Мия Т. Бек

Охотница за жемчугом

Original title:

THE PEARL HUNTER

by Miya T. Beck

Научный редактор Диана Кикнадзе

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2023 by Mariko T. Beck

This edition is published by arrangement with HG Literary and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Говарду и Талии, моей суше и моему морю

В мире сегодня

нет ничего

обычного.

Вот и настало

первое утро.

Идзуми Сикибу

От автора

Дорогой читатель!

Я выросла неподалеку от пляжа в Южной Калифорнии. Звучит классно, не так ли? Но я всегда рвалась поскорее покинуть свой идеальный, словно с картинки, родной городок.

В детстве я больше всего хотела найти свое место. Но для девочки, у которой один из родителей азиатского происхождения, это непросто – особенно в школе, где большинство ребят белые. Другие школьники (и их родители) постоянно забрасывали меня вопросами: «Откуда ты? Почему у тебя такое странное имя? Почему у тебя глаза нераскосые?»

Занимайся я спортом, мне было бы, наверное, проще. Но вместо того, чтобы выигрывать футбольные кубки, я побеждала на соревнованиях по орфографии, а в солнечные дни предпочитала не убегать с серфом на пляж, а читать книжки. И когда взрослые называли меня застенчивой, я им верила.

Какое-то время я считала, что после знакомства с другими ребятами японского происхождения я наконец найду свое место. Узнаю побольше о культуре и языке, и все будет как надо. По субботам я занималась в местном буддистском храме, где пела песенку о том, как кукарекают японские петухи – kokekokko, – и научилась писать свое имя на хирагане. Но у детей, с которыми я там общалась, японцами были оба родителя, а не один; кроме того, большинство уже хорошо говорили на японском, в то время как я понимала лишь пару фраз. Я вновь превратилась в белую ворону и через несколько месяцев перестала туда ходить.

Когда пришло время отправиться в колледж, я наконец покинула свой город и встретила людей, которые тоже не могли найти свое место. Я начала больше читать, путешествовала по Азии и Европе. Чуть позже стала журналистом и обнаружила, что отнюдь не застенчива. Я была довольно внимательной. Умела слушать. И потому смогла найти общий язык с людьми самого разного происхождения и точно передать их опыт в своих словах. В общем, я оказалась писательницей.

Как и Кай, мне пришлось покинуть дом, чтобы понять: то, что казалось мне слабостью, и то, что отличало меня от остальных, вполне получилось обернуть себе на пользу. Конечно, эта книга – для всех, кому нравятся приключения с морскими драконами и сверхъестественными лисами, но больше всего она для тех, кто не может найти свое место.

Спасибо, что прочитаете историю Кай.

С теплом, Мия Т. Бек

1

Темные волосы Кай колыхались в воде, напоминая выпущенные кальмаром чернила.

Она протянула руки к Киши, своей сестре-близняшке, своему зеркальному отражению. Одинаковые ореховые глаза и усыпанные веснушками носы. Те же плечи и длинные сильные ноги – ноги ныряльщиц, что занимаются своим делом чуть ли не всю жизнь. Тем не менее различить их было легко – нужно было лишь знать, куда смотреть.

Правое ухо Киши торчало в сторону, словно цветок анемона, у Кай же выдавалось левое. У Кай пупок выпирал, а у Киши – нет. А еще Кай была левшой. Однако в тот момент в море единственное различие между ними, которое имело для Кай значение, было в том, что на Киши белела повязка ныряльщицы, а вот она… она свою еще не получила.

Течение трепало край повязки Киши и ее белый костюм. Киши протянула сестре руки, и Кай приготовилась ощутить прикосновение чужих пальцев, но вместо этого дотронулась до скользкой невидимой мембраны. Между ее пальцами и пальцами сестры могла бы вклиниться палочка для еды. Кай нахмурилась и снова нажала на барьер. Он не поддался. Она попыталась еще раз – безуспешно. Тогда Кай разглядела страх и отчаяние в глазах сестры.

– Кай, – пробормотала Киши, и изо рта ее устремились ввысь пузырьки воздуха. – Держись подальше от призрачной стены!

Глаза Киши подернулись дымкой. Ее руки соскользнули с мембраны.

Кай открыла глаза.

Сердце колотилось как безумное. Она еще толком не проснулась и никак не могла понять, где находится. Но вот она ощутила теплое, чуть кисловатое дыхание сестры. То, что Кай вначале приняла за далекие пейзажи с серыми и белыми контурами, оказалось головой Киши, позади которой вырисовывалась стена. Они лежали на футоне лицом друг к дружке, почти соприкасаясь носами. С Киши все в порядке. Это был всего лишь сон. Сердце Кай потихоньку успокаивалось – она перевернулась на спину и уставилась в сотканный из тростника потолок. Что за призрачная стена, которой она касалась? Медузы бывают прозрачными. Неужели они наткнулись сегодня на гигантскую медузу? Или Кай просто стало страшно – страшно впервые нырять одной? В некоторых деревнях верили, что близнецы рождаются с особыми силами – вроде тех, которыми обладают слепые шаманки, что могут говорить с богами и мертвецами. Кай и Киши понимали друг друга с полуслова, но медиумами они не были. Кай не понимала, какое послание могло заключаться в ее сне.

По небу разлилось розово-сиреневое полотно зари – Кай смотрела на нее сквозь решетчатое окно. А после взгляд ее упал на пояс с инструментами, принадлежавший тетушке Хамако. Он одиноко висел на крючке посреди комнаты с самого дня ее смерти – шесть жемчужных сезонов назад. Нож. Вот он, ее шанс, пока Киши еще спит. Их мама подарила Хамако затупленный нож ныряльщицы на день рождения; там, где лезвие встречалось с рукоятью, блестели речные жемчужины. Кай он всегда нравился.

Она выскользнула из постели и выхватила нож из своего пояса с инструментами. Прошлась на цыпочках по комнате и поменяла его на нож тети. Провела указательным пальцем по блестящим зеленоватым камням – по форме они напоминали детские зубы и сияли в полутьме. К горлу подступил комок, но Кай проглотила его. «Плачут только придворные поэты в столицах, – всегда говорила тетушка Хамако и утыкалась в рукав, изображая рыдания. – У нас, ныряльщиц, нет на это времени».

Хамако была для них больше старшей сестрой, чем тетей. Она рассказывала близнецам сказки на ночь, делилась с ними деревенскими сплетнями и всегда брала с собой в плавание на лодке или в поход в горы. Именно она научила их различать цветы, деревья, созвездия в ночном небе. Хамако находила радость во всем, что делала, и в этот особенный день Кай хотела взять с собой что-то принадлежавшее тетушке.

– Кай, ты что делаешь?

Она быстро развернулась и спрятала нож за спину. Киши приподнялась на матрасе-футоне – волосы спутаны, топик с широкими рукавами обнажил одно плечо.

– Ничего, – ответила Кай. – Просто вспоминаю Хамако. Вот бы она была здесь.

Киши скрестила руки и сощурилась.

– Положи назад, – приказала она.

Кай пихнула нож за пояс своей юбки-брюк и показала сестре пустые руки.

– Положить назад что?

Киши фыркнула и подошла к Кай. Та тут же встала между ней и поясом с инструментами. Киши схватила ее за руку, Кай вырвалась и отпрыгнула в сторону… и тут же поняла, что совершила ошибку. Киши стащила пояс Хамако с крючка.

– Так и знала! – произнесла она, доставая из него нож Кай с простой, ничем не украшенной рукояткой. – Положи назад.

– Хамако отдала бы его мне, – возразила Кай.

Киши приподняла левую бровь.

– Точно, потому что ты была ее любимицей.

– Да какая тебе разница? Ну возьму я ее нож! – рявкнула Кай. – Твой особенный день уже случился, госпожа Совершенство.

Обе сестры должны были закончить обучение в прошлом месяце, после испытания на дыхание. Мама считала до пятидесяти, а они без передышки ныряли на дно тридцать раз подряд. Но во время последнего нырка Кай достала три ракушки вместо одной, нарушив мамины правила. Она была вся в Хамако: та тоже всегда брала столько, сколько могла унести. Этих моллюсков не пришлось даже отрывать от камней. Девушке казалось неправильным оставить их там – они практически приглашали ее вытащить их на поверхность.

– Сколько раз я говорила тебе, брось это! – прокричала мама, когда Кай вынырнула на поверхность.

– Дело ныряльщиц опасное, мама… ты ведь сама говорила, – возразила Кай.

– Это не значит, что нужно делать его еще опаснее, – парировала та. – Один нырок – одна раковина.

– А на кладбищах в нас могут вселиться лисы, – продолжила Кай, ведь ходят об этом слухи. – Но мы все равно навещаем Хамако.

– Это не то же самое! – разозлилась мама. – Почему ты так упрямишься?

– Я не упрямлюсь! – крикнула Кай. – Это ты валяешь дурака!

Она не думала, что мама действительно ее накажет, но так оно и случилось. Киши совершила церемонию первого заплыва, а Кай осталась сидеть в лодке, кипя от злости. С тех пор Кай вела себя смиренно, как послушная дочь, и доставала со дна по одному моллюску за раз.

Киши расправила плечи, преисполненная праведного гнева.

– Мама очень разозлится, когда увидит тебя с этим ножом!

– Она узнает, только если ты ей расскажешь! – возразила Кай.

Киши цокнула языком и направилась к двери спальни – Кай схватила ее за рукав и выпалила худшее из того, что пришло ей на ум:

– Если расскажешь ей про нож, я расскажу про сына деревенского старосты!

Киши охнула и отдернула руку.

– Думаешь только о себе! – рявкнула она. – Потому-то тебя никто и не любит!

Кай буквально ослепла от ярости – только сестра могла довести ее до такого состояния – и с силой ущипнула Киши за руку чуть повыше локтя, где кожа была мягче всего. Киши вскрикнула, и Кай тут же почувствовала прилив вины – она ведь любила сестру. Но иногда внутри поднималась ненависть, темная, как самая глубокая морская впадина, – чувства эти были очень яркими. Киши выронила нож и кинулась на сестру с кулаками, с силой ударив ее в грудь. Та споткнулась, налетела на стену и закричала от ярости. Оттолкнувшись от стены, она набросилась на Киши.

Дверь спальни внезапно распахнулась.

– Девочки, что у вас происходит?

На пороге стояла мама – ноги широко расставлены, кулаки уперты в бока, локти разведены в стороны. Она уже успела одеться для выхода в море: на ней были белая холщовая юбка и темно-синяя подбитая куртка, призванная защитить от утренней прохлады.

Кай тут же вытянулась по струнке, словно марионетка, которую резко потянули за ниточки. Не хватало лишиться еще одного шанса на заплыв! Киши сделала шаг вперед, закрыв собой лежащий на полу нож Кай.

– Ничего, мама, – ответила Кай.

Мама кинула взгляд на Киши, зная, что та скорее расскажет правду. Кай затаила дыхание. Что победит? Гнев или солидарность?

Киши опустила плечи.

– Ничего, мама, – подтвердила она.

Мама наградила их обеих предостерегающим взглядом и закрыла дверь. Киши подняла с пола нож Кай и бросила его на футон, а затем отвернулась и стала собираться, перехватывая волосы лентой у самой шеи. Назло сестре Кай взяла нож Хамако.

Обычно по утрам Кай собиралась медленнее всех и в лодке оказывалась последней, но сегодня умудрилась обогнать Киши. Кай натянула куртку и юбку для ныряния, с громким стуком распахнула дверь и вбежала в зал, в центре которого, у очага, сидела мама, складывая высушенные мидии и инжир в корзинку. У входа Кай остановилась и надела сандалии. Дверь их соломенного домика выходила на маленькую бухту, где на каменистом берегу покоились их лодки: рыбацкая и гребная. Кай вышла на веранду и всмотрелась в волны Свежего моря, которые в свете восходящего солнца напоминали розоватое зеркало.

На веранде валялись подносы и корзины для улова. Моллюски шли в дело полностью: мясо они выкладывали на солнце, раковины продавали ремесленникам, а найденный жемчуг очищали и прятали в кувшинах под полом кладовой. Дважды в сезон они продавали радужные драгоценности благородным домам в Тёве, столице Хейвадайской империи.

Прошлой осенью, в конце сезона, Кай и Киши отправились в столицу вместе с отцом: родители готовили дочерей к будущему, чтобы те могли самостоятельно вести дела, когда они состарятся. Путь занял весь день: они доплыли на лодке до порта Ниси на южном конце провинции Бива, а потом на запряженной волами повозке отправились по выбоинам и кочкам через горы. Близилась коронация императора, и жемчуг пользовался спросом: придворные дамы и господа готовили для этого торжественного события особые наряды. Советник Фудзивара назвал эру правления нового императора, который лишь недавно стал совершеннолетним, эрой вечного мира. Люди посмеивались над этим, зная, что эра эта закончится еще до того, как император возмужает: как только у него родится сын, советник принудит его отказаться от трона и посадит на него новоиспеченного несовершеннолетнего наследника – таким образом хитрец уже в течение трех десятилетий сам правил государством.

Во время первой поездки в столицу Кай испытывала смешанные чувства. Она восхищенно изучала громадные дома с прекрасными садами, ей нравились шумные улочки, по которым гарцевали на изящных лошадях господа в черных лакированных шляпах и прогуливались в паланкинах, украшенных пальмовыми листьями, дамы, полы чьих длинных шелковых одеяний подметали мостовую. В то же время в столице Кай все яснее осознавала положение их семьи: слуги великих домов смотрели на них с неприязнью, словно она и ее родные были крысами, приползшими полакомиться рисом.

Кай схватила два пустых ведра и отнесла их к рыбацкой лодке. Затем подошла к сараю, расположенному в стороне от хижины и окруженному кустами винной ягоды. Она открыла дверь, взяла стопку неглубоких круглых корзинок и бадью с углем – им они растапливали печку в центре лодки. Занимаясь делами по дому, Кай всегда вспоминала Хамако. Раньше они с Киши собирали ягоды и чистили моллюсков, пересказывая друг другу тетины сказки. Одна начинала: «Давным-давно», а вторая подхватывала. Иногда они изменяли истории, дополняя их: например, сказку о добродетельной принцессе Хасэ, чьи стихи успокоили ревущую реку. Завистливая мачеха принцессы приказала слуге отвести девочку в горы и убить ее, но слуга ослушался своей повелительницы и спрятал Хасэ в маленьком домишке. С этого момента Кай и Киши рассказывали историю по-другому: в тетиной версии принцессу должен был спасти император, но девочки выдумали целый отряд спасителей – группку крошечных домашних фей. Маленький самурай с мечами-зубочистками каждую ночь учил принцессу пути меча, а слепая шаманка поделилась с ней стихами, способными контролировать реку. В их истории принцесса Хасэ сама завоевала империю и отомстила мачехе, наслав на столицу потоп, смывший злодейку в море.

Кай ткнула горячие угли палкой, и у нее перехватило дыхание. Они так давно не рассказывали друг другу сказок. Когда Кай попыталась сделать это в прошлый раз, Киши пожала плечами и произнесла: «Тебе не кажется, что мы уже слишком взрослые для сказок?»

Кай напомнила сестре, что Хамако, хоть и была взрослой, все равно рассказывала им сказки, но все же больше сестру не донимала. Кай не понимала, от чего ей больнее: оттого, что они с сестрой перестали почитать память Хамако, или оттого, насколько отдалились друг от друга.

Кай выбросила палку в песок и протянула ладони к огню, чтобы согреться. Краем глаза она подметила, что из дома вышли, держась за руки, Киши с мамой. Прошлым летом сестры обогнали мать в росте, и это было так волнительно! Теперь они обе возвышались над ней на целую голову! Но тогда-то все и начало меняться. Раньше Киши презирала деревенских мальчишек – так же сильно, как Кай. В их деревне бытовало поверье, что близнецы приносят неудачу, что они чудовища и проклятие, посланное богами. Когда они родились, повитуха посоветовала родителям сделать вид, что у них появился лишь один ребенок, и оставить себе Киши, старшую, а от Кай избавиться. Но мама ответила, что в семьях ныряльщиц близнецов почитают, – для нее девочки были двойным благословением. Деревенские мальчишки шарахались от них, как от прокаженных. Сколько Кай себя помнила, они всегда бросались в них камнями и обидными словами: «Пошли прочь, грязные русалки!»

А теперь те же самые мальчишки пытались привлечь внимание Киши. Бывало, когда сестры ходили в деревню, чтобы обменять высушенные мидии на просо, один из них выхватывал из рук Киши сумку, чтобы она за ним погналась. Иногда мальчишки даже дрались друг с другом – лишь бы Киши посмотрела в их сторону. На прошлой неделе сын старосты догнал сестер и принялся хвастаться, что подстрелил фазана с тысячи шагов. Судя по его мягким щекам и таким же мягким рукам, он не смог бы подстрелить птицу, даже если бы та взлетела под самым его носом. Сын старосты всегда отличался самодовольством, что Кай находила удивительным, ведь он был невысоким, полным и кривозубым. Однако теперь Кай заметила, что он вытянулся, сравнявшись с ними ростом, и похудел. Зубы его больше не казались такими уж большими, и, когда он обещал, что выиграет на летнем фестивале соревнование стрелков, в его голосе слышалась хрипотца. Киши захихикала. Кай закатила глаза. Стоило ей посмеяться над тем, как сестра поощряет мальчишек, Киши обижалась и говорила, что она просто завидует. Может, так оно и было. Ведь они были близнецами, но Киши пользовалась большей популярностью.

Кай плохо помнила: или она сама шла чересчур быстро, или Киши с сыном деревенского старосты отстали. Но, когда она добралась до камня спящей кошки, что покоился в тени деревьев гинкго, среди которых они играли в прятки, парочка оказалась далеко позади. Кай присела на нагретую солнцем спину каменной кошки и стала ждать. Вдруг сестра и ее поклонник сошли с тропы. Кай из любопытства – что-то ведь привлекло их внимание! – пошла за ними. Чем ближе она подходила, тем лучше слышала низкий голос сына старосты и сестринский смех. Кай обошла дерево гинкго и увидела Киши в объятиях мальчишки. Она громко охнула, и Киши тут же отпрянула от него, залившись краской. Позже Кай предостерегла сестру: староста ни за что в жизни не позволит сыну встречаться с девушкой из семьи ныряльщиц за жемчугом. Киши не захотела ее слушать – убежала прочь и не разговаривала с ней два дня. Кай не хотела ее обидеть, просто она не могла представить сына старосты в их лодке, с веслами наперевес.

– Мама, ты только глянь! – воскликнула Киши. – Должно быть, в Кай вселился трудолюбивый дух! Она уже все подготовила!

– Да, мне нравится эта новая Кай, – ответила мама, прищурив темно-карие глаза и улыбнувшись. – Пожалуй, вызывать экзорциста пока не будем.

Кай сердито глянула на сестру.

– Шутки у тебя такие же глупые, как один наш знакомый деревенский мальчишка, – пробурчала она.

Киши показала ей язык и уселась на лавочку подальше от сестры. Мама залезла следом и поставила корзинку с едой под сиденье напротив Киши. Они всегда сидели на одних и тех же местах: место рядом с матерью и напротив Кай оставалось пустым.

Небо словно горело ярким красным пламенем, а поверхность моря сияла насыщенным розовым оттенком. Мама поднесла ладони к печи – девять тонких пальцев и обрубок мизинца, который она потеряла много лет назад, когда стала отправляться в море одна. Однажды ее руку придавило камнем, и маме пришлось рвануть ее, потеряв кончик пальца, но зато она сумела подняться на поверхность и не задохнуться. У камней не было зубов, клыков или любого другого оружия, но они оставались самым опасным врагом ныряльщиц за жемчугом.

В тот день, когда умерла Хамако, Кай и Киши сидели в лодке и перекладывали моллюсков из корзин в ведерки. Отец вдруг сорвал с себя рубаху и прыгнул в воду, а мать, которая едва успела вынырнуть, тут же вновь погрузилась в пучину. Кай веслом пододвинула качающуюся на волнах корзину их матери к лодке, а Киши свесилась через борт и втащила ее внутрь. А после они забрались на скамью и взялись за руки – оставалось только ждать. Кай знала, что Киши, как и она сама, считает про себя секунды. Когда они досчитали до двадцати, Кай повернулась к сестре – они поняли друг друга без слов. Нужно нырять. Но только они согнули колени и приготовились к прыжку, как над водой показалась мама. Отец появился мгновением позже, держа на руках Хамако – с остекленевшими глазами, окровавленной, искалеченной рукой. С тех пор мать придерживалась правила одной ракушки. Кай могла задерживать дыхание дольше, чем любой другой член их семьи, но мама все равно говорила, что ей может понадобиться время – на случай, если что-то пойдет не так. Кай понимала ее страх, но терпения ей не хватало. Нырять за моллюсками было так скучно: одно и то же, раз за разом. Вот охота за гигантским морщинистым осьминогом или камбалой, притаившейся в песке, – другое дело, только ради этого и стоило погружаться под воду. Кай собирала моллюсков уже после, стараясь взять за раз как можно больше, чтобы наверстать упущенное время.

Однако именно мать могла запретить Кай нырять в одиночку. Поэтому ей пришлось проглотить свою гордость и играть по правилам, и вот ее день настал. Почему же отец так долго собирается? Кай устала ждать – выпрыгнула из лодки и добежала до дома. Сунув голову в окно, она увидела, как отец надевает свою широкую соломенную шляпу. Она была ему маловата – к концу дня на лбу у него оставался красный след. Тем не менее он упрямо продолжал носить эту шляпу и говорил, что она помогает ему не заснуть – именно потому, что тугая.

– Папа, давай же! – поторопила его Кай. – Пора уже!

– Спешу-спешу! – Он широко улыбнулся, обнажив ряд ровных зубов. – Пока все моллюски не разбежались!

– Пока мама не передумала, – мрачно протянула Кай.

Отец потрепал ее по голове грубой рукой.

– Полегче с ней, – попросил он. – Она ведь просто хочет защитить тебя.

– Мы ведь не знаем наверняка, из-за чего именно погибла Хамако… – проворчала Кай.

Хамако всегда выныривала с двумя ракушками в каждой руке, да еще и умудрялась заткнуть одну за пояс.

Отец вздохнул.

– Когда случается что-то ужасное, мы пытаемся найти этому объяснение. Ищем причину. Что-то, что сможем обвинить. Чтобы пережить это, – ответил он. – Если твоей матери от этого легче, то что же здесь плохого? Ведь оттого, достанешь ты одного моллюска или четырех, не зависит судьба Хейвадайской империи.

Кай кивнула и направилась к лодке, не поднимая глаз от земли. Ей стоило быть тактичнее. Как сестра. Кай заняла свое место, и отец оттолкнул лодку от берега, а потом запрыгнул в нее и подошел к передним скамьям, задев ногой локоть дочери. Отец любил шутить, что боги слепили его из всякого ненужного хлама: верхняя часть его туловища была мощной, как у вола, а ножки – тонкими, как бамбуковые палочки. Он был самым быстрым гребцом среди всех жителей рыбацких деревень этой части Свежего моря. Каждый год на летнем фестивале в честь морских богов он выигрывал соревнования. Но даже несмотря на это, обитатели деревни считали его недостойным, ведь он был женат на ныряльщице за жемчугом. А отец шутил, что уж лучше быть недостойным человеком, чем обезьяньей задницей.

Лодка неслась к горизонту, и морской бриз щекотал кожу на бедрах Кай. Она чуть поежилась и приподняла плечи в попытке согреться. Живот скрутило, по коже разбежались нервные мурашки. Она подняла взгляд на Киши, ища утешения, но сестра смотрела на море. У нее был такой же мечтательный вид, как когда она разучивала танец синих волн для фестиваля. Или когда раскладывала свою коллекцию ракушек по цвету и размеру. Но почему? О чем она думала? О сыне деревенского старосты? Кай не понимала, что сестра вообще в нем нашла.

Вот бы все снова стало так, как прежде, когда они были детьми. Кай не нравилось, как меняется ее тело. Не нравилось, как стали выдаваться под костюмом ныряльщицы грудь и бедра. Не нравилось, что деревенская сваха начала наведываться в семьи, где были девочки их возраста. Но больше всего ей не нравилось, что Киши предпочитала хихикать и шептаться с сыном деревенского старосты, а не со своей сестрой. Она хотела вернуть те ленивые деньки на пляже, когда они играли ракушками, словно куклами, строили маленькие домики из прибитых к берегу веток и давали своим игрушкам дурацкие, чересчур банальные имена – вроде Пятнышка или Полосочки. Если они ссорились, мама и Хамако разводили их в стороны. Киши помогала маме готовить, а Кай с тетей убирались в саду. Однако через пару минут они уже начинали подавать друг дружке сигналы руками, а еще через пару ускользали из дома, чтобы проследить за лежавшим в гамаке отцом: они представляли, что он страшный великан, и каждый раз, когда он на них смотрел, хватались друг за друга, визжали и смеялись.

Теперь же они ссорились все чаще, а мирились все реже. Кай не понимала почему.

Отец перестал грести, и мама открыла свою сумку. Она поднялась, держа в руках белый с фиолетовыми отметками шарф ныряльщицы, свернутый в аккуратный треугольник.

– О могучие морские боги, – начала она. – Смиренно представляю вам свою дочь Кай, что продолжит традиции нашей семьи и станет ныряльщицей за жемчугом. Мы благодарим вас за защиту и щедрость.

В горле у Кай встал комок. Она склонила голову и приняла из рук матери шарф.

– Я принимаю эту честь и благодарю Бэндзайтен, – проговорила она, упомянув морскую богиню, которой поклонялись ныряльщицы.

Кай повязала шарф на голову – узел лег на шею – и сбросила куртку. Киши передала ей корзину для сбора моллюсков и закрепила на поясе перевязь. Кай прижала корзину к груди и встала на край лодки. Нырять на рассвете тяжелее всего. Море в это время кажется странным, почти живым. По волнам разливался желтый и розовый свет, и Кай казалось, что она спит. Какой-то частичкой своей души она боялась, что, нырнув, потеряется в этих безумных завихрениях. Навсегда.

Обычно Кай ныряла, как мать: поворачивалась спиной к морю и падала. Иногда она следовала примеру Киши: прыгала боком, оттолкнувшись ногами. Сегодня она решила войти в море, как Хамако, – глядя прямо перед собой. Кай выбросила вперед корзинку и прыгнула в воду, прижав руки к бокам и вытянув ноги, – тонкая, словно палочка для еды.

Ледяной холод быстро сменился знакомым спокойствием: под Кай разверзлась прохладная, мутноватая синева. Она вынырнула, подплыла к корзинке и сделала глубокий медленный вдох. Ее легкие распахнулись так широко, что ей показалось, будто они вот-вот вырвутся из ее груди. Кай погрузилась в бездну.

Она сделала несколько гребков руками, чтобы разогреть мышцы. Кай думала, что без матери под водой ей станет одиноко, но этого не произошло. Мимо нее проскользнула стайка мелких рыбешек. Серебристые рыбки словно посылали ей десятки воздушных поцелуев. Кай коснулась дна и пошарила руками по камням, вспугнув сердитую камбалу.

Нащупав темно-синий овал, она достала из пояса с инструментами половинку раковины и опустила ее на камни радужной стороной вверх, отметив таким образом нужное место. Затем Кай взяла нож Хамако и принялась отковыривать моллюска. Закончив, она распрямилась и стала подниматься на поверхность, ориентируясь на темный круг колыхающейся на волнах корзины. У самой поверхности она задержалась и медленно выдохнула, поднимая голову над водой. Свободной рукой Кай утерла глаза и закинула моллюска в корзину. Со стороны лодки раздались хлопки. Кай прижала корзину к груди и растянула губы в улыбке. Теперь она на самом деле стала ныряльщицей.

Киши и мама тоже прыгнули в воду, отплыв от лодки со своими корзинами, – образовался треугольник. Они принялись за работу, ныряя в самую глубину. На третьем нырке Киши показала сестре четыре пальца – значит, выловила уже четырех моллюсков. Не будь Кай под водой, она бы ахнула. Киши решила посоревноваться! Пусть Кай умела дольше задерживать дыхание, но Киши быстрее плавала. Ей не стоило принимать вызов – это уколет Киши сильнее, чем проигрыш. Но Кай любила соревнования. Ей хотелось обогнать Киши. Хотелось утереть ей нос. И вовсе не из-за истории с тетиным ножом, а за то, что сестра тогда сошла с тропы с сыном деревенского старосты.

Чтобы победить, Кай придется либо ускориться, либо набирать больше моллюсков за раз. Если родители заметят это, ее будет ждать неплохая взбучка, да и утреннюю вылазку наверняка отменят. Она решила не отставать от Киши – насколько это возможно, – а на последнем нырке захватить с собой как можно больше моллюсков. Так и победит!

Сестры продолжали нырять, показывая друг другу пальцы. Когда Кай насчитала девятнадцать, у Киши набрался уже двадцать один. Мышцы Кай обмякли, словно переваренная лапша. Воды становились все более неспокойными – отец наверняка скоро позовет их обратно в лодку.

Кай рванула на себя моллюска, не рассчитав сил, и он выпал из ее рук прямо на клочок тонких водорослей. Пока Кай искала его, Киши распрямила плечи, прогнулась и начала подниматься на поверхность. Она дважды подняла указательный и средний пальцы. Двадцать два. У Кай не оставалось времени. Всякий раз, когда она мысленно себя ругала, в голове ее раздавался голос тети: «Возьми другую. Не теряй времени». Кай подняла взгляд – мама толкает свою корзинку к лодке. На сегодня это всё. Кай метнулась туда, где утром нашла первого моллюска и схватила четыре штуки, по два в каждую руку. Легкие горели. Кай оттолкнулась от дна и стала подниматься к поверхности. Когда она вынырнула, Киши встретила ее победоносной улыбкой. Кай закинула в корзинку четырех моллюсков, они громко клацнули.

– Двадцать три, – произнесла она.

Улыбка Киши потускнела. Мама поднялась в лодке, уперев руки в бока.

– Кай, – сказала она. – Поверить не могу. Как мне тебе доверять?

Отец вооружился бамбуковой палкой, которой обычно помогал им забраться в лодку. Но прежде, чем палка дотянулась до них, Киши вдруг сделала глубокий вдох и исчезла под водой. Она следовала правилам: для победы ей нужно было достать лишь одного моллюска. Но Кай все еще могла ее обогнать.

– Киши, Кай! – закричала мама. – А ну вернитесь!..

Кай нырнула, не услышав конец ее тирады. Она понеслась ко дну – руки ее дрожали от усталости. Киши уже добралась до низа, и ее черные волосы развевались у нее за спиной, словно шарф. Кай видела, как мелькали впереди ее ступни. Киши пошарила слева, а потом справа, но ничего не нашла. Кай ускорилась. Она почти добралась до дна, как вдруг ее накрыло холодной волной, и песок под ее ногами потемнел. Она подняла взгляд. Что бы над ней ни проплыло, оно было огромным. Когда тень исчезла, Кай поспешила к лодке.

– Там что-то есть, – выдохнула она. – Что-то большое.

Корзина Киши покачнулась и понеслась по волнам. Сердце Кай забилось где-то в области горла. Отец сбросил куртку и нырнул в море.

– Кай, возвращайся в лодку! – прокричала мама, вытянув бамбуковый шест.

Но Кай обязана была помочь сестре. Она отвязала от пояса веревку и последовала за отцом. Тот уже преодолел две трети пути – он держал оторванный конец привязи Киши и отчаянно кружил в воде, пытаясь найти ее. Внутри у Кай все похолодело. В ушах раздался звон.

Нет, этого не может быть. Нет, нет, нет. Киши не могла исчезнуть!

Ее снова накрыло холодным течением. Между Кай и ее отцом появился огромный мертвенно-белый коготь – нет, гигантский клюв… Или… Нет, скелет кита! Но мертвые киты не плавают, тем более с такой скоростью! Вдруг Кай увидела Киши – та оказалась заперта в китовой грудной клетке и отчаянно била кулаками. Кай подплыла к ней, не думая об опасности. Она протянула к сестре руку и наткнулась пальцами на гладкую кожу. И тогда Кай вспомнила свой сон – призрачная стена. На мгновение они словно превратились в зеркальные отражения друг друга – нос к носу, рука к руке. Кай поняла, что во сне Киши предупреждала ее вовсе не о «призрачной стене». Она предупреждала ее о ките: «Держись подальше от призрачного кита».

Хамако рассказывала им историю о бакэ-кудзире, призрачном ките, тысячи раз. Как она могла о нем забыть? Кай достала нож, из-за которого они с Киши поссорились, и ударила им по невидимой коже. Затупленное лезвие скрипнуло и соскользнуло. Тогда Кай попыталась ухватиться за кита, пока он не уплыл, – но держаться было не за что. Ей оставалось лишь смотреть, как бакэ-кудзира, дернув костяным хвостом, уносится прочь вместе с ее сестрой.

2

Кай всплыла на поверхность, тяжело дыша и отплевываясь. Отец уже забрался в лодку – с его бледного лица градом катились капли воды. Он перегнулся через край и помог Кай забраться внутрь. Мама лежала между скамьями, свернувшись в клубок. Кай отвернулась – ей невыносимо было видеть ее такой.

– Он уплыл вон туда! – Кай указала в море.

Отец направил лодку в указанную сторону, а потом повернул, следуя за тенями на пестрой воде.

И как Кай не поняла, что сон был предостережением?

Когда Хамако рассказывала о бакэ-кудзире, она зажигала во всей комнате свечи, облачалась в белую робу и вытягивала руки, изображая в этом тусклом свете кита, спасшего от ужасного шторма рыбацкое суденышко. Вместо благодарности за безопасное возвращение домой деревенский староста приказал рыбакам убить кита – ведь его мяса хватило бы на целую зиму. Рыбаки, конечно, отказались.

Когда Хамако добиралась до той части истории, в которой староста выходил на кита с гарпуном, она делала вид, что теряет сознание, и падала на пол. Накрытая своей белой робой, она лежала без движения до тех пор, пока Кай и Киши не приближались к ней на цыпочках и не поднимали ткань. Тогда Хамако вскакивала, а сестры заходились радостными криками. Хамако кружилась по комнате, изображая призрачного кита, который распугивал рыб и нападал на рыбацкие лодки. Это продолжалось до тех пор, пока жители деревни не принесли его убийцу в дар морю. Увидеть призрачного кита – к беде. Морские боги гневаются. Но Киши не заслужила наказания.

«Это я нарушаю правила, – подумала Кай. – Я – плохой близнец».

Что, если кит забрал сестру по ошибке?

Их лодка носилась по морю, казалось, целую вечность, меняя курс всякий раз, как Кай замечала вдалеке водную рябь. Когда солнце поднялось высоко в небо, глаза ее уже горели от боли, а руки отца тряслись от усталости. Мама все так же качалась, плача, – надрывный звук ее рыданий пронзал Кай, будто копье.

– Нужно вернуться и попросить других помочь в поисках! – произнес отец, стирая со лба капли пота.

– Нет! – пронзительно вскричала Кай. – Мы потеряем время!

– Кай, мы останемся в море навсегда, если я не перестану грести, – выдохнул он.

– Тогда позволь мне! – Кай попыталась выхватить у него весла. – Папа, пожалуйста!

Он не выпускал весел, как бы сильно Кай ни тянула. Тогда она опустила руки, схватилась за голову и, повернувшись к морю, издала душераздирающий крик.

– Прости, Кай.

Отец развернул лодку. В глазах его блестели слезы.

Когда умерла Хамако, мама завернула ее тело в полотенце и держала ее в объятиях, пока они не приплыли домой. Кай тогда никак не могла отвести взгляда от пустых глаз тети. Она, казалось, не чувствовала грусти – внутри нее словно образовалась ледяная пустота. Кай не могла поверить в смерть Хамако. Может, она притворяется? Да, должно быть, это так. Как тогда, когда она изображала смерть бакэ-кудзиры. Кай верила, что Хамако вот-вот вскочит на ноги, хитро улыбнется и закричит: «Попались!» Миновало множество сезонов охоты за жемчугом, а пояс тети все так же висел на крюке в комнате, и пустота так и не отступила.

Теперь же Кай будто превратилась в саму боль – хуже, чем тысячи укусов медуз. Ее словно пронзил мечом забредший как-то в деревню солдат – он ведь предупреждал, что, если они не поделятся своим добром, так и произойдет.

Наконец они добрались до берега: лодка скользнула на песок, отец выпрыгнул на сушу и тут же свалился от усталости, ободрав ладони и колени о камни. Он с невероятным усилием оттащил лодку подальше от воды. Мама взвыла. От ее воя у Кай стучали зубы. Нужно было убраться отсюда подальше.

Она схватила две грязные корзины с моллюсками и отнесла их на веранду. Поставила у двери и зашла в дом, чтобы переодеться. Кай заглянула в спальню, которую делила с сестрой, и у нее перехватило дыхание. Сначала Хамако, а теперь и Киши. Кай стащила с себя шарф ныряльщицы и закинула его в угол, а потом достала из-за пояса нож Хамако и бросила его в стену – на ней остался след. Тяжело дыша, Кай упала на футон и схватилась руками за голову. Ледяной ужас проникал в нее, поднимаясь от земляного пола, расцветал в груди и вырывался из загрубевших кончиков пальцев. Она поссорилась с сестрой прямо перед нырянием. Почему, почему она такая глупая? Она ведь знала, что несчастье может поджидать когда угодно! Знала, потому что это уже случилось с Хамако! Кай услышала, что родители возвращаются в дом, и быстро переоделась в белую рубаху с широкими рукавами, которую заправила в желтовато-коричневую юбку-брюки. Ей стоило бы разобрать оставленных на веранде моллюсков – хоть как-то помочь матери. Киши бы так и сделала. Но Кай не стала. Просто не могла. Вместо этого она вернулась к лодке.

Кай подняла с лавки темно-синюю куртку и завернулась в нее, дрожа под лучами яростно палящего солнца. Через несколько минут из дома выскочил отец и бросился к деревне – к рыбакам в доках. Когда он вернется, Кай отправится на поиски вместе с ним. Ее сестра все еще где-то там, в море. Если бы она умерла, Кай бы это почувствовала, разве нет?

Входная дверь распахнулась, и на веранду вышла мать, одетая в шелковое платье цвета морской волны – благодарность знати за хороший жемчуг. Даже у жены деревенского старосты не было такого красивого платья.

– Пойду в храм, помолюсь, – сказала мама; кожа вокруг ее глаз покраснела и припухла. – Пойдем со мной.

Кай покачала головой:

– Я вернусь с папой в море.

Мать скривила лицо так, словно проглотила маринованный редис, втянула щеки и нахмурила брови.

– Пусть мужчины делают свою работу, – произнесла она. – А мы пойдем в храм.

– Но я могу помочь! – возразила Кай.

– Они умеют искать, – сказала мама.

– Я хочу остаться с папой, – настаивала Кай.

Мама опустила взгляд. На лице ее калейдоскопом сменялись эмоции.

– Ты знаешь, каково нашей семье в этих краях, – прошептала она. – Если в лодке ты будешь кричать и плакать, мужчины почувствуют себя неуютно. Прошу… с тобой им станет только сложнее.

Кай скрестила руки на груди и сжала губы.

Мама сверкнула глазами.

– Ну почему ты такая упрямая? – закричала она. – Почему не слушаешь меня? Этого не случилось бы, если бы вы не играли в свои дурацкие игры!

Выпалив это, она тут же поднесла ко рту ладонь, но было слишком поздно.

Внутри Кай все перевернулось – она будто провалилась под лед, в холодную-холодную воду. Киши не пропала бы, если бы она позволила ей выиграть. Мама была права.

– Не говори так! – закричала Кай, хотя знала, что та права.

Она вылезла из рыбацкой лодки и столкнула в воду маленькую, двухместную, которую отец сделал для них в прошлом году в качестве подарка на Новый год.

– Прости! – взмолилась мать. – Возвращайся домой. Нам нужно успокоиться. Кай, прошу тебя!

– Нет! – закричала она, запрыгивая в лодчонку и начиная грести так быстро, как только могла, отважно сражаясь с течением. – Я найду Киши!

Мама забежала в воду по самые колени.

– Кай! – отчаянно звала она.

По лицу Кай струились слезы. И мама, и берег – все расплывалось. Она гребла, пока хижина не превратилась в точку на горизонте. Пока не заболели плечи, пока не лопнули мозоли, появившиеся на ее руках. Когда боль от них стала нестерпимой, Кай втянула весла в лодку и рукавом утерла с лица слезы и пот. Где-то слева от нее, поднимаясь над волнами, словно панцирь испуганной черепахи, лежал Бамбуковый остров. Кай попыталась разглядеть рыбацкие лодки, но поискового отряда не увидела. Она могла бы дождаться отца и остальных мужчин. Он бы попытался убедить ее, что в случившемся нет ее вины. Но Кай бы ему не поверила, и все стало бы только хуже. Даже хуже, чем честные мамины слова.

Она рвано вдохнула и вновь утерла лицо рукавом. Голова болела от непрерывных рыданий. Раньше Хамако частенько брала ее с собой на Бамбуковый остров – там они исследовали лавовые пещеры. Она помнила, что где-то между пляжем и скалами высился курган. Хамако рассказывала, что он был местом захоронения гигантского карпа, который решил потягаться с Драконом-повелителем – морским богом, живущим в коралловом дворце глубоко в Свежем море. Другие жители деревни, с куда более скудным воображением, говорили, что это была могила кита из преданий. Может, бакэ-кудзира поплыл туда?

Кай направила лодку к острову. Добравшись до берега, она выпрыгнула из лодки и вытащила ее на песок. По усеянному бамбуковым лесом холму гулял легкий ветерок, в ярко-голубом небе висели перистые облака, похожие на рыбью чешую. Такой до ужаса обычный день, такой прекрасный… Можно поверить, что призрачный кит им просто приснился и Киши вот-вот скажет: «Просыпайся, соня, пропустишь собственное посвящение».

Кай была на этом острове всего за несколько недель до смерти Хамако. Ветер тогда растрепал ее отросшие до плеч волосы так, что они стали похожи на львиную гриву. Тетя шла вперед очень стремительно.

«Помедленней», – попросила Кай.

«Надо успеть в пещеры, пока не начался прилив, – прокричала Хамако в ответ. – Разве ты не хочешь спасти несколько улиток? Одна из них может оказаться принцессой, которая приведет тебя к Дракону-повелителю!»

Кай закатила глаза, потому что с тех пор, как они в последний раз спасали улиток, прошло уже три сезона.

«Я уже не ребенок, тетя Хамако», – возразила она.

Стоило вести себя вежливее. К горлу снова подкатил комок.

Кай побежала по пляжу в сторону скал. До кургана она добралась в считаные минуты – ничем не примечательный, собранный из камней и раковин, он оказался куда меньше, чем Кай помнила. Она скинула сандалии по другую сторону кургана, ближе к скалам, и разделась, оставшись лишь в своей рубашке с широкими рукавами, а затем зашла в воду. Ныряльщицы верили, что белая одежда приманивает удачу, но Киши это не спасло. Над линией воды виднелись своды скальных пещер. Кай проплыла вдоль залива, изредка ныряя, чтобы проверить – не забрался ли призрачный кит в одну из пещер? Нет, ни следа. Курган вскоре скрылся из виду; Кай устала. Она чувствовала себя такой же глупой, как каменотес в одной из тетиных историй: он разбазарил все волшебные желания, пока сам не превратился в камень, добычу другого каменотеса. Море огромно: призрачный кит мог уплыть куда угодно.

Она решила осмотреться, по-лягушачьи проплыв мимо выступающих из воды камней – туда, откуда взлетела стайка белых цапель. Может, солнечный свет играл с ней злую шутку, но на поверхности что-то блестело. Кай сделала глубокий вдох, нырнула и подплыла поближе к затопленному белому камню. Белому камню с огромными круговыми отпечатками… Это же глазница призрачного кита! Кай заработала руками и всплыла на поверхность. Она умудрилась глотнуть воды и теперь кашляла и отплевывалась. Чудовище не двигалось. Может, оно спит?

Кай бесшумно скользнула в воду, проплыла мимо четырех длинных костей – должно быть, плавника – и остановилась у загнутых пластин, составляющих грудную клетку. Там, между ребрами, она увидела Киши – та лежала на боку с закрытыми глазами, будто подвешенная в воде. У Кай защемило сердце. Она не могла умереть! Не могла! Из ее горла рвался крик, и она всплыла, чтобы прийти в себя. Кай болтала ногами, держась на воде и не зная, что делать дальше. Даже если Киши мертва, она не может оставить ее киту.

Кай осторожно подплыла к голове кита и осмотрела его пасть – сбоку она походила на утиный клюв. Гладкая верхняя челюсть чуть выступала над водой. Нижняя, длинная и узкая, походила на гигантскую пилу. Кай, ни минуты не раздумывая, нырнула и проскользнула между острых зубов, похожих на пещерные сталагмиты. Она плыла, вытянув руки, пока не уткнулась пальцами в мягкую поверхность. Затем она проползла по глотке призрачного кита и поднялась, стоя по колено в воде. Она склонила голову – над ней повис ярко-голубой шарик. Должно быть, китовое дыхало. Кай отыскала глазами белую вилочную кость, примостившуюся там, где начиналась грудная клетка. Она осторожно ступила вперед – нога обо что-то ударилась. Кай нащупала покатость: на третьем шаге она поскользнулась и кубарем полетела вниз. Ее окружала вода, но Кай совсем не намокла. Так странно. Она, покачнувшись, поднялась и почувствовала, как к горлу подступает тошнота – внутренности кита пахли гниющими водорослями.

Кай развела в стороны руки и нащупала мягкую мембрану, понадеявшись, что трубка приведет ее прямо в желудок. Далеко внизу и по бокам мелькали серебром стайки рыб. Ход в невидимой трубе распрямился, и под ногами Кай затрещали рыбьи плавники и ракушки. Запах гнили усилился – от него буквально жгло глаза, и Кай снова замутило. Она зажала нос и сделала глубокий вдох – лишь бы не вырвало. Раньше Кай постоянно закатывала глаза, стоило матери заговорить о том, что плыть нужно, делая один гребок за раз, но сейчас этот совет пришелся как нельзя кстати. Кай сосредоточилась на одном шаге. Еще один. И еще. Сияющие белые кости сжимались вокруг нее, словно когти дракона, завидевшего золотое яйцо, – она видела такую картину на храмовом потолке в столице. Те когти принадлежали Дракону-повелителю, единственному существу, способному потягаться с бакэ-кудзирой в чудовищности.

– Раз, раз, раз, – шептала она, отсчитывая шаг за шагом.

Здесь, внутри кита, ее кожа казалась бумажной, голубовато-белой. Впереди замаячила тень – чем ближе Кай подходила, тем отчетливее различала белый треугольник шарфа Киши. Она ринулась вперед, не сдержав крика, и упала на колени, положила на них голову сестры. Ее лицо было синего оттенка, но все же она неглубоко дышала.

– Киши! – Кай легонько хлопнула сестру по лицу. – Я здесь! Очнись!

Послышался рокот. Нужно выбраться до того, как кит начнет движение. Если он нырнет и отправится в открытое море, они обречены. Кай схватила Киши под руки и потащила назад, к пасти чудовища. Под стопами Киши собирались осколки плавников и раковин.

– Будешь мне должна, Киши, – пробормотала Кай, чтобы отвлечься. – Будешь ездить с отцом в столицу без меня.

У склона, ведущего к пасти кита, Кай замедлилась – тут поскользнуться никак нельзя. По лбу и под коленями бежал пот.

– Помнишь, как мы ходили в дом женщины, что когда-то была приближенной императрицы? И она сказала, что добавит близнецов продавца жемчуга в свой список «жалких вещей»?

Та старая женщина прославилась тем, что писала о жизни при дворе. Она сидела за украшенной орнаментом ширмой и говорила громко и вздорно, чтобы ее было слышно всем. Она сказала, что близнецы займут место между «внутренностями кошачьего уха» и «меховым платьем без подкладки». Прислужница, судя по всему, любила свою хозяйку еще меньше, чем простой люд, потому что она тогда покачала головой и произнесла:

– Не обращайте на нее внимания. Никому нет никакого дела до ее списков. Больше нет.

Дамы столицы проживали жизнь, ни в чем не нуждаясь, но Кай не поменялась бы с ними местами даже за все жемчуга в мире. Отец называл их сомами в шелковых одеяниях, потому что они едва могли нормально передвигаться и видеть из-за того, что постоянно находились в темных, мрачных комнатах. Им никогда не познать радость открытого моря и прикосновений солнца к коже.

– Ты должна очнуться, Киши. Чтобы однажды, когда военачальники захватят столицу, мы закидали ту даму со списками, кошачьими ушами и меховыми платьями без подкладки, – умоляла Кай.

Они добрались до горла кита – воздух здесь посвежел, и Кай смогла отдышаться. Они находились где-то под невидимым мозгом бакэ-кудзиры. Снятся ли призрачным китам сны? Может, потому он и рокотал? Или он почувствовал, как ноги Кай впиваются в него изнутри? Она перехватила Киши поудобнее, подтянула к груди и потащила ее по конусу нижней китовой челюсти. Вода быстро поднялась до лодыжек, а потом и до бедер. Чтобы выбраться, им придется некоторое время продержаться под водой, вдруг поняла Кай. Она поплыла на спине, прижимая Киши к груди и наблюдая за тем, как верхняя челюсть бакэ-кудзиры становится все тоньше и тоньше. Когда они оказались под водой, Кай зажала сестре нос. Они проскользнули мимо острых китовых зубов, и Киши вдруг дернулась. Кай потянула, а потом поняла, что Киши зацепилась лодыжкой за один из зубов. Проклиная все на свете, она попыталась вытащить Киши, не отнимая рук от ее носа и рта. Где-то над ними ударил из дыхала фонтан. Чудовище пробудилось. Кай дернула еще раз и освободила ногу Киши. Кай не жалела сил – она вынырнула на поверхность, жадно хватая ртом воздух, и притянула Киши поближе. Времени на то, чтобы проверить, дышит ли она, не осталось. Кай как можно быстрее поплыла к берегу вместе с сестрой. Бакэ-кудзира рванул вперед. Время словно замедлилось. Длинные острые челюсти широко раскрылись. Кай отчаянно работала ногами, но с каждым движением все четче понимала, что течение затягивает их обратно внутрь. Небо вдруг сменилось на белые кости, и Кай отчаянно вскрикнула. Челюсти захлопнулись. А потом она услышала громкий стук, и мир перевернулся.

Небо и море поменялись местами. Волна ударила ее, вырвав Киши из ее объятий. Ее облепили тени, плотные, как штормовые облака. Кай болталась под водой, не в силах отличить верх и низ. Легкие ее умоляли о глотке воздуха. Она прижала обе ладони ко рту, но тело отказывалось подчиняться. Вода ринулась вперед, внутрь, и темнота подхватила ее.

3

Кай лежала лицом вниз, раскинув руки и ноги, на чем-то жестком и чешуйчатом. Существо, что держало ее, двигалось под водой с ужасающей скоростью – так быстро, что у нее звенело в ушах. Раковины их пульсировали, словно два человека тянули ее уши в разные стороны. Она расширила ноздри и распахнула рот. В горло тут же хлынула вода – должно быть, так и чувствуют себя утопленники. Но потом давление ослабло, и Кай поняла, что все еще дышит. Дотронувшись рукой до уха, Кай нащупала на его месте длинную прорезь. Это что, жабры? Как такое возможно?

– Ты, безмозглый мешок костей, прочь! – прошипел глубокий голос, прозвучавший так, словно раздавался прямо у Кай в голове.

Воду пронзила молния, и Кай ослепила белая вспышка. А потом она увидела силуэт призрачного кита – тот махнул хвостом и уплыл. Не успела она решить, что ей делать – держаться за неизвестного спасителя или вырваться, – как они ринулись наверх. Кай крепко зажмурилась, и они вынырнули на поверхность, прямо под сияющее солнце. Кай выкашляла воду. Что-то по обе стороны лица покалывало. Девушка приложила пальцы к ушам – те снова были на месте. Кай сидела на чьей-то спине – золотой и чешуйчатой. Ее сестра лежала рядом. Кай кинулась к Киши, приподняла ее голову и осторожно обхватила руками. Теплые карие глаза Киши невидяще уставились в небо. Тело ее было тяжелым, как мешок риса.

– Киши, – пробормотала Кай. – Киши, нет.

Раздался хлопок, откуда-то повалил дым, и последовавший за этим оглушительный рев чуть не свалил Кай с ног. Она подняла взгляд – над ними нависла голова морского дракона. Изящная морда с черными плавниками между рогатых ушей, жесткие янтарные глаза и торчащие острые желтые клыки. Дракон зарычал, и Кай дернулась – его горячее дымное дыхание обожгло ей кожу. С губ сорвался крик – Кай прижала Киши еще ближе.

Вдруг они снова оказались под водой. Волосы Киши закрыли Кай обзор. Уши защипало, давление усилилось – ей казалось, что глаза вот-вот вылезут из орбит. Дракон резко поплыл и так же резко остановился. Кай коснулась своего лица и вновь нащупала длинные жабры. Лицо Киши ничуть не изменилось – жабры там не появились. Дракон повернул свою жилистую шею, оглядел сестер и фыркнул. По обе стороны от него, словно паруса, распахнулись черные крылья. Его длинное тело, которое он свернул кольцами, заканчивалось остроконечным хвостом с черными шипами. Что ж, кажется, опасность в лице призрачного кита просто сменилась драконом. Вот только обоим место было в сказках, а не в реальной жизни.

– Я существую, смертная! – произнес неровный древний голос в ее голове.

Минутку: дракон что, разговаривает с ней? Читает ее мысли?

– Я не просто какой-то там дракон, – возразил голос. – Я – Рюдзин, Дракон-повелитель.

Должно быть, Кай утонула, когда пыталась выбраться из желудка бакэ-кудзиры. Ей все это кажется. Как еще объяснить существование говорящего дракона? В мифах и сказках Дракон-повелитель был богом, повелевающим приливами, таким же переменчивым, как океан: иногда благожелательным, иногда злонамеренным. Каждый год на летнем фестивале жители деревни устраивали парад в его честь. Пятьдесят мужчин облачались в драконий костюм и танцевали, спускаясь по ступеням храма, следуя через всю деревню в сторону прибоя. Кай не смогла сдержать хохота, а потом вдруг разрыдалась. Жабры ее зашипели, в горло попала вода. Может, она оказалась на пути в Подземный мир? Кай вытащила из развевающихся волос Киши кусочек серебристого плавника и погладила ее бледную щеку.

– Ты не мертва, ныряльщица, – возвестил голос. – Я спас тебя. Но над водой ты меня не услышишь, а потому я вернул тебя в море.

Кай на мгновение зажмурилась и покачала головой, надеясь, что так сможет прогнать странный голос. Слышать в своей голове чужие мысли было страшно и жутко.

– Это мои слова, а не мысли, – ответил дракон. – Если бы ты слышала мои мысли, то не вела бы себя столь неблагодарно. Ты упала бы на колени, возблагодарив меня за божественное вмешательство.

Что? Божественное вмешательство? Если бы все обстояло именно так, то дракон спас бы сестру, а не ее. Да и с какой стати богу есть дело до каких-то ныряльщиц? Какой в этом смысл?

Дракон-повелитель недовольно прижал уши к голове, изо рта его вырвалось что-то горячее и пронеслось над головой Кай; вода забурлила. Девушка пригнулась и обняла Киши. Ей стоило бы поблагодарить его, в самом деле, сказать то, что он хотел услышать, но Кай ведь не могла контролировать свои мысли. Каждая клеточка ее тела молила, крича: «Прошу, верни мою сестру!» Кай тяжело дышала и с каждым вдохом проглатывала все больше воды – когда она плакала, жабры оказывались бесполезны.

«Прошу».

– Я отвечаю за приливы и отливы морей, а не жизненной силы, – проговорил Дракон-повелитель. – В мире духов у меня власти нет.

Дракон медленно двигался по спирали. Кай обернулась вокруг сестры и зарыдала, уткнувшись ей в плечо. Она могла бы остаться здесь навсегда. Она тоже хотела умереть. Они пришли в этот мир вместе, как яйцо с двойным желтком. Без одной не могла существовать и другая.

– Я донесу вас до лодки на Бамбуковом острове, – сказал Дракон-повелитель.

Но Кай его не услышала. Она думала лишь о матери, которая родила их в море, и повитухой ей стала Хамако. Неудивительно, что и умереть им суждено тут же.

«Забери мои жабры, – подумала Кай. – Оставь меня с ней».

– Смертные не перестают меня удивлять, – пророкотал Дракон-повелитель низким, хриплым голосом. – Вечно недовольны тем, что им дарят. Мой зять, рыбак Урасима Таро, был таким же. Дочь моя привела его к нам домой, в Свежее море, и наделила его бессмертием. А он отверг самый великий из даров.

Кай закрыла глаза – вода убаюкивала ее. Хамако часто рассказывала им эту историю. Урасима Таро спас черепаху от мальчишек, которые тянули ее за ласты и били по панцирю палкой. Черепаха оказалась дочерью Дракона-повелителя, морской принцессой. Она привела его в коралловый дворец и вышла за него замуж. Но через три дня Урасима Таро затосковал по родителям и решил вернуться на землю. Когда он прибыл в свою деревню, то понял, что на земле прошло три сотни лет, и все, кого он знал, давно умерли. Кай рыдала всякий раз, когда тетя рассказывала эту историю: отчего-то она казалась ей такой реальной… В море время действительно текло совсем по-другому. Там оно словно ничего не значило.

– Прости, Дракон-повелитель. Я не заслуживаю второго шанса. Моя сестра должна жить. Спроси у Бэндзайтен.

Бэндзайтен была защитницей ныряльщиц за жемчугом повсюду – и в Свежем море, и в Соленом море. Они молились ей всю жизнь.

– Да.

Кай открыла глаза и дернулась – древнее лицо дракона оказалось совсем близко. Она смотрела прямо в его расширенные ноздри.

– Давай отправимся к Бэндзайтен, – продолжил он. – Она и решит, стоит ли тебе жить или умереть.

Кай кивнула сквозь слезы. У нее появилась надежда! Пусть у Дракона-повелителя в мире мертвых власти не было, но у Бэндзайтен была. Эмма, повелитель Подземного мира, – ее брат. Она знает, что Киши хорошая и ответственная, что на нее можно положиться, что Киши всегда делает правильный выбор… кроме разве что того раза, когда она сошла с тропы с сыном деревенского старосты. Это было глупо. Но никто не идеален – даже Киши.

Дракон-повелитель распрямил свое массивное тело, подтянул могучие черные крылья к ушам, резко ударил ими в сторону хвоста и быстро поплыл вперед. Одной рукой Кай крепко схватила Киши, а другой вцепилась в чешую Дракона-повелителя.

Интересно, какой предстанет перед ними Бэндзайтен? Примет ли форму морского змея, которого обычно рисуют на картинах? Или же станет восьмирукой женщиной, как ее статуи в храме? В детстве Кай молила богиню о лишних руках – чтобы обогнать Киши. Ей нравилось, что своими восемью руками Бэндзайтен может делать почти все что угодно: она прекрасно владела мечом и играла на лютне, а иногда ее изображали с ключом к процветанию в руках. А еще говорили, что она вдохновляет поэтов и танцоров – ведь их слова и движения текут, как вода.

– Неужели один день в твоих владениях в самом деле равен сотне земных лет? – спросила Кай у Дракона-повелителя, вспомнив финал истории Урасимы Таро.

Даже если Киши удастся оживить… что толку возвращаться домой, если там пройдут столетия?

– Урасима Таро был глупцом, – объяснил Дракон-повелитель. – По времени людей прошло всего несколько часов. Он вернулся так быстро, словно просто сходил на рыбалку. Но те мальчишки, что били мою дочь палкой, захотели ему отомстить. Сначала они уговорили его родителей на день покинуть дом, а потом один из них изменил внешность и встретил Урасиму на пороге дома его родителей – так, словно живет там уже давно. Сначала Урасима Таро настаивал, что это его дом, но мальчишка тоже не отступал. А когда Урасима Таро спросил, как могло случиться, что его родители там больше не живут, если он пробыл во дворце Дракона-повелителя всего три дня, мальчишка решил идти до конца и ответил, что семья с такой фамилией не живет здесь уже три сотни лет. Он сказал, что Урасима, должно быть, призрак, что пришел навестить дом своих предков. О, как они смеялись, когда он убегал в слезах! Они его попросту обманули.

Значит, его родители не умерли. Кай тут же подумала о своих. Каково им сейчас? Отец, должно быть, все еще ищет Киши вместе с остальными рыбаками. Но мама ведь наверняка осталась дома. Женщины из деревни ее не поддержат. Когда умерла Хамако, было точно так же. Сотню лет назад в их деревне жило семь семей ныряльщиц за жемчугом, но моллюсков становилось все меньше, и многие переехали. Кто-то занялся рыболовством – те, у кого рождались мальчики. Они не могли найти невест, которые захотели бы стать ныряльщицами. Кай однажды спросила, почему другие девочки не хотят этим заниматься. Хамако ответила, что большинство из них не такие сильные и выносливые, потому что их не готовят к этому всю жизнь, как Кай и Киши. К тому же старейшины деревни называли ныряльщиц «неженственными».

– На самом деле им не нравится, насколько мы независимы, – пояснила Хамако.

Дракон-повелитель несся по морю, и синева вокруг становилась все темнее. Цвет морской воды менялся: синяя зелень, сапфир, индиго. Вскоре на горизонте забелела какая-то точка. Постепенно края ее стали четкими, и Кай разглядела белый замок с башнями, которые кверху сужались, словно кисти. Но, как ни странно, морского дна Кай не видела. Казалось, что дворец парит посреди бездны, а башни его движутся. Они подплыли к украшенным бриллиантами воротам, и Кай поняла, что дворец не двигается, а скорее колышется. Стены его казались сморщенными, точно кожа морской змеи. Кай содрогнулась. Он и правда был выстроен из змей.

Они проплыли в ворота и оказались во дворе, окруженном круглыми кустами с бледными хрупкими цветами и алыми кораллами, меж ветвей которых был рассыпан жемчуг. Между морских растений сновали сияющие драгоценные кальмары и продолговатые красные медузы. Дракон-повелитель остановился посреди двора. Кай подняла Киши так, чтобы голова ее оказалась у нее на груди, – вдруг она понимает, что происходит? Может, ее дух все еще здесь? Именно поэтому недавно почивших обычно хоронили лишь через несколько дней – чтобы удостовериться, что дух уже покинул тело.

Только Кай решила спросить у Дракона-повелителя, предстанет ли перед ними Бэндзайтен в виде морской змеи, как голову ее заполнило шипение. Оно становилось все громче и громче, а затем две змеи, каждая длиной в шесть шагов, поднесли к ним носилки. За ними последовала процессия из еще шести змей.

– Слава Бэндзайтен! – возвестили они.

Шипение утихло, и двор наполнила мелодия флейты. Замок перестал колыхаться. Огромная белая змея длиной в двадцать, а то и тридцать шагов, с черными глазами-ромбиками, проплыла через арочную дверь дворца, а затем заползла на носилки и свернулась в кольца. Флейта звучала все выше и выше. Змея подняла голову, тело ее причудливо изогнулось и затвердело по краям. Под прозрачным верхним слоем стало видно, как в одних местах оно раздается, а в других, наоборот, сжимается. Голова змеи сморщилась, на ней появились седые кудрявые волосы. Вдруг змеиную кожу испещрили трещины, и из нее вышла старая женщина с восемью руками. Она была одета в платье, сшитое из кусочков шелка всех оттенков зеленого и синего. Голову ее венчала сияющая белая змея, свернувшаяся в виде короны. Интересно, почему Бэндзайтен приняла именно такой вид? Ведь она была богиней и могла превратиться и в юную девушку. Тем не менее это обличье понравилось Кай куда больше. В таком виде Бэндзайтен пугала ее намного меньше.

Флейта стихла. Две змеи утащили сброшенную змеиную кожу. Бэндзайтен опустилась на парящий помост и сложила все восемь рук на коленях. Змеиная свита извивалась вокруг нее, переплетаясь.

– Приветствую, благородная Бэндзайтен! – произнес Дракон-повелитель.

– Рюдзин. – Голос ее был сладок, как паста из красных бобов. – Как приятно видеть тебя. Не хочешь ли чаю? У меня припасен прекрасный эликсир для восполнения жизненных сил – прямиком из Индии.

Она порылась в карманах своего платья и достала пестик, топор, веревку, флейту и копье.

– Да куда же я дела этот чайник? – раздраженно протянула она. – Только вчера его видела!

Кай прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Стоило ей занервничать или испугаться, сразу же хотелось хохотать. А еще подумала, что стоит выпрямиться, расправить плечи и поднять голову – так, по наказу матери, следовало отвечать на любые грязные взгляды и обидные прозвища (вроде «морской ведьмы»), которыми бросались мальчишки. Дракон-повелитель прокашлялся.

– Да ничего, – произнес он. – Выпьем чаю в другой раз. Видишь ли, у меня возникла серьезная проблема.

– Оу? – Бэндзайтен вытянула свою гибкую шею. – Вижу, с тобой здесь люди.

– Эти юные девы – ныряльщицы за жемчугом.

Удлинившаяся шея тут же вернулась в нормальное положение.

– Добрые русалки – так я их называю. И в чем же проблема?

В глазах Дракона-повелителя затеплился огонь.

– Приливы сообщили мне, что бакэ-кудзира сбежал из глубин, в которые я изгнал его. Я вознамерился обрушить на этот мешок костей всю свою ярость, но обнаружил храбрую ныряльщицу, которая спасала из челюстей чудовища свою сестру.

Бэндзайтен вздохнула.

– Бакэ-кудзира такой глупый, что съел бы и собственную мать. Рюдзин, утопи его! Или спали огнем!

– Увы! Убить его невозможно, – отозвался Дракон-повелитель. – Весьма неудачная ошибка, допущенная при его создании. Но, видишь ли, дело в том, что эта смертная утверждает, что я должен был позволить ей умереть вместо сестры. Такое высокомерие следует наказать. Я считаю, ей стоит принять свою судьбу и жить дальше. Что скажешь ты, Бэндзайтен?

– Но… – поспешно выпалила Кай, чтобы не дать Бэндзайтен вынести ей приговор, не услышав всей истории.

Дракон-повелитель обернулся и выпустил столб пламени прямо у Кай над головой. Та закричала и закрыла сестру собой.

– Что ж, она в самом деле нахальна, – заметила Бэндзайтен. – Ты выказал удивительную сдержанность, Рюдзин. Я бы с удовольствием позволила ей умереть. Скажи же, юная ныряльщица, как смеешь ты отвергать подарок богов?

– Великая Богиня, – почти прошептала Кай; ей сложно было собраться с мыслями, отринув те, что могли ей помешать. – Поколениями женщины в моей семье молились вам и почитали вас. Дракон-повелитель оказал мне великую услугу, вырвав из лап бакэ-кудзиры. Но Киши – не просто моя сестра. Мы близнецы. Мы вместе росли в утробе нашей матери и проводили вместе каждое мгновение нашей жизни. Мы две части единого целого. Потому я прошу вас, прошу, верните ее! Я не могу без нее жить!

Змеиная свита Бэндзайтен неодобрительно зашипела. Дракон-повелитель махнул острым хвостом.

Бэндзайтен подняла все восемь рук ладонями вверх. Шипение тотчас прекратилось.

– Я задумалась о твоей просьбе лишь потому, что ныряльщицы за жемчугом всегда были верны мне, – все остальные живущие у моря смертные повернулись ко мне спиной: они молятся земным богам. Но я должна спросить: ты и вправду считаешь, что вмешиваться в ход человеческой жизни – это мудро? Это как кинуть камень в воду – по поверхности пойдут волны, простираясь все дальше и дальше вокруг, и каково окажется их влияние, предугадать невозможно.

Кай, окрыленная тем, что Бэндзайтен все же не отказала ей, продолжила:

– Я не знаю, мудро ли это. Но обещаю, это затронет лишь моих родителей и меня. Мы последняя семья ныряльщиц во всей провинции. Киши, скорее всего, наш единственный шанс на продолжение рода. Я слишком дерзка, а по мнению моей матери, еще и упряма и нетерпелива. Но Киши добра, мила и умна. Она нравится даже деревенской свахе, а это о чем-то да говорит.

Морщинки вокруг глаз Бэндзайтен углубились, она сжала губы.

– Дай-ка мне взглянуть на нее, – попросила она.

Вперед выплыли две змеи, на их спинах покоились носилки из того же материала, из которого было сшито платье богини. Киши потянуло к ним, и Кай вцепилась в нее, не в силах отпустить.

– Дорогая, я всего лишь хочу помочь, – напомнила Бэндзайтен.

Кай неуверенно разжала пальцы, и Киши опустилась на носилки. Змеи тут же поднесли ее к Бэндзайтен. Одну руку морская богиня приложила к груди Киши, вторую – к ее лбу, а после достала из кармана витую раковину и поднесла узким концом к губам девушки.

– Ее дух уже покинул тело и направляется в Подземный мир, – выдохнула Бэндзайтен. – Слишком поздно.

Кай боялась змей, но все равно отскочила от Дракона-повелителя и попыталась подплыть к носилкам. Две змеи преградили ей путь.

– Прошу вас! – взмолилась Кай. – Это ошибка! Нас перепутали! Призрачный кит должен был забрать меня, не мою сестру! Киши хорошая! Она заслуживает жизни. А меня стоит наказать! Прошу. Разве вы не можете попросить Эмма, чтобы он отправил ее дух обратно? И забрал меня?

Кай опустила взгляд, приготовившись к удару змеиного хвоста или к огненному дыханию Дракона-повелителя.

– Мой брат сам решает все, что касается недавно почивших. Он выбирает, кто переродится, а кто отправится в восемь великих кругов ада. И переубедить его, в отличие от меня, нелегко, – произнесла Бэндзайтен. – Что ты можешь предложить ему взамен? Он потребует платы.

Кай огляделась, словно ответ скрывался где-то рядом. Дар, достойный бога?

– Дома у нас есть речной жемчуг, – ответила она. – Сколько угодно.

– А что-нибудь необычное? – уточнила Бэндзайтен. – Просьба ведь непростая.

– Больше у меня ничего нет, – призналась сокрушенная Кай.

Она так близко подобралась к тому, чтобы спасти Киши! Глаза закололо от подступающих слез – они не могли пролиться под водой.

– Уверен, что девочка, отважившаяся забраться внутрь бакэ-кудзиры, сможет отыскать то, что привлечет внимание Эмма, – произнес Дракон-повелитель, чья золотая чешуя ярко сияла в глубокой морской синеве.

Бэндзайтен сложила все свои руки в молитве.

– Есть одна вещь, которая подойдет тебе, – проговорила она. – Но чтобы добыть ее, понадобится не только храбрость. Я не уверена, что с этим справился бы и великий воин Тавара Тода.

– Я готова на все! – заявила Кай.

Темные, наполненные вечностью глаза Бэндзайтен, казалось, вот-вот поглотят Кай.

– Слышала ли ты о Дакини?

Кай кивнула. Дакини была лисьей предводительницей, могущественной девятихвостой лисицей, главной среди лисиц, способных обращаться в людей и вселяться в человеческие тела. Волшебную лисицу от обычной отличало лишь количество хвостов, поэтому детей в их деревне всегда учили держаться от них подальше.

– У нее есть волшебный драгоценный камень. Жемчужина. Вот такая. – Бэндзайтен достала из кармана чайничек и раздраженно закинула его куда-то себе за спину. – То есть вот такая.

Богиня протянула ей камень – ничего подобного Кай в жизни не видела. Граней у него было много, как у бриллианта, но блестел он, словно жемчуг.

Камень едва помещался в ее ладони и сиял подобно солнцу, спустившемуся под воду. Он так заворожил Кай, что она потеряла дар речи.

– Забери его у нее и принеси мне, – сказала Бэндзайтен.

– Ты говоришь о волшебстве и жемчужинах, благородная Бэндзайтен, – дымно прорычал Дракон-повелитель. – Но ведь эти волшебные камни стоят куда больше, чем одна смертная жизнь.

Кай перевела нервный взгляд с Дракона-повелителя на Бэндзайтен. Из старых легенд она знала, что многие боги обладали волшебными драгоценностями, в том числе и Дракон-повелитель. К примеру, последний контролировал с помощью камня приливы и отливы. Кай не знала, что произойдет, если жемчужина лисьей предводительницы попадет в руки Бэндзайтен или Эмма. Но какая разница, если к ней вернется Киши?

– Почему земные боги должны так безраздельно властвовать над судьбами смертных? – вопросила Бэндзайтен. – Когда это морские властелины стали мелкими божками? Пусть лисы приведут чаши весов в равновесие. Бык не должен почитаться превыше дракона.

– Тэндзин, – рыкнул Дракон-повелитель. – Фальшивого бога я учую за милю.

Сотню лет назад Тэндзин был вельможей по имени Митидзанэ. После смерти его политические противники стали один за другим умирать, и люди решили, что во всем виноват его мстительный дух. Тогда, чтобы задобрить его, его признали богом, дав ему имя Тэндзин. Легко понять, почему другие боги его не уважают.

– Я это сделаю! – пообещала Кай. – Как мне отыскать Дакини?

– Замечательно, – отозвалась Бэндзайтен. – Лисы собираются каждое полнолуние у Небесной горы. У тебя две недели, чтобы туда добраться.

Кай никогда не слышала о Небесной горе.

– Далеко до нее от Свежего моря? – спросила Кай.

– Небесная гора высится на востоке, у берегов Соленого моря, – ответила Бэндзайтен. – Ты должна пересечь Семь Тихих гор, добраться до Бесконечной Равнины Вечных Недугов и пересечь Трехзубцовую реку. Оттуда ты пройдешь по Долине Ветреных Сосен и, наконец, проберешься через Лес Посмешища к подножию Небесной горы.

– Длинное путешествие, – пробормотала Кай.

Она бывала однажды у Соленого моря вместе с семьей. Они добирались туда на запряженной волом повозке и ехали долго. Кажется, целую неделю.

– Я смогу дойти туда пешком?

– Конечно, сможешь. – Богиня резко тряхнула всеми восемью руками. – Или бакэ-кудзира съел твои ноги?

– Есть и другой способ, – проговорил Дракон-повелитель. – С Плащом Тысячи Перьев идти ей не придется.

Плащ Тысячи Перьев? Звучит так, будто его носил горный отшельник.

– А что делает этот плащ? – спросила Кай.

– Дарит способность летать, – ответил Дракон-повелитель. – Он висит на высоком хвойном дереве по ту сторону Великого Раздела Четырех Отречений. Путь туда начинается на Палочном пляже, к северу от Бамбукового острова. Я отведу тебя туда.

Папа иногда говорил, что однажды грянет революция. Кай надеялась, что, если это и впрямь случится, новая власть все переименует – так, чтобы не осталось названий длиннее, чем звук, с которым с дерева падает спелый плод.

– Плащ охраняют Вороны Вечной Ночи, – предупредила ее Бэндзайтен. – Тебе придется идти мимо них.

– И как же мне это сделать? – спросила Кай.

– Ты находчивая девочка, – ответила она. – Придумаешь.

– А как мне найти Дакини, когда я доберусь до Небесной горы? В меня не вселится лисица? – разволновалась Кай.

Ей вспомнилось, как однажды лисица завладела дедом деревенского ткача корзин, заставив его бродить по улицам голышом.

– Столько вопросов не задавал даже персиковый мальчишка Момотаро, когда его послали сразиться с демонами на острове Черта, – заметила Бэндзайтен.

Кай часто утомляла всех расспросами. Зачем мести пол, если завтра он снова будет грязный? Почему деревней управляет именно мужчина? Стоит ли ограничивать себя одним моллюском, если можно с такой же легкостью захватить со дна два?

– Но ведь это всего лишь… – Кай спохватилась, и слово «сказка» не успело сорваться с ее губ, а потом добавила. – Но у Момотаро были помощники. Собака, обезьяна и фазан.

– Благородная Бэндзайтен, возможно, ты сможешь одарить девочку чем-то, что пригодится ей в этом путешествии, – произнес Дракон-повелитель. – Наверняка в твоих карманах что-нибудь да завалялось.

– Рюдзин, ты смеешь надо мной потешаться? – мягко проговорила Бэндзайтен. – Что ж, хорошо.

Бэндзайтен пошарила в своих таинственных карманах и вынула из одного серебряный лук, а из другого – колчан, полный стрел. Они подплыли к Кай и замерли прямо перед ней, на уровне груди.

Она взяла лук и посмотрела на сияющие серебром стрелы.

– А для чего он? – спросила она.

Должно же быть в нем что-то особенное. Может, этот лук никогда не промахивается?

– Для стрельбы, – ответила Бэндзайтен.

Кай не унималась:

– Я имею в виду… у него есть какие-то волшебные свойства?

– О боги, вовсе нет. Он просто стреляет, вот и всё. – Богиня почти тряслась от смеха, змеи ее тоже затряслись и тихонько зашипели.

И чего это они смеются? Это ведь божественный дар! А в нем нет ничего особенного!

– Я должна убить Дакини?

У ее отца был лук, и иногда они с Киши играли с ним: старались попасть стрелами в разложенные по камням и бревнам пустые раковины. Но Кай никогда не стреляла в живое существо.

Глаза Бэндзайтен вдруг сделались по-змеиному холодными. Кай пробрала дрожь. Может, потому богиня и выбрала облик старой женщины? Чтобы обманывать других богов, убеждая их в своей беззащитности.

– Ты сделаешь все, что придется, – сказала Бэндзайтен. – Для того, чтобы спасти сестру.

В воздухе вновь разлилась мелодия флейты. Восемь рук Бэндзайтен слились в белое чешуйчатое тело. Кудрявые серебряные волосы опали и исчезли, лицо расширилось и приплюснулось. Она показала раздвоенный черный язык и покачала головой, словно гипнотизируя добычу. А потом Бэндзайтен вместе со своей змеиной свитой проскользнула обратно во дворец, забрав с собой носилки с Киши. Кай прикусила костяшку указательного пальца, чтобы не закричать. Она очень беспокоилась о сестре и не хотела оставлять ее с Бэндзайтен, пусть та и сказала, что ее дух уже покинул тело.

Кай перекинула лук и стрелы через плечо, подплыла к спине Дракона-повелителя и схватилась за чешую. Он махнул своими могучими крыльями и поплыл меж дворцовых ворот. Кай, оглянувшись, наблюдала, как дворец все уменьшается и уменьшается, превращаясь в белую точку – словно мерцающий в глубинах темно-синего моря огонек светлячка.

«Как я найду путь к Небесной горе? Я ведь почти никогда не покидала деревню Сионома. А когда покидала, никогда не была одна».

Кай не хотела делиться сомнениями с Драконом-повелителем. Это была просто мысль, промелькнувшая у нее в голове.

– Не бойся, доблестная ныряльщица за жемчугом, – ответил ей Дракон-повелитель. – У меня тоже есть для тебя дары.

Вода вокруг стала ярко-синей – они приближались к берегу. Стаи рыб огибали Дракона-повелителя по широкой дуге, крабы торопились зарыться в песок. Он остановился у густых водорослей и повернулся к Кай. Вдруг на ее шее появилась серебряная цепочка с подвеской из розового коралла.

– Скажи этому компасу, куда хочешь отправиться, и он всегда покажет тебе верное направление, – сказал он. – Обращайся к нему: «О Странник».

Кай взяла кулон кончиками пальцев.

– О Странник, как мне попасть к Небесной горе?

Серебряная игла задрожала и начала вращаться, растворившись на циферблате. В конце концов она замедлилась, и ее острый конец указал куда-то на юго-восток. В тот же момент перед глазами Кай зависла деревянная чаша, которая поместилась бы в ее ладони.

– Эта чаша накормит тебя во время путешествия, – сказал Дракон-повелитель. – К ней обращайся: «О Великий Источник Щедрости».

– О Источник Великой Щедрости, – проговорила Кай.

– О Великий Источник Щедрости, – поправил ее дракон. – Любая щедрость велика, но не все источники таковы.

– Спасибо, Дракон-повелитель, – поблагодарила его Кай.

Да, он был щедр, но в душу Кай закрадывались сомнения. Она устала. Она была испугана. Ей хотелось поговорить с Киши – больше, чем когда-либо. Когда родители давали им какое-то задание, Кай готова была тут же погрузиться в него с головой, но Киши сначала всегда рассчитывала, как все сделать лучше. Раньше Кай часто смеялась над тем, что сестре нужен целый план, чтобы просто подниматься по утрам: первое – открыть глаза, второе – сесть, третье – опустить ноги на пол. Теперь же Кай сама нуждалась в подобном плане. Она понятия не имела, как добыть жемчужину.

– Насчет того плаща, – сказала Кай. – Все эти тысячи перьев – они от одного рода птиц? Или это тысячи перьев от разных?

Дракон-повелитель, кажется, впервые смутился.

– Не знаю, – признался он. – Я никогда его не видел.

– А что, если я приду туда, а плаща там не будет? – допытывалась Кай.

Дракон опустил свои остроконечные уши.

– Тогда тебе придется идти до Небесной горы пешком, – прорычал он. – Я – бог морей, а не земли.

– Ты был невероятно щедр и добр, – быстро проговорила Кай, вспомнив о том, что после того, как Дракон-повелитель как-то рассердился на медузу, у нее пропали все кости.

Но привести в порядок свои мысли она не могла.

– Носит ли Дакини свою жемчужину в кармане? Что, если в ее карманах тоже полно барахла, как у Бэндзайтен?

– Жемчужина есть у каждой лисицы, – ответил Дракон-повелитель. – Это источник их магии. Они носят жемчуг в своих хвостах, а жемчужина Дакини – самая большая и самая могущественная.

Кай внезапно вспомнила, что по пути в столицу видела со своего места в повозке странное свечение. Отец тогда сказал, что это лисье пламя, которое разгорелось, потому что в том месте собралось много лисиц. Теперь Кай поняла – это сияли их жемчужины.

– Если Дакини бессмертна, стрела ее не убьет, – заметила Кай.

– Каждый раз, когда стрела попадет в цель, Дакини лишится одного хвоста, – произнес Дракон-повелитель. – Когда хвост останется один, лисица станет смертной.

Кай и в дерево-то стрелой не могла попасть.

– Как мне попасть в волшебную лисицу девять раз подряд и не умереть? И все это – до того, как в меня кто-то вселится?

Дракон-повелитель вздохнул и подплыл к берегу. Накатили знакомые волны, они будто укрыли Кай.

– Смертная, ты ведь ныряльщица, – сказал он. – Прислушайся к жемчугу, и все поймешь.

Может, волшебные жемчужины и в самом деле способны указывать верный путь? Обычным это точно не по силам. Однако Кай не стала перечить богу. Голова Дракона-повелителя показалась над поверхностью, и они вышли из воды. Жабры Кай сжались, вновь появились уши. Она уже не чувствовала давления… Неужели кожа вокруг ее челюсти растянулась и теперь так и будет болтаться, как у сдувшейся рыбы фугу? Кай опустила взгляд и поняла, что на ней та одежда, которую она оставила на Бамбуковом острове: куртка цвета индиго, рубашка с широкими рукавами, пеньковая юбка-брюки и соломенные сандалии. Дракон-повелитель каким-то образом призвал ее вещи. Кай спрятала волшебную чашу в один из двух тайных карманов, которые мать вшила в их куртки, – там они держали жемчужины, когда ездили в столицу.

Кай оглядела пляж поверх неровной головы Дракона-повелителя: вынесенные волнами куски дерева, песчаные дюны, расцвеченные розовым закатом, и черная гряда, впивающаяся в темно-фиолетовое небо, словно могильная плита. Завтра она окажется по ту сторону бездны – кто знает, что там произойдет? Но завтра не умрет ее сестра, а значит, хуже, чем сегодня, не будет.

Они добрались до мокрого от волн песка, и Дракон-повелитель выгнул хвост, чтобы Кай соскользнула по нему на землю.

– Спасибо за все, Дракон-повелитель. – Она поклонилась ему.

Дракон-повелитель оглушительно взревел – должно быть, прощался. Он повернулся к морю и нырнул в поднимающуюся волну; над белой пеной мелькнул его хвост. Пока Кай наблюдала за тем, как он исчезает в море, солнце наконец село, и самый долгий день в ее жизни подошел к концу.

4

Кай попыталась отжать намокшую одежду, а потом огляделась. Пляж был пуст и тих – не считая шума волн и принесенных ими деревяшек. Где она оказалась? Как далеко от дома? Кай обняла себя, но не из-за холода. До этого дня она никогда еще не была так далеко от своей семьи. Кай подумала о родителях, и сердце ее сжалось. Они, должно быть, паникуют. Они уже лишились одной дочери, а теперь их горе усилила и Кай. Ей следовало попросить Дракона-повелителя послать им весточку. Он, конечно, мог и отказать ей, но попытаться все равно стоило.

Теперь уже слишком поздно. Кай оставалось лишь как можно быстрее найти жемчужину и вернуться домой. Она не могла предстать перед матерью без Киши. Она взяла в руки подвеску-компас и повернулась в сторону гор.

– О Странник, – произнесла Кай. – Прошу, укажи мне путь к Великой Гряде Четырех Отречений.

Игла завертелась и остановилась, указав вперед, на гряду с плоским верхом. Кай прошла меж деревяшек по песчаным дюнам. У начала тропы она остановилась – что ждет ее в темноте? Разбойники, великаны, лисы, миленькие чудовищные мыши, которые, говорят, взрываются, стоит горным духам рассердиться. Если бы здесь была Хамако, она бы резко выбросила в воздух кулак и закричала: «Вперед!» А еще стала бы во все горло распевать песни, чтобы все злобные существа знали – она ни капельки не боится.

Кай считала, что поет ужасно. Но она умела рассказывать истории – истории, которые знала от своей тети и которые они с сестрой столько раз повторяли.

– Однажды, давным-давно, – обратилась она к громко стрекочущим сверчкам и цикадам, двигаясь вперед по темной тропе, – жил-был военачальник. Как-то его жена ушла по делам, и он ждал, когда та вернется домой. Она пришла, но не одна – перед ним предстали две одинаковые женщины. Тогда военачальник понял, что одна из них – лисица. Он обнажил меч и пригрозил, что убьет самозванку. Первая женщина стала умолять о пощаде: «Прошу, прошу, не убивай меня! Я твоя настоящая жена!», а вторая только рявкнула: «Убери эту штуку! Совсем, что ли, с ума сошел?» Так он и понял, что его настоящей женой была вторая женщина. Самозванка же обратилась в лисицу и, справив ему на ноги малую нужду, убежала.

Услышав конец этой истории, они с Киши всегда смеялись до колик, но на этот раз Кай еле сдержала слезы. Она попробовала начать другую историю, но могла думать лишь о том, что они с Киши больше никогда не смогут придумать этим сказкам новых концовок. Кай заплакала еще громче. Хорошо, что вокруг никого не было и слышать ее могли только сверчки и цикады. Когда слезы иссякли, Кай пустилась бежать, и чем больше она прилагала усилий, чем быстрее бежала, тем меньше чувствовала. А она больше ничего и никогда не хотела чувствовать.

Последний участок тропы оказался таким крутым, что ей пришлось ползти на локтях и коленях до самого верха, – забравшись, она свалилась без сил. Когда дыхание ее выровнялось, Кай с трудом поднялась на ноги и стерла с лица грязь и прилипшие мелкие камушки. На той стороне гряды, что выходила к океану, в небе тонким серпом повис месяц. Кай повернулась к долине – холм был усыпан темнеющими деревьями, огибавшими разлившийся вдалеке пруд. Здесь было так темно, что Кай не увидела ни пихты, ни воронов. Усталая, она забралась на широкую ветку и устроилась там, где ствол начинал раздваиваться. Кай достала из тайного кармана чашу. Есть не хотелось, но нужно было как-то убить время, отвлечься от брошенных матерью слов, что все это ее вина.

– О Великий Источник Щедрости, – проговорила она, – прошу, даруй мне кашу.

Кай совершенно выдохлась и не думала, что что-то еще способно ее удивить – после такого-то дня! Но когда из середины чаши заструился дымок, она дернулась и чуть не выронила ее из рук. Пар набирал силу и постепенно заполнил чашу до самых краев. Кай вытянула над ней указательный палец. Ей хотелось опустить его в облако дыма, проверить, как работает магия, но она боялась, что ошпарится или превратит палец в кашу. На секунду дымок будто замер, а потом начал вихриться в другую сторону, от краев к центру, и из-под него показалась каша. Когда пар полностью развеялся, Кай с осторожностью осмотрела еду. Она поднесла плошку к губам и сделала глоток, чтобы проверить, что каша настоящая. Теплая, но не слишком горячая, с идеальной текстурой… не слишком густая, не слишком жидкая. В любой момент получить любую еду, какую ей только захочется, – разве это не потрясающе? В неудачные для ныряльщиц годы их семья перебивалась высушенными мидиями, пойманной отцом рыбой и овощами из сада. Теперь же Кай могла попросить у чаши деликатесы, о которых слышала в столице: салат из медуз, или фаршированную орехами и водорослями рыбу на углях, или толченый лед, вымоченный в сиропе. Но больше всего ей сейчас хотелось каши – такой простой и знакомой.

Доев, Кай свернула куртку, подложив ее под голову вместо подушки, и закрыла глаза. Она не надеялась заснуть, ведь рядом не шумел, как обычно, океан и не посапывала Киши – ей наверняка приснятся кошмары про призрачного кита и скользких морских змей. Однако когда Кай открыла глаза, то поняла, что настало утро и сквозь листья пробиваются лучи солнца. Она не только смогла заснуть, но и сделала это, сидя на дереве, а не лежа в своей постели! Все, что случилось с ней – встреча с призрачным китом, Драконом-повелителем и Бэндзайтен, – казалось лихорадочным сном. Она коснулась шершавого древесного ствола и осознала, что ей не помешает облегчиться. Все было реальным. Все – в том числе и смерть Киши. Кай замутило.

Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Кай хотелось кричать, пока от ее крика не разверзнутся небеса, а затем закопаться в землю. Но вместо этого она сделала глубокий вдох, вдох ныряльщицы, задвигая грусть и ужас подальше, мысленно скатывая их в шарик величиной с моти[1] и запирая в деревянную шкатулку с секретными панелями – такие делал деревенский резчик по дереву. Возможно, Киши вернется. Но для этого Кай нужно проделать долгий путь. Она забралась выше по ветке, чтобы как следует рассмотреть долину. Далеко на горизонте над заостренным деревом, возвышающимся над всеми остальными, вилось зловещее темное облако. Кай словно наблюдала, как зачинается буря, вот только вместо того, чтобы переждать ее, она должна была отправиться в самое ее сердце.

Кай спускалась по тропе, утопая в летнем зное: в глаза попадал пот, стопы скользили внутри сандалий. Ей казалось невыносимым то, как прилипает к телу вымокшая от жары одежда. Кай не привыкла к жаре. Дома она всегда могла спрятаться от нее в море. Она остановилась в тени, достала волшебную чашу и попросила ее о воде, но ничего не произошло. Она попросила еще раз, но снова ничего не получила. Неужели ей приснилось, что вчера она ела кашу? Или, может, чаша сломалась? Кай решила проверить еще раз и попросила чай. Чаша тут же задымилась, и внутри появилась светло-коричневая жидкость. Кай осторожно отхлебнула. В самом деле – горячий чай.

– О Великий Источник Щедрости, прошу, дай мне воды, – попросила она в третий раз, но ничего не произошло.

Похоже, у волшебной вещицы имелся досадный изъян. Существует ли при дворе Дракона-повелителя ремонтное бюро? Наверняка находится в подвале, и управляет там всем самэбито – черная акула с человеческими руками и ногами. Его отправили туда в качестве наказания за то, что он как-то разозлил Дракона-повелителя. Самэбито плачет над каждой сломанной вещицей, потому что вспоминает о своей ошибке. Может, он случайно наступил на раковину-горн Дракона-повелителя? Если бы здесь была Киши, она бы тут же подхватила историю. Сказала бы, что самэбито осмотрит волшебную чашку и заплачет, наполнив ее слезами, и так у них наконец появится вода. Самэбито наградят за такое доброе дело и разрешат снова служить Дракону-повелителю. И все будут счастливы. Так и случилось бы, будь здесь Киши.

Путь до долины занял у Кай все утро. Когда тропа распрямилась, солнце уже поднялось высоко. Кай подошла к кустам куманики, растущим по обе стороны от тропы. Отсюда было видно, как над пихтой идеальной фигурой кружат Вороны Вечной Ночи. Кай смогла даже разглядеть висящий на макушке дерева плащ. Забраться туда будет нелегко. Выдержат ли ветви ее вес? Беспокойные мысли кружились в голове точно так же, как и вороны. Достать плащ и не упасть… трудно, но все-таки не невозможно. А вот забрать у лисицы волшебную жемчужину… Кай пошла по тропинке меж кустов и решила рассказать себе еще пару сказок, чтобы отвлечься. Например, о лисах. Может, в одной из них окажется подсказка, которая ей поможет?

– Однажды, давным-давно, – начала она, – жил-был глупец, который отправился на прогулку по пустынной дороге за деревней и встретил там прекрасную девушку. Они вернулись в деревню вместе, и он довел ее до дома – самого прекрасного дома, что он когда-либо видел. Деревенька та была небольшая, и он подумал: как странно, что я никогда не замечал этого дома и этой женщины. Но она была так прекрасна, что он решил об этом не задумываться. Он влюбился по уши, поэтому вошел за ней в дом и больше его не покидал. Прошел год, и у них родился сын. Мужчина был счастлив. Но вот два брата искали его по всей деревне и наконец нашли под крыльцом склада. Когда его вытащили, он сказал, что его жена и сын все еще внутри, однако братья увидели лишь двух убегающих лисиц. Лисица-оборотень зачаровала глупца: он думал, что провел с нею год, но прошел всего день. Как любила говорить тетя, морали у этой истории нет. Это просто сказка для глупцов, которые влюбляются в каждую прекрасную девицу и в итоге получают по заслугам.

Когда Хамако рассказывала эту историю в последний раз, Кай спросила ее, не потому ли она не вышла замуж, что все мужчины глупцы? «Кай», – прошипела тогда Киши, побагровев от смущения, потому что посчитала этот вопрос грубым. Но Кай не понимала, что в нем такого. Она ведь не утверждала, что с тетей Хамако что-то не так. Тетя рассмеялась и ответила: «Всё в порядке. В мире полно хороших мужчин – таких, как твой отец. На самом деле один хороший строитель лодок как-то просил моей руки, но твоя мать тогда сказала мне кое-что, чего я не могу забыть. Она сказала, что, первый раз поцеловав вашего отца, она почувствовала себя сияющей, словно жемчужина, чью раковину раскрыли и вытащили на свет. Тот строитель не вызывал во мне таких чувств. Помните, девочки, мы, ныряльщицы за жемчугом, можем и сами зарабатывать на жизнь. Выходите замуж по любви – или не выходите вовсе».

Кай хотела остаться одинокой, как ее тетя, но позже поняла: в своем будущем она всегда представляла и Киши тоже. Она ожидала, что Киши выйдет замуж за мужчину вроде их отца – трудолюбивого, умного и смешного. За кого-то, кто понравился бы и ей, потому что им предстояло жить в одном доме. Вот почему выбор Киши – сын деревенского старосты – так ее расстроил. Кай впервые в жизни поняла, что будущий муж сестры не станет частью их общей жизни. Он может навсегда ее изменить.

Мрачное карканье звучало все громче. У следующего поворота тропы кусты сменились поляной. Кай словно оказалась у врат в Подземный мир. Вороны Вечной Ночи летали плотной стаей, закрывая собой солнце. Их было так много, что за их черными крыльями не было видно плаща. Она стояла одной ногой в кустах, а другой на поляне, и тень и свет будто бы разделили ее пополам. От дерева тянуло холодом, как из глубокой пещеры.

Кай присела на корточки у границы света и уставилась на сучковатый древесный ствол. Если бы все члены ее семьи взялись за руки, они все равно не смогли бы обхватить его. Самая низкая ветвь повисла высоко над ее головой – придется подниматься, цепляясь за узлы и неровности коры. Если она будет слишком много думать, то струсит. Она положила лук и колчан на землю, подошла к дереву и крепко запахнула куртку – чтобы не замерзнуть. Не успела Кай сделать и пяти шагов, как мрачное карканье стало рассерженным. Она уже бежала к стволу, когда на нее налетела черная буря – птицы стать бить ее крыльями, щипать клювами, уши Кай разрывало от птичьих криков. Она замахала руками над головой и, когда ей удалось отбиться, вернулась к кустам. Как только угроза исчезла, птицы отправились на привычное место. Из-за множества мелких порезов по рукам Кай текла кровь. Да, это будет труднее, чем она думала.

Кай вытащила волшебную чашу – может, удастся отвлечь воронов едой? Сначала она попросила сырое пшено. Она высыпала его на землю, и несколько птиц подлетели поближе, но не все, как она надеялась. Кажется, птицы, за которыми она наблюдала дома, любили клевать каштаны?

Она попросила у чаши каштаны, но под дымом появились не сырые, а жареные плоды. Кай все равно бросила их на поляну: вниз снова слетели несколько птиц, но быстро вернулись к стае. Похоже, вороны лишь проверяли, не представляет ли еда опасности, и особо голодны не были. На всякий случай Кай попробовала приманить их еще раз – теперь грецкими орехами. Та же реакция. Может, волшебным воронам не требуется пища?

Кай сдалась и снова подбежала к дереву, закрыв голову курткой. Ей удалось подобраться на пару шагов ближе, чем раньше, но затем птицы набросились на ее колени. Они царапали когтями куртку, пытаясь ее стащить. Кай схватилась за рукав и завертела им над головой, а когда вороны отпустили его, споткнулась и упала. Поднявшись на ноги, она убежала обратно к кустам. Один ворон нацелился ей в голову – Кай махнула курткой, чтобы отогнать его. Ворон почти добрался до ее лица, и Кай ударила его кулаком, а после, потеряв равновесие, упала и вдруг нащупала лук и стрелы. Не думая, она наложила стрелу на тетиву и выстрелила в верещащую птицу, но даже с близкого расстояния промахнулась – стрела упала на землю. И тут, к удивлению Кай, ворон сам бросился к стреле. А затем к нему присоединилось еще больше птиц – началась драка. Ну конечно! Воронам ведь нравятся блестящие вещички.

Кай схватила еще одну стрелу и направила ее как можно дальше от дерева – за ней погналось еще больше воронов. Она продолжала стрелять – всё выше, всё дальше, пока все вороны не разлетелись. Кай подняла взгляд и увидела развевающийся на дереве плащ – потрясающую помесь коричневого, синего, желтого, красного и зеленого. Она уронила лук и метнулась к дереву: осмотрела ствол, вцепилась ногтями в трещины на нем и скривилась от боли – жесткая кора оцарапала ей локти и икры, – но поползла вверх. Когда она добралась до веток, подниматься стало проще. Кай смотрела наверх, чтобы не закружилась голова, и прислушивалась к карканью. Кажется, птицы все еще были далеко. Сквозь ветви она видела, как трепещет на ветру плащ, и ускорилась.

У верхушки ветви стали сгибаться под ее весом. С каждым новым рывком Кай задерживала дыхание. Вблизи плащ выглядел пугающе красивым: он был сделан из перьев всех цветов, форм и размеров. Когда глаза Кай оказались на уровне края плаща, она осторожно потянула за него. Но стоило ее пальцам коснуться плаща, как птицы вдалеке заверещали. Кай повернулась и увидела поднимающееся с земли огромное черное облако. В панике она переступила на ветку повыше, схватила плащ и попыталась стащить его с верхушки, но ветка под ней не выдержала и сломалась. Кай соскользнула с нее и изо всех сил вцепилась в ствол, пытаясь найти опору ногам.

Левая нога ее уперлась в сломанную ветвь, которую Кай использовала как рычаг. Затем она снова схватилась за плащ. Чернота сгущалась: вороньё царапало ей голову когтями, клевало спину и ноги. Каким-то невероятным образом Кай умудрилась наконец сорвать плащ с дерева. Она держалась правой рукой за ствол, а левой сжимала вещь, пытаясь защититься ей от птиц. Спуститься под таким напором не получится. Вот если бы она смогла накинуть плащ… у нее появился бы еще один защитный слой. Кай продела левую руку в рукав. Плащ потянул ее в небеса. Он что, пытается улететь? Меньше всего ей хотелось испытывать судьбу и погибнуть, свалившись с дерева.

Вороны нападали все яростнее, целясь в глаза. Кай вскрикнула, обхватила ствол ногами и стала отгонять птиц правой рукой. Выбора не было. Ей придется довериться словам Дракона-повелителя. Она сунула в рукав вторую руку – и плащ взмыл в воздух. Напуганная Кай успела зацепиться ногами за верхушку дерева. Птицы отстали и кружили неподалеку. Затем Кай отпустила дерево и начала, точно небесный фонарик, по спирали подниматься вверх. С губ ее сорвался радостный смешок.

– Я лечу! – закричала она воронам.

Кай продолжала смеяться – от страха и от радости – и поднималась все выше и выше, пока стая воронов не превратилась в чернильную точку под ногами.

Первым делом она захотела отправиться на Небесную гору – так быстро, как только позволят ей ее «крылья». Но летать оказалось не так-то просто. Кай попыталась привести тело в горизонтальное положение и начать двигаться вперед, но в результате сделала кувырок. Желудок Кай подпрыгнул чуть ли не к горлу – она падала на землю. Кай забила руками над головой и, достигнув верхушек деревьев, смогла избежать смертельного круговорота.

Она парила среди ветвей, пока сердце ее не забилось в привычном ритме. И попробовала снова. Кай обнаружила, что, слегка опуская крылья вниз круговыми движениями, она двигается вперед. Иногда она кувыркалась в ветряных потоках, но все же умудрялась сохранять равновесие. Кай увидела сияющий среди деревьев пруд и, осторожно двигаясь по кругу, спустилась к нему, склоняя одно крыло вниз, а другое чуть поднимая вверх. Приблизившись к земле, она легонько захлопала крыльями, чтобы смягчить посадку, но все равно слишком сильно ударилась о землю и упала на вытянутые руки, проглотив облако пыли. Трюки ее потревожили пару лебедей: они забили крыльями и закричали – как посмел человек вторгаться в их владения! Кай уже хватило на сегодня злобных птиц – она кинула в них горсть мелких камушков, и те улетели прочь.

Она поднялась на ноги. Плащ вновь попытался взлететь, но Кай опустила руки по швам, и перья успокоились. Она аккуратно вынула руку из одного рукава, а потом из второго. Плащ упал на землю. Кай толкнула его ногой – тот не пошевелился. Значит, сам по себе не улетит. Она разделась и окунулась в пруд: отметины от вороньих клювов защипало. Кай смыла засохшую кровь, а после присела на камень, чтобы обсохнуть. Только теперь, когда ее мысли пришли в порядок, она поняла, что оставила лук у пихты. Но пригодился бы он ей в борьбе с лисицами? Она ведь совсем не умеет стрелять. Да и к воронам возвращаться не хочется – будь что будет. Кай обсохла, накинула на себя одежду, проверила чашу в потайном кармане, а затем надела и плащ из перьев: полы его подметали землю, рукава закрывали ладони. Хамако бы он понравился – ей вообще нравились необычные костюмы. А вот Киши бы этот плащ возненавидела. Она носила лишь те вещи, что подчеркивали ее красоту. Кай же в первую очередь обращала внимание на удобство. Плащ выглядел тяжелым, но на самом деле весил совсем немного. И так приятно переливался разными цветами…

– О Странник, – произнесла Кай, коснувшись кораллового медальона. – Прошу, укажи мне путь к Небесной горе.

Игла закружилась и остановилась на юго-востоке. Интересно, как долго придется лететь? День? Неделю? Указания богов точностью не отличались. Да и подаренные ими инструменты тоже.

Кай развела руки в стороны, поднялась в воздух и энергично замахала крыльями – вскоре деревья превратились в мшистое одеяло далеко внизу. Она увидела вдалеке горы и понадеялась, что это те самые – Семь Тихих гор. Стоило ей заметить какую-то любопытную движущуюся точку, Кай снижалась, чтобы посмотреть. Может, это олень? Или медведь? Или запряженная волами повозка? Кай училась парить, словно ястреб, закладывая круги. Когда она увидела летящую прямо на нее стаю гусей, то подумала, что те испугаются ее. Но они не свернули, и Кай пришлось в последний момент нырнуть вниз.

Она добралась до подножия первой горы на закате и устроилась среди крепких ветвей клейкого дерева гинкго. Руки болели от натуги, но то была приятная боль, которая помогала Кай не думать о Киши. Она надеялась, что Бэндзайтен свяжется с Эмма до того, как душа Киши предстанет перед судом в первом из восьми великих кругов ада – здесь карали за грех убийства. Что интересно, там считались все убийства, даже убийства комаров. Скольких моллюсков прикончила Киши? Начни Кай об этом думать, она бы задалась вопросом и о том, куда отправилась душа Хамако. Мама успокаивала их, говоря, что она попала на небеса, чтобы переродиться. Но ведь они были так юны. Что еще она могла им сказать?

Кай приснился полет. Она парила над озером, и в его зеркальной поверхности отражалась не девушка, а нечто похожее на птицу. Во сне она перепутала небо с водой и упала в озеро. Под поверхностью Кай обнаружила перевернутый мир. Она стояла на небе, прямо на мягких облаках. Деревья над ней сплетались в зеленый купол, а с земли дождем падала грязь… и кости. Кости из могил, которые собирались в скелеты баку – существ, что проглатывали сны. У баку были ноги тигра, головы слона и тела медведей. Они знали, что Кай прячет в кармане волшебную чашу, и умоляли ее о дольках апельсина. Баку высосали из долек все соки и улыбнулись. Их зубы закрывала кожица плода.

5

Кай проснулась отдохнувшей и гораздо более уверенной в себе.

Двенадцать дней. У нее есть целых двенадцать дней, чтобы добраться до Небесной горы. Она все еще не знала, как именно добудет жемчужину, но ей уже удалось обмануть птиц и забрать плащ. Она справится. Утром она пролетела между двумя из Семи Тихих гор. Здесь и впрямь стояла такая тишина, что Кай готова была поклясться: она слышит, как мохнатые горные козы жуют листья. К середине дня Кай добралась до серебристого озера, которое напомнило ей о сне и баку. В детстве Хамако рисовала баку на кусках ткани и вешала над футоном, чтобы они отваживали кошмары. Стоило только сну стать страшнее, как Кай вспоминала, что у нее над головой висит баку, и сон тут же смягчался. Потрясающее чувство – вот так контролировать свои сны. Наконец Киши решила, что они уже выросли, и сняла рисунок. Кай предпочла бы оставить его, хоть и знала, что пожирателей снов не существует.

Она пролетела над озером, глубоко задумавшись, и не сразу поняла, что на солнце сияют три полоски. Вдруг мимо ее уха просвистела стрела. Еще одна задела ее плащ. Правое плечо расцвело болью – Кай потеряла равновесие и свалилась в озеро, приземлившись на спину. Она опускалась в его глубины, и это было уже не прекрасное зеркало – лишь тьма. Боль в плече была невыносимой. Озеро оказалось неглубоким, но стрела пригвоздила рукав плаща к ее правому плечу, и Кай никак не могла подняться, борясь с тяжестью вымокших перьев. Они с мамой так часто спорили о том, что не стоит заплывать на глубину… а теперь Кай утонет на мелководье!

Вдруг рядом с ней появился мальчишка с темными волосами – в широкой рубахе и штанах, которые колыхались в воде. Он обхватил ее за талию и потащил к берегу – там Кай смогла встать. Она склонилась и закашлялась – рука пульсировала болью. Незнакомец терпеливо ждал, придерживая намокший плащ так, чтобы он не сильно тревожил стрелу в ее плече. По его растрепанным темным волосам и исхудалому длинному лицу текла вода. Кай перестала хрипеть, и он вывел ее на пляж, где она упала на колени. Краем глаза она увидела стрелу: та торчала из ее руки, словно гигантская булавка. Мальчишка скатал плащ гармошкой, чтобы он не тянул стрелу, и приложил руку к спине Кай меж лопаток.

– Я вытащу ее на счет три, – спокойно произнес он. – Раз, два, три.

И Кай будто пронзило молнией. Она закричала и свалилась на землю – капюшон закрыл ей лицо. После повернулась набок и свернулась в клубок, сжав правое плечо левой рукой. На мокром песке появились четыре мохнатые лодыжки, выглядывающие из-под грязных грубых штанов. Кай замерла.

– Рен, что это? – спросил хриплый голос слева.

– Не уверен, но внутри – девчонка, – сухо, безэмоционально ответил Рен, тот самый мальчишка, что спас ее. – А перья – это что-то вроде плаща.

– Девчонка, что парит, словно птица, – заливисто произнес третий голос. – Невозможно!

Он опустился на колени и убрал с лица Кай капюшон. Она захныкала и прищурилась – глаза резануло солнечным светом.

– Должно быть, она ведьма, – предположил хриплый и сплюнул на землю. – Засадим-ка ей стрелу меж глаз, а то вдруг заколдует.

– Подожди-ка, Дой. Не спеши. Может, она феникс? Смотри, какие странные перья. Давай-ка поглядим на нее. Рен, подними девчонку.

– Но ей же больно, – произнес Рен.

– Заткнись, мальчишка! – прорычал Дой. – Тебя никто не спрашивал! Ты слышал, что сказал Гото. Подымай!

Рен поднял Кай на ноги. Те затряслись под тяжестью мокрого плаща – и от боли тоже. Они стояли в бухточке, закрытой со всех сторон камышовыми зарослями. У Доя, мужчины слева, была всклокоченная борода, в которой пробивалась седина. Нос у него походил на луковицу, а губы были полными и сухими. Лицо Гото оказалось мягким и круглым – ему совсем не подходили жесткие карие глаза. Возрастом мужчины, должно быть, сравнялись бы с отцом Кай. Одеты они были в поношенные охотничьи плащи. Кай вдруг с ужасом поняла, что они отнюдь не вышедшие на охоту жители деревни, а разбойники.

– Цветные перья. Как у феникса, – произнес Гото. – Помнишь ту картинку на шкатулке с драгоценностями?

– Никогда не слыхивал, чтобы внутри феникса оказалась девчонка, – отозвался Дой. – Лучше ее пристрелить. Не то пожалеем.

– Но подумай только, сколько феникс стоит! – продолжил Гото. – Можем продать ее одному из воевод. Саке хватит на несколько месяцев!

Нет, так произойти просто не могло. Ее не могли поймать! Не могли кому-то продать! Кай должна спасти свою сестру! Ей стоило быть осторожнее… почему она вела себя так беспечно? Может, если она притворится, что в нее вселилась лисица, это их отпугнет? Но с чего бы лисице в теле девушки облачаться в плащ из перьев? Кай попыталась вспомнить, были ли в сказках какие-то волшебные птицы…

– Я – тэннё, – выпалила Кай. – Если отпустите меня, я отплачу вам великими сокровищами.

Дой рассмеялся.

– Если ты небесная нимфа, то я – сам Блистательный Принц, – ответил он, имея в виду, конечно, Гэндзи, прекрасного, гениального вельможу, история о котором была популярна в столице.

Гото с сомнением прищурился.

– У тэннё белые перья, – проговорил он.

В тех сказках, что рассказывала Хамако, тэннё спускались к озеру помыться и оставляли свои белые перья на берегу. Однажды их заметил мужчина и украл один перьевой плащ. Остальные тэннё улетели в небеса, а та, чей плащ украли, осталась на земле. Вор притворился, что не понимает, в чем дело, и подошел к тэннё, чтобы спросить, все ли с ней в порядке, а потом убедил деву выйти за него замуж. Прошли годы, и однажды она нашла в кладовой свой перьевой плащ и улетела, бросив мужа и двоих детей. Эту историю они с Киши тоже рассказывали по-своему. В их версии тэннё-мать отрезала от плаща две полоски и отдала их своим детям, и они улетели в небеса все вместе, оставив хитрого мужа и отца на земле.

– Не все сказки правдивы, – ответила она. – Я могу принести вам жемчуг. Жемчуг, за который в столице вы выручите целое состояние.

Мохнатые брови Доя поползли вверх. На лице Гото расцвела хитрая улыбка.

– Жемчуг, – повторил он. – И сколько же?

– Целые кувшины! – ответила Кай.

Мужчины принялись шептаться.

– Если отпустим ее, то она может и не вернуться, – сказал Дой.

Потом они стали говорить тише, и Кай больше ничего не смогла расслышать. Рен снял с нее промокший плащ и выжал из него воду. Он был высоким и ужасающе тощим: ключицы и бедренные кости отчетливо проступали сквозь мокрую одежду. Он сложил плащ, стащил с Кай куртку и осмотрел ее плечо – сквозь разорванную ткань нижней рубахи. Кай пришлось сжать зубы, чтобы не закричать. Она видела, как ткань становится красной от крови, но не видела нижней части руки. Мальчишка нахмурил брови.

– Насколько все плохо? – спросила она.

– Тебе повезло, – ответил мальчишка. – Кость не задета. Стрела прошла насквозь.

– Что-то я не чувствую себя удачливой, – выдавила Кай, согнувшись от внезапного прилива боли.

К горлу подкатила тошнота. Неужели это конец? Конец для нее и ее сестры?

– Рен, свяжи ее! – приказал Гото. – Отведем ее к воеводе Такаги. Разобьем лагерь у водопадов.

Рен приложил руку к ее здоровому плечу.

– Я хочу промыть рану. Сможешь подойти вон к тому бревну?

Кай кивнула и с трудом выпрямилась. Гото и Дой отошли к деревьям – там их ждали четыре облезлые лошади. Рен подвел Кай к упавшему дереву и усадил прямо на него. Кай опустила голову меж коленей – может, так тошнота пройдет? Рен положил свой лук у ног Кай и подошел к лошади, на спине которой висели сумки. У Гото и Доя тоже были луки – за спиной. Интересно, кто из них ее подстрелил? Рен кинул на землю одну из сумок, закатал Кай рукав и опрокинул над раной фляжку с водой. Казалось, что на ее коже взрываются светлячки.

– Откуда эти порезы? – спросил Рен, указывая на круглые шрамы, усыпавшие ее руку.

– Подралась со стаей воронов, – ответила Кай.

Он слегка приподнял уголок рта.

– Да ну? И кто же выиграл?

– Мне казалось, что я, – сказала она. – Но вот я здесь.

Жалящая боль чуть притупилась. Рен достал из сумки ткань, в которой явно что-то перевозили, и ножом отрезал от нее полосу. Судя по всему, он проделывал такое не впервые. Рена окружала аура уверенности: со стороны казалось, что он совсем взрослый, хотя он вряд ли был старше Кай.

– Кто вы такие? Разбойники? – спросила она.

Он ухмыльнулся.

– Днем – да, – ответил он. – А ночью мы бродячий цирк.

– Что это значит? – Кай сморщилась от боли: Рен заматывал вокруг ее руки ткань.

– Увидишь, – произнес он. – Ездила когда-нибудь на лошади?

Кай покачала головой. В столице она видела лошадей издалека – в их деревне ни у кого их не было: в плуг и повозки запрягали волов.

Рен посмотрел на вьючную лошадь и нахмурился.

– Тогда поедешь со мной, – решил он.

Он просунул левую руку Кай в рукав ее куртки и перекинул другой край через раненое плечо. А потом связал веревкой руки Кай – крепко, но не настолько, чтобы остались следы.

– Кто такой воевода Такаги? Глава одного из военных кланов? – спросила она.

Советник императора назначил в каждой провинции губернатора из знати, но на самом деле земли контролировали военные кланы. Отец говорил, что императорский двор наделил воевод такой властью, потому что знать предпочитала днями напролет пить саке и писать стихи, и что если воеводы перестанут драться друг с другом и нападут на столицу, то знати не поздоровится.

– Агась. – Рен повязал еще одну веревку вокруг свернутого плаща из перьев.

Кай подождала, надеясь, что мальчишка скажет что-то еще, но он молчал.

– Так что, вы хотите продать меня воеводе Такаги в качестве домашнего питомца?

– Неплохая догадка. – Рен привязал свернутый плащ к сумкам на вьючной лошади, а потом подвел Кай к черной кобыле с белой звездой во лбу – она замыкала шествие, следуя за вьючной. Черная лошадь ударила копытом о землю – с таким звуком, словно оно было железным, – и мотнула головой. Кай приросла к месту, боясь и шагу ступить.

– Она тебя не тронет, – пообещал Рен. – Пошли. Не стоит заставлять Доя ждать.

Мужчины уже забрались на лошадей: Гото – на ярко-гнедого скакуна, а Дой – на темно-гнедого с белыми неровными пятнами на бедрах. У их коней, как и у вьючной лошади, были седла. У лошади Рена нет.

Рен сложил руки, переплетя пальцы, и поднес их к лошадиному животу.

– Я тебя подсажу. Ступай мне на руки левой ногой.

– А если она зашевелится? – с опаской спросила Кай.

Вдруг она тут же свалится? Шлепнется с другой стороны? Попадет под эти ужасные копыта?

– Не зашевелится, – заверил ее Рен.

– Откуда ты знаешь?

На его лице читалось раздражение.

– Думаешь, я хочу, чтобы ты упала? Слушай, если не заберешься на эту лошадь, Дой разозлится. И поверь мне, тебе это не понравится.

В самом деле, лучше бы его не злить. Кай послушалась Рена и уперлась ногой в его ладони. Он приподнял ее достаточно высоко для того, чтобы она схватилась за гриву лошади и перекинула вторую ногу через ее спину. От лошади пахло землей. Животное шевельнулось, и Кай почувствовала, сколько в нем необузданной, непредсказуемой энергии.

Рен запрыгнул позади нее. Кай еще никогда не находилась так близко к мужчине – не считая отца. От смущения ей стало жарко, и она попыталась отстраниться, чтобы не касаться спиной его груди. От Рена пахло лошадьми, а еще древесными углями и потом. Левой рукой он взялся за поводья, а правой приобнял ее за талию. Рукав его выцветшей темно-синей рубахи касался ее бедра. Он цокнул языком, и лошади – та, на которой они сидели, и вьючная – пошли вперед. Они последовали за Доем и Гото прочь от пруда в душный от зноя лес.

Цвета потеряли для Кай свою яркость – то ли из-за боли в руке, то ли из-за тяжелого, влажного воздуха. Поникшие серые деревья едва выделялись на фоне блеклого зеленого неба. Стволы деревьев и камни были покрыты мхом. Кай покачала головой, отгоняя мух, что жужжали прямо над ухом. Одна укусила ее в лодыжку – так сильно, что Кай было решила, что это пчела. На глазах у нее выступили слезы. Она никогда еще не чувствовала себя такой жалкой. И куда деваются боги, когда они так нужны? Она упала на землю и вернулась в лишенный магии мир. Но не в свою родную деревню, где худшее, что с тобой может случиться, – это недобрый взгляд или обидное слово. Она попала в мир, известный ей лишь по рассказам рыбаков и торговцев, – мир военачальников, пиратов и разбойников, жестоких мужчин, что заставляют простой народ страдать такими способами, о которых Кай и не ведала. В море у нее еще был бы шанс на спасение: она хорошо ныряла и быстро плавала. Но на земле… перьевой плащ был ее единственным источником силы, а теперь он оказался намертво привязан к седлу чужой лошади.

– Есть у тебя имя? – спросил Рен тихонько, чтобы Дой и Гото его не услышали.

Кай попыталась вспомнить имя той тэннё, у которой украли перья… Может, это вопрос с подвохом?

– Я им не скажу, – добавил Рен.

– Кай, – выпалила она.

– Что ж, Кай, – произнес он. – Когда твоему плечу станет полегче, я пересажу тебя на вьючную лошадь. Но пока тебе придется ехать со мной. Если продолжишь отклоняться, то, когда мы прибавим хода, ты упадешь.

Она попыталась выпрямиться, не касаясь его. Плечо неприятно заныло. Походка лошади баюкала ее, напоминая о морской качке.

– Разве в седле ездить не удобнее? – поинтересовалась Кай.

– Седло вроде щегольской трости, – ответил он. – Седло и стремена дают лишь иллюзию безопасности.

– Ты его поэтому не используешь?

– Я его не использую, потому что у нас только три седла, – отрезал он.

Расстояние между ними и другими двумя разбойниками увеличилось. Дой обернулся, и Рен пришпорил лошадь, чтобы догнать их. Кай схватилась за жесткую гриву – каждый шаг заставлял кривиться от боли.

Мух стало больше. Лошадь махала гривой и била ушами. Из-за облаков показалось солнце, листья заблестели и задрожали. Кай готова была отрезать собственную руку. Она не помнила, чувствовала ли когда-то в жизни подобную боль. До сих пор все ее раны были не очень серьезными, даже несмотря на опасную работу. Ссадина на коленке. Заусенец на пальце. Ожог от укуса медузы. Наконец они выехали из леса на каменистую тропу, круто ведущую вверх, и мух стало меньше. Внизу, в ущелье, шумела река. Кай прикинула, не спрыгнуть ли ей с лошади прямо туда. Самоубийство – вполне благородная смерть. Но Кай никогда так не поступит – она не отдаст свою жизнь просто так. Это значило бы бросить Киши. К тому же – пусть это и не так важно – ей не хотелось навредить лошади. А вот Рен все же был разбойником. И скорее всего, заслуживал смерти.

Дорога круто пошла вверх, и Рен попросил ее приподняться и наклониться вперед.

– Ты ведь говорил, что так делать нельзя. Что я упаду, – раздраженно пробормотала она.

– Когда едешь вверх, нужно наклоняться вперед, – объяснил он. – А когда вниз – отклоняться назад. В остальных случаях лучше сидеть прямо. Это помогает лошади.

Кай подвинулась вперед. Лошадь ведь не виновата в том, что оказалась в руках разбойников.

– Как зовут твою лошадь? – поинтересовалась Кай.

– Обуза, – буркнул Рен.

Она закатила глаза.

– Ладно, можешь не говорить.

– Ее в самом деле так зовут. Клянусь.

По голосу парня Кай поняла, что его это веселит.

– Вижу, она очень тебе нравится.

– Нам нужна была лошадь, и Гото сказал мне выбрать одну, но я захотел оставить обеих, – пояснил Рен. – Он сказал, что прокорм еще двух лошадей – тяжкая ноша и огромная обуза. Так я их и назвал.

Кай обернулась на Ношу – та терпеливо следовала за ними по узкой тропе.

– Мило, – проговорила она. – А вы с Гото и Доем родственники?

– Не-а.

– Тогда почему ты с ними путешествуешь?

– А почему ты летала над озером в костюме птицы?

Кай не ответила. Пока Дой и Гото считают ее тэннё, она обладает в их глазах ценностью. Может, воевода Такаги отпустит ее.

– Далеко еще до лагеря воеводы Такаги? – Она напряглась, ожидая ответа, хотя эта информация ничего бы ей не дала. Она не знала, насколько далеко его лагерь находится от Небесной горы.

– Два дня пути, – ответил Рен.

– Слышал когда-нибудь о Небесной горе?

Рен молчал так долго, что Кай уже решила, что он решил проигнорировать ее вопрос. Или просто не услышал.

– Не думаю, – наконец произнес он. – А что там?

– Дакини, лисья предводительница, – пояснила Кай. – Мне нужно ее отыскать.

Он расхохотался:

– Разве лисы не едят птиц?

– Я ведь могу летать, – возразила Кай. – И не планирую подбираться к ней слишком близко.

Рен одобрительно фыркнул, и Кай вдруг ощутила прилив гордости – а затем сердце ее забилось чаще, по телу разлилось тепло. Рен – разбойник, он грабит людей или творит еще что похуже. Почему же ей так приятно с ним говорить? Должно быть, с ней что-то не так.

Солнце скрылось за деревьями, и они остановились у подножия тихого водопада. Рен усадил Кай под ивовым деревом и привязал ее к стволу, а потом расседлал лошадей и снял с них поводья. Дой и Гото отправились к плоскому, нагретому солнцем камню у края водопада и разделись. Кай подтянула колени к груди и опустила взгляд, подождав, пока разбойники зайдут в воду. Совсем недавно она ныряла за жемчугом… как ее жизнь свелась к тому, что происходило теперь? Все, что случилось после встречи с бакэ-кудзирой, казалось сном.

Рен повел лошадей на водопой, и Кай хорошенько осмотрела веревки на своих руках. Может, ей удастся их ослабить? Но как бы она ни вертела запястьями, высвободить руку ей так и не удалось. Когда лошади напились, Рен вернулся и отвязал ее от дерева.

– Пошли. – Он потянул ее в сторону леса, и Кай покосилась на него с опаской.

– Куда ты меня ведешь?

– Можешь остаться тут, если хочешь. – Рен пожал плечами.

Плечо ныло от боли. Она валилась с ног от усталости. Но все же предпочла бы остаться с Реном, а не с Гото и Доем. Кай поднялась и последовала за ним. Он не шел, а словно бы плыл, не издавая ни звука. Под ногами Кай трещали сухие листья. Ей показалось, что в лесу Рен как будто расслабился, и она вновь задумалась: что же связывает его с этими мужчинами?

– Что самое сложное в полете? – спросил он, подняв с земли несколько веток.

– Садиться на дерево, – ответила она. – Нужно рассчитать скорость и угол. У меня все еще плохо получается. Хотя у меня ведь нет когтей, чтобы хвататься за ветви.

– Говоришь, ты направляешься в сторону Небесной горы? И как же ты понимаешь, в какую сторону лететь?

Он ее проверял. Пытался сложить кусочки пазла. Кай поняла, что и так уже выдала слишком много деталей – например, что научилась летать не так давно. Боль в плече не давала ей нормально думать, она забыла об осторожности. В висках стучало.

– Хочешь отдохнуть? – спросил Рен.

Она кивнула и оперлась о ближайшее дерево. Он сложил собранный хворост у ее ног и продолжил собирать ветки, а Кай наблюдала за ним. Сквозь деревья пробивался золотой свет, и Кай увидела у кустарника бурого кролика: он подергал носом, явно пытаясь найти, чего бы пожевать. Краем глаза она заметила металлическую вспышку. Кролик дернулся и упал – из шеи его торчала стрела. Кай ахнула. Рен перекинул лук через плечо и подобрал маленькое тельце. Кай расстроила не смерть кролика, а то, как быстро и неожиданно все случилось. Похоже, и ее саму подстрелил именно Рен.

Когда они вернулись к реке, Гото и Дой уже развалились на камнях у водопада и передавали друг другу фляжку. Рен снова привязал Кай к иве и развел костер. Он содрал с кролика шкурку, насадил его на палку и пожарил над огнем. Гото и Дой дождались, когда еда будет готова, и радостно запустили в кролика зубы. Фляжка все мелькала меж их пальцами, голоса звучали все громче. Рен принес Кай немного воды и несколько кусочков кроличьего мяса. Оно было слишком жилистым, но Кай не хотела показаться неблагодарной и съела все до последнего кусочка. Она не знала, сможет ли ночью достать из тайного кармана куртки волшебную чашу – со связанными-то руками. К тому же разбойники могли заметить ее. Не хотелось так рисковать. Пока она ела, Рен обработал ее руку – полил водой, и рана снова вспыхнула огнем. После он отвел Кай в лес, чтобы она справила нужду.

– Если убежишь, я всажу тебе в ногу стрелу, и тогда ты будешь медленно умирать от боли, – пригрозил он.

Кай видела, на что он способен – как он убил кролика. Значит, не промахнется даже в темноте.

Когда они вернулись к водопаду, Дой стоял на плоском камне и жонглировал шестью стручками. Он подбрасывал их высоко в воздух, делал оборот вокруг себя и ловил их за спиной. Гото тем временем переоделся в женские шелка и пудрил лицо в белый цвет. Кай открыла рот. Каждые несколько лет в их деревню забредала театральная труппа, где мужчины играли в представлениях женщин.

– Я думала, насчет цирка ты пошутил, – обратилась она к Рену.

– Раньше они были актерами, – сказал Рен. – Но разбой приносит больше денег. Так что теперь они дают представления для пленников.

– Вот повезло-то… – пробурчала Кай.

Гото подбежал к ней и схватил за рукав.

– Для тебя мы приготовили лучшее место! – возвестил он, подводя ее к бревну, откуда открывался прекрасный вид на камень – позади нее горел костер.

Кай в недоумении обернулась на Рена – он присел неподалеку, вытащил нож и принялся строгать палочку, словно ничего необычного не происходило.

Дой уронил стручки – позволил им упасть один за одним, а потом водрузил на голову черную шапку аристократа. Гото подошел к Дою – в руках его был небольшой детский зонтик. Кай поняла, что когда-то все эти вещи принадлежали людям, которых они ограбили.

– Рен! – громко зашипел Гото.

Рен поднял взгляд – веки полуопущены, будто ему и дела нет до происходящего.

– Сцена, – сухо проговорил он.

Гото выставил бедро в сторону.

– Вы звали меня, господин? – спросил он пронзительным фальцетом.

– Да, моя госпожа, – ответил Дой громко и напыщенно. – Нужно позвать лекаря. Что-то меня штормит.

– Штормит, говорите? Для этого вам не нужен лекарь, дорогой. Просто возьмите мой зонтик. – Гото замахнулся и шлепнул зонтиком прямо по голове Доя. Тот неловко отступил.

– Может, теперь вы позовете лекаря? – спросил он, взявшись за рукоятку. – У меня болит голова.

Дой согнулся, схватившись за живот и покатившись со смеху.

Смущенная Кай глянула на Рена, но тот не отрывал взгляда от своей веточки.

Внезапно Дой перестал смеяться и посмотрел на нее. Кай опустила взгляд.

– Ты должна засмеяться! – подсказал он, и Кай тут же ударило по голове что-то маленькое и твердое.

Он кинул в нее стручком! Еще один попал ей по плечу – прямо по ране, – и она закричала. Кай отвернулась и закрыла лицо левой рукой.

– Да что с тобой, тэннё? – прорычал он. – Не хочешь до нас снизойти?

Кай пискнула. Дой пугал ее больше, чем пламя Дракона-повелителя. Она не смогла бы даже изобразить смех.

Гото тяжело опустил руку ему на плечо.

– Это все потому, что она наполовину птица, – пояснил он. – А птицы не смеются. И не играют с людьми. В старых сказках этим занимаются лисицы. И обезьяны. И даже крабы. Но птицы – никогда.

Дой сплюнул на землю.

– А как же тот Воробей Резаный Язычок? Он сыграл со старухой шутку.

– Воробей проучил жадную женщину, – сказал Гото. – Это не смешно. Говорю тебе, Дой. Птицы не смеются. Но я знаю, что может помочь.

Гото спрыгнул с камня и заливисто запел глубоким баритоном:

– Луна восходит, круглая и полная!

Кай знала эту песню – она выучила ее еще в детстве. Но Гото приближался к ней, и из-за этого песня звучала скорее пугающе, чем успокаивающе. Он откупорил фляжку и поднес ее к губам Кай. Она дернулась и связанными руками отбила фляжку, чуть не пролив напиток.

– Плохая птица! – Гото схватил ее за волосы, его толстое лицо оказалось так близко, что Кай разглядела кривоватые зубы разбойника и почуяла его кислое дыхание.

– Стоит разрезать тебе язык, как тому воробью. Рен, давай-ка сюда нож.

Он ведь не сделает этого. Ведь так? Гото был интриганом, а жестокостью отличался Дой. Кай запаниковала и попыталась ударить Гото в грудь, оттолкнуть его – плечо отозвалось болью.

– Лучше этого не делать, – произнес Рен. – Утром пожалеешь. Невредимой она стоит дороже.

На мгновение хватка Гото усилилась. Кай прикусила губу и взмолилась, чтобы он послушал Рена. Гото запел другую песню, отпустил ее и заковылял прочь, а Кай свалилась на землю, тяжело дыша. Гото и Дой скрылись в лесу. Как только они исчезли из виду, Рен вскочил на ноги.

– Вставай. – Он схватил Кай за локоть и помог ей подняться. Подвел к иве, связал ей ноги и обернул веревку вокруг талии, привязав к дереву.

Кай бурлила от ярости и унижения… она совсем ничего не могла поделать! Ужасно чувствовать себя такой беззащитной! Если она сможет сбежать, то обязательно научится владеть каким-нибудь оружием. Да хоть луком. Для того чтобы стрелять, не нужно быть больше своего противника.

Рен работал быстро и тихо. Кай молчала. Похоже, он торопился закончить до того, как Гото и Дой вернутся. Как только он привязал Кай к дереву, то вернулся на место и продолжил строгать свою палку, словно и не отрывался от этого дела. Через пару минут Гото и Дой вернулись – и тут же упали на землю у костра. Кай постаралась сжаться и сделаться незаметной. Но те, похоже, больше не думали о ней – даже не посмотрели в ее сторону.

В догорающем пламени костра Кай наблюдала, как Рен следит за разбойниками. Как только они захрапели, он отбросил палку в сторону и прилег, подложив под голову седельный мешок. Похоже, под его маской безразличия скрывалась целая буря чувств. Каждое его движение было тщательно спланировано. Рен казался таким же пленником, как и она сама.

6

Плечо пульсировало всю ночь – в такт сопению Рена и лошадиному фырканью. Кай постоянно ворочалась, пытаясь найти удобное положение – мешали кривые корни и мелкие камни. Связанные руки и ноги немели, и периодически она шевелила пальцами, чтобы вновь их почувствовать. У нее кружилась голова – должно быть, от голода. Или оттого, что она потеряла слишком много крови.

Кай ворочалась и молилась духу Хамако о защите. Но посреди молитвы вдруг остановилась. Если бы духи предков могли ей помочь, разве они не вмешались бы раньше? Если бы их с Киши защищали тетя, и бабушки, и дедушки, и другие родственники, то смог бы бакэ-кудзира проглотить сестру? Смогли бы разбойники сбить ее стрелой? Киши бы наверняка сказала, что они просто недостаточно молились на празднике мертвых, выказывали предкам мало уважения. Киши всегда искала недостатки в самой себе. Но Кай знала, что они старались как могли: приводили в порядок могилы, оставляли в качестве подношения фрукты и цветы, зажигали перед хижиной фонари, чтобы духи могли найти дорогу домой. Через три дня семья Кай выпускала фонарики в море. Весь этот ритуал был сказкой – она поняла это только сейчас. Они просто притворялись, что это поможет избежать беды. Кай почувствовала, как ее накрывает темной бесформенной волной отчаяния, похожего на оторванную от тела тень.

Когда уханье сов наконец сменилось щебетом птиц, проснулся Рен. Он повязал на лоб темно-синюю повязку – волосы его тут же поднялись вверх, словно бурые водоросли хидзики, – а затем достал из сумки щетку и принялся уверенными равномерными взмахами чистить лошадей. Даже в такой ранний час шкуры их уже блестели темными пятнами пота. Он говорил с ними нежным шепотом, и Ноша, вьючная лошадь, обернула шеей его талию, будто бы обнимая. Рен закончил с чисткой и подошел к Кай. Вчера ей особо некогда было разглядывать его глаза, но сегодня она заметила, насколько они темны – словно намокшая древесная кора. Рен не поздоровался – молча развязал ей руки и принялся закатывать рукав.

Кай отдернула руку, хотя плечо тут же отдалось резкой болью.

– Я тебе не лошадь, – сказала она. – Нельзя меня вот так хватать.

Рен разжал пальцы и поднял руки, будто признавая свое поражение.

– Знаешь что, Кай? Мне приходится ухаживать не только за тобой. Но если хочешь, чтобы рана загноилась, что ж… мне все равно.

– Ах, простите, что в вашем списке дел прибавилась пара пунктов, – пробурчала Кай. – Как будто я просила, чтобы меня похищали. Я всего лишь прошу озвучивать, что ты собираешься делать.

– Хорошо. Я хочу сменить повязку, чтобы ты не умерла, – вздохнул Рен. – Так лучше?

– Намного, – скривилась Кай, когда он убрал пропитанную засохшей кровью повязку. – Спасибо за то, что ты сделал ночью.

Он заворчал и продолжил работать: промыл рану водой из фляжки и замотал чистой тканью. Молчание его успокаивало Кай, хотя она не должна была обращать на это внимания. Он защитил ее, должно быть, чтобы работы не стало еще больше. Ведь если бы Гото отрезал ей язык, Рену пришлось бы ее лечить. Он так же жалок, как и другие двое. Грязь под ее ногами. Нет, не грязь, а кое-что похуже, потому что из грязи растут прекрасные цветы. Он тина в застоявшемся пруду. Из нее ничего не растет. Рен сменил ей повязку, вернулся к костру и принялся рыться в сумках. Гото и Дой застонали и с трудом поднялись на ноги.

– Седлай лошадей, Рен! – приказал Гото, и они с Доем скрылись в лесу.

Рен надел на лошадей седла и упряжь. Когда разбойники вернулись, то вскочили на лошадей и тут же умчались прочь. Кай все еще оставалась привязанной к дереву.

– Куда это они? – спросила она, когда Рен подошел к двум оставшимся на ветвях уздечкам.

Может, ей удастся сбежать. Вчера Рен попытался защитить ее. Может, ему ее жаль? Хотя бы чуть-чуть?

– Посмотреть, нет ли на пути людей, – ответил он.

– Чтобы ограбить их? – нахмурилась Кай.

Он не ответил – повернулся к Ноше и надел на нее уздечку, осторожно сунув часть ей в рот.

– Я не врала про жемчуг, – попытала счастья Кай.

– Это решать не мне. – Рен поправил веревку на морде лошади.

– Если отпустишь меня, я принесу тебе сокровища, – пообещала она. – Клянусь.

– Если я отпущу тебя, они меня убьют, – ответил он.

Значит, он в самом деле был их пленником. Кай накрыло ужасной слабостью. Подкупить Рена было ее единственным шансом. Если она сейчас заплачет, то ему лишь станет неуютно. Он оседлал вьючную лошадь и отвязал Кай от дерева. Она могла бы попытаться сбежать в лес. Но, не успев и подумать об этом, Кай тут же поняла, что не справится. В ее сторону направят стрелу, и та попадет в цель – и тогда Кай увидит, как наконечник выходит из ее груди. Теперь она знала, что такое настоящая боль, и боялась ее.

– Хочу тебя кое-чему научить, прежде чем ты заберешься на Ношу, – произнес Рен.

Кай неуклюже подошла к вьючной лошади – после вчерашней поездки внутренние стороны бедер болели. Ноша засопела, и Кай погладила ее широкий лоб. От мысли о том, что она поедет одна, в животе что-то перевернулось. Кай не хотелось упасть. Рен подошел к лошади и сложил ладони, совсем как вчера. Кай наступила на его пальцы, и он поднял ее на голую спину Ноши. Вьючная лошадь была ниже и полнее Обузы.

– Следи за тем, чтобы плечи, бедра и пятки были параллельны друг другу, – начал Рен. – Выпрямись, но не напрягайся.

– Ага, – сказала она. – С чего бы мне напрягаться, в самом деле?

Краем глаза Кай заметила на его губах еле уловимую улыбку – она и обрадовала, и смутила ее.

«К животным он относится добрее, чем к людям, – подумала она. – Если придется, он меня убьет».

Рен взял лошадь под узду и провел до ровной тропинки. Он подсказал Кай, что нужно цокнуть языком, и тогда Ноша пойдет вперед, а чтобы остановить ее, достаточно чуть отклониться назад и сказать: «Стой». Они бродили туда-сюда, Кай старалась привыкнуть к качке.

Урок так поглотил ее, что она совсем забыла про плечо. А потом Ноша пошла рысцой, и боль вернулась: она накатывала волнами, в такт движениям лошади. Кай поняла, что стоит ей расслабиться, и боль перестает быть такой сильной.

– Не смотри на нее, – выдохнул Рен, бежавший рядом. – Смотри вперед, туда, куда лошадь должна идти.

Через пару минут он отпустил поводья. Ноша набрала скорость, Кай начала подпрыгивать, запаниковала и резко потянула поводья, чтобы остановить лошадь. Все еще следовавший за ними Рен произнес: «Стой!» И Ноша замедлила шаг.

– Не дергай за поводья, – попенял он. – Она от тебя не сбежит. Вот Обуза могла бы, а Ноша не станет.

Кай несколько раз глубоко вздохнула, чтобы очистить мысли. Она могла бы использовать свой страх как порыв к действию – как тогда, когда ей пришлось отпустить дерево и попытаться надеть второй рукав плаща. Ноша с Кай верхом пробежала еще несколько кругов вниз и вверх по тропе, и на этот раз Рену не пришлось ее останавливать. Удивительно: говорил он немного, но учителем оказался хорошим. Да еще и, судя по всему, искренне радовался ее успехам.

– У тебя получается. – На лице Рена проступило радостное волнение.

Кай почувствовала удовольствие. Она ехала на лошади! Сама! Скорее бы рассказать об этом Киши! Стоило ей подумать о сестре, как Кай снова резко дернула поводья.

– Прости, прости! – начала извиняться она еще до того, как Рен открыл рот. Она похлопала Ношу по шее. – Я не хотела.

Кай не понимала: как она вообще способна чувствовать радость? Ее похитили и готовились продать, словно вола, а тело ее сестры осталось в змеином чистилище на дне моря. Ей бы только и думать, что о побеге и о жемчужине.

Вернулись Гото и Дой. Рен приладил перья к стреле у погасшего кострища, а Кай снова привязал к дереву. Дой кинул Рену небольшую котомку, которую тот добавил к седельным сумкам, – видимо, очередная добыча. Рен развязал Кай и помог ей залезть на Ношу. Он распределил сумки между лошадьми так, чтобы Кай досталось седло, – с опорой для ног она почувствовала себя гораздо увереннее. Ноша все еще была привязана к Обузе, направлять ее или беспокоиться о том, что она убежит, Кай не приходилось. Оставалось только не упасть.

Они поднимались к вершине. Солнце нещадно палило. Интересно, по этой ли дороге ехали Гото и Дой утром? Кай огляделась в поисках засады. На обочине, у камней, что-то колыхалось. Кай прищурилась – то ли платок, то ли сумка. Непонятно. Своим глазам она больше не доверяла – не после того, что ей довелось увидеть.

Отсюда дорога пошла вниз. Когда Гото и Дой отъезжали достаточно далеко и не могли их слышать, Рен давал Кай советы, как правильно сидеть. Она аккуратно ударяла Ношу левой ногой, и та забирала вправо. Ударяла правой – и она поворачивала налево. Ноше, похоже, нравилось разнообразие в виде седока, а не только сумок. Походка ее стала пружинистой. Кай удивлялась тому, как много она может передать лошади одними движениями ног и что та их слушается.

Они выехали на травянистое поле, усыпанное дикими цветами. Семь Тихих гор остались позади. Кай прикинула, добрались ли они уже до Бесконечной Равнины Вечных Недугов. Гото и Дой пришпорили коней. Кай напряглась, и Ноша отошла к краю дороги.

– Если ты нервничаешь, она тоже нервничает, – объяснил Рен. – Теперь она думает, что где-то притаился хищник.

– Я так быстро ехать не смогу! – заявила Кай.

– Ты справишься, – ответил Рен. – Галоп поровнее рысцы. В худшем случае свалишься на траву.

– Ага, и это будет четвертая худшая вещь, случившаяся со мной на этой неделе, – отозвалась Кай.

Ей захотелось почувствовать под пальцами что-то куда более надежное, чем поводья, и она вцепилась в гриву Ноши левой рукой. Они понеслись галопом – Ноша припустила вперед и бежала теперь почти нос в нос с Обузой. Рен оказался прав. Галоп ровнее рысцы. Кай словно слилась с привычной морской волной и следовала за ее движением. Они неслись меж высокой травы, и все ужасное, что с ней произошло, будто оставалось позади. Кай двигалась почти в гипнотическом ритме – три удара копыт и пауза. Раз-два-три, полет! Иногда Рен подсказывал ей, что делать: следить, чтобы не соскальзывали ноги, не теребить руками поводья. Кай нравилось учиться чему-то новому, нравилось узнавать, на что еще способно ее тело. Ноша начала фыркать с каждым шагом, и Рен замедлился, чтобы лошади отдохнули.

– Было весело! – произнесла Кай. – А дальше тоже галопом?

Рен усмехнулся, а потом закусил губу у самого уголка.

– Всего понемногу, – ответил он.

Из диких цветов поднялись самые большие стрекозы из тех, что Кай когда-либо видела, – они походили на закованные в броню флейты с сияющими глазами. Одна из них зависла в воздухе, а потом быстро взмыла вверх. Другая подлетела прямо к голове Кай, и девушка дернулась.

– Какие здоровые, – восхищенно протянула она. – Никогда таких не видела.

– Терпеть их не могу, – отозвался Рен. – Они злые. Одна заползла ко мне в рукав на прошлой неделе и укусила.

– Поэтому эти равнины называют Бесконечными Равнинами Вечных Недугов? – спросила она.

Рен фыркнул.

– Ты словно столетняя монашка. Никто их так больше не называет. Это просто Низины. Единственный здешний недуг – насекомые.

– Стрекозы едят комаров, – заметила Кай. – Они хорошие.

– Стрекозы и друг дружку тоже едят, – возразил Рен. – Совсем как люди.

– Какой ужасный взгляд на мир, – вздохнула Кай.

– Похоже, ты мало его повидала.

Кай не сомневалась, что Рен успел увидеть кое-что похуже, чем она, но его самоуверенный тон взбесил ее.

– Мою сестру убило морское чудовище, – прошептала она. – А потом кто-то из вас меня подстрелил. Так что и я успела кое-что повидать.

В ее глазах блеснули слезы. Они готовы были пролиться в любую минуту, даже когда Кай забывала о них. Лошади шли вперед, шелестя травой. Над ухом Обузы зависла стрекоза, и лошадь отпрыгнула в сторону, встав на дыбы. На месте Рена Кай бы заорала, но он был спокоен.

– Это я тебя подстрелил… прости меня, – произнес он. – На твою сестру напало морское чудовище?

Кай кивнула.

– В море. Мы живем в деревне Сионома в провинции Бива.

В горле встал ком. Дом так далеко… Кай вспомнила о море: они с Киши сидели на мокром песке и смеялись, а волны окатывали их. Она так скучала по дому… и по сестре.

– Так, значит, вы с другими тэннё ладите с русалками? Или вы воюете?

Она не видела лица Рена, но знала, что он улыбается.

– Никто в моей деревне не любит русалок, – ответила она. – Они приносят неудачу. Если кто-то совершает глупый поступок, про него говорят, что он «поймал русалку».

Рен рассмеялся, его хмурые морщинки разгладились, и Кай увидела его таким, каким он мог бы стать, если бы не был разбойником. И Кай вдруг отчаянно пожелала, чтобы они были обычными детьми, которые просто выехали на прогулку.

– И как же ты оказалась на Зеркальном озере? – спросил Рен.

Стоило ли ему рассказывать? Он ведь, кажется, понял, что Кай – самая обычная девчонка. Но если не понял… она не хотела его смущать.

– Ты ведь не расскажешь им, так?

Они ехали рядом, но Обуза шла чуть впереди Ноши. Рен обернулся через плечо и посмотрел прямо на Кай.

– А ты разве еще не поняла, как у нас все устроено? – спросил он. – Они говорят мне, что делать. Я ничего им не говорю.

– Я могу вернуть свою сестру, если заберу кое-что у Дакини, – выпалила Кай.

Рен недоверчиво на нее покосился.

– Ты думаешь, что сможешь оживить свою мертвую сестру?

– Я не смогу, но Бэндзайтен сможет, – ответила Кай.

Рен нахмурился. Он, должно быть, подумал, что от горя Кай повредилась в уме.

– С чего бы морской богине помогать тэннё? – удивился он.

Достойный вопрос. Воевода Такаги наверняка задаст ей такой же, если он достаточно умен.

– Мы – ныряльщицы за жемчугом. Вот почему, – прошептала Кай, глубоко вздохнув. И слова посыпались с ее губ, словно жемчуг. – Мы – близнецы. Наша связь глубока, глубже, чем у обычных сестер. Пусть физически мы с ней не связаны, но иная связь неразрывна. Понимаю, насколько безумно это звучит. Я сказала Бэндзайтен, что нас нельзя разлучать. Мы должны быть вместе – и живые, и мертвые.

Кай никогда бы не призналась в том, что она близнец. Ошибка природы. Но в голосе Рена мелькнуло вовсе не отвращение, а, кажется… восторг.

– У тебя есть близнец? – выдохнул он. – У меня тоже! Ты чувствуешь, что она чувствует? Знаешь, что она знает?

Кай потеряла дар речи. Она никогда в жизни не встречала других близнецов!

– Иногда мы произносим одни и те же слова одновременно, – сказала она. – Некоторых людей это пугает.

– А когда вы далеко друг от друга, ты чувствуешь… гнев, грусть, восторг… который совсем не связан с тобой? Потому что это ее чувства, но ты тоже их ощущаешь?

Кай открыла было рот, но ответить не смогла. Ведь они с Киши никогда не разлучались надолго.

– Перед нападением чудовища мне было видение, – произнесла Кай. – Но я не поняла, что оно значит, пока все не случилось.

Правая часть поводьев опустилась гораздо ниже левой, и Кай поправила их. Где-то впереди Гото шутливым баритоном затянул какую-то балладу.

– Подожди, но откуда ты знаешь, что ты близнец? Когда ты в последний раз видел брата? – Кай пожалела о своих словах сразу же, потому что приятного ответа на этот вопрос быть не могло.

Они с Киши, возможно, были единственными близнецами в Хейвадайской империи, которые выросли вместе.

– Я никогда его не встречал, – признался Рен. – Даже имени его не знаю. В детстве я жил у владелицы гостиницы. Она и рассказала мне о брате. В том пансионе жила мама. Родила нас, но не смогла убить своих чудовищных близнецов. Вместо этого она забрала брата и исчезла.

Кай почувствовала себя зеркалом, разбившимся на миллион маленьких осколков, – она даже представить не могла, каково бы ей было, если бы она никогда не знала Киши.

– То есть у тебя так бывает… ты чувствуешь то, что чувствует он?

– Да. Это трудно объяснить. – Рен задумчиво сжал зубы и на мгновение замолчал. – Иногда меня накрывает злостью безо всякой на то причины… Я думаю, что злится на самом деле он. Хотя с чего бы ему злиться, ведь рядом с ним наша мать… Прошлым летом мне приснился очень яркий сон о том, что на меня напала лисица. Он был таким реальным. И с тех пор – ничего. Может, это в самом деле случилось. Может, лисица убила его и у меня больше нет брата.

Кай открыла рот, собираясь рассказать, что видение тоже явилось к ней во сне. Но тут Дой притормозил коня и обернулся. Рен пустил лошадь рысцой, чтобы догнать его, закончив таким образом разговор. Солнце садилось. Гото и Дой остановились у спокойной реки – должно быть, у первого зубца Трехзубцовой реки. Это была уже четвертая ночь, которую Кай проводила вдали от дома, но ей казалось, что прошли месяцы. Отец наверняка каждый день выходит на лодке в море. Нашел ли он на Бамбуковом острове ее лодчонку? Мама, должно быть, целыми днями плачет, не поднимаясь с постели, – совсем как тогда, когда умерла Хамако. Кай вспомнила ее боль и помножила на два: либо она лежит без движения, либо в панике носится так быстро, что ее не разглядеть, потому что любое другое состояние для нее невыносимо.

Рен отвел Кай к реке и осмотрел ее рану. Промыл ее водой, на этот раз боль была куда терпимее. Пока он работал, Кай смотрела на луну: каждую ночь она становилась все больше. Каждую ночь земля уходила у Кай из-под ног. Завтра они придут в лагерь воеводы, где решится ее судьба. Прежде будущее никогда не казалось ей таким зыбким.

– Рана начала покрываться коркой. – Рен повязал вокруг нее чистую ткань. – Это хорошо.

Кай кивнула. Она уже знала, что рана заживает, потому что кожу начало стягивать, Кай чувствовала это всякий раз, когда шевелила рукой. Рен открыл сумку с высушенными корнями таро и протянул ей.

– Тебе нужно поесть, – произнес он. – Ездить на лошади не так уж и просто.

Кай не чувствовала голода, но Рен был прав. Ей стоило набраться сил – вдруг получится сбежать? Кай было не по себе оттого, что она отнимает у Рена еду, у него и так ее было немного. Но если она покажет ему волшебную чашу, сохранит ли он это в секрете? Он не обязан был учить ее ездить верхом или делиться мизерными порциями еды. Она ему нравится, это очевидно. Но Рен умел выживать. Кай взяла кусочек корня таро и вгляделась в лицо Рена – длинный узкий нос, высокие скулы, тонкие волоски на сильном подбородке.

– Давно ты с ними путешествуешь? – спросила она, указав на реку, туда, где Гото и Дой отмачивали ноги.

– Не знаю точно, – ответил Рен. – Примерно девять зим. Я стал слишком много есть, а у хозяйки гостиницы не хватало еды. Гото и Дою нужен был слуга.

– Мне жаль, – прошептала Кай. – Должно быть, нелегко жить без семьи.

Каково это – вырасти с чистого листа? Не знать, откуда ты явился? Свежее море стало для них с Киши частью их самих. Она знала, что принадлежит этому месту.

– Не стоит меня жалеть, – произнес Рен. – Мне все равно.

– Мне жаль, потому что я знаю, чего ты лишился, – пояснила Кай.

Рен нахмурился.

– Я видел, как отцы продают дочерей за чашку риса, а братья убивают друг друга из-за простой детской шутки. Так что я не уверен, что лишился чего-то важного.

Кай стоило бы умолкнуть и не расстраивать Рена и дальше. Но у нее заканчивалось время.

– А ты не думал о том, чтобы уйти от них?

Он сжал губы в тонкую линию и перехватил ее запястья, обвязав их веревкой, которая впилась в кожу.

– Больно, – скривилась Кай. – Слишком туго.

– Я знаю, чего ты добиваешься. Со мной это не сработает. – Рен поднялся.

Кай тоже встала на ноги и протянула ему руки.

– Рен, прошу тебя. Мне просто кажется, что одному тебе было бы лучше. Они тебе не нужны. Так почему ты здесь?

Рен подтолкнул ее вперед.

– Твои сладкие речи меня не убедят. Я тебя не отпущу, – произнес он. – Даже если я окажусь так глуп, что сбегу вместе с тобой… знаешь, что случится потом? Дой выследит нас. Он найдет нас и убьет – и мы умрем медленной, мучительной смертью. Так что брось даже думать об этом. Лучше попытай счастья с воеводой Такаги.

Рен привязал ее к дубу, по ее ногам тут же поползла целая колония черных муравьев – так быстро, что Кай не успевала их стряхивать. Рен отошел к костру и принялся тыкать в пламя палочкой. Киши бы нашла нужные слова, чтобы смягчить его сердце. Кай была слишком прямой. Слишком грубой. Дома отсутствие такта не имело значения, потому что рядом всегда была сестра. Кай никогда не был нужен друг. До этих пор.

7

Кай весь вечер стряхивала с себя муравьев. Они, как и стрекозы с равнины, были огромными – длиной со швейную иглу. Они не кусались, но ножки их неприятно щекотали кожу. Гото и Дой тем временем напивались у костра. Вчера они были просто шумными, сегодня же – недовольными. Кай боялась, что скоро они снова потащат ее смотреть представление. Сначала Гото выговорил Рену за то, что тот слишком долго возился с лошадьми. Потом Дой проворчал, что Рен совсем не старается. Затем Дой стал жаловаться на пережаренного фазана, Гото же утверждал, что тот сыроват. А еще они никак не могли сойтись во мнении о том, как именно продать Кай воеводе Такаги.

– Скажем ему, что воевода северной провинции предложил нам за нее столько жемчуга, сколько она весит. – Гото ткнул пальцем в неопределенном направлении.

– Он не дурак и ни за что на это не поведется, – возразил Дой, погладив свою куцую бородку. – У нее лицо крестьянской девчонки.

– Как только он увидит, как она летает, то сразу об этом позабудет, – произнес Гото. – Или скажем, что в ней заинтересован сам советник.

– Зачем останавливаться на советнике? – проворчал Дой. – Давай уж скажем, что сам император готов предложить за нее свой трон.

Дой распахнул рот, потряс фляжкой и выругался – саке кончилось. Кай напряглась, но, похоже, остатка выпивки им как раз хватило для того, чтобы провалиться в сон, не устраивая ночное представление. Они попадали на спины, глядя на звезды и обсуждая богатства, которые за нее выручат. Как только они захрапели, Рен подошел к Кай и ослабил стянувшую ее веревку – кожа там покраснела.

– Спасибо, – жалко выдохнула она.

Рен не ответил.

Заснуть Кай не удалось – она вспоминала дом. Она скучала по забавной привычке Киши отнимать у нее одеяло, смешному сопению отца через стену. Но больше всего Кай скучала по маме, что баюкала ее всякий раз, когда она заболевала. Это было так приятно. Кай на все готова – лишь бы снова поговорить с ней, попросить прощения. Задремала она уже на рассвете, застав солнце. У нее так сильно болела голова, что она не могла найти в себе сил открыть глаза. Вдруг рядом с ее ухом зажурчала вода, и Кай тут же проснулась. Дой решил справить нужду прямо на дерево – дерево, к которому она была привязана; и струя стекала по коре прямо в грязь у ее лица. Кай взвизгнула и отскочила прочь.

– Прошу прощения за то, что замарал ваши сны, тэннё, – сказал Дой и громко рассмеялся.

Сердце Кай колотилось, словно барабан. Тяжело дыша, она отвернулась к древесному стволу, чтобы никто не увидел ее слез. Она вдруг поняла, что, если воевода Такаги не купит ее сегодня, она останется пленницей до тех пор, пока разбойники не найдут заинтересованного покупателя. Но стоило ли об этом мечтать? Что, если воевода Такаги окажется еще более диким, чем Гото и Дой?

Рен отвязал ее через пару минут – лицо его было непроницаемым.

– Они хотят, чтобы я привел тебя в порядок. – Он положил руку на ее левое плечо и подвел к реке.

Он все еще злился. Но какое Кай до этого дело? Она сидела на камне у реки и смотрела, как танцуют на воде солнечные блики и как крошечные рыбки собираются у ее ног. На том берегу за деревом проскакал олень. Рен осмотрел плечо Кай, но менять повязку на этот раз не стал.

– У тэннё в волосах вряд ли были бы листья. Я их выну?

– Не стесняйся, – произнесла Кай. – Что угодно, что сделает меня более похожей на богиню.

Рен встал позади нее, и она почувствовала легкие потягивания – он выбирал из ее волос сухие листья. Кай закрыла глаза – в ней теплилось то же приятное чувство, что появлялось всякий раз, когда мама расчесывала ей волосы после ванны. Кай было странно испытывать от этого удовольствие. Она не должна была чувствовать по отношению к разбойникам ничего, кроме отвращения. Но все же не могла сопротивляться, потому что не знала: вдруг это последнее хорошее, что с ней случится?

Рен закончил, и она проследовала за ним к уже оседланным лошадям. Дой глянул на нее и сплюнул на землю.

– Я, кажется, просил тебя привести ее в порядок, – прошипел он.

Рен не отрывал взгляда от Ноши – он переплел пальцы и подсадил Кай.

– Простите, как я мог забыть о драгоценностях и шелковом наряде, – отозвался он.

Кай шумно втянула носом воздух. Рен вроде бы всегда разговаривал с Доем сдержанно.

– Что ты там вякнул? – яростно процедил Дой.

Рен все так же смотрел на ногу Кай, которую она продела в стремя. Дой толкнул Рена плечом, и тот оступился, но взгляда не поднял.

К ним подскочил Гото и остановил Доя, положив ему руку на плечо.

– Чем быстрее туда доберемся, тем быстрее нам заплатят! – сказал он. – Стоит ей надеть свой плащ – Такаги на остальное и не посмотрит даже.

Дой уставился на Рена, а потом заворчал и отвернулся, подойдя к своему коню. Кай облегченно выдохнула.

Они пересекли мелкую речушку и снова перешли на галоп, проносясь мимо ярких зеленых холмов. Кай натыкалась на тучки мошек, которые попадали ей в нос и застревали в волосах. Вот и прихорошилась. Как там говорил Рен? Пятки вниз, бедра двигаются в такт движениям лошади. Сегодня сосредоточиться на езде было сложнее, потому что Рен с ней не разговаривал. Не указывал на ослабшие поводья, не ругал за то, что она соскользнула на крупе слишком далеко. Благодаря этой тяжелой тишине Кай вдруг поняла, как ей повезло: она росла в семье, теплой, громкой, смешной. И лучше всего было то, что рядом находилась сестра. Кай никогда не оставалась одна. Когда Киши исчезла за деревом гинкго с сыном деревенского старосты, Кай казалось, что она чувствовала себя одинокой, но то чувство было несравнимо с тем, что снедало ее сейчас.

Когда они подбирались к узкому или неровному участку дороги, лошади замедляли шаг, и тогда Кай пыталась придумать, что скажет воеводе Такаги. Как убедит его не только купить ее, но и отпустить. Она не могла найти правильных слов – лишь представляла рыжеволосого великана с рогами и клыками.

Они перебрались через второй зубец реки, и мошкара исчезла, сменившись роем пчел, жужжащих меж гибких фиолетовых цветов. Кай не хотела нервировать Ношу и представила, что пчелы – это стайки рыб. Они двигались так же, в унисон, и к тому же отвлекались на цветы, а значит, не представляли опасности. Тем не менее Кай все равно вздохнула с облегчением, когда они миновали последнюю часть Трехзубцовой реки и оставили Бесконечную Долину Вечных Недугов позади. В Долине Ветреных Сосен земля стала более каменистой и пустой. Радовало, что движутся они в нужном ей направлении – к Небесной горе, а не от нее. Они забрались на холм, проехав мимо плоских белых камней и хвойных деревьев, согнутых под разными углами. Когда лошади добрались до поворота, Кай увидела вдали крепость: россыпь коричневых крыш, окруженных стеной. Место это казалось суровым, будто там не было места прощению. Грудь Кай сдавило. Ноша фыркнула и тряхнула гривой.

– Мы на месте? – спросила Кай, забыв, что Рен с ней не разговаривает.

Рен кивнул:

– На месте.

Она потянула поводья, не подумав, и Ноша остановилась. Рен оглянулся и тоже остановился. Кай хотелось задержаться в этом единственно безопасном для нее моменте – верхом на Ноше, когда слева от нее остается Рен.

– Ты встречал воеводу Такаги? Он хуже Доя?

– Я бывал только в его конюшне, – ответил Рен. – О лошадях он заботится хорошо – я такого никогда не видел. Будь ты лошадью, тебе не о чем было бы волноваться.

– Вот уж успокоил, – фыркнула Кай.

К горлу подкатила тошнота, и девушка прикрыла рот – не хватало еще облить рвотой лошадь! Но было слишком поздно. Рен спрыгнул с Обузы и стащил Кай на землю, придерживая ей волосы, пока ее рвало пустотой.

– Что такое? – закричал Дой, замерев на следующем повороте. – А ну залезай обратно на лошадь!

– Всё в порядке! – заорал в ответ Рен. – Мы сейчас!

Кай не хотела создавать Рену проблем и тут же выпрямилась. Голова кружилась – будто пчелы забрались ей в уши и залетели прямо в мозг. В итоге Рен не повел ее к Ноше – он подсадил ее на Обузу и запрыгнул следом, устроившись позади. Когда они выехали на широкую дорогу, ведущую к крепости, Кай откинулась назад и прижалась к груди Рена. Ей стоило бы храбриться, но она абсолютно расклеилась. Даже не могла притвориться, что ее ничего не беспокоит. Дорога пошла вверх – ров окружали растения, походившие на кровавые раззявленные рты с острыми зубами. Одно из них щелкнуло пастью и поймало бабочку. Разговору с воеводой Такаги Кай предпочла бы смерть в клыках кровожадного растения.

Гото и Дой остановились у протянувшегося надо рвом моста, который вел к деревянным воротам, укрытым соломенным навесом. В центре ворот зеленел герб клана – силуэт хвойного дерева. Гото позвал стражу.

– Чего вам? – отозвался один из стражников. – Воевода Такаги велел вас не пускать – если только вы не обладаете важной информацией.

– О, вы захотите нас впустить! – хитро проговорил Гото. – У нас с собой есть кое-что ценное и очень интересное.

Повисла долгая пауза, а потом ворота открылись. Путники пересекли пыльную полосу между наружными и внутренними стенами: справа возвышались конюшни, а слева – должно быть, бараки. Дом воеводы Такаги наверняка находился где-то по ту сторону внутренней стены. Рен слез с лошади у поста, отвечающего за подъем ворот, и приложил руку к спине Кай – та перекинула ногу и практически свалилась на землю. Колени ее подогнулись – если бы Рен не подхватил, она определенно упала бы прямо на дорогу. Он зажал под мышкой сверток с перьевым плащом и поздоровался со стариком, который забрал лошадей, – похоже, они были знакомы. Рен не спросил Доя и Гото, может ли пойти с ними. Он просто пошел вперед, и Кай была ему благодарна: только его доброта ее и поддерживала.

У ворот во внутренний двор их ждал человек с седеющими волосами, одетый в коричневые штаны и рубаху с узором из сосен. Одежда солдат у внешних ворот была темно-зеленой, и Кай решила, что это, должно быть, слуга. Они проследовали за ним до прямоугольного внутреннего двора: над мелкими воротами справа от них виднелись деревья, а за воротами сада раскинулось поместье длиною во весь двор. Построенный из темного дерева дом стоял на платформе и был поделен на три секции: главное здание в середине и два здания поменьше по бокам, соединенные двумя крытыми проходами. Постройка напомнила Кай краба с двумя клешнями. У всех трех зданий были низкие карнизы и огромные веранды, опоясывающие их кругом.

Слева раскинулось огромное поле, на котором солдаты верхом на лошадях упражнялись в стрельбе из лука. Всадники неслись по дерну, а на середине поля поворачивались и стреляли по мишеням. На доспехах у солдат и лошадей красовалась эмблема сосны – четкая и угрожающая.

В столице слуги всегда проводили Кай с семьей через боковой вход, а не через главный, которым пользовались лишь господа и дамы. Здешний слуга поступил так же: подвел их к веранде одного из зданий поменьше, а потом через крытый проход – в главное помещение. Внутри царили темнота и прохлада. Деревянные полы были начищены до блеска. В комнате для приема гостей другой слуга разложил циновки напротив ширмы с изображением ада и атакующих людей демонов. Гото и Дой преклонили колени в центре. Гото забрал у Рена свернутый перьевой плащ и положил рядом с собой.

Рен подвел Кай к циновке рядом с Гото. Она дрожала от страха и, опускаясь на свое место, чуть не упала. Рен расположился на циновке рядом с ней и уставился на ширму с демонами. Кай сдавило горло и защипало глаза. Ей хотелось свернуться в клубок прямо здесь, на полу. Хотелось сказать Дракону-повелителю и Бэндзайтен, что она сдается, что она слишком напугана, что уже устала от страха и желает лишь оказаться дома. Кай собрала все силы, чтобы не разреветься.

Полы заскрипели, и из-за ширмы вышел высокий мускулистый мужчина, рядом с которым даже отец Кай показался бы коротышкой. Воздух заполнил аромат хвои и мускуса – похоже, военное темно-зеленое одеяние было пропитано благовониями, как делали господа и дамы столицы. В руке мужчина держал книгу – он изучал ее с таким видом, словно был монахом, читающим сутры. Кай удивилась этому. Разве Такаги не воевода? Ведь учение – это для монахов и детей благородных кровей. Воины обычно не отличались образованностью. Воевода поднял взгляд, закрыл книгу и картинным движением передал ее своему дрожащему помощнику.

– Гото, что тебе нужно на этот раз?

На вид воевода Такаги был ровесником ее отца. Несмотря на крепкое телосложение, на великана он не походил. Его кустистые брови напоминали совиные, а левая рука была чуть длиннее правой. Или Кай просто так показалось? Но нет, воевода не заваливался набок и не сутулился. Его любопытные глаза поймали ее взгляд, и Кай смотрела прямо в них до тех пор, пока он не отвернулся.

– Мы принесли вам кое-что особенное, воевода. – Гото потер руки. – Несколько дней назад мы охотились и заметили над Зеркальным озером необычную птицу – вдвое больше орла и намного ярче утки-мандаринки. И мы сбили ее с неба. А потом обнаружили, что это вовсе не птица, а тэннё. И мы сразу же решили, что такая редкость должна принадлежать вам.

– Тэннё, – надменно улыбнулся воевода Такаги. – Из сказок, что читают мои дочери.

– Да, представьте наше удивление! – воскликнул Гото.

Воевода Такаги вытянул руки – любой из них он смог бы без труда проломить человеческий череп.

– И где же это небесное создание?

– Прямо перед вами. – Гото простер руку и указал на Кай, которая скорее походила на уличную попрошайку: в волосах мошкара, на лице и руках порезы от вороньих клювов, рукав куртки порван и окровавлен.

Воевода Такаги оглушительно рассмеялся.

– Эта девчонка – тэннё?

– Конечно, мы забрали ее перья, чтобы она не улетела. – Гото развязал веревку на плаще, развернул его и поднял повыше.

Воевода Такаги нахмурился, взял у него перьевой плащ и осмотрел со всех сторон. Перья сияли в приглушенном свете: синие, желтые, красные, зеленые, белые, коричневые, черные. Плащ, достойный императрицы или богини, но никак не Кай.

– Полагаю, вы знаете ей цену, – произнес воевода Такаги.

– Вы всегда отличались щедростью, – ответил Гото. – Назовите цену сами. Но знайте, что советник императора, узнав о ней, подумывал о том, что тэннё станет хорошим подарком правителю.

Теперь, когда Кай увидела воеводу Такаги, он показался ей разумным человеком, и она жаждала попасть к нему. Подарком императора она становиться не хотела. Это глупо.

Воевода Такаги прокашлялся, глаза его озорно заблестели.

– И сколько же советник за нее предлагает?

Гото глянул на Доя и выпалил:

– Жемчуга столько, сколько она весит. Да помножить на два.

– Небесной нимфе самое место при дворе, – заметил воевода Такаги. – Кто я такой, чтобы лишать Его Императорское Высочество подарка?

Гото, похоже, лишился дара речи. Кай захотелось вскочить с места и начать торговаться самой. Она не знала, что хуже: жадность Гото или его глупость.

– Кто вы такой? – искусно начал лебезить Дой. – Вы тот, кто намного выше этих плакс из столицы, что носят мечи напоказ и млеют от собственных жалких стишков.

Он сложил руки и продолжил фальцетом:

– Словно листья, что падают с осеннего дерева, так и слезы мои впитываются в рукава.

Воевода Такаги рассмеялся. А потом, прищурившись, взглянул на Кай.

– Давайте посмотрим, как она летает.

Он вышел из комнаты для гостей с плащом в руках. Все последовали за ним – на главные ступени двора. Лучники тут же оторвались от тренировки и выстроились у края поля. Словно из ниоткуда появились пешие солдаты с мечами и взяли гостей в кольцо. Воевода Такаги подозвал Кай к себе. Она вышла вперед и ощутила на себе множество взглядов. Головой она еле доставала до его широкой груди. Кай попыталась сглотнуть, но в горле у нее совсем пересохло.

– Нет нужды ее связывать, – сказал он довольно, разматывая ее путы.

Он взял плащ и накинул его Кай на плечи.

– Покажи нам, как ты летаешь. Но знай – если попытаешься улизнуть, мои люди собьют тебя.

Кай просунула руки в рукава – плащ не потянул ее вверх, и она испугалась, что стрела окончательно его сломала. Но стоило ей раскинуть руки, как она поднялась на несколько метров от земли, – солдаты зашептались. Кай склонилась вперед, взмахнула руками и пролетела несколько ленивых кругов над головами зевак. Наконечники направленных на нее стрел блестели в солнечном свете. Позади Гото и Доя она увидела Рена, который наблюдал за ней с удивлением. Пока она кружилась, Рен затерялся в толпе. Неужели решился на побег? Кай задумала дать ему побольше времени, поэтому нырнула головой вниз прямо в центр и вышла из пике в самую последнюю секунду под всеобщие восклицания, а потом вновь стала нарезать круги, пока не опустилась рядом с воеводой Такаги, который смотрел на нее со сдержанным восхищением.

– Ответь мне, птичка, – произнес он. – Ты в самом деле спустилась с небес?

Кай не думала, что воевода задаст ей такой вопрос, и потому не подготовила нужный ответ. Но врать она никогда не умела.

– Этот плащ волшебный, потому я и летаю, – ответила она. – Но я не тэннё. Меня зовут Кай, и я самая обычная девчонка. Ныряльщица с берегов Свежего моря.

По рядам солдат пронеслось изумление. Кай заметила в толпе длинное тощее лицо Рена и понадеялась, что он успеет сбежать. Гото вдруг сбросил маску льстеца и вышел вперед, выпучив глаза.

– Девчонка лжет! – закричал он. – Она обещала нам сокровища богов!

– Когда они сбили меня с неба, я пообещала им жемчуг, если они меня отпустят. Жемчуг из Свежего моря, – ответила Кай. – И я не соврала. Мои родители отдали бы им все, что у них есть.

– Девчонке нельзя доверять, воевода! – снова завопил Гото. – Мы уверены, что она тэннё.

Воевода Такаги бросил на него многозначительный взгляд, и тот тут же замолчал.

– И как же ныряльщица получила волшебный плащ?

– Все началось с призрачного кита, воевода, – начала Кай.

И она рассказала ему обо всем, не упомянув лишь, что Киши – ее близнец. Ведь большинство людей верило, что близнецы приносят несчастья. Гото постоянно фыркал, словно не верил ей. Воевода Такаги взглядом снова заставил его замолчать, а Дой ткнул под ребра. Кай описала, как Дракон-повелитель прогнал призрачного кита, и брови воеводы Такаги взметнулись вверх.

– Знаю, звучит странно, – заверила его Кай. – Если бы вы спросили меня неделю назад, верю ли я в Дракона-повелителя, что живет в Свежем море, я бы сказала, что это просто миф. Но он реален. И огромен, как ваше поместье, с золотой чешуей и черными плавниками.

– До чего нелепая история, воевода! – Гото сделал шаг вперед, и Кай услышала скрежет множества вынимаемых из ножен мечей. Гото замер.

Воевода Такаги поднял руку.

– И почему же я должен поверить тебе, а не им? – спросил он Кай.

– Если бы я захотела солгать, то согласилась бы, что я тэннё. Чтобы вы выкупили меня у этих разбойников. Ведь тэннё может предложить вам несоизмеримо больше, чем ныряльщица с берегов Свежего моря. Пусть и с волшебным плащом.

Воевода Такаги сложил руки за спиной и уставился куда-то вдаль, на зеленые холмы. В наступившей тишине Кай слышала только бешеные удары своего сердца. Даже солдаты, казалось, затаили дыхание.

– Кай, твоя верность сестре радует мое сердце, – заключил воевода. – Ты – почетный гость в моем доме.

Гость, не пленница.

– Спасибо, воевода.

Настроение у Кай приподнялось. Она все еще могла спасти Киши! На глазах у нее выступили слезы.

– Но, воевода, – вскинулся Гото. – Мы собирались напасть на пилигримов, следовавших из столицы, а когда нашли ее, то изменили свои планы и заторопились к вам!

– То есть вы передумали, потому что посчитали, что продать ее будет выгоднее. – Воевода Такаги снял с Кай плащ и перекинул его через локоть. – Не волнуйся. Его починят.

Кай стала было благодарить его, но Гото вновь ее перебил, сложив руки в молитвенном жесте и неприятно ощерившись.

– Это невероятно щедро с вашей стороны, воевода, взять под крыло эту юную деву. Ваша репутация правдива, вы в самом деле мудрейший лидер. И потому мы будем весьма признательны, если вы компенсируете нам потраченное время.

У воеводы Такаги дернулся глаз. Кай словно наблюдала за тем, как из горшка через край выплескивается закипевшая вода. Интересно, почему Дой не остановит Гого?

– И чего же стоит ваше время, Гото? – спросил воевода Такаги. – Может, отреза лучшего шелка?

– Вы слишком добры, воевода, – отозвался тот.

– Эти слова самые правдивые, что я когда-либо слышал из твоих уст, – заметил воевода, а потом повернулся к слуге. – Отведите Кай в гостевые комнаты в западном крыле. Пусть моя жена отошлет к ней своих служанок.

– Сюда! – позвал ее слуга, кивнув в сторону крыла в дальнем конце двора.

Кай последовала за ним, слыша на ходу слова Гото.

– Может, кухни ваши согласятся выдать нам немного еды и питья? У нас почти ничего не осталось. У тэннё, как оказалось, непомерный аппетит.

– Почему бы и нет? – В голосе воеводы Такаги явно сквозила угроза. – Добавьте еще и пару хороших коней в придачу.

Слуга ускорил шаг.

– В западном саду сейчас цветут гортензии, – пробормотал он. – Они просто великолепны.

Из-за слов слуги Кай не расслышала ответ Гото. Сопровождающий ее шел так быстро, что ей пришлось почти бежать.

Когда они добрались до веранды, воевода Такаги прогремел:

– Гото, ты вор, который без зазрения совести съест свинью соседа, а потом попытается продать ему ее же кости!

Кай услышала сдавленный крик и обернулась, но окружившие воеводу солдаты закрывали ей обзор.

– Прошу сюда. – Слуга попытался завести ее внутрь.

Раздвижные двери, скрывающие веранду, вдруг открылись, и по ту их сторону появилась служанка. Заметив что-то во дворе, она охнула. Кай обернулась, слуга молчал – увиденное ошеломило и его. Воевода Такаги поднимался по лестнице к главному зданию, протирая клинок. Солдат подтолкнул к воротам бочку, из которой с одной стороны выглядывало нечто, до ужаса напоминающее человеческую ногу. Толпа разошлась, остался лишь один слуга, засыпающий песком лужу крови.

8

– Вперед, вперед! – проговорил слуга и подтолкнул Кай к раздвижным дверям.

– За работу! – обратился он к служанке, которая на место дверей уже опустила бамбуковые шторки. Затем она подошла к следующей паре раздвижных дверей.

Кай будто приросла к месту и наблюдала за служанкой пустым взглядом. Она все еще пыталась осознать, что лужа крови и нога в бочке принадлежали Гото. Он мертв. Кай решила, что ей все равно, – умер и умер. Она лишь надеялась, что Рен успел сбежать.

Служанка открыла двери по всей длине веранды западного крыла. Кай бывала в столичных поместьях, где вместо стен тоже были двери. Может, ей стоило предложить свою помощь? Она ведь простолюдинка. Но она этого не сделала. Кай боялась касаться в этом доме чего бы то ни было.

Слуга ушел – поспешил в сторону крытого прохода, который соединял западное крыло с главным зданием. Кай ничего не оставалось, кроме как осмотреть свою комнату – та была больше их семейной хижины. Сначала она заглянула во внутреннее помещение, предназначенное для занятий туалетом: там расположились низкий столик, зеркало и стойка с одеждой. За плотной ширмой скрывалось место для сна – тонкая циновка на низкой платформе.

Во внешних комнатах стояли перегородки – складывающиеся гармошкой ширмы и шторки. В той части помещения, которое выходило на двор, стояли два безногих кресла, у каждого был лишь один подлокотник. Они были словно созданы для приятных бесед. За углом притаился низкий столик, инструктированный перламутром, – отсюда было видно бамбуковую рощицу. В задней части западного крыла – оно выходило в сад, открывая взору крытый проход и главное здание, – на полу были разбросаны горы подушек. У веранды стоял потрясающе декорированный резьбой деревянный столик с клетчатым полем, предназначенный для игры в го; со своих мест игроки могли наблюдать за цветением белых и фиолетовых гортензий. Черно-белые камни на доске, похоже, были расставлены для маневра, хотя знаний Кай не хватало для того, чтобы понять, кто выигрывает.

Она нервно хихикнула. Это ведь так нелепо! Она, девчонка, что каждый день выходила из моря со сморщенными пальцами и загорелой кожей, получила в свое распоряжение крыло целого поместья! Когда они ездили в столицу, Киши шутила, что они могли бы попробовать проникнуть в дальнее крыло какой-нибудь виллы и остаться там, – никто их не найдет. Все это великолепие благородных домов нравилось Киши гораздо больше, чем Кай. Она бы обрадовалась возможности погостить в таком дворце. Кай предпочла бы, чтобы воевода Такаги отослал ее в крыло для слуг.

Вдруг Кай услышала, как где-то открылась дверь. Она выглянула из-за ширмы и увидела женщину – такую же нарядную, как те, которых она встречала в столице. Ее гладкие черные волосы, разделенные пробором, ниспадали почти до пола. Она была одета в несколько слоев длинного, свободного шелка – розового и нежно-зеленого. На ее подбородке красовалась большая запудренная родинка.

– Вы жена воеводы? – выпалила Кай, тут же покраснев. Для начала стоило поклониться!

На секунду госпожа недоуменно нахмурилась, но потом рассмеялась.

– Я? О нет. Я Нэнэ, одна из ее служанок.

Откуда ни возьмись появившаяся девочка, немногим младше Кай, протащила в дом ветвь, усеянную белыми цветками. Ее круглые розовые щеки и многослойные оранжевые одежды напомнили Кай спелый батат. Она пристроила ветвь в большую нефритовую вазу у двери.

– Я Рури, но все зовут меня Маленькой Нэнэ, а мою мать – Мамой Нэнэ! – выпалила девочка, и ее медные глаза засияли. – Совсем скоро я сравняюсь с ней в росте, и тогда им придется искать мне новое прозвище. Но к тому времени я уже наверняка буду в столице с одной из старших дочерей воеводы. Хорошо, что ты приехала именно сегодня. Если бы приехала вчера, нас бы здесь не было. Мы очень поздно вчера вернулись с женой воеводы из паломничества к Великой Святыне. Ты была там?

Кай покачала головой – у нее перехватило дыхание от такого темпа разговора. Имя Нэнэ означало «спокойствие», но в Маленькой Нэнэ ничего спокойного не было.

– Мы должны были вернуться домой три дня назад, – продолжила девчушка. – Но мастер пророчеств сказал, что дом лежит в несчастливом направлении, и нам пришлось сделать круг, чтобы избежать злых духов. По мне, так все эти несчастливые направления – та еще скука, а ты как думаешь?

– Не знаю, – отозвалась Кай. – В нашей деревне нет мастеров пророчеств.

Она с любопытством наблюдала за тем, как Мама Нэнэ укладывает ветвь в вазе так, чтобы та указывала в определенном направлении. Затем она чуть сдвинула сосуд влево. Потом сделала шаг назад, чтобы полюбоваться делом своих рук, и передвинула ветвь чуть вправо. И так еще несколько раз. Кай хотела заверить Маму Нэнэ, что все выглядит очень красиво, как ни крути, но побоялась ее оскорбить.

– Слышала, тебя похитили разбойники! – сказала Маленькая Нэнэ, когда в комнату вошли еще три женщины с наполненными водой чашами и деревянным сундуком. – Это так волнительно! Здесь ничего подобного не происходит!

Слуги были разодеты в такие же чудесные шелковые одеяния, что и Маленькая Нэнэ и ее мама. Если бы не вещи, которые они принесли, Кай бы и не приняла их за слуг. Мама Нэнэ отправилась за ними в ту часть комнаты, что предназначалась для переодевания, и начала вынимать из сундука одежду: что-то отдавала назад, а что-то размещала на вешалках. Маленькая Нэнэ подошла к ней, выхватила из рук одной служанки розовое платье с цветочным орнаментом и приложила к себе.

– Мы в провинции Босо? – спросила Кай.

Именно в этой провинции находилась Великая Святыня.

– Мы в провинции Микава, – отозвалась Маленькая Нэнэ и небрежно бросила платье на пол. – Воевода Такаги властвует еще над Оми, Босо и Дзомо. Четыре провинции. Советник называет его когтями и клыками Хейвадайской империи.

Кай кивнула. Провинция Микава находилась у Соленого моря, к югу и востоку от ее родной провинции. Разбойники хотя бы вели ее в нужном направлении.

– Может, мне показалось, – пробормотала она, – но у воеводы Такаги левая рука не длиннее правой?

Маленькая Нэнэ кивнула.

– Ага, его левая рука длиннее на семь сантиметров, и потому он прекрасный лучник. Может прострелить одной стрелой двух человек в латах.

– Рури, прекрати надоедать нашей гостье, – произнесла Мама Нэнэ и подала Кай белую блузу с широкими рукавами и фиолетовую юбку-брюки. – Давай оставим ее одну.

Мама Нэнэ и девчушка ушли, а Кай переоделась. Сначала она положила волшебные компас и чашу на столик, затем надела чистую одежду – она была такой нежной, что прежняя, грубая и грязная, показалась Кай еще грубее и еще грязнее. Когда она закончила переодеваться, вернулась Мама Нэнэ и попросила ее прилечь и положить шею на край одной из каменных чаш. Кай почувствовала, как тело ее расслабляется, – Мама Нэнэ помыла ей волосы, помассировав кожу головы. Кай лежала с закрытыми глазами и думала о том, куда делся Рен. Поймал ли его Дой? Ей хотелось верить в то, что ему удалось ускользнуть и он галопом скачет на Обузе, свободный, как ветер.

Она присела у зеркала, а обе Нэнэ расчесали ее колтуны, дергая Кай за волосы, совсем как Вороны Вечной Ночи, – она морщилась, стараясь не заплакать. Когда они закончили, Кай едва себя узнала. Обычно волосы ее выглядели дикими и растрепанными из-за океанского бриза, а теперь спокойно лежали у Кай на плечах и казались ей чуть ли не такими же мягкими, как и новая одежда. Служанки закончили с ее прической, и пришло время платья: Мама Нэнэ помогла ей один за одним надеть пять слоев розового шелка, поправляя рукава и ворот так, чтобы было видно каждый оттенок.

– А как вы понимаете, в каком порядке надевать цвета? – спросила Кай.

Она подумала, что это как-то глупо: дамы в столицах всегда сидели за ширмами и занавесками, изредка показывая кромку платья. Киши нравились эти цвета и заключенный в них смысл – по ним можно было много узнать о положении дамы в обществе. Кай же претила сама мысль о том, что ее будут судить по одежке.

– Все зависит от сезона, – ответила Мама Нэнэ, помогая ей забраться в жесткий кусок ткани с квадратными рукавами. – Но иногда мы просто выбираем цвета, которые подходят, говорят что-то о личности: присущи ли одеваемой изящество и сдержанность или же дерзость? Когда я узнаю тебя получше, цвета изменятся. Эти, пожалуй, слишком уж традиционны.

Для последнего слоя Мама Нэнэ выбрала лоскут насыщенного розового оттенка, который Маленькая Нэнэ бросила на пол. Кай чувствовала себя разодетой куклой.

– Она стала гораздо красивее, мама! – похвалила ее Маленькая Нэнэ. – Прямо как в той истории о девочке, на голове которой застрял горшок. Она тоже оказалась красивой!

– Да, она очень красивая, – произнесла Мама Нэнэ, снисходительно улыбнувшись.

– А это что? – Маленькая Нэнэ взяла со столика коралловый компас.

Кай запаниковала. Она хотела надеть его на шею до того, как обе Нэнэ примутся за ее волосы. Какая она беспечная! Да еще и в отношении такой важной вещи!

– Это подарок. – Кай протянула руку, но Маленькая Нэнэ отпрыгнула в сторону.

Она повернулась влево, затем вправо, а потом хихикнула.

– Игла указывает на твой ночной горшок! Полагаю, это пример несчастливого направления.

Кай подумала, что Маленькая Нэнэ едва ли ведет себя соответственно своему возрасту, – по крайней мере, девочки из ее деревни в эти годы казались взрослее. Там, дома, Кай бы она взбесила. Но после стольких дней, проведенных с разбойниками, она не возражала против подобных выходок.

– Гортензии в саду просто прекрасны. – Кай сменила тему в надежде, что Маленькая Нэнэ вернет ожерелье на место.

– Гортензия – мой четвертый по счету любимый цветок! – заявила она, а потом закинула компас в волшебную чашу, которая, к счастью, совсем не привлекла ее внимания. – Первый – глициния, потому что ветки ее похожи на фиолетовые слезы. Второй – вишневый цвет, потому что это счастливый и свободный цветок! А третий – луноцвет. Когда он распускается в сумерках… это так красиво!

Кай легонько улыбнулась, подошла к столику и надела компас на шею. А затем спрятала волшебную чашу в рукав – после найдет место получше! Она вдруг поняла, что ужасно устала. Ей хотелось лечь, закрыть глаза и слушать, как Маленькая Нэнэ перечисляет цветы.

– Ты очень уверенно выражаешь свое мнение, – произнесла она.

Девочка накрутила на палец локон своих темных волос и хитро улыбнулась.

– Очень важно иметь свое мнение о природе, стихах, картинах, музыке и героях легенд, – ответила она. – Когда старшая дочь воеводы Такаги переедет в столицу, именно об этом мы и будем говорить.

– Похоже, ты уже готова, – заметила Кай.

Амбиции воеводы Такаги оставались для нее загадкой. Военные представлялись ей грубыми людьми, что смотрят на господ столицы свысока и считают их слабыми, но воевода играл в их игры и стремился повысить статус своей семьи через брак.

В тот вечер Мама Нэнэ установила передвижную ширму, за которой Кай должна была обедать: тонко нарезанная рыба, маринованные овощи, орехи, дыня – все это подали на красивейших тарелках. Когда Кай заметила, что она не стоит таких хлопот, Мама Нэнэ объяснила: воевода Такаги гордится тем, что дом его управляется так же, как столичный, где члены семьи едят по отдельности.

– Считается, что есть при других людях неприлично, – закончила она.

– Но я ведь простолюдинка, – возразила Кай.

– Сейчас ты наша гостья, – произнесла Мама Нэнэ.

Спорить смысла не было, и Кай зашла за ширму. Впервые с тех пор, как она покинула Свежее море, она была зверски голодна. Маленькие порции лишь раззадорили ее аппетит. Она спрятала волшебную плошку в спальне, в случайно найденном кедровом ящике, и теперь жалела об этом. Она бы с удовольствием съела несколько чашек риса.

После еды Маленькая Нэнэ решила посоревноваться с ней: они старались удержать на пальце как можно больше камушков для игры в го. Маленькая Нэнэ с легкостью построила башню из одиннадцати, что поразило Кай, – ей едва удавалось удержать три. Ей нравилось быть чистой и сытой, находиться в таком прекрасном доме и играть в игры. Кай почти страшилась следующего утра: завтра ей придется уйти.

Когда пришло время ложиться спать, Маленькая Нэнэ прилегла рядом с Кай и принялась болтать о скучных уроках игры на кото[2] и о своей учительнице, которая постоянно сморкалась.

– В самом центре лица у нее не нос, а прямо какая-то клубника, – захихикала Маленькая Нэнэ.

– Это не ее вина, – возразила Кай. – Не стоит над ней смеяться.

– Но это отвлекает! – пожаловалась девчушка. – Как мне учиться игре на кото, когда рядом такой нос? Но жена воеводы говорит, что больше хороших учителей во всей провинции не найти. В столице у нас такой проблемы не было бы.

Кай задумалась: что же будет рассказывать Маленькая Нэнэ о ней после ее ухода? Будет смеяться над лопоухостью? Над мозолями на руках? Но когда Кай закрыла глаза, то поняла, что ей не хватает болтовни этой девчушки, – она отвлекала ее от мыслей о луже крови во дворе, о морских змеях, свернувшихся вокруг Киши, и о стреле в ее собственном плече. Кай попыталась подумать о чем-нибудь хорошем. О чем-нибудь приятном. О том, как Рен бежал рядом с Ношей, пока Кай училась ездить верхом. О том, как Рен доставал листья из ее волос у реки. Она распахнула глаза и тут же изгнала воспоминания о нем из своего разума. Да, Рен относился к ней с добротой, но это вовсе не значит, что он ей друг. Она больше никогда его не увидит.

Утром Кай проснулась в одиночестве и не сразу поняла, где находится. Она села, выпрямив спину, и подождала, пока глаза ее привыкнут к полумраку комнаты. Никаких деревьев, никакой жесткой земли… А потом Кай вспомнила, что уснула в постели. В доме воеводы Такаги. В безопасности. И у нее осталось всего девять дней, чтобы добраться до Небесной горы.

Девушка поднялась с постели и вышла в гостиную – решетчатые ставни были открыты, а тонкие шторки опущены. Маленькая Нэнэ валялась на подушке, глядя во двор. В утреннем свете кожа ее казалась бледной и безупречной, как сваренная на пару пельмешка. Снаружи до Кай доносился лязг оружия. Она отодвинула шторку и увидела тренирующихся солдат, разбившихся на пары.

– Сколько у воеводы солдат? – спросила Кай.

– Здесь? – Маленькая Нэнэ оторвалась от своей книжки и нахмурилась. – Пару сотен. Но у него есть и другие лагеря. Они готовятся напасть на провинцию Бива.

Кай резко обернулась.

– Что? Но это ведь моя провинция!

– Тогда хорошо, что ты здесь, а не там, – отозвалась Маленькая Нэнэ. – Воевода Такаги говорит, ему нужен контроль над портом, чтобы завоевать столицу.

Кай охнула:

– Он планирует свергнуть императора?

– О да, – ответила Маленькая Нэнэ. – Но сначала воевода Такаги выдаст свою старшую дочь за сына или внука прежнего императора. И когда воевода станет советником, то посадит на трон свою дочь и своего зятя.

Кай как в тумане опустилась на пол. Такое задумывали и прежде, это ее не удивило. Но девчушка так спокойно об этом говорила!

– Я стану придворной дамой самой императрицы. – Маленькая Нэнэ мечтательно улыбнулась.

Отец советовал им никогда не говорить о политике вне стен их дома. Он боялся деревенского старосты: слухи разлетались по берегу быстро. И сейчас Кай решила последовать его совету.

– Что ты читаешь? – спросила Кай.

– Легенду о Звездном фестивале, – ответила Маленькая Нэнэ, перевернув страницу. – Это моя третья самая любимая история. Первая – история о резчике бамбука, потому что принцесса, которая могла бы поместиться в палку бамбука, – это мило. Зеркало Мацуямы – вторая, потому что она смешная. Девочка не понимает, что видит собственное отражение!

Маленькая Нэнэ принялась читать легенду о Звездном фестивале вслух. Это была история о двух созвездиях – ткачихе и погонщике коров, которые влюбились и из-за этого забыли о своих обязанностях. Ткачиха перестала плести, а коровы погонщика разбрелись в разные стороны. В наказание небесный император разделил их, и с тех пор они встречаются всего раз в год, в седьмой день седьмого месяца. На картинке в книжке ткачиха и погонщик тянули друг к другу руки, а между ними текла река из звезд. Кай попросила Маленькую Нэнэ прочитать легенду дважды, чтобы запомнить ее и однажды пересказать Киши. Когда все закончится. Истории о влюбленных нравились ее сестре больше всего.

– Это так романтично! – вздохнула Маленькая Нэнэ. – А у тебя есть поклонник?

Кай улыбнулась – не потому, что для девушки ее возраста выходить замуж было еще рано, а потому, что ей это казалось странным.

– Вот уж нет.

– Старшая дочь воеводы Такаги недавно вошла в возраст, и у нее целых три поклонника, – выпалила Маленькая Нэнэ тем же снисходительным тоном, который использовала деревенская сваха в разговоре с матерью, говоря о Киши и Кай.

После окончания последнего жемчужного сезона деревенская сваха разговаривала с их мамой. Она сказала, что, возможно, сможет найти семью, которую не смутит происхождение Киши. Мама рассмеялась ей в лицо и отказалась.

– В моей семье все не так, – объяснила Кай. – Женщины ныряют за жемчугом, а мужчины правят лодками. Пока у нас есть кто-то способный грести, мужья нам не нужны.

Кай вдруг вспомнила Рена – его темные взъерошенные волосы и хмурый взгляд. Интересно, умеет ли он удить рыбу?

– Как-то ты странно выглядишь. – Маленькая Нэнэ выгнула бровь. – Что-то не так?

– Ничего. Всё в порядке, – отозвалась Кай.

Вот только… о чем это она? Ничто не в порядке. Киши мертва, а она сама прохлаждается в западном крыле роскошного особняка и слушает сказки. Кай вскочила с места. Пора сообщить воеводе Такаги о том, что она уходит.

Кай подошла к двери и направилась в сторону крытого прохода, ведущего к главному зданию, но Маленькая Нэнэ схватила ее за рукав.

Судя по ее лицу, она паниковала.

– Кай, ты что делаешь?

– Хочу увидеться с воеводой, – ответила она.

– Тебе нельзя! – возразила Маленькая Нэнэ. – Дамы должны оставаться в своих комнатах.

– Но я не дама, – заметила Кай. – Я – ныряльщица за жемчугом.

– Но пока ты здесь, к тебе будут относиться как к аристократке, – произнесла Маленькая Нэнэ. – Так приказал воевода. И если ты покинешь западное крыло, то маме попадет.

– Вы ведь уходите и приходите когда захотите, – нахмурилась Кай.

– Потому что я служанка, – сказала Маленькая Нэнэ. – Но жена воеводы и его старшая дочь всегда остаются в северном крыле.

Она указала на крышу, виднеющуюся за главным зданием.

– Мы не в столице, – произнесла Кай. – Он – военачальник, а не обычный господин. Зачем ему все это?

– Но он здесь главный, – мягко прошептала Маленькая Нэнэ.

Стоящий на веранде мужчина – тоже слуга – замер и окинул их любопытствующим взглядом. Девчушка потянула Кай за рукав и посмотрела на нее с мольбой. Кай неохотно вернулась в западное крыло – в животе все свернулось узлом. Она не хотела, чтобы воевода Такаги наказал Маму Нэнэ за ее непослушание. Она все еще не могла забыть, что случилось с Гото.

Скучные часы тянулись один из другим. Заняться в западном крыле было нечем – разве что поиграть с камешками го и понаблюдать за тренировками солдат. Маленькая Нэнэ предложила принести из библиотеки еще книг. Кай попросила ее достать истории о лисицах. Раз уж она здесь застряла, то хотя бы займется чем-то полезным. Примерно через час Маленькая Нэнэ вернулась с каким-то свитком, которым она размахивала, точно волшебной палочкой. За ней следовали две служанки: каждая несла по стопке книг. Маленькая Нэнэ попросила разложить их на полу – по порядку от самой любимой истории до наименее любимой.

– Давай начнем с лучшей! – произнесла маленькая служанка с уверенностью, которой Кай оставалось лишь позавидовать. – Это история о белой девятихвостой лисице, самой могущественной из всех. Однажды она превратилась в женщину и обольстила императора – да-да, самого императора обманула! И стала императрицей! А потом ее тайну раскрыли, и император послал целую армию, чтобы ее убить. Конец у этой истории так себе: она сумела сбежать, вселившись в камень. Мне кажется, провести всю свою вечную жизнь в роли камня – это ужасно.

Маленькая Нэнэ пересказала Кай все девять историй, но ни в одной из них не говорилось про жемчужину.

– А это что? – спросила Кай, указав на свиток в руке Маленькой Нэнэ.

– Ой, чуть не забыла! – Девчушка положила свиток на столик, придавила один его конец чернильным камнем и развернула.

На свитке были картинки: несколько рыжих лис были изображены сидящими в пещере, на кончиках их хвостов сияли светящиеся белые шары. Две белые девятихвостые лисицы стояли в центре, поднявшись на задние лапы и повернувшись друг к другу мордами, а шары держали в хвостах перед собой. Передними лапами они закрывали уши. Должно быть, светящиеся шары – это и есть жемчужины! Судя по динамичным мазкам кисти, на картине происходило что-то важное.

– Что это? – спросила Кай.

– Не знаю. – Маленькая Нэнэ пожала плечами. – Нашла в старой пыльной коробке.

Кай смотрела на иллюстрацию очень долго и пристально, словно та могла поведать ей какой-то секрет. Но свиток, конечно, молчал. Кай скатала его и унесла в спальню, а затем положила в кедровый сундучок у кровати, рядом с волшебной чашей. Когда она показалась из спальни, ее поприветствовала Мама Нэнэ. Выглядела она взволнованно.

– Почему она не причесана? – спросила она у Маленькой Нэнэ. – Скоро сюда придет воевода!

Мама Нэнэ подтолкнула Кай к туалетному столику. В зеркало она наблюдала, как служанка причесывает ей волосы и разделяет их посередине, совсем как свои. Вот только, в отличие от Мамы Нэнэ, волосы Кай не доходили ей до пят – они едва доставали ей до груди, да и в целом выглядели не так изящно. Мама Нэнэ снова облачила ее в слои шелка – на этот в раз в бледно-желтые, светло-зеленые и темно-зеленые. Для последнего слоя Мама Нэнэ выбрала золотое платье с узором из листьев. Кай подумала, что во всей этой одежде она похожа на гигантскую рыбу фугу.

– Мама, а как же брови? – спросила Маленькая Нэнэ.

– Времени на выщипывание нет, – отозвалась Мама Нэнэ. – Я просто напудрю ей лицо. Может, он и не заметит! Поставь, пожалуйста, ширму.

– А это обязательно? – запротестовала Кай, когда Мама Нэнэ набросилась на нее с кисточкой и пудрой. Но та не ответила.

– Идем! – Она потянула Кай к веранде, где Маленькая Нэнэ уже расправляла переносную шторку.

Кай опустилась на циновку, с ужасом наблюдая за тем, как Мама Нэнэ укладывает ее одеяние так, чтобы его край выглядывал из-под ширмы, – совсем как у девицы из благородного дома.

– Почему я должна сидеть за ширмой? – спросила Кай. – Воевода Такаги меня уже видел. Он знает, какая я.

– Мы просто следуем этикету, – ответила Мама Нэнэ. – Когда разбойники привели тебя, у него не было выбора.

Она передала Кай веер с розовыми цветами. А потом они с Маленькой Нэнэ исчезли за другой ширмой, справа от нее. Кай услышала, как шуршат их одеяния, – женщины опустились на колени. Значит, они обе будут сидеть здесь и подслушивать. Кай почувствовала себя запертой, но в то же время выставленной на всеобщее обозрение, как светлячок в банке. Как же ей не хватало Киши! Пять или шесть зим назад в их деревню приехал странствующий цирк, артисты затащили их на сцену. Кай помнила, как Киши боялась сделать что-то не так и стать предметом насмешек. Тогда Кай взяла сестру за руку и попросила ее успокоиться. Сейчас ей и самой не помешала бы такая поддержка.

Кай услышала аромат одеяний воеводы Такаги – пряную сосну – и только потом увидела его сквозь щелочку в ширме. Она нервно распахнула веер и снова закрыла его. Воевода опустился на колени по ту сторону ширмы. Кай видела его урывками: темно-зеленая одежда, кусок бороды, одна раздутая ноздря. Она услышала шорох – рядом с воеводой присел кто-то еще. Может, слуга?

– Итак, маленькая пташка, нравится ли тебе западное крыло? – радушно спросил он. – Надеюсь, обе Нэнэ хорошенько за тобой присматривают.

– Даже слишком. Простолюдинка того не заслуживает, – отозвалась Кай. – Вы очень добры.

– Твои родители, должно быть, очень беспокоятся, – произнес воевода Такаги. – Если расскажешь мне, где они живут, я пошлю к ним гонца. Чтобы они знали, что с тобой все в порядке.

Кай ощутила укол вины. Она ведь об этом даже не подумала! Но ответить сразу тоже не могла. Кай увидела страх в глазах Маленькой Нэнэ и потому не хотела, чтобы воевода Такаги узнал, где живет ее семья. Она решила потянуть время.

– Спасибо. Я попрошу Маленькую Нэнэ написать для них письмо.

– Отличная идея! – похвалил он. – Когда закончите, пусть Маленькая Нэнэ принесет твое письмо моему слуге. А теперь, раз с этим мы разобрались, хочу представить тебя своему сыну, Югири.

Так, значит, рядом с ним сидел не слуга. Кай чуть склонилась вперед, пытаясь разглядеть мальчика через щелочку ширмы. Он был невысоким и хрупким – особенно по сравнению с отцом. И старался на нее не смотреть.

– Рада с тобой познакомиться, Югири! – произнесла Кай.

Югири промямлил что-то в ответ, и воевода Такаги ткнул его веером.

– Говори громче, Югири!

– Я тоже! – громко прошептал он.

Воевода Такаги устало вздохнул.

– Прошу простить моего сына. Он еще не научился производить впечатление.

– Могу я идти, отец? – мрачно спросил Югири, так и не подняв взгляда.

Может, ему неловко? В конце концов, Кай – простолюдинка, притворяющаяся благородной леди. Это же нелепо! Она не могла винить его в том, что он не хочет с ней говорить.

– Куда? – спросил воевода Такаги. – Когда ты в последний раз ездил на лошади? Или стрелял из лука? А послушать твоих учителей, так ты и в науках не успеваешь. Кай, прошу прощения и за его отсутствие манер.

Кай скривилась. Мать никогда не ставила ее в такое неловкое положение при посторонних. Но все же она знала, каково это – разочаровать своего родителя. Мама частенько говорила ей: «Кай, ровняйся на сестру – она молодец!»

– Воевода, я отдохнула и готова продолжить путь, – быстро добавила Кай, пока он не разозлился и не ушел. – Чем быстрее я добуду жемчужину, тем скорее верну сестру.

– Как быстро ты поправилась! Ты сильна, как настоящий воин. Слышишь, Югири? Ее подстрелили и похитили разбойники. Но вот всего одна ночь отдыха, и она готова продолжить свой путь. Впечатляюще! А теперь скажи мне, зачем Бэндзайтен нужна та жемчужина? Что ей за польза от лис?

Кай глянула на ширму, словно Нэнэ могли помочь ей. Она не понимала, что воевода Такаги хочет от нее услышать.

– Я не знаю. Она сказала, что земные боги слишком сильны.

Сквозь щелку Кай увидела, как воевода потирает подбородок.

– Когда-то я читал своим дочерям сказку, – произнес он. – О молодой женщине, в которую вселилась лисица. Она играла с белым мячом – подбрасывала его в воздух и ловила. Один молодой воин подхватил его, чтобы привлечь ее внимание. Она умоляла его вернуть мячик, но он отказался. Тогда девушка призналась, что она лисица. Она сказала ему: «Ты не знаешь, какие силы скрывает этот шар. Если ты отдашь его мне, я буду защищать тебя вечно». Воин подумал, что это неплохая сделка, и согласился. Однажды ночью он потерялся в лесу, полном разбойников и воров, и попросил лисицу о помощи. Она появилась и вывела его в безопасное место. Лисица может стать смертному надежным союзником.

Такой истории маленькая Нэнэ Кай не читала. Шар – это, должно быть, лисья жемчужина. Интерес воеводы пугал Кай.

– Ты отправляешься туда, где легко попасть под лисьи чары, – произнес воевода Такаги. – Бэндзайтен научила тебя, как забрать у Дакини жемчужину?

– Нет, – ответила Кай. – Я не получила от нее никакого полезного совета.

– Я думаю, что смогу помочь тебе, – сказал воевода. – Я пошлю с тобой к Небесной горе своих воинов. Но перед этим мы разработаем план.

Кай знала, что ей стоит поблагодарить взрослого, который знает о боях куда больше нее, но страх не отпускал ее. Она чувствовала, что что-то здесь не так.

– Вы уже достаточно для меня сделали, – возразила она. – Я не хочу доставлять вам неудобства.

– Я настаиваю! – сказал воевода. – Пошлю вперед разведчиков сегодня же.

– Не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Или умер.

– Чепуха, – покачал головой воевода Такаги. – Так будет лучше. Знание – ключ к победе. Поспешность – вот недруг любого героя. До Небесной горы отсюда всего день пути. Разведчики быстро вернутся. А ты пока отдохни еще немного. Можешь просить все что угодно. У нас богатая библиотека. Или можем найти для тебя учителя музыки или рисования.

Кай подумала: «Я не смогу уйти, пока он мне этого не позволит».

Хамако посоветовала бы ей не спорить. Она бы сказала: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе».

– Пока я здесь, – ответила Кай, – я хотела бы научиться стрельбе из лука.

Повисла тишина. Кай открывала и закрывала веер в надежде, что не оскорбила воеводу. Тот вдруг громко расхохотался.

– Я всегда говорил, что женщины должны уметь за себя постоять! Но моя жена никогда не разрешала нашим дочерям браться за оружие. Я сделаю что смогу.

– Спасибо, воевода. – Внутри Кай поднялось радостное возбуждение, совсем как тогда, когда Рен учил ее верховой езде.

– Может, вдохновишь моего сына вспомнить, чему его учили, – произнес воевода Такаги и поднялся на ноги.

Заскрипели половицы, и воевода с сыном покинули комнату. Кай сидела на циновке, прислушиваясь к стуку копыт и свисту стрел в поле – звукам, которые казались ей такими же прекрасными, как шум волн.

9

На закате Кай сидела за столом, глядя на цветущие гортензии, но цветы ее не интересовали – Кай мечтала. Она представляла, что летит в своем перьевом плаще и целится из лука в Доя, а тот хнычет и умоляет ее о прощении. «Смейся! – приказала бы она, выпустив одну за другой две стрелы, которые пришпилили бы рукава Доя к дереву. – Ты должен смеяться».

Пришла служанка и зажгла свечи и лампы – Кай тут же вернулась в реальность. Вдруг по другую сторону стола уселась Маленькая Нэнэ и подперла руками подбородок.

– Хочешь поиграть? – спросила она.

– Не знаю, – сказала Кай. – А у меня есть хоть какой-то шанс победить?

Маленькая Нэнэ несмело улыбнулась.

– Раз тебя так интересуют лисы, можем сыграть в лисий кулак. – Девчушка подняла руки к голове и вытянула указательные пальцы вверх. – Лисица зачаровывает деревенского старосту.

Затем она положила руки себе на колени.

– Деревенский староста стоит выше охотника.

Наконец она сложила руки так, словно стреляет из лука.

– Охотник убивает лисицу. Игра заканчивается, когда один из нас выиграет три раза подряд.

– О, мы с сестрой играли в такую игру! – оживилась Кай. – Только у нас это были лягушка, слизень и змея.

Было время, когда они с Киши решали с помощью этой игры любые вопросы: кто отправится за хворостом для костра или кому достанется самый большой кусок рисового пирога. Вот только их игры могли длиться часами: они слишком хорошо друг друга знали. Иногда их знаки совпадали по двадцать, тридцать, сорок раз подряд, и игра заканчивалась, потому что мама отправляла за хворостом их обеих, а отец грозил, что съест весь рисовый пирог сам.

– Считаем до трех! – На «один» Маленькая Нэнэ хлопнула в ладоши, на «два» скрестила руки, а на «три» снова хлопнула. – А потом выбираем.

Руки вместе – накрест – вместе! Кай выбросила руки вверх, показав лисицу, и то же самое сделала Маленькая Нэнэ.

– Ничья, – сказала девчушка.

Руки вместе – накрест – вместе! Кай снова показала лису, зачаровав старосту Маленькой Нэнэ.

– Один – ноль, – выпалила она.

Руки вместе – накрест – вместе! Кай вытащила воображаемый лук и пристрелила лисицу Маленькой Нэнэ.

– Два – один, – произнесла та.

Это был пробный раунд, но, похоже, благодаря опыту игр с сестрой Кай научилась хорошо читать людей.

Руки вместе – накрест – вместе! Кай показала лисицу, а Маленькая Нэнэ – охотника.

– Ноль – один, – произнесла девочка.

Кай прервала ее:

– А это не считается как «один – один»?

Маленькая Нэнэ покачала головой.

– Три подряд. Или начинаем сначала, – напомнила она.

Руки вместе – накрест – вместе! Ее староста побил охотника Кай.

– Ноль – два, – проговорила девчушка.

Руки вместе – накрест – вместе! Кай снова показала лисицу, и охотник Маленькой Нэнэ тут же пристрелил ее.

Маленькая Нэнэ выиграла.

– А теперь давай поспорим на что-нибудь! – предложила она. – Взрослые играют на саке. Но мы так не можем… так пусть проигравший сделает что-нибудь для победителя. Если ты проиграешь, я скажу матери, что ты попросила толченого льда, но ты отдашь его мне.

Теперь Кай поняла, почему Маленькая Нэнэ так хотела сыграть в эту игру.

– Хорошо, – пообещала она, но не смогла придумать, что бы попросить самой. – Если ты проиграешь, то сорвешь в саду несколько гортензий.

Маленькая Нэнэ охнула:

– Садовник взбесится! Он заметит, что цветы пропали.

– Всего одну.

Девчушка скривила губы и задумалась.

– Ну ладно.

Кай проиграла, а потому попросила у Мамы Нэнэ толченого льда. Маленькая Нэнэ ела его медленно, наслаждаясь каждым кусочком, – совсем как Киши, когда ей доставались сладости. Проснувшись на следующее утро, Кай увидела на подушке одинокую фиолетовую гортензию. При виде цветка ее сердце сжалось.

Так странно было понимать, что она может пролежать в кровати хоть весь день, если только захочет, – дома ее всегда ждали дела, даже если погода не позволяла выйти в море. Но у Кай осталось всего восемь дней, чтобы добраться до Небесной горы, а воевода Такаги не отпускал ее, потому искренне насладиться свободным временем она не могла. Кай поднялась и уселась за стол. Где-то забили барабаны – девять утра, час Змеи. Она услышала, как перекрикиваются слуги, как выпаливают приказы солдаты. Без Маленькой Нэнэ ей было скучно, и Кай принялась строить башенки из камней для го – черный за белым, черный за белым. А потом у западного крыла раздался незнакомый мальчишеский голос:

– Госпожа Кай! Госпожа Кай!

Любопытство заставило ее подняться с места, и Кай поспешила на голос, отодвинув бамбуковые шторы. На веранде стоял полный мальчик-прислужник – в руках он держал тканевый сверток. На вид он был не старше Маленькой Нэнэ.

– Почему ты не подошел к двери? – спросила Кай.

– Я послан с тайным заданием! – Он выпятил грудь. – Воевода сказал, чтобы вы надели это и следовали за мной. Только спрячьте волосы под курткой.

Мальчик протянул Кай сверток – светло-коричневую форму и шапочку, в такие же был одет и он сам. Она уставилась на одежду.

– Зачем? – недоверчиво спросила она. – Куда мы пойдем?

– К мишеням! – ответил он. – Это за бараками.

Урок стрельбы из лука! Кай улыбнулась. Она унесла форму в комнату для переодевания, скинула платья, надела длинную рубаху, брюки и круглую шапочку и глянула в зеркало – из-за шапочки она и в самом деле походила на мальчишку. Наверное. Больше всего она походила на человека, которому есть что скрывать.

Кай прошла за мальчиком вниз по лестнице к двору прислуги – солнце едва пробивалось сквозь серую сталь небес. Здесь пахло жареным рисом, напротив западного крыла находилась кухня, которую окружали хижины, – должно быть, там жили слуги. У кухни сидел повар, он чистил бобы и ощипывал курицу.

– Пройдем в обход, – прошептал маленький прислужник, хотя его никто бы и не услышал. – Это дольше, но так приказал сам воевода Такаги.

Он продолжал болтать, но Кай не слушала – ее слишком интересовал пейзаж. Они прошли мимо бамбуковых зарослей на границе внутреннего сада, позади главного здания. Шторки там были открыты, и Кай увидела угловую комнату с огромным деревянным столом и мечами на стенах. У колонны стоял слуга воеводы Такаги и читал длинный свиток. Они повернули налево и миновали еще один крытый проход, который соединял главный дом с северным крылом, тем, где, по словам Маленькой Нэнэ, жила семья воеводы. Кай вдруг поняла, что поместье походит не на краба, а на лобстера – северное крыло было его хвостом. Здесь пахло ладаном, и его аромат смешивался с лавандовыми нотками, доносившимися из сада по другую сторону тропы. В комнате с опущенными шторками Кай увидела двух служанок, что приносили в западное крыло умывальные чаши. Одна из них сидела на коленях и шила. Вторая укладывала на деревянную раму зеленое платье с узорами в виде птичьих крыльев – внизу как раз и горел ладан. Кай никогда прежде не видела, как одеждам придают аромат.

– Один из твоих узоров повернут вверх ногами, – сказала та служанка, что занималась платьем.

Та, что шила, вздохнула.

– Если бы нас так не торопили, этого бы не случилось, – пробормотала она и распустила несколько стежков. – Почему свадьба так скоро?

Похоже, воевода Такаги уже выбрал для старшей дочери мужа. С Югири Кай познакомилась, и теперь ей было интересно увидеть дочерей воеводы, но остальные шторки были опущены. У конца северного здания они прошли мимо двора для игры в мяч, разделенного на четыре квадрата. Почти весь северо-восточный угол поместья занимал лавандовый сад.

Кай видела такие сады в столице, но впервые побывала внутри. Здесь каждое растение казалось лучшей версией себя: от ярко-зеленого мха до камней и рододендронов в форме колокольчиков, бросавших на тропу причудливые тени. Они прошли по каменной тропе мимо садовника, стригущего ель. Он щелкал ножницами и замирал, осматривая результат, – совсем как Мама Нэнэ с той веточкой в вазе. Кай с прислужником подошли к пруду, воды которого были так спокойны, что в них четко отражались камни, цветы и деревья. Сад был идеальным. Чересчур идеальным. Кай решила, что природный хаос ей нравится больше.

Не доходя до пруда, там, где стоял украшенный мхом каменный страж, тропа делилась надвое, и мальчик свернул на восток, мимо увитой плющом беседки. По ту сторону беседки возвышались открытые деревянные ворота. Кай заметила, как работники разгружают повозки и носят ящики на склад неподалеку. Справа от них находились конюшни. Прислужник повернул направо. Интересно, Ноша все еще там? Кай захотелось остановиться и проверить, но старик-конюший чистил там лошадь. Кай не хотела привлекать к себе лишнего внимания – вдруг мальчик попадет из-за нее в беду. Интересно, куда отправился Рен? Как он теперь будет жить? Просто путешествовать по стране, питаясь тем, что предложит земля? Кай не думала, что он станет разбойником. Ее отец любил говорить, что существует лишь два типа людей: те, кто чинит вещи, и те, кто их ломает. Рен был тем, кто хочет чинить вещи, но его заставляют все ломать. Кай вспомнила, что сообщила ему название своей деревни. Это было глупо, но она представила, что он отыщет ее и заедет во двор прямо на Обузе.

Они прошли мимо конюшен и пересекли пространство между главными и внутренними воротами. Кай насчитала три ряда бараков. Снаружи без дела слонялись солдаты – ни один даже не поднял на нее взгляда. Форма прислужника превратила ее в невидимку. Вот если бы на Кай была ее обычная одежда, все бы на нее пялились. Воевода Такаги поступил умно, обрядив ее в прислужника. Стрельбище находилось за бараками. Воевода Такаги и еще какой-то солдат уже ждали ее. Стоило воеводе натянуть тетиву и выпустить стрелу, как она пробивала цель с такой силой, что деревянная мишень начинала раскачиваться. Лук его был выше, чем он сам.

– Чтобы стрелять из этого лука, нужна сила трех мужчин, – прошептал мальчик.

Кай побаивалась воеводу и не удивилась, если бы узнала, что другие военачальники сдавались ему без единой выпущенной стрелы. Он убрал лук под мышку.

– Доброе утро, Кай! – произнес он. – Прошу прощения за этот маскарад. Но так будет лучше. Если жена узнает, что я учу тебя стрелять из лука, она рассвирепеет. Она верит, что мое чудное поведение может навредить нашей старшей дочери в поисках жениха. Но она не понимает, что в столице нас всегда будут считать чужаками, всегда будут смотреть на нас свысока. Единственный способ добиться их уважения – на поле боя.

По позвоночнику Кай пробежал холодок. Война? Каждый год деревни отдавали столице некоторое количество риса и других продуктов. Военные кланы, что контролировали провинцию Бива, приходили за податью. Кай не думала, что воеводу Такаги волнует, сколько простолюдинов погибнет, – лишь бы народ потом снабжал его рисом.

Воевода нахмурился и кинул взгляд куда-то за плечо Кай.

– А где Югири? – спросил он у мальчишки.

– Он сказал, что не нужен вам, раз уж тут присутствует тэннё, – ответил мальчишка. – Я возразил ему, что Кай только притворялась тэннё, чтобы обмануть разбойников, но он отослал меня прочь, принявшись дудеть мне под ухо в свою флейту. И я ушел.

– Что ж, хорошо, с ним я разберусь позже, – проворчал воевода Такаги, а потом повернулся к Кай. – Это командир Сато. Он будет тебя учить.

Интересно, нравится ли командиру Сато, что ему приходится обучать девчонку? Кай повернулась, чтобы поклониться ему, и разглядела в его глазах страх. Похоже, командир Сато не знал, что без плаща Кай была самой обычной девчонкой. Он протянул ей лук, и Кай поняла, что есть проблема: правша держал бы лук в левой руке, но Кай была левшой, как и ее отец. Он рассказывал ей, что родители пытались переучить его держать палочки в правой руке и заставляли скрывать то, что он левша. Потому ему и нравилось грести – весла держат в обеих руках. Родители Кай никогда не пытались переучить ее: они считали разговоры о проклятии левшей предрассудками. В любом случае они мало общались с другими семьями, так что жители деревни вряд ли об этом бы узнали.

Кай решила, что не будет прятаться. Она схватилась за лук правой рукой и потянула за тетиву левой. Выпустила стрелу, та пролетела в сторону мишени и задела ее край. Командир Сато перевел взгляд с ее рук на воеводу Такаги, но тот промолчал.

– Очень хорошо! – похвалил он. – У тебя талант! Результат – вот что самое главное.

Кай быстро научилась азам: командир Сато объяснил ей, что лук стоит считать продолжением самой себя, а двигаться плавно, шаг за шагом. Мальчишка-прислужник, который тоже остался на тренировке, попал в мишень вдвое дальше той, в которую стреляла Кай, и ей очень хотелось научиться так же. С каждым выстрелом у нее получалось целиться все лучше, и стрела перестала падать в траву. Всякий раз, когда стрела Кай вонзалась в центр мишени, командир Сато передвигал ее подальше. Урок занимал все мысли Кай – совсем как тогда, когда она училась ездить на Ноше.

Командир Сато закончил занятие соревнованием между Кай и прислужником. Каждый из них выстрелил по десять раз. Все решала последняя стрела. Чтобы выиграть, Кай нужно было попасть в самый центр. Она наложила стрелу, оттянула тетиву… центр мишени вдруг будто оказался почти у самого ее носа. Она отпустила пальцы, стрела уверенно понеслась вперед и с глухим звуком угодила прямо в центр.

– Кай выиграла! – возвестил командир Сато.

Приунывший мальчишка разочарованно охнул.

– Да! – прошептала Кай.

Вот бы Рен ее увидел! Эта мысль поразила ее. С чего бы ей захотелось с ним чем-то делиться? С ним, а не с Киши?

«Потому что Киши не поняла бы, почему я хочу преуспеть в стрельбе. А Рену было бы не все равно», – подумала Кай.

И это хорошо. Им необязательно разделять весь жизненный опыт – главное, чтобы Киши вернулась. Кай поблагодарила командира Сато за урок и заметила, что воевода Такаги, прищурившись, незаметно наблюдает за ней. Может, ей стоило бы поддаться и проиграть. Она не хотела, чтобы воевода выделял ее из толпы.

Она вернулась в западное крыло – Маленькой Нэнэ и ее мамы там не было. Кай сложила форму прислужника в шкаф рядом со столом. Даже если Маме Нэнэ было известно об уроках стрельбы, Кай не хотела отдавать одежду слугам для того, чтобы ее постирали. Ей нравилось становиться невидимкой – мало ли когда ей еще пригодится эта способность? Она закрыла шкаф, и в дверях появилась Маленькая Нэнэ с крошечной птичьей клеткой в руках.

– Иди сюда, посмотри! – позвала она Кай. – Я поймала в саду сверчка-колокольчика!

Она поставила клетку на стол. Кай опустилась на колени и посмотрела на сверчка – она много раз слышала их песни, но никогда прежде не видела их самих. Кай хорошенько осмотрела плоского черного жучка с длинными белыми усиками-антеннами, и вдруг он расправил свои крылышки в форме сердца и запел.

– Сверчки-колокольчики – мои третьи по счету любимые насекомые, после божьей коровки и стрекозы, – выдохнула Маленькая Нэнэ.

Сегодня ее верхняя одежда была вишнево-красной, с круговыми узорами, которые походили на божью коровку.

– А почему в твоем списке нет бабочек? – спросила Кай.

– Все ставят бабочек на первое место, – заметила Маленькая Нэнэ. – Это слишком предсказуемо.

Она подперла подбородок рукой и осторожно ткнула в сверчка концом кисточки – бедняга подпрыгнул и перевернулся на спину. Кай стало его жаль.

Перед тем как лечь спать, они снова сыграли в лисью игру. Маленькая Нэнэ захотела получить золотую расческу с рубинами, которая лежала в сундуке с одеждой. Конечно, разбрасываться такими вещами Кай не имела права, но кто, в самом деле, мог ей запретить?

– Если выиграю я, ты выпустишь сверчка обратно в сад, – попросила Кай.

– Это глупо! – заявила Маленькая Нэнэ. – Давай сыграем на что-нибудь другое.

– Но я хочу этого, – настояла Кай.

Руки вместе – накрест – вместе! Кай подняла руки и показала лисицу. Маленькая Нэнэ сделала то же самое.

Руки вместе – накрест – вместе! Обе изобразили охотника.

Они семь раз подряд показывали одно и то же. А потом староста Кай победил охотника Маленькой Нэнэ. Но после лисица Маленькой Нэнэ зачаровала ее старосту. Затем они показали одно и то же еще дважды. Темп игры нарастал. Маленькая Нэнэ скривила от натуги лицо и три раза подряд повторила одно и то же – до победы. Они сыграли еще три раза, и Кай трижды проиграла.

– Не понимаю! – раздраженно выдохнула она. – Это игра на удачу. Почему я все время проигрываю?

Маленькая Нэнэ хитро улыбнулась, разглядывая то, что выиграла: две расчески и разукрашенный веер.

– Потому что дело вовсе не в удаче! – ответила она.

– О чем это ты? – спросила Кай. – Ты ведь не читаешь мысли.

– Нет, – согласилась она. – Но у большинства игроков есть привычки. Или они сами подсказывают свой следующий ход.

Кай была поражена.

– И что я делаю, раз меня так легко прочесть? – спросила она.

– Если я тебе скажу, то лишусь преимущества, – возразила Маленькая Нэнэ.

– Да ладно тебе! – продолжила уговаривать Кай. – Я ведь здесь всего на несколько дней. Худшее, что может случиться, – тебе придется выпустить этого бедного сверчка.

– Хорошо, – неохотно согласилась Маленькая Нэнэ. – Чаще всего ты показываешь лисицу – и почти все время первой. А еще, когда ты готовишься изобразить охотника, то чуть шевелишь бедрами.

Поразительно! Какая она внимательная! Кай всю ночь тренировалась натягивать воображаемый лук, не двигая бедрами. Сквозь шторки проглядывала половинка луны, похожая на сломанное рисовое печенье. Кто-то играл на кото – в музыке чувствовалась глубина, свойственная опытному музыканту. Мелодия звенела тоской, эхом отдаваясь в едва обставленной мебелью комнате.

– Кто это играет? – спросила Кай.

– Жена воеводы, – ответила Маленькая Нэнэ и плюхнулась на пол животом вниз, снова начав тыкать в сверчка кисточкой.

– А имя у нее есть? – поинтересовалась Кай.

Девчушка подняла взгляд и нахмурилась.

– Я его не помню, – призналась она.

Когда той ночью Кай готовилась ко сну, ей казалось, будто ноты той мелодии застряли у нее в груди, – похожие чувства возникали, когда она слишком быстро всплывала из-под воды. Раньше Кай раздражалась, когда жители деревни называли отца «мужем ныряльщицы за жемчугом». Теперь она гордилась тем, что мама не потеряла свое имя, а отца не волновало, что говорят о нем другие люди. Кай не хотела, чтобы ее знали лишь как чью-то жену, и неважно, богатым будет ее избранник или бедным.

Следующий день мало отличался от предыдущего. Утром служанка принесла записку, в которой Маму Нэнэ и Маленькую Нэнэ призывали в главный дом. После того как служанки ушли, на веранде появился мальчишка-прислужник, и они отправились на стрельбище, где Кай снова усовершенствовала свои навыки. Затем они с Маленькой Нэнэ несколько часов прятались от слуг, которые меняли старые бамбуковые шторки. Потом Мама Нэнэ спросила Кай, какие шторки ей нравятся больше: с зеленым шелком или синим.

– Я скоро уеду, – сказала Кай. – Какая разница.

По лицу Мамы Нэнэ пробежало какое-то странное выражение.

– Возможно, ты вернешься к нам погостить, – уклончиво заметила она. – Давай повесим синие.

Вечером Кай с Маленькой Нэнэ снова играли в лисий кулак. Она продолжала проигрывать, но на этот раз начала подмечать, что Маленькая Нэнэ чуть опускает подбородок, готовясь показать деревенского старосту. Кай надеялась, что это поможет ей победить.

На следующий день Кай уже стреляла дальше, чем мальчишка-прислужник, и в конце урока восемь из десяти ее стрел попали в яблочко. Воевода Такаги кивнул командиру Сато, но ушел, ничего не сказав Кай, – а ведь она хотела спросить его о Небесной горе. До полнолуния оставалось шесть дней. Вернулись ли разведчики? Кай не покидало ощущение, что воевода хочет оставить ее в этих стенах навечно и отправиться за жемчужиной сам. Но тогда зачем он учит ее стрелять из лука, если не планирует хотя бы взять с собой?

На следующее утро командир Сато установил на стрельбище две платформы, соединенные едва видимой косой веревкой. С верхней платформы на нижнюю он пустил глиняных птиц – движущиеся мишени! Большая часть урока ушла на то, чтобы Кай научилась подгадывать нужное время. К концу она попадала почти в каждую птицу.

– Когда-нибудь она поведет тебя в битву, юноша! – сказал командир Сато прислужнику.

Кай вернулась в западное крыло, постоянно прокручивая в голове его слова. Она не могла перестать улыбаться. Кай отодвинула шторки в передней комнате и посмотрела на солдат. На поле белели две длинные песчаные линии и стяги с соснами. Вдруг позади Кай открылась дверь, и в комнату вбежала радостная Маленькая Нэнэ.

– Сегодня соревнование по стрельбе! Обожаю соревнования!

Ожидалось, что наблюдать за ними будут все обитатели дома. В комнату внесли еще больше сундуков с нарядами. Мама Нэнэ завела Кай в закуток для переодеваний и расчесала ей волосы с рисовой водой, чтобы они блестели. На этот раз Кай не удалось избежать выщипывания бровей. Когда Мама Нэнэ дергала волосок, девушка каждый раз вскрикивала.

– Может, вы просто покроете их пудрой? – с надеждой спросила она.

– Сюда может зайти еще одна служанка госпожи. И увидит тебя, – объяснила Мама Нэнэ. – Другие дамы любопытны, но не всегда добры.

– Я ведь никто, – возразила Кай. – Зачем им меня судить?

– Они будут судить и меня, как твою служанку, – ответила Мама Нэнэ.

Тогда Кай перестала жаловаться. Мама Нэнэ хорошо к ней относилась, хотя могла бы постоянно жаловаться из-за того, что ей приходится прислуживать простолюдинке. Когда с бровями было покончено, Мама Нэнэ покрыла все лицо Кай пудрой, накрасила ее губы красным и нарисовала на месте ее бровей два небольших черных кружка. Кай почувствовала себя ужасной фарфоровой куклой. Интересно, как выглядят жена и старшая дочь воеводы? Так же, как и она?

Когда Кай наконец выбралась из комнаты для переодеваний, обессилевшая под весом дюжины слоев шелка, на веранду установили ширму, чтобы солдаты не видели девушку. Из-под ширмы на веранде главного здания показалась радуга нарядов жены воеводы и трех ее дочерей, а также их служанок. Мама Нэнэ поправила края платья Кай – помесь зеленого и синего – так, чтобы их тоже было видно. Когда она отвернулась, Кай протащила края своего одеяния обратно. Мама Нэнэ, правда, тут же заметила это и снова их вынула.

На поле поставили три черные ширмы – прямо напротив главного здания. К каждой из них прикрепили мишени. Солдаты выстроились в ровные ряды, оставив в центре широкий проем. Забили барабаны – соревнование началось! Через ворота прошествовали барабанщик и два знаменосца. За ними ехал воевода Такаги верхом на роскошной белой лошади, в гриве и хвосте которой зеленели темные ленточки. За ним, выстроившись двумя колоннами, следовали десять лучников. Процессия прошагала по всему периметру двора, пройдя мимо западного крыла и главного здания. Всадники остановились в центре. Воевода Такаги покинул поле и развернулся лицом к войскам.

– Сегодня мы празднуем путь коня и лука! – возвестил он. – Наши лучшие воины поборются за звание чемпиона. Но идеалы наши – не в том, чтобы попасть в цель. Всадник и лошадь должны стать единым целым, а мишень – их отражением. Лишь достигнув этой гармонии, они смогут точно попадать в цель.

Десять участников соревнования выстроились у западного крыла под стягами. Воевода Такаги тем временем устроился в бамбуковом кресле на другой стороне поля и поднял красный веер. Когда он опустил его, на поле выехал первый лучник: он развернулся в седле и быстро выстрелил три раза подряд. Кай уже видела такое, но все равно восхитилась умением и силой всадника – он поразил не одну, а целых три цели! На бегу!

– Этого коня зовут Вспышка, – подала голос Маленькая Нэнэ. – Он мой любимчик! А тот золотой – Лето. Второй мой любимый. А третий – Звезда. А потом Волшебник.

Нэнэ продолжила перечислять клички коней, а Кай представила, как несется по полю на Ноше и стреляет по мишеням. Чтобы научиться так же, нужны годы практики, а у Кай было всего несколько дней. Может, ей стоит спросить разрешения отправиться к Небесной горе на Ноше? Может, воевода Такаги даже разрешит Кай ее оставить?

Вскоре мишени убрали, а на их место внесли глиняные горшки. Когда в них попадала стрела, они взрывались брызгами конфетти – и всякий раз Кай ахала. Во все три горшка попал лишь всадник верхом на Вспышке. Конфетти вертелись в воздухе, переливаясь на солнце. Кай и Маленькая Нэнэ захлопали.

Воевода Такаги объявил двух финалистов – всадника на Вспышке и всадника на Волшебнике. Слуги поспешили убрать мишени. Два солдата внесли на поле клетку – они появились во стороны юго-востока, там, где находились бараки и стрельбище. В клетке сидела лисица с тремя взъерошенными хвостами. Кай ахнула. По толпе пробежались шепотки. Воевода Такаги поднял красный веер, и все замолчали.

– Прошлой ночью мои разведчики поймали треххвостую лисицу неподалеку от Небесной горы, – сообщил он. – Лучник, который сможет ее убить, станет победителем.

Солдаты открыли клетку и ринулись прочь, ко двору – наверняка боялись того, что лисица вселится в них. Но та не обратила на них никакого внимания. Прихрамывая, она неспешно вышла из клетки. Всадники на другой стороне поля замерли, а затем пришпорили коней и натянули тетивы. Лисица метнулась в сторону, к восточной стене. Кай вдруг поняла, что хочет, чтобы лисице удалось сбежать. Одна стрела попала ей в спину, и она рухнула наземь. Солдаты радостно закричали. Один из хвостов лисицы начал буквально таять в воздухе. Кай моргнула – ей ведь не кажется? Животное вскочило, и стрела упала в траву.

– Ты это видела? – воскликнула Маленькая Нэнэ.

Лиса опять метнулась к восточной стене. На этот раз всадник Волшебника попал ей в шею. Лисица снова упала, потеряв еще один хвост. Стрела оказалась на траве. У лисы остался всего один хвост: она поднялась и побежала. Лошади приближались, но она обернулась и пронеслась прямо между ними к западной стене. Всадник на Вспышке резко развернул коня и помчался вперед. Оба лучника выстрелили. Кай не поняла, чья стрела попала в цель, но на этот раз бедное животное осталось лежать неподвижно. Кай вспомнила слова Дракона-повелителя: лисица с одним хвостом становилась смертной. Похоже, он не соврал.

– Вспышка победил! – воскликнула Маленькая Нэнэ.

Кай хотела закричать «Ура Вспышке!», но отвлеклась на слугу, который подвел к бамбуковому креслу воеводы белого коня. Слуга был тощий, волосы взъерошены, шаги едва слышны. Рен. Но как это возможно? Кай попыталась разглядеть его получше, но на поле ринулись солдаты – поздравлять победителя. Воевода Такаги взобрался на своего коня, слуга развернулся и уставился прямо на ширму Кай. По крайней мере, так ей показалось. Она поспешила прикрыть улыбку рукавом. Рен здесь.

10

Кай еле удержалась от того, чтобы выбежать на поле. Как Рен стал здесь слугой? Получил работу на конюшне? Знает ли воевода Такаги, кто он такой? Потом Кай подумала о худшем: что, если Дой тоже где-то здесь? Соревнования закончились, и Кай вернулась в заднюю комнату, откуда выглянула во двор в надежде увидеть Рена. Кай сунула руку в рукав и провела пальцами по ране на плече – она о ней и забыла. Кожа на ощупь была грубой и неровной, но боли больше не было. Кай улыбнулась. Повар махнул огромной деревянной ложкой и прокричал, что куры снесли еще яиц. Еще один слуга уронил поднос с едой на землю, оглянулся – никто не видел? – и вернул все назад. Кай скривилась, понадеявшись, что это блюдо принесут не ей. Может, у слуг имеются свои мнения о простолюдинке, к которой относятся как к госпоже?

– Кай, иди сюда скорей! – позвала ее Мама Нэнэ. – Пришли воевода и Югири.

Кай вернулась в переднюю комнату. Сквозь щель в ширме она увидела ухо воеводы Такаги – оно напоминало внутренности витой раковины. Югири снова присел подальше. Он смотрел в пол.

– Добрый день! – поздоровался воевода Такаги. – Понравилось ли тебе наше соревнование?

– Как вы смогли поймать лисицу? – спросила Кай.

– Она попыталась обмануть одного из моих солдат – превратилась в прекрасную женщину, – ответил воевода Такаги. – Он сделал вид, что поддался ее чарам, а другие солдаты схватили ее. После соревнований мы проверили, нет ли у нее жемчужины, но ничего не нашли. Так что убивать Дакини ради жемчужины нельзя. Придется использовать другие методы.

Другие методы. То есть угрозы и пытки. Кай поверить не могла, что воевода называет это их планом, – на самом деле план всецело принадлежал ему.

– А что там с моим перьевым плащом? – Кай сменила тему. – Его скоро починят? Он будет готов к моему отъезду?

– Над ним работают мои лучшие швеи, – ответил воевода. – Ты отправишься к Небесной горе на рассвете дня полнолуния.

Еще четыре дня. Кай хотела спросить, не стоит ли ей отправиться в путь пораньше, но вдруг почувствовала, что кто-то тянет ее за края одеяния.

– Посмотри, Югири, какая смелая комбинация! – игриво заметил воевода Такаги. – Как там твое стихотворение? «Горная дверца из ели тихонько открылась, и там воссиял невиданный прежде цветок».

Воевода отпустил ее платье, и Кай смутилась. Она не понимала, с чего он вдруг решил процитировать стихи.

– Я спрошу про плащ, а вы двое пока пообщайтесь, узнайте друг друга получше, – проговорили он.

Разве Югири тоже отправится вместе с ними к Небесной горе? Зачем им узнавать друг друга получше? Когда шаги его отца стихли вдали, Югири прокашлялся.

– Я посижу тут немного, чтобы отец отстал, – произнес он. – Но тебе тут оставаться необязательно.

– Я не понимаю, – выпалила Кай.

– Он наблюдает за нами из главного здания, – объяснил Югири. – Меня ему видно, но тебя – нет. Так что можешь уйти.

– Но почему он так хочет, чтобы мы поговорили? – спросила она.

– Потому что мы для него камни для игры в го, которые он двигает куда захочет, – прошептал Югири.

– И что же он задумал? Расскажи! – Кай отодвинула ширму.

Югири не поднял головы. На лбу у него залегли глубокие складки.

– Это не один план. Так у него не бывает. Он вынашивает великое множество планов – один в другом.

Югири ушел длинной дорогой, обойдя западное крыло со стороны служебного двора. Даже шаги его звучали грустно и обреченно.

Пошел дождь. Стражи у лестниц главного дома походили на статуи: они молча смотрели прямо перед собой, на пустое поле. Маленькая Нэнэ потерла чернильной палочкой по чернильному камню – она практиковалась в каллиграфии – и изящно и ровно задвигала кистью. Мама Нэнэ убиралась в комнате с одеждой. Кай скучала. Она снова принялась отрабатывать движения для игры в лисий кулак. Кай не могла перестать думать о Рене. О, как она хотела все ему рассказать! Нужно отыскать способ выбраться из западного крыла и найти его. Когда небо потемнело, Маленькая Нэнэ начала учить Кай игре в го, но та не могла сосредоточиться. Она нечаянно смахнула камни рукой, испугав Маленькую Нэнэ.

– Давай сыграем в лисий кулак, – предложила Кай. – Если я выиграю, ты отведешь меня к конюшням посмотреть на лошадей. Сегодня вечером.

Даже если Маленькая Нэнэ узнает, что Рен был разбойником, – Кай все равно. Нэнэ станет ее сообщницей – может, тогда Кай легче будет выбираться из здания.

– Что? – Маленькая Нэнэ в ужасе распахнула глаза и рот. – Нам нельзя!

– Мама Нэнэ в северном крыле, – ответила Кай. – Она не узнает.

– Мы промокнем! Куда мы спрячем мокрую одежду? – возразила девочка.

Кай решила поступить так, как всегда делала ее сестра.

– Ты просто боишься!

Маленькая Нэнэ надула губы.

– А вот и нет! Просто оно того не стоит.

– Точно боишься. – Кай скрестила руки на груди. – Ты – трусишка.

– Нам обеим попадет, знаешь ли, – заметила Маленькая Нэнэ.

– Воеводе нравятся храбрецы, а вот трусы – нет.

Губы Маленькой Нэнэ задрожали. Кай ощутила укол вины за то, что так с ней поступает.

– Хорошо! – произнесла служанка. – Но если выиграю я, то ты отдашь мне свое ожерелье.

Но Кай не могла рисковать компасом! И почему он так сильно нравится Маленькой Нэнэ? У нее ведь так много красивых украшений.

– На него я играть не могу.

– Тогда не будем играть вовсе, – заявила Маленькая Нэнэ.

Кай прикусила губу. Она так хотела увидеть Рена. Кай уже достаточно наблюдала за ней и могла предсказать ее движения – может, и победить получится.

– Хорошо, давай сыграем.

Они стали играть, но ни одна из них не могла набрать больше одного очка. Кай оказалась права: Маленькая Нэнэ чуть опускала подбородок перед тем, как положить ладони на колени и изобразить старосту. К тому же, когда Кай перестала шевелить бедрами, Маленькой Нэнэ тоже стало сложнее предугадывать ее ходы. Они совпали семь, восемь, девять раз подряд. А потом Маленькая Нэнэ нахмурилась и посмотрела куда-то за плечо Кай.

Кай обернулась и отвлеклась.

Руки вместе – накрест – вместе! Лисица Маленькой Нэнэ зачаровала старосту Кай.

Руки вместе – накрест – вместе! Охотник Маленькой Нэнэ застрелил лисицу Кай.

Руки вместе – накрест – вместе! Охотник Маленькой Нэнэ снова застрелил лисицу Кай. И девочка протянула руки к ожерелью. Кай обернулась, проверяя, что в западное крыло точно никто не вошел.

– Ты меня обманула, – нахмурилась она.

– А ты повелась! – надменно улыбнулась Маленькая Нэнэ.

– Два из трех, – предложила Кай.

Маленькая Нэнэ покачала головой.

– Так мы будем играть до утра.

Кай закипела от ярости. Не стоило ей играть на компас. Но договор есть договор: она отдала подвеску Маленькой Нэнэ. Та надела ее себе на шею и запрыгала по комнате – иголка крутилась в разные стороны. Кай же растянула губы в улыбке и притворилась, что ей все равно. Но потеря компаса ее расстроила. Она больше не могла ждать.

Вечером, когда дыхание Маленькой Нэнэ выровнялось во сне, Кай свернула в комок три платья и положила их под одеяло. Если Маленькая Нэнэ или Мама Нэнэ проверят спальню, то не сразу поймут, что что-то не так. В комнате было темно: Кай задела стойку с одеждой, чуть не уронив ее. Она добралась до двери и высунула голову, чтобы проверить, одна ли она. Вокруг было тихо. Кай прямо поверх пижамы нацепила форму прислужника и шапочку, а затем выскользнула на служебный двор, мимо луж пробралась к короткой лестнице и вышла на тропу к северному крылу. Шторы еще не закрыли, и в свете ламп Кай увидела изящный носик и профиль белого лица. Кай была уверена – это жена воеводы.

– Этим браком ты опозоришь свою семью, – произнесла женщина.

– Мы можем получить могущественного союзника. Этот брак – наше тайное оружие. Вот увидишь.

Кай задумалась: знает ли Маленькая Нэнэ, за кого воевода Такаги планирует выдать свою старшую дочь. Может, она и не поедет в столицу? Кай завернула за угол и прошла мимо площадки для игры в мяч. На ведущей к веранде лестнице блестел белый мячик. Кай приготовилась ступить на тропу в сад, а потом услышала мужские голоса. Она пригнулась и прислушалась. Они доносились с веранды, выходящей в сад. Кай медленно подняла голову. В свете ламп она увидела двух мужчин в форме: они сидели на веранде с чашками саке. Вдруг открылась дверь, и из нее вышел воевода Такаги.

– Посмотрим, так ли вы хороши в кэмари[3], как в стрельбе из лука, – произнес он.

Мужчины поднялись и направились в сторону Кай. Она попятилась к лестнице и забралась под нее. Штаны ниже колен промокли. Заскрипели ступени, и Кай услышала, что мужчины начали играть в мяч. Она мысленно застонала: придется сидеть тут до тех пор, пока они не доиграют.

Выглянув из-под ступеней, она наблюдала за тем, как мужчины подбрасывают мяч высоко в воздух, не давая ему упасть на землю. Когда воевода Такаги вышел вперед и поймал мяч боковой стороной стопы, солдата рядом с ним это застало врасплох. Он споткнулся о собственные ноги и упал. Остальные засмеялись.

– Что такое? Лисицу увидел? – спросил у него другой солдат.

– Да ты бежал, как испуганная свинья, когда сегодня открыли клетку, – пробурчал упавший.

– Почему мы вообще связались с лисами?

– Бэндзайтен хочет получить жемчужину Дакини, – ответил воевода Такаги, отбив мяч грудью и позволив ему скатиться вниз, а потом снова подбросив в воздух. – И мы достанем для нее этот камень. Если она поможет мне избавиться от советника императора, то я сделаю ее верховным божеством этой страны.

С тем же успехом воевода мог запустить этот мяч прямо в грудь Кай. Позволит ли он вернуть ей Киши? Или это не входит в его планы? Мяч пролетел в сторону здания, и Кай снова спряталась. Мяч отскочил от веранды и приземлился прямо на ступени. Кай увидела сапоги воеводы Такаги. Он толкнул мяч, забросив под лестницу – наверное, потому что выпил. Кай оттолкнула его обратно, но недостаточно сильно. Тихонько выругавшись, воевода Такаги опустился на четвереньки и вытянул руку – в поисках мяча он чуть не задел коленку Кай. Наконец он нащупал его и поднялся. Кай облегченно выдохнула.

Игра продолжилась. Кай прикидывала, стоит ли подождать или попытаться сбежать в сад, но тут ступени над ней легонько скрипнули.

– Простите, что прерываю, господин, – произнес мальчишка-прислужник.

– Да, что такое? – вздохнул воевода Такаги.

– С вами хочет поговорить госпожа.

Заворчав, воевода Такаги ушел. Солдаты пожелали друг другу доброй ночи и тоже разошлись. Когда голоса их исчезли вдали, Кай выползла из-под лестницы и побежала к воротам в сад, мимо пруда и под увитой виноградом беседкой. Но когда она потянула затвор, ворота не поддались. Она попыталась открыть замок веточкой, засунув ее в замочную скважину, но ничего не вышло. Тогда Кай поднялась на нижние перекладины ворот, схватилась за верхние и подтянулась. Руки ее задрожали от натуги – опоры под ногами у нее не было, и Кай разжала пальцы.

Утерев потные ладони о рубаху, она разбежалась, подпрыгнула в воздух, схватилась за край ворот и перекинула через них правую ногу. Острый край впился в ее юбку-штаны и оцарапал кожу на ноге. Тем не менее Кай умудрилась перекинуть через ворота и левую ногу, а затем спрыгнула на землю с другой стороны.

У сарая были низкие карнизы и отделка в виде перекрестных реек. Кай проскользнула внутрь и подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Она оказалась прямо перед стойлами: лошадей удерживали лишь горизонтально установленные бамбуковые палки. Животные шуршали соломой и тихонько ржали. Входная дверь на другой стороне задрожала, там зажегся фонарь. Кай замерла – она совсем забыла про старика. Когда вперед вышла высокая тощая фигура, девушка улыбнулась. Осмотрев стойла, подняв фонарь над головой, Рен нахмурился.

Кай он не заметил – она стояла в тени. Когда Рен уже собрался уходить, она окликнула его. Он тут же обернулся и вздрогнул.

– Ты меня напугала! – пожаловался он. – Что ты тут делаешь?

Его толстые брови обеспокоенно нахмурились.

– Я не знала, что ты здесь, пока ты не подвел к воеводе его коня на соревнованиях, – выпалила она. – Я хотела тебя увидеть, но мне пришлось дождаться, когда дочка служанки уснет.

– Откуда у тебя эта форма? – спросил он.

– Воевода учит меня стрелять, – объяснила она. – Он не хочет, чтобы об этом узнали.

– Значит, ты здесь не просто прохлаждаешься, – заключил Рен. – Хочешь поздороваться с Ношей?

Кай прошла за ним чуть дальше вдоль стойл. Ноша лежала на боку в куче соломы. Рен чмокнул губами, и она поднялась. Уши ее подались вперед, и она тут же легонько толкнула Кай в грудь. Та радостно рассмеялась и обняла ее – не было радости чище!

«Она меня запомнила!» – подумала Кай.

Вот почему, даже находясь с разбойниками, Рен не растерял свою доброту – у него были лошади.

– Она по тебе соскучилась. – Рен чуть приподнял уголок рта.

– Я тоже по ней соскучилась! – Кай похлопала Ношу по шее и заглянула в ее широкие доверчивые глаза.

– У меня чай есть, если хочешь, – предложил Рен.

– Звучит заманчиво, – ответила Кай, внезапно смутившись.

Он открыл дверь в кладовую: с вешалок свисали свинцовая упряжь и уздечки. На полках стояли ведра с жесткими щетками. В углу притаилась кучка одеял – похоже, здесь Рен устроил себе кровать. Он поднял одно одеяло и расстелил его на полу. Кай опустилась на колени и принялась наблюдать за тем, как он что-то ищет за стопкой тарелок, оставленных на сундуке. Он вытащил чашку и наполнил ее чаем из маленького кувшина.

– Он холодный! – сказал он извиняющимся тоном, а потом опустился напротив Кай и протянул ей чашку.

Прошло всего несколько дней, но Рен преобразился. Благодаря чистой одежде и, должно быть, постоянному питанию он уже не выглядел таким тощим. Рен казался отдохнувшим. Расслабленным. Он все еще носил на лбу повязку, но темные волосы больше не торчали во все стороны – они стали короче и аккуратнее.

Рен задержал взгляд на грязных коленках Кай. Выглядела она неважно – и это еще не считая той дыры на штанах, заметить которую он сейчас никак не мог.

– Мне пришлось прятаться под лестницей от воеводы, и я перелезла через забор, чтобы сюда добраться, – пояснила она.

– Так, значит, ты не небесное создание.

– Не-а. Обычная девчонка.

Их взгляды встретились, и Кай тут же уставилась на отколотый край своей чашки.

– Расскажи мне, что случилось, – попросила она, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение. – Как ты здесь оказался?

Глаза Рена наполнились изумлением, будто он сам не верит в произошедшее.

– Меня спас Дзиро, главный конюший. Я понял, что ты понравилась воеводе Такаги и что все идет совсем не по плану Гото. Тогда я решил, что пора действовать. Пора бежать от них. Так что, пока все пялились на тебя, я выскользнул со двора. Подумал, что возьму Обузу и поскачу прочь как можно быстрее. Дзиро стоял у внутренних ворот вместе с группкой солдат, и, когда я шел мимо, он сказал: «Сегодня воевода в плохом настроении, легкого прощения ждать не стоит. Твоего друга не оставят в живых». А я ответил: «Он мне не друг». И тогда Дзиро последовал за мной и сказал: «Если ищешь работу, мне не помешала бы помощь. Можешь начать прямо сейчас». И я ответил, что мне это по душе. А через минуту к посту у ворот подскочил Дой: он запрыгнул на лошадь и был таков. За ним погнались солдаты. Когда они вернулись, я спросил их о Дое. Они ответили, что у подножия горы в него попала пара стрел.

– Не могу сказать, что мне жаль, – произнесла Кай.

– Да, я тоже, – отозвался Рен.

Кай отхлебнула чай. Она никогда больше не увидит Доя – какое облегчение!

– Тебе нравится здесь работать? – спросила она.

Рен мечтательно улыбнулся.

– У меня есть крыша над головой. Меня кормят. И все, что я должен делать, – это приглядывать за лошадьми. Лучшей доли и не пожелаешь.

– Хорошо, – кивнула Кай. – Ты этого заслуживаешь.

– Ходят слухи, что ты живешь в западном крыле, словно принцесса.

Кай кивнула:

– Это очень красивая тюрьма.

Она рассказала Рену обо всем, что произошло после смерти Гото: что ее не выпускают из западного крыла, потому что тогда что-то плохое случится с Мамой Нэнэ; что они одевают ее в шелк и обращаются с ней как с госпожой; что воевода Такаги хочет сам добыть для Бэндзайтен жемчужину.

А потом из Кай вырвался вопрос, который она не успела сдержать.

– Почему воевода меня здесь держит? Для того чтобы забрать жемчужину, я ему не нужна – он может сделать все сам. Ну или думает, что может.

– Может, он надеется, что ты захочешь остаться? – протянул Рен.

Кай чуть не подавилась чаем.

– С чего бы? Зачем я ему здесь нужна?

Рен прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.

– То есть кроме очевидной причины?

– Что за очевидная причина? – недоумевала Кай.

– Может, он хочет заиметь собственную онну-бугэйся? – предположил Рен.

Онна-бугэйся – женщина-воин. Такой была, например, императрица Дзингу, которая несколько веков назад позаимствовала у Дракона-повелителя его камни приливов и отправилась на битву с Силла в Свежем море. Кай находила такое предположение забавным.

– Я ведь ныряльщица за жемчугом. Я не умею сражаться.

Рен посмотрел на нее задумчивым взглядом.

– Но ты способная, и сильная, и храбрая. Он может тебя обучить… уже обучает. Летающая над полем боя онна-бугэйся – должно быть, потрясающее зрелище.

Кай вздрогнула, хотя холода она не чувствовала.

– Он не отпустит меня, так? – спросила она.

– Нет, не думаю, – ответил Рен.

Кай застыла на месте, пораженная. Ее накрыло тупой усталостью. Она хотела бы остаться здесь, с Реном, и уснуть под лошадиным одеялом, и проснуться утром безо всяких обязательств. Барабан отбил час Быка. Час ночи.

– Мне нужно выбраться отсюда. Может, спрятаться в повозке?

– Стража проверяет их и на выходе, – покачал головой Рен.

– Может, я смогу перелезть через стену по лестнице? – спросила Кай. – У садовника ведь наверняка она есть.

Рен снова покачал головой:

– Даже если тебе удастся найти ее, то, упав, ты переломаешь все кости. Ров не так уж и глубок.

– То есть, по-твоему, это невозможно? – рявкнула Кай. – И я должна смириться с этим!

Он закатил глаза и посмотрел на Кай так, словно она совсем глупая.

– Я думаю, что лучше всего тебе выкрасть свой плащ и улететь отсюда.

Кай вскинула руки.

– Он отдал его швеям! Я не знаю, где он!

Рен наклонился и подлил ей холодного чая.

– Уверен, он держит плащ у себя в кабинете, – произнес он.

– Предлагаешь просто заявиться туда, не обращая внимания на стражу?

Этот план был так же глуп, как… пожалуй, попытка залезть в пасть чудовищу.

Рен усмехнулся:

– К счастью для тебя, мне кое-что известно о грабежах и взломах.

У Кай в горле встал комок.

– Я не могу тебя об этом просить, – произнесла она. – Если тебя поймают, я… я этого не выдержу.

– От старых привычек избавиться трудно. – Рен пожал плечами. – Завтра я осмотрюсь – поглядим, что мне удастся узнать. Встретимся у каменного фонаря рядом с прудом после захода солнца. Приноси с собой все, что возьмешь в дорогу. Когда найдем плащ, ты сразу улетишь.

– Спасибо, Рен, – прошептала Кай.

Она понимала, что он многим рискует, но отказаться не могла. На кону стояла жизнь ее сестры.

Кай поднялась и открыла дверь.

– Кай! – позвал ее Рен.

Она обернулась – Рен стоял позади. От него пахло соломой и костром, и Кай вдруг подумала, что он стоит достаточно близко для того, чтобы поцеловать ее. В животе запорхали бабочки. Однако вместо этого Рен снял что-то с крючка на стене прямо у ее лица.

– Тебе не придется лезть через ворота, – сообщил он. – У меня есть ключ.

11

По дороге к западному крылу Кай спряталась в тени лишь раз – когда мимо прошел слуга. Она тихонько поднялась по задней лестнице, на цыпочках вошла в западное крыло и спрятала форму прислужника обратно в шкаф. Затем она вернулась в постель, не потревожив Маленькую Нэнэ. Кай закрыла глаза и тут же представила лицо Рена – мрачное, но с тенью улыбки на губах и в глазах. Она снова подумала о поцелуе и заворочалась, перевернувшись набок. С чего она вообще решила это представить? Просто потому, что Рен сделал ей комплимент? Может быть. Однажды мама отругала ее за упрямство и горячность, и потом тетя Хамако сказала: «Твое упрямство – все равно что сила духа. А горячность – все равно что храбрость». Кай поверила в это лишь теперь, когда то же самое сказал Рен.

Она прижала к губам пальцы. Похож ли поцелуй на такое касание? Как же ей хотелось поговорить об этом с Киши! А потом Кай подумала: вдруг Киши целовалась с сыном деревенского старосты и промолчала об этом? Кай попыталась вспомнить тот момент под деревом гинкго: Киши хихикала в его объятиях. Когда она застала их? Помешала ли она им? Или появилась уже после поцелуя? Стала бы Киши скрывать от нее что-нибудь настолько важное просто потому, что Кай не нравился сын деревенского старосты? Кай поклялась, что, если Бэндзайтен вернет Киши к жизни, она никогда и слова не скажет против избранника сестры, кем бы он ни был.

Проснувшись, Кай обнаружила, что Маленькая Нэнэ куда-то ушла. Она села и потянулась. Интересно, чем сейчас занят Рен? Чистит лошадей? Убирает стойла? Может, ей удастся забежать к нему по пути на стрельбище! Кай услышала, как открывается дверь, и поднялась проверить – не Маленькая ли Нэнэ решила ее навестить? Кай заглянула в комнату для переодеваний и услышала громкий шепот.

– Это несправедливо, мама! – причитала Маленькая Нэнэ. – Жена воеводы сказала, что я не поеду в столицу, если останусь сегодня тебе помогать. Сказала, что пошлет вместо меня Сёсё. А она ведь не так хороша в каллиграфии! И у нее ни о чем нет своего мнения!

Кай выглянула из-за двери и увидела спину Мамы Нэнэ: ее гладкие черные волосы лежали поверх платья с цветочным узором, словно плащ. Маленькая Нэнэ стояла лицом к спальне, но отвернулась, чтобы не видеть матери.

– Не глупи! – произнесла Мама Нэнэ. – Как ты думаешь, кто стоит за этими решениями? Воевода, конечно! Ты нужна мне здесь. Одна я не справлюсь со всеми этими приготовлениями.

– Но, мама! – всхлипнула девочка, а потом вдруг разрыдалась.

Мама Нэнэ вздохнула.

– Хорошо. Собери книги, которые ты взяла в библиотеке, и можешь идти.

Сердце Кай заколотилось. Не справится с чем? К чему они готовятся? Мама Нэнэ с дочкой прошли к передней комнате. Кай вернулась к столу – оттуда удобнее было наблюдать за дверью. Через несколько минут в нее зашла Маленькая Нэнэ с деревянным сундуком, доверху наполненным историями о лисах. От рыданий лицо ее опухло и пошло пятнами.

– Что случилось? – спросила Кай.

– Ничего. – Маленькая Нэнэ замерла у двери. – Когда у жены воеводы плохое настроение, она портит его и всем остальным.

– Я слышала, что тебя могут не отпустить в столицу, – призналась Кай.

Маленькая Нэнэ пожала плечами.

– Она считает меня ужасной. Но я больше всего знаю о поэзии, и об искусстве, и о музыке. Я должна поехать.

– Ты вовсе не ужасная! – возмутилась Кай.

Маленькая Нэнэ покраснела и отвела взгляд.

– Это все потому, что жена воеводы думает, будто мама предана ему больше, чем ей. Она думает, мы его шпионы. – Маленькая Нэнэ посмотрела во двор, смаргивая слезы, а потом вдруг сказала: – Стражи просто обязаны быть красивыми, ты так не считаешь? – Она произнесла это с напускной радостью. – То есть нам ведь приходится на них смотреть, а у дневных стражей такие серьезные лица. Мне больше нравятся ночные. Самый красивый стражник как раз работает по ночам: его поставили в эту смену, потому что остальные жаловались, что у него газы. А днем в дом могут заглянуть важные гости – нельзя так рисковать. Но мы-то отсюда ничего такого не чувствуем, потому для меня он все равно номер один.

Если бы Кай не волновалась насчет таинственных приготовлений, она бы подразнила Маленькую Нэнэ за то, что у той, судя по всему, на уме одни мальчишки. За дверью раздались шаги и голоса. Маленькая Нэнэ распахнула ее – в комнату вошла целая армия слуг с огромными деревянными сундуками. А потом девочка ушла, даже не попрощавшись.

Внутрь вбежала Мама Нэнэ и тут же начала командовать. Из сундуков достали вазы, картины, циновки и шторы. В угол у столика для игры в го поставили такую красивую деревянную лютню, что Кай было страшно даже дотронуться до нее. Испугавшись, что слуги могут затерять ее вещи, она поспешила в спальню и взяла в руки кедровый ящик, в котором хранила волшебную чашу и лисий свиток. Мама Нэнэ зашла в гардеробную и принялась вешать на стойку одежду. В руках ее показалось зеленое платье с узором из птичьих крыльев, и Кай поняла, что уже видела его прежде – у вышивальщиц, когда проходила мимо северного крыла по пути на стрельбище.

– Что происходит? – взволнованно спросила Кай.

– Мы решили освежить западное крыло, – так же натужно, как до этого Маленькая Нэнэ, ответила ее мама.

Кай подошла к вешалке с другой стороны и поймала взгляд служанки.

– Почему? Мама Нэнэ, пожалуйста. Объясните мне, что происходит.

Мама Нэнэ выдавила улыбку.

– Тебе очень повезло! – произнесла она. – Воевода решил сделать тебя частью своей семьи! Вы с Югири поженитесь – до вашей экспедиции как раз осталось три дня.

Кай словно сшибло яростной волной прибоя.

– Но я не хочу становиться женой Югири! – возразила она. – Воевода не может за меня решать.

– Ты уже не маленькая девочка, – заметила Мама Нэнэ. – И должна понимать, что живешь не в сказке, а в реальном мире. И в нем женщинам редко дают право выбора.

– Но я – ныряльщица за жемчугом. – Глаза Кай застилали слезы. – В моей семье все не так.

– Но сейчас ты далеко от дома, верно? – мягко сказала Мама Нэнэ.

Чтобы заключить брак, жених должен посещать невесту три ночи подряд. Он должен пробираться к ней под покровом тьмы и выскальзывать до рассвета, будто у них тайные свидания, но все это происходит не по-настоящему, потому что родители невесты знают об этом и оставляют в ее комнате вино и рисовые лепешки. Кай подошла к столику для го и посмотрела на гортензии, прикрыв рот руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Она не готова к браку. И совсем не хочет выходить замуж за Югири.

Кай трясло. Она металась туда-сюда по западному крылу. Подойдя к шторам и выглянув во двор, она заметила у лестницы двоих не слишком красивых стражников. Она могла бы поговорить с воеводой Такаги. Но стоит ли это того? Хамако посоветовала бы ей не высовываться и следовать плану: отправиться вечером к Рену и сбежать. Если она разозлит воеводу Такаги, то он приставит к ней стража. Или попросит Маму Нэнэ присматривать за ней получше. В любом случае выскользнуть из дома Кай тогда не удастся. Нет, стоит набраться терпения и сбежать сегодня ночью (до того, как к ней придет Югири), успев стащить плащ из кабинета воеводы Такаги. Кай чувствовала себя так, словно вновь оказалась в челюстях бакэ-кудзиры и течение несло ее прямо в его желудок.

Мама Нэнэ была слишком занята расстановкой вещей и потому послала к Кай двух служанок.

– По ней сразу видно – слишком часто выходила на солнце, – проворчала одна. – Во всей Хейвадайской империи не найдется столько пудры, чтобы скрыть ее загар. И только посмотри на эти мозоли!

Другая служанка с силой дернула расческой, пытаясь распутать колтуны Кай.

– И волосы сухие, словно щетка, – заключила она.

– Я об этом не просила! – рявкнула Кай. – Я предпочла бы работать и жить в крыле для слуг!

– Еще и тупая, как вол! – пробормотала первая. – Богач хочет одарить ее легкой жизнью, а она жалуется!

Кай умолкла – похоже, эти женщины будут критиковать все, что она ни скажет. К счастью, она привыкла к тому, как жители ее деревни отзывались об «этих ныряльщицах!» и «этих близнецах!». И Кай поступила так, как ее учила мама: выпрямилась и подняла голову. Прошло, кажется, несколько часов, прежде чем служанки закончили причесывать и красить ее. Мама Нэнэ передала им приготовленные одеяния, оставив слой с крыльями напоследок. От сладкого аромата жасмина у Кай засвербило в носу.

Остаток дня она провела в надежде на появление мальчишки-прислужника, хотя в глубине души знала, что сегодня ее вряд ли поведут на стрельбище. Слуга принес ей обед и поставил за передвижной ширмой. Кай едва притронулась к еде: лепешкам с хурмой, орехам, апельсиновым долькам, жаренной на гриле рыбе и маринованному редису на крошечных фарфоровых тарелочках. Она слишком нервничала, чтобы есть. В сумерках в западном крыле показалась группа служанок с банками, полными светлячков: они выпустили их над гортензиями в саду, а затем уселись на веранде, наслаждаясь видом. Мама Нэнэ отодвинула в сторону столик для игры в го и поставила на его месте очередную ширму, а за ней разместила кувшинчик с саке и плошки с мандаринами и орехами. Затем Мама Нэнэ зажгла в комнате свечи. В горле Кай пересохло – ни вздохнуть толком, ни сглотнуть.

– А Маленькая Нэнэ сегодня вернется? – спросила Кай у ее мамы, которая опустилась на колени у двери и принялась в свете ламп расставлять цветы в вазе.

– Нет, сегодняшний вечер она проводит с дочерьми воеводы, – ответила Мама Нэнэ, поглощенная своим занятием.

Сердце Кай ухнуло. Как же она доберется до Небесной горы без компаса? И как только она могла его проиграть! Как самонадеянно и как глупо!

– Но мы всегда играем с ней в лисий кулак, – прошептала Кай.

– Только не сегодня, – отозвалась Мама Нэнэ. – Сегодня не самая обычная ночь.

– А когда воевода приведет Югири? – как можно спокойнее спросила Кай, стараясь не показать своего страха.

– Через несколько часов, – ответила служанка.

– А рисовых пирогов разве не будет? – протянула Кай.

Мама Нэнэ замерла с цветком в руках и нахмурилась.

– Уверена, что рисовые пироги будут, – произнесла она. – На третью ночь.

То ли служанкам надоело наблюдать за светлячками, то ли у них появилась другая работа, но они ушли в сторону служебного двора. Сквозь щели в шторах Кай увидела, как над землями лагеря нависает почти полная луна.

– Что-то я устала, – сообщила Кай. – Прилягу ненадолго.

– Я разбужу тебя, когда он придет! – пообещала Мама Нэнэ.

Кай вышла в гардеробную – внутри нее все похолодело из-за того, что ей предстояло сделать. Кай сняла с себя все одеяния, кроме самого первого слоя, скатала их и положила под одеяло. Потом из того шкафа, где Мама Нэнэ хранила ее старую одежду, она достала синюю куртку и спрятала в ее потайной карман волшебную чашу, лисий свиток и пару ножниц. Кай погасила лампу, присела у двери гардеробной и принялась ждать, когда Мама Нэнэ отойдет в переднюю или выйдет на веранду. Она ждала и ждала, пока ее икры не заныли от постоянного сидения. Вдруг в дверь легонько постучали. Сердце Кай чуть не выпрыгнуло из груди – вдруг это Югири или воевода Такаги? К счастью, это оказалась какая-то женщина. Она поздоровалась с Мамой Нэнэ, и служанка вышла наружу. Кай выдохнула и подошла поближе, чтобы послушать, о чем они говорят.

– Госпожа имеет право злиться, – сказала незнакомка. – Воевода с ума сошел – женить Югири на простолюдинке! Он что, думает, стоит ему одеть ее в красивую одежду, как мы все забудем, кто она есть? Он отказывается от союза с северным воеводой, да еще и уменьшает шансы своих дочерей на хорошую партию! Это просто ужасно! Его словно зачаровали! Должно быть, она лисица.

– Она вовсе не лисица, – ответила Мама Нэнэ. – Я помогала ей одеваться – хвоста у нее нет. Бедная девочка всего лишь хочет отыскать свою сестру. Это не ее вина.

Больше Кай не желала это слушать. Она быстро вернулась к шкафу, схватила форму прислужника, нацепила сандалии и выскользнула из здания через задний вход. Летний воздух был теплым и влажным – Кай казалось, что она идет по воде против течения. Она спряталась за домик слуг, переоделась и накинула поверх рубахи куртку. Затем отрезала ножницами волосы и забросала их грязью и камешками. Теперь ее было не отличить от мальчишки. Она нацепила шапочку и надвинула ее на брови. Проходя мимо северного крыла, Кай услышала, как воевода Такаги ругается с женой. Она остановилась у лестницы, под которой пряталась прошлой ночью, и оставила там одежду и ножницы. Слов господ Кай не разобрала, но понадеялась, что ссориться они будут еще долго.

Кай бежала по запутанным тропинкам сада подальше от воеводы Такаги и его планов, подальше от Мамы Нэнэ с ее словами о том, что Кай уже не маленькая девочка. Она бежала так быстро, что у пруда чуть не врезалась в Рена – из-за темной одежды его было почти не видно.

– Эй! – Он схватил ее за плечи. – Кай? Это ты?

Глаза его расширились от удивления, когда он увидел ее волосы.

Кай кивнула и рвано вдохнула.

– Ты был прав!

Рен убрал руки и нахмурился.

– Прав в чем? Что случилось?

– Воевода! – Кай с трудом выдыхала слова, слишком уж все это ее поразило. – Его сын. Воевода хочет нас поженить!

Кай сделала еще несколько рваных вдохов. На лице Рена отразились удивление, шок и что-то еще, чего Кай не поняла… Что-то вроде гнева, но не совсем.

– Единственное, что с тобой сегодня случится, – это то, что мы вытащим тебя из этого дома, – выдохнул он.

Кай кивнула. Выбравшись из западного крыла и оказавшись рядом с Реном, она почувствовала себя спокойнее. Они отправились по тропе к восточному крылу – Кай попыталась подражать тихой поступи Рена.

– Насколько я понял, в восточном крыле никто не живет, так что на слуг нарваться мы не должны, – сказал Рен. – Дойдем до веранды, а потом по крытому проходу доберемся до главного здания.

– Разве его не запирают на ночь? – удивилась Кай.

– Запирают, – ответил Рен. – Но не особо надежно. Их больше беспокоят чужаки, чем те, кто находится в самом лагере.

Они прошли мимо красивых камней, похожих на крошечные горы, и подстриженных деревьев. Над стенами лагеря нависала огромная луна. Кай вдруг засомневалась. Даже если ей удастся отыскать плащ и улететь, воевода Такаги все равно придет к Небесной горе за жемчужиной. И почему все оборачивается против нее! Бэндзайтен и Дракон-повелитель наверняка смеются над ней, попивая чай. Рен остановился у края сада и уставился в темноту восточного крыла.

– Я осмотрелся здесь днем, – сказал он. – Одна из лошадей захромала, и я ходил к слуге воеводы, чтобы узнать, что с ней делать. Его кабинет находится сбоку от главного здания.

– Это ведь хорошо, так? – спросила Кай. – Подальше от стражников.

– Да. Пока ты будешь искать плащ, я присмотрю за крытым проходом, – кивнул Рен.

– Тогда вперед! – Кай постаралась отогнать сомнения.

Она нервничала, но это было приятное волнение – оно заставляло ее не терять бдительности.

– Иди за мной и не высовывайся! – сказал Рен.

Они взошли по ступеням на веранду, не поднимая голов выше перил. Когда они добрались до двери, ведущей к проходу, Рен достал из кармана тонкий кусок дерева длиной с палочку для еды. Он просунул ее между дверью и косяком, и замок открылся. Они проскользнули сквозь дверь и снова пригнулись. Отсюда Кай могла различить профиль одного из патрулирующих территорию стражников – он смотрел прямо перед собой. Интересно, это тот самый номер один из списка Маленькой Нэнэ? Рен отворил дверь главного здания и заглянул внутрь, а затем открыл панель так, чтобы они оба смогли проскользнуть в комнату.

Шторки были опущены, лунный свет проникал сюда лишь сквозь щели в них. Кай подождала, пока глаза привыкнут к темноте, и разглядела целые ряды книг. На одной из подушек на полу кто-то забыл неплотно скрученный свиток – он раскинулся по комнате, словно призрачная улитка. За следующей перегородкой в центре комнаты стоял широкий барабан, а на стенах висели карты. Кай остановилась – на тугой ткани барабана красовался морской конек. Она пригляделась и поняла, что тело было расписано разными цветами. Затем Кай увидела кое-что еще: на животе морского конька был изображен большой замок, а на его спине – маленький. Внезапно она осознала, что перед ней вовсе не морской конек, а карта Хейвадайской империи, где каждая провинция выделена своим цветом. Большой замок, расположенный ближе к Соленому морю, – это, должно быть, лагерь воеводы Такаги. А маленький, ближе к Свежему, – столица. Отец Кай бы посмеялся над подобным высокомерием – если, конечно, ей удалось бы ему об этом рассказать.

Рен вдруг схватил ее за руку и резко втащил в комнату с картами, встав за шкаф рядом с перегородкой. Он прильнул к щели, и Кай последовала его примеру. По ту сторону от перегородки над столом, окруженным ширмами, склонился слуга воеводы Такаги. Он старательно выводил письмо, низко склонившись над бумагой, чтобы хоть что-то рассмотреть в слабом свете. Под коленками у Кай потек пот.

Где-то вдали барабан отбил час Крысы – этот звук словно вырвал слугу из транса. Он зашумел бумагами, затем подобрал лампу и подошел прямо к Рену и Кай. Они отодвинулись от перегородки, чтобы он не заметил их. Кай вопросительно взглянула на Рена – тот прикусил внутреннюю сторону щеки и покачал головой. Рядом закрылся ящик стола. Они спрятались за шкаф – слуга прошел прямо по комнате с картами. Когда шаги его стихли вдали, Кай и Рен проскользнули в кабинет воеводы Такаги. В центре комнаты стоял огромный, инкрустированный перламутром стол. На нем ничего не было. Вдоль стен расположились шкафы и книжные полки.

– Начни отсюда, – прошептал Рен.

Он вернулся в угол, к шторам, чтобы наблюдать за проходом к главному зданию из северного крыла.

В кабинете воеводы Такаги царила аккуратность – в отличие от рабочего места его слуги. Кай начала обыск со шкафов у дальней стены – судя по их виду, спрятать плащ в каком-то из них было бы проще всего. В первом Кай нашла несколько курток с широкими рукавами. Во втором – медали и прочие награды. Третий оказался заперт. Кай поискала ключ на небольшом подносе на столе. Ключа она не обнаружила, но пальцы ее сомкнулись на чем-то круглом. Она подняла находку и подошла к Рену, чтобы получше рассмотреть ее. И охнула. В кабинете воеводы Такаги нашелся ее коралловый компас!

– Что это? – спросил Рен, опустив взгляд на ее руки.

– Компас, что подарил мне Дракон-повелитель! – яростно выдохнула Кай. – Должно быть, дочь моей служанки отдала его воеводе. Поверить не могу!

– Компас не поможет тебе перелететь через стены, – напомнил ей Рен.

Она надела подвеску на шею. Неужели Маленькая Нэнэ все спланировала? Раз она отдала компас воеводе Такаги, то, видимо, играть в лисий кулак больше не собиралась. Но она ведь просто ребенок! Кай замутило. Это место напоминало ей море: поверхность меняла свой цвет в зависимости от времени суток и погоды и никогда не показывала то, что скрывалось на глубине.

Рен легонько стукнул ее по руке.

– Кто-то идет.

Кай заторопилась к столу и, перевернув лакированный ящичек, нашла два ключа: один побольше, второй поменьше.

– Если воевода зайдет в здание, уйдем через зал для гостей, – громко прошептал Рен.

Кай вернулась к запертому шкафу. Рука ее так дрожала, что она никак не могла попасть ключом в скважину.

– Их двое! – прошептал Рен. – Идут по веранде.

Рен закрыл шторку. Кай обернулась и увидела, как за панелями засиял фонарь. Теперь, зная о планах воеводы и о том, какой безрадостной станет ее жизнь в качестве жены Югири, Кай чувствовала себя странно. Она воспользовалась вторым ключом – замок щелкнул. Дверки шкафа распахнулись, и Кай отпрянула назад – на нее уставились три демонические головы. Кай протянула руку и дотронулась до одной из них. Сталь. Маски, чтобы испугать врага на поле битвы! Как будто воеводе Такаги для этого нужно какое-то приспособление. Под масками лежали кинжалы.

– Ну, что там у тебя? – Рен не просил ее поторапливаться, но тон его был напряженным.

– Все еще ищу, – отозвалась Кай.

– Они зашли в западный проход.

Может, Мама Нэнэ решит с ними заговорить и это подарит Кай еще несколько драгоценных минут? Она распахнула двери нижнего шкафа и принялась шарить среди обрезков ткани – флагов и стягов, судя по материалу. Потом Кай отодвинула панель в другую сторону и обнаружила большой шелковый мешок. Она достала его, развязала веревку… Снаружи раздался свист.

– Кай, он знает! – зашептал Рен.

Свист повторился дважды – это отозвались стражники у здания и у внутренних ворот. Кай запустила руки в сумку. Перья.

– Нашла! – Она вскочила на ноги.

Они выбежали из здания той же дорогой – через комнату с картами и библиотеку, но в проход к восточному крылу не пошли. Рен повернул на веранду в сторону северного крыла, перелез через перила и спрыгнул на землю. Кай последовала за ним. Они побежали через сад – во дворе кричали солдаты. Совсем скоро они начнут обыскивать все вокруг. Кай и Рен обежали пруд, пронеслись мимо каменного фонаря и увитой виноградными лозами беседки прямо к садовым воротам.

Рен остановился.

– Лучше здесь. Лети на север, через заднюю стену.

Кай опустилась на колени и открыла мешок.

– Спасибо тебе! Я никогда этого не забуду.

– Не нужно меня благодарить, – отозвался Рен. – Я ведь тебя подстрелил, забыла?

Кай хотела бы попрощаться с ним как следует, но времени не оставалось. Она сунула руки в сумку, чтобы достать плащ, но… не почувствовала его. Кай распахнула мешок пошире и увидела лишь перья.

– Нет-нет-нет… – взвизгнула она, сгребая перья в охапку. – Плаща больше нет! Он его уничтожил!

Рен поднес руку ко лбу.

– Ты уверена? Может, перья лишь сверху?

В проходе между восточным крылом и главным зданием замелькали фонари. Скоро они будут в саду.

– Он разобрал его по перышку! – Голос Кай подскочил на октаву выше.

– Здесь оставаться нельзя, – произнес Рен. – Пошли в конюшню.

Кай засунула перья обратно в мешок и перевязала его веревочкой. Она поднялась, смахнув белое перо, проплывшее у нее над плечом. Услышав шум, девушка обернулась и увидела у беседки снежно-белую длинношеюю цаплю – она появилась словно бы из ниоткуда. Но как такое возможно? Рен подтолкнул Кай вперед, и они выбежали в садовые ворота, которые тут же захлопнулись. Они спрятались в лошадином сарае. Животные фыркали; одна кобыла ударила копытом в стену своего стойла – похоже, они понимали, что происходит что-то необычное. Кай подумала, что Рен спрячет ее в соломе, но вместо этого он подошел к стойлу Обузы и надел на нее уздечку.

– Что ты делаешь? – спросила Кай.

– Помогаю тебе сбежать. – Рен поспешил к соседнему стойлу.

Неужели он думает, что они смогут прорваться сквозь стражу? Но Кай не стала задавать лишних вопросов – плана получше у нее не было. Рен вывел из стойла Ношу. Кай прижала к груди шелковый мешок и, приладив к нему веревку, накинула его на плечи – может, плащ еще удастся спасти. Рен помог Кай забраться на Ношу, которую привязал к Обузе. В саду раздавались крики солдат. Они подбирались все ближе.

Рен протянул Кай уздечку и поймал ее взгляд.

– Я поговорю со стражей у ворот, – произнес он. – А когда вернусь, нужно будет действовать быстро. Будь готова.

Кай наблюдала, как Рен подбегает к стражнику. Обуза пританцовывала, не в силах устоять на месте. Кай похлопала Ношу по шее.

– Что там происходит? – спросил у Рена стражник.

– Девчонка пропала! – ответил он. – Собирается поисковый отряд! Нужно открыть ворота!

– Это против правил. Мне нужно кодовое слово.

– Ветер в соснах!

– Не от тебя. От командира отряда.

– Ну давай же! Не могу же я вернуться к нему просто так!

Застучала решетка. Голоса становились все громче. Кай закусила губу, молясь, чтобы стражник их пропустил.

– Хорошо, хорошо!

Ворота стали открываться. Кай поверить не могла! Рен припустил обратно и вскочил на Обузу. Лошади ринулись вперед, выскользнув из ворот сарая. Кай заметила справа какое-то движение – к ним бежали солдаты и воевода Такаги.

– Стойте! – закричал он. – Это приказ!

Рен пришпорил Обузу, и они прибавили хода.

– Никому не двигаться! – орал воевода Такаги. – Остановите их!

Стражник перевел взгляд с них на воеводу и начал закрывать ворота. Лошади неслись галопом – либо они проскочат в ворота, либо разобьются. Створки почти сошлись. Стражник встал было на пути беглецов, но, поняв, что останавливаться Рен не собирается, отпрыгнул в сторону. Обуза и Ноша пронеслись через ворота; ноги Кай придавило к бокам лошади. Они поскакали вниз по холму, постоянно поворачивая. Кай трясло из стороны в сторону – ей казалось, что она вот-вот свалится в пропасть! Она смотрела прямо перед собой, помня о том, что должна направлять лошадь, – так учил ее Рен. Они миновали очередной поворот, и над головой Рена пронеслась стрела. Кай обернулась и увидела пятерых всадников во главе с воеводой Такаги.

У подножия холма тропа выравнивалась. Вокруг свистели стрелы: одна задела колено Кай, а потом и лодыжку. Целились стражники низко, стреляя по ногам лошадей, чтобы убить их, а Рена и Кай взять живыми. Вдруг дорога вильнула меж двух каменистых холмов, и повороты защитили их от стрел. Но, когда тропа снова выровнялась, солдаты продолжили стрелять – теперь они уже не промажут. По шее бедной Ноши катился пот, она тяжело дышала. Веревка между лошадьми натягивалась все сильнее – Ноша отставала.

Кай вдруг вспомнила белое перо над своим плечом и цаплю. Вспомнила, как яростно Вороны Вечной Ночи охраняли плащ. Она запустила руку в мешок, схватила горсть перьев и бросила их назад. Как только ветер поймал их, каждое перо превратилось в птицу: там были черные, синие, желтые, красные птицы всех размеров. Они закричали и ринулись на солдат. Кай бросила больше перьев: орел, сокол, синяя сойка, малиновка. Кай слышала, как позади нее раздаются крики. Она схватилась одной рукой за гриву Ноши, а второй продолжила высыпать из мешка перья.

Обернувшись через плечо и увидев целую реку птиц, Рен остановил лошадей. Кай повернулась и ахнула: птицы не только налетели на воеводу Такаги и его солдат, но и продолжали их атаковать. Испуганные лошади сбросили всадников и бегали кругами. Птицы налетали на солдат, не давая им встать на ноги. Кай заглянула в мешок и в самом дальнем его уголке нашла одинокое коричневое перышко. Она положила его на ладонь и подула. Перо полетело вперед и превратилось в хорошенького, но кровожадного зяблика, который тут же ринулся к воеводе Такаги – тот безуспешно пытался отогнать птиц.

– Вот видишь, я же сказал, что он не стал бы чинить плащ, – заметил Рен.

– Ничего, – отозвалась Кай. – Мне не особо понравилось летать.

В ушах звенели птичьи крики и вопли солдат. Кай и Рен развернули лошадей и унеслись в ночь.

12

Рен вел лошадей по Долине Ветреных Сосен в свете луны и звезд. Кай не знала, куда они направляются.

– Компас Дракона-повелителя приведет нас к Небесной горе. – Она подняла коралловую подвеску.

– Не сейчас. – Рен сжал зубы.

– Разве стоит отклоняться от курса? – спросила Кай.

– Я знаю, что делаю, – ответил Рен.

Лицо его приобрело суровое, закрытое выражение – как тогда, когда он находился рядом с Гото и Доем.

Рен читал следы; он знал, между какими деревьями лучше проехать, в каком месте пересечь ручей… Это мало чем отличалось от умения находить моллюска на дне морском. Тон его ранил Кай, но она промолчала. Стоило ей посмотреть на залитую лунным светом фигуру Рена, как ее сердце сжималось.

Он сейчас мог спать в своей постели из лошадиных одеял – там, в лагере воеводы Такаги. Здесь он оказался только из-за нее.

Время от времени Кай оборачивалась: если кто и мог пережить птичью ярость, так это воевода Такаги. Кай беспокоилась и за птиц. Вернутся ли они к Воронам Вечной Ночи? Или теперь, когда заклятие перьевого плаща разрушено, все они разлетятся кто куда? Кай надеялась, что птицы останутся вместе.

Когда небо окрасил рассвет, Рен остановил лошадей у зарослей крепеньких сосен, низко опустивших свои ветви.

– Почему мы остановились здесь? – спросила Кай, спустившись с лошади и чуть не упав, – так затекли ее мышцы. – Может, стоит найти пещеру?

– Только если тебе нравятся медведи, – ответил Рен, перекинув уздечку через голову Обузы и сняв ее.

Он повесил сбрую на ближайшую ветку и повернулся к Ноше.

Кай достала из потайного кармана волшебную чашу.

– Что лошади ели в лагере воеводы? – спросила она.

– Овес, – ответил Рен, сняв уздечку и с Ноши. – А что?

Кай взялась за чашу двумя руками и вытянула их вперед.

– О Великий Источник Щедрости, прошу тебя об овсе, – произнесла она.

Над чашей заклубился пар, накрыв всю ее поверхность. Когда облако рассеялось, в чаше появился овес. Кай не уставала этому удивляться. Ноша повернулась и уткнулась своим мягким ртом прямо в чашу. Кай потрепала ее гриву рукой. Они были свободны. Они были вместе.

Рен недоуменно захлопал глазами.

– Как ты это сделала? – спросил он.

– Дракон-повелитель подарил мне эту чашу, – ответила она. – У нее можно попросить какую угодно еду.

Обуза уткнулась ей в плечо – тоже просила овса.

– Потрясающе, – усмехнулся Рен. – То есть пока мы с Гото и Доем делились с тобой нашими скудными запасами, ты… даже не знаю… пировала деликатесами, достойными императрицы?

Кай решила, что это сарказм, но все же не была до конца в этом уверена.

– Не знаю, ресницы электрического угря на листьях лотоса? Толченый лед со слезами феникса? – произнесла она.

Рен скрестил на груди руки и провел языком по внутренней стороне щеки.

– У угрей есть ресницы?

– Всех цветов радуги! – отозвалась Кай. – Но вообще-то это первый раз, когда я пользуюсь чашей с тех пор, как познакомилась с тобой. Я боялась, что ее увидят. Хочешь есть?

Рен зевнул и поворошил ногой нападавшие под деревья иголки, соорудив таким образом импровизированную постель.

– Да не особо, – ответил он. – Пусть лучше лошади поедят. Я слишком устал.

Рен лег на живот и сложил руки под головой. Ноша отошла и принялась чесать морду о ветку сосны. Кай попросила у чаши еще овса – чтобы накормить Обузу. Пока та ела, Кай погладила ее по белой звезде на лбу.

– Не боишься, что они сбегут? – спросила она у Рена.

– Могли бы, – ответил Рен, не открывая глаз. – Но теперь, когда распробовали твой овес, уже не станут.

Обуза поела и подошла к Ноше – носом к ее хвосту. Кай легла под то же дерево, что и Рен, и оперлась о ствол, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Голова Рена покоилась прямо рядом с ее левой ступней. И как только он может спать? В Кай бурлила нервная энергия.

– То есть для лошадей главное – еда? И больше ничего их не волнует?

– Люди такие же, – сонно пробормотал Рен. – Только животные гораздо честнее.

По лицу Кай вдруг потекли слезы – она и не замечала, что уже давно их сдерживает. Если Рен прав, им не стоит друг другу доверять. И разве не правда, что Кай волнуется лишь о себе? Это из-за ее дурацкого желания утереть нос сестре Киши попала в пасть призрачного кита. А потом все стало еще хуже: Кай сбежала, не сказав родителям куда. Теперь еще и Мама Нэнэ наверняка оказалась в опасности из-за нее. И Рен… Его жизнь Кай тоже испортила. Она всхлипнула и утерла слезы тыльной стороной руки. Рен приподнялся на локтях – темные взъерошенные волосы упали ему на лоб.

– Что такое? – спросил он с тревогой.

– Из-за меня ты здесь. – Слезы потекли сильнее, Кай не успевала их утирать. – Из-за меня ты оставил лошадей.

Рен встал, и с его груди скатилось несколько сосновых иголок.

– Лошади с нами. – Он кивнул в сторону Ноши и Обузы.

– Я о твоей работе, – объяснила Кай. – Это было идеальное место. Место, в котором ты мог бы жить.

– Ты меня не заставляла. – Рен сел рядом с ней и коснулся ее локтя, а потом положил руки на колени, которые подтянул к груди. – Однажды воевода приказал бы мне сделать с лошадьми то, на что я бы не согласился, и все бы закончилось.

– Ты ведь не просто так это говоришь? Не чтобы меня утешить? – Кай откинула голову назад, уперевшись затылком в ствол, и посмотрела на сияющие сквозь черную паутину хвои звезды.

– Если ты думаешь, что я бы так поступил, то ты совсем меня не знаешь, – произнес Рен.

Он легонько поддел ее плечо своим, и Кай улыбнулась звездам. Они были знакомы меньше двух недель, но это все же было правдой. Кай знала, какой он.

– Нам нужно поспать, – сказал Рен.

Кай кивнула и собрала из хвои подушку. Спала она тревожно: ей снилось, как Маленькая Нэнэ носится по полю и ловит птиц, которыми обернулся плащ, в сеть. Затем она выстроила их по списку: от наиболее любимой до наименее любимой. Цапля была номером один, а сразу за ней следовал милый кровожадный зяблик.

Кай разбудило пробивающееся через сосновые ветви тепло солнца. Прошло несколько часов. Лошади никуда не сбежали.

– О Источник Великой Щедрости, – начал Рен.

– О Великий Источник Щедрости, – поправила его Кай.

Они сидели на нагретом солнцем камне неподалеку от сосны, под которой уснули.

Рен держал в руках волшебную чашу.

– О Великий Источник Щедрости… – Он остановился и рассмеялся. – Не могу. Это так нелепо звучит.

Рен передал чашу Кай.

– Так и есть, – согласилась она. – Что ты хочешь поесть?

Он вскинул руки.

– Не знаю. Выбирай ты. Ничего не могу придумать.

– То есть ни у кого из тех богачей, кого вы ограбили, не было еды, о которой ты бы подумал: «Я хотел бы каждый день есть только это»? Да какой же из тебя разбойник! – засмеялась Кай.

– Не очень хороший, – отозвался Рен. – В таверне, где я жил, мы однажды попробовали зимний суп с дыней.

– Значит, зимний суп с дыней! – произнесла Кай. – О Великий Источник Щедрости, прошу, одари нас зимним дынным супом!

Чаша задымилась; когда пар рассеялся, внутри нее плескалась светло-зеленая жидкость.

Рен неверяще покачал головой.

– Потрясающе! Попроси у Дракона-повелителя оставить ее насовсем.

Они вместе съели суп и несколько апельсинов, а потом наблюдали, как лошади катаются на спинах в грязи, подрыгивая ногами, и смеялись. Похоже, этим двоим не очень нравился лагерь воеводы. А вот Кай радоваться было нечему. Рядом ведь не было Киши.

Она почувствовала на себе взгляд Рена.

– Ты как? – спросил он.

Кай потерла неровные кончики своих волос пальцами.

– Иногда я понимаю, что давно не вспоминала сестру, и от этого мне становится плохо, – призналась она.

Обуза подошла к ним, почуяв апельсиновые корки, которые они оставили у камня. Рен поднялся, не позволяя ей их съесть.

– Какая она? – спросил он.

Кай ответила не сразу. Ее впервые за всю жизнь попросили описать Киши. Жители деревни никогда не спрашивали о них, они уже составили о ныряльщицах мнение.

– Она – самый быстрый пловец в семье, – произнесла Кай. – Ей нравится фиолетовый цвет и ловля морских ежей. А еще она любит танцевать танец синих волн на летнем фестивале. Она хороший близнец – ответственная, милая, ее все любят.

Рен смахнул со спины Обузы пылинки.

– Пусть так, но, подозреваю, она бы не справилась со знаменитым военачальником с помощью мешка перьев, – заметил он. – Может, ей повезло, что у нее есть плохой близнец.

– Вот уж не знаю, – выдохнула Кай. – Если бы не я, то, когда приплыл призрачный кит, она сидела бы в лодке.

Рен продолжал отряхивать Обузу – над ней поднялись облака пыли.

– Не хочу тебе об этом говорить, – сказал он. – Но если бы среди плохих близнецов были соревнования, ты бы ни за что не выиграла. Меня тебе не обогнать.

Кай знала, что он всего лишь пытается ее приободрить, но смогла только грустно улыбнуться в ответ. На месте Рена она не перестала бы искать своего близнеца. Ей это было так же необходимо, как дышать.

Кай всегда чувствовала себя лучше, когда двигалась, а потому она вскочила с камня и стала помогать Рену стряхивать с широкой спины и боков Ноши пыль. Затем он показал ей, как правильно надевать уздечку, проталкивая железную часть сквозь длинные лошадиные зубы. Рен надел упряжь и на Обузу, и Кай подвела Ношу к камню – оттуда она могла забраться на нее без чужой помощи.

Кай устроилась на спине Ноши и подняла компас.

– О Странник, – произнесла она. – Укажи мне дорогу к Небесной горе.

Иголка завертелась серебристым вихрем, а потом замерла, указывая на одиннадцать часов. Кай разворачивала Ношу, ударяя ее пяткой в бок и натянув левую часть поводьев, пока игла не указала вперед.

Рен забрался на Обузу.

– Я хочу кое-где остановиться, – сказал он. – Неподалеку отсюда живет резчик луков. Воевода Такаги ведь наверняка тоже придет к Небесной горе. Нам пригодится оружие.

Кай мрачно кивнула.

– Да, я тоже об этом подумала. Не стоило рассказывать ему правду.

– Ты поступила правильно, – возразил Рен. – Если бы ты выдала себя за тэннё, он бы решил, что ты тоже разбойница и что мы все пытаемся обмануть его и пробраться в поместье.

Когда дорога расширилась, они поехали рядом. Иногда щиколотка Рена задевала икру Кай. Ей нравилось легкое чувство, зародившееся между ними. Если бы рядом была Киши, Кай тут же рассказала бы, что ей нравится парень! Сестра сразу поняла бы, что у нее важные новости, и замахала руками от восторга. Но Киши здесь не было.

Они выбрались из леса и поехали по горной дороге. Солнце пекло Кай шею – прежде ее закрывали волосы. Взглянув на свою тень, она поняла, насколько неровными они стали. Да уж, должно быть, Рену действительно очень нравится ее внутренний мир. Чтобы скоротать время, Кай начала пересказывать ему истории о лисицах, которые она слышала.

Когда она закончила, Рен расхохотался.

– Где ты успела столько узнать? – спросил он.

– Одни мне рассказала Маленькая Нэнэ, – ответила Кай, – другие – моя тетя. Она любила сказки. Однажды она всплыла неподалеку от лодки, и люди подумали, что она хоненгаме, русалка-черепаха. Тетя пригрозила им, что, если они не будут как следует обращаться со своими женами, она разрушит их деревни.

Рен слегка улыбнулся:

– Так вот в кого ты пошла.

– Намекаешь на то, что я лгунья? – Кай притворилась, что оскорблена, сначала она ведь и в самом деле назвалась тэннё.

Может, однажды Кай сама станет тетей, рассказывающей о небывалых вещах. Все говорили, что она похожа на Хамако, а Киши – на мать.

– Ты сама это сказала, не я, – пожал плечами Рен.

Глаза его искрились от смеха, но потом Рен посмотрел вперед и прищурился – улыбка его тут же потухла, а лицо побледнело. Кай окинула взглядом местность в поисках засады – пусто. Но потом она увидела странное дерево – нет, два дерева, растущих по обе стороны от тропы и соединивших ветви в одно целое.

– Что это?

Рен остановился и принялся рассматривать ветви, что сплелись над их головами, провел рукой по жесткой коре. Он будто увидел привидение.

– Ничего, – произнес он. – Главное, что я знаю, где мы, – вот и всё.

Рен двинулся дальше, но Кай никак не могла отделаться от мысли, что это место важно для него.

– Что здесь случилось? – спросила она.

Рен ответил не сразу. Лошади тихонько переступали ногами в тишине.

– Два лета назад я резко вырос и потому больше не мог ездить с Гото и Доем. Мне нужна была своя лошадь. – Рен похлопал Обузу по шее.

Кай похолодела – она понимала, к чему он ведет. Разбойники забирали лошадей у господ, которых грабили и убивали.

– И кому они принадлежали?

Рен пожал плечами:

– Какому-то вельможе и его сыну.

– Они… – Кай замолчала, не в силах продолжить.

– Мертвы? Да, – ответил Рен. – Мальчишка был не старше меня.

– И ты…

Между ними вновь повисла тишина. Кай не знала, почему ей вдруг так сложно стало говорить о том, в реальности чего она не сомневалась. Она знала, что Рен вредил людям. Возможно, гораздо чаще, чем ей думалось.

– Убил его? А ты как думаешь, Кай? – холодно произнес он; слова его отдавали болью. – Он плакал, словно ребенок. Дой любил поиграть со своими жертвами – ну, ты понимаешь. Я оказал тому мальчишке услугу.

Кай представила мальчика-прислужника, мягкого и невинного, умоляющего до слез. Рен бы не вынес такого страдания. Но перед Доем он бы сделал вид, что его воротит от слабости. Это, вероятно, было ужасно утомительно: творить меньшее из зол, а потом притворяться, что сделал худшее из того, что только смог.

Кай наконец перестала оглядываться, опасаясь увидеть за спиной воеводу Такаги, но ночью Рен сказал, что не устал и лучше посидит настороже, пока Кай будет спать, – значит, он все еще волновался. Кай взяла с него слово разбудить ее, если ему захочется поспать, но, когда Рен коснулся ее плеча, уже занималась заря.

Когда они добрались до усыпанной домишками долины, солнце было уже высоко. Они проехали по широкой дороге мимо фруктовых садов и засеянных зерном полей, на которых трудились фермеры. Четыре мужчины закатывали в повозку бочки. Пожилая женщина с маленькой девочкой сидели рядышком на веранде и плели бамбуковые корзинки – бабушка показывала внучке, как правильно ставить пальцы. Кузнец бил молотом по раскаленному металлу. Рен остановился у домика с аккуратным овощным огородом.

– Резчика луков зовут Номура, – сказал он. – Он и его жена – хорошие люди.

Рен спешился. Кай спрыгнула с Ноши, их поприветствовала женщина с добрыми глазами и щелью меж передних зубов. На вид она была такого же возраста, как и мама Кай.

– Здравствуйте и добро пожаловать! – произнесла она. – Мой муж скоро вернется. Он любит испытывать свой товар. Но спросите меня, и я скажу, что он просто любит пострелять из лука. Если вы торопитесь, я могу вам помочь. После двадцати семи лет брака я знаю о луках все, что только можно.

Кай спрятала улыбку, прикрывшись рукавом куртки. Госпожа Номура напомнила ей хозяев магазинчиков в ее деревне.

– Госпожа Номура, – поздоровался Рен. – Не знаю, помните ли вы меня. Я проезжал здесь пару лет назад.

Лицо ее просветлело.

– Рен! Конечно! Я твою буйную гриву где угодно узнаю! Отведите лошадей за дом и проходите внутрь.

Кай проследовала за Реном через двор к полю, где они отпустили Обузу и Ношу. Внутри прохладного, темноватого домика госпожа Номура опустилась на колени у очага, нарезала персиков и выставила чашки с грецкими орехами. Все они присели на циновки, которые лежали у края. Рен представил Кай. Это имя могло быть как женским, так и мужским, поэтому госпожа Номура одарила ее долгим задумчивым взглядом. Кай взяла дольку персика и уставилась на тлеющие в очаге поленья.

– Что случилось с теми мужчинами? С разбойниками? – спросила госпожа Номура.

Рен потянулся за орехами и принялся закидывать их в рот один за другим.

– Гото и Дой мертвы, – произнес он.

– Вот и хорошо, – фыркнула госпожа Номура. – Значит, ты больше не разбойник?

– Больше нет, – ответил Рен, а Кай подумала, что в каком-то роде они все же разбойники: охотятся за сокровищем, чтобы обменять его на кое-что другое.

– Мы заехали к вам, потому что мне нужен новый лук, – произнес Рен. – Мы можем заплатить вам рисом.

Он кинул взгляд на Кай, и та кивнула.

– Да, конечно! – воскликнула госпожа Номура. – Можете осмотреться в мастерской, если хотите. Куда вы направляетесь?

Воевода Такаги знал, куда они едут, и Кай могла не скрывать правды.

– Мы едем к Небесной горе, – ответила она. – Слышали о такой?

– Небесная гора… – с дрожью в голосе произнесла госпожа Номура. – Ах да, все о ней знают. Это недалеко, меньше дня пути. Но идут туда только те, у кого нет выбора.

– Меня послали туда, чтобы кое-что разыскать, – пояснила Кай. – Кое-что важное.

Заскрипела дверь, и позади раздался чей-то низкий голос. В комнату ворвался плотный человечек с обгоревшей лысиной.

– Простите, что заставил ждать! – выпалил он. – Я заторопился домой, как только увидел лошадей!

Госпожа Номура хлопнула в ладоши.

– Смотри, дорогой, это Рен!

Господин Номура просиял.

– Рен, мальчик мой! Как прекрасно!

– Он наконец-то избавился от тех разбойников, – добавила госпожа Номура. – Они едут к Небесной горе.

Мохнатые брови господина Номуры поползли вверх.

– Люди обычно держатся подальше от Небесной горы. Из-за лис.

– В том и дело. Мы не знаем, как нам быть, – произнес Рен. – Как помешать лисицам вселиться в нас? Есть один разбойник, самый ужасный из всех, кого я знаю, Твич по прозвищу Судорога – он одержим лисицей. Говорит сам с собой. Непредсказуем. Мы с ним пару раз пересекались: вот он рассказывает Гото шутку, а вот уже душит его!

Госпожа Номура указала на мужа, который оперся загорелым плечом о дверной косяк.

– Ты знаешь, с кем им стоит поговорить? Со священником! – воскликнула она. – Он живет на следующей возвышенности, у кипарисовой рощи. Раньше он изгонял духов. Лисы – его специальность.

– Старик Басё много времени провел на Небесной горе, – добавил господин Номура. – Он стал мастером экзорцизма после того, как однажды в него самого вселилась лисица.

Во время поездок в столицу Кай встретила священника и его медиума, девочку не старше нее самой, они собирались провести обряд экзорцизма в доме важного господина. Священник закурил маковый фимиам и принялся яростно читать молитвы, чтобы призрак покинул тело вельможи и перебрался в тело его помощницы, а слуги шептались о том, кто мог вселиться в их хозяина. Один думал, что во время странствований по провинции он попался лисице. Другой предположил, что это призрак его друга, которого тот предал. Кай так и не узнала, что произошло бы с медиумом, если бы оказалось, что это все же лисица. Девочка-медиум не сделала призраку ничего плохого, и потому он не стал бы оставаться в ее теле. Но что же лисица? Покинула бы она тело медиума, или ее пришлось бы снова изгонять? Может, Старик Басё ответит на этот вопрос?

– Он согласится с нами поговорить? – спросил Рен.

– Конечно! – заверил его господин Номура. – Ему нравятся гости. Для начала давайте выберем лук, а потом уже поговорим о Басё и лисах.

Господин Номура провел их к мастерскую, которая находилась в задней части дома: у стены стояло несколько дюжин луков. Напротив, в ведрах, под разными углами сушились бамбуковые палки. В центре комнаты, на полу, лежал выстроганный бамбук, изогнутый в форме горы с плоской вершиной с помощью деревянных полосок разной длины, торчащих, словно рыбьи кости. Господин Номура поднял лук с красной рукоятью.

– Этот я назвал Убийцей Драконов, – сообщил он. Затем поднял лук с фиолетовой рукоятью и продолжил: – А этот – Убийцей Сонь.

Он подмигнул и громко прошептал:

– Отличаются они лишь ценой. Но никому ни слова!

Рен потянулся к луку с фиолетовой рукоятью.

– В соню попасть сложнее, – пояснил он.

– Какой умный юноша! Идем! На поле есть мишени.

Раздвижные двери мастерской выходили во двор, где госпожа Номура собирала оранжевые цветы – вроде бы лилии. Кай поспешила было за Реном и господином Номурой к воротам, выходящим на поле, но госпожа Номура подозвала ее к себе и перевернула каменную чашу, чтобы та присела на нее.

– Давай-ка поправим тебе прическу! – предложила она.

– А что, все так плохо? – Кай опустилась на чашу.

– Можно и подправить, – ответила госпожа Номура.

Кай почувствовала, как женщина потянула ее за волосы, а потом услышала металлический щелчок.

– А еще тебе стоит поменьше говорить с незнакомцами. Так будет безопаснее.

– Так и сделаю! – пообещала Кай.

Где-то в поле господин Номура и Рен двигали мишени. Позади них блестели золотом зерновые поля.

– Рен всегда был таким милым мальчиком, – произнесла госпожа Номура. – Тихим и трудолюбивым. Иногда те разбойники оставляли его здесь, а сами отправлялись творить свои гадкие дела. Как-то мы предложили Рену усыновить его – у нас ведь нет своих детей. Но разбойники нам не позволили.

Рену было бы здесь хорошо. Господин Номура научил бы его торговле, а госпожа Номура хлопотала бы над ним, точно курица-наседка. Кай загрустила. Ей стало жаль этих троих и их несбывшегося прошлого.

Когда госпожа Номура закончила, она передала Кай маленькое потемневшее зеркальце. Как же сильно прическа меняет человека! Госпожа Номура подровняла волосы Кай, и теперь они едва доходили ей до ушей. Сзади они были подлиннее – примерно по начало шеи. Кай больше не видела в зеркале Киши. Все говорили, что они с сестрой похожи на мать, но с короткими волосами Кай являла собой юную версию отца. Щеки и нос стали выдаваться еще больше, челюсть казалась массивнее.

Кай вернула зеркальце госпоже Номуре и поблагодарила ее, а потом вышла на поле – Ноша и Обуза тут же подняли головы и зафырчали, выказывая свое одобрение. Кай подошла к Рену и господину Номуре – Рен уже успел усеять мишень множеством стрел. Никто из них ничего не сказал о ее волосах. Господин Номура протянул Кай Убийцу Драконов.

– Рену этот лук не подходит. – Он подмигнул. – Попробуй ты!

Рен собрал стрелы и подвинул одну из мишеней поближе. Когда он достиг расстояния, с которого Кай стреляла в лагере, она попросила его остановиться. Рен приподнял бровь.

– Уверена?

Она вытащила стрелу из прислоненного к забору колчана.

– Сам посмотри.

Рен пожал плечами и подошел к господину Номуре. Лук этот был легче и крепче, чем тот, на котором Кай училась стрелять. Она сжала и разжала пальцы, поудобнее схватившись за рукоять, чтобы привыкнуть к ней. Наложила на тетиву стрелу, довела руку до уха и отпустила. Стрела попала в мишень, но в самый ее край. Кай выстрелила еще три раза: каждая следующая стрела попадала все ближе к центру.

– Очень хорошо! – заметил господин Номура. – Лук всегда найдет достойного владельца!

Лук этот действительно хорошо лежал в руках, но Кай хотела назвать его по-другому. Драконам она причинять вред не собиралась – особенно после того, что для нее сделал Дракон-повелитель.

– Неплохо, – сказал удивленный Рен.

– Что, думал, девчонки не умеют стрелять? – спросила Кай.

– Я в тебе не сомневался, – ответил он.

Они упражнялись до наступления сумерек, а потом решили, что луки им подходят. Кай не хотела, чтобы супруги Номура увидели волшебную чашу, и потому вышла в сад, где шепотом попросила у нее рис и наполнила им корзину. Может, она зря так таилась… ведь Номура оказались добрыми. Она была уверена, что волшебная чаша восхитит их и они и не подумают о том, чтобы украсть ее! На ужин госпожа Номура приготовила тот самый рис, которым они заплатили, а также зажарила фазана и собрала в саду свежие овощи. Эта простая еда напомнила Кай о доме. Морковь была сладкой, редис хрустящим и согревающим, а зелень в меру горькой. Фазан в печи покрылся яркой корочкой, но мясо его оказалось отменно сочным. Все эти знакомые вкусы, горящий очаг и радостный смех господина Номуры – все это согрело Кай. Ужин в доме Номура был лучше всего, что она могла бы попросить у волшебной чаши. Кай так сильно скучала по своей семье, что едва могла говорить.

На следующее утро Кай проснулась под шум вонзающихся в мишень стрел. В окно она увидела Рена и господина Номуру – они вновь тренировались. Кай присоединилась к ним, а после госпожа Номура накормила их кашей и персиками. Затем господин Номура стрелой нарисовал на земле дорогу к кипарисовой роще. Теперь, когда у Кай и Рена появились луки, они были готовы отправиться к священнику. Они взбирались на гряду, а сквозь кленовые и кипарисовые деревья пробивались лучи солнца. Рен угрюмо молчал – должно быть, он представлял, какой могла бы быть его жизнь, если бы господин и госпожа Номура усыновили его. Впрочем, с тем же успехом он мог думать совсем о другом. Может, он вспоминал о том мальчике, которого убил. Кай тоже задумалась – о том, возможно ли в самом деле узнать человека, если не понимаешь, о чем он молчит.

Чем выше они поднимались, тем сильнее Кай чуяла соленый морской воздух… Увидев, как море обнимает побережье, она ахнула. Кай бывала у Соленого моря лишь однажды, когда они навещали двоюродного брата отца, который был ему как родной. Кай отчетливо помнила, как они с Киши играли у воды, как волна ударила ее в грудь, как в легкие попала вода и горло задрало так, будто она разом проглотила целую ложку хрена. Кай увидела океан, и ее потянуло вперед, к его прохладе. Она никогда еще не проводила так много времени вдалеке от воды. Ноша почувствовала, что мысли Кай унеслись куда-то далеко, и остановилась. Пришлось легонько подтолкнуть ее пятками, чтобы догнать Рена.

Они продолжили подниматься к вершине, двигаясь вдоль хребта. Тропа вскоре сузилась: по обе стороны от нее разверзлись обрывы. Справа зеленела долина, в которой жила семья Номура, слева шумел океан. По склону горы змеился дым – создавалось впечатление, что где-то рядом с поверхностью спят крошечные дракончики. Иногда Кай чуяла запах тухлых яиц – значит, неподалеку были горячие источники. Тропа привела их к крепкому, но потрепанному дереву, верхушка которого пострадала от молнии. Вот она, кипарисовая роща.

Они как смогли привязали лошадей к дереву и продолжили подъем пешком. Тропа повернула к морю, и обрыв превратился в пропасть. Рен аккуратно шел вперед, словно сливаясь со скалой. Кай сосредоточилась на том, чтобы следовать за ним и не смотреть вниз. Когда Рен резко остановился, она чуть на него не налетела.

– Что за… – выдохнул он.

Кай проследила за его взглядом. В углубление в скале была встроена поднимающаяся на тонких ножках деревянная платформа. С платформы этой головой вниз свисал старик – лысый, с длинной белой бородой. Его выгоревшие на солнце штаны съехали до колен, обнажив узловатые лодыжки. Кай протерла глаза, но старик никуда не исчез.

– Простите! – крикнул Рен. – Вы – Басё?

Старик повернулся и окинул их взглядом. Лоб его был ярко-красным от прилившей к голове крови. Старик сложился пополам, схватился за веревку, с которой свисал, и подтянулся на платформу.

– Люди называют меня разными именами, и Басё – одно из них, – ответил он. – Вам придется подняться по веревкам.

Со скалы свисали три толстые веревки с узлами. Рен залез вверх по первой, дотянулся до второй и перебрался на нее, двигаясь уверенно, безо всякого страха. А ведь упади он, это был бы конец.

«Ты забиралась в глотку бакэ-кудзиры, это куда страшнее», – успокаивала себя Кай.

Тут хотя бы было посвежее. Она схватилась за веревку и поставила ноги на нижний узел. Веревка закачалась, но держалась крепко. Кай добралась до верха и схватилась за вторую веревку. Перебираясь на нее, она задела левой ногой скалу – вниз посыпались камешки. Кай подстерегало много опасностей с тех пор, как покинула дом, но это было страшнее всего. Слишком много времени для раздумий – вот в чем проблема. Почему священник живет не в пещере, как все остальные горные отшельники? Кай залезла на третью веревку – оставалось лишь сделать шаг до платформы. Она оценила разделяющее их расстояние и замерла. Довольно далеко.

– Смотри на меня. – Рен протянул ей руку. – Не смотри вниз.

В глазах его теплилась уверенность. Рен верил в то, что у Кай все получится, и это помогло ей поверить в себя. Она задержала дыхание и сделала шаг, схватившись за руку Рена. Оказавшись в безопасности, Кай тут же подошла к центру платформы. Басё тем временем исполнял какой-то дикий танец, перепрыгивая с ноги на ногу в своих соломенных сандалиях. Он походил на сказочный чайничек с ногами и головой барсука.

– Елки-иголки! – произнес он.

Кай рассмеялась: было в этом старике что-то располагающее, почти милое.

Басё опустился на колени, и Кай с Реном последовали его примеру. Позади Кай поднималась решетчатая перегородка, которая создавала на платформе импровизированную комнату. Похоже, здесь священник и спал. «Интересно, куда он мочится? – подумала Кай, но тут же ответила на свой вопрос: – Скорее всего, с края платформы, прямо на скалы».

– Почему вы висели вниз головой? – спросила она.

– Чтобы догнать свои мысли, – ответил Басё, постучав пальцем по виску. – Ну или сделать так, чтобы они вывалились. Не помню точно. Что привело вас к старому Басё?

– Семья Номура заверила нас, что вы эксперт по лисам, – сообщил Рен.

– Ах да, резчик луков! – вспомнил Басё. – Хотя мне того и не хотелось, я намного больше, чем просто эксперт. Лисица вселилась в меня и просидела внутри три года… потом ей сделалось скучно, и она ушла. Странное было дело. Пугающее. Все это время я был в сознании и слышал ее в своей голове – она со мной спорила! Я просыпался по утрам и думал: «Хотелось бы сходить сегодня к водопаду». А лисица тут же заявляла: «Нет, глупый старик. Мы отправимся в город и украдем тофу, чтобы показать людям, какой ты дурак». Я постоянно боролся с ней за контроль. И потому не ходил, а подпрыгивал и крутился. При встречах с жителями деревни я пытался объяснить, что в меня вселилась лисица, но слова срывались с языка неразборчиво, словно накануне я порядочно выпил. Когда я уставал от сражений с лисицей, она заставляла меня горланить детские песенки, бросаться в людей четками или ходить колесом. Однажды я вошел в чужой дом и забрал тофу прямо из чашки обедающего ребенка. До сих пор ненавижу тофу.

Старик зачмокал губами, как лошадь, и продолжил:

– Лучше уж висеть вниз головой, чем носить в себе лисицу.

Кай содрогнулась. Ей хватило и того раза, когда ее мысли слышал Дракон-повелитель, – хотя он даже не пытался ее контролировать.

– Но вы смогли ее изгнать, – напомнила ему Кай.

Старик Басё просиял.

– О нет! Мне просто повезло. В старых сказках лисицы всегда вселяются в прекрасных молодых девушек, чтобы обманывать глупых мужчин. Правда же в том, что лисы готовы вселиться в кого угодно – мужчину или женщину, ребенка или старика. Каждое полнолуние лисица заставляла меня идти к Небесной горе – там они собирались. Однажды, когда мы танцевали в лунном свете, одна лисица решила покинуть тело мойщицы, в которую вселилась. Та легла на землю и заплакала, приговаривая: «Десять лет. Десять лет я потеряла из-за этой лисицы!» То же случилось и со мной. Прошло три года, и бесстыдница решила просто оставить меня в покое.

Кай посмотрела на Рена, который слушал Басё словно зачарованный.

– Господин Номура сказал, что вы их изгоняли, – проговорил Рен. – Как вы это делали?

Басё склонил голову к плечу и почесал висок.

– Это нелегко, – ответил он. – Какое-то время я пытался помочь тем, кого встретил на Небесной горе. Со мной путешествовал ученик. Мы ловили того, в ком сидела лисица, и связывали его. Остальные священники вечно устраивают эти представления с песнопениями, но на лисиц все это не действует. Сначала мы пытались договориться с ней. Потом – подкупить ее тофу. А если это не срабатывало, мы грозили утащить ее к водопаду. Лисицы ненавидят холодную быструю воду.

– В сказках одержимых жгут огнем и делают с ними другие ужасные вещи – всё, только бы лисица ушла, – произнесла Кай. – Вы что-нибудь такое пробовали?

– Нет. Это только ранило бы – или убило – самого одержимого, – ответил Басё. – Лисицы захватывают наши тела, но они все еще наши.

– А можно ли убить лису? Вне тела одержимого, конечно, – уточнил Рен.

Кай знала ответ на этот вопрос – не только благодаря Дракону-повелителю, но и благодаря лучникам воеводы Такаги. Но ей было интересно послушать, что скажет Басё. Ответит ли правильно?

– Да, но это нелегко, – произнес он. – Уверен, вы знаете, что лисица отращивает новый хвост каждое прожитое столетие – пока не становится белой и девятихвостой. Каждый такой хвост дарит лисице дополнительную жизнь. Для того чтобы убить девятихвостую лисицу, нужно убить ее девять раз.

Рен глянул на свой колчан. В нем лежало всего двенадцать стрел.

– Я и рад бы болтать с вами дальше, – сказал Басё, – но мне хотелось бы знать, почему вы об этом спрашиваете.

– Бэндзайтен послала меня за волшебной жемчужиной Дакини, – ответила Кай. – Я обменяю ее на душу моей сестры.

Кай поведала Басё свою историю, и в глазах его заплескалась скорбь.

– Мой милый мальчик. Это бесполезная затея.

Пальцы Кай потянулись к волосам, которых у нее больше не было.

– Я не могу не попытаться, – сказала она.

– Лучше смириться со смертью сестры, – возразил Басё. – Это тоже храбро. В каком-то смысле.

Его слова пронзили сердце Кай, словно стрела. Киши – ее близнец! Человек, которого она любила так сильно, как больше не полюбит никого! Но ей не стоило удивляться. Басё был священником, а они всегда твердят, что нужно отринуть все земные прихоти и наслаждения.

– Я не могу этого сделать, – повторила Кай. – Вот что значит быть близнецами: мы – половинки одного целого.

Басё хорошенько посмотрел на нее и вдруг смягчился.

– Чем еще я могу помочь?

– Где Дакини хранит свою жемчужину? – спросила Кай. – Она всегда при ней или лисица ее держит где-то в секретном месте?

– В жемчужинах заключена лисья магия, – ответил Басё. – Лисы вынимают их только в одном случае – если их вызовут на охоту. В ночь полнолуния любая белая девятихвостая лисица может вызвать Дакини на битву и попытаться свергнуть ее.

Кай потеряла дар речи.

– То есть Дакини – это не одно существо?

– Нет, Дакини – это титул лисьей главы, – пояснил он. – Я наблюдал такую охоту лишь однажды. Ровно в полночь участницы выходят сражаться, чтобы узнать, кто лучший лидер.

Чем больше Кай узнавала, тем меньше у нее оставалось веры в свои силы. Разрешат ли ей вызвать Дакини на охоту? Как ей сразиться с лисицей?

– Они дерутся до смерти? – спросила Кай.

Ей это не нравилось. Она не смогла бы убить лису голыми руками. Да и лук ей вряд ли позволят использовать.

– Нет, лисы довольно цивилизованы. Человечнее, скажем, военачальника, – ответил Басё. – Смерть на охоте – это всего лишь иллюзия. Но только самая могущественная, самая уверенная и самая амбициозная девятихвостая лиса бросает вызов предводительнице. Если она проиграет, то не только станет смертной, но и лишится всех своих хвостов. Знак ее унижения останется с ней до конца жизни.

Кай вдруг вспомнила про свиток. Она достала из потайного кармана бумагу, положила на пол и разгладила рисунок.

– Это охота?

Рен и священник склонились над свитком, и Басё радостно рассмеялся.

– Как чудесно! Интересно, кто смог это нарисовать? Тут показано, как Дакини и та, что бросила ей вызов, вынимают жемчужины и кладут их в центр поля. Потом звучит музыка. Судя по тому, как возбуждены остальные лисицы, действующая Дакини и претендентка на лисий трон охотятся в поле. Победитель забирает обе жемчужины.

– Мы можем украсть жемчужины, пока они играют, – сказал Рен.

Басё покачал головой:

– Зайти на поле с двумя девятихвостыми лисами? Это самоубийство! Чтобы убраться с Небесной горы живыми, вам придется победить Дакини в ее игре. Лишить ее силы. Не могу предсказать, как тогда поступят остальные лисы. Они привыкли к тому, что у них есть вожак. Не знаю, сможет ли человек контролировать их с помощью жемчужины.

Они замолчали. Вдалеке шумело море.

– Как мне убедить Дакини сыграть со мной? – спросила Кай.

– Боюсь, здесь я не помощник! – Басё грустно улыбнулся. – Но я могу кое-что дать вам. Кое-что полезное!

Старик поднялся и открыл дверку в свою крохотную комнатку. Он вышел из нее с маленьким мешочком: из него выпали четыре мячика размером с горошину.

– Это травяное средство, которое я принимал, когда занимался экзорцизмом. Оно позволяет видеть сквозь лисьи иллюзии – лишь то, что реально. Действует примерно час.

Басё убрал лекарство обратно в мешочек. Кай поблагодарила его и положила подарок в карман.

– Где нам их найти? – спросил Рен. – Как высоко на горе?

– О, они вовсе не на горе, – ответил Басё. – Их нора – под горой.

Кай недоуменно посмотрела на Рена. Она знала, что лисы живут в норах, но, как и Рен, представляла, что Дакини со своим двором собирается на вершине.

– То есть нужно искать дыру в земле, – произнес Рен. – Это займет целую вечность.

– Вход находится с северо-восточной стороны горы, – добавил Басё. – Я бы рассказал вам больше, но не хочу испортить удовольствие. Поверьте – вход этот невозможно пропустить.

Кай оставила лисий свиток Басё – в знак благодарности. Всю дорогу до дома Номура Кай была мрачнее тучи. Она всегда понимала, что украсть жемчужину – задача непосильная. Но пока она маячила где-то в будущем, Кай не задумывалась, насколько это сложно. Кай надеялась, что придумает, как все провернуть. Но время вышло. Басё рассказал ей, чего ожидать, и Кай испугалась. Она не хотела, чтобы лисицы разорвали ее. Не хотела, чтобы в нее вселялись. Не хотела, чтобы что-то из этого произошло с Реном. На этот раз на помощь не придет Дракон-повелитель или кто-то еще. Погруженная в отчаяние, Кай не заметила, что Рен повернул не к гряде, а к морю.

– Я думала, мы вернемся в дом Номура? – спросила она.

– Мы так и сделаем, – произнес Рен.

– Тогда куда мы едем?

– А ты угадай!

Рен вел ее к морю. Глаза Кай застлали слезы, она улыбнулась. Лошади ступили на песок, и путники захохотали от радости. Рен остановил Обузу, бросил лук и колчан на песок, снял куртку и обувь. Кай сделала то же самое. А потом они заехали в волны прямо на лошадях. Когда морская вода брызнула Ноше и Обузе в морды, они заржали. Следующая волна ударила Ношу в грудь и окатила Кай с головы до ног. Когда они дошли до глубокой воды, Кай ощутила, как Ноша шевелит ногами, но не касается дна.

– Они плывут! – закричала Кай Рену, и он улыбнулся. – Они умеют плавать!

Кай подняла ноги и схватилась за гриву Ноши. Это было волшебно: Кай чувствовала под собой лошадиную мощь и в то же время просто скользила по поверхности. Волны окатывали их одна за другой, поднимали и опускали, каждая больше предыдущей. Рядом с ними, то и дело ныряя за рыбой, кружили пеликаны. Время перевалило за полдень, и позднее солнце окрасило синеву океана редкими всплесками золота. Когда Ноша устала и повернула к берегу, Кай разжала руки и осталась парить на воде. Рен помахал ей – Обуза вынесла его на пляж. Кай качалась на волнах, а потом сделала глубокий вдох и нырнула – глубоко-глубоко вниз, сквозь золотые ветви водорослей, мимо красных рыбок и глупых иглобрюхов. Кай проскользнула сквозь морские заросли и увидела черепаху. Почувствовав жжение в легких, она выгнулась и всплыла на поверхность, слегка оттолкнувшись от дна. Она покачивалась в приливе, наблюдая за тем, как Обуза и Ноша катаются по песку и брыкают ногами. Рен склонился над песком и рассматривал ракушку. Кай последовала за волной и вернулась на сушу – она вышла из моря будто бы очищенной, оживленной и благодарной. Пусть Кай и не умела читать мысли Рена, но он знал, о чем думает Кай. Знал, что в свою, возможно, последнюю ночь на земле она захочет вернуться к морю.

13

Той ночью Кай не сомкнула глаз. Она лежала без сна в темной мастерской на соломенном матрасе рядом с Реном и смотрела в темный потолок. Волосы ее завились от морского бриза, кожа побелела от соли, а от одежды пахло морской водой. В лунном свете луки составляли на стене витиеватый узор. Завтра Кай сразится с девятихвостой лисицей. Когда она пыталась представить свой триумф, у нее ничего не выходило.

– Вот бы перьевой плащ был со мной, – выдохнула Кай. – Тогда не пришлось бы вызывать Дакини на дуэль. Я могла бы просто схватить ее за хвосты и отнести к Бэндзайтен.

– Надо было сохранить то последнее перышко, – укорил ее Рен. – Довольно злобный вышел воробей. Может, он смог бы в одиночку победить и Дакини, и ее лис.

Кай рассмеялась и перевернулась набок, лицом к Рену. Лошади научили его быть нежным, и добрым, и смешным – рядом с ними даже Гото и Дой не смогли его испортить. Кай так хотела познакомить с ним Киши! Она хотела, чтобы ей не приходилось скорбеть и сражаться за свою сестру, одновременно справляясь с теми глубокими, но в то же время трепетными чувствами, которые вызывал в ней Рен.

– Кай, пообещай мне кое-что, – попросил он. – Если завтра в меня вселится лисица – застрели меня.

Она закрыла глаза. Вот бы она успела закрыть их раньше и притвориться спящей, чтобы не отвечать ему! Он просил у нее слишком много. Кай не могла даже вздохнуть. Она никогда никого не убивала – кроме моллюсков, конечно, и случайных комаров или мух. Она знала, что сможет выстрелить в животное или человека, если ее родные окажутся в опасности. Но она не смогла бы выстрелить в Рена даже из жалости.

– Не думаю, что смогу это сделать, – прошептала она.

– Когда Басё рассказал о той мойщице, что потеряла десять лет жизни… я не смогу так жить, – произнес Рен. – И я так большую часть жизни провел, занимаясь тем, чего делать бы не хотел. Обещай, что ты выстрелишь.

Горло Кай сдавило – ни сглотнуть, ни вздохнуть. Ей не хотелось врать.

– Я обещаю, – сказала Кай. – Но мне не придется этого делать, потому что я честно завоюю ту волшебную жемчужину. И потом мы отправимся к Свежему морю – мне понадобится спутник, с таким-то ценным грузом! А кто знает мысли разбойников лучше, чем бывший разбойник? А после мы выпьем чаю с Бэндзайтен и Драконом-повелителем и отведем мою сестру домой. И ты посмотришь, как мы умеем нырять, только тебе придется поклясться, что ты не расскажешь наших секретов другим ныряльщицам – ныряльщицам из соленых вод.

Последнюю часть Кай, конечно, выдумала. Если она когда-нибудь встретит ныряльщицу из соленых вод, то назовет ее сестрой. Рен приподнял уголок рта.

– Уверен, твои родители не особенно обрадуются разбойнику в доме, – произнес он.

– Бывшему разбойнику, – повторила она.

– Может, им так не покажется, – возразил Рен.

– Они увидят тебя таким, каким вижу я, – сказала Кай.

Ей сложно было себе в этом признаться, но она так запуталась во всем происходящем, так много думала о предстоящей битве, что мысли о родителях отошли на второй план.

– Если ты спасешься, а я нет, обещаешь рассказать им об этом?

– Конечно, – сказал Рен.

Голос его дрогнул. Либо он лгал, либо не думал, что они выживут.

Рен разбудил Кай рано утром – так рано, что Кай увидела на луне отпечаток кролика, который всегда появлялся там в полнолуние. Они в последний раз постреляли по мишеням. Конечно, теперь, когда она знала, что ей, возможно, предстоит сделать, стрельба уже не вызывала в ней столько восторга. Рен тихо и внимательно расставил мишени. Он подошел к линии, прицелился и стал пускать стрелы с такой сосредоточенностью, что, если бы с неба вдруг пошел дождь из медуз и осьминогов, он бы ничего не заметил. Для того, кто привык сливаться с окружением, у него была на удивление прямая стойка.

Господин Номура привлек внимание Рена, выстрелив в грязь. Они с женой проводили их, спрятав беспокойство за стоическими улыбками. Кай и Рен покинули долину, и девушка обернулась – вдруг удастся в последний раз увидеть море? Но позади были только земля и небо.

– Как разбойники решают, кого ограбить? – спросила Кай, когда дорога стала достаточно широкой для того, чтобы они могли ехать рядом. – Вы просто шляетесь по округе в надежде наткнуться на того, что выглядит так, словно у него есть деньги?

– Мы отмечали дороги, по которым следуют вельможи, – ответил Рен.

– А как же пути паломников?

В паломничества часто отправлялись женщины с дочерьми. Кай хотела услышать от Рена то, что заставит ее его возненавидеть. То, из-за чего она сможет направить ему в сердце стрелу.

– Иногда и их, – проговорил Рен.

– И что вы делали с ними? С девочками и их матерями? Тоже убивали?

Рен скосил на нее глаза и сжал челюсти. Кай поняла: он вспоминает прошлое. И чем больше времени ему на это требовалось, тем страшнее ей становилось.

– Я – нет, – ответил он. – Но Гото и Дою не мешал.

Кай прекратила допрос: вопросы вины вдруг перестали видеться ей такими уж черно-белыми. Провести границу было сложно. Рен не мог остановить Гото и Доя, но освобождало ли это его от ответственности? Если бы Гото и Дой убили маму и Киши, пока Рен стоял и смотрел, Кай возненавидела бы его.

Придется думать о мальчике, которого ему пришлось убить, его матери, его сестрах и горе, которое осело в их сердцах из-за Рена. Только так она смогла бы это сделать.

Поздним днем они добрались до мертвого, разлагающегося леса, где на голых деревьях росли фиолетовые фрукты размером с кулак. За лесом поднималась одинокая гора. Ее сложно было назвать «Небесной» – вполне себе обычная гора, до середины поросшая зеленью, ближе к вершине голая. Не особо высокая, неинтересной формы. Тем не менее компас указывал прямо на нее. Кай не понимала, почему волшебные лисы выбрали для своих собраний такое скучное место. Может, все дело в названии? Рен остановил Обузу и обвел деревья взглядом.

– Бэндзайтен говорила, что мы проедем через Лес Посмешища, – проговорила Кай. – Может, это он и есть? Вот только он не кажется таким уж радостным.

– Как бы его ни назвали, нам придется сквозь него проехать, – отозвался Рен. – Следи за корнями. У лошадей хрупкие ноги.

Кай опустила взгляд на сеть поднимающихся из-под земли корней.

– А кажутся такими большими и сильными, – заметила Кай.

– Да, но если лошадь сломает ногу – то всё, – произнес Рен. – В таком случае гуманнее всего убить ее.

Чуть позже казалось, что следить стоило не за корнями. По крайней мере, поначалу. Как только Обуза сделала шаг вперед, раздался жуткий хохот. Лошадь испугалась и поднялась на дыбы, скинув со спины Рена. А потом повернулась и пронеслась мимо Ноши, которая тоже стала подпрыгивать и лягаться – Кай упала вперед, на лошадиную шею. Обуза остановилась, забила хвостом и фыркнула. Кай слезла с Ноши, подвела ее к Обузе и взяла их за уздечки.

– Рен, ты в порядке? – спросила Кай, пытаясь перекричать странный смех – то ли птичий, то ли звериный.

Поблизости никого не было. Может, стоит винить во всем древесных духов?

Рен уже поднялся на ноги, отряхнулся и осмотрел ветви.

– Я в порядке, – ответил он. – Думаю, это смеется фрукт.

Кай тоже уставилась на ветки ближайшего дерева и сосредоточилась на фрукте – тот походил на короткий крепкий баклажан. А затем увидела то же, что чуть раньше заметил Рен: два сморщенных глаза и пустоту рта. Обуза дернулась и вновь попыталась сбежать, потянув Кай за собой. Рен выбежал из леса, и смех прекратился.

– Жутко как! – произнесла Кай. – И что же нам делать?

– Не знаю, – ответил Рен. – Но лошади туда не пойдут. По крайней мере, Обуза точно. А если идти кружным путем, мы потеряем много времени.

Они повернулись к лошадям. Обуза потряхивала гривой, Ноша терпеливо стояла на месте. Кай всегда знала, что им придется оставить лошадей у входа в лисью нору. Знала, что они могут не вернуться. Что Рену пришлось бы расседлать их и отпустить. Но сейчас Кай не хотела их отпускать. Пока еще нет.

– Я пойду вперед, а ты оставайся с ними, – произнесла она.

– Одну я тебя не пущу, – сказал Рен.

– Но… – начала Кай.

– Кай, нет, – отрезал Рен.

Ее мучила нерешительность. Рен и лошади стали ее семьей. Она хотела провести с ними как можно больше времени. Кай достала из колчана стрелу и выстрелила прямо в низко висящий фрукт. Он пискнул и скривился, словно младенец, а потом упал на землю и съежился.

– Потрясающе. То есть мы должны сбить каждый фрукт с каждого дерева, – выдохнул Рен. – Как раз управимся к следующему полнолунию.

При виде скривившегося лица фрукта Кай кое-что вспомнила. Хамако рассказывала им с Киши историю о дереве, росшем на мифическом острове, где жили одни женщины. У них не было мужей, и волшебное дерево выращивало младенцев, которые плакали всякий раз, когда кто-то проходил мимо. Если младенцы плакали слишком сильно, то они падали с дерева и умирали. Может, эти деревья тоже имели такую особенность?

– Может, получится по-другому, – сказала Кай. – Подержи поводья, чтобы они не сбежали. Если фрукт не упадет, я вернусь.

Кай зашла в лес, и ее тут же окружил хохот.

– Какая рыба обречена? – громко произнесла Кай. – Пресноводная!

Смех усилился.

– Что сделали служанки? Обчистили своего господина!

Фрукты продолжали смеяться, прищурив глаза. Раньше Кай лишь тяжело вздыхала от подобных шуток Хамако, но из-за смеха фруктов удержаться от улыбки было трудно.

– Какой лес постоянно хочет спать? Дремучий!

Ветви затряслись – фрукты почти орали от смеха.

А потом они вдруг замолчали и упали на землю. Кай прошла между разбившимися фруктами к следующей кучке деревьев.

– Мы поругались с чайником, но потом он остыл, и мы помирились!

Солнце склонилось к горизонту, когда Кай очистила последнее дерево и добралась до другого конца леса. Компас указывал прямо на гору. Рен шел за ней вместе с Ношей и Обузой.

Он покачал головой:

– Поверить не могу, сколько плохих шуток ты знаешь!

– Тетя бы мной гордилась, – ответила Кай. – Все их я узнала от нее.

Они оседлали лошадей и поехали по тропе, которая огибала гору у самого основания. Вдруг у поворота Кай увидела двух каменных лисиц: они стояли на пьедесталах по обе стороны от дороги. У каждой из них было по шару: одна из них держала его во рту, другая – на кончике хвоста. Жемчужины.

– Как думаешь, это оно? – спросила Кай.

Рен осмотрелся.

– Норы не видно. Должно быть, она где-то впереди. – Он слез с лошади и пригнулся.

Кай попыталась посмотреть на все, что их окружало, взглядом Рена, но не увидела ничего, кроме комьев грязи.

– Следы свежие, – проговорил Рен. – Уводи лошадей с дороги. Отсюда пойдем пешком.

Кай замутило – она вдруг отчетливо поняла, что воевода Такаги уже здесь. Она слезла с Ноши, Рен передал ей поводья Обузы. Ей не хотелось возвращаться и слушать странный смех Леса Посмешища, но то, что ждало их впереди, пугало Кай куда больше. Она рассказала деревьям еще несколько шуток, а потом отвела лошадей достаточно далеко от тропы, чтобы их не было видно. Пока они ждали Рена, Кай накормила животных, попросив у чаши овса, а потом побаловала их сладким. Кай поднесла к лошадиным мордам кусочки яблока, поглядывая в сторону тропы. Где же Рен? Его уже давно нет. Солнце садилось, и над древними деревьями поднялась луна – она была словно облита медом. В какой-то момент Кай решила, что обязана отправиться на поиски. Она уже хотела выдвигаться, как вдруг Рен появился прямо рядом с ней, словно из ниоткуда.

– Воевода привел тридцать человек, – выпалил он. – Кажется, даже садовника. Наверное, чтобы разобраться с фруктами. Птицы неплохо потрепали Такаги – на правом глазу у него повязка. Надеюсь, это подсбило его прицел.

Кай подумала, что даже перелом обеих рук никак не повлияет на прицел воеводы. Любое препятствие лишь сильнее его раззадорит.

– Где они? – спросила Кай.

– На поляне у норы, – ответил Рен. – Кто-то вырезал вокруг той дыры таких же лисиц, как те статуи на тропе. Вот о чем говорил Басё. Воевода и его люди встали лагерем под деревьями недалеко у входа.

– Он ждет либо своих людей, которых отправил за жемчужиной Дакини, либо нас, – проговорила Кай.

Она не знала, какой из этих вариантов им сподручнее.

– Что ж, лошадей там столько же, сколько и людей, так что не думаю, что в нору кто-то полез, – сказал Рен. – К счастью для нас, воевода в самом деле боится лисиц. Он наверняка планирует застрелить нас на выходе из норы – позволит нам сделать всю грязную работу.

Если Кай победит Дакини в охоте, воевода Такаги все равно отберет у нее жемчужину. Тогда лучше уж проиграть.

«Один гребок за раз», – напомнила себе Кай. Сначала нужно разобраться с лисицами, а уже потом думать о воеводе Такаги. Разве не жестоко позволить Рену ей помогать? Кай следовало отослать его – пусть заберет лошадей и вернется к дому Номура. Она легонько толкнула его плечом.

– Послушай, я должна сделать это ради сестры, – произнесла она. – Но тебе участвовать во всем этом необязательно.

На его лице появилась загадочная полуулыбка.

– Да-да, я понял, но тебе от меня, увы, не избавиться, – сказал Рен.

– Рен, я серьезно! Ты сделал достаточно. Даже больше, чем нужно! Я никогда не смогу тебя отблагодарить. Уходи.

– И пропустить твою схватку с лисицей? Вот уж нет!

Кай хотелось закричать на него. И в то же время обнять его и попросить остаться. Но она не сделала ни того ни другого, потому что Ноша подошла к ней и ткнулась носом в плечо – искала яблоки. Кай и Рен рассмеялись. А потом Рен подошел к Обузе, прошептал ей что-то на ухо и хлопнул по шее. Кай обняла Ношу в последний раз, стараясь не разрыдаться. Упряжь осталась висеть на ветках – никто уже не воспользуется ею. Совсем как поясом Хамако.

Рен склонил голову к тропе и выдохнул: «Пора!» Даже если он и нервничал, то виду не подавал. Кай взяла в руки лук и последовала за ним. Они держались края тропы. Прошли мимо лисьих статуй. Рен умел читать следы и красться, поэтому уверенно шел вперед. Приблизившись к поляне, Кай услышала голоса. Видимо, воевода Такаги ожидал, что Кай и Рен явятся сюда верхом, точно пара тупых деревенщин, и потому тишину в лагере не соблюдали. Вдруг Кай поняла: Рен – ее секретное оружие. Воевода Такаги его недооценивает.

Басё был прав: пропустить вход в нору было невозможно. Пещеру окружали огромные лисицы, выточенные прямо в скале, – всего двенадцать. Некоторые щерились, показывая клыки, другие хитро улыбались, еще парочка держала в пасти жемчужины – совсем как статуя у тропы. Если бы поляна была циферблатом, вход в нору оказался бы на месте цифры двенадцать, лагерь воеводы Такаги – на шестерке, а место, где тропа сворачивала, – на четверке. Они пробрались по краю кустов до цифры два – там заросли заканчивались. Рен положил руку на плечо Кай и указал на лежащий справа от входа валун.

– Пробежим и укроемся там, – прошептал он.

Кай покрепче сжала лук и кивнула. Валун был достаточно большим, чтобы закрыть их обоих.

– Я готова! – произнесла она.

– Вперед! – скомандовал Рен, и Кай ринулась вперед так быстро, как только могла. Рен – следом.

Они пробежали половину расстояния до камня, когда воевода Такаги крикнул:

– Стойте, не то будем стрелять!

Кай оставалось до камня четыре или пять шагов. Хоть она и понимала, что воевода Такаги хочет сохранить ей жизнь, чтобы она добыла жемчужину, сердце ее ухало в груди. Рен пробежал мимо Кай и потянул ее за собой. Они спрятались за валун. Кай отдышалась и, выглянув из-за него, увидела силуэты солдат, натянувших тетивы своих луков. Наконечники стрел сияли в лунном свете. Воевода Такаги вышел вперед.

– Кай, если это ты, я хочу сотрудничать, – произнес он. – Прошу, выходи. Мои люди не станут стрелять.

Он поднял руку, и солдаты опустили луки.

– Поговори с ним. Когда придет время, я дам тебе знак, – прошептал Рен. – Пока ты с ним говоришь, луки они не поднимут.

Кай кивнула.

– Почему я должна вам доверять? – прокричала она.

– Я понял, что ошибся, не поделившись с тобой своими планами, – ответил воевода Такаги. – Вместе мы сможем победить Дакини и забрать у нее жемчужину. Я позволю тебе спокойно пройти к Свежему морю. Все, чего я прошу взамен, – отведи меня к Бэндзайтен. Я буду сражаться во славу ее имени, объединю провинции, свергну советника и его императорскую марионетку. Простые люди больше не должны страдать. Ты сможешь сражаться рядом со мной, если того пожелаешь, – или вернуться домой вместе с сестрой. Выбор за тобой.

Кай ему не верила. Не могла ему доверять. Не после всего того, что она пережила. Она не сдержала насмешки.

– Нельзя выиграть охоту у ныряльщицы за жемчугом, – отозвалась она. – Потому-то вы здесь, а не там.

Рен хлопнул ее по плечу и прошептал:

– Вперед!

Кай метнулась к входу в нору – тот был в ширину больше, чем в высоту. Она пригнулась, чтобы прошмыгнуть внутрь, поскользнулась в грязи и полетела вниз. Достигнув дна, она вскочила на ноги и отбежала в сторону – на это место тут же свалился Рен. В скалу градом ударялись стрелы – на вход в нору посыпались камешки.

– Похоже, партнерству нашему конец, – заметила Кай.

– Ну, теперь ты хотя бы знаешь, что к чему. – Рен отряхнул одежду.

В туннеле было довольно просторно. Для лисицы. Кай могла идти не пригибаясь, а вот долговязому Рену приходилось чуть-чуть сутулиться. По обе стороны туннеля висели факелы, освещающие путь: дорога вела вниз, под гору. Кай услышала вдалеке раскаты музыки – трель флейты, струнные, барабан. Туннель расходился на ответвления, но Кай и Рен шли на звуки музыки. Вскоре к мелодии прибавился оживленный шум голосов.

Туннель вывел их в огромную залу. Кай проскользнула вперед, прячась в тени, и посмотрела вверх. И вверх. И вверх. Похоже, у зала этого не было потолка – только каменистые стены, сужающиеся в темную синеву, которая затем становилась чернотой. В той части зала, что была ближе всего к Кай и Рену, на задних лапах стояли три лисицы-музыкантши – это они играли на флейте, на струнных и на барабане. Они были одеты в восхитительные шелковые наряды пастельных тонов с длинными шлейфами – такие носили дамы в столице. Перед сценой расположились сотни танцующих под музыку лис и людей. Кай продолжила протирать глаза и моргать. Иногда танцоры выглядели как люди, а иногда – как лисы, одетые в человеческую одежду.

По центру пещеры возвышалась круглая сцена – должно быть, там и должна была состояться охота. По краю платформа была украшена серебром, рубинами и изумрудами. За ней поднималась мраморная лестница, ведущая к еще нескольким платформам, инкрустированным золотом и жемчужинами. На возвышении на самой высокой платформе нежилась царственная лисица, которая, казалось, была то зверем, то человеком.

Кай толкнула Рена.

– Это, должно быть, Дакини, – прошептала она.

У Дакини были белые волосы, будто вставшие дыбом, которые удерживала сияющая тиара. Лицо ее было молодым и напоминало лисью мордочку: золотые глаза, заостренные уши и подбородок. На запястьях и лодыжках у нее сверкали жемчуга. Платье ее, похоже, тоже было соткано из жемчуга. У ее ног расположилась группка красивейших мужчин с такими же острыми скулами и заостренными подбородками. Кай не могла отвести от них взгляда. Прекраснее людей она не встречала. А потом мимо нее прошел лис, одетый как монах, и чары развеялись. Сами того не заметив, Кай и Рен подошли к платформе.

– Как ты думаешь, по нам видно, что мы не одержимы? – спросила Кай, нервно оглядываясь на танцоров.

– Не знаю, – ответил Рен. – Надо проглотить то средство, что дал нам Басё. Тогда мы поймем, что тут иллюзия, а что – нет.

Они пробрались сквозь толпу к краю пещеры, где группа лис играла в кости. Кай и Рен понаблюдали за тем, как воин, пожилая дама в одежде простолюдинки и две рыжие лисицы бросают в горшок золото и камни. Потом они бросали кости – по три штуки. У воина выпали шестерки, он подскочил на месте и подкинул свой выигрыш в воздух. Лисы снова сделали ставки: теперь кости бросила пожилая дама. Первой выпала четверка. Вторая кость подпрыгнула – на ней тоже выпало четыре. Третья подкатилась прямо к Кай, ударила ее по ноге и отскочила в угол. Старуха побежала за костью – та показала пять. Воспользовавшись суматохой, она перевернула кость на четверку и начала разыгрывать показную радость.

– Мошенница! – прошипела лисица с тремя хвостами.

Старуха схватила горшок, и лисица попыталась вырвать его из ее рук. Они сцепились и покатились к танцорам, раскидывая драгоценности во все стороны.

– Нагло-то как, – заметила Кай и добавила: – Надеюсь, Дакини не станет мухлевать во время охоты.

У круглой сцены разгоралось волнение: похоже, дело было в служанке с подносом. Два господина в черных шапках убегали от белой девятихвостой лисицы. Когда та зарычала на них, они бросили на пол тофу и скрылись. Лисица тут же проглотила сыр. Значит, это правда – лисы действительно любят тофу.

Кай и Рен нашли нишу, в которой никто не смог бы их увидеть, зато они видели отсюда всех. Кай достала мешочек с лекарством Басё. Проглотив травянистый шарик, Рен скривился. Кай засунула в рот свой, и ее замутило. Вкус был отвратительный – словно жуешь уголь. Едва она проглотила лекарство, как вдруг у нее закололо язык. А после голову. Затем руки и ноги.

– Тебе хочется чесаться? – спросила Кай у Рена. – Мне ужасно хочется.

– Я хочу содрать с себя кожу. Буквально. – Рен зарылся пальцами в волосы и потянул.

Кай захотелось потереться о грубые своды пещеры. Прошло несколько минут, и щекотка улетучилась. Комната стала дрожать и мерцать. Кай подняла взгляд на Дакини: ее тиара и платье исчезли, равно как и человеческое обличье. Остались только белая шерсть и девять огромных хвостов. Группка красивых юношей превратилась в подобострастных рыжих лисов.

Кай осмотрела платформу: она оказалась не золотой, а деревянной. Жемчуг на самом деле был углем. Сцена в центре тоже была деревянной, ее украшали обычные камни. Кай огляделась и поняла, что примерно половина людей превратилась в лисиц – значит, они были оборотнями. Тогда остальные бедолаги – одержимые. Как и говорил Басё, здесь собрались люди всех сословий; и мужчины, и женщины; и молодые, и старые; и вельможи, и простолюдины. Кай не знала, виновато ли во всем лекарство, но музыка будто бы замедлилась. Она тронула Рена за руку и указала на играющих в кости. Игроки ставили не золото и драгоценные камни, а желуди и листья. Сами кости оказались обычными речными камнями.

– Реальность тут куда страннее, чем иллюзии, – пробормотала Кай.

– Ага. Второй шарик я есть не буду, – выдохнул Рен. – Все и так слишком реально. Слишком четко. Я словно каждый уголок у этого камешка могу разглядеть.

Он постучал ногой по камню.

– Давай подойдем поближе к платформе, – предложила Кай.

Они пошли вперед, уклоняясь от танцоров. Кружащиеся лисы едва не сносили Кай своими хвостами, а одержимые ими люди – руками и ногами. Кто-то снова подрался – вроде бы пришедший за едой слуга. Кай разглядела в суматохе поднос, на котором лежал совсем не тофу, а завернутый в бамбуковые листья пух одуванчика. Кай и Рен приблизились к площадке: та находилась на уровне глаз, к ней вели ступени. Рен медленно повернулся, осмотрев пещеру.

– Что ты ищешь? – спросила Кай.

– Пытаюсь понять, откуда лучше всего смогу тебя прикрыть, – ответил он.

И вдруг кто-то стащил с головы Кай шапочку прислужника. Она обернулась и увидела старуху, которая мухлевала в игре в кости. Та радостно улыбнулась.

– Это мое, – произнесла Кай. – Отдайте.

Старуха покачала головой. Кай сделала шаг вперед, но та развернулась и побежала. Кай понеслась было следом, но потом поняла, что это бесполезно. Обойдется и без шапочки. Кай показалось, что она увидела копну темных волос Рена где-то около музыкантов, и направилась вперед сквозь толпу танцоров. Чем ближе она подходила к сцене, тем больше людей и лис ее окружало. Воздух здесь был горячим и будто вибрировал. Кай протискивалась к сцене. Шестихвостая лисица показала ей клыки. Старый ученый с кривыми зубами погрозил пальцем. Взвизгнула флейта. Кай потеряла Рена.

Она осмотрела всю пещеру. Сердце Кай билось где-то в районе горла. Она едва сдержалась, чтобы не закричать, зовя Рена по имени. Не мог же он сквозь землю провалиться!

Если они оба будут кружить по пещере, то никогда не встретятся. Кай решила вернуться к платформе и подождать там. Она проталкивалась через танцоров, которые налетали на нее со всех сторон, задела кого-то плечом и начала падать… и ее тут же поймали, схватив за руку. Она подняла взгляд и стала извиняться. На нее хмуро смотрел Рен.

– Вот ты где! – Ее затопило облегчение. – Я повсюду тебя ищу!

Он продолжил смотреть на нее так, словно не узнавал. Кай дотронулась до его руки.

– Рен, ты в порядке?

Неужели лисы почувствовали, что Рен не один из них, и решили в него вселиться? Кай поймала его взгляд в надежде увидеть хоть искру узнавания. Но потом вдруг поняла, что ткань под ее пальцами слишком грубая и что на Рене грязный коричневый охотничий плащ, который она видит впервые в жизни. Ей что, кажется? Кай перевела взгляд на платформу с Дакини – все еще дерево и уголь. Наверное, с Реном что-то случилось. Или, может, лекарство перестало действовать. Это ведь не может быть его близнец – это иллюзия! Но ведь Рен видел сон, в котором на его близнеца напал лис. Они провели всю жизнь вдали друг от друга, но между ними была связь. Может, Рену приснились мгновения до того, как в его брата вселилась лисица?

– Пойдем со мной, – попросила она, но мальчишка уже отошел от нее.

Кай бросилась вперед и схватила его за рукав. В то же мгновение к ней направилась белая девятихвостая лисица – воздух вокруг буквально кипел от исходящей от нее угрозы. Танцоры расступались перед ней. Кай отошла в сторону. Когда лисица прошла мимо, Кай поняла, что потеряла близнеца Рена из виду.

Она нервно огляделась. Внезапно внутри нее что-то сжалось, и Кай согнулась пополам. Зубы свело. Когда боль прошла и Кай подняла голову, все вокруг замерцало. Платформа Дакини казалась то золотой, то снова деревянной. В одно мгновение Кай видела лишь лисий мех, а в следующее – человеческую одежду на его месте. Потом мерцание прекратилось: Дакини снова превратилась в богиню с белыми волосами, одетую в платье из жемчугов.

– Последняя песнь! – возвестил музыкант, играющий на флейте.

Тогда Кай и увидела его – настоящего Рена в темно-синей рубахе, с луком за спиной. Он стоял позади сцены и искал кого-то в толпе. Кай показалось, что она вот-вот упадет в обморок от шока. Рен в порядке. Значит, тот, другой Рен, был иллюзией… или его одержимым близнецом. Они пришли сюда, чтобы спасти близнеца Кай, но что, если смогут спасти и близнеца Рена? Если они поймают его и приведут к Басё, тот сможет изгнать лисицу.

Кай протолкнулась сквозь толпу и поспешила к сцене.

– Рен! – позвала она.

Рен даже не взглянул на нее.

– Он здесь, – рвано выдохнул он.

– Знаю, – отозвалась Кай. – Я тоже его видела.

Кай взглянула на музыкантов. Барабанщик косился на Рена с подозрением. Кай схватила его за рукав и потянула.

– Рен, спустись отсюда, – попросила она. – Ты привлекаешь слишком много внимания.

Он приложил ко лбу ладонь и покачнулся, словно у него закружилась голова. Глаза его расширились.

– Да. – Он спустился. – Да, ты права. Прости.

Кай оттащила его в тень, прочь от сцены. Рен согнулся пополам, уперевшись ладонями в бедра и уставившись в землю. Похоже, его лекарство тоже перестало действовать.

– Поверить не могу! – выдохнула Кай, когда Рен выпрямился. – Что произошло, когда ты его увидел? Что он сделал?

Рен оглянулся, яростно всматриваясь в толпу и сжимая челюсть.

– Не хочу об этом говорить, – процедил он.

– Мы ему поможем! – сказала Кай. – Отведем его к Басё!

Больше Кай ничего не сказала. Но она представила, как все они вчетвером – вместе с его братом и Киши – возвращаются в деревню на берегу Свежего моря.

Рен скрестил руки на груди.

– Это все лисья магия. И никак иначе.

– Но я тоже его видела! – возразила Кай.

– Хватит, Кай! – холодно произнес Рен. – Мы здесь не за этим.

Руки Кай повисли в воздухе, она почувствовала себя неловко и одиноко. Она не могла понять: как этот Рен, настолько закрывшийся от нее, мог быть тем самым человеком, что вчера отвел ее к морю? Песня внезапно оборвалась. Барабанщик ударил в гонг, и по толпе пробежали шепотки. Над платформой появились бумажные фонарики. В центр вышел лис в одежде монаха.

– Приветствуем великую и могучую Дакини, предводительницу лисиц! – возвестил он. – Остающуюся непобежденной вот уже двадцать восемь лун!

Лисицы одобрительно залаяли. Дакини поднялась и превратилась из человека в лисицу. Она распушила все девять своих хвостов, спустилась по мраморной лестнице, поднялась на платформу и лязгнула зубами.

– Хочет ли кто-то вызвать Дакини на охоту? – спросил монах.

Кай осторожно вышла вперед. Но другая белая лиса – кажется, та самая, что недавно преградила ей путь, – уже запрыгнула на платформу.

– Я, Тамамо, вызываю предводительницу на охоту! – хриплым голосом проговорила она.

Лисы радостно заулюлюкали.

Кай и представить не могла, что кто-то вызовет Дакини на дуэль. Она в панике глянула на Рена.

– Это хорошо, – произнес он. – Ты узнаешь, что делать.

– Но что, если за одну ночь можно сделать лишь один вызов? – спросила Кай.

– Тогда назовешь ее трусихой. Сделаем так, чтобы она не смогла отказаться, – отозвался Рен.

Кай не понравился его тон – слишком снисходительный, словно все это было очевидным. Он злился – она это понимала: их с братом разделили из-за глупого предрассудка, Рен даже имени его не знал. Но почему он решил отыграться на ней? И почему сейчас?

Дакини смерила претендентку испепеляющим взглядом.

– Не думала, что ты на такое способна, Тамамо, – хитро проговорила она. – Жду не дождусь, когда заберу все твои хвосты.

В пещере словно взошло солнце – все лисы подняли хвостами свои сияющие жемчужины, и танцевальную площадку осветили сотни ярких шаров. Лис-монах поднес к Тамамо поднос, та распахнула челюсти, и Кай увидела сияющую жемчужину размером с апельсин – больше, чем любая другая, что держали обычные лисы. Лис-монах забрал у нее жемчужину, а потом повернулся к Дакини – та тоже открыла рот. Ее жемчужина оказалась еще больше, чем камень Тамамо. Монах забрал и ее, а поднос поставил в центре площадки.

– Когда займете свои позиции, – произнес он, – заиграет музыка. Я скажу, когда начнется охота. Вставайте в стойку на каждый третий удар барабана. Если опоздаете или смените позу после третьего удара – потеряете жизнь. Если убьете один или два раза подряд, но потом проиграете, счет вернется к нулю. Чтобы закончить игру, нужно убить три раза подряд.

Монах отошел к краю платформы и присел на колени за гигантскими счетами с шестью костяшками: тремя черными и тремя белыми. Барабанщица, стоявшая на сцене, приготовила барабан и барабанную палочку. Тамамо и Дакини поднялись на задние лапы. Флейта и струнные заиграли веселую мелодию. Пещера замерцала и словно бы расплылась. Платформа вдруг сделалась ярко-зеленой, а потом зелень поползла по полу, словно мох, и раскинулась травянистым полем. Потолок превратился в голубое небо. Иллюзия казалась такой реальной, что Кай почувствовала, как травинки щекочут ее лодыжки. Барабанщица стала отбивать ритм в такт музыке, и зрители захлопали вместе с ней.

Хлоп, хлоп, хлоп. Хлоп, хлоп, хлоп.

– Начинайте! – крикнул лис-монах.

Хлоп, хлоп, хлоп! Дакини и Тамамо обе превратились в охотников с луками и плащами.

Хлоп, хлоп, хлоп! Дакини и Тамамо стали деревенскими старостами, сжимающими в руках свитки, словно оружие.

Хлоп, хлоп, хлоп! Охотник Дакини пристрелил Тамамо, которая подняла лапы, сохранив лисье обличье. Она завалилась назад и упала.

– Дакини открывает счет! – возвестил монах и щелкнул на счетах белой костяшкой.

Лисы радостно залаяли. Кай схватила Рена за руку.

– Это же лисий кулак! Я играла в эту игру с Маленькой Нэнэ!

– Не может быть! – ахнул Рен. – Значит, у тебя есть шанс!

– Я сказала, что играла в нее, но не сказала, что у меня хорошо получалось, – ответила Кай. – Нужно понаблюдать за Дакини. Может, тогда я смогу предсказать ее движения.

Тамамо превратилась в деревенского старосту и поразила охотника Дакини. Счет сравнялся. Монах вернул белую костяшку в середину и щелкнул черной. В следующий ход Дакини осталась лисицей, а деревенского старосту окружило облако блистающих звезд – тот свалился на землю. Лисицы продолжали играть, и ни одна из них не могла набрать больше одной победы за раз.

– Тамамо держит лапы у плеч, когда показывает лисицу, – заметила Кай.

Рен склонился к ней.

– Смотри на Дакини, когда она изображает старосту, – прошептал он. – Видишь, она шевелит лапами так, словно готовится показать лису, а потом резко опускает их на колени. Она уже четыре раза обманула так Тамамо. Перед тем как показать лису, Дакини держит лапы ближе. Это едва заметно.

Кай не была уверена, за какую лисицу болеет. Дакини выиграла уже двадцать восемь игр, так что играть против нее будет сложно. Но если победит Тамамо… разрешат ли ей вызвать на охоту новую Дакини?

Хлоп, хлоп, хлоп! Дакини снова обманула Тамамо, и та не успела ничего показать. Это стоило ей жизни. По толпе прокатилась волна радостного возбуждения. Похоже, зрители чувствовали, к чему все идет.

– Один в пользу Дакини! – произнес монах и смахнул белую костяшку вправо.

Хлоп, хлоп, хлоп! Тамамо ожидала, что Дакини снова покажет старосту, и осталась лисицей. Дакини превратилась в охотника и поразила ее стрелой.

– Два в пользу Дакини! – возвестил лис-монах еще громче, смахнув вторую белую костяшку.

Хлоп, хлоп, хлоп! Лисица-Дакини зачаровала облаком звезд старосту Тамамо. Тамамо упала на землю.

– Победа за Дакини! – прокричал монах, и пещера взорвалась радостными криками.

Лисы побросали в воздух все, до чего дотянулись их лапы: цветы, листья, камешки. Поле задрожало, размылось, а потом вдруг исчезло – они снова оказались в пещере, словно по щелчку пальцев. Тамамо превратилась из божественной белой лисицы в обычную рыжую. Она выглядела жалко: на месте хвоста ее красовался обрубок. Тамамо соскользнула с платформы, и группа лис набросилась на нее, отогнав прочь. Дакини распушила все девять хвостов и вышла в центр, где проглотила свою жемчужину, а затем и жемчужину Тамамо. От ее зубов до кончика одного из хвостов пронеслось сияние. Затем она выставила свою новую жемчужину, выросшую до размера грейпфрута, у основания хвостов и сделала с ней несколько почетных кругов по платформе в честь победы.

Время пришло. Мир вдруг стал для Кай четким и ясным. Она поставила лук и колчан к стене и утерла вспотевшие ладони о темно-синюю куртку.

– Пожелай мне удачи! – шепнула она Рену.

Кай сделала шаг вперед, но Рен схватил ее за рукав и притянул к себе.

– Удачи! – сказал он.

Лицо его не изменилось, осталось таким же бесстрастным, но в глазах у него рождалась какая-то глубокая эмоция. Возможно, они видят друг друга в последний раз… Кай обняла Рена за шею. Он на мгновение замер, руки его повисли вдоль туловища. Но в следующий момент тоже обнял Кай, чуть приподняв ее, так что она встала на цыпочки. От Рена пахло лошадьми, их неожиданно зародившейся дружбой, которой было суждено так же быстро закончиться. Кай разжала пальцы, обернулась и пошла вперед, не оглядываясь. Она вдруг поняла, почему Рен не смог говорить о своем близнеце. Если она позволит себе прочувствовать все то, что Рен в ней разбудил, то не сможет сделать то, что должна.

Кай подбежала к платформе под удивленный шепот лисиц.

– Кто это внутри одержимой?

– Разве он не знает, что бросать вызов Дакини нужно в своем истинном обличье?

Дакини, заметив, что толпа перестала поддерживать ее радостными криками, замерла. А потом увидела забирающуюся на платформу Кай и обнажила острые клыки. Вблизи Дакини казалась огромной – больше волка.

– Дакини! Меня зовут Кай, я ныряльщица за жемчугом с берегов Свежего моря! – произнесла Кай. – Я вызываю тебя на охоту!

В толпе раздались восклицания. Дакини прищурилась.

– Ты – человек, – прорычала она. – Ты не можешь бросить мне вызов.

– Меня послала Бэндзайтен! – сказала Кай.

Дакини это заинтересовало.

– И что, она отдала тебе свой драгоценный камень, чтобы ты могла поставить его на кон? – спросила лиса.

– Ну нет, – смутилась Кай.

– Тогда я не принимаю твой вызов. – Белая шерсть Дакини задрожала, и она вновь превратилась в богиню с золотыми глазами и белыми волосами, уложенными в прическу, похожую на лисий хвост.

Она развернулась и прошла к своей площадке – жемчуг на ее платье бряцал и сиял.

– Если я проиграю, можешь убить меня. Или вселиться в меня, – предложила Кай.

Смех Дакини походил на лай. Она посмотрела на Кай через плечо.

– Я могу приказать любому другому лису перегрызть тебе горло или вселиться в тебя прямо сейчас, – ответила она.

Кай оставалось только одно – унизить ее, как советовал Рен.

– Мне кажется, ты просто боишься, – сказала Кай. – Боишься проиграть человеку.

– Морская девочка, ты мне наскучила. – Дакини изящно махнула рукой.

Кай вспомнила о подносе с пухом одуванчика и бамбуковыми листьями. Есть лишь одна вещь, которую лисицы могут получить у людей. Кай достала из потайного кармана волшебную чашу.

– Если ты примешь мой вызов, я поставлю на кон волшебную чашу Дракона-повелителя, и с ее помощью ты получишь столько тофу, сколько захочешь. На веки вечные.

Лисицы одобрительно залаяли. Дакини уже стояла на последней ступени, но повернулась к Кай, заинтригованная.

– Покажи мне! – приказала она.

Кай вытянула вперед руки с чашей.

– О Великий Источник Щедрости! – произнесла она. – Прошу, одари меня тофу с рисом!

Повалил пар. Он забурлил в центре чаши и постепенно добрался до ее краев. Когда пар исчез, внутри появились шесть кусочков жареного тофу. Кай бросила их в толпу, и лисы защелкали пастями.

Дакини рявкнула и превратилась в лисицу.

– Вечный тофу. – Она спрыгнула обратно на платформу. – Я с радостью заберу у тебя эту волшебную чашу. Я принимаю твой вызов.

– Но, Дакини, – произнес лис-монах, – она ведь человек. Такого еще никогда не случалось.

– Значит, теперь это случится впервые, – ответила Дакини.

– Но что, если она победит? – спросил монах.

В глазах Дакини блеснула ярость, она ощерилась.

– Ты полагаешь, что я, Великая Дакини, могу проиграть человеку?

Она клацнула зубами, и монах исчез в толпе. Его место занял другой лис, в форме воина.

Он подошел к Кай с подносом, и она положила туда волшебную чашу. Потом Дакини распахнула свои могучие челюсти и показала жемчужину. Ее переливчатый блеск зачаровал Кай: голова ее вдруг опустела; ей хотелось лишь одного – купаться в этом сиянии. Когда лис-воин загородил от нее жемчужину, она вышла из транса. Аура камня была слишком сильной. Воин положил поднос в центре площадки и снова напомнил правила игры – Кай его не слушала.

Дакини поднялась на задние лапы, выставив передние вперед и обнажив острые зубы. Пещеру наполнила веселая музыка. Под ногами Кай поднялась трава, а над головой разлилось голубое небо – такое яркое, что глазам стало больно. Смотреть на иллюзию со стороны и оказаться в ее центре – совсем разные вещи. Кай не видела никого, кроме Дакини, – даже лис-воин, ведущий счет, пропал из ее обзора. Звуки флейты и струнных словно сплелись воедино, музыка ускорялась. Чуть позже к ней присоединился барабан. Бум-бум-бум! Лисы захлопали в такт.

– Начинайте! – услышала Кай.

Хлоп, хлоп, хлоп! Кай не была готова, но ей нужно было выбрать позу. Она подняла руки вверх, изобразив лисьи уши. Дакини сделала то же самое.

Хлоп, хлоп, хлоп! Кай снова подняла руки, но тут же поняла, что напротив нее поднимается охотник, стреляя ей прямо в грудь. Стрела была частью иллюзии, но сила удара все равно сбила Кай с ног.

– Один в пользу Дакини! – возвестил воин. Пещеру заполнил оглушающий лай.

Когда Кай наблюдала за игрой Дакини и Тамамо, ей казалось, что они не затрачивают никаких усилий. Теперь же от удара стрелы Кай захрипела. Она медленно поднялась на ноги. Два хлопка уже прошли, вот-вот грянет третий! Кай попыталась изобразить охотника, но в этот момент староста ударил ее по лицу, и она свалилась на пол.

– Два в пользу Дакини!

Кай не могла проиграть. Не могла. Она с трудом поднялась, не отрывая глаз от лап Дакини. У нее двоилось в глазах, но все это было неважно. Лапы Дакини дернулись вверх. Она готовилась обмануть Кай. Девушка победила старосту Дакини метеоритным дождем. Ничья. Игра продолжалась.

Время между ударами барабана словно замедлилось. Кай приноровилась и повторила движения Дакини так много раз подряд, что потеряла им счет. Она будто снова играла с Киши, предугадывая каждый ее шаг. Лисы затихли. Кай продолжала внимательно следить за Дакини и наконец увидела: ее правая лапа на мгновение согнулась перед тем, как лисица встала в позу охотника. Когда Кай увидела это движение в следующий раз, она опустила руки на колени. Староста Кай стукнул охотника Дакини свитком по лицу.

– Один в пользу человека!

Дакини обнажила зубы. Мех вокруг ее пасти пошел волнами. Она теряла терпение. Когда барабан ударил дважды, Кай увидела, как лапы Дакини замерли у груди, а потом чуть поднялись вверх. Кай старалась не двигать бедрами, чтобы не выдать свой ход. На третьем ударе Дакини подняла лапы, изображая лисицу, а Кай оттянула невидимый лук. Ее стрела заставила Дакини сделать несколько шагов назад.

– Два в пользу человека!

Толпа ахнула.

Дакини с трудом поднялась на лапы. Кай чувствовала лишь спокойствие. Она знала, что делать.

Хлоп. Дакини покачнулась на задних лапах. Кай заставила свои руки не дрожать.

Хлоп. Дакини махнула лапами к груди. Кай не пошевелилась.

Хлоп. Лапы Дакини опустились вниз, Кай подняла руки вверх. Сияющие звезды ее лисицы обрушились на деревенского старосту Дакини, и та закружилась.

– Три, – произнес воин. – Победа за человеком.

Музыка резко смолкла. На магическом поле все будто замерло: не шевелилась ни травинка. На месте огромной белой лисицы лежала обычная рыжая лиса с обрубленным хвостом. Поле пошло трещинами, словно разбитое зеркало, и исчезло. Кай снова оказалась в пещере. В очень тихой пещере. Лис-воин сидел с открытым ртом – он так обомлел, что даже забыл передвинуть последнюю черную костяшку. Кай победила. Она победила.

«Забери жемчужину, – подумала она. – Забери ее, пока они не поняли, что произошло».

Кай шагнула вперед, чтобы забрать жемчужину и свою волшебную чашу. Лисица, что только что была Дакини, поднялась и зарычала. Кай замерла. Вдруг лиса рыжей молнией прыгнула вперед.

– Кай, пригнись! – закричал Рен.

Время снова будто замедлилось. Кай упала на землю, и над ней просвистела стрела – так близко, что она почувствовала колебание воздуха. Стрела пронзила самое сердце бывшей Дакини. Ее глаза, совсем недавно наполненные злобой, остекленели. Она с глухим стуком упала на землю. Из груди ее потекла кровь.

14

Кай лежала на платформе, уставившись прямо в глаза недавней лисьей предводительнице: презрение в них сменилось затуманенным спокойствием. В ушах звенело, словно в морской ракушке.

«Двигайся, – приказала себе Кай. – Беги».

Рен убил их предводительницу. Пусть Кай и победила в игре, она все же не знала, как теперь поступят лисы. Кай поднялась на ноги, схватила чашу и жемчужину, которая была совсем не такой тяжелой, как казалось, но едва поместилась в карман куртки. Кай спрыгнула с платформы и побежала сквозь ошарашенную толпу. Рен стоял позади, недалеко от входа в туннель, натянув тетиву.

– Убийца! – закричал кто-то, и толпа подхватила. – Убийца!

Кай пронеслась к освещенному факелами коридору. Рен – за ней. Пещеру заполнило тявканье.

Кай прибавила шагу. Чаша и жемчужина били ее по бедру. Ноги и легкие горели. Повороты туннеля казались бесконечными, а подъем – слишком крутым. Лай приближался. Кай заломила руки. Рен пробежал мимо, схватил ее ладонь и потянул вперед. Они добрались до места, где туннель расходился надвое, и Кай, поскользнувшись, чуть не улетела в неверном направлении: Рен вовремя повернул в другую сторону, потащив ее за собой. Она не помнила, чтобы на пути вниз коридор был таким длинным. Звук лая заглушал топот. Кай тяжело дышала – она никогда еще не бегала так быстро. Наконец они оказались у поворота, и Кай почувствовала, как изменился воздух: стал прохладнее и свежее. Впереди замаячил выход – темный синий овал, усеянный звездами.

– Не поднимай головы, беги прямо к валуну! – приказал ей Рен.

Сосредоточившаяся на лисах, Кай совсем забыла про воеводу Такаги и его людей. Она последовала совету Рена – пригнувшись, выскочила из норы, ринулась влево и спряталась за камнем. Стрелы ударялись о скалу, осыпая лисьи статуи камнями, по ним стекала грязь. В правом кармане Кай жемчужина вдруг засияла – ярче, чем полная луна. Кай попыталась прикрыть ее руками, но свет прорывался сквозь ее пальцы. Она склонилась над жемчужиной в ужасе, оттого что та делает из них легкую мишень. Из туннеля выбежал Рен и прыгнул к валуну. Солдаты воеводы снова открыли огонь из луков. Рен упал на землю, скривившись от боли, – из икры его торчала стрела.

– Рен! – вскрикнула Кай.

– Все со мной в порядке, – ответил он и снова скривился.

Рен дотянулся до стрелы и вытащил ее из своей ноги. В то же мгновение из туннеля стали появляться первые лисы. Кай не могла защитить Рена от лисиц – она оставила свои лук и колчан в норе. Но лисы напали не на него – они понеслись вперед. На солдат. Залп стрел ударил по первой лисьей волне. Кай знала, что жизней у лис столько, сколько хвостов, но даже так ей сложно было смотреть на то, как пятихвостый лис падает со стрелой в голове, корчась от боли, а потом снова поднимается уже с четырьмя хвостами, оставив стрелу на земле. Это повторилось несколько раз, пока у лиса не остался всего один хвост. Когда он оказался достаточно близко к стрелку, то прыгнул прямо на него и, коснувшись лапами его груди, исчез. Одержимый воин уронил лук и сделал несколько дерганых шагов. Он пошел среди товарищей, чудом не попадая под град стрел, а затем подпрыгнул, стукнул пятками и начал танцевать, словно помешанный, на лице его застыла безумная улыбка.

Стрела другого солдата попала в грудь лисицы с восемью хвостами.

Та оказалась такой сильной, что даже не упала – лишь немного замедлилась. Один из ее хвостов исчез, и стрела оказалась на земле. Лицо солдата побелело; он сделал пару шагов назад, но споткнулся о собственные ноги. Он закричал от ужаса, когда лисица приземлилась ему на грудь и тут же исчезла. Мгновение спустя солдат поднялся и принялся кружиться, раскинув руки. Еще один одержимый лежал на спине и стрелял в луну, громко хохоча. Несколько солдат побросали оружие и побежали к деревьям.

– Продолжайте сражаться! – орал воевода Такаги.

Рен наложил на тетиву стрелу. По ноге его текла кровь, по лбу – пот. Ему было больно, но он делал вид, что все в порядке.

– Я тебя прикрою! – закричал он. – Беги к Ноше и уезжай отсюда! Я тебя догоню!

– Я не уйду без тебя! – запротестовала Кай.

– Я лишь замедлю тебя, – возразил Рен. – Если что-то случится с тобой или с жемчужиной, то все пропало. Мы не знаем, что в таком случае сделают лисы, так что лучше тебе убираться подальше. Я тебя догоню.

Кай кивнула. Ей не хотелось оставлять Рена, но он был прав. Лисы непредсказуемы. Если Кай лишится жемчужины, а Рен умрет от ранения… Ей не хотелось даже думать об этом! Кай бежала по краю поляны, ища глазами воеводу Такаги, но не могла разглядеть его в вихре рыжей меховой бури. Кай добралась до тропы, и жемчужина перестала светиться. Сначала лисы бросились за Реном – это ведь он застрелил Дакини, но, когда жемчужина почувствовала, что Кай грозит опасность, то призвала лисиц на ее защиту.

Кай бежала по краю тропы, скрываясь в тени, направляясь в сторону статуи с двумя лисицами. Позади нее раздавались вой и пение. Она, кажется, разобрала слова детской песенки: «Пришла ночь полной луны, пора выходить. Выходи! В ночь полной луны выходи играть. Играть! В ночь полной луны мы радостно станцуем под звездами».

У статуй Кай остановилась и обернулась. Рен был еще далеко, но понемногу хромал в ее сторону. Лисы, похоже, праздновали победу: они поднимались на задние лапы, клали их друг другу на плечи и танцевали вокруг одержимых солдат, которые продолжали странно подпрыгивать и выписывать пируэты. Кай повернулась к лошадям, и жемчужина вдруг вновь засияла. Но лисы ведь победили… или она не поняла, как работает волшебный камень? Где-то в темноте леса заржала Ноша. Вдруг рот Кай накрыла чья-то ладонь. Еще одной рукой неизвестный схватил ее за талию и приподнял, прижимая ее руки к бокам.

– Что, маленькая пташка, – прошептал ей на ухо воевода Такаги. – Пора возвращаться в гнездо.

Кай попыталась закричать и ударить его пятками, но с тем же успехом она могла бить по железной двери. Краем глаза Кай увидела рыжее размытое пятно. Лисы спешили ей на помощь.

– Так, значит, ты все же забрала у Дакини жемчужину, – заметил воевода. – Это впечатляет. Я знал, что ты пригодишься на поле битвы. Жаль, что теперь у меня на тебя другие планы.

Лисы – десятки лис – взяли их в кольцо.

– Отпусти ее! – прокричал Рен.

Воевода Такаги резко развернулся и потащил Кай за собой, используя ее как щит. Рен стоял в тридцати шагах от них, натянув тетиву. Некоторые лисицы обступили его, низко рыча, – похоже, они не понимали, что им делать, ведь Дакини не могла отдать им приказа. Кай забилась в попытке объяснить им, что настоящая угроза – не Рен, а Такаги. Но пальцы воеводы впились в ее щеки с такой силой, что она замерла.

– Ах да, конюший, – проворковал воевода Такаги. – Дзиро в тебе ошибался.

– Я сказал, отпусти ее! – Рен, нахмурившись, впился взглядом в лицо воеводы Такаги.

– И что, ты не боишься задеть ее? Ты ведь не станешь стрелять, – произнес воевода Такаги.

– Я не промахнусь, – заверил его Рен.

Кай попыталась показать Рену, чтобы он отступил. Если он выстрелит, лисы переключатся на него. Однако все, что ей удалось, – это лишь расширить глаза и промычать что-то нечленораздельное.

– Опусти лук, если хочешь, чтобы девчонка жила, – приказал воевода Такаги.

Рен не пошевелился.

– Отпусти ее, если хочешь жить.

– Похоже, мы в безвыходном положении, – заметил воевода Такаги.

Кай почувствовала, как пальцы руки, которой он сжимал ее талию, шарят по ее куртке – воевода пытался достать жемчужину, которая продолжала испускать белый свет. Если ему удастся взять ее в руки… Кай не знала, что тогда произойдет. Она выиграла ее честно, но есть ли разница? Может, лисицы перестанут защищать ее и встанут на сторону воеводы?

Кай смогла вырвать одну руку и тут же впилась ногтями в запястье воеводы Такаги. В то же мгновение со всех сторон на них обрушились рыжие молнии. Над головой Кай просвистела стрела. Воевода Такаги дрогнул всем телом, промычав что-то ей в ухо. Кай начала падать, все еще удерживаемая им, прямо в море рыжего меха. Они оказались на земле, и потухшая жемчужина откатилась в сторону. Кай потянулась к ней и увидела, как одна из лисиц, подпрыгнув, растворилась в груди Рена. Он оступился и сделал шаг назад.

– Нет! – прокричала Кай, поднявшись на колени.

Но было поздно. Взгляд Рена затуманился. Он выронил лук, поднял руки и внимательно осмотрел каждую, сгибая и разгибая пальцы. Потом встал и так же изучил свои ноги, подпрыгнул в воздух и дернул стопами, а когда приземлился, раненая нога подогнулась. Рен заметил кровавый разрез на икре.

Кай схватила жемчужину и спрятала ее в карман.

– Оставь его! – закричала она.

Но лисица внутри Рена заставила его рассмеяться и замахать руками. Остальные лисы вновь начали выделывать коленца, поднявшись на задние ноги и танцуя. Какой смысл в этой жемчужине, если с ее помощью нельзя отдавать им приказы?

– Кай… – с трудом выдохнул Рен, скача на здоровой ноге, – стрелы из его колчана сыпались на землю. – Кай, ты обещала!

Кай пронзило ощущение, будто в ее сердце проворачивается нечто острое и металлическое. Она обещала. Не стоило этого делать. Она развернулась, ища глазами лук воеводы Такаги. Мужчина лежал на спине, истекая кровью, – ноги его были искусаны так сильно, что Кай могла видеть кости. Стрела Рена попала ему прямо в закрытый повязкой глаз – оттуда тоже сочилась кровь. Воевода Такаги ужасал своим видом, даже будучи мертвым, – как и при жизни. Кай подняла его лук и вытащила из колчана стрелу. Она посмотрела на Рена и попыталась натянуть тетиву. Мальчик-прислужник оказался прав: оружие это делали специально для воеводы, и у Кай не хватило бы сил, чтобы из него выстрелить. Она отбросила лук Такаги в сторону и подняла лук Рена. Рен носился вокруг – одна кожа да кости. Кай прицелилась ему в грудь. Сердцем она чувствовала одно, а глазами видела другое. Счастлив человек или грустен, рассержен или спокоен – он всегда остается самим собой. Но Рен больше не был Реном. Он превратился в полную свою противоположность. Кай знала: он и правда одержим, – но ей казалось, что она в кошмарном сне. Ее руки дрожали. Сердце бешено колотилось. Она подавила всхлип.

– Кай… – выдохнул Рен.

Он все еще здесь. Как она могла убить Рена, зная, что он все еще здесь? Он попытался сказать что-то еще, но лисица проглотила его слова и заставила скакать на одной ноге и махать руками, словно крыльями. Кай замерла и направила стрелу ему в грудь. Это было правильно – освободить Рена из этой жуткой темницы. Кай оставалось лишь выпрямить указательный палец. До боли простое движение. Но она не могла этого сделать. Кай опустила лук.

– Я не могу, – прошептала она, стирая с лица неожиданно полившиеся слезы. – Прости.

Рен измученно улыбнулся, а потом поскакал прочь, к лисам и солдатам, которые образовали процессию и стали, танцуя, подниматься в гору.

Иногда совершить неправильный поступок – единственно верное решение. В свои последние дни бабушка Кай и Киши была не в себе и стала путать их с мамой и Хамако. За день до того, как бабушка умерла, Кай зашла к ней со стаканом воды. Стоило ей поднести чашку к дряблым губам бабушки, как та схватила ее за запястье.

– Хамако! – взмолилась она громким шепотом. – Сверток, что лежит в кедровом сундуке, – он для твоего брата. Возьми его и отнеси ему. Прошу!

С дядей Кендзи, рыбаком, который жил в нескольких деревнях от них, они виделись лишь тогда, когда ему нужен был жемчуг. Он много играл, и мама вскоре перестала давать ему камни: он их лишь проигрывал.

То была последняя зима Хамако. Кай тогда была совсем юна, но все же поняла, что следует успокоить бабушку, утаив правду.

– Не волнуйся за Кендзи, – сказала Кай. – Ему гораздо лучше.

– Это хорошо, – облегченно выдохнула бабушка, – он всегда был таким хорошим мальчиком.

В ту ночь бабушка умерла во сне. Обман Кай оказался единственно верным поступком. В случае с Реном правильного выбора не было – Кай не могла с этим смириться.

Она отыскала Ношу и Обузу – лошади ждали ее в лесу, там, где их и оставили, немного напуганные запахом лис. Она надела на них упряжь – медленно и вяло, словно была под водой. Кай подвела их к той части леса, в которой не осталось смеющихся фруктов, и оседлала Ношу. Достав компас, девушка засомневалась. Ей так хотелось отправиться домой… но нужно заглянуть к Басё. Вдруг он сможет изгнать из Рена лисицу… Но имеет ли Кай право рисковать жемчужиной? Ей казалось, что Басё можно доверять, но так ли это на самом деле? Если Кай потеряет жемчужину, то освободившийся от лисицы Рен придет в ярость. Нет, сначала Кай должна отправиться к Бэндзайтен. Когда Киши вернется домой, Кай спросит у Дракона-повелителя, нельзя ли ей еще раз воспользоваться компасом, и тогда вернется за Реном и отыщет Басё. Вот как она сделает.

Кай медленно ехала на Ноше сквозь крючковатые деревья, сверяясь с компасом. Обузе не нравилось идти сзади, и она постоянно пыталась вырваться вперед. Кай пересела на нее, но лошадь совсем не хотела ей подчиняться. Девушка попыталась успокоить ее, замедлить шаг, но животное не слушалось. Когда Кай постаралась развернуть ее, Обуза продолжала ехать вперед. Рен сказал бы, что это целиком и полностью вина Кай – она недостаточно точно командует. Но у нее возникло чувство, что Обуза будто наказывает ее, и винить ее за это она не могла.

Она заслуживала наказания. Рен ее не простит.

Кай сосредоточилась на том, чтобы пробраться сквозь темный путаный лес так, чтобы не нарваться на фрукты. К рассвету силы почти оставили ее. Она покормила лошадей и прилегла в высокую траву. Теперь, когда у Кай появилось время, на нее обрушилась тяжесть событий прошедшей ночи. Стоило ей только закрыть глаза, как она видела Рена. Вот он целится в воеводу Такаги. Вот наливает ей холодный чай. Вот учит ее ездить верхом и бежит рядом с Ношей.

Он ее не простит. С тем же успехом Кай могла бы вырезать собственное сердце.

Киши, ее милая сестрица, которая извинялась перед комарами за то, что отгоняет их, сказала бы, что Кай поступила правильно. Басё изгонит из него лисицу. И пусть Рен злится, но когда он будет свободен, то сможет сам выбирать свой путь. Он сможет остаться с семьей Номура и обучиться торговле, сможет отправиться в столицу и работать в императорских конюшнях или даже сбежать куда-то вместе со своим близнецом, который, скорее всего, сейчас тоже на Небесной горе.

Рен никогда ее не простит. Но она должна вернуть ему долг.

Кай, наверное, заснула, потому что в следующее мгновение почувствовала, как что-то капает ей на лицо. Кай проснулась. Шел дождь. Стало холоднее – приближалась осень. Кай села и огляделась: лошади укрылись под деревом. Мышцы ныли, с каждым движением она будто рассыпалась на сотню осколков. Холодный ветер лишь усиливал эту боль.

Кай привязала Ношу к Обузе и двинулась в путь. Они ехали под серым дождливым небом и за целый день не встретили ни одной живой души, не увидели ничего знакомого. Кай ощущала себя призраком, лишь оболочкой человека. К ней вернулись воспоминания, о которых она старалась забыть. Вот они с Киши ругаются из-за деревянной куклы в красном платье – обе считали, что она красивее точно такой же в желтом платье, – а потом засыпают, измотанные, заключив друг друга в объятия. Вот они с Киши надевают на отца корону и ожерелья из одуванчиков, пока он притворяется спящим в гамаке. Вот они с Киши впервые самостоятельно готовят новогодние рисовые колобки: Киши растирает рис в муку колотушкой, а Кай перед каждым ударом переворачивает ступку. Превратив рис в густое тесто, они выкладывают его на засыпанную мукой доску, а затем вылепливают из кусочков шарики. Мама тогда прослезилась. «Мама, почему ты плачешь?» – в ужасе охнули они. Она ответила, что гордится ими: ее девочки выросли и продолжают семейные традиции.

Теперь Кай понимала, почему мама тогда плакала. Все эти незначительные моменты складывались во что-то большее. Кай хотела сохранить каждый момент, проведенный с Киши, и каждый момент, проведенный с Реном, как драгоценные жемчужины. Положить их в банку и доставать по одной, только когда они ей понадобятся, чтобы они не потускнели и не потеряли формы. Кай вдруг поняла, что то же самое сделала и с воспоминаниями о Хамако. Так духи предков охраняют их: они вовсе не призраки, способные отогнать хищника или защитить от стрел. Дух ее тети живет в ней самой, и каждая жемчужинка воспоминаний придает Кай сил или дарует ей мудрость для того, чтобы она смогла продолжить свое путешествие.

В ту ночь Кай спала под низкими ветвями сосны (как научил ее Рен), сжимая жемчужину Дакини в кулаке.

На следующее утро она добралась до оживленного порта на реке – должно быть, она вела к Соленому морю. Кай замерла под деревьями и огляделась: из лодок в доки выходили путешественники, работники выносили товары. Тропа шла вдоль порта, но имела ответвление, проходящее через реку. Кай планировала избегать людей, но все же хотела добраться домой побыстрее. Обходной путь ее не прельщал. Кай пустила лошадей рысцой, лавируя между запряженными волами повозками, гонцами на лошадях, паланкинами, в которых наверняка передвигались какие-то важные особы, и пешими гуляками. Никто на нее даже не взглянул. Путешествовать, прикинувшись мальчишкой, было куда легче – но разве это честно? Кай хотела бы создать такой мир, в котором ей не пришлось бы прятаться. У развилки компас указал на мост через широкую реку. Все остальные двигались в другом направлении: глядя на паланкин и пеших путешественников, Кай подумала о паломничестве. Ей интересно было узнать, где она находится, но не настолько, чтобы привлекать к себе внимание, задавая вопросы.

Кай приблизилась к мосту и по широкой дуге обогнула стоявшего у края дороги попрошайку. Вдруг раздалось бряцание металла. Обуза испугалась и поднялась на дыбы. Кай слетела с ее спины, извернувшись в воздухе, и упала, ударившись плечом. Тем самым плечом, в которое когда-то попала стрела. Кай закачалась, схватившись за руку и стараясь унять боль. Обуза тем временем сошла с дороги и понеслась вдоль реки, утягивая Ношу за собой.

– Что ты наделал? – закричала Кай на попрошайку, когда смогла наконец подняться.

Она хотела было развернуться и поспешить за лошадьми, но услышала хриплый хохот. Сердце забилось где-то в самом горле. Этот смех она никогда не забудет.

– Что ж, тэннё, вот мы и встретились вновь, – произнес Дой, стащив с головы драный капюшон, – лицо его было грязным, глаза красными.

В руке он держал колокольчик, который, должно быть, украл из храма или святыни. Кай напряглась и положила руку на лук – лук Рена, Убийцу Сонь. Но Дой не поднялся. Кай увидела, что его левая нога, прикрытая плащом, перевязана, а на бедре гноится рана. Похоже, люди воеводы Такаги оставили его умирать, вот только он умудрился выжить.

– Я принял тебя за нашего мальчишку, – прохрипел Дой. – Полагаю, его тоже убили из-за тебя.

– Он жив и, по крайней мере, находится далеко от тебя, – гневно прошипела она.

Она злилась на Доя за то, что он все еще существует. И на себя – за то, что потеряла Рена.

– Ха! – Он сплюнул на землю. – Стоило бы догадаться, что ты ведьма. Ох уж эта твоя перьевая тряпка! Надо было оставить тебя в озере. Но нет, у Гото были большие планы! Что ж, вот он, твой шанс на возмездие, тэннё. Давай. Запусти стрелу прямо мне промеж глаз.

Он ткнул толстым указательным пальцем себе в лоб. Кай сжала лук. Она научилась стрелять, чтобы никогда не оказаться марионеткой такого человека, как Дой. К тому же, хоть он и заслуживал этого, Кай не могла застрелить его на людной улице.

– Давай же! – сказал я. – Знаю, тебе этого хочется.

В горле у Кай пересохло. Она провела рукой по колчану, а потом опустила ее. Дой был все равно что жалкий кусок дерьма, приставший к ее подошве, но Кай не могла этого сделать. В основном потому, что, выполнив его просьбу, она оказала бы ему услугу.

– Дай мне свою фляжку! – Кай вытянула руку, и Дой посмотрел на нее настороженно.

– Зачем?

– Просто дай ее сюда!

Дой вытащил из кармана фляжку и бросил ее на землю.

– Она пуста.

– Потому и попросила. – Кай подняла фляжку и вытащила из нее пробку.

Затем отвернулась, достала из потайного кармана волшебную чашу и попросила у нее саке.

Кай вернула фляжку Дою, тот понюхал ее.

– Это яд? – с надеждой спросил он.

– Нет, просто кое-что от боли, – ответила она.

Дой сделал осторожный глоток. Кай пошла дальше вдоль реки, чтобы поймать лошадей. Она завела Обузу на мост, забралась на перила и оттуда вскочила ей на спину. Плечо ее ныло после падения.

– Тэннё, вернись! – закричал Дой. – Тэннё!

Кай проигнорировала его и поехала дальше. Она не знала, поступила ли жестоко или милосердно. Пожалуй, ее поступок был чем-то средним.

Когда они пересекли мост, Обуза начала качать головой, а потом – поднимать правую переднюю ногу. Может, она поранилась после того, как убежала к реке? Кай остановила лошадь, слезла с нее и осмотрела. Под правым коленом нога Обузы словно опухла. Кай попросила у волшебной чаши лед – то есть колотый лед с сиропом, но все же. Аккуратно оторвав от рукава полоску ткани с помощью наконечника стрелы, Кай сделала повязку. Но Обуза не позволяла примотать к своей ноге лед – всякий раз, когда Кай пыталась поймать ее, она дергалась в сторону. В конце концов Кай сдалась: шарахаясь, Обуза делала только хуже.

Ноша, не понимающая, что происходит, толкнула Кай носом, выпрашивая лакомство. Кай покормила ее овсом из чаши, а затем попыталась покормить и Обузу, но та лишь отворачивалась. «Вот бы Рен был здесь – он бы знал, что делать». Он на днях говорил, что у лошадей хрупкие ноги: сломанная кость означала смертный приговор. С Обузой вроде бы не произошло ничего настолько серьезного: про человека в такой ситуации сказали бы, что он подвернул лодыжку. Может, ей просто нужно немного отдохнуть? Но сколько? Кай торопилась домой. Очередной прожитый Кай день означал, что Киши провела еще одну ночь в подводном дворце с морскими змеями, а Рен – во власти лисицы. Но выбора у Кай не было: она не могла заставлять Обузу идти, превозмогая боль. Чтобы как-то скоротать время, Кай прислонилась к дереву и принялась рассказывать лошадям сказки, которые слышала от Хамако. Она поведала им о старухе, которая уронила пельмешку в дыру в кухонном полу, а когда полезла вниз, пол провалился, и она оказалась в другом мире, где ее поймал великан, что владел волшебной ложкой, которая умела готовить рис. Женщина сбежала от него, забрав ее с собой, и больше никогда не готовила рис сама. Еще Кай рассказала им о мальчишке по имени Момотаро, которого нашли в реке внутри гигантского персика и который вырос могучим воином. Слушая о нем, Ноша махнула гривой и повернула уши вперед. Похоже, эта история ей понравилась больше всего.

Внутри Кай вдруг поднялось горе. Она так сильно скучала по своей тете! Смерть бабушки казалась почти закономерной – она прожила долгую счастливую жизнь. Но тетя… ее яркая, веселая тетя… как она могла умереть! Кай помнила, как отец вынес ее тело из лодки и положил на футон в гостиной. Мама принесла чашку воды и прикрепила к палочке для еды кусочек ткани. Обмакнув ее в воду, мама аккуратно провела ей по губам Хамако. Это было последней проверкой – чтобы убедиться, что Хамако в самом деле умерла.

– Проснись! Прошу, проснись!

Кай поняла, что эти слова вырвались из ее собственных уст, только когда Киши обняла ее. Она смутилась и выбежала на улицу, спрятавшись за дубовым деревом, на котором висел красный папин гамак. Она не помогла маме и Киши обмыть и одеть Хамако. Не положила их деревянных кукол – в красном и желтом платьях – рядом с тетей, чтобы они сопроводили ее в мир мертвых. Не приготовила рисовых пирогов, не нарезала сладкие груши, которые так любила тетя. Она не поднесла плошку риса в дар богам. Не сделала ничего, что должна, словно ее отказ признавать смерть Хамако мог вернуть ее к жизни. В каком-то смысле, отправившись на поиски Киши, она сделала то же самое.

Перед сном Кай снова попыталась накормить Обузу. На этот раз кобыла съела немного овса – Кай понадеялась, что это хороший знак: может, утром они смогут отправиться дальше. Ночью Кай так и не смогла заснуть. Заслышав в кустах малейший шорох, она представляла, что на нее вот-вот нападет горный лев. Или Дой, который вдруг волшебным способом исцелился и выследил их. Когда на рассвете Кай поднялась, мышцы и плечо все еще болели. Ноша радостно скакала по полю, но Обуза не сдвинулась с места. Она походила на статую: придерживала правое копыто над землей, фырчала и истекала потом. Кай попыталась накормить ее, но та отказалась и от овса, и от воды.

Кай уселась под деревом и схватилась за голову. Она знала, что в такой ситуации сделал бы Рен, но это ее совсем не успокоило. Так, ни о чем не думая, Кай просидела, пока солнце не поднялось высоко над деревьями. Ноша подошла к ней и ткнула ее носом. Обуза все еще не двигалась – только странно шевелила губами. Кай захотелось заснуть. Лечь, свернуться калачиком и забыться.

Нельзя было оставаться здесь вечно. Кай поднялась и схватила лук Рена, который все еще не считала своим. Она отошла от Обузы на десять шагов и повернулась. Прицелилась в лошадиную грудь и оттянула тетиву. А потом Кай сделала то, чего никогда бы не сделала раньше. Она распрямила указательный палец – до боли простое движение. Выпущенная ею стрела вонзилась глубоко в грудь Обузы. Ноги лошади подкосились, и она завалилась набок. Кай стоило бы пустить и вторую стрелу, это было бы милосердно. Но у нее не хватило на это сил. Она бросилась к кобыле и подняла ее прекрасную голову с белой звездой. Ноша скорбно нависала над ними, пока Кай заливалась слезами, которые, казалось, никогда не закончатся. Но вот Обуза дернула ногами, и глаза ее медленно погасли. Кай сидела так еще долгое время, скорбя и о лошади, и о самой себе.

15

На какое-то время все затихло. Ветер смолк. Кроны деревьев не шуршали листьями. Мыши и ящерицы спрятались в норы. Кай ехала на Ноше к горной гряде, и кучки камней казались такими аккуратными, словно их сложил ребенок-великан. Когда тишина сделалась невыносимой, Кай начала рассказывать Ноше истории, но не сказки. Она поведала ей о своей жизни у Свежего моря: о том, каково это – нырять за жемчугом и иметь сестру-близняшку, и эта история показалась ей небылицей. О Рене Ноша знала все, поэтому Кай не пришлось рассказывать ей и о нем.

Они провели ночь у подножия горы. Становилось все холоднее, а Кай не умела разводить костер. Это ее не пугало: холод снаружи не мог сравниться с той ледяной пустошью, которая разверзлась у нее внутри. Она складывала ладони лодочкой и дула на них, чтобы согреться. Иногда Кай проверяла карманы – на месте ли жемчужина?

На рассвете по долине разлился туман. Кай с Ношей начали восхождение на гору, проехав мимо балансирующих друг на дружке камней. Милая, надежная Ноша шагала уверенно, словно вчера ничего страшного не произошло. На склоне дня небо засияло серебром. Иногда Кай разминала правое плечо – оно все еще болело после падения. Когда они добрались до горного пика, то их взору открылось окутанное туманом побережье. При виде Свежего моря сердце Кай сжалось. Там, где вода касалась берега, изгибаясь полумесяцем, она разглядела Бамбуковый остров и мысленно провела от него линию к группе точек, которые составляли деревню Сионома. Отсюда Кай не могла разглядеть свой дом, но точно знала, где он находится: в бухточке, чуть пониже. Когда они начали спуск, Кай откинулась назад, выписывая бедрами восьмерки в такт движениям Ноши. Она вдохнула поглубже – так глубоко, что почувствовала на языке морской бриз.

Добравшись до подножия горы, Кай перестала сверяться с компасом. Она пустила Ношу галопом навстречу морю, мимо рисовых полей и фермерских наделов, и под копытами замелькали листья деревьев гинкго, под которыми Кай и Киши в детстве играли в прятки. Ноша пронесла ее мимо камня в форме спящей кошки и мимо размахивающего топором лесоруба. Повернув на тропу, идущую вдоль пляжа и кленовых деревьев, они испугали трех куриц, что-то искавших в траве. Повитуха оторвала взгляд от трав, которые собирала в саду, – появление лошади наверняка изумило ее. Когда Кай увидела кусты азалии, что росли в их семейном дворе, горло ее сжалось. Она вернулась домой.

Домик с соломенной крышей казался тихим и одиноким. В их огородике все овощи были задушены сорняками, а рыбацкая лодка валялась далеко от пляжа, словно ей давным-давно не пользовались. На веранде не стояли ведра с моллюсками.

– Мама! Папа! – закричала Кай, спрыгнув с Ноши и связав поводья, чтобы та не споткнулась.

Из входной двери появилась голова матери. Мама прикрыла рот рукой и распахнула глаза. Кай и забыла, что с новой прической и в одежде прислужника узнать ее было сложно.

– Мама, это я! – сказала Кай.

– Кай?

Мама вышла из дома – она казалась будто серой и очень тощей. Следом показался отец – он щурился, словно его разбудили. Кай заметила, что на его лбу больше не краснеет полоса от маленькой соломенной шляпы, и ей стало грустно. Одеты они были в белое – цвет скорби.

– Это я, – повторила Кай.

Она обняла маму, и лицо отца сморщилось, словно он готовился вот-вот расплакаться. Он заключил их обеих в медвежьи объятия.

– Мы думали, что ты ушла вместе со своей сестрой, – выдохнула, всхлипывая, мама.

– Думали, что ты отправилась в море и покончила с собой, – хрипло прошептал отец.

– Простите. – Кай сжала их руки. – Простите меня. Я попросила Бэндзайтен вернуть Киши. И она сказала, что сделает это, если я принесу ей волшебную лисью жемчужину. Вот где я была. Я отправилась к Небесной горе и вызвала Дакини на охоту. И победила.

Кай разжала руки и вынула из кармана жемчужину. Она не смотрела на нее ни разу с тех пор, как покинула Небесную гору. Камень Бэндзайтен больше походил на бриллиант, а камень Дакини был идеально круглым. В солнечном свете по его белой поверхности разлилась радужная призма всех цветов. Блеск его был ярким, гипнотическим, почти живым. Мама коснулась жемчужины пальцами и тут же отдернула руку – будто думала, что она будет горячей.

– Бэндзайтен вернет Киши к жизни? – потрясенно выдохнул отец.

– Это длинная история, – ответила Кай.

Она вдруг почувствовала себя совсем уставшей – словно жемчужина вытянула из нее последние силы.

– Может, зайдем внутрь? – предложила Кай.

Она прижала жемчужину к груди. Родители обняли ее за плечи, и все вместе они пошли к двери. Небо вдруг потемнело. Сверкнула вспышка – бог словно заставил солнце засиять на полную мощь, но лишь на мгновение. Все вокруг стало белым. Вода у берегов взволновалась: волны становились все выше и выше, пока прилив не утащил стоявшую у сарая рыбацкую лодочку. Вода поднялась до самой веранды.

А потом на поверхности показался Дракон-повелитель – грива черных плавников рябила на фоне его длинной чешуйчатой шеи. Он расправил кожистые крылья и закрыл ими чуть ли не все небо. Родители вцепились в руки Кай. Дракон-повелитель заревел, и над хижиной пронесся столб пламени. От дыма на глазах у Кай выступили слезы, горло сдавило от кашля. Когда дым рассеялся, Кай обнаружила, что Дракон-повелитель смотрит на нее хмурым взглядом.

– Мама, папа, это – Дракон-повелитель, – представила его Кай.

Родители тут же согнулись в поклоне.

– Добро пожаловать, Ваше Величество, – произнесли они.

Дракон-повелитель вытянул свою чешуйчатую шею – в глазах бога отразилась жемчужина, которую Кай все еще держала в руках. Завороженный, он уставился на нее, из ноздрей его пошел дым. Дракон-повелитель моргнул своими янтарными глазами, словно отгоняя наваждение. А после махнул хвостом, опустив его на берег.

Кай так хотела провести эту ночь с родителями: рассказать им свою историю с самого начала, заснуть в своей постели… Но дракон размером с пагоду говорил ей, что пора отправляться в путь, – такому не откажешь.

– Он пришел, чтобы отвезти меня к Бэндзайтен, – объяснила Кай родителям, которые не могли отвести от дракона глаз. – Я вернусь, как только смогу. Прошу, позаботьтесь о моей лошади.

Кай засунула жемчужину в карман и забралась по хвосту Дракона-повелителя ему на спину, устроившись прямо меж крыльев. Она отчаянно помахала родителям на прощание. Дракон-повелитель без предупреждения нырнул в море. Странное ощущение, сопровождавшее превращение ушей в жабры, уже не пугало Кай так сильно, не казалось чем-то странным. Вот бы у нее были жабры, когда она ныряла за жемчугом! Мама бы больше никогда ее не ругала.

– Бойся своих желаний, смелая ныряльщица за жемчугом, не то я превращу тебя в русалку! – сказал Дракон-повелитель.

Кай улыбнулась. Значит, у него хорошее чувство юмора.

– Или я могу превратить тебя в морского слизня, – предложил он.

– Это был комплимент, – объяснила Кай. – Драконы и боги редко славятся чувством юмора. Особенно драконы, которые одновременно являются и богами.

– Над моими шутками смеются все морские создания, – ответил Дракон-повелитель. – Не считая бакэ-кудзиры. Потому я его и изгнал. А теперь расскажи мне про Дакини. Как ты смогла забрать у нее жемчужину?

Пока Кай рассказывала ему о своих приключениях под Небесной горой и об охоте, вода вокруг становилась все темнее и темнее. Вокруг сновали косяки безглазых рыб. Мимо проплыло странное существо, похожее на плеть, с огромным заостренным совком вместо рта. На мгновение рядом с ними зависли крошечные светящиеся поплавки, похожие на призраков с кошачьими ушами, но так же быстро исчезли. Кай не могла понять, к какому миру принадлежат эти существа: человеческому или божественному.

– Хотел бы я посмотреть на твою лисью охоту, – произнес Дракон-повелитель. – Ты храбрая ныряльщица.

Но Кай не чувствовала храбрости. Не чувствовала она и гордости, и триумфа. Она хотела вернуться домой, к семье, к Рену и лошадям и чтобы все они были живы и здоровы. Вместе.

На горизонте зависла розовая точка. В конце концов точка эта превратилась в гору. Гору, которая вскоре стала дворцом с огромным куполом в центре и шестью башнями – по три с каждой стороны. Вокруг стен его кружились круглые коралловые цветы – розовые, фиолетовые, бирюзовые, оранжевые. Купол покрывали многочисленные кораллы, походившие на золотые плавники. Они проплыли через огромные ворота, выстроенные из морских звезд. Круглая дверь, сложенная из улиточных раковин, открылась, пропуская их в большой зал. Кай соскользнула с хвоста Дракона-повелителя на инкрустированный перламутром пол. Внутренние стены дворца тоже были покрыты радужными кораллами. Выстроившиеся в ряд почтенные черепахи с мягкими панцирями поклонились гостям.

– Приветствуем Дракона-повелителя!

– Пошлите гонца к Бэндзайтен! – произнес он, голос его на такой глубине звучал громче обычного. – Пусть явится сюда сей же час!

Кай пришлось быстрее работать руками, чтобы поспевать за драконом – он плыл к куполу, где прозрачная трубка соединяла пол с потолком. Сделана она была, похоже, из стеклянных бусин. Но когда Кай коснулась ее рукой, поверхность прогнулась – на ощупь совсем как медуза. Кай запрокинула голову и увидела наверху трубки гигантский синий драгоценный камень. Ближе к полу расположился второй камень, потемнее – кажется, сапфир. По трубе с такой силой проносилась вода, что струя ее почти доставала до купола. Вдруг вода успокоилась.

– Это камни приливов? – спросила Кай.

– Да, это камни приливов и отливов, – ответил Дракон-повелитель. – Сейчас – высокий прилив. Пойдем в сад, подождем Бэндзайтен там.

Кай проследовала за Драконом-повелителем через мраморную арку, ведущую в сад. Перед ними раскинулись клумбы с анемонами, яркими подводными цветами – пурпурными, оранжевыми и белыми. С бутона на бутон порхали крылатые улитки. Одна из них опустилась Кай на запястье и сложила крылья, похожие на розовые лепестки. По ту сторону от клумбы поднимались заросли водорослей, напоминающих деревья, – они тянулись до самого горизонта. Пока Дракон-повелитель плыл по тропе, Кай схватилась за одну из его чешуек, чтобы не отстать. Поначалу ей казалось, что тропа под ними колышется, потому что они под водой. Но затем Кай пригляделась и поняла, что под ногами у них стелилась не мощеная дорожка, а армия крошечных крабов, которые двигались вместе с ними.

– Дракон-повелитель, у меня есть еще одна просьба, – произнесла Кай. – Я хотела бы одолжить компас еще ненадолго. Покинув Небесную гору, я оставила там друга. Друга, который помог мне добыть жемчужину. В него вселилась лисица. Я знаю священника, который может изгнать ее, но мне нужен компас, чтобы найти его.

– Еще одно путешествие? Так скоро? – удивился Дракон-повелитель. – Похоже, ты больше не ныряльщица за жемчугом.

– О, я всегда ею буду! – быстро ответила Кай.

Она и сама задумывалась, каково ей будет просыпаться каждое утро и снова нырять за жемчугом. Пожалуй, родители вряд ли согласятся ее отпустить, но Кай понадеялась, что они поймут: она ведь не могла бросить Рена в беде.

Раздался удар гонга, и Дракон-повелитель произнес:

– Бэндзайтен уже близко.

В животе у Кай словно запорхали десятки крылатых улиток. Она добыла жемчужину. Уговор есть уговор. Но она все равно переживала: вдруг что-нибудь пойдет не так? Она не перестанет волноваться, пока Киши не окажется рядом, пока они не вернутся домой. На другом конце сада находился вход в тронный зал – стены там покрывали морские звезды, а вокруг платформы стояли вазы с букетами из анемонов. Дракон-повелитель устроился на огромной подушке из морской травы и обернул свой шипастый хвост вокруг лап. На полу лежали еще две подушки из водорослей, и Кай выбрала ту, что была поменьше, – как раз для человека. Прислужницы-черепахи внесли в зал подносы с сырой рыбой и водорослями и поставили их на низкие столики. Кай кусок в горло не лез – она слишком сильно волновалась. Закуски выглядели аппетитно: кусочки рыбы приятного каштанового и розового цветов на листиках салата. Когда салат вдруг задвигался, Кай поняла, что это не растение, а зеленый морской слизень.

Тронный зал заполнили черепахи.

– Ваше Величество, приветствуем богиню Бэндзайтен.

– Прошу, пусть войдет, – сказал Дракон-повелитель.

В арку вплыла огромная белая змея с обсидиановыми глазами. Она замерла в центре тронного зала и замахала головой из стороны в сторону. За ней появился комок змей поменьше. Кай поискала глазами Киши – в сердце вонзился клинок отчаяния. Бэндзайтен не привела ее. Почему?

– Как поживаешь, Бэндзайтен? – спросил Дракон-повелитель, когда кожа морской змеи пошла складками.

Голова ее съежилась, под тиарой в виде белой змеи выросли седые волосы. Сброшенная кожа упала на пол, и Бэндзайтен вышла вперед в своем человеческом обличье – с восемью руками и в лоскутном платье.

– Рюдзин, какой приятный сюрприз! – произнесла она. – Ты не поверишь, с чем мне пришлось столкнуться! Этот надоедливый стихоплет нашел у моей статуи стихи и теперь уверен, что это я их написала! День и ночь молится! Прямо влюблен в мои стихи! Неужели он думает, будто у меня есть время на то, чтобы писать стихи смертным? Разве не знает он, что мне нужно останавливать катаклизмы и спасать принесенных в жертву невинных девушек?

– Смертные редко думают о чем-то, кроме себя, по моему опыту, – заметил Дракон-повелитель.

– Да и поэт он так себе, – ответила Бэндзайтен.

Кай распирало от нетерпения! Нашли время на болтовню! Конечно, это все довольно интересно, но Кай очень переживала за сестру.

– Действительно, ужасное дело. – Дракон-повелитель склонил свою чешуйчатую голову и показал острые зубы. – Благородная Бэндзайтен, я призвал тебя, потому что ныряльщица за жемчугом вернулась. С жемчужиной.

Бэндзайтен взглянула на нее и, кажется, лишилась дара речи. Богиня опустилась на подушку и цокнула языком.

– Ох, надо же, – запричитала она. – Надо же, надо же.

В Кай забурлил гнев. Она столько всего пережила! Бэндзайтен лучше бы сдержать свое слово!

– Я сделала то, о чем вы меня попросили, – произнесла Кай. – Вы ведь сможете вернуть мою сестру из Подземного мира?

Бэндзайтен замахала всеми восемью руками.

– Конечно, могу! Просто… ох, надо же.

Кай яростно процедила:

– У вас нет ее души, так? Вы и не думали, что я справлюсь.

– Ты искала надежду, и я подарила тебе ее. – Бэндзайтен подняла все свои руки, словно закрываясь от удара. – Если бы ты умерла, то воссоединилась бы с сестрой. Ведь этого ты хотела.

– Если честно, – добавил Дракон-повелитель, – шансы на успех были крошечными. Даже несмотря на всю твою отвагу.

– Бэндзайтен, ты обещала отдать мне ее душу за эту жемчужину. – Кай не волновало, что мысли ее кричат от злости, не волновало, что она говорит с богиней. – Почему ее здесь нет?

– Я обещала! И я сдержу слово! – ответила Бэндзайтен. – Мне не нужно ее тело, чтобы воссоединить его с душой. Мне нужна лишь жемчужина.

К Кай подплыла черепаха с подносом на спине. Кай бросила взгляд на Дракона-повелителя, и тот кивнул. Она не была уверена, что Бэндзайтен можно верить, но они ведь могли забрать жемчужину и силой. Кай достала ее из кармана и положила на поднос. Когда черепаха подплыла к Бэндзайтен, та подняла жемчужину двумя руками.

– Слава великой жемчужине! – произнесла она, и глаза ее засияли, а лицо на мгновение стало змеиным.

Потом Бэндзайтен посмотрела на Кай своими древними глазами и продолжила:

– Ты уверена, что хочешь именно этого?

– Конечно, – растерянно выдохнула Кай. – С чего бы мне хотеть чего-то еще?

– За время своего путешествия ты изменилась. И твоя сестра тоже, – продолжила Бэндзайтен.

– Что это значит? – спросила Кай.

– Это значит, что она не забудет о своей смерти и о путешествии в мире духов, – объяснила Бэндзайтен. – А для человека подобные воспоминания могут стать ужасной ношей.

По преданиям, путь в Подземный мир был полон опасностей и ужасов. Душа превозмогала яростные ветра, карабкалась по усеянным шипами горам, бежала от великанов с дубинками. Но ради второго шанса… это было небольшой платой.

– Да, я хочу, чтобы вы ее вернули, – сказала Кай.

Богиня поднялась с подушки.

– Как пожелаешь, – кивнула она.

Бэндзайтен прошла в центр тронного зала. Две белые змеи последовали за ней. Когда они остановились, их чешуйчатые тела пошли трещинами и сморщились. Змеи стали девушками, но головы их остались змеиными. Одна из них держала двухсторонний барабан, другая – флейту. Бэндзайтен запустила руки в карманы и достала восемь бамбуковых трещоток. Над глухими ударами барабана раздался одинокий плач флейты.

– Из тьмы мы приходим в этот мир. Во тьму и возвращаемся, – проговорила Бэндзайтен, качаясь из стороны в сторону и щелкая трещотками. – Но сейчас, о господин Подземного мира, мы просим тебя развернуть тропу. Верни росу на лезвие травинки. Верни лепестки увядшему цветку. Верни свет из тени.

Бэндзайтен говорила, и руки ее множились, пока их не стало так много, что и не сосчитать. Ее черные ромбовидные глаза становились все больше, все пронзительнее. У Кай закружилась голова, она попыталась отвернуться, посмотреть на что-нибудь другое. Но взгляд Бэндзайтен не отпускал ее: ни за что на свете не смогла бы она отвести от него глаз. Чернильные глаза богини ширились, пока не поглотили все появившиеся руки. Слились воедино. Кай потерялась в пространстве. Она словно падала в глубокий колодец. Падала, падала, падала… пока все вокруг не поглотила тьма.

Сначала Кай услышала океан – волны, бьющиеся о берег. Прилив и отлив. Они убаюкивали ее, не давая открыть глаза.

– Кай. Кай!

С небывалым усилием Кай распахнула веки. Она лежала на животе на мокром песке, повернув голову набок. Небо сияло пронзительной синевой.

– Кай! – Киши потрясла ее плечо.

На ее груди и на белом костюме для ныряния повисли водоросли. Шарф сполз с головы и запутался в волосах.

– Киши, – произнесла Кай, а потом поднялась на колени и обняла сестру. – Киши!

Кай стиснула ее отчаянно, со всей силы, смеясь и плача одновременно.

– Я думала, что умерла, – всхлипнула Киши.

– Я никогда не дам тебе умереть! – ответила Кай.

Они сжимали друг друга в объятиях, сидя на пляже и тяжело дыша. Потом они, держась за руки, встали на колени лицом друг к другу.

– Где мы? – спросила Киши. – Это реальность? Или ты тоже умерла? Мы на небесах?

Кай так сосредоточилась на сестре, своей прекрасной близняшке, что не заметила ничего, кроме песка, моря и неба. Она огляделась. Где-то вдалеке высился над водой погребальный курган. Они оказались на Бамбуковом острове. Лодчонка, которую Кай оставила на пляже, лежала вверх дном все на том же месте. Похоже, она не протащила ее достаточно далеко и до нее добрался высокий прилив. Повезло, что лодку не унесло в море.

– Все реально, – ответила Кай. – Мы на Бамбуковом острове.

Интересно, сколько времени прошло во дворце Дракона-повелителя? Несколько часов? День?

– А мама с папой? – дрожащим голосом спросила Киши. – Где они?

– Дома, – ответила Кай, чуть не добавив «с моей лошадью».

Ей о стольком нужно было поведать сестре!

– Ты помнишь, что случилось? Помнишь бакэ-кудзиру?

Киши кивнула и всхлипнула.

– Я и не думала, что когда-нибудь увижу чудовище прямиком из сказок Хамако! Я уже начала подниматься на поверхность, но поняла, что позади меня что-то есть. Я обернулась и увидела гигантскую пещеру с зубами. А потом меня затянуло в водоворот… я оказалась у него во рту и провалилась в желудок вместе с водорослями и рыбой. Это было просто ужасно – вот единственное слово, которое подходит, чтобы это описать! Когда водоворот наконец рассеялся, я увидела, как надо мной проплыл отец. Потом увидела тебя, попыталась подплыть к тебе! Но не смогла попасть в воду! Она была повсюду, но все же ее было не достать! Я увидела, как ты прижимаешь свои руки к моим, и услышала твой голос: «Это не призрачная стена. Это призрачный кит!» А потом все потемнело, и мне стало так грустно оттого, что я никогда не смогу спросить, что же ты имела в виду…

Кай сжала ее пальцы.

– Я нашла тебя! – ответила она. – Залезла прямо в бакэ-кудзиру, чтобы достать тебя. Помнишь?

– Нет, – медленно проговорила Киши, и глаза ее подернулись дымкой. Она вспоминала то, чего ее сестре увидеть было не суждено.

Вдруг Киши побледнела и задрожала.

– Мне холодно. Холодно, Кай!

– Я отведу тебя домой! – Кай вскочила на ноги.

Теперь, когда у нее появилась задача, она почувствовала прилив сил. Она пробежалась по пляжу, нашла весла и перевернула лодочку. Но Киши не двинулась с места – лишь поправила шарф, и только. Кай столкнула лодку в воду и подтащила ее поближе к сестре.

– Пошли, Киши! – позвала Кай. – Пора!

Киши поднялась и подошла к воде. Когда прилив коснулся ее пальцев, она сделала шаг назад и скрестила руки на груди.

– Я не могу, – с ужасом проговорила она.

Кай не сразу поняла, что Киши имеет в виду воду. Она боялась зайти в море!

– Всё в порядке, – успокоила ее Кай. – Дракон-повелитель избавился от бакэ-кудзиры. Знаю, звучит как одна из тех сказок, что нам рассказывала Хамако. Но это правда. Он правда его прогнал.

Киши снова покачала головой. Подбородок ее задрожал, по щеке скатилась слеза. Кай вытолкнула лодку на берег и взяла сестру за руку.

– Забирайся, а потом я столкну ее в воду. Ты будешь в безопасности!

Киши кивнула и уселась в лодку, прижав колени к груди и стараясь держаться как можно дальше от краев. Когда она сжалась в комочек, Кай столкнула лодку в море. Зайдя в воду по пояс, она тоже забралась внутрь и принялась грести.

– Ты не поверишь в то, что я тебе расскажу, – начала Кай. – Я кое-кого встретила… одного парня. Он храбрый, и добрый, и умный. Его зовут Рен. Он тихоня. Но я думаю, он тебе понравится, когда вы познакомитесь поближе. То есть я на это надеюсь, потому что, ну, мне он нравится.

Сердце ее разрывалось от радости. Кай была сильной и храброй, и теперь она знала, что не существовало хороших близнецов и плохих близнецов, были только люди, которых связывало что-то великое. Но Киши уставилась себе под ноги и не проронила ни слова. Кай перестала грести и коснулась ее руки. Глаза Кай затуманились. Она приоткрыла рот. «Не паникуй, – подумала Кай. – Неудивительно, что Киши боится воды после всего того, что с ней случилось. Она с этим справится».

– Прости, – произнесла Кай. – Ты столько всего натерпелась, а я только о себе и думаю. Хочешь поговорить о том, что случилось? После призрачного кита?

– Это было… – Губы Киши шевелились, но с них не слетало ни звука.

По коже Кай разбежались мурашки – и не потому, что ей стало холодно. Впервые в жизни их с сестрой пути разошлись на несколько недель. Киши больше не была зеркальным отражением сестры – ни внутри, ни снаружи. У нее появились темные воспоминания, которые Кай никогда не поймет. Да и сама Кай не была уверена в том, что ей стоит рассказывать сестре обо всем, что случилось за эти две недели с ней самой. О страшных приключениях вроде погружения в желудок бакэ-кудзиры и о том, как она чуть не утонула в озере, потому что ее подстрелили, и о бегстве от лис говорить будет несложно. Но о том отчаянии, что накрыло ее, когда в глазах Обузы погас свет… О невыносимой боли в ее сердце, когда ей пришлось натянуть тетиву и прицелиться в Рена… эти моменты будут преследовать ее до конца дней.

В горле больно кольнуло – соль пополам с водорослями. «Киши станет лучше, – подумала она. – Ей просто нужно время».

Оно пригодилось бы им обеим. Но как Кай сможет отправиться на поиски Рена, оставив Киши в таком состоянии? И как она может позволить Рену провести еще хоть день в лисьей тюрьме, ухаживая за сестрой? Непосильная дилемма. Поднялся легкий ветерок, и Кай показалось, что она слышит голос Хамако: «Плыви домой. Отдохни. Побудь с семьей. А завтра наступит новый день».

Кай снова взялась за весла. Хамако было права. Сегодня Кай больше не будет думать об этом – она порадуется воссоединению с сестрой и с родителями. Рен бы этого хотел. А завтра она решит, когда отправиться в путь. Вода была спокойной, словно стекло, и Кай быстро провела лодку от острова до побережья. Когда они добрались до бухты, Кай оглянулась и увидела раскачивающийся на ветру красный гамак отца, и ведра, и сложенные на веранде стопки корзин. Рыбацкая лодка вернулась на свое обычное место на пляже – она больше не валялась у сарая. Течение развернуло лодочку, в которой они плыли боком к берегу, и Кай увидела родителей – они шли к домику мимо азалий, больше не одетые в скорбные наряды. На отце была его маленькая шляпа, а на маме – ее обычное платье цвета морской волны с узором из ракушек. Оба закричали и ринулись в воду, забрызгав лодку. Мама обняла их обеих и зарыдала. Отец обнял всех троих. Кай обняла их в ответ, сияя от гордости: их семья воссоединилась благодаря ей.

Кай захлестнула радость, и она не сразу поняла, что, как и молодой рыбак Урасима Таро, ошиблась. Время стояло на месте.

Посмотрев на двор, Кай не увидела ни следа Ноши. Она опустила взгляд и поняла, что на ней надета не форма прислужника, а та самая одежда, в которую она облачилась для охоты на призрачного кита. Коснувшись своих волос, она осознала, что они не стрижены – просто забраны в длинный высокий хвост. Кай не стала дотрагиваться до груди – она знала, что компас тоже исчез. Но это было неважно, потому что Рена уже не нужно было спасать. По крайней мере, не от лисицы. Кай расцепила пальцы, сунула руку в правый рукав и нащупала зарубцевавшийся шрам.

Он остался на месте. Так вот что имела в виду Бэндзайтен, говоря о волнах, расходящихся от брошенного в воду камня… Кай сделала то, что должна, и заплатила за это цену. Лошади исчезли. У нее осталось только море.

Глоссарий

Ама – история о Кай и ее семье основана на японских преданиях об ама, ныряльщицах за жемчугом, которые передавали свои умения от матери к дочери. Традиция ама восходит по меньшей мере к VIII веку нашей эры и существует до сих пор.

Бакэ-кудзира – мстительный скелет кита, приносящий неудачу всем, кто с ним сталкивается.

Баку – дух-охранник, пожирающий плохие сны. У него голова слона, тело медведя, ноги тигра и хвост вола.

Басё – имя жреца, оммаж на поэта – мастера хайку из XVII века.

Бэндзайтен (Бэнтен) – богиня вод, единственная женщина среди японских семи богов счастья. Ее прообраз – индийская богиня Сарасвати. В Японии Бэндзайтен появилась в XVII веке.

Дакини – как и Бэндзайтен, это богиня, пришедшая в Японию из индуизма. В японском буддизме она предстает верхом на белой лисице.

Дракон-повелитель – мифологический морской бог, также известный как Рюдзин, повелевает течениями с помощью двух магических жемчужин.

Эмма – повелитель Подземного мира, судящий души умерших в буддистском аду.

Лисий кулак (яп. «кицунэ кен») – игра наподобие «Камень, ножницы, бумага».

Хонэнгаме – русалки с головой женщины и телом черепахи, известные как прорицательницы.

Кицунэ – магические лисицы, способные вселяться или превращаться в людей.

Момотаро – герой, выросший из гигантского персика. Он победил отряд демонов с помощью обезьяны, собаки и фазана.

Нинмедзу – дерево с цветками в виде человеческих голов, которые смеялись в ответ тому, кто смеялся первым. Если они смеялись слишком сильно, то отцветали и опадали. Нимедзу взято за основу для Леса Посмешища.

Принцесса Хазэ – послушная принцесса, которую преследовала ее злая мачеха.

Самэбито – тритон с хвостом акулы и верхней частью человека, которого изгнали из дворца Дракона-повелителя.

Тамамо но Маэ – прекрасная девятихвостая лисица, которая превратилась в красивую женщину, зачаровала императора и стала императрицей.

Тэннё – небесная нимфа в одежде из перьев, позволяющей ей путешествовать между небесами и землей.

Урасима Таро – молодой рыбак, спасенный морской черепахой, которая оказалась дочерью Дракона-повелителя. Он провел во дворце три дня, а потом вернулся домой и обнаружил, что на земле прошло три сотни лет.

Источники

События «Охотницы за жемчугом» происходят в выдуманной Хейвадайской империи, ее фольклор и сказки основаны на японской мифологии. Эта книга своим появлением обязана Заку Дэвиссону, автору «Историй Ёкаев» и сайта hyakumonogatari.com, а также Мэттью Мейеру, автору «Лисьей свадьбы» и создателю сайта yokai.com – за фантастических существ и фольклор. Спасибо также Лафкадио Херну и Йеи Теодоре Озаки, которые собрали и перевели множество задействованных здесь сказок. И спасибо Карен А. Смиэрс, автору «Лисицы и жемчужины».

Япония XI века была культурным золотым веком, в которой правящий класс посвятил себя красоте во всех формах. Многие детали быта я заимствовала из «Истории о Гэндзи» Мурасаки Сикибу, «Прикроватной книги» Сей Сёнагон и «Мира Блистательного Принца» Ивана Морриса.

Благодарности

Я начала писать «Охотницу за жемчугом» в самое одинокое время, в марте 2020-го, когда Нью-Йорк накрыла эпидемия ковида. Первые месяцы я провела, заперевшись в своей квартирке в Бруклине, и развлекала себя, часами думая о путешествии Кай.

Книга родилась из одиночества, но креативный процесс – это общие усилия.

Я благодарна своему фантастическому агенту Виктории Веллс Армс, которая разглядела потенциал этой книги. Ее теплота, мудрость и щедрость помогли мне оказаться там, где я есть. Спасибо также всей команде HG Literary за поддержку.

Я наслаждалась каждой минутой работы со своим восхитительным редактором, Донной Брэй, чей зоркий глаз и способность настраивать текст на нужный лад подняли книгу на новый уровень. Спасибо талантливой команде HarperCollins Children’s Books, в том числе Микаэле Лоуренс за потрясающее внимание к деталям и Молли Фер – за невероятный дизайн. Благодарю также Максин Ви и Свету Дорошеву за восхитительную работу.

Я никогда не зашла бы так далеко без своих удивительных друзей-писателей. Я в неоплатном долгу перед Бет Эйн – спасибо за новые идеи и заразительную энергетику, которую она вносит в ту тяжелую работу, которой мы себя посвятили. Спасибо моим потерянным сестрам – Кейт Клиффорд, Лоре Гилберт, Лейле Мор и Лизе Паркер – за чтение, за товарищество и за смех. Спасибо Рейчел Шерман за неоценимую обратную связь на ранних стадиях создания книги.

Спасибо также Мики, который пробудил во мне интерес к Японии; Крису и Маргарет, которые передали мне любовь к книгам; Сьюзен, Кристиану, Джэнет, Эмме и Элли – за калифорнийское солнце в нашей жизни; а больше всего – спасибо Говарду и Талии.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Дарина Андреянова

Литературный редактор Алина Чернышева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор ALES

Иллюстрации на обложке и форзацах Софья Борисова

Корректоры Анна Быкова, Светлана Липовицкая

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Традиционный японский десерт – маленький шарик из рисового теста с начинкой внутри. Здесь и далее – примечания переводчика.

2

Японский щипковый музыкальный инструмент, длинная цитра с подвижными кобылками.

3

Разновидность современного футбола, популярная в Японии во время периода Хэйан. Задача игроков – отбивая мяч, продержать его в воздухе как можно дольше.

Content

Мия Т. Бек
Охотница за жемчугом

От автора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Глоссарий

Источники

Благодарности

Над книгой работали

Сноски