Тень империи

Глава 1

Ивановская застава

Мой путь до Бессарабии был долог. Никто не сопровождал меня до места назначения, словно желая, чтобы я потерялся по дороги и нарушил царское постановление.

Тогда-то мои недруги могли бы со всем рвением объявить меня дезертиром и предателем.

В каждом населённом пункте, где я останавливался, мне приходилось отмечаться в отделе воинской канцелярии, если таковая была конечно, в данном в населённом пункте, чётко показывая свой путь до места службы.

Если же такового места не было, то я отмечался прямо в воинской части, получая подписи и печати на своём путевом письме.

Большую часть пути я провёл в поезде, и только прибыв в город Фальчи, мне пришлось уже оставить железную дорогу и оставшийся путь до Ивановской заставы проделать в экипаже.

Меня не удивляло, что пейзажи этих мест были мне знакомы. Ведь незримо я уже проходил эти места вдоль и поперёк, проливая реки крови присоединяя эти земли к ушедшей в небытие прошлой империи.

Прожитая жизнь Александра, теперь стала и моей жизнью, от чего я не удивлялся даже всплывающим образам, связанным с тем или иным местом этих некогда покорённых краёв.

В отличие от Петербурга, где поголовно всюду трещали морозы и лежали сугробы, тут уже дул тёплый ветер, а погода поднималась в плюсовую отметку.

Когда мой экипаж остановился в конечной точке моего пути, я выбрался наружу, и передо мной предстала Ивановская застава.

Укреплённый форт, который изначально возводился как одна из отправных точек для взятия неприступного Измаила.

Экипаж, скрипя колёсами медленно увязая в грязи дороги, поворачивал назад, а я уже входил в открытые ворота заставы, под заинтересованные и изучающие взгляды часовых.

Поравнявшись с часовыми, я, не дожидаясь их расспросов, сразу протянул лист, одному из военных.

— Как мне найти коменданта? — произнёс я, пока мужчина всматривался в моё предписание. — Мне надо доложить о захождении в расположение заставы.

Усатый военный, оторвав лицо от бумаги, поправил ремень ружья, который слегка съехал с плеча, и произнёс:

— Левое двухэтажное строение. Второй этаж последняя дверь по коридору.

Кивнув служивым, я вошёл в ворота и очутился внутри заставы, после чего быстрым шагом отправился по указанному маршруту, под многочисленные взгляды солдат бывших в это время на улице.

Проходя группу рядовых солдат, которые стояли особняком, покуривая махорку, один из них подняв взгляд на меня, скривился в усмешке, задев при этом своих товарищей плечами, словно указывая, на вновь прибывшего. Кучка вояк похожих на сброд слегка оживилась, рассматривая меня, а я прошёл до нужного мне здания, и исчез в его дверном проёме.

Поднявшись на второй этаж, я прошёл коридор и постучался в массивную деревянную дверь.

Получив чуть слышное из-за закрытой двери приглашение войти, я толкнул её и зашёл в прокуренный кабинет, где за простым письменным столом сидел, судя по погонам лейтенант, и курил как паровоз трубку.

Рослый мужчина лет пятидесяти, с седыми усами, и такими же серыми волосами посмотрел на меня, красными от дыма глазами переводя взгляд на мои погоны.

— Оражен. Я правильно понимаю унтер-офицер?

— Так точно. — Произнёс я и, сделав два больших шага, очутился у его стола, положив перед ним мои бумаги.

— Ох, — выдохнул лейтенант, смотря на листы, после чего прикусил мундштук своей трубки. — Значит, в нашем полку на одного прибыло. Я граф Василий Иоаннович Трубин. Будем знакомы.

Я получал донесения о тебе унтер-офицер. Спрашивать не буду кому ты там, в Петербурге оскомину набил, коль тебя из всех возможных мест сюда прислали. Все мы тут обмарались бумагой канцелярской. Служи. Благо срок не велик. Хотя наше командование чётко дало понять. Спуска тебе давать, они не намерены.

Сегодня отдохни с дороги, а завтра возьмешь шествие над пятнадцатым отрядом. Его ещё доукомплектовать правда надобно, после недавних понесённых потерь. Молод ты конечно Оражен. Ой как молод для такого. Но приказы оспариванию не подлежат. Особенно тут. Служи тихо вот тебе мой совет Оражен, и прислушивайся к старшим по званию.

В общем, расположишься в казарме младшего состава. Это за этим зданием двухэтажная казарма. Найдешь там себе койку. В общем, добро пожаловать в Ивановскую заставу. Свободен.

Я кивнул и, развернувшись спиной к коменданту, вышел из его кабинета, после чего покинул штабное здание.

Место, где мне придётся жить чуть ли не два года, я нашёл сразу. Там уже благодаря младшему офицерскому составу заставы, мне помогли расположиться в комнате на пять человек.

Теперь у меня была своя кровать и тумбочка, а также три соседа, которые ушли по своим делам, оставив меня одного в комнате похожей на камеру.

До вечера я не выходил из комнаты, отдыхая от долгой дороги до этого одинокого стоявшего среди бескрайнего поля и холмов места.

Солнце уже клонилось к закату, когда я вышел на улицу и вдохнул теплый воздух этих мест, и поймал себя на мысли, что прожитые мной воспоминания Александра смогли предать мне даже запахи этих приграничных земель.

Идя прогулочным шагом по территории Ивановской заставы, я подмечал отнюдь не военную обстановку этого места.

На стенах заставы хоть и стояли караулы, но вот в остальном тут была неформальная обстановка.

Младший состав, который не был обременён патрулированием вверенной части местности, не занимался своими прямыми обязанностями по муштре солдат своих отрядов, а кучковались кто где, играя в карты или распивая алкоголь, а то и всё разом.

Солдаты же тоже не горели желанием оттачивать боевые умения, и также разбредались кто куда, пока не настала их очередь выдвигаться за ворота для патрулирования или выполнения других поставленных задач.

Я, конечно зная свой конечный пункт назначения, навёл справки, какие мог за короткое отведённое мне время, будучи ещё в Петербурге, и знал. Лиминский кавалерийский полк был местом ссылки неугодных людей. Изначально этот полк задумывался как штрафной, и все до капитан-лейтенантов были в чем-то осуждены и только более высшие руководящие чины были сродни надзирателям с несколькими батальонами обычных солдат, которые базировались в городских частях.

Они то и отдавали приказы и решали, как бы облегчить или усложнить жизнь тем, кто находится под их попечительством.

Тут на границе, нередко были стычки с контрабандистами и беглыми преступниками, и смертность в рядах служивых в приграничных заставах была очень высока.

И на фоне такого понимания, мне было удивительно видеть такое отношение к несению службы. Понятно, что их всех сюда не по собственной воле направили, и каждый волочил свой отведённый срок службы и не хотел себя утруждать. Но обстановка за стенами Ивановской заставы была уж больно расхлябанной.

Единственный вывод, который напрашивался, это было сделано нарочно.

Не обученные и не проходящие постоянную муштру солдаты ни воины, а пушечный заслон. Имея в распоряжение такое стадо, младший командный состав сам обрекал себя на возможную смерть при маломальской стычке с обученным худо-бедно врагом.

Отсюда и такая высокая смертность при патрулировании рубежей.

За своими мыслями я прошёл тренировочную площадку с одиноко подвешенными мешками с песком, для отработки штыкового боя и ударной техники саблей, и увидел, как из-за одной из казарм вышло несколько мужиков в потрепанных ватниках. И в одном из них, на моё удивление я узнал солдата, который вместе со мной сражался на горящих от взрывов улицах Петербурга.

— Здравия желаю господин унтер-офицер Григорий Александрович. — С ходу поздоровался со мной знакомый служивый.

— Здравия желаю кавалеристы. — Ответил я на слова своего знакомого солдата.

Кучка солдат, вставшая передо мной, с интересом смотрела на меня, а один из них и вовсе, словно сканер водил глазами по моему лицу. Его я тоже узнал. Именно он таращился на меня когда я заходил в штаб командования.

— А ты, какими судьбами тут оказался? — Скривился я, смотря на своего знакомого.

Бородатый солдат почесал висок, сдвигая набок головной убор, и произнес, кривясь, словно от зубной боли:

— Так после того как мы с вами отвоевали, и нас в казармы вернули, на весь наш, ваш отряд депеши посыпались от чад аристократских. Да папенек маменек их. Вы же их больно-то не жаловали на улицах. Вот нас всех и сослали сюда в наказание, за такое поведение. Раскидало нас по заставам здешним, а кто и вовсе уже в землю ушёл. А теперь вижу, и до вас добрались господа уважаемые.

Я слушал солдата, и мои брови хмурились от каждого слова служивого. Люди, которые шли грудью на врага защищая город и его жителей не щадя себя, вместо медалей и выслуги денежной, да вольного времени. Под пером напыщенных аристократов, капризы, чьих детишек не выполнили защитники города, сослали в штрафной полк.

— Ваше благородие, — произнёс мой знакомый солдат, с топорщившейся бородой снимая головной убор, начиная сжимать его в руках. — Я когда вас увидел в расположении заставы, сначала не поверил глазам. В общем, я рассказал про вас сослуживцам, как есть и как было тогда в Петербурге. Не откажите в милости под вашим началом продолжить служить. Мы уже и к коменданту ходили проситься. Замолвите слово, пока ваш отряд формируют. А мы не посрамим и не подведём. Будьте уверены.

Поджав губы, я смотрел на кивающих в знак согласия слов кавалериста солдат, и произнёс:

— Обещать не буду. Сам подневольный тут. Но коменданта навещу.

В просторном и богатым на роскошную мебель кабинете в самом сердце Петербурга, за столом восседал уже совсем не молодой мужчина, читая донесение, которое ему доставили только двадцать минут назад.

— Как интересно, — хмыкнул худой пожилой мужчина похожий неуловимо чертами лица на волка, отстранившись от бумаги. — Неужели Османы наконец-то решились после стольких лет вновь выступить на Бессарабию. Все-таки работа на Балканах начала давать плоды. Всего-то надо было несколько управляемых османских восстаний с жестоким подавлением на нашей приграничной земле, и вот они уверовали, что эта земля вновь должна принадлежать им.

Осталось дождаться уничтожения нескольких застав, и кровавой резни на балканской территории, и дело будет в шляпе.

Встав из-за стола, мужчина поправил простой, но очень дорогой костюм и, взяв донесение, пошёл из кабинета.

Надо было обрадовать Императора. Уже совсем скоро начнётся война, которая принесёт им не только новые земли, сделав правление императора Белогорова первого равное свергнутому предшественнику, чего он так жаждал. Мечтая затмить его деяния по расширению империи. Но и закончить чистку в рядах аристократов. А везти имперской делегации к османам с нотой протеста в притеснении на Балканах не осман, только закрепит успех. Осталось только слегка подождать и делать вид, что ничего не происходит.

С такими мыслями глава тайной царской канцелярии и покинул свой кабинет, для того, чтобы составить компанию императору за обедом, и обсудить ряд деталей.

Я стоял на тренировочной площадке спиной к своему тренирующемуся отряду, который за два месяца расширился до сорока человек, которые безоговорочно выполняли все мои приказы, и смотрел. Как прибывшие из города солдаты во главе с князем Булокнинским, который носил звание полковника в нашем штрафном полку, облизывая губы, наблюдал перетаскивание изъятых товаров, и скрупулёзно сверялся с бумагами в руках.

Две набитые доверху телеги контрабандного товара были изъяты мной и моим отрядом после уничтожения тридцати бандитов, которые пытались пройти через границу.

Тогда обнаруженный отряд контрабандистов был намеренно пропущен мной вглубь наших земель, дабы угодить в спланированную ловушку. В которую они и угодили, расслабившись после перехода на имперскую землю. Мои слегка выученные к этому времени солдаты, сработали слаженно и чётко, уничтожив врага не понеся ни единой потери. Я же убил их главаря, который попытался применить роевую силу, которая даже не дотягивала до уровня второго старшего класса гимназии. По итогу лидер банды даже не понял, что именно его убило.

И вот сейчас эти самые товары изымались радостным полковником, который поэтому случаю нагрянул с целой ротой солдат. Да в придачу провёл полную проверку заставы на наличие возможной недоимки, и утаивания части добра.

Одного только взгляда на этого вояку хватало, чтобы понять. Большая часть всего, что он отсюда увезёт в опись не войдёт.

Прибывшие вместе с князем Булокнинским совсем ещё молодой майор лет двадцати семи отроду, прошёл мимо меня и скривился в ехидной усмешке, смотря на то, как тренируются мои солдаты, после чего отправился к стоявшему на центральной площадке коменданту заставы, насмешливо что-то у него спрашивая, косясь на меня.

Уже завтра мне снова предстояло приграничное патрулирование, из которого вот как практически полтора месяца я не вылезал, ночуя в лесах и полях вместе со своим отрядом патрулируя приграничные рубежи империи.

Мне думалось, что тем самым мне хотели усложнить жизнь. Ведь ещё в первый день моего прибытия сюда комендант сам сказал, что ему поручили спуска мне не давать.

— Закончили! — Громко произнёс я своим людям. — На сегодня всё. Отдыхайте. А то нам завтра опять в путь дорогу.

Солдаты, которые были одеты в одни рубахи, устало остановились, вытирая пот с лиц, и тяжело дыша стали покидать тренировочную площадку, под многочисленные взгляды, как унтер-офицеров нашей заставы, так и служивых и офицеров, прибывших сюда забрать контрабанду.

Я же сделав шаг, хотел было направиться на склад, дабы подготовить всё необходимое для очередного недельного патрулирования, как с дозорной вышки раздался крик часового, о быстром приближении всадника к стенам нашей заставы. Не прошло и пару минут, как в ворота влетел верхом на коне солдат и под всеобщие непонимающие взгляды заорал, спрыгивая с взмыленного коня:

— Срочное донесение для коменданта заставы!

Все присутствующие в это время на центральной площади военные удивлённо уставились на явившегося сюда как ураган солдата.

— Я комендант. Что у тебя такого срочного? — Вышел к гонцу Василий Иоаннович, хмуря седые брови.

— Срочное донесение из штаба от генерал-лейтенанта Масилова. — Шагнул к коменданту посыльный и вынул из туго закрепленной ремнями на теле кожаной сумки огромный конверт, запаянный тремя восковыми печатями.

Василий Иоаннович Трубин удивлённо и настороженно принял запечатанное послание, смотря на три разных печати, под взгляды всех присутствующих.

— Служивый, — отдал листы учёта контрабанды князь Булокнинский приехавшему с ним молодому майору, который стоял практически в притык к нему, — Я полковник Булокнинский Виктор Павлович. По какому поводу вас прислали в Ивановскую заставу?

Мужчина средних лет посмотрел на тучного мужчину в мундире, словно что-то припоминая, после чего сфокусировав взгляд на его погонах, произнёс:

— Вам, скорее всего ещё в обед должны были доставить послание из штаба.

— Как видишь, служивый я нахожусь с визитом в Ивановской заставе, а не в городе. А ну живо докладывай причину своего визита! — Стал раздражаться и краснеть высокий и тучный князь.

— Османские войска движутся к Дунаю и Пруту. Уже вскоре они будут на нашей земле, — неохотно отчеканил слова посланник. — Остальная информация обозначена в документах отправленных генерал-лейтенантом Масиловым.

От слов говорившего солдата у всех рядом стоявших людей словно ударила молния, а по улице разлетелся крик коменданта Ивановской заставы:

— Собрать весь отсутствующий сейчас офицерский состав через пять минут у меня в кабинете! Остальные за мной!

Глава 2

Малиновский рубеж

Солнце заходило за горизонт, словно ознаменовав конечную фазу нашего марш-броска из Ивановской заставы к подступам Дуная.

Батальон численностью в триста человек, в числе которых был и мой отряд, ещё вчера до заката был сформирован комендантом заставы и направлен на рубежи Дуная к Малиновскому острогу, где мы должны были по приказу из штаба занять позиции и удерживать переправу. Дав тем самым возможность собрать и перенаправить войска на Измайловскую заставу, которая не только была укреплённым рубежом защиты, но и весьма немалым населённым пунктом. Так как создавалась в населённой местности.

По приказу командования, мы должны были держать переправу двое суток с момента занятия острога, а после отступать к Измайловской заставе.

Также в приказе была поставлена задача не уничтожать её до самого отступления, а при отходе просто слегка повредить, что наводило мня на скрытый смысл в данном маневре штаба.

Уничтожение мостов и переправ, привело бы к изменению пути османских войск, и вынудило бы искать отмели и броды, на которых можно было выставить опорные заграждения, из пушечных расчетов окопавшись в выгодных позициях.

Но о таком и речи не велось вчера на экстренном совете. Все, что вчера звучало из уст коменданта получившего приказ, было.

Собрать батальон, в триста человек. Во главе данного формирования поставить на усмотрение коменданта заставы одного из старших унтер-офицеров.

Снарядить отряд всем необходимым для обороны занятой позиции.

Вот только снарядили нас как на заградительный убой. Если с боевым снабжением солдат всё худо-бедно было неплохо, то с остальным нет. Провизии было выдано в обрез, и её едва ли бы хватило даже на один день. Из оборонительного наступательного вооружения, не считая солдатского, нам выдали две лёгкие уже дышавшие на ладан пушки, и пять ящиков ядер.

При боевом столкновении такого запаса огневой мощи, хватит максимум на час боевых действий, если конечно сами пушки, на которых были видны трещины и сколы выдержат столько.

Как при всём этом штаб думал, задерживать османское войско двое суток я не представлял. На ум приходило только отвлечение врага пушечным мясом.

Пешими, имея в распоряжении только несколько телег, которые везли провизию и боеприпасы мы походили на пехоту, а не на кавалерийские войска, покидая стены Ивановской заставы, что естественно увеличивало время нашего броска к рубежу Дуная.

Весь вечер и ночь, и последующий день мы увязая в грязи пробирались к нужному месту, и вот когда нам осталось совсем немного. Пять семь километров. Всего-то обойти лесной остров и очередное поле, после него подняться на небольшой холм, у подножья которого стояла наша конечная точка, как оружейный залп огласил пространство.

Заржали от испуга запряженные в телеги лошади, а на землю стали падать раненые и убитые солдаты.

— Засада! — Заорал под свист из лесного массива кто-то из унтеров, а из подлеска раздался второй залп ружей.

Крики боли и ярости огласили поле, а солдаты, впадая в хаос неразберихи, становились лёгкой добычей для врага, который застал нас врасплох на открытой местности.

— Наизготовку с земли! — Заорал я, поднимая от одного удара подошвы сапога заградительный земляной вал.

Но моим солдатам не нужно было слышать меня, так как они уже готовились к слепой стрельбе по лесному массиву из положения лёжа.

И в этот момент с дальней кромки леса под свист и выкрики, размахивая саблями, на нас устремился конный отряд.

В это же время скрывающиеся в другой стороне леса вражеские солдаты произвели ещё один залп.

Взятые врасплох и не способные выстроить должную оборону наши солдаты становились лёгкой добычей, а нехватка воинской выучки и вовсе обрекала их на скорую смерть.

— Рассредоточится! Занять боевое построение! — Орал старший унтер-офицер.

Вот только большая часть солдат ринувшаяся исполнять выкрики главнокомандующего батальона, в своих потугах мешали друг другу.

Выстрелы моих солдат огласили поле, а вдали послышался хруст веток, после чего они с четверенек рванули к моему валу, занимая огневые позиции. Я же сотворив печать, призвал десяток от полутора до двух метровых змей, и натравил их на тех, кто скрывался в лесу. Делая их такого размера, чтобы врагу было сложнее в них попасть.

И тут по нашей куче называющей себя, рассредоточенным боевым построением ударили всадники.

Земля сотряслась разрывами и огненными всполохами вперемешку с воздушными ударами, которые также разрывались как гранаты, придавая огню ещё больше мощи.

Всадники же издавая свист и рычащие выкрики, скача верхом на конях стали брать нас в кольцо, начиная кружить перед нами, то и дело атакую солдат родовой силой и кривыми саблями.

За какую-то минуту с начала атаки из засады, на поле воцарился полный кошмар. То и дело на землю валились мёртвые солдаты, а те, кто сопротивлялся и даже пытался прорваться из конного окружения, стреляя из ружей, попадали в воздушные вихри и земляные ловушки. Вспыхивали живыми факелами и, крича в агонии падали в грязь, катаясь по земле пытаясь потушить обуявшее их пламя.

Дым, кровь с запахом опаленной человеческой плоти и криками агонии поднялся над местом боя, а османские всадники топтали тела солдат копытами своих коней, рубя их саблями под воинственные крики.

Запах пороха и крови накрыл это место, а я, выхватив саблю, поднял огненный столб, после чего сам же снёс его воздушной волной, обрушивая свою атаку на часть конного отряда османов.

Под ржание испуганных и опалённых коней, которые вставали на дыбы, пятясь назад от жара огня, чуть не скидывали своих седоков со своих спин, я рванул в атаку, ломая замкнутый вражеский круг.

Словно молния, маневрируя между лошадьми, я колол и рубил их наездников, скидывая их под копыта своим же коням, которые в буйстве пламени в диком страхе топтали своих хозяев.

Часть конницы увидев, что происходит на дальнем участке боя, рванули на меня, вот только я уже сотворив технику земли, поднял полуметровые земляные преграды, пестрящие витыми корнями, в которые и влетели всадники.

Кони, спотыкаясь об преграды и, путаясь в корнях падали на землю под дико ржание, придавливая своих наездников, а за моей спиной с яростными криками мне в помощь со штыками и саблями наперевес неслась часть моего пятнадцатого отряда. А уже через секунду они начали кромсать упавших и придавленных османов словно капусту, не забывая при этом держать боевой порядок.

Вражеское окружение было сломлено, но османский отряд не спешил сдавать позиции, от чего часть вновь и поле боя накрывало гудящие неистовой мощью пламя, а земля сотрясалась, норовя уйти из-под ног.

Кромсая врагов направо и налево, я пропитался кровью, от чего моя чёрная шинель уже приобретала багровый оттенок, и сочилась вражьей кровью.

Проткнув очередного османа саблей, я поймал в развороте своего тела за кисть другого османа, занесшего её для удара кривым ятаганом, после чего пнув его сапогом в живот, вырвал из вражеской груди своё оружие и снёс второму врагу голову.

Фонтан крови ударил в лицо, а я рванул дальше, пронзая огненную преграду своим телом, дабы увидеть, как нашему старшему унтер-офицеру отрубили руку по предплечье, и он воя от боли завалился на землю к ногам османского воина, который явно был не из простых вояк.

Рядом прогремел очередной удар огня, попавший прямо в солдат, которые вспыхивая словно сухая солома, оглашая жуткими криками боли и отчаянья место своего нахождения.

Под зарево от заживо сгорающих солдат, я влетел в османского воина и плечом снес его с ног, после чего под ударом моего сапога его лицо под хруст лопнуло как переспелый плод, заливаясь кровью.

В ту же секунду на меня налетело несколько воинов, крутя ятаганы, словно в пляске смерти, при этом за их спинами возникли те, кто складывал печати.

Отбив первый смертельный ход виражей стали, я без видимых признаков сложения печатей, словно огнедышащий дракон окатил двух османов огненным пламенем, вырвавшимся у меня изо рта, и под вопли двух живых факелов, поднял в неуловимом жесте левую руку, после чего земля, дрогнув, вздыбилась под ногами осман, которые творили боевые техники.

В ту же секунду острые корни, вырвались из земной тверди, обвивая врагов. Они протыкали их насквозь, сжимая при этом их тела в смертельной хватке, не давая и шанса на спасение.

Однако не успели вражеские обладатели родовой силы испустить последний дух, как на меня налетел в вихре ударов новый враг.

Наши сабли со звоном ударялись друг об друга, а враг то и дело при этом атаковал меня родовыми техниками, которые несли разрушения всему вокруг нас, но только не мне.

Под очередной вихрь ударов подкреплённый бушующим пламенем вокруг османского воина, я в место того, чтобы отступить, напротив, подался вперёд.

Отбив в сторону его саблю, поймал его глаза своим взглядом, после чего осман дёрнулся и замер на мгновение, за которое я и проткнул его саблей, и ударом ноги снял со своего оружия, откидывая мертвое тело назад.

Бой же продолжался и я с яростью ушёл в него до самого основания, обрушивая на врагов всю свою злость и жажду победы.

Когда бой подошёл к концу, ознаменовав нашу трагическую победу. Поле, на котором нам устроили западню, было выезжено до основания, и превратилось в одно сплошное грязевое пятно замешанное сотнями ног и копыт на крови своих и чужих воинов.

Османский отряд, чья численность была не меньше двух сотен голов, был повержен, но унёс с собой в могилу большое количество солдат нашего батальона.

Стоны и брань тихо разносились по полю, а вокруг меня скапливался мой практически не убавившийся отряд, которому я раздавал поручения.

Мои солдаты, слыша то, или иное указания, чуть ли не бегом спешили его выполнить.

Кто-то занимал дозорные позиции. Другие ловили вражеских лошадей, разбежавшихся по полю. Третьи оказывали помощь раненым, а остальные организовывали других солдат, и разгружали полупустые телеги, дабы в них можно было закинуть тяжелораненых солдат.

— Какого чёрта? Их не должно было здесь быть, — шипел старший унтер-офицер, когда я заканчивал бинтовать его культю, подлечив его при этом техникой исцеления. — Нам же ясно сказали до перехода Дуная войсками осман ещё сутки в запасе.

Я встал с корточек, и помог встать Станиславу, наблюдая картину, как из груды погибших солдат извлекли невредимого унтер-офицера седьмого отряда, который если не считать трёх мужиков, полностью полёг в этой бойне.

— Это не войсковой отряд осман, — пнул я сапогом тело вражеского воина.

— Гриш, тебя контузило что ли? — Опешил от моих слов молодой мужчина, ставший в этом сражении инвалидом. — Это явно армейская рота. Но почему тогда только одна?

— Это не обычные солдаты Стас, — сплюнул я, смотря на рядом валяющиеся мёртвые тела осман. — Это лёгкий конный отряд прихвата во главе с янычарами. Их амуниция облегчена, для быстрых передвижений. Во главе отряда не обычные офицеры, а янычары. Ты на форму то их посмотри внимательней. Поэтому они смогли появиться в этой местности на сутки двое раньше заявленного штабом.

— Если это так, — округлил недоверчиво на меня глаза Станислав. — То получается, они знали, что нас пошлют в острог перед переправой? И ждали нас, чтобы остановить.

— Не думаю, — поджал я губы. Легкая малочисленная конница не самый лучший выход, для форсирования местности до прихода основных сил. К тому же нас могло прийти до тысячи человек. Тут что-то другое. Они словно перехватывали кого-то.

— Кого тут перехватывать кроме нас то? — Скривился от явной боли в конечности Стас.

— А зачем нам тогда тут в триста рыл стеречь переправу двое суток? — прищурил я глаза, словно улавливая нужный настрой мысли. — Если только по ней не должны пройти те, по чью душу явился этот отряд, и возможно и не один.

— Ваша милость Григорий Александрович, — подбежал ко мне бородатый солдат, из моего отряда которого я и встретил в первый день по приезду в Ивановскую заставу. — Разрешите доложить?

Я повернулся на служивого, который прошёл со мной бои в Петербурге и тяжело выдохнув, кивнул солдату, вновь переводя взгляд на османского янычара, который судя по знакам отличия, был не выше сержанта.

— Мы насчитали девяносто солдат убитыми, — начал отчитываться об проделанной работе Василий. — Сорок пять тяжело ранены, свыше семидесяти человек имеют ранения средней и лёгкой степени. Остальные полностью боеспособны. Из офицерского состава кроме вас ваша милость, и Станислава Андреевича, в живых остался только Евгений Богданович, — скривился солдат при произношении имени унтер-офицера, который всё сражение провалялся в телах убитых солдат. В пятнадцатом отряде двое убитых и трое раненых, но раны не серьезные. Оружие держать могут.

— И того живой силы чуть больше девяносто штыков, — сплюнул Стас, на слова моего подчинённого. — Один взвод можно записывать на дорогу в небеса, а остальные не факт, что смогут сражаться. И что нам со всем этим делать? — Посмотрел он на меня.

— То и делать, — утёр я лицо, размазывая ещё больше копать и подсыхающую кровь по коже. — Тащить к переправе раненых нет смысла. Надо сформировать отряд, который выдвинуться с ранеными обратно в Ивановскую заставу и сообщит о случившемся. Так у солдат будет шанс выжить, а не дохнуть почём зря. А остальные продолжат путь.

— Я поеду. — Влез в разговор Евгений, смотря на нас вороватым взглядом. — Отрядом должен управлять офицер. Да и отчёт надо предоставить по форме.

Мы со Станиславом повернулись на дерганого унтер-офицера, который выгладил сейчас как хорёк, который, забравшись в курятник, встретил там собак вместо куриц.

И в это время в небе за лесом взлетел яркий сигнальный огонь.

— Что за дела? — Опешил Стас, смотря на световой сигнал.

— Это сигнал для Янычар, — протянул я, смотря, как угасают в небе огненные искры. — Всем приготовится! Занять оборону! — заорал я во всё горло, от чего Евгений вжал голову в плечи, и закрутил ей, словно ища укрытие. — Пятнадцатый отряд по коням!

Уже через пять минут мы были в полной боевой готовности, но ничего не происходило, а ещё через пару минут вдали раздались отголоски взрывов, а небо окрасилось клубами дыма.

— Малиновский острог, — потянул я, смотря на чёрный дым начинавший стелиться по небу. — Так сигнал был для выступления на острог.

— Григорий, там, что острог атаковали⁈ — Подбежал ко мне Стас.

— Скоро узнаем. Стас продолжайте подготовку к отступлению в Ивановскую заставу, а мы глянем одним глазком, что там, да как. — Натянул я поводья, и заорал своему конному отряду. — Выступаем!

Топот копыт и ржание коней сотрясло поле, а мы уже мчались вперёд, теперь уже точно напоминая кавалерийский отряд, а не его пешую пародию.

Обогнув лес, мы проскакали чуть больше пары километров, по полю увязая в грязи, а потом, поднявшись на небольшой холм, увидели как османский отряд, который был не меньше того, с кем мы встретились, практически разнёс укрепления вблизи переправы, штурмуя его. Но также неся потери от тех кто был в обороне, используя мощные родовые техники боя.

— Василий, — повернулся я на солдата, который был по мою правую руку. — Бери пятнадцать человек, и заходите с лева. Илья. — Повернул я голову уже влево. — Ты заходи справа. Выполнять!

Не прошло и минуты, как наш разделённый на три части конный отряд понёсся во весь опор в разные стороны.

Я с небольшой группой солдат мчался напрямую, и был сразу же замечен османскими воинами, которые поднимая крик, спешно перестраивали часть своих боевых построений.

Оставив позади холм, мы мчались во весь опор дальше, и когда нас с врагом разделяло чуть больше пятисот метров, я отпустил удела, и стал сотворять печати.

В уши уже отчётливо влетали крики османов, и в этот момент от меня понёсся огненный шквал, скрывая нас за завесой огня, а через пару мгновений прозвучали выстрелы ружей моих солдат, которые стреляя на полном скаку, резко меняли траекторию движения, уходя от лобовой атаки.

Сквозь бушующий огонь и ответные выстрелы врагов, мы влетели в первые ряды врага, рубя саблями всё, до чего могли дотянуться.

Стоило мне оказаться в толпе вражеских солдат, как я, выпрыгнув из седла, и сложив печати, сотряс землю, выводя всех, кто был рядом из равновесия, после чего очередной огненный вихрь накрыл всё в радиусе пяти метров.

Однако в противовес огню вражеские офицеры призвали водные потоки, которые туша моё пламя, сбивали с ног своих же солдат, протаскивая их по земле вслед за водным потоком.

И в этот момент с двух сторон ударили мои бойцы. Выстрелы ружей и ржание коней смешались в хаосе битвы, дезориентируя врага, а крики и стоны заставляли уши оглохнуть, дабы не слышать весь ужас происходящего.

И вновь я выискивал взглядом вражеских офицеров, дабы быстрее устранить тех, кто мог использовать родовые центры и творить смертельные техники боя.

Прорубая себе путь к очередному османскому офицеру, со стороны полуразрушенного острога ударили воздушные потоки ужасающей силы, которые пронесись по полю битвы, вспыхивали словно газ, воспламеняя вражеских солдат.

Испытывая жуткий жар и удушье, я продолжал рубить и колоть, не забывая подкреплять свои атаки родовыми техниками боя с саблей, которые хорошо себя зарекомендовали в Питерском бунте, от чего на землю то и дело падали вражеские тела, увязая в грязи.

А когда в бой вступили те, кто оборонялся в Малиновском остроге, враг дрогнул и пустился наутёк к переправе, став и вовсе лёгкой добычей для нас.

Только несколько офицеров, которые смогли добраться до лошадей и пустить их в галоп, смогли скрыться с поля боя, оставляя свыше сотни убитых солдат у разрушенного на половину острога.

Сплёвывая горькую от копоти слюну, выдыхая воздух с примесью пороха и палёной плоти, я смотрел как мои солдаты, выстроив дозорных на подступах к переправе, добивали тех, кто не мог даже подняться. Отряд понёс небольшие потери, враг был повержен, а переправа была вновь под нашим контролем.

— Унтер-офицер! — Раздался со стороны острога мощный бас.

Я отвел взгляд от переправы, и повернулся на голос высокого мужчины лет шестидесяти в военном кителе, который был порезан от ключицы до бока. На плечах пожилого военного красовались погоны генерал-лейтенанта, а форма была заляпана кровью.

— Отличная работа. — Хлопнул он меня массивной ладонью по плечу, окрашивая её кровью врагов, а я увидел, как из обнесённого разваленного на половину частокола Малиновского острога выходили военные, среди которых были не только мужчины.

Глава 3

Заградительный взвод

Бой отгремел, а я всё ещё стоял среди огромного количества мёртвых тел, сжимая саблю, словно готовясь, в очередной раз направить смертоносную стал в плоть вражеского солдата.

Напротив меня находился генерал-майор, взгляда на которого хватило, чтобы понять, его мундир был парадно выходным.

— Ваша милость, — подбежал ко мне Василий, по лицу которого текла практически чёрная кровь и, кинув взгляд на рядом стоявшего человека, дёрнулся, после чего выпрямился по струнке. — Генерал-майор.

— Докладывай. — Перевёл я взгляд на растерявшегося солдата своего отряда, под заинтересованный взгляд пожилого мужчины.

— Дозорные расставлены. Вражеские солдаты полностью уничтожены. Что дальше Григорий Александрович. Какие будут указания? — Отчеканивал каждое слово Василий.

— Бери пару солдат и отправляйся обратно к обозам. Передай Стасу, чтобы нас не ждал, и быстрее возвращался в заставу, а потом тащи сюда обоз с припасами и пушками. Каковы потери?

— Пятеро убитых. Двое с ранениями средней тяжести. Остальные так по мелочи. — Не задумываясь, ответил солдат.

— Ясно, — выдохнул я. — Исполнять.

Василий, отдав честь, резко рванул исполнять поручение, а вместо моего солдата, к нам подходили те, кто совсем недавно появился из острога.

С дюжину высоких военных в чёрно-красных мундирах со знаками отличия личного полка императора выглядели потрёпанно и измотано. Их кители были также словно для парада, вот только сейчас они больше напоминали грязные лохмотья солдат, которые прошли очередной бой. А вот остальные хоть и имели следы изнурения, выглядели куда более сносно.

И вот когда эта процессия встала передо мной, я смог уже воочию рассмотреть их.

Четверо мужчин разного возраста и комплекции при погонах званием не ниже полковника.

Трое явно при статских чинах, и как мне думалось, если они были в обществе таких военных, то их чин явно был не ниже коллежского советника.

Пара человек, выглядели как академики, да и их вид на это намекал, как и поведение в этом месте усеянном трупами.

И наконец, три особы женского пола, которые удивляли меня больше всего в этой разношерстной компашке.

Если две женщины средних лет, были одеты как обычно в дорожные платья, и выглядели напугано, то высокая стройная блондинка с длинными вьющимися волосами была облачена в военную форму.

Девушка была молода и красива. Её лицо обладало строгими обворожительными чертами, словно не имеющих изъянов, а большие голубые глаза были холодными и можно сказать надменными. На вид это особе было чуть больше двадцати. Вот только её внешность и возраст никак не сопоставлялся с её военной формой, на которой красовались знаки отличия генерал-майора армии, если не считать странных белых лычек.

— Отбились все-таки! — хохотнул высокий и жилистый мужчина пятидесяти лет с пышными усами и бакенбардами. — Эй, унтер. — Обратился мужчина, который был в чине капитана первого ранга. — Где основные войска? Где командующий полком?

Я, переведя взгляд на жилистого военного с острым носом, и произнёс под всеобщие взгляды на мою персону:

— Капитан. Основных войск нет. Как и полка. На этот рубеж был послан один батальон численностью в триста человек. Батальона больше нет. Максимальная численность равняется сейчас роте. Боевой же потенциал чуть больше взвода. Командующий батальоном старший унтер-офицер Станислав Валерьевич Сокин. Он получил серьёзное ранение, и сейчас находится с остальными ранеными солдатами в нескольких километрах отсюда.

— Что⁈ — Подался вперёд капитан, который явно забыл, что его вотчина, это корабль, а не поле.

— Как такое возможно! — Заголосили штатские чины.

— Господа, — пробасил генерал-майор, — сделав шаг ко мне и повернувшись к людям полу боком. — Успокойтесь. По итогу и так всё сложилось удачно. Подкрепление же всё же пришло. Сейчас надо решать другие насущные дела. Унтер-офицер, — обратился уже ко мне мужчина в рваном парадном кителе. — Представитесь, и доложите о поставленных вам целях командованием. И да, не могу ни заметить сейчас. Уж больно вы молоды для унтер-офицера.

От слов явно авторитетного пожилого мужчины все слегка прекратили голосить, и вновь уставились вновь на меня.

— Оражен Григорий Александрович. Девятнадцать лет, — громко произнёс я, смотря на толпу аристократов. — Назначен унтер-офицером личным приказом его императорского величества. На данный момент прохожу службу в Лиминском кавалерийском полку на территории Ивановской заставы в рядах второго батальона, четвёртой роты. Командующий пятнадцатым отрядом, который приравняли на момент боевого приказа, комендантом заставы во взвод.

Поставленная цель. Занять Малиновский острог, и держать переправу две суток, после чего отойти в Измайловскую заставу.

От моих слов на секунду воцарилось молчание, после чего в толпе людей послышался голос полного мужчины в штатском, и явно очень дорогом запачканном грязью костюме:

— Оражен, ОрАжен. Вспомнил. Петербургский мясник. Тебя же сюда сослали недавно. Наслышан.

От слов полного и лысоватого мужчины с большими глазами и тонкими губами, все ещё больше впились взглядом в мою персону.

— Сослали? — Удивлённо поднял бровь генерал-лейтенант.

— Да, — скривил губы штатский чиновник, почёсывая слегка плешивую неровную щетину. — Он нарушил правила царского лицея. Напал на учителей, охрану и лицеистов, как я слышал. После чего его лишили дарованной императором помолвки на княжне и сослали в Лиминский полк.

— Да только по Лиминскому полку можно было понять, что его наказание сюда прислали. — В тон ему хмыкнул носатый худой капитан первого ранга.

— Сейчас это роли не играет, — прервал начинающиеся разговоры генерал-майор. — Ход вещей ясен господа. Хватит попусту сотрясать воздух. Нам надо быстрее покинуть это место. Неизвестно когда сюда явятся османы.

После упоминания о враге, все сразу стали поворачиваться к нам спинами, и делать первые шаги обратно к разваленному на половину острогу. Только я и генерал-майор остались стоять неподвижно на своих местах.

Я видел, как на меня ещё оборачиваясь вполоборота на ходу, кидали взгляды аристократы, в том числе и молодая странная девушка в военном кители. Которая, кинув последний взгляд с прищуром в мою сторону, отвернулась, и после этого поравнялась с тем, кто узнал мою фамилию, и о чём то начала с ним говорить.

— Григорий, — промолвил моё имя генерал-майор в рваном парадном кителе. — Я думаю, ты уже понял, что переправу две суток стеречь не стоит. Нам нужна фора в сутки. Потом отходите к Измайловской заставе.

— Так точно. — Произнёс я, смотря на удаляющихся людей.

Пока странная делегация собиралась вновь в путь, я создавал насыпи из земли, тем самым делая укрепления для возможного сдерживания вражеских отрядов, чувствуя при этом на себе постоянно чужие взгляды.

К тому моменту, когда я закончил делать укрепительные рубежи, вернулся Василий.

Мой подчинённый прибыл с одной телегой, двумя пушками, а также с солдатами из разных отрядов, среди которых было много раненых.

Распределив своих солдат как старших по группам, послал своих подчинённых собирать всё оружие, которое валялось на прибрежной территории перед острогом, и сносить его к укреплениям, и заряжать. Таким образом, у солдат появлялась возможность стрелять не один два раза, прежде чем начнётся прямое столкновение, а пять шесть раз.

Две пушки так же заняли свои места и были заряжены. Я же ходил от одной группы солдат к другой и раздавал поручения, и возможные указания на разные случаи вражеских атак.

Аристократическая разношерстная делегация же всё это время выбирала лошадей, которые были покрепче и не изнурены долгой дорогой, а так же крепила на них свои вещи. Или точнее следила за тем как мои солдаты, выделенные им в помощь, делали всё за них.

Наступала тёмная ночь. В тыловой части созданных мной укреплений разжигались костры, а на небе тускло виднелись редкие звёзды, и начинало тянуть походной скудной едой солдата.

Стук копыт мчащихся всадников нарушил наступающую тишину ночи. Два дальних постовых, которые должны были вести дозор за переправой, гнали лошадей во весь опор к нашим укреплениям.

Пролетев словно ветер на наш берег, они остановили коней в метре от меня, и спрыгнули на землю, после чего один из них чуть ли не задыхаясь, доложил:

— Османы. Османы идут. Их не меньше полтысячи. Или около того.

— Тревога! — Заорал я во всё горло, подкрепляя свой голос родовой силой как когда-то Александр. — Взвод! Занять боевые позиции!

Мой голос ещё словно гремел над укрепленной территорией, а повсюду уже начинали разноситься выкрики старших по отрядам.

Солдаты бросали на землю миски с едой и хватались за ружья, после чего отправлялись на отведённую им оборонительную позицию.

В то же время я услышал ржание лошадей. Аристократы, которые всё никак не могли решить, когда им выдвигаться в путь, в спешке седлали лошадей.

Я смотрел на них и, скинув грязную кровавую шинель, криво улыбаясь, начал закатывать рукава кителя.

— Оражен, — подскакал ко мне генерал-майор, а следом за ним и все остальные. — Докладывай.

— Враг на подходе, — не прекращая закатывать рукав мундира, громко произнёс я. — Их около полтысячи.

На лицах половины аристократов проступил ужас от моих слов, и даже стоя с моего места, можно было ощутить, как участился их пульс и дыхание.

— Вам надо выдвигаться как можно быстрее, — спокойно говорил я. — Фора у вас есть.

От моих слов и происходящего вокруг у генерал-майора словно окаменело лицо, и только желваки натянули кожу.

— Хоть одна правильная мысль, — сбивчиво срываясь на хрип, протянул толстый коллежский чиновник. — Давайте быстрее покинем это проклятое место. Пока не поздно.

В тон словам аристократа, зазвучали и другие голоса, а я стоял напротив них и старался, не скривиться от их рож.

Поймав на себе очередной задумчивый и надменный взгляд неясной мне персоны в кителе, я только криво ухмыльнулся.

— Оражен, — Натянул поводья османского скакуна генерал-майор, в глазах которого читалась жалость вперемешку с гневом. — Надеюсь, даст бог, ещё свидимся.

— Так точно генерал-майор. — Отчеканил я и улыбнулся.

Конный отряд из двадцати человек начинал покидать берег Дуная. А я услышал обрывки их слов:

— Надеюсь, они хоть минут двадцать выстоят.

— Против пол тысячного отряда? Ты в своём уме….

— Видели? Он ещё и улыбается. Мясник он и есть мясник.

— Да! Такому как он место тут, а не среди аристократов. Хорошо, что его лишили возможности заполучить титул князя.

— Все они тут полягут. Хоть бы только это было не напрасно.

— Да какая разница. Главное пусть удар на себя возьмут, да подольше сопротивляются….

А дальше их голоса перебил стук копыт пущенных в галоп коней.

Я только на эти обрывки фраз криво улыбнулся и сплюнул. Ничего в этом мире не менялось. Абсолютно ничего.

— Тушите костры справа и лева! — заорал я. — У этих гостей одна подсвечиваемая дорога, и она должна вести их к острогу, который станет для них могилой!

Не прошло и двадцати минут, как появился батальон легких османских войск. Они словно ураган неслись через переправу, а я стоял в десятках метров от Малиновского острога, который был за моей спиной, как и сорок солдат, которые держали на изготовке ружья.

Весь берег был окутан тьмой, и только свет десятков костров вблизи острога освещал местность.

Когда османское войско было на половине пути, на переправе, я скомандовал выстрелить из пушек. В ту же секунду раздались два мощных хлопка, а ядра, со свистом пролетев над укреплёнными позициями, влетели в чёрную гладь воды, поднимая столбы брызг.

Новоиспечённые пушкари сразу приступили к перезарядке орудий, наводя их уже по правильному курсу.

Османы же, которые гнали своих коней в галоп, радостно орали такой косой стрельбе и мчались по указанному им курсу прямо в мою ловушку.

И вот когда первые ряды вражеских отрядов очутились на нашем берегу, пушкари выстрелили второй раз, и оба ядра с шипящим свистом влетели точной наводкой в их строй, снося всадников и коней, устремляясь дальше собирая жуткую кровавую жатву.

От такого точного прицельного удара, все кого миновали ядра, ещё сильней поскакали вперёд, и в кромешной тьме, перепрыгивая полуметровые насыпи, образовывая давку, а пушкари выстрелили вновь, вот только одна пушка смогла послать снаряд во вражескую конницу, а вторая, раскалываясь надвое, окатила взрывной волной четырех солдат, откидывая их от себя.

— Пли! — Заорал я, солдатам давая команду.

В ту же секунду под крики османских воинов и ржание коней, раздались десятки выстрелов, а мои солдаты, кидая ружья, хватили новые с земли и вновь стреляли по приближающемуся врагу из-за укрепительных оборонных позиций.

Но, несмотря на все наши атаки, конница врагов неслась словно лавина, втаптывая копытами своих скакунов в землю тела своих сослуживцев и их коней, начиная стрелять из ружей прямо на скаку, стараясь при этом, рассредоточится живым ковром по местности, которая вела к защитникам Малиновского острога.

Очередной оружейный залп моих людей, и я сложив печати, вспыхнул словно живой факел, взмывая звездой вверх, после чего обрушил себя прямо в центр подступающего отряда, снося всех в радиусе десятка метров с ног, образовывая просто огненный ад, который сжигал и людей и лошадей. Из пламени, которого вырывались огненные змеи и устремлялись к врагу.

В это же время последние ряды османского лёгкого батальона перебрались на берег, а основания моста сотрясли два сильных взрыва, обрубая путь к отступлению.

В бушующем пламени, от которого стало светло как днём, я, выхватив саблю, складывая одной рукой печати, техник связанных с оружием, выпустил из левой ладони яркую сигнальную вспышку, отражая при этом вражеские атаки офицеров османского воинства.

Огненный сигнал же взметнувшись над полем боя, озарил небо искрами, и в это время справа и слева от места сражения из скрытых в темноте окопов появились отблески ружей, которые не заставили врага ждать.

Залпы сотрясали берег Дуная, кося вражеских солдат с двух сторон острым свинцом, не щадя никого в этой адской мясорубке.

Вражеская конница, взятая нами в кольцо, металась в разные стороны и валилась замертво от сотен выстрелов из темноты озаряемые чуть видными бликами, а я, вырвавшись из эпицентра этого кровавого ужаса, словно обезумевший демон скользил от тени к тени. Дабы появится рядом с очередным вражеским офицером, и отдать его в руки костлявой с косой.

Но многие враги всё же смогли вырваться из кольца, и тогда с криками и рычанием из окопов на них рванули солдаты моего батальона, вступая в рукопашную схватку с теми остатками некогда большого батальона.

Гарь и порох накрыл берег Дуная, перемешиваясь с кровью врагов и своих, под предсмертное ржание коней и стоны отчаяния и боли людей. Никто не смог уйти на ту сторону реки. Мой капкан был захлопнут и крепко впился в плоть врага, навеки оставляя его в этом месте.

Весь в крови, я попирал сапогом, поставив его на грудь османского офицера, чьё лицо кривилось в страхе и гневе, а глаза то и дело смотрели, то на острие сабли у его шеи, то на моё лицо.

Шипя словно змея, он извергал десятки проклятий на оттоманском языке. От чего первую минуту я вообще ничего не мог понять и разобрать. Благо мои знания турецкого языка и память об османах Александра, соединившись вместе, дали мне понимания какие земные и небесные кары меня ждут в будущем.

После очередной тирады, что небеса покарают меня и всю мою семью, послав доблестных воинов вырезать весь мой род, я слегка склонился над поверженным врагом, ткнув его остриём сабли под кадык, и произнёс на его родном наречии:

— Ты храбр, потому что думаешь, что ты старший офицер, которого возьмут в плен. Этого не будет. Свои проклятия ты поведаешь лично творцу осман, после того как расскажешь мне всё что я захочу узнать.

Глаза поверженного и взятого живым вражеского офицера округлились, а очередное проклятие застряло комом в горле, когда он услышал из моих уст родное наречие.

Я же криво оскалился, и посмотрел в его глаза, складывая печать разума.

Глава 4

Псы войны, или грязь и блеск

Луна вышла из-за туч, освещая Малиновский острог, над которым уже не были слышны крики и стоны.

Мой слегка поредевший взвод, ещё не до конца отойдя от скоротечного сражения с превосходящим нас численностью батальоном османской армии, готовился к ночному броску к Измайловской заставе.

В свете костров, солдаты собирали оружие, и помогали своим раненым товарищам, и готовили коней к новой дороге.

Я же ходил от одной группы солдат к другой. Где подбадривал простым словом, а где помогал делом, латая раны своих сослуживцев.

К сожалению, османский офицер не дал мне всеобъемлющей конкретной информации. Но смог слегка прояснить некоторые вопросы.

Под пытками разума, он поведал мне, что они базировались в Валахии, и выполняли задачи по подавлению бунтов, а потом их лёгкому конному батальону пришёл приказ перехватить и взять живыми или мёртвыми имперскую делегацию, которая перешла Дунай вблизи города Калараша.

Впоследствии в этом городе вспыхнул бунт, переросший в дальнейшем в кровопролитную резню, в котором большей части царской делегации удалось скрыться в направлении левого берега Дуная. Но какая-то их часть всё же была убита.

Как уверял меня янычар, всего таких отрядов, как у него должно было быть не меньше пяти. Две группы мобильной лёгкой конницы должны были следовать по правой стороне Дуная в случаи их возможного перехода на тот берег.

Один отряд точно должен был курировать перехват со стороны города Бузэу, и как предполагал осман ещё один отряд, базировавшийся в близи границ, должен был блокировать их у переправы, ведущей на Малиновский острог.

Его отряд, гнавший их от самого Калараша, впоследствии и встретил выживших из конницы прибывшей как раз со стороны Бузэу.

Больше конкретики никакой не было. Кроме того, что в Калараше часть делегации была всё же уничтожена. Ну и что они враги османской империи. Неверные слуги шайтана, разжигавшие тайно огни бунтов и этим всё было сказано.

Но теперь я мог хотя бы подтвердить свои мысли насчёт разношерстной компании.

Действительно, необычный состав так и намекал на делегацию послов. Тут были и военные чины и статские. Также имелись люди из учёного света империи. Солдаты же из личной гвардии императора явно играли роль почётного сопровождения и караула.

Тогда получалось, что женщины играли тут роль представителей царской ветви, и присутствие имперской воли и слова.

Первый вывод из этого напрашивался сам собой. Это делегация предвоенного времени. Однако тут было много «Но». Первое но, было в том, что если они реально были теми, кто решал вопросы быть или не быть войне, то их бы не гнали через всю османскую империю пытаясь убить. Они были бы посланниками ответа Султана.

Второе но, заключалось в том, что в делегации присутствовали женщины. В османской империи решение военных дел не приемлет такого. Это неуважение и выказывание полного непочтения к принимающей стороне. Особенно если вспомнить одну из них в женском мундире.

Да ещё эти бунты в Валахии и Герцеговине, про которые рассказал мне вражеский офицер. В общем тут явно было, что-то другое. Но откуда османскому военному, который только и делал, что был на военном поприще знать об этом.

Если же делать выводы, то получалось следующее. Пока отряд пленного османа гнал аристократов через всю Валахию к подступам Дуная, два других отряда встретились у переправы и подготовили им ловушку.

Если судить по последним событиям, то думаю, ход их маневра был таков. Взять их в клещи за переправой.

Одни уничтожили постовой отряд в остроге, и выдвинулись на десяток километров вглубь наших земель, и затаились в лесной зоне, ожидая сигнала от другого отряда, и тут было не важно, займут они оборону в остроге или сразу поскачут дальше. В любом из исходов делегация зажата между двумя отрядами.

Вот и выходило, что мы уничтожили три из пяти отрядов, которые шли с левой стороны Даная, а значит осталось ещё два справа которые возможно также перешли на наш берег. Если это так, то делегация на пути к Измайловской заставе может встретить неожиданных гостей. А то, что они отправятся именно туда, я не сомневался. Ведь это была самый ближний укрепительный пост перед Измаилом, а уже там можно сесть на корабль, не опасаясь, того, что по всей линии Бессарабии начнётся прорыв вражеских войск.

Только за час до рассвета, мы покинули Малиновский острог, впереди нас ждала дорога до заставы, которая расположилась в полутора суток от этого места.

Увязая копытами коней и колёсами телеги, на которой ехали, не способные сесть в седла, тяжело раненные солдаты, в грязи, замешанной на крови своих и чужих воинов.

Высоко в небе же над нашим строем кружила птица, в очертаниях которой можно было распознать ястреба, которая, то удалялась, скрываясь из виду, то вновь появлялась над нашими головами.

Мне же из-за призванного мной существа и объединения нескольких техник, призыва, контроля и разума, пришлось повязать себе повязку на левый глаз. Дабы видеть глазами призванного ястреба, и быть готовым к незваным гостям. Второй засады я допустить был не намерен.

Прибывая в пути в ужасном состоянии. Израненные, измазанные кровью и грязью с ног до головы солдаты улыбались и, были в приподнятом настроении, от чего по взводу звучали военные песни, а ветер разносил по полям запах солдатской махорки.

Взвод двигался дальше, выказывая мне то, что я кровью и потом, заслужил уважение в сырцах обычных служивых мужиков, а Илья и Василий и другие, только ещё больше это укрепляли, рассказывая чуть ли не небылицы про наши совместные бои на улицах горящего Петербурга.

Прошло чуть больше полутора суток как мы, наконец, достигли Измайловской заставы, которая уже давно переросла в нечто большее, чем крепостное строение. Теперь это больше походило на ограждённый стенами посёлок с личным гарнизоном.

Завидев нас на подходе к воротам заставы, постовые засуетились, и к моменту нашего появления перед стенами нас уже встречали не только рядовые служивые, но и младший офицерский состав, которые смотрели на нас, вытаращив глаза.

— Унтер-офицер Оражен. Лиминский полк Ивановской заставы. — Сходу, не дожидаясь слов стоявшего впереди старшего унтер-офицера, произнёс я, отведя взгляд от правого плеча с которого во время последнего боя отлетел погон, при этом снимая повязку с левого глаза. — Жду разрешения заступить в расположение Измайловской заставы.

— Ааа…. Пропустить, — прохрипел старший унтер-офицер, которому на вид было чуть меньше тридцати, и когда мы начали въезжать за ворота, окрикнул меня. — Расположение коменданта в конце улицы. Серое трёхэтажное здание.

— Благодарю, — вполоборота повернулся я назад на офицера, после чего продолжил свой путь.

Всю дорогу до штабного здания на нас смотрели со всех сторон, не отрывая взгляда, а мои солдаты, пуская клубы дыма, зажовывая папиросную бумагу, улыбались людям и даже махали им руками, в особенности таких движений удостаивались женщины и дети.

Спешившись с коня, я оставил своих людей на улице, а сам отправился к коменданту этого места, дабы не только заявить о своём появлении, но и как можно быстрее получить место для отдыха, и всё необходимое для моих солдат.

Да эту заставу трудно было сравнивать с Ивановкой, хотя бы из-за того, что в штабном здании гарнизона кипела не только военная жизнь, но и коллежская, от чего я даже пару раз напугал внезапно выходящих из кабинетов женщин, которые как я понял, работали тут.

Попав же в кабинет, который был добротно обставлен мебелью, я вновь наткнулся на удивлённый взгляд, но теперь уже коменданта. Вот только на коменданта он слегка не тянул.

Высокой и хорошо сложенный мужчина со слегка пухлым слащавым лицом, и вьющимися волосами зачёсанными на правую сторону восседал за столом и, имел погоны капитана, хотя на вид ему нельзя было дать и тридцати лет. И вот сейчас этот мужчина смотрел на меня удивлёнными глазами, слегка вытянув в трубочку губы.

— Оражен Григорий Александрович унтер-офицер Лиминского полка Ивановской заставы, по распоряжению штаба, после выполнения всех поставленных задач прибыл с взводом в ваше расположение. Вас должны были уведомить об этом пришедшие сюда ранее отряды из Ивановской заставы.

— А никого не было. Как и распоряжений по вам, — протянул слащавый капитан, скривив губы от моего внешнего вида. — Нет, может распоряжения и были, посыльный то был недавно. Но подполковник отбыл срочно в Измаил позавчера, и мне ничего такого не сообщал. Однако я наслышан о вашем взводе Оражен. И коль такое дело. — Поджал он губы. — Располагайтесь при десятой казарме. А там разберёмся, что к чему. Я распоряжусь, чтобы вам выдали паёк и хоть частично обмундирование. Приведите себя в порядок, а то нечего народ пугать тут. — Брезгливо ещё раз окинул он меня взглядом. — Думаю, не потеряетесь. Свободны.

Отдав дань военному этикету, я развернулся и вышел из кабинета замещающего коменданта заставы, и через пару минут оказался на улице, наблюдая картину, как мои солдаты болтали с простыми служивыми этого места, которые обступили их со всех сторон.

Завидев моё появление, мой взвод сразу подобрался и словно навострил уши, ожидая моих указаний.

— Нас распределили к десятой казарме, — произнёс я громко. — Служивые. Путь покажите. — Обратился я уже к солдатам секунду назад болтавшим с моими людьми.

Через час настал вечер, и солнце практически зашло за горизонт. К этому времени я уже успел определить раненых солдат в лазарет, а остальных в явно заброшенную и грязную казарму. После этого, я не дожидаясь, когда прогреется баня и вскипит вода в баках, смыл с себя грязь и кровь, вымывшись холодной водой, переоделся в чистую выданную форму офицера, которая правда слегка жала в плечах. Вот только форма была не новая, а потёртая и местами даже зашитая. Но и на том спасибо.

Вот в таком виде я вновь отправился в лазарет, проведать солдат и узнать оказали ли им всю необходимую помощь.

Идя по можно сказать улочкам гарнизона, где проживали не только солдаты, но и простые люди, я не только шёл по делам, но и изучал местность.

И вот когда я миновал несколько улиц, на которых по своим делам ходили жители этого места, у входа в лазарет я столкнулся нос к носу с теми, кто недавно в спешке покидал Малиновский острог.

Одетые как с иголочки без явных следов изнурения они выходили в двери лазарета, а на их лицах читалось приподнятое настроение, от которого у части аристократов не осталось и следа, когда ни увидели мою персону.

— Ты? — Вытаращил на меня глаза капитан первого ранга, на груди которого на новом мундире красовалось пара сверкающих медалей.

— Честь имею, господин капитан первого ранга, — отсалютовал я мужчине и всем кто был с ним, а с ним были. Два офицера гвардейского полка императора, два коллежских чиновника, и две женские особы, одна из которых всё ещё пребывала в женском мундире, и все они сейчас с удивлением и непониманием смотрели в мою сторону.

Все эти люди таращились на меня словно на живого мертвеца, который словно откидывал тень на их благородное свечение.

— Но как ты? — протяжно, таращась на меня, протянул капитан. — Вы что, оставили после нашего отъезда самовольно боевую позицию?

— Никак нет, — наградил я холодным взглядом, от которого аристократ неосознанно дёрнулся телом, а он сам на секунду потерялся. — Боевая задача выполнена. Враг был уничтожен. Руководствуясь дальнейшими указаниями, взвод покинул Малиновский острог и прибыл в Измайловскую заставу.

— Уничтожен⁈ — опешил от моих слов полный мужчина в коричневом костюме. — Полтысячи османских солдат убиты кучкой солдат, у которых ни капли родовой силы нет? Да кто в это поверит.

— И в правду Оражен, — скривился плешивый штатский чиновник. — Кого вы тут хотите обмануть. Тут дезертирством попахивает. Не так ли Глеб Викторович?

Капитан первого ранга криво ухмыльнулся, смотря на своего товарища по компании и, произнёс:

— Ну, так Лиминский полк как-никак. Я навешу заместителя коменданта заставы, и попрошу взять это на перо. А там разберутся трибунал или что нибудь ещё.

— Вижу, вы господа. Все наслышаны о Лиминском полку, — произнёс я, стоя напротив аристократов. — Жаль что я в угоду возраста и полевой службы на границе, отрезанной от связи с жизнью империи, не могу похвастаться знанием заслуг ваших вотчин. Коли вы господин капитан решили взять это на перо. Прошу вас тогда проследить, чтобы все похоронки пришли семьям тех, кто доблестно держал переправу гарантируя вам спокойную дорогу. Чтобы их семьи знали, что они пали как воины с честью. Выполняя боевой приказ и долг. Чтобы их родные знали, где теперь их братская могила. А также можете посетить казарменные конюшни, и лично заверить численность османских скакунов которые мы привели за собой сюда. Если вы взяли это под свой козырёк господин капитан первого ранга, я могу быть спокоен. Господа, — кивнул я тем, кто сейчас стоял на моём пути в здание. — Прошу меня простить. Мне надо в лазарет.

— Унтер-офицер. Постойте, — произнесла слегка властно девушка в военном кителе, опередив на мгновение открывшего рот капитана. — Мы с вами не представлены. Я княжна Александра Романовна. Я видела солдат из вашего полка в лазарете. Может кроме коней в конюшне и серьезных, но не на грани смерти ранений солдат, у вас есть ещё доказательства ваших слов? Разбирательство и угроза трибунала, ведь может коснуться не только вас. Но и всех кто под вашим началом.

Я повернул голову на красивую и смотрящую на меня цепким взглядом девушку, остановив свой шаг, после чего наши холодные взгляды встретились.

— Вы княжна и ваши спутники на своём пути сюда пересекли Дунай, переправившись на его левую сторону в город Калараш. Там вы потеряли часть своей делегации и, вырвавшись из города, были гонимы двумя отрядами османской лёгкой мобильной конницы, которая отрезала ваше перемещение, вглубь тех земель. Они вели вас по устьям Дуная прямиком к Малиновскому острогу, где вас должен был поджидать третий отряд осман, который вырезал пограничный отряда острога и углубился на наши земли, для взятия вас в тиски. Но наткнулся на наш батальон. Которого больше нет. А по правой стороне Дуная шло ещё два больших отряда. Где они сейчас и их численность, мне неизвестно. Это поведал мне османский офицер штурмовавший переправу, прежде чем я прервал его жизнь. Такой информации достаточно ваше сиятельство?

— Дерзить вздумал! — Вскликнул плешивый коллежский чиновник.

— Успокойтесь Фёдор Иванович, — не разрывая наш зрительный контакт, произнесла спокойно Александра Романовна. — Более чем достаточно унтер-офицер. Можете продолжить свой путь. Не смеем вас больше задерживать.

— Благодарю вас княжна, — сделал я вновь шаг на ступень выше, а аристократы стали слегка расступаться, давая мне дорогу внутрь больничного здания.

Однако не успел я сделать и пары шагов, как раздался свист, после чего где-то вдали за стеной шарахнуло, а по Измайловской заставе послышался звук тревоги.

— Что это было? — Заголосил тот, кого назвали Фёдором Ивановичем, резко развернувшись к своему товарищу, капитану первого ранга.

Свист же вновь повторился, и шарахнуло уже куда ближе.

— Пушечный выстрел, — ответил я заместо военного аристократа, резко разворачиваясь и шагнув обратно на землю со ступеней, при этом доставая из кармана чёрную ленточную повязку, а в небо с крыши соседнего дома взмыл ястреб. — Вот и нашлись два недостающих отряда. — Оскалился я под очередной свист снаряда. — Вам лучше найти безопасное место. — Кривя губы, произнёс я оцепеневшей от происходящего знати, закрывая повязкой один глаз. Как только первый снаряд ударит в стену. Думаю, начнётся осада заставы.

Глава 5

Яд и сталь слова, или обреченные на бой

Под выстрелы из пушек, которые корректировались для ударов по стенам Измайловской заставы, я быстро и чуть не бегом удалялся от лазарета в направлении расположения своего взвода.

Кругом царила паника, слышались крики, и плачь детей. Люди, словно муравьи, вбегали и выбегали из домов, не зная, куда им деется и куда бежать.

Я же старался не отвлекаться на то, что сейчас царило на улицах, смотря одним глазом с высоты птичьего полёта туда, где разворачивались боевые построения османских солдат.

Призванный мной ястреб, рассекая небо крыльями, приближался туда, где раскинулось не меньше двух батальонов османской армии.

Смотря его глазами, я уже точно знал, что противостоять нам будет не только конница, но и регулярная пехота с десятками пушечных расчётов.

Получалось, что османские отряды, которые преследовали делегацию по своей территории до Бабадага, прихватили с собой и регулярную армию, усилив себя пехотой и лёгкими артиллерийскими расчётами, после чего перешли Дунай и сразу обозначили себе цель Измайловскую заставу.

Вот только оставался, не ясен один момент. Эта атака была направлена на уничтожение царской делегации, путём штурма заставы, или это маневр для подготовки плацдарма войскам с территории юго-запада и, отрезания морских путей Бессарабии для имперских сил.

И то и то было логично, но какие первоочередные задачи стояли перед теми, кто сейчас поливал нас пушечными ядрами, пристреливаясь для полномасштабного обстрела Измайловской заставы, которая как одинокий тополь на плющихи отделял османские войска от Измаила.

Его падение сможет открыть османскому султану южную дорогу, и дать возможность закрепиться на важной военной артерии открыв путь на Келию, а потом и Аккерман, отрезав Бессарабию от морского пути в чёрном море.

Но это потом, а сейчас тут нет тяжелой пушечной артиллерии, и вражеских полков которые будут штурмовать города и морские заставы.

Когда я добрался до казармы, то увидел свой взвод в полной боевой готовности.

— Какие будут указания Григорий Александрович! — Выкрикнул Василий, стоило мне приблизиться к своему взводу.

— Василий, ты за главного, — с ходу произнёс я, вставая перед своими солдатами. — На тебе конюшня и проверка боевой готовности. Илья бери пяток солдат и за мной к зданию коменданта. Надо понять, что они хотят предпринимать, и какая роль будет отведена нам в этом.

— Будет исполнено! — Чуть не орал под свист очередного выстрела из пушки Василий, а Илья и несколько солдат уже покидали ряды взвода, приближаясь ко мне.

А после мы быстрым шагом стали пробираться по коротким улочкам заставы, сквозь бегающих людей.

Когда мы, наконец, очутились перед зданием коменданта, то чуть не влетели в толпу солдат скопившихся рядом с проходом внутрь здания.

— Ждите здесь, — Сказал я Илье, а сам протиснулся сквозь толпу служивых и попал в дверной проём, после чего уже известным маршрутом поднялся в кабинет коменданта.

Дверь была не закрыты, от чего я без помех шагнул в просторный кабинет, где стояли старшие офицеры и уже знакомая мне делегация, которые что-то с жаром обсуждали.

— Капитан! Вы же понимаете, что они разнесут тут все своими пушками! — голосил статский советник, который так с огоньком хотел обвинить меня в дезертирстве. — Надо организовать наш вывод из заставы. Вы же понимаете приоритеты. Или вы думаете, что ваши жалкие пять рот общей численностью в шестьсот семьсот рыл могут удержать взявшую нас в осаду османскую армию с артиллерией?

— Я хорошо понимаю вашу значимость для империи Фёдор Иванович, — словно оправдываясь, говорил заместитель коменданта. — Вы же сами в курсе, что комендант отбыл с целым батальоном в Измаил, как и прибывший с вами генерал-майор. Мои офицеры делают всё, что в их силах.

— Евгений Павлович. Капитан, — вступил в разговор капитан первого ранга. — Давайте я вам подскажу, что нужно делать, это и вам на пользу пойдёт в дальнейшем. Всё предельно просто. Нужен отвлекающий манёвр, который отвлечёт на время османские войска, для нашего отступления. Пока пара рот будет отвлекать врага на себя, мы покинем заставу. Вот только нам нужно сопровождение. Куча солдат нам не нужна. Слишком громоздко и заметно. Надо сформировать взвод человек пятнадцать двадцать не больше. Все они должны обладать родовой силой, на случай если всё же за нами будет погоня.

После отвлечения осман, они снова ринутся на заставу. А пока то, да сё. Нас уже и след простыл.

— То есть вы предлагаете послать несколько рот на верную смерть, и лишить оставшихся в заставе солдат своих офицеров, чтобы у них не было должного управления и организации? Я правильно понял? — Громко произнёс я, встав в дверях кабинета коменданта.

— Опять ты! — скривился Глеб Викторович, а на меня уставились все присутствующие в помещении. — Что ты можешь понимать? Ты даже военного образования не завершил. Тут тебе не саблей махать унтер. Тут тактика и стратегия, а ты её явно не проходил.

— Может и не проходил, — скривился я под суровыми взглядами людей. — Но суть вашей тактики я понял. Собрать около двухсот смертников на бой с пехотой и конницей врага. Пока они будут их убивать, вы покинете заставу, оставив тут простых вояк без руководства, которые должны будут держать заставу чем больше, тем лучше, а когда враг прорвёт оборону, то тут ещё с пятьсот гражданских которые его затормозят. Пока они разгребут сотни трупов и поймут, что вас нет среди мёртвых, настанет утро. Вы будете далеко.

— Каков наглец! — заголосил статский чиновник. — Кто тебя вообще сюда звал. Ты вообще может дезертир и предатель!

— Ну-ну Фёдор Иванович, — слегка задрал подбородок Глеб Викторович, кинув косой взгляд на княжну Александру Романовну, которая пока стояла в стороне в обществе одного гвардейца за своей спиной и молчала, так же как и все, смотря на меня. — Не надо громких обвинений. А вы унтер-офицер должны соблюдать субординацию. Вы же прибыли в расположение Измайловской заставы и должны подчиняться вышестоящему командному составу. Вы же просто-напросто унтер-офицер, не больше ни меньше. Сейчас тут идёт совет старшего офицерского состава. Так что покиньте это место и ждите дальнейших распоряжений, как и все остальные унтеры. Верно, я говорю, капитан?

Слащавый военный закивал головой и произнёс:

— Верно Глеб Викторович. Оражен покинет немедля кабинет и, не мешайте проводить экстренное совещание. У нас каждая минута на счету.

Я сжал зубы, от чего мои желваки натянули кожу, смотря ледяным взглядом на присутствующих людей, которые, скорее всего для себя всё уже решили, и сталось обсудить детали.

— Что вы стоите? Идите. Вы же слышали слова коменданта. — С прищуром посмотрел на меня капитан первого ранга, изрыгая из себя победные слова.

Не говоря ни слова, я скупо кивнул коменданту, после чего развернувшись, вышел из кабинета.

Стоило мне покинуть стены командного здания, как ко мне сразу подошёл Илья и остальные солдаты.

— Григорий Александрович, что там господа нарешали? — С ходу произнёс он.

— Ничего хорошего Илья, — зло сплюнул я. — Ни-че-го хорошего. Думаю, нас первыми пустят под нож.

Илья непонимающе уставился на меня, как и остальные служивые, и в это время первый пушечный снаряд упал в метре от стены заставы.

— Унтер, — раздался за моей спиной голос, пробирающегося сквозь толпу солдат перед входом в здание военного личного полка императора. — Отойдём на пару слов.

Я, как и мои подчинённые уставился на элитного солдата империи, чьё лицо пестрило чуть видными многочисленными царапинами.

— Отойдём. — Спокойно произнёс я, глядя ему в глаза.

После моих слов военный жестом указал следовать за ним, а меньше чем через минуту мы стояли за углом здания, где меня ждала молодая княжна всё ещё не снявшая военный китель.

Девушка стояла в тёмном переулке, и молча, смотрела на меня, пока её охранник не занял своё место за её правым плечом. Мои же солдаты остановились в нерешительности на входе в это место, закрыв собой проход.

— Княжна Александра Романовна, чем обязан? — Нарушил я первый наше молчание.

Александра же наградила меня суровым, и надменным задумчивым взглядом, после чего произнесла:

— Я позвала вас для того, чтобы предложить вам стать частью отряда сопровождения. Я могу это устроить.

От слов надменной девушки княжеских кровей я скривил уголки губ.

— Зачем вам это? Думаю, ваши спутники не оценят такого решения. — Чуть заметно, криво улыбнулся я одним уголком губ.

Моя ухмылка не осталась незамеченной даже в темноте переулка, от чего Александра Романовна только ещё больше придала себе надменный вид, и слегка нахмурила брови.

— Оценят они это или нет, это не ваша забота офицер. Если то, что вы сказали мне у лазарета действительно, правда. То иметь вас в отряде защиты, значит увеличить шанс на благоприятный исход маневра. Да и если судить с ваших слов, то получается, что вы обладаете недюжинной родовой силой, коли смогли с горсткой простых солдат уничтожить полтысячи осман, среди которых как вы сказали, были офицеры, а они ведь тоже могут сокрушать врага родовой силой.

— Вы так это решили назвать, — раздул я ноздри от холодного гнева. — Маневр. Такие манёвры не по мне княжна. Я откажусь и останусь тут со своим взводом. И думаю, ваше окружение отвело мне роль за стеной.

— Григорий Александрович, — протянула Александра, а её голос слегка дрогнул в раздражительной ноте. — Офицер. Вы же понимаете, что вас ждёт в случае отказа? Я даю вам последний шанс на правильное решение. Вы же хотели, как мне сказали титул и привилегии. Это реальная возможность для вас унтер-офицер. Будьте уверены в этом.

Я от слов княжны, которая, скорее всего, была старше меня на каких-то три пять лет, скривился и сплюнул, выказывая неподобающее поведение в обществе аристократов.

— По мне лучше солдатское братство, чем ваши аристократические привилегии. И вы княжна и я, как могут все лицезреть при погонах. Вопросов нет. Вот только таким как я судьба быть на передовой, а вам читать про нас в докладах, сидя в тёплых кабинетах. Предоставленных вашими сердобольными родителями. Так что совершайте свои манёвры, а после примеряйте новые акселя и погоны у зеркала в Петербурге. Ваше присутствие тут грош цена, а не боевая единица. И не надо мне тут предлагать и тыкать титулами. Таким как вы не понять военного положения. У ваших товарищей в глазах ужас от настоящих военных действий. Тут только такие, как мы, проливаем кровь за наше общее знамя, и стоим на страже вашего спокойного сна, а так же красивых акселей на ваших парадных мундирах.

Так что в аду я видел ваши маневры княжна, когда за спинами моих солдат ручьём льются слёзы из детских глаз. Для вас и таких как вы, всё мы тут разменная монета сейчас. Так идите, готовитесь к размену, а мне надо подготовиться для того, чтобы показать кукиш смерти старухе. Разговор окончен. — Развернулся я спиной будто молнией ударенной девушке, чьи глаза были широко открыты и смотрели только на меня, а её губы подрагивали словно желая что-то сказать, но не находили слов.

— Да как ты… Кто дал тебе право…. Хочешь умереть, так помирай. — Послышался, словно жалобный дрожащий голос Александры, который летел уже мне в спину.

Я же развернувшись вполоборота на княжну, произнёс:

— Рано вы меня хороните. Я ещё живой, — после чего повернувшись вновь на бледных солдат, которые стояли в проходе. — Илья бегом к Василию. Готовьте всех лошадей, что мы привели. Вяжите тюки с соломой. Выиграем господам хорошим время для манёвра.

Илья и остальные от моего голоса, подскакивая на месте, рванули на всех парах из переулка, а я, сплюнув горькую, словно яд слюну, отправился под первый удар пушечного ядра об стену заставы к толпе солдат ожидать тех, кто на кого ещё падёт жребий смертников.

Прошёл практически час, за который вражеские артиллеристы пристрелялись и теперь поливали нас ядрами, которые били не только в стены заставы, но и за её приделами снося и проламывая крыши жилых построек. Тем самым готовя плацдарм для наступления пехоты.

Под ржание и стук копыт топчущихся у ворот нескольких сотен коней, ко мне подошли три унтер-офицера которые, как и я были назначены на роль пушечного мяса отвлекающего внимание врага.

— Гриш, — сплюнул кусок папиросной бумаги кудрявый молодой мужчина с яркими голубыми глазами, выпуская густой дым из ноздрей. — Твою мать. Перед смертью и вправду не накуришься. В общем, мы всё, что ты сказал, до солдат донесли. Думаешь, удастся?

— А вот мы скоро это и узнаем. — Улыбнулся я унтеру, которого звали Андрей, под очередной удар пушечного ядра об стену заставы, от которой отвалился большой кусок.

А через пять минут под крики, что пошла вражеская пехота, послышался приказ заместителя коменданта, к началу отвлекающего маневра.

— Ну, с богом братцы! — Заорал я, вскакивая в седло лошади, как и все остальные. — Василий! Хлопушки наизготовку!

— Так точно! — Заорал, хрипя, мой заместитель взвода.

— Поджигай! — Отдал я первый приказ перед неминуемым боем.

В тот же миг, стали вспыхивать тюки с соломой, привязанные лямкам к лошадям. И в момент, когда ворота заставы открылись под взрывы пороховых хлопушек, сотня коней стремглав рванула, словно бурный поток за стены заставы, волоча за собой огненные соломенные снопы, устремляясь, не видя дороги прямо на идущую при свете звёзд и луны на нас пехоту османского войска.

Табун коней мчал в ночи, озаряя всё огненными всполохами, а следом за ними скрытые за их спинами и стеной огненной преграды неслись наши отряды, разливаясь по полю, начиная смертельную атаку.

Скача на коне, будучи на острие своего взвода, я складывал печати, видя как своим, так и ястребиным взглядом, поднимая в небо десятки призванных птиц, которые стоило им взмахнуть крыльями исчезали в чёрном небе.

А первые лошади, тащившие за собой огненные соломенные снопы, уже врезались в растянувшиеся по полю ряды османской пехоты.

Влетая в строй врага обезумевшие от страха кони, топтали пехотинцев стараясь мчать дальше при этом, начиная поджигать тех, на чьём пути встала горящая солома.

Османские солдаты, словно отойдя от первичной волны шока, непонимания и удивления вскидывали ружья и начинали стрелять по лошадям, дабы остановить их огненный бег в их пеший строй, а вражеские офицеры сотрясали землю, делая ними преграды, изрыгали воздушные и водные потоки. Дабы остановить их бег.

И в это время с неба по всей линии вражеского строя с неба вниз стали пикировать призванные мной птицы, вспыхивая, словно фениксы в воздухе, и огненными снарядами влетать во вражеские ряды, взрываясь огненными вспышками, поджигая и сжигая врагов.

Под крики и огненный хаос, ржание коней и суету пытающегося рассредоточится османского войска из огненного ада, раздались оружейные выстрелы нашей конницы.

Наша кавалерия, которые словно призраки начинали устраивать конный хоровод, перед вражескими рядами валя врага свинцом, а где и по его краям влетая в их строй, топча копытами солдат и рубя их саблями, но при этом быстро отступая в темноту ночи.

Всё вокруг погрязло в непроглядной тьме, и только место боя озарялось как днём.

Но краткосрочный триумф, вскоре мог омрачиться кавалерийской подмогой Османской конницы, которая рванули с возвышенности, к своим солдатам, скатываясь вниз, словно лавина.

Видя это с высоты птичьего полёта, я вскинул руку и с неё в небо устремился подобно сигнальной ракетницы огненный шар, взорвавшись в небе сполохом голубых искр.

В ту же секунду наши отряды рванули в разные стороны, прочь от врагов, а со стороны заставы грянули пушечные выстрелы.

Секунда, и земля сотряслась разрывами, а ядра стали влетать в ряды османской пехоты, собирая кровавую жатву, при этом заставляя их конницу изменять направление движения, для того, чтобы не попасть под артиллерийские залпы.

В ночной тьме гремели пушки, а вражеские ружья рвали пространство росчерками пуль, летящих в слепую в темноту ночи в надежде найти солдатскую плоть.

Но нас там уже не было. Мы, пришпоривая коней, мчались обратно к воротам заставы, чтобы через какие-то минуты вновь быть за стенами наших укреплений.

Артиллерийские расчёты всё ещё громыхали в темноте ночи, а за последними из нас закрывались ворота заставы.

— Чёрт тебя подери Гришка! — налетел на меня Андрей, и стал трясти. — Живы! Мы живы, черт возьми! — Отстранился он от меня и достал заранее скрученную папиросу, прикуривая её от простого прикосновения пальца, а воздух сразу окрасился запахом махорки, под ржание сотен коней и радостные крики простых солдат вернувшихся из скоротечного боя.

Глава 6

Комендант осадного положения, или прорыв в утро

Центральная площадь была буквально забита солдатами и их лошадьми, а я, раздавая указания своим подчинённым продвигался к передней стене, откуда ко мне уже спускался словно в саже молодой мужчина с чумазым лицом и погонами старшего унтер-офицера, от которого за весту разило порохом.

— Ну, братцы задали мы жару этим выродкам, — с ходу оскалившись, засмеялся мужчина, хлопая себя по карманам штанов. — Андрюх табачку не подкинешь, я походу свою табакерку на стене выронил.

— Держи, — кинул он круглую железную табакерку офицер, слегка пожевывая папиросу, стоя по мою правую руку. — Для артиллерии нечего не жалко. Эти-то улизнули?

— А то, — не глядя на нас, складывал вдвое папиросную бумагу унтер, после чего открыв банку, насыпал на неё табак и ловким движением закрутил цигарку, отдавая банку обратно владельцу. — Вы ещё до осман доскакать не успели, а они уже вдоль стены дёру дали. Только подковы коней и сверкали. — Затянулся он самокруткой и, задрав голову вверх, выпустил дым вверх.

Грохот пушечных выстрелов сотряс воздух, и снаряды со свистом вновь влетели в стену, сотрясая её и вышибая куски камня.

— Вот ведь сволочи, — даже не дёрнулся артиллерист от грохота, — Покурить спокойно не дадут. У них, что ядра бесконечные что ли, час уже поливают без остановки.

— Не думаю Антох, — посмотрел я одним глазом на мужика, видя вторым глазом с высоты птичьего полёта тыл врага и с его боезапасами. — Они в атаку пошли не потому, что так стрельнуло, а по причине заканчивающихся снарядов. Они, как и мы, пока отрезаны от главных сил, а значит, что притащили, то и имеют, а имеют они то, что всё практически отстреляли. Сейчас они просто от злости палят за удар по роже так сказать. Впереди у них перегруппировка отрядов и штурм.

— Эээ…. Мужики это что? Меня случаем не контузило, — чуть не выронил из губ на половину скуренную самокрутку Андрей, показывая в направлении штаба командования.

— Мать моя вся в саже, — присвистнул, проведя рукой по затылку Антон, смотря в указанном направлении.

Я также развернулся полу боком и увидел, как вдали, словно на парад появились за спинами наших отрядов оставшиеся офицеры во главе с заместителем коменданта.

Толпа из пяти старших офицеров была одета в парадные мундиры, которые пестрили всевозможными регалиями и знаками отличия.

— Нет Андрюх, — скривился я, смотря на процессию, которая застыла вдали, смотря на практически в полном составе вернувшийся отвлекающий отряд солдат. — Думаю, наши бравые офицеры уже собрались в плен к османам, и чтоб их не убили, а приняли за важных военнопленных, вырядились как на смотрины.

Меж тем появившиеся военные чины, перестав глазеть на солдат, и начали раздавать направо и налево указания всем, кто попадался на их пути.

— Убирайте отсюда коней! Вы что глухие что ли? — Пытался орать на наших подчинённых Евгений Павлович. Капитан и заместитель Измайловской заставы, сверкая в свете огней акселями и даже несколькими медалями. Эй вы! — Повернулся слащавый молодой мужчина на нас, когда я и четверо унтер-офицеров подошли к нему. — Организуйте это стадо. Что они тут конюшню устроили! Тут надо солдат расставлять, а не коней. Герчинский скажи своим артиллеристам, чтобы принимали живее порох и снаряды. Да у стен вблизи пушек складывали. А вы. Как стадо это уберёте, занимайте у стен боевые построения. Оражен ты на воротах, остальные рассредоточьтесь справа и слева от его взвода. Выполнять!

— Вы это что удумали, — шагнул я к расфуфыренному капитану, под взгляды опешивших унтер-офицеров стоявших рядом со мной. — Решили разом нас всех тут положить у стен. Османам работу решили облегчить.

— Оражен! Я тут комендант! — взвыл совсем некомандным голосом Евгений Павлович. — Так что умолкни и выполняй приказ старшего по званию! А иначе я тебя как предателя и дезертира по военному времени тут прямо расстреляю. Понял меня!

Росчерк кулака и пухлые губы коменданта заставы лопаются под натиском моего удара, а сам капитан отлетел в толпу офицеров, что стояли за его спиной.

— Взять предателя! — Заорал, срываясь на крик один из парадных офицеров, а стоявшие за их спинами солдаты в спешке стали вскидывать ружья.

Вот только звуков поднятых наизготовку ружей было в разы больше чем у десятка солдат сопровождавших офицеров.

Мои солдаты, сидя всё ещё в сёдлах коней и стоя рядом с ними, моментально среагировали на ситуацию и оскалились своим оружием в сторону солдат и их руководства, беря на мушку и остриё сабель тех, кто хотел пойти против их командира.

— Измена! — Опешил один из старших офицеров, пятясь назад.

— Ну, пиши, пропало, — швырнул бычок цигарки Андрей под ноги своему командному составу, смотря на меня. — Отряд! Взять под прицел офицеров!

Десятки новых ружей тут же были направлены в сторону разодетых в парадную военную форму людей.

В это же время со стороны штаба выбежало ещё с пятьдесят солдат и, присоединившись к свите старших офицеров, направили своё оружие на нас.

— Оражен, — бубнил, отходя от моего удара, заместитель коменданта заставы, измазанный кровью из разбитых губ. — Тварь. Да я тебя!

— А ну успокоились все! — Словно гром раздался мощный бас, за которым последовал сильный порыв ветра, явно призванный родовой техникой.

Я, как и все присутствующие, тут люди, резко развернулись на голос и увидели, как из-за угла одного полуразрушенного здания вышел высокий мужчина, а следом за ним княжна Александра Романовна, после чего они быстро стали приближаться к месту, где закипел внутри войсковой конфликт.

— Они что вернулись, — нервно хохотнул Андрей, подавшись к Антону, который держал руку на рукояти сабли. — Ты же сказал, что копыта сверкали только.

— За, что купил, за то и продал. — Так же тихо и нервно произнёс унтер-офицер артиллерийского отряда.

— Господа офицеры! — громко произнесла княжна, встав между нами. — Что за ребячество вы тут устроили. Оражен. — Колко посмотрела она мне в лицо. — Извольте объясниться. По какому поводу бунт, и нарушение воинской субординации?

— Заместитель коменданта решил нас всех тут убить, а потом сдаться в плен к османам со своими товарищами. Вместо того, чтобы организовать укрепительные рубежи внутри заставы по всей его территории, дабы каждый метр был для них как крепость.

Он решил подтащить к стенам порох, и выставить солдат так, словно мы не обороняемся, а пойдём в атаку.

Любой артиллерист вам скажет, что у пушек нельзя складировать большое количество пороха, особенно если эти пушки стоят в бойницах, в которые летят снаряды. Взрыв большого количества пороха не только убьёт пушечный расчёт, но и вызовет пожар и возможный обвал укрепительного рубежа. Что сделает этот участок непригодным к ведению боя.

Солдаты на открытой местности. Да их снесут если не первой, то второй волной прорвавшихся врагов. Если конечно порох не взорвётся. Тогда и врагов будет не нужно. А если взять в учёт, что они, скорее всего, покатят пушки с собой дабы разнести вдребезги ворота. То взрыва точно не избежать. Думаю коли данный человек, получивший военное образование, и дослужившегося до капитана и заместителя коменданта, не может ни знать таких вещей. Просто он уже мысленно в плену, а настоящая оборона заставы практически сводит на нет, его план сдаться в плен, и быть военнопленным. Которого либо выкупит семья, либо обменяют в дальнейшем на османских офицеров. Иначе, зачем так рядиться? Тут война, а не парад. Ордена и акселя силы в руке и ясности в голове не придают на поле боя. Я не намерен выполнять приказ, который повлечёт бессмысленную смерть моих солдат и простого люда. Мне хватило и одного манёвра.

Стоявший рядом с девушкой военный, только утвердительно слегка кивнул и хмыкнул на мои слова, а Евгений Павлович, утирая кровь с подбородка, затравленно кидал взгляды то на меня, то на своих подчинённых и княжну.

— Так и есть. Взорвётся вся передняя стена вместе с воротами к чертям собачьим княжна, — выпалил Антон в своей простой манере, и осёкся, когда словил на себе взгляд Александры. — Простите, не удержался.

Сама же аристократка улыбнулась Антону, после чего обвела взглядом солдат, которые так и не опустили ружей и сабель.

— Это всё клевета! — вскрикнул измазанный кровью капитан. — Я комендант. Кому, как ни мне знать, как оборонять заставу. Они изменники! Предатели мундира, империи и его императорского величества. Их надо расстрелять.

— Уймитесь капитан, — скривилась, смотря на него Александра. — А вы. — Повернулась княжна на меня лицо, блеснув глазами, от чего мне показалось словно её зрачки на секунду стали серыми и безжизненными. — Коли решили устроить тут военный переворот. Должны понести заслуженное наказание Григорий. Теперь именем империи, именно Вы комендант Измайловской заставы. И теперь от вас зависят наши жизни. Дерзайте офицер.

На секунду воцарилась тишина, какая могла быть при уже не частых артиллерийских обстрелах, а через краткий миг раздался радостный крик моих солдат вскинувших своё оружие радостно вверх.

— Комендант, — подошла ко мне Александра. — Времени мало. Командуйте. Что вы так на меня смотрите?

Я же только выдохнул, закрыв на секунду глаз без повязки, после чего произнёс:

— Антон, выводи все пушки из бойниц, кроме двух трёх штук, и тащите их вниз. Я покажу, где надо их расставить. Бочки с порохом которые сюда приволокли, оттаскивайте к первой линии строений.

Илья! Бери отряд и бегом шерстить дома. Собирай людей, и уводите их на самый край заставы за казармы.

Василий, за тобой укрепления за второй линией домов, и проводи господ офицеров за казармы. Пусть тоже там посидят. Тольку от них нету, и не будет.

Андрюх за тобой конюшни. Пусть твои солдаты хватают вилы и телеги. Собирайте загрязнённую солому, и чем больше она будет пропитана мочой и говном, тем лучше. Так же собирайте обычную солому и, частично мочите её, а после тащите сюда и закидывайте впервые и вторые ряды домом. Там же пороховые свёртки надо установить, чтоб бахнуло сильно, да с огоньком. Слышишь меня Антон?

— Так точно Гриш! — Подал голос артиллерист.

— Что ты задумал? — Непонимающе смотрела на меня княжна Александра.

— Как что? — криво улыбнулся я, смотря как солдаты, стали разбегаться по разным сторонам. — Сожгу заставу, да так, что прослезятся сотни глаз. А вот вы княжна, зачем остались? Тут могут и убить.

Александра явно не показывая мне свою сторону, которая боялась и жутко нервничала, только стала ещё более надменной.

— Затем, что коли вы не захотели меня сопровождать и усомнились в моей полезности. Я решила остаться. Думаю рядом с вами безопасней, чем ночью в открытом поле, где могут рыскать разведывательные отряды осман. Так что хотите или нет, теперь вам придётся защищать меня в осаде. Ведь мою полезность тут вы могли уже заметить Комендант. Да и только моё слово заставит избежать вам и вашим солдатам возможного трибунала.

Последующие полчаса под прерывистые выстрелы пушек со стороны врага в заставе кипела работа. Я же поначалу начал возводить каменные заграждения, удаляясь от ворот вглубь заставы, а за мной по пятам следовала княжна со своим охранником, который только удивлённо и утвердительно хмыкал на каждое моё распоряжение или дело.

Подходя к офицеру или солдату, который исполнял роль главного в отряде, я доходчиво объяснял их позиции и действия на них, после чего вновь осматривал ту или иную зону, где должны были развернуться военные действия.

— Боже правый. — Закрывала лицо носовым платком княжна, борясь со рвотными позывами, терпя жуткую вонь, исходящую от дома, у которого мы стояли.

— Я вам сказал укрыться, где и все гражданские. Вы сами решили в братском окопе побывать. Так что наслаждайтесь. — Криво улыбнулся я бледной и гасящей из последних сил рвотный рефлекс слегка согнутой девушке.

В ответ же я на свои слова получил гневный испепеляющий взгляд, а через пару минут послышался крик со стены. Османы пошли на штурм.

Я вскинул вверх руку, после чего в небо взлетел сноп красных искр, и все рванули по своим местам, а со стены громыхнули оставшиеся там три пушки.

Немногочисленные солдаты же находившиеся в это время у ворот, хватали горящие факелы и бежали к домам, закидывая их внутрь зданий в сухую и мокрую солому, после чего повторяли это снова и снова, а потом неслись на стены заставы, хватая ружья.

Я же скомандовав княжне и её охраннику уходить за третью линию обороны, сам чуть не бегом понёсся к крепостной стене.

И вновь ударили пушечные залпы, сотрясая стены, делая в них уже явные бреши, а крики османской пехоты, уже отчётливо доносились до нас, оглашая ночь.

Я же вновь обрушил на бегущих к стенам османских воинов своих воспламеняющихся птиц, которые не все долетали до вражеских рядов, сносимые ударами ветра прикрывающих солдат янычарских офицеров.

К моменту, когда враг был у стен, за нашими спинами уже пылали дома, из окон которых струился дым и смрад, заполняя всё пространство перед стенами и воротами.

Выстрел подвезённых пушек ударил по стене и воротам, обваливая камень и разнося в дребезги часть ворот, а я с солдатами которые были на стенах, уже были на первой линии обороны среди горящих домов.

И вот настал момент, когда османское войско ворвалось внутрь заставы, а его первые ряды оглушили всё пространство оружейными выстрелами, растекаясь бурной рекой по площади вокруг которой начинали жадно пылать дома, и царил едкий вонючий непроглядный дым.

— Залп! — Заорал я и тут же разделались десятки выстрелов из ружей, которые через пару секунд повторились, снося первые ряды врага, попавшие на горящую зданиями и задымлённую смрадом площадь заставы.

Османская пехота же перепрыгивая тела погибших солдат, издавая кашель, а где и крик с рвотными звуками неслась сквозь завесу дыма на наши укрепления, а за их спинами в заставу вбегали всё новые и новые солдаты османского войска.

Сделав ещё залп, в ночное небо устремился синий всполох искр, а мы покидали первое укрепление, отбегая ко второй линии.

Видя всё с высоты птичьего полёта, я наблюдал, отходя к основным заграждениям, как практически вся пехота вваливалась в разрушенные ворота, а значит, скоро начнётся основная часть бойни.

Вражеские солдаты, которые продвигались за нами в едком зловонном густом дыме, уже не проявляли ту прыть и азарт, что впервые минуты штурма, от чего нам даже слегка пришлось их ждать на подступах к основным силам Измайловской заставы.

И вот настал момент, когда враг проявил себя, устремляясь на нас с красными от слёз глазами, задыхаясь от едкого зловонного удушающего дыма исходящего от полыхающих домов.

В момент, когда из клубов дыма показались первые османские солдаты, за их спинами с горячих улиц послышались громкие взрывы, а в небо взметались чёрные смог, за которым устремлялись языки пламени. Начали взрываться наши спрятанные пороховые бомбы.

— Залп! — Раздались крики по всем улицам, по которым словно прорвавшаяся река сквозь плотину растекались вражеские солдаты.

Грохот пушечных выстрелов, словно по цепочке стал сотрясать ночное пространство улиц, а по всем направлениям продвижения к центру заставы османской пехоты ударила шрапнель, кося врагов, и не давая и шанса им на спасение.

Смертельные снаряды летели вперёд снося всё на своём пути, не щадя ни плоть врага ни строения которые мешали им продолжать свой смертельный полёт. Пробивая и разрывая плоть османской пехоты, пушечная смерть летела дальше, устраивая кровавую бойню на всех улицах которые штурмовали враги.

Кровь текла рекой и брызгала фонтанами, заливая улицы и шипя на стенах горящих построек, превращаясь в зловонный смрад, окрашивая испарения в алый цвет, а артиллеристы дали второй залп под очередные взрывы пороха в полностью охваченных пожарами домах начальных улиц Измайловской заставы.

И стоило отгреметь повторной пушечной стрельбе, как из-за укреплений по всем направления улиц только этого и, дожидаясь, устремилась кавалерия.

Солдаты, скрывшие лица мокрыми тряпками, с дикими возгласами, вскидывая сабли наголо, мчались вперёд в огненный задымлённый ад полыхающих улиц. Словно неукротимый ураган они давили копытами коней тела врагов, рубя направо и налево саблями тех, кто ещё стоял на ногах, и не попал под копыта их лошадей.

Конные отряды неслись по всем улицам к воротам, оставляя за собой горы трупов, а за их спинами бежала пехота, которая завершала их кровавое шествие к выходу из горящей заставы.

Всё пространство пылало и даже воздух начал не только удушать всё живое, но и оставлять ожоги от жара, который он обрушил из горящих строений, от чего кони несли своих всадников ещё быстрее, снося своими телами всё на своём пути, туда, где виднелся чёрный зев разрушенных ворот.

Часть Измайловской заставы пылало ярким заревом, а из ворот, словно из пасти самого ада вырвалась конница. Туда где ждали своей минуты конные построения врага. В то же время с неба на османскую кавалерию устремился чёрный шквал птиц, которые вспыхивали в воздухе и словно ракеты летели во вражеский строй, под дикие крики скачущих в лобовую атаку солдат одинокой заставы.

Ураганные удары ветра били в небо в надежде снести прочь огненных птиц, но они всё же влетали в строй, и вспыхивали огненными вихрями, руша построения, в которые словно раскаленный нож ворвались защитные отряды, прорубая себе путь через строй врага.

Мимолётный бой и вот уже конница Измайловской заставы прошла за спины врагов, а из ворот появились солдаты с ружьями, которые через минуту открыли огонь по османской коннице.

Залпы ружей, ржание коней, чужие и родные крики. Всё смешались в ночи на поле перед горящей сторожевой твердыней.

Тряслась земля, и бушевали стихии призванные своими и чужими воинами. Но ход боя был уже переломлен и предрешен. Ведь османская кавалерия была зажата с двух сторон, а те малые резервы стоящие с пушечными расчётами, уже втаптывались в землю копытами коней, после того как их настигала сталь одного из отрядов прорвавшихся за спины конницы, которым было отведена эта роль в ночном сражении.

Рубя врагов, я давно был уже не в седле, уничтожая вражеских офицеров которых высматривал в небе мой сокол. Сабля скользила в руке от крови, а передо мной предстал очередной янычар, крутя ятаганом который только что прервал жизнь одного из моих солдат.

Секунда и я хотел было нанести ему удар, но вражеский офицер успел сложить печать и всё в радиусе пяти метров поглотил огненный взрыв, уничтожая и своих и чужих солдат вместе с их конями.

Когда бушующее зарево спало, лицо вражеского старшего офицера вместо триумфа атаки, исказилось в страхе. Ведь перед ним осыпаясь крошкой камня, которая была, словно моя вторая кожа, стоял я, уже ведя сталь к его плоти, а через секунду голова врага покатилась по земле. Я же изверг из своего рта струю пламени, которая словно струя напалма, накинулась на несколько вражеских солдат, сжигая их заживо, после чего продолжил уничтожение вражеских офицеров.

А когда ещё два отряда, которые пришли резервами с горящих улиц, завершив там свою миссию, враг был практически разбит, и началось простое и беспощадное уничтожение османских отрядов.

Бой за Измайловскую заставу был завершен, после чего был дан сигнал ярким световым сигналом в ночном небе, а я вёл словно пьяных солдат от куража и крови, обратно к воротам, оставляя за нашими спинами поле усеянное сотнями трупов, людей и животных.

Огонь ещё пылал в домах разрушенных взрывами наших пороховых бомб, а улицы были завалены трупами своих и чужих солдат, которые прибывали словно в реках крови и грязи вперемешку с копотью и пеплом.

Идя по улицам не взятой крепости увязая в крови, я раздавал приказы и указания. Когда же я очутился за второй линией защиты, где всё было спокойно и не было тел убитых и пожарищ, ко мне подошла Александра Романовна.

Аристократка тряслась и старалась не смотреть на меня, или бегающих туда-сюда в крови солдат, отводя взгляд в сторону или себе под ноги, в отличие от своего охранника который напротив пристально смотрел в моё грязное окровавленное лицо.

Рядом с нами суетились люди, таская солдат на носилках вглубь заставы к лазарету, где уже не хватало место для раненых и помощь начинали оказывать прямо на улице, укладывая раненых прямо в ряд на мостовую.

— Враг отступил? — Тяжело дыша, прикрывая рот и нос платком, спросила меня та, кто назначил меня руководить этой бойней.

— Враг полностью уничтожен. Никто не ушёл. — Хрипя, ответил я, смотря на бледную, словно сама смерть девушку, которая содрогалась словно в ознобе.

В этот момент мимо нас пробежало два солдата с носилками, волоча на них своего сослуживца, у которого была оторвана рука, и обожжена часть лица, покрытая волдырями.

От такого ужасного близкого зрелища Александру скрутило пополам, и она разразилась рвотой прямо мне под ноги, при этом трясясь словно в лихорадке.

— С реальностью войны вас, — хмыкнул я, даже не пошевелившись. — А что вы хотели? Действия от первого лица. Тут калечат и убивают. Так реакция по первой бывает и у солдат. Потом привыкаешь.

Александра не разгибаясь, закончив опустошать свой желудок, слегка задрала свою голову вверх, посмотрев мне в лицо, на котором повязка на левом глазу была мокрая от крови и пота, и вновь содрогнулась рвотными спазмами.

Время битвы кончилось, наступало время подведения итогов, латать раненых, и организованного отхода из разрушенной заставы в Измаил.

Глава 7

Интерлюдии, или дорога на Измаил

В одном из лучших ресторанов Петербурга, как всегда было не продохнуть, а по залам разносилась весёлая музыка. В укромном углу заведения отгороженным перегородками, за столиком сидел пожилой мужчина.

Под многочисленные веселые голоса из большого зала, он вертел в руках бокал на высокой ножке, смотря при этом на бутылку красного игристого вина пере собой.

— Ваше здоровье Григорий Александрович, — ударил он крем бокала по бутылке, издав присущий хрусталю звон. — Ваш план, как всегда был безупречен. У нас всё получилось. — Выдохнул он, пригубив терпкий напиток. — Хотелось бы мне, чтобы и вы увидели лица этих людей, когда они поняли, что их дальнейшее благосостояние в наших руках. Граф Юрмунов уже разорен, и ввергнут в агонию бедности. Остальные на очереди. Теперь у вас есть две усадьбы и земельные владения в губернии. — Всё разговаривал граф с бутылкой вина.

Чуть слышный цокот каблуков отвлёк Графа Рощинского от излития души бутылке красного игристого вина, от чего он замолчал, а через пару секунд у столика появилась стройная брюнетка, спускающая с плеч полушубок.

— Мила Валентиновна. — Слегка привстал граф, приветствуя женщину, которая улыбнувшись усталой улыбкой, положила верхнюю одежду в дальний угол диванчика, и села напротив пожилого мужчины.

К столику же сразу подошла официантка, и поставила бокал, после чего удалилась вновь за бар.

— Мила Валентиновна, как самочувствие Руслана Тихоновича? — Нарушил молчание граф, наполняя бокал молодой женщины.

— Всё хорошо Эдуард Семёнович, — выдохнула Мила, протянув руку за бокалом. — Рана была не серьезная. Но неприятная. Полежит дома пару дней, и будет как новенький.

— Вы уже выяснили, кто был тот благодетель? — Слегка скривился Рощинский.

— Естественно, — отпила из бокала женщина. — Это была банда Сулкина. Ему кто-то слил новость, что князь покинул на продолжительное время Петербург, а может и вовсе с концами. Вот эта крыса и решила подсуетиться. Теперь ему суетиться не придётся, а у меня работы привалило. Новые территории новые проблемы. Хоть Григорий и говорил, чтобы мы не расширяли зону влияния, пока его нет. Но это вынужденная мера была. Зато все остальные уяснили, что даже если князь в отъезде, его власть и мощь не уменьшилась.

— Думаю, Григорий Александрович поймёт суть происшествия. Хотя это случилось уж больно быстро. Вы не находите Мила Валентиновна? — Поджал губы мужчина, тяжело выдыхая через нос.

— Я думаю, что информацию пустили в народ люди из мёртвого взгляда. Григорий Александрович предупреждал меня, что один из их верхушки знает об его отъезде из города. Он то, как я думаю и растрезвонил эту новость. Но не будем об этом. Вот, — достала из полушубка конверт женщина и, передала его графу. — Тут вся информация, которую удалось получить о тех, о ком вы просили. И Эдуард Семенович, пошли слухи, что есть люди, которые хотят нанять людей по вашу душу. Мы следим за этими новостями. Я связалась уже с вашей охраной из щита, а ещё на всякий случай я выделила группу сопровождения. Они ребята скрытные, вы их даже не заметите.

— Спасибо Мали Валентиновна, — улыбнулся женщине пожилой граф. — Что бы я без вас делал.

— Да полно вам Эдуард Семёнович, — отпила из бокала Мила, после чего наградила пожилого мужчину милой улыбкой. — Мы же с вами не посторонние люди. Нам с вами дали право на вторую жизнь. Григорий сплотил нас и сделал словно семьёй. Мы его единое целое на разных поприщах города. Так что давайте выпьем, и обсудим, что у нас дальше по планам.

— Дальше следуя указаниям Григория Александровича, нам надо выждать остаток месяца. К этому времени как раз в Петербург из Германии вернётся мой старый товарищ.

— Это тот о ком вы мне рассказывали. — Слегка прикрыла глаза Мила, словно что-то вспоминая.

— Да. Граф Бировский. Он когда-то был на высокой должности в академии наук. Он один из немногих, кто пытался мне помочь, когда грянула беда. Но сам попал под удар, и потерял тут всё. В каком-то роде и из-за меня. А сейчас он возвращается по моей просьбе, и с радостью возглавит типографию и новую газету.

Интерлюдия № 2.

В небольшом кабинете, в котором царил полумрак, а в камине разгорались поленья, друг напротив друга в массивных креслах попивая белое игристое вино, сидели две пожилые женщины.

— Ну и как всё прошло? — Слегка улыбнулась Мария Павловна своей старинной и на долгие годы утраченной подруге.

Инна Михайловна скривилась, словно попробовала что-то весьма кислое, и произнесла:

— Как и ожидалось. Видела бы ты его лицо, когда я сказала, что наш свадебный уговор с ним аннулируется. Сначала он опешил, а потом, как и ожидалось, стал давить на то, что он предлагал изначально. А когда понял, что его потуги тщетны, и вовсе хотел зайти с позиции силы, но быстро поутих. Он отнюдь не Григорий, и с позиции силы со мной разговаривать у Олега Родионовича не выйдет. Так что он ничего не смог добиться, а потом решил зайти через моего сына. Тот тоже честно пытался меня переубедить, но не вышло. Думаю, он меня понял и больше мы к этому разговору не вернёмся. Мне не до этих трёпов. Мне куда важнее сейчас безопасность моих внучек, и поиски этих сволочей, что посмели открыть пасть на мою семью, и их заказчиков.

— Мой тебе совет, — отпила вина Мария Павловна. — Не влезай туда.

— Что? — подалась вперёд Инна. — Ты знаешь, кто это был? Я пыталась добиться встречи с Григорием, и узнать у него кто это был. Да и понять, зачем он так всё выставил. Однако он так и не соизволил меня наградить личным разговором. Истинный Острогов воплоти.

— Инна, — выдохнула Мария Павловна. — На всё есть свои причины.

— Какие причины? — напирала княжна Полозова. — На мою внучку напали прямо на территории царского лицея. Она в себя пришла только спустя неделю. Думаешь, я так это оставлю!

— Ты вроде уже больше полвека прожила, а ведёшь себя как твои внучьки, — скривилась Худалова. — На данный момент твоим внучкам ничего не угрожает. Те, кто напал на Елену, покинули Петербург. Хочешь знать. Кто это был. Это были люди из первого круга мёртвого глаза. Начнёшь их тормошить, и тогда всё примет скверный оборот. Уж не знаю, что там произошло, но после встречи с Григорием они покинули империю, не завершив работу, а значит, заказ был завершен, иначе бы они остались и доделали начатое. Мёртвый взор не та организация, которая бросает работу на половине. Мои источники подтвердили, что у той группы нет текущего найма. А их лидер дал указания не брать заказы на Полозовых.

А Григорий с вами не встречался, думается мне из-за того, что он так же это понимал. Да и чего греха таить. Он в этой крысиной возне взял весь удар на себя, выгородив репутацию вашего рода. Неужели ты думаешь все вам тут рады? Ты сама видела и присутствовала при том, что творилось вокруг вас и Григория. Не сделай он всего этого. Елена бы была заклеймена позором, который и по Анастасии ударил. С вами, с общей подачи ваших доброжелателей, дела бы мало кто вёл, и путь у вас был бы один. Раскланиваться перед Решкиным-Флинхофом, или кем-то ему подобным. Да и наблюдали, как мне думается за вами аристократы. Встреться Григорий с тобой или Анастасией, многие бы сразу стали сочинять небылицы. Ему это было не надо. Он куда дальновидней тебя Инна Михайловна.

После слов княжны Хужаловой, на минуту воцарилась тишина, и обе женщины думали каждая о своём, а после княжна Полозова нарушила тишину:

— Да понимаю я всё это. Особенно после того, как узнала, кто это был. Не та у меня сила, чтобы с этими чертями тягаться. Они же по всей Европе и Азии бродят. Вовек не сыскать. А если ты говоришь, что они ушли. То будь, по-твоему, Мария.

— Рада это слышать, — подняла слегка бокал вверх княжна Худалова. — Как себя чувствует Елена?

Инна Михайловна тяжело вздохнула и сделала несколько глотков из своего бокала.

— Как тебе сказать Мария. В плане телесного здравья всё вроде хорошо. Так пара больших синяков и ссадин. Ничего страшного. Но вот её поведение, начинает вызывать опасения. По первой мы думали, что это от шока и пережитых событий. Но теперь я так не думаю. Да и непонятное по первой послание Григория, переданное мне через графа Рощинского, теперь уже не такое и непонятное. Хоть этому и было отведено всего пара строк.

— Так в чём дело? — Нахмурила слегка лоб Мария Павловна.

— По началу, когда она очнулась, всё вроде было как обычно. Она сразу начала закидывать нас вопросами про Григория. Скрывать смысла не было. Всё равно узнала бы. Но суть не в её истериках и скандалах по этому поводу. Дело в том Мария, что иногда у неё взгляд другой. Знакомый, но не Ленин. Это все стали замечать. После того как он появился у Елены, она стала иногда странно говорить, и вести себя. Но и это не всё Мария. В обществе мужчин она, через какое-то время начинает быть более несдержанной и даже агрессивной, или напротив, начинает бояться знакомых ей с пелёнок людей. Григорий писал мне, что если поведение Елены изменится, то мне надо связаться с графом. Настя думает, что пока она себя так ведёт, её не следует отправлять в лицей. Благо основания есть веские. Ведь там полно парней, а её вспышки гнева ни к чему хорошему её не приведут. Она между нами уже один раз в таком порыве неясного гнева чуть не напала на нашего лакея. А он её с пелёнок можно сказать нянчил.

— Тут есть зерно правды Инна. Родовая сила при ней. Устрой она необоснованную драку с аристократским отпрыском, греха не оберешься. Давай я завтра к вам приеду на чай. Заодно сама гляну на Елену. Может, чего дельного подскажу.

— Буду признательна. — Устало выдохнула Инна Михайловна, отпив из бокала, после чего откинулась на спинку массивного кресла.

В ночное небо поднимался дым от уже угасающих пожарищ, а в заставе кипела суета.

Солдаты бегали по улицам как заведённые, выполняя поставленные им задачи. Кто-то до сих пор таскал вглубь жилых построек солдат, туда, где уже вся улица перед лазаретом была выстелена ранеными бойцами.

Другие солдаты готовили коней и телеги, дабы вскоре начать вывоз мирного населения и раненых.

Третьи занимали дозоры и приводили оружие в боевую готовность. Догорающая красными углями Измайловская застава в эту ночь была сродни разворошенному муравейнику, а я в этой суете старался быть везде и всюду, раздавая указания и наставления.

Но большую часть времени я был за третьей линией обороны заставы, за которую враг так и не прошел, найдя свою смерть на подступах к атакующему второму укрепительному рубежу.

Там на улице, где негде было вступить вблизи здания лазарета, всё превратилось в широкий ковёр из израненных и стонущих от боли солдат. Именно тут я на полную силу использовал родовые техники, останавливая кровотечения, и латая самых тяжелораненых бойцов Измайловской заставы, а издалека стараясь не приближаться к телам людей вернувшихся живыми, словно из мясорубки, за мной и моими действиями наблюдала Анастасия Романовна и её телохранитель из личной гвардии императора.

А когда до рассвета оставалось всего чуть больше часа мы покинули Измайловскую заставу огромной вереницей повозок, оставляя позади себя практически разрушенный опорный рубеж.

— Григорий Александрович, — поравнялась со мной Александра, уверенно сидя в седле белого скакуна. — Будьте уверены, я донесу до высшего руководства ваши заслуги в Измайловской заставе.

— Будет достаточно, если солдат не обвинят в неподчинении старшим офицерам, — скривился я, смотря вперед, даже не посмотрев на девушку. — Ведь думаю, господа офицеры, тоже донесут до высшего руководства мои заслуги.

На мои слова Александра повернула голову назад, где в пяти семи метрах от нас держась особняком, ехал верхом заместитель коменданта и его боевые офицеры, а после, возвратив голову в мою сторону.

— Пусть доносят. Тогда им и на меня придётся написать донос, — улыбнулась в первый раз после штурма Измайловской заставы княжна. — Григорий. Ваш левый глаз. Что с ним? Вы же, как я убедилась, сведущ в лечебных техниках. Но до сих пор в повязке, хотя я же видела глаз на месте.

Но вместо ответа молодой княжне, я резко вскинул левую руку вверх, мой голос разлетелся, словно гром среди ясного неба:

— Боевая готовность! Первый второй отряд ко мне!

В ту же секунду наш можно сказать караван остановился, а солдаты начали занимать круговую оборону.

— Что происходит, — сорвавшимся на хрип голосом произнесла Александра, смотря во все глаза то на меня, то на выстраивание боевого порядка солдатами.

— Где враги⁈ — Поскакал ко мне встревоженный Андрей как обычно дымящий папиросу, а следом за ним появился и Антон, крутя по сторонам головой словно флюгер, выискивая неприятеля.

— Вот это мы и должны выяснить. Впереди может быть засада. Выдвигаемся двумя отрядами. Я первый, Андрей ты за мной как прикрытие. Остальным держать оборону. Вперёд.

Все ещё с большим удивлением уставились на меня, а я уже направил своего коня левее нашего пути, туда, где в лёгком удалении виднелся холм, слыша, как за спиной стал доноситься стук копыт двух отрядов.

Не прошло и десяти минут, как я с первым отрядом уже спустился с холма в низину, приближаясь к кромке лесного островка, а с холма нас прикрывал отряд возглавляемый Андреем, ставя ружья в прицел, на случай внезапной атаки из лесной зоны.

Я же уже знал, что лесная зона была чиста, так как призванные мной пара зайцев куда быстрее добралась до лесного острова и прочесали его вдоль и поперёк, да и ястреб в небе так же не обнаружил вблизи вражеского шевеления.

Спрыгнув с коня, я подал знак второму отряду спускаться, а сам пошёл к валяющимся тут мёртвым телам, стараясь воспроизвести случившиеся тут недавно события, приказав при этом своему отряду отойти к началу холма, и не топтать тут землю копытами своих коней.

— Твою мать, — услышал я за своей спиной голос Андрея, сидя на корточках перед окровавленным трупом. — Это же Богдан, унтер-лейтенант. Он же над Антохой шествие держал в Измайловской заставе. А это! — подбежал курчавый унтер-офицер к соседнему трупу. — Филипп. Старший унтер моей роты. Гриш. — Повернулся Андрей на меня, смотря, как я вставал с корточек.

— Да Андрюха, — сплюнул я. — Это сопровождение сваливший делегации. Там чуть дальше коллежский чиновник с полу отрубленной башкой в кустах валяется, а дальних я ещё не осматривал.

— Но как? Мы же сдержали осман. — Стал бегать от тела к телу мой товарищ, называя имена знакомых ему офицеров.

— Как я думаю, это был малочисленный диверсионный отряд. Возможно, они держали под наблюдением заставу, на случай тайного бегства, или отсылки посыльного в Измаил. Приглядись Антон. У убитых нет следов пулевых ранений, или стихийных ударов. На лицо использование техник с применением холодного оружия. По тихой работали. Да и следов мало. Что также говорит о малочисленной, но профессиональной диверсионной группе. Таких групп нам можно не опасаться. Они вряд ли нападут на огромный отряд в лоб да ещё при свете дня.

— Но тут ни все вроде бы, — шёл ко мне Андрей, теребя в руках табакерку. — Интересно они смогли удрать? Или где то дальше валяются. Сидели бы в заставе как княжна Александра, все бы живы остались. Парней вот жалко. Почём зря полегли.

— Твоя, правда, — произнёс я, смотря одним глазом на Андрея, а вторым с высоты птичьего полёта, понимая, что врагов в радиусе пяти километров не наблюдалось, начиная претерпевать головную боль, от очень долгого применения сложной техники. — Скачи обратно. Скажи чтобы выдвигались дальше. А я как всё осмотрю, вас догоню.

— Как скажешь. — Подошёл к лошади Андрей, и лихо забрался в седло, после чего, он и его отряд поскакали обратно.

Я же продолжил обходить тела мёртвых людей, последним из которых оказался один из коллежских чиновников. Который так рьяно поддакивал, когда меня пытались обвинить в дезертирстве.

Глава 8

Военное формирование

Прошло совсем мало времени с момента захода в расположение неприступной крепости Измаил, где нас приняли двояким приёмом.

Поначалу всё было как обычно. Встреча с комендантом и высокопоставленными военными чинами. Быстрый отчёт о событиях и решение вопросов по расположению прибывших беженцев и солдат, а также распределение раненых по лазаретам. Но вот уже через час в расположение выданных нам казарм, заявились старшие офицеры, за спинами которых стояли вооруженные солдаты, и потребовали сдачи нашего оружия, и не покидания выделенной территории.

Меня же, как и остальных унтер-офицеров, которые даже после прихода в Измаил не перестали считать меня комендантом нашего воинского формирования, прошедших через горнило боя удержанного редута с превосходящими можно сказать нас один к трём вражескими отрядами осман, практически под конвоем сопроводили в здание штаба.

Уже в трёхэтажном доме, который походил на крепость, нас начали разводить по разным комнатам, где, скорее всего, нас ждал допрос о событиях в Измайловской заставе.

В сопровождении трёх офицеров передо мной открыли дверь в кабинет коменданта Измаила, куда я и вошёл, попадая в квадратную комнату.

В помещении всё было обставлено, как и во всех подобных местах. Широкий рабочий стол, дабы на нём можно было расстилать громоздкие карты. Шкафы, забитые папками и журналами, которые растянулись вдоль стен. Ещё один стол вытянутой формы, и стулья с высокими спинками для офицерских совещаний. Ближе к двери разместился уголок с диванчиком и креслами, между которыми стоял низкий овальный столик.

Стоило мне зайти в это помещение, как на меня сразу обратились многочисленные взгляды, некоторые из которых мне уже были знакомы.

— Унтер-офицер, — обратился сразу ко мне плечистый и абсолютно лысый мужчина в чине генерал-майора, которому на вид было уже за пятьдесят лет. — Вас пригласили сюда для разбирательства в событиях Измайловской заставы. Вам Оражен вменяют неподчинение приказам. Нападение на вышестоящего офицера. Присвоение себе неподобающего звания, и взятия силовым путём командования над солдатским составом и офицерами Измайловской заставы. Также взятие под стражу руководящего офицерского состава Измайловской заставой. Принятие решения покинуть военному формированию, вверенному ему место дислокации. Ещё вам приписывают возможное дезертирство из Малиновского острога вместе с взводом, над которым вы самолично взяли командование. Пока допрашиваться младший офицерский состав, которым также вменяется часть вышесказанного вам. Я как комендант начну разбирательство с вами Оражен. Сделайте два шага вперёд.

Я выполнил, что было сказано под взгляды офицерского состава Измаила, и тех, кто был в их присутствии. Непосредственно всех офицеров Измайловской заставы во главе с заместителем коменданта, а также той малой части делегации, которая всё же смогла добраться до этого места живыми, во главе которой стоял капитан первого ранга Глеб Викторович и его верный товарищ статский чиновник Фёдор Иванович. Которые сейчас чуть заметно улыбались.

— Генерал-майор, — раздался за моей спиной женский голос. — Я же помнится, вас просила обождать. Но коли вы начали так поспешно, да и заявили такой широкий список заслуг унтер-офицера Оражена, предоставленный вам собравшимися тут офицерами. То давайте его дополним.

— Ваше высочество. Что вы хотите дополнить по данному делу? — Произнёс комендант Измаила, а офицеры Измайловской заставы побледнели, услышав обращение к Александре, и мне даже показалось, сделали шаг назад.

— Ну, во-первых, мне даже слегка обидно, что про меня в этих обвинениях нет ни слова. Я также принимала непосредственное участие в тех событиях. Ведь именно я назначила Оражена комендантом, и до возвращения в Петербург у меня есть такие полномочия. Так как было на тот момент понятно, что приказы капитана, который выполнял на тот момент роль заместителя заставы, приведут к неминуемой гибели большей части военного состава и мирных жителей той территории, а враг одержит сокрушительную победу. О чём и заявил унтер-офицер Оражен. Но не был услышан Евгением Павловичем, который как вы видите до сих пор в парадно выходном мундире. Ведь его цель была быть замеченным и взятым в плен, а не сохранение личного состава гарнизона, или защита мирного населения нашей с вами империи.

Если у Евгения Павловича есть личная обида и запятнанная часть за разбитое лицо, то он может потребовать сатисфакции на правах офицера. Думаю, Григорий Александрович ему в этом не откажет. Да и под стражу уважаемых офицеров никто не брал. Они не были лишены права передвижения, и сами были рады оказаться подальше от военных действий.

Что касается покидания Измайловской заставы. Решения Оражена были правильны и обоснованы. После уничтожения превосходящих в три раза сил османской армии, от заставы мало что осталось. Многие солдаты были убиты или тяжело ранены. Он как комендант принял единственное верное решение. Вывести раненых и гражданских в Измаил под охраной ещё боеспособных солдат. Да и мою эвакуацию тоже надо было проводить. Или вы хотели бы, чтобы меня и мирных людей послали одних в поля, где рыскали диверсионные группы Янычар? О которых кстати вам не могли ни рассказать господа Глеб Викторович и Фёдор Иванович. Ведь они чудом спаслись от них бегством. И вот ещё что. — Прошла по комнате княжна Александра Романовна и встала рядом со мной. — Я отправила послание через телеграф в Петербург. Благо он у вас тут имеется. Вскоре я озвучу ответ. А до этого времени прошу приостановить данное разбирательство и обвинения унтер-офицера Оражена и его людей в неподчинении, самовольстве, и прочем.

Все кто находился в комнате, после слов как выяснилось представительницы имперской крови, перевели взгляды на коменданта Измаила, а тот в свою очередь произнёс:

— Тогда до ответа из Петербурга унтер-офицер и все прибывшие с ним военные должны находиться на территории выданных им казарм. Свободного перемещения по Измаилу быть не должно. И я как вы понимаете должен дальше направить информацию по этому инциденту.

— Понимаю, и этого более чем достаточно генерал-майор. — Улыбнулась ему Александра.

— Ваша светлость, — кивнул хозяин кабинета девушке. — До ответа из Петербурга Оражен может быть свободен. Не смею боле его тут задерживать.

Петербург.

Высокий и статный белокурый мужчина в строгом костюме, сидел в мягком кресле, подавшись вперёд перечитывая послание, которое ему положили на стол чуть меньше двух часов назад.

Его лицо выражало холодное раздражение, которое могло перерасти в гнев, но он пока мог это контролировать.

Когда в его кабинет после чуть слышного стука приоткрылась дверь, и в неё зашёл седой курчавый мужчина в военном кителе, на котором были погоны генерала от инфантерии, хозяин этого места слега приободрился, и словно выдохнул.

Молча пройдя до соседнего кресла, уже сделавший большой шаг в старость генерал опустился в него и посмотрел выцветшими когда-то бывшими голубыми глазами на бледного белокурого аристократа, после чего словно по-отцовски наградил его приободряющей улыбкой.

— Ну как прошло? — Вместо приветствия произнёс слегка нервно и нотками моральной усталости зрелый мужчина, пристально смотря на собеседника.

Пожилой военный чуть заметно улыбнулся и, прежде чем ответить достал сигару, прикурив её от одного своего пронзительного взгляда.

— Не скажу что совсем гладко. Недовольные было скажем так, по обе стороны политических баррикад. Чёрт бы их всех побрал. Но новое воинское формирование утвердили. Благо я хоть и отошёл от службы, однако, все ещё при погонах инфантерии Роман Алексеевич. По бумагам я взял негласное шествие над новым формированием в наступающее тяжелое время для империи, а вы официальное.

С солдатами тоже всё уже решено Роман Алексеевич. Отдали без вопросов и сожаления. Мне даже думается, что они этих без одной минуты солдат Лиминского полка даже с радостью вам сбагрили.

Но если честно Роман Алексеевич, мне самому очень интересен тот самородок, который отыскала ваша дочь. Бумаги я уже подготовил, и отправил послание в Измаил. Думаю, на этом их вопрос будет полностью решён. Хотя вы же понимаете, если всё-таки догадки верны. Легко нам не будет.

— Да я всё это понимаю. Благодарю Олег Васильевич. — Отпил из стакана и слегка расслабился некогда великий князь, а после указа об имперском положении царской семьи, князь имперской крови.

Солнце неумолимо тянулось к закату, а в казармах, в которых нас разместили, царила неопределённая нервозная обстановка.

Подвешенное состояние давило на психику солдат, а приставленная к казармам охрана, только подогревала обстановку, от чего солдаты выходили из казарм только для перекуров.

— Как думаешь, наша покровительница сможет нас отбелить, или всё пиши, пропало. — Бубнил сидя рядом со мной на лавке Андрей, покуривая самокрутку, оперившись спиной на стену казармы, смотря на нескольких солдат с болтающимися у них на плечах ружьями, стоявших в пяти метрах от нас, и кидающих то и дело в нашу сторону косые взгляды.

— Тут как карта ляжет, — хмыкнул я. — Думается мне, всё замнут. Тут же высший свет аристократии засветился. В Лиминский полк вас определят по тихой, с глаз долой, да на передовую.

— О чём толкуете? — Вышел из казармы Антон, поправляя мундир.

— Вон Григорий говорит, вместе служить будем в штрафбате на передовой. Я слышал, там артиллеристы толковые нужны. — Хохотнул Андрей, выпуская клубы сизого дыма.

— Конечно, нужны, — прикурил цигарку артиллерист. — Чтобы вас доблестных пехотинцев на конские копыта кавалерии не наматывало. Так что будь спокоен. Будешь глухой, зато целый.

— Это ты глухой от своих пушек, — хохотнул Андрей. — А я так, слегка контуженный. Ух ты ж, господа. Походу вот и настал момент, когда пан или пропал. — Встал с лавки унтер-офицер, поправляя края кителя, так как со стороны штаба к нам приближалась княжна имперской крови в обществе своего неизменного телохранителя, а также нескольких офицеров.

Мы также как Андрей встали с лавки, и смотрели, как они быстрым шагом приближались к нам.

Но на полпути офицеры изменили своё направление и двинулись к соседним казармам, а точнее к поставленной к ним охране, а вот Александра Романовна подошла к нашей офицерской компашке.

— Офицеры, — улыбнулась она нам, встав практически впритык перед нами, а за её спиной со своего поста уходили солдаты Измаила, выполняющие тут роль нашего конвоя. — Пришёл ответ из Петербурга. Я лично вам его озвучу. Надеюсь, вы не против. Начну с общего положения.

Унтер-офицеры, которые были, как и их подчинённые, всё это время после прихода в Измаил, словно на иголках, закивали головами, а Александра ещё раз улыбнувшись, посмотрела мне в глаза.

— Моё решение о назначении Григория Александровича временным комендантом Измайловской заставы признали целесообразным, и в рамках моей правовой власти. Так что с солдат сняты все обвинения, так как они выполняли законный приказ старшего по званию.

Что касается лично вас Григорий. Те обвинения, что зачитывал вам генерал-майор, можете их забыть. Половина из них не состоятельны, и больше похожи на клевету, а остальные противоречат моему решению. Как видите, я держу данное вам слово.

— Благодарю вас ваша светлость. — Слегка мотнул я головой в знак признательности.

— Полно вам Григорий. Вам такое не к лицу, — произнесла Александра Романовна, убирая спавшие на глаза светлые пряди волос. — Но это ещё не всё, что мне надо поведать.

От слов аристократки, мы все непонимающе посмотрели на нее, а она продолжила говорить, выдержав небольшую паузу:

— В Петербурге под покровительством князя Олега Василевича Полугинского отставного генерала от инфантерии приняли решение, создать новое полковое формирование. Полк имени Романова.

В свете этого события весь армейский состав Измайловской заставы и взвод Лиминского полка во главе с унтер-офицером Григорием Александровичем, определить в Романовский полк, для дальнейшего несения воинской службы.

Григорию Александровичу Оражену присвоить на время звание лейтенанта с правом управления находящегося в данное время тут сформированного первого батальона Романовского полка.

Поставить перед лейтенантом задачу в самые кратчайшие сроки организовать вывод вышестоящего временного офицера Романовского полка. То есть меня Григорий. Из расположения Измаила, а после с территории Бессарабии. Также первый батальон Романовского полка, в самые кротчайшие сроки должен быть возвращён на территорию империи и вернуться в расположение части для несения дальнейшей службы, и получения новых распоряжений.

— Где будет базироваться воинское формирование? — Произнёс я, смотря на улыбающуюся девушку.

— Пока идёт его становление, вблизи Петербургской губернии. Но думаю, в дальнейшем место будет изменено.

— Значит, путь лежит на Килию, а там по железной дороге на Петербург. По самому в данный момент безопасному маршруту. — Протянул я.

— Ну, вы же руководите выводом наших войск с Бессарабии Григорий. Вам виднее. Оспаривать ваши решения как я думаю, никто тут не собирается. Рады, наверное, что окажитесь вновь вблизи Петербурга? Небось, вас там уже кто-то заждался. Боевая подруга, например?

Я скривился, и произнёс.

— Единственная боевая подруга, которая меня заждалась Александра Романовна, это сданная мной тут сабля. И думаю пора мне её навестить. Офицер. Немедленно приступаю к выполнению поставленных задач. — Отсалютовал я Александре, и лихо развернувшись, сделал шаг в сторону, услышав при этом ели слышные слова блондинки.

— «Так куда лучше. А то светлость»

А у казармы радостно раздались слова Андрея:

— Эх Антоха. Лиминский полк отменяется. Здравствуй Петербургская губерния. Любо брат на свете жить. А с нашим лейтенантом точно не придётся нам тужить. Пошли солдат обрадуем. Ваша светлость моё почтение. — Тоже отсалютовал радостно неунывающий Андрей, и развернулся к входу в казарму.

Город Килия.

В тёмной комнате, в которую из-за тяжелых штор не мог проникнуть свет заходящего солнца, принимая послания с телеграфа, сидел худой жилистый мужчина, чья левая рука была вся изощрена шрамами.

Как только шифровка была полностью получена, он откинулся на скрипучем стуле, задев при этом ногой пустую бутылку, которая после этого закатилась под стол, и почесал покрытый чёрной щетиной подбородок, начиная делать перевод послания, водя по бумаге карандашом.

Затратив на расшифровку чуть меньше полчаса, жилистый человек в коричневом костюме встал со стула и, потянулся всем телом, сжимая в руке лист бумаги.

— Эй. Подъём. Нам работка привалила. — Слегка скрипучим голосом произнес он, обращаясь в направлении самого темного угла комнаты, куда не доходил свет от тускло горящей керосиновой лампы.

— Я уже и так это понял? — послышался сонный басистый голос вперемешку со скрипом софы. — Долго там депешу передавали. Как я понимаю, группа Семёна не все цели устранила. Кто-то все-таки пробрался за Измаил да. Коли нас решили задействовать.

— Именно, — потряс листом бумаги в руке жилистый мужик, от чего он вспыхнул, на секунду разгоняя мрак, а после опал серым пеплом к ногам худого человека. — От главы указания пришли. Группа Семёна не смог устранить все цели как выяснилось. Одной мишени там не было.

— И кто же ускользнул от Сёмы? — Показался на тусклом свете молодой мужчина.

— Носительница имперской крови. Как оказалось основную мишень то они и не устранили.

Глава 9

Путь на Петербург. Часть первая

Измаил мы покинули днём следующего дня.

Всё вечернее время и первая половина следующего дня было потрачено на организационные работы.

Во-первых, поскольку мы теперь относились к полку Романова, то требовалось составить списки солдат, которые должны были прибыть в расположение части. Те солдаты, которые из-за серьёзных ранений и потери боеспособности должны были комиссоваться, и тех, кто мог вернуться в строй, но пока не мог покинуть Измаил, проходя лечение. Им вообще нужно было сделать отдельные бумаги, ибо они не прослыли дезертирами, рвущимися с места службы обратно в родные края.

Далее шёл возврат оружия, и получение хоть какого-то обмундирования, дабы заменить рваные и прожжённые вещи. Что было весьма проблематично, так как местные военные не очень хотели расставаться со своим добром, и искали причины, этого не делать. Ну и сбор провизии хотя бы до Килии.

Путь же до Килии был не таким и протяженным, всего около суток в дороге, поэтому, не делая долгих привалов, до города мы дорылись уже в девять утра.

Стоило нам оказаться в городской черте, как сложно было не заметить, напряженное состояние горожан.

Видно новости о начале войны уже были объявлены и известны повсеместно, да и огромное количество солдат на улицах города явно прибывших сюда совсем недавно, только подтверждали эти мысли.

— Неужели всё закончилось, и мы уже скоро наконец-то будем в Петербурге. Жду не дождусь. — Сидела рядом со мной на лавочке Александра, смотря на то, как на перрон, стуча медленно колесами, подъезжал наш поезд. — Так что можете слегка расслабиться. А то, как мы покинули Измаил вы Григорий, всё хмурее и задумчивее. Ладно, в дороге до Калии. Можно было подумать, что вы остерегаетесь диверсионных групп османов. Но сейчас мы в Килии. Тут-то их точно нет. Вон смотрите сколько повсюду солдат. А вы всё такой же. О чем вы так усердно думаете?

Я повернул голову на молодую женщину под свист паровоза начинающего останавливаться, и произнёс:

— Александра Романовна. Много событий было, о которых стоит поразмыслить, и хорошенько подумать. А расслабляться не стоит, пока мы не пересечём границы Петербургской губернии. Пойдёмте. Поезд прибыл.

Встав с лавочки я, как и охранник княжны подождали, как встанет Александра, после чего шагнули к поезду, в которой уже вовсю забирались солдаты моего батальона, и прочие пассажиры этого поезда.

Так как поезд был все же гражданский, то мои солдаты в большем своём числе занимали сейчас грузовые вагоны, и только их малая часть могла расположиться на обычных местах. Я же вместе с Александрой Романовной и её телохранителем, были удостоены места в купе.

Уже будучи в поезде, заняв свои места, и закрыв за собой дверь, я вновь предался своим мыслям.

Всё время, проведенное на границы империи, я прибывал в неведение о делах в Петербурге. Поначалу просто из-за того, что прошло мало времени, да и писать мне на тот момент постоянно было бессмысленно, так как письма шли на эту окраину империи очень долго. Пока дошло бы первое письмо, то информация бы в нём устарела как минимум на пару недель, а ответ и вовсе был, пришел, когда уже было не нужно. А потом и вовсе за чередой событий если письма и были, то адресата уже они не найдут, так как точного моего адреса пребывания теперь даже я не знал.

Хотя я не очень переживал за текущий ход тамошних дел. Все нужные наставления и предписания я оставил, а то, что их выполнят и воплотят в жизнь, я не сомневался. И всё задуманное мной ранее, будет исполнено без моего личного присутствия, что было мне на руку.

Единственное письмо, которое я мог ждать с опаской, чем с интересом и радостью, могло быть только от Полозовых. Слишком мало у меня было времени тогда для понимания полной картины, и осознания, что с Еленой всё хорошо.

Да, я сделал тогда всё что мог и даже больше, но чувство незавершенности и неполного успеха до сих пор напоминало о себе, слегка теребя меня изнутри словно червь.

— Григорий, — отвлекла меня от моих мыслей Александра. — Можем ли мы с вами поговорить на личные темы?

— Вполне Александра Романовна, — на секунду закрыл я глаза, словно откидывая сонливость, уже примерно понимая, о чём со мной хотят побеседовать. — О чём вы хотите поговорить?

— О вашем наказании если можно. Видите ли вы теперь в Романовском полку, который возглавил мой отец, так что я хочу лучше узнать офицера, который возглавил первый батальон нового воинского формирования моей семьи, — быстро произнесла Александра, словно уже заготовив и выучив эти слова. — Я могу судить по вам, только с рассказов явно не дружески настроенных к вам аристократов, которые сопровождали меня до Измаила, и с того, что сама видела своими глазами. Прошу уважьте меня, и дополните картину.

— И что вы хотите узнать? Думаю, вам уже все и так рассказали господа штатские чиновники, которые были в вашем окружении. Или вы хотите услышать, что всё это раздутый поклёп, и сплетни которые не имеют под собой ровным счётом ничего обоснованного?

От моих слов лицо Александры Романовны выразило растерянность и удивление. Точно не таких слов она ожидала от меня.

— Григорий Александрович, — протянула молодая женщина, явно ища и подбирая слова для дальнейшего построения разговора со мной. — Я как ранее было сказано. Просто хочу составить целостную картину. Ваш рассказ этому поспособствует, и прояснит недостающие детали, а может и вовсе опровергнет некоторые суждения. Но вместо ответов вы даёте мне только вопросы.

— Так задайте конкретный вопрос княжна, — слегка улыбнулся я уголками губ. — И получите конкретный ответ, а не наводящий на них вопрос.

Александра Романовна пожала губы слегка, при этом прищурив глаза, делая свой взгляд, направленный на меня более пронзительным и выразительным, а вот её мимика явно говорила мне, что княжна не только раздражена, но и смущена. Как мне думалось, изначально эта особа имперской крови, думала, что задав мне образный наводящий вопрос, получит ответы на все свои вопросы, а не на конкретно поставленную тему, которую она явно слегка стеснялась поднимать.

— Вы как мне стало известно один из героев Петербургского сражения, который отличился перед императором. За это вы были удостоены звания унтер-офицера, хотя являлись на тот момент всего-навсего гимназистом первого старшего класса. Орденом и звания полного кавалера. А также сам император пожаловал вам путь в аристократы через свадьбу на возвращенной к престолу княжны Полозовой и её рода. И ещё вам была дарована честь стать учащимся царского лицея, получив полную стипендию. Но при всём при этом, вы как мне рассказали, нарушили главные правила лицея. Вступили в связь с учащейся младших классов и как говорят, — смутилась Александра. — Связь эта могла быть даже сексуального характера. Напали на учащихся в царском лицее старшеклассников и учителей, стараясь скрыться, когда вас поймали, а так же на охрану. Ещё вас обвиняли в причастности к организации покушения на сестру вашей невесты, с кем у вас была связь. После чего вам дали наказание в Лиминском полку, и отменили помолвку на княжне, а также право в дальнейшей учёбе в царской гимназии. Вот об этом я и хочу, чтобы вы мне рассказали. — Смотрела на меня словно желая прочесть ответы на моём лице, молодая княжна царских кровей.

— Практически всё верно. Но не совсем, — хмыкнул я, прислонившись спиной к стене. — Я не вступал в связи сексуального характера с Еленой Полозовой. Это было доказано и признано императорскими советниками. Так же я не пытался скрыться с места происшествия. Ну и мою причастность к покушению также признали безосновательной. В остальном вы осведомлены в правильном ключе. — Говорил я, и смотрел, как на лицо княжны ложится смятение и непонимание.

— То есть вы признаёте обвинения в ваш адрес? — Только и смогла выдавить из себя женщина.

Я скривил слегка губы на одну сторону, и под гудение паровоза, который тронулся в путь, наградил собеседницу ироничным взглядом и кривой улыбкой. — А вы как я понимаю Александра Романовна, хотели услышать совсем иной рассказ. Что обвинения были беспочвенны и не обоснованы. Что всё это злая клевета на безродного, но благородного душой человека, который не угодил аристократам. К сожалению, я вас разочарую. Нарушил я правила царского лицея? Да действительно нарушал правила лицея, общаясь краткой с княжной Еленой Полозовой.

Нападал ли я на учеников и их учителей в пупе с охраной? Да напал на своих учащихся и учителей с охраной, что повлекло для них отдых на больничных койках. За это я и нес наказание ввиде службы в штрафном полку, пока с вашей подачи не стал частью нового полка. Так что да, я согласен с официальным обвинением и наказанием. Если вам так это интересно, то в Петербурге, думаю, вам не составит труда найти это дело в архиве и изучить все материалы по нему.

— Но зачем тогда? Вам даровали светлое будущее. Да и если вы не хотели скрыться, зачем было нападать на людей?

— Я их перепутал с преступниками, — чуть заметно, насмешливо дрогнули мои губы. — Вот и попали под удар. А Светлое будущее? Ну, мне нужна была страховка. Союзник, если семья Полозовых решила бы дать задний ход. Сами должны понимать в Петербурге же живете, наверное. Кому из аристократов по нраву такой родственничек как я. Вот Елена и была той подстраховкой. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да. Благодарю. — Сурово и задумчиво произнесла Александра.

Поезд набирал скорость, а я вновь прикрыл глаза, начиная опять погружаться в свои мысли, размышляя о многочисленных несущих вещах.

Петербург.

Ночь выдалась промозглая. Моросил мелкий дождик, а ледяной ветер шатал ещё голые ветви деревьев.

Высокий и хорошо сложенный мужчина, сидевший на крыше в тени одной из каминных труб смотрел на скрытый от всеобщих глаз внутренний двор особняка, огороженный от улицы высоким кирпичным забором.

Подняв повыше ворот своего черного пальто, он прикрыл им начисто выбритое лицо, при этом мужчина словно сливался с тенью, в которой находился, скрываясь от любых взглядов, смотря с интересом вниз.

Там внизу в свете, который давали уличные фонари и малочисленные сейчас светлые окна особняка, рассекая ветер, двигалась худая фигура, чьи белые волосы то и дело раздувал очередной порыв воздушной стихии.

В руках у девушки была сабля, которая непрерывно выполняла сложные комбинации, которые были до боли в душе хорошо знакомы наблюдавшему с крыши мужчине.

Молодая особа, которая словно вела бой с невидимым противником, изредка замарала, а её движения становились корявыми и не правильными. Но каждый раз после этого, она вновь возвращалась к правильному и чёткому исполнению, уже позабытой многими техники фехтования.

— Как же прекрасно вновь увидеть технику ивы на ветру. — Откинулся спиной на каминную трубу мужчина, смотря вниз, и в этот момент юная хрупкая девушка, что вела бой, будто с самим ветром, словно взорвалась движениями, в которых забушевала ярость. — Замечательно. Такая ты мне нравишься куда больше. Жду не дождусь, когда настанет время нашей встречи, а пока не прекращай взращивать яростный огонь. Он тебе к лицу.

Словно в тон словам скрывшего своё присутствие на крыше мужчины, девушка, которая проводила ночную тренировку, вдруг остановилась и, воткнув саблю в отмерзающую после зимы землю, схватилась за голову, опускаясь на корточки. Однако сидела она так недолго, и уже через пару минут вновь выпрямившись во весь рост, схватила саблю, источая при этом родовую силу, которая выходила за пределы её телесной оболочки.

До ушей наблюдателя донесся, словно надуманный чуть слышный рык девушки, после чего её тренировка будто продолжилась с ещё большей яростью и скоростью.

За окном поезда сгущалась ночь, а я шёл через вагоны, возвращаясь из туалета обратно в своё купе, как вдали увидел мужчину в явном подпитии, который отходил от нашей двери, мотаясь как при корабельной качке.

Когда мы с ним практически поравнялись в коридоре вагона, мне в нос ударил сильный запах водки вперемешку с табаком, а наши взгляды на краткий миг встретились, после чего выпивший незнакомец шагнул дальше.

Вагон слегка тряхнуло, а я чуть не налетел на проходящего пьяного мужика, которого поматывало из стороны в сторону. Но он, шагнув вперёд, подставил руку, коснувшись моего плеча.

— Пордоньте, — промямлил он. — Пордоньте. Мне туда. — Махнул он рукой в сторону выхода из вагона, и зашагал в указанном направлении. Я же остался стоять вполоборота, смотря, как мужчина в простой, поношенной, но при этом добротной одежде, сделав пару небольших шагов к выходу, остановился и развернулся на меня.

— Ну и что меня выдало? — Хищно улыбнулся мужчина, смотря точно мне в глаза.

— Натурального запаха перегара не было. Небось, одежду водкой поливал для запаха. Да и больно ты ловок для того кто перепил и не разбирает дороги. — В тон ему оскалился я, словно уловив спиной холодок от неизвестного присутствия, всё ещё пытаясь быстро проанализировать произошедшее.

— Наблюдательный значит. Быть тебе таким недолго. — Рванул он словно ураган в мою сторону, а уже через секунду я отражал молниеносный удар руки, в которой был зажат нож.

Успев за дол секунды до выпада сместиться в сторону уйдя с траектории атаки, моя ладонь скользнула по предплечью нападающего, отражая прямой выпад ножом, отводя её в сторону, после чего начался молниеносный бой в проходе вагона, в котором мы двигались с невероятно высокой скоростью.

Наши руки переплетались в ударах и защитах, а скорость и сила только нарастала. Вот только бой уже протекал без оружия врага, так как он был выбит из его ладони.

Однако уже секунд через тридцать скоротечного боя, когда мы очутились у дальней входной двери вагона от моего купе. Я отбив очередной удар врага, захватил его бьющую конечность, сдёргивая его на себя, и сразу вместе с этим нанёс короткий удар наружной стороной ребра стопы ему в коленный сгиб, после чего не давая врагу даже осознать боль, со всего маха впечатал его в дверь крайнего купе, проламывая её наполовину.

В ту же секунду поднялся женский визг, и дикая испуганная злая брань пассажиров, которые был за этой дверью.

Стило подняться крикам, ежесекундно, словно по команде двери всех купе начали распахиваться, и в них стали появляться, высовываясь в тамбур люди. Наше куп было не исключением. Но стоило охраннику Александры появиться в дверях, как из тусклой тени у двери блеснул нож, втыкаясь в точно горло гвардейцу императорского полка, который держала покрытая многочисленными шрамами рука, появляющегося из тени худого жилистого мужчины, чьё лицо было скрыто шарфом.

Уловив, как заваливается вперёд не успевший даже что-либо понять охранник княжны, я пнул своего противника с пыра сапогом под рёбра, буквально зашвыривая его от удара в чужое купе, проламывая при этом его тушей остатки былой двери, и хотел было рвануть в сторону проявившего себя второго убийцы.

И в этот момент, убивший телохранителя Александры, низверг из своего рта шквал огня, который словно бурный поток воды стал разливаться по тамбуру в мою сторону непроходимой плотной стеной, начиная при этом оглашать всё хлопками взрывов.

Огненная волна стремительно завоёвывало все пространство тамбура, под захлопывающиеся в панике двери. Я же, молниеносно выхватив саблю, свободной рукой сложил неуловимо быстро печать, после чего швырнул оружие прямо в надвигающуюся стену огня, который неумолимо погружал всё на своём пути в огненный и постоянно сотрясающийся мелкими взрывами ад. Сделав это буквально за секунду как ревущие пламя готово было поглотить меня на своём пути.

Глава 10

Путь на Петербург. Часть вторая. Инкогнито

Пламя окутало весь тамбур, но меня уже на его пути не было. За долю секунды, когда моя сабля, разрезая потоки огня, пролетела весь коридор вагона и вошла лезвием в его стену, я применил теневое перемещение, и очутился рядом со своим оружием.

Стоило мне появиться за бушующей, и то и дело взрывающейся стеной огня, как я ворвался в своё купе, за пару секунд до неминуемой смерти Александры, которая забралась на верхнюю койку желая спастись от убийцы. Моё появление за спиной врага было не сразу замеченным от чего я одним ударом ноги с проносом, снёс врага в соседнюю стену.

Но убийца тоже оказался не так прост. Влетев в стену, он не сполз по ней, давая мне возможность тем самым его добить, а сразу рванул в атаку.

Подлетев ко мне, он схватил меня руками и молниеносно нанёс удар лбом мне в лицо, при этом получив взамен мощнейший удар коленом в живот.

От обмена ужасающих по силе ударов, мы разлетелись по разным сторонам, окропляя всё вокруг брызгами нашей с ним крови.

Однако, только ударившись об разные стены купе, мы вновь рванули друг на друга, завязывая ужасающий по силе ударов бой в тесном пространстве.

От каждого удара и блока было слышно, как будто трещали наши кости, а мы словно торнадо, ворвавшийся в тесную комнатенку, кружили в свирепой драке, руша всё на своём пути своими телами.

Мой соперник был искусным бойцом, с явно отработанной в сотнях драк техникой боя, а в его движениях веяло китайскими боевыми искусствами, которые сейчас обрушивались на меня достойной защитой и вымеренными атаками.

Наши руки переплетались в скользящих блоках, сразу рождая без размашистых замахов удары, которые снова переходили в блоки.

Тела и лица окрасились кровью, а ужасная скорость боя не давала каждому из нас даже надежды на применение родовых техник, от чего всё сводилось к рукопашному противостоянию.

Ударившись спиной об стену, я сразу наклонил голову в сторону, а рука врага врезается в стену купе, оставляя в ней вмятину, после чего моё предплечье соприкасается с рукой убийцы и, согнувшись без замаха, переходит в удар локтем. И вот уже я начинаю идти из обороны в атаку, пытаясь пробиться сквозь глухую защиту.

Серия ударов и наскок в ударе коленом, подкрепляемый ударом локтя, я убийца влетает в стену, падая в обломки нижней койки и стола, но при этом сразу же подсекает мне ноги.

Бой на краткий миг переходит в полулежащие состояние, не прекращаясь ни на секунду, даже когда мы вновь пытались подняться на ноги, в процессе которого жилистый убийца, схватив с пола острый обломок деревяшки, стал им орудовать словно ножом.

Крик Александры огласил купе, а мы разлетелись в разные стороны от, словно пушечных по силе ударов, которые достигли своих целей, а в моём бедре торчал обломок деревяшки, вокруг которого быстро расползалось кровяное пятно.

На разбитых губах худого убийцы промелькнула усмешка, и он словно открыв второе дыхание, рванул на меня, вот только я наконец-то полностью завершил анализ его боевых навыков, уровень которых был чертовски велик.

Отразив пару ударов уйдя в глухую оборону, я словно невзначай слегка приоткрыл правую часть рёбер, и сразу получил ужасающий по своей силе удар в эту область.

В момент удара моя левая рука скользнула вперёд, так как при боковых ударах он всегда опускал слегка защитную руку и, схватил за ушную раковину убийцу, вывернув её до хруста, склоняя голову её владельца набок, после чего сразу же нанёс удар локтем ему в висок.

Удар достиг цели, а я не отпустив ухо врага, второй рукой схватил его за затылок и стал бить не переставая коленями ему в грудь. После нескольких таких ударов, я подсёк его ноги повалив его на пол, после чего оседлав врага, вырвал из бедра деревянный обломок и всадил его в шею убийце.

Тело подо мной последний раз напряглось, и сразу обмякло, завершив тем самым наш бой, я же вскочив на ноги, рванул чуть хромая к двери, ведь где-то рядом был второй нападавший.

В тамбуре был едкий дым, горели занавески, и шторы, а так же тлела деревянная отделка вагона, вот только в нем не было видно напарника жилистого убийцы.

Когда я морщась от боли в бедре, перешагнул труп телохранителя лежавшего в луже запёкшейся и подгоревшей крови, то уже слышал как чуть слышно доносился топот из соседних вагонов, бегущих сюда людей, и увидел не закрытую до конца дверь из вагона.

Получалось, что второй убийца сбежал, и скорее всего, покинул поезд, так как его лицо было мне известно.

Меж тем в тамбур начали вбегать проводники и охрана поезда, а я, понимая, что бой на этот момент закончен, развернулся и шагнул обратно в своё купе.

— Александра Романовна, — скривился я, перенося на краткий миг вес тела на раненую ногу. — Как вы? Вы не ранены? — Посмотрел я на забившуюся в угол на верхней койке княжну, по лицу которой всё ещё стекали слёзы, а её кожа была белая как сам мел.

— Григорий. — Слегка невнятно произнесла она моё имя, и чуть ли не кубарем спустилась из своего убежища.

За два больших шага Александра была рядом со мной, словно желая обнять, ища успокоения и защиты, но за секунду до этого смогла совладать с собой и остановилась.

Но уже через мгновение, словно только увидев рядом валяющегося убийцу с обломком деревяшки в горле в липкой густой луже крови со стеклянными глазами, которые словно смотрели на нас, дернулась всем телом в сторону от него, и уткнулась лицом мне в грудь.

Прошло чуть больше получаса, с момента нападения убийц. За это время трупы уже убрали, а кровь стёрли с пола, хотя красные разводы всё ещё напоминали о недавних событиях.

В дверь постучали три раза, после чего она открылась, и в проёме появился Андрей, с тряпичной котомкой.

— Вот, — потряс он поклажей. — Всё исполнено как просили. Только не сочтите за оскорбление ваше высочество. Всё как Григорий Александрович приказал. Простенько.

— Молодец, — встал я, прихрамывая на больную ногу, хотя под повозкой уже красовался красный и всё ещё воспаленный рубец шрама, после чего принял котомку и положил её на то, что осталось от нижней койки после драки. — Вот приписные бумаги Андрей. Надеюсь на тебя. Можешь пока подождать в тамбуре, а вы Александра Романовна соизвольте переодеться. Нам скоро сходить.

— Хорошо, — неохотно и смущённо согласилась княжна. — Но может нам лучше остаться в поезде. Вряд ли на нас вновь нападут. Да и мы будем в обществе солдат. Навряд ли рискнут напасть. К чему всё же такие поступки.

Я слегка сурово посмотрел на княжну и произнёс:

— А к тому, что я более чем теперь уверен, что нас вели всё это время, подгадывая нужное и удобное время для нападения. Это Александра Романовна не османские лазутчики как вы могли заметить. Это профессиональные убийцы. Сейчас им не удалось вас убить. Но думаю тот, что сбежал, уже вскоре доложит о провале, и скорее всего в Аккермане или ближайших к нему населённых пунктах на поезд могут попасть новые убийцы. И я не знаю чего ждать от них. А быть загнанным в замкнутом пространстве я не намерен.

В окружении солдат? Вы опять хотите повторения бойни? Как вы думаете, что будет, если в вагоне с солдатами и нами обрушат огненные взрывные техники или закинут пороховую бомбу. В кровавой бойне, если мы, конечно, выживем, сражаться очень трудно.

За нами следят, и если не сейчас, то в частности точно. А значит, даже на имперской земле вам Александра Романовна может грозить опасность. Надо скинуть слежку и потеряться даже для своих. Так наши шансы весьма высоки, добраться до Петербурга, и сохранить жизни солдат.

— Григорий, ты думаешь, что среди союзников есть предатели? — Смотрела во все газа на меня княжна.

— Надеюсь, что нет. Но пока ситуация трактует обратное. Кто-то очень не хочет, чтобы вы добрались до дому княжна. Так что верить я никому не намерен.

Андрей вышел из купе, закрыв за собой дверь, а я, встал практически впритык перед ней спиной к княжне, давая ей время переодеться.

Конечно, можно было также выйти из купе, дав молодой особе переодеться в одиночестве, но я всё ещё не был уверен, что второй убийца покинул поезд, или их было всего двое.

А нападение через окно в купе ещё никто не отменял.

— Вы точно не повернётесь? — Донеслись мне в спину слегка шутливые и недовольные слова Александры.

— Точно. Будьте спокойны княжна. Только не тяните с этим. — Поморщился я от боли в бедре, перенося вес тела на здоровую ногу.

— Сильно болит? — Вновь услышал я голос Александры Романовной.

— Не отвлекайтесь. Нам надо успеть ещё тут следы попутать до схождения с поезда. — Выдохнул я, думая как всё лучше провернуть.

За спиной послышался шелест одежды, и недовольное сопение женщины, а уже через минут десять я услышал её голос:

— Это ужасно. Теперь Григорий ты будешь доволен. Я словно уродина. Можешь поворачиваться.

Я не спеша развернулся к княжне, и посмотрел на неё в слегка потёртом и выцветшем от времени мешковатом платье, поверх которого было надето пальто, размера на два больше чем она сама.

— Если вы Александра Романовна считаете, что только дорогие наряды могут дать вам красоту, то это ваше право. Не прибедняйте вашу природную красоту. Вы должны красить одежду, а не она вас. И вы забыли повязать платок.

Княжна от моих слов слегка покраснела и приободрилась, но услышав про платок, надула губы.

— А без него ни как? — Словно обиженный ребёнок произнесла она.

— Ни как. Надо скрыть часть лица. Повязывайте.

Фыркнув на мои слова, Александра взяла цветастый и такой же выцветший, как и платье, платок, после чего покрыла им голову, а я приступил к своему переодеванию, оголяя торс перед княжной, меняя китель на мешковатые штаны и рубашку поверх которой надел серый мятый пиджак. А мой образ завершила кепка с небольшим козырьком, и подобие гражданской шинели, которая также была мне велика.

А дальше всё пошло по придуманному мной плану. Солдаты, которые располагались, как охранный конвой в тамбуре перед нашей дверью создали в соседнем вагоне давку, в которой мы слились с простыми людьми, и заняли места на скамейке, став частью серой массы.

Когда же поезд сделал кратковременную остановку за одну станцию до Аккермана, мы вместе с толпой покинули поезд, став частью спешащих по своим делам покидая перрон людей.

Прошёл практически месяц с момента как мы стали сами по себе. За это время я старательно избегал больших населённых пунктов. В основном мы заходили в небольшие деревеньки под видом супружеской пары, да передвигались с помощью извозчиков, на деньги которые я собрал у солдат ещё в поезде, дав при этом поручение Андрею, вести строгий учёт, кто и сколько дал, дабы потом все вернуть.

Только один раз мы заходили в город, для того чтобы я мог воспользоваться телеграфом, и отправить послание своим подчинённым с зашифрованным поручением. А потом был продолжительный путь на поезде устроенный через контрабандистов чуть ли не через всю империю вместе с другими похожими на нас скрывающимися людьми, в которых мы также затерялись до глухого места где-то под московской губернией.

Сейчас же мы сидели в небольшом трактире одного захудалого уезда среди пьяных бывших крепостных, а ныне свободных крестьян, придя сюда сразу после приезда в это место.

— Эй познакомь с сестричкой. — Навалился руками на наш стол пьяный ядрёно красный мужик, дыша на нас перегаром.

Александра же настолько свыкшись с нашей легендой, сразу прижалась ко мне, и словно на автопилоте произнесла:

— Он не брат. Он муж. Я занята.

— ИиИ, — икнул, смотря на нас мутными зенками, кряжистый мужик, чьи ладони были словно наковальни. — Что?

— Что слышал, — спокойно произнёс я. — Исчезни.

— Это ты мне⁈ — оттолкнулся ручищами от стола крестьянин, от чего тут чуть не заходил ходуном. — Да я тебя. — Потянулся он ко мне своей огромной ручищей, желая схватить меня за отворот шинели.

Я же не вставая, на полпути перехватил его руку и дёрнул детину на себя, при этом ударяя его ногой в голень.

От рывка вперёд и выбитой ноги, мужик потерял опору и равновесие, от чего стал падать передо мной, а его лицо встретилось с поверхностью весьма крепкого стола.

Раздался треск явно ломающегося носа, после которого верзила без чувств кулем повалился мне под ноги.

— Кто ещё хочет познакомиться? — Толкнул я подошвой сапога бессознательное тело несостоявшегося героя любовника, переворачивая его набок лицом от себя, обращаясь при этом к компашке крестьян, из которой он и пришёл к нам.

Несколько пьяных мужиков, которые изначально привстали со своих мест в начале этой богадельни, так и остались на низком старте, смотря на меня волком.

— Что смотрите, словно ударить хотите, — Обратился я к крестьянам. — Забирайте своего собутыльника, а то он скоро всё тут кровью измажет.

Пьяный сброд, понуро мотаясь, пройдя по залу, кидая на меня при этом косые взгляды, сграбастали своего товарища, и потащили его прочь от нашего стола к своему.

— Может, пойдём отсюда? — Чуть слышно произнесла Александра.

И в этот момент в двери завалилась небольшая толпа пока ещё не совсем пьяных мужиков, к которым сразу рванул один из тех, кто помогал транспортировать бессознательное тело по залу, а те, кто остались с избитым мной детиной знатно осмелели и оживились, подходя к ним.

Не прошло и минуты, как эти ребята, нахмурив брови, пошли на нас, давая своим видом, что ничего хорошего мне теперь точно не светит.

— Эй, ты! — засучивал рукава высокий под два метра ростом мужик с жидкой и местами опаленной бородой, идя на меня. — А ну вставай. Коли не хочешь, чтобы бабу твою зацепило.

— Вставай, давай, или ноги подкосились козлиный потрох! — Вторил ему полный крестьянин с щербатой рожей.

— Эй ты! Дитя свинарника, — разнёсся из дверей трактира рассерженный женский голос. — Хочешь языка лишиться. Так я это быстро организую.

Все от таких слов резко обернулись на голос и увидели, как в дверях питейного заведения стояла высокая стройная черноволосая женщина в чёрном элегантном платье, поверх которого был лёгкий полушубок, а рядом с ней находились одетые в чёрные пальто и костюмы мужчины.

— Научите этот сброд следить за языками. — Выдавила женщина, а окружавшие её люди, словно только и ждали этих слов.

Словно молнии они влетели в толпу мужиков, и методично стали ронять их рожами в пол, не церемонясь в своих методах, под крики боли своих жертв, а женщина довольно улыбаясь, проследовала к моему столу, под непонимающий, что происходит взгляд моей спутницы.

— Простите мою наглость Григорий Александрович, не могла удержаться, чтобы не встретить вас лично, — чуть слышно произнесла черноволосая женщина. — Всё готово для вашей поездки в Петербург. Пойдемте.

— Спасибо Мила, — встал я со скамейки, под стоны валяющихся людей. — Я тоже рад тебя видеть, — после чего повернув голову к ошеломленной Александре, которая смотрела, то на женщину, то на мужчин, которые стояли среди валяющихся тел. — Вот теперь можно идти.

В тускло освещенном кабинете сидя за рабочим столом, хмурил брови пожилой мужчина, читая очередной доклад, в котором было изложена последняя на данный момент информация.

На деле уже было понятно, что агентурная сеть потеряла Александру сразу после Аккермана, и где она была на данный момент, никто не знал, и вот как уже почти месяц её буквально не могли отыскать. Она просто растворилась в воздухе, и её местонахождение было загадкой, как для официальных лиц, так и для тех, кто пытался отыскать её тайно.

По данным, которые пришли после неудачной попытки её устранения по пути из Калии. Александра Романовна ни покидала поезд не на одной станции до Аккермана. Но при этом вторая группа убийц, севшая в поезд в городе, заявила, что в поезде её не было, а организованная проверка документов на следующей станции это только подтвердила.

Княжна имперской крови пропала вместе с одним из унтер-офицеров, который по собранной информации и спас её от наёмных убийц.

Теперь если её не отыщут до её официального появления в Петербургской губернии, её убийство станет бесполезным и местами даже чреватым. А значит, придётся выдумывать что-то новое.

Достав из ящика стола стакан и бутылку, мужчина открыл пробку и налил себе коньяка, после чего потянулся за открытой папкой, и посмотрел на исписанные в ней листы.

— И так, — протянул он, отпив из стакана. — Григорий Александрович Оражен. И снова ты в моих бумагах. Будь то Питерский бунт, или дела с Полозовыми. Теперь вот ты фигурируешь в героическом отстаивании Измайловской заставы, и победе над превосходящими силами врага. Да еще в придачу увел у меня из-под носу царскую особу.

Пожилой мужчина перевернул страницу, и вновь сделал глоток из стакана, после чего чуть слышно крякнул слегка поморщившись.

— Ооо… — протянул он. — Тебе присвоили временно звание лейтенанта, и готовят бумаги о присвоении тебе ещё одного ордена мужества, да в придачу повышение до капитана. Видно тебя хотят привязать к себе шелковыми кандалами парень.

Оторвавшись от чтения, мужчина, откинувшись на высокую мягкую спинку кресла, и достал из внутреннего кармана пиджака портсигар, после чего закурил, выпуская сизые клубы дыма в потолок.

— Ну как тут не поспособствовать. Вот только в силовом блоке брата императора тебя быть не должно, как в принципе пока и в армии. Надо же наградить тебя за заслуги перед империей и царской семьёй Оражен Григорий Александрович.

Глава 11

Каждый играет в свои игры. Часть № 1

Я сидел в своём кабинете в Петербурге, и смотрел в темноту окна, за которым в стекло бил проливной косой дождь.

Два часа назад, я наконец-то доставил Александру её семье, после чего у меня состоялся слегка странный разговор с её отцом, совсем недавно имеющий титул великого князя, а ныне князя имперской крови.

Как я помнил, этот тихий указ приняли после Петербургского восстания, лишив тем самым всех родственников императора права считаться причастными к имперскому трону, и ряда других высочайших привилегий.

Теперь только дети Белогорова первого могли считаться преемниками трона империи, а все остальные могли довольствоваться титулом имперской крови, как это стало с отцом Александры, Романом Алексеевичем, который после этого закона даже пришлось отказаться от фамилии Белогоров.

И вот сейчас сидя в одиночестве в своём кабинете смотря на капли дождя, которые бежали словно реки по стеклу, я пытался понять в какую игру меня решили втянуть его высочество Романин.

Когда я прибыл в дом Александры поздним вечером, то сразу был удостоен добродушного приёма, и аудиенции у Романа Алексеевич, где присутствовали и Александра, отказавшись на отрез, покидать отцовский кабинет.

Наш разговор продлился всего чуть больше полчаса, но вот его содержание требовало хороших размышлений.

Если опустить начальные слова благодарности о сопровождении и защите его дочери, после которых мы в принципе должны были распрощаться, получалось следующее.

Во-первых, Роман Алексеевич заявил мне, что по случаю благополучного возвращения его дочери будет званый вечер в одной из императорских резиденций, где я должен обязательно присутствовать, так как мои боевые и личные заслуги неоспоримы.

На этом вечере среди почётных гостей будет объявлено о новом сформированном полке империи, в котором я являюсь первым офицером, и там же будет объявлено присвоение мне звания лейтенанта, и второго полного ордена мужества.

Во-вторых, к моему прибытию сюда на руках у отца Александры били подготовленные бумаги о разрешении мне находиться не в воинском формировании на срок не привышающей месяц. Бумага о царской воинской службе, которая меня должна была ждать после учёбы в одном из полков императора, где указывалось, что я уже являюсь боевым офицером Романовского полка, и военному распределению не подлежу.

Ну и в третьих если приложить к вышесказанному, события вокруг его дочери, а также то, что он был осведомлен о моих делах и начинаниях, то можно было уже делать определённые выводы.

Утерев лицо руками, я взял со стола в руки бутылку новой серии вина, которая была запущена на моём заводе, уже, когда я был на краю империи, смотря на красочную этикетку, после чего налил полный бокал.

Пригубив красное вино с ярко выраженным мускатным вкусом, я вновь уставился в тёмное окно, слушая, как барабанят капли дождя по откосу.

В верхних кругах Петербурга затевалась новая игра, это уже было и так понятно. И теперь в эти игры решили втянуть и меня.

Если поразмыслить над всеми производными получалось следующее. Я был нужен Роману Алексеевичу. В противном случае не затевалась бы такая шумиха, да с кем? С простолюдином. Меня можно было, если им так хотелось, отблагодарить за закрытыми дверями кабинета Романина. Дать денег, бумагу о присвоении звания, и отправить восвояси, служить дальше.

Но нет. Я должен быть на званом вечере среди высшего общества, и тут было, как мне казалось несколько причин.

Я уже понимал, что наёмные убийцы были наняты отнюдь не османами, а явными противниками Романина внутри империи. Вопрос был только, кто за ними стоял. Просто личные недруги, или некая политическая сила страны.

Отсюда и вытекали многие кулуарные телодвижения отца Александры, как явно показательные, так и скрыто дипломатические сигналы.

Во-первых, званый вечер, на котором будет собран некий свет империи. Это событие явно должно показать, что Александра не просто жива, но и в полном порядке, как врагам, так и союзникам, и может даже тем, кто ещё не определился.

Во-вторых, объявление о создании подконтрольной военной силы Романину. Явный скрытый намёк на то, что теперь он куда более опасен, чем раньше, и показатель его укрепляющейся силы в империи на военном поприще, да в придачу в условиях начавшейся войны.

И вот тут можно было бы подвести итог, но тонкая политическая игра только начиналась, и для неё как мне казалось, и нужен был я.

Я был осуждён и сослан на границы империи, об этом не могли ни трещать в закоулках высшего общества. Уж больно рьяно пытались некоторые раздуть это дело. Получается, тогда у Романа Алексеевича есть должные права, чтобы осуждённого и сосланного вернуть в Петербург, и выхлопотать ему новое воинское звание. Это тоже показатель силы внутри высшего общества.

Но и это как я думал было не всё. Он прекрасно как я думал, знал о моих делах в Петербурге, в принципе, как и многие аристократы среднего звена.

Объявление меня своим лейтенантом, в глаз многих сделает мою персону его союзником, что также может быть на руку Романину в его политических играх. Воротилы аристократического мира это конечно хорошо, но они стоят на более мелких аристократических сословиях, которые тоже надо учитывать в играх за власть.

Да и может я себе надумывал уже, но не брать в учёт мои былые заслуги, и связь с силовым блоком империи, который и смог в том году выбить мне помолвку с княжной пусть и опального, но весьма знатного рода, было нельзя, хотя бы на уровне мыслей.

Ведь если вдуматься, через такой ход, можно было наладить связи с дружественными мне военными чинами, которые и составляли частично силовой блок страны, в который решил влиться князь имперской крови.

В дверь постучали, выводя меня из моих размышлений, и когда я произнес, что можно войти, то дверь тут же отворилась, и в ней возник Эдуард Семёнович.

— Григорий Александрович! — с порога чуть не выкрикнул пожилой граф, поспешно закрывая за собой дверь, — Как я рад вас лицезреть в добром здравии. — Быстро подошёл он к моему столу, и когда я встал из кресла, заключил меня в крепкие объятия. — Мне надо вам столько рассказать Григорий, — Отстранился он от меня.

— Верю, Эдуард Семёнович, — улыбнулся я аристократу. — И я обязательно выслушаю вас. Но сперва хочу спросить. Если у вас на примете толковые опальные инженеры?

Дом Романиных.

Александра наблюдала с лестницы второго этажа как закрылась за Григорием входная дверь, после чего она вновь вернулась в кабинет к отцу, где застала его смотрящим на жарко горящие дрова в камине.

— Теперь всё в прошлом, — повернул лицо на свою дочь белокурый мужчина, отрываясь от созерцания огня. — Настрадалась ты у меня. В Петербурге ты в безопасности. Олег Васильевич позаботится о твоей охране. Я также позабочусь, чтобы тебя больше не включали ни в какие делегации.

— Спасибо отец, — прошла по комнате Александра и села в большое кресло у камина стоящее напротив хозяина дома. — Что ты думаешь по поводу Григория? И что о нём удалось выяснить?

Князь слегка улыбнулся, смотря на свою дочь, и произнёс:

— Он идеальный кандидат в наш полк, и даже больше. Он зарекомендовал себя ещё при Петербургском восстании, как очень сильный солдат и опытный военный. А таких нам очень трудно будет заполучить в нашем то положении. Или ты хочешь услышать, что я думаю лично о нём? — Вопросительно поднял он одну бровь.

— Я хочу услышать все, что ты можешь сказать, и что известно о нем. — Чуть не предалась смущению Александра, но вовремя как она думала, взяла себя в руки.

Князь, протянув руку к бокалу наполненным вином, и взяв его, указал им на бутылку.

— Это его вино. Делается на его заводе, на окраине Петербурга. Попробуй. Оно действительно изумительно на вкус. А по поводу Григория, — отпил мужчина из бокала, смотря, как наполняет свой бокал его дочь. — Он молод, силён, весьма харизматичен, и как я понимаю, очень умён. Его единственный минус, он бастард. Но при всём при этом, как стало мне известно, он обладатель фабрик, заводов, и даже банка, а ещё и недавно заработавшего издательства.

Правда, по бумагам все дела ведут другие люди. Их двое. Граф Рощинский Эдуард Семёнович, который совсем недавно был на грани нищеты, и считался образно в опале, а теперь те, кто его разорил и был причастен к трагическим событиям его семьи сами на грани нищеты. И Мила Валентиновна Бурнова простая горожанка, о которой вообще до прошлого года ничего не было слышно, а сейчас она вскоре станет одной из богатейших людей Петербурга, которые не имеют аристократического титула.

— Мила? — Протянула Александра, вспомнив черноволосую женщину, которая и привезла их сюда, и которая так трепетно вела себя с Григорием.

— Да, а что? — Откинулся на спинку кресла Роман Алексеевич, попивая вино.

— Да так, — отмахнулась Александра. — Прошу продолжай.

— Он довольно занимательная личность скажу я тебе. Одна помолвка с княжной Полозовой чего стоит. Тогда на этом как говорят, настояли очень влиятельные военные чины. О нём же некоторые военные отзываются с уважением, и ведут военно-промышленные дела. Ходят слухи, что они даже хотели замять его наказание после случая в царском лицее, но он сам отказался от этого, на наше с тобой везение.

Кстати его батальон прибыл под Петербург быстрее вас, и я наслушался о его боевых заслугах и победах вместе с Олегом Васильевичем.

— А что там с этой помолвкой и с наказанием? — Отпила из бокала блондинка, стараясь не показывать сильную заинтересованность этим вопросом.

— Да там вообще всё странно. По крайней мере, так говорит Олег Васильевич. Оражен мог претендовать на титул князя, но как говорят не больно-то, и стремился к нему. Да и общение с младшей сестрой своей невесты не целесообразно в той расстановке дел.

Оражен на допросах выдал свою версию случившегося, показав себя прагматичным интриганом, желающей титул любыми средствами. Вот только Олег Васильевич так не считает. Он провёл небольшое расследование.

— И что в нём? — Подалась вперёд Александра.

Роман Алексеевич криво ухмыльнулся.

— Он так тебе интересен?

— Отец. Он спас мне жизнь, причём не единожды. Естественно мне интересно. — Придала себе аристократично надменный вид девушка.

Роман Алексеевич, только хмыкнул на слова дочери и продолжил говорить:

— Вину Оражен не отрицал. Встречи с младшей княжной Полозовой признал, как и нападение на людей. Но вот Олег Васильевич считает, что тем самым он спас от краха их род, спустив всех собак только на себя. Он выяснил, что Елена Полозова не могла использовать родовые силы при поступлении в царский лицей, но уже зимой она излечилась от хаоса родовых центров. Что совпадает с началом тайных встреч Оражена с ней. Когда произошли те события, Оражена пытались обвинить в любовной связи с Еленой, и её бесчестии. Это могло повлечь несмываемый позор на княжеский род Полозовых, который мог запросто прервать их политическую и экономическую деятельность в империи. Тогда бы единственным выходом для них стал бы любой невыгодный для них союз с аристократами, которые просто бы поглотили их род. Вот Олег Васильевич и думает, что Оражен не только помог в лечении младшей Полозовой, нот и своими действиями во время следствия полностью свёл на нет удар по Полозовым. Ведь советники императора признали, что любовной связи не было, а значит, честь Полозовых не запятнана.

— То есть он специально, получается, добился такого приговора, и поэтому отказался от заминки дела. — Словно отстранённо произнесла княжна Романская.

— Это только предположения Олега Васильевича, — пожал плечами белокурый статный мужчина. — Я не берусь опровергать или подтверждать его гипотезу. Скажи мне лучше вот что. У тебя же были ведения? Поэтому ты осталась с ним и сделала на него ставку. Да ещё настрочила мне такую требовательную депешу.

Александра поджала губы, а в её глазах на секунду словно появилась тень воспоминаний, после чего она демонстративно отпила из бокала.

— Отец, ты же знаешь, что мои видения спонтанны и хаотичны. Они пестрят хороводами невообразимых картин, не все из которых являются правдой. В таком калейдоскопе сложно расшифровать истину. Если таковая вообще присутствует. Но ты прав. Было одно видение будущего, где я смогла понять, что Григорий сможет сохранить мою жизнь, а с делегацией меня бы ждала неминуемая кончина.

— Да, — выдохнул слегка устало и разочарованно Роман. — Я это знаю Александра. Честно, чем больше я об этом думаю. Тем больше мне интересно кто его родители. Жаль, что ты не смогла увидеть, что-то подобное о его прошлом.

— Мне тоже отец, — поставила бокал на столик девушка. — Я устала с дороги. С вашего позволения я покину вас. — Встала она из кресла. — И да. Я хочу завтра посетить царский библиотечный архив.

— Зачем? — Удивлённо посмотрел на свою дочь Роман Алексеевич.

— Как зачем? Там полно сводок и отчётов по военным делам прошлого на местности где сейчас разгораются военные действия. Романовский полк только формируется, но вскоре вступит в бой, надо подготовиться.

Мужчина кивнул в знак согласия, а Александра вышла из его кабинета, после чего пройдя по длинному коридору практически до самого конца, вошла в свою комнату.

Стоило ей оказаться в тёмном помещении, как Александра закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной, смотря в темноту комнаты.

Оставшись за долгое время ода, она чётко осознала, как ей сейчас неуютно и одиноко, и даже слегка страшно без Григория, с которым она провела неразлучно целый месяц, а в памяти всплыли поднятые из памяти воспоминания прошлого, о котором она не стала рассказывать своему отцу.

Александра стояла в кабинете коменданта Измайловской заставы, и слушала жаркую полемику людей. Враг нагрянул к стенам форта, от чего в кабинете начинали закипать нешуточные страсти.

Члены её делегации, почувствовав за своей спиной дуновение скорой осады, и практическую неминуемую смерть, были готовы на всё, чтобы спасти свои жизни, напирая всеми доступными методами на офицеров этого гарнизона. Которые, кстати не больно то и сопротивлялись им.

Когда в кабинете появился Григорий, и с ходу обрушился критикой на всех собравшихся, у Анастасии подступила к горлу тошнота и закружилась голова, от чего она на секунду закрыла глаза, а когда открыла, то звуки голосов умолкли, и она в испуге дёрнулась назад, угодив спиной в грудь своего телохранителя.

Перед ней стояли залитые кровью офицеры и статские советники. Их шеи были перерезаны, а лица и тела стали бледные как мел, пестря многочисленными ранами, создавая ужасающий контраст с ярко красной кровью, которой они были измазаны.

Повернувшись в испуге на своего телохранителя, Александра дёрнулась в сторону от него, закрывая рот руками. Ведь она увидела истекающего кровью из перерезанного горла и многочисленных ран на груди мужчину, который смотрел на неё всего лишь одним мёртвым глазом, так как второго не было, а была чёрная окровавленная пустая глазница.

А потом она обратила внимание на свои руки, которые были так же белые как саван, и испачканные кровью.

Пальцы девушки дрогнули и потянулись к шее, чувствуя под своим прикосновением глубокую рану на горле.

На грани истерики, Александра убрала руки от своего горла и бегло осмотрела себя, понимая, что она как остальные вся в крови и с многочисленными колотыми ранами.

И вновь разворот на людей, что собрались в этом кабинете, которые как оказалось не все были мертвы. Заместитель коменданта заставы со своими ближайшими офицерами стояли сейчас перед ней в парадных мундирах со связанными руками, и помятыми лицами.

Несколько человек из её делегации также были живы, а потом её взгляд попал на Григория, который стоял в дверях кабинета коменданта весь мокрый от крови. Вот только это была не его кровь, а за его спиной словно клубилась кроваво чёрная тень.

По щекам Александры потекли слёзы, а через пару секунд капитан первого ранга и Григорий протянули к ней каждый свою руку.

Тело само дёрнулось к опрятно одетому капитану, но в этот же момент, её тело охватил, словно кладбищенский озноб, и она шарахнулась в сторону, испуганно протягивая руку Григорию.

Молодой унтер-офицер сжал кисть девушки, и её кожа стала приобретать живой оттенок, а раны на теле и горле затягиваться. Но не успела Александра этому даже обрадоваться, как чёрно багровая тень, что была у Григория за спиной, поглотила их с головой.

Раскаты пушечных выстрелов и сотни криков оглушил девушку, и она поняла, что стоит на крепостной стене. Видя, как выстраиваются в боевом построении сотни солдат, которые кашляли кровью и склонялись к земле, находя опору в упирающихся прикладах ружей об землю, а возглавлял их человек, который был как две капли воды похож на Григория, только старше. Рядом с ним стояла белокурая и стройная как рапира женщина в военной одежде.

Не понимая, что происходит, Александра смотрела во все глаза как, пошли в атаку солдаты, неся вперёд знамёна и смерть врагам, что безрассудно пошли на них штурмом.

Ужасающая события предстала перед глазами девушки, которая видала словно картины из самых недр ада.

Всё смешалось в калейдоскопе образов, которые закручивались и представали перед глазами аристократки.

Разрывающиеся и реющие знамена на ветру, и нескончаемые смерти солдат, что даже лёжа ползли в атаку за тем, кто был точной копией знакомого её молодого унтер-офицера, которого называли мясником.

А потом круговорот битвы прекратился, и она увидела, как умирал тот, кто обрушил, словно сам гнев ада на своих врагов, заставив в страхе бежать те малые остатки войск, которые чудом выжили в этой бойне.

Слепой и обессиленный он шёл тропой из трупов в преисподнюю, а его солдаты следовали за ним даже после смерти, а воротами туда ему стали, одно единственное обгорелое женское тело.

И вновь тьма, и всполохи невероятно красочных образов.

Вот Григорий кружится в вальсе с утончённой белокурой девушкой в обворожительном танце, а над ними летают десятки глаз пристально смотрящих на их вальс, а из теней к ним тянутся скрюченные в пальцах руки.

Но стоило музыке прекратиться, как он отстраняется, и она видит распахнутую змеиную пасть, в которой виднелись многочисленные картины драк в помещениях и тёмных подворотнях. А уже через секунду пасть змеи, словно проглотив ее, перенося на улицы Петербурга, где текут реки крови, под музыку которую насвистывает Григорий, перед которым пляшет обезумевший мужчина, раскидывая при этом деньги, а толпы безликих людей стоя в стороне, также слегка пританцовывают под его мотив.

А через секунду ночное небо разрывается десятками, а то и сотнями выстрелов салютов и повсюду начинают слышаться звуки вылетающих пробок из бутылок шампанского, после чего Александру накрывает волна игристого напитка, унося прочь по улице.

Картина изменилась, и она стоит на перроне в толпе людей, которые смотрят, как тушат пожар в одном из вагонов, на крыше которого стояли волки и собаки. Рядом с ней беря её за руку, стоит Григорий, который через секунду увлекает её за собой к непонятно как оказавшемуся тут экипажу, после залезания в который, она уже стоит у дверей родного особняка.

Глава 12

Каждый играет в свои игры. Часть № 2

На часах было шесть вечера, когда мой экипаж подъехал к южной императорской резиденции города.

Погода в этот день выдалась пасмурной и дождливой. Чёрные тучи плотно затянули небо над столицей империи, окатывая ее, не прекращающимся весь день дождём, от чего на улице было практически, как ночью темно и только многочисленные фонари разгоняли мрак перед невероятно большим и красивым зданием, который мог сойти за дворец.

Покинув экипаж, я сразу угодил под проливной ливень, после чего за несколько шагов очутился на мраморных ступенях величественного строения, и уже через несколько секунд показывал пригласительную бумагу на этот званый вечер под взгляды лакеев и охраны.

Когда мне же открыли дверь, я шагнул в ярко освещённый холл одной из резиденций императора, наблюдая там огромное количество разодетых людей.

Стоило мне миновать порог холла, как ко мне сразу подскочил лакей, слегка склоняясь в поклоне принимая у меня пальто, под многочисленные взгляды собравшихся тут разных слоёв общества, перед которыми я предстал в парадной военной форме с орденом на груди и погонами лейтенанта.

Признаться честно, я ожидал, куда меньшее количество приглашённых гостей.

В моих рассуждениях, тут должны были присутствовать только определённые люди. Но смотря сейчас перед собой, я понимал, что сюда явились все, кто только мог.

— Григорий Александрович, — вышел ко мне из ближайшей кучки людей полный мужчина с седыми бакенбардами и такими же волосами. — Рад видеть вас в полном здравии и вновь на коне, — улыбнулся мне банкир. — Признаюсь честно. Я считаю, что ваше наказание было завышено. Хорошо, что светлый князь Романин вернул вас.

Кстати я хотел бы узнать, коли вы вновь в столице, не планируется ли открытие чего-либо или расширение, с инвестиционной программой. Может даже разовой?

Мои губы слегка дрогнули в улыбке, после чего я произнёс:

— Антон Семенович, я тоже рад вас видеть. На данный момент сами можете видеть, нам объявлена война. Новые начинания в такое неспокойное время для империи чреваты. Да и моё наказание не истекло. Но будьте уверены, мне есть, что вам предложить. Однако чуть позже.

— Конечно- конечно, — кивнул головой банкир. — Буду с нетерпением ждать.

— Князь, — подошёл к нам пожилой мужчина в парадном мундире, на плечах которого красовались погоны генерала от инфантерии. — Разрешите, я уведу у вас Григория Александровича.

Полный банкир слегка поклонился подошедшему мужчине со словами приветствия, после чего поспешно оставил нас, вернувшись туда, откуда пришёл.

— Григорий Александрович, мы пока ещё лично не знакомы, — улыбнулся мне пожилой военный, чья физическая форма внушала уважение. — Я князь Полугинский Олег Васильевич, можно сказать отец основатель Романовского полка.

— Честь имею, — произнёс я, выпрямляясь по стойке смирно перед своим прямым руководством.

Мужчина улыбнулся, и хлопнул меня по плечу.

— Да брось, мы с тобой чай не на плацу. Пойдем, выпьем, да поговорим, пока основная часть не началась.

Я кивнул, и мы пошли к центру огромного холла под сотни заинтересованных глаз, беря с подносов всюду снующих лакеев фужеры с шампанским.

Так потянулось время до официального начала вечера, где мы с Олегом Васильевичем неспешно блуждали по холлу, разговаривая не только на военные темы, но и на простые житейские, при этом то и дело, здороваясь с гостями этого вечера.

Меж тем народ всё прибывал и прибывал, и вот я уже замечал в прибывших немало известных мне людей, среди которых были и Полозовы, которые появились в одно время с Горлицыными.

— А сколько планируется батальонов? — Произнёс я, смотря, как в мою сторону косился князь Полозов со своей женой.

Отставной генерал, поджав губы, слегка задумчиво и удрученно выдохнул, беря очередной фужер с подноса лакея.

— Батальонов говоришь, — протянул он, словно подбирая дальнейшие слова. — Тут пока всё сложно. Началась война. Из действующих формирований никто не даст нам офицеров и солдат, а с учетом, что за прошедший месяц мы также понесли потери, как рядового, так и офицерского состава, все стало ещё сложнее. Романовский полк только формируется, а солдаты и офицеры нужны уже сейчас на передовой, дабы заменить погибших, или взятых в плен. Вот и получается, что первыми на очереди действующие полки.

На слова генерала от инфантерии, я состроил понимающую мину, и сделал глоток из фужера, думая при этом, что некоторые мои мысли находят косвенное подтверждение.

Романину дали возможность создать военное формирование, но при этом не дали возможности его сформировать должным образом. Хорошего офицерского состава ему не светит, как и более-менее обученных солдат. Тем самым подставляя к его горлу острую партийную вилку.

В первом случае он просто не сможет организовать заявленный силовой блок, и по причине некомпетентности и фронтовой нужды, его расформируют на стадии попыток становления. А это сильный удар на политической арене.

В этом случае Роман Алексеевич предстанет в глазах аристократии как бессильной никудышный организатор, без силового подспорья, который много на себя взял. На деле же являясь пустышкой без должной заявленной власти.

Во втором случае полк всё же сформируется. Но вот из кого? Если солдат и офицеров ему не дают.

Более вероятно что офицерский состав попробуют набрать либо из молодняка которые не нашли себе места, или из тех, кто по здоровью или другим причинам покинул армию, а солдатами окажутся либо комиссованные вояки, или того хуже не знавшие даже азов военной выправки бывшие крестьяне или горожане.

В этом случае судьба полка предрешена на крах уничтожения, и позорные поражения на поле боя. Что также повлечёт за собой те же последствия, а может даже куда более серьезные, чем в первом случае. Ведь тогда Романина можно обвинить не только в смертях сотен людей, но и в серьёзных военных поражениях с потерей, к примеру, земель. В таком раскладе на нем можно вообще ставить крест.

Осталось понять, кто хотел переиграть Романина в его же игре, тем самым убрав князя имперской крови с глобальной доски империи, или чего похуже, и как это может сказаться на мне.

Меж тем вечер подходил к своей основной части, от чего большие двери центрального зала открылись, впуская в свои владения собравшихся тут аристократов, а уже через пять минут, когда все были в огромном зале, началось то, ради чего всё это было организовано.

Я стоял рядом с Олегом Васильевичем в первых рядах перед тронным постаментом, на котором предстал перед людьми Раманин по правую руку которого стоял подросток лет четырнадцати, а полевую Александра, и слушал вступительную речь белокурого мужчины.

Роман Алексеевич говорил громко и выразительно, как и присуще опытному оратору. Его речь была хорошо проработана, и была нацелена, как я и думал на три целевые аудитории. Врагов, соратников и тех, кто был в серой зоне.

— Ввиду вышесказанного, я приглашаю выйти сюда Оражена Григория Александровича. — Закончил мной как я понял основную свою речь Романин.

Сделав шаг из первого ряда собравшихся людей, я ощутил на себе взгляды всех тут находившихся аристократов.

— Оражен Григорий Александрович, — Обратился ко мне и в то же время ко всем кто тут был Роман Алексеевич. — За заслуги перед империей, вы удостаиваетесь второго полного ордена мужества. А также вам присваивается звание капитана в рядах первого сформированного батальона Романовского полка. С чем я вас и поздравляю. Григорий Александрович можете вернуться на своё место.

— Прошу простить меня великодушно. — Послышался уверенный и слегка, словно запыхавшийся голос из дверей зала, куда все сразу обратили свои взгляды.

А меж тем в зал вошёл пожилой мужчина крепкого телосложения, чьи черты лица походили на волчьи, как и его походка.

Незнакомец, которого как я понял, многие узнали, был одет в однотонный и явно сшитый по индивидуальным меркам костюм, и сейчас всем своим видом пытался показать, как он запыхался спеша сюда.

— Роман Алексеевич. Прошу ещё раз простить мне прерывание вашего вечера, — прошёл он до возвышения и встал рядом со мной, кинув пристальный взгляд мне в лицо, — На улице льёт как из ведра, вот я и запоздал. Сами понимаете путь из императорского дворца не близкий, да и погода точно не благоволит дороге.

Хозяин вечера, который при появлении странного мужчины в первые секунды, поменявшись в лице, вновь вернул себе былой вид и, улыбнувшись вновь прибывшему, произнёс:

— Вам не за что извиняться канцлер, — выдавил из себя учтивую улыбку князь. — Так что заставило вас проделать столь долгий путь?

Пожилой мужчина, проведя рукой по слегка сырым волосам, сначала посмотрев на княжескую чету, после чего на гостей в этом зале.

— Как и всегда, — слегка виновато пожал он плечами. — Дела государственные. Жаль, что я не успел чуть раньше. До зачитывания благодарностей этому юноше. — Перевёл он взгляд на меня, и его губы дрогнули в мимолётной улыбке, а в моей груди полоснуло внезапно появившееся раздражение.

— Что вы хотите этим сказать Владимир Михайлович? — Шагнул с возвышения и встал рядом с нами Роман Алексеевич, смотря, то на канцлера, то на притихших аристократов.

— Ох, — сделал виноватое лицо мужчина, слегка потупив взгляд. — С чего бы начать. Начну, наверное, с не очень хорошего. Видите ли, ваше прошение о присвоении звания лейтенанта, этому юноше отзывали как собственно и звание капитана. Прошу понять меня правильно.

Изначально бумаги по этому делу были рассмотрены вскользь и не изучены в полном объеме. Не были запрошены личные дела и не соблюдены должные процедуры, так как изначально прошения подавались отставным генералом от инфантерии в срочном порядке.

В общем, произошёл ряд ошибок, и дабы исправить их, это дело взяли под контроль на самом высоком уровне и включили в повестку сегодняшнего императорского собрания со статскими и военными чинами. Откуда я в принципе сразу к вам и приехал, решив лично всё объяснить, чтобы не было недопонимания в этом важном для вас вопросе князь.

От услышанного, все навострили уши, а я стоя рядом с канцлером и князем имперской крови, так и чувствовал между ними гнетущее напряжение, а меж тем пожилой мужчина продолжал говорить:

— Заявляю сразу. Никто не умаляет заслуг этого самоотверженного юноши. Его боевые заслуги действительно достойны получения ордена мужества. Но, к сожалению не воинских званий. Сегодня, на совете имея в наличии все доступные бумаги и документы, и рассмотрев всесторонне эту ситуацию, решения, были приняты обоюдно и единогласно. Разногласий по Оражену Григорию Александровичу не было. Ведь всё становиться, очевидно, и просто, когда разбирательство выполнено по всем правилам и законам империи, к которой мы все с вами относимся и служим.

Во-первых, Оражен Григорий Александрович не является полноценным военным в рядах армии его императорского величества. Служба на территории Бессарабии была назначена ему в наказание за совершенные правонарушения вину которых, он сам признал в процессе расследования. Такое наказание было выбрано, та как Оражен Григорий Александрович имел младший чин унтер-офицера, пожалованный ему лично императором за былые деяния. Но этот чин лишь номинально считается офицерским, и может присваиваться даже учащимся на военных отделениях в лицеях. А как мы помним этому юноше вместе с погонами унтер-офицера, был дарован патент на учёбу в царский лицей, как раз на военное отделение. Поэтому присвоение чина и наказание было по всем правилам и законам империи.

Во-вторых, звания, относящиеся к младшему офицерскому составу и тем более старшему составу, присваиваются только окончившим полное военное образование. У Оражена же образование и вовсе не окончено. К тому же по вынесенному ему приговору. Оражен лишился патента на учёбу в царском лицее, и после отбытия наказания может вернуться к учёбе только в Михайловскую гимназию на штатское отделение, и только после года перевестись на военное отделение. Но и в этом случае окончившим учёбу гимназистам по законам империи нужно отслужить не менее года для получения звания унтер-офицера, и не менее трёх лет для лейтенанта. Отсюда вытекает законный вывод. По законам империи звание лейтенанта и тем более капитана Оражену присвоено быть не может. Это идёт в разрез с имперскими законами и правилами.

В-третьих, как ранее было сказано, Оражен не служит, а отбывает наказание с указанными сроками и местом дислокации. А значит, его нельзя переводить в другое военное формирование. Тем самым нарушаются условия, вынесенного ему наказания.

Канцлер всё говорил и говорил, а на Романа Алексеевича было страшно смотреть. На лицо мужчины словно легла тень, как в принципе и на Александру, которая за время речи пожилого аристократа сошла с возвышения и стала рядом с отцом.

— В общем, ещё на совете был подготовлен отчёт, так что после званого вечера вы можете с ним ознакомиться. Он заверен всеми необходимыми подписями и печатями. Но опять повторюсь на совете не в коем разе, не зарывали заслуги Оражена. Поэтому есть и хорошая сторона, — расплылся в улыбке канцлер, награждая ей сначала княжескую семью, а потом и меня. — Её вам сейчас я и озвучу.

Волей императора и совета было принято несколько постановлений.

Во-первых, отменить Оражену Григорию Александровичу наказание. Молодой человек своими делами искупил свои грехи. Так что Григорий Александрович, — повернулся Владимир Михайлович ко мне лицом. — Теперь можете отдыхать, и готовиться, если захотите, конечно, продолжить учёбу, к новому учебному году в Михайловской гимназии.

Во-вторых, ваша служебная повинность как гимназиста отменяется. Вы теперь сами вправе решать, что вам делать после окончания учёбы или сразу после того как я закончу говорить тут.

Как вы видите, Григорий совет во главе с императором оценил ваши заслуги в спасении княжны Александры и в нагрянувших военных событиях, в которых вы как не кадровый военный не должны были принимать участия. Так что можете снять мундир, и жить обычной жизнью.

Я надеюсь, вы оправдаете оказанную вам милость, и больше не будете преступать закон и фигурировать в нежелательных бумагах и делах. Вас помиловали. Больше не оступайтесь. Вы же герой, которому пора отдохнуть.

На этом у меня всё, — наигранно громко произнёс канцлер. — Прошу простить меня за отнятое время, и да. — Повернулся он на Романа Алексеевича. — Чуть не забыл. Напоминаю, что в военном штабе ждут вашего списка по офицерскому составу Романовского полка. Больше не смею занимать ваше время. Засим откланиваюсь.

Высший коллежский чин империи покидал праздничный зал под мрачные лица Романиных, и начинающий оживать в тихих разговорах до сели молчащих всех тут присутствующих.

В то же время зазвучала музыка, словно знаменую ряд явных и скрытых событий этого вечера. Но надо отдать должное Роману Алексеевичу. Он, стоило разнестись первым музыкальным звукам, сразу объявил основную праздничную часть званого вечера, которая должна была начаться с танцев.

— Григорий, — постаралась улыбнуться мне Александра, хотя на ней не было лица. — За вами первый танец. Давайте начинать этот вечер. — Протянула она ко мне руку.

— Сочту за честь. — Слегка склонил я голову, после чего взяв княжну за руку, шагнул с ней в центр зала, начиная кружиться в вальсе.

Мы танцевали среди многочисленных пар, кружа по залу под музыку вальса, но вот мысли наши были далеки от этого действа. Каждый из нас думал о своём, а когда прозвучал последний аккорд, мы остановились, поклонившись друг другу, после чего Александра грустно произнесла, отводя взгляд:

— Прошу простить нас за неоправданное ожидание Григорий. Мне жаль, что всё так обернулось.

Я поджал губы, откидывая свои мысли от услышанного и увиденного в этом зале.

— Ну, зато многое стало ясно, — Произнёс я, слегка улыбаясь молодой аристократке. — И Александра Романовна. Надо держать лицо, на вас же обращено столько взглядов.

Княжна Романина поджав губы, посмотрела на меня.

— Вам легко говорить. Званый вечер закончиться, и вы уйдёте.

— А вы хотите, чтобы я остался? Даже после того, как я больше не тот, кто был вам нужен.

Губы Александры дрогнули, словно боясь слов которые должны были сорваться с них, а глаза девушки предательски начинали блестеть.

— Мне это не важно, — опустила взгляд княжна, а её голос задрожал. — Мне страшно. Я не хочу….

Но я прервал девушку, взяв её за руку. Видя, как многие аристократы пристально обратили свои взгляды на княжну имперской крови, под новые звуки вальса, начиная кружить Александру под красивую инструментальную музыку, укрывая её лицо от всеобщих взглядов. Вот только её первые танцевальные па были заторможены неестественны.

Глава 13

Разные омуты одного источника

Александра была прервана на полуслове Григорием. Слова словно застыли на её губах, когда молодой человек взял её за руку и притянул к себе, скрыв собой её блестящие от накативших слёз к глазам лицо, увлекая за собой в танце.

Но стоило им сделать первые танцевальные па, как мир для молодой княжны взбрыкнул, и погрузился во тьму, после которой пришли блёклые и словно разбитые на сотни осколков мутные обрывки образов.

Но не прошло и пары секунд, как Александра стояла в странной комнате с чудной мебелью, в которой находилось два незнакомых ей человека.

Один был молод и болезненно худ, а так же слегка бледен. Второй же напротив, выглядел мощно, хоть и был уже в средних годах. Однако стоило княжне моргнуть, как вместо незнакомого парня на однотонном сером диване уже сидел Григорий.

— В общем, такие дела, — подался вперёд сидевший в кресле мужчина. — Ты главное не хворай. Глядишь, через годик свидимся.

— Надеюсь, Владимир Иванович, — протянул Григорий. — Неожиданно конечно всё это.

— Да внезапно, — по-отцовски улыбнулся мужчина Григорию, — Но пора видно вновь вспомнить, как шумят над головой Ми восьмого лопасти, да и что такое огневой рубеж и боевой порядок. Знаешь ведь сам, что ни одно государство не обходится без таких, как мы. — Встал из кресла мужчина, протянув в рукопожатии Григорию руку.

Оражен встав с дивана, протянул свою ладонь, и они обменялись крепкими рукопожатиями, после чего мужчина произнёс, хлопая его по плечу:

— Не боись. Где мы — там победа.

Бас непоколебимого голоса и звук хлопка по плечу ударил по ушам Александры, а комната закрутилась спиралью, после чего она очутилась в поле, где перед ней стоял огромный матерый волк, которого окружали гиены и собаки, а также подобные ему волки, только куда меньше размером.

Вожак этой своры скалился, делая шаг навстречу Александре, смотря красными и светящимися в ночи, словно раскалённые угли глазами на неё, от чего княжна в страхе стала пятиться спиной. Но уже через пару шагов назад споткнулась и упала, зацепившись ногами обо что-то большое.

Ударившись спиной об сырую землю, Александра быстро приняла сидячее положение, после чего крик страха и отчаяния прогремел из её рта.

Руки девушки, как и её одежда, были в крови, а рядом с её ногами лежали в огромной луже крови её отец и брат, смотря на неё мёртвыми стеклянными глазами в которых словно её сохранилась мольба о пощаде и помощи.

— Нет. Нет. — Повторяла одно и то же Александра, чуть ли не ползком приблизившись к мёртвым телам, хватая их за окровавленную одежду, и тряся будто в надежде, что они от этого оживут.

По щекам девушки текли слёзы, руки стали белеть, а в груди и спине вспыхнула резкая острая боль, после которой её платье стало проявлять кровавые следы.

Александра издав полу крик полу стон от ужасной боли, жадно стала открывать рот, пытаясь дышать, но из горла к губам накатывала густая кровь, мешая ей сделать нормальный хотя бы один вздох.

Меж тем огромный матерый волк медленно шёл на княжну, в триумфе слегка скаля зубы, а со спины словно переживающей последние секунды до смерти княжны, послышалось глухое рычание.

Страх и отчаянье рвали Александру на части. По её щекам в молчаливом ужасе текли уже не жаркие, а холодные слёзы. Она была окружена и обречена.

Огромный же волк внезапно остановился, так и не дойдя до своей жертвы пару метров, слегка опуская морду, словно закрывая этим жестом горло, начиная угрожающе скалить огромные клыки. Княжна же почувствовала, как её огибает, слегка обтираясь своей шкурой об её плечо, только слегка уступающий в размерах волк, который также скалил зубы, идя наперерез более мощному зверю.

Со спины же стала доноситься глухая поступь многочисленных лап, от чего собаки и шакалы встревожено слегка показывая клыки, стали чуть заметно пятится назад. Только их вожак остался на своём месте, вступая в немой зрительный контакт с более молодым собратом, который встал перед Александрой, а её саму уже окружала его стая. При этом тела её близких людей исчезли, а боль отступала, по мере того, как кожа вновь приобретала здоровый оттенок.

Княжна смотрела на немое противостояние двух хищников, а на поле, на котором они находились, стал подниматься ураган, при этом с неба стали падать брошюры и листы газет, словно дождь.

Но стоило первому листу бумаги коснуться земли, как они все разом вспыхнули, образовывая буйство огненной стихии которое поглотило Александру.

Девушка только успела зажмуриться от окутавшего её пламени, как в уши ударил звук взрывов, и крики людей.

Открыв глаза, Александра поняла, что стоит посреди городской улицы, а всюду гремят взрывы и слышна стрельба.

Рядом с ней пробежало несколько странных солдат, и как только они пробежали мимо неё, по ним тут же открыли стрельбу.

Солдаты же сразу перегруппировались, открывая ответный огонь по зданию из окон которых по ним открыли пальбу.

Вот только на удивление Александры эти солдаты стреляли, не прерываясь на перезарядку странных ружей.

Отряд из пяти человек вёл огонь по зданию, а шестой перебежками под шквалом свинца, смог приблизиться к дому, и швырнуть что-то в разбитое окно.

Сразу после этого раздался взрыв, а солдаты, которые были позади, рванули в здание, после чего послышалось несколько глухих выстрелов.

Не понимая, где она сейчас находилась, Александра крутила головой, услышав нарастающий свист, после чего где-то с соседней улицы раздался мощный взрыв и, из подворотни рядом с которой она находилась, устремились клубы пыли и гари вперемешку с жаром воздуха, которые окутали девушку.

Дым рассеялся, и она уже стояла в тёмном длинном коридоре, что вёл в военный архив, который был закрыт для широкого пользования. В то самое место, в которое она так и не смогла пока попасть.

В туже секунду дверь архива, скрипя, приоткрылась, лучась бледным и словно мертвым свечением и, Александра увидела молодую белокурую девушку, которая криво и зло улыбнулась ей, начиная идти на неё прикладывая палец к губам.

Княжна смотрела, как к ней медленно приближалась юная незнакомка, чьи руки сами собой стали окрашиваться кровью, которая начинала капать густыми каплями на пол, где она проходила.

Александра же с трудом сделав шаг назад, наткнулась на преграду и, повернув голову назад, увидела Григория, который спокойно смотрел на молодую пугающую особу.

Меж тем белокурая незнакомка, подошла впритык к княжне, смотря пристально в её глаза и, протянула окровавленную руку, от чего Александра дёрнулась всем телом назад, ещё больше вживаясь в Григория. Но рука прошла мимо неё, и сомкнулась на предплечье парня.

При этом, всё ещё не отрывая взгляда от Александры, незнакомка спиной сделала шаг назад, выводя из-за её спины Гришу. И как только он встал перед ней, белокурая юная девушка поцеловала его в губы, а в её свободной руке появился нож. В этот же момент дверь в архив распахнулась и, оттуда вырвался поток света, ослепляя Александру, после чего раздался звук закрывающейся двери, а в её ушах зазвучала музыка вальса, и она поняла, что вновь танцует с Григорием.

Следующий день выдался таким же дождливым и пасмурно тёмным, а Александра ещё не совсем отойдя от вчерашнего вечера, после которого так и не могла нормально уснуть прошлой ночью, заходила в княжеский особняк Полозовых.

Слуга, что открыл ей дверь, проводил её в просторную комнату с камином на первом этаже, где при её появлении из кресла встала худая белокурая девушка.

— Светлейшая княжна прошу, располагайтесь, — с нейтральной улыбкой на губах произнесла хозяйка дома. — И прошу простить. Инна Михайловна задерживается.

— Ничего страшного Анастасия Владимировна, — ответила такой же сухой улыбкой Александра, проходя к креслу у камина. — Я всё равно в большем роде хотела поговорить с вами, а не с вашей бабушкой.

— Так чем обязаны вашему визиту? — Слегка склонила голову набок Анастасия, смотря, как княжна имперской крови садится в кресло перед ней.

— Анастасия Владимировна. Мне бы хотелось поговорить с вами о вашем бывшем женихе Григории Александровиче Оражене. — Буднично, но при этом словно слегка раздраженно произнесла Александра.

— Об Оражене? — Удивлённо посмотрела на княжну имперской крови Анастасия.

— Да, — пристально смотрела на Настю княжна, словно оценивая её. — Вы же были обручены и, наверное, должны как никто другой знать о нём.

— Да это так, — сухо ответила Анастасия, вновь придав себе невозмутимое лицо. — Но при всём уважении Александра Романовна. Вы должны понимать, что это слегка личное. А что не личное. Вы и так, наверное, уже знаете иначе бы не пришли сюда.

— Да вы правы, — криво и словно кисло улыбнулась Александра. Многое я и так знаю. Но хотелось бы услышать и ваш рассказ. Ну и к тому же, — иронично протянула княжна. — Было ли личное? О котором вы не хотите поведать. Ведь как я наслышана вы после помолвки с Григорием, держались от него на расстоянии и не упускали случая посетовать на свою судьбу, выставляя себя чуть ли не жертвой, и при этом даже позволяли себе нелестные высказывания в адрес на ТОТ ещё момент вашего жениха. Так, о каком личном, может идти речь?

Глаза Анастасии сузились и блеснули, но при этом она осталась зрительно спокойной.

— Может поначалу, так и было, — как ни в чём небывало ответила Настя. — Думаю, любая аристократка изначально была бы шокирована помолвкой с простолюдином. Отсюда и первичное отторжение и негодование. Но потом я решила дать Григорию шанс. Однако вы знаете, чем всё кончилось.

— Знаю. И вы так спокойно об этом говорите. Помолвка вызвала у вас негодование, что вы практически целое полугодие в царском лицее не упускали случая высказывать своё фи в его адрес. А весьма громкий скандал, который мог наложить несмываемый отпечаток на ваш род. Не вызвал у вас и у вашей семьи даже такого отклика. Вы же аристократка, — криво улыбнулась Александра. — А с вами так обошёлся простолюдин. Но никаких действий ваша семья не предпринимала. И вы даже сейчас беседуете со мной в таком русле, что всё, так и должно быть.

— Александра Романовна, — подалась слегка вперёд Анастасия. — Оражен получил наказание за свершенное. И какой вам в этом интерес. Вы ведёте себя как дознаватель. По какой причине я должна вам рассказывать, что и как между нами было. Может мне ещё припомнить и поведать вам, сколько он раз брал меня за руку, или вам интересно насколько низко могла зайти его поддерживающая рука в танце, или в другой ситуации, — наградила Анастасия Владимировна княжну имперской крови саркастической улыбкой. — К тому же он всё-таки спас мою сестру от покушения. Только за это можно многое ему простить, а остальное он искупил в приписанном ему наказании.

Да он больше не мой официальный жених. Но это не уменьшает факта, что ранее мы шли и готовились к тому, чтобы стать мужем и женой, от чего между нами могли зародиться определённые чувства. К тому же, как вы назвали громкий скандал, был вокруг нарушения правил царского лицея и нанесение вреда учащимся и учительскому составу.

Да Григорий общался на учебной территории с моей младшей сестрой. Но не забывайте, что он изначально был представлен моей семье как МОЙ жених, и естественно мог общаться как с ней, так и к примеру с моим отцом или бабушкой и матерью. Так зачем моей семье принимать какие-то действия. Так как во всей этой ситуации мы фигурировали только косвенно. А вот кому и надо принимать меры так это учебной и полицейской канцеляриям, дабы охрана была лучше, и тех, кто хотел убить мою сестру, искали тщательней.

Александра смотрела на говорящую белокурую девушку, которая сейчас явно была раздражена, но сем своим видом старалась этого не показывать и сама начинала неосознанно раздражатся.

— Слушая вас, — слегка прикусив губу, произнесла княжна имперской крови. — Создаётся впечатление, что вы словно всё ещё испытываете интерес к Григорию Александровичу, и ваша речь не что иное, как самооправдание и продуманное искажение тех событий.

— Может и испытываю. Мы же были обручены как ни как. И не исключено, что в дальнейшем наши пути могут вновь пересечься. Он же был помилован и снова вернулся в Петербург. — Произнесла, слегка улыбаясь, Анастасия, а её слова прозвучали с тонкими нотками насмешки. — При всём уважении к вам и вашему недавно ставшему обособленному роду. Вы пришли задавать слишком деликатные вопросы Александра Романовна, будто сами имеете некий умысел в отношении Григория.

— Может, и имею, — наградила пронзительным взглядом близким к испепелению Александра свою собеседницу. — Мы многое с ним пережили вместе.

— И какой же имеет интерес бывшая носительница рода Белогоровых к Григорию? — Донёсся пронизанный холодом голос из дверного проёма.

Александра повернулась вполоборота в направлении двери и, её словно ударило током, так как там стояла юная девушка из её видения.

Я сидел в своём кабинете, который располагался можно сказать в одном из лучших увеселительных мест Петербурга, куда уже долгое время стекался молодой свет аристократии, и даже сильные мира сего всё чаще начинали приходить сюда отдохнуть.

Откинувшись на спинку массивного кресла, я смотрел на шахматную доску, лежавшую передо мной на столе с расставленными фигурами в уже начавшейся партии, которую я вёл сам с собой.

Званый вечер многое прояснил, но и породил немало вопросов.

Передвинув белого ферзя, я съел офицера, и поставил тем самым шах чёрному королю, при этом под удар сразу попали рядом стоящие фигуры чёрный ферзь и ладья.

Теперь после любого хода чёрными, я мог безнаказанно, играя за былые фигуры убрать с шахматной доски одну из этих фигур.

— Кого же выбрать? — Водил я пальцем от ферзя к ладье, вспоминая события вчерашнего вечера. — Наверное. Да. — Переставил я чёрного короля, после чего взяв белого ферзя, ударил им по ладье.

Фигура с чуть слышным глухим звуком упала на доску и покатилась к стоящим пока ещё на своих клетках чёрным коням и оставшемуся офицеру, открыв фигуры и, тем самым оставив их без покровительства.

— Значит целью бы не только Роман Алексеевич, но и он. — Поджал я губы, ставя белого ферзя на место сметённой ладьи, после чего взял левой рукой бокал с вином и, отпив из него, вывел из-под удара белого ферзя оставшегося чёрного офицера. Ведь навряд ли эта фигура хотела бы, чтобы я повёл её против ферзя без должного прикрытия.

Королю может грозить второй шах. Чёрный ферзь в данном случае бесполезен, а кони слишком слабое подспорье с ограниченным правилами ходом.

Уже был глухой вечер. Дождь так и не прекращался, стуча в окно, а я всё смотрел на шахматную доску, думая, что рано или поздно партия завершится. Но смогу ли я при этом остаться непредвзятым, вспоминая гостей вчерашнего званого вечера Романа Алексеевича, которые чуть что, словно гиены уже были готовы ожидать падали, после того, как насытится в агонии жертвы хищник.

В дверь постучали, от чего я отвлёкся от игры в шахматы сам с собой, и разрешил войти.

Дверь сразу приоткрылась, и на пороге стоял один из ребят из охраны.

— Григорий Александрович к вам пришли. Спрашивают на месте ли вы.

Я удивлённо посмотрел на высокого поджарого парня в сером костюме.

— А почему не об этом докладывает охрана?

— К вам пришли с чёрного входа, и не пожелали зайти через ресторан. — Слегка сбивчиво произнёс охранник.

— И где сейчас этот гость?

— Как было подожжено оставлен на улице. Мы же не знали, принимаете вы или нет. Да и не положено через чёрный ход кого-либо чужого пускать. Ну и там тоже отказались заходить.

— Ну, посмотрим, кого там в такую погоду на ночь глядя, принесло. Льёт то, как из ведра. — Встал я из-за стола и пошёл на выход из кабинета.

Пройдя коридор и спустившись на первый этаж, я быстро прошёл несколько проходов, и очутился у закрытой железной двери, у которой стоял ещё один охранник, который сразу открыл мощный засов, после чего и саму дверь, выходя под дождь.

Я же подошёл к чёрному проёму, слыша проливной ливень и чувствуя его ледяную свежесть, а через секунду увидел вымокшую насквозь и дрожащую от холода Александру.

Глава 14

Ночь, рождающая тень

Сидя в кресле перед своим письменным столом, я крутил бокал с вином, который при тусклом освещении комнаты слегка переливался бликами.

Мой взгляд был рассеян, а мысли и вовсе были далеки от этой комнаты.

— Григорий прошу… Я не знаю, что мне делать и как быть. — Звучали у меня эхом обрывки фраз Александры. — Можно я как раньше усну в твоём присутствии.

Стрелки часов перевалили за три ночи, когда в дверь несколько раз постучали, после чего она открылась, и в дверном проёме появились несколько человек, но в мой кабинет зашёл только один из них.

Стоило статному белокурому мужчине в сером костюме шагнуть в комнату, как я встал из кресла, своим действием отдавая дань уважения этикету, а дверь за моим гостем закрылась, оставляя нас наедине.

— Ваша светлость. Прошу вас располагайтесь. Вина? — Учтиво произнёс я князю имперской крови, который прошёл до соседнего кресла.

— Буду благодарен Григорий, и давайте без светских реверансов. Не то место и время. — Сел в кресло князь Романин, а я, взяв бутылку, налил в заранее приготовленный бокал красный напиток. — Где сейчас Александра?

Пододвинув бокал своему гостю, я сел в кресло и произнёс:

— Александра Романовна сейчас отдыхает в моей комнате. Она наотрез отказалась размещаться в гостиничном апартаменте. Не беспокойтесь. Я предоставил ей всё необходимое, а это место под круглосуточной охраной.

— Благодарю вас за все Григорий, что вы сделали для моей дочери, и за то, что сразу поставили меня в известность, — с долькой задумчивого облегчения выдохнул Роман. — И приношу свои извинения за такое обременение. Будьте уверены Григорий, я не останусь в долгу перед вами. И вы, думаю, понимаете, что это должно остаться за закрытыми дверями.

Я, поджав губы, посмотрел в лицо мужчины сидевшего передо мной, и который сейчас отпивал из своего бокала наполненного вином.

— Да, я всё прекрасно понимаю Роман Алексеевич. Можете об этом не беспокоиться. — Слегка улыбнулся я, точно понимая, как морально истощён мой гость, и что это событие ещё больше выбило его из колеи.

— Ещё раз благодарю за понимание, — устало улыбнулся белокурый аристократ. — Время позднее. Не смею вас больше утруждать. Отведите меня к дочери. — Поставил полупустой бокал на небольшой столик князь, вставая из кресла.

— Не сочтите за дерзость князь. Но может, мы не будем тревожить княжну, и посидим с вами ещё немного? — Уверенно произнёс я, ставя бокал, и вставая из своего кресла вслед за аристократом.

Роман Алексеевич слегка растеряно и удивлённо посмотрел на меня, а я продолжил говорить:

— Княжна Александра Романовна пришла ко мне на грани излома. Она морально измотана и подавлена. На лицо признаки нехватки сна. Сейчас она отдыхает. Думаю лучше дать ей такую возможность.

— Я ценю вашу учтивость, — слегка сурово посмотрел на меня князь. — Но я всё же буду настаивать на своём. Мне жаль, что вы увидели мою дочь в таком состоянии, и это как я понимаю, вызвало у вас серьёзное беспокойство. Не беспокойтесь Григорий. Я позабочусь, чтобы такое впредь не повторилось. А теперь соизвольте отвести меня к Александре.

— И как вы это сделаете? — Произнёс я, слегка склоняясь к столику и беря вновь свой бокал, явно давая понять, что выходить из кабинета я пока не намерен.

— Что? — Удивлённо и чуть громче, чем видно хотел, протянул явно не ожидавший такого вопроса князь.

— Позаботитесь, чтобы это больше не повторилось, — сделал я словно нарочно медленный глоток из бокала, пока на меня смотрел, сбитый столку князь имперской крови. — И что именно не повторилось? Состояние Александры, или то, что это кто-либо увидит.

— Не много ли вы себе позволяете! — Сурово сдвинул брови Роман Алексеевич.

— Ничего такого, — спокойно произнёс я. — Роман Алексеевич давайте на чистоту. Я прошёл с Александрой через многое, а это не просто поле перейти. По этой причине я естественно могу быть обеспокоен её состоянием, и хочу верить, что всё действительно будет хорошо. А чтобы такое больше не повторилось вам надо твёрдо стоять на ногах. Но ведь этого пока не предвидится. И вряд ли вообще будет, предвидится в будущем. Если я правильно всё понял недавним вечером в высшем обществе империи, куда вы меня пригласили.

— Что вы имеете в виду? — Вновь опешил князь, но в его голосе уже не было как такового раздражения.

— Я имею в виду, что вам уже поставили открытый двойной шах на вашем же званом вечере, который должен был стать вашим подспорьем и триумфом, но стал полным провалом. Думаете, я не понимал, что вы через меня хотели показать свою силу и власть вашим гостям, а вместо этого показали всем свою слегка несостоятельность и уязвимость.

— Как вы? Откуда? Неужели? — Метался от вопроса к вопросу Роман Алексеевич, смотря в моё лицо.

— Давайте сначала присядем и выпьем. В ногах как говорится правды нет. — Вновь жестом пригласил я князя имперской крови расположиться в кресле.

— Хорошо. Пусть будет так. — Устало выдохнул Роман, вернув себе прежнее спокойствие, делая шаг к креслу, а я понял, насколько он морально измотан и надорван.

Когда князь имперской крови вновь был в кресле, я, сделав глоток из бокала, после чего произнёс:

— Я заранее хочу извиниться Роман Алексеевич, если буду более критичен и прямолинеен с вами. Если я где-то буду заблуждаться, то прошу вас поправить меня. Ведь всё это только мои мысли, и ничего более, построенные на увиденном мной тем праздничным вечером.

Дождавшись утвердительного кивка, я продолжил говорить:

— Вы явно претерпеваете тяжелые времена в высшем светском обществе. Как я мог заметить собравшиеся на вечере явно не ваши хорошие друзья, скорее общая аристократическая масса, которая изменчива в угоду своим меркантильным интересам. Ваш род представители новой династии неразрывно связанной с имперской монархией, на который смотрят с интересом и опасением, так было и так будет, в любом варианте.

Для кого-то вы явно, скорее всего, угроза их влиянию. Ведь вы только на одну ступень в титуле ниже императорской семьи, а эта ниша уже была поделена без вашего присутствия.

Вы были отрезаны от царского рода. Странный закон, который лишил вас официального права на трон, и ряда привилегий. Ведь вы теперь князь имперской крови Романин, а не Белогоров. А ваши двоюродные и троюродные родственники и вовсе утратили все права привилегии, что давало им родство с императором.

Но вот незадача. Вы всё ещё его брат. А аристократы не понимают, что вам могли дать в компенсацию, такого большого лишения. Может даже чьи-то интересы влиятельных аристократов империи пострадают.

По этой причине у вас явно не лучшие времена. Вед званый ужин показал, что ближний круг императора вокруг которого все пляшут, не благоволит вам и вы сам по себе теперь.

Взять хотя бы тот факт, что вы были отозваны со своего поста представителя с западными странами. Очень влиятельная и многогранная должность, которую просто так не получить. Это уже может быть показатель о том, что вас не очень хотят видеть в высшем эшелоне власти.

Так же, как я думаю, после трагических событий прошлого года, ваши дела, как и у других аристократов пошатнулись. Ведь тогда погибло много промышленных и политических деятелей империи, с которыми вы возможно, как и многие другие вели дела, а может даже имели политические, а также дружеские отношения.

И вот на званом вечере приглашённая вами элита разных кругов власти поняла, что вы уже не одно целое с императором, и поддержки никакой не имеете.

А это значит, и как таковой власти кроме красивого титула и лёгких привилегий не несёте. Вот и получается, что вы, оказать подспорья в их вечной борьбе за влияние не сможете. А где и вовсе можете усугубить. Ведь вы не в почёте, и находясь рядом с вами можно тоже угодить под раздачу.

На вашем званом вечере канцлер всё расставил окончательно по своим местам для всех в понятной форме. Так как там наглядно продемонстрировали, что вы как представитель гражданского коллежского блока не имеете силы, и больше не в ближнем круге императора, а генерал от инфантерии больше не имеет подспорья в силовом блоке. Всё бравада, всё мишура, да пережиток прошлого.

Тем вечером всем стало ясно, что вы теперь простой аристократ, который когда-то был в почёте, а теперь отлучён от большей части своей былой власти. Которого явно не жалуют в верхних эшелонах управления империи, как с коллежской стороны, так и с военной, и имеющего там, мягко сказать недоброжелателей, которые не желают видеть его в высоких светских кругах.

Вот и выходит, что хоть вы и весь ваш род имперской крови, но привилегированности вам тут не светит. Вы теперь сами по себе без былого подспорья и, за бортом высшего управления империи.

Явной выгоды или помощи в делах аристократов тоже оказать больно-то не сможете, а значит, ничем от них не отличаетесь, кроме разве приставки имперская кровь.

Отсюда и отношение собранных вами аристократов на вечере. Оно же явно изменилось после речи канцлера. Начиная с отстранённо нейтрального, а где и вовсе нагловатого с нотками насмешки, заканчивая разозлёно разочарованного. Ведь ваш статус упал, а вместе с ним и грани дозволенности, вместе с возможно несостоявшимися перспективами.

Сейчас на лицо то, что вас отстраняют и изолируют от всех важных процессов в империи. Ваши недоброжелатели ждут ваших неудач, чтобы вы упали ещё ниже, а ваши бывшие гости званого вечера после всего произошедшего поняли, что лебезить перед вами нет смысла, и если надо можно и дерзить.

Я всё говорил и говорил, видя молчаливое согласие Романа Алексеевича, на мои слова, а где-то и задумчивое раздражение.

— Александра тоже всё это ощутила на себе тем вечером. Она, ещё не придя в себя от ужасов войны и дыхания смерти за своей спиной, вновь можно сказать, оказалась во враждебной среде, где вместо скрытой стали убийц, надменные пренебрежительные взгляды аристократов, которые могут резать не хуже оружия, а явной защиты и опоры от этого теперь нет.

Как я думаю, на этом фоне у неё и случилось то, что мы видим сейчас. Ведь надо понимать, что вы всё ещё состоявшийся политический деятель, и до конца не потеряли все, что имели ранее, а вот ваши дети это другое дело. Они более уязвимы теперь без покровительства императорского дома. С ними можно уже не так считаться как с вами.

Вы, как и они остались наедине с бывшими прихлебателями и лицемерными интриганами, что строили из себя друзей и соратников, которые возможно имели к ним личные скрытые обиды. Вот только для них это куда страшнее, и последствия этому мы с вами можем наблюдать уже сейчас.

Я закончил говорить, и в кабинете воцарилось молчание.

— Теперь я понимаю, почему в столь юном возрасте вы настолько преуспевающий человек. — Нарушил молчание князь, смотря на меня задумчивым изнурённым взглядом. — Григорий могу я задеть вопрос?

— Конечно Роман Алексеевич. — Кивнул я белокурому аристократу, делая глоток из бокала, смачивая слегка пересохшее горло вином.

— По какой причине вы решились на такой деликатный разговор. Я и так знал, что вы умны, больше чем половина аристократов империи, а теперь я убедился в этом ещё больше. Так зачем вам всё это было говорить, — задумчиво протянул князь. — Какой был смысл? Ведь вы же сами знаете, что нового вы мне ничего не открыли. Неужели это из-за Александры, или у вас какой-то иной мотив?

Я перевёл взгляд на содержимое своего стакана, слегка покачивая красное как кровь вино, которое стало слегка плескаться по стенкам, смотря при этом через него на размытый силуэт своего собеседника.

— Знаете, — поджал я губы, при этом мой взгляд стал смотреть, словно в пустоту. — Я задумался не давно, а после прихода ко мне княжны Александры Романовны в трудный для неё час, ещё раз вспомнил об этом.

Стоит ли винить тело змеи за то, что оно привело голову к своей добыче. Так как даже с отрезанной головой она может жить и нести смерть пусть и недолгое время.

Виновато ли тело в том, что приказывало ей голова, обладающая ядовитыми клыками. Если подумать управляет всем голова, а если тело будет сопротивляться, то оно умрёт с голоду.

Вы знали, что змеи иногда поедают сами себя, травя и заглатывая свой хвост. Поэтому хвост змеи, являясь частью единой рептилии, тоже находится в опасности, ведь если он неплотно сожмёт добычу и она ускользнёт, голова в возбужденном запале атакует его.

— Я этого не знал, и затрудняюсь пока ответить на ваш вопрос. Но к чему вы клоните? — Непонимающе наморщил лоб Роман Алексеевич.

— Да просто мысли вслух, — сделал я быстрый глоток вина, после чего улыбнулся своему гостю. — Роман Алексеевич нового я естественно вам ничего не открыл. Я просто ответил на ваш первый вопрос. Ведь иногда надо напомнить, что и так очевидно. Вы и ваша семья в тяжелой ситуации в новом положении. Мне же вновь напомнили, кто я такой для них, и где мне надо быть. Вот только для меня это знакомо, а вот для вас не думаю. Меня, а теперь и вас тут не любят. Как говорится, сегодня ты им нужен, а завтра уже не черта.

Романин сидя в кресле, наградил меня быстрым, но пристальным взглядом, после чего сделал большой глоток из бокала и, поджав губы, произнёс:

— Знаете Григорий уже скоро рассвет. Думаю, вы правы. Не стоит сейчас будить Александру. Я благодарю вас, что вы не остались к ней безучастным в трудную минуту. Могу я попросить вас об одолжении. Когда Александра проснётся сопроводить её домой?

— Хорошо Роман Алексеевич. Будьте спокойны об этом. — Кивнул я, смотря, как князь имперской крови встаёт из кресла, ставя пустой стакан на маленький столик.

— Благодарю. На этом я вас оставляю, и буду ждать вскоре вас у себя в гостях.

Князь имперской крови покинул мой кабинет, оставляя меня вновь одного в моём кабинете на верхнем этаже известного и престижного кафе-ресторана.

Оставшись вновь один, я прошёл за свой письменный стол, и сев за него, открыл скрытый в его недрах сейф, извлекая несколько нечем не примечательных папок.

Положив их на стол, я взял карандаш, и пододвинул одну из них к себе, на титульной стороне, которой, в верхнем левом углу было написано «Полигон».

Дождь лил как из ведра, гремя шумом водопада в кромешной тьме ночи.

На крыше дома, которой расположился через дорогу от разгоняющего подсвечивающими фонарями вывеску ресторана, сидел, закутавшись в черный не промокающий плащ мужчина, словно сливаясь в одно целое со своим укрытием.

Тьма подворотни, в которую он смотрел, была практически непроницаема и, скрывала всё в своих владениях, но только не от его глаз, которые слегка переливались красным отливом.

Со своего места Валентин хорошо видел, как у неприметной практически сливающейся со стеной дверью в полном одиночестве стояла, сотрясаясь ознобом, вымокшая до нитки молодая особа.

Время шло, и вот когда дверь перед ней наконец-то открылась и, она через несколько мгновений переступила порог, Острогов откинулся назад, запрокидывая при этом голову, скрытую до этого мешковатым капюшоном, проливному дождю.

— Идеально. Лучше и не придумаешь, — хохотнул он в разразившиеся ливнем тучи, которые погрузили ненавистный пока ещё Петербург в полную тьму. — Интересно как воспримет Елена, что Александра Романина-Белогорова провела ночь под одной крышей с Григорием при правильной подачи ей информации. Думаю после такого, если всё пойдет, как я думаю. Можно будет уже и лично познакомиться наконец-то, а то я уже устал от этого невыносимого ожидания в этом чёртовом городе.

Глава 15

Откровения по вашу сторону

— Григорий вы что, не спали? — Стояла передо мной в моём кабинете Александра Романовна, относительно ранним утром.

— Видите ли, Александра Романовна, — закрыл я папку, отодвигая её в сторону. — Вчера вечером у меня были проблемы со сном. А вы как я погляжу, выспались. Думаю, надо распорядиться подать экипаж к заднему выходу.

— Григорий, вы, что меня спроваживаете? Неужели боитесь, что поползут слухи? — Подошла вплотную к письменному столу княжна Романина, коснувшись его поверхности подушечками пальцев.

Я отодвинулся от стола, и слегка улыбнулся, смотря в наигранно надменное и ждущее моей реакции на сказанное лицо девушки.

— Александра Романовна, — встал я из-за стола в полный рост. — Вижу вам уже лучше.

С какой стати, мне бояться слухов. Я у себя дома. Да и в отличие от вас я простая персона. Хоть слухи, хоть скандал, мне погоды не изменят. Сделают, конечно, чуть более известным, но не более того. Как говорится, пошумят, да и забудут. Мне не привыкать.

А вот вашей семье это может выйти боком. Вы княжна имперской крови. Такие слухи могут весьма серьёзно подмочить вашу репутацию, и репутацию вашего рода. У вас сейчас много недоброжелателей, и давать им повод сквернословить про вашу девичью честь не стоит. Вы же будущая невеста. Да и ваш отец был вчера ночью тут. Он просил меня, как вы проснётесь сопроводить вас в отчий дом.

— Так вы за меня беспокоитесь, — склонила голову набок, Александра, слегка улыбаясь. — Боитесь, что на меня ляжет позор. Ну, вы же в таком случае возьмёте ответственность Григорий?

— Вижу действительно, сон пошёл вам на пользу, — вышел я из-за стола под не отводящей от меня взгляда девушки княжеских кровей. — А ответственность. Мы всегда в ответе за то, что не пытались предотвратить. — Приблизился я к Александре, поравнявшись практически впритык с ней плечом к плечу. — И знаете Александра, иногда вопрос может звучать как предложение. — Слегка улыбнулся я ей, от чего от её обычного надменного состояния не осталось и следа, на смену которому, пришло смущение. — Думаю нам пора. Не стоит долго заставлять вашего отца нас ожидать.

Маневрируя по залу, словно на неспешной прогулке, я уклонялся от атак молодого парня, который со всем усердием пытался меня задеть своими ударами.

Около часа назад, я вместе с княжной Александрой Романовной прибыл в особняк Романиных, но хозяина дома там не оказалось.

Как поведал нам главный служитель дома. Хозяина вызвали ни свет, ни заря срочно в царскую канцелярию, и он был бы благодарен, если бы я его дождался.

В доме же вместо главы семейства, мы обнаружили в доме брата Александры Петра. Молодой парнишка находился в подавленном состоянии, но при виде сестры слегка приободрился, и в процессе разговора выяснилось, что его переводят в царский лицей, и он больше не будет учиться в императорском дворце. К тому же всех его имперских репетиторов отозвали, а он так хотел сегодня показать, что, наконец, полностью освоил первичный контроль родовых центров.

Тогда-то Александра и предложила мне потренироваться с её братом, пока она приводит себя в порядок, а их отец не вернётся из дворца. Буквально спихнув мальца на меня, который от такого предложения воспрял духом. Будучи как потом выяснилось, обо мне наслышан.

Очередной раз, неспешно уклонившись от удара кулаком, я захватил кисть молодого князя, и продёрнул её вперёд, заставляя его чуть не падая пролететь пару шагов вперёд, дабы не упасть от моего слабого рывка.

— Не выкидывайте в ударе плечо и спину. Завал в плечах делает вас уязвимым и неустойчивым. — Произнёс я, смотря как он, развернувшись, вновь понёсся в атаку.

И вновь при очередной серии ударов Петра, он заваливался вперед, словно стараясь, дотянуться до меня, а не ударить.

Скользящим движением предплечья я перенаправил ударную руку князя в сторону, делая при этом лёгкий разворот корпусом, не убирая при этом свою ногу, от чего завалившийся вперёд Пётр Романович споткнувшись об неё, и с грохотом повалился на пол, а я присев на корточки рядом с ним. Видя, как он старается не показывать боль от ушибленных локтей и коленей.

— Пётр Романович. Даже если вы освоили первичный серый круг родовой силы, не надо полагаться только на него. Я понимаю, что поначалу это кружит голову. Да вы стали быстрее и сильнее, чем простой человек, но от этого мастерство боя не может увеличиться. — Произнёс я, ощутив на своей спине взгляд.

Обернувшись вполоборота, я увидел в дверях тренировочного зала Александру, которая прислонившись плечом к дверному косяку, с интересом смотрела на нас.

После приведения себя в порядок, княжна выглядела, словно ожидала прихода важных гостей, которых хотела поразить своей красотой.

— Григорий, — улыбнулась она мне. — Я пришла за вами. Отец вернулся из дворца, и ожидает вас в своём кабинете.

— Как? — поднимался на ноги Пётр. — Уже приехал? А можно нам ещё хотя бы полчаса? — С вопросительной надеждой смотрел князь на свою старшую сестру.

— Может в другой раз, — улыбнулась Александра. — Но сейчас нам надо идти.

Я так же встал в полный рост и, посмотрев на княжну, произнёс:

— Дайте нам пару минут.

Княжна Романина кивнула, наградив меня ослепительной улыбкой оставшись неподвижно стоять в дверях зала для тренировок, наблюдая, как я старательно объяснял и показывал технику удара кулаком без завала плачей и спины.

Когда же я вместе с Александрой покинул зал, то она, ведя меня в кабинет к своему отцу, произнесла:

— Из вас бы получился отличный учитель Григорий. Вы умеете заинтересовывать. Впервые вижу вас с такой стороны. Пётр хоть и старался не показывать, но он был в восторге от занятия с вами.

— Я ничего такого не сделал. Просто указал на упущения. — Шёл я рядом с княжной, поднимаясь на второй этаж особняка, где нас уже ждал её отец.

Войдя в кабинет, я сразу подметил, что хозяин дома явно был морально измотан, и походу, так же как и я не спал прошлой ночью.

— Прошу располагайтесь, — слегка привстал из кресла Роман Алексеевич, — И приношу извинения за моё утреннее отсутствие. Срочные дела заставили меня покинуть дом, не дождавшись вашего приезда.

— Не стоит волноваться об этом, — в тон ему отвели я, садясь в соседнее кресло, а Александра заняла своё место на маленьком диванчике рядом с нами. — Я прекрасно понимаю, что есть дела, которые не требуют отлагательств.

— Ценю ваше понимание Григорий. Знаете, я вчера много размышлял после нашего с вами разговора, — потянулся к чайнику князь, а Александра заинтересованно подалась вперёд, явно желая понять, о чем же мы могли говорить. — И понял, что у меня пока нет чёткого ответа на ваш самый первый вопрос, и когда я это осознал, то понял. Я не могу сказать вам, что всё будет хорошо. Ведь изложенное ранее вами ситуация нам обоим дала это понимание. — Разлил по чашкам чёрный чай князь, и отставил в сторону чайник. — Моя дочь выбрала вас, а не свой дом, ища успокоение и защиту от своего состояния. И на это есть веское объяснение. Там где я не мог помочь, вы преуспели.

Григорий я дал вам ответ на ваш вчерашний вопрос. И когда вы его услышали, теперь хочу спросить уже у вас, как у человека, который его задал и был готов вступить в конфликтное противостояние, как вы сказали с состоявшейся политической фигурой, которая ещё не всё потеряла.

Есть ли у вас Григорий решение этого вопроса? И насколько весома ваша обеспокоенность этим?

Александра удивлённо посмотрела на меня, а потом перевела взгляд на своего отца, и было понятно, что она не совсем понимала, о чём мы вообще говорим и, причём тут конфликт, а я, взяв чашку с горячим чаем, от которого веяло чабрецом, только чуть заметно улыбнулся, вдыхая аромат напитка.

— Знаете Роман Алексеевич. Моя обеспокоенность ровно такова, как вы её преподнесли. Но это не должно подталкивать вас в неправильное русло. А по поводу решения данного вопроса я дал вам его вчера ночью.

Ваши друзья празднуют успех, но это не точка в партии, ведь неудачи это не конец. Конец — это когда выбирают последний гвоздь для вашей крышки гроба.

Суть в том, что вы не можете найти ответ, ни потому, что его нет, а потому что он не в том месте, где вы привыкли искать.

В политике, как и во власти, нет друзей. Есть удобные и неудобные люди. Вы стали неугодны главенствующей власти в империи, а значит неудобны.

Знаете, как говорится. Если ваши дела приносят деньги другим, то они сделают всё, чтобы это не прекращалось.

Вы не можете изменить истинное отношение аристократов к вашей семье, но можете изменить значимость, и заставить их в угоду своим меркантильным желаниям и делам продвигать ваши интересы.

Или вы забыли уже, что такое высшее аристократическое общество? Где ради завода, фабрики, земли, или усиления политического и экономического влияния в обществе, а так же ослабления или поглощения родов, готовы выдавать замуж дочерей, и женить сыновей, стеля их под кого ни попадя. Чего уж даже говорить про обычных людей. Где ради своих интересов аристократы готовы на любую даже самую низкую подлость.

Конечно не все такие, но надо об этом помнить, если надо вести дела которые чуть больше чем продажа пирогов с прилавка.

Вам просто надо стать нужной фигурой в обществе, которая может двигать вверх интересы разных слоёв общества. Ведь вам ли не знать, что политика это продвижение одних интересов и ущемление других.

Романин слегка грустно улыбнулся, и кивнул, кинув при этом мимолетный взгляд на тихо сидевшую на диванчике Александру, которая ловила каждое наше слово.

— С вашими словами Григорий сложно поспорить. Ведь это не просто мысли вслух, а речь, за которой стоят реальные дела. Но сможете ли вы Григорий Александрович взять это на себя, если меня не будет. За ценой не постою.

— Что? Отец, о чем ты говоришь⁈ — Вскочила с дивана Александра, перед глазами которой встала страшная картина её видения, где её отец смотрел на неё мёртвыми глазами, от чего её стала бить дрожь.

— Сядь. — Спокойно произнёс Роман Алексеевич.

— Нет, — с вызовом смотрела растерянными испуганными глазами на отца Александра Романовна. — Что вообще всё это значит?

— А ля гер ком а ля гер. — Произнёс я, ставя чашку с недопитым чаем на чайный столик.

— Что? — Непонимающе посмотрела на меня Александра, а её глаза начинали слегка поблёскивать.

— Это значит на войне как на войне, — протянул я, смотря на девушку. — Ваш отец скоро должен отправиться на передовую, а там как вы сами можете помнить, убивают. Особенно если друг тот, что враг.

В империи Александра Романовна есть свод законов. И один из них гласит. Если в именном полку нет офицеров выше шестого класса, то есть подполковника, то возглавить полк должен аристократ, чье имя носит военное формирование. То есть ваш отец. И я не думаю, что полк будет находиться в тылу.

— Это правда? — Повернулась резко на отца Александра, а по её щеке покатилась слеза.

— Да, это чистая правда. Именно за этим меня вызывали сегодня во дворец. — Поджал с тоской губы князь имперской крови, смотря на дочь, которая через силу сдерживала слёзы. — Так каков ваш ответ и цена? Вы же давно всё поняли. Вернуться вряд ли мне дадут. — С трудом произнёс он, отворачиваясь от дочери в мою сторону.

— Отец, — за один шаг была возле него Александра, которая уже не могла сдержать слёз. — Должен же быть выход. Пожалуйста, скажи, что он есть!

Но Роман Алексеевич, только сжав кулаки, отвёл полный боли взгляд.

— Григорий, — повернулась на меня Александра. Её губы тряслись и жадно вдыхали воздух. — Скажите, что выход есть. Прошу, пожалуйста. Скажите, что он есть. Прошу.

Я встал из кресла и, поджав губы, произнёс:

— А какую цену вы готовы заплатить, а главное взять ответственность, чтобы остаться с вашими детьми живым и снова крепко встать на ноги, а также возможно отомстить тем, кто решил вас списать таким образом? — обратился я к Роману Алексеевичу. — Ведь вы тоже поняли, что игра идёт на вылет, а сбежать вам из нее не дадут.

В кабинете на секунду воцарилась немая пауза, после которой Александра не сдержав эмоций, рванул ко мне и, уткнувшись мне в грудь, разрыдалась, не способная сказать даже одного слова.

Роман Алексеевич же, смотря на эту картину, встал из своего кресла и произнёс:

— Любую ответственность и всё, что вы приемлите Григорий Александрович.

Я посмотрел на князя имперской крови, поверх головы Александры которая, рыдая, крепко держала меня за отвороты пиджака.

— Тогда нам надо обсудить начальные детали.

Роман Алексеевич, смотрел в окно на мостовую, по которой хлестал вновь начавшийся дождь, где в чёрный экипаж сел, покинувший его дом Григорий, а через пару минут в его кабинет зашла Александра, которая уже привела себя в порядок.

— Ты, наверное, хочешь знать, о чем мы говорили с Григорием, пока ты успокаивалась и приводила себя в порядок, — не отводя взгляда от окна по которому бежали струи воды, стекая вниз по подоконнику. — Или может поговорить о своём выборе?

Александра прошла к камину и, взяв кочергу, разворошила горящие поленья, высекая снопы искр, смотря, как они, взлетая вверх падали, и исчезали в жарком огне.

— А может ты, отец хочешь о чём-то поговорить, или рассказать? — Села она в кресло и взяв бутылку со столика, наполнила себе бокал красным вином.

Роман Алексеевич отвернулся от окна и задёрнул плотные шторы, после чего произнес, идя к камину:

— Мне жаль, что ты так всё узнала. Но знаешь. Сегодня я понял, что на самом деле собой представляет Григорий, и от этого стало даже слегка страшно. Знаешь, мои глаза меня редко подводят. Ты влюблена в него, но он тебя не подпускает к себе, и ты не знаешь, как подступиться. Хотя стоило тебе попросить у него успокоения, как он хладнокровно и расчётливо бросил мне вызов противостояния в угоду твоим интересам.

— К чему ты клонишь? И что ты понял? — Произнесла Александра, смотря как её отец, так же наполнил свой бокал вином стоя у камина, от чего в полумраке комнаты на его одежде играли тени и отблески огня.

— Представь, что в лесу есть стая хищных зверей. Все они похожи. Только кто-то более свиреп, а кто-то чуть меньше. И вот в лесу появляется похожий, но отличающийся от них хищник.

Этого зверя не принимают в стаю, но и не выгоняют из леса, а он начинает охотиться и задирать своих жертв оставляя еду сначала для самых слабых из стаи хищников, и когда они к этому привыкают, ожидая от него новой добычи, он задирает главного из слабейших. Но стая молчит. Ведь они сыты и уже сами для себя стали зависимы от чужака. Так он становится негласно во главе тех, кого кормит, приступая к охоте рядом с более сильными особями. Те в свою очередь рычат и скалят зубы, стараясь указать на место зарвавшемуся зверю, пришедшему в их угодья. Но те слабейшие хищники из их же стаи, также скалятся, так как если чужак не будет охотиться, то и они могут начать голодать. А если будет, то и добыча будет куда слаще и больше.

И вот всё повторяется по кругу. Стая шаг за шагом становиться зависима от пришлого зверя, смотря ему в рот в ожидании новой доли от добычи, готовые сделать всё, чтобы только он и дальше охотился, а будет ли это их собрат им уже не важно. Ведь брюхо сыто, а еда даже не кончилась, а вскоре принесут ещё. Тем самым попадая в смертельный капкан к пришедшему зверю, который даже не совсем их породы, а их былые угодья становятся его.

Не подпускает же тебя к себе Григорий по многим причинам. Одна из них суровая истина нашего общества. Он сам дал тебе и мне на это ответ когда сказал, в каком обществе мы живём и по каким принципам существуем. Мы играем в чувства, лицемерно стирая их грани, в угоду процветания родов, связей и, получения материальных благ.

Григорий же не приемлет принудительной продажной лицемерной выгодной связи, на которую все идут и приемлют как должное, называя это брачным союзом.

Знаешь Александра, сказав тебе всё это, я понял. Я рад, что твой избранник не приемлет, той грязи. Вот только сможешь ли ты его таковым назвать не про себя, а в голос, для меня не ясно.

Глава 16

Амбассадор нового порядка, или таких еще не знал мир

Сидя в мягком удобном кресле в просторном кабинете особняка князя, а также по совместительству банкира Болотниковского, сделанного им специально для таких встреч, и слегка улыбался про себя, смотря на собравшихся тут аристократов.

— Ну-с Григорий Александрович, — пододвинул ко мне по столу бокал с вином Болотниковский Антон Семёнович. — Все в сборе. Можно начинать. Всем очень интересно вас послушать. Как видите никто, не проигнорировал вашу просьбу о встречи. Не томите.

Я взял пододвинутый стакан полным банкиром, и встал из кресла перед массивным столом, за которым восседали воротилы среднего порядка империи, которые с любопытством, а где и с легким скептицизмом смотрели на меня.

— Благодарю вас Антон Семёнович за организованную встречу под крышей вашей обители, — поднял слегка я бокал с вином, словно салютуя хозяину дома. — Рад, что вы все сегодня тут собрались. Не буду вас томить. Я попросил уважаемого князя Антона Семёновича собрать вас тут.

— Григорий Александрович, — учтиво перебил пухлый мужчина парня. — Давайте без политесов. Мы все тут из одной сферы деятельности, а ваш банк весьма уверенно себя зарекомендовал.

— Спасибо за столь лестную оценку Антон Семёнович, — улыбнулся я князю. — Я продолжу. Сегодня я хочу предложить вам всем как представителям разных банковских сфер империи сотрудничество и взаимовыгодное партнерство. Оно состоит в том, что я хочу выйти в банковской сфере за границы империи, и создать банк, который сможет продвигать промышленные и финансовые интересы в таких странах как Франция и Германия для начала. И в связи с этим я хочу предложить вам в этом участие.

— Хм, — ухмыльнулся старый банкир, смотря на меня через толстые линзы очков. — А не много ли вы хотите. Думаете это так просто открыть банк в чужой стране. Кто вам даст это?

Слова старого аристократа поддержали все присутствующие киванием головами.

Я только слегка улыбнулся, обводя всех взглядом.

— Мне никто не даст, как и вам господа, а вот князю Романину, что пробыл на посту посла в этих странах свыше десяти лет, почему бы и нет.

— Причём тут князь Романин? — Опешил от моих слов старик.

— И в правду? Он же…

— Что он? — Прервал я средних лет мужчину с причёской на прямой пробор. — Стал неугоден светскому обществу?

— Можно и так выразится. — Протёр потный лоб платком слегка встревоженный Антон Семёнович.

— И что с того? — зашагал я по большой комнате вокруг стола, за которым сидели средние воротилы банковского сектора империи. — Разве это мешает ему вести дела в империи и за её приделами. Не забывайте господа он брат императора, и если тут об этом стараются позабыть, то та-м. — Протянул я, словно стараясь показать даль. — Его знают как кровного брата императора и представителя царской ветви российской империи, которой мы все с вами по мере своих сил и возможностей служим. В этих странах князь Роман Алексеевич знаком с высокопоставленными лицами, стоящими у руля своих стран, которые и могут открыть ему ту дверь, которую нам с вами никогда даже не приоткрыть. Да и знаете, жизнь переменчива. Как говорится, неизвестно, кто и когда кому будет неугоден.

— Григорий Александрович, — заговорил доселе молчавший пожилой мужчина в чёрном костюме с зачесанными назад волосами и ухоженными усами. — Я уже убедился на фоне нашего с вами плодотворного сотрудничества, что вы ничего не делаете просто так. Поэтому мне интересно услышать ваше предложение. А ваши слова на фоне некоторых слухов заставляют о многом задуматься. Но прежде чем вы всем нам расскажете о плюсах вашего предложения. Я хотел бы уточнить один нюанс.

Князь Романин скоро отбывает на фронт, и вы, наверное, тоже знаете ходящие слухи в обществе, что он может и не вернуться. Война как ни как. Тогда ваша затея обречена на провал.

Я, сделав к этому времени полный круг вокруг стола остановился рядом со своим креслом, отпивая из бокала с вином.

— Тогда в ваших же интересах поспособствовать его пребыванию в Петербурге, пока готовятся все нужные бумаги. — Улыбнулся я им широкой улыбкой.

Только поздним вечером я прибыл на территорию своей усадьбы, которая была честно забрана за долги и месть графа Рощинского. Находилось же это место под Петербургом в десяти километрах от села Мельницкое.

На подъезде к усадьбе и огромному полю за ней спешно возводился высокий забор, а там, где его не было, были врыты столбы с натянутой на них железной проволокой.

Экипаж, неспешно преодолев можно сказать кпп, у которого стояли мои люди, я, наконец-то был на месте.

Прошло несколько недель с момента моего разговора с князем Романиным, и всё это время я практически не спал, давая себе такую блажь только во время поездок в экипаже.

И вот первичный проект «Полигон» был запущен и набирал обороты. Мои заводы и фабрики переходили на три смены работы и военные рельса, а скрытые от даже множества своих глаз тайные цеха, наконец-то выдали первые стоющие плоды.

Инженеры потрудились на славу, воплощая мои желания в жизнь, но даже они не знали, сколько я потратил родовой силы, дабы оградить эти тайны от возможных утечек, работая с их разумом.

Экипаж замедлился и остановился, после чего я вылез из салона своего транспорта, очутившись перед усадьбой, которая также перестраивалась в нечто больше похожее на многофункциональное здание со столовой, лазаретом и складами, а также частично с жилыми комнатами.

Вокруг этого двухэтажного округлого кирпичного дома словно развернулся палаточный городок в однотонно серо-зелёных тонах.

— Григорий! — Выскочил из центральных дверей некогда усадьбы бывший унтер-офицер кавалерии Андрей, который как всегда курил папиросу. — Вот и ты. У нас с Антоном всё готово. Только тебя ждём. Ребята заждались уже. Кстати АО-1 это просто нечто.

— Привет Андрюх, — хлопнул я по плечу своего товарища. — Говоришь, заждались уже? Тогда давай с Антоном собирайте народ на поле. Я сейчас переоденусь и приду.

— Так точно. — Вытянулся белобрысый парень, скалясь зубами, в которых была зажата папироса.

В это время из здания появился Антон. Мужчина закуривал без спичек самокрутку, медленно спускаясь с крыльца. Одет он был, как и Андрей в зелёно-чёрную военную форму, на плечах которой была нашивка имперского орла сжимающего в своих когтях череп в берете.

— Честь имею командир. — По военному без панибратства, как это сделал бывший унтер кавалерии, поздоровался некогда унтер-офицер артиллерии.

Перекинувшись и с ним парой фраз, я прошёл в бывшую усадьбу и, поднявшись на второй этаж, зашёл в свой кабинет, где и переоделся в точно такую же военную форму, что и мои подчиненные, которые уже скоро станут командирами сформированных подразделений. Они то, как раз первыми пройдут боевое крещение за право носить то, что красовалось у них заочно на плечах и груди.

Был уже вечер, когда я стоял перед многочисленной толпой мужиков разных возрастов, что разместились на вытоптанном поле, вокруг которого были постройки и полосы препятствий, а рядом со мной стояли Андрей и Антон, а также Илья и Василий.

— Приветствую всех тут собравшихся! — громко произнёс я, подкрепляя свой голос родовой силой, от чего он был слышан всем и каждому. — Кто ещё не знает. Зовут меня Оражен Григорий Александрович. Я отец основатель этого места и тот, кто несёт ответственность за всех вас.

Я не буду вам тут лить сладкие речи как чинуши офицеры, которым важна только их прикрытая задница. Разговор тут будет за обычного солдата, коим я и являюсь, как и вы все тут собравшиеся.

Я и многие из вас уже проходили через бойни сражений, теряя своих друзей и товарищей, и пока мы были нужны, нас гнали вперёд, а потом списывали или отправляли в исправительные отряды или лагеря.

Я как вы знаете, сам прошёл через Лиминский штрафной полк. И мне плевать, что господа сверху могут сулить мне тюрьму. Всех нас и так не любят. Но мы же собрались воевать не за толстожопых с вами!

По строю бывших военных пробежали ехидные смешки, а я продолжил говорить, объясняя солдатам, что мы представляем интересы не аристократов, а простого народа и солдата, что сейчас сражается на поле боя с войсками османской империи. Что всё это стало возможно благодаря князю Романину, который оказывает весомую поддержку, зарождающемуся отряду который ещё не видел мир.

— И напоследок скажу! — обвёл я взглядом солдат. — У вас есть две недели для того, чтобы понять надо вам это или нет. Те, кто уйдёт — пусть уходят. Значит это не ваше. А те, кто останется, знайте. Вы будете представлять интересы нашего с вами народа, и будете лишены права на отход. Так как вы все станете примером для всех, и элитой войны, и должны будете забыть про рай, чтобы проливать реки крови врагов, что посмели вступить на нашу землю.

Вы станете первой в мире штурмовой пехотой, которая будет сеять ужас на полях сражений, идя только вперёд круша варягов. Отстаивая интересы нашего народа. Слава империи слава штурмовой пехоте! Там где мы — там победа! — Заорал я и на поле раздались крики сотен глоток кричавших в такт мне.

А рядом со мной раздалась трель автоматной очереди, которую в воздух выпустил Андрей, крича сильнее всех стоя перед развёрнутым флагом, на котором был имперский орёл сжимающий когтями череп в берете.

Александра ехала в экипаже вместе со своим отцом, смотря через окошко на необъятные поля.

Она уже больше месяца не видела Григория, который после нескольких визитов в их дом, покинул Петербург.

— Как думаешь, что мы там уведим? — Задумчиво протянул Роман Алексеевич, смотря в то же окно, что и его дочь.

— Я не знаю отец, — поджала губы Александра. — А что там можно увидеть?

Роман хмыкнул, прикрыв глаза, вспоминая всё то, что произошло за эти полтора месяца его отсроченного пути на фронт.

— Вот и я не знаю. Но в письме Оражна говорилось, что он приглашает нас в гости и хочет дать отчёт о взятых деньгах. Интересно, на что он потратил семь миллионов рублей, не считая подкупа врачей которые признали, чуть ли не смертельно больными сотню его солдат, которых после этого комиссовали, и он забрал их из нашей военной части Романовского полка.

А ведь они были хорошими солдатами, нечета тем, кого нам удалось собрать за это время. — Выдохнул грустно князь, — А ты как я погляжу, совсем соскучилась по нему.

Блондинка неосознанно для себя залилась краской. Она действительно соскучилась по Григорию, и очень хотела его увидеть.

— Может и так, — уклончиво ответила Александра. — Но это сейчас не так важно. Куда важнее то, что тебе отец надо ехать на войну, а наш полк, по меньшей мере, только начал более-менее организовываться. Там половина даже года не служили, их ещё учить и учить.

— Как сказал Григорий на то и ставка, — грустно улыбнулся Роман Алексеевич дочери. — Как сказал Григорий. Нашим недругам не нужны славные победы Романовского полка. Им нужен наш позор и желательно смерть.

Александра на слова отца зло поджала губы и хотела, что-то сказать, как до её ушей донесся, словно отголосок взрыва.

— Что это было? Отец ты слышал? — Припала она к окну, желая, будто что-то увидеть.

Роман Алексеевич также придвинулся к окну и, посмотрел вдаль поля.

— Похоже на взрыв. — Протянул он слегка растерянно.

— Смотри, — ткнула пальцем в стекло Александра. — Там вроде чуть заметный столб дыма.

— И в правду, — хмыкнул белокурый аристократ, смотря на чуть заметный чёрный росчерк на горизонте. — В той стороне вроде усадьба Оражена. Не случилось ли чего.

Александра слегка напугано перевела взгляд на отца. Девушке от его слов стало не по себе, а в душу стала заползать тревога.

— А скоро мы приедем? — Тихо произнесла дочь князя, переводя опять взгляд на уже практически невидимый столб дыма.

Роман хмыкнул, смотря на мелькающий пейзаж за окном, и постучал в стену. Окошко, что находилось на передней стенке экипажа, тотчас открылось, и князь Романин спросил у кучера, сколько им ещё добираться до места.

Александра же в это время думала о том, что они как назло взяли малое сопровождение всего из десяти человек, и в случае чего, не смогут оказать должной помощи Григорию.

На деле же оказалось, что ехать им осталось всего с полчаса не больше, если где только дорогу дождями не размыло.

На часах было час дня, когда экипаж подъехал к огромному забору, на воротах которого стояли несколько человек в странной военной форме.

Стоило транспорту остановится, как к нему сразу подошло два человека и узнав кто прибыл, попросили ожидать пока об их прибытии докладывают.

Сказать что Романины были удивлены не сказать ничего. Ведь они не только не ожидали увидать забор, но и что их не пропустят сразу к усадьбе Григория.

Однако вскоре ворота открылись, и военные пропустили их на территорию усадьбы Оражена.

Экипаж медленно покатился за ворота, а Александра и её отец прилипли к окну, смотря на раскинувшийся тут, словно палаточный городок, вдали которого велась стройка уже добротных кирпичных казарм.

— Что тут творится? — Смотрела во все глаза Александра Романовна, а через пару минут экипаж остановился у усадьбы, которая больше напоминала военное расположение части.

— Сейчас узнаем. — Вылез из салона Роман, и увидел, как к нему идёт знакомый человек. Кажись, его звали Андрей, и он был унтер-офицером, пока Григорий не записал его в инвалиды и не списал из армии.

— Честь имею, — встал перед князем молодой кучерявый светловолосый мужчина, на чьём лице красовался сходивший синяк в чёрно зелёной форме и берете, которая могла слиться с лесной палитрой, делая своего обладателя чуть ли не невидимым от взоров. — Ваше сиятельство, — кивнул он ему, куря при этом папиросу. — Григорий Александрович сейчас занят. Он просил если вы приедете раньше, чем он освободится от дел. Показать вам тут всё. Так сказать провести экскурсию.

Роман Алексеевич поздоровавшись, кивнул солдату, и уставился, как и его дочь на плечо служивого парня, на котором красовалась нашивка черепа с папиросой в зубах.

— А где Григорий? — Оторвалась от картинки Александра.

— Батя сей… — брякнул Андрей, сразу поправился. — Ой, простите. Григорий сейчас принимает экзамен. Прощу за мной. Я вам всё тут покажу.

— Ну, тогда ведите. — Удивлённо произнёс Роман Алексеевич, смотря как в небольшом отдалении практически строем все взмыленные, как лещади после перепахивания поля, прошли солдаты, направляясь в усадьбу.

Андрей шёл свободно и легко, ведя за собой аристократов по жилой зоне полигона, и объяснял и показывал, как тут располагаются солдаты, и в какое время планируются полноценные казармы.

Роман и Александра шли в полном недоумении вдоль раскинувшихся по обе стороны нескончаемые ряды больших, словно шатры палаток, и ловили каждое слово Андрея, в чьих словах было столько гордости, что хватило бы на целую толпу.

И вот вскоре должны был закончиться палаточный городок, по-иному его не поворачивался назвать язык, как до них донеслись хрипящие и рычащие отголоски криков.

— Что там происходит? — Слегка насторожилась сразу Александра.

— Ничего такого. Мы просто скоро дойдём до первой тренировочной зоны, — Обернулся на блондинку белобрысый молодой мужчина, вновь закуривая папиросу. — Сейчас сами всё уведете. Такое сложно описать или рассказать, надо просто увидеть. — Оскалился он, прикусив край папироски.

— А сколько тут проживает солдат? — Задумчиво протянул Роман Алексеевич.

Андрей слегка замедлился, выпуская клубы сизого дыма, поднимая взгляд вверх, словно задумываясь над словами князя.

— Вчера ребята из Новосибирской губернии приехали, не знаю, сколько уйдут. Ну так народ постоянно прибывает потихоньку. Сейчас, наверное, плюс-минус полторы тысячи.

— Сколько? — Опешил Романин.

Андрей на всякий случай ещё раз повторил под усиливающиеся крики, а уже через пару минут они очутились на огромной тренировочной площадке с турниками и брусьями и прочими строениями. Но не это заставило их удивиться и смотреть во все глаза, а совсем другое.

— Кто вы! — Орал на отжимающихся людей на площадке между турниками и брусьями высокий практически лысый мужик в военной форме.

— Штурмовая пехота! — На подъеме выкрикивали, чуть дыша обливаясь потом солдаты голые по пояс.

— Там где мы! — Выкрикивал стоящий перед ними мужчина.

— Там победа! — Вторили ему хрипящие от усталости голоса.

— Молодцы! Что завещает Батя!

— Не отступать! И не задаваться!

— Молодцы бойцы!

Романины словно заворожённые смотрели на измотанных скалящихся в довольных улыбках солдат, слыша как то и дело кричал над ними стоящий солдат одно и тоже.

— Может, пройдём дальше. — Прервал их транс Андрей.

И они не спеша двинулись за кучерявым белобрысым провожатым, который словно получал истинное удовольствие, только идя по этому месту.

Не пройдя даже каких-то ста метров, Романины во главе с Андреем услышали быстрые выстрелы. Роман неосознанно встал на месте, а Александра внезапно узнала звук из своего видения.

— Что это? Кто стреляет? — Насторожился князь.

— Не приживайте. Это с первых стрельбищ. Там сейчас как я понял, начали отрабатывать стрельбу. — Повернулся на бывшего посла Андрей. — Пойдём те, сами сейчас увидите. Это безопасно. — Загадочно заулыбался солдат.

Пройдя несколько строений и завернув за одно из них, перед людьми престала огороженная площадка, которая заканчивалась длинной практически под три метра в высоту каменной стеной на всем расстоянии, перед которой были установлены деревянные мишени в виде людей.

Сейчас же тут в самом её начале, построившись в пять колон, друг за другом спина к спине двигались одетые странную громоздкую форму солдаты. Первые из них стреляли непрерывно прямо на ходу, и как только выстрелы прекращались они отходили в конец построения, а их место занимал уже следующий солдат, начиная стрельбу по мишеням.

Шум от выстрелов бил по перепонкам, а солдаты все продвигались, вперёд разнося из своих оружий деревянные мишени в щепки.

— Что это такое! — Орал смотря во все глаза князь, на странное оружие.

— Это⁈ — показал пальцем на автомат в руке одного из солдат. — Это АО1.

— Что? — Перекрикивал непрерывную стрельбу Роман.

— Автомат Оражена первой модели. — Пояснил Андрей. — Это просто песня! — скалился он в улыбке. — Хотя вы ещё пулемёт и гаубицу не видели.

— Что⁈ — Чуть не орал Роман Алексеевич.

Вскоре насмотревшись и практически оглохнув от трелей автоматов, Романины и Андрей покинули малое стрельбище и пошли дальше, и когда они вернулись к площадке с брусьями, и прошли её в другом направлении, то увидели толпу солдат, которая словно чего-то ждала, а некоторые из них наматывали бинты и тряпки на кулаки.

— Что они делают? — Уже устав удивляться произнесла Александра Романовна.

— Ждут экзаменуемых. — Буднично пояснил Андрей, ведя их к толпе.

— А что за экзамен? — Шёл рядом с солдатом князь, наблюдая как скидывали странного покроя кителя, мужики оставаясь в одних майках, стуча обмотанными тряпками кулаками, друг об дружку.

— Будут доказывать, что достойны, нашить вот это и носить вот это, — указал сначала Андрей на нашивку имперского орала, а потом на берет, после чего дотронулся до заживающего финвала, словно что-то вспоминая. — Просто так это не даётся тут.

Романины думали, что удивляться уже просто невозможно, вновь удивились, а толпа меж тем загудела и засвистела, смотря как вдали появились силуэты бегущих и словно чуть не падающих людей.

Чем ближе они приближались к толпе, рядом с которой стоял и Андрей с Романиными, тем больше разносились крики поддержки и ободрения в адрес бегучих солдат, которые были все мокрые и грязные, а где и в крови. Рядом же с ними бежал сам Григорий, чей вид был свеж и бодр.

Он также то и дело кричал им слова поддержки, при этом, как и они, он был мокрый и измазанный в земле и песке.

Стило бегущим, словно на последнем издыхании солдатам добежать до площадки, где их ждала толпа, как они рассредоточились по ней и к ним сразу рванули свежие и полные сил мужики обмотанными тряпками кулаками, начиная их избивать.

— Что происходит. Зачем это — прикрыла руками лицо Александра, видя как впервые же секунды, всюду полетела кровь из разбитых лиц изнеможенных людей, которые остервенело, вступали в бой, несмотря на боль и усталость.

— Так надо, — спокойно произнёс Андрей, закуривая папиросу. — Немного терпения Александра Романовна.

Слова Андрея ещё слетали с губ, а со спины послышались шаги под звуки остервенелой бойни, которая сейчас разворачивалась на глазах аристократов, которые точно не ожидали такого зрелища, приезжая в гости к Григорию.

Они развернулись, и увидели ещё одно знакомое лицо бывшего унтер-офицера Антона, который шёл в обществе десятка солдат, в чьих руках было оружие, стяг со свёрнутым флагом и береты с нашивками как на плече у Андрея.

Вновь прибывшие молча встали рядом с ними и смотрели, как окровавленные измотанные солдаты падали от сильнейших ударов своих сослуживцев которые и не думали бить в пол силы, и вновь поднимались устремляясь в бой не виляя своего соперника из-за разбитых и залитых кровью лиц.

Внезапный одиночный выстрел огласил пространство, и все остановились, а Оражен громко и властно выкрикнул:

— Построится!

Люди с кровавыми тряпками покидали поле боя, становясь по бокам от выстраивающихся ели стоящих на ногах сослуживцев, а перед ними разворачивали флаг, после чего они по одному подходили к Григорию, и вставая на одно колено, принимая берет и нашивку, после чего мимолётно прислонялись к нему губами и вытирали им лицо, вставая в полный рост возвращаясь в строй.

Так продолжалось пока последний из них не получил желаемое, и не вернулся в строй.

— Наизготовку! — выкрикнул Григорий. Солдаты с оружием сразу передёрнули затворы своих автоматов, и подняли дулами вверх. — Пли!

Раздались очереди выстрелов, а люди, что стояли по бокам заорали «Ура» и под крики и кидание в воздух окровавленных беретов тех, кого они недавно избивали не жалея сил, рванули к ним дружески начиная их обнимать.

Александра же быстро пошла к Григорию, который стоял и смотрел, как радуются люди, перепачканные в крови обнимаясь словно родные братья.

— Григорий. — Была перед ним Александра Романовна, а остальные её слова утонули в общем крике собравшихся тут людей.

— Слава штурмовой пехоте! Слава бате Оражену! УРА!

Глава 17

Разные моменты одного дня

Пасмурное небо затягивалось очередными дождливыми вечерними тучами.

На внутреннем дворе императорской резиденции, в одной из беседок под пристальным молчаливым взглядом нескольких высокопоставленных аристократов, которые не решались нарушить воцарившееся тут молчание, сидел канцлер и читал вверенные ему бумаги.

Губы Владимира Михайловича, то и дело слегка кривились то на одну сторону, то на другую, и никто из присутствующих тут властных людей империи не мог пока понять, кривится ли он от злости или улыбается.

— Ну и что вы переполошились? — Наконец-то отложил канцлер листы в сторону и посмотрел на деловитых мужчин, среди которых были как военные, так и коллежские чины. — Словно никогда предсмертную агонию не видали. Нам даже это на руку господа.

Люди слегка непонимающе смотрели на главу тайной канцелярии.

— Ничего не поменялось, — улыбнулся он людям словно волчьей улыбкой. — Сами посудите. Ну, решил Романин не мытьём, так катаньем противится своему недавнему провалу. И что с того? Это просто конвульсии, не более. Его положение от этого не изменится, даже с потугами мелких чиновников. А то, что он от этого ещё и разориться может, так это же хорошо.

Сами же знаете, что полное содержание и ответственность за добровольческий отряд ложится на того к кому он прикреплен, и кто взял над ним шествие. Людей, знаете ли, господа. Кормить, одевать и снабжать оружием надо, да ещё и платить, не меньше чем жалование нижних полицейских чинов, а это в среднем двадцать рублей на брата ополченца в месяц.

Да он смог, как и хотел, прибрать к себе этого безродного Оражена. Очень показательно, — хохотнул Владимир Михайлович. — Ну и что с того? Да этот бастард не лыком шит. Но он кто теперь? Командующий ополчением. В его подчинении не солдаты. Крестьяне да бедняки горожане, что даже на нормальную службу претендовать не смогли. Да бывшие солдаты, что на половину зэки и калеки которых вышвырнули из бравых полков. Это сброд господа. И дай ты им хоть ружья хоть пушки. Они останутся сбродом, и пушечным мясом.

Их там по заявке на комплектацию чуть меньше тысячи. А знаете, почему их там так много в такой короткий срок? Так я вам отвечу. Романин от страха за свою шкуру назначил жалование рядовым в пятьдесят рублей, и боевые ещё. Если он раньше не помрёт, то точно разорится. А когда платить будет нечем, то и эти бравые вояки разбегутся по своим норам, конечно если будет, кому разбегаться.

Поймите, — посмотрел он на аристократов. — Так даже лучше. Можно будет обвинить его в смерти героев из простого народа, которые вверили ему свои жизни, а он их положил на заклание.

— Ваше превосходительство. А как с этим быть? — Протянул полный мужчина в тёмно коричневом костюме газету канцлеру.

Владимир Михайлович принял газету и, развернув ее, скривился, смотря на первую страницу, после чего отложил её в сторону, а на первой полосе которой, была надпись:

— «Добровольцы идут на фронт. Князь Романин, поддержал добровольный отряд Оражена».

В ресторане звучала громкая музыка, и было, как всегда, многолюдно. Народу было настолько много, что по залу можно было иногда проходить только чуть ли не боком, огибая и протискиваясь между собравшимися гостями этого места.

Это был последний вечер, перед тем как отец Александры Романовной должен был отправиться на фронт на назначенное ему военным штабом место.

Также и Григорий, который приехал в Петербург вместе с ними из своего, как оказалось лагеря подготовки солдат, ведь назвать тех людей ополченцами у Александры язык не поворачивался, должен был отбыть на фронт.

Выйдя из дамской комнаты, Александра пошла обратно туда, где находился её отец и брат, как внезапно столкнулась с кем-то плечом.

Слегка развернувшись от столкновения девушка повернула голову на того с кем не разошлась в коридоре, и первое, что она увидела, были два словно блеснувших глаза.

— Прошу великодушно меня простить, — слегка склонился пожилой мужчина в чёрном костюме. — Много выпил и так спешил в мужскую комнату, что не заметил вас. Ещё раз прошу принять мои искренние извинения.

Александра ещё раз моргнула и, кивнув в знак согласия, сделала шаг в сторону зала, а пожилой человек пошёл в направлении уборных комнат, вот только стариком он был только для Александры.

Пройдя пару шагов, княжна внезапно изменила направление, и вместо того, чтобы пойти к отцу и брату, зашагала уверенно в сторону выхода из зала, а потом и из самого здания.

На улице моросил лёгкий промозглый дождь, а Александра очутившись за дверями ресторана Григория, в одном платье шагнула к дороге, чтобы через пару мгновений перейти её и направится в тёмную подворотню на другой стороне проезжей части.

Когда княжна Романина исчезла из виду освещаемой фонарями улицы, то очутилась в темноте переулка, после чего она словно очнулась от сна, а по телу пообедали мурашки от холода, которого она до этого момента не чувствовала.

Встав столбом, Александра не понимала, как она вообще тут очутилась. Вроде вышла из дамской комнаты, где она собиралась с силами, дабы может хоть в этот раз поговорить с Григорием по душам, поправляя при этом макияж, после чего столкнулась с пожилым мужчиной в коридоре, и вот она стоит в грязной сырой подворотне.

— Что за чертовщина. — Протянула она одними губами, собираясь покинуть это страшное и тёмное место, разворачиваясь обратно к дороге.

— Куда-то торопишься? — Донесся под шум воды из сточных труб с нотками фамильярности молодой женский голос.

Александра резко развернулась на голос и увидела, как из темноты подворотни прорисовывался сначала силуэт, а через пару вдохов перед княжной предстала младшая Полозова.

— Елена? — Удивлённо протянула Романина, смотря на белокурую девушку, которую ничуть не смущало ни это место, ни то, что она была уже весьма промокшей.

— Александра. — Улыбнулась она словно не своей улыбкой, остановившись в паре метров от княжны имперской крови, бегло и незаметно для неё кинув взгляд на крышу, где слегка мелькнула тень рядом с крутящимся от ветра флюгером.

— Что ты тут делаешь? — Совсем растерялась от происходящего с ней княжна.

— Я пришла поговорить о ночи, которую ты провела под одной крышей с Григорием. Княжна. — Произнесла иронично Елена.

Александра остолбенела от таких слов молодой девушки, позабыв при этом на краткий миг, даже где находится.

— Вижу по тебе Александра, — своевольно откинув этикет, произнесла Елена. — Это правда. Хотя я не думаю, что Григорий пустил тебя в свою кровать. Хотя, ты наверное очень этого хотела. Мой тебе совет. Беги от него подальше. Ведь ты даже не знаешь что он на самом деле за человек.

— А ты знаешь? — Сжала зубы Александра, сурово наградив при этом взглядом младшую Полозову.

— Ха, — иронично с насмешкой хохотнула Елена, проводя пальцем по стене оставляя на камне чуть заметную борозду. — Знаю, конечно. Мы же с ним были очень близки Александра Романовна. Ты разве не задумывалась как обычный гимназист, да ещё и записанный вами в бастарды в столь юном возрасте построил всё, что он имеет. Он поистине страшный человек, который ради своих интересов не остановится не перед чем, и будет использовать любого в угоду своей выгоды. А если нужно убьёт без колебаний, и угрызений совести.

— Что ты несёшь? — С напором произнесла Романина, делая шаг вперёд.

— Злишься? — надменно ухмыльнулась Елена. — Я вот нет. Ты для него игрушка и средство достижения своих целей, как впрочем, и твой отец. Ты же не думала, что он всё это делает из-за симпатии, а может даже любви к тебе. Поверь мне. Ты даже и представить не можешь насколько он коварный и ужасный человек.

— Если он такой, как ты говоришь, то, что ты тогда так к нему привязалась, — растерянно протянула Александра. Думаешь, я не знаю, что он спас твой род от позора и твою жизнь.

— От позора горишь, — развела руки в стороны белокурая девчонка, чьи волосы уже были полностью мокрыми. — Он просто сделал так, чтобы никто не узнал правду о наших с ним отношениях, — провела она демонстративно пальцем по внутренней части бедра, остановив его в области паха. — Ты же не ребенок должна понимать, что к чему. Ну и чтобы не женится на моей стервозной сестричке. Нам было это обоим на руку.

Александру словно ударила молния. Она уже не знала чему верить. Некоторые слова действительно заставляли задумываться, а явная показательная уверенность княжны Полозовой так и намекала, что они могли быть очень блики.

— Не расстраивайся ты так, — сочувственно посмотрела, Елена на блондинку, которая от услышанного также не замечала, что практически вся мокрая на сквозь. — Ты не первая кому он вскружил голову и использовал в своих играх, — улыбнулась она во весь рот. — Он может быть либо со мной, либо просто не быть. Не глупи Александра Романовна. Когда его цели с вашей семейкой будут полностью достигнуты, он вернётся ко мне, — повела девушка руку выше по животу к груди. — Ох, не мне тебе говорить какие у него красивые глаза. Я бы не советовала тебе в них смотреть. Знаешь, они могут свести с ума, и даже убить.

Александра слышала слова Елены Полозовой, которая странным образом оказалась, как и она в этой грязной промозглой тёмной подворотне. По её лицу стекали капли воды, а вместе с ними, не спрашивая свою хозяйку, показались слёзы, которые смешивались с водой, стараясь хоть таким образом не выдать, как было больно на душе молодой княжне имперской крови в данную минуту.

Елена же всё говорила, явно упиваясь своим голосом, как внезапно она осеклась, а её лицо стало не по возрасту серьезным, после чего её губы тронула улыбка, а Александра почувствовали, как за её спиной кто-то стоял.

Девушка бегло обернулась, и увидела, как в проходе темного переулка стоял Григорий.

Елена слегка осеклась. Чувствуя линию превосходства над Александрой, она так увлеклась в своих речах, что не сразу заметила приближение Григория.

Однако эйфория морального и физического доминирования над княжной имперской крови, всё ещё кипела в её теле, от чего замешательство было всего-навсего мимолётным.

Губы Елены Полозовой тронула улыбка, и она под взгляд Александры на появившегося парня, которого они так тут жарко обсуждали, рванула вперёд.

Её скорость была настолько велика, что со стороны могло показаться, что бледная и белокурая девчонка в своём порыве могла уклоняться от капель дождя.

Не прошло и секунды, как она по-хозяйски повисла на молодом человеке в одном пиджаке без верхней одежды, обнимая его, после чего под только начавшие расширятся блестящие от слёз глаза Александры, стремительно поцеловала его в губы.

Однако Григорий мешкал только секунду, и практически мгновенно отстранился от Елены и её губ.

— Ну, Григорий, — изобразила невинную обиженность Елена, надувая губы, сверкая при этом глазами слегка косясь на Александру. — Мы же так давно не виделись. Уехал, не попрощавшись, а я так ждала тебя. Так скучала по тебе. Знаю, что на людях нельзя пока. Но я не удержалась, — отошла она на шаг в сторону. — Ты же меня простишь.

— Александра тебя хватился отец. Он тебя ждёт. — Проигнорировал слова Елены Григорий, посмотрев на беззвучно плачущую княжну Романину.

— Да, иди уже. Не видишь. Нам надо побыть вдвоём. — Тут же среагировала Елена. — И не забудь, о чем мы тут мило беседовали.

— А ты? — Произнесла дрожащим голосом Александра, хотя хотела сказать совершенно другое.

— Я приду чуть позже, — без каких либо эмоций произнёс Григорий. — Иди же.

— Гриш, — была снова рядом с парнем Елена, беря его за руку желая отвести в сторону. — Давай отойдём. Пусть пройдёт, а то там смотри какая лужа.

Всего пару мгновений и взгляды Григория и Александры встретились, когда она проходила на выход из тёмной промозглой подворотни.

Григорий чётко прочитал во взгляде девушки искреннюю душевную боль, которую нельзя было изобразить намеренно или сыграть в угоду случая. Но их зрительный контакт распался, так как Елена дёрнула его за руку.

Александра после этого словно боясь разрыдаться на взрыв, спешно покинула переулок, а Григорий, отдёрнув руку, легко освободился от хватки Елены.

— Что ты тут устроила? — Сурово произнёс Григорий, стоило Александре скрыться из виду.

— А что такого? — слегка поменялась в лице Елена, приобретая надменные черты лица. — Разве ты не рад меня видеть? Или тебе приятней находится в обществе этой аристократки. Боишься, что она обидится на тебя? Слышала, она даже ночевала у тебя.

Григорий резко сблизился с Еленой, и хотел было посмотреть ей в глаза, словно что-то желая найти в них или подтвердить. Но Елена неуловимым финтом ног отстранилась от него, наигранно прикрывая глаза, улыбаясь при этом.

— Нет. Дорогой мой Григорий, — под слегка удивлённый взгляд парня протянула она. — Так не пойдёт. Твои глаза они такие. Ммм…. Сводящие с ума. Давай обойдёмся без таких взглядов.

Елена стояла в полумраке подворотни и улыбалась, смотря мимолётно на Гришу сквозь расставленные пальцы, видя, как на его лице появилось суровое удивление.

— Ну что ты такой серьезный, — прислонилась спиной девушка к стене. — Ничего же плохого не случилось. Я просто пришла поболтать с той, кто хотела пролезть к тебе в кровать. Я же ничего ей не сделала. Тут и без меня хватает, кому делать.

— Оставь Александру в покое. — Вновь стал, словно безмятежная скала Григорий.

— А то что? Убьёшь меня как многих других. Меня, — зло перебила парня, шикнув на него Елена, ударив слегка по стене ладонью, от чего по кирпичу побежали трещинки. — Ради этой девки. Знаешь. Она приходила к нам в дом. Расспрашивала о тебе. Это было так наивно и забавно. Наверное. А вот ты ко мне так и не пришёл. Кстати я посоветовала ей по-дружески держаться от тебя подальше. Она же не в курсе, что ты за человек на самом деле Григорий Александрович Оражен. Думаю, она бы так не вздыхала по тебе, если бы знала кто ты такой на самом деле. К примеру, князь ушедшей империи, которую её родственнички вырезали. Или жестокий прагматичный убийца, который выстроил своё состояние на крови. Что скажешь Гриш. Выбор же очевиден. Ты можешь быть без утаек самим собой только со мной.

— С тобой говоришь, — сухо произнёс Григорий, стоя неподвижно, смотря на девушку, после чего слегка скривил уголки губ. — А если я не хочу?

Елена зло сжала губы, а в её груди вспыхнул гнев, от чего её родовая аура вырвалась на свободу, озаряя тёмную подворотню бледным холодным голубым свечением.

— Что? — кинула она испепеляющий взгляд на Григория. — Ты действительно хочешь променять меня на эту дрянь! Да ты… — Но договорить Елена не успела, так как Григорий сорвался с места.

Полозова только в последнюю секунду успела уйти от сблизившегося с ней Григория, после чего она отпрыгнула в сторону, и ей вновь пришлось уклоняться от его рук.

Лужи разлетались высокими брызгами, там, где перемещались два силуэта по тёмной подворотне. Но уже через пару мгновений все прекратилось. Елена была прижата за горло к кирпичной стене.

Однако сдаваться так просто Лена не собиралась. Схватившись обеими руками за державшую её за шею руку, девушка словно повисла не ней, резко подтянув к себе ноги, после чего ударила ими в грудь Гришу.

Она прекрасно знала, что Григорий держал её не в полную силу, иначе бы он мог сломать ей шею или повредить кадык, поэтому её задумка удалась. Ведь для её удержания при ударе ног, пришлось бы в разы усилить хватку за горло.

Григорий отшатнулся, а Елена слегка хрипя приподнялась на ногах освободившись от руки парня, и повернулась в направлении выхода из переулка, где появилась большая пьяная компания, которая, скорее всего хотела справить тут нужду.

— Думаю на сегодня всё, — улыбнулась Елена Григорию, выпрямляясь в полный рост всё ещё держась за своё горло, где под её ладонью красовались внушительные покраснения. — Я дам тебе время подумать до твоего следующего приезда в Петербург. Не переживай, — вновь мило улыбнулась девушка в лицо Грише, а её голос приобрёл вновь ласкательные мурлыкающие нотки. — До твоего приезда я даже близко не подойду к Романиной. — И под взгляды заваливающейся в тёмный переулок толпы мужиков провела пальцем по его груди. — С нетерпением буду ждать твоего ответа.

Больше не произнося ни слова, Елена быстро зашагала в кромешную тьму переулка, где и скрылась из виду.

Когда Елена очутилась в совершенно другом переулке, то с крыши мелькнула тень, и рядом с ней, как ни в чем не бывало, пошёл гладко выбритый мужчина в пальто с высоко поднятым воротом.

— Ну, я же говорил. — Протянул он буднично. — И ещё бы чуть-чуть и мне бы пришлось вмешаться.

Елена, слегка повернув на мужчину голову, произнесла, убирая спавшую на глаза мокрую прядь волос:

— А разве та пьяная толпа не твоих рук дела?

— Моих, — хохотнул Валентин. — Думаю Грише пока рано знать, больше чем он знает пока. Ну и что ты думаешь?

— Я думаю, эта мерзавка после такого представления и близко не подойдёт к Григорию. А он если не выберет меня, пожалеет об этом. Если бы ты только знал, как мне хотелось её убить.

— Не стоит себя утруждать. Просто смерть ничто по сравнению, что ей приготовили.

— Ты о чём? — Удивлённо посмотрела Елена на Валентина.

— Да есть информация, что одним Романиным старшим дело в высших кругах аристократии не кончится. Знаешь, есть в этом проклятом городе один граф. Рощинский его фамилия. Он кстати поверенный в делах Григория.

Так вот он не понаслышке знает, что случается, когда за род берутся всерьёз. Так что, там, — показал он пальцем в небо. — Подстраховались, на случай, если Роман Алексеевич вдруг внезапно начнёт показывать военные успехи.

Глава 18

Разные моменты

Утро в Петербурге выдалось пасмурным. Елена, открыв глаза, посмотрела в потолок. Голова как обычно ныла лёгкой болью.

Поднявшись в сидящее положение, Лена зевнула, а её взгляд упал на валяющиеся рядом с кроватью вещи.

— Опять грязные, — свесила девушка ноги с кровати, касаясь ногами раскиданных вещей. — И сырые ещё. — Протянула она, чувствуя влажную ткань одежды.

Встав с кровати, Елена прошла по комнате до большого зеркала и, взяв расчёску начала расчёсывать спутанные волосы, от которых слегка пахло сыростью улицы.

Девушка стояла перед зеркалом, приводя себя в порядок, смотря в своё усталое изнеможенное отражение, как вдруг на поверхности зеркала поверх её отражения промелькнули образы.

Ночная темнота подворотни, которую заполнял звук стекающей и капающей воды. Образ белокурой женщины, что смотрела из Елениного наваждения удивлённо и растерянно зло. Вместе с образами в груди девушки стали возникать чувства злорадства и призрения к блондинке из быстро пролетающих образов.

В уши ударили обрывки хаотичных фраз, которые никак не были одним целым, а потом всплыл образ Григория, который словно держал её за горло, от чего Елена неосознанно потянулась рукой к шее. В груди же белокурой девушки, словно из неоткуда всплыли эмоции. Азарт, гнев, надменное тщеславие, и желание, как можно сильнее уязвить Гришу, словно наказать за проступок. Но при этом девушку охватило чувство, будто Григорий был нужен ей только для этих эмоций, не более.

Стоило Елене это осознать, как резкая пульсирующая боль пронзила голову, и она посмотрела уже совсем иным взглядом на своё отражение, начиная вновь причёсывать спутанные волосы, слегка улыбаясь при этом.

Я стоял на пироне вместе с князем Романиным, а рядом с нами и словно в стороне стояла Александра.

После вчерашней ночи, девушка избегала меня взглядом и старалась не вести разговоров, если только не надо было разговаривать по делу.

И вот сейчас стоя можно сказать втроём, между нами, в воздухе так и висела неловкость.

После вчерашних событий, у меня ни как не выходил из головы взгляд Александры Романовной, когда она покидала злополучную подворотню.

Мимолётный миг врезался мне в память и душу. Эмоции, что были вложены в том моменте, словно пуля пробили меня и вывили из душевного равновесия.

В этом чёртовом аристократическом обществе, где можно просто и легко купить уважение, друзей и компаньонов и даже жену, что обличена высоким светским титулом. Где всё пропитано алчной жаждой наживы и тягой к непомерной тщеславной власти, а также превосходством над себе подобными. Где на меня смотрели разными взглядами, начиная с пренебрежительных и высокомерных, заканчивая заискивающими и вопрошающими, этот взгляд Александры Романовной был чужд мне на моём пути в этом светском обществе. И вот, то, что я прочёл в глазах Александры, по неведомой мне причине, со вчерашней ночи, зародило в моей груди словно червя, который грыз меня изнутри, не давая покоя.

— Григорий, — вывел меня из моих мыслей голос Романа Алексеевича. — А почему ваши солдаты тут в таком малом количестве?

— Они поедёт другим поездом, — возвращался из своих дум в реальность. — Тут слишком много ваших друзей Роман Алексеевич. Для нашего с вами успеха, лучше пока держать многое в секрете.

Роман понимающе кивнул, вспоминая всё то, что увидел на военном полигоне, который организовал Оражен.

Поезд издал протяжный свист, говоря всем присутствующим на перроне людям, что через пять минут он отправится в путь, и пора бы занять свои места.

Александра под свист паровоза, подошла к отцу и обняла его, а я, делая шаг в сторону, хотел было пойти к поезду, как услышал голос Александры Романовной:

— Григорий Александрович, — отстранилась девушка от отца, стараясь не смотреть при этом мне в глаза. — Могу я задержать вас буквально на минуту.

Я посмотрел в сторону Романиных и заметил, как Роман Алексеевич хотел было улыбнуться, но словно вовремя остановил себя, после чего поцеловал дочь в щёку и пошёл к поезду в сопровождении нескольких охранников, которые держались чуть в стороне.

— Григорий. Буду ждать вас в купе. — Произнёс князь, и вместе с несколькими солдатами шагнул в людской поток, что устремился к дверям поезда.

Я же сделал пару шагов к Александре, которая стояла неподвижно, так и смотря на меня прямым взглядом, слегка теребя рукой ткань своего платья.

— Александра Романовна, — встал я перед девушкой, чувствуя странное напряжение и неловкость, как в воздухе, так и в нутрии себя. — Я весь во внимании.

Княжна имперской крови быстро прикусила губу, и сильнее сжала складку платья пальцами, что явно говорило мне, что княжна нервничала и словно собиралась с духом, при этом что-то решая для себя.

— Я, — Александра подняла на меня впервые с того злополучного позднего вечера взгляд и посмотрела мне в глаза. — Я не хочу, и ни буду верить тому, что про тебя наговорила Елена Полозова. Да и не про нёё я хочу сейчас говорить. — Протянула девушка, прокручивая у себя в голове давний разговор с отцом, после того, как Григорий предложил им помощь. — Может другого случая и не будет. Хочу просто, чтобы вы знали Григорий. Если вас тяготит и отвращает суть высшего света. То я не желаю быть его частью. Если это позволит мне….

Пронзительный долгий свист паровозного свистка огласил перрон, пуская обратный отсчёт последних секунд до отправления, и поглотил последние слова Александры Романовной, которая робко и мимолётно коснулась моей кисти, после чего отстранилась, кинув взгляд полный чувства разлуки и смущения.

Поезд выпустил пар, и начал медленно трогаться с места, от чего мне ничего не оставалось делать, как отвести взгляд и устремится к отъезжающему поезду, дабы запрыгнуть в одну из его дверей, чувствуя до сих пор взгляд Александры на своей спине.

Поезд набирал скорость, и уже покинул территорию вокзала, а я стоял в тамбуре и смотрел в окно. Нужно было отбросить все ненужные сейчас мысли. Я успел сделать всё, что было нужно за отведённую мне последнюю ночь. Остальное же сделают мои люди, и когда я вернусь, всё будет уже готово. А пока надо сфокусироваться на поставленных военным штабом задачах Романовскому полку, что в подтексте читались, как билет в один конец. Ведь за время с начала войны османские войска укрепились по линии Дуная, наскоком так и не взяв Измаил.

Османское войско пошло другим путём. Они кинули силы на укрепление позиций на своей стороне Дуная, а когда всё было готово, то выбрали своей целью совсем не неприступную крепость, а город Галац и Фалчи. Именно откуда пошёл прорыв на Калию и Аккерман, что давало при успехе, отсеченье Измаила от сухопутных линий снабжения, и лишения морских портов на всей территории Бессарабии.

Ситуация на этой линии соприкосновения была самой сложной и значимой, а так же самой кровопролитной. Поэтому Романовский полк и был отправлен в направлении города Галац, где шли самые ожесточенные бои. Остальная же линия фронта растянулась по реке Прут, и то и дело могла прорваться по всей её линии соприкосновения. Но пока явных подвижек после первых кровопролитных боёв не было.

Но при всём понимании, что поезд вёз меня, словно железной дорогой в ад, и сейчас не время думать о посторонних вещах, я никак не мог выкинуть из головы слова Александры, сказанные мне на пироне.

Месяц спустя. Окрестности города Галац.

— Ходу! Ходу мужики! — Орал как ненормальный Андрей, что командовал первым штурмовым батальоном, и первым прыгнул с лодки на вражеский берег реки Прут. — Арта отработала! Форсируем! Занимаем позиции! Сейчас попрут уроды! — Перепрыгнул белокурый кудрявый молодой мужчина тело окровавленного османского воина, а вслед за ним и солдаты, что плыли с командиром в одной лодке.

Под крики командира, к берегу приставали многочисленные лодки с людьми в одинаковой камуфляжной форме, которые прыгали на враждебный берег, сжимая в руках оружие, и быстро рассредоточивались на разорванной от снарядов местности усеянной телами солдат первой линии обороны.

То тут, то там дыбилась земля, от родовых техник штурмовиков, создавая всюду небольшие окопы и насыпи, а также пулемётные гнёзда, где рассредоточивались солдаты.

К берегу же прибывали ещё лодки с точно такими же солдатами, которые спрыгивая на берег, быстро удалялись в ближайшие лесополосы.

— Эх, сейчас начнётся, — Приставив автомат к окопу первой линии, закурил Андрей, видя, как над ними пролетела птица созданная Григорием, вспыхивая и опадая красными искрами. — Ну, сейчас получите уроды. — Оскалился командир зубами, в которых была зажата папироса, а его руки схватили автомат.

Через каких-то десять минут раздалось ржание коней и топот сотен ног, после чего появились и сами османы.

— Сука, — заржал Андрей, видя строй врага. — Как на парад твою мать идут.

Одна из созданных птиц Григория вспыхнула яркими зелёными искрами, а через пару мгновений вдали же раздался свист, и за строй врага влетел снаряд, а за ним и второй.

— Побежали тараканы! — Нервно хохотнул командир штурмового батальона, что приступил к форсированию берега реки Прут. Видя, как побежали на их укрепления османские солдаты.

А через минуту с огневых точек, где распложались пулёметные расчеты, пошла стрельба, оглашая всё вокруг грохочущим шумом.

А через какие-то мгновения, с неба устремились стаи птиц, что словно огненные стрелы влетали в османские ряды и вспыхивали ярким заревом.

В хаосе вспыхнувших взрывов, что дезориентировали врага, пулемётные очереди косили солдат на повал, не давая и шанса первым рядам наступающих отрядов.

Вражеские командиры в свинцовом и огненном аду, пытались переломить инициативу мощными родовыми техниками, но один за другим падали замертво, даже не понимая, откуда пришла смерть.

— А вот и ещё один, — улыбнулся средних лет якут, лежа в лесополосе под зелёной маскировочной накидкой смотря в прицел винтовки, в которой виднелся османский офицер, складывающий печати среди хаотично бегущих солдат, что, то и дело валились ниц. — Следующего живым возьму. — Спустил он курок, и увидел в прицеле, как завалилась его мишень от попадания точно в голову.

Когда отзвучали пулемёты, из лесополос и окопов рванули солдаты, и поле боя огласили трели автоматов, что взяли в тиски знатно поредевшее войско, что вздумало выбить их с этого берега реки.

Штурмовая пехота двигалась медленно и размеренно, то и дело, занимая новые огневые рубежи, где солдаты, отстреливая боекомплекты, меняли их, и вновь теснили ничего не понимающих осман, что ложились десятками от огромного количества групп по пять-шесть солдат, которые двигались как один механизм.

Османы же что превосходили в несколько раз дерзких налётчиков, не могли ничего сделать с теми, кто постоянно перемещался стреляя на ходу, с колена или из положения лёжа, и использовал всё, что попадалось на их пути, как укрытие или огневой рубеж.

Эти солдаты не прекращали стрельбу ни на секунду. Если кто-либо из бойцов прекращал стрелять из диковинного оружия, то он отходил чуть назад, а на его место сразу вставал новый солдат, заливая все впереди себя смертельным свинцом. И такая схема повторялась вновь и вновь, пока солдаты шли вперед, уничтожая всё на своём пути.

При всём при этом люди в странной и неизвестной им форме, закидывали осман взрывающимися предметами, которые, то и дело раскидывали османских солдат в разные стороны, лишая их частей тел и жизней.

За какие-то десять минут скоротечного боя, вся местность была залита кровью и завалено телами османских солдат, остатки которых от такого яростного сокрушительного удара дрогнули и побежали с поля боя.

Звуки автоматных расчётов всё слышались по всей территории соприкосновения, валя на повал бегущих в страхе вражеских солдат, а командиры боевых отрядов орали на своих словно пьяных от адреналина и азарта солдат, чтобы они держали боевые построения. Хотя этого можно было и не делать. Ведь многочисленные часы тренировок, кровью и потом вбили в штурмовиков алгоритм действия на поле боя.

Стоило бою завершиться, как на реке сразу стали образовывать переправу, по которой переправляли лошадей и боеприпасы, а также телеги в разобранном виде и много чего ещё.

Раненым же, которым оказали первую помощь, напротив, отправляли на противоположный берег. Не прошло и часа, как большая часть всего необходимого была переправлена на взятый с боем вражеский берег, а штурмовая пехота пришли в движение в большем своём составе, покидая первое место боя.

Я стоял рядом с Андреем на возвышенности, и смотрел, как по всей территории низины раскатывали колючую проволоку, а по линии обороны создавались укрепительный район с пулемётными гнёздами.

— Ни терпится посмотреть, как эти османы жопы порвут об линию обороны. Тут же ни конница, ни пехота нормально не пройдёт, — выпустил Андрей клубы дыма вверх. — Гриш, как думаешь много их сюда припрётся-то?

Я поджал губы, смотря на хорошо простреливаемую низину, которая превращалась в один сплошной колючий ковёр.

— Чем больше османы пришлют сюда солдат из Галац, тем потом нам будет проще его взять. Теперь османы позабудут про наступление на оборонительные позиции Романина. Им нас сначала надо будет выбить отсюда. И чем больше они будут стараться, тем нам лучше. — Криво ухмыльнулся я.

— Да брат, — сделал долгую затяжку папиросой Андрей, смотря на Григория. — Чую, будет тут знатная скотобойня. — Выпустил клубы дыма командир штурмового батальона, смотря, как развиваются флаги штурмовой пехоты над укрепительными позициями.

Я же только улыбнулся на слова своего друга и одного из первых командиров моего военного формирования, вспоминая допрос взятого живым османского офицера, что поведал мне много интересного.

С самого утра в среду во всех городах Российской империи царило небывалое оживление. Петербург не был исключением, и по этой причине сейчас на улицах столицы горожане массово скупали газеты одного набирающего популярность издательства.

— Молния! Молния с фронта! — кричал подросток, размахивая газетой на оживленном перекрёстке города. — Добровольческий отряд Оражена прорвал линию фронта. Пехота Оражена переправилась через Прут в Османскую Валахию! Свежие новости с фронта только у нас! — Орал во всё горло паренёк повторяя одно и то же.

Газеты разлетались как горячие пирожки и прочитывались в один миг, после чего в разговорах горожан слышались фамилии Оражена и Романина. Наверное, теперь мало кто не знал этих людей, что несли хорошие новости с фронта.

Дождь лил как из ведра, а ночное небо заволокло тучами. На улицах в это время уже было не встретить рядового прохожего, и только редкие экипажи разбавляли атмосферу пустынных улиц Петербурга.

На улице, что сплошь состояла из особняков принадлежащих сплошь семьям княжеских и графских кровей, из одного из таких домов появилась фигура в длинном пальто с высоким воротом. Мужчина появился, словно из тени откидываемой тускло горящим фанерным столбом, и быстрым шагом пошёл прочь от княжеского особняка, где его через пару сотен метров ждал экипаж, а за ним по пятам незаметно следовали люди, что могли скрывать своё присутствие.

За месяц непрерывной слежки за указанным объектом, людьми из щита было подготовлено целое досье на этого человека, и его сообщников, что были с ним связаны.

Теперь членам организации щит оставалось только продолжать неустанную слежку и ждать когда вернётся в Петербург их глава, чтобы выдать им новые указания к действию.

Глава 19

Война нового порядка, или близкий раскол

Все солдаты, что расположились на занятой вражеской территории, находились в полной боевой готовности.

Ещё три часа назад я уже знал, что из города Галац в нашу сторону выдвинулась вражеское военное формирование.

Как я и думал ранее, османское военное руководство не стало посылать войска из основной Османской империи. В городе Галец базировалась и, формировалась огромная прорывная группировка войск, что должна была разделить Бессарабию на две части, тем самым создав два фронта.

На одном направлении, что вёл к Измаилу и портам, должны были пойти в бой именно османские полки, что формировались в ударный кулак в городе Бабадаг. Этим воинским формированиям не было смысла тащиться к Дунаю и, покидать османскую империю, заходя на территорию подконтрольной им Валахии. В этом не было смысла. Куда проще сформировать войсковую группировку из солдат, что скапливались в городе Галец.

Так, османы и сделали, отложив на время прорывное наступление на линию фронта, где базировался полк Романина.

Но моя военная на первый взгляд авантюра, что выглядела как отсрочка неизбежного штурма позиций Романовского полка, и прорыва в Бессарабию, не была таковой. Даже срыв наступления осман на этом направлении, и попытка дробления ударной группировки османских войск под городом Галец, было только вершиной айсберга.

Мой военный план был куда более далеко идущий, и в конце, которого, война с османами и вовсе должна была кончиться, а Роман Алексеевич, как и я, должны были стать теми, кого не посмел бы тронуть сам император. Хотя я не мог не думать, что возможно мои действия могли привести к новому витку противостояния, к которому я также должен был быть готов.

Суть моего плана была обширна, но выполнима. Ослабить врага, после чего захватить город Галец, и тем самым, привлечь союзников в рядах имперской армии. После чего ударным кулаком своей армии пройтись по границам Молдавии и отрезать страну от Османской империи.

Молдовами, как я знал на протяжении десяти лет, несколько раз пытались освободиться от гнёта осман и выйти из их империи. Но все потуги заканчивались жестокими подавлениями восстаний.

Сейчас же, если всё получится, у молдавских аристократов был реальный шанс выйти из состава османской империи, и стать независимым государством в составном союзе с Российской империей. Ведь сами молдаване, вряд ли потом смогли бы удержать суверенитет не только со стороны осман, но и Австрийской империи, чья империя тоже была не прочь слегка расшириться, за счёт чужих территорий.

Если всё пойдёт по плану, то османская империя получит удар, от которого уже трудно будет оправиться. Вслед за вышедшим соседом, Валахия, также может захотеть выйти из османской империи, благо ситуация будет благоволить, и это может заставить османскую империю, сворачивать свой военный пыл, и запросить переговоров по заключению мира. Так как через Австрийскую империю их вряд ли пустят отвоёвывать утраченную Молдавию, это будет сродни поддержке Османской империи, Австрийским государством, и негласное вступление в войну с Российской империей. Да и ослабление на своих границах весьма пылкого соседа, всегда, кстати.

И вот пока мы находились на первичных позициях, Романин с моей подачи, запускал агентурную сеть, в пока ещё османской Молдавии, что должно было перетянуть на нашу сторону тех, кто давно мечтал выйти из-под гнёта осман.

Стоя на возвышенности, я видел, как наводится артиллерия, готовясь дать первый залп по приближающемуся врагу, которого ещё даже не было видно.

— Гриш, — подбежал ко мне Антон. — Всё готово.

Я посмотрел на командира артиллерии одни глазом, а вторым, что был закрыт повязкой, смотрел с высоты птичьего полёта, на движущиеся на нас войсковые подразделения пехоты и конницы.

— Начинай. — Утвердительно произнёс я, смотря, как шло на нас вражеское войско.

— Так точно. — Хищно улыбнулся Антон и рванул на свою позицию.

Я же, вновь повернувшись, посмотрел с холма на линию обороны, что словно ковром была уложена закреплённой колючей проволокой, где только моим солдатам были известны проходные тропы.

В небо за моей спиной взмыл красный огненный пульсар, рассыпаясь искрами, а я услышал крик Антона:

— Залп!

Секунда, и по всей линии оборонительного рубежа раздались грохочущие, словно гром — выстрелы артиллерийских пушек.

— Залп! — Орал во всё горло Антон, а вдалеке слышались, точно такие же крики, под очередной рассыпающийся огненный сигнал в небе.

С высоты птичьего полёта, закрытым повязкой глазом, я видел, как летели снаряды, оставляя чуть видимый след, а через несколько мгновений перед моим взором предстала картина первых прилётов снарядов.

Под грохот пушек я смотрел, как выпушенные снаряды, преодолев разделяющие нас расстояние с османской армией, накрывали ту местность.

Снаряды, падая вниз, разрывали в клочья землю, там, где двигалась османская армия, что шла выбить нас с занятого рубежа.

Пускай не все снаряды попадали в идущих солдат, но те, что всё же влетали во вражеское постарение, собирали кровавую жатву, разрывая и раскидывая османские тела.

От воздушной атаки османы побежали вперёд, под обстрелы артиллерийских орудий, а в мои уши, то и дело влетали крики моих солдат, что не прекращая, начали арт обстрел, то и дело меняя наводку пушек.

Уши закладывало, от, постоянно грохочущих орудий, а дым и пыль стали покрывать наши боевые укрепления.

Там же, куда падали снаряды, рвалась земля, осыпая бегущих от внезапной атаки, османских солдат, и засыпая тех, кто был менее удачлив, угодив в эпицентр взрывом.

Артиллерийские расчёты громыхали недолго, но стоило орудиям отгреметь, как через какое-то время на возвышении дальнего холма появилась конница, что в отличие от пехоты, практически не пострадала.

Сразу же отовсюду послышались звуки затворов автоматов, а османская конница, словно неуправляемая лавина, стала сходить с холма.

Мои руки же, будто заведённые, стали складывать печати, поднимая в небо сотни сотворённых мной птиц, что, взлетая в небо, меняли свою суть, становясь огненными вестниками разрушения.

Стоило моим призванным снарядам подняться в небо, как первые османские всадники достигли низины, и влетели в ковёр из колючей проволоки.

В ту же секунду ржание коней, что, запутываясь в колючке, ударило по ушам, а сами лошади валились на землю, скидывая всадников, вминая солдат в колючий ковер и землю.

Стоило этому произойти, как зазвучали пулемётные очереди, а мои птицы, словно трассера устремились к несущемуся на нас османскому войску.

Меж тем, попавшие в смертельную ловушку османские солдаты, метались в низине, пытаясь не увязнуть в колючей проволоке, и стрелять по укреплённым позициям моих солдат.

Но чем больше с холма слетало вражеских воинов, тем меньше шансов было у османских отрядов на выживание.

Грохотали пулемёты, к которым добавлялись трели автоматов, а где и вовсе были слышны взрывы от разрывов гранат.

Османы увязали в низине в колючем аду, натягивая своими телами железные путы, что тянули их в разные стороны, становясь одним движущимся копром, а свинец, косил врагов штабелями, не разбирая людей и лошадей.

Казалось, что в этом аду от плотности огня, начинала подниматься температура воздуха, а кровь текла рекой, заполняя всю низину.

Грохот оружия и крики на родном и вражеском наречии, могли заставить оглохнуть, а бой всё набирал обороты.

Мои штурмовые отряды вели плотный огонь по неприятелю, что остервенело, отстреливаясь, шли по трупам сослуживцев, которые навсегда завязли мёртвыми телами в колючей западне.

Когда большая часть конницы была уничтожена и наши опорные рубежи уже в большем роде стали штурмовать солдаты пехоты, что могли, не бояться колючего поля, ведь оно уже забрало в свои объятия всех, кого только могло, от чего Османы бежали в низине, словно по ковру, сотканному из своих сослуживцев. В дело вновь пошла артиллерия.

На самых первых укрепрайонах показались простые пушки, и прогремели первые выстрелы, погружая нашу высоту в клубы пушечного дыма.

Шрапнель, вырываясь из орудий, влетала во вражеские отряды, что только хотели штурмовать высоту и, пробивая самые первые ряды османских солдат, неслась дальше, сметая вражескую пехоту навсегда с карты военных действий.

Всюду слышались крики командиров отрядов и простых солдат, о перезарядке орудий и оружия, что не утихало ни на секунду, отправляя в ад двухтысячное войско османской аритмии, что шло выбить нас с занятой земли.

— Залп! — Орали артиллеристы, умудряясь перекрикивать, автоматные и пулемётные выстрелы.

— Перезаряжай! Давай-давай! Залп!

И снова выстрел, и густой дым, а в низину летят гранаты, поднимая в воздух кровавое месиво, чьи отголоски долетали уже до первых окопов укреплений.

— Тащи патроны! Боекомплект на перерасходе! Быстрее! Черти лезут! — Практически отовсюду слышались голоса моих штурмовиков.

Я же стоя в центре событий, и ни на секунду не прекращал применение боевых родовых техник, что, то и дело погружали низину в огненное Инферно.

Запах пороха и дыма вперемешку с горящей плотью и испаряющейся от огня кровью окутал холмы и мог заставить неподготовленного и даже бывалого человека вывернуть наизнанку свой желудок в рвотном позыве.

Ожесточённое противостояние продолжалось, и настал момент, когда остатки вражеского воинского формирования рванули назад, и в это время в небо взлетели огненные сигналы, от чего из укреплённых окопов, сначала чуть ли не ползком, стали выступать штурмовые ударные группы, заливая всё впереди себя шквальным свинцовым огнём.

Враг был разбит, так и не дойдя до наших укрепительных районов, а отступающие разрозненные отряды методично преследовали штурмовые отряды и вели стрельбу снайперы.

Анастасия шла по лицею, и кожей чувствовала напряжение среди учащихся самого значимого учебного заведения империи.

Эйфория тылового величия и боевого азарта лицеистов обернулась суровой реальностью военного времени.

Изначальных вестей, как все думали о сокрушающем ударе имперской армии, не последовало, а вскоре и вовсе поползли слухи, что армия начала нести серьёзные потери и с трудом удерживает свои рубежи.

Изначальные слухи, которые воинственные лицеисты, воспринимали, как чепуху, сменились первыми весточками с фронта, в лице родных и близких знакомых.

Аристократы, что были неотъемлемой частью военного блока империи, один за другим стали возвращаться домой.

Кто-то возвращался живым, но тяжелораненым, а кто-то лишь для того, чтобы тело предали земле.

Ровно в этот момент по высшему обществу поползли неутешительные слухи, что не всё так гладко, как все думали изначально. Что силовой блок вскоре начнёт нуждаться в новых военных, как из простого люда, так и из аристократов, что являлись потенциальными офицерами.

Всё это грозило обернуться большими проблемами для среднего сословия аристократов, и тех, кто не был приближен к императорскому дворцу.

Аристократы начинали понимать, что сокрушительной быстрой победы не предвидится, и это влечёт необратимые последствия.

Анастасия пару раз присутствовала при разговорах своей бабушки с теми или иными аристократами, и сама воочию слышала напряжённые разговоры.

Графы и князья, что были вдали от имперского эшелона власти, роптали и высказывали негодования вкупе с опасениями.

Как уже понимала Анастасия средняя прослойка общества, уже начинала ожидать худшего, что и отражалась на лицеистах, которые должны были вскоре пополнить аристократическое общество империи.

Анастасия видела угрюмые лица парней, что, собираясь в компании, понуро обсуждали ситуацию на фронте и в обществе. Ведь теперь это уже касалось их семей и непосредственно самих молодых аристократов.

Все боялись, что император, что словно не знал, что делать, из-за больших потерь и отрицательных результатов на всей линии фронта, начнёт призывать на войну крестьян и горожан, что ударит неотвратимыми последствиями по всем отраслям империи, и поставит под удар разорения многих мелких аристократов.

Но не только этого опасались зажатые между народом и привилегированным классом аристократы. Ведь как слышала из бесед гостей своей бабушки, что чем больше будут призывать простых людей, тем больше понадобится офицерского состава. Значит, даже далёкие от военного ремесла аристократы пойдут на фронт, а младший офицерский состав пополнят лицеисты, как это уже было в Русско-Французскую войну, когда только самая малая часть высшего света смогла избежать военного призыва.

Вот и напрягались сыновья и дочери аристократов, боясь разорения или попадания на фронт. Теперь уже лицеисты не смеялись в бравадах сокрушительных побед, а цепко собирали любые сплетни с фронта. Общество замерло в страхе перед неизвестностью, что нависла над всей империей.

И на всём этом фоне, вести о прорыве фронта добровольческим ополчением Оражена, возглавляемого князем имперской крови Романиным, было сродни глотку спасительного воздуха.

Каждый день теперь аристократы, как и простой люд, ждали выхода газеты, что вещал о добровольцах, что возглавил Романин с Ораженым, чтобы узнать самые последние новости с фронта и прочитать непривычные для обывателей в газете очерки, простых солдат.

— Насть, — подбежал к девушке высокий и статный парень, держа в руках свежий выпуск газеты. — Привет.

Анастасия остановилась и встала у входа в одно из учебных зданий.

— Василий, — Сдержанно улыбнулась княжна молодому графу, чья семья являлась промышленниками Петербурга. — Добрый день.

Парень кивнул и посмотрел в лицо девушке, словно ища слова. Анастасия же улыбнулась и произнесла:

— Чем могу?

— Насть. Здесь такое дело, — парень сжал газету, явно испытывая волнение. — Ох. Скажу как есть. Ты же знаешь Оражена.

На лице молодой княжны отразилось удивление, и лёгкое непонимание.

— Да. А что? — Старалась не выказывать удивление Полозова.

Вообще, все в лицее знали, что лучше не поднимать тему бывшего жениха княжны Полозовой в её присутствии, от этого для Насти было удивительно, что молодой граф заговорил именно о Григории.

— Я хотел спросить. Знаешь ли ты как с ним или с кем-то из его окружения можно связаться. — Уже более свободно произнёс Василий, смотря на девушку.

— Я с ним давно не общалась. Думаю, ты в курсе. Зачем тебе Оражен? — Не смогла не спросить Настя.

— Я хочу отправиться на фронт. — Стал серьёзен граф.

— Зачем? — удивилась второй раз от слов Василия, Настя. — Ты же только похоронил, как я знаю брата.

— Вот поэтому и хочу, — без колебаний ответил Василий. — Я хочу отомстить.

— Но причём здесь Оражен? Да и ты же можешь пойти служить в имперскую армию, коль на то пошло. Ты же вроде равняешься унтер-офицеру. — Слегка растерялась Анастасия, от такой перемены в лицеисте и его ответе.

Граф грустно улыбнулся, отведя взгляд в сторону, после чего заговорил:

— Знаешь Насть. Между нами, — вновь посмотрел статный парень на белокурую стройную девушку, уверенным взглядом. — Мой отец. Да и я тоже. Считаем, что наша доблестная армия и виновата в смерти моего брата. Они не воюют, а просто шлют на убой полки, что даже должным образом не могут организовать. Мой брат высказывался об этом, а потом его не стало. Брат за две недели до своей смерти написал нам, что их взвод просил перевода под командование князя Романина. Мой отец уже ищет выходы на Оражена. Просто я думал, что через тебя будет быстрее. Не ровен час нас всех призовут на войну. И я хочу до этого времени оказаться там, где действительно воюют и идут вперёд, громя неприятеля. Ты читала сегодняшнюю газету. Там появилась ещё одна страница.

— Страница? — Анастасия Владимировна непонимающе перевела взгляд с графа на газету.

— Да, — криво и с досадой улыбнулся Василий. — Теперь в газете Вести Империи добавилась ещё одна страница, что вещает фронте в целом. И знаешь, что там написано. Ещё несколько дней назад в окрестностях Яссы, османы перебрались через Прут на наш берег и практически уничтожили Жалинский полк. Но из-за прорыва Оражена, отошли, так как он дважды разгромил под Галац одно из войск осман, и теперь движется на сам город.

Глава 20

Роковые шаги

Раннее утро разбудило Галец выстрелами артиллерии, и разрывами укрепительных позиций османской армии на подходах к городу.

Снаряды вспахивали окрестности города, заставляя вражеские отряды покидать свои укреплённые места дислокации, что неминуемо вело солдат открыться для штурмовых отрядов Ораженской пехоты, которая методично продвигалась вперёд, беря в полукольцо окрестности города Гелец.

Прилегающие к городской местности поля и леса превращались в места ожесточённых боёв, где пехотинцы не давали и шанса огрызающимся османам.

Обученные к новым реалиям войны солдаты Ораженской пехоты, надавали и шанса врагам штурмуя окрестности города, не жалея боекомплектов для врагов.

За считаные часы после начала штурма города Галец, уже поредевшее войсковое формирование Османской армии, что потеряла в боях с Ораженым свыше четырех тысяч солдат, не имели той ударной живой мощи, сдавала и сдавала позиции, будучи рассредоточены в разных частях города Галец.

Однако не только в окрестностях города велись боевые действия. Подошедшее пополнение штурмовой Ораженской пехоты в числе десяти тысяч подготовленных и экипированных солдат, обходили город и быстрыми темпами продвигались по граничащим с Валахией землям.

Это солдаты по бумагам империи были деревенским ополчением, чуть ли не с мотыгами в руках. Этому ополчению из силовой структуры страны было прислано всего две тысячи единиц старых ржавых ружей, и патрон, что хватило бы максимум на пару дней, сейчас ударной штурмовой группировкой шли марш-броском, начиная отрезать Молдавию, от остальной Османской империи.

Ко второй половине дня первые штурмовые отряды вошли в городскую черту, не прекращая вести огонь по ни ожидавшим такой дерзости османским войскам.

Вдали всё слышались артиллерийские выстрелы и взрывы, а отряды заходили в город, заливая всё перед собой свинцовой смертью.

Впереди каждой штурмовой группы Оражена шла гружёная боекомплектом телега, что со всех сторон была закрыта стальными листами, которые надёжно защищали лошадей и солдат, которые вели огонь из-за толщи брони.

Очередная улица погружалась в пыль от разрывов гранат, и пуль, что вгрызались во врагов и камень, за которым они пытались сдержать прорыв пехоты.

Однако османам ничего было противопоставить солдатам Оражена, что метр за метром забирали город под свой контроль.

Очередная стычка с одной из штурмовых групп, и вражеский отряд был загнан в трёхэтажный дом, откуда османы стали вести стрелу по приближающимся солдатам, что шли под прикрытием стальной телеги.

— Заливай! — Заорал высокий мужик, перехватив автомат быстро выглянув из-за выступающего от телеги стального листа, по которому сразу прилетело пара пуль.

С криком мужика, по окнам дома сразу была открыта стрельба, а сам кричавший рванул на согнутых ногах зигзагом к строению, где укрылись вражеские солдаты.

За пару секунд добежав до дома, солдат схватил гранату и швырнул её в окно первого этажа, после чего рванул к дверям и закинул в них вторую гранату.

Раздались взрывы и во все стороны в клубах дыма и пыли полетели камни и доски, а часть боевой группы во главе с кидавшим гранаты мужчиной, пошли на штурм дома.

Очередь автомата в раскуроченный дверной проём, и первый солдат залетел в строение, начиная стрелять из своего оружия, занимая позицию, дабы прикрыть следящего солдат, что должен был выдвинуться чуть вперёд.

Пятёрка солдат, быстро и методично приступила к зачистке османского укрепления, беря под свой контроль этаж за этажом, уничтожая, словно беспомощных перед штурмовой пехотой врагов.

Из дома, то и дело слышались выстрелы, а когда они затихли, пятёрка штурмовиков, появившись на улицы, быстрой перебежкой вновь были у своего колёсного прикрытия, что покатилось вперёд по улице.

Штурм города Галец сопровождался постоянными взрывами и не оседающими уже клубами пыли и смога. Каждая улица превращалась в поле битвы, а каждый дом в укрепление врага. Но штурмовые отряды шли вперёд, забирая метр за метром городские улицы у османских солдат.

Петербург.

Мария Павловна расположившись в своём любимом кресле возле камина, неспешно пила сладкое вино и читала новый выпуск газеты, что выпускалась издательством, принадлежащим Григорию.

Губы пожилой аристократки, то и дело вздрагивали в подобии улыбки, а глаза не отрывались от строк очередного очерка простого солдата, что погружали Марию Павловну в гущу событий, пережитых человеком, излившим свой рассказ на страницах газеты.

Когда дверь приоткрылась и слуга, поклонившись, впустил в кабинет пожилую даму, Мария Павловна отложила газету на столик и потянулась к бутылке с вином.

— Будешь? — Подняла со стола бутылку Мария, смотря на старую подругу, за которой закрылась дверь. — Отличное вино. В такой дождливый вечер.

Уже не молодая женщина княжеских кровей, только улыбнулась на предложение подруги.

— Не откажусь, — Инна Михайловна села в кресло, стоявшее напротив хозяйки дома. — О. Новый выпуск. О чём пишут? — Покосилась на газету на столике Инна.

Мария Павловна наполнив бокал своей старой подруге, и как только Инна Михайловна взяла бокал, произнесла:

— О чём? Да обо всём понемногу и о многом, если читать между строк.

Старая княгиня Полозова, взяв бокал с красным вином, заинтересованно посмотрела на Марию Павловну.

— И о чём же ты прочла между строк? — Перевела взгляд с бокала сначала на газету, а потом на подругу старая княгиня Полозова.

Мария Павловна вновь взяла газету в руку и, кинув на титульную страницу взгляд, слегка улыбнулась.

— Странно, что такая прозорливая женщина, как ты Инна, ни увидела очевидного посыла.

Григорий становится той силой, что может диктовать условия. Его ополченцы и не ополченцы вовсе, как их выставляет власть, а подготовленная армия, что становится с каждым днём всё больше. Штурмовая пехота Оражена подчиняется только Григорию. Все, кто служат в его армии, ясно дают это понять, вот смотри, — Мария Павловна отпила из бокала и откинулась на высокой спинке мягкого кресла. — Все сейчас в империи читают эту газету и ждут каждого выпуска. По началу статьи в газете были скупыми и сдержанными, хоть и с весьма интересными заголовками. Ополченцы идут на фронт. Князь имперской крови Романин поддержал народное ополчение и тому подобное. Просто статьи, как и в обычных газетах империи, каких хватает. Но с каждым выпуском риторика менялась. Каждый новый выпуск газете постепенно отделял полк Романина и ополченцев Григория от общей имперской армии. Статьи явно и ненавязчиво теперь дают понять, что Романин и Оражен отдельная армия со своими устоями и порядками, и их успехи на фронте только их успехи, а не императора и его силового блока. Солдаты же, что служат под командованием Оражена, весьма прямолинейно высказываются об имперской армии, не боясь критиковать. Для этих людей, что в большем своём роде сталкивались с аристократическим произволом, и пострадавшим в разных степенях от разных армейских и штатских чинуш, Оражен стал тем воплощением армии, что они хотели видеть, являясь патриотами своей империи. Эти солдаты никогда не будут подчиняться армейскому блоку империи. Но что самое интересное. В очерках солдат, так и веет тем, что даже после войны они не намерены распускаться, а также гордостью за свои подразделения.

Инна Михайловна прикусив нижнюю губу, поднесла бокал к губам и, сделав глоток, поджала губы, смотря на свою старинную подругу, прикидывая в голове услышанное.

— Но сохранение отрядов практически невыполнимо. Они в своём роде наёмники на обеспечении Романина и Оражена. Как я знаю, платят им весьма немало. Содержание даже тысячи солдат — это огромные суммы. Романин ни так богат, а Оражен даже обладая немалыми возможностями, не сможет на постоянной основе содержать войско. Да и, кто ему это позволит. После окончания войны все добровольческие отряды должны быть расформированы.

Мария Павловна улыбнулась подруге и, закинув ногу на ногу, поправила подол платья.

— Ты, как всегда, смотришь только в одну сторону Инна, — Худалова посмотрела сквозь бокал на старую княгиню. — Многие недовольны политикой Белогорова, что за несколько месяцев практически подвёл страну к военному положению. Аристократы малого и среднего положения злы на императора. В обществе зрит аристократический раскол. Многие аристократы уже примкнули к Романину, а точнее, к Григорию. Оражен из отлучённого от власти и высшего света Романина сделал из князя весомую фигуру военного времени.

Как я знаю, к примеру, многие банки, что сотрудничали с Григорием и его банком по всей империи отменили свои комиссионные за выдачу зарплат солдатам ополчения, что получают семьи служивых.

Аристократы, что примыкают к новой силе империи, образуют сильный союз, и готовы платить немалые деньги на содержание армии Григория.

В империи моя дорогая Инна, Романину и Оражену сейчас начинают благоволить серьёзные силы империи, что были оттеснены от власти, после прихода Белогорова. Но что самое важное, народ благоволит Романину и Оражену больше чем императору.

— Тогда это может стать большой проблемой. Верхушка власти не потерпит такой конкуренции. Разве они это не понимают? — Нахмурилась княгиня Полозова, от чего её лицо стало приобретать змеиные черты.

Мария же только скривилась и взяла в руки газету.

— Не думаю, что Григорий этого не понимает. И это одна из причин, как, мне думается, почему Оражен дал всем понять, что он с Романиным отдельная военная сила. Ты спрашивала меня, что пишут в газете, — внезапно улыбнулась Мария Павловна. — Так, там пишут, что штурмовая пехота Оражена взяла под полный контроль город Галец после трёхдневных боёв, и сейчас туда заходят полки князя Муларова, что присоединились к Григорию, а десятитысячное войско Оражена разносит по всей линии с границей Валахии армейские формирования Османской империи.

Григорий запирает в Молдавии свыше шестидесяти тысяч османских солдат, что попали в его западню, и были лишены поддержки и путей отступления. И между нами Инна. — Подалась вперёд Худалова. Я уже знаю, что военные чины третьей армии, к которой принадлежит полковник Муларов, определились со стороной. Генерал от инфантерии Аркадий Андреевич Долженский с подачи Оражена и в союзе с Романом Алексеевичем Романиным уже разбили военные формирования рядом с городом Фалчи и продвигаются, как к нему, так и к Былраду. И как, мне думается. Всё, что сейчас происходит на фронте идёт не по плану.

И знаешь. Ты правильно сказала Инна. — Отпила из бокала Мария Павловна. — Император со своими прихлебателями не потерпит такого грандиозного успеха Романина и Оражена, а значит, их ответные действия не заставят себя ждать. И, как только они сделают свой ход Инна, думаю, начнётся начало конца. И всем нам надо приготовиться.

В кабинете канцлера, что расположился в центре Петербурга в имперской канцелярии, была напряденная атмосфера, что исходила от собравшихся здесь высокопоставленных личностей.

— Да сколько можно уже это спускать с рук! — Эмоционально на повышенных тонах выпалил полный мужчина в военной форме с погонами генерала от инфантерии, стоя посредине богато обставленного рабочего кабинета канцлера. — Эти безродные собаки уже в открытую смеются над нами. Да в придачу распускают слухи о наших потерях и провалах. Распустить этот сброд к чертям собачьим, а половину к ответу, да по штрафбатам, а особо языкастых на каторге сгноить. Хватит! Навоевались! Послать артиллерию, да разбомбить сукиных детей в пух и прах. Всё равно все подумают, что их османы завалили.

Канцлер, сидя в своём кресле, выпустил клубы дыма, смотря на разгорячённого генерала, чьи слова пока молчаливо поддерживали ещё несколько высокопоставленных людей империи.

— Анатолий Васильевич, — по-дружески протянул канцлер, убрав в сторону сигару. — Давайте без эмоций. Как, по-вашему, мы сейчас можем распустить Романовский полк? На каком основании? Да и артиллерии пока не надо. Это уж слишком. — Слегка скривился Владимир Михайлович. — Народ не поймёт. Идёт война, знаете ли. Здесь ваши методы неуместны. Хотя они хорошо уже себя зарекомендовали.

— А что же тогда уместно? — Встал со стула худой мужчина в обычном костюме без намёка на военный лад. — Романин должен был стать изгоем, что неминуемо нашёл бы смерть на фронте в назидание многим поднимающим голову. А вместо смерти он обрастает сторонниками, как из армейского блока, так и из коллежского. Романин, словно плюёт всем нам в лицо и насмехается. Правильно говорит Антон Васильевич. Романин с его ополченцами попирают не только армию, но и всех нас. Вы пророчили ему провал, а вместо этого Романин стал народным героем. Да в придачу вместе с этим безродным Ораженым мешают нашим делам в империи. Они, как бельмо на глазу.

Канцлер поджал губы и встал из-за стола, смотря на тлеющий уголёк своей сигары.

— Господа. Давайте без этих излишних эмоций. Мне понятно ваше возмущение. И поверти мне. Мне это чувство тоже присуще, как и вам. Да согласен. Это неприятно. Но, — обвёл хищным взглядом, что сменился добродушной улыбкой. — Наши с вами дела делаются. Неугодные лица гибнут, ослабляя своими смертями свои рода. Аристократов, что неудобны для наших дел, становится всё меньше. Вскоре, как вы все знаете, мы приступим ко второму этапу военных действий, и тогда разорение и упадок многих мешающих нам аристократов, будет делом пары месяцев, если не недель. Все мы получим желаемого господа. А Романин. Он нам с вами сделал подарок. Его потуги выявили не только штатских аристократов, но и военных, что могли стать в дальнейшем нам с вами проблемами. Да в придачу показал нам, сколько в империи есть нежелательных людей, что сейчас на фронте. Пусть они гибнут, захватывая нам молдавские земли, тем самым ослабляя себя ещё больше и выявляя для нас скрытые угрозы.

— Это понятно. И я с вами полностью согласен Владимир Михайлович, — вступил в разговор, доселе молчавший аристократ с погонами генерала от кавалерии. — Как нам известно, Галец уже взят, а третья армия во главе с генералом от инфантерии Долженским при поддержке Романина уже глубоко продвинулись на Былрад. Это громкие события Владимир Михайлович. Народ не то что уже благоволит Романину и его приспешникам, а уже скоро начнёт их считать отдельной ветвью власти в империи, которая представляет имперские интересы больше чем императорский дворец. Отсюда мне непонятно ваше спокойствие. Вы сами сказали совсем недавно, что распустить Романовский полк и этих ополченцев в разгар их, так сказать, триумфа не имеет возможности. Так как вы Владимир Михайлович намерены решить эту проблему?

Канцлер вышел из-за стола, стряхивая в пепельницу пепел. После чего вновь затянулся сигарой, выпуская колечки дыма.

— Хороший вопрос Филлит Евгеньевич, — Владимир Михайлович улыбнулся генералу. — Как вам известно. Изначально Романин должен был потерпеть фиаско на фронте, как и все остальные неугодные императору и нам с вами. Но неужели вы думаете, что я не предусмотрел похожий поворот событий. Господа, у нас изначально с императором был план на случай чего-то подобного. По-другому и быть не могло. Как только мы узнали, что Романины покусился на город Галец, в обход наших планов, мы с его императорским величеством обсудили детали плана на вот такой неординарный случай успехов бывшего брата монарха. И скажу даже больше. Утвердили уже решение этой проблемы, и не только в отношении Романина, но и в отношении выходящей из-под контроля третьей армии Долженского. Его императорское величество дало добро на ряд мер, для устранения нашей с вами общей проблемы. Уже скоро вы увидите, как Романин будет сокрушён. Род Романиных перестанет существовать, а вместе с этим и ополчение. Ведь ополчение не может существовать без шествия над деревенской сворой, какого-либо полка. Совсем скоро Роману Алексеевичу будет не до военных побед, и никто не сможет ему помочь в том, что мы ему приготовили, а его сторонники разбегутся кто куда. Ведь тело не может жить без головы, а после этого можно и вашими методами воспользоваться Анатолий Васильевич. — Затушил в пепельнице остаток сигары канцлер.

Глава 21

Гарде

Особняк на окраине улицы, где располагались дома значимых персон Петербурга, был неспокоен и самого утра.

В родовое графское гнездо Белениных с утра прибыл посыльный из армейской канцелярии, дабы вручить бумагу старшему и среднему сыну графа.

Послание было просто и лаконично. Вадиму и Богдану нужно было прибыть в военную канцелярию, их призывали на фронт, хоть оба брата выбрали путь коллежских чинов.

В гостиной после ухода посыльного, понуро сидел пожилой глава рода, а рядом с ним старший сын, что держал вручённую бумагу с гербом императора.

С лестницы же, что вела на второй этаж, послышался топот, а через пару мгновений в гостином проёме появился Богдан, что только год назад окончил царский лицей. С плеча парня свисала походная сумка, а в руках красовалась выданная бумага, что была передана Богдану отцом.

— Ты куда? — Удивлённо посмотрел на брата Вадим. — Нам только завтра надо явиться в военную канцелярию.

— Вот сам и иди туда, — вошёл в гостиную Богдан и демонстративно порвал свою повестку. — А я в Ораженскую армию рвану. Даст бог, свидимся ещё. Будут спрашивать, скажите, сбежал на фронт. Если захотят, пусть ищут где-то в Молдавии.

Я сидел в весьма уцелевшем кабинете здания, что служило центральным местом управления города Галец и, потирал виски от усталости. Глаза слипались от бессонной недели.

Из этого кабинета, вот как десять минут назад вышла знать города, что ещё уцелела после нескольких восстаний против Османской империи.

Больше пяти часов длился наш разговор, в котором аристократическое ополчение, что были рада выйти из-под гнёта осман, пыталось понять, что будет дальше, и как им быть в дальнейшем.

При штурме города, лояльное османской руке руководство городом сбежало, как и многие высокопоставленные чины Османской империи. Глац полностью перешёл под моё руководство, от чего дел у меня было хоть отбавляй.

Взяв простую железную кружку, я налил в неё вина и, откинувшись на высокой спинке кресла, и сделал большой глоток.

Рот связал терпкий вкус вина, а я, блуждающим взглядом уставился в стену.

Словно желая отвлечься от реалий военного времени, я вспомнил Николая и Розу, что недавно прислали мне послание. У четы Ястриных вскоре появится ребёнок, от чего Роза не упустила шанса напомнить мне, что я уже согласился стать младенцу крёстным отцом и должен обязательно вернуться живым в Петербург.

На фоне радостных событий моих близких друзей я неосознанно прокручивал свою жизнь вперёд и назад, что превратилась в череду интриг и сражений. Усталость и грусть, словно почувствовав мою внутреннюю слабину, пошли в атаку, сжимая всё сильнее меня в своих цепких объятиях.

В голову сразу полезли мысли и воспоминания, что несли грустный и горький осадок.

Отхлебнув ещё молдавского вина, что было довольно-таки креплёным, я только устало выдохнул, а перед моими глазами всплыла картина, что словно заноза попала мне в мысли, и преследовала меня в редкие минуты отдыха.

Перрон перед отправкой на войну. Александра и её взгляд при последних словах княжны имперской крови.

Княжна действительно была права. Меня тяготил уклад дел в высшем обществе, где союзы заключались ради денег и власти. Но при всём при этом я сам был частью этого порядка. Ведь мои друзья обрели своё семейное счастье и сейчас готовились стать родителями, только потому, что князь Горлицын продал свою дочь за акции завода и экономический союз со мной. Конечно, моим друзьям не нужно было это знать. Они искренне желали быть вместе, а подноготная их счастья пусть обойдёт их стороной и останется при мне.

— Если вас тяготит и отвращает суть высшего общества. — Тихо говорил я слова, сказанные мне Александрой, что никак не мог забыть, а моя левая кисть, словно вновь ощутил мимолётное прикосновение пальцев княжны.

Подняв левую руку, я посмотрел на свою кисть, и поджал губы, после чего прикрыл на секунду глаза.

— Григорий, — донёсся бравый хоть и уставший голос. — Надеюсь, не помешал.

Я открыл глаза и посмотрел на вошедшего в кабинет статного полковника.

— Ни в коем разе Евгений Дмитриевич. — Улыбнулся я устало князю Муларову.

Полковник же за два шага был рядом с письменным столом и сел в ближайшее кресло, доставая свою неизменную фляжку.

— Да полно тебе Гриш. Чай не в высшем свете. — Хохотнул Евгений Дмитриевич, отхлебнув из фляжки, закидывая при этом ноги на соседнее кресло. — Ты же, можно сказать, генерал-фельдмаршал и канцлер в одном лице военного времени. — Засмеялся Муларов и снова сделал глоток из фляжки.

Я скривился и произнёс:

— Если меня уже таковым считают. То, кто тогда Романин?

Евгений удивлённо посмотрел на меня.

— Ты о чём? — Слегка непонимающе посмотрел на меня полковник.

— Я нахожусь под командованием Романа Алексеевича. Если я канцлер, то князь Романин должен быть выше меня по чину. — Сделал я глоток из кружки.

На лице князя Муларова появилось понимание моих слов.

— Гриш, — Евгений достал из кармана кителя портсигар, и извлёк папиросу, после чего закурил. — Между нами. Даже генерал от инфантерии Долженский понимает, что, ваш с Романиным силовой и промышленный союз, твоих рук дело. Романин политик, а не военный. Аркадий Андреевич признал тебя равным себе по статусу в империи, как и Романина, которого ты поддерживаешь и укрепляешь в империи. Я думаю, ты и сам знаешь, что не все довольны тем, что сейчас творится на фронтах и в империи в частности. Но если вас раньше поддерживали аристократы и народ, то теперь и часть армии.

Я кивнул, и мы пригубили каждый свой напиток.

— Ладно, — улыбнулся Муларов. — Ты лучше скажи, что там здешние аристократы тебе наговорили?

— Здесь были не только местные, но и из Былрада и они наговорили очень много, — зевнул я, смотря на Евгения. — Но мы договорились. Молдавия будет мнимо их, но при этом наша. Теперь дело за малым. Освободить земли, вверенные нашему союзу новой законной аристократией, что очень нуждается в нашей армии и финансах.

— Вот это по-нашему, — хохотнул князь Муларов. — А говоришь не канцлер. Не зря же за твоим расположением аристократы в очередь начали выстраиваться.

На следующий день, я покинул город Галец, и со своими отрядами направился в сторону Былрад, к которому уже подступали полки третьей армии Долженского и полк Романина. Впереди меня ждал штурм нового города, в который первыми должны были зайти штурмовые отряды моей уже немаленькой армии.

Петербург. За несколько часов до осады города Былрад.

Аристократы империи в последнее время часто устраивали званые ужины и балы. В основном такие званые вечера проходили в основном для элиты общества, что таким странным образом думала, что поддерживает знатные семьи, чьи родственники сейчас были на фронтах Бессарабии.

Очередной пятничный вечер не стал исключением. В летнем дворце, что по факту был местом для исправления праздничных мероприятий всех мастей, сейчас начинали съезжаться аристократы разных социальных статусов.

На таких вечерах можно было встретить как влиятельных князей, так и обычных средней руки аристократов, что уже утратили свой статус в обществе. Тут можно было увидеть калежских чиновников занимающих разные ступени власти, от самых маленьких до высокопоставленных управленцев. Также на здешних вечерах хватало и военных, что ещё не отправились на войну и напротив, тех, кто уже вернулся с фронта по ранению или по делам.

Не прийти же на такое званое событие, являлось дурным тоном и неуважением, как к аристократам, что выступали организаторами, так и к якобы сражающимся за империю офицерам.

В этот пятничный вечер княжна имперской крови Александра Романовна Романина прибыла, как всегда одна. Но вскоре женщине придётся посещать эти вечера уже со своим братом Петром, что приедет из царского лицея в Петербург. Ведь шестнадцатилетний Пётр Романович считался по мужской линии правопреемником рода Романиных, так как был единственным сыном князя имперской крови.

Сейчас же Александра Романовна появилась из экипажа перед фасадом летнего дворца в гордом одиночестве.

Покинув экипаж, княжна Романина почувствовала себя словно не в своей тарелке, хоть такие мероприятия для Александры были совсем обычным делом, к которым женщина давно привыкла.

Ещё на подходе к дворцовым дверям, Александра стала чувствовать на себе неуловимо колкие взгляды людей, что пока не спешили заходить в центральный зал, где должно было проходить сегодняшнее событие.

Стоило княжне понять, откуда идут тяжёлые взгляды, как Александра словно невзначай поворачивала в эту сторону голову, и видела, как отворачивались от неё поспешно приглашённые гости, делая вид очень занимательной беседы между собой.

Когда Александра вошла в двери, то уже не могла услышать голоса стоявших чуть в стороне центрального входа людей.

— Вы только посмотрите, — звучал пренебрежительный женский голос. — Идет как ни в чём не бывало. Небось думала. Что никто не узнает.

— И не говори, — в тон первому женскому голосу зазвучал второй, но более язвительный. — Она та ещё лицемерка. Позор рода. И как таких земля только носит.

— Интересно, а сам Романин в курсе? — включился в разговор мужской голос. — Позор на его голову. Будь я на его месте, как узнал бы, сам бы убил и смыл с рода позор. — Сплюнул словно деревенщина, аристократ.

— Ну, теперь-то правда выплыла. Шило в мешке не утаить, — язвительно протянула полная женщина. — Если ума и духу хватит, сама руки на себя наложит, если, конечно, хоть чутка чести осталось.

— Честь? — хохотнула худая аристократка. — Ну, ты и сказала.

К компании мелких аристократских особ, что могли кичиться только своими титулами, и не имеющих какой-либо должной власти, подошла ещё одна женщина в шикарном бежевом платье.

Компашка сплетников сразу подобралась, перед явно более состоятельной во всех планах женской особой.

— Дорогие мои, — заговорщицки улыбалась женщина в бежевом платье. — Я сейчас общалась с Ефимом Александровичем, тот который статский советник. Так вот. Князь поведал мне любопытнейшие новости. Только пока это слухи. В канцеляриях, как Ефим Александрович сказал, это надо взять, так сказать под ружьё и тщательно проверить. Представляете. Оказывается, про эту дрянь Романину, это не все новости.

Александра идя в центральный зал, так и чувствовала на себе десятки взглядов собравшихся здесь аристократов, некоторые из которых даже не отводили взгляда, когда княжна имперской крови смотрела на людей, а только надменно кривили лица в пренебрежении.

— Александра Романовна, — окликнул княжну вошедший в холл высокий молодой мужчина в строгом костюме, что прибыл явно только что на званый вечер, быстро идя к женщине. — Александра Романовна. — Поприветствовал кивком мужчина со слегка кудрявыми волосами. — Рад вас тут лицезреть. — Начал было, говорить мужчина, улыбаясь женщине.

— Илья. — Донёсся с боку со строгими нотками женский голос, что окликнул собеседника Александры Романовной.

Мужчина, как и княжна, обернулись на голос и увидели отделившуюся от компании аристократов полную женщину, обвешенную, словно новогодняя ёлка украшениями.

Тучная дама быстро приблизилась и, взяв Илью за руку, произнесла:

— Пошли, Илья. Нечего тут стоять, — сделала шаг в сторону полная аристократка и, оттащив сына от Александры, добавила. — Ты, как я поняла ещё не в курсе про эту расп…. Женщину.

Последняя фраза тучной графини, чуть слышимо донеслась до ушей Романиной, что непонимающе смотрела на людей, которые быстро удалялись к одной из компаний, коих в холле, было большое количество.

Меж тем из малого зала, что прилегал к холлу, вышло несколько аристократов, с которыми Александре нужно было обсудить на сущие дела.

— Валентин Геннадьевич, — шагнула Александра к появившимся аристократам Александра. — Доброго вечера.

Две супружеские пары аристократов от слов княжны остановились и словно напряглись.

— Извините, мы пойдём, — стоило Александре приблизиться к людям, произнесла худая женщина в чёрном платье вышитым серебром. — А то, что-то османским духом потянуло. Дышать тяжело.

Заговорившая аристократка хотела ещё что-то сказать, но Валентин Геннадьевич отдёрнул женщину за руку, и та под взглядом мужа осеклась, закрыв рот.

— Прошу прощения. Срочные дела. Давайте отложим наши дела на потом. — Сдержанно произнёс князь, и под непонимающий взгляд Александры, что была сбита с толку, быстро зашагал к центральному залу.

Александра вновь осталась одна, так и, чувствуя на себе взоры всех здесь собравшихся людей, не понимая, что вообще происходит.

На автоматизме, взяв фужер с шампанским у проходившего рядом лакея, Александра сделала глоток и шагнула в направлении центрального зала, как внезапно путь молодой женщине преградила, не пойми откуда, появившаяся княжна Анастасия Полозова.

Вид у девушки, что была всего на пять-шесть лет младше Александры, был напряжённый, а взгляд колкий и зло пренебрежительный.

— Княжна, — процедила Анастасия, встав перед Александрой смотря ей в глаза. — Вот уж ни думала тебя здесь встретить сегодня. Не ожидала, наверное, что твоя тайна всплывёт. Григорий ведь ничего не знает? Я права же? — Напирала Анастасия под прикованные к ним всеобщих взглядов, находящихся в огромном холле аристократов.

— Княжна Полозова, — наградила суровым взглядом собеседницу Романина. — Поубавьте тон. И я не понимаю, о чём вы здесь мне говорите.

К Полозовой подошли ещё две молодые аристократки и, кривя губы, встали рядом с Настей.

— Не понимает она, — скривилась Анастасия, произнося слова, словно вводя в курс разговора своих подруг. — Да хватит уже прикидываться. Все уже всё знают. Тебе больше никого не провести здесь. Так что держись подальше от Григория и не смей позорить его своим присутствием.

— Да не приживай ты так, — обратилась чуть полноватая девушка в сером платье с белыми лентами к Насте. — Григорий сам не подойдёт к ЭТОЙ княжне на пушечный выстрел, как всё узнает.

— Что вы себе позволяете! — Сжала зубы княжна Романина. — И что вообще здесь бормочите?

— Смотрите, — язвительно скривила губы высокая рыжеволосая девушка с бриллиантовыми серьгами в ушах. — Всё строить невинное непонимание. Может, хватит уже. Все уже всё знают. А вот знает ли твой отец, что ты была не прочь скрашивать ночи османским офицерам и высокопоставленным чиновникам, и провела много бессонных часов, будучи в Османской империи.

— Что! — Выкрикнула Александра, которую пробил холодный пот, а в глазах потемнело и всё поплыло.

Царский лицей.

Пётр упаковал свои вещи в чемодан, так как уже завтра парень должен был отправиться в Петербург.

Когда молодой князь имперской крови закончил со сборами, то решил прогуляться до столовой и перекусить.

Выйдя из общежития, куда Петра поселили после перевода в это учебное заведение, он зашагал по ухоженной дорожке к центральным строениям лицея.

Однако стоило князю свернуть на центральную аллею, как ему преградила путь компания лицеистов.

Двое парней были из класса Петра, а вот остальные же парни оказались старше, а один и вовсе был из выпускного класса.

— Петь, привет, — встал напротив молодого Романина одноклассник. — Слушай. Мы здесь с ребятами одну новость обсуждаем, что отец Андрея рассказал. И вот мы думаем, может, ты детали, да подробности знаешь.

— Мне отец давно не писал. Так что новых новостей не знаю. — Спокойно ответил Пётр вставшей на его пути толпе лицеистов.

— Да причём здесь твой отец, — вышел вперёд, слегка улыбаясь, высокий парень, на чьей форме красовался знак выпускного класса. — Я про сестру твою хотел спросить. Мне отец рассказал, что сестра твоя пока в Османской империи была, многих тамошних офицеров в кровать к себе затащила. Вот я и хотел узнать подробности, ты же брат ей.

— Что ты сказал? — Пётр в секунду схватил за отворот пиджака старшеклассника.

— Ты вроде не глухой, — играючи освободился от захвата одежды Андрей. — Я сказал, что теперь все и империи знают, какая твоя сестричка на самом деле. Может, поэтому твой отец так из кожи вон лезет, выслуживаясь, — скалился Андрей ехидной улыбкой в лицо князя имперской крови. — Хочет позор смыть за распутство дочери.

Хлёсткий удар по надменной роже парня прервал речь Андрея, что отшатнулся на полшага назад, после чего неуловимый удар ноги в живот от князя Лирова был ответом Петру, который хрипя, согнулся по полом.

— Я же просто поболтать хотел, — хохотнул Андрей, хватая Петра за одежду, выпрямляя его при этом, после чего нанёс удар в лицо кулаком. — А ты дурак в драку полез. — Крепко держал Петра выпускник лицея после удара по лицу. — Я же не виноват, что твоя сестра такой распутной девкой оказалась.

— Закрой свой поганый рот урод! — Яростно выкрикнул Пётр и, схватив Андрея за обе руки, со всей силы врезал старшекласснику по лицу своим лбом.

От удара брызнула кровь из разбитого лбом носа, а Андрей, издав рыки боли, швырнул Петра на землю, после чего нанёс князю имперской крови удар с ноги по рёбрам, от которого парня развернуло вокруг своей оси.

— Ах ты, гнида, — растёр ладонью по лицу кровь старшеклассник, нанося ещё один пинок, вот только уже по лицу Петра, опрокидывая на спину пытавшегося подняться молодого князя. — Я тебе это с рук не спущу. — Нанёс ещё один удар ногой князь Лиров по руке Петра, отбивая конечность. — В лицее вызвать тебя на дуэль не получиться. Учёба же закончилась. Ну, нечего. Значит, я тебя официально вызову. По-взрослому. — Ударил с ноги в торс Петра старшеклассник, стирая вновь появившуюся кровь из разбитого носа. — Завтра же, как в Петербурге окажусь, напишу прошение на дуэль. — Андрей присел над избитым князем Романеным и, схватив парня за волосы, посмотрел, улыбаясь в окровавленное лицо Петра. — Жди официального вызова Петя. И скажи спасибо своей сестричке, что опозорила не только свою семейку, но и, можно сказать, всю империю.

Рука князя Лирова отпустила волосы Петра, толкнув при этом к земле, заваливая молодого князя Романина на спину, а сам Андрей, встав на ноги, улыбаясь, пошёл по аллее к центральным строениям царского лицея.

Глава 22

Начало рокировки

— Твари! — ходил, как запертый в клетке лев, князь Роман Алексеевич, по кабинету, что принадлежал османскому наместнику в Былраде. — Узнать бы только, кто это сделал. Сукины дети. Да как они посмели. Через детей по мне решили ударить нелюди!

Я же сидел в кресле у камина, и смотрел, как мечется князь имперской крови, изрыгая из себя проклятия.

Ещё утром мне принесли донесение из Петербурга, где было написано, что Александра Романовна подверглась клевете. Дочь Романина якобы уличили в блуде с османскими офицерами и чиновниками, а сын Пётр, оскорбивший честь и нанёсший физический вред князю Лирову, ожидал официального рассмотрения на вызов его на дуэль, советом аристократов Петербурга. Новость об этих событиях вывела из душевного равновесия не только князя имперской крови, но и меня, отчего мне пришлось в спешке пересматривать некоторые первоочередные дела.

— Я немедля должен ехать в Петербург, — остановился передо мной князь имперской крови, чьё лицо было красное от гнева. — Они же затравят Александру, а официальная дуэль с разрешения совета. Они официально решили убить Петра. Мне надо в Петербург. Григорий, вы я думаю, здесь и без меня справитесь.

Я посмотрел на князя сидя в кресле с каменным лицом, от чего Роман даже осёкся на полуслове и словно дёрнулся всем телом.

— Роман Алексеевич. Присядьте и выпейте. Ваш гнев мне понятен, и я его разделяю. Но в данной ситуации позволить вам я этого не могу.

— ЧТО⁈ — Воскликнул Роман Алексеевич, — Это не ситуация! Это….

— Это провокация, нацеленная на уничтожение вас, как военной и политической фигуры, — перебил я князя имперской крови. — Ваши же дети, не больше чем инструменты для достижения поставленных целей. Момент выбран идеально. Молдавия восстаёт против османского гнёта. Граница заперта, а многочисленная османская знать находится у нас в плену. Ещё чуть-чуть и османы могут начать первые попытки переговоров, опасаясь ещё большего поражения. И кто же всего этого добился? Ваш брат, или всё же вы с кучкой ополченцев? Да и что вы намерены делать по приезду в Петербург. Заявите, что Александру беспочвенно оклеветали? Думаете, вам поверят на слово?

А с Петром, как быть? Официальное прошение о дуэли. Роман Алексеевич, неужели вы не понимаете. Всё это ширма для настоявшего хода ваших врагов. Ваш приезд в Петербург не изменит ровным счётом ничего, а только усугубит сложившуюся ситуацию.

— Даже если и понимаю, — затравленно стоял передо мной князь имперской крови. — Я не могу всё так оставить. Я должен. Я обещал Александре. А вы предлагаете мне бездействовать!

Я скривился, встав из кресла под взгляд Романина, подошёл к столу и, стоя к князю имперской крови спиной, взял бутылку коньяка и налил алкоголь в две железные кружки, что в обиходе использовали мои солдаты.

— Эти ублюдки сейчас травят в столице моих детей, — вновь расходился, как лесной пожар, князь имперской крови. — Я не могу отсиживаться здесь, зная, через что, они сейчас проходят. Не знаю! Я не знаю Григорий, знаешь ты или нет. Но, для Александры ты не просто человек, что протянул руку помощи. Она вас…

— Успокойтесь, — ледяным тоном прервал я князя Романина, а лампы, что освещали кабинет, жалобно заморгали. — Порассуждаем. — Не поворачиваясь к Роману Алексеевичу, протянул я. — Есть два человека, а рядом с ними ещё и третий. Он там не к месту, ведь первый этим расстроен. Второй же знает, что делать со всем этим. Вопрос. В чём виноват перед теми двумя, тот третий?

— Что? — Растерянно протянул Роман.

Я повернулся к князю, оставляя на столе кружки с алкоголем, закрывая их спиной.

— Я думаю, вы прекрасно меня поняли. Ваш род для первого и второго должен перестать существовать. Вы мнимая угроза, что стала явной и показательная жертва, которую должны убрать, как и многих других.

Но вот дилемма. Что делать? У вас есть теперь военная сила, что просто так не отнять. Есть аристократические связи в империи и за её пределами. Вы несёте победу на фронте и вселяете уверенность о победе в простой люд. Неужели вы Роман Алексеевич, думаете, что, приехав в Петербург, сможите без устранения первопричины решить проблемы?

По первой, можно подумать, что явись вы в столицу. Вы примите условия канцлера и вашего брата, и на этом вопрос будет исчерпан. Совет аристократов не даст разрешение на дуэль, а слухи об Александре опровергнут.

Однако это не так. Вы и ваша семья изначально им не нужна живыми, а теперь вы ещё слишком стали затмевать императора и канцлера со всеми их генералами, Роман Алексеевич. Им надо ваше полное уничтожение во всех сферах и оно должно быть такое, чтобы никто не смел, усомнится в их правоте.

В разгар военного времени отзывать, расформировать или распустить Романовский полк вместе с ополчением, что не сможет существовать официально без полка — это сродни измене империи. Да и Молдавия берётся неимператорскими силами, что возглавляют генералы императора. С этим тоже надо, что-то решать.

Вы сами видели захваченные бумаги у пленённых османских военных. Им докладывали о тех или иных ротах и батальонах. Численность, позиции, время наступления и прочее, вплоть до задержки боеприпасов. Османской армии сдавали на убой неугодных вашему брату и канцлеру с их шайкой аристократов, что вставали во главе этих отрядов, обречённых на смерть.

Но вернёмся к сути Роман Алексеевич. Более вероятный план канцлера таков. Время для удара таким способом по Александре было выбрано не случайно, как я и говорил. Через вашу дочь, что якобы уличили в любовных связях с османской знатью, хотят сделать более сокрушающий ход. Вас, как я думаю, обвинят в сговоре через Александру с османским руководством и выставят предателем перед народом, а ваши победы в Молдавии хитрым планом врага по заманиванию основной армии императора в ловушку.

Тогда-то можно без опаски и по закону уничтожить Романовский полк, а вместе с ним и ополчение. Войти в Молдавию, и придумав себе пару громких побед. Вы же станете изменником перед лицом народа империи, а император героем войны. И если это так, то ваша поездка в Петербург закончится вашим арестом с последующей казнью, а вслед за вами умрут и ваши дети. Ведь вы не удосужились умереть с половиной грехов войны, как от вас требовалось.

Романин стоял столбом и глазел на меня, а на его лице пролетали разные эмоции.

— Если это так Григорий, — Романин тяжело дышал, явно подбирая слова, осмысливая услышанное. — Неужели мой брат с канцлером не задумывались, что я могу повернуть против них войска.

— И что с того? — без эмоций произнёс я. — Так им даже легче. Вы подняли не с того не с его бунт. Да когда? В разгар войны. Вы предатель родины. Сразу же все предприятия, что с вами связаны, будут захвачены и остановлены, а вы будете лишены поддержки аристократов и народа. Окажетесь зажатым между османами и полками вашего брата. Если переметнётесь к врагу. Вы Роман Алексеевич сразу же подтвердите клевету на вашу дочь, и всё то, что я говорил ранее. Войдёте в лобовую против брата, вас сметут, ибо неоткуда будет взять боеприпасов и пополнять потери личного состава.

— Григорий, — сжимал зубы князь имперской крови. — Я не могу так просто сдаться! Я понимаю, что я для вас сейчас дамоклов меч. Но… Но… — Словно стал ломаться изнутри Романин.

— Роман Алексеевич, — взяв кружку со стола, я шагнул к князю имперской крови, протягивая её князю Романину. — Помните наш самый первый разговор. Я сказал вам. Какую цену вы готовы заплатить за то, чтобы вы и ваши дети остались живы и, взять за это ответственность, а так же смогли отомстить своим врагам.

— Да. Я помню, — принял кружку из моих рук Роман. — Любую ответственность и цену.

— Тогда нам вновь надо обсудить детали, — сделал я шаг к дверям кабинета. — Но сперва я наведаюсь к высокопоставленным пленным, пока у меня ещё есть немного времени здесь перед отъездом в Петербург.

Князь Романин непонимающе провожал меня взглядом до дверей, где я остановился и, повернувшись к аристократу, произнёс:

— Да, кстати. Вы ведь в тот день задали мне вопрос. Каково моё беспокойство вопросом, что привёл той ночью вас в мой дом. Знаете Роман Алексеевич. Я пересмотрел свой ответ.

Романин оставшись один в кабинете и, залпом осушив содержимое кружки, подошёл к столу, дабы наполнить свою тару коньяком и увидел на столе рядом с бутылкой искорёженную железную кружку Григория.

Наступившее пятничное утро в Петербурге, началось с бурных обсуждений нового выпуска газеты, что несла на своих страницах ошеломляющие новости. Город Былрад был взят Ораженым и Романиным при поддержке войск князя Долженского. Граница же Молдавии полностью была взята под контроль штурмовой пехотой ополчения, и укреплена третьей армией империи.

Угнетённая законная власть молдавской изъявляет желание вступить в союз с князем Романеным, что освобождает страну от османского гнёта.

Османские военные формирования, отрезанные от основных сил под натиском штурмовых рот Оражена и Романина при полной поддержке батальонов Долженского, массово начинают сдаваться в плен. При взятии Былрада был захвачен в плен Румин Дув-паша и его приближённые людьми.

На фоне такой информации не только Петербург, но и вся империя стояла на ушах, обсуждая невероятные новости с фронта. Ведь прошла всего ничего после взятия Романиным и Ораженым города Галец.

На фоне же очередных радостных новостей с фронта, мало кто из жителей Петербурга замечал, как в город начали прибывать люди, что небольшими группами вливались в поток населения и растворялись в городе.

А вечером город вновь забурлил. Газета, выпускаемая издательством Оражена, вновь появилась с новым выпуском на улицах городов, с весьма будоражащими новостями.

— Молния! — орали люди на каждом перекрёстке, иногда даже перекрикивая друг друга. — Во дворце Былрада найдены военные документы! В империи может быть предатель!

В этот же время практически в центре города к одному из зданий начали стягиваться люди. Гостей выбранного места было немного, но каждый из тех, кто откликнулся на неплановое приглашение, был весьма значимой фигурой Петербурга и империи, в частности, что принимал у себя граф Рощинский, являющийся правой рукой Григория.

Главная царская канцелярия.

Дверь в кабинет канцлера слегка сотряслась нервным стуком, после чего сразу же открылась, а в помещение, в котором уже сидело несколько высокопоставленных лиц страны, чуть ли не ворвался генерал от инфантерии.

— Хорошо, что все в сборе, — с ходу, позабыв о приветствии, произнёс полный военный, что сжимал в руке знатно измятую газету. — Как я понимаю, уже все видели эту газетёнку! — Встал посередине кабинета Анатолий Васильевич, сжав в мясистой ладони сильнее газету, слегка тряся печатным изданием перед собой.

— Да, Анатолий Васильевич, — откинулся на спинку кресла канцлер и полноправный хозяин данного кабинета. — Вижу, вы тоже ознакомились с данным чтивом. Налейте себе чего-нибудь выпить и отдышитесь. Видно вы очень спешили, после прочтения данных статей.

— Да, спешил Владимир Михайлович. Этот ублюдок Романин с Ораженым тут такого понаписали. Надо закрыть раз и навсегда их газетёнку! Я-то думал, что этот идиот после того, как его детишек прижмут и размажут, приползёт в Петербург моля о снисхождении. А по итогу, Романин здесь смуту против нас затеял! Да дифирамбы себе воздаёт. Молдавию он, видите ли, освобождает. Да предателей империи практически нашёл! — Генерал в гневе швырнул газету себе под ноги и, наступив сапогом, начал втирать измятую газету в пол носком сапога.

— Дорогой мой Анатолий Васильевич, — канцлер иронично поджал губы, подавшись вперёд, беря со стола сигару. — Успокойтесь. В газете же не написано, что именно вы предатель родины или кто-то из собравшихся здесь лиц. Да и что с того, что он там понаписал? Ну, нашёл Романин бумажки у османских офицеров. Мало ли какие он нашёл бумаги. Да и кто их написал? Такие донесения могли написать и унтеры и старший офицерский состав или простой лазутчик. Например, по личной инициативе, будучи завербованными османской стороной. Там же нет вашей подписи, печати генерала и прочего, что явно бы указывало на кого-то из нас.

— Владимир Михайлович. Но газета написала, что враг не на фронте, а в империи. Романин явно хочет ударить по нам. — Встал с диванчика генерал и, подойдя к столику, налил себе из графина коньяк. — Если там есть данные по подвозу снабжения или тактические перегруппирования войск, то это уже не просто унтер написал или вшивый лазутчик.

— Филипп Евгеньевич, — закурил сигару канцлер, выпуская клубы дыма перед собой. — В ваших словах есть смысл.

— Вот! Вот и я про то, — забасил на весь кабинет Анатолий Васильевич. — А если этот гад напишет про нас в этой вшивой газетёнки, что это мы предатели, что свои же войска сдаём османам, дабы, те за нас грязную работу чистыми нитками выполнили.

— Да полно вам господа, — ухмыльнулся канцлер, поудобней усевшись в кресле. — Если Романин мог бы так написать, то написал бы уже. А таким способом, он как мне кажется, набивает себе цену перед приездом в Петербург. Доказательств у него нет и быть не может господа. Такими писульками, только сброд на базаре развлекать и не более того. Отвлечь общество он хочет, от блудливой дочки своей. Да и, чего греха таить. Эта его выходка нам на руку. Романин сам народу сказал, что предатель есть. Только вот предателем окажется он сам. Его дочь османской шпионкой, что собирала информацию внутри страны, а мы с вами господа. — Встал из-за стола Владимир Михайлович, поднимая, словно в тосте бокал с коньяком. — Сможем на законном праве распустить как Романовский полк, так и это ополчение. Здесь уж дорогой мой генерал. Можно будет и полки подвести и на каторге гноить неугодных солдафонов, как вы и хотели по первой. Надо только пару тройку дней потерпеть. Пока в народе укоренится мысль, что есть некий шпион. Тогда и призыв на службу оставшихся неугодных аристократов будет на этом фоне уместен и оправдан.

Субботний вечер, переходящий в ночь в Петербурге, разразился ураганом и проливным дождём, а с неба, то и дело срывались раскаты грома и молнии, что озаряли на краткие моменты городские улицы, погруженные во тьму, что тщетно пытались освещать фонари и вывески разношёрстных заведений.

Редкие экипажи колесили по абсолютно пустым мостовым, что начинали напоминать мелкие реки, а фонари вдоль тротуаров, то и дело гасли залитые водой, погружая ещё больше во мрак и улицы Петербурга.

Под очередной мощный раскат грома и ослепительный блеск молнии, в небе появился на краткий миг вспышки чёрный ворон, что летел под ураганным ветром и проливным дождём.

Птица, что, словно не испытывая противостояния разыгравшейся стихии, сделала вираж над крышей главной царской канцелярии, и приземлившись на здание под козырёк каминной трубы, пала камнем в дымоход.

В тёмной комнате, где расположился средних размеров камин, в кресле дремал один из охранников здания, что недавно завалился сюда, дабы отдохнуть.

До ушей усатого мужчины за тридцать донеслись тихие шуршащие звуки, что шли из камина.

Охранник, открыв глаза, уставился на каменную арку портала, из которой вырвалось небольшое облачко сажи и, на краткий миг проявился мокрая птица, напоминающая ворона.

— Что за чёрт? — Только и успел спросонья удивлённо произнести охранник, распахивая от удивления глаза, как увидел перед собой силуэт мужчины и два красных глаза, после чего повалился без чувств обратно в кресло.

В темноте комнаты главной царской канцелярии рядом с креслом, в котором развалился в нелепой позе охранник, стоял молодой мужчина, поправляя высокий ворот мокрого пальто.

— Больше двух лет ведь уже прошло, — улыбнулся Григорий сам себе, делая шаг к двери. — Как я впервые хотел проникнуть в тайную царскую канцелярию.

Глава 23

Мой ход господа

Среда в Петербурге выдалась пасмурной. Мелкий дождь, начавшийся с самого утра, то и дело начинал моросить, давая людям только краткие передышки.

Но, не смотря на промозглую ветреную погоду, город гудел как разворошённый осиный улей.

Центральная газета империи вышла утренним выпуском с ошеломляющей новостью, что сотрясла Петербург. Издание несло просто ужасающее для народа послание. Князь имперской крови Романин Роман Алексеевич, может оказаться предателем родины, что вступил в сговор с врагом, дабы заманить имперские полки в якобы освобождаемую Молдавию, где бы их поджидали армии неприятеля. В связи с такой информацией, Романин и Оражен должны на время разбирательства, сложить все полномочия, а его полк и Ораженское ополчение обязано сложить оружие и перейти под стражу командующего второй армией князя Анатолия Васильевича Бултолова.

После этой новости, у особняка Романиных в Петербурге появились полицейские, что оцепили дом на время расследования.

В одном же из императорских дворцов, вечером должен был собраться весь свет имперской аристократии, и на этом званом вечере ожидалось выступление канцлера.

Часы пробили два часа дня, когда Александра, чуть отодвинув тяжёлую штору, смотрела из своего окна на улицу, где за забором стояли полицейские, что оцепили особняк, а перед самым окном на ветки сидел ворон.

Опухшие от слёз глаза, вновь наполнялись слезами, отчего княжна отошла от окна и села на пол у изножья кровати, и обняла руками колени, что подтянула к груди.

Горячие слёзы впитывались в подол платья, а в груди холодной костлявой рукой сжималось сердце от безысходности.

Александра уже даже не понимала, сколько дней прошло с того момента, как её придали позору, что нельзя было смыть. Общество аристократов буквально устроило травлю, как голодная стая, что истекала слюной и ядом в предвкушении добычи, что была ими загнана в угол.

В придачу ко всему этому брат Александры был сильно избит и вызван на дуэль, которая могла состояться по имперским правилам аристократов, после разрешения на сатисфакцию от совета, а что это случится, Александра не сомневалась.

Даже родные стены не могли укрыть Александру от нападок в её сторону. Ведь на третьи сутки после обвинений в бесчестье, дом княжны имперской крови также подвергся нападкам. Неизвестные личности исписывали каменные колонны забора оскорблениями.

А теперь стало ещё хуже. Отца Александры обвинили в подозрении предательства, и их с братом посадили под домашний арест, ожидать хода расследования.

Александра сидела у кровати, и её накрывали волны безысходности и отчаяния. Она неосознанно постоянно возвращалась в свои воспоминания о званом вечере, где ей вынесли жестокий приговор.

Слова Анастасии Полозовой и её подруг, преследовали Александру постоянно, разрывая душу на части.

И вот сейчас находясь в тёмной комнате, куда не практически пускали свет тяжёлые шторы, что были только слегка отдёрнуты, Александра вновь настигли те самые слова:

— «Держись подальше от Григория. Не смей позорить его своим присутствием. Да Григорий на пушечный выстрел сам не подойдёт к этой княжне».

Чужие женские голоса звучали набатом в голове Александры, отчего она зарыдала навзрыд, утыкаясь лицом в колени, сжимая руками платье.

Внезапно Романина вскинула залитое слезами лицо и сжала до скрипа зубы.

Враги, что опорочили Александру. Что хотят навредить отцу и её любимому, обвинив в измене, не смогут использовать её в своих кознях. Пусть она не сможет отвести полностью угрозу от отца, но от Григория сможет. Если её не станет, то и манипулировать ей во вред Григорию враги не смогут.

Александра попыталась утереть слёзы, что не желали прекращать течь и, засунула руку под кровать, нащупывая рукоять ножа.

Стоило холодному оружию очутиться в ладони княжны, как из её глаз ещё сильнее потекли слёзы, а руки предательски задрожали.

Александра вновь обняла ноги, подтягивая их к груди, утыкаясь лицом в колени. В груди Романиной бушевала решимость, что сливалась со страхом и обречённостью, а перед глазами всплывали образы Григория и отца.

За своими мыслями и чувствами Александра не услышала, как дверь в комнату открылась.

Горячие слёзы все текли по лицу молодой аристократки, а дрожащая рука, что сжимала нож, сжала рукоять ещё сильнее, а свободная от оружия рука Александры сжалась в кулак, поворачиваясь тыльной стороной вверх.

Княжна всхлипнула, откидывая последние сомнения, и в этот момент на подготовленную для лезвия ножа руку, легла ладонь.

Александра дёрнулась всем телом, поднимая рывком голову, и не могла понять реально ли, то, что она сейчас видела перед собой.

Напротив девушки стоял на одном колене Григорий, держа её за руку.

— Это тебе не понадобится, — с непоколебимым лицом, словно высеченным из камня, произнёс Григорий, и забрал из руки Александры нож. — Всё будет хорошо.

Услышав голос Гриши. Александра, словно боясь развеять наваждение, смотря в лицо Григория глазами, из которых лились слёзы и мешали видеть, потянулась рукой к парню, и дотронулась пальцами до его груди.

Стоило пальцам девушки, робко коснутся тела, как Григорий потянул Александру на себя и прижал её к своей груди.

Женский плач, ударил по ушам Григория, а через пару секунд он слегка отстранился и, заглянув в зарёванное испуганное лицо, мимолётно поцеловал княжну в губы, после чего вновь прижал к своей груди, начиная поглаживать Александру по спине.

Княжна же крепко обняла Григория, и дрожащим голосом, которому мешал плач:

— Я… Это, это всё неправда.

— Знаю. Успокойся, — всё гладил по голове и спине я Александру. — Соберись. У тебя есть чуть больше часа, чтобы привести себя в порядок. — Отстранился я от княжны и, встав, поднял за собой аристократку.

Александра кивнула, вытирая руками слёзы и, сделала шаг к прикроватной тумбочке и взяла с поверхности полотенце и вдруг непонимающе посмотрела на меня.

— На что чуть больше часа? — Александра шмыгнула носом, утерев лицо полотенцем.

— На то, чтобы собраться. Нас ожидает выход в свет. — Улыбнулся я княжне, стоя рядом с кроватью.

Александра вздрогнула от моих слов.

— Что? Зачем? Я же под стражей. — С явной нерешительностью, с нотками испуга произнесла княжна имперской крови.

— Как зачем? — поджал я губы, подавляя в себе некую нерешительность. — У нас сегодня запланировано несколько важных мероприятий, одно из которых представление аристократам моей невесты.

— Невесты⁈ — Вскрикнула Александра и уже тихо добавила. — И кто это?

— Как кто? Вы Александра Романовна. Если, конечно, вы не откажете мне. — Сказал я и на секунду ощутил некую робость от собственных слов.

В комнате воцарилась немая пауза, а через секунду Александра с радостным выкриком согласия на моё предложение устремилась ко мне и крепко обняв, повалила на кровать, прижимаясь лицом к моей груди, начиная снова плакать.

— Согласна. Я согласна! — Всё сильнее обнимала меня княжна, плача и улыбаясь от радости, — Я люблю тебя. — Произнесла Александра, приподнимая голову с моей груди и, поцеловала меня в губы.

Через полтора часа мы вышли из дверей особняка Романиных, и направились к воротам, у которых стояла полицейская стража.

Александра, что выглядела просто обворожительно после целого часа приведения себя в порядок, шла рядом со мной и настороженно смотрела на людей, что оцепили её дом.

— Григорий Александрович. — Учтиво кивнул мне мужчина в полицейской форме, укрывая перед нами дверь.

Я кивнул полицейскому и пропустил вперёд свою невесту, перед которой уже открывали дверь экипажа. Александра же непонимающе шагнула на тротуар, после чего мы сели в экипаж, и отправились на званый вечер, на котором нас не ждали.

Летний императорский дворец, что служил для важных мероприятий, был заполнен практически всеми значимыми и не очень лицами империи.

В огромном по своим размерам зале с трудом маневрировали с подносами лакеи, а высший свет, разбившись группами по интересам и статусу, обсуждал сплетни и строил догадки о речи канцлера. Хотя большая часть аристократов уже знали, что скажет второй человек в империи, и коротали ожидание за бокалами шампанского и разговорами на разные темы.

В шесть вечера перед собравшимися здесь людьми предстал канцлер, что, стоя на возвышении, за спиной которого расположилась тронная территория, улыбнулся залу, ловя на себе взгляды всех присутствующих.

Никто из тех, кто сейчас был в этом императорском дворце, не могли знать, что именно в это время на улицах Петербурга появился новый выпуск газеты, что выпускало издательство Оражена и, которое было приостановлено властями города. Вместе с новым выпуском газеты на улицах также стали появляться обычные люди, собираясь в толпы, а вместе с ними и люди в военной форме с оружием в руках.

Всё это аристократия не знала и слушала начавшуюся речь канцлера.

Своё послание аристократам империи Владимир Михайлович начал с приветствия и благодарности всем собравшимся людям, что в столь непростое время верны империи и вносят вклад в общее дело.

Канцлер говорил размеренно, никуда не торопясь, словно смакую хвалебные слова гостям императорского дворца. Владимира Михайловича же слушали с явным удовольствием, кивая в знак согласия его льстивым словам.

Но вот общие слова закончились и канцлер, сделав серьёзное выражение лица, приступил к главной части своей речи.

— Господа и дамы. Для всех вас не секрет, что в это не простое для всех нас время, новость о возможном предательстве князя имперской крови Романина, ударила по всем нам. Его императорское величество и я до последнего не желали верить в столь ужасную весть. Но с прискорбием должен вас уведомить. Князь имперской крови Романин действительно оказался предателем, что вступил в заговор с врагом через свою дочь и намеревался нанести предательский удар нам в спину. Только благодаря самоотверженной работе нашей с вами военной разведке мы смогли узнать и раскрыть коварный план врага по уничтожению нашего с вами общества. Князь Романин, как нам стало известно, намеревался заманить большую ударную силу нашей армии в Молдавию, где нам могли нанести сокрушительный удар. Но удар был бы не один. Второй удар пришёлся бы по нам с вами господа и дамы. Ведь Романин, заключивший преступный, предательский сговор с врагом, намеревался свергнуть императора. Плата за это османам была бы Бессарабия и не только она.

Из-за предательских действий Романина и шпионских козней его дочери, многие достойные сыны империи пали в боях, будучи преданными. Враг не смог заманить нас в ловушку, но нанёс нам болезненный удар в самое сердце. Нам ещё предстоит узнать, кто из Романинского полка и Ораженского ополчения остался верен империи и нам с вами. Но враг не дремлет! Пусть его заговор раскрыт, а план склонить нас преступной воле Романина, что диктуется врагами, используя этого предателя империи, как марионетку, не состоялся. Нам теперь придётся приложить куда больше усилий, чтобы оправиться от предательства нас с вами и нашей армии. Поэтому во имя нашего светлого будущего и великой победы империи над врагом, мы должны стать ещё сильнее. Поэтому в империи будет созданы новые военные формирования. Пришло время нам с вами взять силу в свои руки и с доблестью сделать шаг к победе над Османской империей. Каждый из собравшихся здесь людей достойный член нашей империи и достоин, нести победу на полях сражений за наше процветание и успех.

В столь тяжёлое время господа и дамы, особенно после предательства Романина со своим ополчением. На нас с вами вся надежда и опора. Многие из вас теперь должны будут возглавить взводы и роты, батальоны, а также полки, что сформируются из рабочих и крестьян нашей необъятной империи, во благо победы и процветания империи.

Зал загудел. Кто-то хлопал в ладоши, приветствуя слова канцлера, кто-то же становился чернее тучи, понимая, что война настигла и их. Канцлер же стоял перед собравшимися аристократами и старался не улыбаться, ведь его пан, как всегда удался на славу.

— Господа! — раздался, словно пушечный выстрел басистый властный голос, доносившийся из дверей зала.

Канцлер, как и все присутствующие аристократы, непонимающе стали поворачиваться к дверям, где стоял статный мужчина в военной форме, в котором многие гости узнали князя Долженского генерала от инфантерии, меж тем Аркадий Андреевич продолжал:

— Как хорошо, что вы все сегодня здесь собрались. У нас есть, что вам всем сказать! — басил генерал под непонимающие взгляды высшего света империи, и только малая часть аристократов воспринимала происходящее как данность. — Позвольте объявить того, кому есть, что вам сказать и показать. Герой военного времени, что покорил Османскую Молдавию и привёл её в империю. Оражен Григорий Александрович с невестой, княжной имперской крови Романиной Александрой Романовной!

Зал загудел, словно разворошённый улей, а с лица канцлера слезла улыбка, когда в двери вошёл Григорий в парадной военной форме, держа под руку Александру, что сверкала красотой, как самый яркий бриллиант. За Ораженым и Романиной же в зал заходили офицеры и солдаты с оружием.

В это же время, улицы Петербурга брались под контроль солдатами Оражена, что были выучены брать города штурмом и к которым присоединялись военные и полиция. Горожане же, ведомые толпами людей, что вышли с лозунгами о предательстве императора и канцлера против народа и армии, вливались в ряды протестующих, что раздавали газеты и листовки. А отряды щита Григория под весь этот шум приступили к зачистке всех, кто был связан с Валентином и обществом наёмных убийц, а также к задержанию всех преданных сторонников императора.

В зале, где был практически весь свет Петербурга, царил шок, а Григорий, поймав злой и непонимающий взгляд канцлера, громко произнёс, используя усиление голоса:

— Господа и дамы. Я не прерывал столь искусную речь канцлера. Признаюсь, стоя у дверей, даже заслушался ей и убедился, какая у Владимира Михайловича хорошая память. Ни одно слово не изменил в написанной для этого вечера речи. Многое сказал сегодня вам канцлер. Но правдой оказалось лишь то, что вы все отправитесь на фронт и поездка эта, будет для вас в один конец господа. И то, что многие ваши друзья и компаньоны были преданы.

Но не князем Романиным. Он не предатель, а Александра не шпионка осман и тем более не является распутницей, как вам здесь преподнесли господа. На деле же вы все неугодны императору и канцлеру, как и Романин, что, взяв Былрад со мной плечом к плечу, узнал ужасную правду, за которую по нему ударили, очернив честь моей невесты поганой клеветой, что была подготовкой к вот этому званому вечеру. Кто же готов оспорить правоту моих слов о чести моей невесты, я готов решить это дуэлью. Хотя, после того, как я вам расскажу всю правду, думаю, вы и сами поймёте, что вас обманули и использовали.

— Да как ты смеешь ублюдок! — зарычал в голос канцлер со своего места. — Ты предатель! Охрана! Взять изменника империи!

— Я вашу речь выслушал до конца, не перебивая Владимир, — спокойно произнёс Григорий улыбнувшись. — А охраны не будет. Так что придётся дослушать меня до конца, или вы чего-то боитесь?

Аристократы же застыли смотр то на канцлера то на Оражена, что отошёл от Александры, а один из солдат передал Григорию толстую серую папку.

— Я продолжу, — поднял над головой папку Григорий, показывая её собравшимся. — Знаете, что это такое? Это документ, прописывающий новый уклад дел в империи, и становление нового порядка после войны с Османской империей и вас там нет господа. Золотая сотня. Так, себя в этом труде записали аристократы, что должны стать единственной силой в империи. Эти люди во главе с императором и канцлером уже поделили всё ваше добро и прописали это, утвердив всеми членами сговора, против своих же знакомых и партнёров.

Например, соленые заводы князя Бурчукина, должны отойти князю Витебсинсу, земли графу Юритскому, а вот супруга князя уже в этом списке дележбы отдана графу Брирсину месте с поместьем и частью активов сахарного завода.

— Что⁈ — Заорал из толпы полный высокий мужчина, походивший своей комплекцией на медведя, отходя от молодой женщины, что явна была моложе мужчины на десяток лет.

— Именно то, что вы услышали князь Бурчукин, — повернулся я на идущего ко мне мужчину в чёрном костюме. — Сами ознакомитесь. На бумаги под вашей фамилией уже стоят подписи всех названных лиц, что поделили ваши активы и даже жену. — Папка перешла в руки аристократа, а я продолжил говорить. — Князь Романин узнал о планах императора по уничтожению ваших родов господа и, как вы видите, его решили устранить. В этих бумагах всё расписано по пунктам господа. Князь Романин, сражаясь за империю на самых кровопролитных участках фронта, узнал о нависшей угрозе для нашей с вами империи. И что мы с вами можем видеть. Романин предатель, а Александра оболгана и через всё это вас господа аристократы император и канцлер, гонят вас на фронт, как и ваших рабочих и подчинённых, дабы после вашей смерти поделить между собой не только сферы влияния и ваше добро, но и ваших жён и дочерей. Вам утверждают, что из-за Романина погибли ваши близкие люди. Но на деле своими преступными помыслами и действиями их убил император и канцлер. Вот кто настоящие предатели империи, а не Романин.

— Что за вздор! — Уже практически рычал канцлер, стоя на своём месте. — Неужели вы все поверите этому безродному предателю! Он мятежник! Его надо казнить!

Я только криво улыбнулся Владимиру Михайловичу, после чего поднял руку вверх и опустил вниз, а из толпы пришедших со мной людей вышел молодой мужчина, чья рука болталась на повязке через шею.

— Данил⁈ — огласил зал женский крик, и из толпы аристократов выбежала женщина, что начинала плакать.

— Это же граф Ждарин. — Пронеслись по толпе гостей императорского дворца многочисленные голоса. — Он разве не мёртв?

Женщина же преодолев разделяющее её расстояние с молодым военным, обняла парня, рыдая в голос. Граф Ждарин же, освободившись от объятий плачущей навзрыд аристократки, произнёс, делая шаг к Григорию:

— Да я не мёртв! Вам здесь сообщили, что моя рота была уничтожена Османами, и это отчасти правда. Нас послали на убой без должной поддержки и боеприпасов, а когда мы всё же смогли отступить горсткой выживших, по нам ударили пушки князя Бултолова. Я и ещё несколько солдат смогли чудом выжить в том обстреле. Нас спасли развед отряды князя Романина и Оражена, что были неподалеку. Они-то и вытащили нас из той предательской атаки в спину. Что сказал вам Григорий Александрович, правда, чистой воды, господа. Этому я живое доказательство. Я лично видел взятие Былрада и испытал предательство императорской армии, которой я служил верой и правдой. Также я видел бумаги, где был записана и моя рота. Там было всё расписано господа. Численность, в какое время мы начнём выполнять приказ. Сколько у нас боеприпасов, и куда нам надо было зайти и обосноваться. Нас предал не Романин и Оражен, нас предал император и канцлер, что отдал приказ стрелять князю Бултолову по нашим спинам. Романена же и его семью оболгали! Так как он хотел всех нас спасти!

— Предатель! Убийца! — Заорала графиня сквозь истерику по воскресшему в этом зале сыну, указывая на канцлера.

В тон женщине воскликнул и Бурчукин, махая папкой, что слова Григория, правда и он все остальные в этих бумагах, и зал поддержал аристократов, развеявшие, словно последние сомнения.

— Ну, коли так всё повернулось, — канцлер оскалился на присутствующих в зале. — Значит, предатель Оражен проник во дворец и убил всех гостей, а что не погибли, сошли с ума от случившегося. Так, тоже можно. Месть, куда лучше мотивирует, чем долг. Валентин, твой выход!

От ближней колонны к канцлеру под шок от слов канцлера империи, к Владимиру Михайловичу зашагал высокий мужчина в костюме, а рядом с ним шла стройная белокурая девушка, что просто испепеляла взглядом Григория и Александру, а аристократы стали валиться на пол, хватаясь за головы.

Глава 24

Тень империи, шах и мат

Крики боли заполнили зал. Аристократы валились на пол зала царской резиденции, издавая стоны боли, а я стоял напротив канцлера, Елены и Валентина, чьи глаза будто светились красной дымкой.

За моей спиной также падали мои люди, и только Александра, которой я изначально сказал, чтобы она ни на кого не смотрела в упор и не встречалась взглядом, была на ногах.

Идя сюда, я уже знал о связи между канцлером империи и Валентином, и предполагал такой исход событий, что был мне на руку. Ведь такой роковой ход зажатого в угол канцлера, что имел при себе союзника с техниками разума, был явен и очевиден. Вот только сражаться мне при таком исходе предстояло одному. Ведь острогов мог запросто повернуть техниками разума моих людей против меня же самого.

— Ты, — гневно раздувала ноздри молодая Полозова, что начинала мерцать родовой аурой. — Ты выбрал эту дрянь! Да как ты посмел! Я же тебя предупреждала. Ты либо мой, либо мёртвый! А ты! — Елена провернула искажённое злобой лицо на Александру, буквально испепеляя её взглядом. — Я лично убью тебя. Зря ты не вздёрнулась раньше от блудливого позора! — Выкрикнула младшая Полозова и рванула на меня и Александру.

Я быстро сместился в сторону, словно желая закрыть свою невесту от скорой атаки молодой аристократки, что вспыхнула, как факел аурой родовой силы, и сразу же отразил удар Валентина, что появился передо мной из тени валяющегося рядом князя Бурчукина. Елена же обогнула меня и, хотела было нанести сокрушающий удар по княжне имперской крови, но перед Александрой из тени возник мужчина, что был телохранителем Александры из щита, и отразил ужасающий по силе выпад кулаком, от которого задрожал воздух.

— Это не поможет! — оскалился Валентин мне в лицо и разразился невероятно быстрыми ударами, что по своей силе могли дробить каменные стены.

Отбивая все удары Острогова, чьи глаза, как и мои, так и светились красными отблесками. Я, как и мой враг, вели сейчас не только физическую борьбу, но и бой за право сокрушить разум друг друга.

— С дороги! — Раздался со спины яростный крик Елены, и зал сотрясла взрывная волна, что чуть не снесла нас с Валентином в сторону.

Александру и телохранителя защищающего княжну снесло в стену от неистовой мощи взрывной техники Елены, от которой даже валяющихся на полу людей раскидало по разным сторонам зала.

Княжна Полозова же в один миг была рядом с Александрой и, схватив княжну имперской крови за волосы, что пыталась подняться на ноги после удара об стену, рывком подняла Александру Романину у которой шла носом кровь.

Аура Елены просто бушевала неисковой мощью, сокрушая давящей силой всё вокруг себя, а от пальцев свободной от захвата руки белокурой аристократки, появилось туманное ледяное лезвие.

В это же время Валентин триумфально оскалился, ускоряя темп боя.

Отбив первый удар, я подставился под второй в момент попадания мне в грудь кулака, сложил печать и, чувствуя дикую боль от удара, исчез в тени, чтобы появиться рядом с Еленой и Александрой.

Елена среагировала на моё появление практически мгновенно, но всё равно не успела нанести удар по Александре.

Я отбил руку когда-то своей подруги и ученицы, но получил при этом глубокий порез кисти, так как Елена в последний миг перенаправила ледяное туманное лезвие в сторону.

Кровь брызнула на пол дворцового зала, а я воздушной атакой снёс Елену в противоположную стену, где она и повалилась после удара, и сразу выпустил изо рта водный поток, отражая огненный шквал, обрубаемый на нас с Александрой, Валентином.

Огонь и вода обрушились друг на друга, образуя белое непроглядное туманное облако.

— Уводи княжну! — Выкрикнул я телохранителю, что был рядом, и который принял практически весь взрывной удар от Елены на себя.

В ту же секунду рука телохранителя легла на плечо Александры, и они исчезли из зала, а я сотворил печать, после чего десятки огромных змей ворвались в клубы пара, а ледяные преграды, словно саркофаги, стали закрывать аристократов, что валялись на полу, ограждая людей от разрушений боя.

— Ты этим решил меня победить⁈ — Заорал Острогов, с одного удара развевая призванную мной змею.

Канцлер же, что до этого момента держался в стороне, также вступил в бой, начиная творить печати.

Повинуясь моим техникам, огромные змеи, что устремились к канцлеру и Валентину, меняли стихийную основу и погружали дворцовый зал в буйство четырёх стихий.

Складывая печати, я сжимал зубы от боли в разрезанной кисти, и из-за раны не мог достигнуть максимальной скорости сотворения родовых техник.

— Предатель! — Яростно налетела на меня Елена, в вихре атак, подкрепляемых родовыми техниками, в которых девушка использовала свои руки словно сабли.

После молниеносного обмена ударами с княжной Полозовой, что явно улучшила свои боевые навыки и научилась новым техникам, Елена отлетела от меня на метр назад. Не устояв на ногах, от моего удара ладонью подкреплённого воздушной взрывной техникой, молодая аристократка упала на колени, проезжая на них ещё с метр.

— Умри! — Вспыхнула аурой, словно живой факел Елена и сложила печати, после чего вокруг белокурой девушки стали появляться десятки призванных существ.

Явившие себя в зале существа, не знающие страха и сомнений в бою, рванули в мою сторону. Я же, сотворив печати, ударил после этого в ладони, от чего кровь из глубокого пореза разлетелась в стороны, а от меня пошла белая волна, сотрясающая воздух.

Секунда и моя техника взорвалась ослепляющим светом, развевая всех призванных Еленой существ, а мне пришлось отбивать удары добравшегося до меня Валентина, чьи глаза словно пылали красным яростным светом.

Уйдя с траектории удара Валентина, что угодил в стену, разбивая кирпичи за моей спиной, я отразил удар ноги от Елены, и исчез в тени.

Оказавшись в нескольких метрах от нападающих, я обрушил на Острогова и Полозову шквал ветра, от которого смог защитится только Валентин. Елена же попав под могучий порыв ветра, была сметена к тронному возвышению и, прокатившись кубарем, влетела в стену.

Яростные проклятия вперемешку с рычанием Валентина дали новый виток нашего с ним сражения. На высокой скорости мы вновь сошлись в бою, то и дело, исчезая в тенях и появляясь для сокрушающих техник и ударов.

Сражаясь друг с другом, мир перед нами, то и дело плыл и менялся от борьбы, что уже проходила не только в физическом противостоянии, но и в наших головах.

Каждый из нас противостоял техникам разума, которые перемешивались с ударами рук и ног, а также призванными родовыми техниками, что несли разрушение, всюду, где бы мы ни появились из теней, сражаясь на пределе своих сил.

Отбив очередной удар Валентина, мир дрогнул и, из пола вырвались ржавые цепи, что обвили в секунду мои ноги, но стразу же разлетелись дымкой, от развеивания техники разума Острогова.

В этот же миг, сам Валентин вздрогнул, противясь уже моей иллюзии, и отразил уже мой удар, что сотряс пространство рядом с нами словно взорвавшимся воздухом.

Но развить атаку у меня не вышло. Со спины, словно ураган напала Елена и, сделав пару ударов, взорвала пространство вокруг себя, используя аналог техники утренней звезды.

За секунду, как взрывная волна должна была смести меня с ног, я исчез в тени и, появившись в нескольких метрах от Елены и Валентина, сотворил печати.

Из пола сразу же вырвались корни растений, и в секунду опутали княжну Полозову, что так и сыпала проклятьями пытаясь, освободится от пут, что накрепко сковывали её.

Но в этот момент меня достигла атака канцлера, что всё это время боролся с моими змеями.

Огненный шар, что он кинул в меня, был отбит мной, но при отражении вражеской огненной техники, он взорвался, откидывая меня к дверям зала.

Стоило мне только упасть, как я исчез в тени, а там, где я должен был быть, взревел огненный столб огня, что наслал Острогов.

Оказавшись в другом конце зала рядом с тронным возвышением, я сотворил стаю птиц, и они устремились к канцлеру, устраивая аристократу чуть ли не ковровую бомбардировку.

Рука, что была разрезана, начинала неметь, а пальцы плохо слушаться. Даже регенерация, что была в несколько раз усилена мной на пути моих тренировок, не могла мне сейчас должным образом помочь, так как все силы уходили на противостояние техникам разума Острогова.

Однако передышке мне никто давать не собирался. Острогов вновь ринулся в бой, подкрепляя свой наскок огненными техниками.

Мы сражались на запредельной скорости, перемещаясь в тенях по всему дворцовому залу, пытаясь сокрушить не только тела, друг друга, но и разум.

Очутившись у массивных кресел на тронном возвышении, мы вновь сошлись в бою, отражая и нанося десятки ударов, друг по другу. К этому времени моя рука уже плохо меня слушалась, что не могло укрыться от цепкого взгляда Валентина, который так и норовил вывести из строя до конца мне руку.

Отразив серию ударов остроговая, я развеял очередную попытку сокрушить мой разум, и контрактовал.

Серия моих ударов погрязла в непробиваемой защите Валентина, и отбив последний мой удар, Острогов захватил мою больную кисть, отчего его словно железные пальцы вошли в мою рану, увязая в кровавой плоти.

Я взвыл от боли и замер, словно моё тело утратило способность двигаться.

— Вот и всё, — окровавленными губами оскалился Валентин, держа меня за руку. — Попался. — Триумфально стал заносить руку для решающего удара Острогов.

— Всё, — в тон князю Острогову улыбнулся я. — Твой анализ завершён.

В глазах Валентина пролетело непонимание, и он нанёс удар мне в горло. Рука Острогова была отбита в сторону, а моя конечность, что сжимал стальной хваткой Валентин, распалась туманом. И в этот же миг из рукава окровавленной руки появился пистолет, рукоять которого сжала разрезанная глубокой раной кисть, после чего я нанёс дулом пистолета удар точно в губы князю Острогову, вышибая зубы и нажимая при этом на курок.

Звук выстрела разнёсся по залу, а мёртвое тело врага завалилось назад, упав на царское место.

В уши ударил крик, заключённой в древесную ловушку Елены Полозовой, а я уже шёл к валяющемуся неподалёку канцлеру, что после взрывной атаки моих птиц был опалён и корчился от боли и явно сильной контузии.

Подойдя к кукловоду империи, я без слов и колебаний нажал несколько раз на курок и прервал жизнь канцлера, после чего моя кисть совсем потеряла силу и пистолет выпал из окровавленной руки.

— Ты! Я убью тебя! И ту дрянь, что ты выбрал! Предатель! Я ненавижу тебя! — Тщетно пыталась выбраться из древесных пут Елена, что стоило им быть разорванными княжной Полозовой, сразу же заменялись новыми путами.

Я шёл к белокурой девушке, что сыпала на меня проклятиями и угрозами самых страшных смертей, и как только я оказался рядом, грустно улыбнулся в лицо Елены.

— Скоро всё закончится. Мне очень жаль. — Произнёс я и из последних сил стал складывать печати не слушавшимися меня пальцами, а мои глаза вспыхнули красным отливом, впившись в глаза Елены, что вздрогнула, теряя осмысленность во взгляде.

Спустя какое-то время я, мотаясь от усталости и, под стоны приходивших в себя, потрёпанных боем аристократов отстранился от молодой княжны Полозовой.

Древесные путы исчезали, от чего освобождённая из ловушки Елена была подхвачена мной и уложена на пол.

— Что происходит? Где я? — Испуганно произнесла Елена, стоило ей оказаться на полу, смотря мутным взглядом в моё лицо.

Мои глаза в последний раз отлились красным, и княжна Полозова уснула, а я, встав на ноги, пошёл на выход из дворцового зала, развевая ледяные защитные техники, что уберегли от смерти гостей этого помещения.

Стоило мне только выйти в центральные двери, как я увидел своих людей из щита, что оцепили всю территорию данной резиденции, а ко мне вся в слезах бежала Александра, что, налетев на меня, заключила меня в крепкие объятья.

Сбоку же от меня возник один из командиров отдела щита.

— Григорий Александрович, город перешёл под наш полный контроль. Все государственные объекты взяты. Народ на нашей стороне. Операция подходит к завершающей стадии, без каких либо инцидентов.

Эпилог

Петербург семь лет спустя.

Дверь в мой домашний рабочий кабинет со стуком отворилась, и в комнату быстро вошла Мария Павловна. Облик у старой аристократки был, словно она собралась на бал, но вот вид явно говорил, что женщина была уставшей и явно сюда спешила.

— Ох, Григорий, — прошла Мария Павловна к моему столу. — Я знаю у вас есть здесь бар. Налейте-ка мне бокальчик вина. Будьте так любезны.

Я закрыл папку, в которую складывал исписанные листы бумаги и улыбнулся пожилой женщине.

— А не рановато ли? У нас с вами весь вечер впереди Мария Павловна.

— О, нет Григорий. Находясь рядом с вашим сыном никогда не рано, выпить. — Наградила меня язвительной, усталой и словно игривой улыбкой, действительный тайный советник первого класса.

И словно в ответ на слова старой княжны Худаловой послышался детский голос:

— Тётя Мария! Вы же недорассказали мне историю!

Мария Павловна повернула голову на дверь, а в мой кабинет уже вбегал мальчуган лет семи и, подбежав к старой княжне, схватил Марию Павловну за подол платья.

— Тётя Мария! Расскажите. Ну, да расскажите. — Стал дёргать платье ребёнок, пытаясь заглядывать тайной советницы империи в глаза, задирая голову вверх.

— Скорее бы Александра навела свой марафет. — Жалобно протянула княжна Худалова, смотря, то на меня, то на моего сына.

— Александр, — отодвинулся я от стола. — Прежде чем слушать истории, не мешало бы собраться. Нам скоро выезжать.

— Ну, пап, — отпустил подол платья ребёнок. — Я сначала хотел услышать, как вы с дедом спасли империю и взыграли войну.

— Александр Григорьевич! — Послышался из дверей грозный женский голос. — А ну, марш одеваться!

— Мам. — Повернулся к дверям мальчуган, где стояла ослепительной красоты женщина при полном параде.

— Быстро. Иначе никуда не поедешь. И никаких тебе историй. — Наиграно строго произнесла Александра, входя в комнату, а мимопробежал спешивший передаваться ребёнок.

— Ну, наконец-то, — протянула с облегчением Мария Павловна, по-хозяйски открывая мини бар, доставая бокал и бутылку вина. — Ослепительно выглядишь Александра.

— Мария Павлова, благодарю за комплимент, — Александра улыбнулась обворожительной улыбкой, что затмевала все надетые на женщину украшения. — Вы тоже, как всегда на высоте.

— Мою высоту слегка помяли, — хохотнула старая княжна, отпивая из бокала. — Как же быстро растут дети. Вроде совсем недавно я преподавала в гимназии, молодому Григорию, а теперь нянчу вашего ребёнка между интригами и делами империи. Нет бы, отпустить старушку на покой с бутылочкой игристого Ораэж.

— Вам Мария Павловна с вашим талантом, рано на покой. Враги империи не дремлют. Но куда им тягаться с вашим изворотливым умом и коварством. — Встал я из-за стола.

— О. Вы мне льстите канцлер. Вы и без меня хорошо справляетесь, — обкатилась на бар аристократка. — Кстати, нам уже скоро надо выходить. Вам Григорий Александрович ещё открывать, как виновнику всего действа, мероприятие, между прочим. Думаю, из гостиницы Империал уже выезжают наши заграничные гости. Пойдёмте Александра. — Взяла под руку княгиню имперского рода старая аристократка и, повела к выходу из кабинета. — Григорий, догоняйте. Негоже заставлять дам ждать. Жду не дождусь презентации нового детища Григория. А вы Милая моя? Кстати император будет присутствовать? — Уже в дверях произнесла княжна Худалова, ведя под руку Александру.

— Да. Отец сказал, что не пропустит такое событие. — Ответила пожилой княжне Александра.

Я смотрел в спины женщинам, исчезающим в дверном проёме, и улыбнулся, беря со стола папку, на которой красовалась надпись:

— «Машиностроительный завод Ораж».

В коридоре же послышались голоса моей жены и сына, а также Марии Павловны, а я вышел из кабинета, закрывая за собой дверь, чтобы вскоре презентовать всему миру первый автомобиль.

Конец.

Content

Тень империи

Глава 1 Ивановская застава

Глава 2 Малиновский рубеж

Глава 3 Заградительный взвод

Глава 4 Псы войны, или грязь и блеск

Глава 5 Яд и сталь слова, или обреченные на бой

Глава 6 Комендант осадного положения, или прорыв в утро

Глава 7 Интерлюдии, или дорога на Измаил

Глава 8 Военное формирование

Глава 9 Путь на Петербург. Часть первая

Глава 10 Путь на Петербург. Часть вторая. Инкогнито

Глава 11 Каждый играет в свои игры. Часть № 1

Глава 12 Каждый играет в свои игры. Часть № 2

Глава 13 Разные омуты одного источника

Глава 14 Ночь, рождающая тень

Глава 15 Откровения по вашу сторону

Глава 16 Амбассадор нового порядка, или таких еще не знал мир

Глава 17 Разные моменты одного дня

Глава 18 Разные моменты

Глава 19 Война нового порядка, или близкий раскол

Глава 20 Роковые шаги

Глава 21 Гарде

Глава 22 Начало рокировки

Глава 23 Мой ход господа

Глава 24 Тень империи, шах и мат

Эпилог