Дженнифер Классен

Октябрьские ведьмы

Jennifer Claessen

The October Witches

First published in the UK 2022

Text copyright © Jennifer Claessen 2022

© Демина А.В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Матильде Классен,

без тебя у меня не было бы причин не спать в половине пятого утра

и размышлять о магии

Неудачная попытка вручения. Необходима подпись получателя, мы повторим попытку в ближайшее время.

Глава 1

Начинается. Или начнётся, если мне удастся уговорить Мирабель встать.

Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, поэтому говорила я с её затылком.

– Меня отправили за тобой, ты же это понимаешь? Тётя Конни отсчитывает секунды.

– Двадцать девять минут! – будто в подтверждение моих слов закричала снизу тётя Конни.

Я посмотрела в окно между нашими двумя кроватями. Луна стояла высоко, и обычно в это время я уже давно спала.

– Тёти места себе не находят: они думают, что этот год может быть моим.

Моя кузина Мирабель застонала в подушку и невнятно возразила:

– Тебе слишком мало лет, Клем. Это не твой год.

Через двадцать девять минут – в полночь – сентябрь закончится, начнётся октябрь, и, если тётя Конни права, на меня впервые снизойдёт магия. Она уверена, что настала моя очередь.

Я прожила уже двенадцать октябрей и ни разу пока в полной мере не чувствовала себя частью этого великого события. И хотя я не провела весь остальной год в мыслях об октябре, как остальные члены моей семьи, сейчас у меня по спине побежали возбуждённые мурашки.

Я сидела на краю кровати и нетерпеливо болтала ногами. Сколько себя помню, мы с Мирабель всегда делили эту комнату, которая, в отличие от нас, не становилась больше. Здесь едва хватало места для наших двух кроватей. Стены на моей половине все заклеены рисунками и разными художественными мелочами, а на половине Мирабель они голые. Половина моих вещей валялась на полу, другая половина – в ногах на кровати. А одежда Мирабель лежала аккуратными стопками под её кроватью.

– Двадцать восемь минут! – прилетел снизу крик тёти Конни. – Шевелитесь, маленькие колдуньи!

– Нельзя опаздывать! Звёзды не ждут! – добавил другой голос – тёти Пруди. Порой в нашей семье о тишине можно было только мечтать.

Наконец Мирабель перевернулась. Её брови уже были нахмурены, а при виде меня её лицо исказилось в сердитой гримасе.

Смутившись, я рефлекторно провела рукой по волосам. Я весь вечер потратила на то, чтобы закрутить их в два пучка по бокам головы, как у Мирабель. Но у неё часть прядей ещё выкрашена в фиолетовый, и она сплетала их в аккуратные бублики.

Мирабель было почти четырнадцать, и она считала себя намного старше меня, хотя в действительности разница у нас всего год с небольшим. Её Первый октябрь случился в прошлом году, и с тех пор она перестала кого-либо слушать, особенно меня: на меня у неё попросту не было времени.

Я успокаивала себя тем, что всё – возможно! – изменится, если в этом году я обрету магию.

– Угх, – садясь, буркнула Мирабель и распустила свои бублики. Она скорее подавится собственными кудрями, чем её увидят с такой же причёской, как у меня. Перекинув волосы вперёд так, что они скрыли почти всё её лицо, она перевела осуждающий взгляд с моей головы на одежду и с досадой спросила: – Ты же не собираешься пойти в этом?

Я взглянула на свою пижаму с танцующими пингвинами:

– А что не так?

Мирабель выдержала паузу, проглотив рвущиеся из груди слова, и вздохнула:

– Ты замёрзнешь. Идём, покончим с этим поскорее.

Я первой спустилась по лестнице на первый этаж и как раз спрыгивала с последней ступени, когда во входную дверь постучали. Вся наша семья уже выстроилась в линию в прихожей, готовая к выходу. Стоящая во главе тётя Конни, сжимая в пальцах таймер в виде яйца, объявила:

– Двадцать пять минут!

Я покосилась на дверь:

– Тётя Конни, кто там?

– Никого из людей! – воскликнула тётя Пруди, водя длинным костлявым пальцем.

В октябре на нас, ведьм, опускались густые слои магии, скрывая нас от обычных людей. Поэтому это был последний визит почтальона на ближайший месяц, хотя он об этом не подозревал.

– Может, не стоит открывать… – начала мама, но было уже поздно: я распахнула дверь.

– Вам посылка, – с улыбкой сообщил почтальон.

– Тс-с-с! – зашипев, замахала на него руками тётя Пруди, будто прогоняла бездомного кота.

– Тётя Пруди! – ужаснулась я, обернувшись к ней. И шёпотом добавила: – Нельзя на него шипеть! Это всего лишь почта. – Однако снова повернувшись к почтальону, я нахмурилась. Он действительно пришёл очень поздно.

– Мы опаздываем! – выглянула из-за меня тётя Конни. Её белые волосы от возмущения стояли дыбом, напоминая нимб. – Мы должны быть на месте через… двадцать две минуты!

Тётя Флисси, замыкающая шеренгу, молча поправила лямки своего огромного рюкзака.

– Э-эм, простите, вы, скорее всего, ошиблись адресом, – сказала я почтальону. Наша семья очень редко что-то получала, учитывая, что четверо проживающих в этом доме никогда не пользовались Интернетом, а у двух оставшихся не было банковских карт.

– Прошу прощения, – сказал он, – должно быть, это вашим соседям. Но вы не распишетесь?

– Хорошо, – согласилась я, хотя это означало, что наши соседи не увидят эту посылку минимум до ноября.

Почтальон, доставляющий нашу почту сколько я себя помню, заглянул мимо меня в коридор, где все мои родные нетерпеливо переминались с ноги на ногу.

– Семейная… вечеринка? – спросил он.

Тётя Пруди сердито уставилась на него из-за спины тёти Конни. У неё венчающий голову нимб из волос был серым. Она была в неизменном зелёном комбинезоне садовника, а тётя Конни, не сняв любимого фартука, продолжала тискать в пальцах таймер в виде яйца.

– Да, что-то вроде того, – уклончиво ответила я. – Где расписаться?

– Здесь. – Почтальон протянул маленький планшет.

Я быстро вывела указательным пальцем на экране «КМ» и убрала руку, пока не затрещали разряды и не полетели искры.

– Благодарю! Весёлой… вечеринки! – и он протянул мне длинную узкую коробку.

– Избавься от него! – прошипела тётя Конни у меня за спиной, но, к счастью, почтальон уже отвернулся и зашагал к выходу. У калитки он поднял руку, чтобы помахать, но тут же опустил её и покачал головой.

Я поставила посылку в угол прихожей, где успело порядочно скопиться другого барахла, и вышла вслед за остальными за дверь.

Дай тёте Конни волю – и она бы выстроила нас как утят и повела за собой строгой шеренгой. Даже её попытка посчитать нас по головам не увенчалась успехом: Мирабель тут же юркнула назад, а тётя Флисси промаршировала вперёд.

Мирабель захлопнула дверь, после чего задержалась у дома ещё на секунду и только потом присоединилась к нам на улице.

Тишина сопровождала нас на всём пути, что было необычно не только для моей семьи, но и для всего нашего города. Один за другим мы проходили бесконечные ряды стандартных домиков. Даже тётя Конни молчала: всем её вниманием завладело то, что должно произойти. Подготовительный период перед октябрём всегда занимал несколько месяцев, и в конце него нервы моих тёть были натянуты до предела и родственницы буквально вибрировали от переполняющей их неуёмной энергии. Даже мама пристально всматривалась в темноту, крепко сжимая мою руку.

Лишь когда густонаселённые улицы остались позади и тихий гул автомобилей стих, мама шумно втянула носом воздух. Тёти Пруди и Конни тоже зашмыгали, но тётя Флисси и Мирабель – нет.

Я пока не могла уловить её запаха, но, по всей видимости, магия уже разливалась в воздухе.

– Скоро! Осенний дар! Месяц беззакония! Свободы! – выкрикивала тётя Пруди, ускоряя шаг. В правильном настроении даже в её обрывочных возгласах улавливалось что-то лирическое.

Мы вошли в ворота и углубились в тёмный парк, и я тоже начала принюхиваться. Ночной воздух пах опавшими листьями, влажностью и землёй. Деревья напоминали мрачных стражей, но за их неподвижными стволами я заметила двигающиеся в лунном свете силуэты.

– Мам, Морганы уже здесь! – прошептала я.

– Морганы всегда здесь, – отозвалась она.

Я услышала, как тётя Конни передаёт сообщение:

– Пруди, Флисси, Морганы здесь!

– Кто бы сомневался! – воскликнула тётя Пруди, но скорее по привычке: на эту ночь вражда между нашими семьями была поставлена на паузу.

Мы направлялись к нашему семейному дереву – одному из старейших в парке, с двумя ветвями, растущими в разные стороны, и всего парочкой-другой молодых зелёных веточек. Ветви олицетворяли нас – Морганов и Мерлинов.

Мои тёти Пруденс[1] и Констанс[2] занимали положение старейшин, хотя нельзя сказать, что они всегда были благоразумны и постоянны. И они сами точно не знали, кто из них самая старшая. Та, которая с преимущественно седыми волосами, – это Констанс, а та, у которой всё лицо в морщинах, – Пруденс. Они обе глуховаты и постоянно кричат.

Еще у меня есть тётя Фелисит[3], это мама Мирабель, и она каждый октябрь уезжает от нас как можно дальше. Её что-то беспокоит, о чём у нас не принято говорить, но что гонит её от нас с наступлением октября. Каждый год тёти пытались удержать её дома, но всегда безрезультатно.

Наконец, моя мама. Пейшенс[4]. И она оправдывает своё имя. Мы все живём в слишком маленьком и ничем не примечательном доме, и одиннадцать месяцев в году мои тёти проводят в тоске и печали, а затем на двенадцатый сходят с ума. Не знаю, как моя мама всё это терпит, но эти сёстры-ведьмы определённо отличаются от обычных сестёр. Мои тёти зовут её Петти, а я – мамой.

Меня вроде бы хотели назвать в честь тёти Темми – Темперанс[5] Мерлин. Она была пятой, финальной точкой в звезде ведьм Мерлин. Но Темми умерла в один из октябрей, и об этом мы тоже никогда не говорили.

И нет, мои тёти едва ли могут кого-то напугать. Но заставить сомневаться в их нормальности – вполне.

Морганы составляли вторую ветвь нашей семьи. В хорошем настроении они просто грубят, в плохом – наводят вселенский ужас. Их больше, чем нас, – тринадцать, из-за чего тётя Конни им втайне завидует. Я почти их не знаю, но тёти их откровенно не переваривают. Мама, конечно, даже с ними вежлива, в отличие от той же тёти Пруди.

Мы зашагали по траве в сторону Морганов. Тётя Пруди с чувством топала своими большими резиновыми сапогами.

– Мерлины! Звёзды не будут ждать! – прогремел из теней напротив женский голос.

– Знаю, знаю, осталось три минуты! – пробормотала тётя Конни. И сказала уже громче: – Морганы, добро пожаловать.

Наши семьи никогда не здороваются друг с другом как нормальные люди.

При нашем приближении лица Морганов расплылись в одинаковых гримасах отвращения. Им не хотелось здесь находиться, тем более с нами. При виде них меня всегда пробирает дрожь. Они всегда неподвижны как статуи, но от них так и веет нетерпением.

– Хм, – хмыкнул откуда-то из теней тот же голос. – Ваш маленький парк сойдёт. Хотя, разумеется, место величайшей силы всё ещё под нашей неустанной охраной.

Октябрьская магия пробуждалась, только когда мы собиралась все вместе, поэтому на эту одну ночь Морганы и Мерлины, встречаясь на нейтральной территории, были вынуждены терпеть друг друга. В прошлом наши семьи собирались на обрывах, болотах, под мостами и всё в таком же духе, но сейчас нашим основным местом был этот «маленький парк», потому что в свои парки Морганы нас не пускали.

– Надеетесь на Первый октябрь? – спросил голос, подразумевая меня.

Мамин Первый октябрь случился, когда ей было одиннадцать. У тёти Пруди – в девять лет. Как я понимаю, у каждой ведьмы это происходит в свой срок. Тётя Конни последние два года надеялась, что я наконец стану одной из них, но магия будто намеренно её злила, держась на расстоянии.

Я посещала эти сборы каждый год, но до этого Морганы никогда не обращали внимания на ещё одну маленькую колдунью, маячившую за спинами старших из своего ковена. Тётя Конни подтолкнула меня вперёд, и я смогла увидеть всех тринадцать Морганов. Они все были заметно выше нас. Самая младшая – девочка примерно моего возраста – тоже была на голову выше меня. Она открыла рот, будто собиралась обратиться к ведьме с громовым голосом, по всей видимости возглавляющей их ковен. Я перевела взгляд на неё:

– Здравствуйте… э-эм… мисс… Морган?

Минуту ведьма молча обозревала меня с ног до головы с высоты своего немаленького роста. Её глаза были холодны, уголки рта растянулись в кривой усмешке, и она производила впечатление человека, требующего обращения «ваше величество». У неё была неестественно прямая спина, из-за чего она походила на строгую директрису. Как почти у всех в её ковене, у неё были тонкие, брезгливо подрагивающие губы, высокий лоб и подвижные высокомерные брови. Она уставилась мне в глаза с цепкостью лазерного прицела, и под её пристальным взглядом меня охватила робость.

– Можешь звать меня тётей Морган, – сказала она, не меняясь в лице.

Тётя Конни пихнула меня локтем в бок, и я послушно ответила:

– Надеюсь, сегодня я официально присоединюсь к ковену, для меня это станет огромной честью.

Тётя Конни взглянула на свой таймер, сощурилась на звёзды и кивнула. Настал час двум ветвям нашей семьи объединиться.

Морганы, как по негласному приказу, направились к нам.

Все ведьмы стали кругом и вытянули руки, как делают товарищи по команде перед началом матча. Моя кузина Мирабель, оказавшаяся напротив меня, при этом протяжно вздохнула, и высокомерные брови тёти Морган взлетели на лоб. Мама слегка толкнула меня, призывая тоже вытянуть руку.

– Простите, – прошептала я, ткнув пальцами в чью-то ладонь. Потом кто-то шлёпнул меня по кисти, и мой взгляд заметался по кругу в поисках того, кто пытался меня из него выдавить.

Младшая Морган – та самая, что едва не прервала нас раньше, моя высокая ровесница – изогнула брови и с самодовольным видом опустила ладонь поверх всех остальных. У неё были две коротенькие косички, выбившиеся из них волосы окружали её голову небольшим облаком, и ужасно снисходительный нос. Она мне ухмыльнулась, после чего задрала голову и во все глаза уставилась в небо.

Все в кругу подобрались и замерли, а затем как один приподняли руки, образовав конус.

Я подняла голову. Небо над нами расчерчивала чёрная паутина почти полностью облетевших веток. В это время года на смену листьям приходило нечто другое… магия.

– Звёзды знают, – сказала тётя Морган.

– Звёзды знают, – повторили все остальные, и впервые я тоже это почувствовала. А затем и увидела.

– Они падают! – ахнула я, и мама на меня шикнула. – О… звёзды!

Потому что это были самые настоящие звёзды, и, падая к нашим поднятым рукам в туннеле из света, они становились всё меньше и меньше.

Магия окатила нас светом, и впервые я ощутила её чарующее покалывание. Крошечные лучики лились по нашим рукам и обвивались вокруг нас. Я будто оказалась внутри облака из нежнейших лепестков и невольно заёрзала, чтобы их смахнуть, но мама положила руку мне на плечо, удерживая.

Магия покрыла как конфетти головы и плечи собравшихся ведьм и замерцала как кристаллическая перхоть. За конусом из рук я едва могла разглядеть тётю Морган, но она определённо светилась ярче остальных, как если бы свет был железными опилками, а она – магнитом. Магия тянулась к ней, концентрируясь на её голове и в районе сердца, и, хотя могло показаться, что звёздочки, попав ей на кожу, гаснут, на самом деле они медленно погружались в неё.

Затем я опустила глаза и увидела, что моя грудь тоже сияет, покрывшие её звёздочки переливаются и, вспыхнув, исчезают… во мне.

Не знаю, сколько мы так простояли, впитывая пролившуюся на нас магию, но в какой-то момент все в кругу одновременно выдохнули и опустили руки. Мою кисть всю кололо, плечо ныло.

– Ах, старая подруга, как нам тебя не хватало! – сказала тётя Конни, впервые за весь год выпрямляясь под громкий хруст каждого позвонка.

Все ведьмы, ёжась, зашевелились, осваиваясь с наполнившей их тела силой.

– Мы всё? – спросила Мирабель и, тряхнув головой, спрятала лицо за волосами.

– Всегда будто заново учишься ходить, – пропела тётя Конни и поводила пальцем влево-вправо и вверх-вниз, но ничего не произошло.

– После перерыва в одиннадцать месяцев… стоит начать с чего-нибудь лёгкого, верно? – шепнула я Мирабель.

– Если хочешь жить, – мрачно отозвалась она.

Пока мои родные с хрустом разминали кисти и пальцы, ведьмы Морган облачились в длинные, до лодыжек, белые мантии, в которых они стали казаться ещё выше и величественнее. Я поискала глазами свою ровесницу, а когда нашла, заметила, что самодовольная ухмылка с её лица успела сойти.

Тётя Морган, выглядевшая теперь ещё более угрожающе, поманила пальцем младшую из своего ковена, и та шагнула вперёд. Тётя Морган взяла её за подбородок и, повернув её голову сначала в одну сторону, затем в другую, цокнула языком и отвернулась. Её глаза сверкнули.

И не только её – сверкали глаза всех ведьм Морган.

Моя ровесница понурилась как от стыда, и меня осенило: в этом году магия её обошла.

На зов тёти Морган к ней подбежала другая маленькая колдунья с аккуратными длинными косами.

– Мы справимся без неё, матушка, твой план сработает, – выпалила она.

Меня тут же охватило любопытство – не только насчёт их плана, но и из-за этих двух девочек: одной, оставшейся без магии на этот год, и второй, у которой не нашлось для той ни слова утешения.

– Идёмте, Морганы, нам не пристало прятаться в столь человеческом месте, – обратилась тётя Морган к своему ковену, и что-то в выражении её лица было неправильное. Как и нотка отвращения, прозвучавшая в слове «человеческом».

По лицу самой младшей из её ведьм можно было догадаться, что та не прочь остаться и снова сцепить руки, чтобы попытаться ещё раз. Но остальные Морганы уже заторопились уйти – скорее приступить к их плану. Меня затопил страх в предчувствии чего-то нехорошего, но мои родные его явно не разделяли. Мама даже помахала им светящейся рукой:

– До Кануна всех святых!

Но Морганы были не из тех, кто машет в ответ или любезно прощается. Вместо этого они все повернулись к тёте Морган, а та вскинула голову и закрыла глаза. И они исчезли.

Глава 2

Без Морганов парк резко опустел.

– Магия на тебя снизошла? – требовательно спросила меня тётя Конни. Из-за седых волос её голова напоминала кочан цветной капусты. – Покажи мне руки!

Я подняла руки, будто сдавалась в плен.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она и, схватив обе мои ладони, подобно врачу повернула их так и этак.

– Ужасно, – призналась я, но все мои мысли были заняты Морганами: куда это они так торопливо скрылись.

– Я так и знала! – воскликнула она. – Это твой год!

Мои руки казались непривычно тяжёлыми и чужими. Я прижала их к груди.

– Звёздный дар! – закричала тётя Пруди, торжествующе возведя руки к небу.

– Ну же, маленькая колдунья, ты должна радоваться, – укорила меня тётя Конни.

Я посмотрела на Мирабель, но та не сводила глаз со своей мамы, моей тёти Флисси, которая, вместо того чтобы махать руками, уже успела натянуть на них перчатки.

– Будь осторожна. Сиди дома, – тихо сказала она Мирабель и взвалила себе за спину огромный рюкзак.

– Флисси, нам нужна твоя помощь! – позвала её тётя Конни.

– В кои-то веки! – добавила тётя Пруди.

– У нас может наконец получиться! Нам столько всего предстоит сделать, у нас… – начала тётя Конни, как обычно поясняя за тётю Пруди.

Тётя Флисси вздрогнула, и между сёстрами повисло напряжённое молчание.

– Ты хотя бы вещи собрала, Флисси, солнышко? – спросила мама.

– И еду? – добавила тётя Конни.

– Надо одеваться! Надо есть! – не осталась в стороне тётя Пруди.

– Сёстры, вы же знаете, что я не могу остаться, – сказала тётя Флисси. – Со мной всё будет в порядке.

В своих походных сапогах и с лежащим на рюкзаке свёртком с палаткой она была похожа на главу экспедиции. Только в этой экспедиции был всего один человек. Мирабель продолжала не моргая смотреть на мать.

– Мирабель, ты же знаешь, я должна…

– Да-да, ты каждый год «должна», – не скрывая сарказма, перебила она и направилась через парк в сторону дома.

– Мирабель! Погоди… я не могу запретить тебе пользоваться магией, но прошу тебя: возьми это, – тётя Флисси перехватила её, всунула ей в руку какую-то бумажку и тихо добавила: – Нельзя допустить повторения прошлого года.

После чего она скрылась в ночи.

Одиннадцать месяцев в году тётя Флисси жила с нами, но стоило наступить октябрю – и она, ничего никому не объясняя, куда-то отправлялась. Так и сейчас нас осталось пятеро – четверо, если учесть, что Мирабель уже утопала прочь.

Я знала, куда она пойдёт – в свою комнату. Это наша общая комната, но она всегда называла её своей.

Сцепив ладони, потому что меня нервировало странное, непривычное в них ощущение, я побрела за родными и в какой-то момент оглянулась на то место, где ещё недавно стояли Морганы и откуда они так внезапно исчезли.

Пока мы шли, я обратила внимание на мигающие уличные фонари. Поначалу я решила, что это случайность, но когда очередная лампа погасла над нами одновременно с тем, как мои ладони вдруг закололо, я поняла, что это происходит из-за нас.

– Мам… а что Морганы задумали? – тихо спросила я.

Она пожала плечами в своей обычной манере безмятежного страуса, для которого ничто в мире, кроме её близких, не имеет значения.

– Уверена, нам лучше не знать. А ещё лучше – сосредоточиться на том, что мы будем делать, – сказала она, сияя улыбкой, будто, исчезнув из парка, Морганы так же бесследно покинули и её мысли.

По дороге назад к Пендрагон-роуд мои тёти не скрывали своего возбуждения, как умирающие от голода, несущие домой любимые блюда навынос.

Когда мы добрались до дома, горизонт уже осветили утренние лучи первого октября. Мирабель, судя по горящему свету в окне её – нашей – спальни, уже пришла.

В гостиной тётя Конни повернулась к окну.

– Мне одиннадцать месяцев не давали покоя эти шторы, – заявила она и взмахнула пальцем. – Жёлтый совершенно не подходит для гостиных.

Под шторами затрещало пламя, быстро побежавшее по всей их длине.

– Кон, – с лёгкой укоризной сказала мама и взмахом пальца погасила огонь.

– Красный, – пробормотала тётя Конни, дёрнув пальцем. – Я хотела насыщенный бордо.

– Тихо, ведьмы, спокойнее, – призвала мама двух оставшихся сестёр, уже нацеливших свои пальцы и готовых применить свои новообретённые октябрьские силы. – Не забывайте, что нам всегда требуется пара дней, чтобы снова освоиться.

Лично я сомневалась, что Морганы у себя дома сейчас были заняты шторами.

– Начнём с маленькой, безобидной магии, – продолжила мама и начертила пальцем круг. Ничего не произошло. Она тряхнула пальцем, как внезапно переставшей писать ручкой. Он засветился, и она снова медленно им завертела, и с каждым описанным кругом её одежды постепенно менялись.

На ней была форма химчистки, где она работала: рубашка поло, отутюженные штаны и пара скромных туфель – в целом неплохо, но на ней смотрелось немного чужеродно.

Сейчас же, отвечая на вспыхивающие вокруг неё звездочки, её штаны укоротились и раздулись, превратившись в юбку, разросшуюся в множество слоёв и ставшую треугольной по силуэту. Рубашка обзавелась элегантным воротником и превратилась в верхнюю часть платья, рукава удлинились, эмблема химчистки исчезла. Туфли на толстой резиновой подошве превратились в аккуратные балетки, а густые тёмные кудри сами собой завязались в узел.

– Так лучше, – довольно резюмировала мама, примеряясь к новому наряду. И с финальной искрой он из скучного бежевого превратился в яркий горчично-жёлтый.

Наблюдать за этим было волнительно, прямо как когда зажигают праздничную ёлку. Потому что это случается лишь раз в год, и ты с нетерпением этого ждёшь.

Когда я была маленькой, я больше всего на свете ждала наступления октября.

У нас не было сада – только небольшой дворик, но каждый год мама своей октябрьской магией превращала его в огромный сад с конюшней, где жила маленькая пони песочной масти с белой гривой. Я назвала её Бобби и любила всем сердцем. Мы были неразлучны, и она обожала есть у меня с руки, громко при этом фыркая.

Но – и это очень большое «но» – ничего из того, что мы создаём в октябре, не остаётся после Хэллоуина. Уже на следующий день всё это исчезает и становится как прежде. Тётя Флисси возвращается, будто никогда не уходила, мамины красивые жёлтые наряды растворяются в воздухе, как и всё, что успели надарить себе тёти. Мой Первый октябрь с Бобби был самым счастливым временем моей жизни, но, когда пони исчезла, магия потеряла для меня всю свою привлекательность. Я была слишком мала и не сразу поняла, что произошло, когда первого ноября вышла из дома с морковкой в руке и увидела пустой дворик.

С тех пор я перестала верить в радость октября и в его преддверии на целый месяц погружалась в уныние. Стоило наступить сентябрю, с каждым днём которого возбуждение моих тёть неуклонно нарастало, и я принималась вздыхать и размышлять обо всех этих временных глупостях, которые будут ждать меня в октябре. Сколько скандалов я закатывала в течение этого месяца – не сосчитать. Сказать, что он меня раздражал – не сказать ничего.

Раньше я жалела тёть, которые целый год проживали в ожидании одного месяца безудержного веселья. Но теперь, впервые ощутив магию внутри себя… Я посмотрела на потолок, раздумывая, чем сейчас занята Мирабель. У меня было столько вопросов…

– Всего один месяц – и столько всего нужно сделать, – сказала тётя Конни, и тётя Пруди закивала, тряся седыми кудрями. – Это будет наш год. Оторвёмся!

– Без отрывов, пожалуйста, – спокойно, но твёрдо возразила мама.

Тётя Конни достала из большого, с оборочками переднего кармана фартука таймер в виде яйца.

– Без отрывов, – с улыбкой сказала она маме и стукнула пальцем по таймеру.

Белая и изрядно поцарапанная – тётя Конни ежедневно пользовалась им на кухне – пластиковая поверхность таймера засветилась под воздействием закруживших вокруг него звёздочек, и он словно размягчился, вытянулся и стал прозрачным на концах. Затем тётя Конни магией заставила его воспарить и медленно прокрутиться, и я поняла, что таймер превратился в большие песочные часы.

– Тридцать один день, – с чувством произнесла она и начала тщательно разминать пальцы, каждый по очереди.

Мои ладони кололи бесчисленные иголки. Прибавьте к этому неутихающую тревогу – мне было ужасно не по себе.

В нижнюю половинку часов просыпались первые переливающиеся крупицы, и тётя Конни обратила на меня взор из-за поблёскивающих очков.

– Клеменси, нам нужна твоя помощь!

– Клемми, – поправила я. – И… тётя Конни, мне нужно… э-эм… сделать домашние задания.

– Вот как? – Она поправила очки и всмотрелась в меня, проверяя, насколько я искренна. Это была правда, ну в каком-то смысле. – Но это твой Первый октябрь!

– У меня перед Рождеством экзамены, – напомнила я.

От слова на букву «Р» её передёрнуло. Я люблю Рождество – к тому моменту вся связанная с октябрём шумиха успевает улечься, а все полученные в этот день подарки на сто процентов реальны.

Может, моя семья и могла целый месяц улучшать магией мои оценки и даже говорить на любых языках, но стоило наступить ноябрю – и всё это исчезало, поэтому рассчитывать на их помощь на декабрьских экзаменах не приходилось. Однажды мама наколдовала мне гениальный математический талант, но после октября от него остались лишь смутные воспоминания, как делить столбиком.

– Конни хочет тебя попросить… – начала мама.

Но тётя Конни вклинилась между нами, взяла меня за руку, которую будто наполнил колючий свинец, увела меня в гостиную и усадила на диван.

– Тебе известна наша история, Клеменси. Наша великая прародительница, сама Мерлин, была первой ведьмой. – Тётя указала на древний, слегка поеденный молью плед, лежащий на спинке дивана: на нём был вышит портрет женщины с густыми волосами и острым подбородком.

Мама села рядом со мной и провела своими тонкими ловкими пальцами по жёстким стежкам.

– Я всегда задавалась вопросом… откуда он взялся, – пробормотала она, хотя я не знала происхождения ни одной вещи в нашем доме, полном всяческого барахла.

– Это не ты вышила? – удивилась я.

– Если бы портрет вышила я, он был бы гораздо красивее, – усмехнулась она под тихий шорох песка в часах тёти Конни, отсчитывающих наше ограниченное время владения магией.

Действительно, мама бы выбрала что-нибудь красочнее, а этот уродливый и местами свалявшийся плед был преимущественно серым, а женщина, считавшаяся первой Мерлин, смотрела в потолок с таким печальным выражением лица, будто сейчас разрыдается.

– Если бы я вышивала нашу дорогую Мерлин, я бы добавила ей звёзд. И руки, чтобы она могла творить магию, – добавила мама, с отвращением глядя на этот старый кусок ткани, и до меня внезапно дошло, что изображение нашей прародительницы обрывается на линии запястий её вытянутых рук.

– Во всех книгах и фильмах Мерлин – мужчина и волшебник, – сказала я тёте Конни из чувства противоречия. Совсем как Мирабель.

– Волшебник? Ох уж эти люди с их глупостями! – закатила глаза тётя Конни, а тётя Пруди сплюнула на пол.

– Пруди, – мягко пожурила её мама и взмахом пальца заставила мокрое пятно заискрить и исчезнуть.

– Ты же знаешь, магия передаётся только по женской линии. Нас, ведьм, очень мало, всего около двадцати! И Мерлин – или Мерл, как я люблю о ней думать, – была единственной и неповторимой, – произнесла тётя Конни с таким мечтательным видом, будто была не прочь пообщаться с нашей давно почившей прародительницей.

Как-то раз в начальной школе нам задали нарисовать семейное древо, и это стало той ещё задачкой: у меня было столько тёть, что их всех было невозможно поместить на листе. А потом я получила выговор от учительницы за то, что добавила на задней стороне листа Морганов, отметив их большим знаком вопроса.

– Не может быть, чтобы у тебя было столько родственниц! Где все мужчины… – Она вдруг оборвала себя на полуслове, после чего добавила: – Ну, семьи бывают разные.

И в итоге я получила хорошую оценку.

– Точно, – сказала я.

– Она была первой заклинательницей. Затем родилась её сестра Морган. Мерлин, а затем Морган. Две ветви одной семьи, от которых и берут начало наши фамилии.

Морганы, конечно же, с этим категорически не соглашались и утверждали, что их прародительница была первой. Но правда заключалась в том, что наша Мерлин была героем, а их Морган – злодейкой.

– Наша великая прародительница стала первой ведьмой, благословлённой звёздами. Ах, мир тогда был ещё так юн. Людей было не удивить старым добрым грифоном или циклопом, – тётя Конни грустно улыбнулась.

– Моря, полные сирен! – с восторгом добавила тётя Пруди. – Драконы в небе! Леса, кишащие монстрами! Бесчинствующие ведьмы!

– Поэтому люди называют то время «тёмные века»? – тихо, чтобы услышала только мама, спросила я.

Она заговорщицки мне улыбнулась и шёпотом ответила:

– Ну, для людей, возможно, они действительно были темноваты. Электричество тогда ещё не изобрели.

Тётя Конни скривилась и поджала губы.

– Но эта Морган! – начала она знакомую тираду. – Она не смогла смириться с тем, что Мерлин была более сильной ведьмой, и ополчилась на нашу бедную прародительницу.

Мало что способно потревожить мамино душевное равновесие, но при этих словах она судорожно вдохнула.

– Морганы! Пффт! – перебила тётя Пруди и снова плюнула на пол, виновато покосившись на сестёр.

– Великая Мерлин, конечно же, отвечала сторицей – об их битвах складывали легенды! Они озаряли всё небо!

– Э-эм… – неуверенно протянула я. – Как-то это не очень скрытно.

– Ну, скрытность потребовалась позже, – сказала тётя Конни, вроде как соглашаясь со мной, но её тон говорил об обратном.

Мама своей магией нарисовала в воздухе золотые иллюстрации к её рассказу: как Морган превратила Мерлин в мышь, а себя – в ястреба и погналась за ней, как Мерлин обратилась пауком, а огромная Морган пыталась её растоптать.

Пока тётя Конни повторяла сказки о первой Мерлин и первой Морган, которые мне с младенчества рассказывали перед сном, я взглянула на свои руки и распрямила пальцы. Мои ногти по краям отливали перламутром и блестели, словно я опустила их в сахарницу. Они казались длиннее, чем обычно, и едва заметно искрили с почти различимым треском.

– Вскоре земли заполонили тролли и огры Морган, с которыми сражались драконы Мерлин. Вулканы возникали из ниоткуда и заливали всё лавой, ураганы непостижимой силы уничтожали всё на своём пути. И всегда Мерлин оказывалась на шаг впереди, пока…

– …её не предали, – вставила тётя Пруди. – Жестоко и вероломно!

– …пока, – продолжила тётя Конни, – Морган не украла магию Мерлин!

– Конни, точно мы этого не знаем, – возразила мама, всегда старающаяся притушить накаляющиеся эмоции, забыв на время о застывших в воздухе фигурах Мерлин и Морган.

– Мы обе прекрасно это знаем, Петти! Так гласит легенда! Морган завидовала Мерлин и попыталась ограничить её способности. Но у неё ничего не вышло, и из-за её вероломства мы все теперь прокляты, – отрезала тётя Конни.

– И Морганы тоже? – спросила я. Потому что, на мой взгляд, они не выглядели проклятыми – разве что та маленькая колдунья.

– Да, её род тоже пострадал. И теперь две ветви нашей семьи после вражды, длившейся столетия, вынуждены собираться вместе ради одного презренного месяца магии. Обе наши семьи одинаково несчастны и объединены этой трагедией – творить магию всего один месяц в году.

– Злая, мерзкая ведьма! – прокричала тётя Пруди. Это прозвучало очень грозно и громко, что было хорошо, потому что она заглушила моё фырканье. – Забудьте о Морганах! – взвизгнула она прямо мне в лицо. – Есть только Мерлины!

– Да, сейчас важно лишь то, что теперь ты одна из нас, ты тоже обладаешь магией, и мы можем разделить с тобой дело всей нашей жизни, – сказала тётя Конни.

– Не знала, что у вас есть дело всей жизни. Или что вы вообще чем-то занимаетесь, – ядовито заметила я. Мамины картинки растворились в воздухе, означая окончание сказок и начало работы. Но не домашней, а магической.

– Тихо, маленькая колдунья, – укорила меня тётя Конни. – Так вот, мы пытаемся…

– …десятилетиями! – вставила тётя Пруди.

Я посмотрела на свои руки, всё ещё слегка искрящиеся и полные колющих мурашек, и подняла глаза на маму. В её взгляде читалась просьба остаться, хотя бы ненадолго, пока её сестры не завершат своё пространное объяснение.

– Да-да, это наша неизменная миссия. Мы уже давно пытаемся накопить октябрьскую магию.

– Ладно, – сказала я, хотя мне стоило спросить: «Чего?»

– Накопить её, чтобы пользоваться ею весь год. Четыре времени года, двенадцать месяцев, пять лучей звезды. Нам нужна завершённая звезда – и ты её пятый конец.

Я знала, что что-то намечается. Тётя Конни всю мою жизнь ждала, когда я стану достаточно взрослой, чтобы оказаться последним звеном в звезде нашего ковена. Из-за смерти тёти Темми и временного отсутствия тёти Флисси в течение магического месяца им недоставало двух ведьм.

– Нам нужно найти способ сохранить октябрьскую магию.

– Накопить её! – закричала тётя Пруди. – Собрать! Развить! Сохранить!

– Да-да, – отмахнулась от неё тётя Конни. – Всё вышеперечисленное.

– Но я даже ещё ни разу ею не воспользовалась. – Я демонстративно взмахнула руками. Пальцы были как чужие.

– Ты новичок, это правда, но нам как раз и нужен новичок.

– А как же… – начала я, лихорадочно соображая. – Как же ведьмы Морган?

Тётя Пруди с досадой так выдохнула сквозь плотно сжатые губы, что они завибрировали. Её лоб и без того расчертили хмурые морщины, но при мысли о Морганах они всегда становились глубже, делая её похожей на шершавую и царапающую пальцы старую кору. Она напоминала мне колючий куст в теле человека.

– Да, Пруди права. Привлекать Морганов слишком рискованно. Только Мерлины.

– Учись скорее! Трудись прилежно! – прокричала тётя Пруди.

Но не ради экзаменов. Я тяжело вздохнула, смиряясь с тем, что мои планы по повторению пройденного учебного материала улетели в тартарары:

– Мне всё равно кажется, что я не подхожу…

– Подходишь ты или нет – ты единственная, кто у нас есть. Считай себя избранной, выдвинутой, назначенной – думай что хочешь. Ты Мерлин, и пришло время действовать. Мы столько ждали, когда ты займёшь место Темми! – объявила тётя Конни.

Когда я родилась, она потребовала, чтобы меня назвали в честь умершей-и-исчезнувшей Темперанс, но в кои-то веки моя мама категорически воспротивилась. Тогда тётя Конни принялась настаивать на «Клеменси»[6] и до сих пор не теряла надежды, что это имя закрепится.

Но мама остановилась на «Клементине», чтобы, по её словам, не нагружать меня историей ковена. Но «Клемми» звучит достаточно похоже на «Темми», чтобы это сошло за компромисс.

– Я не какая-то замена Темми, – пробормотала я, пока мой мозг с трудом выстраивал конечную картину из тех кусочков информации, которую наговорили тёти.

Всю мою жизнь они с мамой искали способ обрести постоянную магию, чтобы творить её все двенадцать месяцев в году.

Они хотели, чтобы мы перестали быть только октябрьскими ведьмами.

Ваша посылка возвращена в почтовое отделение после неудачной попытки вручения. Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Глава 3

– А теперь, – сказала тётя Конни, – ты должна выслушать меня очень внимательно, маленькая колдунья. Это твой первый год с магией, и естественно, что ты понятия не имеешь, что делать.

– Вот спасибо.

– Ты не можешь…

– Ни в коем случае! – подчеркнула тётя Пруди.

– Ты не можешь практиковать магию сама по себе вне звезды.

«Ну здорово», – подумала я. Это было то же самое, что получить подарок и услышать, что его нельзя открывать.

– Мы не хотим ограничивать твою свободу, – добавила мама. – Но так нужно, чтобы тебя обезопасить.

– Нас, ведьм, слишком мало, – подхватила тётя Конни. – Каждая маленькая колдунья на счету.

Я не знала, чего мне хотелось больше: нахмуриться или закатить глаза. Если всё дело в цифрах, то меня, по сути, притянули ко всему этому за уши для красивого числа.

– Первый октябрь всегда сопряжён с определёнными… сложностями, – мягко сказала мама. – А мы не имеем права рисковать: каждая ведьма – бесценна.

– А сейчас, – торжественно объявила тётя Конни, – мы узнаем, что ты за ведьма!

Тётя Пруди подскочила ко мне, схватила меня за саднящие руки и, обведя пальцем каждую линию на моей ладони, задумчиво подняла их, чтобы её сёстрам тоже было видно.

– Невозможно, – пробормотала она и сильно ткнула пальцем в центр моей ладони.

Мама повернула свои ладони вверх, и я увидела, что все линии на них мерцают. А на моих – нет.

Тётя Пруди сощурилась, глядя на меня.

– Дар садоводства! – решительно заявила она, будто прочла это в моих глазах.

– Нет, у неё пламенное сердце! – возразила тётя Конни. – Ну же, маленькая колдунья, продемонстрируй нам, как ты пылаешь!

– Как выращиваешь что-нибудь! – настаивала тётя Пруди.

Они спорили… из-за меня. Но я сомневалась, что пошла в одну из моих тёть. Или в маму.

Как бы мне хотелось, чтобы Мирабель спустилась и объявила во всеуслышание, что я стану такой, как она!

– Преображать! Творить! – с маниакальной ноткой в голосе отчеканила тётя Пруди, тыча в воздух пальцами.

– Нет ничего такого, чего ведьма не смогла бы создать, – перевела тётя Конни. – Пора разжечь костёр нашего магического искусства!

– Не торопись, – посоветовала мама. – Обращайся со своей магией нежно. Почувствуй её тепло, лепи из неё.

– Нет, чем быстрее, тем лучше, – не согласилась тётя Конни и переплела пальцы так, что они захрустели. – Магия – это пламя, которое необходимо раздувать. Но ограничивать. Магия любит чётко обозначенные границы.

– Нет! Лелей её и взращивай! – закричала тётя Пруди. – Никаких границ! Пусть разрастается!

Столько противоречивых советов – я не знала, что и думать.

Магия – это вам не школа, по ней не найдёшь решебников в Интернете, и домашние задания не помогут тебе нагнать пропущенную тему.

– Начни с… простого стежка, – предложила мама и слегка помахала искрящейся рукой, словно втыкала иголку с нитью прямо в воздух, и, откликаясь на её движения, из стен на смену пыльным горам всякой всячины выросли стеллажи, а бумажный плафон сменился красивым кружевом.

– Нет-нет! – закричала тётя Пруди. – Расти! – Она указала пальцем в сторону кухни – и та взорвалась звёздами, а когда они потухли, её стены стали зелёными, а пол покрылся землёй и травой. Правда, тётя Пруди в своём оливковом рабочем комбинезоне была единственной, кто смотрелся там к месту.

Тётя Конни, как обычно, начала применять магию направо и налево, энергично вращая искрящимися пальцами. По её желанию в центре комнаты затрещал самый настоящий костёр – на таком обычно жарят зефир на природе и уж точно не разводят дома, потому что он опасен и непредсказуем. Затем она взмахом руки заставила кухонную стену исчезнуть, объединив гостиную и кухню.

Наблюдать за магией было увлекательно, но я всё равно неуютно заёрзала. Каждая из них хотела, чтобы я стала такой же ведьмой, как они, но в нашем доме категорически не хватало места для новых маленьких колдуний.

Тётя Пруди не собиралась уступать. Все поверхности покрылись неровными полосами из листьев и травы, а когда посреди земляного пола открылась воронка, ведьма торжествующе взвизгнула.

Мама с улыбкой вышла вперёд и несколько раз повела руками по воздуху, будто успокаивала огромного невидимого зверя своей доброй, ласковой магией. Земляной пол замерцал и обратился золотой плиткой.

Мама оставила растения, но переместила их в горшки, которые расставила по всей комнате. Костёр она тоже сохранила, только в виде большого очага, затем щелчком искрящихся пальцев создала из воздуха золотые приборы, и они сами собой улеглись на новенький обеденный стол.

– Ладно! – проворчала тётя Пруди, что в её случае могло сойти за признание поражения.

– Неплохо, – оценила тётя Конни, проводя рукой по новому кухонному гарнитуру. Потом повернулась ко мне. – Чтобы достичь подобных результатов, необходимо концентрироваться на деталях. Нужно немалое… терпение.

Они с мамой с улыбкой переглянулись.

Порой я забывала, что мама тоже ведьма, как и мои тёти. Она и её сёстры любили друг друга и магию, и сейчас буквально светились, снова ею обладая.

Мама кивнула, с довольным видом обозревая новый интерьер. Одиннадцать месяцев в году тётя Конни скромно стряпала на старенькой бежевой кухне, а сейчас здесь впору готовить пир для королей и королев.

Тётя Пруди презрительно фыркнула.

– Мелкая магия! Пальцев дрожание! – отмахнулась она и снова посмотрела на меня.

Я продолжала стоять с безвольно висящими по бокам отяжелевшими руками.

Она потянула меня по очереди за каждый палец, будто надеялась щелчком суставов запустить в них магию.

– Не ведьмины руки, – пробормотала она.

– Флисси бы сказала, что ты как застопорившийся компас, – улыбнулась мама. – Всё нормально, ты ещё успеешь разобраться в своих силах.

– Практикуйся внутри звезды! Звезда существует для тебя, а ты – для звезды, – сказала тётя Конни, но уверенности мне это не прибавило.

Иными словами, сама по себе я бесполезна, но я нужна им как часть звезды.

Тётя Конни пересекла кухню и, остановившись перед высокой кучей барахла, протянула к ней руку с растопыренными пальцами. Из кучи поднялась и зависла посреди комнаты очень старая на вид и изрядно помятая оловянная кастрюля. Она засветилась и закружила вокруг своей оси, подчиняясь тёте Конни и постепенно увеличиваясь в размерах.

Тётя Конни могла до умопомрачения отрицать, что она барахольщица, однако же весь наш дом был полон всевозможных безделушек, украшений, мелочей и побрякушек. Правда, сама она называла их «магическими артефактами».

К тому моменту, как кастрюля превратилась в полноправный котёл, из него уже хлестал фонтан из звёздочек.

Но не только котёл удивлял новыми размерами – кухня тоже стала просторной. Весь дом изнутри увеличился в четыре-пять раз по сравнению с тем, как он выглядел снаружи.

Мама, тётя Конни и тётя Пруди собрались вокруг котла, и я почти ожидала, что сейчас они начнут читать над ним заклинания, но вместо этого они принялись одобрительно рассматривать его округлые бока.

Мама стукнула по нему ногтем, породив низкий резонирующий гул.

– Ты сохранила её котел, – сказала она.

– И воспоминания, – добавила тётя Конни, с любовью протирая его краем фартука. – Я храню и то и другое. – Щелчком пальцев она разожгла под котлом пламя. – Уютно, – заметила она. От огня её очки запотели, вынудив её нахмуриться и наклонить голову, чтобы смотреть поверх них.

– Чей это котел? – спросила я, заглянув за край в его глубокие тёмные недра. – И что там внутри?

– Суп! – вскричала тётя Пруди, наградив меня долгим сердитым взглядом.

– Суп? – переспросила я. – Ну да, конечно.

– Это котёл твоей тёти Темми, – пояснила мама. – А сейчас октябрь – самое время для супа. – От её улыбки иголки в моих ладонях перестали казаться такими уж невыносимыми. – Не то чтобы это такое ведьмовское правило – скорее житейская мудрость.

– Нам приходится ограничивать себя в наших особенно фантастических порывах, но даже ведьмам необходимо есть, – с неохотой признала тётя Конни. – Но только представь, на что способны твои руки, маленькая колдунья! Ты бы могла населить море русалками, заполнить небеса единорогами, феями и…

– Или приготовить суп. – Я указала на котёл, содержимое которого начало булькать и шипеть. В воздухе запахло специями.

Тётя Конни пригвоздила меня суровым взглядом поверх очков.

– Ведьмы домашнего очага остры на язык! – довольно захихикала тётя Пруди.

Тётя Конни в ответ едва уловимо засветилась красным.

– И, звёзды – свидетели, если нам повезёт, то не важно, как долго ты будешь осваивать свои новые силы, потому что они останутся с нами год напролёт, – сказала она, отвернувшись к песочным часам. – Вместо одного жалкого месяца.

– Что мы будем с ними делать год напролёт? – спросила я. – И как у нас это получится? Мирабель в курсе ваших планов? Вы и её уже втянули во всё это?

– Втянули… – цокнула языком тётя Конни, будто я её в чём-то обвинила. – И да, твоя кузина прекрасно осведомлена о наших чудесных планах. – Её похожие на изюм глаза впились в меня поверх очков. – Сбегай за ней, будь добра. Пора приступать.

Глава 4

Открыв дверь нашей комнаты, я обнаружила, что там, где раньше стояли две кровати, сейчас была лишь одна – моя. Я вздохнула, вспомнив, что мы не спали всю ночь. Если бы не потрескивание звёзд внутри меня, я бы сейчас зарылась в одеяло. Я посмотрела на свою пижаму с пингвинами, которую Мирабель терпеть не могла, затем на тапочки – тоже с пингвинами, – и проследила взглядом дальше по непривычному удлинившемуся полу, пока не уткнулась в дверь. Мирабель не тратила время зря и уже успела магией разделить нашу спальню на две. Моя половина выглядела точно так же, как всё остальное время года, только вдвое меньше, из-за чего бардак на ней стал почему-то больше заметен. Зато Мирабель отстроила себе просторные хоромы в угрюмом фиолетовом цвете.

В обычное время наш дом состоял из кухни и гостиной внизу и двух спален и ванной наверху. Он был тесноват для шестерых, и если от октябрьской магии и была какая-то польза, так это возможность увеличить его размеры.

– Эй, – позвала я, стоя на пороге новой комнаты.

– Чего тебе? – спросила Мирабель со своей кровати, которая из обычной полуторки превратилась в гигантское лежбище с высоким пологом и горой одеял из разных тканей. Кровать тоже была фиолетовой, в тон спальне.

– У тебя болят руки? – спросила я, разминая каждый сустав пальцев в бесплодных попытках избавиться от этого странного ощущения, будто они… пузырятся изнутри. Я вспомнила, как звёзды погружались в мою кожу в парке.

– Целый месяц с вами, – проворчала Мирабель, пропустив мой вопрос мимо ушей.

В прошлом году был её Первый октябрь, и, по всеобщему мнению, прошёл он хуже некуда. Она попыталась телепортироваться к своей маме, тёте Флисси, которая в тот момент предположительно была в Абердине. Мы так точно и не узнали её местоположения, потому что первая магия Мирабель была такой мощной и неаккуратной, что её занесло куда-то в Арктику. У мамы и тёть ушла куча времени, чтобы разобраться, что именно произошло, найти Мирабель и вернуть её домой.

Если бы Мирабель легко и непринуждённо влилась во всё это ведьмовство, я бы, наверное, тоже горела желанием к нему приобщиться. Но первая же её попытка закончилась грандиозным провалом, из-за чего она пропадала до самого Хэллоуина и вернулась из своей незапланированной экскурсии в Арктику ещё более замкнутой и колючей, чем раньше. Ей больше не было никакого дела ни до меня, ни до своей мамы, ни до магии.

И теперь я знала, что со мной может произойти то же самое. Пара неудачных заклинаний – и октябрь превратится в затяжную пытку или, что ещё хуже, я кончу как Мирабель: возненавижу всю нашу семью и вообще всё в нашей жизни.

Я посмотрела на Мирабель, сидящую, обхватив колени, посреди своей огромной новой постели, в окружении кучи фиолетовых подушек, мягких и пушистых, и напомнила себе, что, как бы она мне ни грубила, я должна брать пример с мамы и быть к ней добра.

– Раз я теперь тоже обладаю магией… может, давай сотворим что-нибудь вместе? – предложила я, запнувшись на слове «магией». Для моих ушей это пока ещё звучало очень глупо.

Мирабель меня проигнорировала.

– Тётя Конни внизу строит какие-то планы, – продолжила я. – Она сказала, что ты в курсе.

– А, ты об этом. – Мирабель так тяжело вздохнула, что мне невольно стало совестно, будто я её донимаю. – Их великая миссия по обретению вечной магии?

– Она самая. – Я потёрла ладони, и они заискрили.

– Приходи в Хэллоуин, – тихо ответила Мирабель, подтягивая к себе одеяло.

До Хэллоуина был ещё тридцать один день.

О вечеринках Мерлинов в конце октября по случаю Хэллоуина слагали легенды. А начались они с Мирабель.

Все в Хэллоуин чувствуют себя свободнее и начинают верить в волшебство, поэтому это лучший день в году. И единственный, когда различия между ведьмами и людьми исчезают: ведь в каждом из нас есть крошечная толика магии.

Я ненавидела октябрь, но любила Хэллоуин, потому что в этот день все обладали магией. И в этот же день она нас покидала.

Прежде чем магия впервые снизошла на неё, Мирабель кучу времени проводила за планированием вечеринки. В один год она подвесила под потолком гирлянды из летучих мышей, которые выглядели почти как живые и пищали. В другой – лежащие на крыльце тыквы исполняли песни, приветствуя гостей. А ещё в какой-то год все углы дома затянула огромная, размером с человека, паутина.

В этот день в нашем доме можно было часто встретить привидения – некоторые травили шутки, другие можно было заметить лишь краем глаза, когда они проникали из комнаты в комнату прямо сквозь стены. Как-то раз мама вырастила в прихожей густой лес, и гостям приходилось пролезать под переплетёнными ветками, чтобы добраться до роскошного фуршетного стола тёти Конни.

Так что да, я обожала Хэллоуин из-за вечеринок Мирабель. На один день в году наш дом из одной сплошной головной боли превращался в главный аттракцион. Благодаря Мирабель и её вечеринкам все в школе меня за компанию тоже считали крутой. Главное – чтобы за месяц нашего отсутствия одноклассники не забыли о нашем существовании: в этом году мы взяли перерыв от учёбы «по семейным обстоятельствам» – мама написала официальное письмо и всё такое.

Вечеринка всегда затягивается до глубокой ночи, чтобы люди тоже смогли её посетить. Магия начинает постепенно рассеиваться, а с ней и скрывающая нас завеса, и к первому ноября всё становится как обычно и тётя Флисси возвращается домой.

Прошлый год стал исключением. Вечеринка состоялась, и все от души повеселились. Но Мирабель будто подменили. Возвращение из Арктики её изменило.

– Иди уже! – бросила она, кутаясь в новенькое пуховое одеяло по самые уши – так, что видны были лишь её фиолетовые волосы. – У тебя хотя бы есть мать, которой ты небезразлична.

Я не знала, что на это ответить, и после неловкой паузы выпалила:

– А ты мне не поможешь… ну… сотворить что-нибудь?

– Расслабься, Клем. Просто потерпи, пока всё не вернётся на круги своя. Нам всего-то нужно продержаться до Хэллоуина. – Последнюю фразу она прошептала скорее самой себе, чем мне.

Я разочарованно призналась:

– Меня отправили за тобой.

– Ладно, – протянула Мирабель. – Пошли.

На лестнице она едва плелась, отмечая каждую ступеньку тяжёлым топаньем. Тётя Конни, уперев руки в бока, и мама ожидали нас внизу.

– А вот и наши маленькие колдуньи! – воскликнула тётя Конни. – И раз мы все в сборе, можем начинать!

Вот только мы не были все в сборе.

– А где тётя Пруди? – спросила я. Она ведь совсем недавно была здесь. – Почему в этом доме вечно все теряются?

– О, ты же знаешь Пруди, – мягко отозвалась мама. – Она, скорее всего…

– …на участке, да, конечно, – со вздохом договорила я. Все женщины нашей семьи (иными словами, вся наша семья) имели привычку внезапно исчезать.

Взять нынешнюю ситуацию: им бы не пришлось ждать меня для завершения звезды, если бы тётя Флисси осталась дома с сёстрами хотя бы на один октябрь.

– Тётя Пруди хотя бы сообщает, куда отправляется, в отличие от моей мамы, – ядовито процедила Мирабель.

– Ты должна быть… – начала тётя Конни.

– …добрее к Флисси, – закончила мама. И сочувственно добавила: – После случившегося с Темми Флисси больше не может быть частью ковена.

– Но мам… что случилось с тётей Темми? – спросила я, но нас прервал громкий лязг, и я подпрыгнула, ожидая дуэли на мечах.

Но это тётя Пруди звенела тремя длиннющими вилами.

– Участок зовёт! – объявила она, протянув одни Мирабель.

– Она идёт на участок, – пояснила тётя Конни, хотя это и так было понятно. – И вы идёте вместе с ней.

– Тебе нужна помощь, тётя Пруди? – спросила я.

– Пруди?! Помощь?! Никогда. Нет, маленькая колдунья, она собирается тебя учить, – ответила вместо тёти Пруди тётя Конни.

– А здесь нельзя? – спросила Мирабель, с неохотой беря вилы, оттянувшие ей плечи.

Тётя Кони указала на крупицы песка в её драгоценных часах:

– Пошевеливайтесь, маленькие колдуньи, октябрь не станет ждать ведьм.

Для ведьм в октябре время останавливается. Я не знаю, причина в магии или ещё в чём – может, она заставляет механизмы взрываться или исчезать, – но любому механическому или электронному устройству в этот месяц рядом с нами приходит конец. Хотя не сказать, что нам нужны часы, пока тётя Конни отсчитывала за нас каждую минуту.

– Мне… переодеться? – жалобно спросила я.

Тётя Пруди сощурилась, глядя на мою пижаму с пингвинами:

– Зачем?

Я пожала плечами.

– Пусть хотя бы обуется! – возразила мама, и мои тапочки растянулись и затвердели, превратившись в резиновые сапоги.

– Пусть хотя бы поедят супа! – в свою очередь заявила тётя Конни и всучила нам по фляжке.

Вооружённые огромными вилами, мы последовали за покачивающимся серым облаком волос тёти Пруди к её участку на краю парка.

– Дом. Ковен. Звезда, – отчеканила тётя Пруди. – Не мешать!

Если она этому хотела нас научить, то с тем же успехом могла сделать это дома.

– Катастрофа, – серьёзно продолжила она, указав на Мирабель.

– Да, тётя Пруди, так и было, – согласилась Мирабель, опершись на вилы. – Так зачем мы здесь?

Меня никогда не интересовало садоводство, но тётя Пруди шагала между рядами фруктов, овощей и цветов с таким умиротворённым выражением лица, какого я ещё никогда у неё не видела.

На участке пахло землёй – как от тёти Пруди.

По пути мы заметили нескольких пожилых людей, копошащихся на своих участках, но при нашем приближении они все куда-то быстро ушли. Октябрьская магия всегда держит обычных людей на расстоянии. Прежде я никогда не испытывала это на себе в полной мере, но отныне и целый месяц мой круг общения сузился до четырёх оставшихся обитателей дома номер 15 по Пендрагон-роуд. Люди и всё сделанное людьми теперь было нам недоступно, мобильные телефоны в нашем присутствии поджаривались, об общении с друзьями тоже можно было забыть.

– Мне кажется, – сказала я Мирабель, – тётя Пруди – королева всех участков.

– Даже не сомневаюсь, – ответила она, указав куда-то вперёд.

Поле рядом с парком было разбито на множество маленьких огородов. Некоторые хозяева построили на своих участках сарайчики или прикрыли фрукты полотнами из сетки: должно быть, чтобы уберечь их от птиц.

Но какими бы ухоженными они ни были, они меркли на фоне участка в самом конце, где все плоды были невероятно огромными – настолько, что они бы не поместились целиком в духовку, а чтобы нарезать их, потребовалась бы уйма времени. Если собрать весь этот урожай, оттягивающий толстые зелёные стебли, можно было бы накормить сотни людей. Но один овощ возвышался даже над этим морем густой растительности.

– Тыква! – сказала тётя Пруди, указывая на гигантскую тыкву.

– Быть не может, – поразилась я, глядя на гигантский овощ во все глаза.

Эта тыква была не просто огромной – она была выше меня и во много раз шире. Если её вычистить, внутри могла поместиться целая группа людей. Хотя я надеялась, что у тёти Пруди на неё другие планы. Это была образцовая тыква: оранжевая и расчерченная глубокими бороздами, тянущимися к гигантскому зелёному стеблю с массивными листьями.

– Ещё как может, – проворчала тётя Пруди. – Идеальное вместилище!

– Идеальное что?

– Хранить магию! Высвобождать магию! Делиться магией! – пропела тётя Пруди.

Стоящая сбоку от меня Мирабель театрально закатила глаза, и я её понимала.

– Она… настоящая? – на всякий случай спросила я.

Тётя Пруди цокнула языком.

– Создана природой! Не человеком! Органика важна! Крепче! Лучше! – прокричала она. – Сезон урожая! Полезная тыква! Вкусная! Настоящая!

Я пожала плечами, не надеясь объяснить ей, что ведьма, вырастившая гигантскую тыкву, – это донельзя банально.

– Из семечка! – тем временем радостно возвестила тётя Пруди и хлопнула по боку тыквы. – Тринадцать лет!

– Этой тыкве тринадцать лет? – переспросила я. Так мы почти ровесники – я и этот оранжевый монстр.

И тётя Пруди наверняка проводила с ней намного больше времени, чем со мной, часами подкармливая её в тишине и одиночестве.

– Одеяла зимой! – широко улыбнулась тётя Пруди, отчего морщины вокруг её глаз, и без того хорошо заметные после стольких лет возни в земле под открытым небом, углубились. Я вдруг подумала, что ещё никогда не видела её в таком хорошем настроении.

– Ты укутывала её зимой? – уточнила я.

– Как ребёнка?! – ужаснулась Мирабель.

– Тыква-дом. – Тётя Пруди махнула на гигантский овощ своими вилами, и теперь мне хотя бы стало понятно, зачем ей нужен такой длинный инструмент. – Твёрдая кожица! – добавила она, побарабанив по тыкве. – Мягкая внутри!

Про себя я задалась вопросом: может, крёстная фея Золушки тоже руководствовалась этими критериями, когда выбирала тыкву в качестве средства передвижения: чтобы у кареты были надёжные стены и просторный уютный интерьер?

– Выведена для мощи! – продолжала хвастаться тётя Пруди. – Выведена для магии!

Я хотела расспросить её во всех подробностях о тыквах, выведенных специально для магии, но в этот момент у неё в руке непонятно откуда возник огромный нож.

– Рукой не оторвать, – с гордостью пояснила тётя Пруди.

Я даже не сомневалась: в схватке человека с этой тыквой последняя точно бы победила, особенно если бы битва проходила на склоне. Она бы покатилась и задавила любого на своём пути, как заправский борец-тяжеловес.

Тётя Пруди взобралась по тыкве к стеблю, явно воспользовавшись магией, потому что остальные одиннадцать месяцев её суставы без конца хрустели и трещали, а сейчас она буквально светилась внутренней силой. Улыбнувшись нам, она принялась пилить плодоножку.

– Опять начинается, – сказала Мирабель, хотя я ещё никогда не видела, чтобы тётя Пруди делала нечто подобное.

Глава 5

Немного кряхтения и дёрганья – и тыква освободилась из своего зелёного плена.

– А теперь, маленькие колдуньи, копайте! – скомандовала тётя Пруди, махнув в нашу сторону вилами.

– Но, тётя Пруди, это же всё можно сделать с помощью одного октябрьского щелчка, – возразила Мирабель.

– Труд маленьких колдуний! – не согласилась тётя Пруди. – Магия! Или копайте.

Я ушла к противоположному боку тыквы, чтобы, пока никто не видит, попытаться сотворить своими руками хоть что-то магическое. Но сколько бы я ни вращала кистями, ничего не происходило, и, вздохнув, я снова взялась за вилы.

Внимание! Продукты питания, в том числе супы, хлеб и гигантские овощи, почтой не доставляются.

– Копайте, маленькие колдуньи! – тётя Пруди энергично всадила свои вилы в землю. – До основания!

– Копайте до основания! – пропищала Мирабель. – Если хотите избежать безумной тёти негодования!

Я фыркнула, не поднимая головы.

– До основания! Копайте! – обернувшись, согласно крикнула тётя Пруди. И поправила нас: – Не «безумной тёти»! А «тёти Пруди»!

– Ой, – прошептала я, и дальше мы копали молча, выгребая землю вокруг тыквы. За тринадцать лет она успела глубоко в неё погрузиться.

Я не заметила, чтобы Мирабель применяла магию, но её вилы стали меньше и окрасились в фиолетовый, и рыть землю у неё получалось гораздо лучше, чем у меня.

– Стоп! – скомандовала тётя Пруди, когда мы выкопали круг вокруг тыквы. Это было немного похоже на то, как ножом отделяешь край бисквита от формы, только грязнее и без награды в виде десерта.

Тётя Пруди подняла указательный палец, и тыква с глухим стоном вознеслась над землёй и зависла в воздухе, явив грязное дно и дыру в почве, из которой во все стороны побежала и поползла разная мелкая живность.

– Домой! – объявила тётя Пруди, и мы с Мирабель, потные и перемазанные в земле, недоумённо на неё уставились. Она поторопила: – Шагом марш!

– Внучки? – окликнула нас женщина, работающая на своём участке, когда мы, притворно придавленные тыквой, проходили мимо. Она попыталась к нам подойти, но всякий раз, делая шаг в нашу сторону, будто натыкалась на невидимую стену из желе, и её отбрасывало назад. Наша магия скрывала нас от людей и сбивала их с толку.

– Племянницы! – крикнула в ответ тётя Пруди. – Хулиганки.

– Как мило. Вам есть чем гордиться! – сказала женщина, вышагивая на месте.

– Горжусь тыквой! – ответила тётя Пруди и повернулась к нам: – Идёмте, маленькие колдуньи!

И мы зашагали дальше. Расстояние между нами увеличилось, и женщина наконец смогла сделать шаг вперёд и с ошеломлённым выражением лица уставилась нам вслед. Не знаю, что она видела, и, вполне вероятно, она тоже не до конца это понимала.

По пути домой тётя Пруди перечисляла все свои любимые прозвища:

– Тётя Садовод. Тётя Огородница. Тётя Урожай. Тётя Сажательница. – Она засмеялась, вынудив нас с Мирабель застыть в ожидании, когда она насладится собственной шуткой. – Тётя Сажательница! Ха! Ха!

Её веселье прервала крупная птица, пронёсшаяся почти над самыми нашими головами.

Ворона… нет – ворон? Точно не голубь. И вообще, это не важно. Главное, что это была большая тёмная птица.

Над нами кружила уже целая стая таких.

– Прочь! – закричала на них тётя Пруди.

Птицы снизились.

– Прочь, прочь! – замахала руками тётя Пруди. Я почувствовала всплеск магии, но птицы продолжали опускаться всё ниже и ниже. Голуби в наших местах – обычное дело, и наверняка никакой садовод не захочет, чтобы поклевали его с таким трудом выращенные плоды, но эти птицы были заметно крупнее, с лоснящимися на свету перьями и чёрными крыльями, и их было так много, что всё небо надо нами почернело.

Я, конечно, видела сетки на грядках, но я ещё никогда не боялась птиц.

– О нет! – выдохнула Мирабель, когда неторопливое снижение птиц остановилось и они, все развернувшись жёлтыми клювами вниз, спикировали на нас огромным наконечником стрелы.

Мы с Мирабель невольно присели, хотя птиц явно интересовала только тыква, судя по тому, с какой глупой настойчивостью они рассекали вокруг неё, пытаясь вонзить свои маленькие клювы в её гигантские бока. Мирабель схватила меня за кофту пижамы и оттащила назад. На секунду тыква скрылась внутри урагана из чёрных крыльев.

Тётя Пруди закатала рукава, вытянула худую руку в небо и, резко опустив, хлопнула ею о другую с громоподобным звуком, выбив из ладоней сноп искр. Птиц снесло в сторону от оранжевой тыквы. Тётя Пруди снова подняла руку, но птицы не стали дожидаться, когда она снова направит на них свою магию, и бросились врассыпную.

На толстой кожуре тыквы не было ни царапины, но тётя Пруди всё равно взвизгнула, припала к ней всем телом и, что-то невнятно воркуя, погладила её, успокаивая.

После этого мы поспешили к Пендрагон-роуд.

– Тётя Пруди, те птицы… – начала я.

– Летающие крысы! – возмутилась тётя Пруди. – Вечно меня донимают!

Мы остановились перед воротами нашего дома, уже особо не пытаясь делать вид, что несём на себе огромную тыкву. Мама и тётя Конни появились как по заказу и расширили ворота, чтобы тыква смогла залететь внутрь.

– Дверной проём, Кон, – сказала мама, и они с тётей Конни, стоя плечом к плечу, быстро вскинули руки. Вся передняя часть нашего дома засветилась, после чего кирпичи, доски и пластиковые окна раздвинулись как шторы под напором бесчисленных мерцающих звёзд.

Мама выглянула на улицу, затем посмотрела в небо. Несмотря на середину дня, в домах соседей по обеим сторонам от нашего дома было тихо, словно там никто не жил.

Мы медленно вошли в гостиную, и тыква аккуратно опустилась на пол. Мама вытянула руки на уровне плеч и взмахом пальцев заставила диваны и скопившееся в комнате барахло отодвинуться к стенам.

Затем гостиную залила яркая вспышка, и часть всей мебели растворилась в воздухе, освободив ещё больше места для огромной тыквы.

– Восхитительно, – сказала тётя Конни и зловеще захихикала. Порой, как ни скрывай, наша ведьмовская натура прорывается наружу.

Я посмотрела по сторонам: гигантская тыква, возвышающаяся над всем в комнате, удивительным образом смотрелась здесь ещё более странно, чем на участке.

– Восхитительно, – повторила тётя Конни.

– Если тебе нравятся бобовые, – заметила Мирабель.

– Революционная тыква! – закричала прямо ей в лицо тётя Пруди. – Круглогодично, не сезонно!

– Но… тётя Конни, что нам с ней делать? – спросила я.

– Как насчёт симпатичной стеклянной кареты?

Я была почти уверена, что Мирабель шутит, но не стала бы утверждать наверняка.

– К магии! Скорее! – скомандовала тётя Пруди и взмахнула пальцем, будто ловила пылинку в воздухе. Перед ней возникла блестящая золотая линия. Тётя Пруди продолжила рисовать.

Я попятилась, глядя на разрезающие воздух светящиеся прямые и чувствуя, как мои руки тоже начали искрить. Наконец над тыквой появилась огромная пятиконечная звезда. Тётя Пруди с торжественным видом медленно опустила руки, и звезда послушно улеглась на пол вокруг тыквы.

– По местам, маленькие колдуньи, пора становиться в строй! – сказала тётя Конни, направившись к одному из концов звезды.

Глава 6

– За работу, ведьмы! – И тётя Конни шагнула внутрь мерцающей звезды.

Мирабель демонстративно закатила глаза и смахнула за спину копну кудрей. Мама наклонилась и чуть коснулась её плеча:

– Мне нравится их фиолетовый оттенок.

– Спасибо, – буркнула Мирабель, накручивая прядь на палец. Я была готова поклясться, что с началом октября фиолетовый цвет в её волосах стал неуклонно преобладать.

Тётя Конни выстроила нас на концах звезды – Мирабель пришлось практически затаскивать силой.

– Итак. Вы должны представить это, нарисовать в воображении как можно чётче и подробнее и пожелать, чтобы оно воплотилось в реальности. Ты, ты, ты, ты и я встанем… там, с другой стороны тыквы.

Я должна была представить… это. Не зная, что именно.

Мои мысли прервало красноречивое покашливание тёти Конни.

Все ждали меня.

Я взглянула на Мирабель, стоящую слева от меня, но она запрокинула голову и уставилась в потолок, скрестив руки на груди. Я шагнула в звезду, следя, чтобы мои испачканные в земле сапоги оказались точно внутри треугольного кончика, и ожидая чего-то особенного: что почувствую долгожданное единение с магией внутри себя. Но ощущала лишь нарастающее волнение.

– Звезда завершена, – объявила тётя Конни, и в её голосе было столько благодарности, будто я уже сделала нечто стоящее, хотя мы ещё даже не начали.

– Хранить магию! Высвобождать магию! Делиться магией! – закричала тётя Пруди. Она уже говорила это на участке.

Тётя Конни снизошла до пояснения:

– Мы направим нашу октябрьскую магию в сосуд, чтобы потом в течение всего остального года она понемногу из него высвобождалась, напитывая дом и нас.

Медленно гниющая тыква. Вот в чём состоял их грандиозный план.

– В эту тыкву?

– Да. Самое главное – найти правильный сосуд для магии.

Я с сомнением обозрела овощ.

– И мы посчитали, что лучше всего будет создать наш собственный сосуд.

Я ещё раз окинула взглядом оранжевого монстра:

– И вы задумали это с самого моего рождения?

– Мы тебя ни к чему не принуждаем, – вставила мама.

Но тётя Конни не обратила на неё внимания:

– Да. Ты пятый конец нашей звезды, и мы очень давно ждали этого октября.

– Скажи спасибо моей маме, – бросила Мирабель, снова будто выставив вокруг себя непроницаемую стену.

Тётя Конни ничего на это не сказала.

– Но вы явно это уже пробовали, верно? Вы уже пытались сохранить свою магию вне октября? – спросила я, пытаясь разобраться, как они пришли к идее с гигантской тыквой.

– Мы всё перепробовали!

Лично я в этом сомневаюсь.

– Несколько раз мы были почти уверены, что нашли решение. Мы снова и снова пробовали сохранить нашу октябрьскую магию в разных сосудах – вроде книги, статуи или котла. Петти даже пыталась вшить её в ткань. Иначе зачем, по-твоему, нам все эти вещи? – обвела руками гостиную тётя Конни.

Мой взгляд заскользил по кучам разного барахла и вещей загадочного назначения:

– Вы экспериментировали на всём этом?

– И терпели бесконечные неудачи, – неожиданно жизнерадостным тоном подтвердила мама. – Котёл Темми стал первым предметом, который успешно впитал нашу магию, но, к сожалению, эффект оказался слишком… непредсказуемым. С органическими материалами должно получиться лучше.

Я по очереди посмотрела на своих тёть. Может, они и немного сумасшедшие, но глупыми их точно не назовёшь.

– Маленькая колдунья, слушай внимательно! – сказала тётя Конни. – Каждый год в полночь первого октября мы впитываем в себя звёзды. Если наши тела могут их впитать – значит, на это способны и другие предметы. Просто до этого момента нам не удавалось найти правильный сосуд, но теперь он у нас есть. И вся эта великая сила отныне всегда будет нашей!

– С великой силой приходит великая ответственность, – усмехнулась Мирабель.

Тётя Конни резко повернулась к ней:

– Да, ты совершенно права! На нас лежит великая ответственность, и вскоре к ней добавится величайшая сила круглый год! – Она ласково похлопала Мирабель по руке, и кузина, поймав мой благодарный взгляд, хмыкнула.

Тётя Конни заняла своё место внутри звезды, скрывшись за тыквой.

– А что нам делать теперь? – я повысила голос, чтобы она услышала меня по другую сторону.

– Ну, мы точно не знаем, – призналась тётя Конни, снова появляясь из-за тыквы.

– То есть вы вырастили гигантскую тыкву, чтобы сохранить внутри неё нашу магию, но понятия не имеете, как это сделать?

– Хочу подчеркнуть, что я не собираюсь лезть внутрь этой тыквы, – заявила Мирабель, хотя, учитывая размеры овоща, она легко бы там поместилась – как и все мы.

– Нет-нет, начнём с чего-нибудь простого. Поднимите руки и укажите пальцем на тыкву.

Следуя маминому примеру, я вытянула перед собой руку и указала пальцем на тыкву, чувствуя себя при этом очень и очень глупо.

В этот момент стекло в окне зазвенело от врезавшейся в него птицы, и, прежде чем она упорхнула прочь, я успела заметить тёмные крылья. Должно быть, птицы очень любят тыквы. Уж точно больше, чем я.

– Поверить не могу, что ради этого вы вытащили меня из постели, – проворчала Мирабель, схватившись за лоб обеими руками.

– Мы все должны ясно это представить, – сказала тётя Конни. – Пруди, воодушеви нас.

– Сила год напролёт! В наших руках! Податливая сила! Могущественные женщины! Могущественная судьба! Владение магией! Добрая магия! Магия во благо! Сильные руки! Пользуйтесь с умом!

Но я не могла представить, о чём они говорят. Или не хотела.

Я покосилась на маму, затем на Мирабель. Глаза у них были закрыты. Мама сияла широкой улыбкой, такой же тёплой, как мир, который она наверняка рисовала в воображении.

Моя рука была ужасно тяжёлой.

– Сконцентрируйтесь, ведьмы! – донёсся из-за тыквы нетерпеливый голос тёти Конни.

Но я не понимала, зачем она нас поторапливает.

Я представила, как пишу школьное сочинение «Что я делала в выходные»: «Моя семья часами стояла вокруг тыквы, указывая на неё пальцами. Иногда кто-нибудь кряхтел».

Время шло, и мои мысли потекли немного в ином направлении. Если тётям удастся задуманное, то не будет иметь никакого значения, что я больше никогда не увижу обычных людей, потому что у меня всё равно уже не будет друзей – между мной и остальным миром навсегда проляжет непреодолимая пропасть.

– Не стоит ждать быстрого эффекта, – ободрила нас тётя Конни, хотя я вообще не замечала никаких изменений.

– Мы всё? – спросила Мирабель, тряся затёкшей рукой.

С тяжёлым вздохом я тоже опустила руку. Оказывается, долго размышлять о чём-то – довольно утомительное занятие.

– Нет, маленькие колдуньи! – заявила тётя Конни. – Нельзя расслабляться, у нас осталось всего тридцать дней!

Тридцать дней тыканья пальцами в тыкву. Я уныло опустила голову.

Мирабель, судя по выражению её лица, разделяла мою боль от таких планов на октябрь.

– Попробуем завтра, мы не спали всю ночь. Предлагаю всем поесть супа и лечь спать, – ласково посоветовала мама.

Я сделала шаг назад и оглядела мою семью. Если бы кто-нибудь – не ведьма – увидел нас сейчас, что бы этот человек подумал? Мы и поодиночке казались странными, а собери нас всех вместе, да ещё поставь внутри нарисованной на полу звезды – и зрелище выйдет впечатляющим. Даже без гигантской тыквы.

Мирабель зашаркала прочь, и я поспешила за ней:

– Эта тыква такая…

– …круглая? – бросила она через плечо.

– Да!

– И оранжевая?

– Да, – снова подтвердила я, но уже без прежнего энтузиазма.

– Практически как клементин, – сказала Мирабель и, оставив меня позади, перескакивая через две ступеньки, взбежала по лестнице.

Из-за ПТИЦ в вашем дворе почтальон не смог осуществить доставку. Во избежание дальнейших проблем настоятельно просим держать всех домашних питомцев на безопасном расстоянии от входной двери.

Глава 7

Эксперимент с тыквой как часть грандиозного плана моих тёть грозил затянуться, судя по тому, что я уже целых восемь дней пыталась направить в неё магию, не говоря уж о семи беспокойных ночах, когда я безуспешно пристраивала руки так, чтобы они перестали ныть и колоть.

Ещё никогда в песочные часы тёти Конни не вкладывалось столько глубокого смысла, и я порой не могла оторвать от них глаз, когда она принималась ходить по гостиной, поправляя наши руки и меняя нас местами, пробуя разные сочетания внутри звезды. Она постоянно повышала на нас голос, из-за чего в какой-то момент охрипла, и маме пришлось взять перерыв, чтобы приготовить оздоровительный суп.

Но, в отличие от нас с Мирабель, её энергии, когда дело касалось экспериментов с тыквой, можно было искренне позавидовать. Её круглые щёки, поддерживающие слегка запотевшие очки, пылали румянцем, пока она, фыркая, переставляла нас с одного конца звезды в другой.

Однажды она почти уверилась, что у нас получается, но тут тёте Пруди срочно потребовалось проверить состояние тыквы, настроить освещение и влажность в комнате, будто речь шла о ценном произведении искусства.

На следующий день тётя Конни снова воспылала надеждой скорого прорыва, но мама сбила её с мысли, потому что никак не могла решить, что надеть. Пока тётя Конни раздражённо постукивала носком ботинка по полу, мама облачилась в льняное платье свободного кроя, затем магией усеяла всю себя блёстками и добавила шарообразные рукава цвета жжёного сахара, превратившись из ведьмы в сказочную принцессу.

Каждый день оборачивался новым разочарованием – и это не считая побегов Мирабель в свою комнату, которые она совершала минимум дважды в день. И всякий раз меня отправляли за ней.

В основном же, думаю, проблема заключалась во мне. Мама была слишком деликатна, чтобы говорить об этом открыто, но мои тёти явно считали, что я недостаточно стараюсь.

И вот подходил к концу восьмой день. Мирабель плюхнулась на диван, уставшая и обозлённая донельзя. Я села рядом. Знакомым отработанным движением, каким я вне октября тянулась за своим мобильным телефоном, она достала из заднего кармана сложенный лист бумаги.

Я попыталась заглянуть ей через плечо, но Мирабель, снова сложив бумажку, прошила меня ледяным взглядом.

Из-за тыквы вышла тётя Конни:

– Послушай меня, маленькая колдунья, ты должна постараться, иначе…

Между нами ловко вклинилась мама:

– Давай я с ней об этом поговорю?

Я вопросительно посмотрела на неё.

Брови тёти Конни и без того были нахмурены, а при маминых словах её глаза за очками сузились ещё больше.

– Идём. Давай я покажу тебе, что и у магии есть положительные стороны. – И мама первой направилась в нашу магически увеличенную кухню, оставив тёть общаться с тыквой.

Я скрестила руки на груди, зажав ладони под мышками, но последовала за ней.

– Итак, – сказала мама, не опуская своих ведьмовских пальцев. – Начнём всё с чистого листа. Ты не против?

Две ленточки из звёзд закружили вокруг моей головы.

– Так-то лучше, – довольно улыбнулась мама. – А теперь…

Но её перебил звонок телефона.

– О нет, – выдохнула она и стала рыться в складках платья. – Я совсем о нём забыла. – Когда она наконец обнаружила свой мобильный телефон, его мелодия уже сменилась предсмертным визгом, а корпус слегка оплавился.

Мама помахала им в мою сторону и поморщилась:

– А где твой?

– Наверху, – кивнула я на потолок.

– Хочешь, я его магически изменю? – предложила мама. – Иначе, боюсь, он не доживёт до конца месяца.

Я пожала плечами, словно меня это не сильно беспокоит. Будто отсутствие телефона не стопроцентная гарантия того, что все обычные люди о тебе забудут.

Мама открыла кухонный ящик и бросила в него свой умерший телефон. Там уже лежало всё сделанное людьми, не пережившее магических всплесков последней недели: кучка дешёвых мобильных телефонов, два ноутбука, дюжина лампочек, тостер…

Не самый удачный способ рассказать мне о радостях магии.

– Никаких человеческих технологий, – напомнила мама.

Учитывая, что весь наш дом представлял собой хранилище всякого барахла, я невольно задумалась, что они будут делать с тыквой, когда эксперименты с ней тоже ни к чему не приведут. Её ведь так просто в угол не задвинешь.

Мама, как я вдруг заметила, была слегка взволнованна. Я никогда не видела её взволнованной – обычно она сама невозмутимость.

– Мы следуем октябрьским правилам, которые впервые применимы к тебе. Их суть крайне проста: «скрываться и не вредить». Эти неписаные правила известны всем ведьмам, как Мерлинам, так и Морганам. На них зиждется наше перемирие. Благодаря им мы знаем, что наши семьи могут доверять друг другу.

– Я бы не назвала это доверием, – фыркнула я, вспомнив, как тётя Морган после снисхождения магии заявила, что её ковен не станет прятаться среди людей.

– Да, – согласилась мама. – Перемирие держится, но искры порой летят. Мы остаёмся дома, скрытые, и используем нашу магию во благо, то есть вреда не приносим. А Морганы пользуются своей магией… иначе…

– Но «иначе» же не значит «во зло», да? – спросила я, вспомнив, как Морганы упомянули некий «план» и как суетилась их маленькая колдунья.

– Между нашими семьями существует определённое… недоверие, – неохотно признала мама. – Так… насчёт задумки твоей тёти Конни… ты должна вставать с нами в звезду и дальше, дорогая. – В её тёплых коричневых глазах читалось беспокойство.

– Я должна?

– Да.

Моя мама очень редко употребляет по отношению ко мне это слово.

Она положила руку на мои уставшие кисти – этот октябрь заметно усилил мою нервозность, и я без конца их заламывала и перебирала пальцами.

– Тебе прекрасно известно, что мы не желаем многого, – с улыбкой сказала мама. – Ты спросила, что мы будем делать с новыми силами, и, по правде говоря, тёте Пруди было бы достаточно, если бы ей больше никогда не пришлось видеть людей. А тётя Конни считает, что обладать этой силой – это наше право. Но, по сути, для нас это способ быть самими собой, всё время. А для этого нам необходимо первыми вернуть нашу магию.

– Первыми? – переспросила я, чувствуя, как в груди тоже нарастает тревога.

– Раньше Морганов. Только так мы будем в безопасности. Если они заполучат круглогодичную магию раньше нас, нашему перемирию придёт конец.

– Не знала, что у нас соревнование, кто быстрее захватит магию, – покачала головой я.

– Я бы не назвала это соревнованием, – сказала мама. – Мы пока не нападали друг на друга с помощью магии, в отличие от наших прародительниц, но мы опасаемся, что Морганы опять это сделают.

– И что потом? – я попыталась осознать серьёзность последствий.

– Только звёзды знают, – просто ответила мама.

Нахмурившись, я подняла глаза к потолку. Всезнающие звёзды – ну да. Но теперь я понимала, чем вызвано мамино беспокойство. Вряд ли звёзды встанут на пути жаждущих силы Морганов.

– Разумеется, нельзя забывать о правиле изгнания. Если ведьма обращает свои силы против другой ведьмы, она обязана покинуть свой ковен, – добавила мама, будто зачитывала примечание мелким шрифтом. И снова улыбнулась: – Но на этот счёт не волнуйся. Лучше подумай, как отмена временных ограничений осчастливит твоих тёть. Даже Мирабель, думаю, обрадуется.

– Уверена? – спросила я.

– Октябрь – слишком малый срок, чтобы по-настоящему повеселиться, но пока Конни не слышит, мы можем… – мама шагнула вплотную ко мне и широко взмахнула левой – мы с ней обе левши – рукой, остановив её перед своим лицом.

Мамины руки были все в мозолях из-за бесконечного шитья, глажения и прочих всевозможных занятий, которыми она зарабатывала нам на жизнь, но с наступлением октября кожа на её ладонях становилась мягче.

Ведьму легко узнать по рукам. У мамы изящные тонкие пальцы с длинными ногтями, кончики которых искрят магией, и отчётливый узор на ладонях. Она трижды покрутила пальцем у себя над головой и опустила его к противоположному плечу, будто укутывалась в невидимый шарф.

– Мам, – с подозрением произнесла я.

У неё так здорово получалось. Будь это впервые, когда я наблюдала, как она творит магию, я бы зааплодировала. Но один месяц жизни по-королевски бросает издевательскую тень на остальные одиннадцать.

Вдруг я услышала тихое ржание.

– Бобби, – вырвалось у меня.

– Она тебя ждёт, – сказала мама, и из-за мусорного ведра на кухне выбежала крошечная пони. Она была намного меньше, чем я её помнила: либо потому, что мама её такой вообразила, либо потому, что я выросла.

Пони из моего детства ткнулась носом мне в бедро. Мама сложила ладони вместе, и в них из ниоткуда возникло зерно, которое она пересыпала в мои, чтобы я покормила Бобби.

– Ох, Бобс, – прошептала я, когда пони довольно захрустела.

У неё была светлая неровная чёлка, падающая на большие глаза в обрамлении густых ресниц, и стоящая торчком грива. Но больше всего в наш с ней Первый октябрь меня очаровала звезда у неё во лбу. Из-за длинной шерсти она казалась плюшевой, с нижней челюсти у неё свисала маленькая бородка, а ноги из-за щёток – длинных волос, прикрывающих копыта, – выглядели как заросшие перьями.

– Я всегда недоумевала, почему ты не пожелала ничего более экстравагантного, – с улыбой сказала мама. – В моём детстве я проводила октябри в компании красивого крылатого единорога.

У Бобби было круглое пузо. Я бы не стала обсуждать это вслух, чтобы её не обижать, но если смотреть на неё в профиль, бока у неё выпирали, как у бочки. Мы с ней обе были «пышками», правда, разбирающиеся в этом люди ещё бы добавили, что у Бобби толстая шея и густая шерсть, чем я похвастаться не могла.

– Возможно, ты считала, что многое теряешь с приходом магии. Но ты также и многое обретаешь. – Мама на полном серьёзе верила, что магия – это лучшее, что может приключиться с человеком, пусть даже и всего на один месяц.

Я сглотнула. Дело совсем не в пони. Она милая. Проблема заключалась в тайных планах нашей семьи. Я правда готова с ними смириться, получив взятку в виде мини-лошадки?

– Помнишь те движения, которым я тебя учила? – с надеждой спросила мама.

Я не помнила. А в прошлом году, когда на Мирабель впервые снизошла магия, мама ничему меня не учила, занятая разрешением её Арктического Кризиса.

– Вроде бы, – сказал я и покрутила пальцем в воздухе.

Мамина улыбка слегка увяла:

– Осторожнее, дорогая.

Как бы мне хотелось, чтобы наша магия была отделима от нас! Чтобы её можно было аккуратно задвинуть в шкаф и доставать по необходимости. Мне ужасно нравилась идея с волшебными палочками, потому что от мысли, что магия прямо у меня в руках, у меня обмирает сердце.

Я вытянула их перед собой.

– Это твои инструменты, – сказала мама, вставая позади меня и повторяя моё движение. – Но главное – твоё воображение. Необходимо представить, что именно ты хочешь с их помощью сотворить.

Я это знала, и не скажу, чтобы это как-то мне помогало. Возможно, у меня просто недостаточно развито воображение.

– Представь это как светящуюся золотую нить, – настаивала мама.

Но внутри меня не было никаких золотых нитей. Скорее конвульсивно дёргающиеся шарнирные куклы.

– Я чувствую себя глупо, – призналась я.

– Да, но это нормально. – Мама положила ладони мне на плечи и несколько раз сжала, словно надеялась расслабить меня массажем. – Дай угадаю: ты ещё ни разу не пробовала? Разумеется, ты будешь чувствовать себя глупо, пока не вложишь в это магию. Магия всё заполнит, и ты почувствуешь себя намного лучше, обещаю. Но к делу: я вроде как шью своей магией, а ты можешь попробовать… нарисовать? Ну же, давай: вверх, вниз, по диагонали, взмах-взмах-взмах.

Это было похоже на па балерины, только мои ноги не отрывались от пола.

Я выглядела глупо и чувствовала себя глупо.

– Не забывай – звёзды знают. Найди их внутри себя, скажи им, чего ты желаешь, и выпусти их во внешний мир. Основная часть работы приходится на твой мозг и сердце, примерно девяносто восемь процентов, а то, как ты направляешь магию рукой, – это сущие мелочи, – сказала мама.

Рука у меня задрожала. Я сделала глубокий вдох и попыталась усмирить дрожь, но из-за тяжести в кисти мои взмахи были поспешными и обрывистыми. Я будто была плохо продуманным механизмом, не способным правильно выполнять заложенные в него функции. Тело казалось чужим, голова кружилась. Мне необходимо было выпустить магию из своих рук, но я не знала, как это сделать.

Заставив себя перестать фокусироваться на ладони и мысленно сосредоточиться, как объясняла мама, я взмахнула пальцем. Ничего не произошло. Если подумать, я весьма смутно представляла, чего хотела добиться с помощью своего разума и магии.

Бобби подошла ко мне, с присвистом принюхалась и тихонько заржала.

Мама выглянула поверх моего плеча и засмеялась.

– О, не переживай, у тебя всё получится, – заверила она и приобняла меня одной рукой. – Ты просто слегка застряла, но всё это совершенно естественный процесс.

– Уверена? Потому что ощущается это совершенно неестественно, – с ноткой сарказма ответила я.

Как высвободить из себя то, чего ты до конца не понимаешь? Я стукнула кулаком по ладони, как если бы она была бутылкой кетчупа и я надеялась выдавить из неё звёздную магию.

– Со временем ты привыкнешь. Все эти звёзды – большой стресс для организма. И твой разум пока только мешает. – В мамином голосе не слышалось укоризны, но почему-то от этого моё сердце только сильнее заныло.

Бобби фыркнула и, попятившись, врезалась в кухонный шкафчик, уронив с него миску с фруктами и хлебницу.

– Звёзды знают, что ты найдёшь свой путь, когда придёт твоё время. Ты и на велосипеде уже давно не каталась. И на своей милой пони. Вечно говоришь, что чувствуешь себя глупо. – Мамины глаза всегда смотрят так открыто и искренне, что, когда она улыбнулась, я невольно улыбнулась в ответ.

– Бобби никак не поможет мне не чувствовать себя глупо, – заметила я. – И тётя Конни не одобрит… октябрьского питомца.

Мама подняла палец, и на нос Бобби упала маленькая золотая звезда. Бобби понюхала ее, чихнула – и резко уменьшилась в размерах.

– Теперь ты везде сможешь брать её с собой. – Мама с улыбкой подняла пони, которая теперь помещалась у неё на ладони.

Я с сомнением посмотрела на миниатюрную лошадку. Как и все Мерлины, она была невысокого роста и с полными ногами. Бобби, визгливо заржав, встала на дыбы и стукнула крошечными копытцами по маминой ладони.

– Я не собираюсь таскать её с собой, мам, – процедила я, но у мамы был иммунитет на чужое плохое настроение.

Октябрь всегда полон странностей – я это знаю, вся моя семья это знает. Но аксессуар в виде живой миниатюрной пони – не самый удачный старт для новой ведьмы.

– Пусть она служит тебе напоминанием, что магия может быть… волшебной.

Вздохнув, я подставила ладонь, чтобы Бобби смогла на неё перебраться. Интересно, чувствовала бы я себя иначе, если бы она оставалась со мной все эти годы? Потому что её недостаточно, чтобы заменить всё, чего я лишилась.

– Маленькие колдуньи! – гаркнула тётя Конни. И хотя окрик прозвучал очень близко, на самом деле она ни на шаг не отошла от тыквы. Но даже отсюда мне было видно, как воздух вокруг неё искрит в такт её зову. – Мирабель и Клеменси!

Мама показала мне светящиеся большие пальцы, но вместо того, чтобы приободрить меня, они лишь снова напомнили мне о моих собственных руках, не желающих искрить.

– Тыква! – скомандовала тётя Пруди.

– Да начнётся ведьмосбор, – пробормотала я.

Глава 8

– Итак! Сейчас! – объявила тётя Пруди.

– Все наши октябри вели нас к этому моменту, – с чувством произнесла тётя Конни. – И твой Первый октябрь станет вершиной нашего могущества!

Пока на это ничего не указывало, но я прикусила язык, глядя, как она кружит вокруг тыквы подобно борцу, примеряющемуся, как бы одолеть соперника.

– Присоединяйся, Мирабель! – позвала тётя Конни, не оборачиваясь, и Мирабель лишь натянула на себя старый плед с портретом нашей прародительницы Мерлин и ещё сильнее съёжилась.

На коленях у неё лежал знакомый лист бумаги, только сложенный ещё в несколько раз. Мирабель не сводила с него нахмуренных глаз.

– Год октябрей! – закричала мне тётя Пруди. – Восполнение! Целая жизнь октябрей! – Она протёрла бок тыквы на высоте примерно своего плеча и кивком подозвала меня к себе.

Я покосилась на маму, помня её слова поддержки, и она с улыбкой кивнула – она всегда мастерски владела этими родительскими жестами ободрения. Тогда я взглянула на Мирабель, но она продолжала делать вид, будто нас не существует.

Я чувствовала себя так, будто плечи мне оттягивают огромные гири ожиданий – не только этого октября, но и всех прошлых октябрей моей семьи.

Тётя Конни прижалась ухом к тыкве и прислушивалась, но, заметив меня, нахмурилась.

– Руки вверх, – приказала она и приложила светящиеся ладони к тыкве.

Я последовала её примеру. От прикосновения к холодной жёсткой кожуре ладони закололо. Я не видела ничего, кроме сплошной оранжевой поверхности.

– А теперь сфокусируйся на звёздах внутри себя и направь их в тыкву. С этим не должно возникнуть проблем: мы не просим тебя ничего создать, лишь…

– …перенести! – перебила тётя Пруди, и от неожиданности я вздрогнула.

Вернув их на место, я попыталась придать лицу по-ведьмовски сосредоточенное выражение.

Выстроившись вокруг тыквы, три ведьмы выжидательно уставились на меня. Мирабель к этому времени больше напоминала гору из пледа.

Не выдержав затянувшегося молчания, я спросила:

– А это обязательно должны быть руки? Потому что они не…

– Инструменты самой Матушки Природы! – закричала тётя Пруди, бурно жестикулируя. – Чистая магия! Неподдельная!

Тётя Конни неодобрительно покосилась на неё.

– Мерлины пользуются руками! – воскликнула тётя Пруди. И мрачно добавила: – А Морганы – пффт!

Я воспользовалась заминкой, чтобы отнять руки от тыквы, и принялась их растирать, пытаясь унять бегающие по ним иголки.

Тётя Конни не сразу это заметила, занятая тем, что расхаживала вокруг тыквы, постукивая по ней, как столяры простукивают стены.

– Идеальный уровень внутренней пористости, – бормотала она себе под нос. – Но пока не ясно, как она отреагирует на дальнейшее воздействие…

– Резонанс? – спросила тётя Пруди, и они обе прижались ухом к тыкве и прислушались, будто она могла поведать им свои секреты.

– Мам, насчёт Морганов, – сказала я, отодвигаясь от тёть. – Они ведь никогда нас по-настоящему не беспокоили, верно? – Обычно всё наше общение с ними сводилось к тому, что они являлись первого октября, получали свою магию и исчезали. Я видела их лишь два раза в год – и да, они отличались высокомерием и завышенным самомнением, но это не делало их злыми.

Я зря недооценила остроту слуха тёти Пруди.

– Морганы? Не скрываются! Вредят! – прорычала она.

– Беспокоят нас! Беспокоят! Они беспокоили нас многие поколения! – добавила тётя Конни. От возмущения её кудряшки закачались.

– Мы не знаем, что… – вмешалась мама, и несколько бестолковых секунд все три одновременно пытались озвучить мне своё объяснение.

В итоге победила тётя Конни, потому что её оказалось самым длинным.

– Октябрь всегда полон странностей, – мрачно сказала она. – Даже люди знают, что с этим месяцем что-то не так. До нас доходили разные слухи, и мы считаем, что за ними стоят Морганы.

– Чудовища! Йети! Пикси! – прокричала тётя Пруди. – ЛНО!

– НЛО, – поправил её голос у меня за спиной. Диван не стерпел ошибки.

Тётя Конни продолжила как ни в чём не бывало:

– На озере в Шотландии произошёл инцидент, по описанию очень в стиле Морганов. Никто не погиб, но несколько лодок пошли ко дну, захваченные гигантской морской змеёй. А как-то раз в октябре в полнолуние мы услышали об оборотнях! Нам неизвестны их планы, к тому же в прошлом году… мы были заняты, – неловко закончила она и кашлянула. – Суть в том, что Морганы не желают скрываться, и мы не можем гарантировать, что они не будут никому вредить. Нам нужна наша магия для защиты.

Я скептически изогнула бровь. У октября была репутация месяца страха – так, может, Морганы, желая ему соответствовать, просто слегка перебарщивают?

– И когда мы окажемся в вечной безопасности нескончаемых октябрей, мы сможем сосредоточиться на том, чтобы творить! Я буду постоянно готовить. Безграничная магия, безграничные рецепты, – мечтательно вздохнула тётя Конни, но тут же закашлялась, возвращаясь назад в реальность.

Я обернулась на Мирабель, но после того замечания про НЛО она снова погрузилась под плед, и видна была лишь её кудрявая макушка.

Тётя Конни заговорила учительским тоном, не отнимая одной руки от тыквы:

– После того как Первая Морган попыталась украсть магию нашей прародительницы и потерпела неудачу, она прокляла их обеих, ограничив их силы. Их прежние схватки были грандиозны и проходили на глазах обычных людей, что послужило началом…

– …охоты на ведьм! – шёпотом прокричала тётя Пруди.

– Так что можешь сказать спасибо Морганам за то, что мы владеем магией лишь месяц в году, а Мерлин – что в течение него ты в безопасности, – подытожила тётя Конни и вернулась к обзору тыквы.

Я не горела желанием благодарить ни одну из первых ведьм, но её слова заставили меня вспомнить о нынешних Морганах в их белых мантиях, похожих на жуткую колонию бледных летучих мышей. Меня рассердила та маленькая колдунья, шлёпнувшая меня по руке, но злодейкой я бы её не назвала.

Интересно, а дом Морганов тоже полон всякого барахла? Может, та девочка тоже сейчас стоит перед гигантским овощем и думает побиться об него головой, чтобы от этого был хоть какой-то толк.

– Морганы не так связаны вопросами скрытности, как мы, – сказала тётя Конни. Под её ногами возникла небольшая звезда, из которой выросла лестница, поднявшая её к самому верху тыквы, где она снова прижалась к ней ухом.

– А это в тебе, случайно, не зависть говорит, Кон? – с ласковой улыбкой спросила мама.

– Вы же в курсе, что в ведьм со всеми этими кошками, мётлами и прочей ерундой сейчас никто не верит? – сказала я. – Для обычных людей ведьмы – это жабы, свечи, колпаки, бородавки и всё в таком духе.

Идея «скрываться и не вредить» – это всё, конечно, замечательно, вот только мои старшие родственницы по ковену весьма слабо представляют себе внешний мир. Я же ещё ходила в школу и прекрасно знала, что там ведьм относят в одну категорию с инопланетянами. В глазах обычных людей они были не более чем глупой фантазией.

– Бородавки?! – взвизгнула тётя Пруди.

– Оскорбительно, – с презрением фыркнула тётя Конни на верху лестницы. – Поразительная неточность.

– Вроде этой? – спросила тётя Пруди, вытянув в мою сторону руку, где у неё правда была бородавка в основании большого пальца.

Мне послышался едва различимый смешок из глубин дивана: видимо, Мирабель продолжала предпринимать попытки впасть в зимнюю спячку, но я бы не стала утверждать наверняка.

– Люди нас боятся. И так и должно быть. Мы прячемся от человечества и всего сделанного людьми ради нашей собственной безопасности, Клеменси. Охотники на ведьм выслеживали и убивали нас многие поколения, – заметила тётя Конни, поправляя оборки на своём фартуке.

– Мне жаль насчёт… человечества, – неловко сказала я. – Люди говорят…

– Люди говорят! Люди говорят! – воскликнула тётя Пруди таким тоном, будто сама идея, что люди что-то говорят, приводит её в ярость.

– У нас нет на это времени. Драгоценные октябрьские дни утекают, – сказала тётя Конни, сойдя с лестницы, после чего она испарилась в облачке звёзд и продемонстрировала нам свои песочные часы. Затем её взгляд сместился на диван. – Пошевеливайтесь, маленькие колдуньи.

Она прижала руку к тыкве, мама положила свою поверх её, и тётя Пруди добавила свою морщинистую ладонь к этому магическому сэндвичу. Точно так же мы соединяли руки в первую октябрьскую ночь, и сейчас между их пальцами тоже засверкали звёзды. Но прошло несколько секунд, и старшие члены моего ковена переглянулись.

– Что ж. – Тётя Конни кашлянула и отняла руку. – Возможно, есть и другие причины, почему мы испытываем сложности с переносом наших сил внутрь тыквы. Но мы не узнаем наверняка, пока эти неблагодарные маленькие колдуньи не начнут слушаться старших! – Она подняла палец – и куча пледов, под которыми пряталась Мирабель, порхнула в воздух.

Мирабель вскочила, будто её швырнули в ванну со льдом, уронив при этом свой сложенный лист бумаги. Она тут же подхватила его с пола, бросив на нас сердитый взгляд, словно ожидала, что мы его у неё отберём, и, зажав в кулаке, крепко обхватила себя руками.

Плед с Мерлин отделился от своих смятых и грязных сородичей и развернулся под напором призванного тётей Конни звёздного потока, явив женщину с густыми волосами и острым подбородком, что явно указывало на наше с ней родство. От её грустного профиля, устремлённых вверх глаз и протянутых в никуда рук на угрюмом сером фоне щемило сердце. По краям старого пледа замигали звёзды, и он прилип к стене наподобие пропагандистского постера. И глядя на неё, такую уставшую и побеждённую, я не могла представить, чтобы кому-то захотелось следовать её примеру.

– Мы должны трудиться во славу древней Мерлин! – заявила тётя Конни.

Но Мирабель не стала ждать новых нотаций. В воздухе она не растворилась, но очень быстро унеслась по лестнице на второй этаж.

– Будь добра, маленькая колдунья, сбегай за своей кузиной, – отворачиваясь, бросила мне тётя Конни и с рассеянным видом разожгла очаг – так, что столб огня поднялся до самого потолка. Тётя Конни едва успела отпрыгнуть. От неё потянуло палёным, как от фейерверков.

Я вздохнула, прекрасно зная, что Мирабель не желает возвращаться. Но всё равно зашагала по лестнице, посматривая через плечо, как мама с тётями вновь выстраиваются вокруг тыквы.

Глава 9

Может, Мирабель и запрещали применять на мне свою магию, но это вовсе не означало, что у неё не было других способов испортить мне жизнь. Например, превратив лестницу в бесконечную спираль.

«Её уже впору объявлять чемпионкой по избеганию меня», – думала я, борясь с головокружением.

В этом году Мирабель практически помешалась на одиночестве, и никакие наказания её не пугали. Её комната отныне напоминала недосягаемую башню. Вся моя семья мнила себя гениальными магическими архитекторами. Я сбилась со счёта, сколько ступенек преодолела, прежде чем добралась до верха.

Но и коридор до её комнаты удлинился, и когда я наконец остановилась перед её дверью, то уже едва переводила дух.

Я постучала по толстой створке из тёмного дерева без ручки. Не дождавшись ответа, я заглянула в свою комнату.

– А ну рассортируйтесь, – приказала я горе одежды на кровати, частично обрушившейся на пол, и взмахнула пальцами.

Разумеется, ничего не произошло. Я заметила торчащую из-под горы тетрадь с почти доделанными заданиями на повторение. Я всегда с готовностью принималась за домашнюю работу, но у меня были проблемы с доведением начатого до конца. А сейчас, обретя магию и оказавшись изолированной от всего остального мира, я смутно представляла, когда смогу сдать её на проверку.

Я постучала по стене, отделяющей меня от кузины:

– Мирабель?

За ней что-то зашуршало, а затем я услышала, как её дверь слегка приоткрылась.

– Ведьмам что, даже немного побыть в одиночестве нельзя?! – возмущённо всплеснула Мирабель руками.

На ней было что-то напоминающее объёмное меховое пальто с высоким воротником до ушей. Скорее всего, она просто завернулась в одеяло. Её комнату заливал тёплый свет новой люстры.

– Тётя Конни горит, – сказала я.

Мирабель даже не улыбнулась.

Если верить моей маме, сёстры и кузины – это как автоматические лучшие подруги, но не в моём случае.

И я не планировала после своего тринадцатилетия магически превратить себя в кого-то, с кем Мирабель захочется общаться, потому что я знала, что «старше» вовсе не равняется «круче» – достаточно взглянуть на тётю Пруди и тётю Конни.

Это горько признавать, но я просто не нравлюсь своей кузине.

Мирабель уже отошла назад к кровати, сейчас сдвинутой в угол, завешанный гирляндами. Она наклонила стены, чтобы они окружали кровать, а на месте окон повесила толстые тканевые полотна с красивыми фиолетовыми узорами.

– И она сказала, чтобы мы вернулись к тыкве… – продолжила я. И тут у меня вырвалось: – Но я не могу.

Я вытянула к ней руки, чтобы она убедилась, что они совсем не октябрьские.

– Не маши на меня своими руками, – огрызнулась Мирабель из горы подушек. В её комнате было очень тепло, почти жарко.

– Но я не могу заставить то, что здесь… – я показала на своё сердце, затем красноречиво помахала пальцами, – переместиться в них и наружу.

Мирабель вздохнула:

– Мне нечего тебе сказать. Разве что тебе совсем не обязательно устраивать пожар, или создавать библиотеку голубей, или открывать в земле гигантскую дыру, чтобы быть настоящей ведьмой. Не бери наших тёть и даже твою маму за образец. Они много чего создают и творят всякие странности, но лишь потому, что им это нравится.

– Я не знаю, как мне стать частью звезды, – призналась я, стараясь не подпустить в голос дрожь. – У меня постоянно колет ладони. – Хотя сейчас их скорее пекло. – Что мне со всем этим делать? – спросила я, имея в виду свои магические руки. – Меня это так… бесит. И у меня такое чувство, будто магия – это сплошное жульничество.

– Ты спрашиваешь не ту ведьму, – сказала Мирабель. – Я с большой магией не в ладах.

В прошлом году Мирабель отсутствовала три недели, а вернувшись, отправилась прямиком в кровать.

Пока я раздумывала, что на это ответить, тишину комнаты нарушило тихое ржание. Бобби в кармане моей куртки фыркнула.

– Клем, – резким тоном спросила Мирабель, наставив на меня свой острый подбородок, – это ты?

– Э-эм. – Я прижала ладонь к карману. – Нет, не совсем. Но да.

Не знаю насчёт настоящих пони, но Бобби наверняка было некомфортно столько времени сидеть в моём кармане. Она снова фыркнула.

Я достала её из кармана и осторожно поставила на толстый фиолетовый ковёр.

Бобби шумно выдохнула и величественно тряхнула головой, не понимая, что она меньше яблока, после чего потрусила по комнате как на параде. Столько гонора в таком крошечном тельце.

– Магическая пони. Крошечная магическая пони, – сказала Мирабель.

Бобби была очень милой, но под взглядом кузины я невольно поморщилась:

– Да, знаю. И мне стыдно, потому что это ненормально.

– Твоя мама наверняка же тебе говорила, что ты можешь пожелать чего угодно. Тролля, например! Или гоблина! А ты получила пони, Клем.

Я сунула Бобби назад в карман и слегка похлопала по выпуклости.

– Мне нравятся пони, – возразила я. – Ну, нравились в детстве. И не думаю, что тролли – это моё.

– Как скажешь, – бросила Мирабель.

Я на всякий случай взглянула на её лицо, чтобы проверить, серьёзно она или насмехается. Судя по всему, второе.

Я переключила внимание на её заветный лист бумаги. Сейчас он лежал расправленным на полу, и я различила на нём линии и загогулины карты с отмеченным квадратиком посреди маленькой решётки.

Я подобрала листок и положила его на кровать. Мирабель молча на него посмотрела и отвела глаза.

– Я знаю, что им нужны пятеро для звезды, – заговорила я, заполняя тишину, – но с тётей Флисси нас шестеро.

– Её никто не берёт в расчёт, – возразила Мирабель, и она права. Я понятия не имела, где тётя Флисси сейчас или чем занимается. – В прошлом году я впервые обрела магию, и мне хотелось одного: быть с мамой.

– Но тётя Флисси… в смысле твоя мама…

– Ей нет до меня никакого дела, – ровным тоном отрезала Мирабель. Сидя на своей гигантской кровати, она напоминала сказочную принцессу, хоть и немного сварливую. – На меня её любви не хватает, она вся уходит на Темми, каждый день, без остатка. Даже когда мама здесь, её всё равно что нет. – Она снова вздохнула. – Это было моё первое заклинание. Я представила маму и пожелала перенестись к ней. Ты же в курсе, где я очутилась?

Я неуютно переступила с ноги на ногу.

– Моя мама сказала… что ты застряла в Арктике.

Мирабель невесело рассмеялась:

– Я подумала о маме – и очутилась посреди ледяной долины, где не было абсолютно ничего, в какую сторону ни посмотри. Один холод и пустота. Совсем как она.

Я осмелилась присесть на краешек её королевского ложа рядом с картой и прикинула, как бы на моём месте поступила мама. Она бы дала Мирабель выговориться.

– Когда касаешься льда голыми руками, твоя кожа примерзает, и ты отдираешь пальцы с мясом… Мои пальцы… – Она сжала кулаки. – Я поначалу думала, что причина в магии, но это было из-за льда.

Я никогда не видела, чтобы Мирабель плакала, и не знала, как поступлю, если увижу её слезы.

– Там, посреди ледяной пустыни и холода, вся магия мира не смогла бы мне помочь. Звёзды… просто не слушались.

Я молчала в ожидании продолжения.

– Это просто карта, – сказала она, дёрнув плечом в сторону листа бумаги на кровати.

– Магическая?

– Нет. Обычная бумажная карта. И бесполезная.

– Карта чего?

Мирабель повернула лист и сердито на него уставилась:

– Нашего города! Здесь даже отмечен наш дом, хотя я и так прекрасно знаю, где мы находимся. Совершенно бесполезно. – Она выпрямила спину и, быстро моргая, несколько секунд потратила на то, чтобы вытереть все следы слёз. Затем с вызовом взглянула на меня из-за шторы волос, будто я в принципе не должна видеть, как она чуть не заплакала. – В нашей семье все несчастны.

И она права. С января по сентябрь мои тёти проводили в нетерпеливом ожидании, а с ноября по Рождество оплакивали потерю магии. Весной все в моей семье пребывали в раздражённом и тоскливом настроении, летом были на нервах и не находили себе места, а зимой на них просто больно смотреть: такие они жалкие и потерянные.

– Мама дала мне эту карту только для того, чтобы я даже не пыталась снова последовать за ней и снова потеряться. Это не подарок, а предупреждение.

Я вспомнила, как весь прошлый октябрь меня грызло чувство вины. Я ужасно скучала по Мирабель, но ничем не могла ей помочь.

– Я хотела себе яркую жизнь, – сказала Мирабель, подняв глаза к пологу и упорно не глядя на меня. – Это вовсе не означает, что она должна быть полна магии. Я хотела путешествовать, узнавать новое. Но теперь… Вряд ли я снова куда-нибудь отправлюсь. Мне слишком страшно.

– Тебе хорошо, ты обыкновенная. Обыкновенная и без своих сил, и даже с ними, и, скорее всего, такой останешься, – бросила Мирабель. Её глаза влажно блестели.

Я сердито сощурилась. Зря тётя Пруди после той истории с Арктикой стала звать её «Мирабель-чудо», ей больше подходит «Мирабель Жалкая».

– Ну и будь крутой, а я останусь обыкновенной, – наскребя благородства, сказала я.

Мирабель улыбнулась, и на секунду я почти поверила, что и отъезд её мамы, и гигантская тыква внизу – это всё не так уж важно. Потом по её щеке скатилась слеза, и она торопливо её смахнула.

Я сделала вид, что не заметила.

– Ты просто ничего не хочешь всем сердцем, Клем. Чтобы твоя магия начала тебя слушаться, ты должна чего-то очень сильно захотеть. Тебе повезло, что ты обыкновенная и тебе ничего не нужно.

Мирабель соскользнула с кровати и вышла из комнаты. К моему удивлению, она вскоре вернулась.

– Ужасно свербит и ломает, да? – спросила она с едва заметной улыбкой, вручая мне полную горячей воды бутылку в фиолетовом вязаном чехле.

Я обхватила её ладонями, и уже через секунду мне стало легче, тяжесть и колющее ощущение отпустили. Я едва не заплакала.

– Тепло помогает, – сказала Мирабель и отвернулась.

– Колдуньи! – позвала снизу тётя Конни. – Маленькие колдуньи!

– Чем скорее мы с этим покончим… – начала Мирабель, но её прервал громкий лязг.

Предупреждение: имя получателя на вашем отправлении невозможно разобрать. Если с вами проживают другие люди, которые могут получить ваше отправление, и если их слишком много, убедитесь, что вы тщательно заполнили необходимые графы.

Глава 10

Выглянув в дверное окошко, я убедилась, что в конце тропинки, ведущей через палисадник, стоит, держась одной рукой за калитку, растерянный почтальон, привыкший ограничиваться вежливым стуком во входную дверь.

Я открыла дверь тоже в полной растерянности: как он вообще оказался так близко к нашему дому? Стоило посочувствовать его незавидному положению: он должен доставить почту в дом ведьм, но для его разума само наше существование было под запретом. Магия скрывала нас от него, но он не сдавался.

Я видела, что он пытается войти в калитку, но словно натыкается на невидимую стену.

– Вам посылка! – помахал он, но обычно жизнерадостный жест сейчас выглядел неестественно. И его взгляд был устремлён немного выше моей головы. Затем он дёргано, как закоротивший робот, шагнул вперёд, и его слегка отбросило от калитки.

– Здравствуйте! – крикнула я. Нельзя, чтобы он продолжил свои попытки подойти к дому. Я даже махать ему не стала, боясь какой-нибудь магической реакции. – Просто бросьте посылку через забор!

– Кажется, у меня мигрень, – сказал почтальон слегка заплетающимся языком.

– Это всё октябрь, – очень серьёзно сказала ему мама поверх моего плеча. Ни она, ни тёти не спешили подойти к двери.

– Девятое октября! – прокричала тётя Конни, выделив интонацией «девятое», как если бы речь шла о вселенском ужасе. – Время бежит!

Секунду могло показаться, что почтальон нас не слышит, но потом он прислонил длинную коробку к калитке и замедленно, будто говорил из-под воды, произнёс:

– Я просто оставлю это здесь.

«Бедняга», – подумала я. Учитывая, что люди в принципе не могли к нам приблизиться, стоило отдать должное его упорству.

Я смотрела, как он побрёл прочь. Поначалу его мотало из стороны в сторону, потом он остановился, тряхнул головой, словно перезапускал внутренний процессор, и решительно зашагал дальше, потянувшись к сумке за следующей стопкой писем.

Дождавшись, когда он скроется из виду, я побежала к калитке и подхватила коробку. Она была знакомо тяжёлой, и мои онемевшие пальцы едва её не выронили. Для кого она? Неся её в дом, я обратила внимание на сидящую на подоконнике большую птицу. Казалось, она наблюдала за нами.

– Тридцать процентов месяца позади, маленькие колдуньи! Шевелитесь! – тётя Конни, хмурясь, постучала по своим песочным часам, глядя на падающие песчинки, которых действительно стало на треть меньше в верхней половинке. Её глаза с подозрением сузились, она согнула палец, и посылка вылетела из моих рук и легла в сторонке на пол.

Моя семья порой была совершенно несносной.

– Не отвлекаться! А теперь, маленькая колдунья, слушай внимательно, и пусть это отпечатается у тебя в голове: звёзды внутри тебя поднимаются, спускаются по твоей руке, и ты направляешь их в тыкву.

– Узри это! Представь это! Сделай это! – закричала тётя Пруди.

– Великая сила невозможна без ясного видения, – фальшиво улыбнулась Мирабель.

– Совершенно верно, Мирабель! Истинно так! – расчувствовалась тётя Конни, не догадываясь, что её водят за нос почерпнутой где-то мудростью. – Будущее – в руках молодых. Наша бесконечная сила принадлежит вам, маленькие колдуньи, и именно вам предстоит встать во главе. Мы не вечны, но мы можем быть спокойны, потому что вы – наше наследие.

Мирабель стыдливо потупилась, мне тоже стало неловко. Я никогда не думала, что тётя Конни так старается обрести неограниченную магию не только для себя, но и для нас. Меня беспокоило, что из-за меня у них не получалось: может, я и пятая в звезде, но пока не высекла из себя ни одной магической искорки.

– За работу, ведьмы! – скомандовала тётя Пруди.

Дальше всё было как в тумане. Помню, в какой-то момент вокруг тёти Пруди засверкали золотистые звёздочки, окружив её голову и плечи на манер нимба. Но под конец многочасового стояния и попыток насытить тыкву магией меня уже не волновало ничего, кроме боли в отваливающейся руке.

Мирабель снова сдалась первой и развернулась, чтобы уйти.

– Мирабель, погоди! – потянулась я за ней.

– Нет, маленькие колдуньи!

В тот самый момент, когда пальцы тёти Конни коснулись моей левой ладони, мои скользнули по правой руке Мирабель.

И между нами пробежала искра.

Тётя Конни замерла и медленно перевела взгляд со своей руки на меня, с меня на Мирабель. Чувствуя себя срединным звеном в цепочке, сеткой посреди теннисного корта, я завертела головой между тётей и Мирабель.

Я не почувствовала магии в своих ладонях – я ощутила её прямо у себя в груди.

– Что это было? – спросила я.

– Мы подошли к этому не с того угла! – объявила тётя Конни, победно вскинув голову – так, что её очки подпрыгнули на переносице. – Сила звёзд… мы не можем направлять нашу магию в сосуд поодиночке, нам нужно объединиться! А вы, маленькие колдуньи, станете связующими звеньями! Наконец-то вечная магия будет наша, как мы того заслуживаем от рождения! – с придыханием сказала она. – Вот оно – решение! Ведьмы! Построиться!

Светясь от восторга, она выстроила нас рядком по направлению к тыкве: мама, я, Мирабель, Конни и Пруди. Мы вытянули руки друг к другу, как вырезанные из бумаги человечки: тётя Пруди держалась одной рукой за тётю Конни, а вторую прижала к округлому оранжевому боку тыквы, я держалась за руки Мирабель и мамы, и только ладонь Мирабель на ощупь была как обычная человеческая рука, которая через некоторое время немного вспотела.

Тётя Конни, никогда не возражавшая, что мы с Мирабель всегда плелись в хвосте, сейчас поставила нас между самыми опытными ведьмами нашей семьи и обернулась к маме:

– Готова, Петти?

– Готова, – кивнула та.

– Направляйте свою магию вперёд, – проинструктировала тётя Конни. – Очистите свой разум, маленькие колдуньи.

– Поток! Поток! – закричала тётя Пруди.

Меня что-то пихнуло в спину, и я обернулась, думая, что мама сдвинулась, но, конечно же, это была не она. Меня толкнула магия – её магия лилась внутрь меня через мою руку, и внезапно я будто стала вдвое больше и сильнее. Это было похоже на аварию посреди запруженного шоссе, когда автомобили один за другим въезжают в зад едущим впереди. Магия внутри меня продолжала копиться, и я уже не могла её сдерживать: мне было необходимо куда-то её выпустить.

Глава 11

Я закрыла глаза и сфокусировалась на том, чтобы направить магию в сторону Мирабель. Она вздрогнула и едва не выдернула руку, но я крепко стиснула её пальцы, твердя про себя: «Пихнуть, продавить, пропустить через себя».

Оставалось надеяться, что она делала то же самое. Я лишь знала, что не могу удерживать мамину магию внутри себя вместе с моей собственной… Мне страшно было представить, что почувствовала Мирабель, когда в её теле оказалась магия сразу трёх ведьм. Поэтому было так важно направлять её дальше по цепочке и внутрь тыквы.

Мама продолжала вливать в меня свою магию мощным потоком, и я, представив золотую светящуюся нить из мигающих звёздочек, протянувшуюся вдоль одной моей руки, через грудь и дальше по второй руке в ладонь Мирабель, больше уже не вздрагивала под давлением маминой силы.

Я снова сжала руку Мирабель.

– Да! – прошептала тётя Пруди. – Получается!

Открыв глаза, я посмотрела в конец цепочки. Ладонь тёти Пруди была ясно различима на фоне оранжевой кожуры тыквы, которая сейчас вся искрила и трещала, озарённая тёплым золотым светом.

А потом уже внутри тыквы начали проглядывать огоньки. Даже сквозь толстую корку и слои мякоти и семян было видно, как искры магии перемещаются в её глубине. Я никогда не видела светляков вживую, но предположила, что это выглядит похоже.

Началось всё с пары маленьких искорок, но постепенно они разрослись до небольшой стайки, а вскоре их было уже сотни, может даже тысячи. И уже вся тыква светилась.

– Вытягивайте всё без остатка! – обернулась к нам тётя Конни.

– До самого дна! Больше силы! Сильнее связь! – вторила ей тётя Пруди.

У нас получалось. Тыква наполнялась силой, которую мы направляли из себя. Тысячи и тысячи крошечных искорок света освещали её изнутри. Мы сохраняли нашу магию. Я не смела дышать, потрясённая до глубины души, что это действительно происходит.

Только тихий шорох падающих песчинок внутри часов указывал на течение времени, и я бы не смогла сказать, сколько мы так простояли. Я знала лишь, что периодически чувствовала новый сгусток маминой магии, такой же тёплой, светлой и необременительной, как она сама, и пропускала её через себя дальше.

– Поддерживайте поток, ведьмы! – наставляла тётя Конни.

Под давлением нашей объединённой магии тётя Пруди склонилась к тыкве, а на её ладони, прижатой к оранжевому боку, проступили все суставы.

И тут наш маленький магический поезд сошёл с рельсов.

Тётя Пруди что-то пробормотала, я не разобрала что, но по тону предположила ругательство. Прямо ей на голову опустилась большая чёрная птица с белым брюшком.

– Нет, гадость, нет! – зашипела на неё тётя Пруди, застыв в неподвижности и, кажется, затаив дыхание.

Птица перепрыгнула вперёд и, наклонившись, уставилась ей прямо в глаза.

– Кыш! Прочь! – процедила тётя Пруди.

– Пруди! – окликнула её тётя Конни.

Но было уже поздно. Вцепившись когтями в спутанные серые кудри тёти Пруди, птица вытянулась вверх и захлопала крыльями, словно пыталась взлететь вместе с тяжёлой ношей. Тётя Пруди опасно покачнулась.

Тётя Конни от неожиданности остолбенела.

Тётя Пруди больше не могла терпеть и замахала на птицу рукой – той самой, которой она держалась за пальцы тёти Конни.

Это разорвало связь. Мамина рука в моей ладони напряглась, став как деревянная, а светящаяся нить, пронзающая мой разум и тело, исчезла. Мирабель отпустила мою ладонь. Руки у меня сразу отяжелели и перестали слушаться.

Потеряв опору – не только физическую в виде рук мамы и Мирабель, но и золотую нить магии, – я бухнулась на пол, не справившись с головокружением.

Тётя Пруди взревела и попыталась уже обеими руками схватить птицу. Тысячи огоньков внутри тыквы устремились назад к тому светящемуся пятну у неё на боку, где ещё недавно лежала тётина рука. Его сияние становилось всё ярче, пока наконец все звёзды, которые мы направили внутрь тыквы, не вырвались наружу, на секунду залив всю комнату ослепительным светом. А затем они вернулись в нас, погрузившись в нашу кожу, как в первую ночь октября.

Тыква, полная света какие-то мгновения назад, погасла.

Но времени на огорчение не было, потому что из камина вылетели новые птицы, ещё одна стая ворвалась через кухонные окна, и я моргнуть не успела, как весь первый этаж нашего дома стал напоминать торнадо из чёрных перьев. Птица, устроившаяся на голове у тёти Пруди, издала пронзительный клич и присоединилась к своим сородичам.

– В атаку! Защищайте тыкву! – закричала тётя Пруди. Птицы действительно взяли нас в кольцо.

Мама бросилась к тёте Пруди. Вместе они вскинули руки, и вокруг тыквы начал быстро расти барьер из листьев и лоз.

Поначалу я не испугалась, потому что это всё же были просто птицы. Но когда их стало столько, что они слились в единую массу из хлопающих крыльев, я сообразила, что дело тут вовсе не в том, что парочка глупых пернатых залетела в дымоход. К тому же у них были угрожающего вида крючковатые клювы, бегающие глазки и толстые жёлтые когти.

Я съёжилась на полу и закрыла голову руками. Птицы пикировали на тыкву и вонзали в неё острые клювы, как тогда, по дороге с участка, но теперь я уже не верила, что ими руководил голод. Тётя Пруди снова громоподобно хлопнула в ладоши.

Птицы по спирали унеслись в прихожую, и под их натиском входная дверь распахнулась. На секунду посреди их мельтешащих крыльев и клювов возник какой-то силуэт.

Я сощурилась, но смогла разобрать лишь, что это человек. Может, почтальон? Трудно было сказать.

– Мирабель! – позвала я. – Смотри! Там!

Но Мирабель не шевелилась, словно превратилась в статую.

Силуэт сместился и скрылся из виду. Я обернулась на тёть, которые, вытянув руки, защищали свою драгоценную тыкву.

– Эй! – крикнула Мирабель. Она ненадолго заколебалась на пороге нашего дома, но затем спрыгнула с крыльца и бросилась вперёд.

– Мирабель! – Я помчалась за ней, потому что мне хватило прошлого октября, и я не собиралась никуда отпускать её одну.

Выскочив на проезжую часть, я смогла различить бегущего впереди человека. По крайней мере, его руки и ноги двигались как у бегущего человека. Мы с Мирабель припустили за ним, хотя на краю сознания у меня зудел голосок, что мои собственные конечности не привыкли к забегам.

Но сколько бы усилий я ни прилагала, расстояние между нами продолжало увеличиваться. Этот человек был слишком быстр, наверняка спортсмен…

…или ведьма.

А в следующую секунду он взлетел.

Я поднажала из последних сил, представляя, что мне хватит скорости его нагнать. Но если моя магия и могла придать мне ускорения, она не сработала.

Задыхаясь, я остановилась и упёрлась руками в колени. Если подумать, я пробежала всего ничего, но всё равно хватала ртом воздух с такой жадностью, будто вынырнула после затяжного погружения. Чувствуя, как кровь грохочет в голове, груди и икрах, я сощурилась и указала на почти скрывшуюся вдали фигуру пальцем. Ничего не произошло.

Мирабель ещё какое-то время продолжала бессмысленную погоню, а когда вернулась, её брови были сведены к переносице.

– Ушла, – с ноткой огорчения и злости сообщила она, дёрнув плечами.

– Это была «она»?

– Да. Наверняка ведьма. Иначе она бы не смогла так близко к нам подойти. Или… подлететь? – Мирабель посмотрела в один конец улицы, в другой, затем скользнула взглядом по соседним домам и, обхватив себя руками, поёжилась.

– Кто это был? – с трудом выговорила я.

– Мне показалось, что это была мама. Моя мама. – Она пожала плечами. – Глупость, конечно же.

Прежде чем я придумала, как её поддержать, она снова побежала, бросив через плечо:

– Нужно рассказать тётям.

Я заставила себя выпрямиться и поплелась за ней назад по Пендрагон-роуд.

Но стоило мне увидеть наш дом, как страх вынудил меня прибавить шагу. Наш дом номер 15, всегда такой светлый и полный жизни, сейчас был непривычно тёмен. Никто не потрудился закрыть распахнутую нами входную дверь, за которой толпились незваные гости.

В случае неполучения отправления обратите внимание на свой домашний адрес: возможно, некие обстоятельства привели к задержке доставки или невозможности её осуществить? Указанное место доставки безопасно и доступно? Убедитесь, что ничто не помешает почтальону добраться до вашего места жительства.

Глава 12

У входной двери Мирабель обернулась и прижала палец к губам, после чего пригнулась и потянула меня за собой вбок, через палисадник к окну.

– Защищайте! Ограждайте! Оберегайте! – кричала внутри тётя Пруди. – Зло у ворот!

– Кто-нибудь, заткните эту старую каргу, – приказал ледяной голос.

Погодите, я его знаю…

– Попрошу без оскорблений, Морган, – сказала тётя Конни.

Мирабель мне кивнула.

– Морганы? Что они здесь делают? – шёпотом спросила я.

Мы видели Морганов лишь два раза в год – когда силы на нас снисходили и месяц спустя, когда они нас покидали. Морганы никогда не заглядывали к нам в гости, да тётя Пруди бы этого и не потерпела.

И однако же, сейчас мы прятались именно от них.

– Пригнись! – прошипела Мирабель с такой яростью, что я смогла различить лишь звуки «р» и «г».

– Пойдём в дом, – возразила я.

Мирабель придвинулась так, что её волосы скользнули мне по лицу, и прошептала мне в ухо:

– Ты же знаешь, что они за ведьмы!

Я на секунду замерла и задумалась. А что я знала о Морганах? Только то, что они жили в каком-то тайном месте и считали себя лучше нас. И что у них есть некий план, и их не волнует, кому из-за него будет плохо.

Мы пригнулись к земле и навострили уши, чтобы ничего не пропустить.

– Вы напали на наш ковен, саботировали нашу работу и уничтожили защиту нашего дома, – перечислила прегрешения Морганов тётя Конни. – Но вы начали свою кампанию против нас задолго до этого. Морганы предали Мерлинов. Мы лишь хотим вернуть силу, которая наша по праву.

– Нет, ведьма, – сказал ледяной голос. – Или ты совсем не знаешь истории своего рода? Это ваша прародительница виновата в нашей октябрьской проблеме, и это мы, Морганы, пытаемся восстановить баланс.

Мы с Мирабель изумлённо переглянулись. Повисло тягостное молчание, но тётя Пруди быстро его прервала:

– Жулики!

– Осторожнее, Мерлин, – пригрозила Морган. – Думай, прежде чем в чём-то нас обвинять.

У меня задрожали колени.

– Между нашими семьями не существует никаких сестринских чувств, – процедила тётя Конни. – Зато их связывают столетия безответных обвинений.

– Прикуси свой лживый язык, ведьма!

С каждой репликой их голоса звучали всё злее: я кожей чувствовала хлещущие из окна волны гнева. У меня заискрили пальцы. Мне необходимо было увидеть, что там происходит.

Мирабель надавила ладонью мне на предплечье и прошептала:

– Не вставай!

Но я должна была узнать, как там мама. Бёдра взвыли от натуги, когда я приподнялась с корточек и заглянула в открытое окно.

Наш дом опять перестроился, расширившись, чтобы вместить весь клан Морганов. Они все стояли совершенно неподвижно, и лишь их мантии слегка развевались под неосязаемым ветром.

Мои родные стояли наготове с поднятыми руками.

Официального кодекса поведения, регулирующего схватки ведьм, не существовало, но нападение одной ведьмы на другую считалось дурным тоном. Я никогда не видела, чтобы тёти опускались до такого, как бы порой они ни выводили друг друга из себя. Но эта встреча грозила при малейшей провокации перейти в опасную бойню.

Тётя Пруди наклонилась вперёд, словно в любой момент была готова сорваться с места. Мама, наоборот, вытянулась во весь рост и вскинула руку над головой, чтобы молниеносным взмахом обрушить на врагов магическую ярость. И для этого она принарядилась как никогда, облачившись в жёлтое бальное платье с такой пышной юбкой, что все остальные на её фоне казались маленькими и незначительными. Никому другому не пришло бы в голову одеваться так в преддверии битвы – но стоило признать: она действительно выглядела устрашающе.

Тётя Конни вытянула одну руку вбок, перед сестрами, а указательный палец другой направила на стоящую напротив неё ведьму – тётю Морган. Ту самую, которая обратила на меня внимание в парке, когда на меня впервые снизошла магия. Я хорошо запомнила её кривую ухмылку, холодные глаза, паузу перед тем, как спросить моё имя. Сама она не представилась, видимо посчитав меня недостойной, и, глядя на неё сейчас, такую высокомерную и неприступную, я была почти готова поверить, что у неё нет своего имени.

Мантии тоже застыли в неподвижности, превратив Морганов в белые столбы. Они стояли треугольником, как какой-то танцевальный ансамбль, хотя вряд ли они бы оценили моё сравнение.

В любой момент кто-то в комнате мог пошевелить пальцем – и это стало бы началом полномасштабного хаоса.

– Морганы даже рук не подняли, Мирабель, они здесь не для того, чтобы драться, – заметила я.

Но она на меня шикнула и процедила сквозь зубы:

– Магию можно применять по-разному, Клем.

Я почувствовала, как она медленно приподнялась и тоже заглянула внутрь. Морганы стояли к нам спиной, но мамины глаза метнулись к нам и округлились. Она едва заметно мотнула головой, и у меня ушла секунда, чтобы сообразить, что это предостережение. Честно говоря, я и сама не знала, на что рассчитывала: что она позовёт нас внутрь, представит? Вместо этого она приказала нам оставаться на месте и перевела взгляд назад на тётю Морган.

– Две ветви одного семейного древа, взращенные из одной почвы под одними и теми же звёздами, – мягко сказала мама и лучезарно улыбнулась Морганам. Даже у меня потеплело на сердце. – В чужом ковене магия всегда ярче, но… несмотря на ваш неожиданный визит сегодня, я уверена, октябрьское перемирие всё ещё в силе.

– Тёте Петти их не остановить, – испуганно шепнула мне Мирабель.

Но не было такого, чего бы моя мама не могла добиться. Она была само олицетворение добрых чувств. Даже если бы Морганы были настоящими чудовищами, она бы и к ним нашла подход.

– Это общее дело для Мерлинов и Морганов, – продолжила она. – Магия принадлежит нам всем – либо никому.

– Тоже мне, нашла магических мушкетёров, – проворчала Мирабель. Но моя мама была главным дипломатом в нашей семье, и я не сомневалась, что у неё получится достучаться до Морганов.

– Как насчёт чашечки чая? – галантно и даже немного величественно предложила мама. – Знаете, это так тяжко, что нас всего три против вас тринадцати. – Она посмотрела прямо на меня. – Нас, Мерлинов, так мало. Даже звезду не собрать после того, как наши маленькие колдуньи нас покинули.

Я открыла рот и уже собралась встать, когда получила острым локтем в бок.

– Прекрати, – прошипела Мирабель. – Она нас прикрывает. Защищает нас.

– Нам не нужна защита, – возмутилась я в ответ.

– Да неужели? Готова вынести их всех в одиночку? – Мирабель кивнула в сторону тринадцати ведьм, сосредоточенных и свирепых.

Но когда тётя Морган заговорила, в её голосе звенела едва различимая нотка веселья.

– Мы, Морганы, не теряем ведьм. А из вашего разбитого ковена они буквально бегут. Не говоря уж о том, что мы, Морганы, не убиваем друг друга.

По Морганам пробежала волна тихого смеха. У Мирабель стало такое выражение лица, будто внезапно ей самой захотелось вынести их всех в одиночку. Я протянула к ней руку, чувствуя жар её гнева.

Я быстро пересчитала Морганов, затем ещё раз и ещё. Тринадцать.

Если начнётся бой, преимущество будет не на стороне моих родных. Мы – они – в подавляющем меньшинстве, и это не беря в расчёт магические способности. В сравнении с ковеном Морганов в полном составе мама и тёти выглядели чудаковатой троицей.

– Октябрьское перемирие всё ещё в силе, – объявила тётя Морган, и ведьмы позади неё расслабились.

Мои родные остались стоять в напряжённых позах, готовые ко всему.

И всё равно они ничего не успели предпринять, когда тётя Морган, не пошевелив вытянутыми по бокам руками, быстро кивнула, исчезла и снова возникла рядом с тыквой. Лишь полы её мантии слегка колыхнулись.

Мирабель судорожно вдохнула, как я делаю во время бега.

Мама и тётя Конни не отвели рук от остальных Морганов, только тётя Пруди повернулась и завизжала, глядя на аккуратно опустившуюся на пол тётю Морган:

– Прочь!

– Отвечайте перед лицом превосходящей вас силы, Мерлины. Что это за ужас? – спросила тётя Морган. – Мы ощутили вибрации даже в нашей крепости.

– Нет! – возмутилась тётя Пруди.

– Вы почувствовали нашу магию? – ошарашенно спросила тётя Конни.

– Вы ничего не создавали, – презрительно шмыгнула носом тётя Морган, – лишь перенаправили магию. И нарушили баланс. – Она поводила по тыкве обеими руками как металлоискателями.

Тётя Пруди, обеспокоенно сморщившись, зашипела на неё.

– Вы пытались заполнить этот… огромный овощ… магией? – спросила тётя Морган, потирая ладони.

– Да, – сказала тётя Конни. И хотя это не было похоже на комплимент, она просияла, словно добилась ошеломительного успеха.

– Нет, – запоздало возразила тётя Пруди, вклиниваясь между тётей Морган и тыквой.

– Ну, пока вы нам не помешали, – добавила тётя Конни, поворачиваясь к тыкве.

– Мы не… – начала тётя Морган, но осеклась, отвлёкшись на что-то.

И я тоже это заметила.

Внутри тыквы, врезаясь в её толстые стены, подобно красно-оранжевому светлячку кружила одинокая искорка магии.

Тётя Конни издала победный вопль, тётя Пруди умилённо вздохнула, как обычно вздыхают при виде щенка или котёнка, но тётя Морган потрясённо ахнула.

Я заворожённо смотрела, как искорка неторопливо парит внутри тыквы, как плавательный круг на поверхности бассейна.

Возможно, это было началом вечной магии, а не одного, но невыносимо долгого и мучительного месяца в году. Я больше не вернусь в школу и навечно застряну в нашем доме в компании моего ковена. В отличие от моей старшей родни, у меня есть друзья среди обычных людей, и мне не терпелось повидаться с ними в Хэллоуин и после. Я прекрасно понимала, что в мире полно проблем поважнее, но от одной мысли, что моя жизнь превратится в нескончаемый октябрь без Рождества, я похолодела от ужаса.

– У вас действительно получилось, – выдохнула тётя Морган, делая шаг к тыкве. Тётя Пруди встала на её пути, утвердив ноги на ширине плеч и раскинув в стороны руки.

По лицу тёти Морган пронёсся целый каскад эмоций, и на мгновение их затмило ликование. Затем её глаза хищно заблестели, и я догадалась, что она захотела заполучить тыкву.

– Как? – тихо спросила тётя Морган.

– Естественным путём! Ведьмовским методом.

– И вам удалось это… здесь. – Тётя Морган с презрительной усмешкой обозрела наш дом со всем его барахлом. – Не переживайте, я не поврежу ваш сосуд. Он символизирует прорыв для всех ведьм. Но это лишь начало. Одной искорки магии не хватит на всю жизнь.

Все ведьмы в комнате не отрывали глаз от тыквы и парящей внутри неё искры магии.

А у меня сжалось сердце от осознания, что у тёти Морган появились свои, и более грандиозные, планы на нашу тыкву.

Глава 13

Тётя Морган развернулась к моей маме, и мне на долю секунды стало видно её лицо. С ним было что-то… не то.

– Вы жалкие, Мерлины, и методы ваши жалкие, – улыбнулась тётя Морган почти благосклонно. – Тогда как мы, Морганы, стремимся объединить магию и современные технологии. Только у нас достаточно ресурсов, чтобы завершить ваш… зелёный во многих смыслах эксперимент. В конце концов, цель у нас одна: Морганы или Мерлины – мы все ищем способ расширить границы наших сил.

– Так и есть, – долетел до меня голос тёти Конни.

В тоне тёти Морган слышались раскатистые гипнотизирующие нотки:

– Уверена, ради нашего общего блага мы сможем оставить древние распри позади.

– Ты предлагаешь… восстановить отношения? Не просто перемирие? – потрясённо спросила тётя Конни.

– Морганам нет доверия, – глухо пророкотала тётя Пруди.

– Мы практически незнакомы, хотя и… кузины, но я верю, что наши ковены смогут найти общий язык. Мы детали одного пазла. Наши технологические усовершенствования и ваш… большой овощ… – на последнем слове тётя Морган деликатно кашлянула, – мы дополняем друг друга. Предлагаем вам подключить его к нашему процессору.

– Кухонному? – спросила тётя Конни, и я бы со стыда сгорела, если бы так сильно не переживала за родных.

Судя по её голосу, губы тёти Морган снова растянулись в презрительной ухмылке.

– Почти. Попробуем новые звёздные построения?

Но если она предлагает партнёрские отношения – откуда в её глазах, уставившихся на мой ковен, этот голодный блеск?

– Нет! – завизжала тётя Пруди. – Эксплуататоры магии! Нарушители правил! Жулики!

О тёте Пруди можно всякое сказать, но она никогда не ошибалась. И то, как она хмурится, глядя на Морганов, говорит о многом.

– А-а, разумеется, вы всё ещё подчиняетесь старым правилам, – отмахнулась тётя Морган.

– Скрываться! Не вредить! Все правила! – прокричала тётя Пруди.

– Как архаично! – припечатала тётя Морган в ответ. – Может, мы и ведьмы, но нельзя же совсем не развиваться.

– Традиции! – не сдавалась тётя Пруди.

– Прогресс! – настаивала тётя Морган.

– ТРАДИЦИИ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! – проревела тётя Пруди.

– Типичная мерлинская ошибка, – процедила тётя Морган. Расправив плечи и вытянув шею, она в буквальном смысле смотрела на моих родных свысока. – Мы протянули вам руку, а в ответ были облаяны. Мелкие собачонки всегда лают громче всех.

Повисло неуютное молчание, и, наблюдая за тётей Морган, я поняла, что сейчас она пугает меня ещё больше, чем когда говорит.

– У нас нет на это времени, – внезапно заявила она.

Всё произошло молниеносно. Тётя Конни, больше всех проникшаяся словами тёти Морган, вскрикнула первой. Яркие звёзды окружили её ладони, как потоки белой краски, и затвердели, не давая пошевелить и пальцем, блокируя силы.

Тётя Пруди попыталась отбиться магией, но облачка из звёзд оказались быстрее и покрыли её ладони белыми блёстками.

Мама не сопротивлялась и не издала ни звука, но в её взгляде на меня было заключено столько всего, что у меня заслезились глаза, потому что я боялась моргнуть и что-то упустить.

Я открыла рот, но Мирабель зажала мне его ладонью, не выпуская рвущийся у меня из горла крик, и прошипела:

– Клем, нет!

Но она не видела того, что видела я.

– Ведьмы Мерлин всегда были на грани вымирания. – От тона тёти Морган веяло страшным холодом.

– На нас напали! Ведьмы, на войну! Вперёд, ковен! – кипела от бессильной злости тётя Пруди.

– Нет, войны не будет. Не теперь, когда вы создали это… чудовище, – возразила тётя Морган, и мне трудно сказать, чего в её улыбке было больше – веселья или отвращения. – Это единственно верный, разумный путь.

Но я почти не сомневалась, что любой тиран считал выбранный им путь единственно верным.

– Давайте всё обсудим… – начала мама.

Но тётя Морган принялась раздавать отрывистые команды, больше не обращая внимания на моих родных:

– Морганы, к овощу!

– Только не мою тыкву! – взвыла тётя Пруди.

– И захватите эту грязную каргу, – добавила тётя Морган.

– Только не мою сестру! – вскричала тётя Конни.

– И ведьму домашнего очага, – приказала тётя Морган. – Заберите всех троих, они нам пригодятся.

– Но, матушка… – сказал кто-то очень тихо. Мой взгляд заметался по комнате в поисках говорившей.

– Не сейчас, Сенара, – отрезала тётя Морган.

– Но среди них есть и маленькие колдуньи, матушка, – напомнила одна из младших Морганов. Она имела в виду нас.

Мирабель рядом со мной поёжилась.

– О, они ушли, – легкомысленно сказала мама. Я ещё никогда не слышала, чтобы она лгала. – Кому нужны такие жалкие колдуньи. – И я ещё никогда не слышала от неё обидного слова. Она притворялась из-за Морганов.

– Верно. Слабачки и никчёмыши нам не нужны, – согласилась тётя Морган. И хотя я понятия не имела, как применять магию, никто из моего ковена ни разу не обозвал меня слабачкой или никчёмышем.

– Но, матушка… – снова попыталась маленькая колдунья.

– Достаточно! С нас хватило твоей бесполезной сестры.

Сенара в морганской белой мантии выглядела благородно и роскошно. У неё были такие же тонкие поджатые губы, как у тёти Морган, правда, сейчас она закусила нижнюю. Если бы такая девочка заговорила со мной в школе, я бы перепугалась, но в нынешних обстоятельствах она была меньшей из наших проблем.

– Матушка… давай я…

Тётя Морган повела взглядом по комнате, и остальные ведьмы из её ковена, как тренированные солдаты, синхронно зашевелились и закружили вокруг тыквы и моих родных, как группа маленьких лун вокруг солнца, на секунду скрыв из виду мою маму.

– Я не буду повторять, Сенара. Не заговаривай, пока не спросят, не делай ничего, пока не скажут, – ледяным тоном отрезала тётя Морган, отворачиваясь от своей дочери.

Морганы сформировали большую многоконечную звезду, поймав моих родных в мерцающую сеть своей магии.

Тётя Пруди продолжала шипеть и сыпать проклятиями на Морганов. Мама слегка попятилась, чтобы встать плечом к плечу с сёстрами.

Тётя Морган заняла своё место на конце звезды.

Как бы мне ни хотелось чем-то помочь маме и тётям, я не знала, как это сделать, и боялась всё усугубить.

Морганы по очереди взялись за руки, озаряясь, когда их руки соприкасались.

Тётя Морган сощурилась. В комнате потемнело, из-за чего глаза Морганов засияли ещё ярче.

В воцарившейся тишине я увидела, как мамины губы – она не отрывала от меня глаз – сложились в беззвучное «Звёзды знают».

Тётя Морган слегка подняла подбородок, а затем быстро кивнула.

И их не стало. Наш дом опустел – ни тёти Конни, ни тёти Пруди, ни мамы, ни Морганов, ни тыквы. Будто их никогда здесь и не было.

Мирабель отпустила меня, и от неожиданности я едва не упала. Мою голову будто набили ватой. Всё казалось далёким, словно это происходило не со мной. Я не могла поверить, что только что собственными глазами увидела, как мама, тёти и Морганы растворились в воздухе.

– За мной, – сказала Мирабель. – Тихо.

Глава 14

Я пребывала в том особом шоковом состоянии, когда разум категорически не желает осознавать случившееся. Мама говорила, что перемирие между нашими семьями зиждилось на правиле «скрываться и не вредить», но Морганы, очевидно, решили, что они выше этого.

Мирабель, стараясь производить как можно меньше звуков, открыла входную дверь. Я нетерпеливо переминалась за её спиной, как будто, если бы я увидела место, где всё произошло, непосредственно изнутри, а не через окно, это бы как-то изменило тот факт, что все мои родные исчезли, но Мирабель не позволяла мне её обойти. Словно мы были участниками какой-то опасной миссии.

Отправление не доставлено. Снова! Если вам до сих пор неизвестен статус вашей посылки, обратитесь за дальнейшей информацией.

Она бесшумно прокралась в коридор.

– И что нам теперь делать? – донёсся из нашей гостиной чей-то ноющий голос.

– Тс-с, – шикнул другой голос.

– Мы посреди города, полного людей! И я не хочу здесь оставаться – только взгляни на эти горы старого хлама!

– Тс-с! – более настойчиво зашипел второй голос.

– Смотри… Думаешь, это Мерлин на гобелене?

Я недоумённо переглянулась с Мирабель. У нас дома не было гобеленов.

– Выглядит жалко.

Я рискнула высунуть голову. В нашей гостиной спиной к нам стояли две девочки, но я узнала их по косичкам: по коротким и неаккуратным у одной и уложенным элегантной короной – у другой. Они тоже были в дурацких длинных мантиях, правда, вне своего ковена смотрелись не так уж впечатляюще. Было ужасно странно видеть их посреди нашего опустевшего дома, жадно рассматривающих нашу прародительницу на старом пледе, который тётя Конни повесила на стену. Я отгоняла мысли о том, где сейчас мама и тёти, решив сосредоточиться на двух юных Морган.

– Мирабель, – прошипела я, – сейчас самое время, чтобы… – я покрутила пальцем, чтобы она поняла, о чём я.

Она стиснула зубы, и меня вдруг осенило, что, хотя она совершенно точно творит магию наедине, в безопасности своей постоянно расширяющейся комнаты, я никогда не видела, как она это делала.

Куча книг покачнулась и обрушилась, вынудив одну из Морганов отпрыгнуть в сторону. Прежде чем она сумела восстановить равновесие, на неё с драматичным звоном рухнула стопка кастрюль, словно они были на нашей стороне. Что было вполне вероятно, учитывая, как Мирабель чуть покачивала ладонью. Пляшущие вокруг её пальцев искорки оживляли наш дом, превращая его в совершенную охранную систему от посторонних.

Девочка помладше споткнулась о ковёр и бухнулась на руки. Оконные ставни оторвались от рамы и упали прямо ей на голову, впечатав её лицом в пол.

– Да что с этим местом такое?! – шёпотом взвыла она, неловко поднимаясь. – Сенара! Сделай что-нибудь! Этот дом на меня охотится!

Сенарой звали ту девочку, которая обращалась к тёте Морган «матушка», пока та не приказала ей молчать. Мне трудно было представить, что такая холодная женщина, как тётя Морган, может быть для кого-то «матушкой».

– Это ты делаешь? – на всякий случай уточнила я у Мирабель.

– Защищайте! Ограждайте! Оберегайте! – едва заметно улыбаясь, передразнила она тётю Пруди. Видимо, это означало «да».

– Там! Вон они! – Младшая Морган смотрела прямо на нас. – Сенара! Сделай! Что-нибудь!

Я хорошо запомнила эту вредную маленькую колдунью с той ночи в парке. У неё единственной не блестели глаза, и на неё одну не снизошла магия.

Сенара Морган будто не слышала ни возмущения младшей сестры, ни устроенного Мирабель грохота. Она не отрывала глаз от портрета первой Мерлин, явно увидев в нём что-то недоступное мне.

– СЕНАРА! – завопила младшая. – СДЕЛАЙ! – Она дёрнула сестру за мантию. – ЧТО-НИБУДЬ!

Это привело Сенару в чувство, хотя вид у неё остался ошарашенный.

Я и пошевелиться не успела, а Мирабель уже встала передо мной, заслонив меня от Морганов, вытянула перед собой руки и растопырила пальцы. Младшая Морган, на которую она нацелилась, не выглядела напуганной, хотя стоило бы – ладони Мирабель так и сыпали искрами.

– Опустите руки, или я обрушу на вас всю нашу великую мощь! Назад, маленькие колдуньи! – закричала Морган с короткими косичками.

Я вспомнила, как в парке тётя Морган, взяв её за подбородок, всмотрелась в её глаза, а потом с отвращением отвернулась.

– Она пока не владеет магией! – предупредила я Мирабель.

– Они оставили здесь ведьму, у которой ещё не было Первого октября? – изумилась Мирабель. – Ну и кошмарная семейка.

– Не беспокойся, когда я получу свою магию, я превращу твою жизнь в настоящий кошмар! – огрызнулась девочка.

– Дай угадаю: и нам, Мерлинам, придёт конец? – подколола её Мирабель. – Конечно, не беспокойся, мы просто подождём следующего года… или последующего… или ещё через годик.

– Ладно, всё, – внезапно подала голос Сенара. – Мы сдаёмся.

– Вот ещё! – воспротивилась её сестра. – Сделай их, Сенара! Сейчас же! Просто… моргни!

Я взглянула в глаза Сенары – и сразу же осознала свою ошибку. Вместо чёрных зрачков в их центре сияли золотые звёзды. Теперь я поняла, что меня смущало в лице её мамы, когда тётя Морган при мне творила магию, не двигая руками: её зрачки светились золотом.

Мирабель тоже догадалась, что Сенара может пользоваться своей силой, просто моргая, но почему-то этого не делает. Магия Морганов таилась не в их руках, а в их удивительных глазах.

– Предлагаю начать наше знакомство заново, – благожелательным тоном предложила старшая и протянула руку – не как ведьма, а для рукопожатия. – Я Сенара. – Она говорила тихо и очень спокойно, что сильно контрастировало с криками её сестры.

Ни одна из нас, разумеется, не подала ей руки. Мои ладони были полны магии, и, признаться, я боялась коснуться её пальцев. Вместо этого я внимательно посмотрела на Сенару – первую из Морганов, чьё имя я узнала.

Сенара была старше меня и Мирабель и выглядела откровенно отпадно. Не знаю, в чём было дело – в густой чёрной подводке глаз или печальной улыбке, – но я растерялась, не представляя, что ей сказать. Её волосы были уложены в сложную и элегантную, как она сама, косу-венок, конец которой лежал у неё на плече. И она, как и все Морганы, была впечатляюще высокой.

– А это кто? – спросила Мирабель Сенару.

Я вышла из-за её спины:

– Самая маленькая колдунья из всех, кого я когда-либо видела. – Ей и правда на вид было никак не больше двенадцати. Скорее одиннадцать. А может, и десять.

– Мне двенадцать! Не удивлюсь, если я старше тебя! – огрызнулась ведьма. – Это должен был быть мой год! – Из-за торчащих по бокам головы косичек казалось, что её волосы растут прямо из мочек.

– Это… Ну, это Керра. Матушка сказала, что этот октябрь я за неё отвечаю, – сказала Сенара таким тоном, будто от одной мысли об этом ей хотелось лечь и проспать весь месяц.

– Где наша семья? Что твоя мать с ними сделала? – Сейчас мне было гораздо важнее узнать, что с моими родными, и я не собиралась тратить время на вежливое расшаркивание. Хотя я видела всё собственными глазами и верила в магию, мне до сих пор было сложно смириться с мыслью, что моя семья просто взяла и исчезла из нашего дома. – Куда они подевались?

Мерлины очень редко куда-нибудь отправлялись, и уж точно не использовали для этого мгновенные перемещения – это слишком сложно и рискованно: достаточно вспомнить непреднамеренную экскурсию Мирабель в Арктику.

Лишь теперь я начала осознавать все последствия увиденного. Тётя Пруди называла Морганов жуликами, но в реальности всё могло быть намного страшнее. Их ковен действовал безжалостно. Я поняла это, когда Морганы заблокировали магию моей мамы. Они без малейшего колебания нарушили главное правило всех ведьм: скрываться и не вредить. Они обратили свою магию против моей семьи.

Я не могла представить, что сейчас переживают мои мама и тёти, оказавшись в когтях Морганов, и от мыслей об этом у меня разрывалось сердце.

– Что ваш ковен сделал с нашей семьёй? – спросила я. А вдруг произошло самое страшное?.. Нет, я бы знала, если бы мама умерла. Я бы почувствовала. Мир не остался бы прежним, если бы его покинула её доброта. – Мирабель, а что, если… – Я осеклась и постаралась не произносить «они умерли». – Откуда нам знать, что они всё ещё живы?

Обе Морган заговорили одновременно, а Керра ещё и шагнула в нашу сторону, вынудив Мирабель снова вскинуть руки, защищаясь.

– Какие же вы, Мерлины, безгранично глупые! – сказала Керра. – Ваши родные не умерли. Сейчас не Средние века!

– Ваш ковен нарушил перемирие!

Сенара правильно истолковала ужас в моих глазах:

– У матушки другие планы. Она бы не позволила магии вашего ковена просто исчезнуть. Она ей нужна. А так как магия этого дома всё ещё действует, значит, они… живы.

– Это правда? – спросила я.

– Когда ведьма умирает, всё ею сотворённое исчезает, – раздражённо бросила Керра.

– Она не врёт? – повернулась я к Мирабель, и она пожала плечами.

– Да ты даже основ не знаешь! Естественно, магия не переживает свою ведьму! – воскликнула Керра.

Мои глаза заметались в поисках чего-то, что сто процентов создано мамой. Я услышала тихое ржание и торопливо достала из кармана Бобби. Я бы её поцеловала, если бы не Морганы, поэтому я просто подняла её на ладонях, чтобы им было видно, и ещё раз уточнила:

– Её сотворила моя мама. Значит, она в порядке?

Я заметила, как рука Керры непроизвольно потянулась к пони, а её взгляд смягчился. Никто, даже Морганы, не мог устоять перед Бобби. Наши глаза встретились, и она торопливо отдёрнула руку.

– Это значит, что тётя Петти жива, – сказала Мирабель.

– Я так и сказала, – нахмурилась Керра.

Наклонившись, я поставила Бобби на пол. Мои нежные чувства к крошечной пони успели почти развеяться, но сейчас она была ниточкой, связывающей меня с мамой. И когда она всхрапнула, заржала и затрусила по комнате, сковавшие мою грудь тиски слегка ослабли.

Внезапно висящий на стене плед с изображением Мерлин пошёл волнами, будто пытался нам что-то сказать. Но в действительности это исчезли крепящие его звёзды, и плед соскользнул на пол, сложившись пополам и скрыв «обрубленные» руки и серые следы от слёз на щеках нашей прародительницы.

– Может, они и не умерли, но что-то определённо не так… Что происходит? – Я надвинулась на Керра. – Я спросила: что происходит?!

Она сглотнула и покосилась на старшую сестру. Мне был знаком этот взгляд – я точно так же посматривала на Мирабель, – но я отогнала эту мысль.

– Эй, Морган! Что с нашей семьёй?!

Если магические изменения в нашем доме начали рассеиваться – значит, с нашими родными, где бы они ни были, происходит что-то нехорошее. Без своей октябрьской магии они совершенно беззащитны.

Мирабель давно привыкла обходиться без мамы, но моя мама ещё никогда меня не оставляла. Раньше я не задумывалась, каково Мирабель всё это время. Без мамы в моей груди стало тесно.

Может, мои родные и не умерли, но им однозначно угрожает опасность, чего и боялась мама. И самое ужасное, что они выиграли гонку по сохранению магии, но это не уберегло их от Морганов.

Я чувствовала, как меня затягивают зыбкие пески нетерпения, свойственного тёте Конни. Как по венам разбегается гнев и неуёмная энергия тёти Пруди, заставляющие её выкрикивать обрывочные фразы. И как только мамино спокойствие не даёт мне расклеиться.

– Матушка придумает гениальный план! И она обязательно всё нам расскажет. Когда она пришлёт за нами, мы ей сообщим, что поймали вас, и она так обрадуется, что поделится с нами всеми подробностями, хотя мы всего лишь маленькие колдуньи! – выпалила Керра, не обращая внимания на недовольный взгляд Сенары.

– Ну, вы нас не поймали, – заметила Мирабель.

– Матушка сказала… – снова начала Керра.

– Керра! Матушка сказала молчать! Вот стой на месте и молчи!

Сёстры поёжились при слове «матушка», что, несмотря на мою панику, не ускользнуло от моего внимания. Всякий раз, когда разговор заходит о тёте Морган, они обе – просто Сенаре чуть лучше удаётся это скрывать – чувствуют себя некомфортно.

– Спасибо, конечно, сестра, но ты мне не указ, – заявила Керра.

– А я тебе говорила, что ты бы не захотела иметь сестру, – шепнула мне Мирабель.

– А вы разве не сёстры? – удивилась Сенара.

– Мы кузины, – ответила я, и одновременно со мной Мирабель воскликнула:

– О звёзды, нет!

Я вздохнула. Обязательно было так бурно реагировать?

– Давай, Сенара! Сделай это! – прошипела Керра.

Я посмотрела на сестёр. У младшей явно были какие-то планы, но, к счастью для нас, она не владеет магией, в отличие от старшей, у которой как раз никаких планов не было.

– Сделай что? – спросила я.

– Мы ничего не будем делать, – поморщилась Сенара, после чего снова улыбнулась нам с Мирабель.

– Угх, да уберегут вас звёзды от такой надоедливой сестры, – проворчала Керра, всплеснув руками. После чего громко шепнула Сенаре: – Матушка оценит, если мы приведём ей ещё Мерлинов.

– Керра, – угрожающе процедила Сенара.

Я поймала себя на том, что не свожу с неё глаз. У нас не было причин ей доверять, но, по крайней мере, она делала всё возможное, чтобы не вызывать подозрений.

– Ни у кого из вас нет никакого права нам указывать или распоряжаться в нашем доме, – заявила Мирабель, покосившись на меня.

– Когда мы доставим вас к матушке, – снова завела Керра, – она будет так благодарна, что включит нас в свой великий план. Потому что Морганы готовят нечто особенное. Нечто важное, и я всё-всё об этом знаю, а вы…

Стук в дверь заставил её лицо расплыться в широкой самодовольной улыбке.

– Я же говорила, – обрадованно возвестила она, – что матушка пришлёт за нами!

Настоятельно просим не чинить препятствий работе почтовых служащих и не сбивать их с толку. Подозрительная активность по месту доставки может привести к неудовлетворительному обслуживанию.

Глава 15

Мы все переглянулись. Мы с Мирабель – со страхом, Керра с Сенарой – с предвкушением.

– Доставка!

– Это почтальон, – с облегчением выдохнула я.

– Что? – спросила Керра.

Не ответив, я пошла в прихожую.

– Доставка! – жизнерадостно повторил стоящий у калитки почтальон. – Доставка!

Прозвучало это так, будто заело пластинку. А приглядевшись, я убедилась, что он ещё и застрял в проёме калитки и не может ни войти внутрь, ни попятиться назад на улицу.

Я подбежала к нему и, взяв у него из рук посылку, недоумённо на неё уставилась:

– Э-эм… простите, я не знаю, как так получилось… но вы нам её уже доставляли. – У меня в руках была знакомая длинная коробка: если бы я поставила её на землю, она бы доходила мне до груди. Даже оттягивала руки она знакомо.

Я помнила, как тётя Конни магией перенесла её в угол – но что с ней стало потом? В том бардаке, каким был наш дом, одной загадочной коробке ничего не стоит затеряться.

Я сунула палец под коричневую обёрточную бумагу и оторвала уголок. Нужно выяснить, что внутри, потому что ни её странная форма, ни вес ничего мне не говорили. А под верхним слоем бумаги оказался ещё один.

– Да… я уже здесь… бывал? – Почтальон растерянно тряхнул головой и снова нацепил на лицо профессиональную улыбку. – Что, много заказываете? Вся эта онлайн-торговля – настоящий бич современности, – добавил он с кривой усмешкой.

Голова у меня была так забита всей этой октябрьской суетой, что до этого момента я едва на него смотрела, и лишь сейчас по-настоящему к нему пригляделась.

– А вы… – начала я, но оборвала себя на полуслове, когда что-то в почтальоне блеснуло. Я моргнула и окинула его взглядом, но, должно быть, это просто солнечный луч упал на его очки в золотистой оправе. Мои глаза выхватывали детали, которых раньше я не замечала: тёмные волосы с сединой на висках, аккуратная бородка, добрые глаза. На левой стороне его рубашки был вышит логотип с большой короной и словами «Королевская почта».

Разум бедняги определённо не справлялся с воздействием магического барьера. Удивительно, как он вообще смог так близко к нам подойти. Мой голос наверняка доносился до него приглушённо, как из-под воды.

– Хорошего дня! – поправив на плече красную сумку, пожелал почтальон. – Хорошего… – Он внезапно застыл, глядя поверх моей головы внутрь дома, и протянул: – Э-эм… вы… э-эм…

Позади меня что-то булькало.

Развернувшись, я быстро обнаружила источник. К нам по воздуху направлялся котёл, словно задумал сбежать из дома. Его дно светилось, а из-за толстого обода по краю во все стороны били фонтанчики звёзд.

– Э-эм… Не обращайте внимания, это просто… котёл, – быстро сказала я – и тут же об этом пожалела. – Спасибо!

Схватив котёл, я потащила его за собой, прошипев:

– Ну и куда ты намылился?

Ногой закрыв за собой дверь, я поставила неудобную посылку на нижнюю ступень лестницы и притянула котёл к себе. Его содержимое, переливающееся всеми цветами радуги, продолжало булькать и выбрасывать искры. Я уже открыла рот, чтобы сказать «Это всего лишь суп, ничего необычного», но у меня внезапно отнялся язык.

Из котла выстрелила блестящая золотая лента, и я не сразу поняла, что вижу. Какая-то невидимая рука рисовала что-то в воздухе, совсем как тётя Пруди в начале месяца. Она блестела на свету как след от слизняка, только слизняки так быстро не ползают. И уж точно не прямо по воздуху.

– Клем… это ты делаешь? – спросила Мирабель.

– Нет конечно, – ответила я. Сенара и Керра отпрянули от рисунка в воздухе, в котором уже можно было узнать звезду. – Что вы задумали, Морганы?

Сенара, не отрывая от неё глаз, помотала головой:

– Это не я.

– И уж точно не я, – добавила Керра. – Вы, Мерлины, такие странные. Кто-то творит магию через этот котёл. Чей он?

– Тёти Темми, – ответила Мирабель, всматриваясь в булькающий котёл.

– Это которая? В комбинезоне?

– Нет, Темми умерла.

Сенара нахмурилась:

– Но когда ведьма умирает…

Законченная звезда отлетела от котла, и мы торопливо попятились, сохраняя безопасную дистанцию – так, что Мирабель и я оказались по одну сторону от неё, а Сенара и Керра – по другую.

– Пятиконечная – это мерлинская звезда, – заметила Керра.

– Этого не может быть, – прошептала я.

– Но в вашем ковене ведь есть ещё две ведьмы? Из старших в смысле. – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Нет, – отрезала Мирабель.

Покосившись на неё, я уточнила:

– Только одна. Наша тётя Темми умерла, а Флисси…

– …не пользуется магией, – договорила Мирабель.

– На неё не снизошла магия?

– Нет, снизошла, просто она ею не пользуется.

Керра вытаращилась:

– То есть ваш ковен расколот?!

– Ты ничего не знаешь о нашей семье, – резко сказала я, представив, что между нами и тётей Флисси и тётей Темми разверзлась бездна, расколовшая нас. – Всё было не так.

Правда, хотелось мне того или нет, сейчас наш ковен сузился всего до двоих: меня и моей не-выносящей-меня-даже-в-хорошем-настроении кузины.

Я сердито посмотрела на Керру.

– Ты украла мою маму, мелкая, повёрнутая на магии колдунья! – От возмущения мой голос повысился на октаву. – И теперь с ней что-то не так! – Меня разрывало от желания узнать, что с моими родными.

– Кого это ты назвала повёрнутой?! – вскинулась Керра. – И следи за языком, Мерлин, потому что мы одни из опаснейших…

Мои руки сами собой взлетели вверх. Я понятия не имела, что буду с ними делать, но Керра меня довела.

Она недоумённо наклонила голову:

– Что ты делаешь?

– Я… я…

– Вы, Мерлины, так глупо выглядите, вечно размахивая руками. Магией управляют глазами. Как великие Морганы. Мы ведьмы разума, а у вас его попросту нет.

В этот момент мы все заметили, как золотая звезда, до того, невинно поблёскивая, висящая в воздухе, начала опускаться на пол, готовясь к тому, чтобы ведьмы встали на её концах.

– Это ты делаешь? – спросила меня Мирабель.

– Мой ответ по-прежнему «нет».

– Я не собираюсь вставать в это с Мерлинами, – заявила Керра, глядя на расчертившую пол между нами звезду. – Матушка бы этого точно не одобрила. – Расправив плечи, она быстро пошла прочь, хлопая полами мантии.

Я тоже не горела желанием вставать в звезду с Морганами. Но для меня важнее всего было вернуть маму и тёть.

– Я ни за что в неё не встану, – помотала головой Мирабель. – Мы даже не знаем, откуда она взялась. Или что произойдёт.

– Она появилась из нашего котла. Кто-то прислал её нам – значит, стоит попробовать… Пожалуйста, Мирабель! Ради моей мамы! – почти взмолилась я.

Она кивнула:

– Ладно, давай. Ради тёти Петти…

– Нет, – сказала Керра. – Я не возьмусь за руки с Мерлинами.

– Бережёного звёзды берегут, – вставила Сенара.

– Ты сейчас… Ты что?.. Пошутила? – не поверила своим ушам Мирабель и отбросила назад волосы, чтобы внимательнее приглядеться к Сенаре. Она даже на меня никогда так внимательно не смотрела. Внезапно меня охватила зависть.

– Слушайте, мы в первую очередь ведьмы, так? – спросила Сенара. – Мерлин или Морган – магия есть магия, верно? У неё один звёздный источник и всё такое.

– Да, – как-то очень быстро согласилась Мирабель.

Керра и я обе нахмурились, но, поймав её взгляд, я тут же перестала хмуриться.

– Мы так и не представились, – вспомнила Мирабель. – Я Мирабель, а это Клем.

– Клемми, – уточнила я, хотя меня абсолютно устраивал вариант Мирабель. Кроме неё, меня никто пока так не называл.

– Привет. – Улыбка Сенары стала шире.

– Мирабель, может… – я призывно наклонила голову набок. Когда мы отошли в сторонку, я настойчиво прошептала: – Я ей не доверяю.

– Успокойся, – сказала Мирабель. – Они такие же, как мы, обычные маленькие колдуньи, не имеющие никакого отношения к семейной политике…

– Вообще-то, – перебила Керра, – мы играем главнейшую роль…

– Ведьмовще-то, ничего подобного, – вклинилась Сенара, и Мирабель засмеялась, будто в жизни не слышала ничего смешнее.

Я нахмурилась. С чего это Мирабель стала такой дружелюбной с этой Морган?

– А это странно, – заметила Керра.

Всё происходящее было настолько странным, что удивительно, как ей удалось выделить что-то одно, но затем я проследила взглядом за её указующим пальцем, и мне стало ясно, что она имеет в виду.

По полу в нашу сторону прыгала птица, даже не утруждая себя тем, чтобы взлететь. Я не имела ни малейшего представления, откуда она взялась и как давно уже здесь.

– Это сокол, – определила Сенара.

– Они строят гнезда на скалах рядом с нашим домом, – добавила Керра.

– Скалах? – тихо переспросила я. Может, нам стоило остерегаться этой атакующей тыквы птицы? С другой стороны, в доме тыкв больше не было.

– Они постоянно за нами наблюдают, – сказала Сенара.

Я окинула взглядом шпионящего за Морганами и мешающего нам, Мерлинам, тёмного сокола:

– Ты друг или враг, птица?

Она наклонила голову набок.

– Кыш! – попыталась я её прогнать.

Птица и не подумала улетать. Она вообще ничего не сделала. И, честно говоря, я сомневалась, что она бы меня послушалась, даже если бы понимала человеческую речь, – слишком уж высокомерный был у неё вид.

Как Керра и Сенара, без своих сородичей, она выглядела немного странно и совсем не пугала. Хотя острый клюв и жёлтые когти вызывали определённые опасения.

Птица снова прыгнула, мотнув головой. Казалось, от её темных глаз невозможно что-то утаить. Затем она снова запрыгала вперёд, пока её крючковатые лапы не остановились на одном из концов звезды.

Внимание! Отправляемые вами вещи слишком крупные и должны быть оформлены по отдельности. Ваше отправление будет невозможно вернуть отправителю в связи с его необычайно большим весом.

Глава 16

Мы все вытаращились на птицу.

– Я совершенно точно не буду вставать в звезду с птицей. – Лицо Керры скривилось от отвращения. – Кто главный в этой звезде? Чья эта конструкция?

Звёздные конструкции так не работают. Мама бы точно категорически запретила мне вставать в смешанную звезду с Морганами! Я почти не сомневалась, что такое было впервые, по крайней мере для поколения моих тёть.

Но я всё равно шагнула в конец, соседний с тем, который заняла птица. Будь мама и тёти дома, я бы без колебаний встала с ними в звезду. Но ради шанса вернуть их я готова была стать частью любой звезды. Мирабель встала на конце сбоку от меня. Повисла недолгая пауза, после чего Сенара с присущей ей ледяной элегантностью, явно унаследованной от мамы, взмахнула полами белой мантии и шагнула на противоположный от птицы конец.

Какое-то время мы постояли так, как члены одной команды в ожидании свистка к началу матча. Только у нас не хватало игрока. Птица наклонила голову.

– Извините, мне нужно поговорить с сестрой, – объявила Сенара, и они с Керрой, у которой был вид непокорного щенка, отошли в сторону и зашептались.

– Тебе слышно, о чём они говорят? – спросила я.

– Я знаю, о чём они говорят, – сказала Мирабель. И понизила голос, подражая Сенаре: – Почему ты вечно так себя ведёшь? Неужели так сложно сделать то, что тебе говорят?

– Ты правда их слышишь? – удивилась я.

– Нет конечно. Но я знаю, что именно все старшие сёстры думают о младших.

Я повернулась к Морганам и увидела, как Сенара указывает на птицу, на звезду, на себя, даже не пытаясь скрыть раздражения.

Волосы Керры стояли дыбом, будто о них потёрли воздушный шар. Может, она заплетала косички, чтобы походить на свою красавицу сестру?

Когда они вернулись к звезде, Сенара гневно сощурилась на Керру, внезапно напомнив мне свою мать.

– Матушке не нравится, когда мы отступаем от её планов. А мы и так уже это сделали, поэтому… мы здесь. – Окинув недовольным взглядом птицу, звезду и нас, Керра пожала плечами и нарочито медленно шагнула на последний свободный конец. И выпрямилась с таким видом, будто позировала для портрета «Ведьма в пентаграмме».

Я закрыла глаза и представила, что стою в окружении родных, любящих и умеющих обращаться с магией. Представила маму с её тёплой и пахнущей лимонами кожей, её лицо, расплывающееся в ласковой улыбке, добавляющей блеска её глазам. Представила пахнущую свежескошенной травой тётю Пруди с её отрывистым голосом и жёсткими и перемазанными в земле руками. Представила тётю Конни, округлую как булку, с аккуратным маникюром и в чистом фартуке, от которой всегда умопомрачительно пахнет выпеченным до совершенства хлебом.

– А теперь что? – спросила Мирабель, и я открыла глаза.

Наши тела раньше наших мозгов осознали, что что-то происходит. Я было решила, что это только внутри меня завибрировала магия, но быстро поняла, что остальные тоже это чувствуют. Это ощущение ухнуло куда-то вглубь моего живота, там усилилось и внезапно исчезло. А когда я вытянула руки в стороны, то обнаружила, что они светятся.

Мы все переглядывались, и в глазах каждой из девочек вокруг меня отражалось моё собственное потрясение.

– Что это было?

Я посмотрела по сторонам. Магия дома продолжала неторопливо рассеиваться, но в остальном ничего не изменилось. Кроме…

В окне сбоку от меня и Мирабель ничего не было. Ни домов, ни деревьев, ни машин. Одно небо.

Я решительно направилась к входной двери и распахнула её. Наша улица исчезла, вместо неё где-то очень и очень далеко впереди протянулась голубоватая линия горизонта – и больше ничего. Если бы я шагнула за порог, то ухнула бы в пустоту.

Наш дом потерялся в пространстве подобно маленькой овечке.

Я наклонилась вперёд, насколько у меня хватило смелости, – и сразу же об этом пожалела. Далеко внизу, на многие сотни футов вниз простиралась зелёно-синяя водная гладь. О звёзды – мы висели над морем!

– Клем! Вернись сейчас же! – приказала Мирабель, выглядывающая из открытого кухонного окна.

Наш дом, по всей видимости, перенёсся на край света, устроившись на самом краешке обрыва. Под нами были только кучи камней от обрушившихся скал, ласкаемых пенящимися волнами. Меня замутило, и я торопливо отпрянула от двери.

– Я не собираюсь умирать в сорвавшемся в пропасть доме! – закричала Мирабель и, поймав мой ошарашенный взгляд, закатила глаза. – Нельзя, чтобы он рухнул вниз!

– Где мы? – прошептала я, не видя ничего, кроме моря.

Зато выражение лица Керры кардинально изменилось, став совершенно диким. Она смотрела на открывшиеся перед нами просторы так, будто готова впиться в них зубами. Или расцеловать.

– Дома! – с ликованием выдохнула она.

Громкий клич привлёк моё внимание, и, обернувшись, я увидела, как птица порхнула прямо на голову Керры.

– Пошла прочь! – закричала Керра, получив крыльями по лицу, и замахала руками и головой, вне себя из-за столь наглого вторжения в личное пространство, совсем как тётя Пруди. Издав новый клич, сокол, наклонив голову, посмотрел на нас и вылетел в окно. Натужно взмахнув несколько раз крыльями, он скрылся в зарослях вереска.

Не зная, радоваться или пугаться, что мы оказались на территории Морганов, я достала из кармана Бобби и погладила её по гриве. Звезда в её лбу начала тускнеть, но в остальном пони совсем не изменилась, и пока она была в порядке, я тоже была в порядке. Не важно, как мы здесь оказались, главное – что наши родные близко и нам предстоит работа.

– Идёмте! Мирабель, скорее!

– Мерлины никуда не ходят, – возразила Мирабель.

И она права: мы ни разу не выбирались куда-нибудь всей семьей: у нас не было машины. Мы не стремились расширять свои горизонты, пробуя что-то новое. Наши тёти и без того были счастливы там, где проводили большую часть своей жизни: тётя Пруди – на своём участке, тётя Конни – на кухне, а мама – за столом, заваленным рулонами ткани.

Мирабель развернула оставленную тётей Флисси бумажную карту и покрутила её, будто пыталась сориентироваться.

– Как мне сейчас не хватает моего мобильника, – призналась она, поймав мой взгляд.

Я понимающе вздохнула: подключённый к Интернету телефон сейчас был бы очень кстати: у меня накопилось столько вопросов для поисковика!

Мирабель сложила карту.

– Я совершенно точно никуда отсюда не пойду, – заявила она, хотя отступать было уже поздно.

– Почему? – спросила я, не подумав.

– Я никуда не выхожу в октябре! Вне дома я всегда остаюсь одна, а снаружи одиноко, холодно и страшно! – повысила голос Мирабель. Я не представляла, как ей было стыдно признаться в этом перед Сенарой и Керрой. Лишь сейчас я поняла, как всё это время ей было больно и горько.

– Сейчас всё иначе, – попыталась я её приободрить. – Я буду с тобой. Я знаю, тебя это бесит, но зато ты не будешь одна.

– Магия непредсказуема и неуправляема, и в прошлом году, когда я попыталась применить её вне дома, я едва не погибла в Арктике! Глядя на тёть, можно подумать, что это просто, но на самом деле это не так!

Мирабель была ярким примером того, что бывает, когда магия выходит из-под контроля. Подобные травмы долго тебя не отпускают. Я надеялась, что смогу пережить свой Первый октябрь, никому не навредив. Но в то же время я была готова на всё, лишь бы вернуть маму.

– Я вас провожу, – с улыбкой вызвалась Сенара.

Просим прощения за отмену доставки! Дом по адресу Пендрагон-роуд, 15, не обнаружен. В случае смены местоположения дома предлагаем заполнить форму переадресации.

Глава 17

– Ты предлагаешь нам помочь? Ты же в курсе, что мы ведьмы Мерлин? – не поверила я.

– Нет! Нельзя! – возмутилась Керра. – Ты…

Сенара, сверкая глазами, подскочила к младшей сестре, драматично взмахнув мантией:

– Разве матушка не сказала, что я за главную? Разве она не приказала тебе слушаться меня? И разве она не говорила тебе молчать?

Керра потупилась и пробормотала:

– Да, сестра.

– В таком случае мы отведём этих Мерлинов к их родным, – сказала Сенара.

Отчаяние вынуждает нас порой совершать невообразимое, например довериться Морганам. Но, напомнила я себе, это же ради мамы и тёть.

– Мы готовы, – сказала я. Но на полпути к задней двери поняла, что Мирабель за мной не пошла. – Скорее, Мирабель, у нас мало времени.

Время действительно заканчивалось: солнце скрылось, небо быстро темнело.

Мирабель поплелась за мной, еле переставляя ноги, словно они у неё свинцовые. Но у задней двери, обычно ведущей на маленькую террасу, она остановилась и очень тихо, чтобы услышала только я, призналась:

– Я не хочу выходить наружу.

– Мы должны, – твёрдо сказала я.

Я показала ей Бобби, маленькое округлое тельце которой начало просвечивать. Я не знала, что будет, если Бобби окончательно исчезнет, и выяснять это мне не хотелось.

Мирабель встала на пороге, сделала глубокий вдох и шагнула на вершину обрыва, навстречу холмистой равнине, заросшей травой и вереском и обдуваемой морскими ветрами.

– Нужно как-то их спрятать, если мы хотим провести их незамеченными, или сделать так, чтобы они не привлекали внимания, – сказала Керра.

– Что? – рассеянно спросила Сенара.

– Чтобы они выглядели как мы, – пояснила Керра.

– О. Да, ладно. – Сенара моргнула – и мы мгновенно облачились в белое морганское одеяние. – Хотя тёть всё равно нет.

Она первой пошла по полю, и полы её мантии заскользили по траве.

У меня ушла секунда, чтобы сообразить, что Сенара имела в виду своих тёть – ведьм Морган.

Мы, Мерлины, предпочитали джинсы и футболки, и в мантии Морган мне было некомфортно. Но ради наших родных я была готова надеть что угодно.

– Теперь я понимаю, почему они их носят: в них тепло, – заметила Мирабель, помахав полами мантии.

– Я чувствую себя глупо, – призналась я.

– Ты всегда глупо себя чувствуешь. Идём: если уж я согласилась выйти наружу, то и ты потерпишь.

Керра едва не запуталась в полах своей мантии, после чего с нетерпеливым фырканьем устремилась за сестрой, и я невольно подумала, как сильно мы рискуем. Хотя мы и встали с этими юными Морганами в одну звезду – что им мешает в любой удобный момент нас предать?

– Как-то это всё… – задумчиво протянула я, глядя в спину Сенаре.

– Что? – спросила Мирабель.

– А?

– Ну, хорошо или плохо?

– Если бы всё было так просто. – Я обогнала Керру и пошла рядом с Сенарой. – Я правильно понимаю: Керра надеется доставить нас вашей матушке в качестве этакого трофея? – тихо спросила я. – Но ты с этим не согласна?

– Да, – кивнула Сенара, – потому что это глупость. Что бы ведьма без магии ни сделала, матушка этого не оценит. Так что не волнуйся, – улыбнулась она мне, – у Керры ничего не выйдет – что бы она там ни удумала.

Я обернулась на Мирабель: фиолетовые кудри выбились из-под капюшона и хлестали её по лицу. Гуляющий по склону ветер был такой холодный, что почти обжигал кожу, и такой сильный, что, взбираясь вверх вдоль обрыва, нам приходилось наклоняться вперёд. При таких порывах самая предпочтительная причёска – косички.

Мирабель, ссутулившись, с несчастным видом шла позади. Ветер яростно трепал полы наших мантий. Либо ведьм Морган это устраивало, либо они были слишком заняты моими родными, и им некогда было усмирять магией непогоду.

Керра что-то сказала, но ветер унёс её слова.

Тогда она указала.

Впереди, прямо на скалах, раскинулся потрясающей красоты и величия замок, достойный стать декорациями для фильма. Внутри его стен мог поместиться целый небольшой городок. Это и была крепость Морганов.

Я всё смотрела на этот громадный замок и думала, что чего-чего, а замков я в этом октябре увидеть не ожидала.

– Обычно он лежит в руинах, – перекричала ветер Керра.

Мне ничего не стоило представить этот грустный и внушающий благоговение пейзаж: обрушенные стены, красиво разбросанные по округе обломки.

Но даже целый он не выглядел особо жилым.

Замок был очень и очень старым. Я не особо дружила с историей, но предположила бы, что он был построен, а затем покинут какой-то древней цивилизацией.

Это был не просто замок, а своего рода гигантская табличка «Здесь живут Морганы».

Как только безумный ветер остался позади, Керра объявила:

– Добро пожаловать в дом ваших предков! Все ведьмы происходят из этих стен. Даже вы две.

Хм. Тётя Морган во время нашего с ней первого разговора упоминала «место величайшей силы». Должно быть, она имела в виду этот замок.

Лично я не испытывала к нему тёплых чувств. Мне был намного роднее наш домик посреди Пендрагон-роуд, чем эти обдуваемые ветрами скальные обрывы.

– Морган, наша великая прародительница, продумала всё так, чтобы враги никогда не смогли захватить замок, – с энтузиазмом магического экскурсовода продолжила Керра.

– Что за враги? Мерлины?

– Нет, в смысле… ну… всё человечество.

Пока она говорила, наша четверка незаметно перестроилась, и теперь Мирабель шла впереди вместе с Сенарой, а я оказалась сзади.

– Так тебя назначили нянькой? – долетел до меня вопрос Мирабель.

– С младенцем было бы проще, – проворчала Сенара, и Мирабель засмеялась, будто это очень смешно.

– Это Железные ворота, – сказала Керра, когда мы подошли к огромной металлической решётке, по верху которой торчали угрожающего вида шипы.

– Прежде чем мы зайдём в… замок Морганов… с Морганами… какие у вас октябрьские правила? – спросила я, чтобы выиграть немного времени и набраться смелости.

– Правила?

– Да. Ну, знаешь, вроде тех, которые наши прародительницы завещали всем нам: скрываться и никому не вредить.

– Не припомню никаких особых правил, – сказала Керра. – Хотя матушка не любит, когда мы бегаем дома. Или забираемся с ногами на мебель. Или кричим. Но мы ни от кого не скрываемся: все люди в округе знают, что мы здесь и что с нами не стоит связываться.

Замок производил впечатление настоящего замка. То есть я раньше никогда в замках не была, но внутри быстро пришла к выводу, что всё, что отложилось в моей голове о замках из уроков истории, я определённо могла найти здесь. Огромные каменные арочные проходы? Есть. Подвесной мост? Есть. Башенки? Есть, есть и есть.

Когда мы по очереди проходили по мосту надо рвом, Сенара обернулась и ободряюще нам кивнула.

Наверное, я бы внимательнее слушала Керру, указывающую на уходящие ввысь каменные стены и сторожку, необходимую для пресечения вторжений и грабежей, если бы не была погружена в мысли о родных, томящихся где-то здесь в плену.

Сама идея, что кто-то мог быть настолько жесток, чтобы заточить ведьму – любую – в эту каменную тюрьму, совершенно не укладывалась у меня в голове, и меня без конца накрывали то страх, то гнев, то печаль.

– Можем спуститься прямо к камерам с вашими родными, – предложила Керра, указав в направлении, противоположном тому, куда повернули Сенара и Мирабель. – Их вырезали в скалах ещё во время возведения замка специально для… Погоди. – Она прибавила шагу, чтобы нагнать сестру. – Сенара, вы не туда идёте, если ты хочешь…

– Керра, пожалуйста, – бросила Сенара через плечо.

Керра озадаченно нахмурилась.

Я поёжилась от мысли, что никто из моей семьи не бывал в этом замке в течение многих поколений – как если бы нас изгнали за его пределы, опустив решётку на входе и подняв подвесной мост.

Не снимая капюшонов, мы прошли через внутренний дворик к широкой лестнице, ведущей к гигантским двойным дверям из цельного дерева. Сенара осторожно и бесшумно их отворила.

– Ведите себя потише, – прошептала она, оглянувшись, после чего первой вошла внутрь.

Мои глаза заметались по тёмному пространству. Даже горящие вдоль стен факелы не могли разогнать царящий здесь полумрак.

Глядя на огромную и совершенно пустую комнату с тёмными кирпичными стенами и длинным тёмно-красным бархатным ковром посередине, я невольно вспомнила наш дом с его углами и закоулками, полными всякой всячины.

– Вы… здесь живёте? – после паузы выдавила я. – Это…

– …наше самое роскошное помещение. Тронный зал, – сказала Керра, и её голос разнёсся по всему пространству. Если мы хотели перемещаться по замку бесшумно и незаметно, с Керрой нам точно не по пути.

Здесь никого не было, кроме нас. Но я всё равно чувствовала на себе чьи-то взгляды.

– А там… что? – указала я на стену.

– Гобелен, что же еще? – ответила Керра.

Я подошла ближе и поняла: то, что издалека показалось мне разводами краски, на деле было чем-то совершенно иным.

– Из чего он сделал? – пробормотала я, наклоняясь к краю гигантского гобелена. Под прикосновением моего пальца его поверхность пошла рябью. Он был неровный, каждая деталь прощупывалась.

– О, гобелен? Не знаю. Нити и щепотка магии, возможно? – предположила Сенара. При этом она даже на меня не смотрела – её взгляд был направлен на двойные двери в противоположной стене тронного зала.

– Это пряжа, – тут же поправила её Керра. Я даже не удивилась, что она это знает. – Ему сотни лет, в другие месяцы он весь грязный и изорванный. Совсем как ваш. Но в октябре мы – ну, не я, я лишь видела, как это делают, – его магически восстанавливаем.

Я покосилась на неё. Как же она любит хвастаться! Она так гордится своим ковеном – совсем как люди гордятся футбольными командами или родным городом. Гобелен был настоящим произведением вышивально-ведьмовского искусства. Толстые переплетённые лозы делили его на отдельные детализированные панели, и я не знала, на чём остановить взгляд. Чего здесь только не было: замок, озеро, парадный строй напоминающих роботов рыцарей, похожая на сокола птица, пикирующая на мышь. Я абсолютно уверена, что никогда раньше не видела этого гобелена, и однако же он казался смутно знакомым.

На одной из его секций были изображены две величественные женщины в окружении золотых звёзд.

– Пряжа… и золото? – спросила я, наклоняясь ближе.

– Нет, это магия, – поправила меня Керра.

– Я начинаю думать, что с Морганами не всё так плохо, раз они создали нечто столь прекрасное, – шепнула я Мирабель. Этот гобелен внушал, будто те давние времена тоже были… золотым временем.

Меня искренне поразило, какими живыми выглядели эти женщины. Несмотря на то что они вытканы, они казались реальнее любой картины. Ведьма Мерлин была точь-в-точь как изображение на нашем пледе – только красочнее и полна жизни, из-за чего она стала копией Мирабель. Такая же невысокая, коренастая, с решительным выражением лица и острым подбородком. Кудри водопадом ниспадали ей за спину, а две поднятые руки сверкали звёздами. От этого сходства мурашки бежали по коже.

– Вы как близнецы, – прошептала я, указав на гобелен, но в этом зале малейший звук разлетался до самых удалённых уголков.

Мирабель неопределённо хмыкнула, как если бы ей не хотелось это признавать, но и отрицать было невозможно.

А ведьма Морган сто процентов была родственницей Керры и Сенары: тот же гламурный вид, тонкие губы и мерцающие глаза.

Гобелен тянулся вдоль стены, изображая сцены из жизни двух сестёр: некоторые истории были мне знакомы, например, как Морган пыталась раздавить ногой обратившуюся пауком Мерлин. Или как вокруг головы Морган летала пчела. Но, вытканные с таким завораживающим мастерством, они обретали в моих глазах мистическую глубину.

Но среди них попадались и неизвестные нам, Мерлинам, отрывки легенд. Например, как Морган оказалась поймана огромным драконом, который собирался вонзить в её шею свои острые клыки.

И это было лишь началом ужасного конца. Я не могла разглядеть все детали гигантского гобелена, но он служил ясным напоминанием, что мы, нынешние ведьмы, могли повторить судьбу этих двух сестёр, ставших непримиримыми врагами в полномасштабной войне, затронувшей ни в чём не повинных людей.

– Видите, это наша благословенная прародительница, первая ведьма Морган, рождённая со всей магией мира. Да, Сенара? – Сенара ничего не ответила, но Керра, не смутившись, продолжила. Похоже, она готова петь дифирамбы своему ковену хоть весь день. – Но затем её вероломная сестра Мерлин попыталась украсть её магию и прокляла себя и сестру. Вы – потомки величайшей предательницы в истории, и это из-за вас мы ограничены в магии одним октябрём в год.

Я сощурилась, пытаясь разглядеть конец гобелена, но он был слишком далеко. На первой его панели рядом со входом с замок две сестры были изображены держащимися за руки, окружённые звёздами, с одинаковым выражением восхищения на лицах. Именно так всё началось – первые ведьмы обрели магию. Они выглядели юными и красивыми, сияющими звёздной пылью.

Но мой взгляд остановился не на них.

Из-за спин двух сестёр на меня смотрело знакомое лицо в очках, серьёзное, но доброе и внушающее доверие.

– Я его знаю, – пробормотала я. Но откуда? Сколько бы я ни напрягала память, всё было бесполезно. Как неуловимая мысль на краю сознания, никак не дающая ухватить себя за хвост.

– Эй, Мерлин, ты здесь не для того, чтобы любоваться нашим искусством, понятно?

– Меня зовут Клемми, – сказала я Керре и услышала тоненький всхрап, больше напоминающий писк. Я сунула руку в карман и, погладив мягкую шёрстку звёздочки на медленно рассеивающейся мордочке Бобби, решительно пошла вдоль гобелена, всё быстрее и быстрее, стараясь снова найти в мелькающих перед глазами панелях знакомое лицо.

Многие изображали моменты сражений между сёстрами. На одном фрагменте – Мерлин посреди стаи из чёрных птиц летела к Морган. Как же они друг друга ненавидели – я практически чувствовала исходящую от них враждебность, исказившую их лица. Морган особенно хорошо удавались презрительные ухмылки.

А затем история внезапно оборвалась панелью, на которой Морган держала над головой направленный в небо меч и смотрела куда-то вниз. И всё.

Я уже хотела спросить, почему гобелен выглядит незаконченным, когда Сенара позвала нас из-за открывшихся в беспросветную тьму двойных дверей:

– Сюда.

К пересылке почтой не допускаются батареи, жидкости и спички, а также скоропортящиеся вложения, такие как животные или негабаритные овощи. Запрещены к пересылке все виды оружия. Мы настоятельно советуем проявлять максимальную бдительность при вскрытии отправления, могущего содержать вышеперечисленные предметы. В случае получения подобных запрещённых вложений… удачи.

Глава 18

«Куда Мирабель – туда и я», – твёрдо сказала я себе и последовала за ними в темноту. И тут же споткнулась – за дверями оказалась лестница, почти неосвещённая и такая закрученная, что даже депрессивное творение Мирабель у нас дома меркло на её фоне.

Мы спускались всё ниже и ниже, и я несколько раз ловила себя на мысли, что ступеньки должны уже давно закончиться, а они всё продолжались и продолжались.

Наконец мы оказались посреди огромного пустого пространства. У меня ушло несколько секунд, чтобы понять: мы на платформе, тянущейся вокруг пещеры размером с кафедральный собор, причём лестница на этом не заканчивалась, а продолжалась куда-то вниз.

Чувствуя лёгкое головокружение, я схватилась за поручни: всё здесь было залито ярким белым светом, особенно слепящим после темноты древнего замка. Вдобавок меня потрясли масштабы пещеры, простирающейся далеко вниз и вверх. Она была больше торгового центра, хотя тоже вся блестела и переливалась, и больше театра, хотя балкон, на котором мы стояли, немного напоминал театральные залы.

Мне стало неуютно от этого размаха, и я невольно попятилась, врезавшись в Керру, спускающуюся последней с недовольным выражением лица.

– Подождите здесь, – с улыбкой сказала Сенара. – Я всё проверю и вернусь.

Я быстро шагнула вперёд и шёпотом спросила Мирабель:

– Где они?

Она дрожащим пальцем указала вниз.

Я не сразу их увидела. Наша тыква сейчас напоминала огромный шлем, утыканный проводами. В этой гигантской пещере даже она казалась маленькой, что уж говорить об окружающих её людях: деловито суетящихся Морганах и трёх неподвижных фигурах с кудрявыми волосами: белыми – тёти Конни, серыми – тёти Пруди и коричневыми мамиными посередине. Несмотря на разделяющее нас расстояние, мамина укладка выглядела, как всегда, безупречной, и мне стало чуть легче дышать.

Пещеру, отражаясь от её покатых стен, заполняло какое-то ритмичное жужжание, и, поискав его источник, я поняла, что его издаёт машина, мало напоминающая творение рук ведьм. К куполообразному потолку были приделаны две большие роботизированные руки, которые вращались вокруг тыквы, как планеты вокруг солнца, периодически замирая, касаясь её поверхности, будто отсчитывая её пульс или слушая лёгкие.

Воздух в пещере потрескивал: бесчисленные провода искрили, как от электрического тока, но я догадывалась, что это, скорее всего, магия. Всё свободное пространство занимали мониторы и приборные панели с кнопками и тумблерами. Кожуру тыквы облепили резиновые присоски, подключённые проводами всевозможных форм, цветов и размеров к различной аппаратуре наблюдения. В нашей школе недавно оборудовали новый компьютерный класс, гордость директора, но я ещё никогда не видела столько высокотехнологичных приборов в одном месте.

Но больше всего моё внимание привлекали три ведьмы, кажущиеся отсюда такими маленькими и совсем здесь не к месту.

– Мам! – прошептала я, и от подступивших слёз у меня защипало в носу.

– Это всё сделано человеком? – услышала я голос Мирабель.

Лишь бы она обращалась не ко мне, потому что я не имела ни малейшего представления, как древний замок может стоять на чём-то подобном. Мы будто попали в гигантский магазин цифровой техники с его блестящими белыми стенами и разлитым в воздухе ощущением технологических чудес и продуктивности. И больших денег.

– Потому что в октябре мы поджариваем всё, что сделано людьми, – добавила Мирабель. Я вспомнила наши почившие бесславной смертью телефоны, часы и лампочки.

– Нет, – тут же ответила Керра. – Это всё сделано ведьмами.

– Магическая фабрика, – пробормотала Мирабель.

А ведь ещё недавно мне было стыдно за тётю Конни, не знающую, что такое «процессор». Но теперь, глядя на всё это, я осознала, что сама совершенно в этом не разбираюсь.

– А скорее – настоящее злодейское логово, – шёпотом поправила себя Мирабель.

Тётя Пруди, не сомневаюсь, пришла в ужас при виде этого откровенного нарушения всех известных мне правил, что значит быть ведьмой. Моя семья строго верила, что наша звёздная сила зарождается в ночном небе – и никак не в лаборатории.

– Мирабель, – тихо сказала я, – просто не знаю, что и думать… насчёт всего.

Технологии Морган заставили меня так распахнуть глаза, что веки слегка засаднили. Но я прибыла сюда ради своих родных, и мне не стоило об этом забывать.

Мама и тёти стояли перед тыквой, упершись в неё поднятыми над головой руками. По бокам от каждой из них стояли Морганы, и ещё три на моих глазах вышли из-за тыквы. Можно сбиться со счёта, сколько тут было Морганов.

Даже с высоты балкона я могла различить золотую нить магии, протянувшуюся от груди и рук мамы и тёть к тыкве. Но… дома всё было иначе. Сейчас магия искрила в определённом ритме, чего у нас не получалось. Тыква, вокруг которой неустанно кружили роботизированные руки, равномерно освещалась изнутри, насыщаясь ровным потоком магии.

Тонкий металлический пол балкона завибрировал с тихим гудением, и благодаря этому звуку меня осенило: моему ковену больше не нужно выстраиваться цепочкой и передавать друг другу магию, потому что здесь её вытягивали из каждой из них. Вся эта пещера представляла собой единый механизм, и мои родные были его частью.

– Что они делают? – спросила Керра.

– Ваш ковен использует наш ковен как источник, – грубо ответила Мирабель.

Лишь тогда до меня дошло, какая сложная задача стоит перед нами. Мы не можем просто взять и спуститься туда.

– Почему Морганы не применяют свою магию? – спросила я. Сердце больно сжалось от безысходности: что начиналось как соревнование между двумя семьями за обретение круглогодичной магии, обернулось войной.

– Они заряжают тыкву как огромный магический аккумулятор. – Мирабель покачала головой со смешанным выражением восхищения и ужаса на лице.

Я присмотрелась к нашим родным, насколько это было возможно с высоты. Тётя Конни стояла, опустив голову, а тётя Пруди вдруг развернулась и попыталась вырваться.

– Опять эта зелёная ведьма устраивает спектакль, – сказала Керра таким тоном, будто ничего особенного не происходит, и отвернулась, хотя я не могла оторвать глаз от разворачивающейся сцены.

– Это наша тётя Пруди, если что, – огрызнулась я, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.

– Та старая злыдня в зелёном комбинезоне? – уточнила Керра.

Тётя Пруди была вне себя – иными словами, в своём обычном состоянии. Она что-то неразборчиво кричала и пыталась отойти от тыквы.

– Да. А там тётя Конни. В фартуке. Это она хотела наладить с вами отношения. – При этих словах моё сердце сочувственно сжалось. Бедная тётя Конни.

– Ведьма домашнего очага.

– Да. Она самая. А это моя мама. – Больше я ничего не сказала, потому что меня охватил гнев, не оставив места грусти.

Тётя Пруди выгнула спину, стараясь отклониться от тыквы как можно дальше, но её руки продолжали лежать на ней как приклеенные. Затем она несколько раз топнула ногой, напомнив мне бьющегося в истерике ребёнка, и наконец пнула тыкву.

Тётя Пруди, которая выращивала её тринадцать лет… со всей силы врезала по ней ногой.

Но все Морганы были моложе и быстрее, не говоря уж о превосходящей численности их ковена над нашим, и они, моментально окружив её и даже не касаясь, заставили её застыть.

– Оставьте её в покое! – вырвалось у меня.

– Матушка ненавидит, когда что-то идёт не так, как ей хочется, – заметила Керра. Она хмурилась, её руки были у лица, как будто она хотела в ужасе зажать рот ладонями. – И она не захочет упустить ни единой звезды.

Это прозвучало так, будто тётя Пруди – какая-то чашка, полная драгоценной жидкости: сама чашка бесполезна, но её не станут швырять об пол, пока жидкость не перельют в другой сосуд.

– Но это… как-то неправильно, – добавила Керра и оглянулась в поисках Сенары, но почти сразу снова обратила свой взор вниз.

С ней было трудно не согласиться. Понурая поза тёти Конни, продолжающая сопротивляться тётя Пруди – всё это было неправильно.

В пещере появилась ещё одна Морган, которая была выше всех остальных. Тётя Морган. Узнав её, я судорожно втянула ртом холодный воздух.

Не знаю, что она сказала, но это моментально положило конец суматохе.

– Если им так это нужно, пусть сами насыщают эту дурацкую тыкву своей магией! – возмутилась я. Мне вспомнилось, как в начале октября – целую вечность назад – я сказала Мирабель, что магия напоминает мне жульничество. Так вот это было самое настоящее жульничество.

– Что это матушка задумала? – озадачилась Керра.

– Ты вроде говорила, что ты неотъемлемая часть её планов, – съязвила я от отчаяния и злости. Я слышала, как родные называли её слабачкой и никчёмышем. Моя семья никогда бы так не поступила.

– Я стараюсь ею быть, – Керра глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Натуральный сосуд для магии… Постепенно высвобождающий её в течение всего года… Экспериментально. Умно. Но матушка…

Было не похоже, что она хвалит моих тёть.

– Как и ожидалось от маленькой колдуньи, вы только посмотрите! – проворковал позади нас незнакомый голос, и у меня оборвалось сердце.

Керра тут же развернулась, но я медлила. Может, белая мантия и делала нас похожими на Морганов со спины, но при ближайшем рассмотрении этот фокус не сработает.

– Тётушки! – воскликнула Керра. Вероятно, она хотела изобразить радость, но у неё вышел взволнованный писк. – Мы…

– Прикуси язык! – гаркнула на неё одна из Морганов.

Я оглянулась. К нам направлялись три ведьмы в белых мантиях.

– Бессильная маленькая колдунья! – сплюнула вторая.

– От тебя никакого толку, никчёмыш! – добавила третья. Они все говорили с одинаковыми отрывистыми интонациями, а их тонкие губы кривились в одинаковых презрительных ухмылках.

И без того тонкие губы Керры стали совсем как ниточки – так сильно она их сжала.

– О нет, – выдохнула Мирабель.

Я не знала, откуда появилась эта троица, но заметила за их спинами ещё один силуэт.

– Сестра? – спросила Керра.

Сенара держалась позади старших ведьм и отвела глаза, не ответив Керре.

– Где матушка? – спросила троицу Сенара. – Хочу показать ей, кого я для неё привела. – Вид у неё при этом был как у кошки в ожидании похвалы за пойманную и принесённую в дом птичку.

Сенара и не собиралась помогать нам в поисках наших родных – она завела нас в западню.

Глава 19

Мне хотелось кричать от злости на саму себя. Конечно, Сенара нас предала! Почему я вообще решила, что одна из Морганов станет помогать Мерлинам?

Но старшие Морганы холодно улыбнулись.

– Твою матушку нельзя отвлекать, иначе возникнут очень и очень большие проблемы, маленькая колдунья. А пока катись отсюда.

Если Сенара и была разочарована, что ей не удалось похвастаться своей добычей, она никак этого не показала. При словах, что она может отвлечь маму от работы, на её лице промелькнул страх, и она торопливо отвернулась.

– Ты гадкая предательница!.. – выкрикнула я и в гневе шагнула навстречу Морганам, но тёплая рука Мирабель на моём предплечье меня остановила.

– Не двигайтесь, Мерлины! – приказала одна из старших ведьм, сверкнув золотыми глазами.

Я затаила дыхание, чувствуя, как в груди гулко бьётся сердце, требуя кислорода. Ковен – это почти то же самое, что банда, а Морганы не просто жестоки – они ещё и могут применять небесную магию одним взглядом.

Одна из ведьм неуловимо быстро моргнула, но, не считая этого, вся троица сохраняла полнейшую неподвижность. Но я всё равно похолодела от ужаса, чувствуя воздействие их ледяной магии, охватывающей наши с Мирабель руки. Мирабель ахнула, и так как она стояла прямо позади меня, я ощутила шеей её судорожный вздох.

Весь этот месяц мои руки горели, но сейчас они быстро остывали. Холодный поток обвил по очереди каждый палец, и, опустив глаза, я увидела на своих руках белоснежные светящиеся перчатки, точно такие же, какие сковали магию мамы и тёть. Мы с Мирабель стали похожи на сотрудниц музея, работающих со старыми и ценными экспонатами.

Но присмотревшись, я поняла, что перчатки на самом деле – это сотни или даже тысячи крошечных звёзд, соединённых между собой наподобие кружев или тончайшей кольчуги, покрывшей наши с Мирабель кисти от кончиков пальцев до запястий.

С начала октября меня не отпускало ощущение собственной несостоятельности, но это… мы будто ухнули с обрыва в совершенно новый страшный мир. Руки не слушались, я даже не могла их приподнять.

– Я требую их отпустить! – пафосно заявила Керра.

Не скажу, что я ожидала, что её слова на что-то повлияют.

– Тётушки, пожалуйста, это мои Мерлины, – снова попыталась Керра, будто Морганы были кошками, с шипением выясняющими, чья мы добыча.

Старшие Морганы никак не отреагировали.

– Младшая даже не обладает магией! – внезапно закричала Керра. – У неё ещё не было Первого октября! – При этом она указала на меня. Конечно, это было ложью, но не такой уж далёкой от истины. Керра поставила ноги на ширине плеч и упрямо выпятила подбородок.

Мирабель вышла вперёд, загородив меня собой. Я чувствовала, как она дрожит.

– Что, так боитесь рук маленьких колдуний? И что вы с нами сделаете? Утопите нас? Сожжёте живьём? Как в старые злые времена?

Сенара так и не ушла, продолжая маячить за спинами своих старших родственниц по ковену. Она не сводила своих звёздных глаз с Мирабель, но выражение её лица меня озадачило – можно было подумать, что она сейчас заплачет.

А она вдруг бросилась прочь, и лицо Керры исказилось при звуках удаляющихся шагов сестры.

– Мы бы не стали угрожать маленьким колдуньям. Если на то пошло – какой смысл угрожать любой Мерлин? – пожала плечами одна из старших Морганов.

– Ведьмовское ничтожество, – заметила другая. Какими же незначительными и бестолковыми мы выглядели в их глазах! Я с запозданием осознала, что мы были по-настоящему смешны: вломились в их замок, уверенные, что сможем освободить наших родных.

Мирабель шумно вдохнула:

– Как вы назвали нашу семью?

– Я сказала, – начала та же Морган, – что твоя мать…

– Моя мама – сущий ангел, – с жаром перебила я из-за спины Мирабель, – и любой, кто посмеет с этим не согласиться, пусть попробует повторить мне это в лицо в ноябре! – Прозвучало это жалко, но я лишь хотела донести до них, что не собираюсь ограничиваться одной магией.

– Ваших ноябрей больше не предвидится, – ухмыльнулась одна из Морганов и перевела взгляд на Мирабель. – Твоя мать тоже сущий ангел?

И внезапно я горько пожалела, что вмешалась: ведь, что бы они ни сказали о моей маме, это всё было бы неправдой и меня бы их слова не задели.

Мирабель будто окаменела, не в силах встать на защиту своей мамы. Тёти Флисси никогда не было дома в октябре. Она всегда оставляла Мирабель.

– Никакие они не ангелы, – отрезала вторая Морган. – Они даже не ведьмы. Вся ваша семья – это стайка ничтожных мышей.

– Шьющих одежду, варящих суп и копошащихся в саду! – пропела третья.

Они говорили об этом так, словно речь шла о какой-то невообразимой чепухе. Я невольно покосилась на Мирабель, потому что, как ни больно это признавать, в их словах была толика правды.

Но если хорошенько подумать, то ведь не делать ничего выдающегося – это совсем не страшно? Я помнила мамины рассказы о том, как Мерлины с годами выбрали тихую мирную жизнь, и, возможно, нам не хватает честолюбия, но зато мы осторожны. Я стала про себя проговаривать, как оспорю эти обидные высказывания.

– Ваша семья ничего собой не представляет. Жалкие домашние ведьмочки, носящиеся со своими овощами как с писаной торбой, – хищно улыбнулась третья Морган.

– А вы… вы жулики! – воскликнула я. На самом деле я собиралась сказать совсем не это, но тётя Пруди бы оценила.

– Так ты заявляешь, что эти ничтожные маленькие колдуньи, «твои» Мерлины – никчёмыши? – Все три ведьмы как одна повернулись к Керре. – Такими темпами тебя никогда не пригласят в звезду Морганов.

Керра скрипнула зубами:

– Я всегда была самой лучшей и самой преданной маленькой колдуньей. Двенадцать лет я делала всё, как того требовали традиции Морган. А теперь… вы гоните меня только потому, что на меня пока не снизошла сила? Потому что, когда это произойдёт, вы пожалеете…

Все три старшие ведьмы захохотали. Они относились к Керре с не меньшей жестокостью, чем к нам.

И в этот момент Мирабель не выдержала.

Она ногой подсекла одну из Морганов, повалив её и упав сама. Не представляю, сколько физических сил стоило ей это стремительное движение с заблокированными ледяной магией руками. Она билась как безумная, но это не могло продолжаться долго. Не против трёх пар звёздных глаз.

Кто-то схватил меня за мантию и потянул назад.

– Идём! – прошипели мне на ухо. – Скорее!

Пока упавшая Морган поднималась и отряхивалась, Мирабель вжалась спиной в перила, за которыми открывалось бесконечное пространство пещеры, и застыла под тяжёлыми взглядами старших ведьм.

– Ну же! – поторопил голос. Это Керра тащила меня назад, подальше от Мирабель, проявляя неожиданное для бессильной ведьмы упорство.

– Что ты делаешь?! – возмутилась я, спотыкаясь. – Она моя кузина! Я её не брошу!

– Тс-с! – Керра пихнула меня в темноту лестничного проёма. – Особенность магических глаз заключается в том, что ты можешь видеть лишь объект перед собой и ничего по бокам! А теперь – бежим!

Я пришла сюда за мамой, но в итоге потеряла ещё и кузину. У меня руки опускались от отчаяния. Сначала Темми, затем тётя Флисси, мама и тётя Пруди с тётей Конни. И наконец Мирабель. Такими темпами я останусь единственной Мерлин.

– Нет! – прорычала я. – Нужно вернуться! Я больше никого не потеряю!

– Идём! – настаивала Керра. – У меня нет магии, но зато у меня есть ты! Нельзя, чтобы Сенара заполучила вас обеих – тогда она точно победит.

– Победит?! – От гнева я заговорила фальцетом.

– У матушки может быть только одна любимица, – ответила Керра, оглядываясь на полированные белые стены пещеры, пленившей всех, кто мне дорог.

– Ты пытаешься с моей помощью заработать себе очки? – спросила я, уже зная, что ответ будет положительным.

Керра внезапно остановилась и провела рукой по блестевшему от пота лицу.

– Слушай, – процедила она. – Я, если что, тебе помогаю. На самом деле помогаю, понимаешь? Могла бы и поблагодарить! Всё будет в порядке, главное – чтобы матушка о нас не вспоминала. А сейчас у неё голова забита вашей тыквой. К тому же ей вообще никогда нет дела до маленьких колдуний.

Внезапно на ступеньке впереди возникла высокая фигура в мантии, и на секунду меня охватило безумное желание броситься на неё с кулаками: в конце концов, она была одна.

Но я быстро поняла, что это не просто какая-то ведьма. Керра вжалась спиной в закруглённую стену лестницы.

– Маленькие колдуньи, – сказала тётя Морган.

Глава 20

У меня оборвалось сердце.

Тётя Морган держала руки сцепленными перед собой, но теперь я знала, что остерегаться нужно вовсе не их. Золотые звёзды в её глазах мерцали в темноте лестницы.

– Я ясно сказала тебе и твоей сестре: наблюдать и не вмешиваться, – отчеканила тётя Морган. – Хватит с нас запасных ведьм. Я ожидала от Сенары большего.

Будто услышав её, в проходе, резко перейдя с бега на напряжённый шаг, возникла Сенара и быстро перевела взгляд с мамы на сестру и обратно.

– Но ты, никчёмыш… – тихо продолжила тётя Морган. Её ровный тон так и сочился ядом, подчёркивая её гнев. – Ты вынудила меня вмешаться, прервать важную работу, пока вы носились по всему замку, как неразумные дети.

Последнее слово она прошипела.

Керра дрожала так, что тряслись её коротенькие косички по бокам головы, но всё равно попыталась возразить:

– Но, матушка, ты отправила нам звезду, и мы…

– Звезду? О чём ты говоришь?

– Она появилась из старого котла Мерлинов – пятиконечная звезда… и она перенесла нас сюда, и я подумала, что ты хочешь включить нас в свои планы, и…

– Я дала вам задание: не дать юным Мерлинам нам помешать. Проще некуда. – На секунду в голосе тёти Морган зазвучали маслянистые нотки. – Все маленькие колдуньи должны держаться в стороне и не мешать. А вы не только привели их сюда, так ты им ещё и помогаешь…

– Но…

– Молчать! – приказала тётя Морган и, не меняясь в лице, быстро моргнула, глядя на Керру.

Так и не произнесённое «но, матушка» повисло в воздухе: Керра несколько раз открыла и закрыла рот, но из него больше не вырвалось ни звука.

Она вскинула руки к горлу, затем к губам, словно пыталась нащупать свой голос. Потрясённо округлившиеся глаза наполнились слезами, лоб сморщился, плечи задрожали, но её рыдания тоже были беззвучны.

Тётя Морган отвернулась от магически онемевшей дочери с таким видом, будто её вообще там не было. Сенара, закусив губу, неловко переминалась с ноги на ногу, переводя взгляд с матери на сестру.

Я уже знала, что Керре не занимать смелости, но, глядя, как она, сделав глубокий вдох, направилась к своей кошмарной матери и протянула к ней руку, я поняла, что другой такой упрямицы ещё поискать.

Тётя Морган быстро покосилась на младшую дочь – и Керра, не успев коснуться её мантии, исчезла.

– Теперь у меня три запасные ведьмы, – сказала тётя Морган. – Надеюсь, вы не все никчёмыши.

Сенара перестала жевать нижнюю губу и вышла вперёд, явно не желая, быть записанной в «запасные».

– Матушка, эти маленькие колдуньи Мерлин… они владеют магией. Даже… эта. Я слышала, как они об этом говорили, – выдала нас предательница, и я едва на неё не зарычала.

Тётя Морган вдруг метнулась ко мне и схватила меня за руки. Леденящие кожу звёздочки схлынули, явив мою кожу и таящуюся под ней магию. Я хотела вырваться, но мои кисти словно сковали тиски. Сощурив блестящие золотом глаза, она повернула их в одну сторону, потом в другую.

– Непроверенная маленькая колдунья, – с отвращением сплюнула тётя Морган. – Можешь присоединиться к своему жалкому маленькому ковену. – И, глядя на меня, она закрыла один глаз.

И я тоже пропала. Голова закружилась, как когда мы перенеслись из нашего дома на обрыв, будто мой мозг не поспевал за перемещающимся телом.

Но в этот раз путешествие вышло коротким – и я снова оказалась прямо перед тыквой.

– О нет, – выдохнула при виде меня мама.

Мирабель с опущенной головой стояла рядом. Глаза тёти Конни были зажмурены. Их руки переливались звёздной сеточкой, ладони оставались открыты – но только для того, чтобы быть прижатыми к тыкве.

– Маленькая колдунья! – вскричала тётя Пруди из-за мамы.

– Ты не рада меня видеть, тётя Пруди? – пошутила я, но её лицо в ужасе вытянулось.

Трудно было поверить, что я впервые должна применить магию, совершенно её не применяя. С другой стороны, чего ещё было ожидать от этого октября, перевернувшего всю мою жизнь верх дном?

«Спите, не двигайтесь, – мысленно обратилась я к звёздам внутри себя. – Оставайтесь там». Если уж я не могу заставить свою магию работать, то этой машине тем более это не удастся. Я перестану даже пытаться преодолеть этот застой – пусть Морганы попотеют.

Руки оттягивали мне плечи, от усталости я едва стояла на ногах, но внутри меня царила полнейшая неподвижность. Моя магия спала, и даже Морганы не смогли бы её пробудить. Удостоверившись, что ничего не происходит, что ни одна золотая искорка не скользнула мне в руку, я подняла глаза.

Звёзды из ладоней Мирабель погружались в тыкву. Её лицо застыло в яростной гримасе, и я поняла, что она делает это не по своей воле: магию вытягивают из неё насильно. Поток искр был нетороплив, но стабилен, как равномерный пульс.

Зато из тёти Конни магия хлестала с таким напором, что вся оранжевая кожура перед ней светилась золотом. Её лицо, всегда румяное, посерело и осунулось.

Я смутно представляла себе, когда Морганы посчитают тыкву заполненной, но на мой взгляд, она уже выглядела такой: внутри неё пульсировало и кружило густое облако из магических огоньков. Они планировали пользоваться этой магией в течение всего года. Сколько ещё им нужно, чтобы утолить свою жадность?

– Стоп! – подала голос стоящая рядом со мной Морган. – Насыщение разбалансировано, не все ведьмы выкладываются как должны. – Она достала что-то напоминающее градусник, только со звёздами вместо цифр, и встряхнула его.

Мне пришло в голову, что будь они хоть чуточку приветливее – и тётя Конни добровольно много бы им рассказала. Но они были слишком нетерпеливы.

– К нам затесался мерлинский никчёмыш, – сообщила одна Морган другой.

Меня и мои немагические руки заметили. Никто из моего ковена не мог сдержать льющихся из них звёзд, но мои продолжали спать внутри меня, как делали весь этот месяц.

– Как ты поняла? По мне, так они все никчёмные, – засмеялась другая Морган, подходя ко мне, после чего, нахмурившись, заглянула в мои обычные коричневые глаза. И объявила: – Дефектная маленькая колдунья!

Ещё одна Морган покрутила мои руки так и этак, щуря свои удивительные золотые глаза на мои пальцы, затем ущипнула меня за ладонь.

– Ай! – воскликнула я.

– Отправьте её к другому никчёмышу, в ней тоже нет магии.

Очередная безымянная ведьма Морган, мало чем отличающаяся от своих родственниц, наклонилась ко мне и почти доброжелательно подмигнула – и меня опять не стало.

Ваше отправление перенаправили из городской почтовой службы в береговую. Пожалуйста, не волнуйтесь, его доставка всё ещё в приоритете. С вас могут взять дополнительную плату.

Глава 21

Стоило одной из Морганов мигнуть – и меня уже нет в их белой лаборатории. Как же мне это ненавистно!

Перед моими глазами появилось море, и первое, на что я обратила внимание, был холод, окутавший теперь всё моё тело, а не только руки, которые, когда я взглянула на них, уже не были скованы белыми перчатками.

Я стояла в пустой пещере, казалось высеченной в обрыве. По бокам от меня был голый чёрный камень, а впереди открывался вид на океан, словно кто-то забыл вставить стекло в панорамное окно.

Учитывая, сколько магии Морганы потратили на свою пещеру-лабораторию, неужели им было так сложно сотворить здесь окно? Я прокралась к обрыву, насколько мне хватило смелости. Совсем ненамного, если честно, но достаточно, чтобы разглядеть далеко внизу торчащие из воды острые скалы.

Пожалуй, стоило называть эту пещеру тюрьмой, подумалось мне, когда я обернулась назад и вместо четвёртой стены увидела ряд металлических прутьев.

Рядом с прутьями что-то зашевелилось, и я отпрыгнула вбок, подальше от них и от опасного проёма и подстерегающих за ним волн и камней.

Меня отправили сюда в компанию к ещё одной заключённой: Керра выпрямилась и с печальным видом потёрла горло.

– Они сказали, что я никчёмыш, – холодно сообщила я.

Керра схватила меня за руки и подняла их. Её рот задвигался, но я ничего не могла понять. За этим последовала серия жестов. Керра указала мне на грудь, на голову и быстро разжала и сжала кулаки, словно изображала вспышку. Она явно пыталась что-то до меня донести, но у неё не было голоса, а я не умела вызволять свою силу – только удерживать её внутри себя.

Меня кольнуло чувство вины: пока я торчала здесь, полная магии, мои родные насыщали тыкву своей, служа дурацкому овощу, а не наоборот, как должно быть.

В пещере оказалось влажно и холодно, хотя она была создана ведьмами, а значит, при желании они могли сделать её симпатичной и уютной, но вместо этого оставили её такой. Намеренно.

С одного из сталактитов падали капли скопившейся влаги. Наверное, пещера бы меня впечатлила, загляни я в неё снаружи, но, будучи её пленницей, я не могла не думать о том, что моему ковену было бы достаточно пару раз взмахнуть пальцем, чтобы любой почувствовал себя здесь как дома.

Мой ковен. Мало того, что мне так и не удалось заставить свою магию работать, так я ещё и не смогла высвободить своих родных, и от осознания этой двойной неудачи глаза у меня защипало, как от брызг морской воды.

Вдруг тяжёлую тишину прервали знакомые голоса.

– Кон!

– Тётя Конни!

– Проклятые…

Посреди пещеры из ниоткуда возникла группа ведьм.

Мама, тётя Пруди и Мирабель суетились и кричали, перенесённые сюда бессердечными Морганами, но тётя Конни хранила молчание… и едва стояла на ногах.

На моих глазах она начала падать, как подрубленное дерево.

Мы все ринулись к ней, толкаясь и с трудом двигая непослушными руками, но нам всё же удалось подхватить её и аккуратно опустить на пол. Мама придержала тётю Конни за плечи.

Сейчас она выглядела такой маленькой и измождённой, что даже её кудри поникли. Глаза у неё были закрыты, всё тело обмякло. Конечно, мои тёти уже в возрасте, но я ещё никогда не думала о них как о дряхлых старушках.

– Мама! Она… она… – я запнулась, не зная, как закончить.

Мама села и непослушными руками положила голову тёти Конни себе на колени. Её кисти всё ещё были скованы магией Морганов.

«Ну же, тётя Конни! Кто будет нами командовать, если не ты?» – взмолилась я про себя.

Мамины тёмные кудри отбросили тень на белые волосы тёти Конни, когда она наклонилась к сестре и внимательно прислушалась.

– Пульс ровный… пусть отдыхает, – тихо объявила мама, и от облегчения мои колени и внутренности едва не превратились в желе.

Мирабель, стоящая сбоку от меня, уронила голову себе на грудь и, шумно выдохнув, обессиленно опустилась на корточки.

– Мам! – Я хотела обнять её, но в такой позе нам удалось лишь неловко обвить друг друга руками, но мне и этого было достаточно, чтобы вдохнуть её родной аромат сладких лимонов и дома.

Мирабель я тоже хотела обнять, но не представляла, как к ней подступить.

– Что нам теперь делать? – спросила я, чувствуя себя потерянной и неприкаянной, как сорвавшийся с ветки листочек. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь мне будет не хватать ворчания тёти Конни! И мне так о многом нужно её расспросить – о котле, о вылетевшей из него звезде, о том, как мы сюда попали. Но сейчас она была даже менее разговорчива, чем тётя Пруди.

Тётя Конни всегда была как неутомимый тёплый вихрь, а теперь её кожа холодна, глаза, подрагивающие в беспокойном сне, ввалились, и под ними пролегли тёмные синяки.

Внутри меня всё вскипело. Жаль, мне не выпало шанса броситься на Морганов, как Мирабель.

– Всё хорошо, Клемми, – сказала мама, когда я попыталась взять её за покрытую звёздами руку, но их магия обожгла мне пальцы невыносимым холодом.

Но всё было не хорошо, и от маминой дипломатии и доброты в этот момент не было никакого толку. Нам нужна злая ведьма. Которая не станет мириться с происходящим.

– Они нарушили все существующие правила, мам! Они живут в замке – это, по-твоему, скрытно?! И они много кому навредили!

Мама беспомощно кивнула:

– Мы боялись этого… и пытались помешать, но…

От её слов вся моя злость тут же испарилась, будто высосанная одной из машин Морганов. Да, все эти беды свалились на нас из-за тыквы, но мама и тёти в этом не виноваты. Они пытались защитить нас от Морганов, прикрыть нас дополнительными слоями магии. Но чем магии больше, тем большую опасность она несёт.

– Всё из-за тыквы, – сказала я. – Не надо нам было даже пытаться насыщать её магией.

– Чудесная тыква! Превосходная тыква! – закричала тётя Пруди. Может, уровень её магии и понизился, но на громкости это не сказалось. И для неё не существовало такой темы, на которую нельзя было бы покричать.

Трудно было возражать и сожалеть, что они меня не послушались, потому что мне и в голову не могло прийти подобное развитие событий. Но в тот момент я ненавидела эту тыкву всеми фибрами души – этот овощ, который мой ковен вырастил и который теперь использовали против нас, не говоря уж о его явной опасности. Ведь кто знает, что будет, когда тыкву наполнят магией до краев – именно поэтому тётя Морган захватила ведьм Мерлин, не желая рисковать собственными силами.

– Моя отважная маленькая колдунья, – сказала мама и отклонилась, чтобы как следует на меня посмотреть. Даже в полумраке пещеры я увидела, как её лицо вытянулось от ужаса при виде хаоса у меня на голове.

Я засмеялась, влажно шмыгнув носом, когда мама попыталась привести мои волосы в порядок, но с заблокированными магическими перчатками руками сделать это было невозможно. Мои пучки грустно опали и повисли, удерживающая их магия рассеивалась, больше не в силах бороться с моими непокорными кудрями.

– Проклятые Морганы, – сказала тётя Пруди, что, в целом, было ожидаемо. Но, взглянув в её сторону, я поняла, что она надвинулась на Керру так, что та вжалась спиной в прутья, и наклонилась к ней, оказавшись практически нос к носу. Керра из последних сил держалась, чтобы не отвернуться под её хмурым взглядом.

– О, – вырвалось у меня, когда я вспомнила, что Керра онемела, а значит, мне нужно её представить. – Это Керра. Она Морган, но она пыталась мне помочь. Вроде бы. В смысле по-настоящему помочь, а не как та, другая, которая в итоге нас обманула.

При упоминании Сенары, хоть я и не назвала её имени, Мирабель сжалась в комок и утвердила острый подбородок между коленями.

– Когда нас поймали, тётя Морган отняла у неё голос, – сказала я, встретившись глазами с мамой, и снова посмотрела на Керру.

Керра было подняла руку к горлу, но на полпути передумала и просто кивнула.

– Что она сделала? – ахнула мама и, притянув к себе Керру, неловко её приобняла. Но Керра крепко зажмурилась и даже не попыталась высвободиться, хотя они едва знали друг друга.

– Родную дочь, – с отвращением буркнула тётя Пруди.

Обычно тётя Конни брала на себя роль её переводчика, но сейчас она молчала, и меня замутило. Она столько раз говорила, что время на исходе, и сейчас это было верно как никогда. Даже если она сама больше не отсчитывала секунды, я отчётливо чувствовала, что они безвозвратно утекают.

– Этот мир всегда был слишком тесен для двух наших семей. Следующий октябрь станет победным для Морганов, – сказала мама и даже выдавила ради меня улыбку, но я знала, что под ней прячется страх. Она оглядела пещеру. – И, возможно, нам суждено было вернуться сюда, где когда-то томилась наша прародительница. По легенде, именно в этой пещере Морган держала взаперти нашу великую Мерлин.

Судя по лицу Керры, она умирала от желания как-то это прокомментировать. Скорее всего, сказать, что ничего подобного не было.

Посреди пещеры вдруг возникли кружки с супом. Будто кто-то запоздало озаботился нашим минимальным комфортом.

Мама придвинула одну к Мирабель:

– На, выпей! Даже с… перчатками это можно сделать.

– Это не перчатки, мам, – возразила я.

Она осторожно приподняла голову тёти Конни, и я влила ей в рот немного воды.

– Больше всего давала! Больше всего страдает! – глядя на нас, пробормотала тётя Пруди.

Я покосилась на спящую тётю Конни.

Мама кивнула и прошептала:

– Констанс всегда всю себя отдавала этому плану.

– Ужасный суп! – буркнула тётя Пруди, сделав глоток из кружки, после чего пинком отправила её подальше от себя. И уставилась на меня. – Ха! Руки! – воскликнула она, садясь рядом со мной на корточки.

– Да, – признала я. Теперь, когда руки у меня были свободны от сковывающей магии Морганов, мне было необходимо как можно скорее научиться пользоваться своей. Творить с её помощью. Создать хотя бы тот же матрас, чтобы тётя Конни не лежала на голом камне – но, конечно же, важнее всего было выбраться на свободу.

– Растерялась? – спросила тётя Пруди, пока я смотрела на свои ладони. Не дождавшись моей реакции, она ткнула в меня скованной рукой. – Магия сбивает с толку! Магия ошеломляет!

Я взглянула на неё:

– Да, видимо. Я… ну… растеряна.

– Магия проста и искренна! Магию чувствуешь глубоко внутри! – сказала тётя Пруди. – Звёзды знают!

– Но я ничего не знаю, – ответила я. – Это звёзды всё знают.

– Должна знать!

– Что я должна знать, тётя Пруди?

– Должна знать саму себя!

Похоже, в этом и заключался корень проблемы. Месяц близился к концу, а я так и не знаю, что я за ведьма.

– Тётя Пруди… ты сказала, что руки не важны, – вспомнила я.

– Вздор и чепуха! – воскликнула она.

Мирабель приподняла голову от коленей и тихо добавила на манер тёти Пруди:

– Разум важен!

– Пффт! – отмахнулась тётя Пруди.

– А звёзды могут вылетать откуда-то ещё? Например, из глаз, как у Морганов?

– Проклятые Мор… – начала тётя Пруди.

– Ладно, – быстро перебила я, – зря я о них упомянула. Но почему у тебя не может быть… не знаю… магического локтя?

Керра спрятала лицо в ладонях. Должно быть, от отчаяния.

– А если попробовать вообще не пользоваться руками? – предложила я, хотя тётя Пруди уже практически вибрировала от гнева.

Мирабель громко фыркнула, сдерживая смех:

– Не владеющая магией учит магии лишённую!

– Мы снимем с вас эти штуки, – пообещала я родным, имея в виду ледяные перчатки, и пихнула Керру, потому что под «мы» я имела в виду и её тоже.

Она подняла голову, бросила быстрый взгляд на разъярённую тётю Пруди и кивнула.

– Давайте есть, – позвала мама, садясь, и постаралась тепло улыбнуться. – Нужно быть благодарными, что мы все вместе. Всё не так уж страшно. Да, тыква оказалась не в тех руках, но пока она в безопасности. Звёзды обязательно подскажут нам путь.

Я посмотрела на маленькую, свернувшуюся калачиком тётю Конни. Будь она в сознании, она бы первая настаивала, чтобы я занялась своей магией. Правда, я сомневаюсь, что тётя Конни в принципе захочет жить без своих сил.

– Ведьмы свободолюбивы и непокорны! – закричала тётя Пруди, и особенно громкая волна, ударившая в этот момент по скалам внизу, подчеркнула её слова.

– Да-да, тётя Пруди, ты очень крута, я в курсе. Но… – Я осеклась, не желая признаваться, что мне не хватает уютной кухни тёти Конни, где над огнём булькает суп и пахнет свежеиспечённым хлебом. Потому что она наверняка разделяет мои чувства.

Я сделала несколько глотков ужасного супа, и, может, тётя Пруди от него и не в восторге, но он хотя бы согревает.

Небо здесь отличалось от неба дома: оно всё было усыпано звёздами, и вряд ли это заслуга Морганов. Глядя на звёзды, поблёскивающие, мигающие и сияющие, я будто заново осознала, почему они являются нашим символом и источником наших сил.

Звёзды – это крошечные огоньки на небе. Или гигантские раскалённые шары из светящегося газа. Или фонтаны древней магии. Или всё одновременно.

Где-то очень и очень высоко надо мной на месте этих точек происходят ядерные реакции, один газ под огромным давлением превращается в другой.

Я тоже находилась под огромным давлением и чувствовала, как магия внутри меня превращается в нечто иное.

Мне хотелось потрясти кулаком в сторону звёздного неба с его обманчивыми огоньками, но вместо этого я мысленно обратилась к ним. В моей семье часто можно было услышать «звёзды знают», но сейчас эта фраза казалась мне особенно непонятной.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – прошептала я звёздам. И добавила: – При всём уважении.

И мне почудилось, что магия внутри меня откликнулась тихим перезвоном. Или это очередная капля упала на влажный пол пещеры.

Я прижалась лбом к каменной стене, такой холодной, что меня всю передёрнуло.

Я мечтала когда-нибудь увидеть море, а теперь кроме него мне больше не на что было смотреть. Наш и без того ограниченный мир сузился ещё больше. Пока я наблюдала за пенящимися бирюзовыми волнами, Мирабель отвернулась к стене, а Керра уселась рядом и тоже устремила невидящий взор в море.

Пролетела птица. Их вообще здесь было много, особенно в последнее время. Я с подозрением сощурилась на неё, кружащую вокруг скал, поблёскивая на солнце лаковыми крыльями. Это точно не голубь, но в мире столько птиц… а вдруг эта одна из тех, которые напали на тыкву? Или та, что запрыгнула в звезду?

Я потрясла головой. Не может быть. Нет. Но вдруг птица издала пронзительный клич, будто о чём-то нас предупреждала.

Постепенно к ней присоединились другие, сбиваясь в стаю. Они подлетали всё ближе, издавая ритмичное «какк-какк-какк», и хлопанье крыльев становилось громче. Тётя Пруди закричала на них в ответ.

И тут одна из птиц запела.

Я так долго смотрела вдаль, что веки у меня начали смыкаться.

– Должны были знать! – донеслось до меня бормотание тёти Пруди. – Должны были предвидеть!

– Как мы могли? – шёпотом возразила мама. – Мы не можем видеть дальше октября. Откуда нам было знать?

– Величайший триумф! Величайшее падение, – вздохнула тётя Пруди, укладываясь рядом со спящей сестрой.

– Отдыхай, дорогая сестра, – успокаивающе сказала мама.

И хотя она обращалась не ко мне, я тоже легла.

Глаза у меня уже закрывались, когда перед ними что-то мелькнуло – не золотая искра магии, а хвост, бежево-коричневый и обрубленный. Борясь со сном, я моргнула и увидела птицу, глядящую на меня наклонив голову.

Она сидела на самом краю пещеры, ничуть не беспокоясь из-за высоты. С другой стороны – чего ей было бояться с крыльями?

У птицы был такой вид, будто она задала вопрос и теперь ожидала ответа.

Глава 22

Наверное, у нас ушла неделя, чтобы привыкнуть к жизни в пещере, но, признаться, я быстро потеряла счёт дням. Спать на твёрдом полу было неудобно, но это оказалось не самое страшное.

– Хватит ворочаться, ты можешь уже улечься?! – пожаловалась Мирабель.

Но это из-за меня страдали мои родные, и я без конца ломала голову, как это исправить.

Мы старались как-то обустроиться и без магии. Я собрала весь песок на полу в подобие подушек и соорудила небольшой туалет в ближайшем к проёму в сторону моря углу. Ветер приносил в пещеру перья живущих на скалах птиц, золотисто-коричневые и белые, и мы их тоже собирали и спали на них. Они оказались на удивление тёплыми и мягкими.

Как две бесполезные ведьмы, мы с Керрой трудились больше всех. Найдя острые камни, мы попробовали распилить ими прутья. К счастью, никто из Морганов не заинтересовался жутким скрежетом, но итогом многочасовых стараний стала маленькая царапина на одном из прутьев – чтобы перепилить его, нам потребовалась бы сотня лет. Но я продолжала искать, чем бы себя занять – лишь бы не думать о своих неработающих «магических» руках.

Всякий раз, когда Морганы забирали моих родных ради своего чудовищного эксперимента, я могла лишь в бессилии смотреть, как из ниоткуда прилетала яркая звезда и против их воли уносила их назад к тыкве. В ожидании, когда они вернутся, я в панике кружила по пещере, одолеваемая страшными мыслями, что могу навсегда их потерять. Тётя Конни так ослабла, словно вместе с магией из неё вытягивали душу.

Но самое ужасное, что какая-то часть меня – которой я не гордилась – радовалась, что Морганы посчитали меня бесполезной.

Мама всегда счастливо улыбалась, когда её забирали, а я оставалась в безопасности в пещере, но их отсутствие казалось мне вечностью. А когда они вновь появлялись посреди пещеры, с магически обездвиженными руками и гримасами боли на лице, они все тут же в изнеможении падали на пол.

Керра страдала не меньше меня, если не больше, и, хоть она и была одной из Морганов, я была рада даже её компании. К тому же, лишённая голоса, она больше не могла без конца жаловаться.

– Так ты думала, что ту звезду, которая возникла из ниоткуда, прислала твоя мама? Чтобы перенести вас домой? – спросила я её как-то вечером, размышляя обо всех своих ошибках, которые привели меня в эту пещеру.

Керра с грустным видом кивнула.

– О, ну здорово, – горько вздохнула Мирабель. – Ещё одна ведьма, у которой проблемы с мамочкой.

У Керры стало такое лицо, будто она сейчас взорвётся от злости.

– Тебе повезло, Морган, – продолжила Мирабель натянутым от гнева голосом. – Тебе повезло, потому что тебя ещё не записали насильно в ведьмы.

Керра открыла рот, явно желая возразить, но Мирабель попросту её проигнорировала и отвернулась к проёму.

– Смотри туда, – указала она в небо. – Издалека звёзды кажутся просто точками. Но вблизи они огромные, горячие и тяжёлые, и именно так мы себя чувствуем. И теперь нам, возможно, придётся так себя чувствовать всё время. Когда твоё тело наполняется силой ночного неба и тебе приходится мириться с последствиями… это нечестно.

Губы Керры беззвучно шевелились.

– А я даже никогда не хотела становиться ведьмой, – вдруг призналась Мирабель.

– Ты не хотела обладать магией? Совсем? Не только вне октября? – удивилась я.

– Нас никогда не спрашивали, чего мы хотим. Эта сила просто на нас нисходит. От неё нельзя… отказаться. А всё это ведьмовство – это не по мне.

Я едва не выпалила, что думаю так же. У меня и в мыслях не было, что я могу найти понимание у других ведьм.

– Я боюсь своей магии, своих собственных пальцев. Мои руки кажутся мне чужими, они будто… превратились в оружие. Но магии абсолютно плевать на то, что я думаю, – сказала Мирабель.

Какое-то время мы молча смотрели на звёзды в проёме. Затем я вскочила. Я столько времени и сил потратила на прутья, что совершенно не задумывалась о готовом выходе на свободу, который был буквально напротив.

– Помогите мне! – попросила я. – Если невозможно спуститься – давайте попробуем взобраться наверх!

Керра тоже поднялась, быстро закивала и указала на меня, на обрыв и на себя.

Я встала на самом краю и, держась за Керру, наклонилась вперёд, свободной рукой водя по внешней стене в поисках, за что можно ухватиться.

– Вы же не серьёзно, – сказала Мирабель, и это прозвучало не как вопрос. – Две маленькие колдуньи: одна не обладающая магией, другая не способная её применять, и вы хотите – что?

Не отвечая, я вытянула одну ногу наружу – так, что половина моего тела оказалась вне пещеры. Острый край скального проёма маячил прямо перед моим носом. Пальцы Керры больно впивались мне в предплечье. Кровь или звёзды ударили мне в голову, вызвав лёгкое головокружение.

– Я разбужу твою маму, – пригрозила Мирабель, но её заглушили птичьи крики.

Я стояла лицом к каменной стене и пыталась представить, что я скалолаз, когда мне что-то упёрлось в спину.

Меня окружили перья, но не парящие на ветру, а часть толстых мускулистых крыльев. Я будто оказалась в живом, извивающемся и слегка колючем гамаке.

Птицы не делали мне больно, но чётко давали понять, что не позволят мне покинуть пещеру. Царапая когтями и несильно поклёвывая, они принялись толкать меня в спину.

Я упала на Керру, и её глаза от шока стали круглыми, как блюдца.

Одна птица приземлилась на край угла, за который я держалась, пытаясь взобраться на обрыв, и сердито застрекотала.

Я вскинула руки, признавая своё поражение, и опустилась на корточки.

– Из всех глупостей, приходящих тебе в голову… – начала Мирабель, но, увидев, как я дрожу, сменила тон: – Тебе холодно?

– Нет, – ответила я. Солёный ветер так близко к краю обрыва освежал и прогонял сонливость.

Я взглянула на Мирабель и догадалась спросить её о том же:

– А тебе?

– Да. Постоянно.

Я придвинулась к ней, чтобы мы могли греть друг друга, как пингвины. Керра выждала недолго и тоже к нам присоединилась.

– В Арктике очень и очень холодно, – тихо и серьёзно заговорила Мирабель. – Это вроде как очевидно, но я даже представить не могла, насколько там холодно. Я пыталась что-нибудь сотворить, но все мои мысли были о холоде. Думаю, поэтому раньше ведьм и сжигали – потому что, уверена, когда ты окружена огнём, ты только о нём и можешь думать. Так со мной было в Арктике: в голове стало пусто, я ничего не могла сотворить. Я поначалу даже куртку не могла себе создать – просто не могла её вообразить. Мои мозги сковало холодом.

Я не прерывала её и не сводила глаз со звёзд.

– И порой мне кажется, что холод меня пропитал, что он так и остался внутри меня. И я буду жить дальше, делать свои дела – но это ощущение так никогда меня и не отпустит. С тех пор как мы здесь оказались, я без конца мёрзну.

Я прижалась к ней, чтобы как-то помочь. По насупленному виду Керры я ожидала, что она закатит глаза, но в итоге она тоже придвинулась.

– Слышь, Морган, – обратилась Мирабель к Керре, – я понимаю, что вы с сестрой пытаетесь заработать очки у мамы. Но если вашей маме нет дела до маленьких колдуний, особенно до тех, кто не обладает магией, то тут ничего не поделаешь. Если она не за вас, то ей на вас плевать. – Её слова прозвучали так, как если бы она много раз повторяла их самой себе.

Мирабель порой была невыносимо жестока, но я знала, что в этот момент она в первую очередь говорила о себе и о своей собственной ситуации. Если подумать, ей даже не нужна магия – достаточно было слов, чтобы резать правду-матку. Керра выглядела ошеломлённой.

– И я ошибалась насчёт твоей сестры, – добавила Мирабель. – Она мне понравилась, я думаю, она нормальная девчонка.

В её устах это был высочайший комплимент, и на секунду меня снова охватила зависть к Сенаре.

Мирабель это заметила:

– Эй, ты действительно нормальная. Обыкновенная, но нормальная.

В груди резко потеплело. Я не знала, что она считает меня «нормальной девчонкой», и для меня это стало неожиданным подарком.

Порой чужие слова так много для нас значат, что хочется ухватиться за них и никогда не отпускать. Но если мамины всегда были преисполнены доброты, то для Мирабель подобные откровения были большой редкостью. И если уж она сказала, что я «нормальная девчонка», значит, так оно и есть. И даже когда всё в моей жизни будет плохо, я буду помнить эти её слова обо мне.

Я ощутила тычок в кармане и перестук крошечных копыт. Когда я достала Бобби и поставила себе на ладонь, она мигнула и топнула.

– Хочешь… мою пони? – спросила я Мирабель, чувствуя себя крайне глупо, как будто Бобби была плюшевым медвежонком, которым я предлагала поделиться. Но мне так хотелось что-то ей дать, что-то такое, что подтвердило бы её слова обо мне как о «нормальной девчонке». И продемонстрировало моё такое же отношение к ней.

Мы смотрели, как Бобби вышагивает по моей ладони, и я улыбнулась, хотя пони и выглядела немного расплывчатой. Её вечно ищущие что-нибудь вкусненькое губы и тёплое, пахнущее соломой дыхание почти не ощущались, но она всё ещё энергично потряхивала гривой.

– Ну, мы хотя бы вместе, – сказала я и тут же пожалела об этом, заметив, как Керра поморщилась. С тем же успехом я могла сказать «Ну, мы хотя бы не Керра Морган».

– Первые октябри всегда ужасны, – пробормотала Мирабель, закрыв лицо ладонями. – А этот – просто один сплошной кошмар. Почти как мой. Но даже он недотягивает до того, какой был у моей мамы.

– Ты про её Первый октябрь?.. – переспросила я после недолгого колебания. – А что тогда произошло?

Мирабель не ответила. Не то чтобы я так уж горела желанием приставать к ней, но как-то так получалось, что я всё равно что-то у неё выпытывала. А эта информация слишком важна, чтобы держать её в секрете. Если у меня и был шанс услышать эту историю, то здесь и сейчас, лёжа на каменном полу пещеры.

– Что тебе известно? – надавила я. – Почему они вечно говорят «звёзды знают», но мне ничего не рассказывают?

Мне было немного обидно, что она знала что-то о нашей семье, а я – нет.

– Выкладывай, – потребовала я. – Ты не можешь продолжать скрывать это от меня… не здесь.

Все мои вопросы до этого момента оставались без ответа. Я их задавала с тех пор, как начала говорить, но мама всякий раз отвлекала меня маленькими презентами или сладостями, тётя Конни отмахивалась, что я всё узнаю, когда перестану быть маленькой колдуньей, а тётя Пруди просто орала «нет». Мама говорила, что наша магия и ковен всегда были окутаны завесой тайн. И что лишь звёзды знают.

– Тётя Конни называет это… величайшей ошибкой и величайшей трагедией. А тётя Пруди в принципе об этом не говорит. Если на то пошло, именно с тех пор она и перестала… ну… нормально разговаривать, – тихо сказала Мирабель.

Я поёжилась и наклонилась к ней. Мирабель тоже передёрнулась, будто подхватила от меня.

– Моя мама, твоя тётя Флисси… самая младшая из сестёр. И они все ждали, когда настанет её черёд обрести магию. И, видимо, в них взыграло нетерпение.

Мне было это знакомо. Тётя Конни годами ждала, когда я завершу их звезду. А её сестре, должно быть, приходилось ещё хуже.

– Бедная тётя Флисси, – сказала я.

– У них… был план. Что-то связанное с тем котлом. Их первая попытка насытить магией какой-то предмет. Но… Но мама пока не умела управлять своей магией, и тётя Темми оказалась не в том месте и не в то время. И…

– И?

– Темми умерла. Её тело обратилось звёздами. Тёти говорят, что, когда ведьмы умирают, наши тела возвращаются к звёздам. Что мы сделаны из звёздной пыли.

Мама как-то сказала: «Как и магия, ничто не вечно». В конечном итоге всё возвращается во Вселенную, даже наши тела.

– Но как она… – Я напрягла память, пытаясь вспомнить, видела ли я хоть раз, как тётя Флисси применяет магию.

– Её руки вышли из-под контроля или что-то в этом духе. Она до сих пор весь октябрь не снимает перчаток, – сказала Мирабель, глядя на свои ладони.

Всё мое тело было напряжено, как перетянутая струна: чуть дёрни – и порвётся. Неужели все семьи хранят какие-то страшные тайны, или этим могут похвастаться только ведьмы?

До меня дошло, что на этом история Флисси закончилась. Возможно, ей не хватало деталей, но Мирабель либо не желала в них вдаваться, либо попросту пока их не знала.

– Поэтому моя мама… уходит. Тётя Конни говорит, что её гонит чувство вины – мама считает себя виноватой в смерти Темми.

Из-за магии мои мысли огрубели и отяжелели, но я постаралась их подстегнуть. Я представила тётю Флисси, младшую из пяти сестёр, полную грандиозных планов. Ей наверняка не терпелось стать ведьмой, занять своё место в пятиконечной звезде. А потом в её Первый октябрь одна из её сестер погибла. Из-за её энтузиазма.

Если бы этой осенью по моей вине что-то случилось с Мирабель, или с мамой, или с одной из моих тёть, моя жизнь бы остановилась, моя душа обратилась в камень. После такой потери я бы не смогла больше смотреть в глаза никому из родных.

– Поэтому ты её ненавидишь?

– Я её не ненавижу! – возразила Мирабель. – И я не считаю её убийцей! Ну, может, так и есть, не знаю. Но она этого не хотела. – Она недолго помолчала. – Или… я её ненавижу не из-за того несчастного случая, а потому, что она продолжает от него бежать. Тем самым она бежит от меня. Никто её не винит, кроме неё самой. Мы с тобой тогда ещё даже не родились, но страдаем сейчас из-за всей этой семейной чепухи.

Я никогда не плакала из-за смерти Темми, точно так же, как из-за смерти самой первой Мерлин: ведь я её не знала. Мы не обсуждали, как и почему её не стало – её смерть была просто свершившимся фактом.

Но сейчас у меня защипало в носу от мыслей о тёте Флисси, жизнь которой остановилась, когда она потеряла сестру. Их было пять, затем только четыре, а в реальности где-то три с половиной.

Хотелось верить, что мне удалось скрыть от Мирабель всю глубину своей грусти. Несмотря на шум и гам, царящие в нашем доме, мы с мамой находили время только для нас двоих. Я никогда не задумывалась о том, что Мирабель этого лишена. Тётя Пруди и тётя Конни не из тех, кому хочется открыть душу, и получалось, что в октябре, когда мы оставались впятером, Мирабель была страшно одинока. Сейчас, лёжа рядом с ней на полу пещеры, я впервые это осознала.

– Куда тётя Флисси уезжает в октябре? – спросила я.

– Не знаю, – с ноткой отчаяния в голосе отозвалась Мирабель. – Туда, где меня нет, и чем дальше, тем лучше. Мама больше не пользуется магией, и я не могу её выследить. Тётя Пруди однажды сказала, что, как ей кажется, моя мама проводит много времени в Шотландии. Туда я и хотела отправиться… когда оказалась в Арктике. – Мирабель снова поёжилась. – Я думала, что мы с тобой… что нам не стоит общаться из-за… Арктики и всего остального. Я не хотела, чтобы тебе тоже пришлось испытать нечто подобное.

Я моргнула. Я и подумать не могла, что Мирабель меня игнорировала потому, что пыталась меня защитить.

– Отныне мы всегда будем друг за друга горой, – неловко сказала я.

– В нашей семье с этим проблемы, – заметила Мирабель и задумчиво помолчала. – Думаешь, почему я так люблю наши вечеринки в честь Хэллоуина?

– Потому что вечеринки… это круто? – предположила я.

Очевидно, это было ошибкой, потому что она поджала губы и, чуть шмыгнув носом, сказала уже совершенно другим тоном:

– Ну, спасибо за приятную беседу.

Я взглянула на неё, проверяя, говорит ли она искренне. Судя по выражению её лица – нет. Мирабель повернулась к Керре, рука которой лежала у неё на плече:

– Ты не могла бы уже убрать с меня свои морганские лапы? Буду очень признательна!

В ответ на её сарказм та положила голову ей на плечо.

Что бы Керра ни думала о нас раньше, сейчас она совершенно точно нам сочувствовала.

Ваше отправление было задержано более чем на тысячу лет и столетиями значилось как неидентифицированное. Крайне важно, чтобы его получили.

Глава 23

Всех опять отправили «заряжать» тыкву. В ожидании их возвращения Керра сидела, привалившись спиной к стене пещеры, я – к другой, когда за прутьями внезапно возникла голова.

Я никого не ждала, и эту голову я совершенно точно не желала видеть.

– Сенара?! – воскликнула я.

Керра вскочила, по её лицу пронеслась гамма эмоций, но их все вытеснила радость.

– Тс-с! – шикнула Сенара, что относительно её сестры было лишним.

Я не могла никуда с гордостью удалиться, поэтому просто повернулась к ней спиной.

– Эй, Мерлин! Я не прошу тебя о прощении, ладно? Я лишь хотела показать тебе кое-что. – Она демонстративно кашлянула, и я обернулась.

Сенара опустила взгляд на тяжёлые замки на решётке и сощурилась. Её глаза блеснули, и замки бесшумно открылись.

– Идём, – позвала она меня. Керра и так уже к ней подбежала и, кивая, указала себе на горло, совсем как собачка, машущая хвостом в ожидании лакомства. – Да, сейчас, – кивнула ей Сенара. – Погоди минутку. – Её голос был ласков, но я не забыла её предательства.

– Никуда я с тобой не пойду, – заявила я. Если когда-то между нашими ковенами и существовало хрупкое доверие, от него давно уже ничего не осталось.

– Что было раньше, не важно, – сказала Сенара.

Я смахнула волосы себе за плечо, всем своим видом говоря «ты издеваешься?».

– Ну… Может, в каком-то смысле и важно, и кому-то, возможно, стоит попросить прощения. Но я хотела сказать, что важно то, что будет теперь. И мне нужна твоя помощь кое в чём. Это касается Мерлинов.

Ни её сияющие глаза с золотыми зрачками, ни её прошлые поступки не вызывали у меня желания ей верить.

– Ты… жулик! – выпалила я в духе тёти Пруди. – И о какой именно помощи ты просишь?

– Кажется, я придумала, как вызволить тебя отсюда, – заявила Сенара.

Вот только мне больше не хотелось встречаться с тётей Морган и чтобы она снова подключала меня к своей машине.

– Да ладно тебе, матушка даже не заметит: с твоего появления здесь она и на меня практически не смотрит. В её распоряжении сейчас четыре ведьмы, с которыми она может экспериментировать сколько душе угодно. Для неё ты как Керра – мало что значишь.

Восторг Керры при этих словах сошёл на нет, и она слегка покачнулась.

– В смысле… я не это хотела сказать… просто… матушка нас недооценивает. Ты же знаешь, что она считает всех маленьких колдуний бесполезными. Я… Прости, Керра. И мне жаль, что с тобой так вышло, Мерлин.

Я смотрела на предательницу Сенару, зардевшуюся от стыда. Но она хотя бы извинилась.

Сенара закрыла глаза и нахмурилась:

– Я только хотела, чтобы матушка… Это не важно. Она никогда…

Меня охватила лёгкая паника, потому что я поняла, что она сейчас заплачет.

– Когда твоя кузина… Когда Мирабель закрыла тебя собой… Чтобы защитить тебя. Дважды. Я поняла, что никогда не делала этого для тебя, Керра. А должна была. Маленькие колдуньи… должны держаться вместе.

А я поняла, что Сенара ничего не выиграет, даже если снова меня предаст, а мне уже нечего было проигрывать.

Я развернулась, но снова заколебалась делать этот шаг к обещанной ею свободе.

– Мне нужно дождаться моих родных, – сказала я.

– Нет, – тут же отрезала Сенара. – Это и так большой риск, я не смогу вывести весь ковен.

– А я тебе не доверяю, – упёрлась я. – Я хочу хотя бы посоветоваться с Мирабель.

Что бы сказала тётя Конни, узнав о моих договорённостях с Морганами? Но стоило мне так подумать, как перед глазами встала нынешняя тётя Конни, посеревшая от изнеможения и медленно умирающая без магии.

– Тогда забудь, – сказала Сенара и отвернулась, но Керра преградила ей путь.

Сенара вздохнула:

– Я не забыла о тебе, сестра. Но – и я это говорю потому, что мне не всё равно, понятно? – я не доверяю тебе настолько, чтобы прямо сейчас вернуть тебе голос – только когда мы окажемся снаружи.

Керра закатила глаза и замахала руками, что-то изображая. Затем выпрямилась, став как можно выше, и пару раз моргнула, скривившись в злой гримасе. Я могла ошибаться, но, кажется, она намекала на их мать.

– Да, знаю. Но матушка всегда сердится. И я официально умываю руки: хватит с меня попыток её порадовать. Тебе тоже стоит прекратить, Керра, она всё равно не послушает. Для неё я навсегда останусь маленькой колдуньей, что бы я ни делала. Если мы хотим сбежать, сейчас самое время, пока старшие обоих ковенов внизу с тыквой.

– Куда мы идём? – не поняла я. – Я думала, ты собираешься нам помочь?

Сенара присела, чтобы оказаться на одном уровне со мной.

– Я видела ведьму на вершине одного из утёсов. Это точно была не Морган. Она вошла в ваш маленький дом, и… – Она понизила тон для большего эффекта. – Я могла бы рассказать об этом матушке, но вместо этого говорю тебе.

– Ты уверена? – Я подумала о Мирабель, и моё сердце забилось быстрее: что, если это тётя Флисси?

– Я не могу утверждать наверняка, что это была Мерлин, но волосы её выдали.

– Ты о чём? – спросила я, невольно вскинув руку к голове.

Сенара махнула рукой на мои спутанные кудри.

Сенара была сама грация и аккуратность, начиная с её косы и заканчивая походкой и тихим вежливым голосом. Не то чтобы я ей верила, но Мирабель совершенно точно захотела бы поверить, что тётя Флисси пришла нам на помощь.

Я подумала о нашем маленьком доме, застрявшем на краю обрыва, и обо всех мелочах внутри, которые в октябре превращали его в чудесное и прекрасное место: кухня, вся в зелени стараниями тёти Пруди, тёплый очаг, поддерживаемый тётей Конни, винтовые лестницы и фиолетовая спальня Мирабель. Мне безумно хотелось туда вернуться.

– Так ты идёшь? Тогда пошли. – Сенара повернулась к выходу из пещеры. – Та ведьма не останется там навечно. И… Мне жаль, если что. Я даже не воспринимала тебя поначалу как отдельного человека. Я видела только Мерлинов, а ненависть к ним у нас в крови.

Я посмотрела ей в глаза, прекрасно понимая, что не должна ей доверять. Но нам с Керрой одним не справиться. И даже если Сенара снова меня предаст, то это хотя бы произойдёт по другую сторону прутьев.

– Докажи, – сказала я. – Сделай что-нибудь для моего ковена. Они здесь в плену и даже не могут пользоваться своими руками.

Сенара вздохнула, пожала плечами и мигнула одним глазом. У меня ушла секунда, чтобы заметить её дар – стопку подушек, небольших, но мягких на вид.

Мне этого было достаточно. Я встала, отряхнула пижаму от песка и последовала за ней.

Сенара задержала взгляд на моей пижаме и снова быстро моргнула, облачив меня в мантию Морганов, тёплую и уже знакомую.

Она вывела нас во внутренний двор замка, мы пересекли мост и по заросшему низкой жёсткой травой склону побежали к обрыву. На фоне бескрайнего моря наш дом казался особенно маленьким и незначительным.

Подходя к нему, мы сбавили шаг. Я вдруг подумала, что мы на самом деле не знаем, кто там внутри. Но сейчас мне больше всего хотелось спрятаться от оставшегося позади замка.

Мы прокрались внутрь через заднюю дверь и старались вести себя тихо, но впущенный нами сильный ветер предупреждающе загремел медными ковшами и сковородками, висящими на кухне. Вообще-то в последнее время в наш дом постоянно кто-нибудь вламывался. Мы закрыли за собой дверь и затаились, пытаясь понять, есть ли здесь кто-то ещё.

Было странно вернуться домой и не слышать маму, тётю Конни или тётю Пруди. Я всё ждала, что кто-нибудь из них сейчас зайдёт на кухню. Как бы я хотела, чтобы тётя Пруди принесла свежих овощей для супа, или чтобы тётя Конни взмахом деревянной ложки приказала нам их порезать, или чтобы мама с улыбкой застелила стол красивой золотой скатертью и выдала нам тарелки. Я бы не отказалась от тарелки супа.

Зелёные ведьмы, или ведьмы домашнего очага, цель жизни которых была забота о своём доме и о родных, должны были быть здесь, в своём любимом месте.

Но мы услышали лишь поскрипывание стен на ветру. Единственной ведьмой Мерлин в доме была я.

Сенара мигнула в сторону Керры, и ту будто прорвало:

– Мне столько нужно сказать! Угх! Мне столько нужно сказать! Все эти ваши мерлинские легенды, о звёзды…

Не слушая её, я прошла в гостиную. Здесь тоже было пусто, не считая медленно спланировавшего на пол бежево-коричневого пера.

– Здесь никого нет, – озвучила очевидное Керра. – Твоя воображаемая ведьма ушла.

– Я правда кого-то видела, – упрямо заявила Сенара. И, повернувшись ко мне, с чувством добавила: – Честное слово!

– Что теперь? – спросила я. – Вернёшь нас за решётку?

У меня было достаточно других проблем, но, оказавшись снова в нашем захламлённом доме, лишённом скрывающей всю его грязь и неряшливость завесы октябрьской магии, я почувствовала, как у меня вспыхнули кончики ушей.

– Здесь уютно, – сказала Керра, и я сердито на неё посмотрела, но не увидела на её лице коронной презрительной ухмылки.

И она была права: даже без всех магических преображений в нашем доме было уютно. Но за всеми этими изменениями в интерьере я не сразу поняла, что осталось прежним: плед снова висел на стене. А значит, здесь всё-таки кто-то был.

Мы встали посреди комнаты и уставились на него. Точнее, мы с Сенарой, потому что Керра продолжала вертеть головой по сторонам.

– Смотри, Керра, помнишь? – указала на плед Сенара. – Мы видели его в прошлый раз. Это часть нашего гобелена.

– Я и не догадывалась… – У меня перехватило дыхание, и я не договорила. Чтобы этот старый грязный плед, обычно лежащий на спинке дивана, был частью того роскошного гобелена из тронного зала Морганов?! – Получается, если повесить плед на стену, он становится гобеленом?

– Типичная логика Мерлинов, – пробормотала Керра.

– Не заставляй меня сожалеть, что я вернула тебе голос, сестра, – пригрозила Сенара, и Керра, как ни странно, промолчала.

– Он всегда просто лежал на диване. – Я кивнула на диван, где лежала стопка пледов. – Я хочу сказать… мама говорила, что это Мерлин – вроде как, – но я никогда особо… не приглядывалась.

А сейчас я не могла оторвать глаз от грязно-серого, трудно различимого лица Мерлин. Её портрет мало о чём мог поведать – обычная женщина в профиль, смотрящая вверх, вытянутые руки обрезаны в районе запястий.

И теперь я впервые рассмотрела на фоне стройные ряды всадников.

«Лошади…»

Я слегка похлопала по карману, а потом в панике прижала к нему ладонь:

– Её нет! Бобби исчезла!

Но тут мои пальцы наткнулись на что-то мягкое внутри, и я осторожно достала пони из кармана и погладила кончиком пальца едва заметную звезду на её лбу. Бобби стала совсем размытой и блеклой. Она была творением магии, и её состояние ясно указывало на то, как мало магии осталось у моей мамы. А что будет, когда она совсем её лишится? Меня замутило от страха и боли.

Сенара взяла Бобби, положила себе на ладонь, поднесла к лицу и моргнула. И внезапно Бобби вернулись яркие цвета и чёткие контуры.

– У меня никогда не было ничего подобного, – с завистью вздохнула Керра и провела пальцем по бархатному носу пони.

Я не знала, как ей объяснись, что мама создала её просто по велению своего доброго сердца. Сенара поставила Бобби на пол, и она встряхнулась.

– Оставайся здесь, – сказала я пони. – Охраняй дом. Ну или займись чем-нибудь ещё.

– Нужно отнести этот гобелен в тронный зал. Скорее, – сказала Сенара, сияя звёздами в широко распахнутых глазах.

Вернувшись в тронный зал, Сенара с помощью магии подняла наш плед с Мерлин к оборванному концу гобелена Морганов, и стоило пледу занять положенное ему место на стене, как весь гобелен замерцал. Было странно видеть этот грязный кусок ткани, который мы бездумно бросали на спинку дивана, рядом с произведением искусства, с гордостью повешенным Морганами в самом сердце своего замка.

От нарастающего восторга у меня перехватило дыхание.

Нити их гобелена начали перевиваться с нитями нашего «пледа», напоминая огромный магический пазл из двух частей – одна большая и одна маленькая. Мой взгляд метался между двумя изображениями наших давних прародительниц, которые сближались с каждым стежком. Жаль, мама этого не видит, она бы наверняка оценила.

Ранние панели гобелена рассказывали о знакомых нам по многочисленным легендам битвах между сёстрами с бесчисленными превращениями и вспышками звёзд. Стаи ворон кружили вокруг них, и по сравнению с центральными фигурами Мерлин и Морган всадники на фоне, облачённые в доспехи и с оружием в руках, могли показаться незначительными, если бы их не было так много.

История сестёр мчалась, набирая обороты, к известному нам мрачному финалу. И хотя мы придерживались своих версий о том, кто всё это начал, все Мерлины и Морганы соглашались в одном: сёстры хотели лишить друг друга магии, и это закончилось нашим октябрьским проклятьем.

Сердце у меня мучительно сжалось.

Пока две части финальной панели были ещё разъединены, могло показаться, что на них Морган изображена статной победительницей с занесённым над головой мечом и осуждающе глядящей на сестру, тогда как Мерлин выглядела беспомощной и молящей её о прощении.

Но когда половинки соединились, я задохнулась от внезапного осознания, о чём на самом деле они рассказывали. Оставалось надеяться, что остальные тоже это увидели.

Волна цвета хлынула по нашей части гобелена, истончившаяся за столетия ткань укрепилась и засветилась, и я поняла, что те серые пятна на лице Мерлин были вовсе не слезами, а звёздами.

Величайшая тайна всего нашего ведьмовского мира раскрывалась на наших глазах. Тайна, которая… никогда на самом деле ею не являлась и всё это время была прямо у нас перед глазами.

– Все те ужасы, которые матушка рассказывала нам о вашей семье… – не договорив, Сенара покачала головой.

– Мы думали, что Мерлин и Морган всё испортили и теперь мы пожинаем плоды, – сказала я, жадно вбирая глазами каждую деталь восстановленного гобелена, физического подтверждения нашего общего озарения.

До этого момента наше прошлое было скрыто туманом семейных легенд и преданий, но теперь истина открылась нам со всей ясностью.

– Как же мы ошибались! – выдохнула я.

Возможно, звёзды что-то знали, но наши семьи – точно нет.

Пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, получите это отправление. Больше попыток не будет!

Глава 24

Мы так и стояли перед гобеленом, когда тяжёлые двери в конце зала открылись, явив человеческий силуэт. Сердце у меня ушло в пятки, как вдруг…

– Вам посылка! – раздался мужской голос. – Вам?.. Посылка?

У Керры от ужаса глаза полезли из орбит, но мой страх уже отступил.

– Кажется… Кажется, это почтальон, – сказала я.

На его лице не отражалось не единой мысли, но он тем не менее двигался – как на шарнирах или на автопилоте, запрограммированный на определённое задание.

– Осторожно, – шепнула Сенара Керре, вставая перед ней.

Наша магия ограждала нас от человеческого внимания в течение всего октября, но он опять к нам приблизился вопреки всем правилам.

На нём была знакомая форма: красная ветровка с логотипом Королевской почты. С плеча свисала большая почтальонская сумка.

Каким-то образом наш районный почтальон проделал длинный путь сюда и добрался до порога замка Морганов в самом центре их территории. У меня мелькнула мысль, что он просто не может быть обычным человеком, несмотря на его растерянный вид.

– Что вы здесь делаете? – спросила я.

– Вам… посылка! – повторил он и, потерев кулаками глаза, как робот шагнул вперёд.

Я попятилась, почтальон же продолжил шагать, будто мы исполняли некое танцевальное па, пока он не сделал глубокий вдох и не остановился.

Я всмотрелась в его серьёзное лицо и добрые и внушающие доверие глаза за очками. Разинув рот, я обернулась на гобелен – и уже через пару секунд нашла это же самое лицо позади Морган и Мерлин. Оно было изображено на дюжине панелей, всегда фоном. Так, на одной из последних человек с лицом почтальона тянулся к нам, точно так же как сам почтальон сейчас протягивал мне длинную коробку, которую я уже трижды получила.

– Кто вы? – спросила я, пока мои глаза метались между гобеленом и почтальоном. Он выглядел здесь совершенно чужеродно, но в то же время, вне всяких сомнений, был неотъемлемой частью этого места.

– Я ваш почтальон Артур. Рад вас видеть – снова. – Никто из нас не торопился брать посылку из его рук: все ведьмы знают, как важно быть осторожными с подарками от незнакомцев. – Я всего лишь доставляю отправления, пришедшие в отделение.

Это была та самая посылка, которую я оставила в коридоре, та самая, которую он прислонил к калитке, та самая, которую я положила на нижнюю ступень лестницы и благополучно о ней забыла.

Почтальон повертел посылку в руках и сдвинул очки на кончик носа.

– Морган Мерлин, – прочёл он. – Я не знаю… Это кто-то из вас?

Тишина опустилась на зал удушающим одеялом.

Наконец Сенара вышла вперёд.

– Распишитесь? – отважно спросил почтальон Артур, отдавая ей посылку.

Прежде чем я сумела её остановить, Сенара поднесла острый ноготь к полоске скотча, разделяющей коробку на две половинки. Но та не поддалась, и Сенара раздражённо убрала руку, и её ноготь сломался. Моргнув, она призвала в ладонь нож и попробовала снова, но его лезвие согнулось, будто наткнувшись на непробиваемую преграду.

Тогда Сенара передала неоткрываемую коробку Керре, которая попыталась поддеть кончик скотча, но быстро сдалась и вернула её сестре. Всё это напоминало детскую игру «кто первым сорвёт упаковку, тот и заберёт себе содержимое». На веках Сенары затрещали искры, но, сколько бы она ни округляла свои золотые глаза, коробка, на вид сделанная из обычного картона, не открывалась.

Я выдернула посылку у неё из рук и протянула её недовольному почтальону:

– Откройте.

– Я не могу! – возразил Артур. – Она адресована не мне.

– Но вы же можете открыть её для нас? – настаивала я. – Пожалуйста.

Он пожал плечами и быстрым отработанным движением оторвал всю полоску скотча целиком.

Я уже было похвалила себя за догадку, что это особенный почтальон, но тут же забыла об этом, ахнув при виде того, что он извлёк из картонных недр.

– Как вы это сделали? – спросила Сенара.

– Я просто… потянул. Это всего лишь скотч, – снова пожал плечами почтальон.

Мы все изумлённо уставились на огромный меч в его руке. Затем мой взгляд снова скользнул к гобелену, где на одной из панелей он вручал точно такой же меч двум сёстрам.

Керра проследила за моим взглядом и, вытаращившись, замахала руками, будто от шока забыла, что к ней вернулся голос.

– Ого, – наконец пробормотала она.

– Держите, – сказал Артур.

– Не думаю, что он предназначается нам, – попятилась я от меча.

– Он адресован нам. Всем нам. То есть любая из нас может его взять, – заметила Сенара.

– Я возьму! – немедленно вызвалась Керра.

– Это не значит, что любая из нас должна это сделать, – возразила Сенара, но Керра уже вышла вперёд:

– Да-да, мои силы ещё не пробудились, я жалкий никчёмыш. Но если вы так и будете стоять как истуканы, то его возьму я. – Она взмахнула мечом, длина которого была почти с её рост. Я ещё никогда не видела ничего более грандиозного.

– Что чувствуешь? – немного смущённо спросила Сенара.

– Ничего, – ответила Керра. Перехватив меч, она осмотрела его клинок и восхитительную рукоять, покрытую красивой вязью и украшенную всевозможными драгоценными камнями. С ним в руках она казалась совсем другой.

– Красивый, – заметила я, пока Керра, нахмурившись, кольнула мечом воздух, будто что-то им призывала, и повернулась к Сенаре. – Возьми его. Ты единственная из нас контролируешь свои силы. Хоть ты и Морган.

Сенара с тревогой оглядела зал:

– Нельзя… Вдруг матушка узнает?

– Тогда верните его отправителю, – сказала я почтальону.

Он отпрыгнул назад:

– О нет, я лишь доставляю вещи, не думаю, что я могу его вернуть. Это было бы небезопасно!

Керра взяла меч за клинок и протянула его мне рукоятью вперёд. И в тот момент я поняла, что мы можем друг другу доверять. Встряхнув руками, чтобы разогнать кровь, я, затаив дыхание, взялась за рукоять одной рукой и попыталась его поднять. И тут же осознала свою ошибку, потому что меч оказался неожиданно тяжёлым и прежде, чем я успела схватить его другой рукой, стукнулся остриём об пол.

Почтальон и обе Морган уставились на новую щербинку в каменной плите. Меня начал душить истерический смех, но я сдержалась.

Я не знала, правда ли эта посылка предназначалась мне, но я наконец её получила – обязанность Артура была выполнена. Глядя на огромный, фантастический меч в моих руках, он шумно выдохнул, возможно от облегчения.

– Э-эм… спасибо за доставку, – сказала я, морщась от оттягивающей руки тяжести. – Вы не знаете, кто отправитель?

– Нет, но я бы не прочь с ними побеседовать, если честно. Кто знает, какие ещё странности проходят через моё отделение.

– Октябрь всегда полон странностей, – с улыбкой заметила я.

Артур кивнул, получив подтверждение своим подозрениям, что мы действительно странные.

– До свидания, – попрощался он и направился к выходу.

Я никогда в жизни не видела настоящих мечей, тем более никогда их не держала. «Просто думай о нём как об очень большом карандаше, – сказала я себе. – Как о продолжении руки».

– Это должно что-то значить, – предположила Керра. – Раз он есть на гобелене – значит, он важная часть истории ведьм.

– Да, и если это исторический артефакт, получается, он просто для красоты? – недовольно спросила я и тряхнула мечом. – Просто он… Им же не… пользуются по прямому назначению, верно?

– Не тряси священный сосуд! – воскликнула Керра. – Только звёзды знают, почему в этом октябре на тебя снизошли силы, а на меня – нет.

– А к нему не должен идти в комплекте щит? – спросила я, разглядывая гобелен. Все всадники на нём были со щитами.

Мои ладони, сжимающие рукоять, потеплели, и рука вдруг резко согнулась в локте, из-за чего остриё клинка снова с громким скрежетом ударило по полу.

– В нём что-то есть, – сказала я, чувствуя, как меч гудит подобно электрическому прибору.

– Конечно. Он полон магии. – У Керры был точно такой же голодный тон, как у тёти Конни, когда та говорила о супе.

Внезапно меня охватило острое желание показать этот меч своим родным. Я отчётливо могла представить их реакцию, как если бы видела её собственными глазами.

Мама бы восхитилась его красотой, не обращая внимания на его предназначение.

– Иголка-переросток! – закричала бы тётя Пруди.

– Судьба нашей семьи не зависит от куска металла, каким бы магическим он ни был, – высокомерно отрезала бы тётя Конни. – Мы прекрасно обойдёмся без него.

А Мирабель… она бы пошутила что-нибудь насчёт великих неудобств, идущих рука об руку с великой силой. Но впервые я ощущала собственными руками эту великую, огромную силу. И мои плечи оттягивала великая, огромная ответственность.

– Нужно уходить, – поторопила Керра, направившись к выходу. – Спрячемся в вашем доме и что-нибудь придумаем.

– Постойте, – сказала Сенара, не отрывая глаз от мерлинской части гобелена. Сорвав его со стены, она быстро завернула в него меч и снова отдала мне. – Для сохранности. Иначе матушка почует его магические вибрации.

– Мне очень не хочется это говорить, но тебе придётся отвести нас назад в пещеру, – встретилась я с ней глазами. – Мои родные скоро туда вернутся, нельзя, чтобы о нашей прогулке узнали раньше времени. К тому же если нас там не окажется, тётя Морган тотчас об этом узнает.

Сенара кивнула:

– Думаю, ты права, Клемми, но нам нужен план. А тебе, сестра, придётся помолчать.

У Керры стало такое лицо, будто она сейчас заскрипит от досады зубами, и губы Сенары снова тронула улыбка.

– Вам обеим придётся вернуться в пещеру, а значит, тебе нужно держать язык за зубами, поняла? А теперь идёмте скорее.

Глава 25

Я пошла за Сенарой к выходу из тронного зала. Голова бурлила от мыслей, руки оттягивал меч.

– Зачем вашей маме столько магии? В тыкве и в этой штуке? – спросила я.

– Чтобы превзойти нашу прародительницу, – ответила Сенара. – Матушка хочет, чтобы ведьмы снова жили как в старые времена. Свободно обращались в кого им захочется, устраивали грандиозные войны и совсем не скрывались. Она не хочет торчать в разрушенном замке одиннадцать месяцев в году. Она хочет управлять миром. Чтобы люди подчинялись ведьмам.

– Нет ничего плохого в том, чтобы к чему-то стремиться, – быстро вставила Керра.

– Но не всякий захочет… ну… захватить власть на всей планете, – заметила я.

– Ведьмы рождаются иными. Уж ты-то должна знать, – сказала Керра, но её голосу не хватало уверенности.

У нас дома тётя Морган вела себя очень грубо. А потом вообще показала себя хитрой и беспринципной, когда похитила моих родных и их проект, в который они вложили столько сил. Не говоря уж о том, как она выкачивает из них магию, подвергая их опасности – всё это говорит не в её пользу. Но угроза всему миру и мечта о власти над всей планетой?! Это уже что-то из разряда суперзлодеев.

Дома мои тёти хотели с помощью тыквы одиннадцать месяцев выращивать овощи на огороде, шить платья и варить суп, но здесь, в когтях Морганов, наши добрые намерения ничего не значили. Магия вообще требовала особого, осторожного отношения. Даже один месяц с ней был тяжёлым испытанием – а что станет с миром, если она постоянно будет в нашем распоряжении?

– Получение вечной силы всегда было миссией нашей семьи, нашей мантрой, единственным смыслом жизни. Чтобы октябрь никогда не заканчивался. Мы все трудимся ради этого с младенчества. Для всех Морганов только это имеет значение. – Сенара пожала плечами, и у меня вскипела кровь – она так легко об этом говорит!

Но как-то неправильно злиться на тех, кто унаследовал проблемы, созданные другими.

– Но она зашла слишком далеко, её необходимо остановить, – добавила Сенара. Хотя она всегда выглядела такой взрослой, красивой и волшебной, сейчас, кусая сломанный ноготь, она стала похожа на Керру с её виноватым видом. Но её семье действительно предстоит за многое ответить.

– Давайте просто всё ей объясним, чётко и в деталях. Пусть матушка увидит всю историю, расскажем ей о наших прародительницах и как мы все ошибались, – не сдавалась Керра.

– Боюсь, для этого уже слишком поздно. Чем больше тыква насыщается магией, тем яснее я вижу это в матушкиных глазах, – сказала Сенара.

– Видишь что? – нетерпеливо спросила Керра.

– Нечто очень похожее на… алчность.

– Что плохого в том, чтобы желать магии?! – возмутилась Керра. – Я тоже хочу ею обладать!

– Даже если это больно? – спросила я.

– А это больно?! – повысила голос Керра.

– Да, конечно.

– А что болит?

– Ну… У меня бывают судороги – такие, что руки сводит. И они из-за магии тяжёлые, как гири. И так постоянно, и это неприятно. Но я унаследовала это от своей мамы, а та – от своей, и так целые поколения женщин, которые всю свою жизнь терпели судороги, тяжесть, боль и всё остальное. И так все ведьмы, как я понимаю.

– Ведьмы – это слияние биологии и астрологии, – сказала Сенара. – Все тела созданы из звёздной пыли, Большой взрыв и всё такое, просто наша связь со звёздами особенно сильна.

А звёзды горячие. Боль от магии напоминает жжение от непроходящих солнечных ожогов.

Керра повернулась к сестре, и я поймала себя на мысли, что сейчас она выглядит намного младше своих двенадцати лет.

– Почему матушка нам не сказала, что магия – это больно?

– Потому что у неё… большие планы, – ответила Сенара. – И боль – это ещё не самое ужасное, страшнее всего одиночество.

– Да? – Керра наморщила нос. – Тебе одиноко? Но нас же так много! Матушка и все её сёстры!

У Керры и Сенары было ещё больше тёть, чем у нас с Мирабель. Но нам и своих более чем достаточно.

– Ведьма может чувствовать себя одиноко даже в большом ковене, – сказала Сенара. – А теперь, Керра, помни: я обязательно за тобой вернусь, но ты пока должна остаться здесь. И пожалуйста, молчи. Ну или хотя бы постарайся.

– Угх, – выдала в ответ Керра.

На лице её сестры раздражение мешалось со смехом.

Я всмотрелась в золотые зрачки Сенары (от которых у меня до сих пор бегают мурашки). Если она доверила мне меч наших прародительниц, вибрирующий от магии, то и я должна ей довериться.

Голова у меня всё ещё шла кругом из-за него и тайны гобелена. Я жалела, что не догадалась попросить почтальона оставить картонную коробку. Меч весь переливался на свету, но сейчас меня больше заботила его тяжесть. Каждое движение с ним в руках требовало особых усилий, будто меня обвешали гирями или я нахожусь под водой.

– Помните, что матушка ни в коем случае не должна добраться до меча, – предупредила Сенара, останавливаясь у решётки в пещеру, и с крайне серьёзным видом повернулась к Керре. Та схватила себя за горло и попятилась. – Я не собираюсь отнимать у тебя голос, сестра, – прошептала Сенара, и Керра бросилась ей в объятья. Они долго так простояли, и когда Сенара снова заговорила, было очевидно, что ей с трудом удаётся сохранять ровный тон. – Я бы никогда не применила против тебя магию. И против тебя, – добавила она, повернувшись ко мне. – Но ты должна молчать. Нельзя, чтобы они узнали, что я к вам приходила.

Едва Сенара успела уйти, как Керра повернулась ко мне и затараторила:

– Значит, так. Раз, похоже, я единственная, кто может всё это разрулить, слушай меня внимательно.

Глава 26

– Давай разбираться, – сказала Керра. – Что не так с твоей магией?

Я хотела возмутиться, но вместо этого притихла. Что мне на это ответить? Моя магия была как машина, которую я не могла завести. Может, внутри меня и есть звёзды, но я не могу их применять.

Если бы кто-нибудь спросил меня об этом до октября, я бы сказала, что я не из тех, кто легко сдаётся. Я целый год потратила на то, чтобы Мирабель снова стала моей лучшей подругой. Но стоило наступить этому месяцу – и я тут же опустила руки, боясь своей магии. И теперь она сидит внутри меня как тяжёлая бесполезная масса.

– Я хочу сказать: с вами, Мерлинами, много всего не так, но ты… с тобой совсем всё плохо. – Керра ткнула пальцем в мои ладони и наклонилась, чтобы заглянуть мне в потупленные глаза. Но я продолжала упорно смотреть на каменный пол. – Внутри у тебя звёзды, но ты не можешь их высвободить. Ни руками, ни глазами. Будто кто-то слишком сильно закрутил крышку, – размышляла она вслух. – Хм. Тогда начнём с основ. – И она заставила меня делать то, что моим родным со всеми их воплями и демонстрациями сил не пришло в голову – она заставила меня дышать.

Керра помогла мне подняться с пола и жестом призвала повторять за ней. Я послушно утвердила одну ладонь на верхней части груди, вторую – под рёбрами. Керра закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Выдохнула она ещё медленнее, ещё осознаннее, и я старалась подстроиться под её ритм и не заострять внимание на воцарившейся тишине – Керра так погрузилась в дыхательное упражнение, что ей стало не до болтовни.

В отличие от меня, моя мама была само терпение, и я зажмурилась, будто это могло помочь.

Я вдохнула – выдохнула – вдохнула и уже хотела открыть глаза и сказать Керре, что это всё бессмысленно, когда ощутила что-то внутри себя. У меня в груди ритмично и ободряюще стучало сердце, а прямо под ним и сквозь него будто порхала хрупкая бабочка. Я надавила рукой на кости грудины и – да! Вот оно! – ощутила этот трепет. Этот танец звёзд.

Они искрили и скакали внутри меня, совсем как тот крошечный огонёк в недрах тыквы.

Я ещё сильнее прижала ладонь к груди, чувствуя сияние заключённой в ней магии.

Подумать только, у меня был всего один месяц с этими неуёмными искрами, а я сейчас ясно ощутила их внутри себя. Моё дыхание, сильное и спокойное, заполняло моё тело и как на волнах качало прячущиеся в нём звёзды.

«Привет, – хотелось мне им сказать. – Вы внутри меня! Я Клемми, и я совершенно не умею с вами обращаться. Но я учусь».

Я открыла глаза, обескураженная происходящим внутри меня.

«Ты должна нарисовать в своей голове, что именно ты хочешь с их помощью сотворить», – сказала мне мама. Из неё бы вышел замечательный октябрьский учитель, если бы только я дала ей шанс.

Всё ещё ощущая трепет магии внутри себя, я уставилась на Керру. Её большие коричневые глаза безмолвно вопрошали: «Ты чувствуешь это?»

– О звёзды, – выдохнула я.

– Ты их слышишь! – с улыбкой резюмировала Керра. И задумчиво сощурилась. – Значит, проблема не в звёздах, а в том, как их высвободить.

– Спасибо тебе, – сказала я, и воздух между нами словно потеплел.

– Моя проблема не в том, что я много говорю, а в том, чтобы заставить людей меня слушать, – поделилась Керра, и её улыбка стала шире. – Так чего ты хочешь от магии?

У меня было такое ощущение, что я весь октябрь только и твердила, о том, чего мне хочется.

– Счастливой обычной жизни! – воскликнула я. – Как говорит моя кузина, ходить в кино или в парк, а не получать магические силы от небесных светил. Просто жить в своё удовольствие.

Брови Керры поползли вверх, и я, вспыхнув от смущения, спросила:

– Ладно, а чего хочешь ты?

– Чтобы Сенара и матушка сказали: «Ух ты, Керра, спасибо, мы без тебя никуда». – Она посмотрела мне прямо в глаза – на секунду я даже испугалась, что она сейчас заплачет, – и тут она прыснула. – Но теперь мы обе знаем, что скорее звёзды погаснут, чем это произойдёт. – И она изобразила, будто застёгивает свой рот на молнию, и ещё пуще захохотала. А потом деловито продолжила: – Так, значит, ты не можешь применять магию, как Морганы, глазами. Но и как Мерлины у тебя тоже не выходит. Тебе нужно найти свой метод для высвобождения магии.

– Я спросила тётю Пруди, может ли у меня быть магический локоть, – призналась я.

– Почему нет? – улыбнулась Керра. – Раз уж мы так и так нарушаем правила, давай попробуем с локтем.

Я с сомнением выставила перед собой локоть.

– И вообще, – заметила Керра, рассматривая его с хмурым видом, – им с нами повезло. В семьях вроде наших старшим сёстрам просто необходимы младшие – кого ещё они смогут игнорировать?

Я не стала уточнять, что Мирабель мне кузина.

Раздался знакомый звук, как от лопнувшего воздушного шарика, и я, торопливо положив завёрнутый в гобелен меч в угол пещеры на манер неудобной подушки, шепнула Керре:

– Скорее!

Мы быстро сели перед ним, загородив меч своими спинами. Не самый надёжный способ, но на большее у нас не хватило времени.

Моя семья возникла посреди пещеры, но в этот раз их сопровождали три Морган. Нет – они несли тётю Конни!

Она лежала на чём-то вроде носилок из звёздной сети. Я знала, что тёте Конни много лет, точно так же, как знала, что наш дом сложен из кирпича – как один из фактов, составляющих твою жизнь, и ты никогда о них не задумываешься. Но сейчас она выглядела такой старой, что я искренне сомневаюсь, что Морганам от неё много пользы. На неё было больно смотреть.

– Тётя Конни! – позвала я, глядя, как она неловко шевелится на носилках.

Безымянные Морганы в своих мантиях, скрадывающих очертания, наклонились, чтобы сковать руки моих родных магическими перчатками.

Керра открыла рот, явно желая что-то сказать, но я вовремя ткнула её локтем в бок.

По моим родным было видно, как тяжело им даётся потеря магии. Мирабель выглядела почти такой же измождённой, как мама.

Моя кузина стояла от меня дальше всех. Мне не терпелось всё ей рассказать, но она держалась на расстоянии не только от Морганов, но и от нас. Будь её воля – она бы наверняка заперлась у себя в комнате.

Она бросила на меня озлобленный взгляд. Если бы она только знала, что мы сегодня выяснили! Если бы она только знала, что лежит позади нас!

Одна из Морганов вдруг выпрямилась и так сильно сощурилась, что звёзды в её глазах почти исчезли. Не знаю, что привлекло её внимание – скрежет металла по камню, или она почуяла магию, но она резко спросила:

– Что вы там прячете, маленькие колдуньи?

Странно было думать, что нам удастся скрыть меч. Керра поднялась первой и в безмолвной мольбе выставила перед собой руки.

– Ты что наделала?! – прошипела Морган.

– Ты что наделала, никчёмыш?! – повторила другая, наступая на Керру.

Я знала, что она в секунде от того, чтобы заговорить, но этого нельзя было допустить.

– Эй! Прекратите! – закричала я.

Третья Морган направилась ко мне, и тогда я схватила меч. Гобелен соскользнул, явив острый клинок.

Морганы замерли, не сводя глаз с меча, и я постаралась держать его ровно и высоко и придать своему лицу уверенности, будто я знаю, что делаю.

– Где ты его взяла?! – прошипела одна из Морганов. Они разошлись по пещере, чтобы держать в поле зрения моих маму и тёть, и у меня мелькнула мысль о предательстве Сенары. – Вы думали, что сможете что-то от нас спрятать?

Я ничего не ответила, Керра тоже. Её плечи были неподвижны, и лишь грудь ритмично вздымалась и опадала.

Я сделала вдох. Выдохнула. И ещё раз. Я чувствовала, как магия в мече трепещет и порхает, совсем как искры внутри меня, и мысленно воззвала к ней.

Прислушавшись, я различила в груди перезвон звёзд.

Руки и сердце у меня были насыщены магией, которой не терпелось вырваться на свободу. Я казалась себе огромной. Полной чудес. Я вдыхала и выдыхала, как Керра мне показала, и чувствовала, что звёзды внутри подпрыгивают в ритме моего дыхания.

– Клем! – позвала Мирабель, но я не слушала.

Я чувствовала колючие взгляды Морганов, мечущиеся между мной и мечом, но они ничего не могли мне сделать своей магией.

Я развела ноги на ширину плеч и перехватила меч так, чтобы он не утягивал меня назад. А затем, нацелив остриё в каменный свод пещеры, начала его поднимать, не имея ни малейшего представления, чего хочу добиться, но зная, как хочу выглядеть. Несмотря на дрожь в руках, я подняла меч на уровень плеч, затем ещё выше – так, что рукоять оказалась у меня перед глазами.

Я ощутила толчок, похожий на тот, который я почувствовала, когда мама направила в меня свою магию, – и вскоре внутри меня уже бушевало цунами, требующее выхода.

Я и моя внезапная вспышка отваги были здесь ни при чём: всем руководил меч, полный древней энергии.

И я со свистом его опустила, как молния, рассекая клинком воздух.

Последовавшая за этим вспышка ослепила, как от атомного взрыва. Всех отбросило: маму и моих тёть вжало в стены пещеры, Морганов сбило с ног, разметав полы их мантий.

Но Мирабель стояла спиной к океану.

Она даже не всплеснула руками и не попыталась ни за что уцепиться: на это попросту не было времени – так быстро всё произошло.

Она упала молча. Даже не закричала.

Секунду я единственная оставалась на ногах. Хотя я слабо представляла, что происходит с моими ногами, не веря, что после такого они всё ещё удерживают меня в вертикальном положении.

Затем Керра позади меня с трудом поднялась, не сводя с меня немигающего взгляда круглых, как блюдца, глаз.

Я ожидала звона в ушах, но нет – я ясно слышала её потрясённое молчание.

Меч выпал у меня из рук с оглушительным звоном.

– Нет, нет, нет! – вторило ему эхо моего крика.

Внутри меня будто открылась бездна, принёсшая с собой невыносимую боль, как если бы это я рухнула на скалы.

– Нет! Мирабель!

Но её больше не было.

Глава 27

Едва Мирабель скрылась из виду, как небеса разверзлись беспощадным ливнем.

Я бросилась к проёму в обрыве и, упав на колени, схватилась за край.

Но, как бы я ни вытягивала шею, я не могла ничего разглядеть, кроме хлещущих по скалам волн и стены из капель. Рёв ветра заглушал все остальные звуки, и на мгновение я будто оказалась в коконе, где не было ничего, кроме меня и ясного, как хрусталь, и тяжёлого, как гора, осознания случившегося. У меня был меч. Я попыталась им воспользоваться. Я отбросила всех, как Мерлинов, так и Морганов, и Мирабель не стало.

В памяти зазвучали её же слова: «И я не считаю её убийцей! Ну, может, так и есть, я не знаю».

В голове мелькнула отчаянная, разрывающая сердце мысль: «А почему бы мне не спрыгнуть вслед за ней?» Я сразу же её отогнала, но меня всё равно не покидало ощущение, что я тону.

Воздух позади меня сместился, но я не обратила на это внимания. Я чувствовала себя опустошённой. В том месте рядом со мной, которое занимала Мирабель, открылась зияющая дыра.

– Где она? – спросил голос.

Обернувшись, я увидела промокшую женщину с растрёпанными кудрями, так похожую на Мирабель, что я едва не бросилась к ней с объятьями.

Но это была не Мирабель, и секундное облегчение сменило такое всепоглощающее горе, что у меня перехватило дыхание. Я не могла поверить, что у меня больше нет кузины. Этого не может быть.

Затем в моём потрясённом мозгу что-то щёлкнуло. Я не видела тётю Флисси весь октябрь. Более того, я никогда не видела, чтобы она применяла магию.

Не веря своим глазам, я уставилась на неё.

В полумраке пещеры они с Мирабель могли сойти за близнецов. Они даже стояли одинаково: уверенно и в то же время расслабленно: голова поднята, плечи расправлены, ноги на ширине плеч. Те же пышные кудри, тот же острый подбородок и тёмные глаза.

С тёти Флисси лило, одна её ладонь стреляла звёздами, другая сжимала мокрую перчатку.

– Где Мирабель? – судорожно ловя ртом воздух, в ярости спросила она и тряхнула сложенной гармошкой картой, с которой во все стороны полетели капли. – Где она?! Я больше её не вижу! Она исчезла с карты!

Не дожидаясь ответа, она оглядела пещеру и снова ткнулась носом в карту. Выпятив нижнюю челюсть, совсем как Мирабель, она стянула вторую перчатку, освободив длинные, насыщенные магией пальцы, взмахнула ими над собой и исчезла.

И почти сразу вернулась, промокшая до нитки. От её ладоней поднимался пар.

– Там её нет. Ни в воде, ни на скалах. И здесь её тоже нет. ЕЁ! – закричала тетя, неистово размахивая картой. – НИГДЕ! НЕТ!

Если бы Мирабель всё ещё была здесь, я бы засыпала тётю Флисси вопросами: как она здесь оказалась, давно ли она следила за дочерью по карте и где она всё это время была.

Но тётя Флисси на меня даже не смотрела, всё её внимание было обращено к сёстрам.

– После прошлого года мне приходится за ней присматривать, – звенящим от страха голосом сказала она, не опуская карту. – Где она? Куда она теперь делась?

Помощь тёти Конни сейчас была бы как нельзя кстати, но, взглянув на неё, лежащую на полу, я убедилась, что на это не стоило рассчитывать: сейчас она и себе не могла помочь.

– Где моя дочь?! – судя по тону тёти Флисси, она была на грани истерики.

Моя мама, всегда улыбающаяся, больше не улыбалась. Её лицо застыло, его мышцы, всегда такие подвижные и готовые немедленно сложиться в сотню разных улыбок, будто окостенели. Я ожидала прочесть в её глазах осуждение, но увидела лишь грусть.

– Фелисити, – начала мама, потирая голову, и тяжело шагнула вперёд. – Сестра, Морганы…

Но мне не нужны были её оправдания:

– Тётя Флисси, это была я, это из-за меня Мирабель…

– Что случилось с Мирабель?

– Её больше нет, – сказала я, проглотив «Она умерла». – Из-за меня, это я виновата, – добавила я в пол, втянув голову в плечи, и меня всю сотряс громкий всхлип, и мне стало нечем дышать. Как я желала в тот момент упасть самой, чтобы это я, рухнув на скалы или в воду, обратилась звёздной пылью. Это Мирабель боялась холода, а не я.

Из всех людей в мире я меньше всего желала зла Мирабель. Она была для меня примером. Наблюдая за ней, я не только училась тому, что значит быть ведьмой, но и познавала себя как личность.

Повисло молчание. Я смотрела в пол, почти не различая его за пеленой слёз, и думала о том, какими нас видит тётя Флисси: блестящие белые перчатки на руках ослабевших сестёр, лежащие без сознания Морганы на полу пещеры.

– Я… Меня слишком долго не было рядом. Я думала, что это я представляю наибольшую опасность для своей дочери. – Тётя Флисси быстро задышала. Сейчас она выглядела точь-в-точь как Мирабель на пороге нашего дома. Её волосы, как непричёсанное облако, дрожали от волнения. – Но Морганы… Они держали её здесь? Всех вас? – Она с отвращением оглядела пещеру. И вдруг перешла на деловитый тон: – Вы видели, как она обратилась звёздной пылью? Мирабель?

– Мы ничего не видели, дорогая, – ответила мама.

– Мы всё испортили, – тихо сказала тётя Пруди, но её голос всё равно породил гулкое эхо. – История повторяется. Мы всё испортили.

– Это не твоя вина, тётя Пруди, а моя. Всё из-за… меча. – Мой взгляд метнулся к мечу, невинно поблёскивающему на тёмном полу.

Чьи-то руки крепко обхватили меня, не давая распасться на кусочки от нахлынувших рыданий. Но это были не мамины руки, а руки тёти Флисси.

Мы с тётей Флисси ещё никогда не обнимались, но её объятья оказались такими же тёплыми и ласковыми, как мамины.

Я заливалась слезами, громко всхлипывая и шмыгая носом, тогда как плакать должна была она. Если кто-то и должен был кричать, то это она. Дочери намного важнее кузин.

– Что бы ни произошло, ты не виновата, – сказала тётя Флисси, сжав своей магической рукой моё плечо. – Знай, ты ни в чём не виновата, ты меня поняла? Я каждый октябрь уходила, чтобы обезопасить её от себя, но у нас, Мерлинов, хронически плохо с контролем над магией. Всегда что-нибудь идёт не так. Наши Первые октябри уже много лет прокляты.

Я бы всё отдала, чтобы её слова были правдой и я была бы тут ни при чём. Это хотя бы освободило меня от кипящих в груди эмоций.

– Но… – начала я.

– Нет, – отрезала тётя Флисси. – Я в это не верю и никогда с этим не соглашусь.

Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза. Я звала её «тётей», но лишь потому, что так было принято. Я никогда не сидела у неё на коленях, когда была маленькой, она никогда со мной не играла и всегда держалась на расстоянии. Но сейчас она была здесь, рядом, и нас объединила общая потеря.

– Я опустила руки, когда это случилось с моей сестрой. Я не стану опускать руки сейчас, когда на кону жизнь моей дочери. Мы выберемся отсюда и найдём её, – заявила она. – В прошлый раз я потеряла надежду. В этот раз этого не будет.

Мама приблизилась, но касаться тёти Флисси своими закованными в магические перчатки руками не стала.

– Не оставляй надежду, – сказала она. – Но ты здесь в опасности, сестра, ты должна уйти.

– Мы все должны отсюда уйти, – возразила тётя Флисси, и на секунду меня затопило облегчение: наконец я могла просто следовать командам взрослой ведьмы, силы которой не блокированы. Быть лидером – это так утомительно.

Внезапно мне пришло в голову, что впереди меня ждёт изгнание. Мне придётся покинуть ковен. Я не смогу жить с мамой и тётями. Я посмотрела на маму, и меня снова затрясло от слёз, но на этот раз я плакала по себе. Достойная ведьма ушла бы сама, но я сомневалась, что у меня хватит выдержки и благородства. Сердце уже разрывалось от подступающего одиночества. Рука метнулась к карману, но тут я вспомнила, что Бобби осталась в нашем доме, одна на обрыве.

Когда в прошлом октябре Мирабель исчезла, а на меня ещё не снизошла магия, жизнь стала грустной, но оставалась сносной. Теперь же мне некого винить в нашем горе, кроме себя самой.

Я задыхалась под грузом случившегося.

– Нет ничего хуже, чем бояться себя, – сказала мне тётя Флисси и посмотрела на свои руки. – Мирабель бы этого не хотела. Ни для кого из нас.

– Клемми? – позвал тихий голос. Керра подняла меч и развернула его рукоятью ко мне.

Я попятилась:

– Нет. Нет.

– Можно мне? – спросила тётя Флисси.

Керра взглянула на неё, затем снова на меня. Она совсем не знала тётю Флисси, и, если на то пошло, я тоже не знала её как ведьму.

Одна из ведьм в белой мантии зашевелилась, застонала и открыла глаза. Заметив тётю Флисси, она изумлённо разинула рот, затем быстро моргнула – и исчезла вместе с другими старшими Морганами.

Мама нахмурилась:

– Вот и всё. Морганы скоро вернутся, и нам конец.

– Нет, если мы доберёмся до них первыми, – возразила тётя Флисси. – Это из-за него… из-за этого оружия? – спросила она Керру, рассматривая меч.

Мои руки обрекли Мирабель на смерть. От меня никому не было пользы, только вред. Я больше не желала касаться этого меча.

Тётя Флисси сделала глубокий вдох и взяла меч из рук Керры.

– Худшее уже случилось. Сёстры, нужно вернуть вам ваши силы. В конце концов, это Морганы нарушили перемирие.

Замахнувшись, она резко опустила меч – так что его остриё замерло прямо перед маминой ладонью.

Мама отдёрнула руку, и я почти ожидала увидеть кровь, но вместо этого два её пальца освободились от белой перчатки. Она торопливо стянула с себя её остатки и, поймав мою руку, крепко её сжала. Моей ладони тут же стало тепло от хлынувшей в неё магии.

– Свобода! Расплата! – закричала тётя Пруди, разминая длинные худые пальцы, после чего вскинула руки вверх, и во все стороны полетели искры. – А теперь – месть! – с мрачным удовлетворением добавила она.

Мои родные освободились от магических оков, но тётя Конни так и не пошевелилась. А мне так хотелось, чтобы она поднялась, отряхнулась, достала из кармана скалку и угрожающе стукнула ею по ладони.

– Отведёшь нас к тыкве? – спросила я Керру.

– Да, – сразу же ответила она.

– Маленькая колдунья Морган за нас? – с подозрением сощурилась тётя Пруди.

Керра кивнула, тётя Пруди тоже согласно качнула головой, закрывая эту тему, и, повернувшись к тёте Конни, осторожно подняла её с помощью магии. Мама встала рядом, чтобы тётя Конни смогла на неё опереться.

Керра секунду за всем этим наблюдала, затем поднырнула под вторую руку тёти Конни, не дав её коленям подломиться. Тётя Пруди издала хрип, что в её случае могло сойти за «спасибо».

– Ты нам нужна, Кон, – шепнула мама сестре, голова которой, напоминающая кочан цветной капусты, бессильно покачивалась между ней и Керрой. В отличие от неё, тётя Пруди твёрдо стояла на ногах и выглядела грозной, хотя и изрядно исхудавшей.

– Веди, Морган, – попросила тётя Флисси Керру. Она легко рассекла клинком металлические прутья решётки, будто они были из масла, и решительно вышла из пещеры. После всего случившегося нашему ковену просто необходимо было держаться вместе, и я побежала за ней, потому что тётя Флисси ещё не потеряла надежду.

Мои глаза не сразу привыкли к мраку подземных проходов, и у меня ушла пара секунд, чтобы сообразить, что источником света, маячащего впереди как путеводная звезда, был меч в руке тёти Флисси.

В темноте мои воспоминания о Мирабель обрели особую чёткость и вещественность. Я ясно могла нарисовать в воображении её густые тёмные брови, как они удивлённо приподнимаются, когда она улыбается.

Её густые фиолетовые кудри и как она смахивает их вперёд, чтобы спрятать глаза.

Её острый подбородок.

Её прячущиеся под фиолетовым одеялом колени.

Как она, и больше никто на свете, зовёт меня «Клем». Звала меня «Клем».

Мирабель, для которой уже просто выйти из своей спальни было большим испытанием. Мирабель, которая никогда не хотела покидать пределов нашего дома. Мирабель, вымеряющая каждый свой шаг после того, как она потерялась в Арктике. Сейчас я тоже с тем же успехом могла плутать по безлюдным снежным равнинам – такой потерянной я себя чувствовала.

Я с запозданием осознала, что никогда её не хвалила. Не хвалила её магию и как она её применяла, всегда стремясь к совершенству и не упуская ни малейшей детали. Её комната – и пусть меня раздражало, что она сделала себе отдельную от моей спальню, – была лучшей во всём доме.

В нашем ковене были сплошь одни творцы: мамина одежда, суп тёти Конни, сад тёти Пруди, мебель Мирабель. Они все были чуткими и умными создателями. Я же пока только всё ломала и портила.

Проход пошёл вниз – я чувствовала наклон по тому, как пальцы ног вдавливались в носы кроссовок. Казалось, мы погружаемся вглубь катакомб.

До этого момента мы всегда перемещались по одному подмигиванию тёти Морган, и этот путь по извилистым подземным коридорам проходили впервые. Я старалась не отставать от идущей во главе тёти Флисси, но в то же время боялась потерять тех, кто шёл позади меня, чувствуя огромную ответственность за всех них.

Мы прошли под железной аркой с выгравированным поверху курсивом «К вечному октябрю». Морганы не просто без конца повторяли свою мантру – они в буквальном смысле увековечили её в металле.

Проход постепенно расширялся, в нём стало заметно светлее, и вдруг впереди показались те самые Морганы, одержимые идеей бесконечного октября.

Глава 28

– Мерлины! – закричала тётя Морган. – Ни с места, Мерлины!

Белая стена Морганов распалась на отдельные фигуры в мантиях, и они все развернулись к нам.

Разумеется, они знали, что мы идём. Те ведьмы, которых я сбила с ног, наверняка успели вернуться и сейчас прятались в рядах одинаковых белых силуэтов. Если они ещё раньше не почувствовали тот магический импульс, который испустил меч в моих руках.

«Они защищают тыкву! – осенило меня. – От нас!»

Мы были усталым сбродом, потерявшим одну из нас, тогда как они – армией, полной сил и уверенности в себе. Наши два ковена остановились друг против друга, как безмолвные противники перед смертельным матчем.

Затем Керра, размахивая руками, выбежала вперёд, и Сенара бросилась ей навстречу. Одна из Морганов с шумом втянула воздух сквозь зубы.

Теперь мне было видно, какая Керра грязная после недели в пещере, её белая мантия была вся в пыли, а волосы – в колтунах.

– Матушка, пусть она скажет, я… – начала Сенара.

Но Керра уже затараторила:

– Матушка, никто не ценит традиции Морганов больше меня, но мы ошибались! Насчёт Мерлин и Морган и всего, что между ними произошло. Наши силы были ограничены и скрыты по уважительной причине. Матушка, мне кажется, мы слишком зациклились на наших прародительницах и их старой вражде и даже не попытались найти общий язык с нынешним поколением Мерлинов… а стоило! Пожалуйста, матушка!

Я почти ждала, что тётя Морган снова отнимет у неё голос.

– Матушка, – подхватила Сенара, – нам нужно перестать думать об этой штуке как о тыкве. Это крайне опасное магическое устройство, которое несёт в себе огромные риски. Попав не в те руки, оно может стать страшным оружием. Но даже в хороших руках… нескончаемый запас магии – это вредно, – сбивчиво договорила она.

Тётя Морган молча выслушала дочерей, не сводя сощуренных глаз с меча в руке тёти Флисси.

Именно тётя Флисси первой нарушила молчание. От её былой собранности не осталось и следа. Мы все были по-своему злы, но её коричневые глаза пылали от ярости.

– Где моя дочь? – спросила она.

– Что, потеряли очередную Мерлин? Почему меня это не удивляет? – холодно отозвалась тётя Морган.

– Она исчезла из твоего замка, Морган, и…

– Какие же вы, Мерлины, беспечные. Это ведь ты убила родную сестру?

Мама позади меня ахнула.

Тётя Морган изогнула бровь. Её глаза были полны ненависти, когда она со значением процедила:

– Никакой умеренности.

В пещере потемнело.

Тётя Флисси положила меч на пол и свела руки вместе, будто держала спутанный клубок, но если кто-то в нашей семье и был специалистом по пряже, то это моя мама.

Глаза тёти Флисси напоминали грозовые облака, и точно такие же тучи окутали всю пещеру. Дёргая за невидимые нити, всё быстрее и яростнее, она призывала бурю.

Морганы не шевелились, их лица остались безучастны даже после первой молнии, вспыхнувшей над нашими головами.

На секунду я уверилась, что у тёти Флисси получится.

Но затем тётя Морган вытянула губы трубочкой и коротко выдохнула, как будто задувала свечку на праздничном торте. Пуф – и всё.

И почему-то от этого было ещё обиднее, чем если бы она ударила в полную силу.

Ветер задул в обратном направлении и отбросил тётю Флисси к стене пещеры, пригвоздив её к ней как бабочку.

Я оглянулась на свой ковен. Белые волосы тёти Конни, всегда окружавшие её лицо непокорным нимбом, сейчас свисали жиденькими прядями, а она сама едва стояла, опираясь на мою маму и тётю Пруди. Мамина форма была вся в грязи, на лице от усталости пролегли морщины, всегдашняя улыбка погасла. Тёте Пруди, конечно, было не привыкать к грязи, но и она растеряла всю свою живость. Передо мной были ведьмы, сломленные горем, и никак не воительницы.

Затем я подумала о Мирабель и спросила себя, как бы она поступила. Она уж точно не стала бы лить слёзы. Она была бы вне себя и от злости могла… разнести здесь всё до последнего камешка. Она бы не испугалась схватки с этой угрюмой Морган с кислым лицом, называющей себя «тётей».

И прежде чем я осознала, что делаю, я уже бросилась вперёд и схватила меч.

Глава 29

Буря тёти Флисси улеглась, но ей на смену пришло землетрясение. Пол запрыгал от быстро усиливающейся вибрации, отдаваясь в ногах.

Я обернулась в поисках её источника и увидела огромную серебряную лошадь в блестящей броне и с золотой звездой во лбу.

Это была Бобби – я узнала её по коротким волосатым ногам и манере встряхивать гривой и от неожиданности чуть не выронила меч.

Бобби помчалась прямо на Морганов, вынудив их кинуться врассыпную.

Когда она замедлила шаг, я заметила у неё на спине фигуру – бесстрашную и прекрасную Мирабель, кричащую во всё горло.

– Клем! – В этот момент Бобби резко повернулась ко мне на своих теперь огромных копытах. – Бобби, осторожней!

Бобби слегка сбавила скорость, и Мирабель, наклонившись, протянула мне руку.

Я едва не попятилась, но в последний момент сумела перехватить меч одной рукой и поднять другую. Мы схватили друг друга за запястья. Я успела отметить, какая у неё сильная и тёплая – настоящая! – рука, а в следующий миг она с силой дёрнула меня, и это можно было объяснить лишь магией, судя по тому, как мои ладони закололо.

Оказавшись позади неё, я обхватила её за талию и уткнулась лицом в густое облако фиолетовых кудрей.

В детстве я ни разу не садилась на Бобби верхом, и оказаться у неё на спине сейчас было странно не только потому, что она разрослась до размеров автомобиля и мне приходилось следить, чтобы остриё меча было повёрнуто от нас, но и из-за Мирабель, которая вернулась, которая была жива, и теперь я держалась за неё изо всех сил.

Я знала, что Бобби на нашей стороне, но меня всё равно пугали её размеры и неистовость. Став гигантом, она растеряла всю свою игривость, но всё так же плохо осознавала свои размеры и чем они чреваты для неё и окружающих.

Если раньше от её маленьких копыт было трудно ожидать галопа, то сейчас она неслась на огромной скорости, сея разрушения. Вся пещера колыхалась от её топота, и некоторые провода и кабели начали выскакивать из гнёзд или лопаться от вибраций.

– Вперёд, девочка! – закричала Мирабель, и Бобби визгливо заржала и лягнула задними копытами, подбросив нас.

Тряхнув головой, она поскакала на снова собирающихся вместе Морганов. Несколько из них отпрянули, боясь попасть под копыта.

– Это правда ты? – спросила я Мирабель.

Она раздражённо сдула волосы с глаз, что само по себе должно было послужить подтверждением.

– Я пришла так быстро, как только смогла! – обернувшись, крикнула она с едва уловимой ноткой сожаления.

– Для тебя даже смерть – это слишком «по правилам»? – повысила я голос, и Мирабель засмеялась. Если подумать, я целый год не слышала её смеха.

От злости я не знала, что сказать. После всего, через что я прошла, увидев Мирабель живой, я почти захотела её убить.

– Я тебя оплакивала! – прошипела я в её волосы.

Мирабель повернулась, чтобы взглянуть на меня:

– Не так уж и долго. И глаза у тебя даже не красные и не опухшие, так что ещё и не особо старательно. – Она снова отвернулась вперёд и наклонилась к гриве Бобби. – Мы бы пришли раньше, но прежде ей надо было объясниться.

– Ей? – повторила я. – Кому «ей»? Что произошло?

– Смотри! – Мирабель потянула за гриву, призывая Бобби развернуться. Та взвизгнула, но повиновалась, при этом меня опасно потянуло вбок, и я едва не сорвалась.

Пещера позади нас взорвалась чёрными крыльями. Только теперь я уже знала, что они не целиком чёрные, а с вкраплениями бежевого и коричневого. Гигантский сокол, летящий во главе, спикировал к полу, и на моих глазах его силуэт пошёл рябью.

И птица обратилась ведьмой.

Причём ведьмой в общепринятом смысле слова: с длинными спутанными волосами, в грязной изорванной одежде, с безумными глазами. Я твёрдо знала, что никогда её раньше не видела. Разве что… нет, я её видела. Много раз на протяжении всей своей жизни.

Я вспомнила, как нас преследовали тёмные птицы: как они нападали на тыкву, как ворвались в дом, как кружили у обрыва в ожидании…

Нет, они нас не преследовали. Они нам помогали.

Всё это время она нам помогала. И если бы в моих лёгких оставался воздух, я бы задохнулась от озарения.

– Темми! – воскликнула тётя Флисси, и я ещё никогда не слышала, чтобы она говорила таким голосом: пронзительным, как если бы она надрывно пела или кричала, и преисполненным счастья и грусти.

Я уставилась во все глаза на тётю, в честь которой меня чуть не назвали.

– Сёстры, – глухо и серьёзно произнесла Темми, пока птицы метались вокруг Морганов. У неё был самый низкий голос из всех моих родных. – Примете меня назад?

Один мучительный миг было тихо, затем мои родные разом заговорили.

– Это невозможно… Невозможно! – твердила мама.

– Темми… Темми? – переспрашивала тётя Флисси.

– Пропавшая сестра! Вернулась! – кричала тётя Пруди.

Мирабель же сияла улыбкой от уха до уха. Я никогда не видела на её лице такой широкой улыбки. И такого самодовольного выражения.

– Ты знала?! – возмутилась я.

– Она меня спасла, – ответила Мирабель. – Когда я упала. Прямо на подушку из птиц. Они меня поймали и аккуратно опустили на землю.

На секунду меня затопила благодарность: все потерянные Мерлины вернулись к нам.

– Иначе я бы погибла, – дрожащим голосом добавила Мирабель. Таким же тоном она всегда говорила об Арктике. – Но Темми меня спасла. И мне кажется, она уже давно нас всех спасает. – Мирабель указала на птиц, без устали атакующих Морганов острыми клювами и когтями.

Октябрь всегда полон странностей, и я отнесла птиц к одной из них и не придавала им значения. А стоило.

Я стиснула талию Мирабель, не зная, как попросить у неё прощения.

– Но слушай, как ты тогда махнула мечом! – воскликнула Мирабель и покачала головой. – Я в жизни не видела ничего более необыкновенного!

– Серьёзная похвала от второго члена клуба притворившихся мёртвыми.

Мирабель довольно засмеялась:

– Клем, я ошибалась насчёт обыкновенных людей и вещей.

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть обыкновенным, – сказала я.

– Сёстры! – позвала Темми, и точно так же, как было в нашем доме, в воздухе возникла переливающаяся линия, будто чья-то невидимая рука принялась рисовать по нему ручкой с блёстками. Темми хотела прикрыть своих сестёр, и особенно ослабевшую тётю Конни, магической звездой.

Я зачарованно наблюдала, как моя мама снова встаёт в традиционную для нашей семьи пятиконечную звезду вместе со всеми своими сёстрами.

Меня отвлёк длинный и протяжный свист Мирабель.

– Мирабель! – вспомнила я о своей главной задаче. – Тыква!

Ради сохранения равновесия в мире тыкве и планам о вечной силе необходимо было положить конец.

Чувствуя себя немного глупо, я перехватила меч поудобнее. Локоть и плечо ныли от его тяжести – но если мне удавалось удерживать внутри себя звёзды, то что мне какой-то меч?! Конечно, он бы гораздо лучше смотрелся в руках высокой и грациозной Морган, той же Сенары, но пока он у меня, и я собираюсь им воспользоваться. В последний раз.

Бобби перешла на галоп, и остановить её было уже никому не по силам. Да, ей не хватало элегантности лошади, но при таких габаритах даже её короткие ноги несли в себе огромную мощь.

Мирабель гнала её вперёд.

Мне было не до глубоких размышлений и стыда за свой внешний вид, когда я одной рукой крепко схватилась за Мирабель, а другую, с мечом, подняла.

Морганы, занятые птицами Темми, слишком поздно догадались, что мы задумали.

Огромный оранжевый овощ был прекрасной мишенью. Бобби, ведомая Мирабель, мчалась прямо на неё, и лишь в самый последний момент свернула, дав мне возможность нанести удар.

Меч попал по твёрдой кожуре тыквы, и на секунду я испугалась, что даже ему её не пробить, но затем его лезвие со свистяще-чавкающим звуком по самую рукоять погрузилось в её мякоть.

Но Бобби не остановилась, и я почувствовала, как её спина скользит подо мной и что мою руку сейчас оторвёт от талии Мирабель. Не дожидаясь, когда это произойдёт, я спрыгнула вбок и повисла на рукояти меча, воткнувшегося в тыкву на высоте двух метров от пола.

– Клем! – закричала Мирабель, но Бобби уже ускакала прочь.

Чувствуя себя пчелой, ужалившей тыкву и не подумавшей о том, что моё жало-меч застрянет в ней, я подогнула колени и попыталась утвердить ноги на оранжевом боку. После нескольких неудачных попыток мне наконец удалось надёжно ухватиться за рукоять у навершия и прижать стопы к тыкве, совсем как гигантский паук на ещё более гигантском овоще.

Мои ладони мерцали от скапливающихся в них звёзд, требующих, чтобы их высвободили. Я не знала, что будет, когда я разрежу тыкву до конца – оставалось надеяться, что она не взорвётся.

Я не знала, станет ли это концом октября или нет.

Я подтянулась и изо всех сил вдавила ноги в тыкву, выпрямляя их. У меча был длинный клинок, но когда я отклонилась назад, потянув за рукоять, он с влажным чмоканьем выскочил из её недр.

Я, конечно, упала, вдобавок ещё и кувыркнувшись через голову назад. При этом мне важно было не выпустить из рук меч, но чтобы он никуда при этом не воткнулся.

От удара у меня из лёгких выбило воздух, но в итоге ни я, ни меч не пострадали.

А затем пещера погрузилась в хаос. На секунду всё залило ослепительным белым светом, сопровождаемым безудержными криками Морганов и Мерлинов.

Постепенно свет сфокусировался, и стало ясно, что пещеру заполнили звёзды. Их сияние затмило собой всё остальное, мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы очистить зрение от вспышек.

Собранная в тыкве магия хлестала из неё неуправляемым потоком.

Глава 30

На секунду звёзды зависли в воздухе. Все ведьмы притихли, или, возможно, мне только так казалось, потому что всё будто остановилось вместе с этими колеблющимися магическими искорками.

Я сощурилась от их яркого мерцания и поняла, что звёзды возвращались к своим владелицам. Моя мама, тёти и Мирабель сияли в клубах звёзд, которые танцевали вокруг них, погружаясь им под кожу.

И Морганы их не атаковали. Кое-кто из них агрессивно жестикулировал, но большинство закрыли глаза руками. Потому что ничего не видели.

Меня охватила эйфория: кажется, звёзды и правда знают, кому они принадлежат.

Под их воздействием тётя Конни вернулась к жизни: её белые волосы снова стали напоминать кочан цветной капусты, фартук очистился и сам собой накрахмалился.

– Времени нет! – закричала она и раскинула руки в стороны. Её щеки в предвкушении потемнели.

У меня захватило дух – так эффектно мои родные выглядели в тот момент, окружённые оранжевым сиянием из тыквы.

Меня внезапно осенило, что я никогда не видела, как мой ковен применяет свою магию в полную силу. Пока я разбиралась с тыквой, мои родные готовились дать отпор и сейчас… отдались неудержимому веселью. До меня донёсся заговорщицкий хохот тёти Пруди. Её пальцы, казалось, удлинились, стали более узловатыми и покрылись мхом.

– Растите! – приказала тёти Пруди. – Растите, и растите, и растите! – Она явно чувствовала себя на коне и наслаждалась происходящим, пока её волосы сменились листвой, а от её тела во все стороны устремились зелёные лозы, опутывая стены и различные механизмы Морганов.

Её контроль над растениями поражал: в пещере и раньше было мало свободного пространства, но теперь её всю заполнили побеги и листья, сделав её красивой и живой.

– Земля! Почва! Подруга! – закричала тётя Пруди, погрузив ладони в траву и землю. Пол пещеры дрожал, придавленная плиткой почва рвалась на волю. Мои тёти очень долго терпели и теперь в своей мести с удовольствием громили всё на своём пути.

Пещера Морганов превратилась в лес, и, даже слегка оглушённая падением, я чувствовала, как всё новые листья толкают меня в спину. Наверху что-то громко заворчало, и я испугалась, что свод и замок над нами сейчас обрушатся. Тётя Пруди постоянно говорила, что природа всегда берёт своё.

– Нежный корень! – проревела тётя Пруди, взмахами руки руководя растениями, чтобы они росли ввысь или разрастались в стороны. Подконтрольный ей плющ подобно свирепому голему рвал провода и крушил клавиатуры.

И если бы я не видела это собственными глазами, то никогда бы не поверила, что моя старая и морщинистая тётя Конни может так раскраснеться. Она буквально искрила магией, и её волосы встали дыбом, как наэлектризованные. Я была так счастлива снова видеть её здоровой и полной сил.

Тётя Флисси… тоже старалась.

– Я давно не практиковалась! – крикнула она моей маме. В её тоне чувствовалась неуверенность, как и в призываемых ею тучах, возникающих в разных концах пещеры без всякого порядка и иногда проливающихся дождём.

Вода скапливалась в лужи, которые, честно говоря, не выглядели особо опасными, но если какая-нибудь ведьма Морган побежала бы по ним, не глядя под ноги, то, вполне вероятно, шлёпнулась бы на пол. И стоило признать: для ведьмы, оставившей нас, чтобы не быть ведьмой, тётя Флисси с искрящими маленькими молниями волосами была на сто процентов в образе.

Одна из её туч разразилась громом над огнём тёти Конни.

– Прости! – воскликнула тётя Флисси, когда из тучи посыпался град.

Это было бы смешно, если бы не было так страшно.

Их магия была олицетворением нашей семьи: такая же хаотичная, необузданная и разбалансированная, потому что она представляла собой слияние пяти индивидуальных сил, а не работу слаженного ковена. И никто из Морганов, щурящихся и трущих невидящие глаза, похоже, не имел ни малейшего представления, что делать с этими дикими Мерлинами, вырвавшимися на свободу и теперь творящими магию в самом сердце их территории. Морганы привыкли одним движением века создавать разные крутые вещи, но подобный бесконтрольный полёт фантазии им был недоступен.

Мама, не желая отставать от сестёр, всё это время что-то активно ткала золотой нитью в воздухе. Она была самой благоразумной из всех Мерлинов, что в действительности мало что значило, подумала я, глядя на то, как она закрывает выходы из пещеры на огромные золотые «застёжки-молнии».

Но наибольшую опасность представляла Темми – я пока не могла заставить себя звать эту незнакомку тётей, – которая широкими взмахами направляла своих птиц сеять панику и хаос. Я заворожённо смотрела, как они зависали в воздухе, часто хлопая крыльями, а затем, сложив их, пикировали на своих жертв. Не хотелось бы мне попасть под их когти, как магические, так и самые обычные. Во время атаки они больше напоминали гаргулий, чем птиц, вынуждая Морганов отпрыгивать в сторону, пригибаться и искать укрытие.

Птицы взмывали и, кружась, сбивались в форме башен, чтобы затем обрушиться на противника – и всё это под несмолкающие пронзительные крики.

Морганы пытались защититься, но их магическое зрение ещё не восстановилось после того ослепительного потока звёзд.

Мой слух отчётливо уловил голос Мирабель.

– В атаку! – скомандовала она, и Бобби, громко всхрапнув, пустилась в галоп.

Быстро заморгав, прогоняя из глаз остатки вспышек, я привстала на одно колено. Мирабель вскинула руку, сжав кулак, её лицо озарял восторг неповиновения.

Бобби мчалась прямо на тыкву, нацелив на неё прикрытую бронёй голову, но в последний момент притормозила, попятилась и встала на дыбы.

– Мирабель! – вырвалось у меня, но я зря волновалась: Мирабель удержалась на спине Бобби, даже когда та ударила по тыкве своими огромными передними копытами.

Я засомневалась, что это что-то даст, но затем Бобби снова всей своей массой обрушила копыта на оранжевую поверхность, и по ней во все стороны побежали трещины.

Тётя Морган издала нечеловеческий вопль, и я смогла разобрать в нём слова, только когда встала и подняла меч.

– Защищайте тыкву! – орала тётя Морган своему растерявшемуся ковену. – Защищайте его, ведьмы, или я заполню его вашими силами под завязку!

До этого момента я представляла ковен Морганов как единую жуткую белую массу из ведьм, которые мыслят и действуют одинаково. Но теперь, слыша, как тётя Морган угрожает собственной родне, я поняла, что на самом деле он состоит из отдельных личностей. Так, несколько ведьм с отвращением отшатнулись, ещё пара посерела от ужаса.

Тётя Морган была настроена решительно и беспощадно, но её планам на нашу тыкву было уже не суждено сбыться.

Третий удар копыт Бобби вышел особенно впечатляющим – тыква взорвалась одновременно в пяти местах. Я не сразу поняла, что меня ударило, пока не поднесла руку к щеке и не смахнула с неё горсть вязкой мякоти.

Она заляпала всё вокруг, покрыв ведьм Морган с ног до головы. Этой оранжевой массы хватило бы, чтобы целый год кормить всю популяцию ведьм тыквенным супом и пирогами. Вместо этого мы приняли из неё душ.

Бобби, высоко задирая ноги и довольно повизгивая, пробежалась туда-сюда между остатками тыквы.

Тётя Морган, забыв о своём ковене, грозно затопала к уничтоженному овощу, прожигая глазами Мирабель, успевшую спешиться и сейчас, стоя к тёте Морган спиной, ласково поглаживающую Бобби по гигантской шее.

Я перевела взгляд с тёти Морган на тыкву и назад, понимая, что не стану направлять на неё меч. Ни одна ведьма ещё не умерла и уже не умрёт. Ни Темми, ни моя кузина.

– Мирабель! – позвала я и побежала к ней, но мне было уже не успеть, поэтому я бросила меч по полу наподобие шара для боулинга. Со стороны это наверняка выглядело странно, но Мирабель обернулась и присела, приготовившись…

Меч, который не убил её и мог спасти теперь, прокатился, звеня, по полу пещеры, и Мирабель прыгнула вперёд, чтобы его поймать. Но тётя Морган придавила ногой рукоять, заставив меч со скрежетом замереть, после чего наклонилась и, легко его подняв, посмотрела в зеркальное отражение отполированного клинка.

Я попыталась притормозить, но не успела – меня несло прямо на тётю Морган, которая уверенно занесла меч над головой.

Через мгновение я плюхнулась прямо в тыквенную мякоть.

– Матушка, нет! – в отчаянии закричала Керра, и я увидела бегущих к матери двух сестёр, крепко держащихся за руки.

На лице смотрящей на мать Сенары ясно читалось отвращение:

– Она маленькая колдунья, матушка! Это её Первый октябрь!

Но меч стал для тёти Морган последней каплей.

– Она Мерлин! – прошипела она. – И это всё, что имеет значение.

Я вся сжалась и инстинктивно выставила перед собой руки, готовясь ощутить удар – молнии или металла, а может, и того и другого, – хотя знала, какое у него длинное острое лезвие.

– Клемми! – донёсся до моих душей мамин вопль, но мой мир сузился до меня и тёти Морган, будто в пещере не осталось никого, кроме неё, высокой копии своей прародительницы, и меня, тянущейся к ней.

Мы словно переигрывали ошибочную версию истории, ту самую последнюю панель с гобелена про Морган и Мерлин, которую наши семьи всё это время неверно истолковывали.

Перед моим внутренним взором встала та вытканная картина, где части Морган и Мерлин после стольких лет врозь сплелись воедино. Наши семьи из кожи вон лезли, чтобы вернуть утраченное. Только оно не было утраченным – от него отказались добровольно.

Лишь соединив две части панели, мы узнали её истинное значение.

На одной её половинке была изображена Морган, неприступная и величественно высокая, вся окутанная звёздами и обеими руками держащая над головой сияющий меч, нацеленный в небо, будто она собиралась покарать им свою соперницу. А на второй плакала Мерлин, вытянув в мольбе руки, обрубленные на уровне запястий растрепавшимся краем.

Но вместе они явили нам сцену не финальной битвы, а установления перемирия. Морган, возвышаясь над сестрой, лишь казалась разъярённым палачом, но на самом деле она им не была, и она вовсе не изгоняла сестру.

Потому что она держала меч не в одиночку.

Мы не видели ладоней Мерлин на нашей части гобелена, но я всегда думала, что они были повёрнуты вверх, потому что она умоляла сестру смилостивиться над ней. Но теперь мы знали, что на рукояти меча были четыре кисти, плохо различимые из-за яркого света клинка. И из глаз обеих сестёр текли звёзды, а не слёзы. Меч был не оружием, а инструментом, с помощью которого они возвращали свою магию в небо.

Наши семьи верили, что наши ограничения появились из ненависти и страха. Но нам, маленьким колдуньям, открылась правда: сёстры сами приняли это решение и вместе пожертвовали своей магией.

Но тётя Морган этого не знала – она не видела того, что видела я. Она не повернёт меч рукоятью ко мне и не предложит взяться за неё вместе. Считая нас безнадёжно разными, двумя ветвями одной семьи, сильно удалившимися друг от друга, она напрочь забыла о наших общих корнях.

Вокруг и внутри меня стало тихо. Я не знала, что делали остальные, потому что глаза у меня были закрыты.

Я подумала о Керре и её уроках и сделала глубокий вдох, насыщая тело кислородом. На выдохе в груди стало чуть легче, и я ощутила внутри себя вибрацию магии. Мне не было страшно, ни капельки. Меня переполняли звёзды, не оставив места страху.

Я посмотрела на тётю Морган и поняла, что передо мной самая обычная ведьма, к тому же высокомерная, жадная и жестокая, но пока она ещё не совершила ничего по-настоящему ужасного. Но если в её распоряжении окажется источник безграничных сил – тогда она действительно будет представлять опасность.

Поэтому я сосредоточила своё внимание на мече. Меня хотели назвать «Клеменси», что означает «милосердие». Я не обязана прощать тётю Морган за её жадность – но точно так же я не обязана её наказывать.

Меч был всего лишь вещью. Он уже исполнил своё предназначение, и более мы в нём не нуждались. Этот древний и насквозь пропитанный магией артефакт был для нас слишком большой ответственностью. Если на то пошло, для нас и магия круглый год – уже перебор.

Теперь я знала, что моя магия высвобождалась не через ладони. Не зря я терпела постоянные неудачи, пытаясь копировать родных. Уронив свои тяжёлые руки, я направила магию из них вглубь себя. Моя кожа замерцала звёздами, я чувствовала, как они щекочут всё мое тело.

«Должна знать саму себя!» – сказала мне тётя Пруди.

Я всё ещё не знала, какая я ведьма. Я нетерпелива, как тётя Конни, старалась быть доброй, как мама. Но мне необязательно было пользоваться лишь руками, как Мерлины, или пытаться творить магию глазами, как Морганы. Оба эти метода были рабочими, но мне ничего не мешало придумать совершенно новый.

Звёзды на самом деле всё знают, и именно поэтому они могут быть чем угодно. Они знают, что знаю я, и они знают, чего я хочу. И моё сердце отныне билось в одном ритме с ними.

Я хотела одного: защитить свою семью.

Я призвала все до последней искорки магии и слепила их в один большой шар внутри себя, ощущая его так же ясно, как если бы держала в руках.

Затем сфокусировала зрение на мече так, что очертания всего остального вокруг меня смазались. Он красиво переливался в свете пещеры. Не сводя с него глаз, я сделала глубокий вдох…

…и магия вырвалась из меня: не из рук, глаз или локтя – а прямо из сердца, из моей груди.

И на следующем вдохе меч взорвался.

Глава 31

Его крошечные фрагменты сверкали как звёзды. Они должны были изрезать меня, но их прикосновения были мягкими и тёплыми.

Всех ведьм, и Морганов, и Мерлинов, окружило золотое сияние.

Из моих рукавов потекли ручейки света. Магия покидала меня. Она покидала всех нас.

Одна из Морганов даже потянулась и попыталась поймать свои звёзды, но вернуть их назад уже не представлялось возможным.

Моё тело внезапно стало таким лёгким, что я едва не воспарила. Как будто я скинула с себя ужасно тяжёлое пальто, в котором с трудом волочила ноги, и теперь наконец увидела себя такой, какая есть.

Но к этой лёгкости примешивалась тихая ноющая боль, как если бы магия была важным органом и теперь на её месте внутри осталась пустота.

Я не знала, всегда ли так происходило в конце октября, и мне просто нужно было привыкнуть к этому ощущению. В носу защипало – не от магии, а от слёз, но я не дала им пролиться. Сердце сжалось от непонятной грусти.

Кто-то из Морганов закрывал ладонями глаза или держался за грудь. Возможно, они тоже чувствовали эту тянущую пустоту. Я выделила магии место внутри себя, но так толком и не научилась её применять.

Магические огни над нашими головами слились в общий поток, совсем как в первый день октября, только сейчас они не опускались, а поднимались, просачиваясь прямо сквозь потолок пещеры.

Когда они все скрылись из виду, погрузив нас в полумрак, Керра, белая мантия которой рассеялась вместе с уходом магии, естественно заговорила первой.

– Ты со мной, сестра? – позвала она Сенару и направилась к маме, которая продолжала держать в руках рукоять уничтоженного меча.

Остальные Морганы выглядели потерянными, больше не получая приказов. Почти все они смотрели на свою главную ведьму, и я осознала, что преимущество в численности вовсе не означает преимущество в силе, потому что в их ковене только слово тёти Морган имело значение, а теперь Керра перестала её слушаться.

– Стойте, маленькие колдуньи! – закричала тётя Морган на дочерей, которые встали перед ней, закрыв ей обзор.

– Матушка, нет! – попыталась остановить её Сенара.

Но тётя Морган силой раздвинула их и распахнула глаза. У неё был такой вид, как если бы она готовилась нанести решающий удар по моим тётям.

Но без магии ожидаемого фейерверка не случилось. Из её глаз вылетела пара искорок и тут же потухла, и тётя Морган стала обычной женщиной.

Я всё же ахнула и обернулась на своих родных. Они стояли посреди оранжевых остатков виновницы всего случившегося. На лице Мирабель, в кои-то веки совершенно не скрытом за волосами, сияла широченная улыбка. Позади неё стояли мама и её четыре сестры, и я растерялась, не зная, к кому бежать первой.

Мирабель шлёпнула успевшую заметно уменьшиться в размерах Бобби по боку, разворачивая её назад к тыкве, потом ослепительно мне улыбнулась и отошла к своей маме, которая крепко прижала её к себе.

– Колдуньи! – проревела тётя Морган, которая тоже, как я сейчас заметила, была вся заляпана оранжевой мякотью. Темми и тётя Флисси даже развернулись, и они не одни были возмущены этой вспышкой: ладно «маленькие колдуньи» – но просто «колдуньи» считалось оскорблением, а старшим членам ковена не пристало до них опускаться.

Тётя Пруди метнулась к ней.

– Слова! – закричала она ещё громче обычного. – Пха! Колдуньи! Ведьмы! Ангелы! Всё едино! – Она затрясла пальцем прямо перед лицом тёти Морган, что выглядело угрожающе и без магии, особенно вместе с её растрепанными волосами и сердито сморщенным лицом. – Ведьма! Колдунья! Демон! Волшебник! Кошка! Дракон! – Она резко повернулась ко мне. – Ярлыки! Всё едино! – Так же внезапно она снова повернулась к тёте Морган и, ласково коснувшись длинными старческими пальцами её лица, тихо произнесла: – Слова для женщин при власти. Женщины не воюют с женщинами! Ведьмы не вредят ведьмам!

Это стало лучшим завершением противостояния, которое я когда-либо наблюдала.

Тётя Конни громко хлопнула в ладоши, принимая бразды правления на себя.

– Мы уходим. И больше не смейте очернять или уничтожать наш порог, – сказала она, глядя прямо на тётю Морган.

Будь у меня силы, и я бы заулюлюкала и запрыгала от радости.

– Нет! Это мы изгоняем вас! – огрызнулась тётя Морган, указав на неё дрожащим пальцем. – Вас и ваш нелепый овощ!

Сенара кашлянула:

– Матушка… я…

– Предательница! – взвыла тётя Морган. – Ты мне больше не дочь!

Секунду Сенара была абсолютно неподвижна, и я уже подумала, что она сейчас заплачет, но она пожала плечами и отвернулась от своей матери.

– В таком случае я ухожу с вами, – объявила она.

Мирабель приглашающе протянула ей руку, а потом крикнула Морганам:

– Вы все психи! Чтоб больше ноги вашей не было в нашем районе!

Те начали выстраиваться в многоконечную звезду, но без своих мантий они уже мало походили на ведьм.

– Твои родные пожертвовали ради тебя вечной силой, – тихо сказала Керра. – Мои бы так никогда не поступили. Уж точно не ради никчёмыша.

– Сестра, всё хорошо, – сказала Сенара. – В смысле нет, здесь нет ничего хорошего, но октябрь всё равно заканчивается.

– Да, – кивнула я, – и ты можешь пойти с нами.

– Где будет столько тыквы, – вздохнула Керра, обозревая оранжевые руины.

– Сгодится на классный суп, да, тётя Конни? – Глаза Мирабель сияли, словно были полны звёзд.

Глава 32

Тётя Конни отвернулась от тёти Морган, будто её не существовало, и сфокусировала всё внимание на ведьме, которую многие годы считали мёртвой.

Темми совершенно точно была её ближайшей родственницей, хотя тонким носом и острым подбородком больше походила на тётю Флисси и Мирабель. Её глаза были такого тёмного оттенка коричневого, что казались чёрными, как зеркальные омуты. Совсем как у моей мамы. А тело её, сильное и поджарое, было ужасно грязным. До меня вдруг дошло, что я не знаю точного возраста никого из своей старшей родни. Морщины тёти Пруди указывали на старость. О возрасте мамы я в принципе не задумывалась. А с тётей Темми было тем более непонятно, но ей определённо было много лет, большую часть из которых она прожила вне ковена, и я могла лишь догадываться, какими они для неё были.

– Ты не ранена? – спросила мама, осматривая сестру. – Под этим слоем грязи ничего не видно!

Темми расхохоталась:

– Что, я для тебя недостаточно чистая, Петти?

– Конечно нет, дорогая. На тебя страшно смотреть, и я жду не дождусь, когда загоню тебя в ванну.

Тётя Флисси метнулась к Темми и обняла её:

– Это правда ты?! Ты правда наша Темперанс?! – Тётя Флисси поворачивала её так и этак, всматриваясь в черты лица. – Потому что я думала… в мой Первый октябрь… тот несчастный случай…

Темми неловко обняла её в ответ, после чего отстранилась и сказала:

– Я не умирала. И я никогда по-настоящему вас не покидала. Всё было подстроено, Флисси. Как только у нашего ковена появилось достаточно сил для пятиконечной звезды, мне пришлось уйти. Я обманула тебя, всех вас.

Несколько мучительных секунд мы наблюдали за тётей Флисси, обдумывающей её слова. Наконец она помотала головой:

– Это всё не важно, главное – что ты здесь. Больше мне ничего не надо.

– Прости меня, – тихо и с нежностью сказала Темми, словно обращалась к той ещё совсем юной тёте Флисси, решившей, что она убила сестру.

– И ты меня, – тётя Флисси обернулась и встретилась глазами со мной и Мирабель. – Всё это время я пыталась исправить содеянное во время моего Первого октября вместо того, чтобы помогать нашим маленьким колдуньям с их Первыми октябрями.

Мирабель обошла большую кучу тыквенной мякоти и приобняла меня одной рукой. Вместе мы смотрели, как наши мамы и их сёстры заново знакомятся друг с другом: Констанс, Пруденс, Пейшенс – с вернувшимися к ним Темперанс и Фелисити.

– Сёстры снова вместе! – прокричала тётя Пруди и внезапно залилась слезами. Остальные сёстры, поддерживая её, сгрудились вокруг. Между ними что-то заискрило.

– Пруди хочет сказать… – начала тётя Конни, но тётя Пруди вскинула ладонь, призывая её замолчать.

Тётя Конни притихла, и мы все повернулись к тёте Пруди.

– Скажу сама! – заявила она. – Я… я… я рада, что вы вернулись. – Последние слова она практически выпалила, но это было полное предложение. Я никогда не слышала, чтобы тётя Пруди изъяснялась полными предложениями.

Темми обняла её. Моя мама обняла их обеих. Флисси приткнулась сбоку от Пруди, и Конни обхватила их всех.

«Звезда», – подумала я. Не важно, сколько у неё концов, значение имеет лишь то, что заставляет её сиять.

И всё же я прервала их трогательное воссоединение:

– Мам, мне нужно тебе кое-что показать.

Замок на глазах уменьшался в размерах, целые его секции растворялись в воздухе. Гобелен сохранился, только стал грязным и изорванным от старости, прямо как хранившийся в нашем доме кусок. Без магии фигуры Мерлин и Морган потеряли краски и схожесть.

– Потрясающе! – выдохнула мама. – Просто потрясающе. Какая тонкая работа! – Её взгляд заскользил по панелям. – Так вот как всё началось.

– Это их история, – сказала я, указав на финальные изображения. – Я тут подумала: а давай вместе их восстановим?

– А это не будет кражей? – спросила мама, пока я снимала одну из секций гобелена.

– Мама, они украли тебя у меня, – напомнила я, вручая ей охапку ткани. – Будем считать это расплатой.

Мама не выглядела убеждённой, но начала аккуратно её сворачивать.

– Вот и химчистка пригодится, – с улыбкой заметила она.

Я широко улыбнулась ей в ответ.

– Магия отправляется! Торопиться! Дом! – завизжала тётя Пруди. А потом поправила себя: – Нужно торопиться! Дом не сможет вернуться без нас!

– Скорее! Бежим!

Все наши октябрьские изменения скоро должны были исчезнуть, а наш дом – переместиться назад, на Пендрагон-роуд.

С рулонами ткани под мышками мы выскочили на свежий холодный воздух.

Пока мы бежали между обломками древнего замка Морганов и осколков их несбывшихся октябрьских планов, я подумала: «Ноябрь, должно быть, уже совсем близко».

Ваше отправление наконец доставлено. Оставляя отзыв на наши услуги, пожалуйста, поставьте пять звёзд вашему почтальону, сумевшему произвести доставку, несмотря на чрезвычайные обстоятельства.

Глава 33

Это был конец. С каждой минутой магии в мире становилось всё меньше, и мы едва успели заскочить в дом.

Та магия, которая ещё оставалась, нам уже не принадлежала. Основная масса звёзд улетела на небо, и лишь отдельные заплутавшие искорки ещё маячили в воздухе.

Я успела увидеть в окне кухни, как замку Морганов вернулся его реальный облик руин посреди красивого природного ландшафта, годящегося для сотен и тысяч открыток. Но следующие одиннадцать месяцев для Морганов однозначно обещали быть некомфортными.

В кухню, избавившуюся от магического интерьера, вошла тётя Конни, ещё более расстроенная, чем когда её похитили Морганы. Обычно с затуханием последней магической искры мои тёти погружались в глубокую зимнюю депрессию.

Остановившись посередине, она подняла с пола старую оловянную кастрюлю с вмятинами на стенках и больше не мерцающую и не плюющуюся звёздами.

– Вы сохранили мой котёл! – с ностальгической улыбкой воскликнула Темми и щёлкнула по ней пальцем, породив гулкий звон.

– Разумеется, – кивнула тётя Конни.

Я перевела взгляд с неё на Темми и обратно, и от меня не укрылось, как они со значением переглянулись. Очевидно, в нашей семье полно и других важных секретов, которые они пока не спешили мне открыть, и впервые я поняла, что мне предстоит ещё очень многому научиться, и пятиконечная звезда – лишь начало.

Тётя Конни подобрала маленький таймер в виде яйца, ещё недавно бывший роскошными песочными часами, отсчитывающими наш тридцать один день магии, и смахнула с него пару песчинок.

Теперь я знаю, почему она превращала их именно в песочные часы: ради этих песчинок, так похожих на искорки магии, когда они падали из верхней половинки в нижнюю. И как бы тётя Конни ни старалась удержать их в ладони, они всё равно неумолимо сыпались. Потому что магию, как и время, невозможно контролировать.

– Без магии на всё уходит столько времени, – вздохнула тётя Конни.

– Попробуй растить тринадцать лет тыкву из семечка, – проворчала тётя Пруди.

– Так, сестра, всякий раз, когда с нашей магией было что-то не так, за этим стояла ты? – спросила у Темми мама. Её лицо светилось привычной доброжелательной улыбкой, разве что с едва уловимой насмешливой ноткой.

– Всегда, – подтвердила Темми и, тряхнув грязными прядями, склонила голову. – Мы, ведьмы, не приспособлены к вечной силе. Для нас это слишком.

Когда она снова подняла на нас глаза, я обратила внимание, что на её лице нет ни намёка на сожаление.

– И я решила: раз я не могу остановить Морганов, то хотя бы смогу остановить вас.

– Те птицы! – хором вскричали тётя Конни и тётя Пруди.

– Да, – призналась Темми. – Я вам мешала, а порой и пыталась помочь. Я не зря приняла форму дербника – мне показалось это весьма символичным. Вы знали, что его называют мерлином[7]? – И она лукаво улыбнулась.

Тётя Пруди засмеялась:

– Мерлин! Птица Мерлин! Ха! Да, превосходно.

– И ты нам помогала, – сказала я. – Ты призвала звезду, которая отнесла нас к замку. И ты повесила гобелен на стену, чтобы мы его увидели.

Темми постучала костяшками пальцев по кастрюле и под её протяжный вибрирующий звон кивнула:

– Спросите своих маленьких колдуний, они знают, что вечная сила – это путь в никуда. Ведь в конечном итоге я ничего не добилась. Всё сделали они.

– Не думаю, что их всё ещё стоит называть маленькими колдуньями, – заметила тётя Конни.

– Точно, – согласилась я. – Никакие мы уже не маленькие.

Темми серьёзно посмотрела на нас:

– Между нашими семьями ещё ничего не кончено. Морганы могут вернуться за нами. Или за вами двумя. Но пока этот октябрь позади. – Она пожала плечами. – Как говорят в ковенах, если мне, конечно, будет позволено это сказать… звёзды знают.

Все члены моей семьи повторили за Темми эти слова.

Звёзды знают. Звёзды знают.

Глава 34

– Хэллоуин, – объявила Мирабель, и яркости её улыбки хватило, чтобы согреть нас обеих.

– Что это? – спросила Керра.

– Лучшая ночь в году. Вы должны знать! Канун Дня Всех Святых? Ночь, когда магия нас покидает, но прежде, чем вернуться на небо, она ровным слоем покрывает всё и вся. Даже люди это чувствуют и празднуют, притворяясь ведьмами. Мы всегда в этот день устраиваем крутую вечеринку, – пояснила я, довольная, что могу в кои-то веки чему-то научить Керру.

Во избежание будущих ошибок, повторов и пробелов в почтовой базе данных мы просим подтвердить проживание по вашему адресу следующих лиц:

□ Темперанс Мерлин

□ Фелисити Мерлин

□ Пруденс Мерлин

□ Констанс Мерлин

□ Пейшенс Мерлин

□ Мирабель Мерлин

□ Клементина Мерлин

– Я ни разу не была на вечеринках, – воодушевилась она. – У Морганов это не принято.

– Да, – согласилась мама. – Но мне кажется, ведьмы слишком закостенели в своих мнениях и традициях, и вам, маленьким колдуньям, стоит встряхнуть устаревшие устои. – Она задумчиво посмотрела на меня. – Сколько ведьм, а может и звёзд, – столько и способов применять магию.

– Ну да, ведь Клем высвободила свою магию не через ладони, – заметила Мирабель.

– И не через глаза, – добавила Керра.

– Я плохо помню, что тогда произошло, – призналась я. В памяти отпечаталось лишь ощущение раскалённого канала внутри меня.

– У тебя только начало получаться, дорогая, – сказала мама с ноткой сожаления. Но к ней быстро вернулся её неизменный оптимизм. – Поэкспериментируем в следующем году. Правда, я не уверена, что наши силы теперь вообще к нам вернутся. Только звёзды…

– Да, мама. Они сейчас прямо над нами, мерцают в своём всезнании, – сыронизировала я.

Мама засмеялась, и смех её был похож на нежный перезвон.

– Кстати, насчёт магии… – Я придвинулась к ней. – Мы обычно не так с ней прощались. Тебе не грустно?

– О нет. И твоим тётям, если на то пошло, тоже. Конечно, магия прекрасна и удивительна, но этот месяц стал для нас настоящим подарком. Наша семья снова вся в сборе. Включая тех, кого мы считали давно утерянными, – сказала мама тем особым тоном, которым обычно говорят о радуге в небе, – полным счастья и трепета.

Я не знала, кем мне восхищаться в первую очередь: Мирабель и Темми, умудрившимися воскреснуть, Сенарой и Керрой, пошедшими против своей матери, или моими тётями и мамой, показавшими себя крутыми ведьмами.

– Хэллоуин! – в гостиную порхнула тётя Флисси и улыбнулась Мирабель. – В этом году я помогу с вечеринкой, вместо того чтобы заявиться на неё в самом разгаре.

– О, – вырвалось у меня. До меня наконец дошло, почему Мирабель каждый год тратила столько сил на вечеринку в честь Хэллоуина: она отмечала конец октября и возвращение тёти Флисси. Понятно теперь, почему Мирабель так тщательно её готовила: не для себя и друзей, а чтобы поприветствовать маму.

– И слушай, Бель, я тут подумала, – добавила тётя Флисси, – может, съездим куда-нибудь вдвоём? Не в октябре.

– Давай, – робко согласилась Мирабель.

От радости за них у меня ёкнуло сердце.

– Да, но мы не успеем подготовить костюмы! – всполошилась мама.

– Костюмы? – повторила Керра с интонацией инопланетянина, осваивающегося на Земле.

– У нас ещё есть время соорудить что-нибудь без магии, – сказала Мирабель.

Обычно у неё всё было продумано до мелочей, но в этом году она не гналась за совершенством и просто с удовольствием копошилась в тётином барахле. А Керра так вообще сияла от счастья, рассматривая каждую безделушку, как какое-то чудо света, и показывая её сестре. Мы с Мирабель решили им не мешать.

– Спорим, ты ждёшь не дождёшься возвращения обычной жизни, – без злости подколола меня Мирабель.

– Да, – честно призналась я. – Я хочу наконец выйти из дома, прогуляться, как нормальные люди, не сея вокруг себя хаос и разрушения. – Я покосилась на неё, так долго не желавшую покидать дом, но в нужный момент собравшуюся с духом, чтобы это сделать.

Наш дом вернулся на своё привычное место посреди Пендрагон-роуд, и теперь, глядя в окно, я видела уличные фонари и автомобили, а не бескрайний океан.

– И ты ну правда очень классная ведьма, – сказала я. – Ты создаёшь крутые вещи. У тебя это здорово получается.

– Я знаю. – Она полюбовалась своими ногтями, длинными, острыми и чёрными, без единого скола лака. Кажется, это было творение рук Сенары.

– В отличие от меня, – добавила я.

– Пока нет, но у тебя всё впереди. Ты должна найти нечто такое, что будет напоминать тебе в октябре, когда от силы будет кружиться голова, кто ты в глубине души. А потом – нечто такое, что поможет тебе проживать остаток года до следующего октября.

Похоже, планирование вечеринки в честь Хэллоуина было для Мирабель именно этим – способом пережить октябрь.

– Мирабель?

– Да, Клем?

– Думаешь… я правда что-то сделала? Ну, с тем мечом?

Мирабель, не переставая улыбаться, закатила глаза:

– Я, конечно, в курсе, что ты у нас та ещё скромняга, Клем, но всему должен быть предел.

– Но это из-за меня октябрь закончился?

– Октябри всегда заканчиваются. Вспомни песочные часы тёти Конни. – Мирабель протянула мне руку. – Так что, ты готова показать этим Морганам, чего стоят Мерлины? Замутим вечеринку, которую они запомнят на всю жизнь?

В груди стало тепло, будто это не тыкву, а меня заполнили искорки магии. Мирабель предложила мне организовать вечеринку вместе с ней!

– Давай! – просияла я.

– Нарядимся во что-нибудь мегастрашное, например… – Мирабель выдержала паузу, – в понедельник!

Я несколько секунд оторопело таращилась на неё, а потом выдавила:

– Это ты так… пошутила?

– Или в счета, – с абсолютно серьёзным видом сказала она.

– Прекрати.

– А ты знаешь, почему вампиры периодически обращаются к стоматологам?

– Мирабель, хватит.

– Для улучшения прикуса.

– Я думала, ты единственная в нашей семье, за кого мне не будет стыдно! – Я вырвала руку и пошла прочь.

– А знаешь страшный сон патологоанатома?

– Замолчи уже!

– Что благодарные клиенты звонят ему по ночам! – Она схватила меня.

– Нет! – завизжала я, возражая против глупых шуток, но не против объятий.

– Вечеринки в честь Хэллоуина – лучшая часть всей моей жизни, – сказала Мирабель. – Естественно, я знаю кучу шуток на эту тему.

По сравнению с прошлыми вечеринками декорации в этом году оставляли желать лучшего. В основном они состояли из того, что тёти нашли в своих завалах из всякой всячины. Тётя Флисси пыталась научить тётю Конни надувать воздушные шары, та без конца жаловалась, что не понимает эти «человеческие штучки-дрючки», и они у неё постоянно лопались, но после каждого взрыва они обе заливались смехом, от которого моя душа пела.

Еда тоже была не ахти. Но тётя Конни собрала старые некрасивые овощи и сварила из них суп в той самой старой кастрюле, которая успела побыть настоящим ведьмовским котлом.

И, разумеется, костюмы тоже были далеки от совершенства. Мама нашла для меня старую оранжевую простыню, и вместе мы соорудили из неё подобие тыквы. Мирабель заявила, что она уже слишком взрослая и крутая для костюмов, но Сенара подвела ей чёрным глаза – и её стало не узнать. Керра, похоже, так и не поняла, зачем вообще все эти наряды, но с довольным видом махала картонным мечом, обёрнутым фольгой.

– По мне, так это ваши лучшие костюмы на Хэллоуин, – сказала мама, когда мы собрались в гостиной выпить яблочного сока из съёжившегося котла Темми.

– Мам…

– Я серьёзно, – кивнула она. – Вы потратили на них много сил и делали это с любовью. С магией то же самое. Откуда бы она ни исходила, её источник всегда в сердце.

Мама снова была в бежевой форме химчистки, но совсем не выглядела расстроенной, что ей предстоит ждать одиннадцать месяцев, чтобы снова облачиться в одно из своих магических жёлтых платьев.

– Но с магией всё проще, верно? – спросила я.

– Верно, с магией всё проще. Но ведьмы ценят любой акт созидания.

Тётя Пруди тем временем была настроена заболтать всех до смерти, и начать она решила с Керры.

– Добро пожаловать в дом Мерлинов, маленькая морганская колдунья-союзница! Счастливого Хэллоуина! Мы отмечаем прощание с нашей магией и надежду, что она вернётся в следующем году! Звёзды знают!

Больше уже никому не нужно было расшифровывать её слова.

Даже тётя Конни приободрилась, когда нас всех посчитала:

– Девять! Ковен девяти! Ещё никогда у нас не было столько Мерлинов!

– Конни, – с лёгкой укоризной произнесла мама.

– Да, что ж… Да. Не все здесь Мерлины по рождению.

– …но мы рады вам обеим, чувствуйте себя как дома, – добавила мама.

Я слушала не прерывая, как Керра рассказывала, чем она теперь займётся, раз ей больше не нужно следовать строгим правилам Морганов. Я ненадолго заволновалась, заметив, как Мирабель уходит, пока не сообразила, что она показывала Сенаре нашу улицу из палисадника.

– Мне никогда этого не простят, – вернувшись, вздохнула Мирабель при виде не до конца надутых воздушных шариков и кастрюли супа. Но она не стала сопротивляться, когда мама утянула её в центр гостиной потанцевать.

В этом году мы не позвали группу гоблинов, поэтому музыка лилась из динамика мобильного, который Мирабель откопала в соседском саду, но и этого было достаточно.

Ближе в полуночи тётя Конни уже выделывала такие безумные па, что я невольно посмотрела на её каблуки, почти ожидая увидеть высекаемые ими магические искры. Тётя Флисси, Темми и мама, взявшись за руки и улыбаясь друг другу, кружились в хороводе. Керра и Сенара никогда раньше не танцевали, по крайней мере не так, и мы с Мирабель показали им пару движений, после чего Керра, конечно же, потребовала ещё, чтобы танцевать лучше всех.

Я смотрела, как мой ковен танцует – и эти ведьмы, скажу я вам, могли на танцполе дать многим сто очков вперёд. Я думала, что, хотя сейчас не время говорить об этом, у меня большие немагические планы на нашу семью. Пусть у нас впереди почти целый год без магии, если она вообще к нам вернётся, но завтра первое ноября, новое начало.

Холодный воздух пощипывал кожу, напоминая, что до Рождества с его особым сортом праздничной магии уже рукой подать.

– Слушай, – Мирабель так близко плюхнулась рядом со мной, что задела меня плечом. – Ты же в курсе, что у нас впереди месяцы совершенно обыкновенной жизни?

– Да.

Мирабель усмехнулась, но быстро посерьёзнела:

– Но… она тоже может быть по-своему сложной. Потому что мы всё равно остаёмся ведьмами, даже без магии. А мы необыкновенны. Даже ты. Ты же это понимаешь?

Маленькие колдуньи не могут знать всего, но сейчас я знала больше, чем в начале этого месяца.

– Звёзды знают, – с улыбкой сказала я. – И я тоже.

Благодарности

Столько людей заслуживают благодарности! Эта книга – моя сбывшаяся мечта, и все, кого я когда-либо встречала, и всё, что я когда-либо читала, так или иначе послужили её написанию.

Спасибо гениальной Хейзел Холмс, подарившей этим ведьмам дом. Эмме Роббертс, которая помогла мне перенести мои мысли на бумагу (особенно это касается несносного меча) и исправила все мои ужасные грамматические ошибки. И спасибо всем в «UCLan Publishing», в том числе иллюстратору Хейди Кэннон и дизайнеру Эми Купер.

Моему потрясающему агенту Дженни Савилл (она же первая и величайшая среди всех Дженни) спасибо огромное, что сопровождала меня на всём пути с октября по октябрь, это правда лучший месяц из всех, и мне так повезло, что я познакомилась с тобой именно в октябре! Без тебя путь Мерлинов был бы тёмен.

Спасибо всем моим замечательным друзьям, и особенно: Алану Уорду, Айсли Линн и Стиви Хопвуду из «The Crowther Club» за весь чай, печенье и поездки. Вы самые добрые и лучшие люди на земле. Дине, Крис и Майло Барнам, Кэти, Кевину, Эви и Мире Уэббер-Цанг из «The Illustrious Eleven» – за все наши удивительные приключения, начавшиеся в Гонконге и растянувшиеся на целую вечность. Вы сияющие фиолетовые кометы в моём небе (в смысле… вы замечательные). Бекки Джонсон, Фрэнсис Лейн-Хо, Кэйт Гилберт и Холли Пайпер из «The WIE Collective», сильнейшим и умнейшим женщинам. Особо хочу отметить Флоренс, Генри и Оттили Пайпер, Роуз и Сида Лейн-Хо за их безграничную весёлость, особенно на танцполе. Спасибо Шарлотте, Хейзел, Сэм и Расселу Бейли, Эмме Деннис-Эдвардс, Луи Кину и Джордане из «The Little Bears» за ваше вдохновляющее творчество. Сара «Чайничек» Дакомб, Ханна «Моя жизнь ничто без тебя» Гамбрилл‐Уорд, «Вышибала» Нина Ротелл и Кеара «Серьёзно, пять звёзд?» Фултон – спасибо вам, я вас люблю, пообедаем вместе?

Всем потрясающим учителям и школам, работникам театров, чудесным сотрудникам «Е 17» и всем из «Abney Park», с которыми мне посчастливилось работать, спасибо за ваше время, энергию и поддержку (особенно юным талантам из «Mousetrappers»: Фараху, Эми, Эрин, Дарси, Дилану, Кристал, Ходан, Джесмин, Нелли, Тилли и многим другим). И важное спасибо вашим воспитателям, особенно Шерон и её команде, потому что «революция невозможна без заботы о детях» («Hot Brown Honey»).

Отдельное большое спасибо Кэти Веббер Цанг, особенно за поход по Спине Дракона в Гонконге, с которого всё началось. Ты самая добрая и лучшая писательница и друг.

Спасибо всем моим тётям, недотягивающим в безумствах до уровня Мерлинов, но всё равно потрясающим: Вики, Кэролайн, Андреа, Лесли и Сью.

И всем моим кузинам, особенно Пру и Флисс, разрешившим позаимствовать их имена. И следующему поколению кузин: Кит Зигги, Зеффи и Клем (отличное имя), всех обнимаю.

И моим племянницам и племяннику: Маргот, Сидни, Маделиф, Элизе и Томасу (он наш талисман, как Артур). Вы все удивительные маленькие люди, и я с огромным удовольствием наблюдаю, как вы растёте.

Моей нидерландской семье: бабушке Ивонн, дедушке Виму, Рус и Биммеру, dankjewel. Это честь – быть вашей «холодной» сестрой/дочерью. Спасибо, что терпите мои безуспешные потуги выучить нидерландский.

Моим обожаемым дедушке Тони и бабушке Телме, которые всегда верили в мои истории. И бабушке Педди и дедушке Колину – вы не представляете, как меня вдохновляли ваши тепло, юмор, щедрость и рассказы. Оценили мои шуточки? (Старые, не новомодные!)

Спасибо моей маме Джо и папе Мартину за всё, но особенно за то, что с детства привили мне веру в силу семейного ковена и безграничную любовь к слову.

Спасибо моей любимой сестре Кейт (и Питу тоже). Сёстры – это нечто особенное, а ты просто сущий ангел. Прости, что ткнула в тебя карандашом в тот раз.

Мартену, который всегда терпелив, когда я… нет – благоразумен, когда я ударяюсь в глупости, и добр, когда я сердита, спасибо тебе за ту жизнь, которую мы построили вместе. Никаких слов не хватит, но знай, что я тебя люблю и мне невероятно повезло.

Наконец, спасибо моим собственным маленьким колдуньям – Матильде, которая была крошкой, когда я строчила черновик, а сейчас уже носится по всему дому. И Лире, о ком мы даже не мечтали, но которая прохихикала на моих коленях все правки. Мои девочки, вы заставляете меня верить в магию.

1

Англ. «благоразумие».

2

Англ. «постоянство».

3

Англ. «счастье».

4

Англ. «терпение».

5

Англ. «умеренность».

6

Англ. «милосердие».

7

Англ. название дербника (Falco columbarius) – Merlin.

Content

Дженнифер Классен
Октябрьские ведьмы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Благодарности

1