Александрович Розов Александр

Баобаб маленького принца [Решето джамблей-5]

Баобаб маленького принца. Решето джамблей-5

== ДЕКАБРЬ ==

*1. Локальная трансформация расхожего анекдота об адюльтере.

Муж звонит жене и говорит, что сильно задержится на работе, а затем приходит домой после полуночи с длинной историей о внезапно возникших

корпоративных делах. Таков шаблон, с которого стартуют сотни анекдотов и миллионы скандалов в «традиционных семьях» (как это принято

называть). Вальтер Штеллен, в прошлом – бригадный генерал контрразведки Евросоюза, а теперь – вице-директор смешанного консорциума MOXXI, вернулся домой около часа ночи, и сообщил Кристине Штеллен, почти по шаблону:

– Привет, милая! Совет инвесторов возжелал заслушать предварительные итоги года и, учитывая уровень их понимания космической проблематики, видишь, что получилось.

– Вижу, – ответила она, – что вместо ужина там был дурацкий фуршет с избытком кофе. Быстро катись в душ, а я организую что-нибудь годное на стол.

– Ты самая прекрасная, проницательная…

– …Не ври, – весело перебила она, – в этой пижаме я со своей стрижкой под горшочек выгляжу, как фермерша из депрессивной каталонской глубинки.

А ты в этом костюме выглядишь, как бригадефюрер Абвера из гламурно сляпанного сериала о Резистансе.

– Брр! – он изобразил на лице эстетический ужас и метнулся к ванной, по пути чмокнув Кристину в нос.

Тут можно отметить разрыв шаблона из анекдота. Впрочем, шаблон нарушился даже в формальном статусе. Вальтер и Кристина Штеллен не были

супругами, они почти 7 лет находились в разводе. По мировому соглашению в суде, общий дом в Карлсруэ продан, выручка поделена, супруги

разъехались, а единственный ребенок (несовершеннолетняя дочка) остался с матерью. Первые полтора года они соблюдали новые роли, и Кристина

собиралась оформить себе и дочке ID со старой фамилией Нарбо вместо Штеллен... Но жалко было времени на эту бюрократию. Время шло, что-то

менялось во внешнем и во внутреннем мире, и когда Вальтер очередной раз прилетел из Брюсселя в Перпиньян повидать дочку, так получилось, что

он остался на все выходные. Прошло еще какое-то время, и Вальтер прилетел на весь свой генеральский отпуск. И случилось неизбежное: дочка

(успевшая вырасти до пубертатного подросткового состояния) как-то раз застала разведенных родителей в недвусмысленной ситуации.

– Похоже, ваш развод рушится! – нахально заявила Хлоя в тот день за столом. Позже ее шутки в этом стиле (с подстановкой слова «развод» вместо

«брак» в расхожие фразы из литературной классики) превратились во что-то вроде афористического творчества:

– При таком поведении, попытки спасти развод обречены на неудачу.

– Романтический развод, самый счастливый в начале, обычно самый непрочный.

– Пусть ваш развод оказался неудачным, зато вы приобрели ценный жизненный опыт.

Финальным аккордом стало поступление Хлои в East-Mediterranean University (EMU), Фамагуста, автономия Северный Кипр. Там же, в одной из секций

«профессорского» таунхауса, арендуемых консорциумом MOXXI, обустроился Вальтер. Тогда Кристина, плюнув на все условности, переехала туда же. В

конце концов – кому какое дело?

Она прилетела в Фамагусту весной, причем ей самой это казалось веселой авантюрой. Можно было предположить, что по прошествии месяца или двух

– ощущение веселой авантюры исчезнет. Однако, оно не исчезло, хотя прошло более полугода. Наоборот, с каждой неделей это ощущение лишь

росло. Дело не только в романтике обновленных отношений с Вальтером. И не только в возможности «напрямую» наблюдать развитие позитивной

(хотя сюрреалистической) полиаморной личной жизни Хлои сразу с двумя мальчишками-аргонавтами. Дело еще и в том, что на морском космодроме

Фамагуста-Вароша рождалось будущее. Последнее выглядит, как избыточный пафос, но иначе не скажешь – поскольку тут возник самый узнаваемый

из центров управления полетами в Третьей Лунной гонке (каковым был Бока-Чика во Второй Лунной гонке, и линия мыс Канаверал – Хьюстон в Первой

Лунной гонке).

Первая Лунная гонка. «Хьюстон, у нас проблема» передал 13 апреля 1970-го капитан «Apollo-13» Джеймс Лоуэлл после взрыва кислородного бака у

корабля на орбите

Третья Лунная гонка. Журналистика раскрутила это словосочетание 5 ноября, когда капитан Зенон Пекош, включив маршевые движки корабля

«Alkyona» на околоземной орбите, сообщил в ЦУП (и на весь мир): «Фамагуста, у нас нет проблем». Фраза сразу превратилась в мем – поскольку она

выглядела как антипод сообщения Лоуэлла…

…Тогда было время Первой Лунной гонки, и «Apollo-13» летел к Луне. Сейчас цунами интереса к астронавтике, хотя и называлось Третьей Лунной

гонкой, имело к Луне мало отношения. Что делать с Луной (достигнутой пилотируемыми экспедициями Первой и Второй Лунной гонки) никто так и не

решил. Что делать с Марсом тоже было неясно. Практичной целью стали астероиды: космическое Эльдорадо с несметными россыпями редких и

драгоценных металлов. Смешанный консорциум MOXXI был учрежден ради именно этой цели, но в Солнечную систему влетел межзвездный объект

A33JF2, позже названный 9I/Чубакка и астероидную цель пришлось отодвинуть, освобождая окно для погони за фантастическим сокровищем. Ведь

Чубакка был кораблем или космическим роботом некой сверхцивилизации. И вот 5 ноября за ним отправилась «Alkyona»...

…А сегодня, значит, Совет инвесторов решил заслушать предварительные итоги года. Какой тактичный выбор даты и времени: поздний вечер посреди

недели между Рождеством и Новым годом. Что ж, будет любопытно послушать в изложении Вальтера. К этой идее Кристина пришла параллельно с

приготовлением и размещением на столе того, что по времени должно было считаться экстремально-поздним ужином, а по количеству напоминало

обед, дополненный бутылкой домашнего красного вина.

Вальтер вышел из ванной в черной майке с красно-синей эмблемой MOXXI и в шортах-бермудах, цветастых как мескалиновые галлюцинации. Он

шлепнулся за стол, смолотил тарелку картофельного супа с копчеными колбасками, заглотал стакан вина, вытер губы ладонью, глянул на блюдо с

ростбифом, прислушался к своим ощущениям, и объявил:

– Теперь я готов выгрузить служебно-космический триллер на твою прекрасную голову.

– Так начинай уже, – подбодрила Кристина и, за компанию, тоже хлебнула вина.

– Алкйона, – произнес генерал, – планово набрала к 20 ноября крейсерскую скорость 120 километров в секунду относительно Солнца. Текущая

дальность от Солнца составляет 4 астрономических единицы, или 600 миллионов километров. Алкйона движется в Поясе астероидов между орбитами

Марса и Юпитера, уже ближе к орбите Юпитера. Экипаж: капитан Зенон Пекош, ксенобиолог Ликэ Рэм, согласно биодатчикам, психофизически

здоровы. Сеансы связи проводятся каждые 8 часов…

Тут генерал замолчал, подмигнул бывшей жене, и пояснил:

…Таков был мой полетный рапорт Совету инвесторов, с которого все началось и, если честно, я надеялся, что они удовлетворятся этим, поскольку было

уже почти 6 вечера.

– Но, – заметила она, – твои надежды разбились на куски.

– Не на куски, а в пыль! – поправил он, – Мне это стало ясно, когда председатель Совета произнес тираду: «наш вице-директор это человек военный, и

для него экстремальные условия являются нормой, однако мы цивильная корпорация, и для нашего цивильного персонала, как в космосе, так и на

Земле, такие условия стали тяжелым испытанием».

– Ты наизусть запомнил? – изумилась Кристина.

– Нет, но близко. Хотя я в тот момент вообще не понял к чему это. Хорошо, что у меня существует номинальный босс, в смысле: Маркус Хейнхайм, гендиректор.

– А! Гламурный парень по прозвищу «принц Флоризель», не так ли?

– Он не гламурный, просто следит за модой. А откуда ты знаешь его прозвище?

– Оттуда, что бываю в тусовке твоей конторы. Так и что сделал Хейнхайм?

– Он перехватил инициативу, произнес речь о трагическом недоразумении, вызванном необдуманными действиями ультраконсервативного крыла

евро-истеблишмента…

Тут Кристина удивленно перебила:

– А что, теракт с применением ракетной субмарины считается всего лишь трагическим недоразумением? Ливийцы вроде думают иначе, и они еще не

отменили проскрипции.

– Ну, благодаря мягким усилиям евро-дипломатии, достигнуты компромиссы с новыми режимами Африки, включая нео-каддафийский режим Ливии и

сообщество аргонавтов. Таким образом, можно сказать, что в основном достигнута разрядка осеннего всплеска напряженности в Западной

Афроевразии.

– Э-э… Это что сейчас было? – изумилась она.

– Это был обзор международной обстановки в политикорректном изложении Маркуса Хейнхайма, – пояснил Вальтер.

– Ах, вот как… – не скрывая иронии, отреагировала Кристина.

…8 лет назад она взяла за правило регулярно смотреть обзоры технологии, экономики и политики на независимых каналах. Как фон для домашних

дел, это (по ее мнению) было интереснее и практически полезнее, чем мыльные оперы и ток-шоу. Именно 8 лет назад стартовали две большие

технологические революции – в области ядерной энергетики и молекулярной генетики, и две маленькие – в области коммуникационной электроники

и робототехники. Социальное эхо этих революций уже почти опрокинуло мир. Попытка неформальной влиятельной ультраконсервативной

группировки переломить этот тренд путем грубой силы – лишь усугубила опрокидывание. В общем, Кристина легко могла бы разгромить обзор

Маркуса Хейнхайма. С другой стороны, она понимала, что в интересах MOXXI было толковать международную обстановку в обезвреженном виде, или

даже в «шоколадном» виде…

…Генерал подмигнул, как бы намекая, что прочел ее мысли, налил вина в оба стакана, сделал глоток, и произнес:

– После такого успокоительного и политикорректного обзора, фокус внимания Совета инвесторов переместился на главное PR-событие: начало полета

Алкйоны к Чубакке. С позиции смысла MOXXI, как астроконцорциума, это, в первую очередь: PR. Во вторую очередь это отработка схем и компонентов

дальних пилотируемых полетов, в третью – надежда найти на Чубакке что-то этакое, наподобие технологического сокровища.

– Сверхсветовой привод или конвертер энергии вакуума? – предположила Кристина, не скрывая опять некоторой иронии.

– Заранее неизвестно, – сказал он, – однако интуиция подсказывает, что какие-то новые технологии найдутся при изучении звездолета джамблей

диаметром 20 километров.

– Надо же, – прокомментировала Кристина, – как слово «джамбли» приклеилось ко всем возможным сверхцивилизациям.

…

*2. Фантомная ностальгия по эпохе, в которой был Жюль Верн.

…А вдали, а вдали

От знакомой земли

Не скажу, на какой широте,

Острова зеленели, где джамбли живут,

Синерукие джамбли над морем живут…

…Продекламировал Вальтер Штеллен, глотнул вина, и предположил:

– Слово «сверхцивилизация» очень помпезное. А «джамбли» звучит уютно, с юмором, нужным, чтобы не спятить от масштаба событий. Это я

возвращаюсь к теме PR полета Алкйоны. У Совета инвесторов опять вспыхнули опасения насчет того, как обычная публика воспримет некоторую

специфику экипажа.

– Специфику, в смысле, что они генмод? – спросила она.

– Дело не столько в том, что они генмод, – ответил генерал, – сколько в том, чем именно генмод. Обычная публика вынужденно смирилась с

аргонавтами, которые непременно модифицируют себя векториком класса Xianzan. Но Ликэ Рэм и Зенон Пекош, которые модифицированы

векториком класса Jefirra – это иное. Ликэ и Зенон применили такой векторик, чтобы выжить после тяжелых физико-химических травм, но для PR

важно не объяснение причин, а само событие. Обычная публика не умеет вникать в причины.

– Так, Вальтер, а напомни: что делает векторик класса… Э-э…

– …Jefirra, – повторил он, – универсальная регенерация тканей и органов плюс глубокий реверс возраста по схеме медуз рода turritopsis и еще

некоторых кишечнополостных.

Кристина помолчала немного, сделала глоток вина, и осторожно поинтересовалась:

– Насколько глубокий реверс возраста?

– До пубертатного периода, вот насколько. Поэтому некоторые особо изобретательные журналисты, добавили к первому неформальному прозвищу

миссии Алкйона-Чубакка: «Цунами-рейд». Еще второе: «Москва-Кассиопея».

– Гм… Я, кстати, не поняла: почему такое первое прозвище?

– Потому, что Алкйона стартовала 5 ноября, а это по календарю отмечаемых дат ООН: «Всемирный день распространения информации о проблеме

цунами».

– Так, с этим ясно. А что такое «Москва-Кассиопея»?

– Это советский НФ-фильм, выпушенный в конце Первой Лунной гонки одновременно с советской миссией беспилотного ровера «Луноход-2» сразу

после американской миссии «Apollo-17». По сюжету, готовится экспедиция к звезде Альфа Кассиопеи, время полета составит 27 лет, и экипаж

формируется из подростков не старше 14 лет. В ту эпоху пик профессионализма достигался к 40 годам, и быстро падал. Средняя продолжительность

жизни в развитых странах превысила 70 лет лишь к 1960-м. Векторики, откатывающие биологический возраст, считались в ту эпоху такой же НФ, как

звездолеты Хокинга.

– Стоп-стоп, Вальтер! Ты сейчас запутаешь все извилины в моем уютном мозге! Лучше давай по порядку: сначала про векторики класса Jefirra, затем

про звездолеты Хокинга. Поскольку я без понятия про оба предмета, мне не заглотать это, как ростбиф с вином.

Последняя аналогия была подсказана текущими действиями генерала. Он как раз успел разделаться с ростбифом и допить еще стакан вина. Теперь,

аккуратно собирая со стола грязную посуду, он произнес:

– Ладно, начнем с Jefirra. Когда 8 лет назад вспыхнул бум биопанка на тему технологии молекулярно-генетических дизассемблеров, в топ попали три

мечты: об устойчивости к опасным факторам внешней среды, о регенерации поврежденных органов, и об откате биологического возраста. В

экстремальном представлении склеились все три мечты, и задача стала выглядеть так: вернуть к юному здоровому состоянию организм, побитый

долгой жизнью в разрушительных условиях. Начался поиск аналога в природе, и таковой нашелся среди кишечнополостных. Это примитивные

животные, возникшие на Земле более 600 миллионов лет назад. Они дожили до наших дней в товарных количествах потому, что способны

восстанавливаться после, казалось бы, безнадежных разрушений тела. При этом у них есть почти все те органы, что у нас, включая примитивный мозг.

Кстати, существо, называемое морской гребневик, может восстановить свой мозг за 90 часов. А некоторые медузы-гидроиды могут вернуть свой

организм в личиночную фазу, из которой вырасти снова в молодое взрослое существо.

– Стоп-стоп, Вальтер! – снова перебила Кристина, наблюдая, как генерал обстоятельно приступает к мытью посуды и, отметив, между прочим, что

бутылка вина и оба стакана остались на столе, – Стоп-стоп, а что у экипажа с мозгами после этого Jefirra?

– Так-так! – с удовольствием констатировал он, – Сейчас ты припомнила случай твоего дедушки и нашего соседа-профессора!

Кристина утвердительно кивнула:

– Еще бы! Я наблюдала, как воспоминания дедушки Хлотара превращались в винегрет! Случай дока Филиппа Уэллвуда, которому перевалило за 100, менее ясен – ведь мне не довелось разговаривать о его прошлом, однако по оговоркам заметно: его мозги также познакомились с чоппером. Так вот, если вместо памяти получается винегрет даже при откате возраста до зрелости, то представь: что произойдет при откате до пубертата.

– О-о! – протянул генерал, – Это также беспокоило Совет инвесторов. Хотя, их сильнее беспокоила другая перспектива: смена модели поведения

экипажа на пубертатную.

– Минутку, а что, потеря квалификации из-за проблем с памятью их не беспокоила?

– Нет, поскольку при большом массиве известных процедур отката возраста, ни разу не наблюдалось снижение актуальной квалификации. Видимо

знания в той профессии, по которой человек постоянно работает, многократно дублированы в памяти.

– Похоже на то, – согласилась Кристина, сразу вспомнив, как дедушка Хлотар (бывший морской офицер) в свои 93 года уверенно обращается с 38-футовой «хемингуэевской» моторной лодкой (или яхтой), купленной у старьевщика и названной «Хеллхунд».

– Похоже на то, – эхом отозвался генерал, – так что дело не в квалификации, а именно в модели поведения, существенно отличающейся у зрелого

астронавта и у пубертатного подростка. Кстати, экипаж, как тебе известно, не профессиональные астронавты. Зенон Пекош авиаинженер, летчик-испытатель, астроном-любитель, а Ликэ Рэм палеобиолог-исследователь с уклоном в молекулярную генетику.

– Да, я знаю, и это странный выбор экипажа для первой дальней космической миссии.

– Теперь, – сказал он, – я могу рассказать, поскольку это уже смешно считать служебной тайной. После такого совещания Совета инвесторов, это все

равно утечет в блогосферу. Видишь ли, сразу после основания MOXXI началась подготовка астронавтов – с целью комплектации экипажей для

астероидного и марсианского проектов. Теоретически эти астронавты годились для проекта Алкйона-Чубакка, внезапно ставшего приоритетным.

Однако, практически их нельзя включать в экипаж какого-либо дальнего космического проекта, поскольку там слишком высок риск для не

модифицированного человека.

– Но, Вальтер, разве это не было очевидно с самого начала?

Генерал поставил последнюю тарелку в сушилку, вытер руки полотенцем, и уселся на краешек буфета рядом с мойкой.

– Видишь ли, пока было время, Совет инвесторов старался ориентироваться на экипаж, состоящий из нативных людей. В смысле PR это было логично, поскольку все эти годы мировая и европейская политика строилась вокруг обещаний не допустить какой-либо дискриминации нативных людей по

сравнению с генмод. Запуганный электорат хотел борьбы с постгуманизмом сильнее, чем борьбы с хроническим кризисом. Политики не знали, как

чинить давно сломанную экономику, зато знали, как сочинять популистские законы против генных нелюдей. Охота на ведьм. Войны крови. Классика

жанра.

– Но, – сказала Кристина, – долго ли можно подстраивать венчурный бизнес под глупые страшилки, раздуваемые политическими ничтожествами?

– Чертовски долго можно, – ответил он, – среди перспективных сценариев MOXXI был вариант, рассчитанный на еще 5 лет беспилотного развития

астероидной тематики при переносе сроков марсианской экспедиции по объективным причинам. Такой сценарий выглядел базовым, но возник

Чубакка и пришлось срочно искать экипаж. Зенон и Ликэ первыми из биофизически подходящих персон попали в поле зрения и, за отсутствием

резерва времени, их по ускоренной схеме подготовили к полету. Вот и вся история.

Услышав это, Кристина выполнила возмущенную пантомиму и вербально добавила:

– Как вся история? Полет к Чубакке еще только начался!

– Я имел в виду: вся история выбора и подготовки экипажа, – уточнил генерал, – дальше история полета. Пока Алкйона летит через Пояс Астероидов, экипаж занят насыщенной научно-практической программой по основной тематике MOXXI.

– Что-то связанное с целями для роботов-рудокопов? – предположила она.

– Примерно так. Но скоро Алкйона оставит Пояс Астероидов позади и пересечет орбиту Юпитера. Там пройдет эксперимент «Iron-echo»: использование двигателя Алкйоны для подсветки астероидов в Главном поясе и в точках либрации гравитационного ансамбля Юпитер – Солнце.

Радиотелескопы на околоземных орбитах поймают волны отклика и определят не только элементы движения, но и физико-химические свойства

астероидов. Далее 2 месяца до сближения с Сатурном и эксперимента «Magnetic-mirror» экипаж не будет занят ничем. Вот такие каникулы.

– Каникулы… – эхом отозвалась Кристина, – …Странное название для такой ситуации.

– Странное, – согласился Вальтер, – но попробуй, придумай лучше.

– Гм… Да, непростая задачка… А что такое эксперимент «Magnetic-mirror»?

– Это использование двигателя Алкйоны для эффекта магнитно-ионного зеркала, чтобы отразить радиосигналы с Титана на околоземные орбитальные

радиотелескопы.

– Э-э… Титан, это в смысле спутник Сатурна?

– Да, большой спутник, в полтора раза больше Луны и почти вдвое тяжелее, с плотной атмосферой и с океанами метан-этанового конденсата на

поверхности. Есть основания считать, что Чубакка, при пролете мимо Сатурна, забросил на Титан нечто вроде зонда, который теперь ведет

направленную радио-трансляцию. Если мы, применив магнитно-ионное зеркало, поймаем хотя бы фрагмент, то это будет феерическая удача…

Для усиления эмоциональности, генерал хлопнул в ладоши, соскочил с буфета, и налил полные стаканы, опустошив винную бутылку.

– Ну, за удачу, – Кристина звякнула стаканом об стакан и сделала глоток.

– За удачу! – генерал тоже отхлебнул вина, – Так вот, 2 месяца до этого эксперимента и примерно 4 месяца после, экипажу Алкйоны будет, вообще-то, нечего делать. В жилом симплексе не так много развлечений: бассейн, тренажеры, медиатека, вот и все.

– Бассейн? – изумилась она.

– Да, в одной из четырех сфер симплекса есть круглый трехметровый бассейн глубиной полтора метра. Вода в бассейне уравновешивает 10 тонн всяких

запасов и оборудования камбуза и хаба бытовых роботов, занимающего диаметрально-противоположную сферу. Кстати: в свободном объеме обеих

сфер размещаются салатные джунгли. Там не только салат, разумеется, а всякая съедобная генмод-флора. Просто название такое прилипло.

– Э-э… Кажется я не совсем представляю себе геометрию этого жилого симплекса.

– Геометрия тетраэдрическая, – сообщил генерал, – на осевую трубу корабля надеты две одинаковые гантели перпендикулярно этой трубе и друг

другу. Сферы гантель связаны одинаковыми трубами-коридорами. Диаметры сфер – 6 метров, длина труб – такая же и, соответственно: от дальнего

края каждой сферы до оси вращения – 9 метров. Симплекс вращается, делая 4 оборота в минуту. Центростремительное ускорение примерно равно

лунной гравитации, или чуть меньше одной шестой земной гравитации.

– Так, я поняла… – Кристина задумалась, – …Ты рассказал про две сферы, а что в двух остальных?

– В третьей сфере – медиатека и главный мостик. В четвертой – рекреационная секция и резервный мостик. Есть еще пятая сфера – полностью

отдельная, во фронтальной части корабля. Там обсерватория с кое-каким оборудованием и тоже резервный мостик. Если говорить об остальном, то, как ты могла заметить, Алкйона напоминает звездолет USS Discovery One и «Космической Одиссеи 2001» Кларка и Кубрика, только осевая балка у

Алкйоны обвешана топливными емкостями, что несколько уменьшает изящество.

Завершив сообщение, генерал глотнул еще вина. Кристина улыбнулась:

– Знаешь, по ассоциации с твоим стилем мне вспоминается Жюль Верн. Там субмарина Наутилус расписана, как для будущих фанатов-реконструкторов.

– Это хорошо или плохо? – полюбопытствовал он.

– Это прекрасно! Таково не только мое мнение, но и мнение Хлои. Как-то раз она сюда заскочила на чашку чая, а ты был в офисе. Так вот, она

вспоминала первые годы после нашего с тобой развода, как ты приезжал в Перпиньян и играл с ней в пиратов. Может потому, что ты в играх всегда

использовал реальные физические характеристики, Хлоя понимает технику не в смысле «какие кнопки нажать», а в смысле «как оно устроено в

принципе». Редкий случай в наши дни, как отметил док Филипп, при тебе, кстати.

– Да, было такое. И я сказал, что причина – слегка беспутная жизнь Хлои на 30-футовой лодке с двумя парнями-аргонавтами. Это стимулирует

осознанный подход к технике. Я помню возражение дока, что без базы, заложенной в ум подростка, никакие стимулы не сработают, и среди

аргонавтов есть такие же кнопочные балбесы, как среди горожан. В общем, вопрос туманный и пока бездоказательный для обоих ответов.

Кристина покачала головой вправо-влево, намекая на сомнение, и объявила:

– Так или иначе: на тусовках здешних университетских профессоров, я с изумительной регулярностью слышу про ностальгию по той эпохе, в которой

был Жюль Верн.

– Какая ностальгия? – возразил генерал, – Здесь самым старым профессорам вроде дока Филиппа не намного больше ста лет, они родились накануне

Второй Мировой войны, а Жюль Верн умер еще до Первой Мировой.

– Да, но пик популярности был в Первую Космическую эру! Тогда снято большинство экранизаций его книг, и тогда же появился стимпанк, который

тоже имеет отношение к стилю Жюль Верна.

– Ладно, но тогда это не ностальгия, а фантомная ностальгия.

– О, Вальтер! Ты ушел со службы в контрразведке, но, знаешь: твоя профессиональная скрупулезность ушла вместе с тобой.

– Извини, Криста, это от ночного пьянства, – он отсалютовал полупустым стаканом.

– Не извиняйся, – она махнула рукой, – я тоже хороша: перебила тебя, и забыла, в какой момент мы отклонились и что было перед этим.

– Алкйона скоро пройдет Пояс Астероидов, – напомнил генерал, – и для экипажа будет 2 месяца безделья до эксперимента «Magnetic-mirror». Затем

еще 4 месяца безделья после эксперимента и до визуального контакта с Чубаккой в районе орбиты Урана. Из-за этих периодов безделья Совет

инвесторов беспокоится: чем Зенон и Ликэ займут эту прорву свободного времени, учитывая, что биологический возраст откатился к пубертату?

– Пф! – иронично фыркнула Кристина, – Тоже мне, загадка века! Я помню Хлою в такой период, и чем она занимала каникулы со своим тогдашним

бойфрендом. Хорошо, что в процессе бума векториков появилась и абсолютно надежная безвредная контрацепция, поэтому я не особо беспокоилась.

А в случае с экипажем Алкйоны, по-моему, вовсе нет поводов беспокоиться, ведь Зенон и Ликэ в смысле ума и опыта остаются практически взрослыми, следовательно, секс у них не превратится в рискованные эксперименты по акробатическому коитусу. Или я упустила что-то важное?

Генерал изобразил скорбную кривоватую улыбку и развел руками.

– Да, ты упустила что-то важное. Медиа-публичность, вот что.

– Медиа-публичность чего? – не поняла она.

– Медиа-публичность всего. Миссия Чубакка-Алкйона в топе социального внимания, а корабль буквально усеян микро-видеокамерами, регулярно

отправляющими файлы по лазерной связи на околоземный спутник, откуда эти файлы раскидываются по группам аналитики. Разумная мера

диагностики технических рисков. Астронавты Алкйоны тоже постоянно в обзоре видеокамер, вся их телесная активность сливается в те же файлы.

– Что, вообще вся телесная активность? – переспросила Кристина.

– Да, вся. Включая секс, который на борту «Алкйоны», всегда бывает внезапно. В быту космического корабля слишком мало непредсказуемого, поэтому Ликэ и Зенон ищут спонтанность почти везде, где возможно. Каждый сексуальный эпизод это маленький приключенческий спектакль, изобретенный одним участником чтобы удивить другого. Лунный уровень псевдо-гравитации это возможность дополнить Камасутру – позами и

движениями, которые на Земле могли бы воспроизвести лишь гимнасты-профи после специальных тренировок…

– Ого… В таком случае, «Клубничные» медиа, наверное, готовы платить кучу денег за эротические фрагменты оттуда.

– Именно так, – Вальтер кивнул, – Для пресечения этого нужна спецкоманда, и я еще до полета предлагал инвесторам такую статью бюджета, но

финотдел, ориентированный на урезание сомнительных затрат, дал негативный отзыв. Теперь мы предсказуемо попали в ситуацию невозможности

определить, какие из тысяч сетевых ботов-сортировщиков в группах аналитики на кого работают, и что они выбирают из пакета видеоданных. Без

финансирования этой темы, мне удалось пресечь только утечку коммерчески-значимых результатов исследований, и то методом, на грани криминала.

Или отчасти за гранью.

Изрядно удивленная Кристина даже слегка выпучила глаза.

– Ого! Почему я не знала? Вообще-то я надеялась, что ты не рискуешь на службе.

– Не было риска. Я лишь попросил Вилли Морлока залить на его личный блог краткое предупреждение всем, кто займется кражей коммерческих

данных с Алкйоны. Просьба резонная: ведь Вилли министр-советник диктатора Ливии, а у ливийского фонда науки значительный пай в MOXXI, отсюда

их интерес: защитить коммерческие плоды.

– Гм… И как Морлок сформулировал предупреждение?

– Очень просто: буду находить по одному и отстреливать в стиле бандитских разборок. Полиция почти в любом мегаполисе давно привыкла шаблонно

отписываться по таким случаям, если highly likely жертва имела теневые доходы.

– Гм… И что, потенциальные кибер-воришки поверили на слово?

– Криста, ты ведь знаешь биографию Вилли. По-твоему, много ли желающих проверить правдивость его слов на своей шкуре?..

Возникла пауза, после которой генерал добавил:

… – Так сложилось неписанное соглашение: кибер-воришки не трогают коммерческие данные, а тонтон-макуты Морлока не трогают кибер-воришек, которые монетизируют эротику астронавтов, безразличную в плане межпланетного бизнеса MOXXI.

– Э-э… – Кристина покрутила стакан в руке, – …А сами астронавты уведомлены, что их эротика монетизируется по вот такому неписанному

соглашению?

– Да, Зенон и Ликэ знают. Но им наплевать. Они даже одеждой пользуются лишь когда записывают видео-репорты для ЦУП или когда готовят что-то

горячее на камбузе. Это практично: какой смысл одежды в условиях искусственного климата и биологически-нейтральной среды? Лишние хлопоты со

стиркой. Проблемы не там, а тут у секретаря MOXXI по внешним связям и у шефа юридического отдела. Их донимают активисты и лоббисты всяких

движений за пристойность, за психологически-безопасную сеть, и за нераспространение сексуальных материалов с участием малолетних.

– Стоп-стоп, Вальтер! А при чем тут малолетние?

– Так я же рассказывал про векторик Jefirra и откат до пубертата. Сейчас Зенон и Ликэ выглядят младше, чем юридически-стандартный возраст

согласия.

Она недоуменно передернула плечами.

– Какая разница, как они выглядят? Насколько я помню, Зенону 39, а Ликэ 53. Какое, к дьяволу, малолетство?

– Видишь ли, Криста, это их бизнес: везде искать криминальную педофилию. А если не получается найти, то лоббировать принятие закона, по которому

что-то еще становится криминальной педофилией. При достаточном весе лобби можно криминализовать даже рисованное изображение условной

школьницы в японском комиксе. Здравый смысл не применяется к таким делам, поскольку юстиция в доле. Хотя для случая MOXXI это не работает, поскольку впутаны интересы тяжелых фигур. И все ограничивается ущербом имиджу консорциума в Европе, Америке и Британском содружестве. По

сравнению с ценностью данных о дальнем космосе, которые Алкйона соберет в следующие 10 лет, подобный ущерб выглядит исчезающе малым. Это

даже если не учитывать вероятных технологических открытий при исследовании, собственно, Чубакки.

– Стоп-стоп, Вальтер! Ты сказал «в следующие 10 лет», но я читала, что длительность экспедиции Алкйоны составит предположительно 5 лет.

– Где ты читала?

– Как обычно, в «Homo et Galaxy», научном канале «Euro-Twin», поскольку… Э-э…

– …Поскольку, – помог он, – леди-содиректор «Euro-Twin» является еще и дамой сердца твоего чудесного дедушки Хлотара. Кстати, правдивы ли слухи, будто Хлотар занялся капитальным ремонтом своей хемингуэевской лодки на некой верфи в Карфагене?

– Вальтер, не уводи разговор в сторону! – возмутилась Кристина, – Я читаю «Euro-Twin Homo et Galaxy» не из-за амуров дедушки c Камиллой Далансон!

Ты ведь отмечал, что Homo et Galaxy адекватно дает информацию по космической тематике. То же самое об экспедиции Алкйоны я видела в обзоре

«Nat-Geo», между прочим. И что там не так?

– А-а… Дело в том, что Тоби Найфирт, секретарь MOXXI по внешним связям, обычно сообщает научпоп-журналистам наименее шокирующие прогнозы.

Теоретически, при идеальном везении, Алкйона может вернуться через 5 лет.

– Так, а если теоретически при отсутствии везения?

Снова возникла пауза – это генерал подбирал слова.

– Видишь ли, Криста, элементы движения Алкйоны после рандеву с Чубаккой и фазы торможения, могут стать такими, как у среднепериодических

комет группы Крейца.

– Вальтер, ты темнишь. Объясни проще.

– Если проще, то это вылет примерно на 100 астрономических единиц от Солнца.

– Э-э… Я все время путаюсь в этих единицах. Напомни, сколько до Нептуна?

– От Солнца до Нептуна примерно 30 астрономических единиц.

– Э-э… Значит, они улетят втрое дальше. И сколько лет займет возвращение к Земле?

– Примерно 200 лет, – неохотно ответил он.

– 200 лет? Но это безумие! Они ведь умрут там, в миллиардах километров от дома!

Генерал покачал стаканом, глядя, как плещутся остатки вина на дне.

– Вот это маловероятно. Алкйона построена на века, а продолжительность жизни после воздействия векторика Jefirra, вообще говоря, биологически не

ограничено.

– Подожди, ты хочешь сказать, что они могут вернуться живыми через 200 лет?

– Это следует из теории и из экспериментов с мышами, – ответил он, – после изменений, которые Jefirra вносит в геном, кинетика жизни организма

становится циклической. По достижению зрелости, срабатывает триггер, и происходит откат до пубертата. Затем, от пубертата идет развитие до

зрелости, снова срабатывает триггер, и цикл повторяется. У лабораторных мышей наблюдались 4 таких цикла за год. По мнению биологов, отсюда

следует, что у человека такой цикл будет занимать приблизительно 20 лет.

– Мне не хватает фантазии, чтобы представить это! – сказала Кристина, – А они знают?

– Они знают, – эхом отозвался генерал.

…

== ЯНВАРЬ ==

*3. Ледяное очарование астральной области планет-гигантов.

Включение маршевого двигателя после нескольких недель холодного перерыва – это обычная процедура для любого сверхдальнего космического

аппарата еще с 1970-х – со времен Пионеров и Вояджеров. Но Алкйона была первым сверхдальним космическим пилотируемым аппаратом – и каждая

процедура включения «после холода» тут шла «на адреналине». Можно бы сказать, что нервы экипажа напряглись до предела, однако, это

литературное преувеличение. В действительности никто не знает, где такой предел…

…Вот старомодные тумблеры на пульте перебрасываются в активирующее положение, последовательно, согласно инструкции. Меняются цвета

индикаторных лампочек, тоже старомодных...

…Зажигание (в смысле – запуск комбинированного фюзорного плазменного движка). В межпланетном пространстве некому было оценить красоту

ослепительно-яркого конуса плазмы, вокруг которого развертывался будто бы водоворот, невообразимо гигантский, призрачно мерцающий. Стартовал

эксперимент «Iron-echo» длительностью 10 часов…

...Излучение движка, подобно световому конусу гигантского прожектора, расходился в пространстве, рассеиваясь на многих тысячах астероидов – тех, что движутся в точках либрации системы Юпитер-Солнце, и тех, чьи орбиты лежат в Главном поясе. Картина излучения, доходившая до околоземной

области, выглядела почти хаотической, однако, группа принимающих антенн на космических телескопах, позволяла восстановить всю физическую

историю рассеяния. За время эксперимента, телескопы на полярной орбите Земли успели совершить полдюжины оборотов, а телескопы на гало-орбитах – пройти миллион километров относительно Солнца. Получалось наблюдение с разных ракурсов, сумма которых позволяла для всех

рассеивающих астероидов вычислить их размер, их поверхностные свойства и их элементы движения…

…Но эти вычисления будут проводиться позже, на Земле. А двое астронавтов на борту Алкйоны, проторчав 10 часов за пультом в состоянии

адреналинового шторма, штатно отработали процедуру гашения силового контура и синхронно выдохнули. В подобных случаях, спад адреналина

вызывает естественную сонливость и поэтому, несколькими минутами позже, они, переместившись в рекреационную сферу, выпали из реальности.

…

Зенон проснулся и, даже прежде чем открыть глаза, сделал аккуратное движение рукой влево. Ликэ не было рядом. Теперь он открыл глаза и

осмотрелся. Рекреационная сфера корабля сейчас освещалась только тусклыми контрольными огоньками, но этого было достаточно, чтобы увидеть:

Ликэ нет ни на дне сферы, ни выше, на стеклянной галерее «экваториального» яруса. Это не внушало беспокойства, но привычка всегда знать, где

находится партнер, сложившаяся к 10-ой неделе полета, мешала просто повернуться на другой бок и спать дальше. Зенон встал с матраца и (еще одна

привычка) сфокусировал внимание на ощущениях кожи обнаженного тела. Поток воздуха обычный, вентиляция работает. Разумеется, есть

электронные сенсоры и кибер-контроль, но прямая проверка никогда не лишняя, если занимает секунды, а относится к системе жизнеобеспечения…

…Но где же Ликэ? Можно было просто глянуть на монитор внутреннего контроля, но у экипажа возникла некая традиция для подобных случаев.

Поэтому Зенон не стал искать Ликэ по монитору, а легко взбежал по стеклянной лестнице на галерею. Ему пришлось, между прочим, по дороге

перепрыгнуть через огромного (размером с футбольный мяч) паука, который, высунув толстый хоботок, собирал какие-то мелкие частички грязи со

ступенек. Паук был, понятно, не настоящим живым, а бытовым кибером-арахноидом с функцией «мониторинг-и-чистка». Ступеньки, понятно, не из

стекла, а из прозрачного пластика (как и галерея, на которую они вели). Взбегать по ним было легко, поскольку технически гравитация внизу, на дне

сферы, составляла «лунные» 0.16G, а на галерее, ближе к центру вращения симплекса, уменьшалась примерно до 0.11G. При известных навыках, не

составляло труда (без использования второй секции лестницы) прыгнуть в трубу-туннель, уходившую из центра купола и, миновав перекресток с

осевой трубой-туннелем корабля, проскочить в сферу-медиатеку. Входы двух других труб-тоннелей, ведущих без перекрестка в сферу-камбуз и сферу-бассейн соответственно, находились примерно на высоте менее человеческого роста над настилом галереи, поэтому в них можно было проскочить

вообще не напрягаясь…

…Зенон проскочил через 6-метровую трубу, и оказался на галерее сферы-камбуза, в «салатных джунглях». Спустившись сквозь заросли причудливых

генмод-растений на, собственно, камбуз, он увидел ожидаемое объявление о новом креативе Ликэ. Весело посверкивающая надпись на мониторе над

электроплиткой сообщала:

ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТО, ТО НА ПОЛКЕ СЛЕВА ОТ ТЕБЯ – СТАКАН КОКТЕЙЛЯ «ДЕВЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ НЕДЕЛЬ». ОСОБО РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОСЛЕ СНА И

ГИГИЕНИЧЕСКИХ ПРОЦЕДУР. ОСТОРОЖНО! В СОСТАВЕ ЕСТЬ ПЕРЕЦ ЧИЛИ! КСТАТИ: Я МЕДИТИРУЮ В ОБСЕРВАТОРИИ. ПРИСОЕДИНЯЙСЯ!

Зенон последовал данной рекомендации, и после гигиенических процедур, осторожно попробовал напиток странного шоколадно-зеленого цвета. В

нем чувствовались лайм, корица, банан, крепчайший кофе и жгучий перец – впрочем, не в шокирующей дозе. И любопытно, что эта странная смесь

хорошо утоляла жажду. Вот теперь сообразно было принять приглашение в обсерваторию.

Зенон нырнул в трубу-туннель, ведущую от центра купола сферы-камбуза – к центру купола сферы-бассейна через перекресток с осевой трубой-туннелем корабля. На этом перекрестке Зенон свернул под прямым углом и далее поплыл по осевой трубе к носу корабля. Именно поплыл, поскольку

тут была невесомость. Слегка тревожное чувство падения в бездну, порождаемое озадаченным вестибулярным аппаратом. Но к этому не слишком

сложно привыкнуть… Далее Зенон вплыл в обсерваторию – тоже 6-метровую сферу, только, в отличие от сфер жилого симплекса – прозрачную и

сидящую на осевой линии корабля. В обсерватории, как и в осевой трубе, практически была невесомость, а вокруг через прозрачную стенку, виделось

черное небо с неподвижными звездами. Вот посреди всего этого, обнаженная Ликэ Рэм, приняв йогическую позу лотос, зависла над кольцом

пультовых панелей резервного мостика, напоминавшим (учитывая сказанное выше) тот лотос, в честь которого названа поза.

– Медитируешь? – негромко спросил Зенон Пекош.

– Мечтаю, – отозвалась она, затем добавила, – Размышляю.

Зенон не стал больше ничего спрашивать, просто вплыл в одно из операторских кресел, окинув взглядом панели (индикаторы зеленые или синие, и

лишь на панели радара есть несколько желтых фигур: потенциально-опасных внешних тел). Активные действия от экипажа не требуются. Так что Зенон

устроился в кресле и стал смотреть на звезды. Он спокойно ждал, когда Ликэ поделится своими мечтами или размышлениями…

…Через минуту-другую бельгийке надоел лотос, она расплела ноги, и поменяла стиль телесной скульптуры, изобразив собой копию Мыслителя Родена.

Хотя, этой копии не хватало основательности. Она легкомысленно витала в воздухе, в отличие от оригинала, сидящего на твердой скале. Освоившись в

таком образе, Ликэ произнесла:

– Мы первые люди во внешней части Солнечной системы. Мечта сбывается, да?

– Мечта сбывается, – эхом отозвался Зенон, – еще школьником, я собрал себе заставку на ноутбук из фото, сделанных беспилотниками Cassini-Huygens, Galileo, Juno, Eio… Всех, летавших на территорию планет-гигантов или еще дальше, в транс-нептуновую область, как New Horizons. А теперь мы с тобой…

Слушай, Ликэ, а что чувствуешь ты?

– Приключение, – лаконично ответила она, и уточнила после паузы, – конечно, ледяное пространство за орбитой Юпитера не может не завораживать.

Но для меня главное это прикосновение к тайне. К цивилизации, которой принадлежит Чубакка. Вот скажи: ты обращал внимание, куда мы стали

смотреть последнюю неделю или нет?

Польский астронавт задумался примерно на четверть минуты, и отрицательно покачал головой в знак того, что не обращал на это внимания.

… – Раньше, – продолжила она, – как правило, мы смотрели назад. Мы наблюдали, как отдаляется Земля. Когда Земля стала слишком маленькой, мы

начали наблюдать, как отдаляется Солнце. Помнишь, позавчера мы ненадолго попали в тень Юпитера, и наш монитор сферического обзора отметил, что самым ярким объектом неба стал Сатурн?

– Да, конечно, во фронтальной полусфере обзора он и сейчас самый яркий, – тут Зенон показал рукой чуть в сторону от осевой линии корабля, где

наблюдалась тускло-синяя жирная точка. На Земле в ясные ночи примерно так по вечерам видна Венера.

– И кстати, – добавила она, – есть что-то забавное в нашей приверженности к счету дней. Позавчера, вчера, завтра. Хотя интервалы по 24 часа не имеют

тут никакого смысла.

– Кое-какой смысл есть, – заметил он, – мы ведь биологически приспособлены к ритму, связанному на Земле с циклом день-ночь.

– Знаешь, Зенон, данный ритм весьма подвижен. Мы могли бы перейти на интервалы, например, 25 часов, для удобства: четверть сотни. И ритм бы

легко подстроился.

– ОК, ты биолог, видимо, ты права. Но сейчас не отвлекайся на этот вопрос. Ты начала говорить о чем-то важном.

– Да! – Ликэ энергично кивнула, – О чем-то психологически важном, но вряд ли я смогу объяснить ход мысли, поэтому озвучу главную идею. Мы

перестали оглядываться. Мы смотрим почти только вперед: туда, где Чубакка. Мы – как экипаж древнего парусника, идущего от берега. Сначала

моряки оглядываются на удаляющийся берег, затем берег скрывается за горизонтом, и они осознают, что их каравелла уже в открытом океане, и

северо-восточный пассат влечет их через тысячи миль, к загадочному Эльдорадо…

…Завершив этот поэтический монолог-экспромт, бельгийка протянула руку в сторону партнера. Он протянул руку навстречу, поймал ее ладонь, притянул ее к себе, помог ей устроиться в кресле и спросил:

– Что, по-твоему, такое Чубакка, кем построен, и с каким предназначением?

– Ты уже задавал этот вопрос много-много раз, – напомнила она.

– Я задавал, – поляк улыбнулся, – а ты каждый раз отвечала что-то новое.

– Да, ведь я каждый день думаю об этом, ищу какие-то аналогии, какие-то зацепки.

– Ликэ, ты ведь не удивишься, узнав, что я тоже каждый день думаю об этом?

– Не удивлюсь, однако спрошу: к чему пришли твои мысли на данный момент?

Зенон Пекош плавно соединил указательные пальцы перед лицом и объявил:

– Чубакка – это машина поиска планет, которые по природным условиям пригодны для джамблей. Или, скажем, для какого-то из множества видов

джамблей – поскольку они сверхцивилизация. Если дистанционно найдена планета, то туда десантируются зонды, роботы, планетоботы… Их цель –

детально изучить местную среду и, возможно, найти биохимическую родню какого-то из видов джамблей. Если родня нашлась, то Чубакка включает

программу-акселератор цивилизации этих перспективных существ.

– Зверски напоминает гипотезу ануннаков, – прокомментировала Ликэ и добавила ради изящества, – или любую гипотезу криптокультуртрегерского

палеоконтакта.

– О-о! – Зенон округлил рот в виде буквы О, и спросил, – Как по-твоему, какой процент землян сможет выговорить словосочетание

«криптокультуртрегерский палеоконтакт», избежав фонетических ошибок и пауз?

– Может, ты предложишь термин получше? – с дружеским ехидством спросила она.

– Может, предложу… – он задумался, – …Как тебе термин «монолиты Кларка»?

Ликэ задумалась на секунду и уточнила:

– Это черные монолиты, раскиданные сверхцивилизацией по Земле, Луне и спутникам планет-гигантов в романе «Космическая одиссея», чтобы тайно

мотивировать прогресс сначала австралопитеков, а затем хомосапиенсов Первой космической эры?

– Да. Хотя мотивацию австралопитеков Артур Кларк опубликовал в 1953-м, в рассказе «Встреча на рассвете», а «Космическую одиссею» он и Стэнли

Кубрик сочинили в виде сценария в 1968-м. И кстати: стартовая идея заявлена у Кларка еще в 1948-м в рассказе «Страж». Точнее, там нет

австралопитеков и тайной мотивации, а есть лишь монолит в центре лунного Моря Кризисов. Роль монолита – оповестить, что его нашли, а значит, цивилизация Земли развилась до уровня ближней космической экспансии…

Тут Зенон сделал многозначительную паузу, после чего произнес:

… – Среди более-менее адекватной фракции уфологов циркулирует мнение, что Кларк угадал ключевые фазы контакта джамблей с землянами.

Ошибки лишь в деталях, а сам принцип или план-график именно таков.

– О-о! – Ликэ спародировала его мимику, округлив рот, – Каков же план-график?

– У Кларка, – ответил он, – первым идет палеоконтакт с австралопитеками и мотивирует изобретение орудий около 2 миллионов лет назад. Но в

реальности, с учетом находок в Миртойском море, более вероятен первый палеконтакт около 70 тысяч лет назад. Тогда становится понятной

инструментальная революция верхнего палеолита и первобытного изобразительного искусства. Далее о XXI веке. У Кларка так: сначала лунный

монолит информировал, что земляне освоили ближний космос. Затем монолит на Япете открыл землянам общие принципы звездоплавания. И

последний монолит превратил Юпитер в дополнительную небольшую звезду, устроив землянам тысячелетие непрерывного дня. Реальные события XXI века: первый необычный межзвездный объект Оумуамуа, быть может, информировал кого-то о космической эре у землян. Второй необычный объект

Каимитиро, быть может, инициировал открытия кристадин-фюзорной трансмутации в ядерной физике и молекулярного дизассемблера в биологии и

ксенобиологии. Эта пара открытий очень похоже на ключи к звездоплаванию. За третьим необычным объектом – Чубаккой – мы гонимся прямо

сейчас.

Ликэ скептически хмыкнула. Зенон почесал в затылке и напомнил:

– …Это лишь мнение более-менее адекватной фракции уфологов.

– А, по-моему, это фабула фильма Камиллы Далансон «Одиссея 100 веков до Одиссея», шутки ради позиционированного как документальный, –

сказала она.

– Конечно, Ликэ, можно представить, что так. Или можно иначе: что фабула фильма это компиляция мнений…

– Да-да, – подхватила она, – более-менее адекватной фракции уфологов. Собака, однако, зарыта в том, что это мнение изобразил один персонаж: доктор Филипп Уэллвуд. Если посмотреть титры фильма, то он указан в качестве научного консультанта.

– Ты знаешь его? – поинтересовался Зенон.

– О, да! Когда ему стукнуло 102 года, оказалось, что дела со здоровьем плохи и, в виду отсутствия альтернатив, он применил к себе векторик Sizif. Но

«Войны крови» были в разгаре, так что его со скандалом изгнали из евро-ассоциации профессоров. А он очень громко хлопнул дверью, пошел

преподавать в университет на турецкой части Кипра, и пообещал на своем блоге так или иначе поднять вопрос: кто в Европе профессор, а кто – червяк

на лопате. Интуиция подсказывает, что Уэллвуд не случайно полез в уфологию. Слегка обидно, что отсюда не поучаствовать в этом бедламе. Веселье

будет что надо.

– Почему не поучаствовать? – спросил Зенон.

– Потому, что куча технических и организационных проблем… – она задумалась, затем уточнила, – …Из которых запаздывание радиосигнала на час и

более не самая большая.

– Ты права, проблемы есть, но при желании с обеих сторон их можно решить. Если мы найдем вторую сторону на Земле, то у нас хорошие шансы. По-моему, так.

– Ого! – произнесла Ликэ и хищно улыбнулась, – Если ты готов всерьез заняться этим…

– А почему нет? – риторически отреагировал он.

…

*4. Карфаген начинается с кораблей, а корабли – с верфи.

От Парижа до Карфагена примерно 1500 километров, или меньше двух часов полета на обычном авиалайнере, но это достаточное время, чтобы

подумать про всякое, глядя на звезды в ночном небе за иллюминатором, и прихлебывая второсортное сухое вино, что выбирается авиакомпанией по

принципу сокращения издержек на любой ерунде. Идея сокращать издержки на чем-то серьезном – считается заведомо еретической, ужасной, непростительным образом нарушающей базовые принципы корпоративной этики…

…Камилла Далансон, одна из дюжины содиректоров медиа-холдинга Euro-Twin, шеф научно-популярного канала Homo et Galaxy, летела в Тунис из

Орли почти сразу после совещания по детализации стратегии на год, и мысли оттуда еще вертелись в голове. У мажоритарных акционеров, которых

представляли президент холдинга и генеральный маркетолог, была одна забота: как достичь целевого уровня просмотров, но при этом не обидеть

меценатов. Противоречивая задача: публика, от вкусов которой зависит число просмотров (а значит – поток платежей за рекламу) – желает, как всегда, видеть «секс, наркотики, рок-н-ролл». А меценаты (от мнения которых зависит размер спонсорской помощи) – желают видеть «торжество

общечеловеческих ценностей». Задача Одиссея – пройти на парусно-весельном корабле между Сциллой и Харибдой – выглядела весьма несложной по

сравнению с этим. Впрочем, респектабельные медиа барахтались в таких формально-неразрешимых дилеммах с самого начала XXI века. С каждым

годом, мера противоречивости росла, но параллельно развивались методы решения, основанные на внушаемости и шаблонности большинства

европейской аудитории. Проблема научно-популярного сектора, который курировала Камилла, состояла в том, что внушаемость и шаблонность

данной секторальной аудитории была ниже, чем среднеевропейская. Но в арсенале методов имелась наработка для таких случаев: карусель ChE-ChE

(циклически повторяющаяся последовательность ситуаций Challenge – Event – Chance – Enigma). Так мозги аудитории подвергаются некоторой раскачке

– хотя бы отчасти препятствующей рациональной скептичности. Главный циклический сценарий Камилла уже расписала: Challenge – круглый стол на шоковую тему постгуманизма и «войн крови».

Event – начало добычи консорциумом MOXXI залежей руды на астероидах.

Chance – тележурналист в роли астродокера на орбитальном эллинге Бифрост.

Enigma – раскрутка форума «джамбли – кто они» с участием экипажа Алкйоны.

Разумеется, расписать пункты это всего лишь первая капля в бочке работы менеджера большого (точнее, огромного) проекта. Вторая капля –

определить по каждому пункту ключевые фигуры, их компетенции, их мотив к участию в проекте, и ресурсы, которые потребуются каждому из них, чтобы участие достигло поставленной цели. Ресурсы это далеко не всегда деньги. Деньги казались (и то – лишь казались) всесильными в особый

исторический период примерно с середины XVIII до середины XX века. До этого силе денег противостояла феодальная сословно-ролевая культура.

Феодализм был побежден буржуазными революциями, деньги развернули весь свой потенциал, стали осью серии производственных революций и, после третьей такой революции, известной как НТР…

…Деньги столкнулись с фактором человеческого достоинства. Оказалось, что наиболее компетентные профессионалы не готовы работать над чем

угодно, где угодно, под чьим угодно руководством, лишь бы много платили. Для Камиллы такой феномен (или такая проблема в бизнесе) ассоциировался со словом «говно» с тех пор как она, на заре своей карьеры медиа-менеджера, занималась запуском французского корпункта в

Томбукту – столице сепаратного Северного Мали – Азавада. По официальной версии там началась «плавная гуманизация» режима исламистов. Но у

профи было другое мнение, поэтому Камилла в ходе поиска профи-персонала, наслушалась реплик вроде:

– Я не буду делать это говно.

– Я не буду жить в этом говне.

– Я не буду работать с этим говном.

– Я не буду подчиняться этому говну.

…И предложения двойной, тройной и даже четверной оплаты ничего не решали. Даже гарантии бытового комфорта и безопасности – не решали.

Профи, ранее работавшие на опасных площадках 4-го Мира, отказывались не из-за страха или изнеженности, а из-за отвращения к «политически-выверенной» имитации журналистики за пределами проф-этически приемлемой «толерантности». Тогда Камилла решила проблему, наняв кучку

фейкстеров, отличившихся обслуживанием агентств IRNA в Белуджистане и Xinhua в Уйгурии, но при любом воспоминании об этом ей казалось, что она

краснеет от стыда.

В принципе, Камилла не чуралась еврореализма в журналистике (названного каким-то остряком по аналогии с исторически-известным соцреализмом

Советской империи, где обязательно было приукрашивать реальность – выпячивая в ней черты прорастающего коммунистического будущего).

Журналист, подобно художнику, всегда как-то меняет реальность, осознанно или неосознанно смешивая то, что видит – со своими идеалами. Странно

было бы со стороны общества и работодателя – вообще никак не влиять на эти идеалы для достижения политических целей. Камилла осознанно

соглашалась с этим, а иначе бросила бы эту работу. Активы, собранные в итоге двух браков, двух разводов, и четверти века работы, были достаточны

для пансиона рантье. Тем более, происходя из семьи небогатых марсельских алжирцев с левыми убеждениями, она не была склонна к роскоши. Но

(как отмечено выше) она осознанно соглашалась с правилами этой игры, а modus vivendi медиа-менеджера успел стал частью ее натуры. Как и особая

этика, четко различающая профессиональное приукрашивание реальности и имитацию реальности, попросту – вранье, несовместимое с человеческим

достоинством в этой профессии.

Итак, вторая капля: ключевые фигуры с компетенцией, мотивом и нужными ресурсами.

Challenge – круглый стол о постгуманизме. Тут фигура понятна: Габи Витали, молодая энергичная ведущая брейн-баттлов на площадке «Infernollam» в

Портофино. С ней уже отработано партнерство, и она обожает шоковые темы.

Event – добыча руды на астероидах. Тут пока неясно, какую фигуру искать. Оставим на потом, что-то наверняка прояснится, когда будет опубликован

более конкретный план консорциума MOXXI.

Chance – тележурналист-астродокер. Тут ясно, какие качества требуется, и надо только найти соответствие среди доступных фигур, мотивировать и

снабдить ресурсами. Этим может заняться Лола Ву, в недавнем прошлом – однокурсница Габи Витали, а теперь -узнаваемая ведущая прошлогодних

репортажей о подготовке миссии Алкйона. У Лолы имеется круг целевых знакомств, к тому же она сама умеет определять потребность в

дополнительных ресурсах.

Enigma – форум о джамблях. Тут опять можно задействовать Лолу Ву, хотя одна она не справится. Самым сложным, вероятно, будет согласование с

MOXXI участия экипажа Алкйоны в таком форуме. Проблемой станут сомнения ЦУП в целесообразности такого отвлечения экипажа от миссии, и

технические сложности связи через миллиард и более километров. Это лишь прикидки, а яснее станет после начала конкретных переговоров. Дружба с

Фанни Шо – консультантом миссии Алкйона, дамой сердца Вилли Морлока – советника диктатора Ливии, вероятно, поможет делу. Надо лишь

действовать мягко.

На этой фазе внутреннего диалога Камилла Далансон грозно одернула себя беззвучным окриком: «Хватит думать о бизнесе! Ты ведь не хочешь снова

получить эмоциональное выгорание!». Прошлым летом она уработалась до такого, и выскочила только благодаря совету психоаналитика о круизе на

маленькой лодке. Хотя, еще благодаря везению: ведь владельцем и капитаном подвернувшейся лодки был Хлотар Нарбо: дядька похожий на

Хемингуэя… И следующий месяц радикально поменял жизнь Камиллы, хотя коллеги не заметили ничего особенного – ни тогда, ни после. Если их

спросить, то они ответят:

Леди содиректор переселилась из парижского субурба – на яхту в Средиземном море, и хобби у нее теперь не джоггинг, а дайвинг. Вроде, медицина

рекомендовала, а после 50 лучше прислушиваться. Кстати, она сделала из нового хобби тоже бизнес, что-то там с подводной археологией и поиском

внеземных цивилизаций. Ее документальный фильм «Одиссея 100 веков до Одиссея» на ноябрьском фестивале в Стокгольме получил приз

зрительских симпатий… Ее роман с капитаном яхты? Про любую одинокую business-woman ходят похожие слухи – и что?

И ничего.

Камилла Далансон вписывалась в сложившийся с 2020-х режим, когда топ-менеджеры работают дистанционно, а физическое присутствие случается

один-два раза в месяц. Ее поведение не казалось экзотикой в отличие от иных топов. Те обросли слухами насчет тяжелых фобий и злоупотреблений

антидепрессантами, развившихся 5 лет назад в ходе Вандалического кризиса и обострившихся в прошлом октябре при кризисе Войн крови.

Пожалуй, единственным человеком, осознававшим странный смысловой разрыв между ролью содиректора медиа-холдинга Euro-Twin и радикально-новым форматом частной жизни, была сама Камилла. То, что происходило между ней и кэпом Хлотаром, а также вокруг их отношений – это даже не

роман, это анти-шекспировская пьеса. Как если бы ведьмы из Макбета смешали в своем котле Отелло с Гамлетом, туда добавили безумия короля Лира

(по своему извращенному вкусу) и перевернули вверх тормашками. Да и дьявол с ними со всеми (неожиданно-весело подумала Камилла). Как раз в

этот момент последовало сообщение экипажа: «Наш лайнер заходит на посадку в Международном аэропорту Тунис-Карфаген. Просим занять свои

места, пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение. Сейчас в Карфагене плюс 11 Цельсия, ветер северо-восточный до 7

метров в секунду, небольшой дождь».

…Некоторые снобы убеждены, что лишь слабоумным туристам свойственно посещать Тунис в январе. Температура воздуха поднимается чуть выше 10, воды 15 по Цельсию, пронизывающий ветер с моря нагоняет внушительные серые волны, к тому же каждый третий день – дождливый. Учитывая

апатичность коммунальных служб, особенно ярко выраженную в низкий сезон – богатые залежи местной уличной пыли превращаются в изумительно-густую грязь. Тунисские водители на ржавых грохочущих драндулетах не страдают особой тактичностью к окружающим, поэтому резко проезжают

через лужи в скверно уложенном асфальте, и грязь из-под колес разлетается, как шрапнель. Брр!

…Другие снобы напротив, считают, что умным туристам свойственно посещать Тунис именно в январе, когда благодаря дождю и морскому ветру, страна сбрасывает имидж плоского и пыльного обывательского курорта, окрашенного лишь в 50 оттенков серого. Стены домов, как по волшебству, обретают яркие цвета, пальмы вдоль дорог выглядят нарядными, похожими на перевернутые новогодние елочки. Плюс в январе исчезают семейные

дисконтные курортники из нижнего яруса офисного планктона, с их вечной нехваткой денег, с их орущими хронически невротичными детьми. Исчезает

эта толпа недоиндивидов, безобразных, как клиенты Страшного Суда с картин Иеронима Босха.

Но Камилле было наплевать на снобов обеих вышеотмеченных партий. Она прилетела независимо от состояния погоды, окраски и публики. Она

прилетела к Хлотару…

…И увидела его, едва перейдя после ID-контроля в зал прибытия. Реакция получилась спонтанная: спринтерский забег, прыжок, сомкнутые руки.

Камилла по-тинэйджерски зависла на шее бывшего офицера французского флота, а ныне – капитана своей лодки.

– Какие пожелание у девушки моей мечты? – прошептал он, поцеловав ее в ухо.

– А какие варианты у самого обаятельного парня Африки? – в тон ему спросила она.

– Пристойный отель или долбанный вертеп, – мгновенно предложил он.

– О! – обрадовалась Камилла, – Я надеюсь, вертеп достаточно долбанный?

– Еще бы! Поехали, тут близко! – Хлотар аккуратно поставил Камиллу на ноги, и легко подхватил ее сумку (брошенную на пол в момент прыжка).

В качестве транспорта у Хлотара оказался «Пежо-205» эпохи 1-й Холодной войны. Для ретро-коллекционера это была находка. Для пассажира – не

очень. Хотя, что главное в машине для тунисского января? Чтобы колеса и руль крутились, а крыша не текла. Эти требования выполнялись, все

остальное чепуха. Местные ездили даже на более древних драндулетах (вплоть до штабных «Кюбельвагенов», брошенных дивизией Роммеля при

отступлении в 1943-м – примитивных телег с тентом на каркасе вместо крыши).

Специфика новейшей промышленности Туниса состояла в поиске технологий, которые возвращают в дело даже то, что, казалось бы, годно только как

металлолом. Этот тезис Хлотар сообщил Камилле, пока они ехали по неплохо освещенной улице сквозь туман, смешанный с мелким дождем. Затем, после поворота в сравнительно-темный переулок между обшарпанных двухэтажных домов, впереди в свете фар возникли транспортные ворота в

заборе внушительной высоты, сделанном местами из железобетонных плит, а местами из стальной сетки между столбами. Ворота были из сетки и

выглядели весьма ржавыми, но когда Хлотар высунулся из окна машины и дал два гудка, они бесшумно открылись, как новенькие. За ворота уходила

дорога к берегу большого водоема – то ли самого Тунисского залива, то ли одного из многочисленных тут соленых озер. Впереди угадывались

очертания верхушек небольших кораблей у причальной стенки, а сбоку от причала – угловатое и довольно регулярное нагромождение морских

контейнеров TEU, выкрашенных в разные цвета, так что образовывалось что-то вроде узора.

– Мы прибыли в таинственное Sebkha Ariana! – объявил Хлотар с интонацией, которую принято использовать при чтении вслух новелл-триллеров, после чего направил машину вперед малым ходом по слабоосвещенной грунтовой дороге.

– Sebkha, это ведь по-арабски болото, не так ли? – настороженно спросила Камилла.

– Да. Болото, топь, трясина. Маркетинговый робот, генерирующий бренды по топониму, предложил для верфи в Sebkha Ariana английское название

«Grimpen Mire».

– Гримпенская трясина? – удивилась она, – Это же Конан Дойль, «Собака Баскервилей».

– Да! – весело воскликнул Хлотар, – «Остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно». Кстати: я

эмоционально выбрал это место для ремонта лодки. Hellhund и Hound of Baskervilles кармически созданы друг для друга!..

…Сделав такое смелое заявление, стилистически напоминающее рекламный штамп, он затормозил у нагромождения морских контейнеров. Точнее, 4-этажным контейнерным зданием – примитивным, дешевым и надежным образцом мусорной архитектуры. Или карготектуры (как это называют

урбанисты, обожающие придумывать новые слова). И Камилла, выйдя из машины, даже не удивилась, увидев над дверями круглую вывеску с

претензией на фанфик по знаменитой новелле из серии про Холмса и Ватсона.

Вывеска была круглая ало-мерцающая, и включала две строки текста:

Вверху по часовой стрелке: «Welcome to Baskerville Hall»

Внизу против часовой стрелки: «Grimpen Mire loves you»

В середине имелось стилизованное изображение хищно улыбающейся морды.

– Не очень-то похоже на собаку, скорее на саблезубого тигра, – критически высказалась Камилла по поводу изображения.

– Ни то ни другое, – сообщил Хлотар, – это хамегоргон, хамелеоновый горгонопс.

– Э-э… Это что-то мифическое? – поинтересовалась она.

– Это что-то у тебя за спиной, – добродушно ответил он, и весьма предусмотрительно положил ладонь ей на плечо, чтобы она не обернулась слишком

резко...

…В первый момент Камилла подумала, будто это арт-дизайнерский робот по мотивам ацтекского пантеона. Саблезубый ягуар в шкуре каймана, причем ярко раскрашенный аляповатым орнаментом. Вообще-то, даже к лучшему, что она так подумала, а если бы сразу догадалась, что перед ней

живой хищник, то могла изрядно испугаться.

– Это очень милая девочка, ее зовут Хава, – продолжил Хлотар свои пояснения.

– Очень милая девочка, ну надо же… – отозвалась Камилла, стараясь, чтобы это звучало иронично, без ноток страха (хотя теперь она немного

испугалась). И тут, возможно как реакция на произнесенное имя, яркий орнамент на коже ягуара-каймана стал меняться, сиреневые прямоугольные

зигзаги и квадраты превратились в алые спирали и круги. У Камиллы мелькнула мысль, что за этим последует что-то еще – и точно: «очень милая

девочка», как атакующая кошка, прыгнула на Хлотара…

…Без всякой агрессии. Наоборот. Обхватив его шею когтистыми лапами, она лизнула раздвоенным языком его нос.

– Эй, алло, прекрати, Хава! – поворчал он, – В тебе верных сто фунтов веса. Ты ведь так можешь уронить кого-нибудь. В этом случае не видать тебе

шоколада, как своих ушей. Впрочем, у тебя нет выраженных внешних ушей.

– Ур-р, – задумчиво мурлыкнуло сюрреалистическое существо, вернулось с его шеи на твердый грунт, и поменяло окраску под цвет этого грунта. Сейчас

казалось, будто это ожившая скульптура, вылепленная прямо из здешней глины.

– Хлотар, почему ты сказал про шоколад? – удивленно спросила Камилла.

– Ур-р! – отозвалась Хава, на этот раз уже не задумчиво, а с энтузиазмом.

– Она жутко любит шоколад, и рассчитывает, что мы, в честь приезда, сводим ее в кафе «The Great Fall of China», где таковой подается в адекватных

количествах.

– Что ж, неплохая идея. Такое кафе мне нравится уже за название.

…

*5. Осколки прошлых геологических и геополитических эпох.

Хозяевами кафе «The Great Fall of China» в первом ярусе контейнерно-архитектурного ансамбля были три китаянки: Джу, Лин и Мей (имена значились

на бейджиках – в двух вариантом: латиницей и иероглифами). По их возрасту и по специфике меню Камилла примерно угадала историю этого бизнеса.

В середине 2010-х амбициозные лидеры КНР заявили претензию на мировое господство: программу «один пояс – один путь». Эмиссары Пекина

осваивали страны Третьего мира: сорили деньгами, покупая ключевые местные бизнесы и привозя жен с родины. На новых землях рождались дети, которые (по программе) должны были стать адаптированными наместниками Нового порядка для колоний. Но мотор «китайского ралли» уже спалил

ресурс, и часы демона экономики начали отсчет. Дети выросли, когда эти часы пробили полночь и, как в сказке «Золушка», китайское величие

превратилось в тыкву и мышей.

Кризис «пояса и пути» мог быть мягче, но его пик совпал по времени с Вандалическим кризисом, обрушившим очередной пласт миропорядка.

Пекинские мечтатели не сумели построить новую Глобальную империю, а китайские подростки, рожденные в Африке и обученные как будущая

колониальная элита, стали никем на Черном континенте. Далее большинство из них уехало в Китай, другие же, не чувствуя в себе готовности жить при

тамошних тоталитарных порядках, остались где родились. Эти другие повторили схему китайских диаспор середины XX века: встроились в местные

условия и открыли малые бизнесы (например, жанровые кафе). Их отношение к этнической родине наполнилось иронией, которую тут выражало

название кафе (глумливо измененное The Great Wall of China») и названия авторских блюд в меню:

«Культурная революция»

«Великий кормчий»

«Большой скачок»

«Банда четырех»

…И т.п.

Роботы-официанты (несколько неуклюжие, однако совершенно очаровательные) были сделаны в виде панд на роликовых коньках. Кухня, кстати, тоже

была роботизирована, поэтому Джу, Лин и Мей играли тут эпизодическую роль оперативных наладчиков, а в остальное время создавали позитивный

PR, общаясь с посетителями.

Между прочим, хамегоргон Хава тоже получила долю внимания: кроме миски шоколада (оплаченной Хлотаром) ей досталось со стороны Мей

почесывание спины – специальной щеткой. Судя по яркой цветовой гамме орнаментов, пробегавших по коже, Хава была в полном восторге от этого

(даже не понять от чего больше – от шоколада или от щетки). Немногочисленные посетители тоже были в восторге – хотя несколько опасливом. Все-таки, экзотический ягуар-кайман выглядел довольно грозным созданием.

Джу, подойдя к столику, где устроились Хлотар и Камилла, тихо сказала:

– Друзья, я очень прошу: заберите потом Хаву с собой. Она милая, но если кто-нибудь незнакомый попробует ее тискать, то может внезапно лишиться

пальцев.

– Конечно, Джу! – Хлотар улыбнулся.

– Ого! – тихо выдохнула Камилла, наблюдая за Хавой, которая, между тем, уже успела слопать около фунта шоколада, и теперь свернулась в углу, как

кошка. А в следующие несколько секунд ее кожа повторила цветовую комбинацию двух стен и пола: красный, черный и желтый. Теперь могло

показаться, что там никого нет, просто сам угол как-то причудливо вспучился.

– Круто, да? – спросила Джу, – Интересно: как доктор Рэм изобрела такой генный код?

– Вы сказали: доктор Рэм? В смысле, Ликэ Рэм? – удивилась Камилла.

Китаянка утвердительно кивнула.

– Да, Ликэ Рэм, которая ксенобиолог и астронавт. У нее случился мимолетный роман с Тургутом Давутоглу и по этому поводу она решила изобрести

невидимого зверя. Хотя, хамелеоновый горгонопс получился лишь частично невидимый, но все-таки круто, да?

– Вне сомнений, – согласилась Камилла, – а что такое горгонопс, кстати?

– О! Это звероящер, который жил на Земле больше четверти миллиарда лет назад! Еще, кстати, доктор Рэм изобрела корабельный хвощ, который еще

в полтора раза древнее.

– Что-что? Корабельный хвощ?

– Завтра увидишь, – пообещал Хлотар.

Камилла хотела полюбопытствовать, что такого она увидит, но ее отвлекло движение у входа в кафе. Три персоны студенческого возраста. Внимание

сразу прилипло к парню среднего роста, но очень плотного, округлого телосложения. Странная внешность, даже трудно определить расу: то ли очень

смуглый европеец, то ли мулат. Еще один парень и девушка – типичные загорелые европейцы, чем-то похожие: худощавые, легкие, гибкие. Одеты все

трое в стиле «кантри»: в свободные джинсы и цветные клетчатые рубашки.

– Wow! Привет, Камилла! С тебя выпивка! – радостно объявила девушка, и только тогда Камилла сообразила, что это Хлоя Штеллен, дочка вице-директора MOXXI и правнучка Хлотара по материнской линии. Ее бойфренды соответственно: округлый – Нигиг Сай, а худощавый – Оливер Лорти.

– Крошка, с чего вдруг тебе полагается выпивка? – скептическим отозвался Хлотар.

– Ну, мы довезли Лолу Ву до границы с Авгилией и договорились с проводником. Как я понимаю, у нее редакционное задание Euro-Twin на большое

сафари-репортаж.

– О, боже… – выдохнула Камилла, сообразив, что наделала, подписав Лоле творческую командировку по Лолой же придуманной теме «Неизвестная

бывшая Ливия».

Подписывая это, Камилла исходила из обычной логики: хорошему репортеру полезно иногда на короткое время прыгать со своей главной темы (а для

Лолы таковой являлся космос) на нечто совсем иное – чтобы не зациклиться. Топоним «Ливия» в тот момент воспринимался Камиллой, как расхожее

название Ливийской Федерации Киренаика и Феззан. Но тема относилась к бывшей Ливии, т.е. ко всем землям Великой Ливийской Джамахирии, постепенно распавшейся после войны 2011 года. Кроме Федерации туда относилась Тобрукиада – на востоке, Триполитания – на западе, и Авгилия –

фантомное государство-буфер, созданное по плану ООН между Федерацией и Триполитанией.

Какой-то телеведущий остроумно и неполиткорретно назвал Авгилию – Африканским Шпицбергеном. На самом деле и площадь территории, и

плотность населения Авгилии примерно вдвое превышали таковые у заполярного архипелага Норвегии. Но вдвое это сопоставимые величины. Еще

два сходства: тоже нет городов и тоже категорически не рекомендуется выходить из дома без ружья. Тема ружья на Шпицбергене определяется

бесконтрольностью белых медведей, а в Авгилии – бесконтрольностью вообще всего.

Другой телеведущий еще более неполиткорретно пошутил, что постапокалипсический сериал «Безумный Макс» можно было бы снять в Авгилии, как

документальный.

Ясно, что Лола, хитрюга и авантюристка, хотела снять репортажи именно об Авгилии, однако, понимая, что Камилла не подпишет такую командировку, замаскировала тему расплывчатым названием «бывшая Ливия»… Черт! Только бы обошлось…

Между тем, молодежь уже уселась за столик, и Оливер успокаивающе произнес:

– Все ОК, проводник Хортензия Арнесен, девчонка-цунами, с ней безопасно.

– Хорти моя генетическая землячка из черного города Шакете, – уточнил Нигиг.

– Ее даже верблюды слушаются с полуслова, – добавила Хлоя.

– Генетическая землячка из Шакете? – переспросила Камилла, – Это значит: метаморф?

– Точно! – Нигиг широко улыбнулся и кивнул, – Хорти не такая массивная, как я, однако хорошо владеет искусством решения внезапных гуманитарных

проблем. Извиняюсь за вычурность, просто не хочется за столом рассказывать буквально про всякое такое.

– А-а… Кажется я уловила твою мысль. Но при чем тут верблюды?

– Так ведь на верблюдах прикольнее, чем на джипе, – спокойно пояснила Хлоя.

– Вот что, юниоры! – веско произнес Хлотар, – Что, если я попрошу вас устроить завтра этакую экскурсию для Камиллы про псевдо-финикийское

хвощевое судостроение?

– Легко! – откликнулся Оливер.

…

До завтра оставалось достаточно времени, чтобы сверкнуть эмоциями в апартаментах. Камилла обоснованно подозревала, что интерьер Баскервиль-Холла далек от лакшери-уровня (не зря же Хлотар применил характеристику «долбанный вертеп») и теперь чуть беспокоилась: не окажется ли

интерьер СЛИШКОМ некомфортным для эротики?..

…Напрасно. На 14 квадратных метрах (такова стандартная площадь пола 20-футового контейнера – TEU) неизвестный 3D-артист создал муляж

экваториальных джунглей из биопластика. Кровать имитировала кладку икры древесной лягушки на листе, а столик напоминал уродливый гриб.

Камилла испугалась, что санузел устроен в форме чего-то совсем жуткого, но нет, эта часть была более-менее банальной. Только вместо стенки с

дверью она отделялась занавеской в виде густо наросших ржаво-бурых сталактитов. В отличие от настоящих сталактитов, эти штуки обладали не

хрупкостью, а гибкостью.

– Ни фига себе дизайн… – прокомментировала Камилла, – …Хорошо, что у автора не хватило креатива на унитаз, рукомойник и душ.

– Вообще-то хватило, – сообщил Хлотар, – но я выбрал апартаменты, где это без затей. Альтернативой был вариант, где унитаз в виде цветка-ловушки

плотоядного растения, грозящего цапнуть севшую задницу. Потолок как брюхо динозавра, а душ аутентично выполнен в виде хера этого динозавра.

Догадайся, как им пользоваться.

– Представь, я догадалась, – Камилла весело фыркнула, – спасибо за твой традиционный выбор. А если ты сочтешь сообразным потереть мне спинку…

– …Сочту, – моментально отреагировал Хлотар.

Психолог сказал бы, что приглашение к сексу в душевой, и вообще к старту в позе стоя, свойственно школярам (наиболее нетерпеливому контингенту), тогда как для эйджевой парочки более годится старт в кровати с долгой нежной прелюдией. Но, во-первых, это весьма индивидуально, во-вторых, наставшая эра биопанка сломала канон. Исчез риск обморока при коитусе и фрикциях у дамы (в позе садовая тачка) или у кавалера (в позе колодезный

журавль). В общем, парочка, с огоньком и, быть может, чуточку торопливо исчерпала первый импульс взаимного влечения. Далее, решив восстановить

тонус, они устроились за столиком-грибом, и откупорили предусмотрительно купленную бутылку крепкого кофейного пива. Это довольно

экстремальная штука, причем на любителя, но вкусы Камиллы и Хлотара в этом сегменте напитков совпадали. Кстати: для интимных эмоций

рекомендуется в такой обстановке пить по очереди из горлышка...

…Камилла сделала глоток, передала бутылку Хлотару, и сообщила:

– Я почему-то подумала о Скрэтти. Она ведь сестра Нигига…

– У-упс… – удивленно откликнулся он, – …Интересно: как у тебя получилось?

– Получилось что? – в свою очередь, удивилась Камилла.

– Получилось угадать, что Скрэтти тоже тут, вот что!

– Э-э… Я просто давно не виделась с этой девушкой-бульдозером.

– Ого, как ты ее обозвала!

– Я не обозвала! Скрэтти очень милая, а бульдозер это спонтанная ассоциация…

Не найдя сходу лаконичного объяснения, Камилла исполнила краткую пантомиму по мотивам гонконгских фильмах о воинах Шаолиня.

– Что-то в этом есть, – признал Хлотар, – так или иначе, Скрэтти здесь. У нее с прошлой осени феерический роман с Тургутом Давутоглу. Ты помнишь, при теракте Imago Dei в Шарм-эш-Шейхе…

– …Да, – Камилла кивнула, – я помню, что она по случаю, вроде как, спасла его.

– Точно!.. – Хлотар глотнул шоколадного пива и передал бутылку, – …И с того дня они зажигают. В общем, неудивительно. Давутоглу обаятельный

дядька, хотя миллиардер.

– Гм… Ты сказал таким тоном, будто миллиардер это обезображивающее заболевание.

– Неужели?.. – он задумался и добавил, – …Хотя, обычно так и есть.

Камилла фыркнула и улыбнулась.

– Иногда ты убедительно играешь марксиста-радикала.

– Иногда я действительно чувствую себя марксистом-радикалом. Может, во мне, как в императоре Нероне, пропадает великий артист?

– Не исключено, – в тон ему ответила она, – а что, кстати, тут делает Давутоглу?

– У него тут комбинированный бизнес: хвощевое лесоводство, финикийское деревянное судостроение и конвергентная роботизация.

– О! – Камилла приложилась к пиву и поставила бутылку на столик, – Ответ интригует! Кажется, я поняла, почему китаянка Джу говорила про некий

корабельный хвощ. Хотя, представить себе лес из хвощей у меня не получается.

– Утром выйдешь на балкон и сразу увидишь, – пообещал Хлотар.

– А тут есть балкон?! – удивилась она.

– Да. На крыше контейнера. Видишь трап к потолочному окну?

Она видела трап, но полагала, что это какой-то служебный компонент интерьера. Вещи иногда не то, чем кажутся.

– Э-э… Хлотар, а что если продолжить пивную вечеринку на балконе?

– Это можно. Дождя сейчас нет, только температура ниже 10 Цельсия, так что давай-ка наденем на тебя мой свитер.

– А на тебя?

– А я, как старый морской волк, предпочитаю штормовку на голое тело.

– Ладно, старый морской волк, будь по-твоему.

При взгляде с балкона, Баскервиль-холл выглядел сюрреалистически: светящиеся окна других контейнерных апартаментов, собранных в, будто бы, хаотичную многоярусную конструкцию и некоторое количество публики, также выползшей на балконы. Кое-где в темноте светились темно-красным

имитации горящих углей в электронных кальянах и, прислушавшись, можно было различить характерное хихиканье. Продуктом в чашечках кальянов

являлся, вероятно, некий рекреационный спайс или просто марихуана. Где-то неподалеку, среди непроглядной тьмы болот, шла гулянка погромче:

оттуда доносилась мелодия регги «I shot the sheriff» Боба Марли, и несколько голосов кое-как подпевали.

– Полиция, похоже, сюда вообще не заглядывает, – предположила Камилла.

– Изредка заглядывает, но… – тут Хлотар еще раз процитировал Конан Дойла, – …Не в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно.

– Что ж, если хамегоргон Хава это не единственная живность, которая тут водится…

– Не единственная, – подтвердил он.

– …То я отлично понимаю полисменов, – она глотнула еще пива, – но давай вернемся к здешнему бизнесу Тургута Давутоглу. Я уже уловила про

хвощевое лесоводство, и мне интуитивно понятно финикийское деревянное судостроение, ведь ретро-яхтинг в моде. Однако, ты упомянул некую

неизвестную мне штуку: конвергентную роботизацию.

Хлотар взял у нее бутылку, глотнул пива, вернул бутылку обратно, и сообщил:

– Говорят, принцип конвергентной роботизации придумал доктор Филипп Уэллвуд из Восточно-Средиземноморского Университета, что в Фамагусте.

– Это тот, которому 104 года?

– Он самый. Его область: эксплитика, наука про объяснения. Поэтому тема получилась понятная даже неспециалисту. Слушай. В давние времена все

товары изготавливались ремесленниками, путем штучного ручного труда. Потом появился конвейер и рабочие специализации. Так изготовление

товаров стало серийным, однако, для этого пришлось существенно поменять дизайн товаров: они стали иными, чем при ремесленной схеме.

– Это очевидно, – согласилась Камилла.

– И, – продолжил Хлотар, – должно быть также очевидно, что при переходе от рабочих к големам надо опять поменять дизайн. Если големы не годятся

для изготовления некого продукта, значит, должен быть придуман похожий замещающий продукт, для которого големы годятся. Иногда достаточно

поменять оснастку конвейера, чтобы для работы не требовались слишком сложные человеческие свойства, которыми големы не обладают.

– А… – протянула она, – …Големы это то же, что условно-универсальные роботы?

– Как я понимаю, – ответил он, – голем это MVP условно-универсального робота. В том смысле, что голем имеет такое минимальное подобие рабочему

человеку, при котором возможна простая замена человека на голема для массовых рабочих мест в индустрии. Впервые это сделано в автопроме

Ливии около семи лет назад… Хотя, нет.

– Что – нет? – не поняла она.

– Нет – в смысле это не все. Еще надо, чтобы големами можно было заменить людей на производстве самих големов. Хотя бы на стадии сборки.

– Големы должны воспроизводить себе подобных, так что ли? – спросила Камилла.

– Грубо говоря, так, – подтвердил Хлотар, – но точнее скажет Юлиан Зайз. У него новые дизайн-проекты яхт вроде бы ориентированы на постройку

големами.

– Вот как? Что, Юлиан тоже здесь?

– Да, и вся команда. Аслауг и Трэй тоже…

…

*6. Финикийские парусники и другие шутки в стиле аргонавтов.

Волшебный лес – это архетип. Таковой прослеживается в мифах всех народов мира, на территориях длительного обитания которых вообще есть лес.

Так вот, выйдя утром на балкон (осмотрительно завернувшись в плед), Камилла увидела волшебный лес, будто явившийся из сказок. Лес казался

огромным (хотя реально занимал лишь около четырех тысяч гектаров), рос прямо из воды заболоченного мелководного залива, и можно было

разглядеть прорезающие его коридоры, будто входы в лабиринт, начинающийся около циклопического матово-серебристого пузыря, лежащего на

воде.

– Какие у тебя ассоциации? – спросил Хлотар, подойдя сзади и обняв ее поверх пледа.

– Э-э… – она на минуту задумалась, – …У меня две параллельных ассоциации. Первая: мифический Крит времен Миноса: гавань, торговые парусники, дворец и лабиринт, где скрыт минотавр, сын Пасифаи и морского быка Посейдона. Вторая: эльфийская гавань Эделлонд у края Корабельного леса

времен морских королей из эпоса Толкиена… Ой! Кажется, эпос Толкиена ближе к делу.

Такой вывод был продиктован появлением второго матово-серебристого пузыря, тоже огромного, хотя намного меньше первого. Этот меньший пузырь

не лежал на воде. Он неторопливо плыл по воздуху, разворачиваясь к югу и постепенно набирая высоту.

– Дирижабль-балкер, – сообщил Хлотар, – такие тут обслуживают маршрут в Биафру и Камерун, в общем: страны Гвинейского залива. Получается вдвое

короче, чем морем с обходом по дуге всей Западной Африки.

– Ясно, – Камилла кивнула, – я пока не привыкла к виду этих небесных левиафанов. На уровне разума вроде ничего особенного, но воображение

нашептывает, что это магия.

– Воображение тебе еще пригодится на экскурсии, – пообещал он.

– На экскурсии? – переспросила она.

– Да, мы ведь вчера договорились с тройкой юниоров об экскурсии для тебя по верфи в псевдо-финикийском стиле. Хотя, эти хитрюги, узнав, что мы

дружим со Скрэтти, уже спихнули роль гида на нее, о чем прислали мне строчку на смартфон.

– Хороший вариант, – одобрила Камилла, – а верно ли я понимаю, что ты не поедешь на экскурсию вместе с нами?

– Да. Я-то все это видел. Так что я лучше погляжу, как обстоят дела с ремонтом нашей прекрасной Хеллхунд. С бедняжки пришлось срезать всю

обшивку.

– Что?! Как можно срезать с яхты всю обшивку?

– Вот так и можно. Точнее, нужно, поскольку заплатками вопрос было не решить. При нашем большом круизе корабельные черви сумели радикально

изгрызть доски в таком количестве мест, что… В общем, Юлиан Зайз предложил сменить всю внешнюю часть корпуса. Сначала я удивился, но когда он

объяснил схему, то пришлось признать, что в данном случае это почти идеальное решение. Хотя, на душе все равно кошки сребут.

– Ну, если кошки скребут душу, то правда погляди, как оно там. А мы со Скрэтти будем секретничать и полоскать косточки тебе и мистеру Давутоглу .

– Годится, – Хлотар улыбнулся, – но только не полощи себе ноги. Скрэтти может часами бродить по воде в пляжных сандалиях без риска простуды, в

отличие от…

– Ясно. Куплю тут где-нибудь болотные сапоги, – сказала Камилла.

…

Догадка о том, что девушка-метаморф наденет пляжные сандалии, была верной. Кроме упомянутых сандалий на ней имелись брезентовые шорты и

армейская жилетка с кучей карманов. Но в отношении подруги Скрэтти оказалась более предусмотрительна, чем полагал Хлотар. Она где-то

раздобыла для Камиллы костюм радиационно-химической защиты времен Первой Холодной войны: прорезиненные чулки с прочными рубчатыми

подошвами и прорезиненный плащ с капюшоном. Для климата Туниса прорезиненный плащ это излишество даже в январе. Но при ралли на багги-амфибии по заболоченным палеозойским джунглям такая или аналогичная одежда настоятельно рекомендуется. К Скрэтти, впрочем, не относились

рекомендации такого рода. Ей явно было веселее без всякой защиты от холодной воды и илистой грязи из-под колес…

…Иногда лес выглядит волшебным издалека – но оказывается обыкновенным изнутри. Только не этот. Сами древовидные хвощи выглядели как

сюрреалистические гибриды бамбука и елки. Прямые зеленые стволы, окруженные кольцами горизонтальных веток, стремились в небо, и

нетренированный взгляд не мог отделить их от фона. Будто здесь пространство заполняла волнистая зеленая субстанция. Исключением являлись

только свежие просеки. Тут стволы были срезаны до уровня воды. А на просеках, где вырубка производилась хотя бы несколько дней назад, выглядели, как зеленый частокол.

– Как быстро растут эти штуки? – поинтересовалась Камилла, когда Скрэтти остановила багги, чтобы выпить по чашке горячего кофе из термоса.

– Что-то около дюйма в час, или два фута в сутки, – сообщила та, и жестом предложила прислушаться, поднеся ладонь к уху.

– Гм… – Камилла повторила ее жест, и услышала неровный шорох, на который иногда накладывались мокрые шлепки, – …Ох… Ты намекаешь, что

слышно, как он растет?

– Разумеется, слышно при такой скорости роста, – невозмутимо подтвердила Скрэтти.

– Так… А что шлепает?

– Ну, это лесорубы работают. Стволы падают в воду.

– А! тогда понятно… Хотя нет… Почему не слышно звуков пилы?

– Потому, что высокочастотный инструмент. Человеку лучше не держать это в руках. Кумулятивные ультразвуковые травмы, вроде того, а вот голем с

демпферным типом манипулятора работает таким инструментом без проблем. Хочешь глянуть?

– О! Еще бы! – отреагировала Камилла и, после завершения кофейного перерыва они покатили к ближайшей рабочей просеке…

…Как большинство европейцев, занимающихся офисной работой, Камилла не очень представляла себе баланс унификации и особенностей

промышленных големов. Она встречалась в основном с големами, конфигурированными под функции уборщиков и грузчиков. Здесь же

унифицированная платформа была снабжена совершенно другим набором шасси и манипуляторов.

Чего Камилла точно не ожидала, это что големы-лесорубы окажутся похожи на робота WALL-E из одноименного культового мультика 2008 года. Она

поморгала на случай: а вдруг это ей мерещится? Но нет, так и есть.

– Скрэтти, а эти големы что, специально сконфигурированы как WALL-E?

– Да, а что такого? Всегда лучше, если у голема няшная внешность. Так с ним приятнее работать, а если приятнее работать, то работа получается

эффективнее.

– Наверное, так… – задумчиво отозвалась Камилла, решив, что при случае постарается разузнать больше о мотивах конфигуратора этого семейства

големов. Хотя объяснение Скрэтти выглядело логичным, в нем интуитивно чувствовалась неполнота.

– …Вот за этим лесовозом-шнекоходом можно поехать по просеке к верфи, – сообщила Скрэтти, показав ладонью на грузовик, в кузов которого големы

укладывали срезанные стволы древовидных хвощей.

– Шнекоход? – переспросила Камилла, пригляделась к грузовику, и заметила, что у него вместо колес он опирается как бы на два огромных

продольных сверла или бурава.

– Впервые видишь такое? – догадалась Скрэтти, – А ведь в середине прошлого века эти машины конкурировали с гусеничными. Для ландшафта как тут

они почти идеальны.

– Ясно… Новое это хорошо забытое старое. А на верфи тоже будет внезапное ретро?

– Еще какое! – и Скрэтти изобразила мимикой нечто невообразимое.

…

На самом деле это оказалось нечто вполне вообразимое, только очень большое. Утром с балкона Камилла наблюдала это как гигантский матово-серебристый пузырь. Сейчас с грунта было видно, что это купол типа «надутый парус» на четырех опорах по размеру примерно как крыша

олимпийского стадиона. Внутри это выглядело как некий гибрид полузатопленного железнодорожного вокзала, совмещенного с авторемонтной

лавкой, предназначенной для сервиса великанов из «Приключений Гулливера», и со столярной мастерской для них же. Самих великанов тут не было, поэтому перемещение крупных объектов реализовывалось ансамблем грузовых кранов.

Картину дополняло изрядное число големов. Тут они, в отличие от големов-лесорубов, опирались не на гусеничное шасси (как WALL-E), а на роликовых

коньки, как роботы-панды в кафе «The Great Fall of China». А где-то через минуту Камилла догадалась, что роботы-панды в кафе – точно такие же

големы, только с декоративной обшивкой. Если следовать главному принципу големотехники – унификации, то это вполне логично…

…Тут Скрэтти утащила ее смотреть линию постройки как бы аутентичных 60-футовых меркиби (финикийских торговых кораблей), только с планировкой

туристических яхт.

Камилла вовсе не являлась экспертом по парусникам и яхтам, однако, в ходе близкого общения с Хлотаром нахваталась всякого – и теперь высказала:

– Скрэтти, а мне мерещится, или эти финикийские «меркаби» в точности как античные китайские джонки с веерными парсами, адаптированные к

яхтенному модерну?

– Мерещится! – авторитетно заявила та, – Хочешь, спросим Юлиана Зайза? Он объяснит принципиальную разницу, несмотря на кажущееся сходство?

Все равно ведь мы пойдем смотреть, как ваш фишербот Хеллхунд меняет шкуру.

– Меняет шкуру? – переспросила Камилла.

– Ну, в смысле меняет обшивку со старой деревянной на новую металлическую.

– Ах да, точно… – Камилла вспомнила вечерний разговор с Хлотаром, и в этот момент рядом появился Тургут Давутоглу, одетый в строительный

комбинезон и с бумажным кофейным стаканом в руке, иначе говоря: в облике, как бы совершенно не подходящем миллиардеру. Видимо для

компенсации имидж-диссонанса, на нем была строительная каска, украшенная яркой надписью алым по зеленому: «если что – я здесь босс».

Тургут не собирался вдаваться в дискуссию об аутентичности «меркаби», а предложил позитивную практическую программу, состоящую из двух

пунктов:

1) Наблюдение за вкладкой интерьера фишербота «Хеллхунд» в новую обшивку.

2) Мини-корпоратив по этому поводу в жанровом ресторанчике «Козерог-1».

Программа была принята Камиллой без возражений: смотреть ключевую фазу ремонта Хеллхунда она сама собиралась, а название ресторанчика

выглядело интригующим.

Сектор эллинга, где был размещен 38-футовый хемингуэевский фишербот, в общем, не отличался от других таких же секторов – кроме состояния

ремонтируемого кораблика. Камилла озадаченно смотрела на объект, висящий перед ней на грузовых стропах. Это напоминало презентацию

интерьера в рекламном павильоне. Как можно так аккуратно ободрать всю внешнюю часть корпуса, ничего не повредив внутри?

– Восемь рабов и финикийский надсмотрщик, – послышался голос почти над ухом.

– О, черт, а обязательно так подкрадываться? – сердито спросила она, развернувшись к Юлиану Зайзу, консультанту по яхтенному дизайну, которого

она узнала по голосу.

– Для драматического эффекта, – пояснил другой, женский голос опять за спиной.

– Аслауг! И ты тоже?! – Возмутилась Камилла, снова оборачиваясь.

– Это я виновата, – артистично-горестно сообщил еще один женский голос сверху.

– Привет, Трэй! – Камилла фыркнула, – В чем таком ты виновата?

Плотно сложенная кореянка, самая молодая в этой команде и единственная азиатка, со сценическим изяществом спустилась по трапу на площадку и

плавно развела руками:

– Я вчера уболтала Аслауг и Юлиана помочь мне снять клип «Возвращение на звезды». Прикинь: мой новый сингл по мотивам Лема, а посвящается

экипажу «Алкйоны». Вот, теперь участники залипли в ролях.

– Мы уже отлипли, – уточнила Аслауг.

– Я даже не залипал, – добавил Юлиан, – просто, мне требовалось немного отвлечься от сверхтонкой процедуры раздевания вашего фишербота.

– Он изображал финикийского надсмотрщика над рабами, – пояснила Скрэтти, которая устроилась вместе с Тургутом на скамейке чуть в стороне.

– А кто изображал рабов? – спросила Камилла.

– Хлотар, трехкомпонентная семейка фройляйн Штеллен, и четыре голема. Ты ведь не подумала, будто големы тут вообще оттерли людей от ручной

работы?

– Вообще-то я так и подумала…

– …И ты ошиблась! Голема вообще лучше всего применять в роли подмастерья. Как в античной кузнице. Тогда возникает что-то вроде

взаимопонимания между разными по устройству, но аналогичными по функциям штучками: феррорганическим гибридным процессором и

слизнегадским протеиново-коллоидным мозгом.

Камилла кивнула в знак понимания. Она знала, что на биопанковском жаргоне люди с недавних пор называются «слизнегадами». Источник термина –

какая-то НФ-юмореска, изображающая людей с точки зрения высокоразвитых инопланетян-негуманоидов. А с нижней площадки, между тем, раздался

спокойный голос Хлотара:

– Все датчики зеленые. Контактные пятна готовы. Майна помалу.

– Есть майна помалу, – отозвалась Чоэ Трей, стремительно взлетела по трапу видимо на операторский мостик – и менее чем через полминуты, голый

интерьер фишербота тихо пополз вниз. Стропы держали его идеально ровно – работал какой-то кибер-контроллер балансировки. Камилла глянула

туда, где предполагался уровень назначения, и увидела пустую металлическую скорлупу будущего корпуса. На серой внутренней поверхности

поблескивали выпуклые квадратные пятна на вид вроде фруктового джема.

Через короткое время голый интерьер плавно вошел в скорлупу, и вокруг началась чуть торопливая процедура, в которой поучаствовали Хлотар и

«трехкомпонентная семейка фройляйн Штеллен», плюс несколько големов. Впрочем, процедура была недолгой, и в финале Хлотар удовлетворенно

объявил:

– Все 64 контактных пятна совместились! Отходим, я включаю таймер вспышки.

– Отходим, – продублировала Аслауг и потянула засмотревшуюся Камиллу за рукав.

– А что происходит? – спросила та, делая несколько шагов.

– Рентгеновская вспышка, чтобы инициировать реакцию, при которой схватится клей.

– Э… Какой еще клей?

– Нифеноксовый клей. Применяется для химической сварки металлов с неметаллами в оружейном производстве. Легче разорвать металл, чем разнять

нифеноксовую склейку.

Прозвучали три коротких сирены. Затем, после двухминутного интервала, еще одна.

– Можно возвращаться, – сказал Юлиан.

– Так быстро? – удивилась Камилла.

– Да, – подтвердила Аслауг, – рекомендуемая рентгеновская экспозиция 100 секунд.

– Юлиан! – окликнула сверху Трэй, – А когда уже можно будет ставить башню?

– Не торопись! – подала голос Скрэтти, – Что бы там ни говорила химия, лучше дать хорошему клею время как следует затвердеть.

– Бог помогает тому, кто не суетится, – авторитетно добавил Тургут, – иди-ка сюда, и спокойно выпей чашку кофе. А уж потом будешь ставить башню.

Она не убежит.

– Ладно, – отозвалась кореянка, и скатилась по трапу вниз, – выпью сначала кофе. Ну, нечего на меня смотреть, как на белочку в колесе. Просто я в

детстве не наигралась в конструктор LEGO, и теперь наверстываю.

– А что за башня? – полюбопытствовала Камилла.

– Тауэр-бридж, 20 футов в высоту считая от ватерлинии, – сказал Юлиан

– Это, – добавила Аслауг, – конструкция наподобие трубчатой монтажной лестницы, но фиксированной и с широкими ступеньками, на которых можно

удобно разместиться и наблюдать за окружающей обстановкой. Хлотар говорил, что тебе иногда обидно, что с крыши рубки видно недостаточно

далеко, и тогда Юлиан предложил такое решение.

– Да, – Юлиан кивнул, – на лодках для спортивной рыбалки так часто делается.

– Это прекрасно, а… – Камилла задумалась, – …А устойчивость лодки не нарушится?

– Ну, разве что ты затащишь корову на самый верх, – ответила Трэй.

– Сам тауэр-бридж весит полцентнера, – пояснил Юлиан, – это не влияет на баланс.

– Тогда это прекрасно без всяких «а»! – вынесла вердикт Камилла.

В течение следующего часа она с любопытством наблюдала, как трубчатая трапеция с почти балетным изяществом опускается на крепежные пятачки

нового металлического корпуса фишербота. И как смешанная команда людей и големов выполняет процедуру комбинированного болтосварного

соединения. Теперь идея голема в роли подмастерья казалась ей не такой уж странной – в этом было нечто вполне естественное и логичное.

Вот, процедура завершилось, и последовал волнующий момент: спуск на воду. Иногда персонал верфи создает свои обычаи для этого, в частности у

Баскервиль-холла возник обычай устраивать на палубе новорожденной лодки – Amateurauftritte (художественную самодеятельность). При наличии

Чоэ Трэй на площадке – заранее было ясно, кто станет центральной фигурой этой самодеятельности. Поп-идолица за 6 лет в сценическом топе создала

уже третий по счету жанр: скальд-блюз. Микс поэзии викингов с парамодерном придавал ее композициям «липкость» – запоминание помимо воли

слушателя. Критики обвиняли Чоэ Трэй в применении НЛП (нейролингвистического программирования), но публике было наплевать. Публику перло, а

скальд-блюз тексты расшивались на мемы.

Облик меняет старое племя

Новая искра жизнь зажигает

Звезды колючие в небе забытом

Стали пушистыми будто котята

Монстры дистанций лягут под ноги

Тем, кто ладонью сжимает столетия

И пальцем вертит планеты как бисер

Мы не герои, мы просто играем

…В общем, обряд возвращения в море удался, и на очереди теперь был корпоратив в ресторанчике «Козерог-1».

…

*7. Козерог-1, Лунный заговор и куча ящиков Пандоры.

В середине 1980-х в США готовится миссия «Козерог»: пилотируемый полет на Марс. Проект был неплохой, но какой-то менеджер перестарался с

оптимизацией издержек и система жизнеобеспечения корабля получилась непригодной для экипажа. Поскольку отложить полет было невозможно

технически, а отмена миссии повредила бы имиджу тяжелых политических фигур, возникла идея: запустить корабль без экипажа, как дрон. Репортажи

с (якобы) «первыми людьми на Марсе» предлагалось снимать в павильоне с достоверной имитацией марсианского ландшафта. Разумеется, все пошло

не по плану…

…Это сюжет фильма 1977 года «Козерог-1», а одноименный ресторанчик заимствовал только, собственно, дизайн фейкового марсианского павильона с

посадочным модулем, немного переделанный для функций питания и культурного отдыха посетителей...

…Камилла Далансон повертела в руке вилку с наколотой долькой марсианской груши, извлеченной из салата «Лабиринт ночи», поглядела на фейковое

фиолетовое небо, где имитация марсианского заката уже проявляла первые звезды, на серый с красноватым оттенком песок, перемешанный с

угловатыми валунами, и произнесла:

– Странно как-то в зените Третьей Космической эры популяризовать Лунный заговор.

– Какой-какой заговор? – удивился Оливер Лорти.

– Прикинь, – откликнулась Хлоя Штеллен, – в начале века почти половина европейцев и американцев считала, будто программа NASA Apollo была

таким фейком про Луну, как «Козерог-1» про Марс. Большие медиа не поддерживали это прямо, но раздували тезис насчет ужасной сложности и

бессмысленности пилотируемых космических полетов.

– Ясно. Римская политэкономия, – лаконично констатировал Нигиг Сай.

– Это почему римская? – удивилась его сестра.

– Скрэтти, включи логику, – предложил он, – Римский клуб, пределы роста, устойчивое развитие, у нас нет планеты-Б, зеленый поворот…

– …Не тупая, поняла уже, – перебила она и внимательно посмотрела на Хлою, – Это он нахватался у твоего папы?

– Мой папа старается выражаться более политкорректно.

– Зато я – нет! – провозгласила Чоэ Трэй, – Так что я прямо говорю: только крокодилы спасут планету-А от экоактивистов!

– Крокодилов слишком мало, – заметила Аслауг Хоген.

Поп-идолица энергично кивнула в знак согласия.

– Именно так! Надо срочно разводить их и обучать правильному питанию!

– А вот я, – сообщил Тургут Давутоглу, прожевав кусочек форели, – в каком-то смысле благодарен экоактивистам.

– Это за что? – удивилась Хлоя.

– Ты же дочка разведчика. Догадайся.

– Ну, ни фига себе… – протянула она и окинула взглядом двух своих бойфрендов, по-видимому, надеясь на подсказку. Но тщетно. Нигиг жевал стейк, а

Оливер смешивал в стакане экзотический коктейль, на ходу придумывая рецепт, и не мог отвлечься.

– Я полагаю, – подал голос Хлотар Нарбо, – что экоактивисты открыли Тургуту глаза на некоторые близкие практические последствия маниакально-зеленой повестки.

– В десятку! – удивился турецкий миллиардер – Вот что значит жизненный опыт!

– О! – сказал Юлиан Зайз – Тепловой солнцеход с эпизодическим топливом это шедевр!

– Тебе что, известны тонкости этого стартапа? – удивился Тургут.

– Да, я ведь был в числе твоих вторичных подрядчиков.

– Что такое тепловые солнцеходы? – поинтересовалась Камилла.

Консультант по яхтенному дизайну картинно поднял ладони к небу.

– О! Это самый экологически чистый морской моторный транспорт в истории. Прямое преобразование солнечной энергии в тепло и далее в работу

мотора. Простое зеркало-концентратор и греет лучами котел паровой машины. Никаких там фотоэлектрических преобразователей, производимых с

неизбежным загрязнением окружающей среды!

– Гм… – задумчиво отреагировала она, – …А что такое эпизодическое топливо?

– Ну, это когда для работы мотора чуть-чуть не хватает солнечного тепла.

– Чуть-чуть, это на сколько, если в процентах?

– А тебя интересует по официальным данным, или по наветам желтой прессы?

– Так, я уловила суть, – и Камилла скептически хмыкнула.

– Вот это обидно! – заявил Тургут, – В моих солнцеходах используется хоть сколько-то солнечного тепла, которое ВИЭ. А шотландцы поставили

декоративные ветряки, сама электростанция дизельная, однако тоже получали субсидии, как за ВИЭ!

– Да, ты прав, извини, что я хмыкнула. Я просто немного перфекционистка.

Турецкий миллиардер улыбнулся и сложил ладони перед грудью.

– Никаких проблем, Камилла. Я уже привык, что на мою честность вот так скептически реагируют. Хочешь я закажу для тебя самый лучший из здешних

вариантов кофе?

– Хочу! – сказала она, встречно улыбнувшись ему, и добавила, – Мы ушли так далеко от исходной темы. Я удивилась, что в зените Третьей Космической

эры в таком очевидно прогрессивном ресторанчике почему-то популяризуется Лунный заговор.

– Есть такой дядька Тоби Найфирт, секретарь MOXXI по внешним связям, – произнесла Хлоя, – его работа: рассказывать научпоп-журналистам, как

обстоят дела. На их уровне, разумеется. Так вот, у него в кабинете на стене висит цветная репродукция с гравюры из очень старой книги… Э-э…

– Фламмарион, «Атмосфера: популярная метеорология», 1888 год – подсказал Оливер.

– Точно, спасибо, Олли… Так вот: на гравюре изображена плоская Земля и миссионер, нашедший точку, где земная твердь смыкается с хрустальным

небосводом. В небосводе случайная дырка, миссионер высунулся туда и созерцает внешние ангельские миры.

– Занятно, – сказала Камилла, – но какое отношение…

– …Прямое! – объявила Хлоя, – Эта гравюра вроде как обскурантизм. Ну, знаешь: есть «Международное Общество Плоской Земли», основанное в

середине прошлого века, и можно бы попенять Тоби Найфирту, что он, работая на PR организации по внеземным исследованиям, в то же время льет

воду на их мельницу.

Камилла выразительно пожала плечами.

– Но это ведь явная шутка. Кто сейчас воспримет такую гравюру всерьез?

– Да! – Хлоя кивнула, – А кто сейчас воспримет Лунный заговор всерьез?

– Не такая малая часть, – заметила Камилла, – примерно каждый шестой в Европе.

– Я в курсе. Но тут собираются люди из другой части. К тому же тут не Европа.

– Крошка! Прекрати хейтить Европу! – строго сказал Хлотар.

– Но дедушка, я даже не начинала…

– Тебе только кажется, что ты не начинала.

– Ладно… – Хлоя сосредоточенно почесала обеими пятернями свою макушку, – …Меня просто иногда бесит, что приходится учитывать ту часть, которая…

– …Которая, – перехватил Хлотар, – не очень виновата в засранности своих мозгов. Тут упоминалась Римская политэкономия.

– Верно, Хлотар! – встрепенулся Нигиг, – Я упоминал Римскую политэкономию, но это, видимо, не отменяет наличие головы у человеческих особей.

– Знаешь, малыш, человеческие особи применяют голову не везде, а лишь там, где есть мотив делать это. А какой мотив у среднего обывателя

применять голову к реальности пилотируемых полетов на Луну или к возможности таких полетов на Марс?

– А к Войнам крови и к запрету големов? – вмешался Олли, – Согласись, Хлотар, мотив включить голову при обсуждении этих вещей уж точно был у

обывателей. И где?..

– Про законы об энергетике против фюзоров не забываем, – добавила Скрэтти.

Хлотар выразительным жестом поднял ладони.

– Стоп-стоп, молодняк! Я не нанимался адвокатом европейских обывателей по любым вопросам. Я говорил лишь о вопросах по космосу.

– Дедушка, а тебе говорили, что ты ужасно хитрый? – поинтересовалась Хлоя.

– Да, крошка, и не раз, – он потрепал правнучку по загривку, – и что из того?

– Ничего, просто стало любопытно.

– Ох, – сконфуженно вздохнула Камилла, – ну почему каждый мой вопрос оказывается ящиком Пандоры?

– Потому, – лекционным тоном отозвалась Аслауг, – что социология европейцев уже на протяжении полувека представляет собой нагромождение

ящиков Пандоры.

– Да, наверное… Тогда я спрошу про другое. Почему пилотируемый полет на Марс так странно откладывается раз за разом?

– Хороший вопрос… – Аслауг налила себе местной инжирной водки, – …У Марса много плюсов. Он близко, он богат ценными минералами, он похож на

Землю. Но у всего там приставка «недостаточно». Так, Луна ближе, астероиды богаче минералами, сходство с Землей это глубина гравитационного

колодца, осложняющая взлет и посадку. Так что в практическом плане Марс интересен лишь после разработки реальных ксвергов.

Камилла знала о ксвергах лишь поверхностно, из научпоп-роликов, и собралась задать несколько вопросов, но тут появился фирменный кофе, заказанный Тургутом. Это было феерично: будто миниатюрная прозрачная лаборатория алхимика, в которой булькали, переливаясь разными

оттенками коричневого, разные компоненты целевого продукта в процессе загадочных превращений. Отвлечься от этого было психически невозможно

и Камилла, понадеявшись на удачу, просто произнесла в пространство:

– Если кто-нибудь расскажет мне о ксвергах…

– В общих чертах это несложно, – отозвался Юлиан, – начнем с того, что слово «Xwerg» происходит от известного в германско-скандинавской

мифологии слова «Zwerg». Этим словом обозначались волшебные рудокопы вроде гномов или черных эльфов. Они, при помощи магического

мастерства, создавали артефакты богов: копье Одина, молот Тора, корабль Фрейра, и прочее. Такое предисловие. А ксверги это роботы-рудокопы, чем-то похожие на големов. Есть, однако, разница: големы собирают себе подобных только из готовых деталей, а ксверги способны делать это из

природного сырья. Например, из тех материалов, что имеются на астероиде, где эти ксверги проводят геологические работы. Состав астероидов

бывает разный, поэтому ксверги вариабельны по конструкции.

– Это теория, – уточнила Аслауг, – пока у нас не изобретены ксверги, поэтому в качестве астероидных рудокопов предложены продвинутые големы.

Или големы – первый шаг к созданию ксвергов. Прорыв в робототехнике. В суставах у них ионопластовые мышцы. Больше не требуется впихивать

электромоторчик с редуктором в каждый сустав. Далее:

полиферрокомплексные гибридные процессоры и сенсоры. Далее: самосборка мембран сопряжения агрегатов. Можно продолжать, но в общем: задача о ксвергах уже очевидно решаемая за приемлемое время в рамках известной нам инженерной физхимии. Пусть и коряво по сравнению с

вероятными ксвергами джамблей, но это практика. Не fine-art, а материализуемый самовоспроизводящийся автомат фон Неймана по книге 1971 года.

Тургут Давутоглу тихо, но выразительно поаплодировал, затем спросил:

– Аслауг, а верно ли, что Ликэ Рэм считает джамблей и их ксвергов одним и тем же?

– Да, она неоднократно это говорила. И в этом есть явный здравый смысл.

– Ага… – турецкий миллиардер сделал паузу, – …И что, по такому здравому смыслу мы когда-нибудь тоже превратимся в наших роботов?

– Или наши роботы превратятся в нас! – пошутила Чоэ Трэй. Или не пошутила. Так или иначе, Камилле не показалось, что это смешно. Говорят, что в

каждой шутке есть доля шутки. Конкретно тут доля шутки казалась тем меньше, чем больше над ней думаешь.

…

== ФЕВРАЛЬ ==

*8. Если бы люди были межзвездными пчелами, то…

Примерно каждый двадцатый взрослый иногда разговаривает во сне. Это считается в общем случае непатологической парасомнией. В смысле: это

расстройство сна, но не настолько серьезное, чтобы бежать к психотерапевту. Возможно, человек занимался нервно-напряженным делом, и теперь

механизмы сна работают на компенсацию этих напряжений. Надо просто не мешать им. Так оно выглядит в обычном земном городе. Совсем иначе за

орбитой Юпитера, более чем в миллиарде километров от Земли. Тут в случае чего можно обратиться за помощью лишь к медицинскому роботу, база

знаний которого не приспособлена для исследования подобных проблем. Об этом еще на Земле предупреждала группа психоаналитиков. К

предупреждению прилагалась следующая рекомендация: «будьте внимательны, и если заметите что-либо хоть немного странное в поведении

компаньона – сформулируйте суть странности, сообщите ему и обсудите, чем может быть обусловлена странность, какие точки дискомфорта возникли, и как стереть их общими усилиями, при максимальной взаимной открытости и дружеской эмпатии».

Эта рекомендация всплыла в сознании Ликэ Рэм, как только она проснулась от сонного речитатива Зенона Пекоша. Это выглядело слегка пугающе: пальцы рук шевелились при произнесении слов, будто Зенон аккомпанировал себе на пианино. Он говорил по-польски: «Ze gdyby niedzwiedzie byly pszczolami...». Ликэ почти не знала польского, но в жилом модуле Алкйоны постоянно велась аудио-видео запись, к которой можно было применить

компьютерный переводчик…

…Зенон повторил серию фраз, будто заклинание, вздохнул, повернулся на другой бок, дыхание стало ровным, как полагается у здорового человека во

сне. Ликэ еще немного полежала рядом, затем тихо встала и, бесшумно шагая на цыпочках (что не составляло труда при лунной псевдо-гравитации) поднялась на стеклянную галерею. Оттуда она переместилась через туннель-трубу в медиатеку, где включила монитор и пропустила заклинание через

кибер. Оказалось, что это польский перевод с английского песенки из сказки Александра Милна «Винни-Пух и все-все-все»: It’s a very funny thought that, if Bears were Bees,

They’d build their nests at the bottom of trees.

And that being so (if the Bees were Bears),

We shouldn’t have to climb up all these stairs.

Это очень забавная мысль, если бы Медведи были Пчелами,

Они бы строили свои гнезда в нижней части деревьев.

И если бы было так (если бы Пчелы были Медведями),

Мы не должны были бы лазить вверх по этим лестницам.

…Ликэ Рэм с удивлением и недоумением перечитала эти строчки, покачала головой и решила переместиться на камбуз, где сварить себе чашечку

крепкого эрзац-кофе из кустарно обработанного «местного сырья» (продукции «салатных джунглей»). Между прочим, Ликэ уже в который раз с

удовольствием отметила: хорошо, что Алкйона – это корабль с псевдо-гравитацией. Можно по-человечески сидеть за столом, пить кофе из чашки, а не

висеть в невесомости, выдавливая питание в рот из особого тюбика как на орбитальных станциях Первой Космической эры…

…Итак (задумалась Ликэ) чем же вызвана такая странная парасомния компаньона?

Возможно, архитектурой обитаемого симплекса, состоящего из сфер, лестниц и труб-туннелей?

Или, дело в чем-то другом?

Быть может, всплыли какие-то детские воспоминания о маминых сказках на ночь. Или вероятнее – о медиа-программах с детского ресурса. Да, в XXI веке большинство мам делегировали функцию сказочника – интернету и компьютерному приложению. Кроме аргонавтов.

Мысли бельгийки как-то соскользнули на аргонавтов. Они заводят детей, только если захотят, и только для собственного удовольствия, которое

никому не уступают, кроме компаньонов по экипажу своей флотилии. У них нет проблемы нехватки времени. Они тратят на заработки не более трех

месяцев в году. У аргонавтов нет детских садиков и средних школ. Иногда их дети проводят неделю-другую в игровых клубах, где чему-то учатся, иногда дети вместе со взрослыми аргонавтами зависают на сетевых сценарных викторинах или на ролевых регатах в реале. Недавно масс-медиа

злорадствовали или возмущались, что дети аргонавтов вырастут неучами и бездарями, но...

…Первое поколение детей аргонавтов (рожденное еще «в континентальном рабстве», однако за тогдашним малолетством не помнящее этого) теперь

вошло в подростковый возраст, и показало лучшее практическое образование, чем сверстники на континенте. Бессистемная в основном семейная

(экипажная) школа оказалась эффективнее школы, принятой в развитых странах. Это обсуждалось на сетевых форумах, и некий учитель с

тридцатилетним стажем брякнул: фокус в том, что аргонавты, в отличие от европейцев, заводят детей осознанно, а не потому, что «так надо». Кто-то на

форуме напомнил рэп-балладу корейской поп-идолицы, аргонавтки Чоэ Трэй – о жабах и звездах: Твоя мать родила тебя, потому что «надо».

Родила прямо в ящик из слов «надо».

…После чего сделался очередной скандал.

Тут Ликэ Рэм мысленно вырулила обратно к песенке Винни-Пуха о пчелах, и внезапно поняла, при чем тут пчелы. Будущее людей с картин Мартина

Нарозника. По космосу разбросаны циклопические цветы – Xflora, производящие разные продукты из веществ солнечного ветра и межпланетной

пыли. Люди, как пчелы, летают от цветка к цветку, собирая этот синтетический нектар… Funny thought that, if Humans were Bees!

Паззл сложился. Ликэ улыбнулась, тихо поаплодировала своему интеллекту, не спеша, маленькими глоточками допила кофе, и сполоснула чашечку.

Почти как дома, только предметы тут вшестеро легче. Ей захотелось принять душ, как она поступала дома, если почему-то просыпалась посреди ночи и

чувствовала, что не заснет. Стоя в санблоке под ласковыми и упругими, чуть острыми и щекотными струйками воды, она подумала: вот, четвертый

месяц на борту Алкйоны, и представления о земном доме уже размылись до призрачности. Привыкание к обстановке обитаемого симплекса

постепенно вытесняло память о предыдущем стиле жизни, причем так быстро, что Ликэ подозревала влияние векторика Jefirra на психику. Из общих

принципов биологии следовало, что побочный эффект такого сорта неизбежен при далеком откате возраста организма, поэтому Ликэ психологически

была готова к потере некоторой доли старых воспоминаний. Ей было, грубо говоря, плевать на экзистенциальную угрозу потери самоидентичности, которой пугали адепты классики философской антропологии. Может, пора просто расстаться с классикой, построенной в средневековых католических

университетах, и утратившей внутреннюю логику уже в эпоху Возрождения – не говоря уже о Новом и Сверхновом времени? Сейчас эта классика менее

актуальна, чем ручное вышивание гладью.

…Ликэ наверное покрутила бы эту мысль еще несколько минут, но появился Зенон. Он предварительно постучался, как у них было заведено, однако

бельгийка была слишком занята своими мыслями, и пропустила этот негромкий звук мимо ушей.

– С тобой все нормально? – спросил Зенон с немного тревожно интонацией.

– Да, все ОК, – она улыбнулась, – Просто мысли отвлекли от окружающей обстановки.

– Мысли? – он помолчал немного, будто пробовал слово на вкус, – Мне кажется, или ты думаешь какую-то большую-большую мысль?

– Да. Я думаю, как спросить про твой сон так, чтобы не нарушить хрупкую архитектуру остаточных воспоминаний. Видишь ли, ты говорил во сне.

– Ух как… Вроде бы, я спал без сновидений. Так, Ликэ, а что я говорил?

– Ты декламировал стишок Винни-Пуха. Если бы Медведи были Пчелами.

– Если бы… – отозвался Зенон, – …Да, вполне логично. Это из-за слишком интенсивных размышлений о криоби.

– Э-э… Криоби это из какого сленга термин?

– Не из какого. Тупой журналистский креатив из того, что в шутку называется научно-популярным обзором. Ты вчера легла раньше, а я глянул в MoLLi свежий NatGeo…

Ликэ артистично выпучила глаза, выражая, что заинтригована. По каналу сверхдальней электромагнитно-пакетной связи, названному без затей

Moxxi.LongLink (а если короче: MoLLi) экипаж Алкйоны получал и передавал довольно разнообразные данные. Среди получаемых данных были

выпуски некоторых медиа, в частности, National Geographic.

… – NatGeo, – продолжил поляк, – слепили кино-гибрид из сериала «Spacebloom: A Field Guide to Cosmic Xflora» Мартина Нарозника и теории Пояса

Снегурочки. Ни о том, ни о другом они раньше не слышали. Эра эрозии эрудиции.

– Поэтично сказано, – оценила бельгийка, – но что такое криоби?

– Criobee это разумные космические пчелы, которые происходят из Пояса Снегурочки и собирают нектар с Xflora на картинах Нарозника. Имбецильные

киношники не уловили метафоры Нарозника, так что фермерами космической флоры в их кино-гибриде стали пчеломорфные существа, приспособленные к космическому холоду и увеличенные как гротескные жуки из старого «Звездный десант» по мотивам Хайнлайна. Глядя на это, я

задумался о теоретически-возможной биохимии летающей фауны на планетах в Поясе Снегурочки. Об эволюции энергетической эффективности при

криогенных условиях.

– У тебя в речи вторично возникла фраза с тремя «Э» подряд, – сообщила Ликэ.

– И как ты предлагаешь истолковать замеченный феномен? – спросил Зенон.

– Как циркулирующее в подсознании слово «eat»! Таким путем организм намекает, что самое время позавтракать, а лучше сразу пообедать!

…

Благодаря тому, что две сферы (бассейна и камбуза) были в значительной мере заняты салатной оранжереей, ассортимент располагаемого пищевого

сырья на борту Алкйоны выглядел достаточно разнообразным. Тем не менее, биомедицинская группа ЦУП не считала, что оранжерейный ассортимент

полностью покроет потребности организма в «структурно-химической информации» (ох этот сленг-абракадабра на уродском стыке биологии и

диетологии). В общем, биомедицинская группа настояла на включении в пищевой цикл – специального штамма генетически сконструированных

химер, куда вошли компоненты дрожжевых и плесневых грибков, голотурий и цианобактерий. По внешнему виду это была энергично растущая буро-зеленая каша с запахом как около залива, заросшего водорослями. Она содержала все вещества, необходимые организму астронавта (от белков-жиров-углеводов – до микроэлементов и провитаминов) и, при критической ситуации, могла покрыть потребности экипажа по всему компонентному

спектру питания. Росло это в специальных емкостях, доставляя количество биомассы, заданное гибкой настройкой, регулируемой экипажем. План

миссии предполагал, что астронавты предпочтут потреблять этот продукт лишь по минимуму (поскольку, как в похожих случаях говорил Крокодил

Данди: «Жрать можно, но на вкус – дерьмо»).

Ликэ и Зенон, однако, увидели нераскрытый кулинарный потенциал химерной плесени. Исходная каша не соответствовала представлениям о

человеческой пище. Но что, если применить бортовую роболаторию (роботизированную лабораторию)? Роболатория не предназначалась для

кухонных экспериментов – однако принципиальных препятствий такому применению не было. Как обычно, при методе проб и ошибок, первые

рецепты приносили только гастрономическое омерзение, но по мере накопления опыта, начали получаться эрзац полуфабрикаты, годные для

имитаций самых разных земных блюд.

Сейчас выбор был сделан в пользу эрзац-блинов, изготовление которых сопровождалось особой кулинарной акробатикой. Чтобы блин из эрзац-теста

прожарился на сковородке с обеих сторон, его следовало подбрасывать с переворотом. Слабая гравитация упрощала процедуру – свободный полет

блина занимал намного больше времени, чем на Земле, и повар спокойно маневрировал сковородкой, выбирая позицию блинного лэндинга. Но

требовалась техника безопасности для мастера-блинщика, который в обычное время не пользуется одеждой. Тут нужен фартук и лабораторный

лицевой щиток, поскольку при слабой гравитации капли кипящего масла становятся дальнобойными (позже роботы-арахниды счистят прилипшие

капли с окружающего интерьера) …

…Вот, эрзац-блины готовы и уложены стопкой на тарелку, а эрзац-текила охлаждена до точки замерзания, можно разливать ее в маленькие

стаканчики, и....

– Ну, за то, чтоб догнать! – это Зенон объявил тост.

– Чтоб догнать! – отозвалась Ликэ. Они выпили по унции текилы, и принялись за блины.

…

*9. Есть ли у вас план на 100 лет, и если есть, то для кого?

Габи Витали прошлась по центру студии упругим шагом, приобретенным в недавние времена, в ходе работы тренером по аэробике, мельком окинула

взглядом огоньки на пульте, обаятельно улыбнулась в телекамеру, и объявила:

– Сейчас состоится диспут в формате brain-battle между двумя учеными, приехавшими специально, чтобы представить широкой общественности две

противоположные точки зрения по проблеме контроля над применением генной инженерии человека. Проблема настолько острая, что вышла далеко

за пределы не только науки, но и цивилизованной политики. Сначала ее нерегулируемое состояние привело к Вандалическому кризису, а затем

попытки ее юридического регулирования, известные как «Войны крови», довели социально-политическую напряженность до актов гибридно-военного

насилия осенью прошлого года. Нам всем требуется разумный выход из необычной ситуации, и нам не обойтись без объяснений ученых, позиции

которых тоже разошлись.

Сторонников регулирования представляет доктор Гастон Перрен, шеф лаборатории экстремальной биологии в германо-французском

исследовательском центре Сен-Луи.

Противников регулирования представляет доктор Филипп Уэллвуд, профессор кафедры инженерной психологии и эксплитики Восточно-Средиземноморского Университета.

Я предлагаю для удобства разговора общаться просто по именам…

Тут Габи сделала паузу, а телеоператоры показали реакцию диспутантов. Дождавшись, пока Гастон Перрен и Филипп Уэллвуд жестами изъявят

согласие, она продолжила:

– Гастон, я прошу вас кратко изложить ваше виденье проблемы и путей решения.

– Если кратко, то главная проблема в увлечении комиксами Marvel. Люди так привыкли мечтать о супер-способностях: супер-здоровье, супер-силе, супер-сенсорике, и прочем в таком роде, что безоглядно ухватились за первую же похожую возможность. Но жизнь отличается от комиксов о супергероях, и приходится несоразмерно-дорого платить за безоглядные действия, меняющие биохимию и биофизику человеческого организма. С

изобретением методов молекулярного дизассемблера возникла иллюзия, будто биопанк теперь безопасен, но это вовсе не так. Экспериментальные

векторики, сваренные, грубо говоря, на кухне, могут из-за мелкой ошибки обратить человека в пол-барреля мясного пудинга. Причем этот пудинг еще

некоторое время будет жить – на уровне медузы. Это вовсе не преувеличение, я могу показать видеозапись экспериментов с мышами. Вывод первый: не доверяйте медиа-книгам «как сделать векторик для идеальной перестройки вашего тела». В клиниках немало таких тел в вегетативном состоянии.

Надо понимать: любой векторик это синтетический вирус, который будет размножаться в вашем теле и реализовывать свой жизненный цикл

независимо от ваших желаний. Свойства вируса могут раньше или позже войти в конфликт с вашей физиологией. Принятые в биопанк-клубах 100-дневные тесты на мышах не гарантируют безопасность нового векторика, а отсекают лишь короткие и жуткие сценарии. Вывод второй: даже векторик, созданный биопанк-клубом с хорошей репутацией, может нести в себе отсроченный вред. Теперь вспомним: молекулярный дизассемблер изобретен

8 лет назад, и за это время почти 10 миллионов людей применили биопанковские векторики. Чаще без медицинской цели, просто чтобы перестроить

свой организм. Социологи полагают: мода на игру в Marvel ширится, и в следующем десятилетии появится 100 миллионов таких людей. Еще надо

учитывать потомство, ведь векторик трансформирует даже гаметы. На мой взгляд, это достаточное основание, чтобы начать беспокоиться.

Он замолчал, явно давая понять, что его стартовое выступление завершено. Габи была искренне удивлена.

– Гастон, вы уверены, что это все, с чего вы хотели начать?

– Да, я уверен. И прошу извинить, если получилось недостаточно кратко.

– Э-э… – протянула она, глянула на второго участника, и снова удивилась, поскольку он вовсе не выглядел удивленным, будто ждал чего-то в таком

роде. Тут случился глюк: ей показалась, что она не на теледебатах, а на жанровой вечеринке ретро-кино. 46-летний Гастон Перрен изображает

Джеймса Бонда из «Шаровой молнии», а 104-летний Филипп Уэллвуд – Ганнибала Лектера из «Молчания ягнят». Какое-то неимоверно отвлекающее

наваждение…

… – Э-э… – снова протянула Габи, – …Тогда, Гастон, я попробую резюмировать. Ваше виденье проблемы: люди увлеклись комиксами о супер-способностях, поэтому слишком беспечно применяют векторики. И вы предложили путь решения: начать беспокоиться.

– Совершенно верно! – подтвердил доктор Перрен и улыбнулся по-бондовски.

– В таком случае, Филипп вам слово для ответа, тоже, по возможности, краткого.

Профессор Уэллвуд заложил руки за голову, и покачался в кресле, глядя в потолок.

– Пожалуй, Гастон согласится, что лучше не обсуждать его тезис о непрофессионально сконструированных и любительски синтезированных векториках.

Поскольку, с одной, стороны известно, что современные биопанки всегда следуют протоколу Zayner-2017, , известному также как ODIN. Это

архитектура недорогой настольной лаборатории для контроля компонентов, химического синтеза препарата, и контроля продукта. Все под

управлением компьютера, точнее софтвера с открытым кодом. С другой стороны, нам нетрудно вспомнить начало 2020-х, когда несколько финансово-политических клубов решили поставить спектакль «Великая Пандемия» с вирусом обыкновенной простуды в главной роли и населением планеты в

роли массовки. Во 2-м акте к миллиардам людей применялись мРНК-вакцины коррупционных разработчиков, без тестов даже на мышах.

Производство препаратов шло по неустойчивой технологии, из сомнительного сырья, в условиях близких к бытовой свалке пищевых отходов…

– Филипп, вы утрируете! – укоризненно перебил доктор Перрен.

– Гастон, я утрирую лишь вслед за вами. Мы можем сейчас уточнить факты, и прийти к взвешенному выводу о том, какие препараты более

функциональны и менее опасны: от биопанка или от БигФарма. Или, как я предложил ранее, можно оставить этот хвост за кадром, и обсуждать тему, полагая, что векторики не слишком опасны биологически, и обычно производят в организме именно те изменения, которые указаны в их user-guide.

Выбор за вами, Гастон.

Случилась трехсекундная пауза, после которой доктор Перрен ответил:

– В формате теледебатов ваше предложение выглядит вполне разумным. Я согласен.

– Превосходно! – доктор Уэллвуд снова покачался в кресле, – Тогда я отвечу на вопрос, резюмированный Габи. Итак, Гастон, вы полагаете, что люди

увлеклись комиксами и решили переделать свои организмы по образцам супер-героев Marvel. Вы считаете это причиной для беспокойства. Но ведь

это позитивная мечта. Если бы люди, например, мечтали воспроизвести карьеру Джека Потрошителя или Билла Гейтса, тогда конечно, стоило бы

беспокоиться. Но зачем беспокоиться из-за позитивной мечты?

– Проблема в том, – ответил доктор Перрен, – что эта мечта массово реализуется.

– Ну, – отозвался профессор Уэллвуд, – и кому же от этого плохо?

– Это потребует довольно длинного ответа, – Перрен посмотрел на телеведущую.

– Будет прекрасно, если вы уложитесь в 5 минут, – сказала она.

Он коротко кивнул и сосредоточился, сдвинув ладони и сплетя пальцы.

– Когда я сказал, что мечты о супер-способностях массовые, то имел в виду, все же, не большинство людей, а меньшинство хотя весьма значительное.

Большинство мечтает о более гуманных вещах. Дом, семья, здоровые дети, стабильный заработок, и понятные соседи. Но если соседи генмод, то

понятности нет, это иные существа, с иным образом жизни и иной биологией. Какие-то генмод даже не скрещиваются с обычными людьми.

Фактически, мы видим распад единого вида Homo sapiens – на несколько разных видов, которые, к сожалению, занимают одну экологическую нишу.

Археологии известно, как развиваются подобные ситуации. 40 тысяч лет назад кроманьонцы пришли в Европу, и неандертальцы вымерли. Тут нет

полной аналогии, но генмод уже вытесняют обычных людей из все большего числа секторов экономики. Морской бизнес явно предпочитает персонал

из аргонавтов, они все генмод. Космический бизнес ориентируется только на генмод-астронавтов. Что если по итогу все обычные люди окажутся в

резервациях, как индейцы Америки? Что если ценой выхода из резервации станет прием векторика? Это необратимый отказ от своей природной

идентичности, это серьезнее даже чем отказ от религии для искренне верующего. Большинство людей не согласны на такое, и отсюда перспектива

жесткого конфликта уже в политическом поле…

Тут доктор Перрен сделал риторически-обоснованную паузу, прежде чем продолжить:

… – Я не говорю, что это непременно случится, но так рассуждают многие, и отмечают

кооперацию аргонавтов с политическими радикалами. Около 7 лет назад это привело к Вандалическому кризису в Европе и к режиму хуррамитов в

Ливии. Конечно, следует признать, что анти-генмод законы, принятые тогда в Европе, толкнули аргонавтов в эту сторону. Но ведь анти-генмод законы

были ответом на эскапизм аргонавтов. У любого социального конфликта имеется длинная история обид и ответов, причем их разбор не помогает

урегулированию. Чтобы урегулировать, надо смотреть на уже сложившуюся ситуацию, и искать в ней компромисс. Каждой стороне надо в чем-то

уступить. Иначе никак, поскольку альтернатива – эскалация вражды и террора. Такова суть проблемы.

Габи Витали растерялась от такого историко-политического конспекта, и поглядела на профессора Уэллвуда. Он сделал жест ладонью, показывая

готовность к ответу, и чуть загадочно произнес:

– Сейчас Гастон продемонстрировал интегральный подход к проблеме. Плюс в том, что названы все горячие точки. Минус в том, что из сюжета

постепенно пропали люди. Там остались лишь социальные агрегаты и политические силы. Такой подход был приемлем раньше, поскольку, хотя это

звучит цинично, люди ничего не значили в политике. Ими манипулировали олигархии, державшие рычаги всех четырех ветвей власти. А ставками

политической игры были земли, рынки и ресурсы. Но, когда появились генмод-люди, в частности – аргонавты, мало зависящие от социально-распределяемых благ – игра стала меняться. Аргонавты не привязаны к берегу, не признают подданства, и выступают как бродячие симбионты для

береговых режимов, предоставляющих им защищенный хаб. Примерно таков симбиоз рыб-клоунов и жалящих актиний. Рыбки таскают подкормку

только такой актинии, которая удобна им в качестве эпизодической базы. Если актиния неудобна, то не получит ничего хорошего. Так это работает.

Конечно, такие изменения крайне неприятны для политических элит, и можно припомнить любимый тезис элит в отношении обычных людей: «Такова

новая реальность, просто смиритесь». Теперь этот тезис про «новую реальность», как мячик, отскочил обратно. Что-то вроде кармы.

– А вы знаете, Филипп, – задумчиво отозвался доктор Перрен, – из вашего сюжета также постепенно пропали люди. На красивой картинке из актиний, рыб-клоунов, и кармы, не нашлось места обычным людям, которые не генмод, не аргонавты.

– Они не исчезли, – возразил профессор Уэллвуд, – они ждут, когда вы найдете для них место и роль в модели обозримого будущего.

– Так, а почему именно я?

– Потому, что именно вы тут все время говорите о них. Вам и карты в руки.

– Ладно, Филипп, в таком случае мне придется переделать вашу картинку.

– Разумеется, Гастон! Переделывайте! Только объясняйте для чего. Покажите, каким с вашей точки зрения должен стать мир, например, через 100 лет.

А затем предложите приблизительный план перехода от сегодняшнего мира к такому миру будущего. Лишь связно и непротиворечиво представив

целевое будущее состояние, можно планировать цепочку шагов к нему, глядя, как бы, из этого будущего назад по шкале времени.

Доктор Перрен улыбнулся и раскинул руки, будто хотел обнять невидимого бегемота.

– Предложение увлекательное, но, боюсь, слишком объемное для такого теледиспута.

– Площадка готова расширить формат! – мгновенно отреагировала Габи Витали.

– Действительно готова? – чуть иронично спросил он, – А вы представляете, насколько придется расширить формат, чтобы вместить такую задачу?

– Я надеюсь, Гастон, что вы представляете, и скажете.

– Я приблизительно представляю, поэтому опасаюсь, что это выходит за рамки вашей компетенции, как телеведущей.

– Минуту внимания, леди и джентльмены! – послышался голос из бокового динамика, и фронтальный экран студии переключился с заставки на

видеосвязь с Беппе Ломеллини – управляющим совладельцем площадки «Infernollam». Этого некрупного, кругленького, жизнерадостного дядьку

средних лет многие знали в лицо, поскольку он периодически публично эпатировал – то ли из-за своего темперамента, то ли для PR своей площадки.

– Добрый вечер, босс! – браво поприветствовала телеведущая.

– Привет, Габи! – он помахал пухлой ладонью в объектив web-камеры, – Я влез на твое интеллект-шоу, чтобы закрыть тему гаданий о компетенциях, и

поддержать твою идею. Формат будет расширен настолько, чтобы получить ответы на те вопросы, от прямого открытого обсуждения которых

подозрительно долго уклоняются политики.

…

*10. Наследие османских алхимиков и астероидных аферистов.

Февраль на Кипре это сезон, когда приезжие северяне чувствуют себя, как на родине, а аборигены – как на Северном полюсе. Милейший аборигенный

дядька по имени Даниз Бурхан, владелец китаплика «У Дэна Брауна» (этакого гибрида паба и книжной лавки), казалось, должен был уже привыкнуть к

специфике северян. Ведь более половины его постоянных клиентов составляли европейцы-экспаты из кампуса EMU или из главного офиса MOXXI: двух

центров, на которых последние несколько лет росло благополучие Фамагусты и лично Даниза Бурхана. Однако, в каждый зимний вечер он выражал

бурю эмоций при виде клиентов-европейцев, одетых в шорты и футболки. Чем больше Даниз ценил данного конкретного клиента, тем ярче

проявлялись эмоции. Вальтер и Кристина Штеллен появившись сегодня утром, вскоре после открытия, получили эмоциональный ураган и огромный

чайник с фирменным горячим напитком из девяти пряностей.

Между прочим, сегодня они (вопреки обычному) действительно выглядели озябшими. Приглядевшись, Даниз отметил: у Кристины мокрые волосы

(возможно, и у Вальтера волосы недавно были мокрыми, но вследствие стрижки «армейский ежик», уже успели высохнуть).

– Друзья, где вас угораздило попасть под дождь? – удивился он, ставя чайник на стол.

– Вообще-то мы просто выкупались за волнорезом Бюйюк-Адда, сказала Кристина.

– О, Аллах всемогущий! – тут Даниз выразительно схватился за голову, – Как взрослые умные люди могут вести себя, будто безбашенные подростки?

– Это я виноват, – самокритично признался генерал Штеллен, – меня вышибло из колеи рабочее событие такого экономического масштаба, что мозги

стали перегреваться.

– А я нырнула за компанию, – добавила Кристина.

– Какое событие могло так повлиять? – удивился владелец китаплика «У Дэна Брауна».

– Результаты анализа рассеяния эмиссии двигателя корабля Алкйона на астероидах М-класса, – ответил генерал, – это астероиды с высоким

содержанием металлов из группы железа, и существенной долей тяжелых металлов. Вычислительная команда MOXXI на протяжении месяца

обрабатывала данные и получила параметры орбит более 80 тысяч объектов этого класса. Среди них более 3 тысяч оказались амуридами, иначе

говоря, их орбиты частично проходят ближе к Земле, чем орбита Марса. Исходя из этого, MOXXI начнет пробную добычу астероидной руды не через 2

года, как указано в декабрьском полуофициальном графике, а через 8 месяцев. Это обсуждалось сегодня в ходе ночной телеконференции. У нас

смещение +7 от Приатлантической Америки и -7 от Японии и Южной Кореи. Поэтому в нашем поясе интервал времени был с полуночи до 4 утра. По

ситуации пришлось добавить еще пару часов.

– Да-да! – встряла Кристина, – Я приехала в офис, чтобы эвакуировать домой то, что по ситуации останется от Вальтера, вдруг бац! Плюс два часа! Я

была обречена тестировать качество продуктов и коммуникационный потенциал робота в буфете для сотрудников MOXXI. Робот оказался чудовищным

занудой, но я научила его некоторым сленговым выражениям, характерным для окситанской и пфальцской фастфудной лексики.

– Превосходно! – обрадовался генерал, – Пора было оживить обстановку в буфете. А на крайний случай я заранее положу в текущее делопроизводство

служебную записку, что робот-бармен демонстрирует высокую скорость обучения в социальных сетях.

Тут Даниз Бурхан, всплеснул руками.

– Так вы что, вообще не спали сегодня?!

– Он вообще, – Кристина толкнула плечом бывшего мужа, – а я вроде поспала немного в первую половину ночи. В общем, после телеконференции мы

поплавали в море, чтобы взбодриться, и сразу сюда.

– То, что вы сразу сюда, было самым верным шагом! – объявил Даниз, – У меня для вас найдется особая похлебка, изобретенная алхимиками во

времена Абдул-Меджида для османских чиновников, чтобы утром выглядеть пристойно после ночи, проведенной в тайной курильне гашиша или

византийском доме разврата.

– Интересная аналогия! – весело отреагировала Кристиана, а Вальтер поинтересовался:

– Вот интересно, для кого сейчас настолько актуальна эта алхимическая похлебка, если мастер высокой кухни и литературы держит у себя оперативный

экспресс-резерв?

– Вот это, уважаемый генерал, увы: профессиональная тайна, – сказал Даниз, и особым образом подмигнул, так что знающий собеседник мог

догадаться: потребителями этого древнего зелья остаются те же чиновники, хотя уже не османские, а республиканские.

…

Кристина и Вальтер думали после завтрака доехать до дома и завалиться спать. Но, как оказалось, зелье османских алхимиков замещает обычную

сонливость – медитативным состоянием изумительной легкости на границе сна и яви. Двигаться было лень, и самой привлекательной идеей стало

расслабленное общение за стаканом сангрии. Так что они устроились на балконе в шезлонгах – поставив на столик посредине бутылку и стаканы. Такие

несложные приготовления потребовали запредельных волевых усилий и поэтому первые несколько минут после они просто полулежали, созерцая

неспешный бег белых облачков-барашков по голубому полю неба. Затем Кристина негромко спросила:

– Ты помнишь субботний brain-battle нашего дока Филиппа с биологом из Сен-Луи?

– С Гастоном Перреном, – уточнил генерал, – да, я помню, а что?

– Я еще не знаю, что. Пока просто рассуждаю вслух о внезапном финале. Может, кто-то заранее решил раскрутить из этого большой хайп, и повел дело

к продолжению в новом большом формате. Габи Витали не вбросила бы такое без указания босса, а он возник в момент кульминации, будто бог из

машины в античном театре.

Генерал чуть заметно покивал головой, наполнил стаканы сангрией, и произнес:

– Да, у них получилось не очень достоверно. Беппе Ломеллини бизнесмен, а не артист. Впрочем, публика, вероятно, поверила даже в такую

вульгарную постановку.

– Вероятно, да, публика поверила, – согласилась Кристина, – но кто кукловод? Мне вот кажется, что это не сам Ломеллини.

– Да, это не его стиль, – в свою очередь согласился генерал.

– Вот-вот. Тогда кто же?

– Тут я полагал бы рассмотреть три версии: гибридный принц, веганский миллиардер, и подружка твоего дедушки.

– Веганский миллиардер это кто?

– Это Оуэн Гилбен, 47-летний владелец-основатель компании «HortuX». Это веганский фастфуд с индивидуальным конструированием блюд на

смартфоне. И он же финансово устроил создание первого фудотрона, что в мадагаскар-сейшельской акватории. Пафос наподобие плана для

человечества на 100 лет, в общем, соответствует его стилю.

– Так, я вспомнила рекламу HortuX. Дурацкую, как все веганство. Впрочем, это можно простить за фудотрон. Вот реально великое дело… А кто такой

гибридный принц?

– Самир бин Хафиз аль-Муала из эмирата Умм-эль-Кювайн, самого маленького в ОАЭ. Креативный молодой парень. Автор стартапа «Stellarex»: продажа участков возможных месторождений ценных минералов на астероидах.

– Надо же! Я видела этого принца в репортажах Discovery и NatGeo. А какой ему резон раздувать хайп вокруг планов для человечества на 100 лет?

– Явный резон, если план включает промышленное освоение астероидов. Поэтому если гибридный принц является теневым инициатором этого шоу, то появится реклама 100-летнего плана, у которого астероидная тема в фокусе.

Кристина задумалась на целую минуту, созерцая облака, пока не нашла идею, которую немедленно озвучила:

– Знаешь, Вальтер, ведь по такой логике MOXXI оказывается под подозрением на роль теневого инициатора по той же причине: промышленное

освоение астероидов.

– Разумеется, да, – невозмутимо согласился генерал, – но в случае чего, мы ускользнем, свалив все на принца Самира, юридического трансгрессора и

афериста.

– Афериста? – переспросила она, – Это тонкий намек, что торговля месторождениями на астероидах является юридически сомнительной практикой?

– Да, причем «сомнительной» это еще мягко сказано. Тем не менее, опровергнуть такие сделки в суде это весьма непростая и небыстрая задача.

Поэтому, вероятно, когда дело дойдет до дела, вопросы будут решаться мировым соглашением, и клиенты «Stellarex» получат компенсации, по

крайней мере, покрывающие их затраты на покупку полей.

– Ладно… – Кристина кивнула, – … И еще ты упомянул подружку дедушки Хлотара. Ей зачем этот хайп? Что она может выиграть?

– О! – отозвался генерал, – У Камиллы Далансон много мотивов. Явный, но не главный: раскрутка научно-популярных программ медиа-холдинга «Euro-Twin». Менее явный и, вероятно, главный: заказное поднятие некоторых бизнес-тематик в мировой медиа-топ. Существуют вопросы, никогда не

выносившиеся на открытый диспут. Вынести их туда вопреки молчаливому табу – это инфо-атака с последствиями на триллионы долларов.

Генерал сделал паузу. Кристина кивнула в знак понимания и прокомментировала:

– Ну, разумеется. Ведь аргонавты показали: сброс всего двух табу приводит к урагану в экономике. Если табу начнут рушиться массово, то и

последствия будут масштабнее.

– На самом деле, – сообщил он, – ситуация серьезнее, поскольку тема уже не в будущем времени, а в настоящем. Как оказалось, по нашему

служебному каналу MoLLi…

– MoLLi? – переспросила Кристина.

– Moxxi.LongLink, – уточнил он, – это канал пакетной двухсторонней связи с Алкйоной.

– Да, я вспомнила, ты говорил.

– Так вот: как оказалось, по каналу MoLLi проходит не только рабочая переписка, и не только выпуски медиа по выбору астронавтов, но и пакеты

космических пиратов.

– Ты уже говорил, – напомнила она, – что некие шустрики воруют видеофрагменты, где эротика астронавтов, и продают на adult-content рынке. Но, вроде, это не проблема.

– Да, проблема не это, а закрытая группа эхоконференции Lackhole.FIDONEXT.

Кристина задумалась над услышанным (что с учетом ленивого состояния заняло около минуты), и произнесла:

– Эхоконференция это вроде форума или чата или блога, как-то так?

– Да, для низкоскоростных FIDO-подобных сетей. Эти эхоконференции связали экипаж Алкйоны и группу студентов East-Mediterranean University, среди

которых наша дочка с обоими бойфрендами.

– О, черт, Вальтер, насколько это плохо?!

– Не настолько, чтобы напрягаться. Я провел с Хлоей ласковую беседу о том, что жрать бесконечное варенье из плохо закрытой банки очень

прикольно, но не надо делать хайп вокруг этого. И в узком круге директората MOXXI мы условились оформить, будто это негласный проект, снижающий риск зарождения бесконтрольных чатов того же рода.

– В смысле, – спросила Кристина, – если оргию не предотвратить, то надо возглавить?

– Да, и не только. Lackhole.FIDONEXT играет роль неформального, естественного окна общения астронавтов с земным сообществом. Эликсир против

синдрома изоляции.

– Вальтер, тогда я не понимаю: в чем тут проблема?

– Пока ни в чем. Но воду в решете не утаишь. Скоро Алкйона выйдет к орбите Сатурна, создастся возможность эксперимента «Magnetic-mirror», и мы с

высокой вероятностью перехватим часть обмена данными между Чубаккой и его планетоботом на Титане. Это слишком яркое событие, и группа

Lackhole.FIDONEXT будет засвечена. Тогда каждый журналист сочтет себя обиженным чат-монополией, и придется открыть эти ворота для

неопределенного круга инфодилеров.

– И что тогда? – спросила она.

– Как бы объяснить быстро… Помнишь, мы смотрели извержение грязевого вулкана на Сицилии? Вот, будет то же самое, только информационное и

стократно грязнее.

…

== МАРТ ==

*11. Дети Снегурочки: гипотеза Criobee Sapiens обретает базис.

Снова нервная процедура включения маршевых двигателей после холодного перерыва. Переброска тумблеров на пульте. Смена цветов индикаторных

лампочек. Зажигание. В смысле – запуск комбинированного фюзорного плазменного движка). В межпланетном пространстве вспыхивает яркий конус

плазмы, а вокруг закручивается будто водоворот, гигантский, призрачно мерцающий. Его размер таков, что на Земле он занял бы Тихий океан

целиком. Его условная поверхность, сформированная ионами солнечного ветра, закрученными около магнитных силовых линий (подобно полярному

сиянию на Земле) являлась своего рода зеркалом для радиоволн. На этом строился эксперимент «Magnetic-mirror». Если верна интерпретация

прошлых наблюдений и Чуббака действительно отправил планетобот на Титан – спутник Сатурна, и если планетобот транслирует данные по радио – то

даже при узконаправленном радиолуче возникает коническое расхождение волн. Ионное зеркало Алкйоны отразит часть расходящихся волн и

направит их к околоземным орбитальным телескопам. Если все получится – то далее предстоит расшифровка…

…А пока бортовой кибер под контролем экипажа управлял магнитной воронкой с целью удержания оптимальных углов, пока Алкйона проходила

интервал предельного сближении с Сатурном. По плану эксперимента «Magnetic-mirror» этот интервал начинался и завершался дистанцией 30

миллионов километров, а в середине интервала дистанция составляла 26 миллионов километров. Эксперимент длился около 70 часов – это

чудовищно долго для двухсменной работы (а при экипаже из двух человек негде взять третью смену). Чисто теоретически можно было поручить

работу бортовому киберу – но тогда слишком велик риск потерять уникальный шанс ловли чужого сигнала, ведь такой трюк делается впервые, значит, устойчивого алгоритма для него нет. Задача решается отчасти – математически, но отчасти – интуитивно: по возможности, отсечь мощный радиошум

Сатурна, чтобы отражался в основном радио-поток от Титана...

…Практически это оказалось очень непросто даже при работе двух людей и бортового кибера одновременно, так что Ликэ и Зенон в течение

эксперимента могли лишь несколько раз подремать попеременно – на полчаса или час отвлекаясь от мониторов и пульта мостика.

К финалу эксперимента они были так измотаны, что, только выпив по тройной порции крепчайшего эрзац-кофе приобрели на короткое время

достаточную бодрость, чтобы в регламентном режиме без ошибок выполнить гашение маршевого двигателя и возврат реактора-фюзора на малую

мощность. Алкйона снова перешла в состояние условно-пассивного космического тела и продолжала путь прочь от Солнца. С этого момента никакие

особые внешние действия более не предполагались до визуального контакта с Чубаккой в конце июля. Начинались супер-каникулы примерно 18

недель, но Ликэ и Зенон пока не задумывались об этом. Просто исчерпалась способность думать. Они рухнули в глубокий сон, хотя успели получить с

Земли поздравления (алло, Алкойона, похоже, попались фрагменты трансляции джамблей, и если так, то это фантастика!).

…

Следующие 20 часов прошли преимущественно в состоянии сна с перерывами лишь на сортир и стакан свежевыжатого фруктового сока. По итогу, Ликэ

проспала дольше, чем партнер, и застала его на камбузе уже в процессе какого-то кулинарного эксперимента, проводимого при помощи роболатории.

Зенон Пекош был одет в фартук на голове тело, поэтому удобно было совершить игривый шлепок, дополнив вербальным сообщением:

– Классная задница!

– Тебе оттуда виднее, – отреагировал он, протянул левую руку и энергично пошевелил пальцами. Ликэ охотно подставила бок для почесывания, и

спросила:

– Чем ты так глубоко увлечен?

В ответ Зенон быстро выполнил ряд манипуляций с лотком роболатории и протянул ей нечто похожее на лепесток темно-гранатового цвета.

– Попробуй.

– А что это должно быть?

– Не скажу, чтобы соблюсти чистоту дегустационного эксперимента.

– Ладно… – она с осторожностью пожевала лепесток, – … Даже не знаю, как передать словами. Похоже на упаковочную бумагу, в которую надолго

заворачивали жирную селедку, радикально пересоленную в надежде, что она не протухнет, но она все-таки протухла. Теперь открой тайну: что это

должно быть?

– Вообще-то хамон. Первая пристрелочная версия.

– Хамон… – задумчиво и чуточку мечтательно откликнулась Ликэ, – …Вероятно, здесь потребуется тонкая настройка по таблице полного факторного

эксперимента. Сколько вкусовых параметров обычно отмечают у хамона и близких видов вяленого мяса?

– Я не искал, – признался Зенон, – я ориентировался только на анализы состава, которые залиты на сайт потребительского контроля синтетических

пищевых продуктов.

– А что, кто-то уже делал синтетический хамон?

– Да, компания HortuX еще в позапрошлом году вывалила на рынок полусинтетический веганский хамон из соевого белка и серии специальных

добавок. Именно его я пытался воспроизвести в роболатории максимально быстро, чтобы успеть к твоему появлению.

– О! Это трогательно, будто первые весенние цветы! – воскликнула она с артистизмом, достойным, как минимум, любительского театра, – А если вдруг

найдется что-то более массивное на завтрак, то я от счастья сплетусь с тобой в экстазе прямо тут.

– Тогда узри! – в тон ей ответил он, и снял крышку с пластиковой емкости, – Тут древа хлебного плоды, плюс сквид-грибы, и к ним томаты. Все это в

пиццу превратится, при соблюдении рецепта, если мне поможет кто-то в этом, ведь двух рук тут явно мало.

– Желаньем трудных подвигов сгорая, с тобой мне не страшна пучина зол! – мгновенно процитировала Ликэ строку из Данте, и тоже надела фартук.

Игра с переходом из обычного диалога – в стиль пьес доиндустриальной эры стала для экипажа чем-то вроде мгновенного попадания на жанровую

вечеринку. По мере роста дистанции от Земли (и времени ожидания в диалогах с земными респондентами), росло разнообразие таких заменяющих

игр. Некоторые получались похожими на ярмарочные состязания, или на мастер-классы – как сейчас. На Земле никому не пришло бы в голову

провести мастер-класс по созданию авторской пиццы – без понятия о том, как делается обычная пицца, и без набора компонентов, считающихся

обязательными. Кстати, некий рецепт (на который ссылался Зенон в своей реплике) был лишь выдумкой-экспромтом, практически реализуемой

впервые…

…То, что вышло из этого рецепта (подвергшегося корректировке по мере реализации), могло считаться аналогом пиццы – как и мексиканские тако, грузинские хачапури, или японские окономияки. В любом случае, эта штука оказалось позитивно-съедобной, что выгодно отличало ее от

представленного ранее экспериментального веганского эрзац-хамона, съедобного лишь весьма условно. Настроение неимоверно улучшилось, и уже

мотивировало к чему-нибудь физически-подвижному и умственно-креативному. Такое непросто реализоваить, находясь в пределах обитаемого

симплекса из четырех сфер и четырех коридоров (плюс пятый коридор с обсерваторией). Но экипаж уже освоился с изобретательской деятельностью в

этом замкнутом пространстве.

После нескольких минут раздумья за чашкой кофе, Ликэ внезапно сорвалась с места, и метнулась через туннель из сферы-камбуза в рекреационную

сферу. Зенон не успел еще построить ни одной версии о причинах этого действия, когда последовало возвращение компаньонки с круглым предметом

в руке. Это был мячик из вспененного фторопласта диаметром три дюйма – из тех, которыми наполнены массажные кресла-матрацы.

– И что мы с этим сделаем? – полюбопытствовал Зенон.

– Идем! – ответила она, и потянула его через другой туннель в сферу с бассейном. Там, прицелившись, она метнула мячик под острым углом в воду.

Последовал отскок, вылет дальше до изогнутой стенки, отскок от нее, снова отскок от воды, затем падение у края бассейна, так что Ликэ достала мячик

из воды, встав на одно колено и наклонившись.

– Низкая гравитация способствует прыгучести, – прокомментировал Зенон, параллельно любуясь рисунком ее движений. Казалось бы, за 4 месяца, проведенных вместе, он уже видел каждую линию ее обнаженного тела, каждую характерную деталь ее мимики, но каждый новый день приносил

новые впечатления о ней. Так случается: чем больше мы знаем о чем-то или о ком-то, тем шире выглядит горизонт того, что мы еще не знаем…

…Ликэ повернулась и легонько хлопнула ладонью по его животу.

– О чем ты так сосредоточенно размышляешь?

– Об эротической эстетике некой девушки, подбирающей мячик из пруда.

– Ой-ой-ой! Сейчас я покраснею от смущения и растаю, как Снегурочка.

– Ты сказала: «Снегурочка»?

– Да, а что?

– Ну, видишь ли…

– …Так, я сейчас угадаю! Ты снова крутишь в голове идею криогенных пчел из Пояса Снегурочки. Криоби, не так ли?

– Именно так! – подтвердил Зенон, – И, похоже, тебя это тоже зацепило. Иначе почему всплыла ассоциация со Снегурочкой?

– Наверное, да, зацепило… – согласилась Ликэ, – Я подумала… Хотя, подожди! Давай, сначала придумаем игру с этим мячиком!

– Давай, только не забудь, что ты подумала о криоби.

– Я не забуду, у меня записано, – она сделала загадочное лицо и изобразила пальцем в воздухе процедуру письма этакими завитушками.

Зенон энергично потер ладони, и объявил:

– Насчет мячика я вижу два варианта. Первый: повесить корзину и тогда игра будет по аналогии с баскетболом, только бросок с отскоком от воды.

Второй: сделать ракетки и тогда игра будет по аналогии с теннисом, только вода вместо покрытия корта. Если бы мячик был совсем легкий, то годились

бы ракетки для пинг-понга, но…

– …Но, – подхватила Ликэ, – совсем легкий мячик прилипал бы к воде и не отскакивал. Нужны ракетки как для большого тенниса, но я не вижу, из чего

их можно сделать. На корабле нет ничего лишнего, верно?

– Казалось бы, так… – произнес Зенон, – …Однако, если вспомнить, что оборудование завозилась в картонных коробках с уплотнительными брусками и

трубками…

– Ты гений! – преувеличенно-восторженно объявила Ликэ, и рассчитанным движением повисла на его шее, так что оба плюхнулись в бассейн.

Падение в воду при лунной гравитации выглядит феерически, поскольку брызги летят обильно, высоко и медленно, а тела оказываются в причудливой

гладкой яме, которая сохраняется заметное время, прежде чем процесс текучести заполнит ее. В следующие полчаса разыгралась импульсивная, но

нежная прелюдия, затем плавно перешедшая к коитусу сменяющимися способами «амазонка на коне» и «конь на амазонке». Лунная гравитация

позволяла партнерам минимальным усилием менять форму сплетения тел, придавая соитию сходство со спортивной гимнастикой (если смотреть со

стороны).

Когда сексуальное насыщение было достигнуто, они лежали, все еще сплетенные, как дракончики на античной китайской гравюре. Над ними тихо

шелестела листа салатных джунглей, обдуваемая искусственным ветерком вентиляции. Можно было забыть, что сейчас эти мужичина и женщина в 10

раз дальше от Солнца, чем их родная планета, и удаляются от нее со скоростью более 10 миллионов километров в день…

…Ликэ медленно провела подушечками пальцев по коже компаньона, будто заметила складочки на торсе и решила разгладить их.

– Знаешь, было изумительно, как прыжок сквозь нирвану.

– Наверное, – согласился Зенон, – хотя я никогда не прыгал сквозь нирвану.

– Я тоже, – призналась она, – но мне кажется, это должно быть похоже. И вот что: я ведь обещала рассказать, что подумала о криоби.

– Тогда я превращаюсь в одно большое ухо.

– Лучше не превращайся. На ухе неудобно лежать, рельеф не эргономичный. Так вот: я подумала: для криогенной пчелы, функционирующей при

температуре жидкого метана, примерно между 150 и 180 ниже нуля Цельсия, требуется криогенный эластомер. Иначе невозможна биомоторика таких

существ. Биополимеры и синтетические полимеры, как правило, теряют эластичность у же при 40 ниже нуля.

– Точка стеклования, – сказал Зенон.

– Да, – подтвердила она, – у самых морозостойких это 130 ниже нуля. Тупик, верно?

– …Из которого ты нашла выход, – договорил он

– Ты догадался. Даже слегка обидно. Но если кто-нибудь сварит авторский кофе, то я, в состоянии вкусовой эйфории, раскрою тайну эластичности

мышц криоби.

…Авторский кофе (рецепт которого слишком долго рассказывать) был сварен Зеноном, конечно, не ради тайн теоретических криогенных пчел, а потому

что он любил творить необычный кофе и выслушивать восторженные экспромты Ликэ в стиле Калевалы.

Кофевар мой, мастер Зенон,

Превзошел ты эфиопов,

Что нашли на козьих тропах

Тот магический кустарник,

Зерна дарящий поныне

Для спасения всех клерков

Задолбавшихся лопатить

Биллион таблиц дурацких

Произнеся эту подделку под карело-финский эпос, Ликэ повернула к Знону планшет, отображающий в данный момент следующий текст: SCIENCE VANCESAD. 12 апреля 2019 г. Кай Чжао и др. Сверхэластичность трехмерно-сшитых графеновых материалов вплоть до глубоких криогенных

температур.

Ранее не наблюдалось материалов с высокой эластичностью при глубоких криогенных температурах. В предыдущих отчетах мы указывали, что

материалы на основе графена и углеродных нанотрубок могут демонстрировать обратимое механоупругое поведение от температуры жидкого азота и

почти до тысячи градусов Цельсия. Здесь мы сообщаем о температурно-инвариантном сверхупругом поведении при многократных деформациях в

трехмерно сшитых графеновых материалах, которое сохраняется даже до температуры жидкого гелия (4 Кельвина) – свойства, ранее не

наблюдавшегося ни для одного другого материала. Это происходит из-за архитектуры и внутренних свойств упругости/гибкости отдельных листов

графена и ковалентных соединений между соседними листами.

Прочитав это, Зенон поднял вверх развернутые ладони, демонстрируя восхищение.

– Внушает! Как ты нарыла это в интернете при запаздывании сигнала на 80 минут?

– Я лишь сформулировала общий смысл вопроса, – призналась Ликэ, – а статью нарыла неформальная группа поддержки. Эхоконференция

Lackhole.FIDONEXT на Земле.

– Хорошо, что где-то далеко все-таки есть наша Земля, – философски заметил Зенон.

…

*12. Журналистский экстрим, хищные криптиды и кометы-мумии.

В самой южной точке Средиземного моря – где волны залива Сирт флегматично гладят песчаную кромку Великой Ливийской пустыни – на берегу

гордо возвышается монумент независимости народа Авгила. Точнее, возвышается часть стены древнеримского форта Анабукис, сохранившаяся в

бедуинской деревне Эль-Агейла. По плану ООН, тут будет столица Авгилии – государства-буфера между Триполитанией – на западе и Ливийской

Федерацией – на востоке и юге. Даже на карте этот буфер выглядел сюрреалистично: изогнутая колбаска, которая через 1000 километров почти

мертвой пустыни соединяет юг залива Сирт и юг Туниса. Некоторых журналистов (среди которых Лола Ву) подобные глючные места манят, как

цветущий весенний луг манит пчел…

…Тут в истории опять упоминаются пчелы и (как сказал бы Винни Пух) это неспроста.

Впрочем, всему свое время (как заметил бы Екклесиаст). Снова присмотримся к самой южной точке Средиземного моря и отметим маленький плоский

островок размером как теннисный корт. Он торчит из воды примерно в трех километрах от берега, будто бы не представляя собой ничего

интересного. На самом же деле островок это лишь верхушка изумительной коралловой формации радиусом более километра. Рух-аль-Бахр – так она

называется. Призрак моря по-арабски. У края Рух-аль-Бахр немало старинных каравелл лежат на дне, получив пробоины от острых коралловых рогов. В

общем, шкиперам тут следовало маневрировать с осторожностью…

…Хлотар Нарбо умел быть осторожным, поэтому Камилла не беспокоилась по поводу безопасности маневров 40-футового фишербота Хеллхунд. А вот

беспокойство за Лолу присутствовало с того дня, как та перешла границу из Туниса в Авгилию.

Несмотря на авторитетную проводницу Хорти (Хортензию Арнесен).

Несмотря на ежедневные видеорепортажи – «Путевые заметки Лолы Ву».

Несмотря даже на онлайн-мониторинг локации через приложение в планшетнике.

Сейчас, по мониторингу, Лола была в 6 километрах к юго-западу от стены Анабукиса и приближалась со скоростью около 10 километров в час…

…Камилла убрала планшетник в поясную сумку-кенгуру, поправила бинокль на шее, и полезла по трапу на тауэр-бридж.

– Эй! Не торопись! Будь аккуратнее! – напутствовал ее Хлотар, стоявший у штурвала на резервном открытом мостике и дымивший своим вайпом в

хемингуэевском стиле.

– Да-да! – отозвалась она, хотя могла бы поспорить: на море штиль, а верхняя площадка тауэр-бриджа всего в 20 футах над ватерлинией. В общем, Камилла изобразила особую аккуратность, что обошлось в лишние четверть минуты. Вот, она на площадке, и может оглядеть плоский берег при

помощи 10-кратного бинокля.

Сразу бросилась в глаза странность: деревня Эль-Агейла опустела, хотя два часа назад, несмотря на время сиесты, там наблюдалась вполне активная

жизнь. Теперь – пустота. Исчезли не только люди, но и весь местный транспорт: старые пикапы и фургоны. Чуть приподняв линию обзора, Камилла

заметила в юго-восточном секторе расплывающееся облако серо-желтой пыли. Похоже, деревня панически бежала в полном составе. Как-то тревожно

стало на сердце от такого. Камилла стала поворачивать бинокль по часовой стрелке, и на четверти круга поймала в поле зрения двух верблюдов со

всадниками. По направлению и расстоянию это должна быть Лола с проводницей. Верблюды двигались умеренно-быстрой иноходью, и через

несколько минут фигуры всадников стали четко различимы. Можно выдохнуть. Вроде, все в порядке. Вот Хорти, видимо, заметив блеск солнца на

оптике, приветственно помахала ладонью. Лола повторила за ней этот жест, и движение продолжилось – последний отрезок до берега. Финиш.

Там обе наездницы соскочили с верблюдов. Кстати – слегка экстремальное действие. У верблюда высота 7 футов. Всего на 2 фута выше, чем у лошади, но разница достаточна, чтобы повысить риск травмы. Так что в цивильно-туристических условиях верблюд по команде опускается на колени, чтобы на

него забрались или чтобы с него сошли. Но тут творился не туризм, а экстремальная журналистика. Лола спрыгнула в точности, как ее учили в Дахабе за

год до этого. Хорти просто скатилась, как мячик и, глядя со стороны, непонятно было, почему она оказалась на ногах (даже кошка могла бы

позавидовать). Дальше их пути разошлись.

Лола, по примеру античных коммандос, разделась, запихнула вещи в непромокаемый мешок, поддула для плавучести, и вошла в теплые волны залива

Сирт. Ей требовалось пересечь полосу кораллового мелководья, непроходимую для фишербота Хеллхунд.

Хорти подождала, пока Лола поплывет в сторону фишербота, а затем будто взлетела на спину верблюда. Этот трюк мог бы украсить классический

голливудский вестерн. Еще несколько секунд – и оба верблюда (нагруженный и вакантный) зашагали на юг.

…

На борту Хеллхунд у Лолы было последовательно три простых желания:

1. Душевая кабинка для своего тела (последние дни вода была у нее лишь для питья) 2. Стиральная машина для своей одежды (по той же причине)

3. Коктейль Коррида для своей психики (по совету Хлотара Нарбо).

Согласно заявленной программе, Лола была отправлена мыться и стираться, тогда как Камилла и Хлотар устроились на тауэр-бридже. С такой позиции

плоский пустынный ландшафт просматривался весьма далеко, так что на юге еще виднелись силуэты двух верблюдов, отбрасывающих влево длинные

тени – поскольку солнце уже склонилось к закату.

– Наверное, к рассвету Хорти выйдет на берег моря Феззан, – предположил Хлотар.

– Ты думаешь, что Хорти намерена идти всю ночь? – удивилась Камилла.

– Да, а что ей еще остается делать? Она, похоже, распугала всех жителей в округе.

– Почему ты думаешь, что она распугала?

– Потому, что больше некому. И возможно, ты заметила: в репортажах Лолы начиная с позавчерашнего, нет ни одного человека на видео.

– Вообще-то да, странно… – Камилла задумалась, – …Может, спросим у Лолы?

– Спросим, – Хлотар пожал плечами, – хотя, вряд ли она знает.

– Почему ты думаешь, что она не знает?

– Потому, что она не отмечала никакого особо шокирующего события. А таковое было, поскольку туземцы не те люди, чтобы убежать от чего-либо не

особо шокирующего.

Камилла снова задумалась и, после того как за минуту никакое толковое объяснение не пришло ей в голову, спросила:

– Как могла Лола не заметить ничего, если они с Хорти ни разу не расставались?

– Элементарно, Ватсон! – с веселой иронией отозвался Хлотар, – Шокирующее событие произошло ночью, пока Лола спала.

– Так… – произнесла Камилла, – …Люди не встречались Лоле последние три дня, считая сегодняшний. Ночь перед этим Лола и Хорти провели у старого

нефтепромысла Гхания, остановившись там после перехода из района заброшенных каменоломен Джуфдзика.

– Ты хочешь отследить слухи по месту и дате? – предположил Хлотар.

– Разумеется! – она улыбнулась, – Это азы журналистских расследований. Скорее всего, потребуется не больше времени, чем Лоле для ее санитарно-гигиенического подвига.

…

Sunday Times / Planet of mystery / Libya-Tripoli

*

Мы привыкли к тому, что наука отрицает существование драконов, зомби, вампиров, джиннов и прочих загадочных и страшных существ, которыми

полон фольклор любой страны мира. В большинстве случаев, наука права – но, похоже, есть исключения. Эти исключения гнездятся, преимущественно

в локациях, заброшенных людьми. Таковы, в частности, гули – о которых мы расскажем в этом репортаже из Авгилии.

*

Гулями называются арабские демонические существа, порождения Иблиса из низшего уровня адской иерархии джиннов. Они упоминаются в арабских

сказках 1001 ночь, и в доисламском фольклоре Центральной и Малой Азии и Магриба. В авестийских мифах Древнего Ирана гули считаются детьми

Ахримана (бога тьмы). Так или иначе, гуль это

кошмарная гуманоидная тварь, обитающая на краю пустыни, в брошенном поселке или здании, недалеко от боковых караванных троп. У гуля

специфический способ охоты: в сумерках он принимает облик прекрасной женщины, заманивает караванщиков либо прохожих в свое логово, где

убивает их и поедает их мясо или выпивает их кровь. Есть свидетельства Позднего Средневековья, иначе толкующие происхождение гулей. Так, доминиканский монах Матиас де Жиральдо приводит историю о девушке, которая при жизни занималась черной магией, вследствие чего после

смерти стала гулем. У него же отмечено, что гули, возникшие таким путем, стараются пожрать мозг и печень жертвы.

*

Это предисловие важно для сопоставления с недавним фактическим случаем на дороге

Ваддан – Нутхент. Пятеро местных жителей ехали на старом форд-пикапе и, проезжая поворот у заброшенной каменоломни Джуфдзик, увидели нечто

вроде паучьего кокона, только огромного, как если бы паук был размером с овчарку. Когда они остановились и вышли из машины, чтобы рассмотреть

это поближе, случилось нападение гуля. Эффект внезапности привел к тому, что лишь двоим посчастливилось выжить. Полиция ООН, в настоящее

время выполняющая роль сил правопорядка в Авгилии, без всякого доверия отнеслась к истории выживших, однако компетентные офицеры выехали

на место и заактировали три тела с однотипными повреждениями. В акте о дознании сказано, что переломы черепа и шеи вызваны падением в карьер

каменоломни – по неосторожности.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Представленный фото-видео материал может шокировать вас!]

Раскрытие брюшной полости и отсутствие некоторых органов, дознаватели объяснили посмертным фактором: следами трапезы фауны-падальщиков.

Отчасти, возможно, так, поскольку осмотр состоялся лишь в следующий полдень, но один из офицеров ООН на условиях анонимности признал: суммарная картина не очень вписывается в указанную версию несчастного случая. С другой стороны (отметил он) миротворческий персонал

ориентирован на иные задачи, чем расследования уровня криминальной полиции, и не обладает требуемой для этого квалификацией и

оборудованием. Поэтому к материалам дознания не приобщен видеоклип, снятый на телефон перед самым нападением. В этом смысле на видеоклип

не наложены ограничения, и читатели могут сами оценить, на что похоже человекоподобное существо, попавшее в кадр. Другой офицер ООН, также на

условиях анонимности, пожаловался, что международные экологические организации уделяют мало внимания последствиям создания т.н. моря

Феззан в юго-западной части Ливийской Федерации. Между тем, это искусственное пресноводное море изменило не только локальный климат и

флору, но и фауну, включая опасную, такую как криптиды-гуманоиды. Впрочем, собеседник отказался комментировать гипотезу, что гули как раз

являются криптидами-гуманоидами, известными с античных времен. Этой пока еще не подтвержденной гипотезе будет посвящен наш следующий

африканский репортаж.

…

Хлотар пыхнул своим вайпом и утвердительно покивал головой.

– Оно самое. Кроме деталей. Паучий кокон они увидели, надо же! На самом деле они не настолько тупые, и поняли, что это шатер-палатка туристов, вот и решили поживиться.

– Но зачем они все снимали на телефон? – спросила Камилла.

– По моде, вот зачем. В Европе не так давно тоже была мода все снимать. Теперь, когда телефоны стали совсем копеечные, мода докатилась до самых

депрессивных регионов.

– Ладно. А почему Хорти сразу набросилась на них?

– А чего ждать? – встречно спросил Хлотар, – Те парни явно пришли не петь серенады.

– Да, но сразу убивать, это… И зачем такой слэшер с черепом и брюшной полостью?

– Трудно сказать, – он развел руками, – ходят слухи, будто таков обычай у метаморфов, сложившийся в год разборок с норд-суданскими бандами, бродившими в окрестностях Шакете. Те не понимали иначе. Просто убивать было мало, чтобы внушить уважение.

– Брр… – Камилла зябко передернула плечами.

– Лоле не говори, а то она расстроится, – заключил он.

– Да, лучше так, – согласилась она, отметив своевременность этой мысли: Лола как раз завершила свои подвиги во имя гигиены, и вышла на открытую

палубу, одетая только в футболку Хлотара, видимо найденную случайно и примененную в качестве туники.

– Кэп, прости, пожалуйста, что я взяла попользоваться! Я выстирала все свои тряпки, и только затем сообразила, что мне нечего надеть, пока они

сохнут.

– Чепуха! – он улыбнулся, – По священному закону склянок: что бесхозно валяется – то первым, кому надо применяется.

– О! Я запомню! – обрадовалась Лола.

– Лучше запиши, – посоветовал Хлотар, – а то не факт, что после коктейля Коррида, ты будешь помнить, даже какой сегодня день недели и как тебя

зовут.

…

Коктейль Коррида называется в справочнике бармена «Death in the Afternoon» (в честь знаменитого хаотического романа Хемингуэя о корриде) и

делается просто: три части экстремально охлажденного игристого вина (для пижонов – шампанского) и одна часть абсента. Получается нечто

мерцающее, пригодное для питья лишь при температуре не сильно выше нуля Цельсия. В современной версии такое условие достигается методом

добавления гранул сухого льда – и тогда коктейль становится моделью криовулкана. А криовулканы имели отношение к предмету разговора в кают-компании, так что следует сказать несколько слов о них.

Вулканизм – это выброс (извержение) из недр планеты или планетоида расплавленных геологических пород, застывающих на поверхности.

Криовулканизм – это извержение таких пород, которые на поверхности Земли были бы жидкими или газообразными, но на той планете или

планетоиде где происходит данное извержение, такие породы (криолава) застывают из-за очень низких температур. Самая холодная криолава – на

Тритоне, спутнике Нептуна: это смесь жидкого азота, метана и аммиака. При тамошней температуре поверхности даже азот замерзает. А самая теплая

криолава – на карликовой планете Церере: это соленая вода, почти как в земных морях. Особый случай – криовулканизм комет. Он развивается по

мере приближения кометы к Солнцу, и постепенно приобретает взрывной характер. Криовулканические взрывы при низкой кометной гравитации

вырывают куски массой тысячи тонн и выбрасывают их в пространство. Летучие компоненты этих кусков рассеивается, а нелетучие компоненты

образуют облако из пыли и гравия, оно сопровождает кометное ядро и может частично оседать обратно на него. Запасы летучих компонентов в ядре

кометы ограничены, и на очередной фазе сближения с Солнцем, они исчерпываются. Тогда одно из двух:

…Или соотношение летучих и нелетучих компонент таково, что последнее извержение разрушит остатки ядра. Комета превратится в рассеивающееся

облако пыли.

…Или после исчерпания летучих компонентов останется рассыпчатая смесь минералов, удерживаемая вместе слабой, однако достаточной суммарной

гравитацией. Это комета-мумия, она похожа на почти черный очень пористый астероид, с высоким содержанием металлов группы железа: около

четверти по массе. В отличие от большинства обычных астероидов, у кометы-мумии сильно вытянутая орбита, с перигелием весьма близким к Солнцу

(весьма – в данном случае означает: ближе, чем орбита Марса или даже Земли).

Практически кометы-мумии это самые распространенные и самые доступные в космосе источники железоникелевой руды (с бонусами в виде кобальта

и платиновых металлов). Проблема в том, что найти кометы-мумии довольно трудно: их сотни тысяч – но каждая отдельно это черное пятно размером, как правило, менее пяти километров. Как увидеть такое пятно через миллионы километров на черном фоне небесной сферы – в объективе телескопа?

Разве что, случайно: по визуальному закрытию какой-нибудь звездочки 20-й величины, и даже тогда: как понять, что это комета-мумия, а не иной

темный объект?

Магнитно-локационный эксперимент «Iron-echo», проведенный экипажем Алкйоны из позиции немного дальше орбиты Юпитера, принципиально

изменил суть дела. Теперь обновленная база астро-данных консорциума MOXXI содержала детальные элементы движения нескольких тысяч комет-мумий – эрскроссеров (т.е. таких, проекция орбиты которых в плоскость эклиптики пересекает орбиту Земли). Типичная мумия содержит количество

черных металлов, примерно равное их годовому производству на Земле. В общем: проект «Sternenbergmann», всего несколько лет назад казавшийся

плагиатом с охотничьих рассказов барона Мюнхгаузена, может во вполне обозримой перспективе вытеснить вообще всю земную первичную черную

металлургию…

…Дойдя до этой точки в истории вопроса, Лола Ву отвлеклась на поставленный прямо перед ней стакан с дымящимся коктейлем Коррида, и

произнесла:

– Уф! – после чего сделала изрядный глоток, и снова выдохнула, – Уф!

– Лола, как ты успела нахватать столько инфо? – искренне удивилась Камилла.

– Я же обещала, – ответила та, – Помнишь: ты согласовала мне репортерское сафари при условии, что я не поломаю график новой темы по научпоп-проекту «Homo et Galaxy».

– Лола, просто не передать, как сильно я ценю твою пунктуальность и все такое, однако вопрос был не «почему?», а «как?».

– А! – она глотнула еще коктейля, – Это просто! Аслауг Хоген слила мне свой конспект. Правда, я не поняла половину, потому что формулы, но

остальное там словами. Вот, я каждый вечер на стоянках изучала, и даже заразила Хорти этим. Тут отдельная линия в сюжете, я расскажу, если ты

спросишь.

– Уже спрашиваю, – отреагировала Камилла.

– Ну, я заразила Хорти этим, и она задумалась насчет того, чтобы вписаться в очередную вахту на орбитанцию Бифрост. Там в июне будет ротация, и

вакансии открыты.

– Разве она астронавт? – удивился Хлотар.

– Она метаморф, – сказала Лола, – а условия этих вакансий требуют только инженерного образования и биологической пригодности.

– Так, минутку… – сосредоточенно произнесла Камилла, – …Хочешь ли ты сказать, что завербовала Хорти в качестве космического спецкора для нашего

проекта?

– Почти, – лаконично уточнила Лола Ву.

– Э-э… Что значит «почти»?

– Ну, я завербовала ее ассистентом спецкора. Остается завербовать Кевина МакЛарена спецкором, и дело в шляпе.

Камилла искренне удивилась. Она хорошо помнила Кевина МакЛарена – талантливого видеоинженера и IT-мастера, рыжего увальня (этакий типаж

героя 2-го плана в кино о викингах). В прошлом году он эффективно работал с командой Euro-Twin на съемках научпоп-сериала «Межзвездные расы», получил немалые деньги, и заявил, что намерен вернуться в профессию не ранее, чем через год. Отсюда возникал вопрос:

– Гм… Лола, как ты заманишь МакЛарена? Он ведь собрался бездельничать весь год.

– О! Это элементарно: Кевин торчит от брутальных девушек-метаморфов, причем у них возникает встречный порыв к нему. Плюс романтичная

обстановка. Космос. Маленькая голубенькая Земля в иллюминаторе. В общем, я уболтаю Кевина, как не фиг делать.

– Гм… Что ж, авантюра одобряется, – объявила Камилла.

…

*13. Глобальный план официоза на 100 лет и предсказание Голдстейна.

Габи Витали была уверена что вице-директор MOXXI согласится уделить ей некоторое время для разговора о «Целях столетия» – и не ошиблась. При

этом Габи ожидала, что приглашение будет в офис или в какое-нибудь кафе рядом с офисом, но вдруг Вальтер Штеллен пригласил ее домой на ужин.

Сюрприз. Объяснение было дано следующее: в ситуации резкого ускорения проекта «Sternenbergmann» (звездный рудокоп) все планы сдвигаются

непредсказуемо, а при формате домашнего ужина это не станет проблемой. После такого предупреждения, Габи не удивилась, когда, придя в

назначенное время, не застала вице-директора, а была встречена его бывшей женой.

– А! Привет! Проходи в кухню-гостиную, падай за стол, и устраивайся поудобнее, – так Кристина Штеллен открыла процедуру общения с молодой

популярной телеведущей.

– Спасибо, – сказала Габи, и последовала этому совету, заняв угловой диванчик.

– Кофейный грог для разгона? – спросила Кристина, усаживаясь в кресло на колесиках, размещенное между столом и кухонным комбайном.

– Да, с удовольствием… А можно я сразу включу запись? Вдруг у нас получится что-то интересное еще до появления Вальтера?

– Включай, и будь что будет!

Пока Кристина разливала грог в керамические кружки, Габи привычно разложила свою портативную аудио-видео технику, проверила ход записи, и

предупредила:

– Я задаю первый вопрос:

– Валяй, я готова! – Кристина задорно тряхнула головой.

– Итак: у тебя в сетевом профиле указано: «корпоративный стилист вне корпораций».

– Габи, это был не вопрос, а утверждение.

– Э-э… Я просто хотела уточнить: так ли это?

– Видимо так, в смысле: мне платят за услуги именно такого профиля.

– Ясно. Хотя не совсем. «Вне корпораций» значит просто фриланс или нечто большее?

– Это значит: вне любых корпоративных стандартов. Я создаю стиль, который выгодно покажет команду заказчика, пусть вопреки обычной или

негласной цеховой морали.

– Звучит цинично, – заметила Габи.

– О! Мой сервис точно менее циничен, чем лоббизм или чем предвыборная гонка, а мои клиенты – фирмы среднего слоя, так что в любом случае не

они затащат этот мир в ад.

– А кто затащит? – моментально отреагировала телеведущая.

– Хочешь поговорить об этом подробнее? – весело спросила Кристина, изобразив стиль киношного психотерапевта.

– Конечно, хочу! Ведь ток-док-сериал «Цели столетия» это именно о том, как мир будет затащен в ад! Или не будет затащен, если нам повезет.

– Тогда тебе предстоит сначала увидеть, как филе нильского сома и полдюжины всяких овощей будет затащено в кухонный комбайн. Ты выдержишь?

– Запросто! Я даже могу помочь!

– Спасибо, но тут все настолько просто и быстро, что помощь не требуется.

Действительно, процедура загрузки комбайна всеми названными компонентами заняла примерно 5 минут. Далее уже включенный комбайн начал

шипеть и ворчать. Кристина сполоснула руки, долила себе кофейного грога, глотнула, и произнесла:

– Когда Вальтер листал материалы к сегодняшнему разговору, то ругался, как бригада докеров в Дюнкерке, которой задержали обещанную премию. Я

была заинтригована, и полистала тоже. Каково было мое удивление, когда я увидела, что со стороны доктора Перрена прислан почти тот же бред, который я помню с юности. Устойчивое развитие, зеленая индустрия, рециркуляция вещей, экономия воды, продовольствия и энергии. В колледже

меня тошнило от культа ущербной девицы, бессвязно чирикавшей эти слова, подобно попугаю. Причем две трети моих сверстников считали, что это

очень круто, и таскались по улице в бутафорских противогазах с плакатами про украденное будущее. Дальше была афера с великим локдауном и

великой перезагрузкой, итогом которой, по программе давосских умников, должен был стать устойчивый мир. Мой дедушка тогда выразился вполне

определенно – я помню этот день как сейчас.

– Твой дедушка это Хлотар Нарбо? – спросила телеведущая.

– Да. Когда цены на энергию выросли в разы, он сказал: «такое дерьмо не списать даже большой войной, но найдутся идиоты, которые попробуют».

Так и случилось. В обоих смыслах. Нашлись идиоты, которые попробовали, но списать не удалось. Все великие перезагрузки, пере-перезагрузки, и

прочие реформы последовательно шли под откос. В какой-то момент изрядная доля молодежи немного старше моей дочки решила, что вот теперь

будущее действительно украдено. Из этого их решения произошел, в частности, аргонавтинг. Казалось бы, достаточно событий, чтобы давосские

умники пересмотрели методы построения своих долгосрочных планов, но…

…Кристина завершила фразу невербальным способом, сделав грубый жест. На минуту повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением кухонного

комбайна. Затем Габи поинтересовалась:

– А что, если бы ты получила заказ: создать стиль для стартапа «План на 100 лет»?

– Хм… Для начала, я спросила бы: что в этом стартапе, если кратко-конспективно?

– Ну… – Габи на секунду задумалась, – …Там примерно как в плане-графике: кружочки-ресурсы, квадратики-результаты и стрелочки-действия, с

помощью которых ресурсы и промежуточные результаты преобразуются в следующие результаты. Все это по шкале времени, чтобы контролировать

сроки. По-моему, всегда делается примерно так.

– Мне тоже так казалось… – Кристина хмыкнула, – …Пока я не ознакомилась с тем, как составляются планы Объединенных Наций, при участии

Всемирного Экономического форума и Римского клуба. Я бы не стала сама это делать, но Вальтер просил. Сейчас он завален данными с Алкйоны, а у

меня межсезонное затишье. Я смотрела три 15-летних плана: план Тысячелетия из 8 пунктов в 2001-м, далее план Устойчивого развития из 17 пунктов, и план Всеединства из 25 пунктов, который считается действующим сейчас.

Габи Витали сделала большие глаза, изобразив изумленное восхищение.

– Ого! Ты успела все это просмотреть и разобраться?

– Да, я успела, и это оказалось просто. Там нет плана, как связного графика из ресурсов, действий и результатов. Там лишь плагиат рекламной книжки

1932 года, адресованной консервативным бюргерам, испуганным разрушением привычного стиля жизни. В этой книжке предложен новый порядок, чтобы укрепить полуразрушенный старый порядок.

– Звучит как бред, – заметила Габи.

– Да, поскольку это и есть бред, трижды пересказанный на разные лады. Тем не менее, мировые элиты уже 100-плюс лет выживают лишь за счет

пропаганды этого бреда.

– Подожди, а что за книжка 1932 года?

– Бенито Муссолини, «Доктрина фашизма», – невозмутимо сообщила Кристина.

– Муссолини? О, черт! Ты хочешь сказать, что ООН, ВЭФ и РК проповедуют фашизм?

– Да, и это можно проверить стандартной программой семиотического анализа, которая применяется на первой фазе споров о плагиате в научно-журнальной отрасли.

– Подожди, Кристина! План ООН содержит гуманные требования. Ликвидация нищеты. Защита материнства и детства. Общий доступ к медицине и

образованию. Обеспечение полной трудовой занятости на основе упорядочения финансов и производств.

– Габи, ты удивишься, но Муссолини и Гитлер пришли к власти под такими лозунгами. Большинство бюргеров поддержали их, так что финт выглядел

почти демократичным. Положи рядом программу Гитлера «25 пунктов» и план Всеединства ООН также из 25 пунктов. Между ними более 100 лет, но

они наполовину совпадают по содержанию.

– Я не понимаю! – воскликнула телеведущая.

Кристина Штеллен улыбнулась и погладила гостью по плечу.

– Не переживай, это легко исправить. Найди несколько часов времени, возьми «1984» Оруэлла, и прочти конспект Голдстейна. Это, по сути, книга в

книге, и как раз о том.

– О чем? – не поняла Габи.

– О том, почему все планы ООН, ВЭФ и РК оказываются вот такими.

– О! После сказанного тобой, я обязательно это сделаю. И еще я включу твой совет про Оруэлла и Голдстейна в ближайший выпуск нашей программы.

– Хорошая идея, – одобрила Кристина, – а если рассмотреть твою задачу про стиль для стартапа «План на 100 лет», то у Оруэлла в «1984» стиль уже

найден: «Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно».

– Блин… – выдохнула телеведущая, – …Давай отбросим планы глобальных структур, и перейдем к планам частных футурологов, которые тоже

присланы в нашу редакцию. Ты успела прочесть что-нибудь из них?

– Пока прочла только «Sonobe-Flower» Оуэна Гилбена, – сказала Кристина.

– О! А почему именно это?

– Потому, что, во-первых: у Гилбена практический опыт проектов такого масштаба. Он построил глобальную сеть веганского фастфуда HortuX, которая

прошла сквозь серию мировых кризисов вообще без потерь. Во-вторых: мне не нравится Гилбен и его сеть. Я считаю веганство нелепым

деструктивным культом.

– Э-э… Кристина, я не понимаю. Если Гилбен не нравится тебе, то почему?..

– Потому, что это защита от субъективной симпатии к предложенному плану. Если мне понравился его план, то я могу быть уверена, что это

достоинство плана, а не автора.

– А тебе понравился? – спросила Габи.

– Скорее да, чем нет. Идея «Sonobe-Flower» близка мне как стилисту: всего три базовых модуля, из которых можно вырастить цветок почти любой

формы. Затем можно менять цветок, лишь частично перестраивая, но не разрушая полностью то, что ранее собрано.

Выслушав это объяснение, телеведущая сделала жест «одну минуту» и полезла в свой телефон, чтобы найти интернет-соответствие. Результат ее

удивил, и она сообщила:

– Тут сказано, что Сонобе это модули для оригами, вроде, придуманные в 1960-х двумя японцами: Тоши Такахама и Мицунобу Сонобе, чтобы сделать

искусство складывания бумажных фигурок более доступным для новичков-любителей.

– Так и есть, – подтвердила Кристина.

– Но ведь наш мир, цивилизация, общество, это не бумажный цветок! – возразила Габи.

– Это как посмотреть, – Кристина улыбнулась, – у Кэрролла в Стране чудес Алиса, при очередном вздорном приказе королевы Червей, сказала: «Вы

всего лишь колода карт». Нынешнее общество как раз об этом. Бюрократия. Кучка карточек со значками, как-то связанные формальными правилами

ходов и старшинства. То, что со времен Кэрролла бумажные карточки превратились в электронно-цифровые, не добавило реализма в эту структуру.

Скорее наоборот: получилось нечто еще более вздорное, чем в эру бумаги.

– Ты меня запутала! – Габи выразительно помассировала уши, – Я спросила о стиле для стартапа «План на 100 лет», всего-то, а теперь от твоего ответа

мой бедный мозг будто превратился в паштет!

– Кстати о паштете, – отреагировал Кристина, – готовься в ближайшие минуты оценить роботизировано-сотворенное блюдо «Нильский сом, затерянный в овощефруктах».

– А разве мы не подождем Вальтера?

– Нет, это он подождет, потому что он уже припарковал свою тачку и поднимется сюда быстрее, чем я успею раскидать сома по тарелкам.

…

*14. Что в формуле Оруэлла сломается быстрее: сапог, лицо или вечность?

Поздний ужин прошел под аккомпанемент рассказа Габи о том, какой огромный объем эрудиции внезапно потребовался для медиа-проекта «Цели

столетия». А управляющий совладелец площадки «Infernollam» (попросту – босс Беппе Ломеллини) не дал никаких экспертов, лишь подписал

разрешение на пятикратные представительские расходы, со словами: «выпьешь с кем надо – узнаешь, что надо».

– Неплохая идея! – прокомментировал Вальтер Штеллен, подмигнул гостье, прошел до интегрированного кухонного шкафа-холодильника-бара, и

вернулся за стол с бутылкой почти сферической формы, содержащей жидкость ярчайшего лимонного цвета.

– Ага! – одобрила Кристина, и сняла с полки три бокала, тоже почти сферических.

– Это что? – осторожно спросила телеведущая.

– Это вино из одуванчиков «Ракетное лето» в честь Рэя Брэдбери. PR-выдумка Маркуса Хейнхайма, гендиректора MOXXI.

– А-а… – Габи задумалась, – …Это тот дядька, которого журналисты прозвали принцем Флоризелем, так ведь?

– Так точно! А бутылка из первой полупромышленной серии этого продукта.

– Wow! Круто! А меня не развезет от этого вина поверх кофейного грога?

– Если даже развезет, то что? – невозмутимо поинтересовалась Кристина, – В аварийном случае мы уложим тебя в дочкину комнату, это обычная

практика для нашего логова.

– Совсем круто! – произнесла Габи, – Тогда, наверное, я включу запись, пока остаюсь в относительно-незамутненном состоянии рассудка. Ладно?

– Включай, и будь что будет! – повторила Кристина свою любимую формулировку.

Пока генерал разливал вино по бокалам, телеведущая включила свою технику, и сразу задала вопрос:

– Вальтер, ты тоже считаешь, что официально-глобальные планы будущего построены согласно теории Голдстейна из «1984», или?..

– …Или не совсем, – подхватил генерал, – тут демон сидит в деталях. Голдстейн, точнее Оруэлл, полагал, что со времен перехода людей к аграрному

хозяйству, общество четко поделено на людей трех сортов: высшие, средние и низшие, причем их цели постоянны. Цель высших – сохранить трон.

Цель средних – скинуть высших и захватить трон. Цель низших – уничтожить социальное неравенство. Есть еще общая цель высших и средних: тормозить рост благополучия в обществе. Чтобы низшим приходилось тратить все свое время на заработки для выживания, а вся их жизнь шла в

пограничной полосе ада. Это необходимое условие устойчивости государства-пирамиды по Голдстейну.

– А-а… Почему необходимое?

– Потому, что иерархия в пирамиде эффективна только если внизу голод и ад. Если же общество устроено так, что даже чернорабочий за 40 часов в

неделю имеет средства на качественное питание, базовую медицину, комфортное жилье, и личный транспорт, то вертикаль мотиваций слабеет, и

пирамида постепенно рушится.

Произнеся два таких монолога, он сделал несколько глотков из бокала. Кристина точно повторила его движение. Габи машинально последовала их

примеру.

– О! Удивительно вкусное вино! А это, правда, из одуванчиков?

– Абсолютно! – подтвердил Вальтер Штеллен, – Даже без добавления сахара. Тут только цветки одуванчика и фирменные бродильные дрожжи

«moxximycotam».

– На этом месте полагается подарить рекламную карточку! – с этими словами Кристина протянула руку, взяла с полки яркую мини-открытку, и

протянула телеведущей.

– О! Кажется, я готова вступить в секту цветочных брэдберистов. Хотя, это не отменяет любопытства к теории Голдстейна. Мы остановились на

мотивациях и пирамиде, да?

– Так точно, – подтвердил генерал, – пирамида держится на зависти, а зависть на страхе крайней нищеты. Человек, живущий на 3 доллара в день, дико

завидует богачу с горой денег. Но если человек получает 300 долларов в день, то гора денег уже перестает быть однозначной причиной для зависти.

Появляются иные мотивации, вне вертикали, и это приводит к потере вертикального контроля. Согласно теории Голдстейна, такая потеря случилась во

время 30-летнего эха высокотехнологичной мировой войны.

– 30-летнего эха?.. – недоуменно переспросила Габи.

– Да. Позже это 30-летие до середины 1970-х стало называться эрой НТР. Сторонники теории Голдстейна полагают, что финансовую олигархию объял

ужас перед военными технологиями в руках красно-коричневых, и она предпочла послезавтрашнюю потерю контроля – завтрашним бомбардировкам

своих гламурных резиденций. Были временно убраны запреты на благополучие для низшего класса – чтобы у работников инженерно-технического

сектора возник мотив прилагать усилия для защиты своего образа жизни. Дальше как в египетской легенде про султана, заигравшегося в талисманы

джиннов…

Генерал замолчал, и долил вина в бокалы. Габи озадаченно повертела головой.

– Что за легенда, Вальтер?

– Эту легенду, – ответил он, – записал в XI веке Муртад ибн Афиф, более известный как Муайяд Фиддин аш-Ширази, советник Фатимидов, правителей

Египта. Намного позже, примерно в 1830-м, ее английский пересказ вошел в сборник «Альгамбра» Вашингтона Ирвинга под названием «Легенда об

арабском звездочете».

– Ясно! Я найду и прочту! – Габи снова машинально глотнула из бокала, – Теперь давай, вернемся к плану на 100 лет и рассмотрим не официозные

варианты плана. Мы успели обсудить план «Sonobe-Flower» Оуэна Гилбена, но ведь есть еще интересные идеи.

– Да, – согласился генерал, – хотя, я отмечу нечто. Официозу лучше убрать в тень своих авторитетных планировщиков и поддержать план Гилбена: единственного, который по своей логике оставляет шанс на выживание официоза как институции. Другие – нет.

– Сейчас я не поняла, – призналась телеведущая.

– Тогда я объясню. Ты ведь знаешь Лацаро Талвица.

– Еще бы! Лацаро Талвиц – гуру экономики смыслов! Он выступал у нас на площадке в осеннем баттле, против Тедди Вэнга, концептмейстера мета-агрегатора «Atman».

– Концептмейстер это звучит красиво, – заметила Кристина.

Габи Витали улыбнулась и пожала плечами.

– Кто-то случайно придумал, а то «директор по концепции развития» слишком длинно.

– Вспомним осенний баттл, – продолжил генерал, – диспут там коснулся разницы между привычным хомо сапиенс и модификациями арго сапиенс.

Талвиц отметил, что офисы коммерческих корпораций, даже сверхкрупных, способны как-то перестроиться, чтобы работать с арго сапиенсами. Но

государственная бюрократия разучилась делать это. По меткому выражению Талвица, ее офисные процессы превратились в хрупкий гербарий, который поломается при любой попытке изменить форму. Поэтому официоз вынужден продвигать сустинеризм, что эквивалентно самовычеркиванию

из будущего.

– Так, а сустинеризм это в смысле концепция устойчивого развития? – спросила Габи.

– Да. И Талвиц предложил план «Afterdark», в котором официоза нет вообще.

– Так, а официоз это в смысле государственная бюрократия?

– Государственная и межгосударственная, – уточнил генерал.

– Но кто в таком случае осуществляет власть?

– Тиран.

– Как – тиран?

– Именно так это названо в тексте. Ты что, не смотрела конкурсный файл Талвица?

– Пока нет. Нам прислана гора файлов и… – Габи снова пожала плечами.

Вальтер Штеллен понимающе кивнул.

– Особо не переживай. Дилетанты вроде меня рассортируют вашу гору файлов.

– Это ты-то дилетант?! – изумленно иронично отреагировала телеведущая.

– В формальном смысле получается, что дилетант, – подтвердил он, – а если вернутся к термину «тиран», то Талвиц опирается на исходный смысл, данный в VIII веке до н.э.: тиран – это лидер, достигший политической власти вне регламента.

– Регламента? – переспросила она.

– Именно так это называлось бы сейчас, – пояснил генерал, – а в древности роль такого регламента играло право престолонаследования аристократов

и прочее в том же роде. Тиран это лидер революции или путча. В VII – VI веках до н.э. тираны стали моторами ренессанса после Темного

полтысячелетия, вызванного Катастрофой Бронзового века. Среди таких тиранов известен Гигес Лидийский, прапрадед царя Креза – чье имя стало

нарицательным для богатства. Другой известный тиран – это Поликрат Самосский, при котором небольшой остров стал центром Эгейской

талассократии. Талвиц считает, что локальные тирании станут моторами выхода из Темных десятилетий начала XXI века.

– Как тирания может стать мотором чего-то прогрессивного? – удивилась Габи.

– Может, если локальных тираний много, и между ними идет конкуренция за бродячий персонал. Модель Талвица предполагает, что люди абсолютно

мобильны и нелояльны к любой власти. У тиранов нет иного способа удержать власть, кроме как создать людям привлекательные условия для работы

в подвластном ареале.

– Так… А если тиран просто обратит людей в рабство, не позволяя им бродяжничать?

– Тогда, – сказал генерал, – все остальные фиксируют нарушение правил игры, и тиран-нарушитель получает черную метку от всего сообщества

тиранов и бродяг.

– Это что, в смысле, что его могут убить?

– Это в смысле, что его наверняка убьют, если он не уйдет сам.

– Гм… Звучит как-то очень круто и фантастично.

– Звучит фантастично, однако, такова реальность. Конкуренция между государствами и между фирмами за привлечение аргонавтов это один из

ключевых трендов экономики и бизнеса последние 5 лет. Тут, в Медитеррии, у конкурентной борьбы еще сравнительно мирная форма, но в

индоафриканском регионе…

Тут бдительно вмешалась Кристина:

– Вальтер, милый, не надо деталей, мы ведь только что поужинали!

– Наверное, ты права, солнышко. Лучше если кто захочет – глянет детали в сети позже. Сейчас не отвлекаемся от обзора. Следующий план:

«Eudemonicon» предложила некая Жасмин Кэрри. Несложное расследование показывает: под этим никнеймом выступила Жасмин бин'т Джуни аль-Муала, мама принца Самира из эмирата Умм-эль-Кювайн. По происхождению она арабо-лондонка, по хобби – экстремальная яхтсменка и блогер…

– …О, черт! – весело перебила телеведущая, – Насчет принцессы Жази я в курсе! Она не покидает топ-10 папарацци-скандалов и топ-20 блогов на

морскую тему. Как шутят на журналистских сетевых площадках: если бы Бальзак видел принцессу Жази, то вместо выражения «бальзаковский возраст»

было бы «дьявольский возраст». А Жасмин Кэрри точно ее никнейм, ты уверен, Вальтер?

– Смешной вопрос, – откликнулся он.

– Да, конечно… – она помахала руками, и от смущения хлебнула изрядно вина, – …Нам лучше вычеркнуть из публичной версии репортажа все, начиная

со слова «Несложное», ладно? Все-таки Жази – принцесса, и вообще, это как-то нетактично.

– Ну, разумеется, вычеркивай, – генерал улыбнулся и кивнул.

– Итак, – сказала телеведущая, – некая Жасмин Кэрри предложила план на 100 лет…

– …Который называется «Eudemonicon», – подхватил генерал, – и название намекает на эвдемонизм. Это концепция, изобретенная Эпикуром около

300 года до н.э. Критерием этичности поступков в эвдемонизме считается стремление к счастью.

– А-а… Вроде то же самое называется «гедонизм».

– Есть существенная разница, – ответил он.

– Попросту говоря, – продолжила Кристина, – гедонизм это секс, наркотики, рок-н-ролл. Эвдемонизм это еще волонтерство, самореализация, эврика.

Но волонтерство лишь как самореализация, а не как идейный активизм, внушенный каким-нибудь авторитетом.

Телеведущая задумалась, вращая бокал за ножку, затем произнесла.

– Кажется, я начинаю тупить. При чем тут план на 100 лет?

– Объясняю, – сказал генерал, – в плане «Eudemonicon» весь хозяйственный цикл в мире устроен, как суперпозиция разнообразной волонтерской

деятельности. Вся культурная, научная и регуляторная деятельность тоже.

– Гм… Звучит совсем круто и более чем фантастично!

– Почему тебе так кажется? – спросил он.

– Ну… Просто: ведь хозяйственный цикл построен на деньгах и торговле, разве нет?

– Вообще-то нет. Хозяйственный цикл построен на производстве и потреблении. Схема торговли за деньги, хотя сформировалась исторически недавно, уже исчерпала ресурс функциональности.

– В каком смысле исчерпала?

– В прямом. Вспомни баттл Лазаро Талвиц – Тедди Вэнг на вашей площадке. И модель Жасмин Кэрри заметно пересекается с прошлогодней лекцией

Талвица об аргонавтах и волонтерской игровой экономике в противовес товарно-денежной экономике.

– Волонтерской игровой… Это как?

Генерал был явно готов к этому вопросу и ответил почти мгновенно.

– Это как в клубах ролевых игр, или в сетях неформального туризма, или у аргонавтов. Эволюционные биологи называют это реципрокной стратегией, а

социологи выдумали неуклюжий термин «панкооперативизм». В этнографии это давно известный феномен: «экономика дара». Вещи и услуги

передаются без сделок о немедленной или будущей компенсации – иначе говоря: нет торгового обмена. Однако, в силу регулярности таких передач, даритель тоже получает дары, и в среднем для него полезный результат будет намного больше, чем при механизме товарно-денежных сделок.

– Почему намного больше, а не столько же? – удивилась Габи.

– Потому что экономика дара свободна от издержек обслуживания товарно-денежного механизма. В начале XXI века они превысили три четверти

создаваемой стоимости, что обвалило мировую экономику. Это и называется: исчерпать ресурс функциональности. Неизбежность такого кризиса

товарно-денежной системы была ясна на 100 лет раньше, потому-то и началось политическое конструирование всяких социализмов и фашизмов.

Оруэлл в своей схеме «сапог – лицо – вечность» сформулировал промежуточную фазу.

Габи Витали выразительно подняла руки к ушам и жалобно объявила:

– От меня опять ускользнула нить повествования.

– Я объясню просто, – вмешалась Кристина, – смотри: товарно-денежная схема рождает спекулятивный сектор, высасывающий из общества все, до

чего дотянется, а результат: критическое обнищание рабочих и фермеров, баррикады на улицах, гражданская война, гуманитарная катастрофа. И что

делать политической элите, желающей спасти страну?

– Ты у меня спрашиваешь? – удивилась телеведущая.

– Да, предложи какой-нибудь вариант.

– Ну… Э-э… Может, соглашение с профсоюзом о минимальной зарплате и соцпакете?

– Хорошая попытка! – одобрила Кристина, – На время это поможет. Но монетаристская система превратит верхушку профсоюза в часть элиты, и

проблема вернется в исходное состояние.

– Ну… Э-э… Можно совершенствовать демократию… Социальные лифты…

– Габи, ты сама-то доверяешь такой политике?

– Э-э… Не то, что особо доверяю… А правильный ответ?..

– …Неизвестно! – Кристина подмигнула гостье, – Иначе, согласись: док-ток-шоу «План столетия» не имело бы смысла.

– Да, действительно, – Габи вздохнула. Ей искренне не нравились задачи, к которым нет правильных ответов в конце учебника.

– …Зато, – продолжила Кристина, – известен самый модный неправильный ответ. Такой ответ привел Оруэлл в «1984». Схема «сапог – лицо –

вечность». Попытка реставрации азиатской рабовладельческой империи, этакий винегрет по сумме образцов 40-вековой давности. Можно играть

словами, но нельзя скрыть стиль, одинаковый на ассирийских глиняных табличках, древнеегипетских фресках, и проектах «великой перезагрузки».

– Да, это мерзко, – согласилась телеведущая.

– Это еще и хрупко, – сообщил генерал, – просто задумайся: сапоги не вечны, они, как и любая вещь, со временем, требуют ремонта. Тот, кому этот

сапог топчет лицо, вовсе не мотивирован ремонтировать. В аграрную эру хозяева сапога могли как-то справиться с проблемой, поскольку тогда

хозяйство было простое, понятное всем жителям, включая правителей и охранников. В машинную эру правители и охранники не понимают этого.

Работники в курсе, и поэтому минимизируют свои усилия. Им безразличен результат и соответственно: у деспотий концлагерного типа крайне низкая

культура производства. Экономически почти все они нежизнеспособны и сводят баланс лишь экспортом своего природного сырья: лес, нефть, газ, руда. В начале XXI века некоторые из них пытались преодолеть это путем цифрового контроля – но нет. Плохая мотивация – плохой труд и утечка

качественного персонала. Второе критически важно…

Он сделал паузу ради глотка вина, и продолжил:

… – Когда я служил в разведсообществе ЕС, через меня прошло примерно два десятка независимых экспертных репортов о том, что копирование

китайского пути: контроль вместо мотивации – крайне опасно. Оно ориентирует рабочих на ненависть к властям и работодателям. Оно склоняет

обычных жителей на сторону мафиозных и радикальных группировок. Оно снабжает режимы-изгои – человеческим ресурсом, что повышает их

потенциал. Но никто в профильных комитетах не принимал эти репорты всерьез. Там предпочитали верить в сказки визионеров о дивном новом мире, где все под цифровым контролем... Предсказуемо вместо дивного нового мира случился аргонавтинг, а затем Вандалический кризис, однако, это не

самое смешное.

– А что самое смешное? – спросила телеведущая.

– Самое смешное, – произнес генерал, – что профильные комитеты продолжают слушать сказки тех же визионеров про то же самое, лишь чуть

скорректированное.

– Вальтер, откуда ты знаешь?

– Элементарно, Габи. Прочти конкурсный файл доктора Перрена или еще кого-либо из официозной команды, и тоже будешь знать.

– Ах да. Кристина уже говорила… Слушай, а ведь я видела конкурсный файл MOXXI. Только не успела прочесть пока. Может, расскажешь кратко: что

там?

– Лучше давай я расскажу, о чем там, – предложил он.

Телеведущая растерянно похлопала длинными ресницами.

– А-а… А в чем разница между «что» и «о чем»?

– Поясняю. «Что» – это план на 100 лет. «О чем» – это социально-экономический фон, который существует сейчас, и на котором предстоит

реализовывать план. Первое без второго это неосновательная затея, потому предлагается начать именно со второго.

– Что-то я опять туплю, – призналась она.

– Элементарно, Габи. Наша цивилизация вышла из экономического и технологического ничтожества и достигла космоса за 130 лет между 1830-ми и

1960-ми. Стремительный прогресс, сменившийся еще более стремительным торможением. По инерции прогресс продолжался до конца XX века, а

затем прилип намертво, как...

– …Как муха в силиконе, – азартно подсказала Кристина.

– Это был креативный каламбур на Силиконовую долину! – прокомментировал генерал, подмигнул бывшей жене и продолжил, – Столетний план

начинается с дилеммы: у нас продолжается прилипание или после паузы возобновляется стремительный прогресс? В официозных планах

предполагается прилипание. Но факты, начиная с Вандалического кризиса, указывают на разбег прогресса, сопоставимый с серединой XX века. Если

это действительно так, то финальная точка плана отличается от сейчас, как реактор АЭС от топки «Титаника». Тогда нет смысла обсуждать, сколько

часов будет рабочая неделя у кочегаров, и какой лопатой они будут бросать уголь на колосники. Кочегары останутся только в ретро-экзотике и на

фестивалях стимпанка.

– Вроде, я поняла принцип. А что нет смысла обсуждать в столетнем плане?

Генерал широко улыбнулся.

– Нет смысла обсуждать все глобальные цели и глобальные риски ООН, РК и ВЭФ. Их общий фундамент: ресурсный голод, требующий игры в короткое

одеяло. Такой голод доживает, вероятно, последнее 10-летие, затем он исчезнет. Вот где настоящий конец истории, а не чепуха, которую

проповедовал Френсис Фукуяма под таким названием.

– Ладно, а что тогда цель в столетнем плане MOXXI?

– Переход от мира голода к миру любопытства. Это вкратце.

– Ого! А я думала там у вас в основном про космос.

– Это и есть про космос, – невозмутимо сообщила Кристина.

…

== АПРЕЛЬ ==

*15. Демоны конфуцианства, колеса пингвинов и мумии комет.

Сегодня к ланчу на борту «Алкйоны» подавался мусс из нового фито-вида, генетически созданного и выращенного прямо тут, в салатных джунглях, и

названного «mushca» (от mushroom и capsicum).

Первоначально была идея воспроизвести хака – гибрид мексиканского острого зеленого перца халапеньо и полинезийского опьяняющего перца кава.

Это кипрское кулинарно-генетическое открытие позапрошлого года породило широкий спектр всяких закусок и напитков с очень жгучим вкусом и

легким безобидным эйфорическим или эмпатийным эффектом.

Но даже самые быстрорастущие виды овощного перца растут довольно долго, а экипаж предпочитал реализовывать свои бытовые фантазии как

можно быстрее. Вот почему за основу был принят стремительно растущий съедобный гриб типа «ведьмино яйцо». Ряд манипуляций в корабельном

генлабе увенчался (с десятой попытки) условным успехом. Продукт с быстрорастущей грибной базой и эйфорической перцовой генной присадкой

прошел биохимический тест на токсичность. Теперь на повестке дня был главный тест: органолептический.

Пробные порции зеленовато-оранжевого мусса из генно-дизайнерского гриба «mashca» выложены на изящные блюдца-розетки, к которым

предусмотрены крошечные ложки. Дополнительная мера: стаканы с томатным соком для компенсации жгучего вкуса. По устаревшим, но

романтичным правилам рыцарства, Зенон Пекош первым подцепил на ложечку мизерную дозу мусса и отправил к себе в рот. Ликэ Рэм с немалым

волнением следила за эволюциями его мимики.

Ожидание…

Ощущение…

Задумчивость…

– Это не так ужасно, как могло быть! – объявил он чуть охрипшим голосом, после чего энергично стал глотать томатный сок.

– Тогда я тоже рискну! – решительно объявила она, и воспроизвела его манипуляции с муссом, ложечкой и томатным соком.

Некоторое время на камбузе висела напряженная тишина. Затем участники странного кулинарного эксперимента проглотили еще по несколько

мизерных доз (исчерпав всю тестовую порцию), и Ликэ вынесла вердикт:

– Похоже на сахарную вату, которую тщательно обмакнули в горчицу.

– Ты что, действительно макала сахарную вату в горчицу? – удивился Зенон.

– Нет, но мне кажется, если бы я попробовала, то на вкус получилось бы примерно это. Кстати, близкое сочетание шоколад с горчицей является

эпическим: есть манга с таким названием.

– Манга в смысле японский комикс? – спросил Зенон.

– Да. Хотя по японским меркам, называть мангу – комиксом это жутко неприлично. Так стало сравнительно недавно. Еще в начале века слова «манга»

и «комикку» считались у японцев синонимами. Но теперь это как назвать скульптуру Праксителя – манекеном.

– ОК, я уловил нюанс. А о чем эта манга?

– Если кратко, то о закомплексованной юниорке, поступившей на факультет fine-art. В Европе это было бы молодежной мелодрамой. В Японии это

конфуцианский триллер.

Зенон всем телом шуточно изобразил панический ужас.

– Конфуцианство само по себе триллер, страшнее, чем «Молчание ягнят», а каков тогда конфуцианский триллер?

– Если кратко, – проинформировала Ликэ, – то конфуцианство это жизнь по таблице, где указано, что ты должен делать. А конфуцианский триллер, это

когда с таблицей что-то случилось. Например, таблица украдена или, того хуже: переписана демонами.

– А в конфуцианстве разве предусмотрены демоны? – с сомнением спросил он.

– Не предусмотрены, – сказала она, – поскольку демоны там не нужны. Реплика «Hell is empty and all the devils are here» точно отражает суть

конфуцианства, хотя Шекспир не интересовался этим учением, вроде бы. Впрочем, в странах, где оно распространилось, существуют фольклорные

демоны в достаточных количествах. Когда я читала лекции в университетском центре Окадзаки, у меня было прозвище Каппа в честь одного из…

– …Что, из демонов?

Ликэ широко улыбнулась и утвердительно кивнула.

– Да. Каппа – водяной демон, который топит людей и извлекает их кишки через жопу.

– Ого! Полагаю, надо сильно достать студентов, чтобы удостоиться такого прозвища!

– Я лишь пробовала мотивировать их к научно-поисковому мышлению, задавая весьма простые вопросы, не охваченные, однако, стандартным

учебником.

– Например? – заинтересовался Зенон.

– Например: есть обитаемая планета, и надо представить изменения условий среды, при которых у тамошнего аналога птиц могут эволюционно

исчезнуть лапы.

– Гм… Поверхность планеты стала совершенно непригодна для жизни?

– Да. Это не очень сложный вопрос, но видел бы ты, как мало студентов нашли ответ, и каким было всеобщее возмущение задачей вне стандартов.

Хотя, прозвище мне дали за другую задачу: предложить эволюционный механизм происхождения колесников.

– Гм… Колесники? В смысле, твари, похожие на сигвей или двуколку из «Заповедника гоблинов» Саймака?

– Совершенно верно! – она снова улыбнулась и кивнула.

– Гм… – повторил он, и придвинул к себе блокнот из электронной бумаги со стилосом.

Ликэ вскочила, обошла стол и пристроилась у него за плечом, чтобы подглядывать. Ей нравилось провоцировать партнера на инженерные (или

биоинженерные) экспромты. В период, когда Зенон был авиаинженером, летчиком-испытателем и еще (в плане хобби) астрономом-любителем, он

конструировал «на коленке» множество странных штучек. Можно сказать: это стало частью его образа жизни и проявлялось во всем – начиная от

стряпни на камбузе и заканчивая решением таких вот задач в ходе болтовни за столом.

Сейчас под стилосом возникал фантастический двухколесный гад, точнее симбиоз трех существ. Центральное вроде толстого пингвина с крыльями, ставшими осями, и двое по бокам вроде змей, свернутых бубликом и ставших колесами. Зубастые головы змей, как шарнирные крепления шатунов

колес паровоза, цеплялись за лапы пингвина. Могло ли подобное сложиться эволюционно – вопрос спорный, но в природе известно множество

нетривиальных симбиотических схем даже сложнее, чем эта.

– Пожалуй, твой змеепингвин достоин места в фэндомпедии! – объявила Ликэ, – А если подумать, то достоин даже манга-сериала. В нем есть

потенциал!

– Ты так думаешь? – откликнулся Зенон, глядя на свой креатив с некоторым скепсисом.

– Я уверена! И еще я уверена, что пора перейти к от настольных игр к спортивным! Мы малодушно откладываем старт-тест прудового тенниса, хотя

ракетки давно готовы!

Ракетки, изобретенные для игры, аналогичной теннису, с отскоком от воды при лунной гравитации, действительно были готовы. Только с нюансом: процесс их любительского изготовления из упаковочных материалов (водостойкого картона, пластиковой пленки и трубок, и полиуретановых брусков) привел к не очень убедительному результату. Дело даже не в нулевой эстетике этих спортивных снарядов, а в неопределенности реакции 3-дюймовой

сферы из вспененного фторопласта, назначенного теннисным мячиком. Был единственный путь устранить эту неопределенность: провести

эксперимент.

Зенон, молча признав правоту Ликэ, взял с полки кустарные ракетки и условный мячик, сделал указующий жест в направлении туннеля, ведущего к

бассейну, и проскочил туда следом за Ликэ. Вот игроки вооружились ракетками (Ликэ получила также мячик). Вот разошлись в противоположные точки

на бордюр круглого 3-метрового бассейна…

…Подача!

Недостаточно сильная, как оказалось.

Мячик слабо отскочил и шлепнулся в воду, не долетев до другого края.

– По крайней мере, направление получилось верное, – прокомментировал Зенон, затем спрыгнул в бассейн, извлек мячик, и попробовал выполнить

подачу сильно.

…Слишком сильно и к тому же потерялась точность.

Ликэ проводила взглядом мячик, улетающий в салатные джунгли, конкретно в густую листву хлебного дерева примерно на 30 градусов левее целевого

направления.

– Эх… Чуть-чуть не хватило для отскока от стенки.

Мячик был аккуратно извлечен, хотя один плод, размером примерно с дыню, все-таки свалился с ветки. Ликэ прокомментировала:

– Зато теперь мы знаем один компонент сегодняшнего обеда.

– Уже результат, – согласился Зенон и отошел на противоположный край бассейна, где приготовился отбивать ее подачу…

…Шлеп! Почти точно! Ему даже удалось зацепить мячик ракеткой, хотя полноценной отбивки не получилось.

– А ведь не так плохо, как могло бы быть! – обрадовалась Ликэ. И после этих слов игра пошла почти как мечталось в программе-максимум.

По мере освоения кустарных спортивных снарядов, рос азарт, так что время обеда было радикально пропущено. Когда естественная физическая

усталость вынудила завершить тестовую игру, корабельное время уже соответствовало ужину. Кибер-арахноид успел провести уборку камбуза, так что

для экипажа открылась возможность свинячить среди изумительной чистоты (это намного приятнее, чем свинячить поверх ранее устроенного

свинства). Возня со сложным рецептом не соответствовала ситуации – поскольку голод требовал быстрого блюда. Поэтому плод хлебного дерева был

очищен от кожуры и без всяких затей порезан на ломтики, пригодные для жарки с эрзац-беконом.

Как уже сложилось на борту Алкйоны, после собственно обеда (или ужина) за чаем или иным горячим напитком, на мониторе в камбузе включалась

лента новостей с каналов, выбранных экипажем. Понятно, что реестр получился с уклоном в тему космоса, и вот: сообщение о первом контактном

исследовании одной из тысяч комет-мумий, элементы движения которых были вычислены в январе по итогам эксперимента «Iron-echo».

Поскольку экипаж Алкйоны был главным оператором «Iron-echo», по такому случаю на камбузе сразу появился самогон в дополнение к чаю.

Знакомство с подробностями уже происходило под мини-дозу алкоголя. Итак: конкретная комета-мумия, получившая имя Оромопото (в честь

императрицы древней Нигерии) относилась к классу эрскроссеров – объектов, пересекающих орбиту Земли. С момента обнаружения, Оромопото

прошла от дальних окрестностей Юпитера примерно до орбиты Марса. Там с ней сблизился дрон-кладоискатель, и получил набор лазерно-пирометрических спектров и видеоданных. В общих чертах данные соответствовали ожиданиям. Оромопото имела средний радиус немного более

километра и состояла из своего рода минеральной пены с очень низкой плотностью…

…Но нечто на увеличенных фото с близкой дистанции крайне заинтересовало Ликэ и заметно удивило.

– Слушай, Зенон! Где-то это я уже видела! Или что-то очень похожее.

– Конечно, ты могла видеть. Насколько я понимаю, это структура ожидаемого состава: примерно три четверти по массе это смесь силикатов и графита.

Остальное – металлы в поликристаллическом виде. Железо, никель кобальт, и сколько-то платиновой группы.

– Да, но сам узор из базисной породы и поликристаллов выглядит как-то знакомо.

– Пожалуй, мне это тоже знакомо, – сообщил Зенон, присмотревшись к фото, – это какое увеличение, кстати?

– В углу значится кратность 150, – Ликэ ткнула пальцем в угол экрана.

– Тогда, – сказал он, – по-моему, это похоже на поверхность катализатора для дожигания выхлопных газов поршневого двигателя.

– Вот-вот! – обрадовалась она, – Это характерный вид поверхности угольно-никелевых и угольно-платиновых катализаторов. И никелево-керамических

тоже.

– Подожди, Ликэ, ты что, намекаешь, будто это готовый природный катализатор?

– Нет, я не намекаю, но если вдруг это так, то надо поменять стратегию добычи, которая сейчас в программе MOXXI Sternenbergmann. Если добывается

готовый катализатор, то звездный рудокоп может стать на порядок рентабельнее.

Зенон надолго задумался, после чего произнес:

– Надо отписать генералу Штеллену об этом. Может, мы ошибаемся, но вдруг нет?

– Вот-вот, – повторила Ликэ, и подвинула к себе клавиатуру терминала.

– Странно, – продолжил он, – как так вышло, что на Земле не заметили, а мы заметили?

– Может, потому, что мы уже немножко не совсем земляне? – предположила она.

…

*16. Троянская лошадка – 2, альтернативная Грета, и история азиатизма.

Некий популярный урбанист первой четверти XXI века, съездив в Ботсвану, объявил ее страной, где нет вообще ничего. Это обидно и, в общем смысле, глубоко ошибочно: на самом деле в Ботсване есть очень многое. Но в смысле урбанистики он прав. На страну размером, как Франция, тут лишь два

города: 200-тысячный Габороне и 100-тысячный Франсистаун, причем архитектура (особенно во Франсистауне) не блещет. Обращаясь, опять-таки, к

популярным источникам, можно привести мнение некого тревел-блогера из Хьюстона. Кажется, будто я не летел до Южной Африки, а проехал 300

миль до дельты Миссисипи и попал в какой-то сонный одноэтажный афроамериканский Гринвилл или Гринвуд. Вокзал, фермерский рынок, несколько

стеклянных коробок-супермаркетов, и старые малобюджетные коттеджи времен Американского строительного бума 1950-х. Между прочим: жителей в

Ботсване столько же, сколько в одном Хьюстоне. И вот еще забавная аналогия с Америкой: подобно Сан-Франциско в Калифорнии, Франсистаун в

Ботсване возник на Золотой лихорадке середины XIX века. Но на востоке Ботсваны не развилась позже своя Силиконовая долина, и лихорадка

схлынула, оставив множество брошенных выработок. Кажется, будто окраины Франсистауна подверглись массовому вторжению гигантских кротов из

Зимбабве через левый приток реки Лимпопо. Золотые россыпи исчерпались, но неподалеку нашлись месторождения меди, никеля и кобальта, поэтому экономика города продолжала питаться за счет горнорудного бизнеса (хотя не особенно богатого по мировым меркам – но вполне

достаточного для здешних мест).

При такой истории вполне логично, что наиболее качественный отель в городе получил название «Diggers Inn». Для ясности (о каких копателях идет

речь) холл этого довольно современного 2-этажного здания украшала бронзовая скульптура шахтера с массивным ацетиленовым фонарем на каске и с

киркой в руках – экипировка викторианской эпохи.

Можно было даже найти логику в том, что Оуэн Гилбен, мультимиллиардер из top-100 Forbes, с недавних пор мажоритарный пайщик горнорудного

холдинга Лимпопо-вэлли, решил на некоторое время поселиться именно тут, в апартаментах Diggers Inn. С другой стороны, это странно: более крупные

предприятия Гилбена не здесь. Первое, с которого начинался его успех – глобальная сеть веганского фастфуда HortuX – фирма-космополит, местонахождение офиса не важно. Второе по хронологии, но теперь первое по доходу – Мадагаскаро-сейшельский фудотрон, и три года назад Гилбен

переехал из Флориды на Cейшелы – Виктория, остров Маэ, прекрасное место, идеально отформатированное для жизни VIP. Но в сентябре прошлого

года он внезапно переехал (точнее бежал) в гораздо менее комфортный Франсистаун. Зачем?

У желтых медиа было много версий, среди которых – верная: Гилбен не без оснований подозревал, что его имя – среди мишеней группировки Imago Dei. При таком раскладе вполне разумным выглядело решение отсидеться в африканской глубинке, где он уже наладил формальные и неформальные

деловые контакты. Достать его тут было гораздо сложнее, чем в цивилизованной стране, в частности – на океанском островном курорте. Таким

образом, Гилбен оказался вне игры при октябрьском серийном теракте, однако, к декабрю группировка Imago Dei была разгромлена, все ее ключевые

фигуры физически уничтожены – и тем не менее, Гилбен остался в Ботсване. Почему?

У желтых медиа, опять же, было много версий, но на этот раз среди них отсутствовала верная. Лишь несколько персон знали: Гилбен

головокружительно увлекся участием в партнерстве «Sternenbergmann» по добыче металлов на астероидах. Именно ради этого проекта он

организовал переоборудование рудников Лимпопо-Вэлли, причем не боялся испачкать руки, самостоятельно инспектируя процесс шахтной добычи и

переработки.

Среди знающих об этом был Гастон Перрен, шеф лаборатории в германо-французском исследовательском центре Сен-Луи, однако сейчас Перрен

прилетел во Франсистаун к Оуэну Гилбену по иной причине. Его интересовал план «Sonobe-Flower», вброшенный Гилбеном в медиа-проект «Цели

столетия». Тут можно отметить, что генерал Штеллен оказался прав в своих догадках: после серии независимых консультаций, официоз ООН

предпочел отказаться от планов сустинеризма (доктрины «Устойчивого развития»), и поддержать план Гилбена. Чтобы такой трюк выглядел пристойно, Гастон Перрен (как неформальный представитель официоза) должен был договориться с Гилбеном насчет некоторых совместных заявлений и

редакций в формулировках плана. Поручение, как нетрудно догадаться, строго конфиденциальное и весьма скользкое – даже по способу контакта.

Предварительная переписка указывала со стороны Перрена иной мотив этой встречи: обсуждение биотехнологий концентрирования редких

химических элементов, содержащихся как малые примеси в железоникелевых и медно-никелевых рудах. Тема соответствовала научной работе

Перрена и не вызвала удивления, так что встреча была согласована. Считалось, что Гилбен пока не догадывается об истинном мотиве...

…В холле у стойки ресепшн улыбчивый парень-банту дважды переспросил у Перрена полное имя, после чего назвал номер апартаментов и добавил:

«может быть, вас ждут».

Мысленно списав странную формулировку на особенности местного afringlish, Перрен поднялся по лестнице на второй этаж, нашел нужный номер и

постучал в дверь.

«Открыто!» – сообщил женский голос с той стороны.

«Ладно», – подумал Перрен, повернул ручку, толкнул дверь, сделал шаг внутрь и через секунду или две увидел обладательницу голоса. Иначе говоря –

не сразу. Видимо, этот эффект создавался специально для преимущества темпа перед гостем. Стены тут были раскрашены яркими ромбами и

зигзагами, так что худенькая и довольно миниатюрная девушка, одетая в также ярко раскрашенную тунику, отчасти сливалась с фоном. Она, похоже, принадлежала к бушменской малой расе – на это указывало и телосложение, намного более худощавое, чем у типичных банту, и желудевый цвет

кожи, и стрижка в стиле «грубо вязаная шапочка». В руках у нее был предмет, который Перрен сначала принял за складной зонтик, и лишь затем

сообразил, что это полицейский штурмовой дробовик с пистолетной рукояткой.

Было от чего напрячься: с короткой дистанции такая штука может снести голову, как в голливудском криминальном триллере. Впрочем, девушка

выглядела не агрессивной, а скорее безразличной к гостю. Несколько секунд длилась игра в гляделки. Взгляд у этой бушменки был как у крупного

хищника (хотелось думать, что не очень голодного). Тут открылась боковая дверь, и в помещение вошел целевой персонаж.

– Добрый день, доктор Перрен.

– Добрый день, мистер Гилбен. Я смотрю: у вас серьезно поставлена безопасность.

– А что делать, когда в мире неспокойно? Томми, ты еще не познакомилась с доктором Гастоном Перреном?

– Теперь уже познакомилась, – сказала бушменка, голос у нее оказался среднего тембра, странно шелестящий, будто осенние листья под ветром, –

доктор Гастон Перрен, вы бы хотели выпить что-нибудь?

– Да, Томми, я бы с удовольствием выпил зеленого чая.

– А мне хинный коктейль, – добавил Гилбен.

– Я принесу в кабинет, – сказала она, повернулась и исчезла, как в старом гонконгском фильме про ниндзя.

Заметив удивление гостя, Гилбен улыбнулся и прокомментировал.

– Это старый, красивый и действенный трюк с отвлечением внимания.

– Понятно… – произнес Перрен, – …До меня дошли некоторые слухи, но я полагал, что корреспонденты-стрингеры выдумывают всякую чепуху по

обыкновению.

– Не в этот раз, – сказал Гилбен, – давайте пройдем в кабинет, там удобнее общаться.

…

Они прошли по двум лестницам, разделенным коротким коридором – так что Перрен в какой-то момент перестал понимать, в какой части здания

находится, и сделал вывод о действительно серьезно продуманной безопасности. Кабинет оказался без окон. Глухая коробка с вентиляцией через

кондиционер. Впрочем, это не мешало комфорту: мягкие диваны, чайный столик, два настенных монитора с голосовой системой управления.

– Странно, – произнес Перрен, усаживаясь поудобнее, – вы все продумали, но при этом держите рядом это….

– Вы насчет Томми? – слегка иронично отозвался Гилбен, – Я понимаю, в европейские представления о рисках совершенно не вписывается такой

осколок силовой поддержки китайской экспансии в Африке. Но, помните культовый фильм «Аватар» Кэмерона?

– Что именно оттуда?

– Вот это… Теперь выбери себе икрана. Ты почувствуешь его. Если и он выберет тебя, действуй быстро. У тебя одна попытка, Джейк. А как понять, что

он меня выбрал? Он захочет тебя убить.

– Э-э… Оуэн, вы хотите сказать, что она должна была убить вас?

– Да. Забавно, не правда ли? Пекинские мечтатели думали, будто после Вандалического кризиса еще можно решать задачи большого бизнеса

посредством элитных убийц. Хотя, привычка пугать вместо того, чтобы договариваться, и верить wow-технологиям вместо того, чтобы думать по-

человечески, не первый раз сыграла с ними дурную шутку. Быть может, последний. Вряд ли в обозримом будущем Поднебесная снова приобретет вес.

– Возможно, тут вы правы, – Перрен покачал головой, – но держать рядом это существо, специально выращенное, чтобы убивать, причем еще и

натравленное на вас…

– А, по-вашему, как я должен был поступить?

Тут в разговоре случилась пауза: как тень, вошла Томми, тихо поставила на стол поднос, загруженный чайником, чашкой, сахарницей, и огромным

стаканом коктейля. Когда она исчезла, Перрен произнес:

– Я не знаю, но есть ведь специальные полицейские службы.

– Гастон, тут Ботсвана, а не Франция, Тут все проще. Снайпер засек и снял ее, когда она лезла по пожарной лестнице. Я увидел ее на мониторе, когда

она уже лежала внизу, как подстреленная дичь, которую сейчас добьют. Я не могу сказать, почему распорядился о медицине для нее. Я не знал, что

она последняя в этой серии клонов, остальные убиты, поэтому целесообразно сохранить ей жизнь, хотя бы как полноценному генетическому

свидетельству в динамике. Наверное, у меня была вспышка интуиции или эмпатии.

– О! Значит, именно гены Томми фигурировали на интернациональных слушаниях!

– Да. Как видите, вспышка интуиции или эмпатии дала рациональную подсказку.

– А дальше? – спросил Перрен, – Оставить ее у себя вам тоже подсказала интуиция или эмпатия? Извините, если это слишком личный вопрос. И я

приму, как должное, если вы просто откажетесь отвечать.

Оуэн Гилбен снова перешел на слегка ироничный тон.

– Ничего личного с того дня, как остатки организации Imago Dei предприняли попытку использовать возраст Томми чтобы открыть против меня

уголовное дело о педофилии. В общем, мотив ясен: я сыграл известную роль в разгроме Imago Dei, когда сдал юстиции доказательства связи этой

организации с гибридно-военными спецслужбами Пекина и с боевиками Boko Haram – ISWAP. Хотя, попытка была жалкая. Уже на предварительном

заседании, мой адвокат предъявил генетическую карту Томми, согласно которой она не ближе к человеку, чем гиббон и резус, иначе говоря: дальше, чем шимпанзе и гориллы. Гиббоны, кстати, прямоходящие, подобно людям, не так ли, Гастон?

– Не совсем так, Оуэн. Прямохождение гиббонов развилось раньше и по иному пути.

– Ладно! – Гилбен махнул рукой, – В любом случае, обвинение нелепо, как если было бы предъявлено человеку, спавшему с кошкой. Причем это не

отменяет эмпатию: обычный человек, как правило, не выбросит кошку. Как там у Экзюпери в «Маленьком принце»?

– Там, – отозвался Перрен, – «мы в ответе за тех, кого приручили». Но там была лисица.

– Лисица, кошка, гиббон, резус… – Гилбен снова махнул рукой, – …Смысл все тот же.

Доктор Перрен с сомнением покачал головой и сообщил:

– В данном случае смысл не совсем тот же. Эксперты, привлеченные международной юстицией, предположили, что сеть институтов прикладной

зоологии в КНР с середины 2010-х работает по секретному заданию военных. Цель работы: создавать ген-дизайн и технологию клонирования

идеальных диверсантов-убийц. В конце 2010-х имели место важные утечки по данной теме. Первая – генная модификация человеческой зиготы для

получения одинаково отредактированных близнецов, двух или более. Вторая – перенос специфически человеческих генов-регуляторов развития мозга

в зиготу макак-резусов. Третья, связанная со второй – техника клонирования умственно-продвинутых резусов. Четвертая, связанная с первой и второй

– вирусный перенос кода белков-регуляторов с возможностью серийного применения к фертильным особям людей и резусов. В сумме угадывалось

такая тревожная направленность работ, что мировое научное сообщество обратилось к пекинским властям с некоторыми вопросами. Ответом стало

абсолютное информационное затемнение всех работ, даже косвенно связанных с этой тематикой. И теперь неизвестно, чем занималось целое

поколение китайских ученых в этой области. Можно лишь утверждать: они сильно продвинулись, заимствовав достижения мировой биопанк-революции, случившейся примерно 9 лет назад…

– Молекулярный дизассемблер из Второго апокрифа Каимитиро, – все так же иронично прокомментировал Гилбен, не спеша попивая свой хинный

коктейль.

Гость изобразил укоризненную гримасу.

– Оуэн, зачем повторять мифы невежественных уфологов в шапочках из фольги? Если научное сообщество пока не выработало взвешенного мнения о

природе межзвездного объекта 5I/Каимитиро, пролетавшего 9 лет назад, то это еще не повод приписывать его сигналам – возможно, случайным – все

научно-прикладные прорывы того же года.

– ОК, вы ученый, вам виднее, – легко и явно неискренне согласился Гилбен, – я не буду совать свои грязные коммерсантские лапы в ваш чистый храм

науки. Я лишь разъясню коммерческий взгляд на вашу теорию. Но это позже, а сейчас простите, что перебил.

– Тогда я продолжу, – сказал Перрен, – нам неизвестно, насколько далеко продвинулась китайская военно-промышленная генетика за последние годы.

В частности, неизвестны боевые факторы серии клонов, к которой принадлежит Томми, и вы рискуете, держа ее рядом с собой. Рискуете не только

своей жизнью, но и жизнью окружающих людей.

– Так, а откуда известно, что какие-то особые китайские боевые факторы вообще есть?

– Просто, логика, Оуэн. Неужели вы думаете, будто ВПК КНР потратил многие годы и миллиардные ресурсы, не создав серьезной угрозы противнику?

Миллиардер очередной раз приложился к хинному коктейлю и сообщил:

– Вообще-то именно так я думаю. Вы, Гастон, можете быть весьма убедительны в роли Лаокоона, убеждавшего троянцев не ввозить в город –

деревянную лошадку, загадочно оставленную уплывшими агрессорами-данайцами. Или китайцами в данном контексте. Между прочим, в 1990-х, такой антикитайский Лаокоон мог бы даже спасти Западную цивилизацию. Он сказал бы: неужели вы думаете, будто ЦК КПК пролил столько крови

подданных и сделал их покорным стадом рабов, чтобы просто предложить их Западу в качестве универсального дешевого трудового ресурса?

Неужели вы не замечаете плана последующего универсального доминирования?

– В 1990-х я был ребенком, как и вы.

– Да, но Лаокоон мог бы что-то спасти даже в упомянутой вами середине 2010-х, когда Пекин объявил уже не промышленную, а военную доктрину

доминирования. Помните тинэйджерку Грету Тунберг, антитопливную икону? Если вы, тогдашний тинэйджер…

– Вы что, издеваетесь? – возмутился Перрен.

– Нет, я просто вспоминаю историю Троянской лошадки и историю Китайской угрозы. Сравнительное жизнеописание в стиле Плутарха. Троянская

лошадка будет примером креативной угрозы, тогда как все китайские угрозы лишены креативности, ей просто неоткуда взяться. Китайская элита

абсолютно некреативна. Все то, чем Пекин насолил человечеству после реставрации континентального суверенитета в 1949-м, это копии с чужих схем –

сначала советских, затем американских. Не подумайте, будто я расист. Я уверен, что статистически китайцы не менее талантливы, чем европейцы.

Проблема в традиционной культурно-политической модели, нетактично называемой азиатизмом. Проще пояснить на примере. В III веке до н.э. Цинь

Шихуанди совершил объединение империи, и сразу повелел огородить ее стеной – чтобы подданные не бежали в степь, а степняки не грабили

окраины. 10-летнее строительство с мобилизацией 10 процентов населения на каторжный труд вызвало восстания, из-за которых династия Цинь пала.

Гилбен замолчал и принялся смотреть на светильник сквозь стакан с коктейлем, будто решил уйти в медитацию. Перрен тоже помолчал немного, затем произнес.

– Я уловил суть нарратива. Но это было очень давно.

– Это в Китае всегда, даже сейчас, – со спокойной уверенностью возразил миллиардер.

– Ладно, – проворчал Перрен, – однако, ВПК КНР все-таки производит реальное оружие.

– Да, производит, – согласился Гилбен, – но только, как и все прочее, путем копирования чужого. Разумеется, если главные пекинские мечтатели

прикажут сотворить оружие, не имеющее аналогов, то ВПК немедленно начнет выполнять. По сложившейся традиции китайской науки, будет как-то

обоснован гигантский бюджет, большая часть которого разворуется. Меньшая часть потратится на красивые картинки, и на сбор всего чужого, кажущегося частично годным в тему. Все собранное будет комбинироваться наугад до получения чего-либо, что можно предъявить

правительственному заказчику в качестве прототипа. Далее это передается для тестов в спецназ, оказывается негодным и, когда в политбюро

пекинских мечтателей забудут о нем, оно тихо списывается.

– Оказывается негодным? – переспросил гость.

– Да. Точнее: низкоэффективным. Например: стратегический авианосец, ракетоносец и плавбаза атомных субмарин – сам тоже атомный и подводный.

Порождение оружейной мегаломании и инженерного убожества, негодное для цели, ради которой создавалось. Аналогично с клонированными

быстрорастущими киллерами, как Томми. Много ярких спецэффектов из гонконгских фильмов про Шаолинь, и это впечатляет заказчика. Но на войне

это ни о чем. Как, впрочем, и на производстве, где у пекинских мечтателей точно такой же стиль. У военной серии киллеров было цивильное зеркало: серия рабочих. Ну, точнее: увеличительное зеркало с кратностью 100. Мегаломания, свойственная мечтам азиатизма, требовала чего-то великого, как

упомянутая стена: заместить клонами – всех обычных рабочих на целой гигафабрике. Возможно, политбюро прочло «Дивный мир» Хаксли, и пришло в

восторг от идеи врожденно-кастовой пирамиды с покорным стадом полуразумных чернорабочих. Убожество, которое в Китае считают наукой, безропотно приступило к реализации бреда с предсказуемым финалом. Технология молекулярного дизассемблера, тогда уже упрощенная

биопанками, позволила создать полуразумного примата с внешне человеческой анатомией, взрослеющего за 4 года, как макака-резус. Согласно книге

Хаксли, конвейерное социально-трудовое воспитание таких существ не составляло проблемы – но на практике ничего не вышло. В отличие, кстати, от

клонов-киллеров, которые выращивались и дрессировались интерактивно с инструктором, как делается с овчарками в военно-кинологической

службе… – Гилбен резко замолчал.

…Сейчас по мимике доктора Перрена легко читалась внутренняя борьба психического комфорта со здравым смыслом. Миллиардер отметил это и

опять сыронизировал:

– Разумеется, международная юстиция приняла лишь дело о диверсионной роте клонов, отвергнув дело о персонале гигафабрики. Ведь иначе воронка

процесса втянула бы, как минимум, четырех западных миллиардеров и примерно столько же парламентариев, не считая фигур пониже рангом. Дело

Imago Dei и так уже повредило остатки фундамента миропорядка. Разрушение любого следующего куска может стать фатальным. Намного

безопаснее объявить это слухами. Тем более, что следов нет. Это от киллеров остались запротоколированные замороженные трупы в лабораториях. А

от рабочих лишь дым из трубы. Хотя, отвергнув дело, международная юстиция не решила проблему. Все, кому интересно – знают, и сделали выводы.

Это несколько усложняет вашу миссию, Гастон.

– Какую миссию? – Перрен постарался изобразить удивление, но для достоверности ему критически не хватило артистизма.

Гилбен вздохнул и с преувеличенно-ласковым выражением лица посоветовал:

– Не осложняйте еще сильнее. И лучше обсуждать не здесь. Конечно, в отеле работает служба кибер-безопасности, но всегда остается вероятность, что

стены имеют уши.

– А-а… Где? – чуточку растеряно спросил гость.

– Есть место, – сказал миллиардер, взял со стола трубку интеркома, стилизованную под старую полицейскую рацию, нажал кнопку вызова и

распорядился, – Томми, подгони к теневому выходу ровер в экспедиционной конфигурации.

– А-а… – Перрен задумался, – …Я надеюсь, это не слишком далеко?

– Гастон, вы что, торопитесь куда-то?

– В общем, нет, просто я так реагирую на неопределенность.

– Считайте это маленьким приключением, – посоветовал Гилбен.

…

*17. Нео-Кэрролл: как пирог и пантера делили сову, натянутую на глобус.

Этот ровер выглядел как удачная попытка вернуть классический сафари-дизайн времен Карибского кризиса и Первой Лунной гонки. Почти кубическая

коробка, продолженная короткой угловатой мордой, и на колесах как у самосвала. Для шоссе это неудобно, при «гоночной» скорости возникают

рысканья, требующие активных действий водителя. Но Томми, сидевшая за рулем, легко справлялась с этим и вела ровер на зюйд-зюйд-вест по

Первой национальной трассе (Франсистаун – Габороне). Мимо них, от дороги и до серо-голубого будто пыльного горизонта, прокручивалась лента

однообразного ландшафта: охристый пересушенный грунт, покрытый хаотическим пятнистым смешением высокой травы и кустарника, с

вкраплениями групп диковинных деревьев с жутко искаженными пропорциями. Хотя, лишь на взгляд европейца это были диковинки. Для местных

банту именно такие деревья выглядели нормой, а европейские показались бы им искажением природы. Иногда сетка кустарника вдоль дороги

прерывалась, открывая обзор того, что составляло реальность этой малонаселенной страны почти без городов.

Типичны были небольшие поселки, будто воплощающие хаотическое проникновение европейской цивилизации в Южную Африку. Круглые хижины, ошибочно называемые зулусскими, соседствовали с хмурыми пакгаузами эпохи антиколониальных войн, и с веселенькими аляповато-яркими

стекляшками супермаркетов времен торжествующего глобализма.

Дикий ландшафт занимала сухая саванна – будто море пожелтевшей травы с островами солончаков, где росли лишь редкие пучки совсем экзотических

суккулентов (возможно, гигантских кактусов). Над этими кактусами вились стайки летучих тварей, быть может птичек, или дневных летучих мышей, или

каких-то крупных насекомых.

Иногда вдалеке виднелись стада копытных – кажется, антилоп, хотя, возможно просто местной породы коров, одомашненных лишь наполовину (если

судить по европейским меркам). Один раз Перрен различил вдали какую-то крупную кошку в позе часового на верхушке большого термитника.

Цветовая гамма смешивалась из-за солнечных бликов, поэтому было не разобрать, это львица или гепард...

…Мысль о львах сразу вызвала из памяти художественные образы: «Людоеды из Цаво» Патерсона (1907), «Вельд» Брэдбери (1950) и «Добыча» Рудта

(2007). Из трех названых львиных триллеров, ни один не из Ботсваны (первый из Кении, третий из ЮАР, второй вообще из виртуальной реальности

детской игровой комнаты). Между прочим, «Вельд» Брэдбери экстремально опередил технологии: такое качество достоверности VR еще не

достигнуто. Или уже не достигнуто, поскольку «высокий сезон цифровых технологий» остался в прошлом. Восторг 2000-х сменился разочарованием

2020-х, причем в крайне неудачный момент, когда на «цифровую карту» была поставлена судьба цивилизации.

В этой точке внутреннего диалога Гастон Перрен остановился и поругал себя за пафос.

Словесный стиль мыслей рождает стиль высказываний, а высказанный пафос вызовет у такого собеседника, как Оуэн Гилбен ответ в стиле глумливой

иронии. Это худший вид развития переговоров: собеседник обычно готов к компромиссам с позицией, которую критикует, но вообще не будет

рассматривать варианты компромиссов с позицией, над которой издевается. События 2020-х – 2030-х надо представить в нейтральной форме, с

подтекстом «прошлое – прошло, его не изменить, и теперь любое будущее вырастет на субстрате именно этого прошлого, но от нас зависит, как и

какое будущее вырастет». С такой формулировкой нельзя идти к аргонавтам, они отреагируют штампом: «у нас свое будущее и вас в нем нет, поэтому

растите, что хотите, но у себя». Но с Гилбеном такая формулировка годится, он в смысле идеологии не аргонавт (несмотря на многолетнее

сотрудничество с аргонавтами по теме фудотронов сначала в мадагаскар-сейшельской акватории, где создан первый фудотрон, а затем в Гвинея-галф, где второй). Если бы не инцидент с ультраконсерваторами Imago Dei, то (как выражаются марксисты) – Гилбен оставался бы вполне лояльным к своему

политэкономическому классу, но…

…Внутренний диалог Гастона Перрена был прерван маневром ровера. Левый поворот с трассы на улицу большого поселка (Палапйе, как

проинформировала рулившая Томми). Эклектика и хаотичность архитектуры тут совсем зашкаливала. К соседству зулусского средневекового стиля и

стиля раннего евро-американского глобализма добавился стиль первобытных бушменов (хижины из веток на пустырях) и стиль т.н. «поствандализма».

Последний был представлен очень старой угольной ТЭЦ, переделанной под фюзорную станцию электро- и водоснабжения. Здание из красного

кирпича дополнила гигантская воронка-сетка – циркулятор хладогента, конденсирующая влагу из воздуха. Изначально высокая дымовая труба, была

надстроена еще втрое, и над ее срезом как будто плясала восходящая ветвь радуги. Это солнечные лучи причудливо преломлялись в воздушных

потоках разной температуры – то, что шло из трубы, было нагрето до тысячи с лишним градусов Цельсия.

Своеобразный почти универсальный закон природного баланса.

Чтобы что-то очистить – надо что-то испачкать.

Чтобы что-то охладить – надо что-то нагреть.

Перрен, по случаю, вспомнил возмущенные речи на ооновских слушаниях по климату: проблематика глобального потепления из-за эмиссии

парниковых газов при сжигании углеродного топлива (модная в первой трети XXI века) уже сменилась проблематикой прямого теплового загрязнения

при ядерной трансмутации в кристадин-фюзорах. Хотя натиск был нешуточный, посильнее даже чем в эру Парижского соглашения о мировой

декарбонизации, результат не получился. Расклад сил стал иным, чем в 2010-х, так что коллектив интересантов фюзорной энергии (где верховодили

аргонавты или ливийские хуррамиты) отреагировал на резолюцию ООН грубым отказом. Преднамеренно грубым, исключающим не то что

компромисс, а даже какие-либо обсуждения этой темы. «Клятв между львом и человеком быть не может», как-то так у Гомера в «Илиаде».

Почему так привязалась тема львов?

В ответ на эту грубость, пресс-служба ООН на TV затем долго обличали постгуманизм аргонавтов и аморализм хуррамитов за враждебность к

цивилизации. Между тем, среди профессионалов вызрел тезис, что обсуждения и компромиссы тут бессмысленны. Если (допустим) состоится некая

договоренность, то ее нарушит любая сторона, которой это окажется выгодно. Ноль гарантий, ноль доверия, ноль надежды на их появление. И так

выглядит любой конфликт интересов в новейшей поляризации сил. Но у Перрена было особое мнение: ситуация вовсе не безнадежна. Иллюзия

безнадежности возникает из-за анализа по канонам политологии, заложенным Макиавелли в начале XVI века, и давно неадекватным. Машинная эра

более столетия назад породила совсем иную социальную реальность, и объяснять ее в убогих феодально-имперских терминах это все равно, что

натягивать сову на глобус.

Устаревают не только ответы, но и вопросы – говорил Эрнест Хемингуэй.

За 500 лет, в которые уложились 5 продукционных революций и две с дробью мировые войны, вопросы точно устаревают. Иногда Перрен ненавидел

свою работу при ООН за требования ответов на устаревшие вопросы. Каковы планы хуррамитов и аргонавтов по захвату территорий и порабощению

жителей? И бесполезно объяснять заказчикам, что хуррамиты и аргонавты не подвержены жажде территориального господства (над всей планетой, или хотя бы над Африкой и Европой). Суть их конфликта с «цивилизацией великих пирамид» состоит в отрицании политической традиции социал-дарвинизма, из которого выводится, в частности, идея захвата территорий и порабощения жителей…

…Внутренний диалог Перрена еще раз был прерван маневром ровера. Теперь случился правый поворот с поселковой грунтовки на фактическое

бездорожье. Впрочем, кто-то раньше проезжал тут: едва заметная колея вдоль извилистого ручья вела куда-то вверх, взбираясь по причудливо

изогнутым ярусам каменисто-глинистых холмов. Обычному автомобилю ни за что не проехать по такому ландшафту, но у этой штуки с огромными

колесами, бешеным крутящим моментом и мутантом-киллером за рулем – не возникало никаких трудностей. Правда, пассажиров в салоне

раскачивало зверски, когда ровер, не снижая скорости, проскакивал маленькие болотца или с пугающим креном катился по искривленным бокам скал, отшлифованных песчано-ветровой эрозией. Экстремальное ралли длилось чертовски долго, а когда завершилось, то Перрен, посмотрев на часы, с

удивлением обнаружил, что от поворота на бездорожье прошло менее получаса.

Ровер стоял рядом с мелким прудом под скалой, из бесформенной трещины в которой вырывался маленький, будто игрушечный водопад. Включив

фантазию, можно было вообразить, что там, в трещине, замаскирован садовый шланг.

– Мы на месте, – сказала Томми, спрыгнула на грунт, и затем сразу взлетела по трапу на крышу ровера, откуда сообщила, – ничего подозрительного

вокруг.

– Отлично! – ответил Гилбен, тоже покидая машину, – Гастон, идите сюда, тут реальная красота мира до цивилизации.

– Ладно, – сказал гость, тоже выбрался наружу и осмотрелся, – да, тут красиво.

– Это холмы Тсвапонг, – продолжил миллиардер, – между 70-м и 10-м тысячелетием до нашей эры тут был один из центров капской палеолитической

культуры. После захода солнца мы посмотрим наскальные рисунки. При солнечном свете они не видны.

– Гм… – озадаченно произнес Перрен, – …Там что, фосфоресцирующая краска?

– Фосфоресцирующая в ультрафиолете, – уточнил Гилбен, – это замечено случайно. Мы тестировали здесь новый дрон с расширенным диапазоном

оптики для поиска следов и концентрационных градиентов солей цветных металлов. Когда дрон выделил странные рисунки на камнях, проявившиеся

в лучах ультрафиолетовой фары, и передал фото-сет операторам, они сначала подумали, что это розыгрыш со стороны программистов. Ведь рисунки

напоминали те, что на холмах Тсодило – шепчущих скалах в 700 километрах к северо-западу, у границы с Намибией. Там рисунки сохранились лучше, они видны без спецсредств, кроме того там найдены более поздние артефакты, до железного века. Тут исследования лишь начинаются, но опорные

датировки уже подтверждены. Это весьма поучительно для персон, рассуждающих про устойчивое развитие внутри цивилизации, история которой не

набрала даже 300 лет. Вспоминается Гитлер, который едва придя к власти, объявил свой рейх тысячелетним. По итогу даже дюжина лет не

получилась.

Перрен отозвался немного сердито:

– При чем тут Гитлер?

– Так по закону Годвина! – тут Гилбен улыбнулся, – Содержательная часть дискуссии о политике начинается после того, как кого-нибудь сравнили с

Гитлером.

– Это предложение перейти сразу к делу?

– Да. Возьмем пластиковый коврик, блокнот и ручку, устроимся вот на той ступеньке у водопада, и нарисуем мнемоническую схему. Как вам такой

план действий?

– Ваша площадка ваши правила, – проворчал Перрен…

…Через несколько минут он оценил этот выбор места, как удачный, но вслух не сказал (зачем давать визави дополнительное моральное

преимущество), а продолжил излагать предложение о совместном плане будущего. Гилбен слушал, делал пометки в блокноте, однако Перрена не

покидало ощущение, что визави уже знает. А когда изложение было завершено, миллиардер обмахнулся блокнотом, будто веером и объявил:

– Мне почему-то вспомнилась «Алиса в стране чудес» Кэрролла.

I passed by his garden, and hear the growl,

When the Pie and the Panther were sharing the Owl.

– Похоже, Оуэн, вы перепутали, – заметил Перрен, – у Кэрролла Сова и Пантера делили Пирог, у вас же Пирог и Пантера делят Сову.

– И что? – невозмутимо отреагировал Гилбен, – В любом случае Пантера съела и Сову и Пирог. Так ли важна последовательность?

– Да, но пирог, который делит сову, это слишком странно даже для страны чудес.

– Не надо показного скептицизма, Гастон, это непрофессионально. Ведь вы прилетели в Ботсвану, поскольку некий олигархический пирог уверен, будто в его власти не только поделить сову, но даже натянуть означенную сову на глобус.

Тут Перрен несколько смутился. Мысль о натягивании совы на глобус приходила ему в голову много раз при анализе мотивов своих (скажем так) работодателей. В частности, сегодня он думал об этом. И что? Оуэн Гилбен читает мысли или имеет место обычное совпадение образов у двух

субъектов интересующихся похожими вопросами? Волевым усилием он отбросил эту дилемму, как тупиковую, и отреагировал ворчливо:

– А кто, по-вашему, пантера? Аргонавты? Или еще какие-нибудь синтепитеки?

– Синтепитеки? – с иронией переспросил Гилбен, – Синтетические обезьяны? На сленге адвокатов-борцов с расизмом это называется: «зооморфная

дерогативная метафора», и обезьяна – типичный базис такой метафоры. За черную обезьяну в США уже составлен компьютерный прайс-лист штрафов.

За косоглазую обезьяну пока штрафуют в ручном режиме. Белобрюхая обезьяна – бесплатная. Синтетическая обезьяна, видимо, тоже. Но вернемся к

сути вашего вопроса. Ответ: нет. Синтепитеки вне игры в сову и глобус. Их вообще не интересует раскраска глобуса. А пантера это демон динамохаоса.

– Демон? – переспросил Перрен изумленно (поскольку Гилбен никогда не скрывал свой скепсис в отношении мировых религий, и публично

позиционировался как атеист).

– Демон динамического хаоса, – повторил миллиардер, – это не из мистики, это из цикла естественных наук, как демон Лапласа, демон Максвелла и

демон Дарвина. Некоторые, следуя традиции именования, называют демона динамохаоса – демоном Лайтхилла или демоном анти-Лапласа, хотя

название не меняет сути дела…

…

*18. Виртуальное знакомство с демоном динамохаоса.

Гилбен, устроившись поудобнее на коврике поверх естественной каменной ступеньки у водопада, поднял руки, изобразил пальцами условные

демонические рожки на голове, и продолжил объяснение:

… – Суть дела такова: демон динамохаоса ловит фанатов «порядка любой ценой» и, без церемоний, взыскивает ту самую «любую цену». Получается

намного больше, чем они способны представить, и тогда демон тащит в ад этих фанатов со всеми их владениями. Закономерный финал всех попыток

вписать общество в детерминированную пирамиду статусов и ролей. Причем этот финал наступает тем быстрее, чем выше энергетический потенциал

общества. В эру аграрного примитивизма, когда общество применяло лишь энергию тягловых рабов и скота, такие режимы держались по несколько

веков. Но едва настала эра топливных машин, как время сжалось до десятилетий. А в эру НТР, когда в обиход стала входить ядерная энергия, наступил

кризис пирамидально-политического детерминизма: режимы, основанные на этой идее, начинали рушиться едва родившись. Закономерность

известна, поэтому олигархия с 1970-х борется против энергетического прогресса, а с 2000-х даже более того: за возврат аграрного примитивизма.

Программа «Устойчивого развития» и конкретно «Зеленой энергетики» ориентирована на это, для формирования предпосылок к идее «Великой

перезагрузки». Фанаты ничего не забыли, однако ничему не научились со времен фараонов. Опять «порядок любой ценой», опять священный

контроль над общественным поведением и общественным богатством. Это особенно нелепо, когда Пантера доедает Сову, натянутую на глобус в конце

XX века, и Пирог уже практически выложен на блюдо, как логично следующий на очереди.

– А какой вывод? – поинтересовался Перрен, когда миллиардер завершил свой монолог.

– Выводов несколько, и первый состоит в негодности привезенного вами предложения скрестить мой 100-летний план «Sonobe-Flower» с планом

«Великой перезагрузки».

Повисла пауза, затем Перрен флегматично покивал головой и задал новый вопрос:

– Считаете ли вы, что какой-либо 100-летний план можно начать без учета интересов и устремлений олигархии?

– Разумеется, не считаю, – сказал Гилбен, – однако, есть большая разница между учетом интересов олигархии наряду с интересами иных центров силы, и принятием интересов олигархии априори в полном объеме, будто это ультиматум абсолютной силы. Первый вариант называется компромиссом, он

возможен. Второй вариант в нынешних реалиях является вздором, поскольку у олигархии отсутствует не только абсолютная сила, но и просто

превосходящая сила. Это показал Вандалический кризис, а история с Imago Dei расколола круг поддержки олигархии. Например: я играл по правилам, поймал бизнес-удачу за хвост и занялся тем, что мне нравится, тоже по правилам. Но некие субъекты потребовали от меня вассальной службы, а

получив отказ – решили убить меня. Отсюда подозрение, что они вовсе неспособны к компромиссу. Если так, то вопрос о будущем актуален лишь

после того, как олигархия исчезнет в результате тех или иных событий. Поймите правильно, Гастон, мне отвратительна война. Я уверен: все спорные

вопросы лучше решать согласием, но есть одно исключение: когда некто требует от всех прочих – покорности, угрожая истреблением. Как в начале

века с исламским терроризмом Al-Qaeda и в конце прошлого года с олигархическим терроризмом Imago Dei. Вот так…

Миллиардер выразительно развел руками. Гость вздохнул (разговор опять ушел в очень неудачную сторону) однако, среди домашних заготовок

имелся ответ на такой поворот:

– Боюсь, Оуэн, что вы повторили ошибку рассерженных американских радикалов 2001, которые, после авиа-теракта в Нью-Йорке, приравняли ислам к

терроризму. Вы сейчас приравняли финансово-политическую элитарность к терроризму.

– Гастон, вы сделали масштабирование в миллион раз. Аналогии так не работают.

– Что значит в миллион раз? – спросил Перрен.

– В миллион раз значит в миллион раз: около 2 миллиардов мусульман, и около 2 тысяч элитариев. Швейцарская группа Глаттфельдера в 2013-м

вычислила список из 737 имен акционеров, управляющих мировой экономикой, а за четверть века концентрация даже усилилась, так что 2 тысячи это

оценка с запасом.

– Оуэн, давайте смотреть на ситуацию конструктивно.

– Так это я смотрю конструктивно. А ваши клиенты, судя по их предложению, смотрят примерно как Карл I Стюарт. Знаете ли, в 1640-х, уже проиграв

гражданскую войну, он изображал, будто абсолютная монархия безальтернативна, и этим добился лишь потери головы. В буквальном смысле. Не

сочтите за намек.

Гастон Перрен ненадолго задумался, затем дважды негромко хлопнул в ладоши.

– Мне показалось, или на повестке дня… Э-э… Конституционная олигархия?

– Что? Конституционная олигархия? Да, можно, например, так назвать. Есть некоторая аналогия с конституционной монархией. Ради мира в стране, добрые сквайры согласны оставить дворец и ренту за королем. При этом король более не сможет издавать законы, чеканить монету, командовать

войском и распределять ранги или бенефиции.

– Иначе говоря, Оуэн, вы предлагаете сохранить поток богатств олигархии, но закрыть возможность конвертации богатства в политическое влияние и

власть, не так ли?

– Да, примерно так, – подтвердил миллиардер, – хотя, можно оставить еще что-то вроде церемониальных функций.

– Вероятно, – произнес Перрен, – олигархия не удовлетворится таким набором.

– Понятно, – Гилбен пожал плечами, – Карл I Стюарт тоже не удовлетворился.

– По-моему, Оуэн, ситуация не располагает к шуткам.

– Да, ситуация не располагает, но без шуток как жить? Смотрите, мы с вами применили мозговой штурм, включили эрудицию и логику, изобрели план.

Но увы: вероятно, этот план неудовлетворителен. Утешим себя тем, что мы хоть попытались, когда другие не сделали даже этого.

– Черт возьми, Оуэн! Нельзя сдаваться после первой попытки!

Миллиардер снова пожал плечами.

– Наверное, вы правы, но это вне моей компетенции. Я делаю бизнес в высшей лиге, но держусь подальше от игр в орден тамплиеров. Не я тут эксперт

по олигархам, а вы.

– К чему вы клоните?! – возмутился Перрен, – По-вашему, я теперь должен в одиночку разгребать дерьмо, которое касается меня точно не больше чем, например, вас? Я могу вообще улететь в какой-нибудь забытый богом Парамарибо и переждать любую войну, включая пиксельную войну. Никто не

станет всерьез охотиться за мной, поскольку я не тяжелая фигура, в отличие от вас, например. Скажите, Оуэн, кому из нас двоих больше нужно мирное

решение глобально-актуальных проблем?

– Гастон, вы сказали: «пиксельную войну»? – переспросил Гилбен.

– Да. Такое название придумал гуру Талвиц для вооруженного конфликта, при котором военные удары наносятся почти исключительно по ключевым

фигурам, без привычных армий, фронтов, линий боевого соприкосновения и ковровых бомбардировок тыла. По существу, октябрьский ракетный

теракт Imago Dei и ответные ливийские проскрипции создали готовый паттерн пиксельной войны. Продолжение этого случится, если усилия

антивоенных интересантов не станут достаточно эффективными.

– Что ж… – отозвался Гилбен, – …Логика в вашем изложении есть. Но селективная. Вы обошли стороной слишком многое. Такие умолчания не

способствуют доверию.

Случилась пауза, довольно типичная для ситуаций, когда в сложных переговорах одна сторона прозрачно намекает на попытку грубого обмана с

другой стороны. И Перрен в такой ситуации отреагировал, опять же, типично – вопросом:

– О чем принципиально важном я умолчал, по-вашему?

– Например, о психологической неготовности и физической непригодности олигархов к эскалации пиксельной войны. Надо обладать волей и силой

сказочного Геракла, чтобы, являясь легко уязвимым и смертным человеком, драться с противником который умеет регенерировать головы, как гидра.

При теракте в октябре, ливийский диктатор лишился четверти черепа, а в уцелевшей части остался скорее фарш, чем мозг. Но даже месяца не прошло, как он выступил перед репортерами в театре Аполлонии, и ходил по сцене, как ни в чем не бывало. В некоторых отсталых африканских странах из-за

этого решили, что Хаким аль-Талаа суть аватара некого бессмертного бога. Разумеется, он не более бог, чем осьминог, и его можно убить, только это

довольно хлопотная процедура. Между тем, лидеры олигархического блока с легкостью убиваются обычной пулей или осколком гранаты, что наглядно

показало проведение ливийских проскрипций…

– Но, – иронично перебил Перрен, – у хуррамитов и аргонавтов нет монополии знаний о регенерации, олорекреации, генных векториках и

молекулярном дизассемблере.

– Верно! – развеселился Гилбен, – Это вообще не секрет и открыто лежит в инфосетях! Проблема в том, что применение такого экстремального

векторика к себе невозможно скрывать. Это не какой-нибудь векторик для рекреации печени, посаженной от элитной мишленовской диеты. Организм

с олорекреацией это другое, что очень быстро заметят блогеры. Как после этого бороться против постгуманизма, за «войны крови»? Готовый сюжет

для водевиля: «Негр во главе ку-клукс-клана». Еще сюрприз: олорекреационный векторик перестраивает не только тело, но и отчасти психику. Это

аналог подростковых кризисов, из которого пропагандисты «войн крови» раздули мистическую тему. Якобы разрушается душа жертвы, а вместо нее

вселяется демон. И, знаете, Гастон: эта нелепая пропаганда сильнее всего ударила по ее же заказчикам. По вашим клиентам-олигархам, элитное

образование которых является ремейком нелепых средневековых суеверий. Вы умолчали об этих принципиально важных деталях, не так ли?

В финале монолога, Гилбен изобразил застывшую мимику обиженного клоуна. Перрен вскочил и прошелся взад-вперед, затем остановился и резко

взмахнул руками.

– Черт побери, Оуэн! Зачем терять время, говоря о вещах, заведомо понятных вам? Или вообще любому, кто знает диалектику истории! При смене

технологического уклада, у традиционной элиты нет шансов уцелеть в конфликте. Но такой конфликт оказывается разрушительным не только для

элиты. Вспомним первую половину XX века. И как вам подобный план на ближайшее будущее?

– Если даже на минуту допустить, что вы правы, Гастон, то где альтернатива? Продукт нашего мозгового штурма вы забраковали, не так ли?

– Нет, я не забраковал, а лишь отметил: там не хватает некоторых вещей.

– Вот оно что! И каких же?

– Во-первых, капелька глобальной власти. Это необходимо им, они в некотором смысле наркоманы.

– …Но, – перебил Гилбен, – планета не их личная опиумная плантация. Пусть лечатся от наркозависимости.

– Послушайте, Оуэн, незачем так резко реагировать. Я ведь говорю: капелька. В любом случае, даже в вашей модели децентрализованного мира из

равноправных модулей, ряд параметров потребует глобального регулирования. Например, мониторинг загрязнения мирового океана, это ведь

объективная проблема.

– Да, это объективная проблема, но если отдать ее под контроль олигархии, то случится свинство, как с парниковыми газами, Парижским соглашением

и бизнесом на квотах. По процедуре можно допустить совещательный голос, но не решающий.

– Предлагаю компромисс, – сказал Перрен, – номинальное председательство. Это почти эквивалентно роли конституционного монарха в парламенте.

– Ладно, допустим, так. А что во-вторых?

– Во-вторых, потребительский сегмент супер-лакшери.

– Исключено, – кратко и грустно отреагировал миллиардер.

Перрен посмотрел на него с некоторым недоумением.

– Почему так сразу исключено?

– Потому, – произнес тот, – что сегмент супер-лакшери существует только в экосистеме, известной как «цивилизация великих пирамид». Такая

экосистема обречена на коллапс, поскольку изымает слишком большую долю из экономического цикла. Отсюда, кстати, название. Вы знакомы с

рассказом Геродота о том, как строительство великих пирамид разорило Древний Египет. Аналогично супер-лакшери разорил глобальную экономику

ежегодными изъятиями примерно трех четвертей мирового хозяйственного оборота.

– Трех четвертей? – удивился Перрен, – Не может быть, чтобы так много!

– Может, – спокойно сказал Гилбен, – вы, видимо, не задумывались об аналогии между пирамидами фараонов и комплексами небоскребов

финансовых корпораций.

– Подождите, Оуэн! Ведь сегмент супер-лакшери это приват-джеты, супер-яхты, виллы индивидуальной архитектуры, элитные гольф-клубы, эксклюзивные курорты…

– …А также, – продолжил Оуэн, – циклопические церемониальные лакшери-офисы с их содержимым включая не только сами здания и интерьеры, но

также офисный планктон, менеджмент и обслугу.

– Церемониальные? – переспросил Перрен.

– Да, – Гилбен кивнул, – это самое подходящее слово. Ведь финансы в XXI веке уже не балансируют экономику, они выродились в культовые

церемонии. Это как оккультные действия жрецов с мертвым фараоном якобы для его успешности в загробном мире. Но разберем любой из ваших

примеров, хотя бы приват-джет. Это не просто авиалайнер в собственности одного олигарха, а целая экономическая пирамида дизайна и постройки, предполетного и полетного обслуживания, обучения персонала поддержания наземной инфраструктуры для этого. В общем: многотысячная толпа

людей, которую олигарх, в процессе лакшери-потребления, вешает на шею мировой экономики.

– Ах вот вы о чем… – задумчиво протянул гость.

Гилбен снова изобразил застывшую мимику клоуна, только в этот раз не обиженного, а довольного собственной удачной шуткой.

– Да, Гастон, о чем же еще? Боливар не вынесет двоих, как верно подметил О'Генри. А боливар экономики не вынесет четверых. Это тонкий намек на

олигархическое изъятие примерно трех четвертей мирового хозяйственного оборота.

– Не надо повторять мне, я услышал с первого раза. Так вот: данная проблема решается намного проще, чем вы, Оуэн, можете себе представить!

– Неужели? Интересно, и как же она решается?

– Переключением спектра потребления. Путь они заказывают не виллы и супер-яхты, а орбитальные фабрики и межпланетные корабли. Пусть

хвастаются перед обществом и младшими партнерами не какой-то нелепой роскошью, а дирижаблями в стратосфере Венеры, или субмаринами в

океанах Титана!

– С чего это олигархи вдруг согласятся изменить свои лакшери-манеры? – скептически поинтересовался Гилбен.

– С того, что им будет через их медиа внушена такая мода! – воскликнул Перрен, чуть раздосадованный непонятливостью собеседника, – Это ведь

элементарно!

– Гастон, не хотите же вы сказать, что они полные идиоты?

– Не хочу. Они не полные идиоты, они такие же идиоты, как массовый потребитель. Их потребительскими мечтами можно управлять по примерно

такой же технологии.

– В этом возможен потенциально-реализуемый план, – витиевато признал миллиардер.

…

== МАЙ ==

*19. Полугодичный юбилей первой пилотируемой регаты дальнего космоса.

Человеческая психика склонна к нумерологии. Любая дата, которую можно как-нибудь связать с другой датой через круглые цифры или через простую

дробь – будет связана и отмечена под каким-то названием. 5 мая исполнилось полгода как Алкйона стартовала с околоземной орбиты прочь от Солнца

вдогонку за объектом Чубакка. По такому поводу совместным решением экипажа и ЦУП Фамагуста MOXXI была назначена полноценная пресс-конференция экипажа – вторая за миссию (если считать первой ту, что состоялась непосредственно при старте 5 ноября).

Подготовка и согласования получились скандальными. Слишком много разношерстных групп были вовлечены в тему. Топ-менеджеры масс-медиа

желали участвовать в отборе вопросов, и транслировать ответы астронавтов «вживую» – при этом опасаясь нарушить писаные и неписанные табу и

намекая на необходимость самоцензуры астронавтов. Их поддерживали тяжелые политические фигуры, полагавшие, что ответы без самоцензуры

опасны для общественного спокойствия. Фактически «общественное спокойствие» ушло куда-то еще в 2020-х, а после Вандалического кризиса вообще

стало оксюмороном, но у политиков и их консультантов все еще сохранялись иллюзии, что оно скоро вернется. У команды MOXXI не было такой

иллюзии, однако было желание избежать лишних ссор, поэтому они согласились на цензуру вопросов, отвергнув, однако, идею отрепетировать ответы

заранее. На такую репетицию не согласились, прежде всего, сами астронавты, и предпочли увидеть вопросы лишь на самом мероприятии – чтобы

было по-настоящему.

В итоге вопросы подверглись жесткой чистке от потенциально-острых тем, кроме того определился дресс-код для астронавтов в ходе эфира. Им

следовало одеться в шорты и футболки с логотипами MOXXI и без всяких дополнительных надписей. После такого «охранителям» казалось, что теперь

пресс-конференция выйдет идеально-стерильной. Ключевое слово: «казалось»…

…

За 2 минуты до начала трансляции (и за 1 час 42 минуты до приема-раздачи сигнала на Земле) Зенон Пекош и Ликэ Рэм, одевшись согласно

договоренности, заняли позиции в сфере-медиатеке на подковообразном диване в секторе оптимума для видеосъемки. Надо отметить, что съемка с

назначенной камеры, как и со всех других камер, шла все время, непрерывно, с первой секунды полета. Выделенное время пресс-конференции

значило только специально организованную раздачу инфопотока на серверы масс-медиа. Иные адресаты (включая как MOXXI и партнеров, так и

сетевых «рыб-прилипал») получали инфопоток непрерывно. Но (соблюдая негласное обещание, данное Вилли Морлоку) все «рыбы-прилипалы»

хором молчали в сети, а использовали лишь эротический контент, воздерживаясь от распространения всего остального, что видели или слышали.

…

Вот 2 минуты истекли и, после короткого вступительного слова гендиректора MOXXI Маркуса Хейнхайма по прозвищу принц Флоризель, на экране

возник первый вопрос:

ЧТО НОВОГО ВЫ УЗНАЛИ В ХОДЕ МИССИИ О ЖИЗНИ НА ЗВЕЗДОЛЕТЕ?

Астронавты переглянулись и Ликэ, широко улыбнувшись, ответила:

– Прежде всего, мы утвердились в своем мнении о вздорности и ложности тех ужасов изоляции в жестянке, летящей сквозь космическую пустоту, которыми пугают многие психологи. Да, порой бывает жаль, что тут невозможно выйти из дома, прогуляться по лесопарку, поиграть в волейбол на

пляже, зайти в незнакомый бар и выпить там чашку авторского кофе… Или сесть за руль и просто прокатиться в другой город… В общем, ограничения

на борту бывают досадными. Кстати, Алкйона не звездолет, а планетолет, согласно классификации по характерным преодолеваемым дистанциям.

– И еще, мы узнали как увлекательно фермерство на борту планетолета, – с серьезным видом добавил Зенон, – ладно, какой следующий вопрос?

Промелькнула яркая заставка с эмблемой миссии Алкйона и появился второй вопрос: ЧТО БЫЛО ДЛЯ ВАС САМЫМ ТЯЖЕЛЫМ В ПРОЙДЕННОЙ ЧАСТИ МИССИИ?

После короткой паузы, ответ снова начала Ликэ.

– Наверное, это ожидание результатов эксперимента «Magic Mirror» за орбитой Сатурна. Перехват сигналов зонда, сброшенного Чубаккой на Титан. В

отличие от «Iron Echo» за орбитой Юпитера, схема которого была ясной, «Magic Mirror» наоборот, состоял из допущений, а в случае нулевого

результата, мы бы никогда не узнали причин. То ли мы допустили ошибку, то ли зонд с Чубакки не излучает сигналов, которые можно отразить и

поймать таким методом. Но, результат получился не нулевой.

– Далеко не нулевой, – уточнил Зенон, – это было как Эврика у Архимеда. Все равно не объяснить словами. Что там у нас дальше?

Снова заставка миссии и третий вопрос:

ВЫ ЛЕТЕЛИ СКВОЗЬ ПОЯС АСТЕРОИДОВ. КАК БЛИЗКО ВЫ ВИДЕЛИ ИХ?

Зенон ответил практически без паузы:

– Не как в голливудских фильмах. В смысле: мы не лавировали между астероидами как летчики «Red Bull Race» между башнями. Реально: на курсе не

было объектов крупнее бильярдного шарика. А из астероидов диаметром более 100 футов ни один не пролетал ближе, чем Англия от Франции.

Действительно интересные и перспективные большие астероиды нам удалось наблюдать с дистанции порядка тысячи километров, это очень близко

по космическим меркам.

– Видео-протоколы можно посмотреть на сайте миссии, они красивые, – добавила Ликэ, после чего выразительно скрестила пальцы, в знак того, что

добавить нечего.

…Четвертый вопрос:

ЧТО САМОЕ УЖАСНОЕ И ЧТО САМОЕ ПРЕКРАСНОЕ В ЭТОЙ МИССИИ?

Оба астронавта расхохотались – искренне и выразительно. Зенон ответил:

– Самое ужасное, когда на камбузе в кулинарном экстазе забудешь о дальности разлета капель масла с горячей сковородки при нашей искусственно-лунной гравитации. Самое прекрасное в нашей миссии, это сама миссия. Всего 10 лет назад никто на Земле даже в самых смелых прогнозах не

предполагал, что она возможна в ближайшем будущем.

– В общем, – сказала Ликэ, – мы влипли в почти волшебную историю. Пожалуй, ничего прекраснее быть не может, вот и весь ответ.

…Пятый вопрос:

ИСПЫТЫВАЕТЕ ЛИ ВЫ ОЩУЩЕНИЕ ХРУПКОСТИ ЗЕМЛИ?

(ПРИМЕЧАНИЕ К ВОПРОСУ: психологи-исследователи отмечают среди астронавтов «эффект обзора» – восприятие Земли, как прекрасного и хрупкого

объекта. Масштабы Земли в сравнении с окружающим космосом, вызывают переживания за безопасность нашей планеты. В 2012-м опубликован

документальный фильм «Overview» об этом).

Астронавты снова переглянулись и Зенон с некоторой иронией сообщил:

– Мы наблюдали Землю с 1000-километровой орбиты при подготовке к старту, и после старта, пока дистанция не превысила предел для бортового

оптического телескопа. Но никаких подобных эффектов или ощущений мы не испытывали. Мы заранее знали об «эффекте обзора» и с любопытством

ждали его – но не дождались…

– …Не исключено, – добавила Ликэ, – что «эффект обзора» является выдумкой модных алармистов, в основном анти-ядерной и анти-парниковой

тематики. Или в обобщенной формулировке: алармистов, связанных с доктриной «Пределы роста» или «Устойчивое развитие». Проводники этой

доктрины обладали арсеналом влияния, достаточным для доступа к астронавтам и для психологического давления на них. Теперь в мире многое

изменилось, астронавтикой занимаются другие команды, и фантомный эффект пропал.

– …Пропал не только у нас, – уточнил Зенон, – мы пообщались об этом эффекте с двумя вахтами астродокеров орбитального эллинга Бифрост. Так вот, никто из них не замечал «эффекта обзора».

Ликэ кивнула и с выверенным изяществом звонко щелкнула пальцами

– Да! Все они с удовольствием любовались видами Земли с орбиты. Она действительно прекрасна. Но никто из них не воспринимал Землю, как нечто

хрупкое. И с чего бы? На самом деле разговоры о, якобы, хрупкости планеты перед человеческой цивилизацией годятся лишь для слушателей, безграмотных в естественных науках. Фактически Земля испытывала извержения супервулканов, падения астероидов, и всплески инсоляции, по

сравнению с которыми суммарная энергетика человечества теряется в округлениях. На Земле за 600 миллионов лет случилось множество глобальных

катастроф, при которых менялся климат, уровень и соленость океана, и пропорции компонентов атмосферы. Но каждый раз жизнь адаптировалась, меняя видовой состав. Конечно, есть какие-то рамки адаптации. Катастрофа магнитосферы Марса стала фатальной для жизни, если таковая

существовала там 4 миллиарда лет назад. Ничего подобного, однако, не грозит Земле в ближайшие несколько тысячелетий.

– За несколько тысячелетий, – продолжил Зенон, – при адекватном ходе НТР-2, земная цивилизация построит достаточный потенциал, чтобы

справиться с любой катастрофой планетарного масштаба. Сейчас история понемногу возвращается к адекватности, как после краха средневековой

теократии… Или как-то иначе. А что у нас дальше?

…Шестой вопрос:

ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ О СОЗДАТЕЛЯХ ЧУБАККИ И ВООБЩЕ О «ЧУЖИХ»?

Зенон изобразил позу древнеегипетского жреца из псевдоисторических триллеров, что предвещало смену стиля, и заговорил будто рубленными

фразами – тезисами.

– Для ответа возьмем шкалу Кардашева, классификатор космических цивилизаций по располагаемой мощности.

Наша земная цивилизация на рубеже XX века располагала мощностью 0.6 ТераВатт.

На рубеже XXI века мы выросли до 12 ТВт.

Сейчас, благодаря промышленному освоению фюзоров, уже 50 ТВт.

У нас есть повод гордиться: это вдвое выше прогноза, который давался 20 лет назад.

Но по шкале Кардашева мы все еще относимся к космически-недоразвитому 0-му типу.

Цивилизация 1-го типа располагает мощностью порядка энергетического баланса всей планеты: 100 тысяч ТВт.

У цивилизации 2-го типа мощность порядка излучения звезды: 100 триллионов ТВт. В классификаторе Кардашева с этого уровня начинаются юные

сверхцивилизации.

У зрелой сверхцивилизации – цивилизации 3-го типа – мощность в 100 миллиардов раз больше, это порядок излучения целой галактики.

Надо учитывать, что шкала Кардашева была придумана в 1964-м, когда рассуждения о чужих цивилизациях считались лишь фантазиями, поэтому

интервалы шкалы выбраны довольно неряшливо. Однако, в 2010-х произошли события, из-за которых отношение к шкале стало меняться.

Во-первых, были открыты циклы светимости звезды Табби, соответствующие эффекту, предсказанному для сферы Дайсона: гипотетической постройки

цивилизации 2-го типа. Позже астрономы нашли более сотни звезд с аналогичными циклами.

Во-вторых, Солнечную систему пересек межзвездный объект Оумуамуа с признаками робота-зонда со световым парусом, предсказанного для

цивилизации 1-го типа. Хотя, у Оумуамуа эти признаки были спорными – не то, что у Каимитиро.

В-третьих, уже в начале 2020-х, астрономы увидели галактический бильярд, сходный с гипотезой об инженерии цивилизаций 3-го типа: аномальное

убегание сверхмассивной черной дыры из составной галактики. Убегающая черная дыра вызвала конденсацию в разреженном межгалактическом газе

на своем пути, так что за ней вытянулся шлейф из новорожденных звезд. Длина этого шлейфа вдвое больше диаметра нашей галактики...

…Зенон сделал паузу, прежде чем продолжить:

– То, что я сейчас сказал – не является общепринятым мнением. Полная уверенность в искусственности на данный момент есть только в отношении

объекта Чубакка. Многие ученые придерживаются доктрины отрицания всех иных цивилизаций. Исходя из этой доктрины, изобретаются экзотические

гипотезы естественного происхождения любых космических феноменов. Эта доктрина относится ко всему названному, даже к объекту Каимитиро.

Искусственное происхождение признанно лишь у объекта Чубакка. Можно смеяться над их упорством, но вообще-то такой скептицизм необходим в

исследовании космоса, иначе мы утонем в своих фантазиях. Мы уже немножко утонули в фантазиях, возникших из пакета данных, перехваченных при

эксперименте «Magnetic-mirror». Тут лучше расскажет Ликэ.

…

Ликэ Рэм энергично потерла руки, и объявила:

– Мы оказались в роли затерянного первобытного племени, которое раздобыло дюжину листов распечатки из некого выпуска «National Geographic».

Мы разглядываем цепочки символов, диаграммы и картинки, пытаясь угадать, что это значит. Иногда у нас что-то получается, но возникает

подозрение: а вдруг нам лишь показалось, что мы угадали? К примеру: если бы троглодиты с их представлениями о мироздании увидели 24-часовой

документальный фильм «мегаполис с транспортными потоками», отснятый с большой высоты, то их версия была бы примерно такая. Это гнездо

больших муравьев, которые светятся в темноте. При кажущейся абсурдности, такая версия объясняет наблюдаемые автомобильные транспортные

потоки и форму ночного освещения домов и дорог. Она объясняет даже наблюдаемую активность в воздухе. Самолеты интерпретируются как плодные

особи, роящиеся в поиске сексуальных партнеров и брачном танце. Тут будут некоторые отличия от роения типичных крылатых плодных особей у

муравьев, однако, научное сообщество троглодитов спишет это на недостаточно исследованные детали, в принципе не меняющие суть дела. В общем

– бинго! Базовая теория готова!

Ликэ похлопала в ладоши, аплодируя изложенной теории земных мегаполисов.

… – Нечто похожее случилось при первичном анализе потока данных, передаваемых из атмосферы Титана – автономным модулем, прилетевшим туда

с объекта Чубакка. Мы в эксперименте «Magnetic-mirror» поймали часть этого потока, и что-то декодировали. В результате мы имеем ряд новых

данных о Титане, дополняющих то, что получено при работе наших беспилотных миссии CASSINI и VIGO. Это характеристики циркуляции тепла и

вещества метан-этановых морей Кракена и Лигеи, строение полярных шапок и причины оранжевого оттенка этановых облаков, химизм заболачивания

речных берегов сложной органикой. Но медийный ураган приключился из-за файлов с изображениями летающего существа вроде гибрида жука и

спрута. Файлы попали в СМИ, журналисты выдумали название «энтомоллюски», и начали вакханалию ненаучно-фантастической публицистики. Одни

утверждали, что это аборигены Титана. Другие – что это киборги-колонисты джамблей, создавших межзвездный объект Чубакка. Третьи – что это сами

джамбли, решившие колонизировать Титан. Попробуем разобраться…

Она приняла позу роденовского мыслителя

… – Версия аборигена выглядит довольно основательно. Существо с таким обликом, в принципе, соответствует условиям гравитации, атмосферы и

морей Титана. Напомню: гравитация на Титане 0.14g – немного меньше, чем на Луне, а плотность нижнего слоя атмосферы в 4 раза выше, чем на

Земле, так что энтомоллюски могут равно комфортно обитать в двух средах: атмосферной и морской. На Земле это слишком сложно, и у нас существа

адаптируются к одной среде, лишь совершая рейды в другую среду: таковы ныряющие птицы, летучие рыбы, и ряд водяных насекомых, способных к

перелетам. Теоретически, эволюция жизни на Титане могла привести к энтомоллюскам, но наши данные от миссий CASSINI и VIGO указывают на

протобиотический период в истории Титана. По Земным меркам это 4 миллиардов лет назад. А существа, сопоставимые по сложности с

энтомоллюском, появились лишь около 600 миллионов лет назад. Полной аналогии тут нет, однако даже частичной аналогии достаточно, чтобы отсечь

гипотезу энтомоллюска-аборигена. Теперь о версии киборгов-колонистов и версии джамблей. В контексте гипотезы Хоген, это одна версия, следовательно…

Ликэ Рэм внезапно замолчала, и посмотрела на Зенона Пекоша, который интуитивно-понятным жестом показал Лике: «ты что-то пропустила». Вообще-то, у этих двоих уже практически все жесты друг друга стали интуитивно понятными. Она подмигнула ему, после чего сделала загадочное лицо и

сообщила:

– 1 сентября прошлого года на адском брейн-баттле у Габи Витали, в ходе обсуждения свойств джамблей, Аслауг Хоген, астрофизик, предположила, что для сверхцивилизаций характерен своеобразный глубокий биопанк. Джамбли не привязаны к строению тела и биохимии, с которой они когда-то

эволюционно возникли как вид живых существ. Они проектируют и перестраивают свои организмы под интересующие их условия и задачи, примерно

как мы строим роботов. Согласно гипотезе Хоген, для джамблей характерна конвергенция естественного разумного существа и искусственно

созданного робота до рациональной точки слияния. Соответственно устраняются все дефекты, порожденные слепым ходом биологической эволюции.

Прежде всего, это узость сектора адаптации к внешней среде и краткость индивидуальной жизни. В какой-то мере даже наша весьма отсталая

цивилизация занялась устранением этих дефектов, иначе была бы невозможна даже миссия погони за Чубаккой – ведь экипаж, в смысле: Зенон и я, не

выжили бы при радиационном фоне, создаваемом фюзорами на пиковой мощности. Если же говорить о пилотируемых межзвездных полетах на

доступных субсветовых скоростях, то экипажу требуется отмена биологического старения – иначе до цели долетят мертвые высохшие мумии. Так вот –

возвращаясь к джамблям: согласно гипотезе Хоген, их типичный срок жизни исчисляется сотнями миллионов лет. Столь долговечные индивиды весьма

редко встречались у нас даже в НФ, но все-таки, встречались. Так, например катацумуридако, силурийский спрут, живущий в Тихом океане более 400

миллионов лет, из НФ-романа братьев Стругацких «Волны гасят ветер», 1985 год. Другой пример – Ктулху, древний пришелец с далеких звезд, совмещающий образы спрута и крылатого дракона из цикла новелл Лавкравфта, 1928 год. Такие сюжеты восходят к мифам о Кракене, известным в

записях с XVI века. Кстати – забавное совпадение. Крупнейшее метан-этановое море на Титане называется: море Кракена – конспирологи в восторге...

Прежде чем продолжить, Ликэ вскочила с дивана и, изображая восторг конспирологов, исполнила прыжок с двойным сальто (что не так сложно при

лунной гравитации).

… – Теперь четвертая версия об энтомоллюске, самая прозаичная и практичная из всех. Энтомоллюск не существует. Это лишь визуализация модели

того разумного существа, которое получится в ходе будущей эволюции на Титане, исходя из тамошних условий. Утешительный приз для

конспирологов: такая модель, вероятно, создана компьютером джамблей по образцу их самих или их соседей, живущих в подобных Титану условиях.

Впрочем, эта версия тоже не доказана… И пора переходить к последнему вопросу.

…Седьмой вопрос:

КАКИМИ ВЫ ВИДИТЕ КОНТАКТЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА С «ЧУЖИМИ»?

Зенон Пекош, прежде чем ответить, сменил фон заставки. Там появилось изображение сферы Дайсона, возможно – у звезды Табби в интерпретации

некого НФ-художника.

– Увы, – произнес Зенон, – среди изобилия НФ-описаний первого контакта с какой-либо чужой цивилизацией, похоже, лишь два относятся к делу. Все

остальное, это унылые и нереалистичные сюжеты в которых появляются представители чужих и ведут себя, как добрые конкистадоры при встрече с

индейцами. «Здравствуйте, люди Земли! Мы, раса альфацентаврян, пришли с миром…». Антураж из фанеры и папье-маше прилагается. В подобных

сценариях чужие – те же люди, только с нимбом и крыльями, или наоборот: с рогами и хвостом. У чужих те же проблемы, те же мотивы, и даже те же

фрейдистские комплексы. Социально-экономические отношения в сверхцивилизации чужих – брались авторами сюжетов из земного хозяйства. Такой

массовый НФ-нонсенс не заслуживает обсуждения. Я могу назвать лишь две НФ-книги, где тема сверхцивилизации раскрыта достойно: «Солярис»

Станислава Лема и «Пикник на обочине» братьев Стругацких…

Зенон снова сменил фон заставки – теперь это были обложки двух книг.

… – По-моему, это идеальная пара книг о специфике сверхцивилизаций с человеческой точки зрения. «Солярис» показывает, насколько непонятным

может оказаться субъект сверхцивилизации. Мыслящий океан, способный в окрестностях своей планеты менять свойства пространства-времени и не

имеющий ничего общего с человеческим разумом, кроме умения создавать математические абстракции. «Пикник» показывает, насколько непонятным

могут оказаться объекты сверхцивилизации. Артефакты, которые меняют свойства пространства-времени, вопреки нашим представлениям о законах

физики. По существу, когда мы встретимся нос к носу со сверхцивилизацией, мы даже не сможем понять, субъект или объект перед нами. Возможно, разделение на субъекты и объекты цивилизации – на живых мыслящих индивидов и созданные ими артефакты – окажется бессмысленным. Ликэ уже

упомянула гипотезу Хоген – о конвергенции естественного разумного существа и искусственного робота. Между прочим, у Лема в «Солярисе» нет

утверждения, будто океан это естественное разумное существо. Это мог быть артефакт, построенный какой-то древней сверхцивилизацией для целей, непонятных нам.

На несколько секунд Зенон замолчал, и произнес заключительную часть ответа:

– Именно так будет обстоять дело, когда мы прикоснемся к Чубакке. Все философские рассуждения о дихотомии субъект-объект окажутся

бесполезными. Первый контакт не станет общением в каком-либо человеческом смысле. Так что лучше сразу назвать это изучением – тогда будет

меньше несбыточных надежд и больше шансов на джекпот. В смысле: на какие-то технологии, которые мы, в случае удачи, поймем и возьмем, чтобы

пользоваться в той мере, в которой сможем понять и взять…

…

*20. Джамблефобия. Человеческое, слишком человеческое.

Круиз из Атлантики через половину Средиземного моря к эгейскому острову Итака на экраноплане – захватывающее приключение. Но – в светлое

время суток. Ночная часть круиза (за исключением случая яркого полнолуния) намного менее интересна. Глядя в иллюминатор можно видеть лишь

блики на волнах и дальние огоньки кораблей, мимо которых экраноплан проскальзывает на скорости 70 узлов. Кому-то станет скучно, или кому-то

покажется, что кому-то другому стало скучно…

…Молодецкий шлепок ладонью между лопаток вышвырнул Лолу Ву из циклического сценария внутреннего диалога, заодно чуть не выбив из нее дух.

– Ох-х! Черт тебя побери, Трэй! У тебя не рука, а стенобитное орудие! Тебе надо в клуб ролевиков по Толкиену, тобой можно штурмовать крепость

Саурона!

– Извини, я это чтобы поднять твой тонус, а то на вид у тебя депрессия, – корейская поп-идолица сделала такое печальное лицо, что обида Лолы за

явно несоразмерный шлепок будто испарилась.

– Все ОК, Трэй. Просто я не совсем адаптировалась к обычаям у вас на борту.

Эти была неправда: хотя Лола Ву впервые гостила на борту круглой яхты-экраноплана «Тетрикс», она очень близко дружила с Аслауг Хоген, и знала

местный стиль. Конечно, некоторые нюансы были для Лолы слегка внезапными, но не настолько, чтобы впасть в депрессию. Чоэ Трэй не обманулась, и

мгновенно отреагировала.

– Не свисти! Выкладывай: что стряслось? С чего ты вскочила посреди ночи, торчишь на галерее и таращишься в иллюминатор, будто высматриваешь

вонгви.

– Высматриваю что???

– Вонгви. Призрака с плохими вестями. Мейгуэй по-вашему.

– А-а… – протянула Лола, кое-как припоминая обрывки этнически родного китайского фольклора, смешавшегося с культурологически родным

французским фольклором.

– Знаешь что, – продолжила поп-идолица, – при нормальном состоянии после хорошего секса женщине свойственно сладко спать, прижавшись к

партнеру, ну или к двум, если рассматривать конкретный случай.

– Э-э… – Лола почувствовала что краснеет. Ее спонтанно получившийся «тройничок» с Аслауг Хоген и Юлианом Зайзом не являлся чем-то особенным

для местного стиля. Но сама Лола впервые учинила такое, причем в интерьере «двухъярусная студия», где все нараспашку (точнее – почти нараспашку) для потенциальных наблюдателей. Даже если потенциальный наблюдатель только один (Чоэ Трэй, которой не до наблюдений, она на вахте, поскольку

«Тетрикс» идет по маршруту).

– Вот насчет приватности вообще не загоняйся, – посоветовала Трэй, угадав ее мысли.

Лола улыбнулась и покачала головой, тут она могла ответить честно:

– Насчет приватности я не загоняюсь, разве что чуть-чуть, по привычке.

– Ладно, а тогда насчет чего ты слишком загоняешься?

– Ох… Это сразу не объяснить. Запутанная история.

– Тогда идем на ходовой мостик. Вахтенный не должен отлучаться надолго. Робоцман теоретически сам справляется, но практически лучше

контролировать эту железку. Ну, шевели ходулями. На мостике организуем кофейный грог, ночь длинная, поболтаем.

– Трэй! Ты на меня давишь!

– Ты сама на себя сильнее давишь, когда торчишь тут одна, как Офелия в пруду.

– Ох… – снова вздохнула Лола, и последовала совету «шевелить ходулями».

…

Юлиан Зайз спроектировал ходовой мостик Тетрикса как собирательный образ кабины пилотов звездолета из кинофантастики 1980-х, а на

современный взгляд это выглядело сюрреалистическим переплетением ретро и футуро. Особой деталью в интерьере была кофеварка-коктейльница –

в виде представителя расы далеков из серила «Доктор Кто»: объект похожий на огромную коническую перечницу на колесиках с манипулятором и

фотосенсером на верхушке. В некотором смысле эту штуку следовало считать роботом (поскольку ее коктейльные манипуляции выходили по

разнообразию за рамки того, что свойственно барным автоматам). В данном случае кофеварка-коктейльница сотворила оригинальную композицию из

крепкого сладкого кофе, корицы, лимона, и рома.

Ром присутствовал скорее для аромата, чем для алкогольного эффекта, но в комплексе с остальным в горячем напитке, способствовал снятию

барьеров. Вот почему Лола Ву не удержалась и рассказала о том, как ради разогрева научпоп-проекта «Homo et Galaxy», уговорила Хорти Арнесен и

Кевина МакЛарена вписаться в июньскую ротацию на орбитанцию Бифрост. Ладно бы только Хорти, которая метаморф, значит, защищена от большей

части возможных космических рисков. Но Кевин, который вовсе не собирался модифицироваться и лишь в марте применил к себе векторик ксианзан-эф, поскольку у администрации MOXXI это минимальное требование к внутренней биозащите…

…Тут Трэй перебила ее:

– Что ты загоняешься, будто подбила парня прыгать в зубы акулам? Вахта на Бифросте отличный квест, мы тоже вписались туда, и тоже с

модификацией лишь ксианзаном-эф. Вполне эффективный векторик, хотя конечно слабее, чем биозащита у метаморфов или крокоанов. Ближний

космос теперь не намного опаснее, чем океан или стратосфера.

– Погоди, Трэй, вы тоже летите?..

– Да, мы в майской ротации, летим из залива Фамагуста через 70 часов примерно. А ты перестань загоняться. Мы там присмотрим за Кевином. Он, кстати, дельный IT-мастер, понравился мне еще в прошлом году на полигоне Харруба, помнишь, когда мы снимали первый сезон сериала

«Межзвездные расы». Было круто, а?

– Я помню, но… – тут Лола замялась, вращая в руке чашку с грогом, – …Но мне зверски стыдно, что я манипулировала. В смысле: использовала

склонность Кевина к девушкам-метаморфам, и склонность девушек-метаморфов к нему, и челночным путем… Вот.

– Тоже мне, большое дело, – поп-идолица иронично фыркнула, – не знаю, почему такая склонность, но от этого никакого вреда, а только польза, так

что нечего стыдиться.

– Ладно, если ты говоришь…

Как-то вдруг разговор замолк – слышно было только, как гудят воздушные винты, и как брызги, срываемые ветром с гребней волн, бьются о

фронтальное остекление мостика. Прошло, наверное, около минуты, и Лола, сменив тему, спросила:

– Сейчас пишешь что-нибудь?

– Ты про рэп? – уточнила Трэй, и после кивка собеседницы сообщила, – Конечно! Темы сыплются на голову, только успевай цапать! Я творю альбом

«Джамблефобия». Ну, ты понимаешь, про что.

– Страх перед Джамблями, в смысле перед сверхцивилизацией? – предположила Лола.

– Да. Над этим страхом надо издеваться, чтобы даже у платных инфлюэнсеров, которые целенаправленно пачкают мозги юзеров в соцсетях, отбило

охоту говорить такие вещи.

– Издеваться? – переспросила журналистка.

– Точно! – Трэй энергично кивнула, – Применять газлайтинг, буллинг, и хейт! Я вижу по глазам: тебе это не нравится. Так ведь?

– Так, – Лола кивнула, – мне в принципе не нравятся такие действия.

– Видимо, ты по-своему права. Но я права по-своему. С древних времен уличные певцы издевались над глупыми политиками и их жуликоватыми

советниками.

– Трэй, сейчас не древние времена, сейчас есть цивилизованные пути информирования широкой публики.

– Ну, с одной стороны да, а с другой стороны – много умных слов и политкорректность. Уличная песня это совсем другое дело. Попробуй, поспорь.

Журналистка улыбнулась, хлебнула еще грога, и покрутила головой.

– Не буду спорить. Интереснее послушать, о чем ты намерена петь.

– Тогда слушай. Первая композиция называется: «не джамбли съели твой суп». Вторая: «тень джамблей на царствах». Третья «свидание с

джамблями». И четвертая: «когда мы станем джамблями». Может, дальше будет пятая и шестая, но я еще не придумала.

– Мм… Звучит загадочно. При чем тут суп?

– Суп это собирательный образ ресурсов, – сообщила кореянка, – ты наверняка читала и смотрела всякую хрень, где какой-нибудь титулованный

мыслитель рассуждает, будто джамбли захотят отнять земные ресурсы. Еще добавляет, что при этом людей обратят в рабство. Типа: конкистадоры

поступили так с индейцами, значит любая более развитая цивилизация поступает так с менее развитой. Тут самое время приколоться: вообще-то

земные ресурсы уже в основном отняты, а люди уже в основном обращены в рабство.

– Я не поняла насчет земных ресурсов и людей, – призналась Лола.

– Это элементарно! – Трэй взмахнула руками, – Сейчас с глобальной статистикой что-то случилось, но перед Вандалическим кризисом примерно 99

процентов земных богатств принадлежало менее чем 1 проценту людей. Более половины людей при этом получали нищенскую зарплату за свой труд, так что едва могли прокормиться. Значит, даже будь джамбли конкистадорами, они ничего не отняли бы у людей. Все уже отнято местными

капиталистами. Нечего отнимать. Это с одной стороны.

– Ладно, а что с другой стороны?

– С другой стороны: джамбли не конкистадоры, им все это на фиг не надо. Ты смотрела пресс-конференцию экипажа Алкйоны 5-го мая, где про

цивилизации 3-го типа?

– Да, – Лола кивнула, – цивилизация, которая печет звезды, как пирожки, вряд ли станет играть в конкистадоров и отнимать у кого-то суп. Я поняла. А

что там про царства?

Чоэ Трэй широко улыбнулась и уточнила:

– Тень джамблей на царствах. Это про обиду земной элиты на джамблей за то, что они появились. Представь: всякие миллиардеры, лидеры

финансовых империй, заказывали статусные штуки: небоскребы-офисы или дворцы, нечто придуманное, чтобы вызывать благоговение у плебеев, не

входящих в элиту. Но на космическом горизонте возникают джамбли и по контрасту с их межзвездными кораблями всякое земное великолепие это

ничтожные гнезда букашек. Даже боги мировых религий выглядят мелкой фауной. Тут я набрела на книжку Ницше, называется «Человеческое, слишком человеческое». Много лишних букв, но местами толково сказано…

…Кореянка взяла телефон, вытащила текст из меню, и процитировала: «Все философы обладают тем общим недостатком, что они исходят из

современного человека и мнят прийти к цели через анализ последнего. Непроизвольно им предносится человек вообще, как некая aeterna veritas, как

неизменное во всеобщем потоке, как надежное мерило вещей. Однако все, что философ высказывает о человеке, есть, в сущности, не что иное, как

свидетельство о человеке весьма ограниченного промежутка времени».

– К чему это ты сейчас? – удивилась Лола.

– К тому, что человек сейчас и человек 10 лет назад это две большие разницы. В смысле: обобщенный человек, представитель человечества, как мы

его воспринимаем. Контакт с джамблями, точнее даже не контакт, а пока лишь факт, что они есть, стер все на фиг.

– Трэй, я не поняла. Этот контакт или факт стер что?

– Стер все про обобщенного человека. Вроде это называется: мифы культуры. Никто не заявлял об этом прямо, однако в культуре сохранялась

средневековая геоцентрическая модель Вселенной. Вот планета Земля, где человек – царь природы, а вокруг – космос с второстепенными штуками: иными планетами и звездами. В геоцентрической системе человек, как царь природы, мог ставить перед собой великие цели и достигать великих

свершений. Едва возникли джамбли, эта геоцентрическая картина с человеком – царем природы рассыпалась на фиг! Джамбли, вот настоящие цари

природы, а люди – унылые слизнегады, ползающие по шарику из мокрой глины около непримечательной тусклой звездочки на выселках между

рукавами галактики. Какие тогда, на фиг, великие цели и свершения? Все дела унылых слизнегадов – это унылое слизнегадство по определению!

Монолог иссяк, возникла пауза, и Лола высказалась по поводу услышанного:

– Ты уж как-то слишком припечатала несчастное человечество.

– Я припечатала, чтобы показать: люди стали другими, как только поняли, что джамбли существуют. Это больно для самолюбия людей, зато избавляет

от глупого самомнения. Только так понимаешь: теперь нет задачи важнее, чем свидание с джамблями. Заметь, я незаметно перешла к третьей

композиции, и еще не решила, в каком месте переход.

– Нет задачи важнее… – эхом откликнулась журналистка, – …А почему, собственно?

– А потому, что все, чем мы занимались до того, как узнали о джамблях, это фигня! Мы вылезли из дурной спячки, лишь когда увидели Каимитиро!

– Что, совсем все до этого была фигня? – иронично переспросила журналистка.

– Не совсем все, – внесла поправку поп-идолица, – в XIX и в XX веке придумано много полезных штук. Но после пошла сплошная фигня.

– Ладно, Трэй, а в чем на твой взгляд такой огромный смысл свидания с джамблями?

– В том, чтобы опровергнуть Зенона Пекоша, вот в чем! Помнишь, как он ответил 5 мая насчет контакта с Чубаккой? Мол, это не станет общением в

человеческом смысле. А я уверена: станет! Потому что я думаю: не только джамбли интересны нам, но и мы им. Конечно, мы относительно джамблей

недоразвитые, как инфузории-туфельки. Но у нас много общего. Например, эмоции, а значит искусство. Еще ошибки. Аслауг говорит: у джамблей

дефицит ошибок. Это, быть может, единственное, чего у них дефицит.

Лола Ву, услышав нечто смутно знакомое, напрягла память, и утвердительно кивнула.

– Насчет ошибок я слышала от нее прошлой осенью на брейн-баттле у Габи Витали. В какой-то философии, кажется, сказано, что ошибки бывают

моделями альтернативных вселенных. Но почему у джамблей непременно должны быть эмоции и искусство?

– Это лучше спроси за завтраком. Аслауг и Юлиан правильнее объяснят, чем я. Но есть нюанс: хотя они согласны с тем, что у джамблей есть эмоции и

искусство, они зверски спорят о том, какие именно эмоции и какое именно искусство.

– Трэй, а в чем суть их спора?

– В том, что там первично: хтоническое или олимпическое.

– Э-э… Для меня это Terra incognita, я училась на Mass-media, а не на Fine-art.

Поп-идолица весело хлопнула собеседницу по плечу.

– Не важно, хтоническое или олимпическое. Я сейчас про другое. Представь, что некий джамбль трансформировался в человеческий облик, и

затерялся на время среди людей. Например, чтобы изучить их эмоции и ошибки. Или из любопытства. Аслауг и Юлиан утверждают, что любопытство

это базовый инстинкт разумных существ. Или точнее не инстинкт, а паттерн. Вроде, так научнее. В общем, этот джамбль затерялся, осмотрелся, увидел

все, что хотел, и исчез обратно в свою джамблию с новыми впечатлениями.

– Подожди! – воскликнула Лола, – Дай сообразить… Это что, примерно как мы пускаем робота-рыбку в стаю селедок для изучения их миграций, повадок и всякого такого?

– Точно! – обрадовалась Трэй, – Так вот: значение имеет только то, что джамбль сумеет вынести, как информационный улов из этого турне.

– Подожди! Это вроде трюизм. Ясно, что значение для джамбля имеет только то, что он сумел вынести.

– Лола, ты не догоняешь. Значение для нас! Потому что все безразличное для джамблей вообще не имеет значения. Если оно им безразлично, то оно

информационный мусор!

– Не слишком ли радикально? – спросила журналистка, и добавила, – К тому, же, как мы узнаем, что джамбли вынесли или вынесут, а что нет?

– Блеск! – воскликнула Трэй, – Зверски своевременный вопрос. Про это будет четвертая композиция: «когда мы станем джамблями»! Мысленный

эксперимент! Представь!..

Лола энергично потерла уши ладонями (иногда это помогает сосредоточиться). Вроде, помогло, и она предположила:

– Представить, что мы стали джамблями?

– Блеск! – повторила поп-идолица, – Представь и мысленно оглядись в мире людей. Что интересного в человеческой общественной

жизнедеятельности ты видишь?

– Что интересного?.. – отозвалась Лола, – …К примеру: дискотеки, футбол и камасутра.

– Wow! Блеск! А что кроме дискотек, футбола и камасутры?

– Вот фиг знает… – произнесла журналистка после минутного размышления.

…

*21. Силурианская гипотеза: тяжелое наследие доктора Кто.

Итака лежит западнее континентальной Греции и чуть восточнее Кефалонии – самого крупного из Ионических островов. Причем Итака намного

известнее, чем Кефалония – благодаря царю Одиссею, воспетому Гомером в эпосе о Троянской войне. Хотя, среди историков нет единого мнения о

доле реальности в этих рассказах. Известно лишь, что излом средиземноморской цивилизации действительно имел место 3200 лет назад, и не только

Троя, но и многие другие царства оказались стерты с лица Земли. Этот период называется: Катастрофа Бронзового века, и развитие тогдашних давних

событий стало эталоном загадочности в слегка спекулятивной теории жизненного цикла цивилизаций.

Примерно об этом думал Нигиг Сай, сидя ранним утром под навесом открытого кафе у самых причалов деревни Фрикес, что на северо-востоке Итаки.

Он приложил кое-какую находчивость, чтобы не выделяться среди публики – местных греков и всяких туристов. Благодаря мешковатым шортам и

мешковатой футболке, Нигиг казался обыкновенным толстым круглолицым смуглым юношей лет около 25. В цивилизованном мире, сильно

увлекшимся жирным фастфудом и энергетическими напитками, подростковое ожирение никого не удивляет. Хотя, внимательный наблюдатель быстро

отмел бы эту гипотезу. Приглядевшись к открытым рукам и ногам Нигига, он понял бы, что это не ожирение, а крайне плотное телосложение – как у

гориллы, только с человеческой осанкой. Такого наблюдателя не нашлось в клубе деревенских любителей раннего утреннего кофе – зато возник

персонаж, знавший Нигига лично. Это был дядька, чуть похожий на Хэмингуэя, только с выраженной военной выправкой, и одетый в стиле tropic military. Он шагнул к стойке, взял чашку крепкого кофе, затем прицельно пересек пространство под навесом, уселся напротив Нигига, и весело-ворчливо спросил:

– Что, малыш, мечтаешь?

– Вроде того, мистер Нарбо, – отозвался тот.

– Малыш, брось манеру назвать меня «мистер». Как-никак я прадедушка Хлои, которая фактически твоя почти жена примерно наполовину… Что за

херню я сейчас сказал? Не отвечай, это был риторический вопрос. Кстати, почему ты тут один?

– Ну, просто Хлоя и Олли еще спят, а у меня сегодня что-то вроде бессонницы.

– И у меня Камилла тоже решила поспать подольше. Кстати, я поставил мою красавицу Хеллхунд рядом с вашим полимараном… Дьявол! Никак не

запомню его имя.

– Нйарлатотеп! – напомнил Нигиг, – у Лавкрафта это имя воплощения хаоса, посланника древних космических божеств, ровесников Вселенной. Он

запредельно ужасен, однако, парадоксальным образом так же запредельно прекрасен.

– Вот ведь вы выдумали, – Хлотар Нарбо улыбнулся, покачал головой, хлебнул кофе, и очередной раз посмотрел в сторону бетонного пирса, выступающего почти до середины маленького залива Фрикес, сформированного подводной долиной, лежащей между трех зеленых холмов, где

сохранились руины, возможно со времен правления Одиссея. Если вернуться к пирсу, то около него, помимо прочих плавсредств, были припаркованы

два кораблика, можно сказать, диаметрально-противоположного дизайна:

Неоклассический 12-метровый фишербот с 7-метровым тауэрбриджем над кокпитом.

Полимаран типа «спрут Ряйккенена» 10x7 метров с надстройкой-многогранником.

Нигиг Сай глянул туда же, и прокомментировал:

– Готовая заглавная страница для сайта о яхтенных стилях.

– Пожалуй, – согласился Хлотар, затем спросил, – А что у тебя случилось? С чего вдруг бессонница? Ты ведь вроде не из породы слишком нервных.

– Так я не нервничаю, но я вытянул короткую соломинку на сегодняшний андеграунд и мозги крутятся на тему, как объяснять гуманитариям то, что мы

получили. Точнее, это получила команда MOXXI-Alkyona при разборе итогов эксперимента «Magic mirror» , а конкретно: при уточнении расшифровки

радиоперехвата сигналов зонда джамблей.

– Вот как? Речь о зонде джамблей, который на спутнике Сатурна?

– Да, – Нигиг кивнул, – на Титане. Так вот: в начале, расшифровали графический файл с изображением летающего существа вроде гибрида жука и

спрута. Но теперь, по той же схеме расшифровали всю таблицу графических файлов. Там вроде прошлые и будущие разумные существа – экземпляры

цивилизации, не только для Титана, но и для Земли.

– Что-то я не уловил насчет Земли. Это прогноз эволюции людей, что ли?

– Нет, Хлотар. Это прогноз эволюции тех, что были до людей, и других, которые будут после людей. Люди в этой таблице – одна из короткоживущих

цивилизаций.

– Э-э… Это насколько короткоживущих?

– Это намного меньше миллиона лет. Там шкала, на которой не разглядеть точнее.

– Надо же… А что там до и после людей?

– Ну…- Нигиг извлек из кармана шортов аляповатый коммуникатор-ферфункен, чтобы пользоваться шпаргалкой – …50 миллионов лет назад это

существа вроде выдр. Может, побочная ветка эволюции предков современных дельфинов. 80 миллионов лет назад – существа вроде страусов с

руками. Может, динозавры-троодониды. 200 миллионов лет назад – жабы, как в песенке Чоэ Трэй «Жабы жаждут». 320 миллионов – что-то среднее

между богомолами и термитами. Они идут первой земной цивилизацией в таблице.

Хлотар допил последние капли кофе и поинтересовался:

– По этой таблице что в будущем?

– Ну… – Нигиг пролистнул экран ферфункена, – …Через 40 миллионов лет здесь будут существа вроде енотов. Через 110 миллионов лет вроде попугаев

с лапками. Через 180 миллионов лет – хамелеоны, а через 230 миллионов лет – сухопутные кальмары. На них таблица закрывается. Или прогноз

дальше не работает, или дальше супер-катастрофа.

– Феерично! – прокомментировал Хлотар, – А наука уже комментировала или нет?

– Пока комментариев мало, поскольку не всем сообщено, – ответил Нигиг, – в общем, у ученых давно циркулировала идея на эту тему. Называется

«Силурианская гипотеза».

– Что за Силурианская гипотеза?

– Это выдумал в 2017 Адам Франк, астрофизик из NASA, под влиянием сериала 1970-х «Доктор Кто». Там по сюжету была раса цивилизованных

динозавров-силуриан, давно построившая на Земле развитую машинную индустрию, но вымершая. А через столько миллионов лет уже невозможно

найти машинные артефакты в геологических слоях.

– Подожди, Нигиг! Сейчас находят окаменелости всяких трилобитов почти в товарных количествах. Трилобиты когда жили?

– Трилобиты жили больше 300 миллионов лет назад. Но если бы у них, допустим, была машинная индустрия, то от нее остались бы лишь причудливые

микро-месторождения металлических руд и прочие малые аномалии состава горных пород, легко объяснимые природными причинами. Города

превратились бы в меловые холмы с разнообразными вкраплениями: гематит, малахит, битум и глинозем, в общем – ничего особенного.

– Неужели вообще ничего особенного? – слегка удивился Хлотар.

Нигиг сделал грустное лицо, будто на нем лежала доля вины за исчезновение древней и прекрасной цивилизации трилобитов.

– Да, за исключением некоторого количества неуместных артефактов. Так называются мелкие предметы, похожие на искусственные, если их находят в

древних минеральных массивах. Бронзовые подшипники или отпечатки ржавчины в форме шестеренок. Но в научной среде этому измышляются

объяснения без Силурианской гипотезы. Кстати, от человеческой цивилизации ничего не останется уже через 2 миллиона лет. Сохранятся штучки из

золота и платины, но археологи будущей цивилизации измыслят природное объяснение. Даже космический мусор на высокой орбите после долгой

бомбардировки солнечным ветром станет неотличим от осколков любого металлического астероида.

– Надо же… Хотя, непонятно: с чего вдруг человеческая цивилизация исчезнет?

– Пф!.. – Нигиг фыркнул, – …С момента основания ООН алармисты начиркали до фига апокалипсисов. Есть ядерный, вирусный, астероидный, генетический, экологический, климатический и супер-вулканический. Также: инопланетный в стиле «Войны миров» Уэллса и искусственно-интеллектуальный, в смысле мятеж компьютеров или роботов.

– Сплошной параноидный бред! – припечатал Хлотар.

– Ну, теоретически возможно большое извержение супервулкана или падение большого астероида.

– Насколько большое и как скоро?

– Сейчас гляну… – Нигиг снова взялся за ферфункен.

– Тогда возьму-ка я еще по чашке кофе нам обоим.

Сказав это, Хлотар встал из-за стола и двинулся к стойке. К моменту его возвращения с двумя чашками кофе, интересующая информация уже была

выведена на мини-экран.

Из семи известных супервулканов ни один не будет готов к гигантскому извержению в ближайшие полмиллиона лет.

Силикатный астероид Эрос – средним диаметром 17 километра и массой 7 триллионов тонн. Его столкновение с Землей возможно через 1.14

миллиона лет, хотя с небольшой вероятностью. Такое столкновение практически полностью разрушит биосферу.

Металлический астероид 1950 DA (неофициальное название: Дарума) – диаметром 1.3 километра и массой 5 миллиардов тонн. Его столкновение с

Землей 16 марта 2880 года произойдет с вероятностью примерно 1/300, и хотя последствия этого станут не совсем фатальными для биосферы, но

вполне достаточными для титула Апокалипсис. Цунами высотой с небоскреб, пожары на площади 3 миллиона квадратных километров, и пыль, которая

на десятилетие повиснет в атмосфере, устроив глобальный крэш климата. Для полноты картины: сейсмическая волна пробудит множество спящих

вулканов...

…Нигиг, тем временем, прокомментировал:

– Не хочется играть в такую рулетку даже когда «zero» лишь одна из 300 лунок. Лучше использовать эти 800 лет с толком, чтобы вообще исключить

столкновение.

– Малыш, а ты когда-нибудь бывал в казино? – поинтересовался Хлотар.

– Нет. Там не может быть ничего интересного. А рулетки у меня в курсовой работе про эвристики удачных серий в минимально-неидеальных

генераторах хаоса.

– Во как… Звучит внушительно. Это что-то из теории вероятности, верно?

– Вообще-то из матфибрики, – поправил Нигиг, – пока я только начинаю вникать. Новая ветка науки. Примерно такой была квантовая механика в XIX

веке.

– Погоди! А разве в XIX веке уже была квантовая механика?

– Была. И, вот увидишь, в XXIII веке люди станут говорить: разве в XXI веке уже была матфибрика?.. О! Ребята проснулись! Я туда!

– Валяй, малыш, и скажи Хлое, что я тут.

Напутствовав Нигига таким образом, и проследив взглядом его спринтерский забег по длинному пирсу до места парковки полимарана «Нйарлатотеп», Хлотар перебрался на табуретку у стойки, и окликнул бармена:

– Парень, будь добр, плесни мне дозу метаксы.

– Что-нибудь на закуску, кэп? – спросил тот, отмеряя напиток в меленький стаканчик.

– Оливки, однозначно! – объявил Хлотар. Именно под такое неканоническое сочетание почему-то лучше упорядочивались мысли. А после разговора с

Нигигом возникла куча мыслей, расползшихся по сознанию, как морские звезды по дну. Особенно странными выглядели мысли о восприятии

будущего. Мальчишка не считал даже 800 лет каким-то запредельно-отдаленным будущим. Прилет астероида Дарума, ожидаемый в 2880 году, воспринимался им, как нечто, касающееся его лично, а о будущих событиях XXIII века разговор вообще в стиле «приезжайте к нам на дачу следующим

летом»…

…Хлотар глотнул метаксы, закусил оливкой, прислушался к ощущениям от этой смеси вкусов, и продолжил внутренний диалог. В свои 94 года он

считал, что за спиной у него длинная жизнь. Недавно казалось, что ПОЧТИ ВСЯ жизнь, но вышло, что финал вдруг сместился далеко в неопределенное

будущее. Насколько далеко? Официальная наука и неофициальный биопанк сходятся в том, что векторики «широкого спектра» создают у организма

нечто вроде иммунитета от старения. Это в древние времена считалось, что старение это естественный процесс. Некоторые альтернативно-одаренные

философы и политики до сих пор так говорят. Но биомедицина говорит, что старение это болезнь, и Хлотар на собственном опыте к 90 годам убедился: биомедицина права. Болезнь и есть: раньше – неизлечимая, теперь – излечимая, хотя с кое-какими побочными эффектами…

…Странными эффектами, самый очевидный из которых – плавление памяти (дурацкое название – потому и прижилось). По существу же, молекулярные

биоинформационные процессы, порождаемые векториками «широкого спектра» – уничтожали субъединицы глубокой химической памяти наряду с

дефектными клетками. При недавней эскалации «войн крови», масс-медиа раздули этот эффект в огромное пугало, обвешали нелепыми темами про

зомби, и создали неприятие подобных векториков большинством людей…

…Но даже меньшинства хватило, чтобы порядок вещей в обществе, всегда казавшийся вечным, начал распадаться. Этот порядок абсолютно

неприспособлен к ситуации, когда активная жизнь многих людей длится безгранично (прервать ее может лишь фатальный случай). Политики не умеют

придумывать доктрины и программы для такого общества. Экономисты не знают, что тогда будет с трудовым ресурсом, с бизнесом и с финансами.

Социологи теряются в догадках о том, как изменятся семейные и соседские отношения. Миссионеры мировых религий впадают в депрессивное или в

маниакальное состояние. Алармисты пугают перенаселением планеты, но получается неубедительно, поскольку рождаемость упала до одного

ребенка на трех-четырех женщин фертильного возраста.

Психоаналитики готовятся осваивать новый рынок сбыта: «персоны 100+». Вот уж кто точно экономически выиграет от всей этой истории, так это

психоаналитики.

Тут внезапно рядом со столиком как раз нарисовалась персона 100+.

– О, профессор Уэллвуд! – удивленно отреагировал Хлотар Нарбо.

– Просто Филипп. Еще лучше просто Фил, – с улыбкой поправил 104-летний профессор эксплитики. Сейчас он был одет в потертые джинсы и футболку с

яркой картинкой, на которой узнавался символический лист каннабиса. Почти как хиппи 1960-х. Но, это не устранило сходства с Ганнибалом Лектером

из «Молчания ягнят».

– Годится! – Хлотар тоже улыбнулся, – Что скажешь насчет пьянства по утрам, Фил?

– Скажу, что звучит заманчиво, – профессор посмотрел в сторону стойки, – если тебя не оттолкнет вариант местного стаута Ygron Pyr.

– Ого! – Хлотар залпом допил остатки метаксы, – Разве на Итаке варят годный стаут?

– Весьма годный, – подтвердил Уэллвуд и, обоснованно восприняв мимику визави, как одобрение, прошелся к стойке, откуда вернулся с двумя

открытыми бутылками – треть литра каждая.

…

Два экстремально пожилых, но эйдж-реверсированных джентльмена выпили по бутылке местного итакийского стаута – под пересказ о цепи разумных

видов, которые (согласно файлу джамблей) сменяют друг друга на Земле, и о вариантах той катастрофы, которая покончит с человечеством. В общем, профессор Уэллвуд уже знал это, лишь одна деталь оказалась для него незнакомой.

– Металлический астероид Дарума? – переспросил он.

– Точно, – подтвердил Хлотар Нарбо.

– …Дарума… – повторил профессор и положил на стол планшетник-раскладушку.

– Мощная штука, – оценил Хлотар, наблюдая, как гаджет размером с обычный телефон разворачивается до размеров канцелярского листа А4, –

пожалуй, пока ты смотришь, я притащу еще пару стаута. Моя очередь выставляться.

Бармен, услышав их разговор, уже выставил на стойку две бутылки к моменту подхода клиента, и вдруг застыл, изумленно глядя в сторону устья бухты.

Хлотар, уловив такую странную реакцию – повернулся, и окинул взглядом предмет, вызвавший изумление.

– А! Спокойно, парень! Это просто экраноплан с несущим фюзеляжем.

– Просто? – переспросил бармен с сомнением в голосе, не сводя глаз с гигантского (как карьерный самосвал) зеленого трехглазого жука, скользящего

над поверхностью воды. Жужжание при этом было такое, которое и ассоциируется с гигантским насекомым. В финале жук плюхнулся на брюхо, пустив

вокруг кольцевую рябь, развернулся на месте, посверкивая бликами на трех огромных глазах, и тихо подъехал задом к пирсу. Что-то открылось в его

теле, и на пирс спрыгнула девушка, на вид загорелая китаянка, одетая минимально: в спортивное бикини, и с велосипедным рюкзачком на плече.

– Ну вот, – констатировал Хлотар, – сейчас эта вертихвостка Лола разбудит Камиллу.

– Кэп, ты что, знаешь эту девчонку?

– Ха! Возьми с полки бинокль, парень, и приглядись. Возможно, ты тоже знаешь ее.

Бармен последовал этому совету и через несколько секунд воскликнул:

– Офигеть! Это девчонка, которая ведет евро-канал про астронавтов и джамблей!

– То-то же, – наставительно произнес Хлотар, взял бутылки и направился к столику. Между тем, экраноплан, похожий на гигантского жука, отвалил от

пирса, а секундой позже зажужжали воздушные винты на консолях (у настоящего жука это были бы не консоли, а усики). Экраноплан выполнил

разворот, затем разгон, и отрыв от воды. Он метнулся в открытое море, оставляя позади быстро оседающую ленту тумана. Хлотар проводил эту штуку

взглядом, и уселся за столик, поставив бутылки со стаутом.

– Очень любопытный астероид этот Дарума, – сообщил ему профессор Уэллвуд, – Его удалось неплохо исследовать во время сближений с Землей в

2001-м и в 2032-м годах. Расстояние составляло соответственно 7 и 11 миллионов километров.

– Как 20 и 30 расстояний до Луны, – откликнулся Хлотар, – не очень-то близко.

– Это очень близко по космическим меркам. И химический состав установлен довольно точно. Дарума содержит 80 процентов железа, 10 процентов

никеля, около полпроцента кобальта... Самое занятное, что он, как типичный астероид М-класса содержит порядка одной сотой процента платиновых

металлов на тонну. Масса Дарумы приблизительно 5 миллиардов тонн, значит, в нем около полмиллиона тонн платиновых металлов.

Хлотар покрутил в руке бутылку и посмотрел сквозь нее на низкое солнце.

– Ничего себе… А сколько сейчас в мире добывается платиновых металлов?

– Около 500 тонн в год, насколько я помню, – ответил профессор эксплитики.

– Гм… Итого, к нам летит земная добыча за тысячу лет. Но вряд ли этот клад кого-либо обогатит при падении нам на головы. Впрочем, как я понял

Нигига, можно изобрести и реализовать метод, как отклонить этот астероид. Все-таки 800 с плюсом лет впереди.

– Только отклонить или еще и поймать? – мгновенно спросил профессор.

– Ух ты… Вообще-то Нигиг сказал: исключить столкновение. Без уточнений.

– Тогда уточнения внесу я. Зачем позволять Даруме улететь, если его можно поймать?

– Поймать астероид массой 5 миллиардов тонн при относительной скорости несколько километров в секунду? – с сомнением в голосе произнес

Хлотар.

– Тебе кажется, что это проблема лишь потому, что ты не привык рассуждать о таких проектах в масштабе столетий. Представь себе, что мы доставили

на Даруму машину с реактивным двигателем 10 мега-ньютонов тяги. Это как разгонные блоки для тяжелых ракет. Машина будет менять скорость

Дарумы на 2 микрометра в секунду за секунду.

– 2 микрометра? – Хлотар хмыкнул, – Инфузории будут впечатлены!

– Не надо так торопиться с выводами, – весело посоветовал профессор, – за год скорость Дарумы изменится более чем на 60 метров в секунду, значит

за столетие более чем на 6 километров в секунду. За полтора столетия можно перевести Даруму на курс к наперед заданной точке и орбите, например

к одной из точек либрации в системе Земля – Луна.

– Ух ты… Фил, а это чисто абстрактно, или можно на самом деле провернуть такое?

– Второе, – ответил профессор, – такой проект вполне реален.

– Ладно, допустим, астероид на примерно лунной орбите. А что дальше? Как доставить платиновый клад на Землю? Ведь рудовозы ходят по морю, не

по космосу.

– Это лучше спросить у принца Флоризеля.

– У кого, у кого? – удивился Хлотар, не ожидавший тут адресации к герою авантюрных романов Роберта Стивенсона из Викторианской эпохи.

Профессор Уэлвуд добродушно рассмеялся и пояснил:

– Прозвище принц Флоризель прилипло к Маркусу Хейнхайму, гендиректору MOXXI, вследствие его некоторой иллюзорной гламурности. Он тоже

будет на андеграунде.

– Слушай, Фил, а ты можешь объяснить цель сегодняшнего андеграунда на Итаке? Мне непонятно, почему респектабельные топ-менеджеры и евро-чиновники тайно устроили саммит на маленьком некурортном острове ради силурианской темы в стиле джамблей.

– Не ради самой темы, – поправил профессор эксплитики, – а ради согласования единой общественно-безопасной позиции для политиков и для

ведущих масс-медиа.

– Ладно, допустим. Но зачем такая секретность? Это ведь не что-то военно-шпионское.

– Видишь ли, Хлотар, это гораздо хуже, чем что-то военно-шпионское. Это, выражаясь оксфордским стилем: глобально-экзистенциальная угроза в

духовной сфере.

– Ух ты! А что это значит на простом человеческом языке?

– Это значит: если ошибиться с медиа-стратегией, то у среднего обывателя выкипит та субстанция, которая заменяет ему мозг. Перегрев от разрыва

шаблона. Обыватель ведь продолжает в глубине мыслительной каши верить, что человек был создан по образу и подобию боженьки, сидящего на

небе. И вдруг оттуда с неба сообщают: никакой ты не образ божий. Ты образ обезьяны, ты говенный мутант, уже летящий по мусоропроводу эволюции

в бочку-утилизатор, где для тебя все закончится. В следующем сезоне Земля будет принадлежать разумным енотам, – профессор подмигнул, – Как

тебе такое?

– Звучит весело, особенно про енотов.

– Тебе весело, но у среднего обывателя большая беда, кризис сакрального, слезы душат, гамбургер не лезет в горло, сжимаемое рыданием над

осколками витражей бытия.

– Охренеть… – произнес бывший ветеран французского флота, и залпом допил стаут из бутылки, – …Слушай, Фил, я вижу движение на яхте. Похоже, сбылись мои прогнозы и вертихвостка Лола разбудила мою даму сердца.

– Ясно! – профессор эксплитики тоже допил стаут и подмигнул, – Разбегаемся по дамам сердец. Увидимся позже.

– ОК! – ответил Хлотар, подавив желание спросить, кто дама сердца Филипа Уэллвуда.

…

*22. Поиск наилучшей технологии переработки апокалипсиса.

Профессор эксплитики оседлал скутер и покатил в сторону лесистого северного массива холмов, на одном из которых, согласно мифу, когда-то стоял

дворец Одиссея. На Итаке дистанции маленькие, так что через 10 минут он уже достиг цели: типичной небольшой греческой виллы. Двухэтажный

каменный дом простой формы с двускатной крышей и с бэкярдом, отделенным вульгарным забором из гофрированного дюралевого листа. Дверь

совсем не соответствовала старому стилю: композит – грубая подделка под дерево. Тем более не соответствовали маленькие глазки видеокамер

кибера – мажордома. В памяти кибера имелись данные о Филиппе Уэллвуде, поэтому дверь бесшумно открылась, а когда Филипп вошел, вкатив

велосипед – так же бесшумно закрылась за ним.

– Мажордом, где Жасмин? – спросил он.

– Ее высочество Жасмин бин'т Джуни аль-Муала находится на бэкярде около бассейна в одиночестве, – сообщил кибер-мажордом голосом

теледиктора.

– А она работает, или занята чем-то еще?

– Она не занята, – сказал кибер, – я могу сообщить гипотезу моей цепи распознавания.

– Сообщай.

– Сообщаю: психоэмоциональный статус Ее высочества Жасмин бин'т Джуни аль-Муала распознается, как сплин по причине ожидания скучного и

бесплодного мероприятия.

– Откуда такая формулировка? – поинтересовался профессор.

– Из сэлемского университетского медиа-сборника «Язык тела для чайников», – ответил кибер, – если вы считаете эту формулировку неудачной, то я

поменяю источник.

– Не меняй, сойдет и так, – с этими словами, профессор прислонил велосипед к стене и, пройдя через холл, открыл дверь в бэкярд.

45-летняя Жасмин, принцесса эмирата Умм-эль-Кювайн, скандально-знаменитая своим видеоблогом о моде, туризме, яхтах, сексе и своем участии в

оных, сейчас устроилась в шезлонге-качалке, завернувшись в тускло-серебристую вязаную пляжную накидку. Под накидкой не было вообще ничего

кроме самой принцессы (это не составляло сложности заметить, поскольку ячейки вязаной накидки – достаточно крупные). В общем, сейчас (и почти

всегда) Жасмин соответствовала своему образу, сложившемуся в блогосфере. Ее длительный условно-тайный роман со 104-летним профессором, практический возраст которого подвергся грубому биопанковскому ген-мод реверсу – также соответствовал образу. Тайна уже выплыла в форме

светских слухов, и по уровню эпатажа не уступала прошлым интрижкам. Особый аспект этого романа: эрудиция профессора оказывалась полезна для

бизнеса сына Жасмин – принца Самира бин Хафиза (основавшего стартап «Stellarex»: продажа рудных полей на астероидах)…

…Филипп Уэллвуд шагнул на радужный пластиковый бордюр пятиугольного бассейна, занимавшего примерно половину площади маленького бэкярда,

и произнес тоном чтеца баллад:

– Принцесса, похищенная драконом перед первой брачной ночью в ментальной тоске.

– Что-что? – переспросила Жасмин.

Профессор повторил, и она поинтересовалась:

… – Мне только кажется, или в этой фразе есть какая-то двусмысленность?

– Тебе кажется, что там двусмысленность, но на самом деле там четырехсмысленность. Первый вариант смысла: дракон похитил принцессу перед ее

первой брачной ночью с прекрасным принцем. Второй вариант: дракон похитил принцессу, и далее он намерен, мягко говоря, вступить с ней в брак.

Третий вариант: дракон похитил принцессу перед своей первой брачной ночью с драконицей, где принцесса станет закуской. Четвертый вариант

связан с тем, что ментально тоскующий субъект не назван. Семантически это необязательно принцесса. Возможно, это дракон в тоске перед первой

брачной ночью с драконицей, так что он похитил принцессу просто, чтобы отвлечься.

– Это что, из какой-то твоей лекции по эксплитике? – предположила Жасмин.

– Да, это из лекции о неочищенных нарративах, как генераторах инновационных идей.

– Каких идей, например? – спросила она, с возрастающим любопытством.

– Например, – продолжил он, – так возник критерий искусственного интеллекта, жестко обрубивший претензии языковых моделей предобучаемых на

больших таблицах. Такие модели наводнили рынок в середине 2020-х. Им приписывался человеческий или даже сверхчеловеческий разум. Но затем

известный тебе Лазаро Талвиц случайно перечитал фантастический роман «Эдем» Станислава Лема и зацепился за описание межрасового кибера-переводчика. При недостаточной общности словаря с иной расой применялось поливалентное включение (так это назвал Лем). Тогда кибер-переводчик мог в поисках смыслового сходства разрезать слова и склеивать их по частям, создавая неологизмы. Приблизительно так эволюционирует

живой язык, и вот это Талвиц объявил критерием интеллекта, признаком активного понимания смысла. В романе Лема этого, впрочем, не хватило для

однозначного понимания инопланетной расы. Как и в нашем случае.

– В каком нашем случае? – насторожилась принцесса Умм-эль-Кювайна.

Прежде чем ответить, профессор эксплитики сбросил всю одежду, и почти артистично плюхнулся в бассейн. Отфыркиваясь, он завис посреди

бассейна, и пояснил:

– Я имею в виду случай с пророчеством джамблей, если можно так выразиться.

– Прикольно!.. – Жасмин постучала кулаками по подлокотникам шезлонга (ее сплин уже рассеялся подобно туману), – …Прикольно! Журналисты

выразятся так или похоже, как только до них дойдет эта информация!.. Фил, почему ты перевел разговор на эту тему?

– Потому, что я проснулся безобразно рано и, разумно решив не будить тебя, прошел в портовый паб.

– О! Значит мне не чудится запах крепкого портера, уже почти забытый со времен моей юношеской сомнительно-веселой работы на лондонском

такси!

– Это местный стаут, – уточнил профессор Уэллвуд, – итак: я прошел в паб, где выпил и пообщался с интересным собеседником, который перед этим

сам выпил и пообщался с интересным собеседником. Можно сказать: я общался с двумя, хотя пил лишь с одним.

– И как зовут этих специфических джентльменов? – полюбопытствовала Жасмин.

– Их зовут Хлотар Нарбо и Нигиг Сай.

– Выходит, ты в пабе общался с теневыми силуэтами двух медиа-ресурсов: Euro-Twin и Lackhole.FIDONEXT. Разумеется, Euro-Twin несопоставимо

крупнее, но почему-то мне кажется, что Lackhole.FIDONEXT более информирован по джамблям.

– Тебе не кажется. Ребята из Lackhole.FIDONEXT более информированы, поскольку их контакты с экипажем Алкйоны идут практически непрерывно. Это

одна из причин, по которым невозможно долго скрывать пророчество джамблей от СМИ.

– Мне не кажется… – принцесса задумалась, – …А ты можешь кратко сформулировать пророчество джамблей? Я хочу услышать это в форме, не

разбавленной толкованиями аналитиков из кризисного штаба Еврокомиссии или американского Стратфора. Кстати, замечу: Сэмми тоже хотел бы знать

твое мнение. Он считает, что ты более объективен.

– Вот как? А что, Его высочество Самир бин Хафиз аль-Муала в курсе?...

– Разумеется, он в курсе наших с тобой отношений. Мой сын это современный человек, широко мыслящий и чуждый предрассудкам, если ты

понимаешь, о чем я.

– Ладно, тогда, пожалуй, я вылезу из бассейна и выпью кофе для ясности мысли.

– Мажордом! Кофе-ристретто на двоих прямо сюда, – отреагировала Жасмин.

…

Едва профессор успел вытереться полотенцем и в него же завернуться, когда на бэкярд выкатилась роботизированная тележка с сервированным

кофейным столиком. Жасмин пересела из кресла-качалки на подушку около столика, Филипп поступил так же, затем сделал глоточек очень крепкого

густого кофе, запил прохладной водой и объявил:

– Пророчество джамблей выглядит так, как если бы на любой обитаемой планете некие вселенские силы последовательно давали разным семействам

живых существ интервал времени около 3 миллионов лет на реализацию потенциала сверхцивилизации. Если не получилось, то претендент

дисквалифицируется. Через десятки миллионов лет на старт выходит новый претендент, и опять включается таймер. Турнирная таблица расписана

примерно на 550 миллионов лет, из них 320 прошло, 230 осталось.

– Мм… Претендент дисквалифицируется, это как?

– Это, как правило, методом падения астероида. Молот Бога – как выразился сэр Артур Кларк в одноименном НФ-романе 1993 года. У него астероид

назывался Кали. А у нас астероид называется Дарума, и он существенно тяжелее, чем Кали в романе Кларка.

Принцесса иронично хмыкнула, глотнула кофе, после чего выдала комментарий:

– Уже 9 лет мне кажется, что мы живем в мире, выдуманном сэром Артуром Кларком. Космическая Одиссея, Свидание с Рамой, а теперь вот Молот

Бога… Кстати: когда?

– У Кларка – Кали примерно в 2110-м. У нас – Дарума 16 марта 2880 года.

– Ого, какая точность!

– Астрономия, – произнес профессор, – такая же точная наука, как артиллерия. Точно известно, когда снаряд финиширует, но есть нюанс: круговое

отклонение от цели. Для случая Дарумы оно таково, что вероятность соударения с Землей всего лишь 1/300, как сообщает Комитет ООН по

космическим угрозам. Дарума отслеживается с 2000 года, и уверенно можно сказать лишь, что он пройдет к нам намного ближе, чем орбита Луны.

– 2880-й это очень нескоро, – заметила Жасмин, – однако, при риске таких последствий, непонятно, почему Дарума до сих пор не обсуждался в среде

политиков.

– Как раз понятно, – Филипп Уэллвуд улыбнулся, – по прогнозам самых авторитетных организаций: это Комиссия ООН по Устойчивому развитию, Римский клуб, Институт будущего и Всемирный совет будущего, наша цивилизация погибнет еще до 2100 года. Причем вовсе без астероидов: лишь за

счет порчи климата и загрязнения экосистемы.

– Но, – возразила она, – это ведь был просто PR-фон передела финансовых потоков.

– Возможно, – ответил он, – так было задумано, только игра вышла из-под контроля, и к концу первой четверти века, мировая экономика являла собой, как сказал бы ослик Иа: жалкое душераздирающее зрелище. Гибридная Мировая война высветила суммарную картину. Как выразился Талвиц: скатились к Первой Мировой, только при гаджетах. В общем, никому не было дела до угроз будущих веков. Глобальные лидеры метались по планете в

бессистемных попытках склеить осколки индустрии и логистики. Далее, как реквием, грянул Вандалический кризис и настала сверхновая эра. Будущее

больше не заканчивается 2100-м годом, и вдруг сюрприз: пророчество джамблей. Завтра или чуть позже журналисты вспомнят про Молот Бога и

конкретно про астероид Дарума. Тогда неизбежен массовый экзистенциальный шок. То, чего боится ООН и Еврокомиссия. То, почему созван

экстренный андеграунд-саммит на Итаке, насколько я понимаю.

Профессор эксплитики замолчал, и устроился удобнее на подушке. Жасмин поставила кофейную чашечку на столик-тележку и произнесла:

– Ты понимаешь, но я не понимаю. Как событие, которое может случиться через 800 с плюсом лет, вдруг вызовет у массы людей какой-то шок сейчас?

Объяснения, которые приводят организаторы андеграунда, не убедили меня. А какие аргументы у тебя?

– У меня аргумент от известного социологического факта. В 2018-м объявленная угроза потепления на 2 градуса Цельсия к 2100-му году вызвала шок у

массы людей, особенно молодежи в развитых странах. Схема такого шока описана, например, в монографии…

– Стоп! – принцесса подняла раскрытые ладони в знак интеллектуальной капитуляции и пояснила, – Аргумент принят. А твои собеседники предложили, что с этим делать?

– Они не предложили, что делать, но, сказали достаточно, чтобы у меня возникла идея, любопытная в контексте нового общего бизнеса Самира с

Оуэном Гилбеном и группой других персон примерно того же экономического веса.

Жасмин помолчала немного и предположила:

– Похоже ты имеешь в виду какой-то иной бизнес, чем стартап Stellarex.

– Верно. Иной. Хотя, для Stellarex это тоже тема. Дарума содержит не только огромную массу железа-никеля-кобальта, но и платиноиды…

– ОК, это ясно, Фил, но расскажи про иной бизнес.

– Рассказываю. Этот иной бизнес состоит в создании лакшери-моды на инвестирование дальних космических проектов через своего рода бутик.

Продажа престижной роли «я спасаю мир». Ты, как владелец серьезного фэшн-бизнеса, понимаешь подобные схемы лучше, чем я.

– Понимаю, – согласилась она, – и вижу проблему такого бизнеса в слишком растянутом мотивирующем сроке: 800 лет это перебор.

– А если сократить мотивирующий срок впятеро? – поинтересовался Уэллвуд.

– Это меняет дело, – сказала она, – только я не поняла: как сократить?

– Дело в том, – пояснил он, – что Дарума это далеко не единственный опасный астероид. Разумеется, начать лучше с него, чтобы нагнать максимум

медиа-ужаса. А затем можно переключиться на другой металлический астероид: Элагабал. Он с некоторой заметной вероятностью торпедирует Землю

в 2108-м. Дарума это 5 миллиардов тонн, тотальные разрушения по всей Земле. Элагабал это 100 миллионов тонн, и радиус разрушений не превысит

1500 километров.

– Это больше чем от Лондона до Рима, – прикинула принцесса, – впечатляет без лишних объяснений, следовательно: годится для агрессивного

маркетинга.

…

== ИЮНЬ ==

*23. Бифрост – мост богов и свингерские шахматы.

Кевин МакЛарен, рыжеволосый увалень-северянин, был похож на ленивого викинга из исландской саги, но точно не на астронавта. Летный

комбинезон смотрелся на нем, как седло на корове. Хорти Арнесен, его компаньонка по полету на орбитанцию Бифрост в подобной метафоре

выглядела как валькирия, функция которой: утаскивать викингов в Вальхаллу (если они пали на поле боя с оружием). Телосложение Хорти было не

таким брутальным, как у классического образа валькирии – скорее как у модерновых образов: «солдат Джейн» или что-то в таком роде.

– Раздолби меня сатана… – задумчиво произнес Кевин, глядя на асплейн, висящий под брюхом огромной летающей лодки-катамарана, – …Не верится, что этот адский техно- гибрид супер-бомбы и мега-бабочки может полететь в космос.

– У тебя будто все виртуальные тренинги вылетели из головы, – добродушно-иронично отреагировала Хорти, не отрываясь от спонтанного спектакля, устроенного пилотами с участием двух сотрудников Службы Безопасности Астрогидропорта Фамагуста-Галф, в непосредственной близости от яркой

таблички: «Fire hazard! No smoking!».

Пилоты: парень и девушка, Шого и Лилу (известные лишь под такими прозвищами, по слухам выбранными в честь аккадских демонов) выглядели

зверски жизнерадостными колобками. Низкорослые, кругленькие, чертовски подвижные и быстрые, они цинично курили вайпы, стилизованные под

старинные китайские опиумные трубки. Это вполне предсказуемо вызвало нарекания СБ и требования прекратить курение. Пилоты, однако, возмутились, указав, что на табличке говорится о Fire hazard, и лишь в этом смысле No smoking. Если курение проводится без огня, как в вайпе, то

запрет к нему не относится. Элемент спектакля заключался в том, что пилоты жестикулировали, будто персонажи в классической итальянской

кинокомедии, включенной на быструю перемотку. Еще: они излагали свои аргументы странным менторским тоном – с особенной инверсией частей

предложения. В какой-то момент Кевин узнал источник стиля, и спросил:

– Хорти, у меня глюки, или эти ребята пародируют Йоду, учителя джедаев?

– У тебя не глюки, так и есть. Вспомни дистант-миты с экипажем Бифроста. Трудно не заметить, что капитан Фред Йошида, пользуясь некоторым

сходством…

– …Точно! – воскликнул Кевин, – этот Фред косплеит Йоду, а ребята подражают лидеру.

– По-моему, у них неплохо получается, – оценила Хорти.

Тут на причале прозвучал тройной гудок, и механический голос объявил: «Начинается отсчет предстартового протокола. Экипажам занять места

согласно роли». Спонтанный спектакль под запрещающей табличкой прервался – все занялись делом. В смысле (для начала) разместились в кабине

размером как салон семейного минивэна.

Через четверть часа асплейн (атмосферно-космический самолет) – укомплектован. Все четверо (Лилу и Шогу – пилоты, Хорти и Кевин – пассажиры) – на

местах. После этого летающий катамаран-носитель, гудя импеллерами начал разбег по поверхности залива (гладкой, если не считать ряби), через

милю лениво оторвался от воды и ушел в небо.

– 20 минут любуемся красотами Средиземноморья, – сообщила Лилу пассажирам.

– Употреблять что-либо внутрь не рекомендуется, – добавил Шого.

– В смысле, что оно вылетит изнутри, когда будет невесомость? – спросил Кевин.

– Полбеды что при невесомости вылетит, – глубокомысленно произнес Шого, – но если вылетит не полностью, и после застрянет при перегрузке, то

беда. Зато вайп безопасен абсолютно, поскольку газообразные вещества не вылетают и не застревают.

– Однако, – продолжила Лилу, – мы воздержимся от курения ради комфорта публики на борту нашего игрушечного звездолета. Верно, Шого?

– Да, верно! Мы жутко тактичные, если кто не в курсе.

– Я услышала и восхитилась! – весело сообщила Хорти.

– Стебешься, – констатировала Лилу, – значит, третьей будешь.

– Неужели? – Хорти сделала большие глаза, – А кто остальные двое стебущихся?

– Йорм и Наф. На дистант-митах еще ничего, однако, после сеанса они превращаются в средневековых ландскнехтов, как выразился кэп Йода… В

смысле капитан Йошида.

– Ух блин! – удивился Кевин, – А выглядят как парочка младших тинэйджеров в стадии первой влюбленности. Они резковатые, но позитивные, как мне

показалось.

– Резковатые, но позитивные, – подтвердил Шого, – вообще-то им по 35 лет примерно, а выглядят они так потому, что 6 лет назад при аварии они

схватили кучу рентгенов и, по медицине, потребовался откатывающий векторик. Заодно они поменялись полами. Не с медицинскими целями, а only for fun. Раньше Йорм был девушкой, а Наф была парнем.

– Ни фига себе! – Кевин почесал затылок, – Этого нет в их ознакомительных профилях.

– Но там есть про 12 лет экстремального летного стажа, – сказала Лилу, – в общем, надо познакомиться ближе, чтобы понять. А сейчас глядите на

красоту под нами и вокруг!

Несколько минут все молчали, глядя на раскинувшийся вокруг ландшафт окрестностей южного края Средиземного моря. Летающий катамаран сейчас

поднимался в интервале высотных эшелонов, где можно наблюдать, как раздвигается горизонт, отчего все более далекие детали местности

добавляются в поле зрения. Выше 5000 метров визуальное волшебство перестает действовать, но вновь появится на высотах более 30.000 метров, только совсем иначе… Когда первый акт волшебства прекратился, Хорти спросила:

– А в чем сходство этих иллюзорных тинэйджеров со средневековыми ландскнехтами?

– В манерах средневековой казармы, – пояснил Шого, – игра в покер на фанты, обучение робота-уборщика всяким анекдотам с уклоном в зоофилию, и

грубое комментирование футбола со спортивных спутниковых каналов.

– В средние века не было роботов и спутниковых каналов, – заметил Кевин.

– Да, но были мальчики на побегушках и ярмарочные игрища. Важен сам принцип.

Хорти негромко похлопала в ладоши.

– ОК, я уловила суть, но не уловила: в чем проблема? Три названных интеллектуальных развлечения ничем не хуже прочих возможных вариантов.

– О-о… – протянула Лилу, – …Ты что, всерьез называешь вот такое интеллектуальными развлечениями?

– Да. Это ведь никому не вредит, значит: развлечения. И это не физические развлечения, значит: интеллектуальные.

– Чувствуешь? Логика! – прокомментировал Шого, толкнув напарницу плечом.

– Я не только чувствую, я угораю! – с этими словами Лилу ответно толкнула его плечом.

– Однако, – продолжил он, – Йорм и Неф развлекаются физически тоже как ландскнехты: изобрели свингер-шахматы и всех втянули в это.

– Изобретение новых шахмат, – заметила Хорти, – это интеллектуальное развлечение.

– Ты просто еще не видела, как в них играют, – загадочно сообщила Лилу.

– Хм… – Хорти задумалась на пару секунд, – …Интригует.

– А меня, – сказал Кевин, – больше интригуют циркулирующие слухи, что капитан Фред Йошида появился путем почкования.

Лилу подняла руки над головой, изобразила нечто перекрученное и пояснила:

– Типичный хайповый бред малообразованных журналистов! Во-первых, достройка от фрагмента до полного организма, это не почкование. Это

вообще не размножение. Это расширенная регенерация, свойственная иглокожим, например.

– Из одного луча морской звезды или ломтика морского огурца вырастает комплектное существо, – добавил Шого, – генетика и биохимия этого дела

исследована и проверена.

– Алло! – Кевин тоже поднял руки, – При чем тут иглокожие? Я спросил про капитана.

– Ты спросил про почкование, – напомнила Лилу, – а кэп Йода это частный случай.

– Частный случай чего? – отреагировал Кевин.

Он не успел добиться ответа по существу. Прозвучал зуммер, и на одном из мониторов пилотского пульта замелькали меняющиеся цифры 50-секундного отсчета до перехода асплейна в автономный полет.

– Уже начинать бояться? – невозмутимым тоном спросила Хорти

– Уже подтянуть ремни на твоем напарнике, – практично порекомендовал Шого.

– Правильная идея, – согласилась Хорти и приступила к делу.

– Эй, алло, ты так выдавишь из меня весь ливер! – возмутился он.

– Нечего было отращивать пивное пузо, – буркнула она, фиксируя застежки.

– Это разве пузо? – продолжил возмущаться Кевин, – Это элемент современной мужской эстетики, но некоторые полудикие девчонки продолжают

идеализировать телосложение мифических троглодитов из антиисторичных голливудских… Fuck!!!

Последний спонтанный возглас был спровоцирован внезапным исчезновением веса, за которым последовал поворот окружающей реальности, так что

теперь земля исчезла за кормой, а во фронтальных иллюминаторах виднелось небо, край горизонта и размытый силуэт летающего катамарана, удаляющийся в сторону этого горизонта.

– Голову прижать к креслу! – рявкнул Шого.

– Что? – растерялся Кевин и тут Хорти, чуть повернувшись, весьма нетактично надавила ладонью на его лицо, прижав его затылок к верхнему сегменту

спинки кресла…

…Своевременно, поскольку включился движок асплейна, создав ускорение 4g. Если бы Хорти не совершила этого, то Кевин приложился бы неудачно

повернутой головой. Он осознал это чуть позже и, ворочая языком при непривычной тяжести, пробурчал:

– Спасибо, сестренка. Ты классная.

– Просто не зевай, ладно? – ответила она...

…В течение следующих четырех минут все молчали. Асплейн мягко вибрировал, а тела экипажа ощущали будто гул на запредельно басовой ноте. А

затем наступила внезапная оглушающая тишина, причем одновременно с этим полностью исчез вес. Кевин слегка опасливо подвигал головой и

руками, ослабил ремни безопасности и прилип взглядом к иллюминатору. Асплейн уже летел выше 30.000 метров, и поэтому начался второй акт

визуального волшебства: внизу была явно круглая голубая Земля, на абсолютно черном небосводе пылало белое косматое солнце, а в стороне от него

мерцали огоньки звезд.

Тут Лилу, все это время наблюдавшая в нештатное зеркальце заднего обзора кабины за состоянием пассажиров, внезапно поинтересовалась:

– Если не секрет, Хорти, ты что, реально гуль?

– У-упс! С чего такой вопрос?

– Ну так, первую секунду после включения движка ты сидела в пол-оборота к парню, с рукой на весу. Какое усилие компенсировали мышцы твоей

поясницы, шеи, и плеча?

– Без обид, – добавил Шого, – мы сами радикально ген-моды, и нам просто любопытно. Вспомнился мартовский сетевой флейм про гуля, устроившего

анатомический театр на старой караванной тропе через Ливийскую пустыню.

– Ладно, это была я. Честное слово, я не собиралась устраивать такую жесть, но пятеро лутеров напугали бы мою напарницу Лолу. Вы же знаете Лолу

Ву. А лутеры оказались редкими дебилами: только двое сообразили убежать. Я не преследовала их. И кстати, в Sunday Times наврано. Не я сожрала

печень убитых а, вероятно, фауна после меня.

– Вы о чем сейчас? – спросил Кевин, слушавший вполуха, поскольку уже успел достать портативную телекамеру и снимал короткие изумительно

красивые клипы.

– Девчонки зацепились насчет ролевых игр, – не моргнув глазом, соврал Шого.

– А-а… Ад и черти! Как можно зацепляться про что-то, когда вокруг такое!.. Вообще!

Признавшись, таким образом, в своей неспособности вербально объяснить очарование ближнего космоса, Кевин вернулся к видеосъемкам.

– Лучше отстегнуть ремни безопасности, удобнее будет, – посоветовала Лилу, – только двигайся очень аккуратно, иначе в невесомости начнешь летать

от борта к борту.

– Адски непривычно, – пожаловался Кевин, отстегнул ремни, попробовал занять более выгодную позицию напротив иллюминатора, неуклюже

завертелся, поскольку не учел момент инерции, выругался, ухватился рукой за подлокотник кресла, и стабилизировал положение тела.

Хорти пару раз изящно увернулась от его ног, болтающихся рядом с ее лицом, затем ей надоело, и она переплыла по воздуху вперед, к пилотам.

– Я не помешаю?

– Ни капли! – отозвалась Лилу и, обращаясь к Кевину, сообщила, – Через полчаса будет последняя ночь, и ты можешь снять просто до хрена экзотики.

Мы как раз там пройдем нижний протонный радиационный пояс. При включении магнитной защиты получится иллюминация наподобие местного

полярного сияния, только ярче. Готовься.

– А почему последняя ночь? – спросил он.

– Потому, что на втором и следующих витках мы уже не будем попадать в тень Земли. Орбита Бифроста средневысотная и сильно наклонена к

эклиптике, поэтому там вечный полдень. А наш асплейн приближается к нему по спирали в плоскости его орбиты.

– Прибытие на стыковочную позицию у Бифроста через 210 минут, – добавил Шого.

– Адски круто! – обрадовался Кевин, – А правда ли что Бифрост, это мост богов на языке викингов?

Хорти иронично фыркнула и сообщила наставительным тоном:

– Нет и не было никакого языка викингов. Викинги не этнос, а бизнес.

– Морской разбой, – припечатала Лилу.

– Так вот, – продолжила Хорти, – в развлекательных книжках викингов отождествляют с древними норвежцами, но среди них было больше шведов и

датчан. Самые знаменитые викинги были исландцы, которые лишь наполовину скандинавы, а наполовину кельты.

– Вот, чертова хрень! – Кевин покачал головой, – Надо же, как все запутано. А все-таки Бифрост это что?

– Это качающийся путь на старо-исландском. Тогда считалось, что это подвесной мост, построенный между мирами всяческих богов и демонов. Будто

бы ночью он виден, как Млечный путь, а днем – как радуга… – тут Хорти задумалась и продолжила, – если так получилось, что у нас урок эрудиции, то, может, объясните про свингер-шахматы.

Лилу отвлеклась от мерцающих экранов на пульте и сообщила:

– Это шахматы для четверых, изобретение Йорма и Наф. Весь набор фигур как в обычных шахматах, и расставляются так же, но наборов четыре: белые

и черные, красные и синие. Игра идет на 100-клеточной доске, иначе такая расстановка не поместилась бы. Дальше правила почти как в обычных

шахматах, как если бы шли две параллельные игры: белые против черных, красные против синих. Одна партия вдоль доски, другая поперек доски.

Ходы делаются по кругу: белые, красные, черные, синие. Также нюанс: занятые клетки. Белые и черные не могут ходить своими фигурами – на клетку, уже занятую какой-либо красной или синей фигурой. И наоборот тоже.

– А съесть фигуру из чужой пары цветов что, тоже нельзя? – спросила Хорти.

– Нельзя, – подтвердила Лилу, – это как бы нейтральное препятствие.

– Еще нюанс, – добавил Шого, – в обычных шахматах пат считается как ничья, а тут как проигрыш того, у кого нет хода.

– Так, а что после того, как одну из партий кто-то выиграл?

– Дальше варианты ветвятся. Можно просто объявить параллельную партию ничьей, и закончить на этом. Но интереснее убрать с доски фигуры

проигравшего, и заморозить фигуры выигравшего до конца параллельной партии. Когда она закончится, то фигуры проигравшего убираются с доски, а

фигуры первого победителя размораживаются. На доске происходит сражение двух победителей.

– Прикольно, – оценила Хорти.

– Вообще-то, – призналась Лилу, – игра пока неустойчива, там еще много вариантов.

Хорти покивала в знак понимания, и озвучила тезис:

– Так или иначе, это, опять-таки, интеллектуальное развлечение, а не физическое.

– Было бы интеллектуальное… – Лилу хмыкнула, – …Если бы Йорм и Наф не придумали дополнительно к игре еще камасутру с роботом, и не сделали

эту камасутру ставками.

– Ставками как в блэкджеке? – задала уточняющий вопрос Хорти.

– Ага! – Лилу щелкнула пальцами.

– Ничего нового под Солнцем! – встрял Кевин, который, оказывается, не только снимал красоты космоса, но и прислушивался к разговору в кабине, –

Помните, робот Бендер в «Футураме» говорил: я построю свой лунный модуль, с блэкджеком и шлюхами.

– Что такое «Футурама»? – спросил Шого.

– Это гениальный НФ-мультсериал из конца прошлого века. Я так думаю: каждому, кто занимается освоением космоса, надо посмотреть хотя бы

первый сезон.

– Ночь через двадцать… – объявила Лилу, боковым зрением отслеживая навигационный монитор, … – пятнадцать… десять… пять…

– Я, вообще-то, наготове, – произнес Кевин, и тут вокруг асплейна сгустилась темнота с яркими крошечными бусинками звезда. Чуть позже темнота

сменилась разноцветными призрачными языками пламени. Не настоящего пламени, а оптической части излучения быстрых протонов радиационного

пояса, перехватываемых магнитной защитой.

…

*24. Плевок верблюда и другие грубые игры космической экспансии.

Бифрост на круговой сильно наклоненной орбите радиусом 15 тысяч километров, или примерно 9 тысяч километров от поверхности Земли, делала

полный оборот за 5 часов. Половину времени оборота можно было наблюдать Землю, как тусклый голубой серп, охватывающий ночную сторону.

Простым глазом не разглядеть огни городов с такого расстояния, но Юлиан Зайз хотел разглядеть нечто иное, и у него получилось. На фоне черноты

земной ночи тускло переливалось холодное пламя вокруг летящего асплейна. Точнее: свечение плазмы, закрученной силовыми линиями магнитной

защиты. Можно плавать в невесомости около выпуклого панорамного иллюминатора и наблюдать, как разгорается огромный будто призрачный факел

– в тысячу раз больше размеров самого атмосферно-космического самолета…

…Тут, на орбитанции Бифрост, большинство модулей и переходов были точно того же фасона, что на дальне-космическом корабле «Алкйона». Сферы

диаметром 6 метров и широкие трубы круглого сечения с продольными трапами внутри. Шутники говорили: космическая архитектура заимствована у

проверенной веками схемы канализационных колодцев и коллекторов…

…Юлиан так погрузился в эстетику этого зрелища, что даже не заметил приближения робота-шримпоида: композитной машинки, похожей на креветку-боксера, но размером примерно с ротвейлера (не считая длинных рабочих лап с клешнями). За эту пару лап с клешнями, отдаленно напоминающими

боксерские перчатки, и за свою типичную позу, ассоциирующуюся с боксерской стойкой – реальная морская креветка Stenopus hispidus получила

неофициальное название «боксер». Шримпоид прошел через люк, медленно проплыл по воздуху поперек обзорного модуля и затем изящно

затормозил, упершись клешнями в оргстекло панорамного иллюминатора.

– Что случилось, Нэби? – отреагировал консультант по ЯД, теперь заметив этого кибер-персонажа, вторгшегося в почти медитативное одиночество, и

прочитав имя на щитке корпуса (раскрашенного веселым ломаным узором в синюю и оранжевую полоску).

– Ничего не случилось, Юлиан. Но сейчас ночь по локальному времени, и ты не спишь. Согласно правилу, я при обходе должен спросить: хорошо ли ты

себя чувствуешь?

– Я в порядке. А что, я единственный не сплю на орбитанции?

– Ты не единственный. Еще не спит Йорм, он на вахте.

– Ясно. И как у него дела?

– У Йорма без происшествий. Йорм передал: если ты спросишь про него, то он будет рад видеть тебя на командном мостике для общения и выпивки.

– Он там что, один?

– Он не один. Согласно правилу на вахте не менее чем два человека или человек и робот. Сейчас на вахте человек Йорм и робот Уаджи.

– Ясно. Передай Йорму: я приду туда через несколько минут.

– Да, Юлиан. Я передам. Будут ли еще приказы или пожелания?

– Нет. Продолжай обход, Нэби.

– Тогда хорошей ночи, Юлиан.

Робот-шримпоид аккуратно оттолкнулся клешнями от иллюминатора, проплыл обратно через обзорный модуль и геометрически-точно вписался в

люк. Юлиан поглядел на уже тускнеющее далекое световое шоу вокруг орбитального самолета в тени Земли, а затем задумался о функциях роботов-шримпоидов на орбитанции Бифрост. Их конструкция адаптирована так, чтобы роботы могли собирать таких же роботов из россыпи деталей.

Баскервильский принцип, в разработке которого Юлиан участвовал (и теперь умеренно гордился своей ролью в Баскервильской Робототехнической

революции). До тотальных результатов революции пока далеко – хотя Фанни Шо утверждает, что через год любые материальные проекты будут

делаться исходя, прежде всего, из возможности роботов выполнять все производственные операции. Или, хотя бы, все кроме т.н. человеческого

эксклюзива – пока неустранимого из-за слабости искусственного квази-интеллекта. Ее гипотеза, пожалуй, слишком оптимистична по срокам, но верна

по тренду. Хитом года стали ксверги (роботы – универсальные астероидные рудокопы). Полноценные ксверги существуют пока лишь в планах-графиках

фирм-разработчиков, но модели-прототипы созданы и теперь всесторонне тестируются на орбитанции Бифрост. Это и есть роботы-шримпоиды.

Которым администрация зачем-то присвоила имена египетских фараонов. Хорошо, что не подряд по списку, где встречаются такие шедевры, как

Ментухотеп или Неферкаухор, а только короткие, вроде Нэби и Уаджи…

… Уаджи… Сразу вспомнилось обещание прийти через несколько минут на командный мостик, где сейчас держат вахту человек Йорм и робот Уаджи.

Неудобно задерживаться, когда сам передал сообщение про несколько минут. Юлиан напоследок еще попытался разглядеть летящий асплейн, но

безуспешно. Радиацонный пояс был пройден, свечение погасло, а крошечный угловой размер самого асплейна с такого расстояния не оставлял

шансов. Консультант по ЯД хмыкнул, оттолкнулся от поручня, и поплыл к люку. Трюк робота-шримпоида не удалось повторить – вместо точного

попадания в люк, Юлиан на финише оказался в метре от цели, так что ему пришлось схватиться за поручень и, уже зафиксировавшись там, забрасывать

тело через проем люка – в трубу. Дальше – проще: легонько отталкиваясь руками от перекладин трапа внутри трубы, доплыть до главного

перекрестка, повернуть в другую трубу, и насладиться свободным падением по радиусу вращения орбитанции. Центростремительное ускорение тут

возрастало практически от нуля – до 0.8 метра на секунду-квадрат (половины лунной гравитации). Ближе к финишу пришлось слегка притормозить

падение, касаясь перекладин трапа, и снизить скорость перед прилетом в сетку-настил верхнего яруса командного мостика.

Все-таки шлепок получился ощутимый, на что немедленно отреагировал робот Уаджи, находившийся у периметра яруса, рядом с операторскими

креслами. Он подпрыгнул с разворотом на 180 градусов, растопырил клешни в готовности к действию, и спросил:

– Юлиан, ты не ушибся?

– Нет, Уаджи, я в порядке… Салют, Йорм.

– Салют! – весело отозвался худенький мальчишка-тинэйджер, одетый в шорты и майку с фотопринтом какой-то старой команды symphonic metal.

Затем, поворачиваясь вместе с креслом, мальчишка добавил, – Не хочу быть занудой, но инструкция категорически не рекомендует…

– …Свободное падение в радиальных переходах! – договорил Юлиан, – Посыпаю мозги пеплом, и выношу себе строгий выговор с занесением в те же

мозги.

– Если я верно помню идиому, – глубокомысленно произнес Йорм, – то пеплом посыпают голову, а не мозги. В любом случае, на Бифросте не вдруг

найдешь пепел. Давай лучше садись рядом и насладись коктейлем-флипом «плевок верблюда».

– Как-как ты это назвал? – переспросил консультант по ЯД.

– «Плевок верблюда», – артистично-невозмутимо повторил вахтенный, нажав кнопку на корпусе дринк-комбайна, установленного слева от

контрольного пульта, – рецепт этого инновационного свинства мне сообщили полтора часа назад Зенон и Ликэ с «Алкйоны». Точнее, они сообщили это

4 часа назад, но они сейчас недалеко от орбиты Урана, время добегания электромагнитного сигнала составляет примерно 150 минут.

– Йорм, я что-то не понял. Для флипа нужно сырое яйцо, темное пиво, ром, и сахар. Все, кроме последнего, вроде не должны находиться на

орбитанции. Особенно сырое яйцо.

– Верно, Юлиан, но в том и инновация, что этот флип безалкогольный и безяичный.

– Гм… Тогда какой это, на фиг, флип?

– Через минуту узнаешь… Уаджи!

– Слушаю, Йорм.

– Распредели напиток из комбайна в две чашки.

– Выполняю, – сказал робот, и заработал клешнями.

Через минуту на столике около пульта стояли две прозрачные чашки с бежевой мутной жидкостью, украшенной шапкой грязно-белой пены. И, как

полагается флипу, это было горячим: над шапками колыхался чуть заметный пар.

– Ты-то сам уже пробовал? – подозрительно спросил Юлиан.

– Я не рискнул в одиночку, – признался Йорм.

– У-упс… Это что: намек на идею уступить мне честь первого плевка… Точнее: глотка первого плевка… В смысле первого глотка «Плевка верблюда»?

– Видишь, я на вахте, а инструкция категорически не рекомендует вахтенному офицеру совершать необычные действия с бортовой техникой или со

своим организмом.

– Вот какая ты жопа, – не особо сердито прокомментировал консультант по ЯД и, смело подняв чашку, совершил пробный глоток.

– И как это на вкус? – тут же полюбопытствовал вахтенный.

– Примерно так же, как называется.

– Что? Неужели так плохо?

– Йорм, разве я сказал, будто плохо? Наоборот, отлично. В Тунисе на партнерской верфи Баскервиль-холл есть проблема: защита обшивки из

трансгенного древовидного хвоща от разрушительного морского обрастания. Моллюски-древоточцы, известные под названием корабельные черви…

– …Подожди, Юлиан! Мы же вроде о флипе говорим.

Консультант по ЯД утвердительно кивнул и постучал пальцем по чашке.

– Именно о нем! Идеальное решение! Пропитать обшивку этим флипом, и корабельные черви отскочат в ужасе при малейшем контакте.

– Ты прикалываешься! – уверенно заявил Йорм.

– Вроде того, – Юлиан подмигнул и сделал еще глоток, – вкусный флип, кстати.

– Ты жирный тролль! – произнеся это, Йорм тоже глотнул «плевка верблюда».

– Вовсе я не жирный, разве что по меркам персонажей с эльфийским экстерьером.

– Ну… Тут не поспорить. С экстерьером случилось странное. Неф и я провалились до 11 биологических лет под действием векторика и после этого, вроде, двинулись взрослеть. Прошло 6 лет, но разве мы сейчас похож на 17-летние организмы?

– Скорее на 14-летние, – сообщил Юлиан свое впечатление, – но, может, это нормально. Скорость взросления после векторика не обязательно должна

быть такой, как в случае обычного взросления, хотя, я чисто интуитивно рассуждаю.

– Верно! – Йорм кивнул, – Эксперты по биопанку предупреждали, что скорость окажется несколько ниже, тем более, что кроме отката возраста была

еще инверсия пола. Но есть нюанс: в первый год скорость взросления была даже выше обычной, но на втором году снизилась, затем еще… Динамика

похожа на стремление к асимптоте около 15 лет. Это, кстати, не только у нас. У экипажа «Алкйоны» тоже, хотя у них не было инверсии пола. Биопанки

теряются в догадках, и пристают с тестами. Любопытство их терзает.

– А вы с Неф что, соглашаетесь или посылаете на...?

– Чаще соглашаемся. Вдруг тесты покажут что-то важное для Зенона и Ликэ?

Юлиан снова кивнул и сделал глоток флипа. Йорм последовал его примеру и добавил:

… – Правда, иногда к тестам добавляются дурацкие опросники.

– В каком смысле дурацкие?

– В разном. Например, вопрос: оцените по шкале от плюс 5 до минус 5 сравнительные свойства вашего секса до генной векторизации и теперь.

– А что тут дурацкого? – удивился Юлиан, – Секс это важный компонент жизни.

– Конечно важный! – Йорм фыркнул, – Но как сравнивать, если до векторизации Неф была мужчиной, а я был женщиной?

– Ах да… Это я не сообразил.

– В общем, мутная история получилась, – заключил Йорм, допил флип и спросил, – Что ты думаешь о шуме в земном олигархарии по поводу

пророчества джамблей?

– В чем-чем?

– В олигархарии. Ну, по аналогии: бывает дендрарий, бывает серпентарий…

– …ОК, я уловил семантику. Но лучше спросить у Аслауг, она астрофизик.

– Юлиан, я ведь спрашиваю не про объективное в пророчестве джамблей, а про реакцию олигархария. Это не астрофизика и это не ксенобиология. Это

психология влиятельных долбоящеров, которые почему-то начали шумно грызть тему и пихаться вокруг нее.

– А! Понятно. Тогда мой ответ будет через декаду.

– Почему именно через декаду?

– Потому, что через декаду на площадке «Infernollam» в Портофино анонсирован brain-battle на эту тему в формате два на два с соответствующими

участниками.

Йорм весело оскалился и жизнерадостно потер руки.

– Ого! На площадке у Габи Витали бывает интересно. А кто с кем сразится?

– На одной стороне Маркус Хейнхайм, гендиректор MOXXI и кто-то из инвесторов. На другой стороне персоны из Давосского форума и

Бильдербергского клуба, как я понял.

– Два министра тайного мирового правительства? – иронично переспросил Йорм.

– Какое там, – Юлиан пренебрежительно фыркнул, – эти шайки даже до Вандалического кризиса не умели править, а теперь и вовсе стали клоунами на

денежных сундуках.

– Не умели, – согласился Йорм, – однако, руль крутили.

Этот маленький политологический диспут мог бы продолжиться, но тут на командный мостик вплыл капитан Фред Йошида (он же – кэп Йода) и, еще не

коснувшись ногами палубы, произнес:

– Посторонние разговоры слышу я. Регламент выполнять должен вахтенный офицер. А особенно важно это шаттл-асплейн на подходе когда.

– Да кэп, это понятно, – отреагировал Йорм, – хотя, я мониторю ситуацию и у нас более получаса до захода асплейна в сектор стыковочного

маневрирования.

– Кэп, если я тут мешаю… – начал Юлиан, но Фред останавливающим жестом вскинул ладонь.

– Не мешаешь ты. Пользу можешь принести здесь находясь.

– Тогда, кэп, командуй, что мне делать, – сказал консультант по ЯД.

…

== ИЮЛЬ ==

*25. Дриады-киллеры, сломанный миропорядок, и эффект джамблей.

Габи Витали прошлась по центру студии своим фирменным упругим шагом и выдала в телекамеру выразительную зубастую улыбку.

– Леди и джентльмены! Сегодня необычный brain-battle: не один на один, а двое на двое.

Красный угол: мистер Лим Дже-Гу, президент Трицентричной Комиссии Азия – Европа – Северная Америка и мистер Йохан Роордорф, секретарь Совета

Будущего Всемирного Экономического Форума.

Синий угол: принц Самир бин Хафиз аль-Муала, министр инноваций эмирата Умм-эль-Кювайн и мистер Маркус Хейнхайм, гендиректор

Средиземноморской организации внеземных исследований и разведки, MOXXI.

Тема встречи на ринге: астероидная угроза. Казалось бы: ничего нового. Программы по обнаружению сближающихся астероидов функционируют с XX

века. В инфосфере пик тревоги пришелся на 2004 год. Тогда 5-километровый астероид Таутатис пролетел на расстоянии 4 радиуса Лунной орбиты.

Тогда же через медиа распространился ложный прогноз о неминуемом падении 300-метрового астероида Апофис в 2029-м. Уточнение прогноза

показало: Апофис пролетит на расстоянии 1/10 Лунной орбиты, что реально и произошло – многие астрономы-любители наблюдали это космическое

шоу. С тех пор прогнозы стали точнее, так что получены данные об угрозах на сотни лет вперед. Хотя главную роль в новом пике беспокойства сыграло

пророчество джамблей, из которого косвенно следует, что люди, как вид исчезнут менее, чем через миллион лет. Наиболее вероятной причиной

такого исчезновения, считается удар астероида… На этом пункте лучше передать слово Маркусу Хейнхайму, как специалисту… Маркус?

Гендиректор MOXXI, известный под прозвищем «принц Флоризель» поправил сначала микрофон, затем воротничок модельной рубашки, и сообщил:

– Наш консорциум не специализируются на астероидах, но у нас есть одно астероидное направление: внеземная добыча руды и других минералов.

Два из ансамбля астероидов, включенных в нашу тему, значатся также в листе угроз Земле. Это Дарума и Элагабал. Угрозу в ближайшие 200 лет

представляют еще несколько крупных астероидов: Бенну, Таутатис, Апофис, и Хумбаба. Но сейчас я хотел бы привлечь ваше внимание к мелким

астероидам, размером от 50 до 100 метров. Их несколько тысяч на линиях сближения с Землей, и пик угрозы удара – последняя четверть XXII века.

Астероидный дождь, если называть по аналогии с периодическими метеоритными дождями, такими как Леониды. Поток Леониды возник при распаде

кометы Темпля-Туттля, у него период 33 года. Тот астероидный поток, о котором мы говорим, возник при распаде тела неизвестного типа впервые

встретившегося с Землей около 13 тысяч лет назад. От серии ударов случилось оледенение Дриаса, а астероидный поток приобрел периодичность

примерно 900 лет. Последняя его встреча с Землей была в XIII веке. Ее последствия известны как Малый Ледниковый период. До этого в IV веке была

встреча, также вызвавшая похолодание, и разрушившая аграрный базис поздней Античности. Я попрошу мисс Витали вывести на студийный экран

иллюстрацию всех таких встреч и экстремальных исторических событий, связанных с ними…

Подождав, когда Габи Витали даст картинку на экран, Маркус Хейнхайм продолжил:

– Астероидный поток Дриады был открыт группой китайских астрономов летом 2021. Впрочем, они не занялись объяснением аномального роста

угрозы малых астероидных ударов в XXII веке, а лишь констатировали таковой. Как я уже говорил, эти астероиды имеют типовой размер от 50 до 100

метров, что соответствует примерно Тунгусскому метеориту или, в пересчете на разрушительную силу, водородной бомбе 20 мегатонн в тротиловом

эквиваленте. Радиус сплошных разрушений составляет 25 километров. На семинарах обычно задают вопрос: почему в античных и средневековых

летописях нет упоминаний о событиях, похожих на массированную термоядерную бомбардировку? Просто: население Земли тогда было около трети

миллиарда, и обитало на компактных пятнах территории, удобных для примитивного аграрного хозяйства, причем со слабой коммуникацией даже в

пределах своих стран. А рассказы из-за пределов были смесью реальности и мифов о монстрах и супергероях. Но оставим прошлое археологам. Наша

ситуация относится к обозримому будущему. Если крупные астероиды вроде Дарумы и Таутатиса это как пуля из мушкета, выпущенная наугад, то

поток Дриады это как заряд картечи залпом из двустволки. Не следует надеяться, что вся картечь пролетит мимо. Я попрошу мисс Витали вывести на

студийный экран иллюстрацию к альянс-программе «Марафон Дриад»…

Снова сделав паузу, пока телеведущая меняла картинку на экране, гендиректор MOXXI затем прокомментировал:

– Принцип следующий: альянс-программа развивается преимущественно на средства от частных инвесторов. Общая цель: до конца столетия построить

орбитальный комплекс, который может перехватить любые объекты массой до миллиона тонн, пролетающие со скоростью до 20 километров в

секунду на дистанции менее двух радиусов орбиты Луны. Частные цели инвесторов: использовать нарабатываемые технологии в своем бизнесе. Я

предлагаю заинтересованным лицам задавать вопросы в чате MOXXI. У меня пока все.

– Прекрасно! – Габи похлопала в ладоши, – Проблема ясна и нам хватит времени, чтобы найти решение. Так считает команда в синем углу. А какое

мнение в красном углу?

Лим Дже-Гу и Йохан Роордорф переглянулись и президент Трицентричной Комиссии сделал едва заметный жест, означавший уступку первого слова

напарнику. Роордорф поднялся из кресла и подошел к студийному экрану.

– Тем, кто интересуется правом, знакомо выражение «Nemo judex in propria causa». Оно сформулировано в кодексе Юстиниана VI века и значит, что

никто не может выступать судьей в деле, по которому имеет личный интерес. У обоих джентльменов в синем углу имеется очевидный интерес в

оценке астероидной угрозы. Чем выше будет оценка, тем больше инвесторских ресурсов привлечет альянс-программа, где ключевую роль играет

MOXXI, а монетизацией, точнее токенизаций отношений инвесторов управляет стартап Stellarex из Умм-эль-Кювайна. Поэтому осмотрительность

требует проявлять разумное сомнение в объективности данных, представленных из синего угла. Астероидная угроза существует, однако было бы

большой ошибкой ставить ее в приоритет без достаточных доказательств. Астероидный поток Дриады – лишь гипотеза. Между тем, человеческой

цивилизации угрожает ряд доказанных факторов. Масштабное отвлечение инвестиций в альянс-программу, предложенную из синего угла, усилит эти

факторы. Такое не следует допускать. Это не только мое мнение, но и мнение экспертов.

– Мистер Роордорф, а если кратко: что такое приоритетная угроза? – спросила Габи, – Я полагаю, это интересует наших зрителей.

– Если кратко – ответил он, – то приоритетная угроза: разрушение миропорядка на всех уровнях, от планетарного до регионального, этнического и

отраслевого. Из-за эгоизма некоторых людей и групп, прерывается контроль распространения новых технологий и расширения производств. Это ведет

к исчерпанию планетарных ресурсов, к деградации экосистем, и к попаданию новых видов оружия в руки экстремистов. Стали очевидными

экономические и демографические диспропорции, дефицит витальных благ в отсталых странах. Соответственно: нищета на грани голода, локальные

эпидемии, которые грозят перерасти в пандемии, и локальные войны, которые грозят перерасти в международный терроризм. Так миропорядок еще

ослабевает и угрозы растут с каждым шагом. Такова ситуация, и без поворота к лучшему, человечество может не дожить до XXII века. Вот почему мы

против фокусировки усилий на отражении нескорых космических угроз до реализации дорожной карты выхода из кризиса, в котором оказалось

человечество.

Габи Витали изящно изобразила японский поклон, и произнесла:

– Благодарю мистер Роордорф. Теперь синий угол может ответить на это объяснение.

– Возможно, я не понимаю чего-то важного, – произнес Самир бин Хафиз, поднялся из кресла и выверенным движением разгладил длинную снежно-белую рубашку-камис, предотвращая появление неэстетичных складок, – возможно, существует неочевидная причина, по которой глобальные

институты, включая ООН, Римский клуб, Всемирный Экономический Форум, Трицентричную Комиссию, оказались в таком тупике. Хотя их возможности

были колоссальными, по крайней мере, четверть века – с момента распада Советского военного блока и до начала сползания в Гибридную Мировую

войну. Когда сползание началось, в запасе было почти десятилетие, но эти институты предпочли не замечать очевидной угрозы, и заниматься

странными вещами, напоминающими битву рыцаря Печального образа с ветряными мельницами. И лишь когда в Европе запылали города, на которые

рушились тысячи снарядов и авиабомб – лишь тогда эти институты констатировали: что-то неправильное происходит в мире. Затем, после войны, будто

не замечая, что глобальный ландшафт поломан до неузнаваемости, прилежно делался вид, будто Устойчивое будущее строится по плану, разве что

немного отстает от графика. И только Вандалический кризис прервал этот косплей по Сервантесу. Когда докладчик от Совета Будущего при ВЭФ сетует

на разрушение миропорядка и прерывание контроля, хочется спросить: что же конструктивного сделано за период, когда миропорядок был и контроль

осуществлялся? Где прекрасные плоды, выращенные благодаря этому?

– Может, не надо раскручивать тут тему вины за старые ошибки? – вмешался президент Трицентричной Комиссии.

– Может, не надо, – флегматично произнес принц Самир, – но хотелось бы знать: какие выводы сделаны из старых ошибок, и чем новая стратегия

отличается от старой? Мне не удалось заметить обновления стратегии в тезисах мистера Роордорфа.

– Я должен спросить, мистер аль-Муала: это что, какой-то обидный намек?

– Это не намек, мистер Лим, а предложение отказаться от мистического имиджа ваших клубов, который ассоциируется у публики с мировым

заговором против человечества. Вероятно, вам знакома такая конспирология. В ваших интересах стать более открытой группой. Сетевая реакция

публики на теракты Руди-Улиткофила в год Вандалического кризиса, и на ливийские проскрипции в прошлом году, это индикатор плохого PR. Мне

кажется, есть резон что-то поменять, не дожидаясь третьего раза.

Телеведущая, чувствуя, что становится слишком горячо, поспешила вмешаться:

– Джентльмены, по-моему, нам надо вспомнить, что мы все стремимся к благим целям, поэтому разногласия в путях не должны становиться

источниками конфликта…

– Разумеется, не должны, – подержал Йохан Роордорф, – замечание мистера аль-Муала сформулировано довольно жестко, однако, названные

реакции публики имели место, и следует учитывать это. В протоколах Секретариата ООН периода Гибридной Мировой войны говорится: порядок

нарушен, и его восстановление возможно лишь через новый общественный договор в каждой демократической стране. Договор между народом, как

источником легитимной власти и правительством, как институтом осуществления этой власти в интересах народа. Первый шаг к такому договору –

восстановление доверия. А первый шаг к доверию – открытость. Причем открытость всех сторон. Мне кажется, что сейчас хорошее место и время

показать пример открытости со стороны синего угла. Мы слышали оттуда острую критику итога деятельности международных институтов, но не

слышали конкретных замечаний к стратегии. Допустим, замечаний много, но можно ли услышать главное замечание? Что вы на это скажете?

Самир бин Хафиз вернулся в кресло, а Маркус Хейнхайм подошел к экрану, на котором осталась иллюстрация к альянс-программе «Марафон Дриад».

– Вы хотите услышать главное замечание. Их два, оба главные: отношение к человеку и отношение к технологиям. Они взаимосвязаны. В моем архиве

есть обзор прогнозов по технологиям, выпущенный MIT в 1970-м. Тогда уже были первые роботы, инфосети, и серийные компьютеры. И в этом обзоре

есть тезис: через 50 лет кибернетика освободит людей от 80% работы. 50 лет прошли, и на ВЭФ 2020 года, было заявлено: кибернетика является

угрозой, поскольку заменяет работников, и люди становятся ненужными. Это более отвратительный принцип, чем те, что были осуждены в Нюрнберге

и Токио после Второй Мировой войны. Но на площадке ВЭФ это было принято благосклонно, и стало тиражироваться через медиа, вместе с

рассуждениями о том, куда лучше девать лишних людей. Тогда же на полях ВЭФ обсуждались технологии, расширяющие биологический потенциал

человека. И если в обзоре 1970-го биологический потенциал человека назван недопустимо-низким, а задача устранить старение объявлена ключевой, то на ВЭФ 2020 задача повернулась наоборот. Объявлено было: если люди научатся жить хотя бы вдвое дольше, то нарушат сложившийся порядок.

Идея сменить порядок даже не обсуждалась. Наоборот, человеку и технологиям отводилась роли инструментов исключительно для поддержания

старого порядка любой ценой и вопреки здравому смыслу. Эта доктрина называется: «устойчивое развитие», она направлена против материального

прогресса и против материального благополучия людей. В общих интересах чтобы она исчезла.

– К чему эти марксистские проповеди? – перебил Лим Дже-Гу.

– Вам, быть может, ни к чему, – Хейнхайм улыбнулся, – вы из Южной Кореи, флагмана Азиатских Тигров XX века, где и в XXI веке все превосходно… Или

нет?

В студии повисла напряженная тишина. О катастрофической депопуляции в Восточной Азии, особенно в Китае, Японии и Южной Корее, тут знали все.

Как и о том, что серия законов, принятых, чтобы заставить молодежь «спасать демографию», вызвала эффект, обратный ожидаемому. Рождаемость

еще упала, и усугубилась массовой эмиграцией. В общем: слова Маркуса Хейнхайма выглядели крайне нетактично (хотя были ответом на грубость

президента Трицентричной Комиссии). Габи Витали перебирала в уме методы выхода из скандального виража дискуссии, но ее опередил принц Самир

аль-Муала.

– Полагаю, – невозмутимо произнес он, – лучше отбросить академические разногласия и вместе найти новую доктрину, пока это не сделал кто-либо

другой с непредсказуемыми целями. Старая доктрина исчерпала ресурс живучести, а ее место не потерпит пустоты.

– На какой площадке вы предлагаете это организовать? – спросил Йохан Роордорф.

– На той, где мы сейчас, – последовал все такой же невозмутимый ответ, – с февраля тут обсуждается желаемый мир через 100 лет и план

преобразования сегодняшнего мира. И некоторые планы были высоко оценены аудиторией. Vox populi – vox Dei: так, вроде бы, говорится у христиан.

Аналогичный принцип у мусульман называется Ash-Shura.

Роордорф с сомнением покачал головой.

– Выбор глобальной доктрины – не выборы фильма года. Есть авторитетные эксперты.

– Авторитетные эксперты, – ответил принц Самир, – предложили Устойчивое развитие, результаты которого за 50 лет мы обсудили. Так что, видимо, отступление от принципа демократии было плохой идеей. Полагаю, не следует повторять эту большую ошибку.

– Без регламента получится не демократия, а охлократия, – проворчал Лим Дже-Гу.

– Разумеется, вы правы мистер Лим, поэтому давайте спросим у мистера Ломеллини. Я почти уверен: в его инструментарии найдется соответствующий

шаблон регламента.

Некрупный, кругленький, подвижный дядька будто по волшебству материализовался в студии, причем почти в центре, в точек в фокусе ведущей

телекамеры.

– Добрый вечер, леди и джентльмены! Если кто не знает, это я Беппе Ломеллини. Сразу скажу: мистер аль-Муала прав. В инструментарии площадки

«Infernollam» есть шаблон регламента для интернет-референдума, с софтвером, поддерживающим не только само голосование, но и

многопрофильную онлайн-обработку текущих результатов. Лидеры зрительских симпатий среди 100-летних планов у нас собраны в активный архив.

Мне требуется лишь знать: сколько верхних позиций участвуют?

– Предлагаю семь, – сказал Лим Дже-Гу.

– Семь! – весело отреагировал Ломеллини, – У кого другие предложения? Семь – раз… Семь два… Семь три! Заиграно! С полуночи по Гринвичу можно

голосовать за тот или иной 100-летний план из топовой семерки!

– С какой полуночи? – удивился Роордорф.

– С ближайшей полуночи, которая произойдет через 3 часа 20 минут, – охотно пояснил управляющий площадки «Infernollam».

Возникла пауза, пока участники осмысливали такое резкое объявление неформального сетевого референдума, а затем Лим Дже-Гу, подвинувшись к

микрофону, произнес:

– За время работы в Трицентричной Комиссии, я столько раз видел подобные трюки на публичных площадках, что определяю их мгновенно. И у меня

вопрос к ведущей: мисс Витали, почему вы допустили оффтоп в сторону 100-летнего плана, хотя тема сегодня: астероидная угроза? Причем оффтоп

случился сразу после того, как секретарь Совета Будущего ВЭФ указал на личный коммерческий интерес у джентльменов в синем углу относительно

оценки астероидной угрозы? Уточню: интерес в сторону ее завышения.

– Но ведь ни вы, ни мистер Роордорф не возражали, – попробовала выкрутиться Габи.

– И все-таки, – твердо сказал Лим, – я прошу вас вернуться к тезису мистера Роодорфа.

Габи подняла левую ладонь в успокаивающем жесте.

– Хорошо, мистер Лим. Замечание принято. Кто из синего угла готов ответить?

– Видимо, это вопрос профессионально ко мне, – сказал «принц Флоризель» и вышел на середину студии. Итак: попробуем общими усилиями оценить

астероидную угрозу.

– Только, я прошу вас, мистер Хейнхайм, рассчитывайте пожалуйста на аудиторию, не связанную по роду деятельности с астронавтикой и

астрономией, – сказала она.

– В таком случае, – отреагировал он, – я начну с «пророчества джамблей», как это стало называться в уфологических медиа. Пора расставить некоторые

точки. И, для начала, я объясню, почему это не оффтоп в теме метеоритной угрозы.

…

Поворот темы, заявленный гендиректором MOXXI, мог показаться внезапным, если не учитывать теневых соглашений, достигнутых по итогу элитного

андеграунда на Итаке. Обстановка андеграунда там была связана с участием лишь некоторой фракции элиты, который в аналитике стало принято

называть «умеренными акселеристами» – удобный термин, заранее придуманный Роджером Желязны для НФ-романа «Князь света» и там достаточно

разъясненный. Противоположную фракцию туда не приглашали и даже не уведомляли. Конечно, факт сборища на родине Одиссея стал позже

известен, но все те решения, что были там приняты, остались неясными для посторонних (в эпоху сетей и гаджетов, сформировалась схема

замусоривания реальных сообщений всяким флудом). Поэтому персоны в красном углу не знали, что намерен делать «принц Флоризель».

Подобная ситуация была бы невозможна в начале XXI века, когда глобальная элита, в общем, была едина в своих доминантных классовых

стремлениях. Конечно, кое-какие разногласия существовали, но далеко не такие, чтобы элита раздробилась на фракции. Единство сохранялось даже

позже, на фоне Мировой Гибридной войны, хотя Великая рецессия сильно уменьшила глобальный пирог, делимый элитариями. Лишь отдельные

совсем неадекватные топовые персоны выпали из элиты, но были быстро уничтожены (примерно так же, как в 1940-х). Единство казалось нерушимым

– пока Вандалический кризис не вернул в практику древний тезис Томаса Даннинга: «при 300 процентах нет такого преступления, на которое Капитал

не решился бы, даже под страхом виселицы: контрабанда и торговля рабами убедительно доказывают вышесказанное». То, чего не смогли сделать

три мировые войны – легко сделала перспектива троекратной наживы.

Хотя, даже тогда единство еще не было разрушено. Акселеристы, нарушившие табу на технологии, опасные для Миропорядка, оставались, все же, классовыми сторонниками упомянутого Миропорядка. Был шанс, что консерваторы примирятся с акселеристами (примирились же они с «цифровыми

нуворишами» в конце XX века). Но этот шанс был упущен осенью прошлого года, когда ультра-консервативные элитарии (известные как организация

Imago Dei) прибегли терактам, чтобы обезглавить акселеристов…

…Обезглавить в прямом физическом смысле. Это стало последней каплей и групповой интерес акселеристов перевесил классовые стремления.

Фракция откололась. Можно, в соответствии с истматом, утверждать, что это все равно случилось бы так или иначе, но оставим философию и вернемся

к событиям брейн-баттла на площадки «Infernollam».

…

Гендиректор MOXXI использовал компьютерный пульт и вывел на студийный монитор таблицу, названную Пророчеством джамблей. Прошлые и

будущие разумные существа планеты Земля от 320 миллионов лет в прошлое до 230 миллионов лет в будущее. Люди значились в таблице, как

короткоживущая цивилизация (менее миллиона лет). Немного подстроив масштаб для удобства зрителей, он спокойно сообщил:

– Данная таблица получена командой MOXXI-Alkyona методом радиоперехвата сигнала джамблей и итеративного декодирования в эксперименте

«Magic mirror». Подробности можно посмотреть на сайте MOXXI, сегодня они выложены в открытый доступ. Это не пророчество, а своего рода

машинный вероятностный прогноз. Причем, если говорить конкретно о цивилизации людей, то прогноз банальный. Нам известна частота падения

крупных астероидов на Землю, и астероиды диаметром 1 миля падают в среднем 1 раз в полмиллиона лет. Энергия импактного события при этом

составляет около 2 миллионов мегатонн в тротиловом эквиваленте. Для сравнения: максимальный суммарный арсенал ядерных государств никогда не

превосходил 40 тысяч мегатонн. Это значит: импактное событие эквивалентно примерно 50 тотальным ядерным войнам. Биосфера пострадает в

значительной мере, но уцелеет и быстро восстановится, однако цивилизация…

Тут «принц Флоризель» развел руками, сделал театральную паузу, и продолжил:

… – Вот почему Пророчество джамблей о нашей цивилизации, это банальность.

– Но, – возразила телеведущая, – полмиллиона лет это очень большой срок. За это время можно сто раз придумать, как защититься.

– У высокоразвитых динозавров было даже больше времени, – произнес он, – но они не придумали, и 66 миллионов лет назад Чикшулубский астероид

завершил их историю.

– Мистер Хейнхайм, вы занимаетесь грубой манипуляцией! – возмутился представитель Совета Будущего при ВЭФ.

– Что вы, мистер Роодорф, я лишь иллюстрирую положение вещей. Разумеется, следует согласиться, что падение астероида размером в милю

случается крайне редко. Но если следовать модели Ратгерского университета, на которую ссылаются, в частности ВЭФ и комитеты ООН, то для краха

цивилизации хватит 10 тысяч мегатонн.

– Не путайте, мистер Хейнхайм! Ратгерский университет занимался расчетом-прогнозом последствий ядерной войны!

– Извините, мистер Роодорф, но физике без разницы, откуда взялась энергия взрыва. И получается фатальный риск от астероидов меньшего размера, которые падают каждое тысячелетие.

– Минутку! – воскликнула Габи, – Если есть фатальные астероиды 1000-летия, то почему цивилизация не исчезла за несколько тысячелетий Античности

и Средневековья?

Гендиректор MOXXI задумался, что ответить. Или нет. Может, он специально затянул паузу, чтобы вместо него вклинился Самир аль-Муала.

– Похоже, мисс Витали, вы подсознательно смешали цивилизацию и вид homo sapiens. Между тем, это разные вещи: биологический вид один на

протяжении 100 тысяч лет, а цивилизаций было много. Они рождались, росли и разрушались. В начале обсуждения мистер Хейнхайм рассказывал об

астероидном потоке Дриады, имеющем 900-летнюю периодичность встреч с Землей. Этот поток разрушил, как минимум, две цивилизации: Античную

средиземноморскую и Средневековую европейскую. И, хотя у современной цивилизации намного более сильная материальная база и более широкое, по существу глобальное распространение – она тоже уязвима. Каждая локальная техногенная, либо природная, либо военная катастрофа вызывает

глобальный всплеск хаоса – как падение одной карты вызывает обрушение карточного домика. Впрочем…

…Тут принц Умм-эль-Кювайна сделал жест, будто вращал на поднятой ладони глобус, всматриваясь в очертания морей, островов и континентов.

– …Впрочем, эра планетарной цивилизации уже уходит в прошлое вместе с диспутами между акселеристами и консерваторами, технократами и

зелеными. Кое-что случилось, поэтому дилемма «вертикальный прогресс или устойчивое развитие» утратила смысл.

– Сейчас я не поняла, – призналась Габи.

– Джамбли, – пояснил он, – контакт с ними превращает панмодерн из гипотезы в факт. У доктрины «No planet-B» исчез единственный аргумент: отсутствие сверхцивилизаций.

– Э-э… – протянула Габи, – …Напомните, пожалуйста: что такое постмодерн?

– Панмодерн, – ответил принц, – это уровень цивилизации, при котором технологически решается любая задача. Все, что можно помыслить – можно

реализовать. Вот ориентир развития, причем безальтернативный. Нет смысла стремиться к чему-либо иному.

– Ваша убежденность, мистер аль-Муала, – произнес Лим Дже-Гу, – сродни беспечности Фауста при вызове Мефистофеля. Даже если взять за аксиому, что Чубакка – звездолет сверхцивилизации со сверхвозможностями, хотя это может быть нечто иное…

– Что, например? – иронично отозвался гендиректор MOXXI.

В ответ на это президент Трицентричной Комиссии пожал плечами.

– Не важно. Мы слишком мало знаем о вселенной, чтобы понять каждый объект. Но это полбеды. Другие полбеды в том, что мы, как Фауст: не готовы к

сверхвозможностям. Я предлагаю задуматься о том, что будет, если мы увлечемся игрушками Мефистофеля и просто не заметим, как уничтожим себя, не дожидаясь астероида 1000-летия.

– Как, например? – вновь иронично спросил «принц Флоризель».

– Например, – сказал Лим, – уже многократно озвучена гипотеза, что джамбли ничем не отличаются от своих роботов. Они так безоглядно

модифицировали свои тела и они так эффективно развивали робототехнику, что пришли к слиянию. По существу они убили собственную расу живых

разумных существ, редуцировав ее до синтетических машин. Между прочим, игры некоторых земных сообществ в генную модификацию человека и

проектирование роботов-големов, уже указывают на такой экзистенциальный риск.

– Мистер Лим, знаком ли вам термин «обскурантизм»?.. – начал принц Самир, и тут его реплика была прерван звонким гудящим звуком студийного

гонга.

Габи Витали изобразила виноватую гримасу и развела руками.

– Прошу прощения: согласованное время брейн-баттла истекло. И сейчас, с разрешения мистера Ломеллини, я объявлю еще два интернет-референдума. Тема первого: ловушка Фауста. Готово человечество к обретению сверхвозможностей или нет? И тема второго: генная модификация

людей и развитие роботов это экзистенциальный риск или нет?

…

*26. Стать джамблями. Мечты слишком много не бывает.

Неполиткорректная египетская народная мудрость учит: если бедуин нашел вход в твое жилище – сделай другую дверь. С тех времен, когда это было

сформулировано, многое изменилось: и египтяне теперь другие, и бедуины тоже. В XXI веке так говорят не про бедуинов, а про журналистов. Потому

не следует удивляться, что Габи Витали, найдя в марте вход в жилище бывших супругов Штеллен на площадке кампуса EMU (Восточно-Средиземноморского университета), появилась там вновь. Но, разумеется, в отличие от фольклорных бедуинов, она (как и в прошлый раз) заранее

договорилась о встрече…

…Причем опять все пошло немного не по графику. В прошлый раз задержался генерал Штеллен, и визит Габи начался с довольно долгого общения с

его бывшей женой. Или формально бывшей? Впрочем, не важно. Теперь же задержались оба бывших супруга, а журналистку встретила их дочка.

– Салют, Габи! Давай, вваливайся. Чувствуй себя, как дома и все такое

– Э-э… Привет… Э-э… Хлоя? – спросила журналистка, шагнув через порог.

– Ага! – дочка Штелленов кивнула, закрыв дверь за гостьей, – Холодный пунш будешь?

– Да, с удовольствием, – ответила Габи, справившись с визуальным шоком, вызванным необычным видом девушки, до изумления похожей на

полукопию с античных изваяний вроде «юная спартанка на стадионе». Хлоя соответствовала по комплекции, к тому же оделась в короткий дорийский

хитон: кусок ткани, обернутый с правой стороны тела и заколотый на левом плече чем-то вроде броши, плюс подпоясанный плетеным шнуром. Только

метательного оружия не хватало для полного соответствия.

Через минуту журналистка оказалась за столом в уже знакомой кухне-гостиной, уже со стаканом холодного пунша в руке.

– Прикольная тряпочка на мне, да? – весело спросила Хлоя,

– Прикольная, – согласилась Габи, – это под античную Спарту, я угадала?

– Ага. Видишь ли, мама сказала: переоденься для разнообразия во что-нибудь не совсем похожее на летний костюм малобюджетного албанского

байкера. Вот я и решила.

– Что ж, тебе идет. А где?...

– …Они зависли на внезапном корпоративе MOXXI, – сообщила генеральская дочка, не дослушивая вопрос, – согласись: по такому случаю полагается

без вариантов.

– По какому случаю? – не поняла журналистка.

– Ты что, не в курсе? – удивилась Хлоя, сделала глоток пунша и, отметив кивок гостьи (означавший, что не в курсе), пояснила, – Экипаж Алкйоны увидел

Чубакку.

– Что?! Как?!

– В бортовой телескоп, вот как. Согласно полетному плану, это должно было случиться примерно сейчас, но точный день в таких делах неизвестен

заранее. Вот, это случилось. Соответственно, я рекрутирована на временную роль домохозяйки. Ничего трагичного. Мальчишки все равно хотели

сделать кое-какой бытовой тюнинг Нйарлатотепа.

– Нйарлатотеп это что, ваша арго-лодка? – предположила Габи.

– Ага. Полимаран, если точнее. В общем, у Нигига и Олли есть чем заняться без меня.

– Я поняла. А почему ничего не появилось в СМИ про визуальный контакт с…?

В ответ генеральская дочка неопределенно пожала плечами.

– Как я мыслю: пока нечего показывать. Просто серая точка в черном небе среди звезд.

– Подожди, Хлоя, есть ведь уже фото Чубакки. Его публиковали все научпоп-журналы полтора года назад, когда Чубакку только обнаружили. И там

даже видно, что Чуббака похож на межпланетный дредноут Звезда Смерти из НФ-саги Лукаса.

– Понимаешь, Габи, есть три нюанса. Первый нюанс: фото получено гелиосинхронным космическим телескопом Хейвид Флойд, у которого 1000-футовое зеркало. С него даже видно, как на поверхности Марса насвинячила роботизированная миссия Бифрост-Ред. Только не перепутай со

спейсфабом Бифрост, околоземной орбитальной верфью.

– Я не перепутаю. Но я не поняла: в чем первый нюанс?

– В том, что зеркало 1000-футовое. По сравнению с ним телескоп на Алкйоне как жук-носорог по сравнению с носорогом. И кстати, это фото сделано, когда Чубакка еще не улетел далеко за орбиту Юпитера.

– ОК. Теперь понятно. А второй нюанс?

– Второй нюанс: сходство со Звездой Смерти не такое удивительное. Похожая форма у Мимаса, одного из малых естественных спутников Сатурна. Он

такой же круглый и с огромной кратероподобной структурой в точности вокруг условно-северного полюса. Диаметр этой структуры примерно треть

диаметра самого спутника. Внушает, верно?

– Внушает, – согласилась Габи, – а какой третий нюанс?

– Третий нюанс: фото с телескопа Хейвид Флойд было бессовестно ретушировано при помощи компьютерного приложения для НФ-графики. А на

исходном фото все детали размыты с погрешностью плюс-минус два носорога.

– В твоем рассказе уже четыре носорога, – заметила Габи, – это что-то значит?

Хлоя неопределенно пожала плечами.

– Может, значит. Или может, просто настроение носороговое. Так вот, о чем я: средний кусок протоплазмы, называемой аудиторией СМИ, не

переварит исходное фото такого объекта без ретуши. А если ему показать серую точку на фото с телескопа Алкйоны, он вообще не поймет значимость

события. Ему подавай картинку вроде Звезды Смерти из Лукаса во всех цветах и красках, а лучше вроде звездолета-стрекозы из сериала LEXX.

– Пожалуй, – неохотно согласилась журналистка, – а когда ожидается такая картинка?

– Ну, диаметр Чубакки около 20 километров, значит, для толковой картинки требуется различать детали около километра. Для бортового телескопа

Алкйоны это возможно с дистанции примерно 5 миллионов километров. Почти впритык по меркам космоса.

– Я поняла. А сейчас какая дистанция?

– Полторы астрономические единицы. Это между 220 и 230 миллионов километров. На такой дистанции фиксируется совсем немного отраженных

солнечных фотонов. Видна серая точка на черном фоне, и то при условии, если нет звезд около линии наблюдения.

– Хлоя, а сколько времени потребуется, чтобы подойти на 5 миллионов километров?

– Около четырех недель, – последовал ответ.

– Так, и что, до этого никаких официальных сообщений для СМИ не запланировано?

– Не запланировано, но папа говорит: придется. Кто-нибудь разболтает. Например, я.

Габи понимающе покивала головой. Ее опыт подсказывал, что такую информацию не удержать дольше двух-трех дней. Значит, разболтав это

осознанно (причем наверняка с разрешения генерала) Хлоя подарила два-три дня форы перед другими журналистами.

– Спасибо. С меня фант.

– Уж как водится, – генеральская дочка хитро улыбнулась и отсалютовала стаканом.

– Так, и какой фант?

– Это не ко мне вопрос, это к папе. А пока не стесняйся, в смысле…

– …Я поняла, – отреагировала журналистка и вытащила из кармана смартфон, чтобы по свежим следам залить новость на сайт площадки «Infernollam»

– Донер-кебаб будешь? – между тем спросила Хлоя, и Габи ответила тремя кивками: от горячих инфо-вбросов у нее почему-то всегда разгорался

аппетит.

К тому моменту, когда краткий материал был размещен на сайте как «braking news», в середине стола уже возник кривоватый натюрморт из лепешек-заверток, содержащих турецкую традиционную смесь овощей, пряностей и мяса. Плюс бронзовый кофейник, вмещавший около литра напитка, сваренного кое-как, ну и ладно. Все названное было принято с энтузиазмом, однако, питаясь, Габи не забывала о профессиональных темах. Например, о том, что Хлоя Штеллен не только дочка вице-директора MOXXI но еще и кофаундер эхоконференции Lackhole.FIDONEXT – первого неформального и

открытого канала общения с экипажем Алкйоны для любителей из обычной публики. Этот канал сохранял значимость даже теперь, через две трети

года после старта Алкйоны…

… – Хлоя, а насколько конфиденциален твой флейм с астронавтами в эхоконференции?

– Ни насколько, – последовал ответ, – эхокон закрыт от перехвата администрирования, а контекст перехватывается любой, по факту: весь. Ты, наверное, сама это знаешь.

– Да, – Габи кивнула, – однако, при флейме вы применяете такой сленг, что стандартный интернациональный транслятор не может даже

идентифицировать язык.

– Хрестоматийная история: короли и капуста, – прокомментировала генеральская дочка.

Журналистка снова кивнула.

– Да, я догадалась. Только у О.Генри в «Королях и капусте» для шифрования телеграмм применялся нью-йоркский полубандитский жаргон 1990-го

года, а у вас микс примерно полдюжины жаргонов разных субкультур, причем с разными языковыми базисами. Это можно разобрать только машинно-ручным способом. Чертовски долгая работа.

– И что? – с веселым озорством поинтересовалась Хлоя.

– И мы возвращаемся к первому вопросу: насколько конфиденциален этот флейм?

– Габи, давай проще: что ты хочешь знать об этом? Задавай вопросы, не стесняйся.

– Прекрасно! Сначала чтобы я сориентировалась: о чем у вас обычно флейм? Можно ли назвать три самые частые темы?

– Секс, наркотики, рок-н-ролл! – моментально выпалила Хлоя, хихикнула и приятельски хлопнула журналистку по плечу, – Шутка. Или нет. Знаешь, в

июне Чоэ Трэй выпустила альбом «Джамблефобия», и четвертая композиция в нем называется: «Когда мы станем джамблями». Там рефрен: дискотека, футбол, камасутра. В смысле: наша цивилизация создала очень мало такого, что будет нам интересно по жизни, когда мы вырастем.

– Что значит, мы вырастем? – не поняла Габи.

– Значит: станем джамблями. Сверхцивилизацией, выражаясь по-научному.

– Подожди! А как же наука, например?

Генеральская дочка скептически фыркнула.

– Сильно ли тебя интересует средневековая наука?

– Средневековая? – удивленно переспросила Габи.

– Да, средневековая. Ты вообще хоть что-нибудь помнишь из средневековой науки?

– Э-э… Я помню законы Ньютоны.

– Мимо! – сказала Хлоя, – Законы Ньютона это раннее Просвещение, которое в истории начинается после Возрождения, а Средневековье это то, что до

Возрождения.

– Э-э… Тогда не знаю.

– Вот! А знаешь, почему ты не знаешь?

– Э-э… Похоже, что не знаю.

– Вот! Это потому, что нечего знать. Основы математики, физики, химии открыты еще в Античности, а продвинутая наука началось только в эпоху

Просвещения.

– Ладно, Хлоя, а почему ты спросила, что я знаю именно из средневековой науки?

– Потому, что с точки зрения джамблей, мы пока живем в гребаном средневековье! Или, начиная с Вандалического кризиса, в самом-самом раннем

Возрождении. До реального Просвещения, нам еще переть и переть, как отсюда до Антарктиды на веслах.

Тут в голову Габи Витали пришла мысль, что 20-летняя собеседница, наверное, не сама изобрела такое толкование истории и футурологии. Сразу

захотелось выяснить, от кого почерпнуто это, но как задать вопрос тактично?.. Хлоя, будто, прочла ее мысли (точно научилась у своего папы-генерала, сделавшего карьеру в контрразведке).

– Ну, что? Гадаешь, у кого я нахваталась постгуманизма?

– Гадаю, – не стала отпираться журналистка.

– Так вот: на лекциях профессора Уэллвуда по эксплитике. Ну, ты его знаешь. Он был в феврале на твоем брейн-баттле.

– Да, верно. Филипп Уэллвуд vs Гастон Перрен. Дедушка-бомба. С него, между прочим, началась тема 100-летнего плана.

– Было круто, – сказала Хлоя, – и ты классно модерировала.

– Спасибо. А вы с экипажем Алкйоны, случаем, не обсуждали 100-летние планы?

– Только краями. Поскольку, скорее всего, это фигня, а будет по-другому.

– А как именно по-другому? – зацепилась Габи за интригующий тезис.

Хлоя всем телом изобразила аллегорию неопределенности.

– Просто: по-другому.

– Звучит как-то тревожно, – сообщила журналистка свое впечатление.

– Настоящая мечта всегда выглядит как-то тревожно, – ответила Хлоя, нашла что-то на своем аргофоне, и положила гаджет на стол, чтобы визави

смогла прочесть с экрана.

…Однажды случается нечто, чего до той поры никогда не случалось. Глядя на это, человек созерцает реальность. Он не может поведать другим, что же

он видел, Но другие хотят это узнать, и вот они вопрошают его; они говорят: «На что оно похоже – то, что ты видел?» И он пытается рассказать им. Быть

может, он видел самый первый в мире огонь. Он говорит им: «Он красен, как мак, но пляшут в нем и иные цвета. У него нет формы, как у воды; он

текуч. Он теплый, как летнее солнце, даже теплее. Он существует какое-то время на куске дерева – и дерево исчезает, будто съеденное, остается лишь

что-то черное, сыпучее, как песок. И он исчезает вместе с деревом». И вот слушатели вынуждены думать, что реальность эта схожа с маком, с водой, с

солнцем, с тем, что ест и испражняется. Они думают, что она, эта реальность, схожа со всем, чему она подобна по словам познавшего ее. (Роджер

Желязны. «Князь Света»).

Габи прочла, попробовала быстро осмыслить, преуспела в этом лишь частично, и снова сообщила свое впечатление:

– По-моему, для мечты это перебор.

– Мечты слишком много не бывает! – уверенно заявила Хлоя, затем чуточку напряглась, прислушалась, и через секунду улыбнулась почти до ушей, –

Вот, предки приехали.

…

Кристина и Вальтер Штеллен, едва переступив порог дома, получили короткий ураган обнимашек от дочки и серию ироничных замечаний насчет

характерного микс-аромата разнородного алкоголя. Затем, пока старшие Штеллены обменивались приветствиями с гостьей, Хлоя скинула дорийский

хитон (под которым не было ничего кроме загара), и начала надевать уже упомянутый летний костюм малобюджетного албанского байкера.

– Мальчишкам надо доставить человеческое питание, иначе они сожрут, что найдется в портовой лавке, – пояснила она свою торопливость.

– Каску застегни, детка! – строго сказал генерал.

– Угу, – Хлоя, не споря, звонко щелкнула застежкой подбородочного ремня.

– И кирасу тоже, – добавила Кристина, – а то опять угодишь в рекламу.

– Эх! – Хлоя, снова не споря, застегнула липучки на защитном мотоциклетном жилете и обратилась к Габи, – Если захочешь оторваться на борту, то

просто позвони! Ага?

– Непременно позвоню, – подтвердила журналистка и отсалютовала ладонью.

– Ну, всем хорошего тонуса! – заключила Хлоя, и исчезла за дверью.

Скоро с улицы послышалось урчание мотоциклетного движка. Затем тон урчания чуть изменился, и стал затихать по мере роста дистанции. Габи

догадалась, что это отъехала реплика армейского BMW R75 времен WW2, ранее замеченная на парковке кампуса. В порядке завязки разговора со

старшими Штелленами, Габи спросила:

– Если не секрет: а в какую рекламу угодила Хлоя?

– Какие тут секреты, – отозвалась Кристина, хаотично выкладывая на стол закуски для оживления предстоящей беседы, – ты ведь понимаешь: рекламные фото с модельными девушками весьма недешевы. И такие девушки слабо гармонируют с тяжелыми ретро-байками. Вдруг якобы случайно

кто-то сделал на улице фото Хлои, которая катилась с довольной мордахой и в распахнутой кирасе. Подарок судьбы для фирмы.

– Но, – заметила Габи, – закон запрещает использовать образ в рекламе без согласия.

– Это, – сказал генерал, – элементарно обходится маскировкой рекламного контента под случайное жанровое фото в разделе «материалы фолловеров

сайта».

– Хотя, – добавила Кристина, – менеджеры фирмы побоялись кармы, и для компенсации подарили Хлое кучу расходников к мотоциклу. Так или иначе, этот эпизод вряд ли надо повторять. По мне вообще лучше надевать кирасу не на голое тело, а хоть на футболку, однако вопросы комфорта в быту

каждый решает на свой вкус.

– Кстати о быте! – генерал негромко стукнул пальцем по столу, – Ты, кажется, получила приглашение на борт Нйарлатотепа с открытой датой.

– Да, я поняла именно так, – подтвердила Габи.

– Так вот, – продолжил он, – это шанс ощутить прелесть реалистичной ролевой игры по бытовым обычаям питекантропов.

– Не драматизируй! – заявила Кристина, – Скорее неандертальцев, чем питекантропов.

– Ну, может быть, неандертальцев, – без особой уверенности согласился он, – а сейчас, я полагаю, пора переходить к делу.

– Тогда я включаю запись? – на всякий случай, спросила Габи и, получив разрешающий кивок, нажала кнопку на своем репортерском гаджете.

…

*27. Джамбли и роботы в политическом зеркале медиасферы.

Исходя из профессиональной интуиции, Габи Витали решила начать с важной темы, не имеющей прямого отношения к джамблям вообще и объекту

Чубакка в частности.

– Вальтер, в неформальных кругах циркулируют слухи о неком коммерческом буме по программе MOXXI Sternenbergmann. В слухах фигурирует

загадочный термин: комета-мумия, имя собственное: Оромопото, и расчеты цены готовых катализаторов, которые, согласно слухам, планируется

добывать в космосе и доставлять на Землю. Что из этого правда, если она есть, и что из этого не является коммерческой тайной?

– Правда тут почти все, – ответил он, – а коммерческой тайной являются лишь детали, о которых можно сказать, что они вряд ли интересны широкой

аудитории.

– Ты сказал «почти», – заметила она.

– Да, поскольку материал металлизированных силикат-углеродных комет-мумий, среди которых, в частности, Оромопото, не является абсолютно

готовым катализатором. Его нельзя сразу грузить в химический аппарат для производства, например, полимеров или маргарина. Надо сначала

измельчить материал и убрать, грубо говоря, обычные камни.

– Измельчить, убрать камни и только? Тогда получается, что слухи правдивы!

– Можно сказать, что так, – подтвердил он.

Журналистка с азартом потерла руки.

– Ого! Становится горячо! А сколько стоит, скажем, килограмм такого катализатора?

– Если не вдаваться в детали, то порядка 1000 долларов при доставке на Землю.

– О! Я как раз хотела спросить: во что обойдется доставка?

– Вот тут хорошая новость… – генерал сделал паузу, – …Отработанная MOXXI схема асплейнов, атмосферно-космических самолетов, снизила цену

доставки грузов между Землей и опорной орбитой примерно до 25 долларов за килограмм.

– Подожди, Вальтер, это ведь рентабельность 4000 процентов? По-моему, такое бывает только в наркоторговле!

– Не торопись, Габи, тут есть еще расходы, так что итоговая рентабельность получится значительно меньше, где-то между 1000 и 1500 процентов. К

тому же, реакция рынка с течением времени понизит цену спроса.

– Как в случае золотого метеорита в романе Жюль Верна? – спросила она.

– Нет, в случае катализаторов речь идет о крупнотоннажном продукте, применяемом в производстве мегатоннажных продуктов. Рынок маргарина

около 20 миллионов тонн, а рынок полимеров еще на порядок больше. Коррекция таких рынков тянется много лет, поскольку цены на них связаны с

рыночными ценами на все товары вообще. Посмотри, насколько медленно падают цены на мировом рынке энергоносителей после появления

кристадин-фюзоров или цены на белковый корм после появления морских фудотронов.

– Мм… Я бы не сказала, что это медленно. Но я уловила суть дела. Получается, что эти катализаторы из комет-мумий экономически гораздо жестче, чем золотой метеорит.

Вальтер Штеллен утвердительно кивнул, а Кристина укоризненно сказала:

– Габи! У тебя до сих пор полный стакан и нетронутая вилка! Хватит демонстрировать трудовой героизм в ущерб выпивке и еде!

– О! – спохватившись, Габи подцепила и прожевала кусочек сыра с оливкой, после чего сделала глоток из стакана, – Ничего себе! Это что, пиво

пополам с особым виски?

– Это, – объявил генерал, – чистейшее неоклассическое пиво Wild Knight, одноименное с нашей тяжелой летающей лодкой-катамараном, носителем-стартером аэрокосмических самолетов. Вот, его силуэт на этикетке. А название нашей летающей лодки дано в честь первого двухкорпусного самолета-носителя White Knight, который был создан в 2002-м компанией Scaled Composites для суборбитального самолета Space Ship One.

– Обалдеть, какая легенда у этого пива! – восхитилась журналистка, – А в каком смысле неоклассическое? Не с этим ли связана органично повышенная

доля алкоголя?

– Объясняю. Вместо пивных дрожжей для брожения применены анаэробные бактерии с синтетическим геномом, благодаря чему классический рецепт

получил новый импульс.

– Обалдеть! – повторила журналистка, – Знаешь, Вальтер, если у MOXXI что-то пойдет вопреки плану в космосе, то вы сможете сделать большой бизнес

на алкоголе. Вино из одуванчиков, неклассическое пиво со вкусом виски, еще пара идей и MOXXI потеснит обленившиеся старые винные бренды на

мировом рынке.

Кристина выразительно похлопала в ладоши.

– Вальтер, советую записать это в план действий на случай экстремальной ситуации.

– Непременно запишу! – согласился он.

– А сейчас я задам экстремальный вопрос! – предупредила Габи, и извлекла из кармана модного вело-рюкзачка специально припасенный выпуск

газеты «Earth Mirror».

– Таблоид! – брезгливо отреагировала Кристина.

– Да, таблоид, но около миллиона бумажный тираж и 6 миллионов фолловеров.

– Ладно, и что тут?... – произнес генерал, пробегая взглядом текст, – …100-летний план неотвратимо превратит людей в роботов… Гибель расы

джамблей… Великий фильтр Вселенной… О, Великий Ктулху! Пожалуйста, не бросай обед на полпути и доешь уже остатки мозга этих газетчиков, чтобы

они перестали стучать по клавиатуре.

– И как тебе такое? – спросила Габи.

– Подожди минуту, я читаю… Кстати: это единственная публикация с такой темой или существуют еще параллельные?

– Существует куча параллельных, эта тема второй день в топе медиасферы.

Вальтер понимающе покивал головой, налил себе полстакана неоклассического пива и, сделав изрядный глоток, объявил:

– Великий фильтр, это безграмотный космологический тезис 1996 года о том, будто во Вселенной существует дьявольский барьер, уничтожающий

цивилизации, доросшие до освоения космоса. Этим предлагалось объяснить парадокс Ферми о Великом молчании Вселенной. Теперь мы знаем, что

Великого молчания нет, мы просто плохо слушали, и объяснять нечего. Однако, в консервативной среде, вопреки логике, остается запрос на

невозможность космических цивилизаций. И любой инфо-повод используется в таких таблоидах для составления яркой тематической чепухи.

– Но каким местом сюда приплетен 100-летний план? – спросила Кристина.

– А… – генерал махнул рукой, – …Это просто. В мозгу консервативного обывателя все дьявольское должно быть связано с каким-нибудь тайным

планом. Не ищи логики, ее в подобных вещах просто нет. Классика жанра: первородный грех. Согласно катехизису, изначально райская Вселенная

испортилась потому, что Ева сорвала какое-то яблоко.

– Но при чем тут роботы и джамбли, раса которых, якобы, погибла?

– Это тоже просто. Некий копирайтер нашел в научпоп-обзорах сценарий, по которому параллельное развитие биотехнологии и робототехники дает

конвергенцию. Разумные существа учатся конструировать себе тела с желаемыми свойствами. И аналогично они учатся конструировать тела роботов, точнее големов или ксвергов. В будущем эти две дисциплины сливаются в одну по принципу однородности задач. Аслауг Хоген кратко излагала такую

схему на брейн-баттле 1 сентября прошлого года, не так ли, Габи?

Журналистка покрутила в руке стакан с неклассическим пивом и неуверенно кивнула.

– Было такое. Но тогда это воспринималось как теория, не относящаяся к нам, к людям.

– А что с тех пор изменилось? – спросил генерал.

– Наверное, големы стали более распространенными. Они очень отличаются от роботов прошлого 10-летия, которые были неуклюжими железяками, способными что-то делать только в узком секторе операций. А големы – иные. Искусственные мышцы, гибридные процессоры. Это напоминает

странную имитацию жизни и разума. Хотя нет, все-таки не разума, а рефлексов, как у насекомых.

– Тебя это пугает или тревожит? – поинтересовалась Кристина.

– Нет, – Габи снова покрутила стакан в руке, – скорее мне любопытно. Хотя, я знаю ряд людей, которых это пугает или тревожит. Им кажется, что

големы могут когда-нибудь вытеснить их. Сначала заменить на работе, а потом вообще.

– Вообще, это как? – Кристина сделала такие большие глаза, что приобрела сходство с персонажами японских комиксов, – Големы выгонят людей на

улицу, а в жилых домах устроят себе парковки? Големы займут пабы и сделают там сервисы своего тюнинга?

– Нет, – опять сказала Габи, – люди обычно не задумываются так глубоко над деталями социальных перемен. Но если начинает таять ключевая часть

жизненного уклада, то им становится страшно, что на следующем шаге растает все остальное, чем они живут.

– А если без иносказаний? Ключевая часть жизненного уклада, это что?

– Кристина, ты начнешь издеваться, если я скажу, что это работа 8 на 5 в неделю.

– Тогда скажи что-нибудь другое.

– Ладно. Я скажу: это понятная осмысленность. Это то, что человек отвечает на просьбу рассказать о себе. Что-то вроде: «Я живу в Европе, работаю

продавцом в супермаркете, женат, у нас двое детей-школьников, я люблю рыбалку и голосую за центристов». Если голем заменит его в супермаркете, если его детям незачем учиться в школе, а семейное домохозяйство утратило смысл на фоне велфера – что останется, кроме рыбалки?

Кристина улыбнулась, щелкнула пальцами и прокомментировала:

– Рыбалка это немало. Говорят, 20 веков назад два парня рыбачили и стали апостолами. Кстати, ничего, что я встряла? Это ведь беседа с вице-директором MOXXI, а не с…

– …Отлично, солнышко! – перебил Вальтер, – Ты не связана этикой социальной миссии межпланетного бизнеса, и можешь жечь кибер-нигилизмом в

любую сторону!

– Ясно, мой генерал! Продолжаю жечь! – Кристина козырнула, – Расхожий тезис, будто человек утратит смысл жизни, если не будет уродоваться по

найму 8 на 5, придуман на пустом месте. Между прочим, этот тезис эквивалентен тезису, что человек УЖЕ кем-то превращен в робота, причем

низкоуровневого. В то, что ты, Габи, говорила о «роботах прошлого 10-летия, которые были неуклюжими железяками, способными что-то делать

только в узком секторе операций». Не ошиблась ли я в цитировании?

– Черт побери… – растерялась журналистка, – …Ты не ошиблась. Просто, я никогда не рассматривала это с такой стороны. На самом деле я про другое

хотела сказать. Не про политэкономию, а про эмоции. Интеллектуалы, с которыми я общалась, боятся именно разрушения эмоционального мира. Если

мы, подобно джамблям, превратимся в своих роботов, то эмоции исчезнут. Ведь у роботов нет эмоций. И что останется от людей? У многих

интеллектуалов теперь стала популярной идея, что это и есть Великий фильтр Вселенной. Когда цивилизация слишком увлекается технологией, она

превращается в роботов и по существу исчезает.

– Вот уроды! – произнесла Кристина, – Когда я слышу об «интеллектуалах», я начинаю понимать Ханнса Йоста.

Генерал беззвучно поаплодировал. Габи Витали удивленно подняла брови.

– Кто такой Ханнс Йост?

– Это автор фразы: когда я слышу о «культуре», я привожу пистолет в боевой режим.

– А разве это не Геббельс сказал?

– Нет, – Кристина качнула головой, – не Геббельс. Это у Йоста в пьесе «Шлагетер».

– Надо же… Буду знать. А к чему ты сейчас об этом?

– К тому, что «интеллектуалы» мусорят на поле знаний, бросая туда чушь, мешающую думать. Например, что у кошек нет бессмертной души, а у

роботов нет эмоций.

– При чем тут кошки? – снова удивилась Габи.

– При том, что кошки не ходят в церковь, но мяукают. Значит, у кошек нет бессмертной души, но есть эмоции.

– Э-э… Странная логика.

– А по какой логике у роботов нет эмоций?

Такой вопрос поставил журналистку в тупик. Она пару раз моргнула и уже без особой уверенности пояснила свою позицию:

– Мне это казалось очевидным. Ведь роботы не живые, у них нет нервной системы, где могли бы быть эмоции.

– Прекрасно! – обрадовалась Кристина, – Представь: ты встретилась с джамблем. Как ты определишь, живой ли он и есть ли у него нервная система?

– Э-э… Это так сразу не определить.

– А если не сразу? Как ты определишь, это живой джамбль с нервной системой, или это высокоуровневый робот-джамбль со своими сигнальными

цепями? И биохимия тебе не поможет, поскольку у инопланетных существ она видимо совершенно иная, чем у нас.

– Похоже, все это чертовски сложно, – сказала Габи, – но, наверное, в науке придуманы какие-нибудь способы различить… Ведь есть ксенобиология и

уфология.

Тут подключился генерал и сообщил в стиле армейского рапорта:

– Докладываю, мэм! В февральском выпуске SETI Review опубликовано доказательство невозможности такого различения, если цивилизация иных

достигла 1-го типа по шкале Кардашева. Одним из соавторов является профессор Уэллвуд, так что изложение очень доходчивое. Всецело рекомендую

ознакомится, мэм!

– Вот это да… Черт побери… В смысле, я хотела сказать: спасибо. Вальтер.

– Обращайся, – весело ответил он.

– Непременно! – она кивнула, – А теперь самый-самый острый вопрос: действительно ли состоялся визуальный контакт экипажа Алкйоны с объектом

Чубакка?

– Официально, от лица MOXXI, подтверждаю: визуальный контакт с объектом Чубакка состоялся и находится в процессе развития, согласно полетной

программе, – отчеканил генерал.

…

== АВГУСТ ==

*28. Вспоминая Артура Кларка. Свидание, но не с Рамой

Начиная с осени 2017 года, когда комплекс телескопов Pan-STARRS обнаружил первый межзвездный объект 1I/Оумуамуа, каждое подобное открытие

становилось для публики интригой, связанной с НФ-романом Артура Кларка «Свидание с Рамой» 1973-го. Там в Солнечную систему из межзвездной

дали прилетел металлический цилиндр длиной 50 и диаметром 20 километров с искусственной экосистемой внутри. Но для астрофизиков и вообще

людей с научными представлениями о космосе в XXI веке подобный сценарий выглядел (выражаясь в стиле Ницше) «человеческим, слишком

человеческим». Даже у безусловно искусственного объекта 5I/Каимитиро геометрия не имела ничего общего с «Рамой» Кларка. Это был звездчатый

многогранник размером четверть километра и его функции остались загадкой, что неудивительно при очень слабом исследовании...

…Сейчас 20-километровый объект Чубакка и миссия Алкйоны привели к неимоверной волне нового увлечения публики гипотезой «Рамы». Волна

захлестнула даже ученых, у которых должен быть иммунитет к такому хайпу. И с другой стороны среди скептиков гипотезы оказался экипаж Алкйоны, догонявшей Чубакку с относительной скоростью 8 миллионов километров в день. Вообще-то и Ликэ Рэм и Зенон Пекош относились очень уважительно

к наследию Артура Кларка. Так, у Зенона в некотором смысле настольной книгой была «Космическая Одиссея», а Ликэ обожала цикл «Рифы

Тапробаны». Это не мешало им, однако, видеть логические дыры в представлениях Артура Кларка о первом контакте и о концептуальных технологиях

сверхцивилизаций.

…Из такого предуведомления понятно, почему в день предполагаемого полноценного детального наблюдения Чубакки экипаж синтезировал на

камбузе Алкйоны условный ланкийский суп и условный херес. Как утверждают биографы, именно это любил Артур Кларк, большую часть своей

активной жизни обитавший на острове Шри-Ланка. Увы, в условиях Алкйоны из местного сырья ланкийский суп получился ярко-зеленый, а херес

почему-то приобрел аромат и привкус хвойной смолы. Впрочем, если не слишком прислушиваться к сигналам вкусовых пупырышков, то оба продукта

были годными для тематической локально-фестивальной обстановки.

К 0 часов 23 августа по Гринвичу дистанция между Алкйоной и Чубакой сократилась до 12 миллионов километров. Это значило, что к обеду бортовой

телескоп сможет различить существенные детали на поверхности Чубакки, а завтра примерно в полдень произойдет первое экстремальное сближение

Алкйоны с Чубаккой. В этом была интрига. Исходный публично объявленный полетный план предполагал, что Алкйона, обгоняя Чубакку, не сблизится

теснее, чем на 100 тысяч километров – чтобы не выглядеть угрозой, и не стать мишенью какой-нибудь антиметеоритной пушки джамблей. По

космическим меркам 100 тысяч километров это вплотную (вчетверо меньше чем от Земли до Луны), однако если учитывать, что размер Чубакки всего

20 километров, это слишком далеко для детального осмотра через бортовой телескоп Алкйоны. И на закрытой встрече директората MOXXI перед

последним корректирующим маневром, услышав все мнения, гендиректор Маркус Хейнхайм твердой рукой стер один ноль. После чего начертал на

документе волшебные слова «Confidential. For crew and staff only». Это значило, что широкая общественность окажется поставлена перед фактом уже

ПОСЛЕ. Экипаж Алкйоны мог бы отказаться, и Хайнхайм принял бы это с пониманием (людям на борту виднее, каков риск, и стоит ли подобная игра

свеч). Но экипаж поддержал без колебаний. Зенон и Ликэ были уверены: сверхцивилизации хватит ума не трогать объект, безобидно пролетающий в

10 тысячах километрах почти параллельным постоянным курсом. Иное дело – следующий шаг, при котором планируется торможение и сближение с

Чубаккой вплоть до абордажа. Но это попадет на обсуждение, опять-таки, ПОСЛЕ.

А пока экипаж, продолжая предсказуемо затянувшийся фестивальный завтрак, успешно расправился с супом и хересом, и перешел к эрзац-кофе с

соответствующими закусками. Внимание делилось между большим монитором, куда телескоп транслировал картинку (серебристо-серое круглое

пятно, на котором предстояло появиться деталям) и экраном планшета, куда отображалась лента новостей и эхоконференция Lackhole.FIDONEXT.

Фильтр новостей был установлен тематический, и можно было видеть, как публика на Земле самовыражается по поводу ожидаемых свойств Чубакки.

– Кларкиане опережают Лукасиан уже на порядок, – прокомментировала Ликэ свежий результат экспертного опроса. Точнее, результат, полученный на

Земле два с половиной часа назад (таково было запаздывание сигнала сейчас, когда Алкйона находилась около орбиты Урана).

– В смысле, сторонники «Рамы» опережают сторонников «Звезды Смерти»? – спросил Зенон, занявшийся варкой очередной порции кофе.

– Да. Причем я нахожу это глубоко несправедливым. Ведь Чубакка ближе по форме не к цилиндру, который у Кларка, а к сфере, которая у Лукаса.

– Между прочим… – Зенон сделал актерскую паузу, – …Исторически цилиндр в качестве космической формы для искусственной биосферы появился

последним. Первым в этом качестве был бублик Циолковского в 1920-м. Далее сфера Бернала в 1929-м. И намного позже, в 1970-м О'Нил предложил

цилиндр, который вращается вокруг продольной оси, создавая гравитацию на кольцевой поверхности. Именно так Кларк представил «Раму».

Ликэ перевела взгляд на монитор телескопа (там пока оставалось все то же пятно), затем снова на планшет, и сообщила:

– Кларкиане ссылаются именно на сферу Бернала. Хотя Чубакка вращается на порядок медленнее, чем надо для создания приемлемой гравитации на

внутренней поверхности. Видите ли, просто джамбли родом с планеты, где крайне слабая гравитация.

– Мы вот сейчас, – заметил Зенон, ставя кофе на стол, – живем в модуле, где лунная, а не земная псевдо-гравитация.

– Да, – Ликэ кивнула, – но на Чубакке при его скорости вращения псевдо-гравитация не дотягивает даже до лунной. Обитаемая планета с такой

гравитацией сомнительна.

– Ну… – Зенон покачал головой, – …Идея «Рамы» вообще сомнительная.

– Человеческая, слишком человеческая, – отозвалась Ликэ, – то ли космическая пещера сорока разбойников с сокровищами сомнительного

происхождения из сказки про Али-Бабу, то ли сраный Ноев Ковчег из книжки-библии с анабиозными тварями, непонятно зачем плывущими через

космический океан.

Зенон налил кофе в чашки и, в порядке застольной дискуссии, отметил:

– Идея «Звезды Смерти» тоже так себе.

– Это понятно, – Ликэ махнула рукой, – я не понимаю, что мешает людям согласиться с простым и честным тезисом: мы не понимаем, зачем построена

эта штука.

– Люди всегда строят гипотезы о непонятном, – философски возразил Зенон, – мы тоже строим версии о Чубакке, разве нет?

– Строим, – согласилась Ликэ, – но твои и мои версии не такие убогие. Мы при каждом рассуждении учитываем, что джамбли, все-таки, сверхцивилизация и потому не следует приписывать им цели, свойственные человеческой цивилизации, которая еще толком не выкарабкалась из

состояния расплодившегося иерархического стада гамадрилов.

– Ты преувеличиваешь, люди все-таки не такие.

– Конечно, ты прав, Зенон, когда говоришь, что люди не такие. Но вот общество такое.

– Общество меняется проще, чем люди, – предположил он.

– Когда как, – ответила она, – но ладно, не будем шокировать хороших ребят из ЦУП, у которых работа приглядывать за нами и подслушивать вольно

или невольно.

– Не будем, – охотно согласился он, – посмотрим лучше на монитор, там кое-что…

– …О небеса, черные и голубые! – артистично произнесла Ликэ в стиле «Возвращения со звезд» Станислава Лема, – Скажи, ты видишь то же, что и я?

– Полагаю, что да, сказал он и, краем глаза продолжая разглядывать Чубакку, теперь уже частично детализированного, нашел некий текст на своем

персональном гаджете. Далее, перейдя на театральный тон, он продекламировал:

«Это семена баобабов. Почва планеты вся заражена ими. А если баобаб не распознать вовремя, потом от него уже не избавишься. Он завладеет всей

планетой. Он пронижет ее насквозь своими корнями. И если планета очень маленькая, а баобабов много, то они разорвут ее на клочки».

Ликэ тряхнула головой и предположила:

– Это что, «Маленький принц»?

– Точно, – подтвердил Зенон, – великая сказка Антуана де Сент-Экзюпери, 1942 год.

– Сказка, конечно, очаровательная, – согласилась она, – но ты рассуждаешь под влиянием литературной романтической дендрофилии! Я просто

напомню: ты уже грезил деревом с пчелами из «Винни-Пуха». Теперь ты аналогичным образом грезишь уже астероидными баобабами из

«Маленького принца».

– Может быть, нахожусь и грежу. Но, между прочим, дендрофилия и интерес к космосу всегда развивается совместно. Вспомним хотя бы это:

«О лохматые древа, тысячехвостые,

Затаившие скорбные мысли свои в пушистых и теплых стволах!

Тысячи тысяч хвостов у вас и ни одной головы».

Она наморщила лоб, роясь в памяти, но не нашла соответствия, и спросила:

– Это откуда?

– Это братья Стругацкие, «Жук в муравейнике», 1980 год. Фольклор расы голованов – разумных инопланетных собакоподобных существ. Впрочем, по

сюжету это оказался изящный фейк, вброшенный со стороны некого популярного литературного тролля.

– Видишь, Зенон, даже в НФ такая дендрофилия привела к фейку.

– Так то в НФ, но посмотри внимательно на монитор. Что ты видишь в реальности?

Ликэ снова пригляделась к объекту на мониторе.

– Я вижу нечто. Но это непохоже на баобаб.

– Ладно, а на что это похоже?

– На кочан цветной капусты!

– Какой кочан? – возмутился Зенон, – Тут явно плотная крона древовидного объекта!

– Так я ведь уточнила, что это похоже на кочан не любой капусты, а именно цветной.

– Ладно, Ликэ. Допустим, твоя капустная гипотеза – обоснованная альтернатива моей баобабной гипотезе. Давай согласуем критерий различия между

этими морфизмами, поскольку интуиция подсказывает, что правильный ответ где-то посредине.

– Знаешь, Зенон, а что если предоставить роль арбитра нашему бортовому компьютеру? Пакет распознавания образов там имеется. Предъявляем

образцы, и затем изображение, подлежащее классификации.

Она постучала пальцем по монитору, транслирующему уже довольно-таки разборчивое изображение Чубакки с телескопа. Зенон вздохнул и поднял

руки вверх.

– Можно не возиться. Я признаю свое поражение в таком формате. Это лишь потому, что компьютер недостаточно романтичен, чтобы увидеть

последний свободный бок бедного маленького астероида, подвергшегося безжалостному нашествию баобабов.

– Ох! – Ликэ улыбнулась, – Я восхищена твоей романтичностью. Кстати, занятно, что та структура, которая отобразилась на фото с космического

телескопа Хейвид Флойд и там интерпретировалась, как кратер, на самом деле – выпуклость типа сегмента сферы.

– Это к вопросу об оптических иллюзиях и предвзятых мнениях, – сказал он, – а в смысле романтики я ощущаю креативный порыв фотохудожника. И

если ты примешь участие…

– Непременно приму! А в чем заключается порыв?

– Ликэ, ты удивишься, но я вдруг придумал, для чего применить видеокамеру с дробным диоптрическим объективом.

– Гм… Та штука, которая фотографирует середину поля с увеличением, а периферию – в обычном оптическом виде?

– Именно так. Надо успеть настроить эту видеокамеру до момента, когда мы окажемся в ближней к Чубакке точке траектории.

– Ладно, я буду участвовать и не задавать лишних вопросов, чтобы сохранить интригу.

…

Времени до следующего полудня у них было более чем достаточно, чтобы разобраться с опциями этой не совсем обычной видеокамеры. Так что в

расчетное время они по осевой трубе проплыли в невесомости в прозрачную 6-метровую сферу – обсерваторию. Отсюда открылась возможность

посмотреть на Чубакку непосредственно своими глазами. Хотя, дистанция 10 тысяч километров была слишком большой для этого, и Чубакка выглядел

примерно как мячик в углу футбольного поля для игрока на позиции в противоположном углу. Потому Зенону для романтичного плана понадобилась

необычная видеокамера.

Почти четверть часа он выбирал съемочный ракурс для Ликэ, предлагая ей размещаться в разных позах на линии между объективом и Чубаккой.

Неизменным оставалось во всех вариантах лишь положение левой руки ладонью вверх. В итоге получилась задуманная конфигурация, и Зенон сделал

два десятка кадров, после чего они, полюбовавшись еще полчаса загадочной целью экспедиции, вернулись по осевой трубе на камбуз.

Пока Ликэ варила очередную порцию кофе, Зенон очень придирчиво перебрал отснятые кадры, выбрал самый удачный по его мнению, и триумфально

предъявил. На фото очень натурально получилась Ликэ, будто держащая на ладони нечто наподобие кочна цветной капусты. Лишь приглядевшись, можно было сообразить, что это нечто иное…

– И как тебе? – спросил он, быстро подготовив графический файл к отправке по каналу эхоконференции Lackhole.FIDONEXT.

– Симпатично, – оценила она, – такое убирает лишний пафос чуть более, чем полностью.

– Тогда жми, – предложил Зенон.

– Живите теперь с этим, – иронично произнесла Ликэ, и нажала значок «отправить».

Content

Александрович Розов Александр Баобаб маленького принца [Решето джамблей-5]