Елена Булганова

Нойды. Красный браслет. Роман

Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

Мф. 6:21

© Елена Булганова, текст, 2023

© ООО «РОСМЭН», 2023

Глава 1

Раскрытая тайна

Виктория не слушала урок. Весь час до конца занятия она разглядывала нос учительницы, слегка смахивающий на помятую котлету, и ее близко посаженные пыльно-серые глаза. Глаза были самой забавной деталью, потому что женщина то и дело скашивала их то в одну, то в другую сторону так сильно, что зрачки совершенно убегали, и девочка всякий раз замирала в предвкушении: вернутся или нет. Наверно, репетиторше никогда не приходилось видеть такую роскошную комнату, вот и торопилась все получше разглядеть, а Викторию от этой обстановки уже тошнило.

Едва электронные часы на столе показали конец урока, девочка откинулась на спинку стула и произнесла ровным голосом давно заготовленную фразу:

– Ну вот, а теперь зайдите, пожалуйста, к моему отцу и скажите ему, что я прошу вас уволить. Если вас такая формулировка шокирует, тогда скажите, что увольняетесь сами, потому что я тупая и необучаемая. Горничная проводит вас в его кабинет.

Женщина задохнулась от возмущения, клацнула зубами и вытаращила глаза на нахалку, но овладела собой и прошипела с лютой улыбкой на узких губах:

– О да, пожалуй, скажу ему чистую правду: ты в очередной раз…

– На «вы», пожалуйста!

– …Что вы, бестолковая и ни на что не годная, в очередной раз не готовы к уроку, и я не желаю больше это терпеть!

– А вот это ложь, – равнодушно уронила Виктория. – Я ответила вам урок в самом начале занятия.

– Ты… вы ответили его на английском!

– Да, а что тут такого? Мне так удобнее. Я гораздо больше времени провожу за границей, чем в России.

– Но я преподаю физику! И хотела бы слышать ответы на понятном мне языке!

Девочка слегка пожала плечами: ваши проблемы. Этот жест окончательно добил преподавательницу. Она встала, до предела распрямила спину – аж хрустнули позвонки, в последний раз огляделась по сторонам и покинула комнату. Виктория ни секунды не сомневалась, что больше никогда ее не увидит: папуля всегда идет дочери навстречу, хотя прекрасно понимает, кто прав, а кто виноват.

Но виноват-то во всем именно он, как ни крути. Виктория так надеялась, что они совсем скоро вернутся в Сан-Диего, она будет ходить в привычную школу, общаться с приятельницами. Вместо этого они застряли в Москве, к ней снова ходят репетиторы, а папули целыми днями нет дома, и на все вопросы он отвечает невнятно:

– Милая, расслабься сама и меня не дергай, сейчас все самое интересное начинается в России.

А ей скучно, скучно! Учителя в этой стране все такие наглые, совершенно не держат дистанцию! И учиться неинтересно и не хочется, вот и приходится искать себе развлечения. А хуже всего, самое болезненное и тревожное то, что слишком близко резиденция Прайдов. Виктория вздрагивает от каждого звонка и постоянно с ужасом ждет, что, спустившись в столовую, обнаружит там Кира, увидит знакомый пугающий блеск в его темных глазах, снова ощутит себя в его власти.

Кажется, только в раннем детстве она была по-настоящему счастлива, пока не познакомилась с этим исчадием ада, как про себя называла сынка человека, на которого работал ее отец. Все заботились о Виктории, все ее жалели, потому что росла без матери. Но однажды папуля вызвал девочку из ее комнаты и сказал, почему-то слегка заикаясь:

– К нам важные гости пожаловали, дочка. Со старшими я сам разберусь, а ты беги в малую гостиную и пообщайся с мальчиком. Он младше тебя, но ты уж как-нибудь развлеки его, договорились? Он, кстати, тоже любит рисовать.

Она пошла, не ожидая подвоха. Даже прихватила любимую книгу сказок, чтобы почитать малышу. В самом деле, за столом пристроился с ногами на стуле темноволосый кудрявый мальчик лет пяти, с сильным нажимом он рисовал что-то ручкой в альбоме. В ее альбоме, догадалась Виктория. Наверное, отец снова брал, чтобы похвастаться работами дочери, а потом не вернул на место. И теперь, кажется, мальчик рисовал прямо поверх ее рисунков, то есть нещадно портил их. Уложив подбородок на согнутую в локте руку, чиркал не глядя.

– Отдай альбом, эй! – возмутилась Виктория. – Не понял разве, что это чужое? Верни его, а я дам тебе другой, чистый.

Мальчик скосил на нее полный недоброго веселья взгляд и зачиркал еще быстрее. Девочка вспомнила, что, как хозяйка, обязана быть терпеливой с гостем, ведь ей уже почти девять лет, хотя и больно смотреть на уничтожение своего труда. Мелкий гость продолжал коситься на нее и растягивать в улыбке губы. Она уж решила, что он, может, и говорить не умеет, какой-то дурачок, когда мальчишка вдруг выкинул в ее направлении левую руку с зажатыми между пальцами двумя кусочками бумаги:

– Тяни!

– Что это? – заволновалась девочка, даже отступила на шаг.

– Там цифры. Если не повезет и вытащишь единицу, то сразу покажешь альбом своему отцу и скажешь, что ты это сама все нарисовала.

Тут он перестал загораживать альбом, наоборот, развернул к Виктории и начал медленно перелистывать страницы. Она еле сдерживала слезы: ее рисунки были испоганены, к ним наглый гость пририсовал такие детали, что и смотреть противно. Девочка шагнула вперед, собираясь вырвать альбом и врезать хорошенько вредителю, но словно запнулась о его взгляд, такой насмешливый и наглый, будто он знал, что ему все позволено. Да и разговаривал он как-то очень уж по-взрослому. Виктории стало страшно.

– А если двойка? – с трудом выговорила она – и, кажется, именно в этот миг попала под его власть.

– Тогда сама порвешь на мелкие клочки этот альбом и еще один, на свой выбор. Зато показывать никому не нужно. Ну, давай уже тяни!

Мальчишка некрасиво оскалил зубы – позднее Виктория узнала, что так он делает, когда не терпится провернуть очередной замысел, то есть почти всегда. Она снова попятилась, замотала в панике головой:

– Не буду ничего тянуть! Не впутаешь меня в свои гадости, малявка ты мерзкий!

Свирепый взгляд стал ей ответом.

– Я расскажу папе, что ты тут творишь! – Виктория решила сыграть на опережение.

Она двинулась к двери, стараясь не бежать, но успела сделать лишь пару шагов. Вдруг что-то захлестнуло ее горло, надавило на плечи, потянуло к полу. Виктория завопила, повалилась на бок, задергала локтями, спеша освободиться. А когда, отбившись, вскочила на ноги, увидела мальчишку, сжавшегося на ковре, – он испуганно всхлипывал, обняв коленки.

Когда в комнату на крики прибежало несколько человек из обслуги, к всхлипам прибавились стоны. Срочно послали за хозяином дома, отцом Виктории. Тот примчался ужасно бледный, в испарине, едва не растянулся, споткнувшись о порог. Лица слуг белыми пятнами маячили вокруг, но никто не смел коснуться стонущего мальчишки.

Виктория, заледенев, пыталась понять, что же она натворила. Следом за отцом в гостиную вошел незнакомый мужчина, высокий и широкоплечий, с густой гривой волос. Он был спокоен, даже слегка улыбался, сложив руки на мощной груди. Его желтоватые глаза глянули на застывшую девочку с насмешливым сожалением. Мальчик же на ковре перестал стонать и заговорил проникновенно, не забывая охать от боли:

– Мне никто не сказал, что это ее альбом. Я не знал, правда, папа! А она накинулась на меня, как сумасшедшая, избила. Я боялся, что вообще убьет. Она ненормальная, да?

Тут он приподнял голову, и стало видно, что его левый глаз уже заплывает нехорошим багрянцем. У Виктории мелькнула мысль, что она могла случайно заехать мальчишке локтем, когда пыталась сбросить его со своей спины.

– И еще у меня очень болит живот, – печально закончил мальчик, после чего конвульсивно задергался, и его стошнило на ковер.

– Я не била его в живот! – завопила Виктория.

Но ее никто уже не слышал – все кинулись заниматься потерпевшим, только его отец, понаблюдав еще секунд десять, преспокойно удалился с места преступления. А Виктория бросилась в свою комнату и просидела там пару часов, не смея шевельнуться от страха: а вдруг мальчишку увезли в больницу или он вообще умер? Ближе к вечеру она была приглашена в отцовский кабинет и едва сумела преодолеть на ватных ногах ступени, ведущие на другой этаж.

Отец ее не ругал, только сказал усталым голосом:

– Вика, ты уже взрослая девочка. Должна бы понимать, что с некоторыми людьми просто не стоит связываться.

– Я больше никогда не хочу видеть этого поганого мальчишку! – выкрикнула она, и слезы так и брызнули из ее глаз.

Правда, это были слезы облегчения: значит, с мелким негодяем все обошлось, иначе разговор был бы другим.

Отец подошел, взял ее правой рукой за плечо, левой небрежно потрепал по волосам:

– Увы, милая, так не получится. Он – сын человека, на которого я работаю, и тебе придется общаться и играть с ним всякий раз, когда ему заблагорассудится. Иначе твоего папульку могут уволить, Хозяин хочет, чтобы его вырод… его сынок общался с другими детьми.

– Но я не хочу!

– А жить так, как мы живем, ты хочешь? Получать все самое лучшее хочешь? Или предпочла бы прозябать, как обычные люди? Ты же видела их жизнь хотя бы по телевизору? Старые машины, маленькие квартиры, бытовые неудобства. А главное, мучительные сожаления, что от них ничего в мире не зависит, что они и сами ничто. Хотя тебе этого не понять пока. Просто поверь мне на слово, Вика, – потеряв дело своей жизни, твой добрый папуля может сильно измениться, стать сварливым, раздражительным. И это тебе точно не понравится. Так что учись, милая, терпеть и справляться с проблемами. Тем более что проблема – хлипкий пацан младше тебя. И ты не так уж часто будешь его видеть.

– Папа, но ты хоть ему не поверил? – взмолилась девочка. – Ты понял, что я ничего такого не делала? Его отец так странно смотрел на меня… но ты-то мне веришь?

Отец явно устал от этого разговора, закатил глаза, вздохнул:

– Да ладно, Викусь, к чему эти вопросы? Твой папуля не дурак и все понимает!

От души немного отлегло.

– Только знаешь что? – вдруг добавил он сухо, тонкие пальцы уже обеих рук больно впились в плечи девочки.

– Что, папуля? – прошептала она, испуганно сжимаясь.

– Это не имеет ровно никакого значения. Ты старше, поэтому спрашивать при любом инциденте, подобном сегодняшнему, буду с тебя. Накажу по-настоящему, Виктория, как никогда прежде не наказывал, имей в виду! Так что постарайся, чтобы Кирилл всегда был доволен общением с тобой.

Даже много лет спустя вспоминать тот разговор было неприятно, Виктория всякий раз ежилась и трясла головой. Она старалась, она всегда старалась. И отец наверняка тогда загнул про наказание, иногда он даже заступался за нее, как в том случае с фотографиями. Но как же ей было страшно и плохо, когда этот злокозненный Кир находился рядом! Хотелось зарыдать в голос, убежать далеко-далеко, забиться куда-то, спрятаться и переждать наваждение.

Ох, и зачем она вдруг ни с того ни с сего начала это вспоминать?! Словно в ответ на ее мысли звякнул мобильный, пришла эсэмэска с прикрепленным видео от него, от Кира. Живот моментально скрутило, а кисти рук сделались словно отмороженные, пальцы потеряли чувствительность. Только после десятка глубоких вдохов она овладела собой и смогла открыть вложение.

На первый взгляд ничего страшного там не оказалось: что-то вроде парка, березки и елки, желтая трава на спуске к круглому прудику, на заднем плане торчат колонны из золотистого камня. Человек десять ребят и девочек идут мимо пруда к озеру. Под распахнутыми куртками видна одинаковая форма, похоже, все учатся в одной школе. Чуть обособленно держатся две девочки. Одна, полноватая, что-то ищет суетливо в своем рюкзачке. Ее поддерживает за локоть другая, худенькая, ее за плечом подруги и не разглядеть.

Послание от Кира гласило: «Угадай, какую страшную тайну я только что узнал?»

Вика в отчаянии уронила руку с телефоном на колени. Он снова втягивает ее в свои игры, и нет способа этого избежать!

Мелкими шажочками зашла горничная Ира, она торжественно несла на вытянутых руках синее хлопковое платье от Гуччи с великолепной вышивкой на груди и по краю длинных рукавов. Отчиталась:

– Вот, только что доставили. Красота нереальная! Будете одеваться, мисс?

– З-зачем? – растерялась и даже похолодела от страха Виктория.

Появление платья как-то причудливо переплелось в ее голове с посланием от Кира, показалось частью игры. Юный Прайд обожал переодевания.

– Ну как же, вы ведь приглашены на день рождения к вашей подруге. Уже и букет доставили, и подарок, я в машину все отнесла.

Вика облегченно выдохнула – все верно, сегодня день рождения у дочери одного папочкиного приятеля, банкира, кажется. Эта долговязая и неисправимо шепелявая девчонка никакой подругой Виктории не была – еще не хватало! Интуитивно Вика понимала, что хотя ее отец всего лишь работает на Хозяина, то есть на Прайда, его статус все равно недостижимо выше, чем у какого-то банкира. Все, с кем папуля находил нужным поддерживать отношения, обращались к нему с почтительным трепетом. Но это не отменяло светских приличий, и Виктория бросилась одеваться, увидев в мероприятии прекрасный выход из положения: не станет она участвовать в играх Кира, пусть пишет что хочет. Она идет на семейный праздник, а появляться в обществе с мобильником – дурной тон. Так что телефон останется дома.

Выдвинув ящик стола, Виктория схватила свой изящный айфон двумя пальцами, как хватают гадину, и именно в этот миг высветилось новое послание: «Угадаешь, как ее зовут?»

И снова прикреплена фотка. Но телефон уже полетел в ящик, а тот, в свою очередь, был благополучно захлопнут.

Праздник задался, хотя Виктория терпеть не могла вредную старшую дочь банкира, которая пыталась держаться как светская леди, то есть безудержно сплетничала о взрослых. Но зато младшая, белокурая десятилетняя Агата, была славным ребенком. Они с Викой вдвоем, прихватив поднос с пирожными, сбежали в комнату Агаты и спрятались в гардеробной. Слушали музыку, болтали, пока папуля не начал звать домой. За все это время Виктория ни разу не вспомнила про пугающее послание, зато так объелась сладким, что вернулась в их московский дом с ноющим животом и сразу легла спать.

Утром ее снова разбудила неуемная Ирина.

– Ну что опять? – рассердилась Вика, села рывком на кровати, протерла глаза. – Мне в школу не нужно, вчера устала, дай нормально поспать.

– Мисс, ваш отец должен срочно уехать и хочет перед отъездом вас повидать, – с достоинством доложила девушка. – Так что извольте привести себя в порядок и бегите в его кабинет. А потом можете спать дальше.

– Ла-адно, – зевнула девочка. – Платье домашнее дай.

Папуля не признавал никаких пижамных костюмов или халатов, считал их верхом расхристанности.

Пока Ирина ее причесывала и собирала волосы в хвост на затылке, Виктория спохватилась: а где мобильник? Он всегда лежал на столике рядом с кроватью, она по нему смотрела время. Вспомнила, и тут же настроение словно обрушилось, нахлынул липкий страх. А вдруг папулю вызвал Прайд, потому что она рассердила его гадкого сынка тем, что не ответила на звонки и не включилась в игру?

На слабых ногах Вика приблизилась к столу, потянула ящик с таким чувством, словно в нем затаилось нечто ужасное, типа прыгающих пауков. Но отлегло: телефон не мигал, значит, новых сообщений не поступило. Тогда она решилась все же посмотреть последнюю фотографию.

Снова те две незнакомые девочки, но теперь изображение полноватой наполовину обрезано, а в кадре – ее подруга, стоит у самого озера, смотрит задумчиво вдаль. Виктория содрогнулась: это кто, она? Невозможно, снимок сделан вчера. Но почему у девочки точно такие же, почти белые, волосы и черты лица, как у Виктории? Какой-то монтаж, что ли? Вика поднесла телефон к самому носу, покрутила так и этак. Если не монтаж, то девочка очень на нее похожа. Невероятно похожа. Да что там – любому ясно, что они близнецы. Только родинки на щеке не хватает.

«Угадаешь, как ее зовут?» Кир задал этот вопрос вчера около полудня и больше на связь не выходил. Странно, он никогда не позволял ей уклониться от игры. И еще эта девочка… Откуда он раздобыл видео и фотографию? Едва ли сделал сам, это же не двор особняка Прайдов.

– Ну же, мисс…

Девочка едва не заорала от неожиданности, когда горничная коснулась ее плеча, и бегом бросилась в кабинет отца.

Он уже заканчивал сборы, вещи унесли в машину – Вика столкнулась по пути с дворецким. Теперь папуля стоял посреди комнаты и сосредоточенно оглядывал каждый угол – прикидывал, не забыл ли что важное, такая уж была у него привычка.

– Эй, Викуся, заставляешь ждать! – Он сложился в пояснице и уперся руками в колени, чтобы дочь могла его чмокнуть в щеку. Потрепал ее по плечу, взгляд же оставался отсутствующим, думал он совсем о другом. – Слушай, милая, я тут уеду на день или два. Парочку учителей ты вчера очень не вовремя уволила, новых найду, когда вернусь. Но чтобы занималась пока сама, и никаких отговорок…

– Папа, скажи мне правду! – потребовала Виктория, сердито раздувая ноздри и впиваясь в отца взглядом. – Мама ведь не умерла, да?

– Что? – К таким разговорам Павел явно не был готов. – Какая еще мама, ради всего святого?

– Моя мама! Ты показывал мне карточку, говорил, что она давно умерла, сразу, как родила меня! А я теперь знаю, что это не так!

– Ну а как? – почти равнодушно спросил отец, кидаясь к столу и рывком открывая ящик, чтобы выудить оттуда какую-то забытую вещицу.

– У меня есть сестра-близнец. Вы развелись с мамой, а нас поделили, да ведь?

Виктория очень старалась говорить как взрослая, четко и без лишних эмоций.

– Да что за бред, откуда ты такое взяла? – Павел наконец сосредоточил на ней взгляд, сердито нахмурился. – Виктория, тебе дурацкий сон приснился, что ли? Вчера ты подобных разговоров не заводила, сегодня Ира тебя едва добудилась, а потом ты врываешься ко мне и несешь черт знает какую дичь. Как это понимать?

– Просто с утра я увидела кое-что в своем телефоне, – пояснила девочка. – Фотографию той, другой девочки, которая копия меня.

– Бред! Приеду и разберусь, что там за фальшивку тебе прислали. Все, до встречи!

Он шагнул к двери, но Вика растопырила руки, перекрывая выход из кабинета. Как ей жить несколько дней, не зная правды?

– Это Кир Прайд прислал, – с трудом выдавила она ненавистное имя.

– Кто?!

Отец, кажется, гаркнул на весь дом. Потом выбросил вперед руку с растопыренными пальцами.

– Телефон, живо!

Испуганная такой реакцией, она выгребла из кармана захваченный на всякий случай айфон, вложила в нервно подрагивающую и очень холодную ладонь отца. Тот моментально нашел и просмотрел все, что хотел, уставился вопрошающе на дочь:

– Он тебе писал почти сутки назад, почему ты отреагировала только сейчас?

– Я не посмотрела вчера, – опуская голову, призналась девочка. – Нужно было собираться на праздник…

Виктория не договорила. В конце концов, папуля в курсе, что она боится всего, что исходит от проклятого мальчишки.

– Значит, так! – объявил отец, все больше пугая ее. – Я возьму с собой твой телефон… нет, лучше собирайся-ка в темпе, и полетели со мной.

– Куда?!

– Обратно. К Прайдам.

– Нет, я не хочу, – белея, попятилась Вика.

Кажется, она сама себя загнала в ловушку.

– Виктория, что я сказал?! И не дрейфь, дочка, этого гаде… мальчишки Прайда там нет. Он пропал как раз вчера утром. И ты, похоже, последняя, с кем он пытался выйти на связь. Поэтому лучше тебе быть под рукой, вдруг снова напишет или позвонит. Обещаю, мы сразу уедем, едва он найдется. Давай же, ну!

Последний призыв прозвучал так отчаянно, что Вика бросилась в свою комнату – переодеваться в дорогу.

Пока частный самолет отца набирал высоту, Виктория сидела неподвижно и часто дышала приоткрытым ртом. Полеты пугали ее, она так и не смогла перебороть себя, несмотря на большой опыт, – она и к Киру не смогла притерпеться после стольких лет.

Она предпочла бы молчать весь путь до Питера, зорко наблюдать за персоналом: не появится ли на их лицах отблеск тревоги. Это ее папуля научил давным-давно: смотри на стюардов – если они спокойны, то бояться нечего. Однако нельзя было упустить удобный момент для разговора с отцом, ведь по прилете он моментально нырнет в свои дела, а ее привычно перепоручит кому-то из обслуги. Поэтому, как только разрешили отстегнуть ремни и Павел начал привставать из кресла, чтобы размяться, Виктория схватила его за руку:

– Пожалуйста, папа, объясни мне насчет той девочки!

– Какой еще, к бесам, девочки? – протянул отец, хотя по его голосу было ясно – он прекрасно понимает, о чем речь.

– Ну той, на фотке. Мы с ней не просто похожи, мы близнецы! И ты знаешь, кто она такая, ведь правда?

Отец, поскучнев, что-то обдумывал, кривил узкие губы, быстро и часто моргал. Потом вдруг положил узкую бледную руку на ее ладонь, сказал, стараясь придать тону ласковую проникновенность:

– Ладно, Викуся, рано или поздно ты все равно узнала бы. И ты уже не маленькая, истерить и брызгать тут слезами, надеюсь, не станешь. В общем, ты ведь наверняка хоть краем уха слышала о проекте «Первенцы», да?

Виктория торопливо кивнула, словно отмахнулась. Ну да, дети, искусственно рожденные и выращенные в Институте, сверхлюди, наделенные странными и пугающими способностями. Один из проектов Прайда, о котором нельзя болтать. О первенцах часто и с удовольствием говорил Кир, в детстве он пугал ее до смерти, уверяя, что сам такой и может сделать с ней что угодно. Потом она поняла: врет – и больше особо первенцами не интересовалась, хотя в разговорах взрослых вокруг нее это слово то и дело проскакивало…

– Так вот, эти первенцы и к тебе имеют некоторое отношение.

– Я? – задохнулась от ужаса Виктория.

– Да не ты! – Отец даже хохотнул коротко. – Но эти первенцы, они ведь не из пустоты берутся, верно? Женщины, которые не могут сами завести детей, обращаются за помощью к врачам, им делают ЭКО – искусственное оплодотворение. В процессе остаются лишние эмбрионы, их и использует Институт, чтобы создавать первенцев. Девочка, которую ты видела, и есть первенец. И при этом твоя сестра-близнец.

Некоторое время сидели молча, у Вики аж в мозгах поскрипывало, так напряженно она обдумывала ситуацию. Отец выжидательно посверкивал на нее глазами.

– Но я не понимаю, неужели вы с мамой позволили такое… – наконец произнесла она очень медленно, подгоняя слово к слову, словно детали пазла.

– Ага, ты все-таки решила размотать до конца, – произнес Павел вроде даже с облегчением. – Ладно, тогда поехали дальше. Нет, никто не позволял. Я, милая, по правде сказать, и женат никогда не был. А дочкой, которая родилась у некой пары, была ты, Виктория. Но случилась невероятная, чудовищная накладка: твоя сестра, когда ее, как и других первенцев, забросили в реальный мир, случайно попала на глаза своим же родителям. Сходство с тобой тогда не было так очевидно, ведь вы росли в совершенно разных условиях. И все же оно настолько поразило тех людей, что они решили девочку удочерить. Нас это не устраивало: в любой момент они могли провести анализ, убедиться, что вы идентичны, поднять шум. Было решено одну девчушку из того семейства изъять. Но для первенца обстановка в семье была подходящей, не хотелось подвергать малышку лишнему стрессу. Поэтому забрали тебя, заодно пригрозив родителям, чтобы не поднимали шум. Вот так.

Виктории казалось, что она спит и видит кошмар. Или сошла с ума. Этого не могло быть! Ну а если и могло, то как человек, много лет называвший себя ее папулей, просто взял и вывалил на нее все это? Хоть бы соврал! Она ведь сама подкинула ему подходящий вариант с разделенными близнецами!

Человек, который минуту назад был ее отцом, с детским любопытством заглянул ей в лицо, похлопал добродушно по спине:

– Ну-ну, Викусь, это не конец света. Поверь, ты жила и дальше будешь жить куда ярче и интересней, чем если бы осталась в том семействе. Нет, они, конечно, на паперти денег не просят, но в твоем понимании – последние бедняки. А я, честно говоря, думал, ты давно уже сама все сообразила, просто помалкиваешь. Ну виданное ли дело, чтобы у отца-одиночки не осталось фотографий ни супруги – хотя бы свадебных, ни дочурки-малышки до – сколько там тебе было? – четырех годиков. Переоценил твой умишко, похоже.

Тело превратилось в кисель. Наверное, она в другой ситуации попыталась бы убежать прочь, забиться куда-то, спрятаться от того ужаса, что обрушился на нее. Вдруг Виктория отчетливо поняла, что сидящий рядом человек не только никогда не любил ее, но даже не пытался притворяться. Просто у него было достаточно денег, чтобы засыпа́ть ее подарками, окружать роскошью и людьми, вынужденными исполнять любой ее каприз. А теперь он взял и убил ее равнодушным рассказом.

– У Кира тоже есть брат-близнец? – сообразила спросить она.

Вдруг вспомнился мальчишка, который так испугал ее вначале. А потом даже расставаться с ним было грустно. Таилась в нем какая-то теплота, что ли. Даже о Кире после знакомства со странным его двойником было не так страшно и мерзко вспоминать.

– Что? С чего ты взяла? – встрепенулся Павел, уже успевший включить планшет и погрузиться в него.

– Просто спрашиваю.

– А знаешь, самое смешное, что есть, – хмыкнул мужчина, огляделся по сторонам и до предела понизил голос. – Уж не знаю, как это вышло, накладка или нет. Хозяин говорит, по недосмотру, виновные наказаны. А я думаю: подстраховался он. Ради будущей миссии Кира, ну, об этом тебе знать рановато. Вот с этим близнецом-первенцем как-то и связано исчезновение Кира. Но ничего, отыщут. Ты, главное, мобильник из рук не выпускай, как что новое – сразу показывай.

Если бы Виктория не была убита разговором, она остаток пути с наслаждением мечтала бы о том, что Кира никогда больше не найдут. Или его найдут, но в таком состоянии, что страха и боли он ей больше не причинит.

«Угадаешь, как ее зовут?» – всплыло в голове.

– Как ее зовут? – вслух спросила она.

– Кого? – Кажется, Павел уже и думать забыл о разговоре с приемной дочкой.

– Девочку, которая осталась жить в моей семье, – отчеканила Вика.

– А, ее-то. Так Викторией зовут, как же еще? Парочку ту обязали всем говорить, что это и есть их родная дочь, а приемыша вроде как похитили, или помер. Не помню уже, как они ее называли.

– Я сразу попала к тебе?

– Когда? В смысле, после родителей своих? Нет, не сразу.

– А где я была? Почему совсем забыла их, ведь не младенцем же была!

Мужчина что-то обдумал, покосился на нее, вздохнул. Похоже, касаться некоторых тем ему не хотелось. Все же ответил:

– Какое-то время в Институте пожила. Возможно, им было интересно сравнить тебя с той, которую сами вырастили, не знаю. Думаю, и память твою подправили, это они умеют. При мне ты о прошлой жизни никогда не вспоминала, домой не просилась. Дочка, дай-ка мне поработать.

– Я тебе не дочка! – сдавленно выкрикнула Виктория.

Мужчина, которого она считала отцом, поднял голову, пару секунд вглядывался в нее, без особого, впрочем, интереса. Потом равнодушно уронил:

– Что ж, вакансия-то свободна. Я имею в виду, та семейка много лет держала кукушонка – так они считали – только надежды ради, что тебя однажды вернут. Так им в прощальной записке было обещано. Но скоро все первенцы поступят в распоряжение Хозяина, как и было изначально задумано. Я не настаиваю, не думай, я в целом привык к тебе. Но при желании ты могла бы вернуться к своим настоящим родителям, стать, так сказать, утешением их старости. Решать тебе, милая. А теперь не мешай мне, договорились?

Глава 2

Теперь не вместе

Родители уже дома. Володя Милич отметил это на автомате, едва через темную подворотню вышел в освещенное пространство двора и бросил взгляд на дом. В их квартире было светло везде, кроме его комнаты и комнаты сестры. А на лоджии кто-то стоял – черный силуэт против света, распахнул на полную балконное окно и опасно свесился через ограждение. Впрочем, окна светились во всех квартирах, совсем как в новогоднюю ночь. Людям за этими окнами было очень страшно, они не ведали, какое зло творится сейчас в городе, не проберется ли оно под покровом ночи в их квартиры. Они были начеку.

– Вот видишь, потихоньку дошли, – оглянулся Володя на Абрека.

Пес стойко преодолел весь путь, ни разу не заскулил и не остановился. И сейчас он тоже смотрел на родные окна, как смотрит измученный штормом матрос на возникший из глухого тумана спасительный маяк. Приоткрыл пасть, словно собирался приветственно гавкнуть, но передумал, решил поберечь последние силенки.

Похоже, с лоджии их все-таки разглядели – родители рука об руку ждали у лифта. Мать ахнула, потянулась, чтобы обнять, но Владимир выставил ладонь, удерживая ее на расстоянии. Другой рукой легонько похлопал себя по куртке, объясняя причину.

– Что произошло? – Отец не отрывал взгляда от кровавой лужицы посреди лифтовой кабины, которая успела натечь с брюха пса. – Где Таня?

– С ней все в порядке, скоро вернется, – попытался ответить как можно тверже Владимир, хотя понятия не имел, где сейчас сестра и когда изволит появиться.

– Что это за ребенок? – Мать опасливо косилась на торчавшую из-под полы куртки босую израненную ступню. – Он хоть живой?

– Живая, – сказал Володя. – Она потерялась – наверное, в панике выбежала раздетая из дома или из садика. У нас тут не пойми что весь день творится.

– Давай возьму. – Мать протянула руки.

Отец уже уносил в квартиру тоненько скулящего Абрека.

– Нет, мам. Она только успокоилась, заснула. Я сам отнесу в свою комнату, а ты сообрази какой-нибудь еды – возможно, она с самого утра не ела. И мокрые полотенца, чтобы обтереть хоть немного. И еще перекись и йод.

Мать, получив четкую инструкцию, покивала и унеслась в сторону кухни. Отец за распахнутой дверью ванной промывал раны Абрека, щелкал ножницами, выстригая шерсть в поврежденных местах. Владимир прошел в свою комнату, осторожно уложил малышку на покрывало, спеленал, будто в конверт. Девочка была в том состоянии, когда ничто, кажется, не могло ее разбудить. Вялость и неприятная податливость маленького тела пугали. Володя даже использовал трюк, о котором только в книжках читал, – поднес к ее лицу зеркало, перед которым брился по утрам. Поверхность запотела, и он успокоился.

Услыхав за дверью торопливые материнские шаги, положил на глаза малышки скрученную в жгут собственную футболку и встал рядом наготове – вдруг внезапно проснется и задергается.

Мать принесла несколько йогуртов, подогретое молоко.

– Вот для начала, а сейчас кашку сварю, с медом. Ты ее сперва покорми, она, похоже, совсем обессилела. Позже принесу таз с водой, прямо тут помоем ее. Ванную отец занял… Что за нелюди такое с Абреком сотворили?

– Да там некоторые личности совсем обезумели к концу дня. Это он, бедолага, меня защищал.

Володя говорил, а сам ощущал, как наполняет тело свинцовая усталость, набухают веки. Позади остался бесконечный и очень трудный день, но расслабляться было нельзя, Таня еще не вернулась. Мать коснулась его руки, он вздрогнул и осознал, что несколько мгновений спал стоя.

– Насчет девочки… надо, думаю, прямо сейчас в полицию звонить? Ее родители наверняка с ума сходят.

– Я позвоню, мам. Ты не волнуйся.

Едва мать вышла, как зазвонил мобильный. Высветилось имя: Маго, и Милич со всей силы хлопнул себя ладонью по лбу: как же он не вспомнил, что у него есть телефон мальчишки! Алекнул – и услышал подрагивающий от волнения голос сестры:

– Вовка, ты дома уже? Родители вернулись?

– Вернулись, они в порядке. Из-за тебя только переживают. Ты где вообще?

– Ну, мы все у Вики сейчас. Почти все… Поняли, что ты тут побывал, освободил Абречку. А Викин отец не вернулся, она к нам идет ночевать, ты предупреди там папу и маму…

– Что значит почти все? – сбившись с дыхания, едва выговорил Милич, так ему не понравились эти слова, да и весь тон сестры, наигранно-оживленный. – Что-то случилось? С кем?

– Здесь я, Вика, Злата и Маго, – отчиталась Таня, и он сумел выдохнуть. – Все в порядке. Платон… ну, он не с нами, лечит свою ногу.

– Вам удалось что-то? – понизил голос Володя.

– Да! Очень даже удалось. Мы нашли еще троих детей, сейчас они уже в безопасном месте. Только одну девочку не нашли, но уже ночь, она, наверное, забилась куда-то. Завтра снова возьмемся.

– Можете поскорее прийти сюда все вчетвером?

– А что такое? – заволновалась сестра, она тоже прекрасно умела считывать малейшие нюансы в его голосе. – Вообще-то мы так и планировали, Маго все равно хочет сперва нас проводить, потом Злату. Но почему ты?..

– Не по телефону. Это сюрприз, – мрачно проговорил Милич. – А теперь бегом домой, я время засекаю.

– Да мы уже! Мы скоро!

Выглянув из комнаты, Володя громко объявил, что Таня будет дома через десять минут, с друзьями. Мать на кухне еще активнее забрякала посудой. Правда, сперва принесла тазик с водой и полотенца, рвалась помочь, но парень ее мягко выпроводил и даже припер дверь стулом. Сам, как мог, протер худое тельце девочки, обработал ссадины. Сдернул испачканное покрывало и закутал по новой в чистую простыню. Малышка слабо шевелилась, время от времени издавала странные звуки, похожие на тонкое поскуливание или даже писк, особенно когда он прижигал йодом самые глубокие царапины и порезы, но так и не смогла разлепить веки. На всякий случай Володя то и дело поглядывал на ее глаза.

Звонка он не услышал, наверняка мать дежурила у входа. Потом дверь распахнулась с такой силой, что стул отлетел и ударился о стену. Они ввалились все вчетвером, впереди Таня с вытаращенными глазами и закушенными, почти белыми губами.

– Еж, что случилось?! Папа сказал, что Абрек серьезно ранен, а ветеринар не соглашается ехать на вызов. Что с ним про… Ой!

Она заметила малышку на кровати, смолкла на полуслове и начала белеть теперь уже всем лицом. Володя привычно нащупал в кармане сестрино лекарство. Злата и Вика переглядывались, а Маго на цыпочках подкрадывался к дивану.

– Это она, что ли? – спросил, потрясенно уставившись на девочку. – Пятилетка?

Владимир скромно кивнул.

– Ну и дела… Да как же это? Мы не нашли, а ты нашел? И она тебе ничего?..

– Живой, как видишь, – скупо заметил Милич.

Буквально в десять предложений, четко и без эмоций он изложил, как нашел девочку, как отбил у озверевшей толпы. Вдаваться в подробности пока было тяжело, он не знал, переживет ли Абрек, главный герой события, эту ночь.

– Вовка! – Таня подскочила, обняла его неуклюже, ткнулась лбом в плечо. – Какой же ты отважный! Но ты ужасно рисковал!

– Абрек рисковал еще больше.

– С ним все будет хорошо. Вика с нами, останется тут ночевать, при ней ничего ужасного с ним не случится, забыл? А завтра город успокоится, приедет ветеринар или сами отвезем его в клинику.

Володя с чувством потрепал сестру по плечу – про Викину нереальную способность держать смерть на расстоянии он, в самом деле, напрочь забыл. Или просто раньше не верил до конца, но сейчас почти успокоился. Правда, опять в сон начало клонить.

Вика Фомина тем временем всхлипывала у стены, потрясенная услышанным, Маго крутился рядом, пытался ее отвлечь. Злата подошла к дивану, опустилась на корточки, дотошно разглядывая девочку. Володе в этот момент очень хотелось узнать, оценила ли она по достоинству его историю. Но, повернув голову, девушка тихо спросила:

– Мне кажется или в самом деле?..

– Да, – ответил Владимир. – Я это потом понял, когда уже вытащил ее из того двора.

– Вы о чем вообще? – опять заволновалась Таня.

Встрепенулись Вика и Магомет. Само собой, Угушев не стал дожидаться ответов, оттеснил Злату и сам внимательнейшим образом рассмотрел малышку.

– На Таньку здорово похожа! – огласил он свой вердикт.

– Не просто похожа. Они близнецы, – сказал Милич и крепче прижал к себе сестру, почувствовал сотрясающую ее мелкую дрожь.

– Но как такое возможно? – ахнул мальчик, которого вообще тема близнецов волновала чрезвычайно.

– Очень просто. Заморозка, – хмуро произнесла Злата. – Потом эмбрион можно разморозить в любой момент и работать с ним.

– Добро пожаловать, Тань, в клуб близнецов, – попыталась улыбнуться Вика, пока потрясенный Маго хватал ртом воздух.

Такое ему прежде и в голову не приходило.

– Ладно, давайте решать, – заторопился Володя. – Малышку нужно отправить к Элле, пока родители тоже не начали к ней приглядываться. Точнее, им и смотреть на нее категорически нельзя. Только Эллу нужно заранее предупредить, чтобы она к ребенку даже не приближалась. Тут посложнее будет, чем с тем мальчишкой, я даже не знаю…

– Я пригляжу за девочкой, – мягко произнесла Злата. – Мы что-нибудь придумаем, чтобы обезопасить Эллу.

– Хорошо, тогда я отвезу малышку и Злату, Маго забросим по пути. Отцовской машиной воспользуюсь.

– Твоя машина на въезде стоит сейчас, – замороженным голосом произнесла Таня, и Владимир заметил, какими тревожными взглядами обменялась четверка.

С Платоном явно случилось что-то нехорошее, но Милич решил выспросить у них все подробности по дороге.

– С ней утром разберусь. Всё, поехали. Мать вот-вот придет в себя и начнет допрос с пристрастием.

Он подхватил спящую девочку на руки, уже привычно запахнул полу куртки так, чтобы прикрыть ее лицо.

– Погоди, – попросила сестра, и он замер на месте.

Таня подошла, погладила малышку по торчащей из-под полы макушке с грязными спутанными волосами. Потом подсунула руки под куртку и крепко ее обняла. Девочка дернулась, и Володя грудной клеткой ощутил, как быстро-быстро колотится ее сердце. Но мешать не стал, он понимал: впервые в жизни Таня касалась кого-то, кто был ей родным по крови. Впрочем, сестра уже испуганно отдернула руки, попятилась:

– Ой, кажется, она проснулась. Володя, осторожней!

– Ничего, она ко мне уже привыкла, – улыбнулся сестре Владимир. – Ну всё, вперед. Где этот пронырливый тип?

Маго предсказуемо обнаружился рядом с отцом, возле пса. Вместе они вытащили Абрека из ванны и уложили на стопку простыней. Пес, выполнив свой долг и дойдя до дома, теперь совершенно ослаб, а кровь все еще текла – верхняя простыня уже окрасилась ею.

– Рана на брюхе серьезная, – через плечо буркнул отец. – Тут зашивать надо.

– Постараюсь на обратном пути раздобыть ветеринара. Пап, я возьму твою машину?

– Куда ты снова? – еще больше нахмурился отец.

– Ребенка отвезу, нашлись ее родители. Они сами приехать не могут, – упредил он зреющий вопрос. – Ну и ребят заодно развезу.

– Ладно, только в темпе. И чтобы был на связи, телефон не забудь.

– Эй, товарищ Маго, совесть у тебя вообще есть? – спросил Владимир, повторно вернувшись в ванную комнату за мальчиком.

Только после этого «товарищ» нехотя оторвался от Абрека, которому нашептывал что-то на ухо.

– Может, я лучше у вас останусь?

– Вот уж нет. Тебе родителей нужно успокоить. Названивают, небось?

– Я трубку не брал. А после звонка тебе телефон вообще сдох.

– Надеюсь, тебе хорошенько от них прилетит за это «не брал». Живо на выход!

Наконец загрузились в отцовскую машину, поехали. Злата на переднем сиденье держала на руках снова уснувшую малышку, Магомет сзади что-то сердито бурчал.

Город не спал в этот поздний час. Обычных горожан было не видно, зато повсюду ходили патрули, и в форме росгвардейцев, и полицейские, и дружинники. Жидкий поток машин полз по проспекту еле-еле, Володя даже заволновался, не проверяют ли на постах. Но на улицу, ведущую к дому Эллы, свернули нормально.

– Так где все-таки Платон? – не выдержал Милич.

Он-то ждал, что они сами заговорят, когда рядом не будет лишних ушей, – не дождался. Маго сразу затих, словно выключили звук. Но Злата все же ответила, явно превозмогая себя:

– Он поехал вместе с детьми и с теми людьми, которых послали за ними. Добровольно. Платон один может без всякого риска ухаживать за малышами, без него все это дело обречено было на провал. То есть мы тоже можем, но он велел нам остаться. Хорошо и то, что там наверняка есть врачи, они сразу займутся его ногой.

– Но он вернется? Когда? Вы на связи?

– Сейчас мы даже позвонить не можем, нужно хоть до зарядников добраться.

– Но он вернется? – настойчиво повторил Володя, чувствуя недоброе.

Впервые он воспользовался тем, что Злата не может врать.

– Мы не знаем, Володь. Возможно, нет… Не в ближайшее время.

– То есть вам что-то известно о планах тех людей?

– Да, кое-что, – с каким-то отчаянием выговорила девушка. – Они хотели забрать нас всех. Чтобы мы жили… в другом месте, вместе с новыми первенцами, растили и обучали их, сами учились… уж не знаю чему. Еще прежде Маго рассказал нам после встречи с отцом, что у нас остается месяц. Но Платон решил, что поедет один и постарается пока выгородить нас. Хотя я не уверена, что нам стоило разделяться. Володя, ой!

Машина сильно вильнула и едва не выехала на тротуар. Теперь Милич поспешно ее выравнивал, спрашивая себя, не потерял ли он сознание на долю секунды.

– Нашли что обсуждать, когда человек за рулем, – подметил сзади непривычно сердитый Маго.

– Да просто я должен был узнать об этом раньше! – заорал Владимир. Правда, шепотом заорал, не хотел снова пугать ребенка. – А не получать информацию по крупицам! Я имею право!

– Да имеешь, конечно. Но что бы это изменило? Ты бы с ума сходил. А сделать все равно ничегошеньки нельзя.

Некоторое время ехали в тяжелой, давящей тишине.

– Знаешь, я иногда спрашивал себя: а что для меня самое страшное? – медленно проговорил Володя, когда машина уже остановилась под окнами Эллы, на том же самом месте, где и пять часов назад. Будь посветлее, и кровавый след на асфальте можно было бы разглядеть. – А теперь понял – беспомощность. Самое страшное и унизительное для мужчины – это услышать, что он не в силах защитить свою сестру и… других дорогих ему людей. А если я могу? Могу вопреки всему, именно потому, что они дорогие?

– Володь, ну прости! – поскорее повинилась Злата.

– При чем тут твое «прости»? Ты лучше скажи, веришь мне или нет?

Девушка еще больше съежилась на сиденье.

– Верю, конечно же. Но и ты пойми: мы – не обычные люди, попавшие в передрягу. Мы созданы для работы на того, кто за нас заплатил. Конечно, нам этого совсем не хочется, но ведь убежать и спрятаться все равно не получится. Нам придется хотя бы узнать, чего от нас ждут, а там уж принять решение. И если завтра нам прикажут всем присоединиться к Платону, мы соберем вещички и отправимся туда. А иначе никак. И мы стараемся по возможности никого больше в эту историю не втягивать, только у нас плохо получается.

– Знаешь, что хуже всего? Хуже даже того, о чем я уже сказал? – прорычал Милич. – Когда люди думают, что главная их задача – оградить близких от проблем и боли.

– А разве не так?

– Сперва неплохо бы спросить у этих близких, что́ для них – самая большая боль! И я бы тебе сказал: не быть до конца с тем, кого любишь! Что мне останется, если исчезнет Танька, исчезнешь ты? Да в сто раз легче знать все риски и делать все, что в моих силах. И плевать мне на опасность! Даже погибнуть не так плохо, как потерять вас!

Он замолчал, тяжело переводя дыхание.

Маго не преминул воспользоваться паузой в разговоре и вставил:

– Да, влип ты, Вовк. Угораздило тебя влюбиться в одного из нас, и это плюс к Таньке.

– Маго! – ахнула девушка.

– А что, все давно в курсе!

– Маго, сходи, пожалуйста, к Элле и разведай обстановку, – обманчиво ласковым голосом попросила Злата. – Я ей звонила, но ты проверь, правильно ли она все поняла, готова ли к такому риску.

– Понял!

Засидевшийся мальчик пробкой вылетел из машины.

Девушка от смущения едва переводила дух. Потом тревожно произнесла:

– Володя, ты только не подумай, что мы об этом говорили, как-то обсуждали. Просто нашему Маго законы не писаны…

– Да плевать, обсуждали вы или нет! – горячился Милич, отнюдь не испытавший неловкости. – Пусть хоть по телевизору передадут, не жалко. Важно, что ты сама об этом думаешь, а, Злат? Но если не хочешь говорить, то молчи, соврать-то все равно не сможешь.

– Почему не хочу? Я просто не знаю… не умею о таком. Ты мне очень близок, Володя. Будто не Таня, а я с тобой всю жизнь рядом прожила. Но ты прав: я так боюсь за тебя, за Эллу, за всех, кто нам помогает, что даже в мыслях пытаюсь держать вас на расстоянии, не мечтать, не надеяться. Я ни одно чувство не называю его настоящим именем, потому что так мне легче. А иначе сразу приходит страх. Понимаешь?

– Понимаю, – помолчав немного и вроде как успокоившись, сказал Владимир. – Спасибо за правду.

Тут у окна машины возник тяжело дышащий Маго, доложил:

– Там дядя Эдик еще не ушел. Они всё приготовили: ванну, постель. Дядя Эдик сказал, что не выпустит Эллу с кухни. Я тогда тоже у них останусь, помогу Златке с девчонкой, а?

– Ничего подобного, – отрезал Володя. – Сейчас провожаем Злату до квартиры и сразу уходим. Ты же справишься одна?

Девушка коротко кивнула.

– Я отвожу Маго домой и еду добывать ветеринара для Абрека.

– О, тогда я с тобой, вдруг его припугнуть придется…

– Нет! – заорал Милич.

– Не убивай Маго, помни о всех нас, – хихикнула Злата, осторожно, бочком выползая из машины.

Измученный ребенок на ее руках не проснулся даже от криков.

Утром Таню разбудил какой-то шорох, она открыла глаза и увидела Вику, стоявшую у окна. И не поймешь, который час, вроде небо еще темное, но и светло, будто белые ночи вернулись. Глянула на мобильник – только пять утра.

– Вик, ты чего?

– Представляешь, снег выпал, – шепотом отозвалась подруга и закашлялась. – Это в начале ноября, после таких теплых дней.

Таня прошлепала к окну босыми ногами, тоже посмотрела: тонкое полотно белейшего первого снега старательно укрыло каждый сантиметр земли, запорошило верхушки деревьев. А вот на крышах снег уже превратился в кружево, которое растает и испарится за пару часов.

– Ты хоть спала вообще? – Тане стало стыдно, что вчера она так молниеносно отключилась, даже не позаботилась о гостье.

– Да, поспала пару часов, – ответила Фомина. – А потом стала думать, почему Платон не звонит. Он же понимает, что мы тут с ума сходим.

– Рано еще.

– Ну мог бы хоть эсэмэску сбросить! Маго вот уже звонил. Я под одеялом с ним разговаривала, ты не проснулась.

– Как у него?

– Плохо, – понурилась Вика. – Его бабушка так и не вернулась вчера. Они полночи обзванивали больницы, мать Маго и Элла…

– Почему Элла? – захлопала ресницами Таня. У нее возникло неприятное чувство, что она все на свете проспала.

– Так ведь она там, у Угушевых. Володя вчера рассказывал… Ой, наверное, ты спала уже. Это после ветеринара было.

Ветеринара Таня хоть смутно, но помнила. Сердитого человека в куртке поверх полосатой пижамы привел под ручку брат. Голова у дядечки было смешно сдавлена в висках, а вихры торчали, как у мальчишки. Скинув в прихожей ботинки, он сунул в тапочки голые ноги. А еще он непрерывно возмущался и твердил, что вынужден был уступить грубой силе молодого человека.

Но дело свое ветеринар знал хорошо, и чемоданчик, в отличие от носков, прихватить не забыл. Он сделал Абреку укол обезболивающего и зашил рану на брюхе, обработал прочие повреждения и оставил несколько уже заряженных шприцев про запас, после чего Володя повез его обратно домой. Таня еще слышала, как на лестнице вихрастый ветеринар обозвал брата мафиози, а тот со смехом пообещал, что в следующий раз притащит его среди ночи, чтобы сменить Абреку внешность. После этого измученная тревогами Таня лишь на минутку зашла в свою комнату поставить телефон на зарядку, прилегла на кровать и отключилась до утра.

– Так что насчет Эллы?

– Ну, Эдуард не позволил ей оставаться в одной квартире с малышкой. Вообще был ужасно зол, что твой брат ее привез. Я так поняла, что именно с этой девочки все и началось: сперва она напала на буку, а потом и на Эдуарда, он едва остался жив. И еще он думает, что именно она убила его друга в Институте, но точно не знает. Потому он сделал все, чтобы Элла не контактировала с малышкой, заранее вывел ее на лестницу, а потом Володя отвез ее к Угушевым.

– А сам?

– А он вернулся в Институт, у него операция сегодня.

– Так Злата там одна с девочкой?

Вика кивнула, потом опять надолго закашлялась, подошла к гостевому дивану и забралась на него с ногами, натянула плед (ее познабливало), снова с надеждой покосилась на телефон.

– Да всё с Платоном в порядке, я уверена. – Таня решила с этого утра всегда быть оптимисткой. – Спит еще. Представь, как он намучился, раненный, со всеми этими малышами.

Но Платон к тому времени не спал уже несколько часов.

Накануне вечером он отвез малышей ко въезду в город. Дорога, которая должна была занять считаные минуты, растянулась на полчаса испытаний, тревог и поисков окольных путей. Несколько раз он видел впереди посты, на которых тормозили подряд все машины. Едва ли их обыскивали, скорее, просто предупреждали пассажиров насчет обстановки в городе или что-то в этом роде. Всякий раз Платон менял направление, сворачивал на неприметные улочки – не стоило ему встречаться с полицейскими: он сидел за рулем чужой машины, в окружении четверых измученных и израненных малышей, с окровавленной штаниной, потому что нога снова начала кровоточить. А, да, еще и без прав.

До въезда он все же добрался. И сразу заметил припаркованный трейлер в окружении нескольких легковушек. Затормозил, и скоро к машине подбежала девушка, просунула в окно круглое взволнованное лицо. Ее щеки пылали, как два заката.

– Ну что, как они? Все живы? – спросила девушка испуганным шепотком.

Воронцов невесело хмыкнул.

Девушка спохватилась:

– Ой, что я, в самом деле? Просто сложно привыкнуть к таким странностям. А… где остальные? В смысле, старшие?

– Вам недостаточно тех, кто есть? – вежливо улыбнулся ей Платон. На самом деле он пережидал приступ боли в ноге и рад был возможности посидеть без движения. – Остальные разошлись по своим домам и семьям.

– Но я думала, мы договорились: вы приедете все вместе.

– На самом деле мы и не начинали договариваться. Вы отдали приказ, мы не сочли нужным ему подчиняться.

– Ладно, это сейчас не самое главное, – вроде как спохватилась девушка. – Я, кстати, Женя Барышникова. Мы все просто восхищены тем, что вы сегодня сделали. Платон, ты сможешь сам перенести детей в трейлер? Там уже все приготовлено. Наши еще осматривают окрестности, но я сейчас их всех вызвоню, и поедем домой. Так справишься? Потом тебе самому окажут помощь.

– Справлюсь. Прячьтесь все, – велел Воронцов.

Первым делом он отнес в трейлер старшего мальчика, создателя инфразвука. Тот на полпути – всего от силы шагов через десять – заворочался, потом сильно вздрогнул и распахнул глаза. Но обошлось, он только плотнее прижался к Платону, а потом и вовсе обнял его за шею тем жестом, который невозможно убить в ребенке, даже если его прежде никто не брал на руки. Через пару шагов он снова провалился в сон. Воронцов больше не ощущал боли в ноге – боль душевная всегда сильнее и вытесняет прочие недомогания.

Внутри трейлера в самом деле все приготовили: лежали в ряд пять надувных матрасов с ремнями посередине. Было очень тепло, даже жарко, как и привыкли первенцы. Свет поступал в распахнутую дверь от городских фонарей. Платон уложил спящего малыша на дальний от входа матрас, поколебавшись, все же пристегнул его в районе поясницы. Для этого пришлось опуститься на корточки, но в этот момент про рану свою он не вспомнил. А вот встать не мог, охнул и завалился боком на жесткий пол трейлера.

Шорох заставил его вскинуть голову: из тонущих во мраке углов приближались две не замеченные прежде низкие фигуры. Они тряслись и прижимались друг к другу, кутались в куски овчины. Впервые Платон мог осознанно разглядеть тех, кто заботился о нем когда-то. Может, это были те самые буки, а может, и нет. Их узкие прозрачные лица ничего не выражали. Один помог Платону встать, другой, опустившись на все конечности, осматривал ребенка на свой манер: обнюхивал рот и голову.

Воронцов поспешил за следующим ребенком, тоже мальчиком, тем, что творил невесомость. Напоследок принес самых маленьких, мальчика и девочку разом, и понял, что больше не в состоянии двигаться. Присел на свободный матрас, стараясь не стонать. В паре шагов от него буки бесшумно возились с малышами, осматривали, пристегивали.

В трейлер осторожно заглянула Женя, ее круглое лицо сияло.

– Спасибо тебе! Оставайся тут до прибытия, буки тебе помогут, а там уж будет настоящий врач. С машиной что делать?

– Оставьте тут, только переставьте понадежней, – из последних сил выговорил Платон. – Хозяин найдет ее.

– Сделаем!

Она исчезла. Один из бук бесшумно метнулся к Платону, склонился над ним, словно сломавшись в пояснице. На подобии лица, где под кожей проглядывала каждая мышца, каждый сосуд, был едва различим темный, почти черный рот, похожий на щель. Рот был закрыт, но бука звучал – все его тело еле заметно пульсировало и испускало знакомую мелодию. Нога вдруг стала меньше болеть, словно ее погрузили в заморозку. Мысли разбегались, и невыносимо захотелось спать. Платон не нашел причин противиться этому желанию – во время поездки в неизвестность имело смысл отдохнуть.

В следующий раз он открыл глаза, когда машина уже остановилась и буки сами начали выносить детей. Платон встал, похромал к двери, желая осмотреться: трейлер был почти что пришвартован ко входу в очень просторное здание, где только что скрылось одно из существ с ребенком. Воронцов сумел соскочить на землю, осмотрелся: вокруг темнел парк, вдали по ярким огням угадывался большой дом. Помещение, куда переносили детей, оказалось ангаром шатрового типа. Дорога, по которой подъехал трейлер, упиралась в ворота, там мелькали человеческие фигуры.

Затрещали высокие кусты, над ними, словно луна, взошло круглое встревоженное лицо.

– Так и думала, что ты сам выберешься, не утерпишь. Ну и к чему это геройство? Доктор сам за тобой пришел бы, чтобы ногу лишний раз не тревожить, – быстро и немного сердито выговаривала ему Женя, озираясь тревожно. – Ладно, пойдем уж.

– Куда? – осведомился Платон.

– Сперва в смотровую, потом в твою комнату. За первенцев не волнуйся, с буками им хорошо и привычно.

Об этом Воронцов знал по собственному опыту, так что спорить не стал, похромал рядом с девушкой по дорожке с подсветкой. Его немного удивило, что при шикарном особняке в одной из пристроек оказался настоящий врачебный кабинет, обставленный так, что иной больнице и не снилось. Доктор с пшеничного цвета усиками потер помятое лицо – пока ждал, задремал прямо за столом – и улыбнулся как-то очень по-домашнему. Представился как Вадим Андреевич и распорядился:

– Вы, молодой человек, за ширму сейчас пройдите, скиньте одежду, наденьте халат. Придется вам пока обойтись без штанов. И зовите меня, помогу вам забраться на каталку для осмотра. Женечка, если не возражаете, останется в качестве ассистентки, ей не впервой…

– Доктор, вы знаете, кто я? – напрямую спросил его Платон.

Мужчина замер с вопросительным выражением на лице, усы смешно встопорщились.

– Конечно, я осведомлен, но какое значение…

– Вас предупредили, что, прикоснувшись ко мне, вы можете начать говорить то, что не планировали, и делать то, что не собирались? Это и к тебе, Женя, относится, – сказал Воронцов.

Доктор растянул губы в вежливой улыбке, а у девушки снова запылали щеки.

– Ах вот вы о чем, молодой человек, – благодушно уронил Вадим Андреевич. – Понимаю вас и уверяю: беспокоиться не о чем. Я в курсе, что вы – первенец, и знаю вашу особенность. Считай я в душе, что первенцы – угроза обществу, а многие, знаю, так и считают, то, коснувшись вас, возможно, начал бы мыслить в направлении, как от вас избавиться. Врачу это нетрудно устроить. Но это не так, я вижу в вас прежде всего человека, раненого мальчика, если быть точнее. Женечка думает так же. Впрочем, наша девица и не коснется вас, будет только на подхвате. Так что не волнуйтесь, и давайте уже займемся вашей раной.

Платон коротко кивнул и поплелся за ширму. Он так устал и вымотался, что едва понимал, как оказался на каталке и что там доктор делает с его ногой. Сосредоточился на том, чтобы не отключиться: Платон еще с детдомовских времен не любил, когда заглядывали в лицо ему спящему. Оттуда же пришла привычка спать совсем мало, по пять часов примерно. Засыпал позднее всех, просыпался – раньше. Все свободное время отдавал книгам. Правда, в комнате, где спали еще трое, зажигать свет было нельзя. Если не удавалось потихоньку покинуть комнату, он мысленно открывал любую из впечатливших его книг и таким образом «перечитывал», обдумывал, даже спорил с автором. Или вместо «чтения» отыгрывал шахматную партию.

Вот и теперь, чтобы не спать, Платон страница за страницей перелистывал в памяти «Сумерки богов». Вздохнул с облегчением, услышав:

– Ну все, молодой человек, готово. На всякий случай перевозить вас сегодня уже не станем, вы отлично выспитесь прямо на каталке, и никакая боль вас не побеспокоит. Кнопка вызова над вами. Отдыхайте.

Стоило в смотровой погаснуть верхнему свету, как Платон с великим облегчением закрыл глаза и уснул.

Глава 3

Обещания и угрозы

Разбудили Воронцова осторожные шаги вокруг каталки – видно, доктор Вадим Андреевич спозаранку пожаловал в свой кабинет. Веки, словно запаянные, никак не открывались, и Платон решил, что будет просто лежать, от него ведь все равно ничего не зависит. Но никто не касался больной ноги, зато некоторое время спустя звучно крякнуло под чьей-то тяжестью кожаное кресло на колесиках в углу смотровой. Пришлось все же расклеить глаза и осмотреться.

За окном стояла та снежная хмарь, при которой никак невозможно определить время суток, но электронные часы с зеленоватой подсветкой сообщили Платону, что проспал он пару часов и время перевалило за полночь. Вошедший оставил дверь в коридор приоткрытой, и проникающий оттуда холодный белый свет позволял разглядеть крупного человека с зачесанной назад гривой густых волос. Человек сидел в кресле боком к Платону, и потому был хорошо виден его львиный профиль с чуточку приплюснутым носом и выдвинутым подбородком, таким мощным, что он слегка отвисал, обнажая крупные резцы.

Мужчина медленно повернул голову и вперил в парня тяжелый взгляд глубоко посаженных глаз. Отчетливо лязгнул челюстью, при этом нижняя губа совершенно поглотила верхнюю.

– Ну как нога? – спросил негромко.

Голос его, густой и низкий, чем-то походил на гул взлетающего самолета.

– Спасибо, нормально, – вежливо ответил Платон.

– Знаешь, кто я?

– Знаю. Вы хозяин этого дома, господин Прайд.

– Обращайся ко мне так: Виктор Антонович, – ухмыльнулся мужчина. – У нас с тобой впереди долгая и интересная история сотрудничества. Но для начала я должен поинтересоваться, почему не был выполнен мой приказ. Кажется, я четко выразил пожелание, чтобы сегодня же все первенцы оказались в моем доме? Что подало тебе мысль, что распоряжение можно нарушить и не понести за это серьезного наказания?

– Ну, приказ не мог быть выполнен по независящим от нас причинам: не удалось вчера найти последнего, пятого ребенка. Поиски продолжатся с самого утра.

Прайд глянул с убийственным прищуром:

– Хочешь сказать, что исполнили бы мой приказ в точности, если бы вам повезло чуточку больше?

Воронцов решительно и без сомнений мотнул головой:

– Нет. Я доставил бы сюда всех пятерых малышей, а ребятам все равно сказал бы расходиться по домам – они нуждались в отдыхе, и их ждали семьи.

– Вот как. – Теперь в голосе хозяина дома прозвучала явная угроза. – Ты решил, что лучше меня знаешь, в чем они действительно нуждаются? Я думал, ты умнее, Платон Воронцов, и понимаешь, что хвост не стоит рубить по частям из ложного милосердия. Первенцам нет места в мире нормальных людей! Это ясно?

– Я в этом не уверен, – тихо, но твердо проговорил Воронцов. – Мы прежде неплохо справлялись.

– Самонадеянный юнец! Кажется, жизнь среди обычных, пошлых людишек успела плохо повлиять даже на тебя, наделенного гениальными мозгами. Они справлялись! Да, пока вы, юные и невинные деточки, производили приятное впечатление и привлекали на свою сторону защитников. Но проблема в том, что вы не можете не причинять вреда людям! Просто потому, что вы иные. Сколько там уже на вашей коллективной совести смертей, не напомнишь?

Платон не стал отвечать. Сжал зубы, чтобы не задать рвущийся с губ вопрос.

– Наверное, ты сейчас умираешь от желания спросить, кто же из вас наделен даром убивать, причем неосознанно, сам того не желая! – с непонятным торжеством уже не говорил – рычал Прайд. – Вы ведь наверняка много думали об этом! Пока я этого не знаю, и никто не знает. Может, кто-то один, может, это коллективный навык. И ведь вы еще даже не вступили в период полного раскрытия ваших способностей! А сколько невинных тогда погибнет, ай-ай-ай!

Он вскочил так молниеносно, что кресло, отлетев, качнулось на задних ножках и брякнулось на спинку. Хозяин бесшумно заходил туда и сюда вдоль каталки, давая время собеседнику все осмыслить, и замер, когда дождался-таки краткого ответа от Воронцова:

– Вы лжете, Виктор Антонович.

– Что? – Звериный рев сотряс воздух. – Что это за разговоры такие?!

– Я уверен, что вы знаете, кто из нас способен убивать, – вежливо пояснил свои слова Платон. – Иначе не пришли бы сюда среди ночи, не рискнули кричать на меня. В первый раз люди погибли только потому, что наблюдали за нами издали.

Виктор Антонович застыл посреди комнаты, покачался на пятках – и вдруг расхохотался. Даже звонко стукнул себя ладонью по лбу:

– Ладно, беру свои слова обратно: ты умен! Лучше расскажи, как ты ухитряешься делать вид, что не напуган. Ведь храбрость – конек другого члена вашей компании, не так ли?

– Я прикидываюсь, – не стал запираться Воронцов. – Воображаю на своем месте Маго, пытаюсь глушить те эмоции, которые не мог бы в подобной ситуации испытать он. Очень помогает и то, что из-за ноги я все равно не в состоянии от вас убежать.

Прайд, отсмеявшись, заметно смягчился. Рывком поднял кресло, подкатил его и устроился совсем рядом. Платон ощутил идущий от его тела сухой жар.

– Вы славные ребята, – поменял тон Виктор Антонович. – Но сути дела это не меняет. Мир и вы несовместимы, увы. Я, разумеется, знаю, кто из вас убивает, но поделать с этим ничего не могу. И вы не сможете. Но даже и без этого проблем хватало бы. Ну останетесь вы в обычном мире, и что? После школы – ладно, после вузов, вы же все умники, – начнется обычная жизнь. Вам захочется иметь семьи. Только я мало представляю в качестве жены, скажем, Злату. Даже приняв на первых порах ее способность, любой мужчина со временем ее возненавидит. Или начнет надежно прятаться от ее взгляда, что будет равноценно признанию вины перед супругой. Угадай, как скоро это произойдет?

Платон помалкивал. Прайд сверлил его взглядом, явно получая удовольствие от собственных речей.

– Или Маго – прекрасный получится муж и отец из того, кто не ведает чувства страха! Отец, который подкинет своего малыша пару раз, а потом отвлечется и забудет поймать. Который о ребенке будет заботиться, только пока держит в голове мысль о возможной опасности, но эта мысль для него сродни китайской грамоте. Про тебя и говорить не стану: как быстро тебе надоест постоянно слушать голос сердца своей супруги? Впрочем, у тебя, парень, как раз есть преимущество: ты можешь взять в жены любую из трех девчонок своего клана. Подразделения Института передерутся за право изучать потомство двух генетических монстров! Ну что испепеляешь меня взглядом? Я не прав?

– Нет, вы правы, – недрогнувшим голосом ответил Воронцов. – И мы тоже все это понимаем, ищем выход. Возможно, никакого выхода нет. Но мы должны сами в этом убедиться. И тогда, может, со временем мы прислушаемся к тому, что предлагаете вы. Но ребята пока не готовы оторваться от своих семей.

– А ты готов? – ухмыльнулся мужчина.

– Я – да. Я старше их и вырос в детском доме. Я давно осознал, что не вписываюсь в обычную жизнь, да и попросту она мне не особо интересна. Я мечтал поступить в университет, но сам не заметил, как на скучных уроках тайком прошел всю программу. К тому же я знаю – и уже несколько раз ощутил это: моя природа меняется с возрастом, и однажды мое пребывание среди обычных людей станет затруднительным.

Прайд слушал его с насмешливым прищуром, кивал. Давал понять, что видит парня насквозь и тому не удастся его обхитрить. Перебил – он вообще не любил, когда кто-то подолгу разговаривал в его присутствии:

– Ну, хитришь ты или нет, но пока все правильно излагаешь. Что же, на твой взгляд, не так с другими четырьмя?

– Они пока не готовы, – сказал Платон. – Слишком привязаны к своим семьям. Жизнь их не баловала, поэтому они, даже старшие, Злата и Виктория, еще не вошли в возраст бунтарства, напротив, держатся за обычную жизнь изо всех сил.

Прайд с довольным видом хлопнул в ладоши:

– Именно поэтому я и спешу собрать их тут! Мне не нужны серенькие обыватели, а обыденный мир способен перемолоть даже первенцев. Здесь их ждут учителя другого рода, чем в ваших школах: они взорвут их систему ценностей, покажут совсем иную картину мира. Перед ними раскроют их предназначение и будут учить, как наилучшим образом его исполнить. Что мотаешь головой?

– Они не готовы, – упрямо повторил Воронцов. – Они будут тосковать по родным и отторгать все, чему их станут учить. Нужна предварительная работа.

– Какая же?

– Следует оторвать их от привычного мира. Все они знают, что растут в приемных семьях, кроме Виктории. Хотя ее положение еще незавидней, она в курсе, что еще до рождения была лишней, зародышем, которого не выбрали, равнодушно отвергли. Ее потенциальных родителей не волновала дальнейшая судьба невостребованных эмбрионов, «снежинок», как их называют. Потом они держали ее в семье лишь ради спасения другой, настоящей дочки. Так вот, если каждый из ребят по той или иной причине ощутит себя лишним в семье, он сам придет к вам по доброй воле, и вот тогда с ним можно будет работать. Не раньше.

Прайд выслушал парня с благожелательным интересом, даже голову склонил набок. В его желтоватых выпуклых глазах вспыхивали смешинки, но не согревали взгляд, напротив, делали его неприятно-колким. Потом хохотнул, показывая, что выслушал и принял к сведению.

– Что ж, парень, хорошо сказано. Даже не стану думать, хитришь ты, чтобы защитить друзей, или в самом деле успел уже перерасти все эти дурацкие людские заморочки. Но рациональное зерно в твоих словах точно есть. Пусть занимаются поисками девчонки, пока не стало слишком поздно. А сделать то, что ты предлагаешь, – не проблема.

– Я могу поддерживать связь с друзьями?

– Не думаю, – тут же ответил Виктор Антонович таким сладким голосом, словно предвкушал этот вопрос. – Я согласен пока оставить их в городе, но им придется покинуть зону комфорта. Поглядим, как они справятся без своего лидера, не прибегут ли ко мне сами, – это был бы наилучший вариант.

И Прайд покинул комнату.

* * *

Решено было первым делом собраться на квартире Эллы и обсудить ситуацию. Володя, Таня и Вика отправились туда своим ходом – машину Милич пока не забрал, не до того было.

За ночь удивительным образом произошел перелом на зиму, воздух сделался сух и холоден, лужи подмерзли, и морозные кристаллы щедро обсыпали траву и асфальт. А небо кипело темно-сизыми тучками, предвестниками снегопада. Это было немного неожиданно после череды теплых дней, так что ребятам пришлось возвращаться с середины двора и утепляться. Вике была выдана старая куртка Тани, в которую девочка закуталась поверх своего плаща, но все равно ежилась от холода. Похоже, вчерашний день не прошел для нее бесследно.

– Дети просто не пережили бы эту ночь, – клацая зубами больше от тревоги (она редко мерзла), объявила Таня. – Какое счастье, что мы их всех вчера нашли!

– Интересно, как теперь команда Прайда станет разыскивать девочку, – вслух рассуждал Владимир. – Они ведь сообразят, что бесполезно по такой холодрыге шарить по подвалам и кустам. В то же время очевидно, что ребенок жив, раз живы остальные четверо. Тогда напрашивается вывод, что малышку кто-то приютил. Наверняка привлекут средства информации, будут запугивать население и требовать вернуть. Я вот о чем беспокоюсь – как бы они, не добившись ничего, не заподозрили нас. Да что это я – наверняка уже подозревают, что мы нашли всех, да не всех сдали.

– Можно еще предположить, что девочка находится в запертой квартире, хозяев которой она же и прикончила, – робко вступила в разговор Вика, виновато косясь в сторону Тани. – Как думаете, организуют какие-то обходы квартир?

Едва договорив, она мучительно закашлялась, на ходу сложившись пополам. Таня подскочила, погладила подругу по спине.

– Все зависит от того, насколько у Прайда длинные руки, – ответил больше своим мыслям Володя. – Городские власти скоро успокоятся, они ведь не в курсе… не знают верного признака того, что дети живы. Люди Прайда знают, но проверять квартиры у них компетенции нет. Значит, попробуют повлиять на местную власть, уговорить, подкупить. Но это долгий процесс. Понять бы самим, что нам делать с малышкой.

Ночью он почти не спал, истерзал себя сомнениями: стоило ли, поддавшись импульсу, приносить девочку домой, показывать сестре. Он ведь мог найти способ переправить ее Прайду, к остальным. Но тогда пришел бы черед старших первенцев – при мысли об этом у него срывалось дыхание.

Когда пересекли безлюдный двор и вышли на улицу, стало ясно, что передвигаться по ней не проще, чем вчера: повсюду маячили патрули. Всех пешеходов останавливали, о чем-то беседовали, в некоторых случаях заворачивали в обратном направлении. Володе снова пришлось возвращаться и просить у отца машину. Девочки тем временем дозвонились до Маго и узнали, что он уже в квартире Эллы, – его-то ни один патруль не сумел догнать.

Мальчик и впустил их в квартиру, спросил первым делом:

– Как Абрек?

– Приходит в себя, но пока не встает, – отчиталась Таня. – Скажи лучше, как твоя бабушка – что-то прояснилось?

Магомет помрачнел, так резко мотнул головой, что отросшие волосы хлестнули по глазам:

– Нет, глухо. В больнице ее нет, и в морге нет. Ну ничего, я уверен, что она скоро объявится. Иначе просто гадство какое-то получается.

Фомина тем временем уже прошла в комнату, и до ребят донеслось восторженно-хрипловатое:

– А кто уже проснулся? Кто такой сонный? Ой, ко мне не ползи – я кашляю.

Таня стояла у вешалки, уронив голову на грудь, тяжело вздыхала, брат не сводил с нее глаз.

– Что, Тань? Таблеточку?

– Не. Володь, я так ужасно волнуюсь.

– Ясное дело.

– И мне хочется все объяснить. Ты ведь не думаешь… роднее наших родителей и тебя у меня никого в жизни нет и не будет никогда. Но когда я думаю, что у нас с этой девочкой одна кровь! Одни родители… ну, то есть нет, они же нас не рожали. Но какие-то люди всё же были, верно?

– Танюх, я все понимаю, – сказал Милич. – Ладно, пошли посмотрим на нее.

– Ой, нет, ты не ходи, это опасно, – заволновалась Таня.

– Ерунда, она ко мне еще вчера привыкла.

Володя первым прошел в комнату, но взглядом с найденышем, само собой, постарался не встречаться, смотрел строго на собственные носки. Злата, округлив испуганно глаза, поспешила отвлечь девочку тонким свистом, похожим на соловьиную трель.

Сегодня малышка выглядела совсем иначе. Порезы и ссадины на лице и руках уже не так бросались в глаза, Злата вымыла ее, и теперь каштановые волосы пушистой шапочкой облегали бледное лицо, движения стали спокойнее. Перед диваном Злата устроила нечто вроде ширмы, натянув веревку от шкафа до шкафа и повесив на нее одеяло, чтобы найденыша не пугало открытое пространство комнаты.

– Ну ты самоубийца! – сердито зашипела на Володю Злата. – Зачем так врываться, а? Она со сна пыталась атаковать меня, кстати! Потом вспомнила, успокоилась. Но все равно это опасно, она ведь не понимает пока ничего, хотя очень быстро учится.

– Она уже некоторые звуки пробует за нами повторять! – восторженно сообщил Маго. – Я ее почти научил «мама» говорить. Лучше бы свое имя, нет же у нее мамы, но Златка сказала, что сперва Таня должна его придумать. Та-ань?

Милич замерла на пороге, широко распахнутыми глазами вглядываясь в девочку, потом решительно приблизилась к ней и взяла на руки, посадила себе на колени. Малышка сперва напряглась и даже попыталась вывернуться и уползти прочь, но очень скоро расслабилась, привалилась щекой к груди Тани и сонно прикрыла глаза.

– Когда я еще жила в детском доме, у меня была большая фарфоровая кукла, шефы подарили, – уткнувшись щекой в ее затылок, заговорила Таня. – Я воображала, что это моя младшая сестра, и не спускала ее с рук. Потом ее случайно разбили, я даже заболела от расстройства… но неважно теперь. Я звала ту куклу Сонечкой. Как думаете, можем мы так назвать малышку?

– Замечательное имя! – воскликнула от двери Вика и тут же снова закашлялась.

Злата, покосившись на нее, огорченно покачала головой и поспешила на кухню. Через мгновение зашумел чайник, в унисон ему в прихожей отчетливо скрипнула дверь, звякнули ключи. Володя шагнул туда, но Маго его опередил.

Элла Котенок застыла у вешалки, поглядывая вокруг настороженно, словно не в свою квартиру пришла. Спросила шепотом:

– Эдика ведь тут нет?

– Нет, он же на операции, забыли? – вытаращил глаза Маго.

– Ох, слава Богу! – воспрянула духом девушка, торопливо скинула плащ. – А то, не поверите, домой боялась идти.

– Про бабушку ничего не слыхать, да? – помрачнел Угушев.

Элла виновато покачала головой:

– Нет. Но я решила сходить сюда и хотя бы переодеться в нормальную одежду. А то этот тип, Редкий, меня просто выкинул из родной квартиры! Войти-то можно?

– Можно, входите. – Это Таня выглянула в прихожую. – Я Сонечку ширмой отгородила, только вы все равно осторожнее, ладно? Лучше даже не смотрите, сразу проходите на кухню… Ой, простите, что я тут командую.

Полчаса спустя все вместе завтракали на кухне. Элла быстро приготовила пышный омлет с помидорами и зеленью, нарезала салат. Малышка снова уснула, за ней приглядывали через дверной проем, сдвинув стол так, чтобы смертоносный взгляд не упал случайно на Володю и Эллу. Чай с чабрецом традиционно заварила Злата, у нее он получался особенно ароматным, терпким и бодрящим.

– Из Лиги уже звонили, – сообщил с набитым ртом Маго. – Я сказал, что мы прям с пяти утра на ногах, прочесываем улицы. Проверить-то они фиг смогут! Вообще-то мой папаша Прайд, – мальчишка пальцами изобразил кавычки, – велел им тоже искать, но они ж не идиоты на смерть нарываться.

– Мы сейчас на самом деле все пойдем на улицу разыскивать, только не ребенка, а твою бабушку, – сказала Элла. – Если она так и не даст о себе знать. Мы уже обзвонили все места, где она могла оказаться при неблагоприятном раскладе, – поскольку я работала в больнице, нужные номера знаю. Нигде ее нет. Значит, скорее всего, бабушку вчера отправили в одно из убежищ, как Володю, – только он сбежал. Или, может, ее увидели знакомые – да даже просто случайные прохожие – и позвали к себе переждать опасное время. Вчера многие так поступали.

– Бабуля давно позвонила бы домой, телефоны-то везде есть, – приуныл мальчик.

– Ну мало ли какие обстоятельства ей помешали. – Элла предпочла не развивать эту тему. – Только вот что: сперва Вику отвезем домой лечиться.

– Я в порядке, просто чуточку… – запротестовала девочка, но тут же снова сорвалась на кашель.

– Не обсуждается даже. Твой папа уже вернулся?

– Едет. У въезда в город огромные пробки, пропускают небольшими группами. А выезжающие машины все досматривают, – передала Фомина то, что узнала из телефонного разговора с отцом. – Он о том, что тут вчера творилось, услышал только утром и очень волнуется.

– Они чего, всерьез боятся, что кто-то вывезет первенцев из города? – удивился Маго.

– Власти до сих пор до конца не понимают, с чем имеют дело. Так что их беспокойство можно понять, – растолковал ему Милич.

– То есть если даже сейчас мы сообщим, что нашли последнего ребенка, из города его все равно не вывезти? Или для Прайда это не проблема? – заинтересовалась Элла.

Ответов не последовало.

– Но мы же все равно им ничего не скажем? – вспыхнула, заволновалась Таня.

Ей не сиделось на месте – то и дело на цыпочках бегала взглянуть на спящую сестренку.

– Нет, конечно, с какой стати, – успокоила ее Элла. – Останешься с малышкой, Танюш?

Девочка радостно закивала.

– А ты, Злат, в каком состоянии? Хочешь поспать немного или отправишься на поиски с нами?

– Конечно отправлюсь, – вроде как удивилась девушка. – Я нормально выспалась. Первенцы неприхотливы, по ночам внимания не требуют. Правда, при ярком свете я спать давно отвыкла…

Но вопреки уверениям глаза Златы, которые она привычно отводила от собеседника, выглядели покрасневшими и опухшими. Плохой сон был в этом виноват или она плакала – неизвестно. Володя не отрывал от ее профиля привычно-восхищенного, но и взволнованного взгляда.

Помолчав, девушка все же добавила:

– Но я, честно сказать, половину ночи рылась в инете. Пыталась понять, как такое вышло. Ну, при искусственном оплодотворении ведь нельзя предсказать рождение близнецов, деление эмбриона случается позднее. Лишние эмбрионы вовсе не близнецы тем, кто должен родиться. А в нашей истории близнецов что-то многовато, да еще и появившихся на свет в разное время.

– Я тоже думала об этом ночью, – подхватила Элла Котенок. – Вспоминала кое-что, искала сайты. С конца девяностых годов прошлого века в нашем городе существовала клиника, помогавшая женщинам забеременеть. Тогда про ЭКО в России мало кто слышал, но именно этим они и занимались, да так успешно, что семьи приезжали со всей страны. Лично у меня нет сомнений, что клиника существовала на базе Института, именно там набирали биоматериал для экспериментов в рамках проекта «Первенцы». Возможно, в Институте уже тогда пробовали дробить эмбрион и из каждой клетки получать полноценного зародыша. Наверное, добились в этом успеха. Их очень интересовали близнецы. Почему – не знаю. Может, им был нужен контрольный образец – обычный ребенок, рожденный обычным образом.

Бамс! Чайная чашка выпала из рук заслушавшейся Тани, уцелела сама, но надвое раскроила блюдце. Фонтанчики брызг осыпали в основном сидящего рядом Маго, и он встряхнулся, как кот. Злата встала, чтобы убрать осколки, сама же Таня вроде как и не заметила беспорядка. Странно ломким голосом спросила:

– Получается, у меня в самом деле есть родители… ну, не родители, конечно, не знаю, как сказать даже… мужчина и женщина, которые хотели ребенка? И у них может расти дочь, такая же, как я, близнец – мой и Сонечкин? И я даже могу случайно встретить ее и узнать?

Володя протянул через стол руку, сжал ладонью плечо сестры, а Элла ответила:

– Да, это возможно… в принципе. Думаю, для подобных целей использовали только те пары, которые приезжали из других городов. Может, из тех, где имелись отделения Института, чтобы легче было наблюдать за контрольными образцами. Но при этом городов достаточно далеких, чтобы близнецы не пересекались, не случилось путаницы и ненужной шумихи. Меня на мысль о наблюдении навело то, что твою, Вика, сестру не подбросили в какой-нибудь дом малютки подальше от нашего городка, – и это в лучшем случае, – а отдали на воспитание человеку, который, так сказать, в деле. Но вообще непонятно, почему с Фомиными они так сглупили, не учли всех рисков.

– Потому что родители жили прежде в Калуге, – тихо и сипловато вступила в разговор Вика. – И они в самом деле приехали сюда ради той клиники, отец мне рассказал. Но им уж очень понравился городок и то, что Питер рядом, а тут подвернулся хороший вариант обмена, и родители не стали медлить, провернули всё очень быстро. Их дочь и моя сестра тут уже родилась.

Вика снова зашлась в кашле, обеими руками принялась растирать грудь. Злата без лишних слов увела ее из кухни, в комнате уложила на раскладное кресло, в котором сама провела ночь, напротив спящей за ширмой малышки.

– Володь, вези Викулю поскорее домой, – полушепотом взволнованно попросила Элла. – Злата пусть съездит с вами, высадишь ее у аптеки около дома, так быстрее выйдет. Если Фомин еще не приедет, пусть Злата с ней посидит, я расскажу, что в таких случаях нужно делать. Хотя диагноз не могу установить: на ангину не слишком похоже, для простуды уж слишком сильно она кашляет, да еще эта боль в груди…

– Может, лучше сразу в больницу?

Элла задумалась, но помотала головой:

– Нет, больница переполнена после вчерашнего, им не до обычных заболевших. Надеюсь, Викин отец уже дома или совсем скоро будет, он сообразит, как поступить. А нам нужно приступать к поискам бабушки Маго.

Таня Милич по-школьному подняла руку:

– У меня только самый последний вопрос насчет той клиники. Они и сейчас работают? Может, сохранились документы…

– Нет, они закрылись десять лет назад, – разбила ее надежды Котенок. – Я специально все проверяла, заходила в беседы, связанные с темой ЭКО. Клинику многие помнят, жалеют, что вдруг в одночасье все прикрылось. Похоже, проект «Первенцы» пошел на спад, и исчезла необходимость в таком медицинском центре. Иначе у меня тоже были бы к ним вопросы: мои родители туда обращались, вот откуда я про центр вспомнила. Интересно, что мы с сестрой родились сиамскими близнецами, – не их ли задумка? Ладно, все, давайте шевелиться.

Оборвав саму себя, она первая вскочила на ноги.

Пока Володя со Златой отвозили Вику домой – Маго рванул с ними, на всякий случай, как он пояснил, – Элла наудачу позвонила Редкому. Ответа не было, оставалось только надеяться, что он все же на операции. Котенок набрала сообщение: «Как ты? Люблю и волнуюсь. Дай знать о результатах, как только сможешь».

В комнате Таня что-то рассказывала сестренке – без сюсюканья, отчетливо проговаривая каждое слово. Кажется, сказку про репку. За окном навязчиво шумели вертолеты, а снежинки, нет, настоящие летучие льдинки, с разлету бились в окно. Элла собралась с духом, пару раз вдохнула-выдохнула – и позвонила Антону. Он ответил не сразу. Спал? Думал, стоит ли с ней говорить? По голосу было не понять, он звучал монотонно и устало.

– Привет, – с напором заговорила Котенок. – Хочу тебе сказать, что больше нет смысла прочесывать город: вчера наши ребята сумели отыскать всех маленьких первенцев и переправить заказчику, несмотря на то что твой человек прострелил Платону ногу. Город чист.

Антон помолчал некоторое время, наверное, боролся с эмоциями. Потом спросил:

– И что, Элла, тебе помешало поставить меня в известность еще вчера? Мои люди могли бы отдохнуть и достойно проститься с погибшими, а вместо этого всю ночь обследовали каждый подвал и заглядывали под каждый куст.

– Прости, – сказала Элла. – Я могла бы ответить, что была слишком зла на тебя, но на самом деле просто не сообразила, некогда было задумываться. Не вернулась домой бабушка Маго, мы всю ночь пытались ее отыскать по телефонам. Ребята сильно переживают, что Платону пришлось поехать к Прайду, да еще и Вика разболелась. Скажи, в лесу могут оставаться погибшие или потерявшие разум?

– Собрали всех, давно уже, – буркнул Кинебомба. – А что там наш одноглазый?

– Вечером вернулся в Институт. Очень надеюсь, что как раз в этот момент он снова становится двуглазым. А у тебя… больше никто не погиб?

– После Сергея у твоего дома – больше никто. – Голос железного Антона дрогнул. – Ладно, сейчас распущу по домам тех, кто совсем выдохся. Возможно, найдутся стойкие, помогут искать бабушку.

– Спасибо, я скину тебе ее фотку, – обрадовалась Котенок. И лишней помощи обрадовалась, и тому, что Антон после случившегося не стал врагом ей и ребятам. – Если можешь, поставь в известность власти, что опасности больше нет. Городу пора хорошенько отдохнуть, иначе он в знак протеста уйдет под снег.

Она бросила взгляд на окно, уже обведенное снизу и по краям пушистой белой рамкой, попыталась улыбнуться, чтобы ободрить саму себя.

– Ребят, значит, не забрали вместе с новым поколением? – именно в этот момент сообразил спросить Кинебомба.

– Их хотели забрать, всех. Но в результате поехал с детьми только Платон, он сам так решил. Что будет дальше, никто не знает. Связи с ним нет, – тяжело вздыхая, сообщила Элла самое неприятное и тревожное.

Но Антона волновало другое:

– Они позволили ребятам остаться в городе? Почему? Ведь план был забрать их всех разом? Это не те люди, которые по доброте душевной идут на уступки.

От его вопроса стало тревожно. Элла не знала, что отвечать.

– В чем дело, Элка? Либо есть причина, либо за ними уже едут! Во втором случае я готов помочь. «Комитету» не улыбается, чтобы все необычные детишки оказались в руках одного мутного типа с большими возможностями.

– Не нужно, – подумав, решилась ответить она. – Не едут. Дети остались под тем предлогом, что должны найти еще одну, последнюю девочку. На самом деле ее еще вчера отыскал Володя, принес ко мне. И даже не смей замышлять что-то против нее, городу угрозы нет. Как, впрочем, и тебе нет ходу ко мне.

– Опережаешь события, – холодно произнес Кинебомба. – Врываться я больше не планировал. А вот тебе лучше не скрывать от меня таких вещей. По иронии судьбы, только «Комитет» в курсе происходящего и способен хоть как-то помочь.

– Буду иметь в виду.

– О какой из девочек идет речь, старшей или младшей?

Отвечать не хотелось, Элла только тяжело втягивала воздух. Но пришлось ответить – молча ждать Антон умел:

– Это старшая, ей примерно пять лет.

– Понятно. В Институте прозвище пятилетки было Горгона. Последнее, что видела перед смертью одна из сотрудниц «Комитета», – ее глаза. Как же Владимиру удалось?

– Он ее спасал. Девочку собиралась убить обезумевшая толпа.

– Насчет толпы не удивлен, а вот Миличу лучше не расслабляться. У нее разум животного, страх и плохое настроение для девчонки – одинаковый повод прикончить кого-то. Будьте с ней очень осторожны. Я перезвоню.

Как ни тяжело было общаться после вчерашнего, но Кинебомба говорил правду. И обещание перезвонить здорово подбодрило Эллу.

Глава 4

Правое дело

Поначалу не везло. Разделились на пары, и несколько часов Володя со Златой, а Элла с Маго бродили по городу, показывали всем подряд распечатанные на принтере фотографии исчезнувшей пожилой женщины. Может, в любой другой день на них не обращали бы особого внимания, но сегодня все, кто решился выйти на улицу, были слишком взвинчены, хотели знать, что происходит или уже произошло в их родном городке. Потому всякий показ сопровождался жадными вопросами, а под конец – обязательным советом поискать в больнице и морге. При этом Маго начинал сердито бормотать себе что-то под нос, шуршал чем-то в карманах – Элла догадывалась, что там полно мелких камешков, и осаживала мальчика строгим взглядом.

Когда опрашивали народ на одной из окраин городка, откуда хорошо виден был лес, Маго вдруг подскочил, дернул девушку за руку и далеко выдвинул подбородок, указывая таким образом на кого-то. Она посмотрела, но не обнаружила ничего необычного в совсем юной паре: юноша и девушка лет по восемнадцать, скромно одетые, идут рядом и трогательно держатся за руки. Разве что они тоже обращались к прохожим и что-то показывали им в своих телефонах. Девушка вдруг обернулась, посмотрела в упор на Маго, что-то шепнула парню, и они спешно свернули в проулок.

– Чего это они? – удивилась Элла. – Ты когда успел их так напугать?

– Да не, Элла Леонидовна, это же типусы из Лиги, – замахал на нее руками Угушев. – Конкретно этих я никогда не видел, но все равно узнал, вчера насмотрелся. Они же все какие-то одинаковые. И они меня узнали, ясное дело, они у моего братца вот тут. – Маго высоко взметнул маленький, но крепкий смуглый кулак. – Только интересно, что у них за фотка, Сонечки нашей, что ли? Молодцы, придумали, где ее искать без всякого риска для здоровья!

А потом удача, как всегда и бывает, неожиданно улыбнулась им. Элла вдруг захотела пить, а в переполненный супермаркет – через окна было видно, что народ не только закупался на всякий пожарный, но еще и активно общался между собой, – идти не хотелось. Ближайшим подходящим местом оказался микроскопический бар под названием «Напитки и снеки». Маго опрашивал народ на ступеньках супермаркета, и Элла знаками показала ему, что зайдет на минутку. Поморщилась, вступая в густую волну пивного, рыбного и прочего запахов.

Внутри за одним из трех круглых столиков сгрудилась компания немолодых и не слишком опрятных людей, складывалось впечатление, что они задержались тут еще со вчерашнего дня. Один мужчина спал, откинув голову на широкий подоконник, широко распахнув рот и сжимая обеими руками литровую кружку, полная женщина привалилась к его плечу. Еще двое что-то обсуждали, непрерывно возя кружками по грязноватому пластику – может, рассчитывали заглушить смачный храп приятеля? Парень в бандане с невозмутимым видом наводил порядок на стойке. Элла купила у него воду без газа, а потом уж наудачу показала распечатку.

– Была старушка, – тут же пробасил парень без тени сомнения в голосе. – Я ей водичку в кружку наливал, лекарство запить. С внуком была.

– С внуком?! – от неожиданности ахнула Котенок.

– Ну, не знаю с кем, они между собой не разговаривали. Просто чернявенький мальчишка, на нее чем-то похож. Вроде заботился о ней, стакан подавал. А сам все глазенками шмыг-шмыг в сторону двери, боялся, видать. Вчера все боялись.

– Когда же это было?

– Да темнело уже. Я народ разогнал, а сам замешкался, не хотелось грязь оставлять. А потом домой жутковато было идти после всех этих предупреждений. – Он острым подбородком указал в сторону телевизора на стене, работающего беззвучно на местном канале. – Позвонил другу, он обещал заехать и забрать. Пока ждал, та парочка и возникла. Дверь изнутри закрыта была, но они постучались, я и пустил. Когда такое творится, люди должны помогать друг другу.

– Стойте тут! – выпалила девушка, бросилась к порогу, распахнув стеклянную дверь, завопила на всю площадь:

– Маго, сюда, быстро!

Мальчик ворвался в тесное помещение с заранее сжатыми кулаками, вообразив, наверное, что Элле требуется защита. Топотом разбудил спящего, тот особенно громко всхрапнул и сел ровно. Бармен с довольной ухмылкой через стойку потыкал в направлении Маго пальцем:

– Ну точно, вот с ним и была старушка.

– А куда они потом пошли? Ну хоть направление!

Парень перестал возить тряпкой по стойке, развел руками:

– Так его и спросите, меня-то чего спрашивать? Или что, не колется? Так я тоже не видел, на улице темно было. Я же предлагал вам остаться, даже без заказа просто так посидеть, скажи, парень! – напрямую обратился он к Маго, у которого от изумления глаза стали совершенно круглыми.

Поблагодарив, Элла за плечи вытолкала ошарашенного мальчика на мокрое крыльцо.

– В общем, вчера вечером твоя бабушка заходила в этот бар, – сообщила она. – Якобы вместе с тобой. Бармен дал ей воды, чтобы запить таблетку. Ну, что скажешь? Ты в это время еще катался со своими похитителями.

Магомет какое-то время приходил в себя и обдумывал ситуацию, впрочем, это заняло у него от силы пару секунд, а затем заорал:

– Вот это да! Ничего не понимаю! Я думал, этот придурковатый Кир хотел напакостить мне, а потом встретиться на своей территории и рассказать, что меня в городе полиция ищет. Вот идиот, честное слово, я же даже испугаться не могу! И те из Лиги тоже так думали. Понять не могли, куда он подевался, ездили туда и сюда. А он с абикой моей встретился! Зачем?

– Может, случайно? – предположила Котенок. – Зачем-то задержался в городе, а твоя бабушка в это время бродила по центру, искала тебя. Скажи, она могла вас перепутать?

Угушев на такое предположение замотал головой и замахал руками:

– Да никогда, абика же не слепая! Во-первых, одежда другая, во-вторых, волосы. Ладно, про одежду он мог соврать, сказать, к примеру, что в воду упал, дали переодеться. Но волосы-то мне сама бабуля стрижет, а Киру – не знаю кто, наверняка этот, как его… стилист! – Последнее слово Маго буквально выплюнул с глубоким презрением к мальчикам, которые пользуются услугами подобных лиц.

– Но она бы заинтересовалась, если б увидела?

– Конечно! Я ведь усыновленный, бабуля сразу сообразила бы, что это мой близнец. Ух!

– Что, Маго?

– Я понял, Элла Леонидовна! Эти одинаковые из Лиги вовсе не девочку ищут, не идиоты же они! Они ищут Кира, вот! Его фотку показывают. Потому и смылись так быстро с нашего пути, пока народ в меня не начал пальцами тыкать. Они-то меня с ним не спутали, факт!

Это был новый поворот, который следовало осмыслить. Элла без сил опустилась на заснеженную скамью, но тут же подскочила – под легким налетом свежего снежка там оказалась талая лужа.

– Думаю, они случайно встретились, – продолжал размышлять вслух Маго, не замечая, что от возбуждения высоко подпрыгивает на месте. – Моему братцу что-то нужно было в городе… Но это странно, сначала он планировал сразу вернуться к себе, шофер его ждал. И ему было опасно тут находиться – могли спутать со мной, а меня уже менты искали. Вот был бы прикол, если бы он им и попался!

– Хотел еще как-то тебя достать?

– Не, ко мне домой он не сунулся бы. А потом в городе началась паника. Может, он почему-то не смог добраться до машины и случайно встретил мою бабулю. Вот только куда они потом вдвоем подевались?

Угушев сосредоточенно рыл носком ботинка лунку в снегу, тер рукой затылок – ему так лучше думалось. Элла идеи исчерпала и просто смотрела на мальчика. Вдруг стало интересно: а может он испытывать страх за близких? Впрочем, его лицо скорее выражало азарт и жадную работу мысли, нежели тревогу, даже румянец не слинял.

– Нет, Кир не сможет сделать бабуле ничего плохого, – задумчиво изрек мальчик. – Он даже меня не смог убить.

– В смысле, «даже тебя»? – ахнула Котенок.

– В смысле, насчет меня Кира можно понять, – растолковал Маго. – Я ему типа во всем соперник. Ну, прикиньте, Элла Леонидовна, он у папы единственный наследник и сын, а тут появляется другой точно такой же. Ну гадство же! Но он слабак, с лестницы меня столкнул, конечно, но закопать бы не смог, даже не очухайся я…

– Ох, Маго, лучше помолчи, слушать жутко! – схватилась за голову Элла. – Ладно, думаю, поиски по городу можно прекращать. Я звоню ребятам, подумаем все вместе, набросаем новый план.

Володя и Злата объявились через пять минут после звонка. Шли торопливо, взволнованные и румяные, соприкасаясь кистями рук. Котенок ввела их в курс дела, продемонстрировав бар и место события в целом. Все вместе они зашли передохнуть и подумать в кафешку при супермаркете, там оказались очень неплохой кофе и булочки с вареньем, за которые парнишка за прилавком долго и весело извинялся: из-за чрезвычайной ситуации в городе не работала собственная пекарня, товар был вчерашний.

Обсуждение из-за малого количества фактов скоро затухло, некоторое время все сидели с сосредоточенными лицами, пытаясь угадать, что заставило Прайда-младшего задержаться в их городке. Потом вдруг Злата хлопнула себя узкой ладошкой по лбу и воскликнула:

– Виктория!

Маго чуть не свалился в проход вместе со стулом, заорал:

– Вот я идиот, не сообразил! Легкотня же!

– Нам потрудитесь растолковать, – досадливо хмурясь, предложил Милич.

Угушев тут же взялся за дело:

– Ну, смысл в том, что Кир мог много чего про нас разведать и разузнать при помощи жучка, например. Но он все равно не догадался бы, что среди нас есть сестра-близнец девчонки, которую он с детства знает, якобы дочери отцовского секретаря. Он впервые увидел нашу Вику в парке у озера! Представляете, какой это был для него сюрприз!

– Видимо, он оказался парень выдержанный, ничем себя не выдал, иначе Таня и Вика что-то заметили бы и рассказали нам, – дополнила Злата. – А может, он ожидал чего-то подобного. Мы же не в курсе, что ему отец рассказывал про проект «Первенцы».

– Ну может. И тогда он решил задержаться в городке и разузнать, где Вика живет и кто ее родители, чтобы потом хорошенько помучить другую Викторию. У него же пунктик – устраивать ей всякие кошмарные квесты. Он наверняка первым делом расспросил о нашей Вике Дашку Зимину, прикиньте, что та дура ему наговорила! Наведаться, что ли, к Дашке опять?

– Можно, но не в первую очередь, – сказал Володя, нетерпеливо ерзая на деревянном узком стуле. Ему хотелось скорее созвониться с Таней, узнать, все ли в порядке. – В любом случае его планы спутала тревога в городе. Ты, Маго, вроде говорил, что твой брат отнюдь не храбрец?

– Его даже родной отец трусом зовет, – презрительно скривился Магомет.

– Во-от, надо из этого исходить. Допустим, мальчишка испугался неведомой опасности, заметался. Так растерялся, что не сообразил позвонить отцу, водителю, кому-то из Лиги. Нарвался на твою бабулю – логично предположить, что она, даже не разбираясь, внук это или не внук, в такой ситуации поскорее отвела бы его к вам домой, верно, Маго?

– Ну ясное дело.

– Но что-то ей помешало это сделать. В общем, пока что вопросов все равно полно, – вздохнула Элла. – Так что возвращаемся ко мне, я вас кормлю нормальным обедом.

Но ее предложение никого не подкупило, ребята обменивались тревожными взглядами, потом Злата предложила:

– А можно сходить к дому Фоминых, поспрашивать там: вдруг кто-то видел Кира. Еще до тревоги. Ведь ее дом довольно далеко, зачем он потом сюда пришел? И заодно разузнаем, как у нашей Вики дела, навестим ее.

– Но сначала все же проведаем Таню и малышку, – поспешил вставить свое слово Володя. – Только давайте прежде всего сходим на въезд за моей машиной. Заодно, если встретим твоих новых приятелей, – он с наигранной веселостью подмигнул Маго, – то пусть видят, что мы честно ищем недостающего беглеца.

На том и порешили. На въезде, пока Милич прогуливался в поисках синего фордика, Элла обратила внимание на Злату и Маго: одинаково понурые, они держались за руки и бросали вокруг мрачные взгляды.

– Эй, что с вами?

– Здесь вчера был Платон, – словно бы удивилась ее вопросу Злата. – А потом его увезли. Конечно, мы знаем, что он жив, но…

– Вам его очень не хватает, – тихо закончила Котенок.

Она упустила из виду, какая необычная спайка между этими детьми. Кажется, им физически плохо друг без дружки.

– Эй, все сюда! – прорвался сквозь непрерывный шум гул дороги голос Владимира.

Никого из Лиги они так и не заметили.

В квартире Эллы все оказалось в полном порядке. Таня, сидя по-турецки на тахте, баюкала задремавшую девочку. Она тут же с гордым видом завалила их рассказами:

– Не поверите, какая Сонечка сообразительная! Обычные дети совсем другие, просто тугодумы по сравнению с ней, я же помню по детскому дому. Некоторым по сто раз все приходилось повторять. А она уже почти выучила свое имя, первые две буквы совершенно чисто говорит, только потом срывается на клекот или на вой. Ох!

– Что? – перепугался Володя, который из соображений безопасности оставался в коридорчике, но голову осторожно просунул в комнату.

– Да ничего, Еж, успокойся. Просто я вдруг вообразила, что и с нами когда-то вот так кто-то возился, учил говорить и не понимал, почему мы такие странные. Мы-то хоть понимаем, а что они думали? Может, боялись нас? Жаль, что мы не запомнили наших первых воспитателей, ну разве что Платон немного помнит.

– Нас наверняка раскидали по разным местам, чтобы у людей поменьше возникало вопросов, – сказала Злата.

Элла осталась готовить обед, Злата сменила Таню – та не хотела отрываться от сестры, но Володя настоял на передышке. Узнав, что идут навещать Вику, Таня обрадовалась, но и встревожилась – она все ждала звонка от подруги и понимала: раз та не звонит, значит, вконец разболелась. Втроем они скоро уже звонили в квартиру Фоминых. Анатолий Иванович открыл им и приложил палец к губам, прося тишины. Палец подрагивал и смешно шевелил острый тонкий кончик носа. Но всем было не до смеха – все видели, как измучен и встревожен хозяин квартиры.

– Проходите, ребята, но только тихо. Викуля только недавно задремала наконец.

– Как она? – тут же спросила Таня.

Стоматолог как-то нелепо растопырил руки. Было заметно, что он растерян и огорчен, но пытается держать лицо.

– Если после сна жар не спадет, придется вызывать скорую. Не хотелось бы, особенно с учетом того, что больница переполнена. Кстати, кто-то из вас готов мне объяснить, что вчера творилось в городе?

Ребята переглянулись смущенно – уж очень въедлив был взгляд Фомина, как будто он догадывался о чем-то. Доктор почти затолкал гостей на кухню, прошел за ними следом и тщательно прикрыл дверь, но остался стоять на пороге, словно на страже. Может, прислушивался, не позовет ли дочь. Рассказывать о вчерашнем дне взялся Владимир, он кратко изложил ту информацию, которая обсуждалась по телевизору: нападение на город нескольких взбесившихся диких животных. Стоматолог не особо верил рассказу, его похожая на тыкву голова скептически покачивалась в такт словам, как камыш на ветру.

– Из-за пары бешеных волков или лис перекрыли город? До меня доходили другие версии, куда более занимательные. Даже укусами животных не объяснить все эти случаи острого психоза, десятки погибших и пропавших без вести. Однако если звери и были, то один из них точно побывал в нашей квартире.

– Ой, простите, это наш Абрек тут все опрокинул! – Таня, испуганно округлив глаза, прижала ладони к вспыхнувшим щекам. – Нам пришлось на время его оставить у вас. Понимаете, нужно было кое-куда сходить, а мы боялись, что бешеный зверь нападет на него и покусает. Я могу прибраться…

Хозяин только рукой махнул, давая понять, насколько ему не до уборок.

Тут Володя решил не затягивать беседу и спросил напрямую:

– Скажите, Анатолий Иванович, а вчера не было каких-то подозрительных звонков, никто не пытался с вами связаться?

Щуплый хозяин склонил голову на плечо, посмотрел на Володю пристально, тревожно. Его и прежде несколько смущало, что в школьную компанию его дочери затесался уже давно не школьник. Но Вика объясняла, что парень просто приглядывает за сестрой, болезненной девочкой.

– Был звонок в районе полудня, я как раз оставил жену в отделении и возвращался к машине. Разве не ты мне звонил? – Он перевел взгляд на необычно тихого Маго, даже выдавил бледную улыбку: мальчишка ему нравился, такой смышленый, бойкий. – Я еще удивился, вроде мы с тобой телефонами не обменивались.

Угушев встрепенулся, подбирая правильный ответ:

– Не помню, вчера такой день был – снос башки. Может, меня Вика попросила, а я теперь забыл? А что мне нужно-то было от вас?

– Ты спрашивал, не скину ли я какую-нибудь семейную фотку, вроде вы готовите сюрприз моей Вике. Я сказал, что сейчас слишком шумно и не до того, попросил перезвонить и объяснить все поподробней, но нового звонка так и не дождался. Теперь припоминаешь?

Маго неопределенно подергал поочередно правым и левым плечами, Миличи украдкой обменялись понимающими взглядами. Догадка оказалась верной, Кир Прайд решил выжать из своей поездки все, что возможно.

– Можно я погляжу на Вику? – вдруг жалобно попросила Таня.

Анатолий Иванович мгновенно переключил внимание на нее.

– Но Вика спит. Я ей, знаете ли, колокольчик оставил, чтобы звала меня, как только проснется. Валдайский, побывали там всем семейством однажды. – Он совсем сник, украдкой шмыгнул носом.

– Я будить не стану. Только гляну на нее.

– Ну давай.

Таня приподнялась на цыпочки еще на пороге кухне, так и пошла по коридору. При своем излишнем весе она умела двигаться бесшумно. Немного погодя удалился и хозяин – ему показалось, что в гостиной звонит его мобильник.

– Все ясно, – мрачно подытожил Маго. – Мы правильно вычислили, чем занялся мой чертов братец, после того как Дашку в колодец запихнул. Телефон он наверняка разузнал в школе, прикинулся мной, а может, взятку охранникам дал. Ему нужно было побольше выяснить насчет Вики и ее семьи.

Вернулся Фомин, свой смартфон он нес в руке и на Магомета посмотрел очень подозрительно.

– А я сейчас набрал тот номер, с которого был звонок. И он почему-то отключен. Это ведь не твой телефон? И звонил тоже не ты?

– Не мой, – признался Маго. – И не я звонил. Это придурок один из нашей гимназии был. Он влюблен в вашу Вичку, вот и придумывает всякое. Но не волнуйтесь, мы за ним приглядим. Вот прямо сейчас и пойдем. – В конце коридора он заметил Таню, схватил Володю за рукав и потянул в сторону входной двери.

Элла готовила суп с фрикадельками, руки послушно исполняли привычную работу, голова раскалывалась от бескрайней череды тревожных мыслей. Сквозь неплотно прикрытую дверь было слышно, как Злата тетешкается с проснувшейся Соней. Для нее Элла запланировала сварить бульон, а курицу провернуть через мясорубку – неизвестно, к какой еде малышка приучена, как отреагирует организм. Может, Платон помнит, чем их кормили, когда держали в Институте, но он недоступен, и это тоже нервирует. Мобильник лежал посреди круглого стола, и девушка каждую секунду кидала на него взгляды, словно не доверяла слуху. Платон, если будет возможность, уж точно позвонит не ей, да и она больше всего ждала известий от другого человека. И в конце концов ее желание осуществилось…

– Эд! – выкрикнула она, хватая телефон. – Как ты?

– Думаю, какую рубашку купить, когда выпишут, – раздался долгожданный бодрый голос друга.

– Эй, ты чего меня пугаешь, какую рубашку? – заволновавшись, крепче притиснула телефон к уху Котенок.

– Ну как сказано в одном черно-белом фильме: «Кривой не покупает рубашку под цвет глаз». А я уже могу. Надеюсь только, что с цветом они не напутали. Пока повязка, не проверить.

– Ох, Эд, как я рада! – Элла поспешила опуститься на табурет, у нее всегда в минуты волнения становились ватными колени. – Я очень боялась, что у тебя будут проблемы из-за вчерашнего побега.

– Ну, может, еще и будут. Но, надеюсь, Институт глаз назад не потребует, а все другое я как-нибудь переживу. Ладно, рассказывай в деталях, что нового у вас произошло?

Она рассказала про безуспешные попытки отыскать бабушку Маго и про неожиданное открытие, связанное с его близнецом Киром Прайдом. Позитивный настрой Эдуарда явно пошел на убыль. Он заговорил так, будто у него свело скулы:

– А я снова видел твоего приятеля Торонова. Прикинь, первый, кто меня навестил после операции, хорошо хоть, поначалу повязка на обоих глазах была. Слушай, Эл, девочку нельзя долго держать у тебя. Мне кажется, этот тип начинает догадываться, что с одним малышом первенцы все же решили не расставаться. Вполне может наведаться к тебе.

– Замечательно, – хмыкнула девушка. – Пойду открою дверь, чтобы он зашел без предупреждения и сразу нарвался на Сонечку.

– Понимаю твой сарказм. Но он, понятное дело, не дурак, примет меры предосторожности. Даже, скорее, сам не сунется, тот еще трус. Отправит к вам специально обученную охрану, они уволокут малышку.

– Ладно, как только ребята вернутся, обсудим, куда ее спрятать.

– Можно у меня, ключи у тебя есть.

– Или у сестры… Ой!

– Что, Элка? – заорал перепуганный Редкий.

– Да тут мне еще Антон звонит. Я отвечу ему, ты повиси, или потом перезвоню.

– Поосторожнее с ним! Сам тебя наберу через пять минут.

Голос Антона был ожидаемо мрачен и напряжен. Кажется, последние дни он иначе и не разговаривал.

– Элла, какие новости? – спросил он. – Как наш одноглазый, выходил на связь?

– Только что. Он больше не одноглазый.

– Рад за него. А что насчет малышки?

Элла напряглась, даже в мозгах застучало. Кинебомба был последним, с кем ей хотелось бы говорить о Соне, но пришлось ответить:

– Она в порядке. Адаптируется к новой жизни очень быстро.

– Снова рад. Слушай, я полдня думал, общался с комитетчиками, вел переговоры. И теперь задам тебе, Элла, самый важный вопрос: скажи, ребята согласятся сотрудничать с нами? Спрашиваю, потому что ты и Редкий имеете влияние на них, так что полезно сперва понять вашу позицию.

– Что ты имеешь в виду? – окончательно разволновалась девушка.

– Только взаимовыгодное сотрудничество, как и сказал. Думаю, очевидно, что вы даже всей вашей веселой компанией не сможете долго прятать и растить девочку. У нее нет документов, она асоциальна, она опасна. И она – последний шанс наших ребят на нормальную жизнь.

Элла растерянно молчала, и Антон снизил тон, заговорил почти мягко, с чувством:

– Элка, мы этим не положим конец Институту – я понимаю, там твоя сестра, ты за нее боишься. Институт с наскоку не одолеть, да и зачем? Проектом «Первенцы» они больше не занимаются. Если где-то не проклюнутся новые детки в ближайшее время, то их всего десять в мире и осталось, первенцев. И, по иронии судьбы, все в наших краях. Теперь «Комитет» хочет дать этим ребятам шанс прожить нормальную жизнь, а не быть использованными в играх сильных мира сего. Что ты об этом думаешь?

– Я хочу, чтобы так и было, хочу их защитить, – ответила Элла. – Но я не подпущу к девочке ни тебя, ни кого-либо из твоих новых соратников. Я больше тебе не доверяю, Антон.

– Вот чертоплясие, да неважно это, – быстро проговорил Кинебомба, и девушка представила, как он досадливо морщит свой длинный нос. – Доверяй не доверяй, но теперь игры куда масштабней. Я сейчас веду переговоры с подразделениями «Комитета» во всем мире. Убеждаю, взываю, уговариваю. Если сможем договориться, то это все изменит: впервые «Комитет» выступит одним фронтом с первенцами. А к тебе пока только одна просьба.

– Какая? – занервничала Котенок.

– Нужно установить в твоей квартире аппаратуру, чтобы записывать поведение девочки. Это для начала.

– Но у меня нет такой аппаратуры.

– У меня есть. А я сижу в машине под твоим домом. Я так понимаю, что в квартиру не пустишь, сама спустись и забери.

– Я должна прежде обсудить это с ребятами и Эдом!

– Отлично. Только сперва отнеси все к себе домой, не бойся, подставы не будет. Если решите положительно, а в вашем коллективном разуме не сомневаюсь, Владимир, думаю, сумеет все подключить. Пусть свяжется со мной, если что. Ну давай, Элка, жду.

Женя Барышникова на цыпочках кралась по бесконечному коридору. От собственной смелости захватывало дух, срывалось дыхание, хотя никто не запрещал ей подходить к комнате, куда поселили единственного из взрослых первенцев, прибывших вчера поздно вечером. Малышей разместили в специально возведенном ангаре, его Женя теперь обходила стороной: там хозяйничали эти ужасные существа, жертвы генетических экспериментов. От товарищей по Лиге она знала, что буки в целом не опасны, но могут, защищаясь, нанести энергетический удар. А вот на что способны дети – об этом теперь маленький городок близ Питера не скоро забудет.

Женя никогда не сомневалась в правильности того, что делал Хозяин и к чему призывал их. Ведь в Лиге состояли еще ее родители. От них Женя точно знала, что их дело – единственно правое. Мир давно движется к пропасти, множатся страдания людей, новые поколения обречены на пустое, почти скотское существование – она это и сама видела в школе, куда ходила до восьмого класса. Бо́льшая часть класса – амебы без будущего, тупые, озлобленные. Были и воспитанные уже по западному образцу, законопослушные, которые без оглядки на толерантность даже собственную жизнь не посмеют защитить. Виктор Антонович рассказывал, что на Западе уже все такие, индивидуальность исчезла в принципе. Потом, к счастью, для членов Лиги была создана своя, особенная школа. Их не только учили – их готовили к тому, как перезапустить мировой механизм, дать людям новый шанс.

У дверей стояла охрана, и она попятилась, тут же растеряв уверенность. Один был из телохранителей Прайда, зато второй – молодой человек из Лиги. Постарше, но Женя с ним дружила. Он заметил девушку и помахал призывно сразу обеими руками. Она выдохнула и подошла.

– Он что, разве пленник? – спросила Женя и тут же устыдилась того, что в голосе прозвучал ненужный гнев. – Он ведь добровольно к нам пришел.

– Первенец не пленник, – успокоил ее друг, тогда как охранник только скривился и цокнул языком. – Просто он опасен и сам до конца этого не осознает. Мы, Жень, охраняем в первую очередь его покой. Можешь зайти, но только сдай мне мобильник, ладно? И не подходи к нему близко, не давай даже случайно коснуться себя.

– Ладно, – торопливо шепнула Женя.

Она безропотно отдала старенький, скрепленный резинкой телефончик – в Лиге действовал принцип любой ресурс использовать до самого конца. Развела руки, резонно полагая, что ее захотят обыскать, но ничего такого не случилось. А друг даже глянул с укором:

– Ну что ты, Жень, проходи. Зови нас, если что.

И она шмыгнула в приоткрытую дверь, застыла на пороге. Парень по имени Платон лежал на спине поверх застеленной кровати, глаза прикрыты. Рядом на передвижном столике еще стояла посуда после завтрака. Девушка уже хотела тихонько покинуть комнату – неправильно мешать человеку спать, – когда парень перекатил по подушке голову и посмотрел на нее. Взгляд ясный и цепкий, совсем не сонный. Улыбнулся и сказал:

– Привет! Прости, что лежу, это из-за ноги.

– Здравствуй! Лежи, конечно. – Женя сделала два маленьких шажка вперед, снова застыла. – Ты спал? Я помешала?

– Вовсе нет. – Улыбка стала еще шире.

– Думал, да?

– Подумать мне и ночи хватило. Сейчас решил разгрузить голову. И просто перечитывал книгу.

– Эт-то шутка? – Женя всегда начинала слегка заикаться, когда терялась. – Чтобы я отстала?

Парень завозился и сел на кровати, посмотрел на нее как-то по-особенному, тепло и чуточку виновато.

– Не обижайся, сболтнул, не подумав. Для повторного чтения мне не требуется книга.

– Ого! – только и смогла выговорить Женя. – Всей душой завидую твоей памяти. А названием можно поинтересоваться?

– Конечно. «Франкенштейн» Мери Шелли.

– О, я тоже собираюсь почитать, она у меня в длинном списке. Правда, всё руки не доходят. Франкенштейн – это монстр-убийца, верно?

– Ну, не совсем. Виктор Франкенштейн – имя ученого, который создал нового человека из частей мертвых тел и оживил его. Создание имени не имеет. И он не сразу стал монстром, поначалу был исполнен жаждой справедливости и добра. Но люди в ужасе бежали от него, и он сломался.

– Грустно, – пробормотала Женя.

Она вдруг растерялась, запоздало пожалела, что не придумала никаких тем для разговора. Почему-то ей казалось, что парень сам начнет задавать бесконечные вопросы, волноваться о своей судьбе. Но Платон спокойно молчал, будто полностью владел ситуацией. А может, у него было слишком тяжело на душе? Девушке хотелось как-то утешить его, объяснить, что он тут ради великой цели, она ему даже немного завидует. Ребятам из Лиги отведена роль подмастерьев, менять мир будут они, первенцы. Но слова почему-то застревали в горле. Она и обрадовалась, и испугалась, когда тяжелая рука легла на ее плечо.

– Виктор Антонович, простите, я просто хотела убедиться, что наш гость в порядке, – забормотала она, почему-то едва переводя дух.

– Ну-ну, все в порядке, Женюшка, – проговорил Прайд тем обволакивающе-ласковым голосом, который так обожала девушка, да и все в Лиге. – Ты молодец, что печешься о своих ближних. А ближний для человека – это любой, с кем он хоть мало-мальски пересекся жизнью своей, – назидательно добавил Хозяин. – Но сейчас беги по своим делам, ладно?

– Конечно!

Она бочком-бочком отступила к двери, юркнула за нее. Потом уже сообразила, что даже не попрощалась с Платоном, устыдилась и отругала себя.

Глава 5

Без вести пропавший

Некоторое время Хозяин и Воронцов в упор глядели друг на друга, и ни один не желал первым отвести взгляд. Платон отметил про себя, что Прайд плохо спал эту ночь или не спал вовсе. В тяжелом взгляде, способном, кажется, расплющить любого, теперь таилось что-то новое, тревога или даже страдание. Хозяин вдруг слегка качнулся, оперся локтем о боковину двери, ладонью другой руки прикрыл воспаленные глаза.

– С ребятами все в порядке? – спросил о самом важном для себя Воронцов.

Прайд рывком выпрямился, подвигался, разминая крупное, мощное тело, словно спешил вернуть себе прежнюю форму. Блеснули желтоватые глаза, растянулись в презрительной усмешке губы.

– Ну, ваша пятерка, полагаю, в норме, коль скоро ты говоришь со мной. Младшее поколение привыкает к новому месту и никого тут пока не прикончило. Хотя местонахождение пятой девочки все еще неизвестно, а значит, в любой момент мы рискуем потерять их всех. Досадно. Но сейчас меня больше волнует другое.

Понедельник промолчал, но лицом изобразил вежливое внимание.

– Кирилл Прайд, как тебе уже известно, вчера самочинно побывал в вашем городке. Очередная выходка избалованного пацана, глупая ревность к своему близнецу – тут все понятно. Однако после своего демарша здесь он так и не объявился…

Платон спустил ноги с кровати, не обращая внимания на кольнувшую боль в ране.

– Кирилл не вернулся? Он же должен был уехать сразу после того, как подставил Маго, хотя бы затем, чтобы не попасться вместо него. Ведь девочку он всерьез покалечил.

– Рад прочувствованной реакции, хоть и догадываюсь, что не судьба Кирилла тебя волнует, – оскалил великолепные зубы Прайд. – Да, все так, но, похоже, вмешались обстоятельства. Вот я и подумываю, не настигло ли мальчишку возмездие прямо в проклятом городишке? Поиски длились всю ночь, а возможности мои, как ты понимаешь, велики. Но мы пока не обнаружили его ни среди живых, ни среди мертвых, ни среди тех, кто сейчас на излечении после контакта с юными первенцами. Это нехорошо. Мне сейчас хватает проблем, чтобы волноваться еще и о нем.

Воронцов изумленно нахмурился: этот человек говорил о сыне, сгинувшем в городе, где погибло множество народа, словно о небольшой финансовой проблеме или поломке любимой машины. Но, может, он привык скрывать чувства за ерническим тоном?

– Платон, скажи, в каком часу вчера вы начали поиски вашего друга Маго? – блуждая взглядом по комнате, задал вопрос Виктор Антонович.

– Девочки примерно в полдень узнали от учителей, что его разыскивает полиция, – моментально ответил Платон. – Они тут же с братом одной из них отправились по его предположительному маршруту, через парк и лес. Но до конца не дошли.

– Почему?

– Кое-что их отвлекло. Они услышали вой в лесу.

– И сразу поняли, что рядом находятся другие первенцы?

– Да, именно.

– Но тогда сбежавшие детки только приближались к городу со стороны Института, не так ли?

– Да. Тогда они как раз входили в наиболее обитаемую и приспособленную для прогулок часть лесопарка. Ваш сын с девочкой прошли там гораздо раньше, так что напасть на него в лесу первенцы не могли.

Мужчина, кажется, успокоился, даже посмотрел через плечо в сторону двери, словно за ней его ждали куда более важные вещи, но все же сказал:

– Тебе, разумеется, известно, что вчера мой сын, – он слегка поморщился на этих словах, – решил подменить своего близнеца с целью подставить его. Обычно, когда Кирилл что-то замышляет, он свободно и без всяких сомнений вовлекает в свои планы других людей – обслуживающий персонал, ребят из Лиги. При этом выбирает тех, которые не могут отказать ему и не бегут, что прискорбно, с докладом ко мне. Проще говоря, тех, кого он каким-то образом держит в кулаке, – уж что-что, а искусство шантажа мальчишка блестяще освоил едва ли не с колыбели. Но, как правило, самое большее через час я все равно узнаю́ о его планах и решаю, вмешаться или нет. Этот раз оказался исключением, время было упущено. Да, собственно, я был уверен, что он вот-вот объявится, и собирался с ним разобраться всерьез: насчет Магомета он был предупрежден.

Платон молча слушал и уже просчитывал мысленно все варианты того, куда мог подеваться младший Прайд. Ни бессонная ночь, ни боль в ноге, ни тревога за ребят не помешали четкой работе ума: через минуту у Платона уже была версия, по какой причине Кир Прайд мог застрять в городе. Но сообщать ее он не спешил.

– Водитель до поздней ночи ждал мальчишку в условленном месте, а потом явился ко мне с повинной. Впрочем, я организовал поиски еще раньше. Пока ваша пятерка искала юных первенцев – великолепная работа, кстати, – мои ребята прочесывали городок в поисках этого идиота. Безрезультатно. Это наводит на мысль, что его уже нет в живых.

Ни один мускул не дрогнул при этих ужасных словах на лице Виктора Прайда.

– Поляна, на которой ваш сын по предварительному сговору ударил школьницу и заставил ее спрыгнуть в шурф, находится совсем рядом с городом, минут семь по прямой. Случись что с Киром на этом отрезке пути, его бы давно уже нашли, там хватало людей, полиции, – возразил Платон. – Ну разве что он услышал вой в лесу и сам побежал на него.

Прайд, вскинув голову, от души расхохотался:

– Ну уж это из области фантастики. Кирилл, скажем так, смелостью не блещет. Иногда мне это даже кажется забавным: как будто чудесным образом вся смелость досталась его близнецу. Хотя, разумеется, природа тут совсем ни при чем, в случае с Магометом свое дело сделали облучение и генная модификация плода.

Его возбуждение разом исчезло, лицо помрачнело.

– Я думаю, выполнив свой основной замысел, ваш сын продолжил действовать экспромтом, – сказал Платон. – Он ведь тоже в курсе ненадежности тех, на кого опирается в своих… задумках. А потом обстановка в городе заставила его искать временное убежище. Возможно, он пережидает, не хочет рисковать.

– Да, такая вероятность тоже есть, – отрешенно проговорил Прайд. – Что ж, обстановка в городе уже не так ужасна, как вчера, на свободе остался всего один первенец – правда, едва ли не самый опасный. И времени остается в обрез, если о девчонке никто до сих пор не позаботился, едва ли она долго протянет. Надеюсь, твои друзья уже взялись за дело, и ты молодец, что сообразил оставить их в городе.

Хозяин резко замолчал, шагнул к стене и оперся на нее рукой, лицо мигом сделалось угрюмым, желчным.

Платону хотелось поскорее остаться одному и все еще раз обдумать.

– Я могу как-то помочь вам в поисках сына?

– Очень надеюсь. Но главным образом помочь должны твои друзья, которые остались в городе. Вот хороший повод испытать их способности в деле. Хорошие результаты убедят меня позволить им пока пожить с родными в большей мере, чем твои лихорадочные экспромты. В конце концов, это ваше предназначение – работать на меня и мое окружение.

Прайд внимательно глянул на Платона, ожидая реакции, но тот остался безукоризненно вежлив.

– Каков план, Виктор Антонович?

– Ты свяжешься с друзьями, объяснишь им ситуацию. Думаю, для этого тебе сгодится любой телефон, ведь номера наверняка отпечатаны в твоей невероятной памяти. Объяснишь им ситуацию и то, что скоро на них выйдет мой человек. Под его руководством они должны сделать все мыслимое и немыслимое, чтобы найти Кирилла. Применить свои способности, известные им и неизвестные…

– Неизвестные способности? А такие имеются? – встрепенулся Воронцов.

Прайд расцвел в недоброй улыбке:

– Дружочек, да ты сам не понимаешь, насколько вы полны сюрпризов. Что-то новенькое будет прибавляться с возрастом, у тебя – совсем скоро. Но, по мысли моих профессоров, уже сейчас у всех вас может проявиться нечто, чего ваш брат-первенец и сам не осознаёт, пока не окажется в подходящей ситуации. Всеми прикидками делиться не буду для чистоты эксперимента, пока у меня лишь догадки. Взять, к примеру, прекрасную рыжекудрую Злату – она ведь физически не может соврать?

Воронцов коротко кивнул.

– Но ради великой цели вроде спасения друзей наверняка сумела бы, пусть переступив через боль и страдание. А предположим, ложь ее была бы публичной, растиражированной средствами массовой информации, и ей поверили все? Пусть на считаные часы или даже минуты, но каков эффект! Миллионы людей, объединенные внушенной им идеей, – это страшная сила!

После его выкрика вязкая тишина повисла в комнате.

– Так вот, – уже совсем другим, холодным, тоном, рублеными фразами продолжил Прайд. – Твоим друзьям придется открыть в себе дополнительные сверхспособности, хоть из пальца их высосать, но найти Кирилла. Превратите жителей вашего городишки поголовно в зомби, но вытяните из них правду. Кто-то должен был видеть, слышать, знать, что случилось с мальчишкой. Выезд из города все еще блокирован, значит, Кирилл там и должен быть найден, живым или мертвым. Это понятно?

– Понятно, – сказал Платон. – Могу я на время присоединиться к ребятам?

– Не можешь, – отрезал Хозяин. – Твой дар не столь стратегически важен для дела, и ты нужен мне здесь – на случай проблем с новыми первенцами. Плюс я не намерен терять вас из-за того, что твоя рана вдруг воспалится. Но ты будешь на связи с ними, сможешь вдохновлять и советовать. Мобильник тебе скоро доставят, и мы продолжим наше первое сотрудничество.

Еще секунд десять Прайд гипнотизировал пленника взглядом, потом молча развернулся и покинул комнату. Не сразу вписался в дверной проем – Платон списал это на беспокойство за сына.

* * *

Виктория так глубоко задумалась, что прозевала посадку, – а раньше сидела бы, зажмурившись и уцепившись накрепко за отцовский рукав. Теперь же она на автомате покинула салон самолета, потом оказалась на заднем сиденье в машине. За дорогой не следила. Страшно и горько ей было. Главное – полная неопределенность, что теперь делать. Как дальше жить рядом с человеком, который не просто ей не родной, но даже не особо к ней привязан? Так, держит в доме, как забавного и необременительного щенка или попугайчика.

Подсознательно Виктория все же отметила, что давно пора было свернуть, а они все мчались вперед по широкому шоссе.

– Куда это мы? – обратилась она к сидящему рядом отцу… то есть теперь уже не отцу.

Павел с недовольным видом оторвался от планшета, перевел на девочку усталый рассеянный взгляд:

– Получил от Хозяина новое распоряжение. Мы, дорогая, сейчас на полпути к прелестному городку, в котором ты родилась.

– Кир нашелся? – прошептала Виктория и содрогнулась от ужаса. – Мы едем за ним?

– В том-то и дело, что нет, не нашелся. Но отследили его смартфон и еще пару часов за ним гонялись. В результате отловили двух подростков, они, ясное дело, клянутся и божатся, что услышали сигнал из урны, заглянули, отрыли крутой телефон и стали пользоваться. На радостях даже зарядник купили. С ними еще работают, но похоже, что не врут ребятишки. Я туда еду курировать работу поисковых бригад. Тебя, милая, собирался сперва отправить в резиденцию, теперь-то этот малолетний… в смысле, Кирилл с тобой на связь уж точно не выйдет. А потом подумал: чего бы тебе там не побывать, в городишке? Ну, раз уж все равно сегодня правда выплыла на свет.

Павел подмигнул ей со смешком. Виктория испуганно помалкивала, только сердце бухало в груди часто-часто. Несколько раз открывала и закрывала рот, наконец сумела спросить:

– И я могла бы… мне бы позволили… ты разрешил бы мне вернуться к моим настоящим родителям?

Павел к тому времени снова залип в телефоне, получая и подтверждая какие-то инструкции. Раздраженно дернул плечами:

– Виктория, ты почти взрослая девица и вольна распоряжаться собой. Держать тебя насильно никто не собирается – себе дороже. Скажу больше: когда все первенцы поступят в распоряжение Прайда, было бы даже, хм, гуманнее, что ли, чтобы эти бедолаги, твои родители, получили назад хоть одну дочку, тем более давно им обещанную. Но и заставлять тебя вернуться к ним я лично не планирую. Мне твое общество не в тягость. Пусть это будет целиком твой выбор.

– Но это же… – выдавила девочка и не смогла продолжать. Ее замутило, хотя никогда прежде не укачивало в дороге.

– Хочешь сказать, что выбор тут очевиден? Не знаю, не знаю. Конечно, Фомины, как я уже говорил, не последние бедняки, но с твоими, милочка, запросами жить в обычной городской квартире, ходить в среднестатистическую школу, готовиться к весьма серенькой взрослой жизни…

– Зато там не будет Кира, – буркнула Вика.

– Ну, в большом мире тебе встретятся уроды и похуже. А вот уровень защиты от них куда ниже. И мы не знаем, будет вообще Кир или нет, после случившегося-то, – понизив голос, на ухо ей произнес Павел.

– Ты считаешь, он погиб? – еще больше испугалась девочка. Ну да, она всей душой ненавидела младшего Прайда, но такое…

– Откуда ж мне знать! По крайней мере, искать его Хозяин будет до последнего. Хозяин не любит, когда у него что-то или кто-то уплывает из рук. А что до тебя, Виктория, то осмотри пока родной городок, прикинь, что да как. Конечно, из салона машины – одна из первенцев, возможно, там еще рыщет. Не то чтобы я торопил тебя с решением, но коль представился такой случай…

– То есть я могу остаться с тобой? – спросила она почти с облегчением. – И все будет как прежде?

– Ну ясное дело! – Павел потрепал ее по волосам не глядя. – Сказал же уже! Будешь пользоваться прежними благами, не сомневайся. А теперь, милая, посиди тихонько, послушай музычку, что ли. Твой папка позвонить кой-кому должен.

Виктория послушно притихла, благодарно покатала на языке привычное слово «папка». Она просто выкинет этот день из памяти и станет жить как прежде.

* * *

Ребята в печальном безмолвии спускались друг за другом по лестнице в доме Фоминых, забыв даже про лифт. Таня брела позади всех, но вдруг застыла на месте и навалилась грудью на перила.

– Что? – ринулся к ней Владимир, в пару прыжков преодолев целый пролет. – Сердце?

– Ничего такого, я в порядке, – пробормотала девочка. – Но мне очень страшно.

– Из-за Вики? – нахмурился брат. – Но это же просто простуда. Ты тоже часто болела.

– Да, мне рассказывали, что я пару раз едва не умерла на операционном столе еще до того, как меня удочерили. Я помню себя перед операциями, хотя забыла, сколько их было. Но мне тогда не было страшно, я вообще не думала о смерти. А вот если бы я знала, что вместе с моей прервется жизнь еще четырех человек, – вообразить не могу, каково это. Рядом с нашей Викторией никто не может умереть, но на нее саму это не распространяется. И у нее точно не простуда.

– Таньк, да ладно тебе, – вмешался Маго, хоть и сам был непривычно мрачен. – Вичкин отец – доктор, он знает, что нужно делать. Не придумывай лишнего.

В этот момент зазвонил телефон Угушева. Он вытащил его из кармана джинсов, насупился:

– Незнакомый номер. Отвечаем?

– Поставь на громкую связь, – посоветовал Володя.

Маго так и сделал, и голос Воронцова невозмутимо произнес:

– Приветик!

– Платон! – Мальчик, высоко подпрыгнув, чудом опустился на ту же ступеньку. – Ну наконец-то! Как ты?

– В порядке. Вы как, есть новости?

– У нас тоже все круто, новостей особых нет, только Вика приболела.

Тут Таня вырвала у него телефон:

– Платон, здравствуй!

– Что с Викой, что-то серьезное? – Невозмутимость мигом исчезла, теперь в голосе слышалась тревога.

Маго виновато подергал плечами.

– Надеемся, что нет. Может, простудилась вчера во время поисков. Но она дома, лежит в постели, отец за ней присматривает. Ну а мы ищем пятого первенца, пока не удается, но найдем, железно.

Небольшая пауза, потом снова голос Платона:

– Понятно, но вам придется пока отложить поиски ребенка. Младший Прайд вчера потерялся в нашем городе. С вами скоро свяжется секретарь Прайда, придется некоторое время работать с ним. Ищите мальчика всеми возможными способами. Найти его очень важно. Понимаете?

– Мы понимаем, конечно, – пробормотала Таня. – А ты будешь с нами?

– Нет, но мы сможем держать связь по этому номеру. Звоните мне, когда пообщаетесь с тем человеком. Ну и вообще, насчет Вики держите в курсе.

– Конечно. Как твоя нога?

– Ведет себя хорошо. Ребят, вы там берегите себя, ладно? Хотел бы быть с вами.

– Мы справимся, Платон! – привставая на цыпочки, проорал в трубку Маго.

Таня с оцепенелым видом вернула ему аппарат с потухшим экраном.

– Мне одному этот разговор показался странным? – тут же спросил Владимир. – И с каких пор моя сестра употребляет словечки типа «железно»?

– На самом деле не употребляет, – открестилась Таня. – Ты просто пока не в курсе, я не успела рассказать, столько всего происходило. Но мы разработали специальный код на такой случай. Если звонивший начинает разговор со слова «приветик», то это значит – разговор может прослушиваться, не сболтните ничего лишнего. А еще есть слово «железно» – значит, сказанное нужно понимать наоборот. Надеюсь, Платон догадался, что последнего первенца мы нашли. Есть и другие слова, но в этом разговоре не понадобились.

– Это они придумали такой шифр, чтобы отучить меня от жаргонных словечек, – пожаловался Володе Маго. – Типа буду внимательнее и перестану их зря вставлять.

– А про Вику мог и промолчать, – укорила его девочка. – Теперь Платон будет волноваться.

Угушев сердито выпятил губу и пожал плачами. В этот миг пискнул смартфон Владимира, он глянул на экран, нахмурился.

– Родители? Абреку хуже? – испугавшись, опасно покачнулась на лестнице Таня.

Маго ступенькой ниже подпер ее плечом.

– Нет, это Злата. Зовет нас всех поскорее к Элле. При этом просит не волноваться. Юмористка!

Только теперь они ожили и спешно покинули парадное.

* * *

Когда въехали в город, Виктория словно в оцепенение впала, сидела неподвижно и дышала через раз. Глаз не отрывала от панорамы за окном машины. Этот городок пугал и словно ранил ее, каждое здание неприятно царапало душу. Она думала, что должна, может быть, помнить вот тот дом с граффити на фронтоне или вот ту детскую площадку, но почему-то не помнит. Ей даже не приходило в голову, что дома на окраине совсем новые, наверняка построены, когда она жила уже совсем в других местах.

– Куда мы теперь? – спросила Виктория и добавила, не сразу получив ответ: – Па-ап?

Все же он ее отец, как ни крути, именно он был рядом все эти годы. Она знала все его привычки. Вот и сейчас: лицо у отца как будто безмятежное, даже насвистывает под нос какой-то мотивчик, смешно выпячивает трубочкой губы. Но ее вопрос не услышал – значит, чрезвычайно на чем-то сосредоточен. И волнуется. Понадобилось окликнуть несколько раз, прежде чем он очнулся, перевел на нее взгляд.

– Что, милая? А, меня ждет встреча и содержательная беседа с нашими ребятишками, с первенцами. Тебя взять не могу, незачем им отвлекаться. Да и твоей сестренки там, кстати, не будет – приболела.

– И что мне делать, пока ты с ними? – разозлилась девочка.

Она в городе, который ее до жути пугает, где-то здесь вполне мог затаиться несносный Кир. Виктория не верила, что с ним что-то случилось, скорее, он замыслил очередную злую проделку. Вдруг он все просчитал и подстроил ей ловушку? Это уж не говоря о рыскающем по городку маленьком монстре.

– А что тебе делать? – на миг озадачился Павел. – Ну, можешь совершить ознакомительную экскурсию по городу детства.

– Но если меня кто-то узнает?! Примет за… другую Вику. – Назвать ту, другую девочку сестрой было невозможно.

– Глупышка, я тебе пешком предлагаю разгуливать, что ли? Стоило столько лет растить. – Он от души рассмеялся.

Виктория снова удивилась, как же мало огорчило отца, что тайна ее удочерения так неожиданно вышла на свет. Хотя это и тайной никогда не было, как оказалось.

А Павел уже звонил кому-то.

В центре города машина свернула в одну из тупиковых улиц, используемую как стоянка. Там их уже ждали: парень с тщательно причесанными рыжими волосами и смешно вздернутым носом – будто на него невидимый палец нажал и не отпускает – подбежал и встал по стойке смирно перед приоткрытой дверцей машины со стороны Павла. Вика моментально поняла, что он из Лиги, зло поморщилась – ей внушало отвращение все, что связано с младшим Прайдом.

– Так, слушай внимательно, – жестко и с напором заговорил, раскинувшись на сиденье, отец. С подчиненными он иначе и не говорил, считал, что нельзя давать им расслабляться. – Поручаю тебе эту юную леди. Поскольку в городе опасно, отвечаешь за нее головой. Из машины не выходить, в безлюдные места не сворачивать. Проведете обзорную экскурсию, и после доставь ее домой, в резиденцию; я, скорее всего, тут задержусь. Да, вот еще… – Он что-то набрал в смартфоне, через мгновение из нагрудного кармана парня раздался писк. – Ты вроде местный, город знаешь?

Стремительный кивок.

– Если юная леди захочет, отвезешь ее по этому адресу, но тоже, само собой, поглядеть только из машины. И сначала убедись, что там безопасно. Павел перевел взгляд на приемную дочь: – Поняла, что это за адрес, Виктория? Но я тебя не принуждаю: можешь и вовсе туда не ездить. Просто хочу, чтобы ты приняла решение и мы закрыли эту тему раз и навсегда. Квартиру не указал, сейчас неподходящее время для визита. Но общее представление сможешь составить. Ну, идем?

Парень метнулся, распахнул перед Викторией дверцу.

Девочку удивило и даже тронуло, что отец покинул машину следом за ней, проводил до другой, стоявшей в паре метров. Когда парень занял водительское место, отец самолично закрыл за Викторией дверь, отсалютовал, широко улыбаясь, и стремительным шагом вернулся на прежнее место. Одна за другой машины вывернули из тупика и разъехались в разные стороны.

* * *

В квартиру Эллы они буквально ворвались, заранее взволнованные, ко всему готовые. Котенок только руками замахала:

– Тише вы, малышка спит! Ничего ужасного не произошло, просто нужно кое-что обсудить. Моем по очереди руки и проходим на кухню!

И только после того, как все расселись, каждый со своей чашкой чая, и рассказали про состояние Вики и звонок Платона, Элла поведала о предложении Антона. Маго заерзал на стуле, едва зубами не защелкал при одном упоминании имени их прежнего друга. Таня покраснела и приоткрыла рот, чашка ходуном заходила в ее руках. Володя аккуратно забрал у нее чашку, потрепал по плечу. Посмотрел на Злату, которая сидела, сложив руки на груди и опустив глаза, – она уже знала суть дела.

– Что думаешь? – спросил ее Владимир. – Ты теперь старшая в пятерке. Платона, как я понял, на этот счет расспрашивать проблематично. Даже кодовые слова не помогут.

Злата выдавила бледную улыбку, мотнула головой:

– У нас нет понятия старшинства, стараемся приходить к общему мнению. Лично мне это предложение не нравится, но только потому, что исходит от «Комитета». А в целом оно разумное, мы ведь и сами хотели, чтобы у нас был козырь против Института. Я с самого начала старалась побольше снимать Сонечку на видео. Аппаратура, которую предлагает Антон, наверняка круче, у нас будет больше доказательств, что это не какой-то фейк.

– К тому же Тоха предлагает еще и охрану, – вставила Элла. – А это для нас даже важнее. Отсюда малышку в любом случае придется увозить, и как можно скорее.

– Почему? – встрепенулась Таня. Обычно она не позволяла себе перебивать взрослых, но сейчас слишком волновалась за недавно обретенную сестренку.

– Я объясню, – помрачнев, сказала Котенок. – Есть один человек. Ты, Тань, его наверняка видела, он преподавал информатику в «Белой радуге».

– Олег Петрович? Неприятный такой?

– Ну, не самый симпатичный представитель человечества, это факт. Но дело не в этом. Как и я, он работает на Институт, возглавлял нашу тройку. Воинственно амбициозен, к цели идет любыми способами. А цель его – быть не исполнителем, а самому занять пост руководителя. Странно, я считала, что Институт откажется от его услуг после явного провала в гимназии: и взрыв планировался в другое время, и я не должна была пострадать. А он вместо этого пошел на повышение, получил какую-то должность в Институте. Но там он не задержится, потому что на самом деле работает на заказчика, на Прайда. И он уже догадывается, где может находиться последний первенец. Да даже не будь его, додуматься несложно, если честно.

Таня ахнула испуганно, брат обхватил ее за плечи и спросил:

– Что же делать?

– Ну, прежде всего поскорее перевезти малышку в такое место, которое не связано так явно ни с одним из нас. Пока Олег думает, кому слить инфу, у нас есть фора. Место такое тоже имеется, но нет уверенности, что за домом еще не наблюдают. А Антон предлагает охрану, людей, которые смогут проследить, чтобы за нами никто не увязался.

– А что за место? – спросил Володя. – В этом городе?

– Конечно. После смерти родителей я не могла находиться в нашей квартире без рыданий, при первой возможности разменяла ее на две однокомнатные. Вторую, пока Инна не вернется, хотела сдавать, но времени не было этим заниматься, да и желания. Я только время от времени покупала туда что-то, что могло бы понравиться сестре, прибиралась. В целом там есть все для жизни. Хотя, конечно, и ее легко вычислить.

– Вот именно, – сказал Милич, он выглядел очень взволнованным, постоянно поглядывал на бледную безмолвную сестру.

– Да, Антон тоже предлагал другое жилье, не имеющее отношения ко мне. Только все это чепуха: если нами всерьез займутся, то любую квартиру обнаружат на раз. Так что сошлись на Инкиной комнате под охраной «Комитета». А там поглядим.

– Сонечка ведь и сама может себя защитить, верно? – подал голос давно уже помалкивающий Маго.

Элла кивнула, а Злата и Володя обменялись тревожными взглядами: вариант такой самозащиты их заранее пугал.

Телефонный звонок заставил вздрогнуть всех, кроме Угушева, который извлек из своего безразмерного кармана видавший виды, скрепленный скотчем телефон.

– Ну, чего? Ну, узнал. Уверены? Ладно, будем.

Маго отключился, довольно оглядел обращенные на него в ожидании лица.

– Прикиньте, звонил Павел, тот, что говорил со мной в доме Прайда в первый раз. Он и есть секретарь Прайда. Хитрый такой, гад, и, кстати, это он вешает на уши второй Виктории, типа он ее папочка.

– Маго, ближе к делу! – взмолилась Элла.

– А, ну так это насчет него Платон предупредил, с ним будем встречаться. Прикиньте, он сразу предложил зимний сад в нашей гимназии. Сказал, что его туда пропустят без проблем. Через полчаса ждет нас. Идем?

Маго вскочил на ноги в предвкушении новых приключений.

– Погоди, а как же Элла? – подскочила следом и Злата. – Мы же не можем ее оставить один на один с Сонечкой. Володя вчера с ней управился, конечно, но как знать… она себя не контролирует.

– А при чем тут Володя? – мрачно осведомился Милич. – Я в гимназию с вами иду. Или никто туда вообще не идет.

– Могу ему перезвонить, спросить. – Маго снова полез за телефоном.

– Не стоит, поставим перед фактом. Как и перед тем, что Вика болеет. Сонечку пока придется где-то запереть, чтобы Элла с ней никак не пересекалась.

Растерянное молчание. Потом Злата сообщила:

– В принципе мы уже оборудовали такое место в ванной на всякий случай. Для первенцев нормально находиться в одиночестве в замкнутом пространстве, но мы не хотели опять возвращать ее к этому. Похоже, все-таки придется.

Таня тяжело задышала, но протестовать не стала. Поэтому оставшиеся до выхода десять минут потратили, чтобы поудобнее устроить малышку. Элла в это время звонила Антону Кинебомбе сказать, что ребята согласны принять помощь «Комитета» и что охрана ее квартире нужна прямо сейчас.

Глава 6

Двойное похищение

Школа не работала, ученикам предписано было сидеть по домам, однако четверку ребят пустили в здание гимназии без единого вопроса. В зимнем саду любовался огромным фикусом Павел, уже успевший сдвинуть пару легких пластиковых столов, чтобы все могли рассесться. В этот раз он не был таким неприятно улыбчивым, каким запомнил его Маго, напротив, выглядел сосредоточенным и напряженным. На присутствие Володи внимания особого не обратил, лишь прокомментировал:

– Ну да, дополнительный первенец. Не сомневался в твоем появлении. Присаживайся, дорогой!

Володя еще больше насупился, сел рядом с Таней.

– Ну-с, вы сами знаете, что сейчас происходит, – начал Павел, глядя серебристыми глазами куда-то мимо первенцев. Наверняка берегся Златиного взгляда. – Я не любитель долгих предисловий, но малюсенькое вступление сделать придется. Оно щепетильного толку, но куда деваться. – Тут он напустил на себя вид сочувственный и почти скорбный.

– А давайте я вместо вас сделаю это вступление, – неожиданно и напористо перебила его Злата. – Вы хотите напомнить, что мы пятеро – не вполне люди, в смысле, не те свободные люди, которые могут возмутиться, что в их жизнь постоянно лезут. Вы хотите сказать, что мы созданы с определенной целью и имеем право на жизнь, только пока нужны. Поэтому должны с благодарностью согласиться на все, что вы нам поручите, ведь это и есть подтверждение нашей нужности. Все верно?

– Эм… – Павел поиграл лицом, на девушку так и не взглянул. – Прямо в точку, дорогая Злата. Хотя я выразился бы мягче, но факты именно таковы, чего уж тут.

– А вы можете сказать, для чего нас создали? – подскочил на ноги Маго.

Вот на него Павел посмотрел очень вдумчиво, особенно на его руки. Угушев, ухмыльнувшись, разжал кулаки и продемонстрировал пустые ладони.

– Боюсь, для этого сложного разговора нет времени. Вы сами упустили свой шанс, не поехав в резиденцию Прайда, могли бы уже все знать… возможно. Скажем условно, что вы участвуете в большой игре, ставка в которой – ваши жизни. Чтобы игра продолжалась, нужно вернуть ключевую фигуру – Кирилла Прайда. Давайте пока полностью сосредоточимся на этом.

– Что от нас требуется? – спросила Таня.

Павел глянул на нее благосклонно, кивнул, приосанился.

– Нужно найти младшего Прайда, живого или мертвого. Понимаю, что об этом мальчишке вы наслышаны и едва ли слишком волнуетесь о его судьбе. Но прояснить ситуацию необходимо. Если пацан погиб – ну, ничего не попишешь, его функция перейдет к другому кандидату, вы не останетесь без дела. Велика также вероятность, что его похитили, но тогда он может быть где угодно, даже не в этой стране, и вы за ним никак не можете последовать. Тогда подключатся совсем другие силы. Ваша задача либо найти Кирилла, либо получить подтверждение одной из версий его исчезновения, например, что его засунули в машину и увезли.

– Простите, но как мы должны это сделать? – с прежним напором спросила Злата, едва он замолчал. – Если его увезли, то этому и свидетелей могло не быть. Тем более вчера, когда город был охвачен ужасом и паникой.

Павел с улыбкой погрозил ей узким бледным пальцем:

– Ну-ну, милая, всегда найдется человечек, который что-то видел или слышал, хотя и сам, может, этого не осознал.

– Но никто тут не умеет читать мысли, – буркнул Володя. – С чего бы такому человечку делиться даже тем, что помнит, со школьниками? У вас что, нет для таких дел специально обученных людей?

– Люди у нас есть, уважаемый Владимир, и они вовсю работают, уж поверьте. Делают всё, что возможно. А нашим школьникам предстоит сделать невозможное, призвать на помощь все свои таланты и способности, открыть в себе что-то новое.

– Что, например? – оживился Маго.

– Скажем, дополнительные ресурсы. Вас создали сверхлюдьми, не забывайте. У каждого есть невероятная способность. А у любой способности могут быть дополнительные функции, не так ли? Возможно, вам придется их в себе открыть. Например, что случится, если Злата все-таки соврет? Да еще с экрана телевизора, скажем, по кабельному каналу? Получится ли так, что весь город ей поверит и объединится в едином порыве, отыскивая мальчишку? Ну это я для примера, – уточнил Павел.

– А последнего первенца нам продолжать искать? – с невиннейшим видом спросил Угушев.

Павел взглянул на него как-то чрезвычайно пристально.

– Нет, все силы бросьте на поиски Кира. С последним первенцем все более-менее ясно.

Таня при этих словах почти перестала дышать, боясь себя выдать.

– А чего ясно-то? – не унимался Маго.

– Ну, по улицам малышка больше не бегает и едва ли затаилась где-то в канализации – ей там не выжить. Значит, у кого-то дома. Теперь нам остается только мониторить ситуацию и ждать тревожного сигнала. Плохо, если она где-то заперта, а хозяева уже мертвы. Поэтому наши люди неустанно проверяют частные дома, ведут беседы с обитателями многоквартирных. Если появится зацепка, мы обратимся за помощью к кому-то из вас. Но довольно разговоров. – Павел стремительно поднялся на ноги. – Связь держите со мной. И настойчиво вас прошу: отнеситесь очень серьезно к моему поручению. Если в ближайшие сутки не будет результата, не хочу вас пугать, но последуют некие карательные меры. Вы же понимаете, возможностей у нас хоть отбавляй.

– А Платона нам не вернете? – спросил Маго, пока другие тревожно переглядывались.

– Мы решаем этот вопрос. Не забывайте, что ваш товарищ ранен и он нужен другим первенцам. Но если мы увидим необходимость…

Не прощаясь, Павел ящеркой скользнул к стеклянной двери зимнего сада и был таков. Таня шумно выдохнула – кажется, она не дышала уже невесть сколько времени. Злата сидела неподвижно, крепко сжав кулаки, Володя искал в кармане таблетки сестры и мысленно обзывал себя трусом и слабаком – у него тряслись руки. Только Магомет выглядел бодрым и готовым к подвигам.

– Насчет телевидения была неплохая идея, – объявил он.

– Вам не показалось, что он догадывается насчет Сонечки? – мрачно проговорил Володя. – Что она может быть у нас. Как бы поскорее ее перепрятать?

– Мне кажется, даже если они знают, то прямо сейчас действовать не станут, – сказала Таня, – чтобы нас не отрывать от главного дела. Так что давайте, в самом деле, сосредоточимся и найдем, Маго, твою бабушку, а заодно уж и твоего братца.

Володя глянул на сестру с восхищенным изумлением: Таня словно повзрослела на глазах.

– Твои предложения? – подскочил к ней Угушев.

– Нужно дожимать Дашку Зимину. Она могла знать планы Кира, осознанно помогать ему.

– Да, и поскорее, – подхватила Злата. – Пока ею кто-то другой не занялся с пристрастием.

Уже в машине Владимир произнес задумчиво:

– Сперва рванем в больничку, но я не уверен, что она там.

– Она же только вчера туда попала, с чего бы ее выписали? – удивился Маго.

– Ну, вчера было очень много пациентов в куда более тяжелом состоянии. Могли стабильных временно отпустить по домам, чтобы освободить места. Или родители запаниковали и забрали под свое крылышко. Или то, о чем Злата упомянула: ею уже кто-то занялся.

По почти пустынным улицам Володя гнал так, что сам себе дивился.

* * *

Оставшись наедине с юной пассажиркой, парень из Лиги сразу расслабился, перестал держать лицо и приветливо улыбнулся девочке.

– Привет, меня Аркадием зовут. А ты – Виктория, верно?

Вика мрачно кивнула. К этим идиотам из Лиги она привыкла относиться как к обслуге. И почему Аркадий решил, что к ней можно обращаться на «ты»? Похоже, парень недавно в молодежной организации, еще не приобрел их фирменный лоск: прямая спина, открыто-приветливый взгляд, оловянные глаза.

– И что ты желаешь в этом городе посмотреть?

В его голосе слышалось недоумение: с чего вдруг девчонке взбрело любоваться городком, когда на улицах все еще, возможно, таится смертельная опасность? Сам он давно устал постоянно озираться, боясь и надеясь увидеть ту, которую все ищут, – малышку с убивающим взглядом. А вот отец отпустил дочь спокойно, наверняка он лучше осведомлен о ситуации в городе.

– Просто поедем по адресу, который тебе дали. Это далеко?

Аркадий так задумался, что удивился, когда она ответила на вопрос.

– Да не особо, тут все близко. Элитный дом почти в центре. Так сразу туда?

– Ага. А потом домой. И побыстрее.

Аркадий возликовал – как же ему хотелось отдохнуть, встать под душ, отоспаться после бесконечной ночи. И плевать, что девчонка разговаривает с ним как с лакеем.

Он по всем правилам развернулся на пустой улице и поехал по указанному адресу.

Виктория прилипла к окну. Город был словно из фильмов про постапокалипсис – почти пустой в разгар дня. Пару раз попались остовы угодивших в аварию машин, их еще не увезли. Ветер, непривычно злой и холодный даже для поздней осени, гонял мусор по припорошенным снегом тротуарам.

Пяти минут не прошло, как они въехали в просторный двор, и Аркадий сразу увел машину на боковую дорожку, чтобы не мешать выезду стоящей в десятке метров впереди карете скорой помощи. Остановился, сделал мах рукой:

– Вот этот дом. Смотри сколько угодно, но из машины ни ногой, да?

– Я помню, – холодно уронила Вика, приникая к стеклу.

Аркадий внимательно, метр за метром изучил двор. Убедившись, что нигде не затаилась опасность в виде ребенка: по двору ходили люди, курил рядом со своей машиной водитель скорой, трудился дворник, парень сложил руки на груди и прикрыл глаза. Ему еще предстояло два десятка километров ехать до резиденции Прайда, нужно было хоть немного отдохнуть.

Виктория смотрела на дом и не могла избавиться от чувства нереальности. Кирпичная семиэтажка казалась ей удивительнее пирамиды Хеопса, которая как раз девочку особо не впечатлила. Вика никогда прежде не бывала в многоквартирных домах и не представляла, как в них можно жить. Неужели она тут родилась и ее маленькой выносили гулять в этот двор? Нет, дичь какая-то. Нужно забыть обо всем, что она узнала, и вернуться к прежней жизни. Мерзкий Кир, этот удар оказался пострашнее прочих. Хоть бы его уже никогда…

Она не додумала, потому что с грохотом распахнулась настежь дверь ближайшего к машине подъезда. Наружу широким шагом вышла рослая женщина в какой-то странной одежде – из-под накинутой на плечи куртки виднелись салатного цвета штаны. За женщиной пробкой вылетел маленького роста человек без верхней одежды, даже отсюда было видно, какой у него перепуганный вид. Оба синхронно вцепились в железные двери, удерживая их в распахнутом виде и пропуская мужчину, который бережно нес на руках кого-то небольшого, завернутого в одеяло. Конечно, из машины Виктория никак не могла разглядеть лицо, даже определить, мальчик это или девочка, но сердце забилось часто-часто: она узнала почти белые волосы, которые сразу подхватил и растрепал ветер.

Мужчина быстрым шагом проследовал к машине с красным крестом, водитель, выплюнув сигарету, бросился ему помогать. А женщина тем временем спорила с маленьким человечком, всем телом перегораживала ему путь к машине, размахивала руками. Спор был недолгий, тот отступил, проводил скорую отчаянным взглядом, а потом бросился в сторону гаражей, на бегу выдирая что-то из кармана, наверняка ключи. Путь его лежал как раз мимо машины. В этот момент Виктория вдруг перестала владеть собой. Она рванула дверь, почти вывалилась наружу и крикнула:

– Папа?!

* * *

Элла Котенок не находила себе места. Кружила у двери в ванную, ловила каждый звук. Один раз ей послышалось нечто вроде клекота, но он быстро стих. И было непонятно, что сейчас происходит с девочкой, нуждается ли она в чем-то, а спросить, тем более заглянуть, было невозможно. От топтания в узком коридорчике девушку отвлек звонок в дверь.

Она вздрогнула, потом застыла, ожидая самого ужасного. Звонок повторился, сквозь хлипкий пластик до нее донесся голос Антона:

– Открывай, Элка, я пришел с миром!

Собственно, пугало только то, что Кинебомба пришел раньше срока и без предварительного звонка.

– Что случилось? – спросила она, отворив дверь.

Антон уже ввинтился костлявым узким телом в ее крохотную прихожую, повертел во все стороны головой:

– Ты одна?

– С Сонечкой. Она изолирована в ванной.

– Ребята?

– Встречаются с человеком от Прайда, – вздохнула, понурившись, Котенок. – Я ужасно волнуюсь. Володя пошел с ними.

– Где встречаются?

– В гимназии. Это странно, раньше Институт хотя бы скрывал…

– А чего им таиться, теперь Прайд всем заправляет, – недобро хмыкнул Антон. – И за домом твоим следят, между прочим. Мои люди доложили, я бегом к тебе. Могу тут пока посидеть для подстраховки? Если что начнется, мне позвонят.

– Можешь, – ровным голосом ответила Элла. – Иди на кухню, сейчас чай будем пить.

На самом деле она была счастлива, что теперь не одна, даже известие про слежку восприняла спокойно.

Пока заваривала свежий чай и готовила горячие бутерброды, Кинебомба сложился кузнечиком на низком диванчике и сидел неподвижно, будто задремал. Элла задумалась, спал ли он хоть минуту с того времени, как все закрутилось, но спрашивать не стала. Вместо этого разогрела еще и суп, поставила исходящую паром тарелку под нос другу, ложку вложила ему в руку. Антон встрепенулся и начал быстро-быстро работать ложкой. Когда через минуту отодвинул отдуваясь тарелку, его лицо утратило восковой оттенок.

– Слышь, Элка, ты не держи зла за вчерашнее, – вдруг сказал он несвойственным ему смиренным тоном. И добавил торопливо: – Но у каждого свои приоритеты. Кто-то должен был подумать и о жителях города, а на тот момент был один только вариант прекратить кошмар.

– Да я все понимаю, Тоха.

– Думаешь, я смог бы жить как прежде, если бы пришлось убить малыша? Я больше вас всех рад, что он уцелел. Думаю, даже Сергей рад там, на небесах. Чего, конечно, не скажешь о его родных.

– Давай лучше не будем об этом, и без того все паршиво, – взмолилась Элла. – Просто поболтаем. О чем угодно, кроме происходящего. Эй, а помнишь, как ты приходил к нам с Инкой в гости, мы усаживались на ковре в гостиной, швырялись сухариками и болтали часами?

– Вы болтали, – хмыкнул Кинебомба, и намек на румянец проклюнулся на острых его скулах. – Я помалкивал, никогда не знал, о чем говорить с девчонками, и был счастлив, что в вашем обществе молчание – не проблема. Котятам вполне хватало общества друг друга.

– А мне казалось, мы все вместе. Ладно, без разницы. – Элла улыбнулась, пожала плечами. – Антон, а скажи правду: ты был влюблен в Инку?

– Это к чему теперь? – нахохлился Кинебомба, но потом вдруг расслабился, растянул губы в жалкой пародии на улыбку. – Ну, если любовь рождается из первого мощного впечатления, то сложно было не влюбиться. Ты вообще помнишь, как мы познакомились?

– Конечно, – оживилась Элла и стала вдруг похожа на школьницу. – Мы с Инкой сидели в «Маке», ели мороженое. А потом заметили Ульяну, она ела пирожок, а рядом сидел ты с жутко недовольным видом и читал толстенную книгу. Чего ты злился-то тогда?

– Родители заставили присматривать, чтобы сестра мороженое не брала после простуды, – произнес Кинебомба с таким видом, словно не мог поверить, что все это в самом деле происходило когда-то с ним.

– Ну да, мы не знали, что ты ее брат. Инке стало интересно, и она отправилась на разведку. Креманку с мороженым с собой взяла, а на подходе к вам запнулась о соседний стул, и все мороженое оказалось у тебя на голове. Я так и оцепенела на своем стуле. А Инка не растерялась, сорвала с себя олимпийку и давай тереть тебе голову, как полотенцем. Улька под стол уползла от смеха, а ты сидишь и не шевелишься.

– Я решил, что меня взяли в заложники, – подтвердил Антон. – Сначала толчок, потом что-то ледяное на голове, после темнота. Я знал, что в таких случаях следует вести себя по возможности спокойно.

– Тебе это удалось! – сквозь хохот выговорила Элла.

Антон о чем-то мучительно размышлял, сжимал и разжимал кулаки, но все же решился:

– Как думаешь, Инна сможет… ну, если не прежней стать, но хоть отчасти?..

Элла сердито вытаращила на него глаза:

– Тоха, и ты такое спрашиваешь? Ты же знаешь, что они из эмбрионов выращивают сверхлюдей с невероятными способностями. Инна станет прежней, только более нормальной, чем все мы… если мы вообще переживем эти события.

– Хорошо, – сказал Кинебомба. Можно было только догадываться, что таится за этим словом.

В этот момент в дверь снова позвонили.

* * *

Возникла трудность, которую никто не предвидел: в больницу их попросту не пустили. На стеклянной двери приемного покоя с внутренней стороны висело объявление:

«Граждане, в связи с наплывом пациентов и нестабильной ситуацией в городе посещение и прогулки временно запрещены. Все справки по телефонам…»

Телефоны прилагались, но едва ли это могло помочь. Ребята обменялись растерянными взглядами, а Угушев сказал:

– Легкотня! Ждите меня тут, я быстро.

И растворился в пространстве раньше, чем его успели расспросить. Ребята разместились в круглой беседке для пациентов напротив входа в приемный покой. Потянулось ожидание, полное волнения, тревожных невысказанных мыслей – время уходило. А потом двойные двери больницы вдруг распахнулись, и ребятам предстало странное зрелище.

Сперва на порог буквально выпала Зимина в спортивном костюме и тапках. Из-под задравшейся штанины виднелся бандаж на ноге, ступала она с трудом, вперевалку. Отпрянула к стене и вжалась в нее, но вышедший следом Маго ухватил девочку за рукав, потянул за собой.

Володя в пару прыжков оказался на крыльце, подхватил Дашу на руки – она издала обреченный писк, – побежал к прорехе в больничном заборе, а оттуда – к своему фордику. Остальные молча неслись следом. В машине Дашу устроили на заднем сиденье между Златой и Таней, она тряслась и озиралась. Одноклассницу, впрочем, узнала и вцепилась ей в плечо, как цепляются за последнюю соломинку.

– И как тебе удалось это провернуть? – спросил Угушева Владимир.

– Легкотня, – с довольным видом повторил мальчик. – Проскочил через ту дверь, к которой скорые подъезжают. Внутри не пойми что творится, больные прямо на каталках в коридорах, некоторые связаны, рыдают в голос. К Зиминой в палату двух теток подселили, она там сидела злая и дышала через раз, а я очень кстати предложил ей прогуляться и с нами поболтать.

– Предложил, как же, – хмыкнула Таня.

Она всеми силами пыталась успокоить заклятую врагиню, гладила по плечам и что-то нашептывала на ухо.

– Нам ведь сказали использовать способности, – не смутился Маго. – Ну ладно, спрашивайте ее, сейчас самый подходящий момент.

– Даша, расскажи, пожалуйста, насчет вчерашнего случая с близнецом Маго, – начала Милич как можно мягче.

Зимина клацнула зубами, глянула на нее почти безумными глазами.

– Если расскажу, тогда что?

– Тогда бабайка не придет, – успел сказать Магомет, прежде чем Таня показала ему кулак.

Но Дарья услышала и зачастила. Правда, клацанье зубов мешало разбирать слова.

– Значит, ко мне у школы подошла одна девка, сказала, типа кое-кто хочет со мной поболтать. Гляжу, а там крутая тачка у школьной ограды стоит. Ну, я и подошла вместе с той девицей. Увидела в салоне тебя. – Она опасливо указала подбородком на Маго. – Потом сообразила, что нет, не ты. Одежда, прическа – все другое. Села в машину и поговорила с мелким. Вы накажете меня за это?

– Да никто тебя не накажет, только расскажи все до конца, – нетерпеливо произнес Володя.

– Я расскажу, да, – немного воспрянула духом Зимина. Глядела она неотрывно на Угушева. – Сперва этот пацан стал всякую фигню втирать. Типа он твой брат, вас обоих поместили в детский дом, но потом его забрала богатая семья, а тебя – бедная. И ты теперь ему по-разному мстишь, и нужно тебя подставить, чтобы больше не вякал. Я сказала, что это все чушь, не верю. И тут он…

Она обхватила себя за плечи и затряслась в новом приступе ужаса.

– Даш, его тут нет, говори все как было! Он что-то тебе сделал? – заволновалась Таня.

Зимина отрицательно тряхнула головой.

– Нет, он только рассмеялся, но как-то страшно, как большой злой мужик, и сказал, что ему просто нужно свести с братцем кой-какие счеты. Я сказала, что тоже тебя… ну, типа ты мне не особо нравишься, так что я в деле, – закончила она торопливой скороговоркой.

– Ну и что вы решили?

– Я рассказала про экскурсию. Мы придумали план, то есть он придумал. Сказал, что за мной заедут утром, будем ждать в парке. Я должна была ему подыграть, чтобы точно приняли за тебя. Все нормально вышло, вы поверили. Потом мы через парк пошли к лесу, туда, где каменный колодец в земле. Чтобы я спрыгнула туда, а потом обвинила…

Тут она втянула голову в плечи.

– Да ладно, проехали, – поторопил ее Маго. – Что еще было? Ну, трепались о чем по пути?

– Он про Вику Фомину меня расспрашивал, – после пугливого раздумья выдавила Зимина. – Велел выкладывать все, что знаю о ней.

– Веле-ел? – Таня быстро-быстро заморгала ресницами. – Ты, Дашка, сама любишь всеми помыкать, и он младше тебя.

– Ты его не знаешь, – невнятно, словно давясь чем-то, выговорила Зимина. – Он пугает. Кажется, он что угодно может сделать, даже убить. При таком крутом отце ему никто не указ. Я жалела, что связалась с ним, но куда было деваться?

– Ладно, так что же он спрашивал о Вике и, главное, куда собирался? – Это Злата попыталась вернуть разговор в нужное русло. Смотрела она при этом в окно.

– Ну, хотел знать, где она живет, кто ее родители. Я сказала, что адрес можно узнать в гимназии. Потом пришли на поляну…

Тут Дашу затрясло по-крупному, страх на ее лицо мешался с ненавистью, черты исказились до неузнаваемости.

– Он что-то сделал, о чем вы не договаривались? – первым смекнул Володя.

– Да! Я сидела на краю шурфа и готовилась спрыгнуть. А там внутри темно и воняло чем-то, я уже хотела отказаться. Так этот гаденыш подобрался сзади и толкнул в спину. Я заорала, а он убежал.

Ребята огорченно переглянулись: в рассказе Зиминой не было ничего нового, об интересе Кира к Вике Фоминой и его дальнейших действиях они и сами догадались.

– Так, а вам вообще что от меня надо? – Стало ясно, что Даша почти стряхнула с себя паралич страха. – Это типа похищения, что ли? Я охрану позову!

Она ретиво перегнулась через Таню, собираясь распахнуть дверь форда и привлечь внимание пожилого дядьки, который как раз покуривал рядом с закрытым шлагбаумом метрах в двадцати от машины. Милич легко решила проблему, поведя плечом и впечатав невесомую красотку в сиденье.

– Не волнуйся, я тебя на руках отнесу к отделению так же, как и сюда доставил. – Владимир попытался подпустить в свой голос галантность и даже намек на мужской интерес. – Только скажи, ты ничего не упустила? Может, заметила что-то или еще какая тема у вас тогда всплыла? Вот он что, просто так тебя столкнул? Или вы поспорили, или он психанул из-за чего-то?

Даша тяжело задышала:

– Откуда мне знать? Ну, я насчет вашей Вики пошутила, не влюбился ли, а он озверел. И еще он торопился.

– Почему? Его что-то напугало? Вы слышали в лесу какие-то звуки?

– Да ничего мы не слышали. О чем все теперь болтают – уже потом началось. – Зимина вдруг расцвела на глазах, выпрямила спину, завертела головой:

– А он что, погиб, да? Вы поэтому спрашиваете? Умоляю, скажите мне, что чудовища, которые бегали по городу, растерзали гада. Та-ань?

Она уставилась на одноклассницу с безумной надеждой.

– Мы этого не знаем. Но все может быть, он действительно пропал, – не стала разочаровывать ее Милич.

– А вот я еще вспомнила: за нами же парень шел! – на волне торжества выкрикнула Зимина. – За деревьями прятался.

– Что за парень? – заволновался Маго. – Пацан или взрослый?

– Взрослый, но не старый, тридцати нет. Симпатичный такой блондинчик, волосы на прямой пробор расчесаны. Может, охранял его, – скисла Дарья.

– Ладно, отнесу тебя в отделение, – решил Владимир.

Он вылез из машины, за ним – Таня, чтобы выпустить Зимину. Та напоследок оглядела ребят по очереди странным блуждающим взглядом. Злата снова отвернулась, а Маго подмигнул и ухмыльнулся. Потом Даша позволила Володе подхватить себя на руки, устроилась поудобнее и даже закинула тонкую руку с ярко накрашенными ноготками ему на шею.

Таня внимательно смотрела вслед брату – она волновалась, за время отсутствия Дашки врачи и полицию могли вызвать, пациентка-то пропала. В дыру не полезла, только встала вплотную к железным прутьям ограды, чтобы видеть получше. К ней присоединилась Злата. Именно в этот момент от стволов двух старых осин отделились двое мужчин, один профессионально заломил Володе руку, другой на полпути к земле подхватил заверещавшую Дашу, перекинул ее через плечо и побежал прочь от больницы.

– Пустите, пустите меня! – вопила Зимина. – На помощь, кто-нибудь!

Второй мужчина продержал Владимира с заломленной рукой секунд десять, давая подельнику фору, потом сильно толкнул парня в спину, посылая в кусты, сам рванул по следам первого. Все в целом заняло не больше полуминуты.

– Володя, нет! – обрела голос Таня, обнаружив, что брат собирается гнаться за ними.

Да и не было смысла, невидимая за кустами машина шумно стартанула и через пару секунд наверняка уже исчезла за больничным массивом.

– Что случилось? – выскочил на крики Маго.

– Зимину похитили, – пробормотала Таня.

Злата уже осматривала руку Володи, висевшую как плеть. Сам он, кажется, еще не осознал случившегося.

– Что они с ней сделают? – в ужасе пробормотала Таня.

– Да ничего ужасного, – между делом ответила Злата. – Она же не станет запираться и расскажет все то, что уже рассказала нам. Было понятно, что рано или поздно с ней захотят поговорить. А мы, вытащив девчонку из больницы, облегчили им задачу.

У ограды вросла в землю древняя скамейка, на нее все уселись. Пока было непонятно, сможет ли Володя вести машину, или лучше не отдаляться от больничных корпусов, где был и травмпункт. Таня тяжело дышала и встряхивала головой, словно у нее в ушах все еще звучал Дашин крик. А вот Маго совсем не волновался и сразу заявил, что это приключение пойдет Дашке на пользу – выбьет из нее лишнюю дурь.

– Ну, если жива останется, – уточнил он, заслужив за это испепеляющий взгляд Златы.

– Как думаете, что это был за тип в лесу? – спросил Володя, кажется, больше ради того, чтобы прекратить суету вокруг себя и успокоить сестру.

О том, что ему очень больно, свидетельствовали испарина на висках и пепельный цвет лица.

– Если в самом деле охранял Кира, то потом куда делся? – принялась рассуждать вслух Злата. – Едва ли Прайд держит у себя непрофессионалов. Значит, можем допустить, что он следил за мальчиком для каких-то своих целей и это может быть связано с его исчезновением. Кир поначалу слежку не замечал, пошел узнавать про Вику, потом звонил ее отцу, а потом…

– Встретил мою бабулю и вместе с ней растворился в пространстве, – с мрачным видом подсказал Маго.

– Надо позвонить Фомину, – первым спохватился Владимир. – В рассказе Дарьи всплывает его имя, люди Прайда захотят все узнать из первых уст.

– Да, точно. – Угушев в спешке выхватил мобильник. – И что, сказать ему, чтобы затаился и никому не открывал? А он вообще в такое поверит?

– Ты набери, я сам с ним поговорю, – распорядился Милич.

Осторожно, для пробы пошевелил рукой – вроде работала.

Маго набирал, ждал, скидывал и снова набирал, но Анатолий Фомин трубку не брал.

Глава 7

Смертельная ошибка

Ребятам и в голову не могло прийти, что тот, кому они пытались дозвониться, находится совсем близко, сидит на желтом пластиковом стуле в приемном отделении больницы и не сводит потрясенных глаз с девочки на соседнем сиденье, не выпускает ее ладонь из своих рук. И спрашивает, спрашивает без конца одно и то же:

– Доченька, с тобой хорошо обращались? Не били, не мучили? Где ты жила все это время?

– Пап, не волнуйся, мне было хорошо, – твердила в ответ Виктория, уже немного утомленная вопросами. – Когда меня похитили, я почему-то все забыла, ну совсем, напрочь.

– От потрясения и смены обстановки могло случиться такое.

– Ну, наверное. Я считала своим отцом совсем другого человека. Про мать он говорил, что она умерла после моего рождения, даже какую-то фотку показывал. Да я и не спрашивала особо, – со вздохом призналась Вика.

Павлу она по пути в больницу сбросила сообщение:

«Я в порядке, со своим настоящим отцом».

В ответ пришло:

«Ну-ну».

– Он не обижал тебя, родная?

– Нет, что ты. Наоборот, заботился, возил по разным странам, все покупал. Он очень богатый, если честно.

– Почему он заботился о тебе? – собрав лоб гармошкой, задал Фомин не такой уж простой вопрос.

Виктория попыталась разобраться в тех обрывочных сведениях, которые недавно на нее обрушились.

– Ну, моя сестра… другая Вика… она ведь не совсем обычная девочка, ты в курсе?

Отец кивнул, и объясняться стало проще.

– И это не само собой случилось. Ее сделали такой в одном Институте. А тот человек, который называл себя моим отцом, с этим Институтом связан. Меня потому и забрали, чтобы раньше времени не поднялся шум. Ну, вы бы сделали анализ и поняли, что мы – близнецы, хотя у мамы родилась только одна дочь. Вы бы поняли, что кто-то воспользовался этим, ну, генетическим материалом. Пап, а где сейчас моя мама?

– Милая, она…

Не договорив, Фомин слетел со стула, бросился со всех ног к сутулому человеку в белом халате, вцепился в его локоть.

– Петр Александрович, ну как там моя?

Врач тем временем заметил Викторию, захлопал изумленно белесыми ресницами. Потом заговорил что-то на специфическом языке, понятном только выпускникам медицинских институтов. Весь его унылый вид его не сулил ничего хорошего, это даже Вика поняла. Оттарабанив свою речь, вырвался и убежал, оставив Анатолия Ивановича понуро стоять посреди приемного покоя.

– Пап, ну что? – подошла и заглянула ему в лицо Виктория.

Он обхватил ее плечи, как спасательный круг.

– Пока непонятно, милая. У твоей сестры не грипп и не ангина, как я думал. А она слабеет, подозревают даже аутоиммунное.

– Это опасно?

Мужчина сокрушенно покачал смешной, похожей на тыкву головой.

– Посидим тут еще немного, ладно? Или ты устала и проголодалась?

Виктория прислушалась к своему состоянию. Нет, она не устала и не хотела есть. Она вообще ощущала себя какой-то обновленной, словно с прежней вялой, истеричной и пугливой девчонкой было покончено. Ее тело заняла другая личность, полная идей и смелых решений.

– Нет, папа, все в порядке, – сказала она. – Вот только мне нужно…

– Это в конец коридора, – подсказал Фомин, больницу он досконально помнил еще с тех лет, как работал в ней.

Запершись в предбаннике просторного туалета, Виктория набрала Павла. Он сбросил – похоже, был занят. А может, просто уже выкинул ее из головы, пристроил бывшую дочь в хорошие руки, и до свидания. Она набрала еще и еще раз, на четвертый услышала его раздраженный полушепот:

– Вика, я очень занят, поговорим позднее.

– Нет, сейчас! – крикнула она. – Это важно! Вам с Прайдом ведь нужны старшие первенцы?

– Ты о чем говоришь? – насторожился Павел.

– Моя сестра очень больна. Она в больнице, но даже здесь ей не могут помочь. А ты знаешь, если она умрет…

– Адрес больницы! – рявкнул мужчина.

– Не знаю, она в этом же городе, не очень далеко от дома, где…

– Все понял, отбой!

Виктория вернулась к отцу, устроилась с ногами на неудобном сиденье. Еще вчера она не поверила бы, что на таком можно сидеть и что вообще можно выжить больше двух минут в затхлом химическом воздухе больницы. Но теперь ей почему-то было все равно.

Всего через полчаса два санитара ворвались в приемный покой, толкая носилки на колесиках, легкие и сияющие. Им навстречу вышел тот самый сутулый доктор, кратко переговорил, кому-то махнул рукой. Потом они появились снова, только теперь везли на носилках укутанную в одеяло девочку, при виде которой Фомин вскочил, издал какой-то высокий горловой звук, который оформился в вопрос:

– Куда ее, почему?!

– Толя, все в порядке, не сходи с ума! – растопырив руки, шагнул к нему врач. – Твою дочь отвезут в другое лечебное учреждение, очень продвинутое. Я думал, это ты подсуетился, нет?

– Нет! – Фомин висел на его левой руке, как на перекладине, рвался следом за ускользающими санитарами. – Да пусти, Петька, я должен ехать с дочкой!

– Нет, Толь, ничего не выйдет, – увещевал его приятель. – Там закрытая территория, никто так с улицы тебя не пропустит. Тем более после вчерашних событий.

– Но я должен знать!

– Узнаешь. Связь будем через меня держать, позвоню, как будут новости. А ты езжай домой, позаботься о второй дочке, хорошо? А то на ней уже лица нет.

Он через плечо Анатолия Ивановича выразительно глянул на Вику, она поняла, прижала ладонь ко лбу и тихонько застонала. Фомин ринулся к ней:

– Что, милая?

– Голова ужасно разболелась.

– Сейчас принесу таблеточку, – посулил доктор. – Кстати, не знал или забыл, что у тебя близнецы, сколько лет-то прошло.

Анатолий Иванович, уже не обращая на него внимания, бережно вел новообретенную дочь к выходу.

Звонок повторился, но Элла не сдвинулась с места, застыла, как зверек в минуту опасности, и даже дышала через раз. Кинебомба глянул вопросительно:

– Может, ребята вернулись?

– Они должны были позвонить на подступах к дому, мы так договаривались.

– Так пойди и спроси, кто там пожаловал, – проинструктировал Антон. – Если что, я мигом своих людей подтяну, они рядом.

– Ладно.

Котенок на цыпочках приблизилась к хлипкой даже на вид двери, спросила, стараясь изгнать дрожь из голоса:

– Кто там?

– Тот, кого ты меньше всего желаешь видеть, – глумливо произнес искаженный голос, похоже, его обладатель вжимался губами в щель. – Но очень советую тебе все же открыть, намек поняла?

Элла вся передернулась от отвращения, обернулась к выглядывающему Антону, прошептала:

– Это человек из Института, прежде работал по их заданию в гимназии, был моим начальником.

– Если из Института, то стоит впустить, – рассудил Кинебомба.

– Не знаю… непредсказуемый тип.

– Я тоже, – хмыкнул выразительно Антон. – Открой и спроси, что ему нужно. Я буду в комнате.

Элла, сделав несколько глубоких вдохов, все же отворила дверь. Торонов ввинтился в прихожую стремительно, почти снеся своим телом девушку, довольно осклабился, когда она ойкнула.

– Что так долго? Прятала что-то очень ценное? Или кого-то, а?

– Что тебе надо? – спросила Элла.

– Да вот, пришел тебя проведать, заодно уяснить кое-что. Поначалу убедился, что твой дружок на месте, сживается с новым глазиком и нам не помешает.

– Что именно уяснить?

– Неужели и в комнату не пригласишь?

Котенок передернула плечами:

– Иди. Тут не заблудишься.

– Нет уж, хозяйка вперед, – скривил Олег тонкие губы. – В этой квартирке чего угодно можно ожидать.

– Тогда идем на кухню, – распорядилась Элла.

Краем глаза заметила: идущий за ней по пятам Торонов делает вид, что потирает лоб, а на деле ладонь держит над глазами, смотрит только на собственные носки. Неужели знает, что девочка здесь? Пока она наполняла чайник, он устроился на табурете спиной к дверному проему. Дверь не закрыл, хотел слышать, что происходит в квартире. Это хорошо, потому что и Антону будет слышен их разговор.

Пока закипал чайник, Элла молчала, делала вид, что очень занята приготовлением горячего бутерброда. Про себя решила, что выкинет потом всю посуду, к которой прикасался Торонов, такое отвращение он ей внушал.

Подавая чашку с чаем, она повторила свой вопрос:

– Так что ты тут хотел уяснить?

– На чьей ты стороне, Элла Котенок? – напыщенно спросил Торонов. – Нет, спрошу иначе: кому ты служишь? Потому что твоя сторона никого не колышет. У меня такое чувство, что в последнее время ты сменила много хозяев, девочка. Кто сейчас в приоритете? «Апофеты»? Институт? «Комитет»? Другой вариант?

– Я, как и прежде, работаю на Институт, – ровным голосом ответила девушка.

Она торопливо поставила на столешницу тарелку с горячим бутербродом, отдернула руку, к которой Олег уже протянул свою красноватую клешню.

– Ответ верный, но недальновидный. Да будет тебе известно, что со вчерашнего дня Институт официально завершил работу над проектом «Первенцы», объявив его неперспективным и опасным. Имеющиеся в живых экземпляры в количестве десяти штук поступают в распоряжение совсем другого лица.

Элла, выслушав, пожала плечами:

– А мне что до того? Если проект закрыт, Институт даст другое поручение. Если нет, попрошусь туда на работу санитаркой или медсестрой, чтобы быть поближе к сестре.

– Правильная позиция, – одобрил Торонов. – Значит, у нас с тобой не будет никаких сложностей.

– В смысле?

– Последний первенец у тебя? – Он рывком вскочил на ноги.

– Давай поищи, – ничуть не смутившись, усмехнулась девушка.

Мужчина плюхнулся обратно, брезгливо отодвинул расплескавшуюся чашку. Растянул губы в улыбке.

– Ну, я себе не враг, чтобы разыскивать наиболее опасный экземпляр из сбежавших монстров. Прихватил бы с собой парочку бук, они бы живо ее отыскали. Но я желаю тебе добра, Эллочка, хочу, чтобы ты сама преподнесла девчонку ее новому хозяину. Я ведь даже не сомневаюсь, что она тут, и понимаю, по какой причине, – я же их всех видел. Понимаю, что, помимо родственных чувств Татьяны Милич, есть еще и некий план: создать шумиху и разоблачить неэтичные опыты Института. Но теперь в этом нет нужды, Институт первенцами больше не занимается. Да и тягаться с ним все равно не получилось бы.

– Чего же ты хочешь? – устало спросила Котенок.

– Я непонятно выразился? Чтобы ты по доброй воле сдала девчонку новому хозяину, Прайду. Получишь определенные бонусы, и я уговорю Хозяина взять тебя в штат. Будем, как прежде, работать вместе. Скучаю я по тем временам, ведь люблю же тебя, дуру упертую.

– Во имя этой любви ты хотел сжечь меня вместе с гимназией?

Олег отвратительно подергал мясистым носом, что, видимо, у него означало игривое смущение.

– Ну, в жизни мужчины бывают тяжелые моменты, когда он особенно вожделеет недоступный ему объект. А нет человека – нет соблазна. Но сейчас я снова бодр и полон надежды добиться твоей благосклонности, киса. А работа на Хозяина откроет перед нами такие невероятные перспективы, что ты и думать забудешь о тех, кто останется за бортом, о твоем бывшем одноглазике, к примеру.

– Все ясно, – сказала Элла. – Я благодарна за столь щедрое предложение, конечно. Только о пятом первенце я знать ничего не знаю, так что работа на нового хозяина откладывается. Мне хватает моих обязанностей. У тебя всё?

Торонов неспешно поднялся на ноги, потянулся, как сытый кот, почти коснулся руками потолка. По лицу нельзя было сказать, разочарован он или, напротив, добился своего. Вдруг шагнул в комнату, Элла бросилась за ним. По его насмешливой улыбке поняла, что все же выдала себя.

– Так она тут, милая девчушка с убивающими глазками? Значит, я могу вызвать подкрепление и продолжить пить чаек. А шанс почти упущен, Эллочка. Или дать тебе еще полчасика и погулять вокруг дома? Звонишь мне – засчитывается добровольная сдача. Не звонишь – ничего не выгадываешь, зато следует наказание.

– Какое… наказание?

Котенок отпрянула и вжалась в стену, потому что мужчина стремительно наступил на нее, навалился так, что она с трудом подняла руки, уперла их ему в грудь, немного отодвинула его.

– То наказание, ради которого я все еще торчу в Институте, хотя у меня давно имеется работенка получше. Догадываешься, о чем я? Твою сестренку особо не охраняют, зачем? Чужие там не ходят. Так я прямо сегодня и навещу ее. Всего-то один укольчик, и никакая операция ей уже не понадобится.

Оцепенев, Элла смотрела в его злобно-веселые глаза и даже не заметила стремительного приближения сзади, увидела только руку, захлестнувшую горло самозабвенного говоруна. Вскрикнув от ужаса, Торонов завалился на спину. Хотел вскочить, уже приподнялся, но тут же добровольно лег обратно и раскинул руки – Кинебомба направил на него пистолет.

– Полагаю, больше ты в Институте не работаешь, – ровным голосом сообщил Антон лежащему. – Все равно уволят за прогулы.

Пепельно-голубые от ужаса губы Олега вздрогнули, он хотел, но не посмел спросить о своей судьбе. Вместо него этот вопрос задала Элла:

– Тоха, что ты с ним собираешься делать? Ты же не?.. – Она опасливо глянула на пистолет.

– Элка, это теперь не твоя забота. У «Комитета» всяких схоронок много, людей тоже хватает. Посидит под присмотром столько времени, сколько потребуется.

– Не посмеете, – разом осмелел Торонов, смекнув, что убивать его незнакомец не планирует. – Меня будут искать, я служу большим людям.

– Ну, значит, поищут, – невозмутимо ответствовал Кинебомба.

Он полез свободной рукой в карман за телефоном, глаз (и ствола пистолета) при этом не спускал с Торонова.

– Антон, пообещай мне, что он будет в изоляции, пока Инну не поставят на ноги, – попросила Элла.

– Об этом могла бы даже не просить, – с необычной для него теплотой отозвался приятель.

Он глянул на девушку – этим моментом и воспользовался Торонов, чтобы ногой выбить у него пистолет, затем молниеносно вскочил и бросился к выходу.

Антон в два счета подхватил оружие, рванул следом – и вдруг замер на месте. Потому что мгновением раньше и он, и Элла услышали короткий вопль, а следом – стук рухнувшего тела. Элла, отстранив Кинебомбу, первая высунулась в прихожую. Она увидела открытую дверь в ванную комнату, ноги, перегородившие коридор.

Торонов перепутал двери.

Прикрывая рукой глаза, она перепрыгнула через тело, ворвалась в ванную и подхватила на руки хнычущую девочку. Прижала лицом к своему халату, слегка зафиксировала голову, чтобы малышка не могла оглянуться, и только потом выбежала с криком:

– Антон, скорее! помоги ему! Эдик говорил, что иногда можно спасти.

Кинебомба без особой спешки опустился на корточки.

Элла унесла Сонечку за ширмы, уложила на кровать. Девочка была вялой, похоже, только проснулась. Сразу свернулась калачиком, и девушка решилась оставить ее одну. Бегом вернулась в прихожую.

Антон молча стоял над телом, не предпринимая ничего похожего на искусственное дыхание или другие меры спасения.

– Ну что же ты?! Эдик говорил, можно растереть.

Кинебомба лишь покачал головой:

– Да к нему и прикоснуться нельзя, такой горячий. Сердце просто сварилось одномоментно. Не могу сказать, Элка, что загибаюсь от горя. Инне теперь точно ничего не грозит.

Элла потрясенно покачала головой. Ее больше огорчило, что на счету малышки теперь еще одна смерть.

– Ладно, сейчас вызвоню ребят, постараемся по-тихому уволочь его отсюда. Не знаю, кто наблюдает за твоим домом, но хорошо бы не попасться ему на глаза. Чердак тут сплошной?

Котенок машинально кивнула.

* * *

– Как рука, полегче? – обратилась Злата к Володе.

Столько робкой нежности было в ее голосе, что Таня на миг перестала волноваться за похищенную врагиню, с восторженным интересом оглядела брата и подругу, словно мысленно уже соединила их в пару и примерила на них свадебные наряды.

– Всё нормально, – прозвучал мужественный ответ. – От этого точно не умирают. Руль держать смогу. Вот только вопрос: куда теперь ехать? Есть предложения?

– Я знаю, что делать! – после небольшой паузы заявил Маго. – Нужно звякнуть Павлу, рассказать, что мы узнали, и спросить, приглядывал ли кто-то за Киром в тот день. И пусть велит отпустить эту дуру Зимину, все равно больше нас из нее никто ничего не вытянет.

При молчаливом согласии друзей он выхватил телефон, отошел в сторонку – как раз в этот миг мимо распахнутого шлагбаума шумно пронеслась машина скорой помощи, но какая-то необычная, слишком обтекаемая, слишком белоснежная. Ребята на нее даже не посмотрели. Угушев, коротко переговорив, вернулся с сообщением:

– В общем, так: тот парень из охраны Прайда, и он действительно приглядывал за Киром. Дашка про него уже все рассказала. Их даже несколько было, охранников, но они тоже пропали.

– Когда они Дашу отпустят? – с тревогой спросила Таня.

– Наверное, скоро, что с нее взять, – отчитался мальчик.

Тут его телефон снова зазвонил, Маго глянул на табло, вздохнул.

– Ответь! – велела Злата, и он опять отошел.

Вернулся с видом довольно кислым:

– Мать названивает. Бабушка так и не вернулась. Мать просит, чтобы я шел домой, но я сказал: только когда бабулю отыщу.

– Так, все в машину! – сердито распорядился Милич.

– Куда едем? – спросила Таня, когда выехали на проспект и помчались к центру.

– А вот завезем этого юного наглеца домой, – зыркнул Владимир на Маго, – чтобы его мать хотя бы дух перевести смогла.

– Что?! Меня?! – завопил Угушев.

Он попробовал открыть дверцу машины, но Злата сзади крепко схватила его за плечи.

– Ага, тебя. Посидишь остаток дня дома, – вовсю командовал Володя. – А мы пока снова навестим того владельца бара, который видел Кира и бабушку Маго. Поищем других свидетелей, завсегдатаев бара.

– Без меня?!

– А без тебя даже лучше получится, – постарался внушить возмущенному мальчику Милич. – Одно дело показывать тебя, что-то там объяснять про брата-близнеца. А так коротко и ясно: пропали пацан и его бабушка, вот фотографии. Народ сразу проникнется. А после все по домам, хватит на сегодня.

Машина затормозила у арки, за которой стоял дом Угушевых.

– Провожать надо или проявишь сознательность? – уточнила Злата.

– Проявлю, – буркнул Маго. – Но только до завтрашнего утра. И чтобы отзвонились.

– Если что-то важное узнаем, обязательно позвоним, – пообещала Таня.

На этом расстались. Огорченный Магомет нога за ногу поплелся к своему подъезду.

* * *

– Ого, вы не сдаетесь! – поприветствовал ребят бармен, который вспомнил бабушку Маго. – По-прежнему ищете?

– Ищем, – подтвердил Володя.

Народу в баре приумножилось, впрочем, как и на улице. Кажется, к вечеру люди наконец решили, что ужасы минувшего дня остались позади.

– Чем же я еще могу?..

– Скажите, вчера мальчика с бабушкой мог видеть кто-то еще из тех, кого вы знаете? Какой-нибудь постоянный посетитель?

Бармен добросовестно задумался, покусывая губу, с ожесточением почесал в затылке. Глаза его, внимательные, глубоко посаженные, непрерывно перебегали с одного посетителя на другого. Наконец он уверенно ткнул пальцем в того, кто забился в дальний угол, но сидел лицом к стойке. Человек с длинным скучным лицом и блестящими залысинами почти прилег на столик, острый подборок упер в сложенные руки и поглядывал на беззвучный экран телевизора поверх пивной кружки. Выражение лица у него было сердитое и упрямое, словно он сам с собой вел нескончаемый спор.

– Я его последним вчера спровадил, – шепотом доложил бармен. – Вот чудила, никак его домой не прогнать, хотя семья нормальная. Иногда жена за ним сюда приходит, уговаривает так и сяк, чтобы пошел с ней. Вообще он особо не пьет, может с одной кружкой весь день проторчать.

Бармен оттопыренной губой выказал свое отношение к таким посетителям.

– Возможно, он как раз столкнулся с теми, кого ищете, не знаю. А может, не заметил их, поскольку был, как бы сказать… недостаточно свеж. Но вы попробуйте поговорить.

Он отошел в зал принять заказы от забредшей с улицы компании. Ребята коротко посовещались между собой.

– Тут надо действовать наверняка, – решила Злата. – Так что я пойду первой.

Девушка направилась в сторону мужчины, изящно огибая почти впритык стоящие круглые столики. Брат с сестрой через пару секунд последовали за ней. Злата подошла к угловому столу, улыбнулась и села напротив завсегдатая. Тот вышел из своего апатичного состояния, дернулся и заозирался, подозревая подвох. Что-то спросил, девушка улыбнулась еще лучезарнее. Поскольку зрительный контакт уже состоялся, поспешили подойти и ребята.

– И вы сюда? – помрачнел мужчина. – Столика другого не нашли? Эй, а ты не слишком молода для подобных мест? – прищурился он на Таню.

Однако было заметно, что он чувствовал себя не в своей тарелке, то и дело прикасался к горлу, оттягивал ворот несвежей футболки под расстегнутой курткой.

– Мы все вместе, – пояснил Володя.

– Вот оно как. А так хорошо все начиналось, – скис мужчина и, начав неуклюже привставать, угодил ладонью в лужу на столе.

– Подождите, у нас к вам вопрос. – Владимир не слушком бережно дернул мужчину за рукав, тут рухнул обратно на стул, возмущенно заерзал.

– Парень, мне домой нужно. С женой поговорить… – Он уже панически дергал свой ворот.

– Это быстро. Вы видели вчера вот этого парнишку? – спросил Володя, а Таня подсунула мужчине под самый нос фотографию своего друга в смартфоне.

Тот глянул неохотно, но ответил:

– Да, видел парня вчера, прямо у порога этой забегаловки. Всё, я пойду?

Напуганный своим состоянием, он сделался необыкновенно сговорчив, не пытался больше встать, но поглядывал на Володю с доверчивой надеждой.

– А что он делал? – спросила Таня. – Вы просто расскажите от начала и до конца, ладно? И пойдете к жене.

– Ну да, вчера вышел отсюда в неурочное время, после всей этой мутотени по телику. Увидел пацана, он мимо как раз шел. Весь потный, дрожит, озирается. Хотел ему сказать, что все это бред, о чем болтают, так он и от меня шарахнулся. Вот ведь молодежь растет зашуганная, будущий защитник отечества, блин!

– Дальше, – мягко попросила Злата.

– А дальше там бабка параллельным курсом плелась. Увидела его, вскрикнула, вроде как слово или имя, только не наше, басурманское.

– Магомет? – подсказала Таня.

– Ну точно! А он к ней подскочил, за руку схватил, сам снова по сторонам глазенками ширк-ширк. Тут старушке вроде поплохело, едва не упала. Я лично ее поддержал, вот так прямо шагнул к ней и поддержал, – похвалился мужчина. – А она сюда поплелась, и парень не отстает, аж повис на ней. Ну, я поглядел из интереса, пустят их или нет, и пошел себе… в другое место, где не такие паникеры работают. Ох!

Он уже открыто обеими руками ощупывал горло, взгляд его испуганно оцепенел.

– Что-то мне плохо. Умираю вроде. Парень, звони в скорую, может, успеют откачать.

– Вы лучше пойдите домой, – дал ему совет Володя Милич. – Поговорите с женой, вам станет легче.

Мужчина впился в него глазами:

– Думаешь, поможет? Или что, совсем плохи мои дела? Ладно, пойду я – может, успею еще.

Он вскочил, пробежал рысцой между круглыми столиками, ухитрившись сдвинуть с места каждый, выкатился из дверей. Злата слегка покраснела.

– Так он быстрее все рассказал, а то начал бы выпендриваться.

Володя взял ее руки в свои:

– Ты все правильно сделала. Нам надо спешить.

– Это нам что-то дало? – спросила Таня.

– Ну, теперь мы точно знаем, как они оказались в одной компании, бабушка Маго и этот типчик. Кир был напуган.

– Чем? Он же должен был узнать человека из охраны отца?

– Ну, возможно, по какой-то причине охрана его к тому времени потеряла. Он понимал, что в городе творится что-то странное, вот и перепугался до смерти. Телефон еще раньше посеял, или вытащили, пацан-то к реальному миру не особо привычен. Вдруг незнакомая женщина окликнула его. Скорее всего, он даже не сразу сообразил, за кого его приняли, но бросился к ней, как ребенок бросается к взрослому, ища защиты. Бабушка Маго уже в следующий миг сообразила, что это не ее внук, от волнения ей стало нехорошо. Но поняла она и то, что видит перед собой близнеца когда-то усыновленного ее семьей ребенка, и уж точно не могла оставить его без защиты и помощи. Осталось понять, что было дальше, почему она не повела его, скажем, к себе домой.

– Простите. – У стола возник бармен. – Выяснили, что хотели?

Все дружно кивнули.

– Дело такое, – развел руками мужчина. – Девчатам тут не по возрасту, а у меня народ.

– Да, мы уже уходим, – отозвался Володя. Энергично вскочил на ноги, протянул руки обеим девушкам.

Еще некоторое время они толклись на пятачке, заглядывали в супермаркет, выходящий одним крылом на бар, опрашивали киоскершу и продавщицу питьевой воды. Однако никто больше не видел или не запомнил перепуганного пацана и пожилую женщину. В конце концов Владимир, окончательно освоившийся с ролью старшего в компании, распорядился идти по домам и отдыхать. Но Таня, морща лоб и кусая губы, возразила брату:

– Нет, Еж, сперва надо выяснить, почему не отвечает Викин папа. И что с нашей Викой. У меня какое-то дурное предчувствие.

Глянув на сестру, Володя потемнел лицом и принялся снова терзать телефон.

Глава 8

Особенная болезнь

Редкому не сиделось в палате. Прошли уже сутки после операции, его несколько раз водили в смотровую, и по лицам докторов он сделал вывод, что все идет как нужно. Глаз под повязкой не беспокоил, и Эдуард искренне не понимал, зачем и дальше держать его в отделении. Он страстно мечтал выйти на свободу и разобраться, что происходит: вчера вечером Элла так странно с ним разговаривала, словно что-то скрывала. Да и в целом это место его тяготило, особенно больно было видеть снующих по коридорам санитаров – среди них больше не было Василия.

Но седой профессор на вопрос, когда можно выписываться, сделал вид, что не понимает его английского, медсестры просто отмахивались. Удрученный, Редкий проигнорировал обед и поплелся в Городок в надежде найти там совсем новое местечко, не навевающее воспоминаний.

Городок жил своей обычной жизнью, по улочкам чинно прогуливались пациенты, забегали перекусить и отдышаться сотрудники. Эдик шел и шел, пока не уперся в стену с нарисованной горой – он даже удивился, настолько убедительной была иллюзия. Свернул налево, побрел по гравийной дорожке между стеной и розовыми кустами. Сюда они с Эллой почему-то никогда не доходили.

Вышел на спортивную площадку со всем необходимым для отличной разминки. За площадкой находился бассейн в форме кляксы, футбольное поле, а еще дальше – площадь, маленькая и круглая, мощенная булыжником. Вывески кафе и магазинов были здесь на французском, но от уже привычного Редкому английского мирка это место отличалось разве что тем, что у каждого кафе и магазинчика обязательно стояли столики, стулья, скамьи, даже винтажные кресла. Многие были заняты, люди тут, казалось, сидят годами в странном оцепенении и с улыбками на расслабленных лицах. Эдуард опустился на один из стульев и постарался отключить все мысли. Неслышно подскочившему официанту заказал мороженое и сок, получил все это на расписном деревянном подносе.

Дребезжащий звук вывел его из сонного оцепенения: что-то металлическое двигалось неспешно по мощеной мостовой. Эдик открыл глаз, повернул голову – и дернулся от неожиданности всем телом, да так, что сбил поднос со стола.

Пока шустрый официант, сорвав с плеча полотенце, промокал его больничные штаны, Редкий не отрывал взгляда от молодой круглолицей женщины в белоснежном медицинском кителе, в низко надвинутом белоснежном колпаке, из-под которого выбивались короткие пушистые кудряшки. Она толкала перед собой по рельсам, проложенным в булыжном покрытии, блестящую инвалидную коляску, в которой сидела Инна Котенок.

Теперь Инну сложно было спутать с сестрой-близняшкой. Она выглядела полной и отечной, сказался малоподвижный образ жизни. Лицо округлилось, а вот глаза запали, взгляд ничего не выражал, голова в цветастой косынке уныло моталась между специальными держателями. Ноги были закрыты мохнатым пледом.

У сопровождающей докторши был вздернутый нос, круглые яркие бирюзовые глаза и над ними – смешные брови треугольничками, такие же пушистые, как и волосы. Губы, казалось, улыбались помимо воли хозяйки, хотя в целом выражение лица было задумчивым, сосредоточенным, словно в уме она перебирала по пунктам важнейшие дела.

Отодвинув официанта, Редкий ступил навстречу женщине, почти загородил ей дорогу, заговорил сбивчиво:

– Простите, но куда вы ее? Это моя знакомая. Я знал, что она где-то здесь, но прежде не видел. Все ведь в порядке?

Круглолицая остановилась, глянула с интересом, даже голову на одно плечо склонила. Ответила с легким, каким-то щекочущим акцентом:

– Да, с ней все в порядке, не переживайте, прошу пана. Я лечащий врач Инны и стараюсь гулять с ней, когда только имею возможность. Ей это полезно и нравится.

– Она же не понимает ничего, – пробормотал он жалостливо, скосив глаз на пустое лицо девушки.

– Что же с того? Младенцы тоже не понимают, но любят прогулки.

– Я понял. Помочь вам?

– Ну если вам этого хочется.

Женщина шагнула в сторону, и Эдик взялся за спинку коляски. Немного толкнул – она катилась как по маслу.

– Я знал Инну еще школьницей, – сказал он на ходу. Женщина слегка замешкалась, потом подстроилась к его шагу, пошла рядом. – А сестру ее знаю и сейчас, мы общаемся. Скажите, есть надежда?

Он не мог знать, что вчера тот же вопрос задал другой женщине его друг, после недавних событий – возможно, бывший.

– Конечно, – тут же ответила доктор и порывисто кивнула. – Операция назначена на утро завтрашнего дня. Я потому и вывезла ее на прогулку, чтобы Иннуша хорошенько поспала эту ночь, силы ей пригодятся.

– Вы будете оперировать? – взволнованно выдохнул Редкий, сбившись с шага.

– В том числе. Прибудет хирург с большим опытом операций на мозге, я буду ему ассистировать. Это для меня великая честь. Я верю, что у нас все получится, мы столько лет шли к этому вместе с нашей отважной девочкой.

И она на ходу нежно потрепала Инну по плечу.

– Как вас зовут? Я – Эдуард. – Редкий, не останавливаясь, развернулся к ней и отвесил поклон.

В этой женщине было что-то несовременное, вот его и потянуло на необычные жесты.

– А я – Верена, – улыбнулась она.

– Красивое имя. Вы же не из России?

– Нет, я из Польши. Попросила перевод сюда по личным обстоятельствам. Но с тех пор прошло уже десять лет.

Грусть проскользнула легкой тенью по ее лицу, хотя губы все так же улыбались. Редкий ощутил небывалый прилив жизненных сил, но тут же устыдился, что распустил хвост перед едва знакомой женщиной.

– Верена, а сестра Инны знает о завтрашней операции? Приедет сюда?

Верена головой затрясла и замахала руками.

– Нет, и вы ничего ей не говорите! Я знаю Эллу, связь между сестрами очень сильна, и мне не хотелось бы раньше времени дарить надежду, которая… как знать… Операция слишком серьезная. Если у нас ничего не выйдет, – хотя я ни секунды в это не верю, – Инна просто останется прежней до новой попытки. Если все пойдет так, как мы надеемся, она резко стартанет в сторону полного восстановления. Так что прошу, не выдавайте пока Элле нашу тайну.

– Не выдам, – заверил Редкий. – Она в самом деле с ума будет сходить от беспокойства.

В молчании они прошли до озера, коляска покатилась по свежей траве. Инна все так же смотрела перед собой, а Эдуард мучительно думал, как подобраться к важному вопросу, но при этом не напугать и не оттолкнуть Верену. Потом решил брать откровенностью.

– Позавчера в Институте был переполох.

Сказал и скосил на женщину правый глаз. Она вроде как вздрогнула, поежилась. Эдик не знал, что известно Верене, поэтому решил о своей причастности к мрачным событиям пока умолчать.

– И после этого мне никак не удается встретить своего приятеля, санитара из нашего отделения. А вчера мне сказали, что он погиб в ту ночь. Больше мне ничего не известно, но… очень хотелось бы знать…

Он замолчал, ожидая наводящих вопросов. Верена поглядывала на него с явным сочувствием, размышляла о чем-то. Потом сказала:

– Я понимаю вас, Эдуард. Я ведь тоже знала того смешного маленького санитара. Василия, не так ли?

Он коротко кивнул.

– Знаете, десять лет назад, сразу после перевода сюда, я переживала скверные времена. Я оказалась разом оторвана от всех, кого любила, в чужой стране. И этот самый Василий очень помог мне однажды. Одной только фразой, и я даже не помню, почему он мне ее сказал, как будто прочитал что-то на моем лице. Он сказал: «Нельзя быть нужным и несчастным одновременно».

– Кажется, это цитата из старого фильма, Вася их любил, – встрепенулся Редкий.

– Возможно. Но знали бы вы, сколько раз я твердила себе эту фразу, и она помогала. Больше мы и словом не перекинулись, даже не помню, встречала ли я его еще хоть раз – но уж точно никогда не забывала. Сочувствую вашему горю, тяжело терять друзей, особенно таких… теплых и мудрых. Вы хотите спросить, как он погиб?

– Нет, – выдавил Эдуард, в горле образовался скользкий душный комок. Знать, кто из новых первенцев прикончил отважного сталкера, ему точно не хотелось. Вдруг это была та девчушка, сестра Тани? – Я другое хочу знать. Ведь в Институте творят чудеса, верно? – Он зачем-то потыкал пальцем в ссутулившуюся спину Инны.

Верена замялась на секунду, но все же кивнула.

– Вот я и подумал, может… может, его как-то можно… если не в прежнем виде, но что-то могло уцелеть, – выговорил он до конца, облегченно выдохнул. Верена шла рядом молча, покусывала губу. Кажется, она его поняла, но отвечать не спешила.

– Наверное, мне не положено об этом знать, – не выдержал он.

– Просто я сама пока ничего толком не знаю, – мягко проговорила женщина. – Его тело мигом забрали в так называемое «красное» отделение, там иногда спасают и ставят на ноги практически мертвых. Я пометила себе, что хочу навести справки. Через некоторое время, не сразу. Видите ли, они точно не поставят беднягу санитара на ноги – от его тела мало что осталось.

Редкого передернуло.

– Но есть всякие варианты. У Василия не было семьи, и он наверняка подписал бумагу, разрешил в случае смерти использовать его органы. Ну, я думаю, что подписал, учитывая его жизненный настрой. Так что как знать. Вам ведь хочется, чтобы он хоть в какой-то мере продолжил существование, я верно поняла?

– Не знаю, – выдавил Редкий. – Не уверен, – добавил, вспомнив почему-то Машеньку. – Но в любом случае хотел бы знать.

– Я поняла вас. Постараюсь разведать. Но может так случиться, что, даже что-то узнав, я не смогу рассказать вам, Эдуард, простите.

– Ладно, договорились. – Он не сомневался, что сумеет вытянуть из нее информацию, главное – не терять контакт. – Где я смогу найти вас, Верена?

– Я сама вас найду, мне это проще. – Она указала на свой розовый браслет, давая понять, что данные Редкого уже сохранены в нем. – Пока не знаю когда. Но если увижу, что вас готовят к выписке, то обязательно навещу.

– Спасибо, – от души поблагодарил Эдик. – И вот еще: могу я завтра быть рядом с операционной, где будет Инна? Просто посижу, подержу за нее кулаки.

– Нет, это невозможно, – качнула головой Верена, и он понял, что она может быть и весьма твердой. – К операционным пациентам проходить нельзя.

– Ну, хоть время скажите! Чтобы это, кулаки…

– Начнем в восемь, – перебила Верена, плечом мягко отстранила его от коляски и сама взялась за ручку. – А растянуться может и на весь день. Я всегда советую в таких случаях: постарайтесь забыть и не думать, займите голову чем-то другим. И простите, нам пора на процедуру.

Редкий растерянно кивнул, замер на месте, огорченный. Верена как будто пожалела, что слишком расслабилась, разговорилась с пациентом. А он, дурак, зачем сразу же вывалил на нее свои проблемы?

Вернулось дурное настроение, и он уселся в позе мыслителя на краю озерка. Скинул больничные тапки и опустил ноги в прозрачную воду. Откинулся на траву, утопил в ней голову. Легкий ветерок играл травинками, щекотал ими его лицо – и не поверишь, что ветерок искусственный, столько в нем ароматов и свежести. Он достал телефон и позвонил Элле.

– Я сама собиралась тебе звонить, – с ходу заявила девушка. – Пережидала время процедур. Ты где сейчас?

– Лежу на бережку, болтаю ногами в воде, – отчитался он. – А ты давай выкладывай то, что скрыла от меня вчера. Я всю ночь думал, психовал. Антон снова что-то отколол?

– Нет, – хмыкнула невесело Элла, – хотя без него тут не обошлось. В общем, один неприятный тип больше не будет портить жизнь ни мне, ни тебе.

– Что? – рывком сел и чуть не слетел в озеро Редкий. – Это как понять? Ты про Торонова? Это Тоха его… уговорил не портить нам жизнь?

– Нет. Хотя Антон был при этом, страховал меня. Но не он. Этот тип неосторожно забежал в ванную, а она была уже занята одной девчушкой.

– Боже, – выдохнул Эдик, холодея. Не то чтобы его огорчила смерть гадкого Торонова, просто воспоминания о том, что может сотворить с человеком упомянутая малышка, были еще слишком свежи. Да и сама ситуация пугала. – Но он ведь уже не в твоей квартире?

– Конечно, нет, – заверила Элла. – Люди из «Комитета» помогли, у нас нынче перемирие, не забыл?

– Ясно, понял. Слушай, я попрошу, чтобы меня уже отпустили, хочу быть рядом с тобой! Глаз при мне, и довольно этого курорта.

Котенок не на шутку переполошилась, повысила голос:

– Эд, даже не думай. Ты должен до конца вытерпеть все осмотры и процедуры. Если уйдешь раньше срока – а я проверю, – на порог не пущу, так и знай.

Редкий вздохнул, понимая, что именно так она и поступит.

– Я сама завтра приеду, тебя навещу, – посулила девушка.

– Нет, Элка, не надо!

Он постарался скрыть досаду. Увидеть ее хотелось ужасно, особенно после того, как его напугал вид Инны в кресле. Но именно из-за Инны он и не желал этого визита: Элла наверняка захочет повидать сестру, узнает об операции, разволнуется. А Верена, пожалуй, решит, что он болтун.

– Слушай, пусть сперва снимут повязку. Хочу, чтобы ты меня увидела уже прежним. Достало быть циклопом, – сбивчиво попросил он.

– Так, Эд, расслабься, – скомандовала девушка. – Я не совсем к твоей светлости еду.

– А зачем?

– Есть дело. И это очень серьезно, я бы и сегодня поехала, но посещения восстанавливаются только с завтрашнего дня. Дело в том, что в Институт отправили Вику.

– Что?! – Он вскочил на ноги, крепче притиснул телефон к уху. – Зачем, почему?!

– Понятия не имею. Она заболела, простудилась, а может, перенервничала в тот самый день, понимаешь? Таня видела ее, сказала, что Вика в самом деле выглядела плохо. Но тогда это не выходило за рамки обычной простуды или ангины. Но, вероятно, ей стало хуже, Фомин вызвал скорую, девочку доставили в нашу ЦРБ. А уже оттуда увезли на скорой необычного вида, понимаешь? Анатолий Иванович с ума сходит, я его утешаю, твержу, что место надежное.

– Неужели он даже не слышал про Институт? Он же сам врач.

– Ну вроде слышал краем уха, считал, что это некий медицинский НИИ, куда больных просто так не берут, только в самых тяжелых случаях. Поэтому чуть не свихнулся от переживаний. Посещать дочь он пока не может, в здание родственников не пускают, ты в курсе. Вот я и хочу попробовать разузнать, в чем тут дело. Или Вика в самом деле так тяжело больна, что даже Прайд как-то узнал и перепугался за сохранность первенцев, или даже не знаю, что думать.

– Ты во сколько завтра приедешь?

– Часов в десять. Слушай, если у тебя там свидание медсестре назначено, то так и скажи, не напрягайся!

– Нет у меня свиданий. Ладно, жду.

К тому времени Инна уже два часа будет на операции. Наверное, появятся и первые хорошие – мысли о плохих он даже не допускал – новости.

После звонка Редкий долго не мог успокоиться. Думал об Элле и Инне, о новой знакомой Верене, а всего больше – о Вике. Самая тихая и неприметная из ребят, девочка, рядом с которой никто не может умереть, теперь сама, возможно, в шаге от смерти, иначе ее не привезли бы сюда. В Институте творят чудеса (Эдик непроизвольно коснулся глаза, теперь лишь заклеенного пластырем), Вику поставят на ноги. Но поддается ли ее болезнь лечению? Вдруг ни на кого не похожие ребята могут страдать от никому не ведомых болезней?

Ответов не было, оставалось лишь нервно мерять шагами палату.

* * *

После обеда был еще один осмотр и перевязка, а после нее Платон пробы ради походил по комнате и убедился, что простреленная нога почти не беспокоит. Да он никогда и не обращал особого внимания на боль – слишком много ее было в детстве, привык. Куда больше мучила тревога, главным образом – за Вику. Он уже знал: она сейчас там, где начались их жизни, в Институте. Не знал только, насколько все серьезно. Задумал, чтобы переключиться, сходить и проведать малышей, но был остановлен на выходе из комнаты. Парень, сидевший в коридоре на стуле у самой двери и читавший книгу, уставился на Воронцова, который был младше его на пару лет, с почтительным восторгом, однако пояснил, что его скоро посетит сам Хозяин, а до того момента никуда отлучаться нельзя. Платон вернулся в комнату, но ложиться больше не стал – ждал.

Прайд появился через пару минут. Вошел с улыбкой, но она не скрыла того, какое измученное у него лицо, как воспалились и запали глаза. Он выглядел откровенно больным, но заговорил с еще бо́льшим напором, чем обычно, едва переступив порог:

– Я понимаю, юноша, тебе уже хочется действовать. Но я решил дать детям передохнуть после серьезных потрясений. Пусть побудут в более-менее привычной им обстановке. Что, не веришь мне? – поймал он что-то во взгляде Платона. – Твоя версия?

– Я подумал, вы не хотите, чтобы они привыкали ко мне сейчас, когда все стало неопределенным, – ответил Воронцов честно.

Хозяин мрачно пошевелил массивной челюстью. Шагнул от двери и тяжело упал в кресло.

– В чем ты углядываешь неопределенность?

– Я знаю, что Вика серьезно больна и сейчас в Институте. Если она умрет, вы потеряете всех, и потому вы перевели нас в резерв до разрешения ситуации.

В угрюмых глазах Прайда словно бы огонь начал медленно разгораться, дыхание сделалось тяжелым.

– Ну, юноша, не надо смотреть так мрачно на мир. Виктория сейчас в надежных руках, в руках своих создателей, можно сказать.

– Вы знаете, что с Викой? Это ведь не обычная болезнь, верно?

– Ну, у таких ребят, как вы, и болезни удивительные, – хмыкнул мужчина. – Согласись, обидно, если бы все схлопнулось из-за какой-то ерунды типа гриппа, от которого мрут миллионы. Какая-то пошлятина.

– Что все-таки с Викой? – без тени улыбки повторил свой вопрос Воронцов.

Пламя в глазах погасло, словно захлопнули затвор печи.

– Пока даже высоколобые умы из Института не могут четко объяснить. Хотя проблема не нова, многие группы первенцев из-за нее были потеряны. Лобастые сравнивают это с аутоиммунным заболеванием. Но всё гораздо сложнее: где-то внутри каждого из вас сохраняется обычный человек, который почему-то не может принять себя же, но с измененной природой. Как будто этот человечек выступает форпостом всего заурядного человечества и готов пожертвовать собой, лишь бы устранить угрозу для других. Но быть хорошим – энергозатратное дело и сильно укорачивает срок жизни. Ученые все силы бросили на то, чтобы устранить этот дефект, и вот, с последней группой переусердствовали – получились монстры. На вашу пятерку была самая большая надежда.

Он замолчал и скрипнул зубами.

– Вы сказали, что болезнь проявляется в определенный момент? – выждав немного, вернулся к теме Платон. – Что это за момент?

Прайд прищурился, что-то бешеное мелькнуло в его взгляде.

– Видимо, человеческое поднимает голову, когда ваши способности становятся особенно опасны. Ты ведь догадываешься, по чьей милости погибли три человека?

Воронцов промолчал, но кивнул.

– Нежная блондиночка своей тревогой за дорогих ей людей остановила работу уже минимум трех сердец. По счастью, мы были в курсе, потому и догадались сразу, что девчушка не просто затемпературила.

– Еще одна способность Вики? – спросил Платон. – Зеркальная сторона того, что рядом с ней никто не может умереть?

Прайд с явным удовольствием покачал головой:

– Это не ее индивидуальная способность. Рано или поздно такое может случиться с каждым из вас. Додумайся, умник, чем Вика отличается от оставшихся четверых?

Воронцов нахмурился, но почти сразу что-то мелькнуло в его глазах, и Хозяин хлопнул в ладоши.

– Догадался, молодец! Вика первой из вас вступила в период влюбленности, а что-то подсказывает мне, что первенцы крепки и постоянны в своих чувствах. Не буду смущать тебя лишними вопросами. Важно то, что в ней заработал защитный механизм, который включается только в присутствии объекта, так сказать, этого светлого чувства. Она подсознательно желает защитить его от малейшей опасности и могла бы, возможно, целую армию уложить за пару мгновений. Но в этом и проблема: потом война начинается внутри нее самой.

– Ей смогут помочь? – Голос Платона прозвучал странно.

Прайд напрягся.

– Уж не подумал ли ты в этот момент, что смерть Вики была бы хорошим выходом для вас всех – безболезненный быстрый уход и все такое?

– Неважно, что я подумал. Но раз уж наши жизни висят на волоске, не могли бы вы посвятить меня в свой план, Виктор Антонович? Зачем мы вам понадобились, проще говоря? У ученых был свой интерес, они хотели знать, возможно ли создать сверхлюдей. А у вас какой интерес?

Прайд поудобнее устроился в кресле, выдвинул подбородок.

– Этот план, юноша, многократно продуман мудрыми людьми и будет осуществлен в любом случае. Разве что времени понадобится чуточку больше. Я не любитель делиться задумками, но понимаю твое нервное сейчас состояние – изволь.

Он наполовину прикрыл глаза набрякшими веками.

– Уже давно стало ясно, что все политические и экономические системы изжили себя. Последняя надежда человечества – объединиться под руководством лидера, столь мощного и авторитетного, что поклонение ему станет чем-то само собой разумеющимся. Любой, поднявший голос против, будет подвергнут обструкции – в идеале растерзан на месте. В новом мире каждый должен знать свою функцию и делать ровно то, что нужно, занимать четко свое место и не претендовать на другое. Только тогда возможен прорыв и затем стабильное и полноводное движение вперед. Беда в том, что люди упорно не хотят знать свое место, заблуждаются насчет своих возможностей и создают ненужную шумиху вокруг своей никому не интересной персоны. Опыт революций прошлого века дал колоссальный опыт зомбирования людей, ломки, расчеловечивания. Мы породили человека, неспособного защитить даже своего ребенка из страха выйти за рамки законопослушания и толерантности. Мы научили писать всех, чтобы исключить появление подлинных писателей-безумцев, способных пробудить спящие души обывателей. Но и этого оказалось мало. Необходим единый для всех лидер, новый пророк, мессия, наделенный властью. Пусть он будет юн и хорош собой, и мир полюбит его, как последнюю надежду. Конечно, за его плечом будут незримо стоять умнейшие люди мира, ему нужно будет лишь транслировать их решения. Но нужно кое-что еще. Ты ведь знаешь, не правда ли?

– Знаю, – усмехнулся Воронцов. – Нужны чудо, тайна и авторитет.

– Конечно! – Прайд, распахнув глаза, пару раз сомкнул ладони. – Гениальная подсказка гениального творца! Чудо обеспечат первенцы и другие невероятные порождения Института. Тайной станет само появление юного пророка-мудреца. За авторитет отвечаем мы, разработчики проекта.

– А роль Антихриста, как я понимаю, отводится вашему сыну?

Прайд едва заметно поморщился, но ответил:

– Разумеется. К этому мальчишку готовили с рождения, но он ничуть не больше готов к своей миссии, чем пойманный на улице малолетний хулиган. Впрочем, это не имеет никакого значения. Главное, он нагл и уверен в своей исключительности, но при этом все же приучен подчиняться и знает, что́ бывает за неповиновение. К сожалению, он не единственный кандидат на эту роль, хотя имеет преимущества: единственный русскоязычный. А социологи рассчитали, что новый пророк должен появиться именно в России, этому легко поверят – от России подсознательно такого и ждут. Так что можно понять мое разочарование: Кирилл пропал, необходимая группа первенцев под угрозой, пятый ребенок не найден, я могу лишиться всех разом.

– Мне жаль, – просто ответил Воронцов. – Хватило бы и того, что пропал ваш сын.

И снова прежняя гримаса, отчаянный скрип кресла под грузным телом.

– Давай сразу проясним кое-что, но надеюсь на конфиденциальность нашего разговора. Кирилл мне НЕ сын. В принципе у меня вообще никогда не могло быть детей, чем я весьма доволен, – я не чадолюбив. Но замысел требовал появления наследника, да и супруга нудила, и я обратился в Институт. В мальчишке нет моих генов – опять же мои крутолобые рассчитали, что носитель отчасти восточного типа внешности будет пользоваться бо́льшим успехом, нам еще исламский мир завоевывать. И, хоть я и прикидывался разъяренным, но именно по моему распоряжению генетический материал был разделен и использован для получения близнеца-первенца. Во многих ситуациях это будет полезно. И, кажется, такая ситуация может наступить довольно скоро.

Он встал, тяжело прошелся по комнате. Платон больше не задавал вопросов.

– Сколько мне удастся скрывать, что мой якобы сын бесследно исчез? – вслух размышлял Хозяин. – Если он просто сгинул во всей этой неразберихе – ну, неделю. Если его похитили, умертвили конкуренты – сведения могут просочиться в любой момент. Это неприятно. Скоро я жду важных гостей, которые захотят пообщаться с мальчиком. Мне придется использовать Магомета, а это проблематично. Мальчишка – полный неуч, мне придется придумывать причину, по которой он и рта не может открыть. Еще хуже то, что он неуправляем. Конечно, страх погубить своих друзей будет держать его в узде. Но это слабая узда: он не умеет по-настоящему бояться, ответственность для него – чисто умозрительная вещь. Поэтому мне придется держать кого-то из вас на прицеле, чтобы он был паинькой.

– Вы уверены, что это выход? – тщательно подбирая слова, спросил Платон. – Тем, кто похитил Кирилла, нет смысла его убивать. Да, они не могут просто предъявить его, ведь этим выдадут себя, наживут, догадываюсь, очень серьезных врагов. Но придумать некую комбинацию, чтобы обличить вас во лжи, едва вы покажете Маго, не так уж сложно.

Прайд тяжело поднялся на ноги, махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.

– Ну, на их комбинацию мы придумаем не хуже, а вот они – ты прав – опасно засветятся. К сожалению, им в самом деле гораздо проще устранить Кирилла. Говорю, потому что на их месте сам бы так поступил.

Он подошел к двери, постоял спиной к Воронцову. Секунд через десять произнес невозмутимым, отчасти насмешливым голосом:

– А к детям пускать тебя я запретил не из-за Вики – на Институт я сильно надеюсь, профессора не посмеют меня разочаровать. Просто пока рассматриваю два варианта, и по одному из них малышей стоит оставить в первозданном состоянии, дикими и опасными. Для тебя же, юноша, тоже найдется работка: сейчас сюда принесут ноутбук с закачанными туда записями со всех городских камер. Таковых в проклятом городишке сыскалось немного, так что надежда невелика. Кроме того, там будут фотографии пары моих людей, которые, допускаю, успели уже кому-то продаться. Ты ведь сможешь просмотреть все записи и удержать в памяти всех, кто хоть немного похож?

Воронцов коротко кивнул.

– Хорошо, – через плечо оскалился Прайд, встряхнул густой гривой. – Там, если на скорой перемотке, всего часов на двадцать. Когда ждать результат?

– Через двадцать часов, – прозвучал твердый ответ.

– О как! – Хозяин присвистнул вроде как даже с уважением. – Тогда жду. – И он покинул комнату.

Глава 9

Пугающий кадр

Отправленный в приказном порядке домой Маго попасть туда отнюдь не спешил и даже раздумывал, не свинтить ли в обратном направлении, чтобы заняться расследованием в одиночку. Он почти принял решение, от подъезда развернулся на сто восемьдесят градусов, но тут рука матери твердо легла на его плечо.

– Маго, ну что же ты творишь? – Танзиля сердито и изумленно глядела на сына опухшими от слез глазами. – Как ты можешь так поступать со мной? У нас бабушка пропала, в городе беспокойно, а ты убегаешь и не отвечаешь на звонки! Я просто не узнаю тебя, сын!

– Да ты чего? – остолбенел от таких несправедливых слов мальчик. – Я же нашу бабулю ищу. А в городе уже все нормально, точно знаю.

– Иди-ка в квартиру. – Танзиля пропихнула его вперед себя в распахнутую дверь подъезда.

«Ну все, влип, – огорчился Угушев. – Теперь через окно уходить придется».

И он начал мысленно прокладывать новый маршрут.

В квартире мать молча толкнула его в направлении кухни. Входную дверь заперла на ключ и бросила его в карман домашнего костюма. На сына не смотрела – похоже, в самом деле была очень обижена.

– Сейчас поставлю разогревать еду и схожу с тобой в ванную. Глаз с тебя не спущу.

– Ну мам! Я же должен…

– Ничего ты не должен! – Никогда прежде он не слышал от матери такого рыка. – Кроме как быть со своей семьей в такой недобрый момент. Бабушку ищет полиция, теперь уже и волонтеры. И они найдут ее, я уверена. Но готовиться нужно ко всему – вчера было много жертв среди жителей городка.

Маго, уже оседлавший табурет, неспокойно задергался. От таких слов еще больше захотелось мчаться во весь опор на поиски, а никак.

– А пока, сын, я от тебя хотела бы услышать ответы на некоторые вопросы.

– Какие? – вконец закручинился юный Магомет.

– Что произошло вчера? Почему тебя обвинили, что ты якобы напал на девочку из гимназии? Она сейчас в больнице. Я не верю, что ты способен на такое, поэтому хочу услышать твою версию.

Маго быстро-быстро захлопал ресницами, что у него всегда значило высшую степень недоумения: он и думать забыл о вчерашней истории, тем более что сам в ней не участвовал. Маго даже не догадался придумать какую-то правдоподобную отмазку. Хотя, честно сказать, что тут придумаешь: его видели на месте преступления.

– Отец сказал, что ты с утра вел себя чрезвычайно странно, – не дождавшись ответа, напомнила о себе мать. – Он даже велел тебе оставаться дома, потому что ты был перевозбужден и воинственно настроен. Но ты изобразил, что едва ли не умираешь, отец испугался и повез тебя в больницу, а ты по пути просто выскочил на светофоре. Он чуть с ума…

– Отец? – удивился Маго. – Он приходил, что ли?

– Он и сейчас здесь. Пропала твоя бабушка, а его мама, не забыл?

Угушев почувствовал на себе тяжелый взгляд, обернулся к двери и встретился глазами с отцом, стоящим на пороге. Отец глядел исподлобья, губы сошлись в одну линию. Почти на автомате мальчик потянулся рукой к карману, где всегда лежала на всякий пожарный горсть камушков. Но Угушев-старший тут же покачал головой, оскалил в ухмылке желтоватые зубы. Весь его вид говорил: «Я все знаю о твоих штучках, не выйдет». Маго тяжело вздохнул – теперь еще и шпион в доме. Опровергать слова отца не имело смысла, придется продавливать временную невменяемость.

– Мам, я вообще не помню, что вчера до обеда делал, – проговорил он неохотно. – У меня, кажется, это… память пропала.

Танзиля побелела и схватилась за край стола.

* * *

Квартира Инны Котенок, где еще никогда не бывала ее хозяйка, вовсе не казалась нежилой. Элла часто приходила сюда, даже готовила иногда на квадратной маленькой, но очень уютной кухоньке с моющимися обоями в мелкий цветочек. И тут на подоконниках проживало много цветов, которые своевременно получали воду, уход, восхищение. Так Элла поддерживала в себе веру, что сестра однажды обязательно поселится здесь.

Удобно было и то, что единственная комната находилась в конце коридора, кухня – ближе к входной двери. Теперь комнату отдали маленькой Соне, и были приняты все возможные меры предосторожности, чтобы девочка не могла неожиданно выбраться в коридор. Днем за ней приглядывала Таня, ночью оставалась Злата. Элла могла приходить и готовить, не пересекаясь с опасной малышкой.

Когда на новой кухне был обговорен этот вопрос, Таня Милич поймала торжествующий взгляд брата: его более чем устраивало, что сестра будет проводить день в безопасном месте, пока они продолжают поиски Кира и пожилой женщины. Элле отводилась не самая веселая роль – торчать на кухне. Кроме того, она всеми возможными способами должна была добывать в Институте сведения о Вике.

В общем, сил и людей катастрофически не хватало. Маго в последнем телефонном разговоре с Таней мрачно сообщил, что мать заперла входную дверь и все ключи носит на ленточке на шее, даже на сон не снимает. Правда, потом он добавил, что это в целом не проблема, чем очень Таню напугал. Володя вырвал у сестры телефон и внушительно рявкнул на Угушева, чтобы тот не создавал новых проблем и сидел пока дома.

Теперь вся надежда была на «Комитет». И именно сейчас Антон Кинебомба где-то на конспиративной квартире разговаривал с членами общества, причем виртуально в беседе участвовали и руководители зарубежных подразделений. Если все получится, то впервые за много десятилетий «Комитет» встанет на защиту первенцев.

Таня в темпе опустошила тарелку, которую поставила перед ней Элла, – не заметила даже, что там за еда была, – и ушла в комнату к сестре. Плотно заперла на особый засов с секретом – Володя установил – дверь изнутри.

Для малышки на пол положили надувной матрас, и она уже научилась спать под одеялом. Хотя нет, сильно сказано, она просто свивала себе гнездо из одеяла, простыни, подушки и мягких игрушек, которые прежде сидели на диване, – детские друзья сестер Котенок. А вот к одежде привыкнуть пока не могла, разве что майку удавалось на нее надеть.

Придя в себя после страшного потрясения, Соня снова стала дикаркой, осторожной и пугливой. Вот и сейчас, стоило Тане подойти и присесть на корточки рядом с матрасом, девочка издала утробное рычание, сжалась, уползая под груду белья, но успела метнуть на Таню взгляд расширенных от страха зрачков. В природе этого взгляда, увы, усомниться было невозможно. Повредить Милич он не мог, и все же она содрогнулась, мороз волной пробежал по телу, запершило в горле. Теперь, когда прошел первый ажиотаж, она со страхом думала о будущем сестры. Сможет ли Соня вообще контролировать свой убийственный взгляд, захочет ли когда-нибудь это делать? И как растить ее без врачебной помощи, в изоляции от других людей?

Впрочем, напомнила себе Таня, их будущее так же неопределенно, как и у ее сестренки. В любой момент Прайд может потребовать всех четверых к себе, и отказать будет невозможно. Тогда придется взять сестру с собой и отдать в руки Прайда и его людей, которые, возможно, вовсе не собираются обучать и цивилизовать новых первенцев, а хотят превратить их в чудовищ у себя на службе. Ничего нет страшнее такой участи, тогда уж лучше…

Таня затряслась с ног до головы, поскорее отыскала и бросила в рот таблетку. Потом вытащила сестру из пеленок, крепко прижала к себе – та выкручивалась, шипела и рычала, но, ощутив тепло человеческого тела, разом обмякла. Прижалась, легонько заскулила – жаловалась на то, как всё вокруг изменилось, как ей непривычно и страшно. Таня шептала девочке ласковые слова и гладила по волосам, пока та не засопела сонно. Тогда Таня снова уложила ее и взялась за телефон. Отошла к окну, отодвинула тяжелые занавески и села на подоконник с ногами, чтобы не маячить со своими разговорами в кадре: несколько мощных камер с разных ракурсов денно и нощно записывали Сонечкино житье-бытье.

Смартфон мигал, сообщая о десятке пропущенных, которых Таня не то чтобы не слышала, просто не до того было. Теперь перезвонила. Паша Майский, моментально ответив, пытался говорить с арктическим холодком в голосе:

– О, надо же, как неожиданно! А я уж думал, что меня отправили в бан. Не собирался больше звонить.

– Нет, Паш, просто день вчера был сумасшедший, – сказала Таня. – Ну, после городского переполоха в пятницу, ты же в курсе?

– Кому говоришь-то? Сам знаю, – оживился и тут же перестал дуться Майский. – У нас в больничке теперь форменный дурдом, позавчера весь день сюда психов везли. Мы в отделении сперва в окна смотрели, а потом ночью пара мужиков по лестницам носилась, рыдала и мамочку звала. А санитары их отлавливали. Признавайся, Милич, это ваша работа, в смысле, тебя и твоей компашки?

– Почему сразу наша-то?! – оскорбилась Таня. – Ты что несешь вообще? Все, я отключаюсь!

– Погоди, Тань, ты чего! – завопил Паша, затем Таня услышала шум, стук и ойканье на заднем плане. – Блин, даже с кровати упал. Да пошутил я, пошутил!

– Та еще шуточка.

– Да ладно тебе, Милич, не злись. Просто я в этом городе с рождения живу и ничего интересного не происходило, а тут вдруг…

Таня тихонько вздохнула и подумала, что в этом ее одноклассник ошибается: десять лет назад в этом городе уже произошло нечто таинственное, просто тогда это сумели замять.

– Паш, я спросить хотела, – вспомнила она о цели своего звонка. – Там Даша Зимина сейчас у себя в палате, ты не в курсе?

– Ага, значит, в движухе с Зиминой точно ваша работа! – возликовал неуемный Майский.

– Нет. Паш, а что там еще за движуха?

– О, да тут с Дашкой целое представление было, – начал излагать Майский. – Вдруг вчера пропала, примчались ее предки, начали орать. Полиция приехала, допрашивали всех подряд. Потом все стихло. Я у матери спросил, она тут с одной врачихой знакома со школы. В общем, оказалось, что Зимина не только ногой в том шурфе ударилась, но и головой. Взяла и ушла куда-то самовольно. Но ее поймали, конечно, и в другую больницу перевели, для ударенных головой, понимаешь?

– Понимаю, – пробормотала Таня, волнуясь за врагиню все больше. Ясно было одно: после того как с Дашей поработали, назад ее не вернули, но нашли способ как-то успокоить ее родителей. Мелькнула на краю сознания какая-то догадка.

– А прикол хочешь? – сбил ее с мысли Майский.

– Ну?

– Меня снова пытались прикончить, – сообщил парень довольным голосом.

Таня выронила смартфон и поймала его за сантиметр до опасного столкновения с вентилем батареи.

– Шутишь? Прямо в палате?

– Не-а, не там. Я теперь уже расхаживаюсь вовсю, хочу поскорее на выписку. Познакомился в отделении с одним парнем, он из другой школы. Пошли с ним на пожарную лестницу, он – курить, я – за компанию. В общем, торчали там, пока ему кто-то из родни не позвонил, чтобы спустился в вестибюль за передачкой. Я сказал, что подожду его, там прикольное местечко, и скамейка стоит. Сижу на ней, вдруг – полная темнота. Окон нет, свет кто-то выключил. Слышу, несется кто-то сверху, все ближе и ближе. Я едва на костыли свои поднялся, как налетело на меня что-то. Чувствую, что сталкивают в пролет, дернулся назад, костыли вниз улетели. Я в перила вцепился намертво, так и стоял не знаю сколько. Потом снова свет включился, этажом выше – голоса, куревом потянуло.

– А твой новый товарищ объявился? – спросила Таня.

– Ну да, пришел, мы его передачку распотрошили. Костылики мои принес, я сказал, что случайно их уронил.

Таня давно уже прижимала ладонь к груди, под ладонью часто и тяжело бухало сердце. Рассказ Майского перепугал ее, раньше она объясняла для себя попадание Паши под машину еще одной выходкой Института или простой случайностью. А теперь вдруг такое.

– И никому не рассказал, что случилось? Пашка, это же серьезно, ты чего?

– А кому говорить? Врачи решат, что свихнулся, еще переведут туда же, куда и Дашку, а мне с ней встречаться неохота. А родители запаникуют, охрану приставят.

– Ну и хорошо!

– Ага, чтобы надо мной вся больница угорала! Да ладно, забей, может, ничего такого и не было. Один из психов сбежал и по пожарке носился.

Таня молчала. Как сильно она устала за всех бояться! Теперь вот и за Пашку.

– Не зайдешь навестить? – вдруг спросил Майский тоскливо. – Поболтали бы о том, что в городе произошло, кто чего видел и слышал.

– Не могу, Паш.

– А, ну я так и знал. Просто интуицию свою хотел проверить.

Тане вдруг стало его ужасно жалко. Возможно, он и историю про нападение сочинил из надежды хоть как-то заинтриговать ее.

– Паш, я правда не могу, не обижайся. Просто у меня тоже кое-что случилось. – Впервые ей захотелось поделиться с кем-то невероятным событием.

– Что? – жадно спросил парень.

– Сестра моя нашлась. Младшая, – выдохнула Таня и сквозь щелку между портьерами глянула на Соню. Та спала, закопавшись в простыни, только каштановый затылок выглядывал наружу. Глаза почему-то заволокли слезы.

– В смысле, нашлась? – явно не въехал одноклассник.

– А, ну ты же не в курсе. В общем, я в семье приемная, меня из детдома взяли. А теперь вот нашлась моя родная сестра, и у нее тоже никого нет. Кроме меня.

– Ух, круто, поздравляю! – Майский пытался говорить уверенно, но явно еще пытался переварить информацию. – И что, твои приемные родители теперь и ее берут к вам жить, да?

Милич даже по губам себя хлопнула ладонью: ну с чего она так разболталась! Как теперь все объяснить?

– Нет, родителям пока нельзя даже знать о ней. И ты никому, ладно? О Соне знаем только я, мои друзья и брат.

– Па-анятно, – протянул Паша. – В смысле, она типа тебя? Такая же необычная, да?

– В гораздо большей степени, чем я, – горько вздохнула девочка.

Они помолчали некоторое время, потом Майский заговорил как-то особенно сбивчиво:

– Слушай, Тань, я спросить хочу. Ну, вот если бы тебе понравился парень типа меня, понимаешь, обычный, как все. Ты могла бы с ним того…

– Чего того? – взвилась Таня.

– Ну, встречаться, общаться, все дела… что бывает, когда парень и девчонка встречаются.

– Могла бы, конечно, а это ты к чему?

Но Паша затаился и молчал.

– В смысле, ты вообразил, что мы вообще другого вида, не люди, что ли? – Она даже попыталась засмеяться, вышло плохо. – Ну и фантазия, Майский. Нет, мы обычные люди, просто с необычными способностями. Потому что другие люди нас такими сделали, – добавила упавшим голосом.

Одноклассник, напротив, оживился:

– А, тогда круто! Как мой отец всегда говорит: «еще не все потеряно». Ладно, Танюх, бывай. И отвечай хоть иногда на звонки, ладно?

Он сам первым отключился, видимо, решил закончить разговор на приятной ему ноте. Таня, конечно, поняла, что он имеет в виду, в очередной раз вздохнула и запихнула смартфон поглубже в карман. Убедившись, что Сонечка крепко заснула, отправилась на кухню рассказать насчет странного случая с Майским и попить чаю – в горле пересохло после такого непростого разговора.

Но на пороге кухни девочка вздрогнула и застыла, обнаружив там вдобавок к прежней компании еще и Антона Кинебомбу. Мужчина с усталым и сосредоточенным видом пил чай, Элла стояла у него за спиной, Володя и Злата синхронно повернулись к Тане – их лица показались ей расстроенными, какими-то даже ошеломленными. Перед братом лежал на столе его айфон, и Тане показалось, что он мгновением раньше смахнул с него изображение.

Таня не умела злиться и ненавидеть, но даже глядеть на Антона после истории с маленьким первенцем ей было тяжело, она мялась и отводила взгляд.

– Танюш, садись! – Володя вскочил с табурета, освобождая ей место. – У нас тут новости.

– Хорошие? – спросила она с робкой надеждой, потому что плохих и так хватало, а лица присутствующих доброго ничего не сулили.

Заговорил Кинебомба, медленно и внушительно, глядя на нее неотрывно:

– Я рассказывал Элле и ребятам о собрании членов «Комитета», включая представителей всех подразделений, по скайпу. Мы приняли решение. «Комитет» сделает все возможное, чтобы ваша пятерка и младшее поколение не достались Прайду. Мы пока понятия не имеем, как это осуществить, но будем искать пути. Некоторые члены подразделений выразили желание прилететь в Россию, другие будут работать на местах.

– Вы штурмовать дом Прайда будете, что ли? – от растерянности брякнула очевидную глупость Таня.

Кинебомба только вздохнул в ответ, тяжело и со стоном:

– Если бы все было так просто! Нет, о штурме и речи не идет.

– Кто вообще этот Виктор Прайд? – спросил Володя.

– Кто Прайд? – Антон передернул острыми плечами, в них что-то отчетливо хрустнуло. – Политик, олигарх, и уже не в первом поколении. Состояние еще его отец сколотил, очень ловко поставлял оружие в страны третьего мира, потом понемногу цивилизовался. Женился на представительнице царской фамилии. Виктор Прайд входит в так называемый Палестинский клуб, это международная организация, которая на полном серьезе ставит целью приблизить приход Антихриста. Клуб почти целиком состоит из «черной» аристократии, запятнавшей себя, но сохранившей огромные связи и состояния. Члены клуба известны тем, что могут прислать волчий билет любому политику, бизнесмену, представителю шоу-бизнеса, который им не угодил чем-то. Буквально волчий – отпечаток лапы на красной бумаге. И в течение месяца тот человек гибнет или теряет кого-то близкого. Насчет же Антихриста вроде как шутка такая, прикол богатых людей, а на поверку и не шутка выходит. Ведут очень серьезные переговоры с арабами, чтобы выкупить место на Храмовой горе в Иерусалиме, снести мечеть и восстановить храм Соломона, или Третий храм, который, по Ветхому Завету, неотделим от прихода Антихриста. Тоже к приколам можно было бы отнести, если бы именно этот клуб не вкладывал огромные деньги в «Институт-303» и не имел доступ ко многим его разработкам. А вот это уже весьма опасно.

– И что тут можно сделать? – спросила Элла, которая так и стояла на прежнем месте, словно в ступоре.

Таня заметила, что перед Антоном тоже лежит смартфон. Похоже, до ее появления на кухне они все что-то рассматривали.

Кинебомба выразительно вздохнул:

– Помешать им мы не можем, это факт. Можем только сосредоточиться на первенцах, потому что эта тема «Комитету» хотя бы досконально известна. В идеале мы хотим просто вытащить обе пятерки из лап Прайда и Института, создать для ребят условия, в которых они могут спокойно жить, расти, учиться.

Последняя фраза прозвучала как-то неуверенно – наверно, Кинебомба сам не особо понимал, как такое возможно. Особенно в отношении младших.

– А если не выйдет? – спросила Злата. – Ведь силы неравны.

Антон поднял на девушку воспаленные глаза, посмотрел таким тяжелым взглядом, что Володя поспешил обнять Злату за плечи.

– Вы должны понимать. Никто не позволит превратить вас в сверхоружие в руках людей, воображающих себя хозяевами этого мира. Я вынужден был согласиться с решением большинства руководителей: в крайнем случае младшая пятерка должна быть уничтожена.

Таня ахнула, инстинктивно раскинула руки, словно Кинебомба прямо сейчас отправится убивать ее сестру.

– Вы поэтому предложили помощь с Сонечкой?! Чтобы знать, где она, контролировать всех нас? Мы же вам поверили!

Брат ринулся к Тане, но Злата его опередила и крепко обхватила руками дрожащую девочку.

– Таня, не нужно. Нам все равно не справиться без «Комитета», нам больше никто не поможет. Антон сказал, что будет делать все возможное, чтобы этого не произошло. Так ведь?

Кинебомба медленно, словно нехотя кивнул.

– Ты же сама не захочешь, чтобы Соню превратили в оружие массового истребления, – тихо закончила Злата.

Таня ткнулась ей лбом в плечо, но быстро взяла себя в руки. Ладно, пока она даже думать не будет о плохом исходе.

– А почему вы тогда такие мрачные? – спросила, вопрос получился с вызовом, потому что она все еще боролась со слезами. – Еще ведь не крайний случай, да? – Засекла, как обменялись тревожными взглядами Элла и Владимир. – Эй, говорите, что случилось, хватит уже издеваться! – Она прижала руки к груди.

Брат вскочил:

– Тань, таблетку выпей!

– Недавно пила. Так что произошло?

– Это другое, – сказал Володя. – Это никак не связано с Соней. Я все же думаю, что Антон принес хорошие новости. Хоть какая-то надежда. И комитетчики помогут нам искать Кира, это тоже шанс повлиять на старшего Прайда.

– Почему вы как в воду опущенные? – не дала заболтать ее Таня. – Златка, хоть ты скажи!

– Это другое, – повторила Злата слова Таниного брата. – Платон звонил еще до прихода Антона.

– Что с ним? – ахнула Таня.

– Так, – нахмурился Володя. – Ну-ка, сестренка, возьми себя в руки и перестань всего пугаться. С Платоном все в полном порядке. Прайд поручил ему просматривать видеозаписи с камер по всему городу. И он действительно откопал кое-что. Прайд разрешил скинуть этот фрагмент нам. Он может тебя шокировать, но если обещаешь…

– Все что угодно! – замахала руками Таня. – Давайте показывайте уже.

Брат выложил свой айфон на середину стола, и пошла запись сразу с двух камер. Уже горели фонари, и улицы были пустынны, но без намека на снег – значит, пятница, народ попрятался после тревожных сообщений. В кадр торопливо вошла бабушка Маго, которую Таня прекрасно знала по школе. Пожилая женщина почти бежала, седые волосы, обычно заколотые в тугой пучок, растрепал ветер, она придерживала за плечо кого-то невидимого за ней, вероятно младшего Прайда. Они скрылись, но секунд через десять мимо камер промелькнули два бегущих человека, разглядеть которых Таня не успела. Первая пара как раз очутилась в поле обзора второй камеры. На заднем плане была видна ограда из железных прутьев, массивный замок на ней.

Женщина вдруг с силой толкнула мальчика к прутьям, а сама, раскинув руки, бросилась навстречу преследователям. Ей удалось задержать их лишь на мгновение – два парня просто снесли ее своими телами, опрокинули спиной на тротуар, а потом синхронно переступили через нее и исчезли. Камера же продолжала бесстрастно фиксировать тело на тротуаре. Только руки пожилой женщины выше локтей находились за пределами кадра.

Таня впилась ногтями в ладони и почти не дышала. Она жадно ждала малейшего движения, хоть какого-то признака жизни. Когда ждать стала невмоготу, прошептала, не отрывая глаз от экрана:

– Она ведь встанет, да? Или ей помогут? Скажите же мне, она жива?!

– Смотри, – мрачно уронил Володя.

Но шла минута за минутой, и ничего не происходило. Вдруг Тане показалось, что женщина и впрямь пошевелилась, и она едва сдержала всхлип облегчения. Но затем произошло что-то необъяснимое: тело мигом пропало из кадра, словно кто-то схватил его из мертвой зоны за руки и дернул на себя. Таня такое только в ужастиках видела, и то случайно, потому что подобные фильмы никогда не смотрела.

– Что это было? – прошептала она.

Дружное пожатие плечами.

– Платон продолжает просматривать записи, особенно в том районе, – сказала Элла. – Мы не знаем даже, удалось Киру убежать или он попался.

– Да плевать на Кира! Что с бабушкой Маго?

– Мы видели то же, что и ты. К сожалению, очень похоже, что удар об асфальт оказался смертельным. А что произошло в конце, вообще непонятно. Большую силу надо иметь, чтобы утянуть тело так молниеносно.

– Тихо! – подняла рука Злата.

И все услышали стук со стороны входной двери. Тихий, но упорный.

Антон тут же подлетел на ноги, крадучись двинулся в коридор, сперва махнув Володе Миличу.

– Мы поглядим, а вы не высовывайтесь. Никому из «Комитета» я этот адрес не называл, и они позвонили бы сперва…

Они исчезли, скоро послышались голоса, сперва тихие, потом возбужденные, топот шагов по коридору, и через мгновение на пороге кухни возник довольный Маго. Володя за его спиной выглядел рассерженным, Антон – невозмутимым.

– Тебя что, отпустили из дома? – спросила Таня недоверчиво, поспешно задвигая телефон за сахарницу.

Угушев весело помотал головой:

– Нет, и не собирались. Мать из страха, а отец наверняка уже продался Прайду. Он, кстати, мать успокаивал, говорил, что нечего меня взаперти мучить. Я сразу смекнул: во дворе за мной слежку установили бы. Ну, я вылез через окно, прошел по карнизу, обогнул дом и спустился сразу на улицу. Но все равно поначалу кругами ходил, так что все чисто.

– Маго, – вибрирующим от гнева голосом произнес Владимир. – Ты хоть понимаешь, что сейчас с твоей мамой творится?

Мальчик изобразил печаль на лице:

– Я бы ей позвонил, но она мобильник еще раньше отобрала. Может, не заметила пока? Думает, что еще сплю.

Элла поспешно схватилась за телефон, ушла в ванную комнату – звонить Танзиле. Все другие телефоны, прежде лежавшие на столе, уже были надежно припрятаны – никто не рвался показывать Маго, что произошло с его любимой абикой.

Элла из ванной выскочила красная и взволнованная, на кухню не вернулась, стала в прихожей натягивать плащ и в спешке никак не попадала в рукава. За ней туда вышли остальные.

– Что-то еще произошло? – заволновалась Злата.

– Нет! Если не учитывать того, что кое-кто, – она гневно потыкала пальцем в Маго, – свою мать уже почти довел до ручки. Я сейчас встречаюсь с ней на пешеходке, чтобы успокоить хоть немного. Думаю, расскажу ей все, невозможно дальше скрывать. Она, скорее всего, решит, что я свихнулась, но первый шаг будет сделан. Или сам хочешь?

– Лучше вы, – открестился Угушев. – Вам она скорее поверит. Только предупредите, чтобы отцу ни слова. А если он с ней придет, то не говорите. Он и так все про меня уже знает, но для матери безопаснее будет.

– Ишь, о матери наконец заволновался, – по-кошачьи фыркнула Элла. – Выпороть бы тебя за такие фокусы.

– Порите, – разрешил с готовностью Маго. Кажется, понял, что перегнул палку. – Я даже притворюсь, будто мне больно.

Но Котенок уже выскочила за дверь.

– Ладно, мы тоже уходим, – объявил Володя. – Проверим пару локаций. Ты, Маго, остаешься с Таней и Сонечкой.

– Что?! – завопил пораженный в самое сердце Магомет. – Я для того по карнизу ходил, чтобы тут теперь торчать?! Не, я с вами.

– Ничего не выйдет. Таня не может быть тут одна, мало ли что произойдет.

– Пусть тогда дядя Антон с ней остается.

– Дядя Антон должен идти по своим делам, – мрачно с порога кухни объявил Кинебомба. – К тому же от меня Тане помощи немного, я и в комнату зайти не могу.

Владимир выглядел очень довольным, что сумел все же наказать непослушного мальчишку, которого другим ничем не возьмешь, как только лишив новой порции приключений. Тем более что он собирался осмотреть то место, которое зафиксировали камеры. А пока не нужно было Маго знать, что его бабуля, скорее всего, уже мертва. Ведь микроскопическая надежда еще оставалась.

Вышли все втроем, Володя, Антон и Злата. Маго пару секунд потрясенно смотрел им вслед, потом захлопнул дверь. Тогда Кинебомба заговорил:

– Мои люди уже расставлены вокруг дома, будут сторожить день и ночь. Пока вроде бы активности они не обнаружили, но сами понимаете, это дело нескольких часов. Прайд наверняка догадывается, что девочка у вас. Достаточно одному из людей сесть на хвост любому из вас, и они будут знать про эту квартиру.

– Может, мне лучше быть при Сонечке постоянно, а никому больше сюда не соваться? – замерла на ступеньке Злата.

Кинебомба только рукой махнул:

– И сколько ты тут сможешь высиживать? Будто они иными путями не узнают, где можно прятать малышку. Придется действовать очень быстро, на опережение. Скоро у нас накопится достаточно видеоматериалов, чтобы доказать, что девочка абсолютно дикая. Вокруг этого можно поднять шумиху. Но пока главная задача – ее не потерять. Все комитетчики вооружены, кстати.

– Они что, стрельбу тут устроят, в жилом секторе? – заволновался не на шутку Милич.

– Если придется, да. Пойми, нельзя упустить девочку, это наш единственный шанс. Пока кто-то из детей у нас, мы можем диктовать условия. Отдадим – конец всему. Я даже не удивлюсь, если этот тип примет решение устранить старшее поколение первенцев, раз уж они оказались такими проблемными, да еще кучу сочувствующего народа вокруг себя собрали. Прости, Злата, – спохватился он.

– Ничего, – бледно улыбнулась девушка. – Просто странно слышать сочетание «старшее поколение», чувствую себя древней старухой.

– Ладно, мы пойдем. – Володя крепко взял Злату за плечи. – Будем все на связи.

Глава 10

Ловушка

Даша Зимина никак не могла проснуться, хотя по натуре была жаворонком и в кровати обычно не задерживалась. Но почему-то не получалось выскользнуть из липкой воронки сна, глаза норовили снова закрыться, тело сделалось вялым и слабым. Собственно, она понять не могла, проснулась или продолжает видеть сон. Вокруг была совсем не та палата, которую Даша успела за сутки всем сердцем возненавидеть, – с унылыми крашеными стенами, заляпанным оконным стеклом без занавески, мерзкими запахами больничной кухни. Здесь каждая стена имела свой цвет, приглушенный, но приятный. На месте окна почему-то слабо светился огромный аквариум с кишащей в нем живностью. Кровать была явно из последнего поколения умных кроватей – трансформер, и вокруг полно каких-то хитрых приборов и приспособлений. По углам деликатно подсвечивали низкие напольные лампы.

Девочка попыталась припомнить, как она тут оказалась. Но нет, последнее, что осталось в памяти, – это как она в прежней палате роется в смартфоне и готова разрыдаться от обиды и злости на все и всех кругом. Что же случилось с тех пор?

От необъяснимости происходящего ее бросило в жар. Даша скинула на пол одеяло, перевернулась на живот и безошибочно отыскала на пульте самую большую красную кнопку вызова. Держала на ней палец до тех пор, пока в палату не вбежала медсестра, средних лет коренастая женщина с ледяным взглядом.

– Эй, я как тут вообще оказалась?! – приветствовала ее паническим выкриком Зимина.

– Успокойся, Дашенька, все хорошо, – невозмутимо произнесла женщина, спеша поднять одеяло. – Тебя перевезли в другую больницу, тут ты в два счета встанешь на ноги.

– Родители в курсе? – прищурилась девочка.

– Ну конечно! А как же! Они очень довольны, потому что вообще-то попасть к нам не так уж просто. Особенно по квоте.

– У моих отца и матери есть деньги, – возмутилась этому унизительному слову Дарья. – Мы не нищеброды какие-то!

Медсестра улыбнулась как-то чересчур значительно, явно давая понять, что речь идет о совсем других деньгах. Но в целом Зиминой уже все начинало нравиться: и обстановка, и то, что медсестра знала свое место, не то что в прежней больнице, – там персонал был крикливый и надутый, слова им не скажи. Но девочка еще не вполне успокоилась, что-то тревожило, не давало расслабиться.

– А почему они не здесь, отец или мама?

Женщина лишь развела руками, очень длинными и тощими, даже под халатом заметно.

– Таковы правила, Дашенька. Поскольку у нас не простая больница, а клиника экспериментальной медицины, вход посетителям сюда запрещен. Но ты сможешь получать передачки, а через пару деньков повидаешься с ними на территории. У нас там хорошо, поверь, есть специальные закрытые беседки и павильоны для прохладных или дождливых дней.

– Ла-адно, – протянула Даша, будто от ее согласия что-то зависело. – А это зачем?

Она выкинула вперед правую руку с пластиковым браслетом мятного цвета.

– Это, Даша, очень важная вещь, снимать ее категорически нельзя, – посуровела медсестра. – Браслет ежеминутно фиксирует твое состояние и дает докторам картину, насколько восстановился твой организм. Если снимешь его, то придется все начинать сначала, заново сдавать анализы. Так что и в душ, и на процедуры, и спать – с ним, договорились?

Зимина пожала плечами. Договариваться с кем-либо она считала ниже своего достоинства, но против браслета ничего не имела. Она даже находила его стильным, еще бы цвет поярче.

– Сегодня старайся поменьше двигаться, – инструктировала женщина, а сама заботливо расправляла, подбивала одеяло, совсем как Дашина бабушка, давно умершая. – Еду тебе принесут сюда, что-то нужно – звони, кнопку ты уже нашла.

Она попятилась к двери, потом вдруг бочком нырнула в нее и была такова. Даша тут же разозлилась, что не успела спросить, в каком вообще городе находится клиника. И почему нет нормального окна. И где ее мобильный. И…

Но внезапно мысли приняли другое направление. Девочка стала думать о Кире Прайде, с которого все и началось. Этот мальчишка… чем-то он околдовал ее, приходилось признать. Было в этом мелком пацане то, о чем Даша только мечтала: веселая злость, уверенность в себе и умение подчинять людей. Она так хотела этому научиться, что сразу попала под его влияние, тупо делала, что он велел. Она и сейчас не могла его ненавидеть, а ведь он едва не прикончил ее. Просто спихнул в тот шурф, понимая, что она может погибнуть или остаться инвалидом. А он ушел, хохоча, ему просто было наплевать! Ей, Даше, тоже плевать на всяких людишек, но она побоялась бы последствий. Значит, вот чего не хватает ей: уверенности в своей безнаказанности. У Кира это есть, он защищен властью и деньгами отца. А ей что делать? Разве что найти контакт с мерзким мальчишкой, стать его тенью, быть ему полезной.

Зимина с такой силой стиснула челюсти, что скрипнули зубы. Он ведь пугал ее, до нервной дрожи пугал. Так не пугал даже его близнец, в самом деле наделенный необычной способностью. Но без Кира ее ждет обычная, серенькая жизнь, которая вообще не имеет никакого смысла. Хотя сейчас она в крутом месте, напомнила себе девочка. Вдруг удастся завязать полезные знакомства?

Поддерживая травмированную ногу обеими руками, Даша осторожно сползла с кровати. Встала и убедилась, что совершенно не ощущает боли. Значит, скоро ее выпишут, вот только снимут показания с браслета. Жаль, в больничке этой ей уже нравится. И нужно поторопиться, чтобы взять от этого места все, что возможно.

Даша и вообразить себе не могла, что в это самое время несколькими этажами ниже человек в белом кителе и с красным браслетом на запястье разговаривает по стационарному телефону с ее родителями. Говорил, точнее, отец, а мать стояла за спиной бывшего мужа и отчаянно цеплялась руками за его плечи – страх за дочь сблизил этих, в сущности, давно чужих людей.

– К сожалению, ничего пока обещать не могу, – проникновенно вещал доктор. – Девочка введена в состояние искусственной комы, мы делаем все возможное. Могу сказать, что ей повезло: благодаря комплексному обследованию мы обнаружили запущенную болезнь сердца, весьма коварную. Конечно, испуг и травмы при падении могли стать спусковым крючком, но проблема тут давняя, и в прежней больнице ее проглядели, увы. Нет, видеть Дарью нельзя, у нас закрытый исследовательский институт с небольшим больничным отделением. Послушайте, – он повысил голос, не лишив его, однако, сочувственной теплоты, – если вы в чем-то сомневаетесь или вас не устраивают наши правила, мы готовы немедленно вернуть вашу дочь в прежнее лечебное учреждение. Там, наверное, вам позволят все время находиться при ней. Возможно, даже попытаются ей как-то помочь. Хотите?..

Выслушав ответ, он сам себе удовлетворенно кивнул и швырнул трубку на базу.

* * *

Место, где неизвестные преследовали Кирилла Прайда, Владимир знал хорошо. По одну сторону дороги находилась городская библиотека, по другую – ворота вещевого рынка, так пока и не открывшегося после пятничного переполоха. А в библиотеку эту он записался в первую неделю переезда в маленький городок, вместе с Таней ходили. Тогда он переживал, что сестре на новом месте будет скучно и одиноко, вот и искал заранее, чем ее увлечь. Библиотека им обоим очень понравилась, они и выставку в нижнем зале посмотрели, и попали на молодежную секцию любителей фантастики. Обещали прийти на следующее заседание, ага. Тогда он и подумать не мог, что скоро им с сестрой станет не до библиотеки.

Все это Володя по пути рассказал Злате, просто чтобы не молчать, ну и отвлечь ее по возможности от грустных мыслей. Подойдя ко входу, он убедился, что дверь плотно заперта. Наверное, еще не пришли в себя после городского происшествия, потому что воскресенье было здесь рабочим днем и никаких объявлений вокруг не висело. Внутри горел свет, там явно теплилась жизнь.

Долго колебаться Владимир не стал, нажал кнопку для колясочников. Открыла пожилая работница, женщина с суховатым и бледным, как смятый бумажный лист, лицом. Сперва она разглядела через стеклянную дверь только Злату и, похоже, собиралась ее спровадить. Но улыбнулась и оттаяла, обнаружив Милича, – не зря он в тот первый приход здорово ей помог с рухнувшим стендом.

– Володя? Вот не ждали вас сегодня.

– Да вы, похоже, никого сегодня не ждали.

– Нет, мы своих принимаем, по звонку или как вас – явочным порядком. – Она скупо улыбнулась, посторонилась, пропуская в холл. – Но на сайте вчера и сегодня заявлены санитарными днями, чтобы ребята по городу не бегали. Ведь так до конца и неясно, что произошло.

– Позавчера, как пошли тревожные сообщения, вы, наверное, по домам разошлись? – в темпе двигался к цели Володя.

Женщина покачала головой:

– Нет, нас звонком из администрации попросили запереться и никого не выпускать. Как назло, было полно ребятишек, на скорую руку организовали для них нечто вроде игры по станциям. Пришлось всю эту ораву развлекать до шести вечера, потом сюда подогнали автобус и всех развезли по домам.

– Что-то необычное наблюдали? – напрямую спросил Володя Милич.

Строгие, четкие брови библиотекарши уползли аж к линии волос.

– Зачем вам это, Володя?

– Я видел записи с камер, с вашей и той, что у рынка, и там было кое-что странное.

– Видели записи? Но разве вы?..

Он кивнул, коротко и значительно. Теперь только бы удостоверения не потребовала.

– Но нас уже опрашивали по этому поводу, дважды приходили. И только один человек и видел кое-что, остальные детьми занимались.

– Позовите ее, пожалуйста.

– Хорошо. – Библиотекарша выглядела слегка сбитой с толку. – Вы присядьте пока в лекционном зале, я отправлю к вам Полину Александровну.

Полина Александровна оказалась сотрудницей молодой, Володя ее прежде не видел. Да и та не признала в нем читателя, смотрела с тем напряженным выражением, с каким смотрят на полицейских при близком контакте, не решалась сесть, пока не предложили. На Злату косилась настороженно – та слишком явно отводила взгляд.

Знали бы ребята, что волей судьбы сидели сейчас на том самом месте в конце зала, где много лет назад началось знакомство Антона, Эдуарда и двух сестер-близняшек!

– Меня ведь уже опрашивали. Дважды. Не понимаю, я то же самое должна говорить или еще что-то вспомнить? – округляя глаза, зачастила девушка.

– Только то, что видели, и все, что помните, – заверил Милич. – И не волнуйтесь, просто таков порядок.

– Ладно. В общем, после того как библиотеку закрыли, я оформляла стенд на абонементе возле окна, из которого виден вход. Это специально было сделано, нам велели быть настороже и впускать тех, кто на улице, чтобы никто не пострадал. Вдруг вижу двух человек, пожилую женщину и мальчика. Они двигались очень быстро, оглядывались, в общем, были напуганы. Я хотела побежать ко входу и позвать их сюда, но поняла, что не успею, они такими темпами уже за поворотом окажутся. Тут появились двое мужчин, они бежали. Старуха и мальчик шарахнулись от них на другую сторону дороги, где рынок. Прямо к воротам, но они были закрыты, рынок от народа очистили за час до того. Старуха заслонила мальчика, и больше я его не видела. Думаю, он сумел пролезть между прутьями, они довольно редкие, а мальчонка небольшой. А те парни просто опрокинули старушку, перепрыгнули и полезли через забор. Соскочили на землю уже по ту сторону. Я схватила телефон, сперва вызвала скорую, потом полицию. Еще задумалась: не побежать ли к женщине? Но побоялась, честно сказать, – повинилась она.

– И что же дальше? – Володю потряхивало от нетерпения. Если она продолжала наблюдать…

– Я уже пошла к выходу. Но потом засомневалась и вернулась. Чем я могла помочь? Старуха совсем не шевелилась, думаю, ей уже никто… Я пошла звать других сотрудников, хотела посоветоваться. Мы вернулись еще с двумя женщинами, а там никого нет. Исчезла старуха. Потом приехала скорая, позвонили к нам, мол, от вас был вызов. Было жутко неудобно, пока не вспомнила про камеру. Сказала медикам, пусть ждут полицию и вместе смотрят. Вот и всё.

Повисло молчание, потом легонько кашлянула Злата. Володя скосил на нее глаза и уловил легкое, почти неуловимое движение головы вправо и влево. Посмотрел на девушку, которая только и ждала разрешения уйти, ерзала на стуле, и сказал:

– А теперь расскажите, кто на самом деле к старой женщине подошел и кто ее забрал.

– Я не…

– Вы видели. Почему вы вообще скрываете такие важные сведения?

Сотрудница пошла пятнами. Огляделась по сторонам и ответила довольно сердито:

– Да потому что мне бы не поверили! Все решили бы, что спятила. Муж вот тоже сказал…

– Неважно, что муж сказал. Вы что видели?

– Ладно, слушайте. – Она почти перешла на шепот. – Там было какое-то существо. Не знаю, как такое возможно, но точно не человек. Я едва не умерла от ужаса, когда увидела.

– Откуда оно появилось?

– Прошло между прутьями со стороны рынка – я как раз вернулась от входа. Оно двигалось стремительно, на двух ногах, на спине и плечах черная шерсть. Центр тяжести смещен вперед, как если бы крыса встала на задние лапы. Ноги голые, сизо-красные, будто с них содрана кожа. Возле женщины оно село на четвереньки, шею вытянуло и начало вроде как принюхиваться. А потом вдруг дернуло за руки на себя. Я даже вскрикнула, тело как-то так молниеносно перевернулось в воздухе, и оказалось на спине у этого… Существо побежало, у бедняжки кисти рук и стопы по земле волочились. Миг – и все исчезло.

– Вы могли просто сказать, что женщину кто-то забрал, – не оборачиваясь, подметила Злата. – И указать направление.

Библиотекарша бросила на нее несколько раздраженный взгляд. Вероятно, безошибочно опознала в девушке школьницу и не видела нужды перед ней оправдываться, но, переведя глаза на Володю, все же ответила:

– Я хотела, чтобы они сперва посмотрели запись камеры. Если бы они увидели то же, что и я… Но, похоже, в кадр чудовище не попало, вот я и решила помалкивать. Оно ведь прикончило тех мужиков, я думаю.

– Что?!

– А вы не знали? – Женщина поспешила встать, отступила на пару шагов и уставилась подозрительно. – Не пойму, кто вы вообще такие. Учтите, я не подтвержу, что вам сказала.

– Насчет «прикончило»? – напомнил Володя.

– Ладно, когда со мной второй раз беседовали, то сказали, что двоих выловили из прудика посреди рынка. Опознать не просили, они же видны на записи, те парни. Просто проинформировали. А про чудище – ничего; значит, не попало оно на камеру. Я тем более решила молчать. Это из-за таких чудищ паника в городе была?

– Не из-за таких. Ладно, спасибо, мы пойдем.

Полина Александровна не ответила, таращилась им вслед, явно прикидывала мысленно, насколько серьезно подставила себя.

На том месте, где упала бабушка Маго, еще сохранился въевшийся в асфальт темно-бурый отпечаток. Злата вздрогнула, Володя покрепче прижал ее к себе. За окнами библиотеки белели лица наблюдателей.

– Похоже, она разбила голову.

– Ты ведь поняла, кто ее утащил? – поспешил отвлечь девушку от страшных мыслей Володя.

– Конечно. Это был бука. Он и парней наверняка убил. Точнее, просто напугал и загнал в озеро, буки не сильно-то воинственны.

– Ты их помнишь? Ну, из детства?

Девушка помотала головой:

– Я вообще не помню тот период. Наш разум тогда крепко спал. А буку очень хорошо описал Эдуард, он видел его в ту ночь…

– Почему бука вмешался?

Злата лишь руками развела:

– Вдруг он принял младшего Прайда за нашего Маго? Они присматривали за нами, оберегали или просто вели какие-то наблюдения – не знаю. Возможно, защищать нас входило в их обязанности. Кстати, я обратила внимание, что чаще всего присутствие бук замечал Маго. Никто из нас с ними не сталкивался поодиночке.

– Просто ему наш Абрек сигнализировал, что дело нечисто.

– Может, и так. Буки очень сильны, быстры и умеют быть незаметными. Хотя находиться на улице для них в холодное время года – это пытка. Но они живые существа и могут иметь привязанности. Мне кажется, какому-то буке был дорог Маго, и он старался приглядывать именно за ним.

– Да, это возможно, – согласился Владимир. – Мальчишка умеет к себе расположить. Хотя лично я сегодня не фанат Магомета. Честно, очень зол на него, как представлю, каково его матери.

Теплая ладонь Златы легла поверх Володиной руки, и он сразу притих.

– Маго просто не понимает, каково ей. Он честно старается помнить, что людям свойственно бояться за близких. Это он осознает на умственном уровне, но не чувствует. А теперь, когда его голова забита другим…

– Кстати, как ты поняла, что библиотекарша не говорит всю правду? – вспомнил Володя. – Особое чутье на ложь?

– Не чутье. Просто как Маго безошибочно распознает признаки страха у других, так я – ложь или недоговорки. Мы хорошо знаем теорию. Всегда притягивает то, чего сам лишен.

Злата тяжело вздохнула. Володя шутливо подпихнул девушку плечом:

– Хотела бы быть обычной врунишкой?

– Нет. – Девушка указала подбородком в сторону корпусов «Белой радуги», мимо которых они как раз проходили. – Хотела бы завтра пойти в школу. Я все эти годы скитаний мечтала нормально учиться, сидеть на уроках. И только все вроде устроилось, как на тебе!

Володя привлек к себе девушку, впервые решился – и поцеловал в прохладную щеку. Злата не повернула головы – режим несмотрения в глаза соблюдался из осторожности перед старшими Миличами и давно уже вошел в привычку, – но улыбнулась смущенно и радостно.

– Может, еще пойдешь, даже в понедельник. Вдруг за сегодня все распутаем? Хотя, честно сказать, ничего не понятно. Кто гнался за Киром, зачем?

– Охрана? – предположила Злата. – Их как раз было двое.

– Так какого черта он от них убегал?! Еще и старуху втянул! Ну ладно, Кир смылся, бука его защитил и покинул, занялся другим объектом. Куда же мальчишка подевался в таком случае? Почему не вернулся домой?

– У него не было телефона, – подсказала Злата. – Мог растеряться, все же он в реальный мир попал из золотой клетки.

– Да не поверю никогда, чтобы этот наглец – и растерялся! Он к любому полицейскому мог подойти, потребовать, чтобы тот доставил его к отцу. Посулить золотые горы – ну, или голову с плеч за невыполнение. Слушай, может, нам осмотреть рынок? – Володя резко тормознул. – Давай-ка вернемся! Я перелезу через забор и…

Но Злата крепко ухватилась за его руку.

– Я сейчас позвоню Антону и попрошу отправить туда пару комитетчиков. Сынок Прайда им бы был очень кстати. Хотя там и так все прошерстили после двух-то трупов.

– А почему я не могу осмотреть территорию? – напрягся Володя. – Мы недалеко ушли.

– Потому что я не сумею вскарабкаться на ворота, – честно призналась Злата. – И сойду с ума, если ты полезешь туда один.

Володю словно захлестнула и омыла с головы до ног ласковая, теплая волна. Она переживает за него!

– И нам надо поскорее рассказать все остальным.

– И Маго?

– Да. Мы не можем это от него скрывать.

– Не понимаю, куда бука потащил его бабулю. И зачем?

– Я не знаю, но это дает надежду, что она была жива, не просто же он прибраться решил. А куда? Только в Институт. Если бука хотел ей помочь, то знал, что это единственное возможное место.

– А если бук было несколько и второй оттащил туда же Кира?

– Может быть. Но тогда Прайд уже знал бы, где его сынуля.

– Да, точно.

Злата совсем скисла, даже споткнулась пару раз на ровном асфальте.

– Хочешь, понесу тебя? – поспешил предложить Милич. – Я, конечно, не бука, но доставлю до самой квартиры. Заберу Танюху, и можешь устраиваться на отдых. Или тебе тяжело одной с Соней?

Злата помотала головой:

– Нет, первенцы не избалованы. Она почти все время спит или тихо играет. Элла отдала ей игрушечного тигра сестры, это теперь ее новый любимец.

Впереди уже показался блочный дом, неказистый, в окружении неотличимых своих собратьев. Владимиру вдруг показалось, что он напрасно упускает момент, и он спросил:

– Злата, когда все останется позади, сходим куда-нибудь вот так же вдвоем? Ты где любишь бывать?

Он не услышал ответа. А когда решился посмотреть, с ужасом осознал, что девушка беззвучно плачет, и замер посреди улицы.

– Ты что?

– Володя, – Злата едва владела собой, ее трясло, – ты правда думаешь, что это закончится быстро и хорошо?

Она стояла напротив него, но так низко опустила голову, что он видел только ее макушку. И голос звучал искаженно.

– Так Кинебомба же четко сказал, что это дело нескольких дней. Они всё подготовят, устроят шумиху. Да о таком во всем мире напишут и покажут! Вас больше нельзя будет использовать. Что?

Он заметил, что девушка дернула головой.

– Ничего. Антон все верно придумал, надо сыграть на опережение, иначе никак. Может, в такое мало кто поверит, но засветиться необходимо.

– И что не так?

– Все так. Просто жаль. Вот если бы «Комитет» принял решение до того, как Платон и малыши оказались у Прайда.

Володя помертвел:

– Ты думаешь, чертов Прайд может что-то сделать, когда начнется шумиха?

– Малышей он точно не отпустит. С нами не так все явно, наши способности не такие яркие, их легко списать на самовнушение, гипноз. Но если все же… для полной зачистки ему нужно убить только двоих.

– Я понял, – медленно произнес Милич. – Значит, нельзя все это начинать, пока Платон и дети у него. И Вику надо выцарапывать из Института.

– Перестань, это надо начинать! Мы не хотим быть его рабами. И не позволим использовать малышей как диких животных, как монстров-убийц. Я просто не хочу, ну, чтобы ты особенно привязывался ко мне.

– Поздно спохватилась! – взорвался парень. – Может, мне еще и от Таньки в темпе отвыкнуть? Я не позволю Антону рисковать вами, мы придумаем такой план, чтобы ни малейшей опасности. Пойдем скорее, провожу тебя и свяжусь с ним!

Он взял Злату за руку, потянул за собой. Она выглядела ничуть не успокоенной, наоборот, удрученной тем, что не смогла сдержать при себе свои страхи.

* * *

Оставшись на чужой кухне в одиночестве, Маго от расстройства заглянул в холодильник, обнаружил тарелку с нарезкой из колбас и сыра, соорудил себе гигантский бутерброд. Но ел его медленно, что свидетельствовало о внутренней тревоге: он никак не мог смириться с тем, что оказался не у дел. Повздыхал и отправился в комнату.

Таня на полу возилась с Сонечкой, учила ее играть в ладушки. Получалось пока неважно, но девочка была довольна, ухала, посвистывала, иногда коротко рычала. Заметив входящего мальчика, малышка начала задом на корточках пятиться в угол, не забыв прихватить теперь уже горячо любимую игрушку – старенького и драного тигренка по имени Шерхан. Маго, увлекшись, плюхнулся на живот, по-пластунски прополз за ней следом и ухватил тигра за хвост, потянул на себя. Жалобный вой заполнил комнату, заглушив треск ветхой материи. Отвоевав уже бесхвостую игрушку, Сонечка легла на нее, а глазами так и зыркала на Маго.

– Ты убит уже десятикратно, – мрачно объявила Таня, отнимая у мальчика хвост и одновременно поглаживая по спине горестно скулящую сестренку. – Ну вот как ее отучить от этого?

– Начнет понимать русский язык, запретишь ей так смотреть на людей, и все дела!

– Да ведь на это может целый год уйти. Неужели столько времени ее прятать? Вот ты, Маго, язык понимаешь, а все равно делаешь что хочешь, – не удержалась от подколки Таня. – А если и Соня не будет особо послушной?

– Да, проблема, – согласился Угушев, но по тону было ясно, что сейчас его другое волнует.

Он бродил по комнате, пинал ковер и тоскливо поглядывал в сторону затянутого покрывалом окна. Девочка, чтобы отвлечь друга, рассказала ему о звонке Паше и о том, как его пытались в темноте спихнуть с лестницы, только Маго это событие особо не заинтересовало.

– Ты чего такой? – спросила Таня. – Из-за матери?

– А что с ней? – не понял Маго.

– Ну, сейчас Элла рассказывает твоей маме всю правду о тебе. Наверное, это правильно, наши родители должны знать и понимать, с чем имеют дело. Но я бы жутко боялась!

– Да чего?

– Того, что испугаются, разлюбят, перестанут видеть во мне человека! Умом понимаю, что такого не может быть, но все равно бы переживала!

– Тань, ну я же не могу бояться, – напомнил мальчик. – Хотя переживаю за мать, конечно. А еще больше за бабушку.

Таня поскорее отвернулась, чтобы по ее лицу он не догадался о плохих новостях.

– А ты про Вику знаешь что-то? – нарочито равнодушным голосом обратился к ее спине Магомет. – Почему ей не дозвониться никак?

Милич совсем расстроилась – она и сама не понимала, что происходит с подругой.

– Она не отвечает. Элла сказала, что вроде в детском отделении нельзя пользоваться телефонами, но это неточно. Я звонила ее папе, он тоже волнуется, хотя и скрывает это. Говорил, что созванивался с тамошним врачом, тот сказал, что все в порядке, Вику вылечат. Но пока ей, видно, не очень хорошо.

Она быстро смахнула подступившие слезы и строго спросила себя: переживает ли она за подругу – или больше трясется за собственную шкуру?

– Не переживай, там ее точно поставят на ноги, – утешил Маго.

Таня горько усмехнулась.

– Ты чего?

– Ничего. Просто странно получается: ведь это Институт сделал нас такими… неправильными, странными, извратил нашу природу. Но мы все равно надеемся на него, как только прижмет.

Угушев обдумал ее слова.

– Если бы не Институт, мы бы даже не родились. Странно, да? Прикинь, не было бы нашей пятерки.

Таня только убито кивнула и пошла за одеялом – накрыть задремавшую в углу Сонечку. Маго в очередной раз огляделся так тоскливо, словно стены давили на него.

– Слушай, Таньк, ты не против, если я по делам смотаюсь? Ты не бойся, тебя же тут «Комитет» охраняет.

– Куда намылился? – встрепенулась Милич.

– Ну, надо узнать, как там мать, и вообще, – туманно сообщил Угушев.

– Ладно, иди, – сказала девочка.

Она всегда чутко чувствовала настроение окружающих и видела, как мается друг. К тому же ее мучило то, что она знает про бабушку Маго, а он нет. Потом еще разозлится, что она молчала.

– Супер! – Маго ожил на глазах, подскочил на радостях пару раз в воздух. – Дверь запри за мной.

Через мгновение его и след простыл. Таня отыскала в ящике письменного стола шкатулку для шитья и села пришивать тигру хвост.

Глава 11

Загнанный

На самом деле Маго приложил все усилия, чтобы в маленьком городе случайно не натолкнуться на мать с Эллой или на кого-то из них поодиночке. В его голове уже сформировался четкий план: проникнуть в Институт и повидать Вику, а заодно глянуть, что да как, все же родился там. Если бы кто-то сказал ему сейчас, что это невозможно, Угушев просто расхохотался бы такому наглецу и глупцу в лицо. Ведь дядя Эдик там все облазил, и маленькие первенцы запросто смылись в обход охраны. Конечно, у них способности, но и он не лыком шит. Может, с первого раза попасть в нужные места не получится – Маго вспомнил про браслеты и замаскированные минусовые этажи, – но ничего, сегодня он проведет разведку. А на дело пойдет ночью или на следующий день.

Он шел по городу, уже прежнему, оживленному, настороженно поглядывая по сторонам: не хотелось нарваться еще и на Володю, что-то тот сегодня не в духе, наверняка привяжется. Поэтому центр города пересек дворами, пробежал мимо собора и уперся в высокие ворота вещевого рынка. Это место мальчик отлично знал еще с тех пор, как тут трудились продавщицами мама и бабушка, он дошкольником часто к ним прибегал, просачивался на территорию рынка прямо сквозь прутья решетки.

Вот и сейчас, хотя ворота были заперты и висела табличка «Санитарный день», Маго привычно пролез сквозь прутья. Порадовался – так он в безопасном режиме срежет часть пути, а там уж рванет на окраину города, которую неплохо знал по прежним своим похождениям.

Рынок выглядел как-то необычно. Маго не сразу понял, что не так, потом сообразил: когда в городе началась тревога, некоторые продавцы покинули свои прилавки в спешке, просто прикрыв разложенные шмотки кусками полиэтилена, а кто-то и этого не сделал. Но за надежными воротами имуществу ничего не грозило, разве что снежок уже успел растаять на некоторых вещах. Странно, что хозяева прилавков не поспешили сюда, едва стало поспокойнее.

Но думать об этом было некогда. От избытка энергии мальчик передвигался длинными прыжками, однако успел краем глаза заметить какое-то шевеление в рядах, где на кронштейнах была развешана зимняя одежда. На его глазах куртка с меховым капюшоном соскользнула с вешалки и медленно уползла под прилавок.

Маго замер на месте Он сразу смекнул, что на рынке промышляет мародер, может, и не один. С одной стороны, это было не его дело, да и время поджимало. С другой – мальчик сразу вспомнил, как переживала и даже плакала его мама Танзиля, когда вот такие же гады стянули с прилавка несколько футболок. Он развернулся и побежал между рядами.

Его заметили. Прилавок качнулся, кто-то выскочил из-под него, метнулся в сторону одного из магазинов в длинном одноэтажном здании. Маго помчался следом, поднажал на дверь и не дал мародеру запереться изнутри.

Влетел, огляделся, никого не увидел. Понятно, гад успел заскочить за прилавок, но соваться туда Маго не спешил, сторожил выход, изучал обстановку. В магазине продавали пластиковую посуду и разную хозяйственную мелочовку. Всё вроде было в порядке, но тут мальчик заметил у батареи кучу накиданных вещей, в основном теплых свитеров. На полу распласталась, как большое животное, та сама меховая куртка огромного размера. На прилавке были раскиданы хлебные корки и пластиковые стаканы.

– Давай выходи уже! – сердито приказал Маго. – Некогда мне тут с тобой!

Ничего не произошло, только за прилавком что-то прошуршало.

– Не выходишь? Ладно, тогда звоню ментам, пусть приезжают и пакуют тебя.

Он без промедления вытащил телефон и уже набрал сто двенадцать, когда из-за прилавка вдруг прозвучало жалобное:

– Маго, не нужно!

– Эй, ты откуда знаешь меня?

Угушев был так заинтригован, что тут же с разбегу плюхнулся животом на прилавок и заглянул за него. Там на полу скорчился на корточках… его близнец Кир.

Маго глазам своим не поверил. Выглядел брат совсем жалко, бледный, с посиневшими губами. Модная стрижка превратилась в воронье гнездо, зубы громко клацали. Но больше всего поражал взгляд, какой бывает у затравленного животного. Угушев спрыгнул за прилавок, и Кир шарахнулся от него, отъехал на пятой точке в самый угол.

– Я не понял, ты чего тут делаешь? – от возбуждения почти заорал Магомет. – Мы тебя ищем, понимаешь, твой отец ищет, и эта твоя Лига придурковатых тоже. Я думал, тебя похитили и давно увезли куда-то. А ты тут окопался. Выход, что ли, с рынка не нашел?

Кир смотрел на него остановившимся взглядом, и Маго заподозрил, что тот вообще перестал понимать русский язык. Да еще и трясся. В помещении и в самом деле было прохладно – возможно, отопление отключали в нерабочие дни.

– Куртку накинь. – Он сходил за той самой, с мехом, накинул на Кира, прямо с головой его укрыл, только для лица оставил отверстие, чтобы можно было общаться. Сел напротив на плиточный пол и приступил к допросу: – Так, теперь выкладывай. Чего ты на рынке завис? И где моя бабуля? Она ведь не тут? – Маго огляделся.

– Нет, – хрипло выговорил Кир.

– А где?

– Не знаю.

– Ладно, давай с самого начала. Ты приехал в город, чтобы подстроить мне подлянку. Встретился с этой дурой Зиминой. Зачем? Хотел своему папочке показать, какой я нехороший? Так я и сам мог ему это продемонстрировать, но без сталкивания девчонок в шурфы, конечно.

– Нет, – сквозь судорожно сжатые зубы не совсем внятно проговорил младший Прайд. – Я думал, что тебя за такое посадят в тюрьму!

Маго выразительно покрутил пальцем у виска:

– Совсем того? Кто меня в одиннадцать лет в тюрьму может посадить?

– Я думал, сажают.

– Что значит в нормальную школу не ходить, – поддел его Угушев. – Академики его учат, блин! Да и вообще твой отец меня по-любому вытащил бы, я ему нужен.

– Я думал, может, ты еще раньше убежишь куда-нибудь.

– Думал он! Эй, а чего ты так от меня отделаться хотел? Вроде мы, по замыслу папаши, должны тебе прислуживать. Мы бы не стали, само собой, но план же был такой?

– Мне этого не надо, – с ненавистью заговорил Кир и даже порозовел немного. – Я жалел, что не убил тебя тогда, в нашем саду! Вы все странные, опасные, с вами нельзя иметь дела. Отца предупреждали, что он может не совладать с вами, с первенцами. А он плевать хотел, ему было интересно. Он хотел, чтобы я стал типа правителем мира, мессией, а вы бы добавляли спецэффектов. А потом я увидел… подглядел в его плане, где он расписывал всякие ходы… Он много где мое имя заменил твоим. Я понял, что от вас нужно как-то избавляться.

– Ну понял, молодец. – Маго спешил узнать насчет бабули, так что особо и не вслушивался. – Приехал, напакостил мне. Но почему домой-то не вернулся?

– За мной кто-то следил, – снова перешел на безжизненный голос Прайд. – В лесу тип какой-то за нами шел, потом другой присоединился. Я испугался, выбежал в город. Хотел позвонить водителю, чтобы он за мной приехал, а телефон куда-то подевался. А люди все напуганы чем-то были, разбегались по домам.

– А разве это не охранники твоего папочки за тобой шли? – спросил Маго.

Близнец так затряс головой, что Угушев заволновался, не отлетела бы.

– Я не знал этих людей! Они точно что-то плохое замышляли!

– Ладно, но полицейских было полно, чего к ним не обратился?

Кир вяло пожал плечами:

– Я не знаю, как выглядят полицейские. Некоторые так странно поглядывали, я боялся, что они помогают тем, кто меня преследовал.

– К бабуле моей переходи!

– Что? А, ну да. Какая-то бабка.

– Эй! – Маго вскочил на ноги и сжал кулаки.

– Ну, пожилая женщина меня окликнула, назвала твоим именем. Хотя я не понял, что твоим, думал, может, у вас тут много кого так зовут. Но я к ней подошел, думал, те двое отвяжутся, если буду со взрослым человеком. Она стала спрашивать, кто я такой, где живу, сколько лет. А, да, ей еще плохо стало, поэтому мы куда-то зашли за водой.

– Дальше!

– Она хотела отвести меня к себе домой. К тебе, получается, но я этого не понимал тогда. Я только боялся, что народу все меньше становилось и меньше. А потом мы остались на улице одни, и эти двое снова меня нашли и бросились за мной. Стару… твоя бабушка пропихнула меня между прутьями, сказала: беги, прячься. Я и побежал.

– А бабушка?!

– Не знаю, – равнодушно уронил Кир. – Я ее больше не видел, сразу за угол забежал и спрятался под это… где одежда лежала.

– Под прилавок.

– Ага. Но они тоже перелезли сюда, те парни. Я видел их ноги, слышал, как они перекликаются. Не заметили меня и дальше прошли. А потом я услышал…

Он побелел и затрясся с новой силой.

– Что услышал-то? – поторопил брата заинтригованный Магомет.

– Крики, – собравшись с духом, хрипло выдохнул Кир. – Ужасные такие. Два голоса разом орали, потом оборвалось все. А после что-то пришло и встало у прилавка, где я сидел.

– Что-то?

– Ага. Не человек. Чудовище, сверху мохнатое, ноги какие-то ободранные, жуткие. Склонилось, заглянуло под прилавок и посмотрело на меня. И вроде понюхало. А больше ничего не помню.

– А, это бука был, – определил Угушев. – Наверно, он тебя за меня принял. Интересно, что он сделал с теми парнями?

– Убил, – выдохнул Прайд.

– Да ладно! Откуда знаешь? Ты небось так и валялся тут без сознания сутки.

– Валялся, – ожесточенно прошипел Кир. – Потом очнулся и двигаться совсем почти не мог от холода. Но выбрался, побрел куда-то. А там был пруд, и они там плавали, спинами вверх. Я бросился прочь, начал дергать все двери подряд, одна поддалась.

Маго вдруг стало очень жаль брата. Наверное, любой нормальный человек до смерти испугался бы, увидав чудовище, потом двух утопленников, а такой трус, как Кир, – тем более.

– Двое суток прошло, – сказал он. – Они же там сейчас не плавают? Значит, тут полиция была, почему они тебя не нашли?

Брат вроде как равнодушно дернул плечом:

– Да, тут было много народа, собаки гавкали. Но я заперся изнутри, они только дверь дернули и по окнам постучали.

– Понятно. – Маго не стал даже спрашивать, почему тот не вышел к людям. – А со мной пойдешь? Ты же не собираешься тут теперь жить?

Было жаль отказываться от интересного плана, но не бросать же брата. Кир замер и на вопросы никак не реагировал.

– Эй, сюда завтра прямо на рассвете народ подвалит. Найдут тебя и отдубасят.

– Побьют? – шепотом ужаснулся Кир.

– Ну а ты как думаешь? Примут за вора, народ тут суровый. Не, если женщины на тебя наткнутся, то, может, и пожалеют, примут за беспризорника. Или решат, что ты один из пострадавших. Но полицию все равно вызовут. Так что лучше иди со мной.

– Куда? – Юный Прайд вроде как приободрился и даже встал на ноги. Его покачивало.

Угушев пожал плечами:

– Ну, решим по пути, места есть. Могу кого-то из этой твоей Лиги вызвонить. Они примчатся, языками тебя дочиста вылижут и домой отвезут.

Кир никакой радости не проявил, напротив, шарахнулся, вжался в стену.

– Я не вернусь к отцу. Он меня точно убьет.

– Здрасте, приехали. А куда еще-то? Ладно, давай выберемся с территории, пока нас обоих не замели, а там решим.

Маго схватил брата за рукав куртки и, как на поводке, потащил за собой.

* * *

Редкого всю ночь терзали кошмары, и все, как назло, крутились вокруг Эллы и операции. Он просыпался, пил воду, напоминал себе, что операция предстоит не любимой девушке, а ее сестре-близняшке. Засыпал, и все повторялось.

Под утро – в палате соблюдался особый световой режим, на рассвете ложное окно слегка подсвечивали, чтобы больным было комфортно, – легонько стукнула дверь в палату, он открыл глаза и увидел Эллу. Она встала напротив кровати и со странной кривой усмешкой рассматривала его. Эдик вскочил, бросился к ней, хотел обнять, но девушка выставила вперед руку, оскалила зубы в улыбке и сказала голосом санитара Васи:

– Но-но, придержи коней, хоть мы с тобой и друзья, но не до такой интимной степени.

Редкий обмер, едва мог выговорить:

– Что это значит?

– А то значит, что в нашем Институте ничего зазря не пропадает! От меня остался мозг, а от девушки – тело, они вот и состряпали. Что ж, лучше так, чем никак.

Эдуард замотал головой, отгоняя кошмар, и проснулся. Почти сразу появилась медсестра, проверила его показатели, предупредила о скором визите оперировавшего его профессора. Тот прямо в палате отлепил повязку, провел тесты – вживленный глаз проблем не доставлял. Профессор велел после завтрака заняться с тренером особыми упражнениями, чтобы подготовить новый орган к нагрузкам.

Редкий все это проделывал на автомате, и ел, и занимался, а сам думал об Инне, о том, что происходит с девушкой сейчас где-то совсем рядом. Ему хотелось остаться одному, сосредоточиться на мыслях о ней, будто это могло как-то помочь.

Наконец он получил возможность вернуться в палату. Зашел – и дернулся так, что зашиб плечо о косяк. На его кровати сидела Элла. Хорошо, хоть не заорал от ужаса, так ярок был в его памяти последний эпизод кошмара.

– Привет! – словно бы осипшим голосом произнесла девушка.

Сама подошла и обняла его, уткнулась лбом в плечо. Потом, отстранившись, вгляделась в лицо.

– Здо́рово они сделали, никакого даже раздражения, словно этот глаз с тобой родился и рос.

– Элла, как ты сюда попала? – обрел голос Редкий.

Девушка вскинула правую руку, демонстрируя белоснежный браслет.

– Гостевой, до конца дня. В порядке исключения, как внештатному сотруднику, разрешили быть в здании. Инну сейчас оперируют, мне уже здесь сказали.

– Я знаю, родная. – Теперь Эдик сам крепко прижал к себе девушку, ощутил, как она дрожит. – Я вчера видел ее, даже познакомился с одним из врачей, которые сейчас там, в операционной. Я уверен, что все будет хорошо, Инна станет прежней.

Элла только вздохнула в ответ, судорога прошла по ее почти одеревеневшим плечам. Редкий усадил девушку на кровать, принялся потихоньку массировать спину, плечи, шею. Спросил:

– Что еще рассказали твои кураторы? Удалось что-то узнать про Вику?

– Сказали, что состояние средней тяжести, но повидать ее не позволили. – Ее голос звучал все так же тускло, безжизненно.

– Ладно, главное, что жива. Здесь ее точно вылечат. А про бабушку Маго спрашивала?

– Да. – Голова девушки опустилась еще ниже, словно она вот-вот заплачет. – Мои кураторы о ней ничего не знают, даже не слышали.

– А вообще возможна такая ситуация, чтобы бука притащил с улицы какую-то женщину, в Институте ее приняли и оказали помощь?

Элла поежилась, словно от вопроса ей стало совсем неуютно.

– Я не знаю. Отделений тут много, так что кураторы едва ли врут. В целом могут и помочь, если случай оказался интересным. Уж в лес в любом случае не выбросили бы, определили бы куда-нибудь. А есть отделения, где не брезгуют генетическим материалом. Конечно, никого не убивают, не подумай, могилы не грабят, но если она умерла уже… Эд, я боюсь, что бабушки Маго нет в живых. Но кураторы обещали разузнать до конца дня. Если она жива и есть шансы, мне, наверное, об этом скажут.

– Ладно, надежда есть, значит. Эл, да что с тобой? Из-за сестры?

– Нет. То есть не только. Эд, думаю, лучше сказать все сразу. Мне придется отправиться к Прайду.

– Что?! – взревел Редкий, на миг заподозрив, что он так до сих пор и не проснулся толком.

Элла поспешно прихлопнула ему ладошкой рот:

– Да тихо ты! Прайду нужен куратор по работе с первенцами, тот, кто их хорошо знает, кому они доверяют. Мы бы в любом случае не бросили ребят, так что так даже лучше.

– Но почему ты?

– Потому что я все еще работаю на Институт, а они, похоже, скуплены на корню Прайдом и этим его клубом. Кураторы честно объяснили мне ситуацию: Институт остро нуждается в деньгах, многие подразделения уже закрылись. Сохранились те, которые вовремя нашли себе спонсоров.

– Не верится что-то. Они же тут чудеса творят!

– Я тоже так считала, но это обывательское мнение, – вздохнула Котенок. – Да, Институт может проводить уникальные операции, о каких мир и не слыхивал. Но операции эти безумно дороги, а богатых людей в мире не так уж много. Я имею в виду, богатых и настолько посвященных в некоторые тайны, чтобы доверить себя или родного человека данной организации. А для того чтобы поставить операции на поток, их надо легализовать, но это проблематично и займет десятилетия. Как вариант – баснословные взятки. Поэтому Институту легче обслуживать авантюристов типа Прайда, поставлять всякие изобретения для его извращенного ума и сомнительных планов.

– Ладно, это я понял, – нетерпеливо перебил девушку Эдик. – Но почему именно ты должна отправиться к Прайду? Почему не я, например?

– Потому что мне выставили счет, – нарочито ровным голосом ответила Элла. – Ну, то есть нет, просто по-дружески упомянули, сколько стоит операция, которую сейчас делают Инне, и подсунули контракт. Как я могла отказаться, подумай?

– Но почему не я?! – Редкому остро захотелось что-нибудь расколошматить. – Мне тоже сделали весьма редкую операцию.

Девушка настороженно глянула на него из-под слипшихся от слез ресниц:

– Не исключено, что тебе тоже предложат как-то отработать.

– И ты мне только сейчас об этом говоришь?

– Да, потому что сейчас ты снова двуглазый и едва ли согласишься вернуть этот орган обратно. Но я надеюсь, что отработаю за нас обоих. В конце концов, ребята пока не у Прайда. И никто не знает… – Она понизила голос.

– Говори, – потребовал Эдик.

Она рассказала ему о планах Антона стравить Прайда и «Комитет» и таким образом вывести первенцев из-под удара.

– Надо выбираться отсюда, – с досадой подытожил Редкий, выслушав до конца. – Пока Тоха дел не натворил. Так-то замысел у него вроде правильный, но он же у нас известный палкоперегибатель. Я спрашивал профессора, когда меня выпишут, он тут же по-русски переставал понимать. Сбежать снова, что ли?

– Даже не вздумай, – моментально построжела Элла. – Нужно быть тут столько, сколько положено, ведь возможно отторжение тканей. – И добавила тихо и печально: – Мой браслет действует до конца дня, операция Инкина может продлиться столько же. Будешь со мной все это время? Одна я просто не выдержу.

– Все это время и оставшуюся жизнь, – маскируя главное за шутливым тоном, заверил ее Эдуард.

* * *

В отличие от страха, чувство стыда Маго испытывать мог, но это случалось не так уж часто. А вот сейчас ему было стыдно, потому что рядом шел человек с таким же лицом, как у него, – любому понятно, что брат, – и шарахался белкой от каждой проезжавшей мимо машины, от любого прохожего. Да и слово «шел» тут весьма условно подходило, бо́льшую часть пути Угушев волочил Кира за собой.

Магомет вел его на ту квартиру, которую оставил примерно час назад, потому что куда же еще? Домой не приведешь, матери и так хватило разговора с Эллой. Он звякнул Тане, предупредил, что придет скоро и не один. Попросил получше запереть Сонечку и встречать их.

Таня ждала в дверях с самым встревоженным видом. Глаза ее, и без того увеличенные линзами очков, изумленно округлились, когда Маго втащил брата по лестнице, – лифт в этом подъезде постоянно ломался, и связываться с ним жильцы давно не решались. Даже табличку повесили: «Лифт только для любителей одиночества и замкнутого пространства».

Подталкиваемый братом в спину Кир зашел в квартиру и застыл посреди прихожей. Медленно повел головой и впервые вроде как немного встрепенулся, спросив с новой порцией тревоги в голосе:

– Это что за место такое?

– Это квартира, – пояснил Магомет. – В ней живут.

– Живут?

Тут Угушев снова его подтолкнул, и Прайд рухнул задом на тумбочку, уперся взглядом в пол. Молчавшая прежде Таня присела на корточки, заглянула в глаза мальчику, взяла за руки – он вяло отстранился.

– Маго, да у него же переохлаждение! И шок! Немедленно веди его в ванную и засовывай под душ! – звенящим от волнения голосом принялась распоряжаться Милич. – Я пока сделаю чай и разогрею жаркое.

Примерно через полчаса Кир сидел на кухне в куртке и шерстяных носках (Таня отыскала их в бельевом шкафу). Он уже очистил тарелку с едой и пил вторую чашку очень сладкого чая. Щеки порозовели, исчез синюшный ободок вокруг губ. В этот момент в дверь позвонили.

– Не открывай! – охнул Кир и опрокинул чашку.

Маго только закатил глаза, подошел к двери, сквозь глазок разглядел Антона Кинебомбу. Слегка поколебался, но впустил – дядя Антон теперь был на их стороне, хотя Маго еще не простил его за тот ужасный визит, за простреленную ногу Платона.

Вместе с Кинебомбой в прихожую вошли еще двое мужчин, замерли безмолвно, как будто боясь что-то обрушить в тесном пространстве.

– Девочка под присмотром? – первым делом спросил Антон.

– Она спит, – доложила выглянувшая из кухни Таня. – И заперта в комнате, выбраться не может, не бойтесь. Я придумала простенькую сигнализацию, чтобы услышать, когда она проснется, – пояснила она, слегка краснея.

– Это хорошо, – сказал Антон. – Маго, мы видели, как ты привел сюда Кирилла Прайда. Как же ты его нашел?

– Случайно, – пожал плечами мальчик. – Срезал путь через вещевой рынок, а он прятался в одном из магазинов.

– А полиция все там, по их словам, перерыла, – хмыкнул один из мужчин. Дернул мощным плечом и едва не обрушил вешалку.

– Мы специально дали вам время, заметно было, что мальчик не в себе, – продолжил Кинебомба. Говорил он будто по слогам, отчетливо, веско. – Но сейчас собираемся забрать Кирилла с собой.

– Не-ет! – раздался с кухни тонкий крик, больше похожий на верещание.

Затем послышались звуки борьбы. Маго метнулся туда, увидел, что Таня сцепила руки вокруг пояса его брата, зачем-то попытавшегося залезть на подоконник. Теперь он опирался на него руками, тяжело дышал и мотал головой.

– Парень, мы ничего плохого тебе не сделаем, – обратился к нему напрямую Кинебомба. – Вернем папаше, даже не сомневайся. Только сперва обсудим с ним кое-что.

– Я не хочу к отцу! Ни за что!

Антон обратил недоумевающее лицо к Маго, тот пояснил:

– Кир просто очень напуган. За ним охотились какие-то люди, потом он слышал, как их убивают, и видел чудовище, то есть буку, конечно, но он про них ничего не знал. После прятался на рынке, а теперь боится, что отец его накажет. Я говорил ему, что, наоборот, обрадуется, а он ни в какую.

– Обрадуется, факт, – поддержал Кинебомба.

Никакой реакции. Кир все так же цеплялся за подоконник.

Антон, на глазах теряя терпение, шаг за шагом крадучись приближался к объекту.

– Ну, в любом случае, парень, тебе придется поехать с нами. А нам нужно пообщаться с твоим папашей. Разговор закончен, пошли.

Он попытался ухватить Кира за ремень джинсов, но тот отпрянул в сторону и забился между стенкой и плитой.

– Так, я поеду с ним, – объявил Маго. – Он же мой брат! Я за него отвечаю. И буду это… отстаивать его интересы.

Кинебомба глянул на своего любимчика с уважением.

– Ладно, только пообещай своих номеров не проделывать. – Он выразительно изобразил пальцами кидательное движение. – И с матерью чтобы созвонился, если дело затянется. Уговор?

– Уговор!

Глава 12

Другой сын

Виктория бродила по квартире, изнывая от тоски и злости на весь мир. Ей было тошно, скучно! Отец еще с утра уехал навещать свою больную жену. «Мою мать», – напомнила себе девочка, но ровно ничего не испытала. Не знала она прежде никакой матери и ничего, жила себе отлично. А про болезни и больных людей она даже фильмы всегда отказывалась смотреть.

Отец предложил ей пока пожить в комнате сестры либо сразу занять пустующую гостевую комнату и начать там обустраивать все на свой вкус. Утром, уезжая, суетливо выложил на столешницу пачку денег, сказал:

– Прости, Викуся, как человек старой закалки, предпочитаю наличные. Можешь уже начинать заказывать нужные вещи. Даю тебе карт-бланш, милая. Прости, что еду к нашей маме без тебя (девочка внутренне похолодела), но она пока очень слаба. Потрясение может оказаться роковым. Но я сегодня же посоветуюсь с ее лечащим врачом, как нам начать ее готовить к такой невероятной радости.

Когда он наконец умчался, Виктория облегченно выдохнула и утерла моментально взмокший лоб. К деньгам она не прикоснулась, потому что в принципе никогда не имела дело с наличными, а в российских купюрах не разбиралась вовсе. Виктория не понимала, хватит тут денег на обстановку комнаты или на одну пиццу с морепродуктами – горничная Наташа иногда заказывала и ее потихоньку угощала. Да и как обставлять такую комнату? Чуланчик какой-то, даже ее пианино не войдет. У Прайда обслуга постыдилась бы в такой тесниться.

Больше всего Виктория хотела домой, к Павлу, в привычную жизнь. Она с тоской поглядывала на мобильник – вдруг он позвонит, и можно будет повернуть разговор, чтобы позвал назад. Настоящему отцу она напишет потом сообщение, объяснит, что такая жизнь для нее совсем-совсем не годится.

С горя забрела в комнату родителей, такую же убогую, как все вокруг. Прошла, аккуратно огибая мебель, брезгуя чего-то коснуться. На одной из прикроватных тумб лежало что-то нестандартного размера, Виктория одним пальцем откинула мягкую пушистую обложку. Это оказался альбом с фотографиями – она о таких слышала, но никогда не видела. Наверное, отец рассматривал перед сном, двуспальная кровать с этого края была застелена второпях, тогда как вторая половина выглядела безупречной.

На первом снимке она увидела родителей совсем молодыми, смешными, в странных одеждах. Отец, кажется, совсем потерял голову, потому что наглаженная рубашка с галстуком у него была заправлена в спортивные штаны с лампасами, дальше шли светлые носки и щегольские полуботинки на высокой платформе. И все равно он был ниже матери, статной, улыбающейся. На ней было просторное, белое с желтыми цветами платье, волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы. Она внимательно и радостно смотрела на отца, сжимавшего в руках какой-то сверток.

«Это же я, – догадалась Виктория. – Это же меня забирают из роддома».

На следующих страницах она имела возможность рассмотреть себя новорожденную во всех ракурсах: в кроватке, в ванночке, в манеже. Но чаще всего – на руках у кого-то из родителей, похоже, там она и находилась бо́льшую часть времени. Вика не досмотрела альбом, потому что сердце заныло и дышать стало тяжело, переносицу сдавило от близости слез. Очень захотелось пить. И есть. Ах да, она ведь даже не завтракала.

Девочка поплелась на кухню. Что-то отец ей с утра объяснял про микроволновку и про то, как плиту включать. Предлагал разогреть рагу – он приготовил его вчера вечером и очень, похоже, своим блюдом гордился. Или сделать омлет, или… Но Виктория никогда в жизни не готовила себе еду. Взяла в руки яйцо и едва не выронила от брезгливости – холодное, грязное, фу! Поразмыслив, она решила выйти на улицу и отыскать приличное место, где можно поесть. Типа ресторанов, в которых они с Павлом часто бывали за границей. Правда, она не знала, есть ли такие в России и можно ли туда без опаски заходить. Отец ключи ей оставил, но просил лучше сидеть дома. В крайнем случае – воспользоваться такси. Правда, он забыл рассказать, как это делается.

Тут Виктория решилась все же позвонить Павлу, и предлог нашелся: она спросит о ситуации в городе, а заодно о другой Виктории и даже, ради интереса, нашелся ли мерзкий Кир. Вот бы нет, хоть какая-то радость.

Павел ответил сразу, но говорил торопливо, отрывисто – так он всегда показывал, что занят.

– Привет. Что, Вичка? Уже хочешь вернуться в цивилизованную жизнь? Прислать машину?

«Да! – захотелось ей крикнуть во весь голос. – Да, немедленно!»

Но вечный дух противоречия сделал свое черное дело, и Виктория произнесла холодно:

– Я здесь у родителей, и у меня все в порядке.

– А, ну-ну. – В голосе Павла плескалось нетерпение закончить разговор.

– А как моя сестра? – заторопилась она. – Отец просто ужасно волнуется, ему не разрешают приехать, типа нет посещений. Но я думаю, что это вранье. Она хоть жива?

– Погоди-ка… – Виктория смутно слышала, как он деловым тоном отдает кому-то приказы, потом торопливые шаги. – Вика, слышишь меня?

– Да. – Почему-то сердце забилось часто-часто.

– Жива твоя сестра, но неизвестно, надолго ли. Дело плохо. Слушай, деточка, ты ведь не станешь особо откровенничать со своими новообретенными родичами насчет Института и наших дел? Правда, не стоит.

– Не буду, – буркнула Виктория.

Разговор складывался совсем не так, как ей мечталось.

И вдруг отец, то есть Павел, сказал все же те слова, которые ей так хотелось услышать:

– Так что подумай хорошенько – может, тебе до печального известия вернуться ко мне под крылышко. А то ведь потом вцепятся намертво, и вряд ли это будет весело.

– Я подумаю. – Она осталась довольна тем, как сухо прозвучали эти слова.

– Ага, давай потренируй мозги, – тут же развеселился Павел. – Полезное дело. Три дня тебе даю, чтобы принять окончательное решение.

– Маленьких первенцев всех переловили? – сменила она тему. – На улицу можно выходить?

– Всех-всех, – заверил Павел. – Не все пока у нас, но и по улицам больше не скачут. Так что погуляй, полюбуйся на родной городишко. Только ножку не сломай на его раздолбанных тротуарах. – И отключился.

Машину больше не предлагал, понятно, пошел на принцип: либо она здесь, либо возвращается. Виктория брезгливо, двумя пальцами прихватила пачку денег, другой рукой оттянула карман джинсов и закинула туда. Потом долго возилась с дверью и ключами, на улицу вырвалась взъерошенная и злая. Живот громко бурчал, возмущаясь отсутствием еды. Еще минут пять Виктория топталась у подъезда, озиралась тревожно: не бродят ли вокруг дома бандиты, маньяки, похитители детей. Но все выглядело мирно. Преждевременный снег стаял, и теперь солнце светило вовсю, рачительно просушивало тротуары и кроны деревьев. Мимо прошли какие-то толстые женщины с мусорными пакетами, ласково покивали Виктории и спросили, как дела у ее мамы. Пробормотав что-то неразборчивое, она поспешила отойти от дома. А потом решилась и двор покинуть.

Шла по улицам и выискивала взглядом местечко, где можно поесть. Попадались кафе, но заходить туда было страшно. Замкнутое пространство, скопление людей заставляли девочку нервничать. Постепенно дома вокруг становились все ниже, двух- или трехэтажными, тротуар сменился красочной плиткой. Она не знала, что оказалась в центре города, на пешеходке. Здесь и мест, где можно было перекусить, стало в разы больше, за надраенными витринами она видела почти пустые помещения, улыбчивых официантов, но теперь сомневалась, хватит ли ей денег, и боялась попасть в дурацкую ситуацию. Когда она окончательно растерялась и готова была разрыдаться, чья-то рука опустилась ей на плечо. Виктория взвизгнула от испуга.

– Вик, это я, не пугайся! – Ей во весь рот улыбалась небрежно одетая женщина с растрепанными светлыми волосами.

Рядом с ней на терракотовой плитке мостовой стояли два огромных пакета. Виктория решила, что это вполне может быть одна из бездомных, тех, кто все свое носит с собой, – она таких навидалась во время поездок в Европу. Обычно они не агрессивны, но как знать… Девочка выжидающе застыла.

– Я пыталась тебе дозвониться, но все безуспешно, – зачастила женщина. – У тебя все в порядке, девочка моя?

Виктория неопределенно дернула плечом и отступила на шаг. Взгляд женщины сделался растерянным, она несколько раз моргнула светло-рыжими ресницами.

– Просто хотела спросить: ты Мишку-то будешь забирать?

– Какого еще мишку? – Вконец перепугавшись, девочка едва не обратилась в бегство.

– Ну, котенка, неужели забыла?! Понимаешь, какое дело: ветеринар при последнем осмотре нашел у Нонграты одну болячку, наследие ее трудной прежней жизни. Не слишком опасную, но лучше как можно скорее прооперировать. Поэтому мы котят экстренно раздали по записи, один Мишка остался. Его хотели вчера забрать, но я решила сперва дозвониться до тебя. Так что скажешь?

– А где он? – Виктории вдруг ужасно захотелось увидеть котенка, которого, похоже, присмотрела себе ее сестра.

Сама она животных очень любила, но у Павла была на них аллергия, да такая, что, даже погладив кота или собаку в гостях у подружки, Вика потом тщательно намывала руки и дома сразу меняла одежду.

Объяснять ситуацию незнакомке она не собиралась – зачем? Сегодня же позвонит Павлу и попросит ее забрать, она окончательно решила. Вот только отделается от этой бродяжки и позвонит. Но сперва посмотрит на котенка.

Взгляд женщины стал еще более удивленным.

– Так на прежнем месте. Пойдем.

Она подхватила тяжеленные мешки, зашагала впереди. Когда вошли в маленький безлюдный дворик, у Виктории вдруг мелькнула мысль: «Вот так и похищают людей». Но почему-то она безропотно ступила за железную дверь в узкий и темный подъезд. По немыслимо крутым ступеням поднялись на второй этаж, там в малюсенькой прихожей женщина вручила ей бахилы и затем сразу повела в зал. Вика задохнулась от восторга, увидав, сколько там котов лежит, сидит, носится.

В самом дальнем углу в большой коробке лежала на боку и тяжело дышала трехцветная кошка, а бурый котенок отважно скакал через ее хвост. Шерсть малыша была такой густой, что, казалось, стояла дыбом, а на голове напоминала панковский гребень. Заметив склонившиеся над коробкой фигуры, котенок с готовностью бросил прежнюю игру, встал на толстые задние лапки и призывно замахал передними.

– Возьми его, – подсказала женщина.

И Виктория, замирая от волнения и счастья, протянула обе руки и подхватила малыша в ладони, как в лодочку. Он поначалу слегка взволновался, завертелся, принюхиваясь, но быстро успокоился и доверчиво кувыркнулся пузиком вверх. На брюшке шерсть была не такая густая и слегка просвечивала розовым.

– Ну, решайся, Вика, – сказала женщина. – Или родители все же против?

Она замотала головой, уверенная, что отказа не будет. Даже если другой Вике иметь котенка не позволяли, она точно уломает отца. Девочка глянула на кошку, все так же лежавшую на боку, поймала ее напряженный взгляд – и вдруг занервничала.

– Ой, а если я унесу Мишку, его мама не будет…

Она не договорила, горло словно железные тиски сдавили. Женщина ласково коснулась ее плеча:

– Она измучена, болеет. Нонграте некогда будет скучать по сыну, я немедленно звоню ветеринару. А когда она поправится, вы сможете зайти в гости. Все, кто забрал котят, обещали наведываться.

Виктория чмокнула Мишку в затылок и прошептала в крошечное ухо:

– У меня с мамой такая же ситуация, не поверишь. Она тоже болеет.

Хозяйка кошачьего кафе отошла на минуту, вернулась с мягким домиком на ручке.

– Переноску мы дарим всем, кто берет малышей. А в списке все, что нужно котенку, режим кормления я тоже расписала.

Вика одной рукой прижала Мишку к груди, другой взяла листок, рассеянно пробежала его глазами и решилась спросить:

– Простите, а это вообще где продается?

Женщина встряхнула головой, словно отгоняя наваждение, сказала:

– Вика, ты что-то меня пугаешь сегодня. Давай я звякну твоему отцу, а ты пока посидишь, чайку попьешь.

Тут Виктория поняла свою оплошность, спохватилась, заговорила торопливо:

– Нет, папа уехал в Питер навещать маму в больнице, ему бесполезно звонить. Я в порядке. Мы с Мишкой уже пойдем, наверное.

Вдвоем они поместили заартачившегося котенка в переноску. Вика уже выкидывала бахилы и открывала дверь, когда женщина сказала ей в спину:

– В магазинах для животных все это продается. И не пропадай, хорошо, Вик?

По лестнице она спускалась очень осторожно – не навернуться бы с малышом. Спиной толкнула тяжелую дверь подъезда. Мишка вдруг испуганно запищал и завозился в переноске. Вика поставила сумку на остатки каменной арки, вытащила малыша и сунула себе за отворот куртки. Он сразу затих и начал возиться, ища удобное положение или обследуя новую локацию. На пешеходке она от волнения не сразу сообразила, куда идти, а едва двинулась в сторону дома, увидела надпись над дверями полуподвального помещения: «Товары для животных».

Проникла за железную дверь – и испугалась, в который раз за этот день. В длинном помещении, заставленном стеллажами с товарами, не было покупателей, зато над кассой нависал очень подозрительный тип в полосатой майке. Его мощные плечи и выпирающие бицепсы были сплошь покрыты татуировками, черные жесткие волосы были стянуты в хвост почти на макушке. Заметив девочку, он растянул в улыбке губы, и стало видно, что недостает верхних резцов. Виктории снова почудилось, что она сама себя загнала в ловушку. Но, погладив пальцем задремавшего Мишку, девочка ощутила прилив мужества и шагнула вперед. Выгребла из кармана и плюхнула на прилавок сперва отцовскую пачку денег, потом список. И спросила:

– Я смогу что-то на это купить?

Парень задумчиво расковырял пальцем пачку. Ноготь был травмированный, волнистый и почти черный.

– Да примерно половину моего магазина. Так что не стесняйся, красавица.

– Отлично! – приободрилась Виктория. – Тогда мне по списку. Но только все самое лучшее и красивое.

– Понял! – Продавец исчез среди стеллажей.

Вернувшись он вывалил на прилавок наборы мисочек, когтеточек, пачки кормов. Сверяясь со списком, девочка отобрала то, что ей больше всего понравилось. Активизировался и Мишка, высунул мордочку, широко распахнул глаза при виде разноцветных мышек и резиновых мячиков. Парень разрешил поставить его на прилавок, предварительно отполировав поверхность гигиенической салфеткой. При содействии котенка к куче покупок добавились новые предметы, парень сложил все в несколько пакетов – по логотипу Вика узнала те, что тащила женщина. Потом из кучи денег поврежденным ногтем деликатно вытянул одну бумажку, да еще дал с нее гору сдачи. Девочка окончательно осмелела:

– А еще что-то есть для котят? Ну, чего не написано в списке?

– Конечно, красавица!

И скоро на прилавке возникли: трехуровневая пирамидка, по которой катались шарики; игровая палатка с подвесными игрушками; коробка с отверстиями, через которые можно было вытягивать мышек и рыбок. А еще лежанки, матрасики, домики.

Мишка устал от впечатлений, свалился на бок и уснул. Пакетов теперь стало четыре, и было совершенно ясно, что Вике не вынести их даже через порог.

– Вы не могли бы, если можно, заказать мне такси? – краснея, попросила она. – Деньги ведь еще остались.

Продавец глянул на нее так же внимательно-задумчиво, как прежде смотрела хозяйка котокафе. Спросил:

– Ты ведь не из России? В смысле, русская, но живешь за границей, так?

Она кивнула.

– А здесь где остановилась?

Виктория оттараторила наизусть заученный адрес. Парень кивнул, вытянул из пачки еще одну купюру.

– Вот это дашь водиле, остальные деньги засунь куда-нибудь подальше, хорошо? Хотя я сам с ним договорюсь, чтобы он вещички до входной двери донес.

И начал набирать номер.

* * *

Маго злился. Кир рядом с ним в машине продолжал трястись и клацать зубами, и это больше нельзя было списать на переохлаждение. Это была неприкрытая трусость в своем крайнем проявлении, когда человеку за себя даже не стыдно. Зато стыдно было Магомету, он воспринимал поведение брата как собственный позор.

«Может, дать ему камушком по балде? – сердито размышлял мальчик. – Испугаться больше он все равно не сможет, вдруг пойдет обратный процесс? Хотя нет, еще помрет».

Кинебомба на переднем сиденье джипа разговаривал то с водителем, то по телефону, назад не оглядывался – хоть это хорошо. Маго тоскливо посмотрел в одну сторону, в другую – и вдруг заорал:

– Стойте!

Толстый водитель оказался не из слабонервных, даже не вздрогнул, верной рукой отвел машину к обочине и плавно тормознул.

– Что у вас стряслось? – наконец оглянулся на мальчишек Антон.

– Не у нас, а вон там! – Маго потыкал пальцем в нужном направлении. – Два парня из Лиги, один участвовал в моем похищении. Ходят и ищут вот его. – Он кивнул на брата. Тот затаился и вроде даже дышать перестал. – Мы можем прямо через них передать месседж Прайду, ну, что сын его у нас, пусть звонит и интересуется.

– Это может облегчить дело, – кивнул Кинебомба. – Пойду с ними пообщаюсь.

– Я с вами, – тут же подскочил Маго. – Вам с ними долго объясняться, а со мной сразу все поймут. Потом покажем им этого.

Кир еще больше сжался и поглядывал в сторону своих знакомцев затравленным взглядом.

– Это хорошо, а они не попытаются ли отбить парня? – задал вопрос по существу мужчина за рулем. – Может, у них тут транспорт, еще гонки затеют.

– Не должны, – сказал Маго. – Они все такие до жути законопослушные.

– Ты, Тема, заблокируйся тут на всякий случай, – отдал Антон распоряжение комитетчику. – Ладно, двинули.

Кинебомба, низко пригнувшись, вынырнул из машины. Его узкая длинная фигура ножом рассекала толпу на тротуаре. Маго пришлось бежать, чтобы обогнать его и первым оказаться около двух опрятных, но очень усталых юношей. Они синхронно вздрогнули, глаза зажглись немыслимой надеждой.

– Привет, парни, я не тот, кто вам нужен, – жестоко обломал их Маго. – Братца моего ищете?

Они кивнули, опасливо вскинули глаза на подоспевшего Антона.

– Как сквозь землю провалился, – сказал один устало, без всякого выражения.

– Можете больше не напрягаться. Он вон в той машине. – Угушев потыкал пальцем себе через плечо.

– Кир жив? – выдохнул второй, и испарина выступила на его широкой переносице.

– Стали бы мы мертвяка возить. Живехонек.

– Мы… мы можем забрать его?

– Нет, – огорчил его Кинебомба. – Кир пока побудет у нас.

– А вы… вы кто вообще такие?

– «Комитет», – весомо уронил мужчина.

– Но вы же первенцами обычно занимаетесь, какое отношение…

Оба переводили изумленные взгляды с Маго на Антона. Наверняка про «Комитет» они знали только то, что его сотрудники уничтожают первенцев.

– Мы и занимаемся. Пятеро первенцев сейчас находятся у Прайда. Других он тоже планирует заполучить. Мы собираемся обсудить это, а Кирилл пока побудет у нас.

– В качестве заложника, что ли? – насупился один из парней.

– В качестве гаранта, что переговоры состоятся, – парировал Кинебомба. – Прошу господина Прайда позвонить мне в течение дня по этому телефону. – Он каким-то очень ловким жестом извлек визитку из кармана, протянул ближайшему из парней. – До свидания. – И ушел обратно к машине.

Маго ограничился тем, что помахал в воздухе ладонью. Юноши были ошарашены, но один уже тянул из кармана мобильник.

– Пусть через полчасика звякнет, не в дороге же говорить, – распорядился мальчик.

Он вразвалку зашагал по тротуару, но мигом перешел на крупные прыжки, заметив вокруг джипа и на дороге какую-то суету.

Оказалось, что в тот момент, когда водитель при приближении Антона разблокировал дверцы, Кирилл выскочил из машины и попытался перебежать через проспект, но едва не попал под легковушку, по-заячьи заверещал и заметался бестолково. Кинебомба рванул за ним, но вынужден был притормозить, не желая быть раздавленным. Как дядя Степа из книжки, он выкинул вперед длинную свою ручищу, призывая водителей притормозить. Но тут мелкая тень проскочила мимо него, пронеслась под самым носом серого мерса.

– Маго, – только и взвыл Кинебомба.

А Угушев уже налетел коршуном на брата, подскакивавшего на разделительной черте, выжидавшего момент, чтобы перебежать дальше, и вцепился в него. Кир захрипел, задергался и, как механическая игрушка, теряющая завод, постепенно затих. Подоспевший Антон под сигналы и комментарии водителей оттащил обоих назад к машине.

Еще через десять минут они были на месте, на одной из конспиративных квартир «Комитета». Тут имелась обжитая кухня, куда удалились старшие, – водителя до сих пор трясло, Кинебомба рылся в шкафчиках в поисках того, что могло его успокоить. Ребят отвели в комнату, где из мебели была только тахта – огромная, доисторическая. Кир сразу залез на нее прямо в ботинках, забился в самый дальний угол и постарался спрятаться за подушкой. Магомет подушку отобрал, навис над близнецом и сказал:

– Так, а теперь выкладывай.

– Что? Что выкладывать?!

– А то, почему ты возвращения домой боишься больше, чем чудовищ на рынке?! Почему от своих под машины бросался? Чего там у тебя с отцом вышло?

Кир вдруг обмяк, челюсть отвисла, глаза остекленели, он словно растекся по тахте. Пришлось хорошенько его встряхнуть, прежде чем прозвучало вялое:

– Да не отец он мне.

– Что? – поразился Маго. – Интересный ход! Как узнал?

– А вот узнал!

Сказав главное, Кир чуточку собрался, сел и прислонился спиной к стене. Глянул на Маго с непонятной надеждой – и начал рассказывать:

– Помнишь тот день, когда я едва тебя не прикончил? Мне потом здорово попало. Отец орал как сумасшедший, даже ударил. – Кир потер пальцем левую скулу. – Вопил, что в тебя миллионы долларов вложены, а я едва все не испортил. Потом велел убираться к себе в башню и не высовываться. А я все ждал момента, чтобы извиниться, – отец, когда немного отойдет, любит, если прощения просишь. Ближе к ночи пробрался к кабинету, а там торчал этот его секретарь, Павел. Дверь была приоткрыта, и я…

– Подслушал разговор, ясно, – нетерпеливо вставил Маго. – Дальше излагай.

– Отец злился, говорил обо мне. Что я почти неуправляемый стал и не гожусь для их планов. Разве что в мою пользу наличие двойника среди первенцев, но это если их удастся сохранить. То есть вас. – Он затравленно глянул в глаза брату. – Потом Павел сказал про другого какого-то пацана, типа он взял лучшее от своего отца и больше подошел бы. А отец такой в ответ: «Не очень хочется родную кровь подставлять». И стал спрашивать Павла, жестко так, что там за история случилась с этим другим парнем. А секретарь такой: «Вроде несчастный случай, но есть указания и на злой умысел». Тут отец начал орать и требовать, чтобы Павел все выяснил, охрану приставил, виновных вычислил. Я ушел к себе и стал думать. И понял, что я ему не настоящий сын.

Кир снова скис. Стало ясно, что он давно потерял покой и зациклился на этих мыслях. Маго же известие принял позитивно – не очень-то и хотелось быть сыном этого мутного Прайда.

– Может, ты чего недопонял? – спросил у брата. – А вообще, чего так разволновался? Он же о тебе заботится, и все такое. Я тоже приемный, и ничего, не жалуюсь. Или к матери отпросись, есть же она у тебя.

Кир поморщился и дернул плечом. Похоже, к матери его не тянуло вовсе.

– Не в этом дело. Я после того разговора стал при любом случае подслушивать, чтобы про того парня побольше разузнать. Потом однажды Павлу кто-то позвонил, когда он в беседке сидел. И я услышал, как он говорит: «А может так получиться, что к покушению приложил лапки младший Прайд? Мальчишка испорченный, без тормозов, обзавелся собственной свитой и умеет манипулировать людьми». Это он про меня.

– Да понял! Но ты ведь не прикладывал?

– Я про него даже не знаю ничего, – проговорил Кир с таким видом, будто сожалел об отсутствии шанса прикончить конкурента собственноручно. – Только то, что он вроде в этом городе живет, постарше меня. Но Павел точно что-то напел в уши моему отцу, то есть Прайду. Тот у меня в башне обыск устроил и ребят из Лиги на допросы таскал. А меня… меня вообще перестал замечать. Только смотрел иногда, как он умеет, жутким таким взглядом. Что-то обдумывал. Я понял, он скоро что-нибудь со мной сделает. Из дома вышвырнет или вообще убьет. – На последних фразах он уже давился слезами.

– Да ладно, – усомнился Маго. – Так уж и убьет.

– Ты его не знаешь. Он никаким законам не подчиняется, а Павел меня терпеть не может из-за этой дочки своей, что ли.

– Ладно, и что ты придумал? – спросил Угушев.

– Бежать, а что еще? Только я хотел, ну… – Кир сжался и уронил голову на грудь, пришлось слегка встряхнуть его. – В общем, с тобой хотел. Мы же братья.

– Вспомнил наконец, – усмехнулся Маго. – И как ты собирался это устроить?

– Ну вот так и собирался. Я же тогда в самом деле приказал водителю отцовскому, который отвозил тебя домой, жучка тебе подсунуть. Хотел разузнать побольше. Так вышел на гимназию, познакомился с той девчонкой. Хотел, чтобы она пострадала, а подумали на тебя. Ты бы испугался и сбежал. Со мной.

Маго устало вздохнул, глянул на брата сочувственно, как на идиота.

– Не стал бы я с тобой убегать. У меня тут семья и друзья. Мы – одна команда, я бы ребят никогда не оставил.

– Так и они могли бы с нами! Так даже круче! Вы же первенцы, вы такое можете, чего никто не умеет. Я думал…

– Ладно, ясно все с тобой, – оборвал Угушев. – Теперь рассказывай, что не так пошло. Ты же хотел потом со мной встретиться, велел ребятам из Лиги похитить меня, так?

– Да. Но я не собирался возвращаться домой, я бы просто велел привезти тебя в одно местечко, чтобы мы поговорили вдвоем. Но потом заметил, что за мной кто-то следит, понял, что это отец приказал. Нужно было избавиться от них. Я бегал по городу, телефон потерял, а потом… ну, ты знаешь.

– Знаю.

Маго вздохнул, вспомнил об абике. Неужели он больше никогда ее не увидит? Такое невозможно было вообразить. Кажется, впервые в сознательной жизни он ощутил давление слез в уголках глаз, заморгал отчаянно, вскочил на ноги. Видеть брата не хотелось, некоторое время уж точно. Он побродил туда-сюда по комнате, Кир следил за ним пугливо-жалобным взглядом. Нужно было пойти на кухню, узнать, звонил ли Прайд, но что-то подсказывало Маго, что он, скорее всего, и не позвонит. Зачем ему выручать это мелкое недоразумение, если Кир – не его сын?

Вдруг новая мысль осенила Маго, и он застыл на одной ноге, потрясенный. Обернулся к брату:

– А как зовут того парня, типа настоящего сына, не в курсе?

Кир сперва вяло мотнул головой, но потом сказал:

– Вообще-то Павел по мобильнику спросил: «Что насчет тезки моего?» После этого они как раз заговорили насчет меня.

Он еще не закончил, как Магомет уже выскочил за дверь, потом из квартиры, даже Антона предупреждать не было времени. На бегу позвонил Тане Милич.

– Ты где сейчас?

– Дома. – Голос девочки звучал сердито. – Вовка велел отдыхать. Как будто я с Сонечкой устаю. Я просила меня оставить с ней и Златкой, а он…

– Ладно, понял, – перебил Маго. – Это хорошо, что ты не на дежурстве. Потому что дело суперважное.

– Что такое? – сразу собралась Таня.

– Сейчас зайду за тобой, и пойдем в больничку твоего ухажера навещать.

– Пашку? – растерялась девочка. – С какой стати? Я не планировала…

– Ты сказала, на него там вроде покушение было?

– Он сказал, а не я. Я просто пересказала. Но это, скорее всего, просто ерунда какая-то, недоразумение. Свет погас, кто-то в темноте на него налетел. Я думаю… – Она замялась.

– Знаю, что ты думаешь, – сурово произнес Угушев. – Что он все это гонит, чтобы ты хоть немного прониклась. А вот и нет, Таньк. Я такое про него узнал, что по телефону даже сказать не могу. Так что собирайся и жди во дворе. Володька отпустит или с тобой увяжется?

– Брата дома нет. Он Абречку в ветклинику повез.

– Абреку хуже? – заволновался мальчик.

– Абреку лучше, он бинты с себя скусывает. Но надо сделать снимок, нет ли внутренних повреждений. Клиника наконец открылась, отец тоже поехал.

– Ну и хорошо, спускайся и жди. Я уже бегу.

Глава 13

Мертвые матери

Четверть часа спустя Таня и Маго уже шагали бок о бок в сторону больницы. Таня никак не могла до конца поверить юному другу.

– Даже вообразить такое сложно, – высказала она свои сомнения. – Ну где этот Прайд и где наш Майский? Никакой связи. У Пашки отличная семья.

– У тебя тоже отличная семья, – напомнил Маго. Он был деловит и собран, говорил рублеными фразами и явно к чему-то готовился. – Но ты приемная.

– Но я видела Пашкину маму, они похожи, тут сомнений быть не может!

– А отца видела?

– Нет.

– Вот и не говори, чего не знаешь. Пашку пытались толкнуть под машину как раз в тот день, когда я общался с братцем. Вечером он подслушал про покушение. Сегодня – еще одно. Это не может быть случайностью, даже Абрек бы сообразил.

Таня побледнела и постаралась идти быстрее.

В приемном покое их сразу завернули, больница все еще оставалась на карантине. Маго это ничуть не смутило, он немедленно потащил Таню в обход больничного корпуса. Они оказались в пыльном дворике с разбитым вдрызг асфальтом, за кустами шиповника стыдливо прятались мусорные баки.

– Смотри, тут легкотня, – указывая на больничную стену, начал объяснять Маго. – Сперва – карниз над дверью, оттуда – по лестнице до лоджии. Враз смотаемся туда и обратно.

Заметил обреченное лицо Тани и пояснил:

– Да не, тебе лезть не нужно. Я сам сгоняю и Пашку приведу, а ты тут жди.

– У него же нога в гипсе! – ужаснулась Милич.

– А, точно! – Угушев хлопнул себя ладонью по лбу. – Хотя ради тебя он… хочешь на спор?

– Не хочу!

– Ладно, тогда мы как с Дашкой поступим, спустимся по пожарной лестнице. Жди нас у главного входа.

– Его уже чуть не убили вчера на пожарной, – напомнила девочка.

– Ну, со мной не убьют, не переживай. Ладно, я пошел.

И Маго, словно законы притяжения были ему не писаны, подлетел в воздух, уцепился за окантовку карниза, подтянулся. Таня, перестав дышать, наблюдала, как он ползет по железной лестнице, ржавой и жалобно пищащей от каждого прикосновения, с нее перекидывает ногу на лоджию, на секунду зависает над пропастью почти в шпагате, отталкивается ногой от ступеньки и исчезает из виду. Тут Таня наконец втянула воздух, прошипела себе под нос обещание впредь не допускать таких трюков и отправилась ждать у главного входа.

* * *

Раньше, спроси у Эдуарда, хотел бы он провести с Эллой весь день, ответ был предсказуем: «Конечно!» Но вот прошло всего два часа, и он ощущал себя выпотрошенным, совершенно измученным. Элла с ума сходила от тревоги, немного успокаивала ее только быстрая ходьба. Они уже раз двадцать обошли весь Городок, побывали даже там, куда не добредали прежде. Девушка молчала, поэтому говорил все время Редкий. Он в красках живописал, как быстро пойдет на поправку Инна, как они станут гулять с ней в парке, а потом заберут домой. Ему казалось, если он замолчит, Элла сорвется, расплачется.

Но наступил момент, когда новая порция обтекаемых фраз попросту застряла у него в горле. Эдик закашлялся, схватился за шею.

– Кому-то давно нужно немного помолчать, – хмыкнула Котенок. – Мне даже было интересно, на сколько тебя хватит.

– Я думал, тебе так легче, – смущенно бормотнул Редкий.

– Легче мне станет, когда увижу сестру, коснусь ее. Когда буду уверена, что она жива. А ты мне помогаешь уже тем, что рядом, говорить не обязательно.

– «Разговор – это гарцующий конь, – от смущения процитировал старый фильм Эдик. – Его нельзя лупить, как осла».

– Ага, и ты влюбился в девушку, которой нужен хеппи-энд, – не осталась в долгу Элла. – А теперь давай просто чаю попьем.

Они как раз проходили мимо французской кофейни в виде грота, со столиками вокруг небольшого фонтана. Струи воды били из распахнутой пасти золотой рыбины, танцующей на собственном хвосте. Всего три столика было занято, владелец в фартуке и черной бандане дремал на стуле у входа. И тут Эдуард кое-кого приметил.

Стараясь ничем себя не выдать, он отвел девушку за грот, усадил за крайний столик, откуда фонтана не было видно, зато вокруг цвели розовые кусты.

– Пойду растолкаю официанта.

И бегом бросился ко входу в грот, однако дремлющего обогнул на цыпочках. Ему нужно было в темпе сделать другое: за фонтаном в подсветке маленькой радуги он заметил за столом знакомое лицо. Лицо того, кто не должен был сейчас тут сидеть, а если сидит, то, значит, все очень плохо. Редкий задыхался теперь уже от волнения. Оперся обеими ладонями о шаткий столик и выдавил сквозь высохшее горло слова:

– Верена, она умерла, да?

Женщина сильно вздрогнула, поскольку до того момента сидела с закрытыми глазами. Веки слегка припухли – она недавно плакала. На Эдика посмотрела с испугом, попыталась привстать:

– Кто умер?

– Инна. Инна Котенок, ваша пациентка. Иначе вы были бы сейчас на операции.

Верена замахала на него руками, даже рассмеялась от облегчения.

– Ну что вы, Эдуард. Будь какие-то сложности, меня бы уже известили.

– Но вы не в операционной, – не отставал он. – Слушайте, вон там за гротом сидит ее сестра, ждет результатов операции. И если с Инной все плохо, я должен узнать это раньше ее. Чтобы подготовить, понимаете?

Женщина стремительным движением пододвинула к себе чашечку с кофе, давно остывшим, выпила в два глотка. Сказала, изображая шутливую обиду:

– Ну, если врачу и маленькая передышка не позволена, тогда бегу в операционную. На самом деле, Эдуард, волноваться не нужно. Я была в начале операции, и все шло просто отлично. Нужно было посмотреть одну девочку-пациентку, я вышла ненадолго. Вот возвращаюсь. Думаю, главное там еще и не начиналось.

– А что с девочкой? – спросил он, скорее, от смущения.

– Проблемы с сердцем… неважно. – Кажется, что-то ее серьезно расстроило, Верена кусала губы, отводила взгляд. – Эдуард, послушайте…

– Да?

– Понимаю, вы весь день будете заняты, я тоже, но вечером, когда операция Инны закончится, могли бы мы с вами встретиться и кое-что обсудить?

– Это насчет Василия? – встрепенулся Редкий.

– Что? А, нет, насчет него пока я ничего не узнала, не было времени. По другому поводу. Если согласны, я оформлю вас на прием к себе и введу в общий компьютер. Кто-нибудь из вашего отделения проводит вас.

– Ну вы же не этот, не глазник. – Эдик совсем не возражал против встречи, но хотел понимать ситуацию.

– Ну, я сосудистый хирург, специализируюсь на пересадке органов. Мне будет интересно поглядеть, как приживается ваш глаз. Хотя предметом нашей встречи будет не только он.

– Я понял. Ладно, с удовольствием посещу ваш кабинетик.

Верена тут же вскочила на ноги, кивнула ему дружески и зашагала прочь. Несколько мгновений Редкий смотрел ей вслед, потом встрепенулся, стукнул себя кулаком по лбу и бросился ко входу в грот. К Элле вернулся, неся в руках серебряный поднос с двумя чашками и заварным чайником, вазочку с апельсиновым печеньем. Он был рад обнаружить, что, глубоко задумавшись, девушка не заметила его неоправданно долгого отсутствия.

Эдик ничего не рассказал своей подруге ни про первую встречу с Вереной, ни про вторую. Сначала вообще-то собирался, но теперь решил выяснить, с чего вдруг докторша захотела с ним лично пообщаться. Наверняка по делу, но… кто знает. Он вдруг припомнил, как его бывшая жена еще в школе плакалась ему, что не в состоянии сама подготовиться к ЕГЭ. Он честно ходил к ней домой, помогал, растолковывал, терпел непонятные намеки и мечтал вырваться поскорее, чтобы встретить Элку после музыкалки. А потом другая одноклассница в школьном коридоре с чувством бросила ему в лицо: «Да она просто пользуется тем, что ты такой добренький и доверчивый!»

Редкий не видел никакой беды в том, чтобы быть добрым и доверчивым, вполне допускал, что Верена хочет повидаться с ним по личным причинам, но не собирался грузить этим Эллу в такой тяжелый для нее день.

Еще через пару часов телефон Эллы булькнул, сообщая об эсэмэске. Девушка глянула на табло и побелела так, что Эдик поспешил подхватить ее под локти.

– Что?

– Инну вернули в палату.

– Почему не в реанимацию, вроде после операций…

– Эд, милый, тут любая палата покруче любой реанимации, ты не заметил?

– Тогда хорошо. – Он старательно вглядывался в ее лицо.

– Написали, чтобы я приходила. Ужасно жаль, что тебе туда нельзя. Подождешь здесь? Надеюсь, не отберут сразу гостевой браслет, – говорила Элла, слегка задыхаясь, и уже пятилась к одному из выходов из Городка.

– Я буду ждать на нашем месте, – заверил Редкий.

Он наконец мог расслабиться. Собраться с новыми силами, ведь пока известно лишь, что Инна жива. Эдуард вернулся в центр Городка, к круглому прудику с золотыми рыбками. Под прикрытием розовых кустов огляделся воровато – и растянулся на траве и, что самое удивительное, заснул ведь, да так крепко, что Элле пришлось колотить его кулачком по груди и животу.

– Эл, ну что? – Он сел и крепко сжал запястья девушки.

Она неуверенно улыбалась, ресницы еще не просохли от слез.

– Я видела ее, – прошептала Элла. – Меня пустили в палату. Инна не спала, при таких операциях делают только анестезию. Я видела ее глаза. Господи, она смотрела прямо на меня, и в них был разум, понимаешь? Мне даже показалось, что она силится улыбнуться, спросить что-то. Может, почему я такая взрослая, у нее ведь выпал из памяти огромный период. Говорить пока не могла, конечно. Но я уверена, что она становится прежней, понимаешь?

Вскочив на ноги, Элла закружилась на месте, как ребенок. Эдик, смеясь, поймал ее и крепко обнял. Вдруг показалось, что не было всех этих лет и Элла – та самая Элла, которую он часами ждал у музыкалки. Тогда она так же кружилась на широком крыльце, довольная, что отстрелялась. А он бежал с вытянутыми вперед руками и всякий раз страшно боялся, что она навернется с лестницы.

Потом он проводил ее до выхода, полюбовался напоследок на счастливое лицо девушки. Вернулся в отделение, читал, дремал, ходил на ужин – и ждал отбоя.

– У вас незапланированный осмотр, но волноваться нечего, – зачирикала весело юная медсестра, просачиваясь в палату. – Операция прошла шикарно, вас уже готовят к выписке. Просто один врач хочет оценить работу коллег. Пойдемте?

Редкий, демонстрируя усталое равнодушие, встал и накинул рубашку от пижамы. Его тут же повели к одному из лифтов, которыми пользовался только медперсонал, – больные обычно существовали в одной горизонтали. Браслет на его руке тихо пискнул, получив необходимое расширение, лифт поехал вниз.

На другом этаже, где-то глубоко под землей, медсестра проводила его до раздвижных дверей кабинета и сразу удалилась. Войдя, Эдик оказался в смотровой, а может, небольшой операционной, оборудования тут хватало, и стол-трансформер был. Верена в нежно-голубом костюме сидела за рабочим столом с книгой, но тут же встала навстречу Редкому, улыбнулась робко, словно не он на осмотр, а она на свидание пришла.

– Мне на стол прилечь? – спросил Эдуард, чтобы поскорее побороть неловкость. – Правда будете глаз смотреть?

Верена медленно покачала головой:

– Я вас по другому поводу пригласила.

– Да я догадался.

Доктор подошла совсем близко и теперь смотрела на него снизу вверх, глаза – измученные, в прожилках. Все указывало на то, что в последнее время она много плакала и плохо спала.

– Дайте руку.

Он протянул. И в один миг был освобожден от браслета. Становилось все интересней.

– Я хочу кое-что вам показать, Эдуард. Это не совсем законно, поэтому я очень надеюсь, что вы меня не выдадите. Согласны?

Он кивнул, и тут же багряно-красный браслет лег на его запястье. Эдик уже нацелился на входную дверь, но женщина шагнула к ложному окну из матового стекла, поднесла свой браслет – тоже красный – к небольшому пульту. И немедленно окно превратилось в дверь, створки разъехались совершенно бесшумно. Эдуард смекнул, что это какое-то засекреченное отделение, раз вход в него такой странный.

Пока выглядело все привычно. Здесь тоже были двери, холлы, только на удивление пустынно, словно давно наступила ночь или отделение было необитаемо. Но это едва ли, в заброшенных местах запах другой. В холлах в больших кадках тускло светились темные силуэты растений – Редкий знал от Эллы, что они скрещены с генами светлячков, и в его отделении такие стояли. Но так темно там не бывало никогда, а уж он побродил ночами…

Вопросов Эдуард не задавал, хотя не терпелось узнать, что это за место и что тут происходит. Но его ведь и вели, чтобы дать некоторые ответы, поэтому дергать Верену не стоило, она и так, казалось, слегка не в себе.

Вдруг женщина остановилась, словно засомневалась в чем-то. В полутьме медленно оглянулась на спутника:

– Эдуард, вам наверняка кажется все это очень странным?

– Люблю все странное, – заверил он.

– Дело в том, что я кое-что слышала о вас.

– Например? – напрягся Редкий.

– Например, вы знаете о проекте «Первенцы» и уже много лет наблюдаете за ребятами, которые в рамках этого проекта появились на свет. Это так?

Он кивнул. Потом уточнил:

– О проекте я знаю недавно. А вот про ребят – да, давно. Наблюдал за ними с того времени, когда беззащитных бедолаг среди ночи подкинули в парк.

– Вы член «Комитета»? – задала она быстрый тревожный вопрос.

Эдик помотал головой:

– Нет, конечно же. Но в курсе. Верена, а вы что же, причастны к проекту?

Женщина энергично тряхнула головой, пушистые короткие волосы легким облачком взвились в воздух. На этот раз она была без шапочки.

– Нет, до недавнего времени я знала о первенцах не больше, чем любой сотрудник Института, – кроме тех, кто ими напрямую занимается. Что-то на уровне слухов. Здесь вообще каждый плотно занят своим делом и не стремится лезть туда, куда не имеет доступа. Необычных и шокирующих проектов хватает. Но некоторое время назад… – Она резко осеклась, Редкий даже насторожился: может, услышала что-то. Но все было тихо, лишь из-за двери, напротив которой они остановились, доносился ровный гул и попискивание какой-то электроники. – С какого-то времени о проекте стали говорить все чаще, особенно в свете той опасности, которой подвергались ученые в Северном коридоре. Остальным даже приближаться к нему было запрещено. Вы знаете, чем все кончилось. Вы видели этих детишек, не правда ли?

– Не только видел, но и выпустил их, – грубовато отрезал Редкий.

Да, он помнил, что именно его поступок стал приговором для маленького санитара, по его вине погибли люди в городе, и не собирался открещиваться от своей вины.

Верена легчайшим движением коснулась его плеча и сразу спрятала руку за спину.

– Не казните себя, Эдуард. Это все равно рано или поздно закончилось бы бедой, возможно, катастрофой еще более страшной, хотя куда уж хуже… В общем, еще до того, как первенцы покинули стены Института, появились недовольные тем, что тут проводятся жестокие эксперименты над людьми. Профессора, медперсонал, люди из охраны. В других подразделениях Института многое давно под запретом, но не у нас. Вы знаете, кто такой Виктор Прайд?

– О да, – скривился Эдик.

– Он скупил наш Институт на корню. А ему нужны первенцы, и не только они. Пойдемте, покажу вам кое-что.

Наконец двинулись дальше. Верена подвела его к одной из палат, приложила браслет к пульту, двери разъехались. Сам собой загорелся свет, неяркий, голубоватый, низовой. Редкий увидел стоящие в ряд пять столов вроде операционных. На каждом лежало худое обнаженное тело. Эдик шагнул вперед, чтобы рассмотреть получше, но Верена была начеку, схватила его за запястье:

– Эдуард, только держите себя в руках!

– Всегда. Мы можем подойти ближе?

Женщина глубоко вдохнула, словно готовилась нырнуть, сделала шаг к первому столу. Эдик – следом за ней. Он увидел совсем юную девушку, всю обмотанную проводками. Грудь ее поднималась, датчики выводили на монитор ровный ритм сердца. И все же было очевидно, что она мертва, и мертва давно. Лицо, прежде наверняка симпатичное, усохло, сделалось желтым и плоским, как у мумии, голова была выбрита, справа над виском змеилось несколько шрамов. Остальные четыре тела также были без волос. Почему-то это больше всего убедило Эдуарда, что лежащие перед ним женщины никогда не очнутся и никто больше не видит в них людей.

– Зачем они здесь? – просипел он.

– Таких женщин используют в проекте «Первенцы» для вынашивания эмбрионов, – скупо пояснила Верена.

– Но они мертвы!

– По факту – да. Но аппаратура позволяет их телам функционировать, как живым. Не думайте, в их смерти нет ничего криминального, – вдруг спохватилась она. – Все эти женщины погибли от травм головы, не опознаны и не востребованы. В противном случае Институт передал бы тела родственникам. У нас вообще-то стараются действовать по закону. Сейчас тела снова готовят… понимаете?

– Я думал, первенцы появляются на свет иначе, что давно изобрели какое-то искусственное чрево, что ли, – пробормотал Эдуард.

На женщин он больше старался не смотреть. Его мутило от запаха тлена, а может, запах только чудился. Верена, поняв состояние Эдика, взяла его за руку, вывела из страшной палаты и только потом ответила:

– Искусственное чрево создавали много десятилетий, и дальше всех продвинулись именно в Институте. Но все равно это оказалось почти нерешаемой задачей: очень трудно создать искусственную плаценту, наладить гормональный и питательный обмен с плодом. Все прежние первенцы сперва прошли через такое. – Она кивком указала на дверь. – Через десять недель плод извлекали, изучали, то есть выясняли, подвергся ли он нужным мутациям. Если нет – безжалостно утилизировали, и все начиналось по новой. Прошедших проверку доращивали в кувезах. И только последнее поколение первенцев вырастили полностью в искусственном чреве, от начала и до конца. И вы в курсе, Эдуард, что произошло. Они стали монстрами.

– Но я думал…

– Что их и создавали такими? Нет, в остальном с ними работали почти по тому же протоколу, что и с прежними. Не сразу стало очевидно, насколько они опасны. Похоже, сама природа решила преподнести людям урок за пренебрежение ее законами. Мы надеялись, что эта черная страница нашей деятельности осталась позади. Но нет. Прайд выделил баснословную сумму, чтобы эксперименты продолжились. Он требует, чтобы работа велась по двум направлениям: одну группу первенцев выращивали по старому образцу и параллельно другую – по новому.

– Зачем ему это? У него и так в распоряжении две группы ребят. Чудо перестает быть чудом, когда чудесного слишком много.

Верена помолчала. Неяркий свет делал ее лицо совсем юным, растерянным и очень грустным.

– Видимо, он не получил то, что хотел. Или получил, но не уверен, что сможет это сохранить. До нас дошли слухи, что один малыш из новой партии пока так и не обнаружен. Еще сложнее со старшими.

– А что с ними? – перепугался Редкий.

– Давайте сядем. Не нужно привлекать внимание охраны, в красном отделении редко кто появляется в это время.

Они прошли в холл с имитацией окон, с просторными диванами, шкафами непонятного назначения и несколькими тренажерами, вероятно для разминки персонала. Сели рядом на диване, и Эдик догадался, почему так они привлекут меньше внимания охраны. В конце концов, и у докторов должна быть личная жизнь.

– Вам уже приходилось сталкиваться с необъяснимыми смертями людей, случайно или намеренно оказавшихся рядом с первенцами? В ситуации, которая могла бы показаться детям опасной? – спросила Верена.

Эдик поежился:

– Еще как приходилось. Так погиб мой товарищ, который всего лишь присматривал за ними. И не только он. Но мы так и не поняли, кто из ребят убивает и каким образом.

– Ну, полагаю, таким же, каким проделывают и все остальное. Вторгаются в физические поля человека, в его персональную темную материю – наши профессора первыми предположили, что таковая существует. Мгновенно перестраивают поле, вносят свои правки либо разрушают. А кто? Да на такое способен каждый из них, особенно в период влюбленности.

Эдик напрягся, припоминая, кто там в кого влюблен. Кажется, Вике очень нравится Платон. А Маго повсюду таскается за Викой. Вика?

– Одна из девочек заболела, и ее забрали в Институт, – произнес он медленно. – Это как-то связано?

Верена кивнула:

– Да, скорее всего, она и убивала. В детях заложен некий механизм, который наши ученые умы пока не в состоянии до конца понять, хотя оказались в силах его изменять. Я имею в виду, что младшее поколение первенцев, убивая, не вредит себе. Когда же убивают старшие, даже если они этого не осознают, механизм включается, и их тела начинают разрушаться. У пациентки, про которую мы с вами говорим, все началось с простудных симптомов, но почти сразу перекинулось на сердце, приведя его в негодность в невероятно короткие сроки.

– У Виктории? Сердце? – Редкий никак не мог осознать «такое гадство», как выразился бы Маго. – Но она была совершенно здорова. У Танюши проблемы с сердцем, это да, но почему Вика…

Он бормотал эти слова и сам бессознательно растирал грудную клетку, словно сердечная болезнь настигла и его. Верена молчала, и ее молчание начинало пугать. Он не стал спрашивать, входит ли она в группировку недовольных, – это было очевидно.

– И что же теперь будет? Она… что?

– Пока за нее борются наши доктора. Указания от главного спонсора однозначны: спасти любой ценой. Он слишком долго ждал эту партию первенцев, чтобы теперь потерять всех. Сейчас девочку готовят к пересадке сердца. Но сердце не вырастишь на принтере, как ваш глаз, Эдуард. Искать подходящее времени нет. Поэтому решено было задействовать донора. Просто взять сердце у здоровой девочки примерно Викиного возраста. Это значит, что в Институте готовится еще одно преступление.

– Да как же так? – совсем растерялся Эдик. – Откуда девочка? В смысле донор? Они что, просто могут выдернуть кого-то из отделения, из пациентов, и так использовать? Типа мы все тут как биоматериал лежим?!

Верена взяла его за руку, сжала ее теплой ладошкой, призывая успокоиться.

– Нет, другую девочку привезли вчера, она как-то связана с похищением сына Прайда. Первоначально нужно было блокировать ей память на определенный период, элементарная для Института процедура. А потом пришли инструкции от Прайда.

– Дашка, что ли? – напрягся Редкий. – Зимина?

Об исчезновении заклятой врагини Тани и Вики он знал, но судьба девочки его не особо волновала, других переживаний хватало.

Верена пожала плечами, вздохнула.

– Мерзкая девица, кстати, – зачем-то сказал Эдуард и в следующий момент так устыдился своих слов, что его даже в жар бросило. – То есть не важно, конечно. То есть я не понимаю: ее убьют, что ли?

– Им поменяют сердца, – голосом, лишенным всяких эмоций, растолковала Верена. – Возможно, донор выживет. Тогда потом девочкой займутся уже без спешки, найдут подходящее сердце законным путем. Но в худшем случае тело вернут родителям, и доказать что-либо будет невозможно.

Редкий напрочь лишился дара речи. Вдруг он понял, о какой девочке говорила Верена днем, почему плакала. Он понимал, что должен быть сильным, предлагать решения, она ведь доверилась ему зачем-то. Но решений не было даже близко.

– И что тут можно сделать? – спросил Эдик тоскливо, стыдясь сам себя, как никогда ощущая собственную никчемность.

– Скажите, Эдуард, – медленно, задумчиво произнесла Верена. – Вы ведь знаете Вику, общались с ней.

Он кивнул.

– Если бы девочка каким-то образом узнала о том, что может произойти, если не сделать ей пересадку как можно скорее, и какой ценой она может остаться в живых. Как бы она отреагировала?

Перед мысленным взором Редкого возник образ беловолосой девочки с кроткими глазами, тихой и ласковой, которая, однако, умела быть очень храброй и твердой.

– Вика никогда не согласилась бы, чтобы ради ее спасения кто-то погиб!

Сказал – и сам испугался своих слов. Он ведь, возможно, в этот момент вынес приговор всей пятерке. Верена долго молчала, потом проговорила голосом несчастным, но твердым:

– Тогда мы должны что-то предпринять. Но все, что можно сделать, – это попробовать ночью вывести Дарью из Института. Операция должна состояться утром во вторник, значит, у нас только одна ночь и одна попытка.

– А что будет с Викой? – спросил Эдуард, уже готовый дать задний ход. – Она умрет? Но ведь тогда и другие… Знаете, Верена, теперь я засомневался: Вика может решать за себя, но не за своих друзей.

– Если увести Дарью, врачи станут спешно искать другой вариант. Думаю, за пару дней донорское сердце будет найдено, возможно, законным путем. Но я не могу обещать, что эти дни есть у Вики. Решение нужно принять сейчас, вам пора возвращаться в отделение.

– Дашку нужно уводить отсюда! – решился Редкий. – Как это сделать?

– У вас есть друг с машиной?

– Угу. – Эдик мысленно представил тощий Антохин силуэт.

– Созвонитесь с ним и договоритесь, чтобы ночью ждал у остановки напротив Института. Мы постараемся вывести девочку, он ее увезет.

– А кто «мы»? – все же проявил интерес Эдик. Женщина с бледной улыбкой покачала головой. – Ладно, не говорите. Но, Верена, у вас точно есть соратники, не согласные с политикой Института? Вы ведь не пытаетесь бороться с этой махиной в одиночку?

– Есть, Эдуард, не волнуйтесь. Порядочных людей везде хватает. Кстати, вместе с девочкой, если получится, передадим некоторые документу по проекту, вдруг помогут защитить ребят.

Эдик кивнул, и какое-то время они просто стояли молча друг против друга. Каждый был погружен в свой мысленный ад. Потом Верена коснулась его руки, сказала тихо:

– Нужно расходиться. Но напоследок я еще успею кое-что вам показать. Отчасти и для того, чтобы вы, Эдуард, не считали наш Институт абсолютным злом.

Она заскользила по холлу, в полутьме похожая на призрак. Посреди коридора Верена приложила свой браслет еще к одной двери, вошла и усилила подсветку палаты. Эдик, готовый ко всему, просочился следом на цыпочках.

Эта палата была небольшая, квадратная, без иллюзии окна. Множество попискивающей и помигивающей аппаратуры. В самом центре на столе лежал обнаженный человек, – впрочем, различные проводки и присоски во всех мыслимых местах почти заменяли одежду. Владелец этого мощного тела точно был спортсменом, даже сейчас оно бугрилось мышцами. Эдик вопросительно покосился на Верену.

– Подойдите ближе.

Он приблизился все так же на цыпочках, боясь побеспокоить бедолагу, – если тот жив, конечно. Лица он видеть пока не мог, потому что над шеей смыкалось нечто вроде пластиковой арки, светившей вниз розоватым, словно сильно разведенная марганцовка, светом. Редкий подался вперед, заглянул за арку – и едва не завопил на все отделение. У накачанного тела была голова его друга Василия, сталкера и санитара.

Впервые в жизни Эдуарду захотелось перекреститься. Не в силах шевельнуться, он скосил глаза на Верену, прошептал:

– Эт-то что такое?

– Говорите нормально, вы его не разбудите, – отозвалась женщина. – Искусственная кома. Вы ведь хотели о нем узнать?

– Да, но как?

– Не волнуйтесь, как раз тут нет ничего, к чему можно придраться с точки зрения закона. Мужчина чрезвычайно любил заниматься спортом и однажды уронил гантель прямо себе на голову. Родственников у него не оказалось, и Институт заполучил тело. А тут наш Василий попытался оказать помощь самому маленькому первенцу, тому, который разрушает материю. В результате от его тела мало что осталось, а вот голова не была повреждена. Не переживайте за друга, Эдуард, операции такого рода давно отработаны в Институте. Тем более Васю многие знали и по-своему любили.

– И он… он станет прежним? – Эдик не мог оторвать взгляда от знакомого лица.

– Ну конечно. – В голосе Верены звучала улыбка. – Он сохранит личность и все свои воспоминания. Уже завтра Василия выведут из комы, начнут заново обучать ходить, говорить, управлять своим новым телом. Но теперь пойдемте, пора.

Эдик задержался лишь на мгновение, чтобы прошептать:

– Выкарабкивайся, дружище, очень тебя прошу!

Вышли в коридор – вот тут его и накрыло. Эдик вжался спиной в стену, потому что ноги словно разучились ходить. Почему-то он вспомнил свой ночной кошмар и понял, что только что увидал его воплощенным. Ну, почти. Верена глупых вопросов не задавала, ждала деликатно в сторонке.

– Но ведь это ужасно, – пробормотал Редкий. – Я рад, конечно, за друга, что он будет жить. Но такие вещи недопустимы. Ведь если такое выплеснется в мир, подходящих трупов может не хватить на всех желающих, и тогда…

– Я понимаю вас, Эдуард. Именно это я имела в виду, когда рассказывала о внутренней оппозиции, о нашей «пятой колонне». Прайд давит на ученых Института, заставляет их проводить все более опасные и аморальные опыты. Лично я убеждена, что развитие науки никак не должно опережать нравственное развитие общества, иначе – катастрофа.

– Значит, есть тут что-то и похуже?

– Значит, есть.

– А бабушка Маго? – припомнил Эдик. – Про нее что-то удалось выяснить?

Верена медленно и устало помотала головой:

– Нет. Я все проверила. Если бы в одном из отделений сейчас боролись за ее жизнь, она бы значилась как неизвестная или под номером. Новых больных не скрывают. Но – никаких следов.

– Но ее не нашли в городе, – сказал Редкий. – Институт мог использовать ее для своих опытов?

– Мог, – не стала отрицать Верена. – Зачем отказываться от того, что само в руки пришло.

– Но она ведь уже старая. Тело не используешь. Зачем тогда?

Женщина устало зажмурилась, произнесла почти с мольбой:

– Эдуард, давайте уже возвращаться. Наше стояние здесь может вызвать подозрения у охраны.

– И тогда мы на своем опыте убедимся, как и кого можно использовать? – усмехнулся Редкий.

– Вполне вероятно, – сухо отозвалась Верена.

Глава 14

Сорванный план

У Тани зазвонил телефон, и голос брата сурово поинтересовался:

– И как мне понимать твое отсутствие? Кому велено было отдыхать?

– Ну, так получилось. Еж, а как наш Абречка, в порядке?

– Ты мне зубы не заговаривай! В порядке собачатина, почти здоров и готов к новым подвигам. Ты где сейчас?

– Да я тут с Маго.

– По-твоему, это должно меня успокоить? – Голос Милича опасно взвился. – Во что он снова тебя втянул?

– Ой, Володя, это по телефону не расскажешь! В общем, мы сейчас у больницы. Оказалось, что Паше Майскому в самом деле угрожает опасность, и нужно его как можно скорее предупредить. Маго как раз пошел за ним.

– Куда пошел? Там же карантин.

– Ну, не пошел, а влез по стене, – вздохнула девочка, уже понимая, что за этим последует.

– Стой на одном месте и лучше даже не шевелись, сейчас буду, – рявкнул Владимир и отключился.

Как раз в этот самый момент Магомет, удачно миновав медицинский пост, входил в палату. Таниного одноклассника он обнаружил крепко спящим. Паша лежал на спине и даже во сне ухитрялся чему-то улыбаться. «Тихий час же, вот почему в коридорах так пустынно», – сообразил Маго, потом подошел и без всяких церемоний потряс Майского за плечо. Тот распахнул широко глаза, сел, посмотрел на мальчика и сказал:

– Ого!

Потом предсказуемо обшарил взглядом палату.

– Тани тут нет, – сурово произнес Маго.

– Да вижу. А ты чего пожаловал?

– Но она ждет на улице у больнички, – с торжествующей улыбкой договорил Угушев. – Потому что посетителей вообще-то не пускают.

– А ты как просочился?

Маго всем видом показал, что не отвечает на дурацкие вопросы.

– У нас к тебе разговор. Важный. Я мог бы и сам рассказать, только ты не поверишь и начнешь санитаров на помощь звать. А Таньку точно хотя бы выслушаешь. Пошли?

Майский молча сполз с кровати, шумно стукнул гипсом о пол. Из стенного шкафа достал свою куртку, потом, словно ненароком скосив глаза в зеркало над раковиной, пятерней причесал золотистый чуб. Спросил деловито:

– Как выбираться будем? В отделении все входы и выходы перекрыты.

– Это из-за больных, которые на четвереньках бегают? – заинтересовался Маго. – Не знаешь, как они?

– Я слышал, они все уже пришли в себя. Некоторых перевели в другие отделения, ну там нервишки подлечить или травмы. Но пока никого не выписывают. Вообще никого не впускают и не выпускают, вроде как такой приказ был: пока не разобрались, что в городе произошло. Вдруг те пациенты теперь – носители ужасной заразы?

Маго выразительно хмыкнул, давая понять, что никогда не разберутся, а выписывать народ рано или поздно придется. Вслух сказал:

– Ясно. Ну, моим путем ты спуститься не сможешь, воспользуемся лестницей. Той, где тебя чуть не пришибли вчера.

– Так ты в курсе? – проявил живой интерес Майский. – Таня рассказала, что ли? Я думал, она не поверила.

– Поверила, не сомневайся. Ничего, со мной не тронут.

Паше и в голову не пришло посмеяться над этими словами – как и все в гимназии, он был наслышан об отважном и гордом пятикласснике. Он неловко похромал к двери и выглянул наружу, обозревая коридор. Коротко распорядился:

– Все чисто, двинули. Черная лестница – напротив столовой.

Маго обогнул его и возглавил движение в ту сторону, откуда пахло едой. Майский сосредоточенно следовал за ним, стараясь не грохотать гипсом, из этих соображений и костыли не прихватил. Они договорились, что Угушев проскочит до цели самым быстрым шагом, поскольку находится в отделении нелегально. Паша же надеялся отбрехаться, если кто его заметит. Можно, к примеру, сказать, что идет подышать воздухом на лоджию, потому и в куртке. Но повезло – отделение словно вымерло, и скоро Майский уже ступил на квадратную прокуренную площадку, откуда вверх и вниз убегали узкие стертые ступеньки, а в полутьме чернел лестничный пролет.

– Тут на тебя кто-то налетел? – спросил Маго.

– Не, мы на этаж выше поднялись, тот пацан покурить хотел и боялся, что сцапают. А бежал кто-то с самого верхнего.

– Ладно, пошли вниз, – сказал Угушев и вдруг насторожился.

Ему показалось, что этажом выше кто-то скрипнул ботинком. Он хотел даже метнуться и поглядеть, но вовремя вспомнил, что там кто угодно может стоять, все же местная курилка, хоть и наверняка запрещенная.

Паша вцепился в перила обеими руками, чтобы не навернуться на своей костяной ноге с примотанным войлочным тапком, спускался медленно. Маго шел следом, страховал: держал парня за куртку. Они были на середине пролета, когда свет погас. И тут же сверху раздался топот бегущего стремглав человека. Или двоих.

– Держись крепче! – только и успел крикнуть Маго и рванул наверх, спеша помешать этому яростному движению, принять на себя главный удар.

Ступенек через пять он словно врезался в бетонную стену, отлетел, ударился плечом о перила, ощутил непривычную ему острую боль. Сознание не потерял, но тело вдруг стало ватным, неподатливым. Чьи-то мощные руки подхватили его и перевалили через перила, тихий голос приказал:

– Кидай.

– Высота недостаточная, снова выживет. Придушить?

– Придурок. Кидай.

– Эй, вы чего там? – заорал снизу Майский.

Рука, уже державшая Маго за шкирку над лестничной шахтой, дрогнула, последовали падение, удар, темнота.

* * *

Зимина все больше осваивалась на новом месте, и ей тут очень нравилось. Все было на уровне, и отношение персонала, и крутые интерьеры, и еда. Никаких неприятных запахов. Но круче всего было в зоне коворкинга в конце отделения. Просторный холл, оборудованный, по ее мнению, очень стильно. Дизайнерская мебель, удобнейшие разноцветные кресла. На столах – моноблоки, жаль, без выхода в Сеть. В центре – мягкий подиум, где можно лежать или сидеть, общаться, листать журналы. Был даже мини-кинотеатр с индивидуальными наушниками, с креслами-трансформерами, медиа- и видеотека. Одна стена вздулась гигантским стеклянным пузырем, в котором находился звуконепроницаемый отсек для малышни со множеством игрушек. За другой – дымчатой – стенкой находился спортивный зал.

Но не это интересовало Дашу, фильмы и дома можно смотреть. В детском отделении лежали ребята до восемнадцати лет. В основном, конечно, малышня, к ним даже была приставлена пара аниматоров. Но были и постарше, Зимина насчитала пятерых ее возраста и старше. Сразу было видно, что это детишки высокого полета. С неприятным чувством Дарья осознала, что в «Белой радуге» такие не учатся и на улице их не повстречаешь. Поэтому сперва наблюдала издалека, делая вид, что играет на компе, чуть косоглазие не схлопотала.

Две девочки лет по пятнадцати держались вместе. У одной был выбрит затылок и сквозь светленькую щетинку просматривался недавний шов – явный след трепанации черепа. Другая, темноволосая, ходила на негнущихся ногах. Даша быстро смекнула, что в этой среде не принято обсуждать диагнозы, – на попытку заговорить девочки улыбнулись ей равнодушно, но знакомиться не пожелали. Зимина ощутила себя так, словно ее помоями облили, и в их сторону больше не глядела.

Парень Дашиного возраста был быстро забракован ею, как человек неадекватный: он мог вдруг залиться слезами, начать орать, упасть на пол. На ее глазах он одним махом руки скинул на пол моноблок, еще и ногой сверху наступил. После этого к нему приставили медбрата мощной комплекции.

Оставалось двое парней на вид лет семнадцати, Филипп и Тимур. Кстати, оба имели здоровый и холеный вид, было непонятно, что они делают в больнице. Полноватый круглолицый Филипп выглядел добродушным увальнем и ботаном. Он повсюду таскал с собой толстенную книгу, заложив ее пальцем, и имел досадную привычку в разговоре перескакивать то на английский, то вообще на латынь, так что Зимина даже не пыталась слушать, что он ей втолковывает.

Почти сразу она все свое внимание сосредоточила на Тимуре, черноволосом красавце с узким надменным лицом. С момента ее появления в коворкинге он не отрывал от девушки насмешливого взгляда очень светлых глаз с поволокой, а она просто цепенела от этого взгляда, даже подмышки взмокли. Когда проходила мимо, Тимур лениво заговорил с ней – бархатистым голосом и так тихо, что пришлось приблизиться к его креслу почти вплотную, еще и наклониться. Но знакомство состоялось. И ничего, что приходилось переспрашивать через фразу, ничего, что разболелась из-за неловкого положения шея, – она готова была стоять так хоть до вечера. Правда, болтая о ерунде, Тимур то и дело вдруг вставлял такие интимные вопросы, от которых Даша терялась. Потом он и вовсе встал и неспешно удалился в спортзал, но Зимина даже не обиделась, моментально признав за ним право так поступать.

Она устроилась так, чтобы сквозь приоткрытую дверь видеть его. Делала вид, что читает книгу, – это была зона библиотеки, а на самом деле не могла оторвать взгляд от накачанного тела, литого, чистого. Всякие там тату – для быдла. Подкачивался Тимур каждые несколько часов, словно боялся утратить форму. В такие минуты к Даше подсаживался Филипп, взахлеб рассказывал, в каком необычном месте они оказались, сожалел, что детское отделение нельзя покидать, чтобы увидеть, например, удивительный город под землей. Филипп обещал подбить кого-нибудь из санитаров или медработников, чтобы за хорошее вознаграждение устроили им экскурсию, звал Дашу с собой, но она реагировала вяло, погруженная в созерцание Тимура на беговой дорожке. Так прошел второй день в новой больнице.

На следующее утро она отказалась от завтрака в палате, тщательно привела себя в порядок и прихромала с небольшим опозданием в общую столовую, которая выглядела как стильный ресторан в дорогущем отеле. Столики были в основном на двух человек, Филипп и Тимур сидели вместе, болтали и по сторонам не смотрели. Зимина долго торчала на пороге, уже и санитар подошел с предложением проводить ее. Получив в ответ какое-то шипение сквозь зубы, не удивился, просто приложил свой браслет к ее и отправился собирать порцию. А на Дашу так никто и не оглянулся – видимо, у этих парней не принято было смотреть по сторонам.

Решившись и сцепив зубы, она сама подошла, прихватив по пути стул, села в торце стола. Встретили ничего так, нормально, Тимур – обычным равнодушно-насмешливым взглядом, Филипп тут же принялся рассказывать что-то новое об этом месте, но она не вслушивалась. Тимур, взяв с общего подноса два вареных яйца, принялся играть с ними, накрывать ладонью, поглаживать пальцами и смотрел при этом на Дашу в упор. Она покраснела и из всего принесенного санитаром едва смогла осилить апельсиновый сок. Это не осталось незамеченным – после долгого осмотра у седовласого профессора медсестра все же доставила ей поднос с завтраком в палату.

Вообще денек выдался не из легких, пришлось без конца сдавать анализы и переходить из кабинета в кабинет. Даша слегка удивлялась тому, что ее пострадавшая нога особо никого не волновала, зато ей делали кардиограмму, прослушивали и просвечивали. Но задавать вопросы девочка не стала – они же врачи, должны знать, что делают.

В общем, отцепились только к ужину, да и то она на него опоздала. Но снова смело села рядом с парнями, уже и стул ее ждал. Парни болтали о машинах, крутых, запредельно дорогих, какие Даша и в глаза не видывала. А вот Тимур, похоже, на всех успел хотя бы разок катнуться. Он, едва шевеля губами, лениво шелестел свою оценку, Филипп с удовольствием подхватывал и выдавал технические характеристики на языке той страны, где машина создана, потом вдруг резко смолк, закинул в рот последний сырник и убежал – Даше показалось, что этому предшествовал некий сигнал от Тимура. Сердце запрыгало от радостного предвкушения. Тимур бесцеремонно зажал двумя пальцами ее правое запястье, не дав проглотить ни кусочка, заговорил, словно замурлыкал:

– Что думаешь насчет небольшой приватной вечеринки, девушка?

– Когда? – растерялась Даша и расплескала сок из зажатого в левой руке стакана.

– Ну, скажем, вечером, позднее, после часа ночи.

– Сбежать?

– Ну зачем же, – засмеялся-забулькал Тимур. – Прямо здесь, в отделении. В пузыре для мелких, но оформление будет подходящее. Даже коктейли и закуски.

– И позволят?

Раздраженный вздох.

– Все проблемы решаемы. Потому и так поздно, что до часа тут бывают врачи. А потом подогретый купюрами персонал все подготовит. Они ведь должны заботиться, чтобы мы тут не скучали, вот они и заботятся.

– Я поняла. – Даша постаралась независимо мотнуть головой, как прежде, чтобы волосы веером. Получилось как-то хило. – И кто там будет, на этой вечеринке?

– Ну, мы с тобой точно. Филипп, если не проспит. А он предупредил, что может.

– Я тоже могу проспать, – поспешила вернуть себе Зимина хоть толику независимости.

– А я тебя разбужу. Тебе понравится, – растянул парень в улыбке бледные тонкие губы. – Какую музыку любишь в плане подергаться?

– Я не могу. – Даша со вздохом потыкала пальцем в поврежденную ногу.

– С этим мы справимся. Ты девчушка хрупкая.

Из слов Тимура она предположила, что он поставит ее ноги на свои, а то и на руки возьмет. В груди сладостно заныло.

– Ладно, если разбудишь, то повеселимся, – посулила она, стараясь говорить низким, манящим голосом.

– Отлично. – Тимур встал и удалился, не оборачиваясь.

Снова возник откуда-то Филипп, стал спрашивать, куда ее водили днем и что она видела.

– Всякие процедуры дурацкие. – Даша передернула плечами. – Ничего интересного.

– Да тут все интересно, ты чего! Не сечешь, что тут даже мобильники запрещены, чтобы мы чего-то не сфоткали и не скинули в Сеть? Тайное место!

– Мобильники нельзя, чтобы всякую электронику не сбить, ну, как в самолете, – свысока уронила Зимина, с удовольствием чувствуя, что становится прежней собой, но увидела на круглом лице парня смесь недоумения и насмешки и поспешила уйти в палату.

Предстояло еще подготовиться, чтобы ночью быть свежей и привлекательной. Дарья решила лечь поспать, после сна она всегда хорошо выглядела. Какое-то время надоедали медсестры, одна измерила зачем-то температуру и давление, другая задавала глупые вопросы. Наконец они отвязались. Зимина вымылась под душем, тщательно просушила и выпрямила волосы – одна из медсестричек еще днем принесла ей фен. Долго раздумывала, лечь спать в больничной пижамке или в личном белье, весьма дорогом, вытрясенном с большим трудом из мамы к последнему дню рождения. Остановилась на втором. Что-то подсказывало ей, что нынешняя ночь может стать невероятной. Она больше не станет ничего скрывать от Тимура, пожалуется на свою почти нищету, вечные разборки родителей, которые даже в разводе не дают друг другу покоя. Может, Тимур пригласит ее после больнице в свой особняк в закрытом поселке под Питером? Она понравится его родителям и станет там совершенно своей. А что такого, будет жить на правах будущей невесты, – тут она сладко вздохнула, обхватила руками подушку и провалилась в сон.

Кажется, только закрыла глаза, как в палате зажгли ночное неяркое освещение и кто-то сквозь одеяло потряс ее за плечо.

– Ну-у, зачем свет, – сладко протянула девушка, жмурясь и переворачиваясь на спину. – Обещал будить нежно. – И тут только осознала, что пришел вовсе не Тимур.

Над ней склонялась круглолицая женщина в белом коротком халате и штанах – значит, врач. Чуть поодаль на прямой линии между кроватью и дверью стоял средних лет мужчина в такой же униформе и словно прислушивался к тому, что происходит в коридоре.

– Что случилось? – спросила Зимина и села.

Со сна губы и язык не слушались, к тому же она была испугана. Они что, пришли запретить ей участвовать в вечеринке? Или уже утро, и она все на свете проспала?

– Дарья, не волнуйся, – заговорила женщина спокойно и строго, что совсем не соответствовала тревожно распахнутым глазам и торчащим во все стороны из-под шапочки кудряшкам. – Просто мы отправляем тебя домой.

– Домой? Ночью?

– Ну так вышло, детка, прости. – Это мужчина приблизился. Наверное, из-за нижнего света лицо его выглядело жутковатым: насупленные брови, нос крючком, черные провалы глаз. – С твоим здоровьем все в порядке, так что радуйся. Прямо сейчас поедешь к родителям. А палата срочно нужна для экстренного больного.

Обида и ярость затопили Зимину с головой, она уцепилась за край кровати, зашипела сквозь зубы:

– Не имеете права выкидывать меня среди ночи! Вот еще! Да тут полно свободных палат!

– Дарья! – снова вступила докторша, теперь уже сердито. – Приди в себя. Ты же в курсе, что в этой клинике люди лечатся за очень большие деньги? Тебя, девочка, взяли на бюджет, потому что подозревали, что ты опасно больна, речь шла о спасении жизни. Но диагноз не подтвердился, на твое счастье. У нас тут круглосуточная работа, видишь ли, и выписывать мы можем в любое время, особенно если пациент не иногородний. Ты через четверть часа будешь дома и там доспишь эту ночь. Конечно, ты можешь остаться и даже пожить тут, как в санатории. Но это будет уже за деньги, и счет, поверь, не порадует твоих родителей. Даже если останешься только до утра. Согласна?

Зимина притихла, растерялась. Да, в такой крутой больничке даже час пребывания может стоить немыслимую сумму, это она отлично понимала. А мать вечно устраивает ей разносы из-за лишних (на ее взгляд) трат. Да и отец деньги считать ой как умеет, если и возьмется оплатить счет из клиники, тот точно потом урежет ей содержание. Но Тимур, надежда на отношения с ним и лучшую жизнь… Что делать?

– Даша? – напомнила о себе круглолицая.

Зиминой захотелось завизжать и запустить в нее чем-нибудь, например графином, стоявшим на тумбочке, а пришлось почти умолять:

– Можно я освобожу палату, но останусь до утра в отделении? В холлах столько диванчиков, я на одном из них побуду. Просто мама спит, она и звонка может не услышать, а ключей у меня нет, телефона нет. И у меня нога ужасно разболелась, – прибавила она плаксивости в голосе.

– Слушай, что за чушь? – закатил глаза носатый доктор. – Родителям позвонят, машина подана, водитель не уедет, пока не вручит тебя мамочке. Сейчас полночь, начинаются новые сутки. Или ты отправляешься домой, или с этой минуты оформляем тебя на платной основе, и все дела. Решай в темпе.

– Да иду я, иду! – Даша со злобным воплем соскользнула на пол. Докторша оказалась проворной, не дала удариться поврежденной ногой. – Ничего себе больница у вас, просто нелюди какие-то работают!

– Напишешь негативный отзыв на нашем сайте, если таковой отыщешь, – ухмыльнулся доктор.

Шагнул к ней, взял за руку – Даша даже вырвать ее не успела, так растерялась, – и освободил от браслета, швырнул его на кровать.

– Могу я с другом попрощаться? Он в палате напротив.

– Все друзья уже спят, милая, – примирительным голосом проговорила круглолицая. Даша только теперь заметила, что говорит она с легким акцентом, не пойми каким. – А нам пора.

И очень выразительно подтолкнула Дашу к двери. По пути взяла с вешалки куртку, незнакомую, наверное сама и принесла. Накинула на девочку, руку задержала на ее плече, словно конвоировала. Доктор шел впереди, в дверях оглянулся и выразительно приложил палец к губам.

Вышли в слабо освещенный пустынный коридор. Даша бросила тоскливый взгляд на дверь палаты противоположной – «мальчуковой» – стороны. Вот бы Тимур вышел прямо сейчас. Уж он бы договорился с этими придурками, может, заплатил бы им, и проблема была бы решена. Но все было тихо.

Они покинули детское отделение, при помощи браслета доктор вызвал лифт. Даша непрерывно сглатывала, чтобы не разрыдаться, смотрела на свои ноги, обутые в кожаные удобные тапочки, – здесь у всех больных такие были. Они что, выкинут ее на улицу прямо в больничных тапках? Она вскинула негодующий взгляд и вдруг заметила, как странно переглядываются поверх ее головы эти двое. Как будто без слов говорят о чем-то тревожном. Зиминой вдруг стало страшно: а если это похищение? Она им поверила, не подняла крик в отделении. Будет ли у нее еще шанс?

Из лифта вышли прямо в стеклянный туннель, сперва он вел прямо, потом эскалаторная лесенка побежала с незначительным подъемом наверх. Докторша все так же держала ее за плечо, иногда сильно сжимала пальцами, явно психовала. А вокруг – ни единого человека. Воздух поменялся, пахнуло палой листвой, морозной сыростью. Они сошли с эскалатора в просторном и пустынном холле, этаком шатре из стекла и металла, сквозь панорамные окна виднелись темные силуэты деревьев и небо с редкими звездочками. Стекла разъехались, открывая путь на улицу.

Дождя не было, и Даша даже огорчилась – она собиралась устроить скандал из-за тапок, отказаться идти дальше. Пусть ставят ее на счетчик, только позволят вернуться. Может, сделать вид, что подвернула ногу? Нет, эта парочка уже не церемонится с ней, как прежде, ее почти тащат по аллеям, все ближе и ближе к ограде.

«Заорать? Не заорать?» – терзала себя Дарья, ощущая сильное колотье под мышками и в ладонях. От ужаса сердце так скакало, так колотилось о грудную клетку, словно хотело убежать прочь без своей глупой, доверчивой хозяйки. Вот впереди и железная калитка, почти неприметная за кустами.

– Слушай внимательно, Даша, – срывающимся голосом заговорила докторша. – Сейчас ты сама минуешь ворота и как можно быстрее пойдешь вдоль забора вон туда. – Она махнула рукой и наконец отцепилась от ее плеча. – Увидишь площадь со сквером, за сквером автобусная остановка, там тебя ждет машина. Тебя отвезут домой. Ну что ты дрожишь, девочка? Вот еще.

Она глянула на мужчину, тот выхватил из просторного кармана халата стопку каких-то бумаг, упакованных в файл.

– Это все отдашь водителю. И там есть письмо для твоей мамы, отдельно лежит. Отдай его сразу, как войдешь в квартиру, это важно.

Зимина не слушала. Теперь глаза ее привыкли к полутьме, шагах в двадцати от калитки она различила будочку охраны и горевший в окне слабый огонек, вроде как от мобильника. Поднять крик? Но ее и так отпускают, а она не идиотка, к машине не побежит. Переждет немного и найдет официальный вход, будет ломиться туда, пока не пропустят.

Мужчина сделал шаг к калитке, отодвинул обычную щеколду.

– Ну, беги, – сказала круглолицая докторша, теперь в ее голосе звучало облегчение. – Даша, поторопись, тебе тут не место.

Последняя фраза решила все дело. Захлестнула обида: ей – и не место? Ее можно выкидывать среди ночи, как нашкодившего котенка?

– Не пойду! – завопила Зимина. – Хочу назад в палату! Мы не нищеброды какие-то, родители все оплатят!

– Тише! – взмолилась женщина и попыталась вытолкать Дашу за забор.

Та накрепко уцепилась за створку. Сторожку залил свет, а от ее круглой крыши во все стороны засветили небольшие, но мощные прожекторы.

– Стас, беги! – крикнула докторша, обращаясь к своему спутнику. Руками она все еще пыталась выпихнуть Дашу, но та держалась намертво.

– Ни с места, кто бы там ни был! – В луче света к ним спешил охранник, еще один бежал с другой стороны.

Доктор даже не попробовал убежать, напротив, шагнул вперед, мягко оторвал Дашины руки от створки и сказал женщине, больно сжимавшей плечо девочки:

– Пусти ее, Верена, все кончено.

Через мгновение их взяли в кольцо уже четверо накачанных ребят, они по рациям вызывали кого-то, задавали вопросы. А потом двое увели куда-то женщину и мужчину в халатах докторов, выразительно ухватив их огромными лапищами повыше локтей. Охранник на руках отнес Дарью обратно, передал выскочившим в круглый холл медсестре и санитару из детского отделения. Зимина и в себя прийти не успела, как оказалась в своей прежней палате. Ее осматривали, гладили по голове, утешали.

– Кто это были такие? – пыталась спрашивать она, а зубы так и отбивали нервную дробь. – Преступники, да? Хотели меня похитить?

– Дашенька, не волнуйся, девочка, – глубоким, звучным баритоном говорил знакомый доктор, он вплотную занимался ею днем, самолично водил по всем кабинетам. – Произошла досаднейшая ошибка, но все уже позади. Сейчас ты успокоишься и спокойно уснешь.

– Но я правильно сделала, что закричала? Правильно, да?

– Конечно, милая, ты очень умная и сообразительная девочка.

Доктор улыбнулся ей ласково, погладил по голове, даже приобнял немного, и за ее спиной без всякой улыбки кивнул пожилой медсестре, уже стоящей наизготове со шприцем. Та ловко и быстро протерла пахучей ваткой руку на сгибе и поставила укол раньше, чем Даша успела туда посмотреть.

Глава 15

Вторжение

Платон проспал пару часов после двадцатичасового непрерывного просмотра записей с камер. Этого хватило, чтобы восстановиться, всегда хватало. В детском доме он часто просыпался среди ночи и уходил в умывальный отсек. Там была кладовка для хранения банных принадлежностей, а в ней – яркая лампа с зеленым абажуром, которую можно было опускать и поднимать. Он ложился на тюки с полотенцами и читал до подъема.

Но сейчас читать не хотелось. Платон волновался за ребят, за Вику, с которой непонятно что происходит, за Маго, который снова мог влезть во что-то опасное. Но больше всего – за четырех маленьких первенцев. На часах было начало четвертого утра, и он решил, что сможет проведать их в ангаре.

В темпе, насколько позволяла больная нога, собрался и приоткрыл дверь. На стуле у противоположной стены, опасно завалившись на бок, дремал парнишка из Лиги, не то страж, не то слуга на посылках. Воронцов осторожно сжал его плечо и подтолкнул, придавая телу более-менее прямое положение. Тот распахнул глаза, младенчески бессмысленные со сна, глянул на Платона снизу вверх и снова заснул. Воронцов прогулялся неспешно по мраморному полу коридора, отыскал выход, с удовольствием втянул свежайший ночной воздух. Держась в тени деревьев, заковылял к ангару.

Дверь он нашел быстро, убедился, что она не заперта и из-под нее тонкой струйкой ложится на траву уютный желтый свет. Осторожно вошел и даже зажмурился, так ярко строение было освещено внутри. Близко к выходу увидел словно домик в домике, такой же полукруглый, как сам ангар, размером с большую палатку. От его стен ощутимо веяло теплом, на пол у входа были брошены две черные овчины. Но то, что увидел Платон, обойдя это строение, заставило его содрогнуться от отвращения и негодования.

Там в один ряд выстроились пять железных коробок с одной общей стеклянной стеной. Один короб пустовал, в остальных были дети, маленькие первенцы. Обстановка внутри каждой коробки состояла только из надувного матраса на полу. На них сейчас и спали обнаженные малыши. У двоих Платон заметил в руках что-то вроде деревяшек, но бесформенных, – лишь одна отдаленно смахивала на зверюшку. Больше ничего не было, даже ночных горшков.

Потрясенный Платон почти вплотную подошел к жалким загончикам. Старший из мальчиков вдруг проснулся и моментально, как потревоженное животное, подскочил на ноги. Шагнул вперед, положил на стекло ладони с растопыренными пальцами и, плюща нос, прижался к нему лицом. Его темные злые глаза напряженно следили за Воронцовым, верхняя губа приподнялась, обнажая зубы, – он рычал.

Платон повернулся к двери, собираясь немедленно отыскать и вытащить из постели виновника этого ужаса. Но Прайд уже стоял там, на пороге ангара, ухмылялся и смотрел на парня в упор. На нем был расшитый халат на манер бухарского, хлопковые белые брюки. Прическа – волосок к волоску, непохоже, что он спал. По бокам маячили перепуганные буки.

– Ты же не думал, что тебя охраняет только этот лежебока на стуле? – спросил Хозяин с обманчивой мягкостью. – Я уже готовился отойти ко сну, как вдруг мой дорогой гость решил прогуляться. А я ведь просил тебя не навещать этих детей. Обычно мне не приходится повторять свои просьбы дважды.

Платон выслушал его до конца, потом заговорил сам:

– Когда я вез этих детей сюда, то рассчитывал, что их положение хоть немного улучшится по сравнению с Институтом. Думал, их больше не будут держать в клетках, а станут с ними заниматься, учить их, развивать. Я ради этого сюда и приехал. Но вы снова засунули их в клетки, как животных.

– Они и есть животные, – усмехнулся Прайд. – Только куда более опасные.

– Но их сделали такими по вашим указаниям! Да, они опасны, но еще не поздно все изменить. Развить и воспитать их, научить вести себя по-человечески и не использовать свои страшные способности.

– Ты сам-то себя слышишь? – глумливо сквозь смех проговорил Хозяин. – Превратить такой клад в обычных детей, каких любая баба нарожает! И во что тогда я вкладывал миллиарды?

Платон не умел ненавидеть. Иногда и хотел, но не получалось. А вот сейчас он ощутил, как растет и раздувается в груди скользкий ком ненависти.

– Зачем они вам такие?! Кирилл пропал, план по явлению миру нового мессии, полагаю, откладывается на неопределенное время.

Прайд высоко взметнул толстые брови:

– Что за предположения? Мессия придет в положенный срок, и поверь, он произведет на глупые массы заранее задуманное впечатление. И он будет мне дорог, чрезвычайно дорог. Не представляешь, мальчик, как я буду им дорожить и охранять его с помощью таких, как они. На днях я получу из Института партию бук, каждый займется своим ребенком, будет дрессировать и натаскивать его, как хорошего сторожевого пса. Правда, к этому времени хотелось бы получить и пятую девочку. Твои друзья ведь в курсе, где она?

– Понятия не имею.

– А лучше бы тебе иметь это понятие, потому что, если партия окажется испорченной, уничтожат всех пятерых. Я желаю, чтобы в будущем они взаимодействовали, как волки в стае, а это будет невозможно, если девчонку испортят.

Какой-то тихий звук заставил Воронцова повернуть голову и снова глянуть на клетки с детьми. Старший мальчик теперь сидел на корточках и все так же кривил рот в неслышном рыке – толстое стекло не пропускало звук. Но теперь проснулся и малыш, тот самый, которого нашли в лесу девочки и Володя. Кажется, он узнал Платона и теперь изо всех сил молотил ладошками по стеклу. Поймав взгляд Платона, он перестал стучать и протянул к нему руки таким умоляющим движением, что скользкий и колючий ком в груди парня наконец взорвался.

Платон стремительно метнулся к Прайду, явно не ожидавшему такого поворота, схватил его за плечи и ловкой подсечкой уронил на гладкий металлический пол. Буки в ужасе отскочили и спрятались за свой домик.

Если Воронцов планировал отвести душу в драке, то этого не случилось: мужчина просто лежал на спине и тяжело втягивал воздух. Желтоватые глаза широко были распахнуты, но казалось, он ничего не видит и не понимает. Выглядело это так, будто Прайд сейчас борется за каждый вздох, хотя Платон был уверен, что падение не могло так уж сильно ему повредить.

Воронцов покачал головой, вздохнул.

– Да, всегда знал, что драки – не мой конек. Вставайте, Виктор Антонович.

Он протянул поверженному врагу руку. Тот дернулся и отклонился, Платон, осознав свою оплошность, убрал руки за спину. Секунд десять ничего не происходило, потом Прайд задышал ровнее, и в глазах появилось осмысленное выражение. Зловещая улыбка искривила рот.

– Интересно, юноша, переступил ли ты уже в новый период жизни с новыми способностями или просто никогда прежде не выходил из себя? Моим высоколобым профессорам будет о чем подумать.

Платон покрепче сжал зубы, не желая выдавать любопытства. Но, кажется, Хозяин сам был не прочь обсудить случившееся.

– Похоже, ты уже примерил на себя роль земного бога. За доли мгновения я имел возможность оценить всю свою жизнь. При этом мое сердце превратилось в моего же грозного обличителя и беспощадно судило за то, что мой мозг отнюдь не считает грехом. Я думал, что взорвусь изнутри, разлечусь на молекулы. Пожалуй, второго такого раза мне не пережить.

Платон переместил вес с раненой ноги на больную от рождения. Этого оказалось достаточно, чтобы Прайд оставил патетику и рявкнул во всю мощь легких:

– Вы, идиоты, приглядывайте за ним!

По бокам парня тут же возникли понурые малорослые буки, холодные пальцы сжались на его запястьях. Кажется, Хозяин вообразил, что Платон в самом деле решил повторить нападение.

Прайд тяжело поднялся на ноги, обеими руками долго тер грудь. Лютая злоба почти лишила его желтоватые глаза человеческого выражения. Он понял, что проболтался, да еще и проявил позорную слабость.

– Если ты сейчас торжествуешь в душе, то, поверь, напрасно, – медленно проговорил Прайд, впиваясь взглядом в Платона. – Так уж вышло, что хоть я и чудовище в твоих глазах, но чудовище, которому нужны такие монстры, как вы. Подобное к подобному, верно? Для всего прочего мира вы – заноза, от которой поспешат избавиться, если меня не станет. Даже те, кто работает на меня, не рискнут принять вас в наследство и утилизируют всех, едва появится возможность.

Платон выслушал его, кивнул. Ответил спокойно, без всякой позы:

– Знаете, Виктор Антонович, теперь я думаю, что так будет лучше. У этих малышей почти нет шанса на нормальную жизнь, было бы гуманнее дать им умереть, по возможности – безболезненно. Что касается нас, старших, – да, мы хотим жить. Мы знаем, что такое жизнь, и умеем ее ценить даже больше, чем обычные люди. Но мы примем решение уйти, если станет очевидно, что мы лишь увеличиваем зло в мире. И уж точно не станем служить вам.

– За себя говори, – огрызнулся Прайд, растеряв всю свою важность. – Может, тебе, хромоножке, жизнь и не в радость, а вот твои друзья по несчастью едва ли с тобой солидарны. Не забудь сперва с ними посоветоваться.

Буки проводили Платона обратно в его комнату, и уже через час на двери был установлен замок, открывающийся только снаружи. Платон окончательно приобрел статус пленника.

* * *

Магомету снился странный сон, будто бы лежит он прямо на асфальте посреди сквера напротив гимназии «Белая радуга», а вокруг, как всегда днем, полно народа. Все теребят его, задают вопросы, он пытается отвечать, но быстро теряет суть спрошенного. Вот и мама тут, ничего не спрашивает, только плачет и гладит по голове. Потом златокудрая незнакомая женщина вроде как благодарит его за что-то, тоже плачет, берет очень осторожно за руку, целует костяшки пальцев. А потом наконец ночь наступила, все разошлись и оставили его в покое.

И окончательно он вынырнул из этого вязкого сна, когда осознал себя лежащим на кровати у окна, за которым вовсю смеркалось и на фоне черного неба неслись наискосок снежные хлопья. Маго рывком сел на кровати, неприятно стрельнуло в груди и в шее. Рукой он нащупал гипс на груди и плече, удивленно присвистнул.

Тут же из-за спинки соседней кровати вырос торс Паши Майского, он радостно воскликнул:

– О, проснулся наконец!

– А когда я заснул-то? – решил разобраться Угушев.

– Не, ну ты сперва без сознания был, когда те гады сбросили тебя в шахту, она там от старого лифта осталась. Ты с таким хлопком упал, я перепугался до жути. Начал орать, сбежался народ.

– Ближе к делу! Поймали тех мужиков? – Маго наконец разобрался в своих воспоминаниях и почувствовал себя лучше.

Майский огорченно помотал головой, перехватил поудобнее руки:

– Не-а. Этажей-то много, они могли где угодно выскочить, наверняка косили под медперсонал. А мне еще сперва не верили, что тебя специально сбросили, думали, баловался, может. Хорошо, что внизу пустые коробки были свалены, ты на них упал. Но все равно у тебя перелом плеча. А потом ты то приходил в себя, то отключался.

– Где я вообще?

– У меня в палате, – сообщил Паша довольным голосом. – Я сам настоял, чтобы сюда поставили еще кровать.

Маго нетерпеливо дернул плечом, за что был наказан приступом боли.

– Танька небось с ума сошла.

– Не сошла. Я ей позвонил и все объяснил. Она рвалась сюда, не представляешь как. – Павел не смог сдержать завистливый вздох. – Но не пустили, карантин же. Ее брат домой увез.

– Я вроде маму видел, – пробормотал Маго скорее сам себе, но Паша услышал.

– Твоя прорвалась, да. Моя – тоже, они там одним фронтом все снесли на своем пути. Ты со своей разговаривал, про бабушку спрашивал, потом снова отключился. А моя хотела меня домой забрать, такое тут устроила! – Майский широко распахнул глаза, в которых читалось явное восхищение родительницей.

Маго пока не до конца все понимал.

– Почему – забрать?

– Ну, понимаешь, я ведь все им рассказал. Надо же было объяснить, как ты тут оказался и куда мы шли. Я сказал, что меня еще утром хотели столкнуть с лестницы. Я тогда подумал, что это случайность, но сообщил друзьям. Ты пришел ко мне, чтобы во всем разобраться, я показывал тебе место, и все повторилось. Ну, погас свет, кто-то снова несся на огромной скорости. Но ты рванул им навстречу и смог их остановить. Правда, Маго, ты невероятно смелый, – от всей души произнес Павел. – Я даже сообразить ничего не успел, а ты уже принял на себя удар. Мог погибнуть вместо меня.

– Дальше рассказывай, – отмахнулся Магомет, но слегка порозовел.

– Не знаю, поверили они мне или нет, но полицейский приходил, я с ним общался. Он хотел и с тобой поговорить, только ты от наркоза еще не отошел. Родители-то точно поверили и задумали меня срочно увезти. Но главврач с ними поговорил и убедил, что мне все равно нужны процедуры, которые дома не сделаешь, а возить туда-сюда – и для здоровья хуже, и опасно. Договорились, что отец организует мне охрану из парней с его фирмы. И сам папка будет на диване в холле ночевать и дополнительно за всем присматривать.

Тут Маго перестал обращать внимание на ноющее плечо и сосредоточился на главном.

– Слушай, Паш, а у тебя отец – настоящий, в смысле, родной? – спросил он с ходу.

Майский разжал руки от удивления и исчез. Когда появился снова в поле зрения Маго, вид у него был растерянный.

– Понять не могу, зачем тебе это?

– Надо, – отрезал Угушев. – Ты же помнишь, мы с Танькой с тобой поговорить хотели, еще раньше. Если бы выбрались из больнички, я бы тебе тот же вопрос задал. Так что?

Паша помолчал, откашлялся, сказал:

– Ну, вообще, он на маме женился и усыновил меня, когда мне года три вроде было. Но мы об этом никогда не говорим. Во всем остальном он обычный. То есть нет, он – отличный, лучше некоторых настоящих.

– Вот да, – с ходу согласился Маго. – Насчет настоящих. Потому что мы с Танькой имеем подозрения насчет твоего настоящего отца. И он точно не подарок, знаю, что говорю, сам прежде считал его своим папашей. Мы бы тебе не стали говорить ничего, но это очень важно. Это может прояснить, с какого перепугу на тебя кто-то охоту объявил.

Он замолк, потому что поймал в широко распахнутых Пашиных глазах полное непонимание и мольбу.

– Маго, ты не мог бы объяснять как-то по порядку, – попросил Майский. – Я вообще тугодум, знаю, но, если все по полочкам разложить, я обязательно пойму.

– Ладно, – сказал Маго. – Будет тебе по полочкам. Устраивайся только поудобнее, это надолго. И мобильник подготовь.

– Зачем?

– Затем, что если примешь меня за психа, то сразу звони Таньке, она все подтвердит.

– Ага. – Паша на миг исчез из поля зрения, скоро появился снова, пристроил на спинку кровати подушку и уткнулся в нее подбородком. – Без телефона обойдусь. Ты мне жизнь спас, поэтому хоть что говори, имеешь право. Тем более если Таня в курсе. Валяй.

И Маго приступил к подробному и неторопливому рассказу обо всем, включая истинную версию произошедших в городе страшных событий. Разъяснил вкратце насчет каждого из старшей пятерки. Поведал про Прайда и про их подозрения, что именно он – настоящий отец Пашки. Рассказал о текущей сложной ситуации: Платон – у Прайда, Вика – в больнице, и непонятно, что за болячка у нее такая. Про Сонечку на всякий случай говорить не стал, и про то, как первенцы связаны между собой, тоже. Но не умолчал, что и Даша Зимина оказалась поневоле втянута во все это и теперь предположительно находится в Институте.

– А я почему не там? – вдруг задал вопрос Паша, который до того слушал молча, только дышал тяжело и прерывисто.

Маго сперва озадаченно захлопал ресницами:

– В смысле?

– Ну, этот Прайд мне вроде как отец, ты говоришь. Взбесился, когда услышал, что меня кто-то толкнул под машину, велел разобраться. И у него в кармане этот ваш Институт. Почему же он тогда не направил меня сразу туда, чтобы под присмотром был, да и медицина там круче?

Маго сказал сам себе, что зря Майский прибедняется – соображает он совсем не туго. Они вот с Таней ни о чем таком даже не подумали.

– Не знаю, – признался он честно. – Может, светиться не хочет. Может, он предлагал через врачей, а твои родители не захотели.

– С чего бы они не захотели? Они и собирались меня поначалу в платную клинику класть, но им объяснили, что тут врачи лучше и опытней. А когда я в детстве болел – какая-то фигня была с легкими, – отец свой бизнес продал, чтобы меня вылечить. Я в каком-то крутом месте лежал, зато полностью поправился.

– Где лежал? – насторожился Маго.

– Не помню, я же мелкий был. Ладно, неважно все это. Я вообще о другом хотел спросить.

– О чем?

Майский вместо вопроса переложил голову на другую щеку и стал смотреть в темноту окна.

– О Таньке, что ли? – помог ему Угушев.

– Ага. Слушай, она же в курсе этой темы насчет моего отца. Она не злится на меня?

– За что бы? – Маго даже рассмеялся. Вечно эти влюбленные тревожатся из-за всякой дурацкой ерунды.

– Ну, если я сын Прайда, а у вас из-за него такие проблемы.

– Да расслабься. Опыты над детьми велись уже давно, не Прайд их заказал. Он только это подразделение Института купил на корню, а первенцев создавали по всему миру.

– Почему же ты сказал, что сейчас первенцев только десять, вы и те малыши? Куда другие-то подевались? – тонким от волнения голосом спросил Майский.

Маго был счастлив, что в этот момент в палату заглянула медсестра.

Антон Кинебомба слегка удивился внезапному исчезновению из квартиры Маго, но думать об этом не было времени. На кухне конспиративной квартиры рядом с ним сейчас находились два человека из «Комитета», самые проверенные, инициативные, и сын покойного Давида, Слава, который, кажется, смирился с Антоном в качестве главы организации. Все вместе они пытались решить, как остановить Прайда и вывести из-под удара первенцев. Сейчас обсуждали, стоит ли посвящать в проблему с новыми первенцами верховное руководство «Комитета». Слава, хоть и младший в их компании, стоял на своем: нельзя. Может поступить приказ любыми способами уничтожить крайне опасные объекты. А то и не сообщат ничего, просто пришлют свою штурмовую группу, и конец.

Слава же взял на себя заботу о том, чтобы время от времени навещать затихшего в комнате юного Прайда, носить ему чай и бутерброды.

Потом в дверь позвонили.

– Маго вернулся, – рассеянно произнес Антон, не отрывая глаз от первых видео с Сонечкой. – Славка, открой.

Парень скользнул в прихожую, и несколько секунд спустя грохот и крики заставили комитетчиков броситься туда же. Посередине квадратного тесного пространства, сложив руки на груди, стоял сам Прайд. Рядом с ним – худой хлипкий мужчина со странными белесыми глазами плюс трое немелких ребят с пистолетами, направленными на вжавшегося в стену Славу и на тех, кто появился со стороны кухни.

– Это ведь вы удерживаете Кирилла, желая, видимо, что-то получить от меня в обмен? – насмешливо спросил Прайд

– Я ждал от вас звонка, – глядя на мужчину в упор, мрачно сообщил Кинебомба.

– А я пожаловал сам, – развеселился тот. – Вы как дети, честное слово! Любой из тех, кто служит мне, в курсе, что делать в подобных ситуациях. Мои ребятки тут же отследили это ваше… лежбище.

Он шагнул вперед, улыбаясь широко и страшно, но вроде как запнулся, оперся рукой о широкое плечо одного из охранников. Улыбка уступила место злобному оскалу.

– Проходите, поговорим, – предложил Антон, указав рукой в сторону кухни.

– С дороги! – рявкнул Прайд. – Я не веду переговоров с зарвавшимся быдлом! Где мальчишка?

Поскольку все молчали, он поймал за грудки Славу и сильно встряхнул. Антон шагнул вперед, один из пистолетов ткнулся ему в грудь, удержал на месте.

– Мальчик в той комнате. – Кинебомба не стал испытывать судьбу.

Вжался в стену, пропуская Прайда и его спутника в сопровождении одного из охранников. Второй просочился на кухню, утащив туда же за шиворот Славу, третий остался в прихожей. Антон последовал за Прайдом, его не стали удерживать.

Кир, кажется, превратился в соляной столб, едва услышал голос отца в прихожей. Смертельно бледный, он вжимался в стену между тахтой и окном, руки тискали край серой от пыли занавески. Прайд живо нащупал его взглядом и рявкнул:

– Подойди! Встань напротив!

Было мучительно наблюдать, как парнишка, почти не владея от ужаса своим телом, медленно ковыляет из угла комнаты в центр, замирает в паре метров от отца, пытается и не может поднять на него глаза.

– Отвечай мне. – Прайд не кричал, но словно выплевывал каждое слово. – Когда ты узнал о мальчике, который живет в этом городе? И что тебе о нем известно?

– Что он твой настоящий сын, – после недолгой паузы выдавил из себя Кир.

Похожие на гусениц брови Виктора Антоновича изумленно взлетели вверх.

– Вот как? И каким образом ты это для себя уяснил?

– Я подслушал разговор, твой и Павла… Павла Сергеевича. – Кирилл указал робким движением плеча на стоявшего рядом с Прайдом его секретаря. Тот, кстати, оставался спокойным, даже ухмылялся и посверкивал глазами, на свету серебристыми.

– Когда?

– В тот день, когда у нас побывал Маго. Я шел, хотел извиниться, а вы как раз разговаривали.

– Точно в тот день? А разве не раньше?! – снова повысил голос Прайд.

– Точно.

– Кирилл, даже не пробуй мне врать. Ты нанял кого-то, чтобы убить этого парня?

– Нет, папа, что ты!

– Не юлить! Говорить правду! Кого из охранников или Лиги ты подкупил, чтобы они устранили, как ты считал, моего настоящего сына?

– Я не делал этого! – в голос зарыдал Кирилл. – Я же только в тот день о нем узнал, когда на него уже было покушение!

Прайд стремительно двинулся к мальчику, впился руками в его плечи и оторвал от пола. Кинебомба интуитивно дернулся, чтобы защитить пацана, но в очередной раз ощутил холодный ствол на своей шее и замер.

– Ты ведь уже в курсе, что не сын мне, верно? И ты больше не нужен для моих планов. Если не получу ответ, просто сомкну руки на твоей хилой шее, и для тебя все закончится. Потом мои люди проведут здесь полную зачистку. Ну?

Мальчик начал оседать на пол, но Прайд с силой встряхнул его раз, другой. Тогда Кир выдавил из себя пару фамилий. Антон ничего не расслышал, кроме икания и всхлипов, но Прайду этого оказалось достаточно.

– Срочно отыскать и допросить, – распорядился он. – Устранить даже намек на опасность, приглядывать за объектом ежесекундно!

Его секретарь безмятежно кивнул и легкой походкой покинул комнату. Прайд отшвырнул мальчика на тахту, и Кир, упав лицом вниз, затих.

– Теперь ты меня послушай! – Желтоватые глаза Хозяина впились в Антона. – Мальчишка мне больше не нужен, разбирайся с ним сам. Желательно, чтобы через пару часов он оказался как можно дальше от Питера и области. С тебя спрошу, раз уж ты имел глупость его похитить. Хочешь – устраивай в приют, а можешь в местном болотце притопить, мне без разницы. Или вот…

Он вытянул из кармана пиджака письмо в узком длинном конверте, нераспечатанное.

– Его мамаша, – выпяченный подбородок указал на мальчика, – после того как я ее повсюду заблокировал, перешла на эпистолярный жанр. Пишет с мольбой вернуть ей сына. Можешь связаться с ней. Прежде она достаточно попортила мне жизнь, думаю, буду с лихвой отомщен, вернув ей это маленькое чудовище. Так что действуй.

И Прайд во главе своих вооруженных стражей покинул квартиру. На некоторое время Кинебомба просто выпал из реальности, держался на ногах – и на том спасибо. Потом вдруг разом вернулись звуки, тонкий вой скорчившегося на покрывале мальчика, отдаленные голоса. Он заметался, сгреб Кира в охапку и бросился на кухню. Выдохнул, только увидав всех живыми и не ранеными.

– Я не мог их не пустить, – подскочив к нему, принялся объяснять Слава, похоже, не по первому разу. – Они сразу начали колотить в дверь и орать. Нельзя было привлекать внимание, ведь правда?

– Правда, – сказал Антон. – Ты все правильно сделал.

Он легонько подпихнул парня к ближайшему табурету, на другой сгрузил Кирилла. Налил воду в чашку, влил мальчику в рот, намочил прихватку и протер ему лицо. Допрашивать ребенка прямо сейчас было бы делом совершенно бесчеловечным. Отнес обратно в комнату на тахту и поручил Славе приглядывать.

– Итак, попытка обменять парнишку провалилась с треском, – резюмировал Кинебомба, вернувшись к своим. – Будем придумывать что-то другое.

– Я одного не понимаю, – проговорил один из комитетчиков. – Если они такие всеведущие, то как до сих пор не дознались, где пятый ребенок?

Антон задумался надолго. Потом сказал:

– Да, похоже, и во всеведении Прайда есть слепые пятна. А это указывает на засланного казачка в стройных рядах его приспешников. Причем казачка высокого ранга.

* * *

Медсестра рассердилась не на шутку. Правда, на Маго она лишь глянула обеспокоенно, но на Пашу хорошенько пошумела:

– Кто обещал, что не будет никаких разговоров? Кто вызвался обеспечить полный покой? Твоему другу вообще в реанимации место, он же после наркоза!

Майский с виноватым видом уполз под одеяло, а медсестра приблизилась к Маго, пощупала лоб, проверила гипс. Не найдя, к чему придраться, покинула палату, еще раз шикнув на обоих.

Лежать молча Магомета не устраивало, хотелось многое обсудить, выстроить пару интересных гипотез, прикинуть вероятность развития событий. Паша сперва не отзывался и даже посапывал старательно, но очень скоро сломался, и примерно час ребята оживленно перешептывались. Время от времени Маго улавливал шаги за дверью палаты – там несла службу Пашкина охрана.

Маго как раз рассказывал, как брат-близнец пытался его убить и закопать, когда вдруг в мозгах словно какую-то затворку захлопнули и многотонной плитой навалилась сонливость. Голова упала на грудь, потом на плечо, под повязкой кольнуло. От этого ощущения мальчик встрепенулся, захлопал ресницами, не давая глазам закрыться. Это было странно. Юный Магомет не страдал бессонницей, но никогда еще сон не набрасывался на него так внезапно и стремительно, да еще посреди интересного разговора.

– Паша! – позвал он, пытаясь заглянуть на соседнюю кровать. – Эй, Майский!

Ответа не последовало. Словно сражаясь с невидимым великаном, взгромоздившимся ему на плечи, Маго спустил ноги с кровати, сделал шаг, еще полшага, а потом обнаружил себя лежащим на полу.

Спать хотелось до невозможности, но он заставил себя встать на четвереньки. Дополз до кровати нового друга, хотел пульс ему проверить, хоть и слабо представлял, где этот пульс находится. Но тут его сильно качнуло, рукой он машинально ухватился за торчащий в проход гипс Майского. Паша отчаянно застонал, но не проснулся. А Маго успокоился, кое-как поднялся на ноги и побрел к двери.

Вход в палату находился в узком и темном закутке, но больничный коридор и холл оставались освещенными, хоть свет и был приглушенный, синеватый, ночной. Маго первым делом увидел человека, лежащего головой к нему на границе широкого коридора и узкого закутка. На голове у мужчины был противогаз, точнее, панорамная маска, почти полностью стеклянная, с клапаном. В выброшенной вперед и зажатой в кулак правой руке что-то поблескивало – тонкое, острое, кажется, шприц.

Маго сделал еще шаг вперед и понял, почему маска не уберегла своего хозяина: под лопаткой слева на фоне голубой футболки хорошо просматривалась небольшая дырка, а вокруг – иссиня-багровый круг, совсем небольшой.

Еще увидел Магомет человека постарше, в белом свитере под горло, лежащего в холле лицом вниз совсем рядом с кушеткой, будто он скатился с нее. А в паре метров от него на полу уже начинал шевелиться парень в черной охранной форме.

Едва слышные шаги – и вот двое людей в униформе санитаров возникли в поле зрения мальчика. Они прижимали к носу собственные шапочки, но делали это через паузы, между которыми, видимо, задерживали дыхание. Действуя споро и слаженно, они расстелили рядом с покойником в противогазе похрустывающий черный мешок на молнии, засунули туда тело, застегнули. Один из них взвалил мешок на спину и так же тихо удалился в направлении пожарной лестницы. Второй, с хитроватым лисьим лицом, задержался, присел на корточки и осмотрел место убийства. Провел по полу ладонью, убедился, что крови там не осталось. Рывком вскочил на ноги и посмотрел вглубь темного тупичка, прямо на Маго. Потом вдруг подмигнул ему, растянул в ухмылке тонкие губы. Прижал к ним палец, а затем сложил ладони и поднес к щеке – мол, помалкивай и иди спать. И тоже испарился.

Маго глянул на охранника – тот успел перевернуться на бок, подтянул колени к груди, и, кажется, решил еще немного поспать. Мальчик приблизился к человеку у кушетки, заглянул ему в лицо, проверяя, как у того дела. Мужчина еще не открывал глаз, но вяло шевелился и тряс головой. Успокоенный Угушев вернулся в палату и блаженно растянулся на матрасе.

А минутой спустя тот мужчина в свитере почти ворвался в палату. Все еще покачиваясь и хватаясь то за стену, то за тумбочки, он добрался до кровати Майского, осторожно потряс его, позвал:

– Павлик, ты как, ты в порядке?

– Па-ап, ты чего тут? – раздался в ответ сонный до невозможности голос. – Да нормально все.

Маго улыбнулся в темноту и тут же уснул.

Глава 16

Узник института

Утром в воскресенье Таня Милич проснулась в самом решительном настроении, наскоро привела себя в порядок и тут же отправилась будить брата. А Володя и не спал уже давно, пил кофе на кухне. Родители еще на рассвете убыли по неотложным делам своей фирмы, Абрек, уже освобожденный от ненавистной повязки, лежал на теплом линолеуме и бросал сердитые взгляды поначалу только на хозяина, потом и Тане досталось.

Пес был обижен на весь мир. По своему врожденному легкомыслию он уже и думать забыл о том, как худо ему пришлось чуть больше недели назад, как болела каждая косточка и не было сил подняться на лапы. Теперь он снова ощущал себя полным энергии и не мог понять, почему с ним гуляют так мало, не спускают с поводка и даже по лестнице не позволяют пробежаться, все тащат в нелюбимый им лифт. А главное, не берут больше с собой на всякие интересные приключения. А ведь он так старался, защищал хозяина от ужасных, злых людей. Тут Абрек даже подвыл от жалости к себе.

Спущенная под стол хозяйская рука с куском куриной грудки на время примирила его с несправедливостью мира. А Таня тем временем сказала самым решительным голосом:

– Еж, собирайся. Мы едем навестить Вику.

Володя едва не поперхнулся последним глотком, отставил чашку и изумленно уставился на сестру.

– Кто же нас пустит в Институт, можно спросить?

– Прорвемся!

– Серьезно? Пока что нам даже к Маго прорваться не удалось. Ты решила потренироваться на более сложном случае?

Таня вздохнула и закатила глаза:

– Еж, ты чего, ну разные же это вещи. В больнице меня знать не знают, карантин продлили для всех, а по стенам я лазать не умею. Маго мог бы сто раз к нам спуститься, но он не хочет ни на минуту оставить Пашку одного, хотя и считает, что покушений больше не будет, почти неделю как спокойно все. А про Вику ничего не ясно, я просто с ума схожу от тревоги. Понятно, что жива, но мне этого мало.

– К Вике пока не пускают даже отца, – напомнил Володя. – В смысле, как я понял, в сам Институт его никогда и не пустят, а на улицу выходить ей пока нельзя.

– Во-от! Его не пустят, а меня пустят!

– Танюш, может, позавтракаешь сперва? – Володя с жалостливым видом подвинул к ней блюдо с сырниками. – У тебя, похоже, от голода помутнение в голове.

Таня без всякого интереса глянула на стол, успела вскользь порадоваться за себя: еда больше не соблазняет, по утрам не нужно выскакивать на кухню с диким желанием поскорее что-то закинуть в рот. И, кажется, скоро никому в голову не придет звать ее толстухой.

– Так вот, в больнице меня не знают, зато в Институте – еще как. Там я родилась, ну, или меня там создали, не знаю, как правильно. Они в курсе, какая связь между нами с Викой, и не посмеют отказать. Я буду ломиться и орать, пока не пустят к Вичке.

Володя всерьез встревожился. Институт его пугал, но и сестру, когда она входила в раж, переубедить было невозможно. Напомнил:

– А тебе разве не надо сменить Злату и посидеть с Сонечкой?

– Мы уже списывались с утра, – торжествующе заявила Таня. – Златка написала, что прекрасно спала ночью и может еще побыть с Соней без проблем. О, она еще сказала, что вышел фильм с ее любимым артистом, – коварно прищурилась девочка. – Если, скажем, моя смена переносится на вечер, ты мог бы Златку сводить на поздний сеанс.

Но брат продолжал хмуриться и не купился на такую продуманную хитрость.

– Ежичек, ну давай хоть попробуем! – взмолилась девочка. – Ничего же мне плохого там не сделают, это факт. Хоть что-то разузнаем, а?

– Ладно, – сдался Владимир. – Только сперва поешь хорошенько, и поедем.

Таня радостно взвизгнула и схватила вилку.

Через полчаса отправились на Володином фордике. Хотя до Института было всего ничего, четверть часа от подъезда и до забора, но ехал Милич неторопливо, словно надеялся, что сестра одумается. Поглядывал по сторонам: странное место. Вроде еще город, а по краям дороги – лес, заболоченный, почти нехоженый, мертвые деревья повисли на ветках еще живых собратьев. Тянутся вдоль трассы толстые черные трубы, иногда попадаются остановки словно из прошлого – почерневшая от старости скамейка да расписание на столбе. Потом замаячил сквозь деревья ничем не примечательный забор Института, словно мимикрирующий под это запущенное место.

Официальной стоянки тут не было, как не было и машин, – те, у кого было разрешение, сразу въезжали на территорию, других тут не ждали. Но одна машина все же стояла – запыленная иномарка приткнулась к раздолбанному тротуару. Между ней и забором переминалась с ноги на ногу девочка в короткой красной куртке и без шапки. Голова низко опущена, очень светлые волосы почти занавесили лицо.

– Вика! – ахнула Таня.

Она ухитрилась выскочить из машины еще до того, как Владимир припарковался, кинулась к испуганно вздрогнувшей девочке, но уже на полпути перешла с бега на шаг, причем осторожный: она догадалась, кто перед ней.

– Виктория?

Девочка как-то неуверенно пожала плечами, боялась, видимо, попасть в неловкое положение. На сложенных на груди руках у нее дремал буро-рыжий котенок. Вдруг она встрепенулась, воскликнула:

– Ой, ты же Таня, да? Я видела твою фотографию в комнате сестры. – Последнее слово далось ей с заминкой.

– Да, я Таня, – подтвердила Милич. – А ты… ты что же, в нашем городе теперь живешь?

– Ага, я живу у папы. – Это слово Виктория выпалила без заминки. – У настоящего. Я сама так решила! – Она вскинула подбородок, словно боясь какого-то нелестного предположения по этому поводу. – Могла бы жить на прежнем месте, тем более теперь, когда Кир исчез. Но я узнала про свою настоящую семью и вернулась.

– Я очень рада, – от души сказала Таня. – За всех вас. Ты ведь останешься?

Виктория вроде как заколебалась и занервничала слегка, но потом чмокнула котенка в стоящую хохолком шерстку на голове и расслабилась.

– Наверное, да, останусь. Хотя я пока только отца и видела. Мать болеет, ей даже знать нельзя, что я вернулась. Сестра вот…

– Анатолию Ивановичу разрешили навестить дочку? – Это Володя неслышно подошел. – Я старший брат этой красотки, кстати.

– Н-не совсем разрешили. Видеть ее нельзя, пока она не начнет выходить в парк на прогулку. Ей ведь сделали пересадку сердца, – чуточку испуганно поделилась Виктория. – Но отец жутко волновался, постоянно названивал сюда. Профессор, который оперировал сестру, согласился встретиться с ним, рассказать, как все прошло, и показать анализы, чтобы папа больше не сходил с ума. Я на всякий случай поехала с ним, а то в таком состоянии – за руль… Страшно за него. – Она по-взрослому вздохнула. – Но внутрь не пошла, меня пугает это место.

– Понимаю, – хмыкнула Таня.

– Слушай, а как Маго? – оживилась Виктория. – Папа говорит, что он тоже в больнице, только в другой, обычной. Я все думаю, навестить его или нет. Неудобно как-то.

– Он будет очень рад, – заверила ее Таня. – Завтра карантин снимут, я сразу туда побегу.

– После уроков, – суровым голосом вставил Володя.

– Ну ладно, после уроков. Хочешь, вместе сходим?

Виктория радостно закивала, потом воскликнула:

– О, папа выходит!

Действительно, разъехались створки забора, вышел Фомин, и створки снова наглухо сомкнулись за его спиной. Выглядел зубной доктор задумчивым, но спокойным. Ребятам отрешенно обрадовался, хотя, кажется, не сразу понял, кто перед ним стоит.

– Я бы вам и сам позвонил, поделился. Видел Викусю, вроде дело на лад пошло.

– Видели?! – охнула Таня.

– Ну нет, не вживую, в отделение посетителей не пускают. Такое уж удивительное место, не больница, потому такие строгости. Я даже с Викиным доктором говорил в приемной, рядом с помещением охраны. Но он послал санитара в палату, тот снимал все на камеру, а у нас на экран выводилась картинка. Вика в сознании, хоть и слабая еще, бледная. А вокруг такая медтехника, такая электроника, что даже я с медицинским образованием ее назначения не улавливал! – Он ошеломленно покачал головой. – Но по показателям все очень хорошо, обещают, что скоро дочка начнет вставать. Вроде как для них пересадка сердца – рядовая операция. Кстати, она не одна там лежит, за ширмой – другая девочка, потяжелее. Но для Викуси так даже лучше, не в одиночестве. А со второй моей красавицей вы уже познакомились? – вдруг расцвел он в счастливой улыбке.

Брат и сестра дружно кивнули, но Фомин уже снова впал в озабоченную задумчивость и скоро уехал с дочкой, забыв спросить ребят, что их сюда привело.

– Ну? – спросил Володя.

Таня вздохнула и развела руками. Вроде бы смысл добиваться свидания с подругой исчез. Она внутренне успокоилась насчет Вики и, как следствие, потеряла нужный настрой. Но она уже договорилась со Златой об обмене дежурствами, они приехали сюда…

– А вдруг нам позволят повидаться с Эдуардом? Ежинька, как бы это устроить?

Губы Владимира расползлись в довольной улыбке:

– Уже устроено. Позвонил ему еще из дома, пока ты одевалась. Он сейчас прислал сообщение, что в Институте дали добро. Пишет, что изумлен, да я и сам не ожидал.

– Пойдем скорее! – Таня взволнованно потянула брата за рукав.

На проходной пришлось пройти рамку и сканер, как в аэропорту, потом молодой охранник в форме цвета морской волны проводил их к большой беседке, той самой, прозванной «Залом ожидания». Там уже почти приплясывал от нетерпения Редкий. Он бросился к ребятам, как узник, которому предоставили свидание после десяти лет одиночки. Обнял сначала обоих разом, потом по очереди. Тане показалось, что он немного не в себе. В беседке не остались, Эдуард сразу потянул их в глубь величественного парка, туда, где черными силуэтами высились старые дубы и льнули к ним юные березки. За дубовой аллеей располагалась как бы полоса отчуждения перед воротами, выложенная зеленой плиткой.

– Я ведь без всякой надежды подал заявку на посещение, – возбужденно говорил Эдик. – Эллу ко мне больше не пускают.

– Мы не знали, – изумилась Таня.

– Да, она не говорит, потому что вам своих тревог хватает. По надуманному предлогу не пускают: вроде как она по особому списку, как внештатная сотрудница, а куратор ее в командировке. Антоху не пустили, потому что у них типа временно ограничен доступ. В общем, по всему выходит, что я тут пленник.

– Серьезно? – уточнил Милич, про себя решив, что Редкий немного перенапрягся из-за операции, потери друга и прочих потрясений.

– Серьезнее не бывает. Должны были выписать еще неделю назад, все к тому шло. Я в порядке, чего место-то занимать! – Эдуард развернулся к ребятам на ходу, демонстрируя ничем не различимые глаза. – А после некоего события вдруг стали по новой обследовать, да с головы до пят, словно задались целью еще болячку найти. На все вопросы отвечают, что хотят понаблюдать, что новый глаз функционирует не так, как им мечталось бы, а они привыкли свою работу доводить до совершенства. Ладно, всё! – Он хаотично замахал руками. – Говорите теперь вы, рассказывайте все, да поподробнее.

– А разве Элла?..

– У нас теперь повышенная секретность, по телефону стараемся лишнего не болтать. Так что сперва вы, а потом я кое-что вам поведаю.

– Ну, Маго все еще в больнице, – начала Таня. – Его там давно и след простыл бы, но он решил до конца присматривать за Майским. Хотя после того случая с усыпляющим газом все спокойно. И они круто сдружилась. – Тут девочка хихикнула и порозовела.

– Исполнителя ведь тогда нейтрализовали? – уточнил Эдик.

– Ну да, похоже. Этот ужасный Кир назвал Прайду имена тех, кого нанял для убийства Паши. Два имени. Одного пристрелили в больнице, второго, наверное, тоже схватили.

– Но тут загадка, – вступил в разговор Володя. – Маго абсолютно уверен, что не его ушлый братец организовал покушения. Он вроде о настоящем сыне Прайда узнал только в тот день, когда Пашу толкнули под машину. Значит, имена он назвал просто от страха перед отцом, первые, что на ум пришли, – так Маго считает. Тогда есть опасения, что заказчик покушений все еще в деле и только ждет подходящего случая. Вот Маго и бдит.

– Ясно, – кивнул Эдик, он вроде немного успокоился и расслабился. – А что теперь с Кириллом?

– Ну, Антон связался с его матерью, она тут же прилетела из Америки. Сейчас вместе где-то живут, оформляют документы. Мы ими не интересуемся, нам не до того. – Таня передернула плечами, демонстрируя свое отношения к близнецу Маго.

– Бабушка Магомета так и не нашлась?

Девочка с тяжелым вздохом покачала головой:

– Нет, никаких известий. Мы думали, может, вы тут что-то о ней узнали.

– Пытался. Но тоже нет, по нулям.

Таня понурилась, Володя привычным жестом приобнял сестру за плечи. Она продолжила:

– А мы со Златой поочередно сидим с Сонечкой, больше ведь некому. Она – в ночную смену, я – в дневную. Еще и в школу ходим, тоже по очереди. Ой, а Сонечка как изменилась, дядя Эдик! Узнаёт нас, радуется, хлопает в ладоши. Слова пытается произносить. Сначала не позволяла ничего на себя надевать, все срывала, а теперь сама одежки выбирает, представляете? Красное платье ей больше всего нравится! Мы с самого начала пытаемся ее учить, как нельзя смотреть на людей. Конечно, нам со Златкой трудно проверить, на нас ведь ее взгляд не влияет. Ой! – Она вдруг сжалась, лицо пошло красными пятнами.

Эдик не сразу понял, что произошло, потом догадался, утешающе пожал ладонь девочки.

– Нет, моего друга убила не она, а тот малыш, которого вы так запросто принесли из леса, но, по счастью, тогда все обошлось. Да и жив Василий… в некотором смысле.

Он вкратце рассказал, что произошло с санитаром после фактической смерти. Когда закончил, брат и сестра смотрели на него одинаково круглыми глазами.

– Как я понял, это далеко не самое удивительное из того, что тут творится, – подытожил Эдик. – Что насчет Платона?

Таня сникла, но ответила:

– Ну, он звонит время от времени, или мы ему. Но всякий раз он дает понять, что разговор может прослушиваться. Говорит, что все в порядке, но мы понимаем – он там тоже пленник. А у Прайда какие-то свои дела, в смысле, ему сейчас не до первенцев. К детям Платона не пускают, с ними только буки. В общем, все плохо. Ой, нет, мы же сейчас встретила Фомина, и он сказал, что Вика почти в порядке! Ей сделали пересадку сердца, но это тут вообще за сложную операцию не считается.

Редкий поскорее отвернулся, чтобы ребята не увидели его лицо. Он уже знал, что Дарья Зимина так и не вернулась домой, и больше не виделся с Вереной.

– А еще – вторая Виктория тоже вернулась к родителям, – не заметила его состояния Таня.

Эдик огляделся по сторонам, забормотал вполголоса:

– Ну, надеюсь, у здешних деревьев нет ушей, хотя я бы не удивился. Давайте-ка остановимся.

Заинтригованные ребята застыли на месте, Редкий повернулся к ним и на всякий случай прикрыл ладонью низ лица. Только после этого начал говорить:

– В Институте заговор. Некоторые не желают мириться с тем, что, по требованию Прайда, здесь проводятся бесчеловечные эксперименты. Делаются операции, которые сами по себе – невероятный прорыв в науке, но могут привести к катастрофе. Я лично общался с одним из заговорщиков, но, думаю, он схвачен теперь. Именно после этого меня перестали готовить к выписке, а Эллу – пускать сюда. С медсестрами теперь тоже не договориться, чтобы пустили в самоволку. Передайте Элле, пусть хоть понимает, что происходит.

– Это очень опасно, как считаете? – быстро спросил Володя.

– Для меня? Не думаю. Возможно, наш контакт привлек внимание, хотят еще кого-то отследить. Хотя, честно сказать, не знаю, готов уже к любому исходу.

Таня тихо охнула. Володя уже не рад был, что своими руками организовал эту встречу. Точнее, нужно было отправляться на нее без сестры.

– Но это крайний случай, конечно, – поспешил заверить ребят Редкий. – Вы Элле другое скажите, хотя это и по телефону можно, просто не успел еще. Сегодня после завтрака я был в Городке и видел Инну. Санитарка возила ее вдоль пруда на коляске, я шел мимо, задумался, не обратил внимания. Вдруг услышал, что меня зовут по имени, странный такой слабенький голосок. А потом гляжу – Инна. Тянет руку в мою сторону и смотрит так сердито. Ну, примерно как в нашу последнюю встречу, когда едва не спустила меня с лестницы. К ней вернулись разум, речь! Я присел на корточки, стал рассказывать про Эллу, как она ждет и любит ее. Инна больше не старалась говорить, по щекам текли слезы. Потом ее увезли, но все равно было здорово! Я даже не позвонил сразу Элле, хотел собраться с мыслями. Расскажите ей, ладно? И я расскажу. Такую новость она с удовольствием хоть десяток раз послушает.

– Расскажем! – заверил Володя. – И другое – тоже. Мы все поняли. Сейчас поедем Златку отпускать, она там с Сонечкой.

Имя младшей девочки он, как и сестра, произнес с неосознанной нежностью.

– Надеемся, вас скоро выпишут, – пискнула Таня, у которой глаза были на мокром месте.

– Да я и сам пока еще надеюсь! Ладно, расходимся. Спасибо, что навестили, ребята.

* * *

Сонечка тем временем училась играть в мяч – большой, надувной, с изумрудно-зелеными и солнечно-желтыми полосками. Прежде она никак не могла понять, как можно расстаться с таким невозможным сокровищем, кинув его прочь от себя. А сегодня вот попробовала, и получилось ужасно весело. Теперь они со Златой сидели друг против друга на бежевом с голубыми разводами паласе, хохотали и перекатывали мяч друг другу. На девочке было ее любимое ярко-красное вельветовое платьице с воланом по юбке и короткими рукавчиками. К этому времени у Сони стараниями Эллы уже сложился небольшой гардероб из вещей новых и старых, принадлежавших еще сестрам Котенок. Но сама Сонечка из всего многообразия всегда выбирала красное платье, и уже почти могла выговорить свое желание: «Асное!» По счастью, было два одинаковых платья, так что со стиркой проблем не возникало.

После удачного броска Сонечка залилась смехом, немного странным пока, с подвыванием, но зато очень искренним. Глядя на нее, рассмеялась и Злата. В этот момент в дверь позвонили – долго, требовательно. Сонечка вздрогнула и затаилась, как зверек, Злата вскочила на ноги, но в прихожую не пошла. Все, кого она ждала, приходили после созвона, даже Элла, у которой были ключи. На такой случай было решено, что дежурная не откроет и вообще не подаст признаков жизни. Ведь стояла же эта квартира много лет пустой.

Звонок повторился, потом к нему добавился стук кулаками о филенку.

– Поиграй пока сама, милая, – сказала Злата притихшей девочке и вдобавок к мячу сунула ей в руки Шерхана, любимого мехового тигра.

Вышла из комнаты и дисциплинированно заперла за собой дверь. Потом на цыпочках приблизилась к входной двери, поглядела в глазок. На площадке толпились неизвестные люди, но какая-то непонятная муть, вроде как дымка, мешала их разглядеть. Новый мощный удар – ногой, не иначе, – заставил ее отскочить назад.

А потом раздался крик:

– Пожар! Выходи, кто не хочет сгореть!

И почти сразу под хлипкую дверь в самом деле пополз дым, запершило в горле. Ахнула на площадке какая-то женщина. У Златы не осталось сомнений, что нужно все разведать, и она распахнула дверь.

Ворвались трое – буквально смели ее с пути. Девушка отлетела и упала лицом вниз, успела опереться на руки. Услышала крик за спиной:

– Ты, не оборачиваться! К стене ее! В глаза девке не смотреть!

– Этой? – вроде как удивился чей-то гнусавый голос.

– Этой тоже! Черт, не ее же смена сейчас! Ладно, все, успокоились.

Чьи-то руки оторвали оцепеневшую от испуга Злату от пола, притиснули к стене. Чужие пальцы болезненно впились в ее затылок, не давая повернуть голову. Все тот же голос заговорил, но уже обращаясь к ней, чеканя каждое слово:

– Так, слушай меня внимательно, рыжая, если хочешь еще пожить. А жизнь – твоя и маленького отродья – сейчас висит на волоске. Где она? Пальцем покажи.

Злата не шевельнулась. В голосе зазвучала настоящая ненависть:

– Хочешь, чтобы мои ребята провели тут полную зачистку? Давай, покажи ей, – приказал кому-то.

Левую руку девушке заломили, в ладонь вложили что-то, и она поняла, что это пистолет, тяжелый, хоть и небольшой.

– Покажешь?

Правой она потыкала вдоль коридора, в сторону единственной комнаты, где была Сонечка.

– Молодец, рыжая, теперь слушай внимательно: ты сейчас идешь туда и собираешь ребенка на выход. Завязываешь накрепко глаза ей, потом – себе. Руки девчонке зафиксируй. Все это время чтобы я слышал твой голос. Через три минуты выходишь сюда с ребенком на руках. Если хоть одно требование будет нарушено – зачистка. И поверь, я едва сдерживаю себя, чтобы сразу не прибегнуть к ней. Несколько выстрелов, и с вашим поганым племенем покончено навсегда. Но вы можете пригодиться, поэтому пока держу себя в руках. Ты все поняла? Говори!

– Я все поняла, – смогла ответить Злата и по собственному голосу осознала, до какой степени напугана.

– Тогда действуй. Живо!

На ватных ногах она пошла к двери, открыла ее. Сонечка все еще сидела посреди комнаты, сжимала изо всех сил игрушку, а в глазах – испуганный вопрос.

– Не бойся, милая, – громко заговорила Злата, попутно припоминая, где мобильный.

Черт, на кухне, поставлен на зарядку, чтобы Соня не схватила. На глаза попался альбомный листок, еще чистый, заготовленный для послеобеденного рисования с малышкой. Тут же лежал набор фломастеров, которые Соня просто обожала, приходилось выдавать по одному.

– Сонечка, мы сейчас с тобой погуляем немного, – заговорила Злата громко, нарочито оживленно. – Только сперва оденемся потеплее. Все-все тепленькое наденем поверх платьица, хорошо?

Верхней одежды у Сони не было, поэтому из шкафа Злата вынула все вещи, отобрала теплые, приготовленные на случай холода в квартире: носки, твидовые брючки, трикотажный свитер с горлом. Девочка была настолько ошарашена внезапным одеванием, что даже не сопротивлялась. Но когда Злата схватила со спинки стула забытую кофту Тани, натянула поверх всего и завязала сзади рукава, фиксируя руки, Соня словно очнулась – задергалась, заскулила испуганно. Лицо ее сильно покраснело, и в глазах появилось нечто прежнее, бессмысленное, звериное.

Но сейчас Злате даже огорчаться было некогда. Не переставая громко утешать девочку, она выводила на листе красным фломастером короткие тревожные фразы:

«В квартиру ворвались. Нас уводят. Вроде люди Прайда, но не точно. К первенцам настроены негативно. Про нас все знают. Вооружены».

– Эй, скоро там? – заорали из прихожей.

Соня, не умеющая нормально плакать, громко взвыла. Злата перевернула лист белой стороной вверх, оставила на столе. В спешке достала из шкафа два шейных платка, соорудила повязку сперва Сонечке – та вовсю мотала головой, отбрыкивалась, потом себе. Завязала так, чтобы можно было смотреть вниз. Взяла девочку на руки и вышла в прихожую.

– Ну наконец, – злобно и нервно отреагировал голос. – Иди вперед, и чтобы тихо, ни звука. Иначе сама знаешь, что будет.

Злата очень старалась хотя бы выглядеть спокойной. Она сменила тапочки на мокасины, сдернула с вешалки свою куртку, вышла из квартиры. На площадке нижним зрением увидела остатки костра из узких черных обрезков неизвестно чего, от них все еще валил удушливый дым. Заметила голые пятки какой-то женщины, втиснутой в стену обладателем армейских берцев, услышала ее полное ужаса хриплое дыхание – похоже, соседка, выскочившая на шум и дым.

– Без лифта, пешком иди, – приказал еще один приглушенный голос.

И девушка пошла, больше всего страшась того, что на выходе они могут столкнуться с Володей и Таней или Эллой. Она испытала почти блаженное облегчение, когда ее вместе с Сонечкой запихнули в машину, которая сразу рванула с места.

* * *

Эдик гулял по Городку и мечтал снова повидать Инну. При таких темпах восстановления они сегодня могли бы уже поболтать, развеялась бы хоть немного его тревога. Он трижды прошел туда-сюда по той дорожке, где встретил ее пару дней назад. Инну не увидел, зато приметил кое-что другое.

Параллельным курсом с ним неизменно следовал молодой мужчина в одежде санитара. Полноватый и вертлявый, с близко поставленными смешливыми глазами, он совершал множество лишних движений, призванных подчеркнуть, что он совсем не интересуется Редким. Быстро устав скашивать глаза вбок, Эдуард сделал шаг в сторону, перегородил санитару путь и спросил:

– В чем дело?

Тот завертелся юлой, обогнул препятствие, но успел шепнуть одними губами:

– У нас есть общие знакомые.

– Василий?

– Мимо.

– Ве…

– Не нужно никаких имен, – сделал еще один оборот вокруг себя парень. – Главное, что вы Эдуард, верно? – Редкий кивнул. – А я Толик. Пройдемся, что ли?

Эдик снова кивнул, его потряхивало от волнения. Все эти дни он ничего не слышал о Верене, знал только, что что-то пошло не так. Не имея информации, рисовал в голове всякие ужасы. Теперь они медленно шли по так называемой французской улочке. Толик ухитрялся на каждом шагу сгибаться в пояснице и хлопать себя ладонями по коленям, или почесывать голень, или проверять наличие пятки. Редкий терзался: санитар не внушал ему доверия ни на грамм. Но если он не поговорит с ним, то загнется от информационного голода.

– Наш общий знакомый, он в порядке? – начал осторожно.

Толик оживился, изобразил телом волну, которая постепенно дошла и до головы, подарив Эдику кивок.

– Да, он, – подчеркнул голосом местоимение, – вроде как в порядке. Потому что второй, который был там, взял всю вину на себя. Про него мы с той ночи не знаем.

– А что вообще случилось в ту ночь?

– Девчонка подняла визг, не хотела уходить отсюда. Может, запаниковала, не знаю. В любом случае поплатилась за это.

– Она хоть жива? – едва выговорил Редкий.

– Да жива. Найдут ей новое сердце или вырастят.

– Про Василия знаете что-нибудь? – заторопился Редкий. – Как он?

– Знаю, – обрадовался санитар. – Мы же с ним кореша. Василий уже лечебной гимнастикой занимается, значит, скоро на ноги встанет.

– Не может быть!

– Забыл, где находишься? – на радостях перешел на «ты» санитар Толик. – То, что с ним сделали, даже особо сложной операцией не считается. Бывают и покруче. Только я теперь сильно жалею, что прикалывался над ним, когда он того, мелким был. Если что, сошлюсь на знакомство с тобой, ага?

– Давай! – хмыкнул Эдик.

Ужасно захотелось повидать Васю, но заговаривать об этом едва ли имело смысл.

Но тут Толик вспомнил цель знакомства, помрачнел, отбил ладонями чечетку по груди и животу, сказал:

– Тебе, Эдуард, нужно придумать способ, как сделать отсюда ноги, и поживее. Не резон тебе здесь отсвечивать.

– Да я с удовольствием, – согласился Редкий. – Не выписывают. Может, выведешь меня ночью? Обещаю, шуметь не стану.

– Я бы и рад! – хлопнул себе по коленкам санитар. – Только теперь-то уж ничего не получится, после девчонки. Раньше браслеты врачей отпирали калитку, все понимали, что взрослым людям иногда хочется по-тихому куда-нибудь свинтить. Ну и пациенты по договоренности пользовались. Теперь все заблокировано, усилена охрана. Может, еще и потому, что Прайд сейчас в Институте, не знаю.

– Прайд в Институте? – поразился Эдик. – В каком качестве?

Толик поднял левую ногу, подсунул под нее левую же руку и почесал вдумчиво правое колено.

– Ну, как пациент, само собой, иначе руководители Института к нему на поклон таскались бы. Конечно, на все отделение он – единственный пациент. Секретность зашкаливает, никому из наших туда хода нет. Потому и волнуемся. За тебя.

– В смысле?

– Ну, сам посуди: тебя с твоим новым глазом еще неделю назад должны были выписать. Тем более бесплатный пациент. А тебя вместо этого заново всего обследуют. Просвечивают такие места, которые к глазу никакого касательства не имеют.

Ледяная волна окатила Эдика от макушки до пят. Он спросил шепотом:

– Мое тело?

Толик захихикал и руками замахал так, что аж ветер пошел. Потом рывком протер ладонями повлажневшие от смеха глаза.

– Да ладно! Сдалось Прайду твое тело, ему, если что, покраше подберут. А потом, это же не пуговицу к пиджаку пришивать, тут особая совместимость нужна. Гис-то-совместимость называется, – с важным видом растолковал он.

– А разве у Васи с этим спортсменом…

Толик не дал ему договорить:

– Да там просто выбора никакого не было, рискнули, и получилось. Невероятная везуха, да Васька всегда везунчиком был. В общем, за тело свое не трясись. А вот оттяпать какой-нибудь орган вполне могут. Просто даже чтоб наказать, ведь засветился ты.

В это время они стояли у пруда, но после этих слов Эдик решительно рванул к ближайшей кафешке со словами:

– Мне надо выпить что-то отрезвляющее!

Толик помчался за ним, совершая десятки лишних движений и быстро-быстро бормоча на ходу:

– Вот-вот, что-то в этом роде. Напиться и устроить дебош в отделении. Ну, конечно, надраться вусмерть тебе никто не позволит, тут по браслету все отслеживается, но вдруг тебе много и не надо. Придешь, нападешь на медсестру.

– Так, стоп. – Эдик ощутил, что вот-вот перестанет адекватно воспринимать окружающее. – На медсестру нападать точно не стану. А даже напал бы – что с того? Если кто-то дал указание здесь меня придержать, обследовать и для каких-то целей приготовить, с чего вдруг меня выгонят?

До украшенной цветами веранды кафе они так и не дошли, и темноволосый официант в кожаном фартуке поглядывал на них со ступенек почти обиженно.

– Слушай, Институт – очень большой, начальства хватает, – начал втолковывать ему Толик. – Каждый профессор или доктор в первую голову стремится, чтобы у него в отделении порядок был. Если бы с тобой уже определились, то перевели бы в красное отделение, родным сообщили, например, что ты скончался от заражения крови или еще от чего. Но пока тебя не выдернули, надежда есть, и, если сильно напроказишь, могут выпроводить, не особо разбираясь. Может, это твоя последняя надежда, усек?

Редкий кивнул. Обдумал все хорошенько. Дебоширить у него едва ли получится, опыта нет. Он посмотрел в глаза извертевшемуся Толику и сказал:

– Я хочу навестить Василия. Он мой друг, мы, может, и не увидимся больше. Придумай, Толь, как это можно сделать. А на обратном пути я пошумлю, обещаю.

– Да как это сделать-то? Мне тоже, понимаешь, подставляться неохота, – заволновался санитар. И вдруг затих, тело его расслабилось, взгляд поплыл. – Вообще-то есть одна идея. Но это проверки требует. Встречаемся тут ближе к отбою, лады? На том месте, где сегодня познакомились.

– Лады, – сказал Эдуард. – Я приду.

Глава 17

Отчаянная попытка

Антон в квартире Инны объявился последним. Почерневший и напряженный, скулы едва не прорезают насквозь запавшие щеки, в глазах – холодная ярость. Здесь уже была Элла, она отчаянно пыталась напоить всех чаем. Был сбежавший из больницы Маго с примотанной к торсу рукой. Это Таня настояла, чтобы позвонить ему, потому что нельзя скрывать такое, он не простит потом. Сама Таня, когда поняла, что сестра и подруга похищены, осела грузно на стул и обхватила голову руками, но минутой позже сообразила, что рядом – брат, которому ничуть не легче, встала и крепко взяла Володю за руку. Теперь они, как сиамские близнецы, по квартире передвигались вместе. О происшествии не сообщили только Редкому, он все равно не мог сбежать из Института.

Кинебомба долго вчитывался в несколько строк записки, оставленной Златой. Губы шевелились, кожа на лбу собралась гармошкой. Володя не выдержал первым:

– Антон, ваши люди должны были наблюдать за квартирой, но даже не подняли тревогу. Почему?

– Они наблюдали, – расклеил белые губы Кинебомба. – И они мертвы. Оба застрелены из пистолета с глушителем.

Элла успела до вскрика зажать рот обеими ладонями.

– Люди Прайда увели Злату? – вскинулась Таня.

Антон медленно повел головой из стороны в сторону:

– Не думаю. Зачем Прайду устраивать представление? У него Платон и четверо малышей, ему достаточно было приказать вам явиться к нему, и кто бы посмел воспротивиться?

– Ну а кто тогда? Они знали все про первенцев, приняли меры предосторожности!

Кинебомба снова покачал головой, словно вел с собой тяжкий спор.

– Такое впечатление, что здесь поработал «Комитет».

– Как «Комитет»?! – ахнула Элла. – Но ты же…

Она не смогла четко сформулировать мысль – впрочем, этого и не требовалось.

– Элка, я возглавляю только питерское подразделение. Да, я разговаривал с другими руководителями, изложил им свои идеи. Они вроде поддержали, но что, если только для виду? Они могли решить, что мы тут поголовно продались, или запуганы, или заморочены, и высадили десант, чтобы сделать свое дело.

– Убить первенцев? – с пугающим спокойствием уточнила Таня.

– Ну, пока не убили, факт. Может, решили по-своему бороться с Прайдом, шантажируя жизнями детей. И у них есть шанс, первенцы для Прайда важны. Правда, у меня есть сведения, что этот тип в последнее время чем-то сильно занят, в резиденции не появляется. Есть версия, что у него проблемы со здоровьем, возможно серьезные. Может, ему не до первенцев сейчас. Не вершить же судьбы мира в ущерб собственному здоровью!

– Что же нам делать? – спросила Элла.

– Прежде всего уйти отсюда. Полиция может вот-вот нагрянуть по следам убийц моих людей. Так что расходимся по домам. И ждем.

– Чего? – спросил Володя. – Они что, с нами свяжутся?

Антон помотал головой:

– Нет, на это и надеяться глупо. Мы никто, слишком мелкие сошки в непонятной игре. Значит, просто ждать возможных новостей. И готовиться.

Слова «к худшему» он проглотил, но все его поняли. Обменялись взглядами, будто прощались.

– Все, побежал. Буду на связи.

Антон испарился первым.

– Я останусь тут, буду ждать полицию, – тихо проговорила Элла. – Они точно сюда придут, соседи по площадке что-то видели, одну соседку увезли на скорой. Даже не знаю, заявлять смысла нет. Но что-то сказать придется.

Никто не помог ей советом, и разговор угас. Володя, Таня и Маго покинули квартиру все вместе. Пока шли за Володей к машине, Таня крепко сжала пальцы друга:

– Давай поедем ко мне, пожалуйста! Мне так страшно!

– Ты хорошо держишься, молодец, – сказал Угушев.

– Просто я уже как мертвая изнутри. Страшнее всего, а вдруг я просто умру на глазах родителей и Вовки. Поехали?

– Так я тоже умру, – напомнил Маго. – Слушай, я пообещал Пашке вернуться, я же типа присматриваю за ним. Так что побегу сейчас в ЦРБ, но мы попытаемся смыться оба, и сразу к тебе, договор?

– У Паши нога больная.

– Да он уже бегает на своем гипсе. Ради тебя, Таньк, Пашка и ползком удерет, его охрана и отец только через пару часов подвалят. Ладно, поскакал я.

– Подожди, довезу! – крикнул ему вслед Володя.

В ответ с лестницы донеслось:

– Не надо, тут дворами быстрее будет!

* * *

Эдуард чувствовал себя возродившимся к жизни. Хотя тучи все явственнее сгущались над головой, но появилась и надежда выпутаться. Все это время, пока санитар Толик что-то разузнавал, Редкий бродил по Городку, в отделение наведывался только на обед и ужин. Только сейчас осознал, какой же подземный город в целом маленький, за час вдоль и поперек можно исходить.

«Взрослею», – хмыкнул про себя и зашагал к месту встречи. Толик был уже там, нервно перескакивал с ноги на ногу. Выглядел крайне взволнованным, но и крутиться стал меньше.

– Рядом встань, – тараща на Эдика глаза, попросил одними губами. – И карман штанов оттопырь.

Редкий так и сделал, засунул руку в карман и растопырил большой и указательный пальцы. Толик приблизился к нему, Эдик ощутил, как влажная от волнения кисть санитара шмыгнула в его карман – и сразу обратно, что-то туда ссыпав. Эдуард нащупал целых четыре браслета и приспособление типа пинцета, пластикового, с металлическими вставками. А еще сложенный многократно бумажный листок.

– Что это?

Толик совершил несколько стремительных приседаний, после ответил:

– Это я у Василия в комнате побывал, она ведь так и стоит незапертая. Краж у нас тут не бывает, а хозяин вроде как живой. А у него этого добра, браслетов то бишь, всегда хватало. Видно, кто-то из охранников поставлял, Васька, проныра, умел быть полезным. И штуковина, чтобы браслеты снимать. На бумажке я тебе подробно расписал, какой когда надевать, пока будешь добираться до красного отделения. Только ты инструкцию наизусть выучи и уничтожь, а то по ней могут меня вычислить.

– Ладно.

– Не думай, я не трус, – вконец разволновался Толик. – Просто я в нашей группе единственный санитар. И от меня больше всего пользы, если разобраться. Я за своих волнуюсь.

– Я понял.

– Доберешься до места, повидаешь Василия, девочка-первенец тоже там. Только ты лучше на них спящих посмотри. А если нужно с кем поболтать, то его оставь напоследок.

– Почему? – не понял Эдик.

– Ну а почему там ночью никого нет? Потому что аппаратура надежная, о каждой перемене в состоянии пациента тут же сигнал подает. Даже если он просто проснется среди ночи и разволнуется. Тебе, конечно, и нужно охране попасться, по нашему-то плану. Но если хочешь всех друзей повидать, будь осторожен.

– Учту. А Василия я этим не подставлю?

– Да ладно! – Толик беспечно замахал руками, как крыльями, явно приходя в норму. – Васька все свои грехи кровью искупил, и наперед тоже. А ты повидай, кого хотел, потом сделай так, чтобы тебя поймали. Да еще права покачай. Если повезет, тебя прямо среди ночи под зад коленкой. А не повезет – ну, хуже все равно уже не будет, – оптимистично подытожил санитар.

– А если я там какие-то тайны узнаю? Ну, про операции, какие в мире еще не делаются? Меня не того? – Редкий провел по горлу краем ладони.

– Да кто тебе поверит-то? – тоненько захихикал санитар. – Но телефон не бери, его лишиться можешь.

– Понял, – вздохнул Редкий, почему-то ощущая разочарование.

– В общем, побежал я, – заторопился Толик. – Ты инструкцию давай учи и уничтожай. И действуй этой ночью, тянуть не советую. Удачи, друг!

– Спасибо, – растерянно поблагодарил Эдик. – Привет передавай… вашим.

Но Толика уже и след простыл.

* * *

Маго объявился в квартире Милич на следующий день рано утром, один. Тане еще не приходилось видеть младшего друга в таком подавленно-смущенном состоянии духа. Он долго гладил в прихожей выбежавшего к нему Абрека, пес, в свою очередь, норовил зубами стянуть с него перевязку, словно давая понять, что знает по себе, как противны подобные штуки. Старшие Миличи уже уехали на работу, брат и сестра молча смотрели на мальчика, ждали, что он скажет.

– Увели Пашку, – сокрушенно сообщил Маго. – Я вчера вернулся, а его и след простыл, кровать даже перестелили.

– Куда увели, домой? – с надеждой спросил Володя.

– Не, не домой. Наверняка в Институт. Мы, конечно, ждали чего-то такого, все же его отец – Прайд.

– Его похитили, что ли? – Таня никак не могла собраться с мыслями.

Ей казалось, что в голове не осталось места для переживаний и страхов. Но осталась горечь за Пашу Майского, который вообще не должен быть замешан в эти дела. Они, первенцы, обречены с момента появления на свет, но он-то другой.

– Да кто бы стал его похищать, зачем? – отмахнулся Маго. – Просто лечащий доктор Пашки вызвал его родителей, сказал, что нога срастается не очень здорово, свищ там какой-то дурацкий образовался. Но есть возможность перевести Пашу в научное учреждение, где есть больничка, в которой лечат передовыми способами. И родители, понятное дело, сразу согласились. Тем более, как оказалось, Пашка уже лежал в детстве в Институте, но тогда – за огромные деньги. Родители даже поверить не могли, что теперь бесплатно все сделают.

– А ты как все это разузнал? – спросил Милич.

– Ну, я мать Пашкину видел, она вещи как раз паковала. Главврач еще и намекнул, что там безопасней будет, ведь с покушениями так и не выяснили ничего. Она мне сказала, что ни одну ночь не спала, так волновалась. Теперь счастлива. Обещала меня каждый день навещать. Только чего мне теперь в больнице делать-то?

– А ты почему сразу не позвонил? – спросила Таня.

Маго пожал одним плечом, второе еще побаливало.

– Я решил, что не из-за чего тут шум поднимать. Ну, если Прайд реально его отец. Хотя странно: почему раньше его туда не забрали?

– Может, раньше все хорошо заживало, не было нужды. – Володя хмуро покосился на сестру.

Сейчас его не особо волновал малознакомый мальчишка, Таню бы защитить от дополнительных переживаний.

– А покушения? – напомнил Маго.

– Значит, Прайд знал, что после ночи с усыпляющим газом ничего такого не повторится! Так, Маго, проходи на кухню, мы еще не завтракали. Ты с нами?

Но Угушев тут же начал пятиться ко входной двери.

– Не, я… дела у меня, короче.

– Решил вернуться в отделение? – удивилась Таня.

– Да что я там забыл, теперь-то, – проговорил Угушев, он упорно отводил взгляд, часто и тяжело вздыхал.

– Эй, что с тобой такое? – заметил неладное Володя.

– Я, наверное, домой пойду, – совсем пал духом мальчик. – Мне мать звонила недавно, она думает, что я все еще в больнице. В общем, она ничего не сказала, но я догадался: ей про бабушку самое плохое сообщили. Теперь нужно маму повидать. А потом, может, в отделение вернусь, чтобы она за меня хоть не переживала.

Володя Милич положил руку на здоровое плечо Маго, сказал:

– Сочувствую, друг. А ты молодец, прямо взрослеешь на глазах.

Магомет кашлянул, потер ладонью горло и попросил:

– Вовка, принеси попить, а? Еще и горло болит почему-то.

Однако стоило Миличу удалиться на кухню, Маго разом встрепенулся, схватил Таню за руку и горячо зашептал:

– Но сперва есть одно важное дело. Суперважное. Но я сам не справлюсь, мне нужно, чтобы ты, Таньк, помогла.

– Чем помочь? – тут же сосредоточилась девочка.

До этого ей хотелось только одного – вернуться в свою комнату, лечь и отключиться. Возможно, ее маленькой сестренки уже нет в живых.

– Не могу пока сказать. Но это очень нужно, поверь. Я тебе потом скажу, перед самым… делом.

– Маго, да что за дело такое?

– Тихо, Вовка идет, – зашипел мальчик. – Он наверняка предложит меня до дома довезти, напросись с нами. А по пути мы…

И тут же снова сник, принялся тереть горло. Таня терялась в загадках. Подошедший Володя подал Маго чашку:

– Вот, это чай с медом, раз горло болит. Спокойно допивай и спускайся вниз, а я пока машину подгоню, отвезу тебя.

– Еж, я с вами, – заторопилась Таня.

– Ну само собой, тебя я одну не оставлю.

Но и после того как сбежал вниз по лестнице Володя, Маго отказался сообщать девочке, что за дело собирается ей поручить. Только делал какие-то многозначительные гримасы и наглаживал Абрека. Пес горестно скулил, жаловался на жизнь – его снова не брали с собой.

* * *

Доктор Вадим Андреевич, много лет неотлучно сопровождавший Прайда по всему миру, был давним другом семьи Барышниковых. Еще с тех времен, когда она была полной и счастливой, эта семья. Потом случилось падение частного самолета под Хабаровском. У Хозяина были дела в Китае, за ним отдельным рейсом следовала обслуга с семьями. Годовалая тогда Женя была в том самолете с родителями, доктор – с женой и дочкой двух лет. В полете Женя сильно плакала, у нее болели ушки. В какой-то момент ее отнесли в хвост самолета, где был детский столик, – доктор решил ее осмотреть, уж больно мама волновалась. Именно в этот момент самолет вдруг словно переломился пополам и начал терять управление. Чудом пилотам удалось дотянуть до аэропорта и даже сесть, только это мало кого спасло. Уже на полосе хвост отлетел, закружился в диком танце, его унесло далеко в сторону. Передняя же часть взорвалась и сгорела, прежде чем подоспела помощь.

Непостижимым образом трое в хвосте почти не пострадали, только старшие вывихнули плечи, стараясь удержаться внутри и своими телами удерживая Женечку. Она совершенно этого не помнила, даже ощущения страха не осталось. Мама часто повторяла, как молитву: «Будь рядом Институт, кто-то еще мог бы быть спасен».

Прайд, хоть и был к тому времени уже в Китае, сделал все, что мог: добился, чтобы всех, кого достали из обломков, подключили к аппаратуре жизнеобеспечения, выделил средства на срочную докупку всего необходимого, выслал десант ученых из Института. И в самом деле, одного мальчика – Женя хорошо знала его по Лиге – буквально воскресили из мертвых, заново пришили конечности, теперь он ничем не отличался от обычных ребят.

С тех пор Вадим Андреевич заботился о Жене и в какой-то мере заменил ей отца, которого она не успела запомнить. Одно время Женя даже мечтала, чтобы мама и доктор поженились и у нее снова была нормальная семья. Но нет, оба так и остались одинокими, служили Прайду с преданностью, граничащей с одержимостью. Мама – на кухне, доктор – в своей «мобильной клинике».

Иногда Женя ловила на себе особый взгляд доктора, внимательный и печальный. Возможно, он вспоминал в такие минуты о своей погибшей дочке, думала она и вздыхала. Потом убегала по своим молодым делам.

Но в последнее время девушка почти не вылезала из кабинета доктора, обставленного так, что в нем можно было при желании провести операцию самой высокой категории сложности. С того момента как Платон Воронцов стал пленником в резиденции Прайда, только доктор и несколько человек из обслуги имели к нему доступ.

Вот и сегодня Женя дремала в вертящемся кресле уже с семи утра в ожидании утреннего обхода. Доктор любил все делать по четкому плану, и она знала, что без пяти девять он отправится навестить Платона, осмотреть его ногу. Сейчас было без десяти, значит, пора действовать.

– Возьмите меня с собой, Вадим Андреевич, – взмолилась она почти безнадежным голосом, уже в который раз за последнюю неделю. – Я у двери постою, посмотрю. Вы же сами хотели, чтобы я училась на врача. Я и в самом деле подумываю. Возьмите, а?

Доктор бросил на девушку один из тех близоруко-растерянных взглядов, после которых она обычно оставляла его в покое, потому что взгляд выражал самый мягкий на свете, но – отказ.

– Женюшка, милая, ты же знаешь, запрет Хозяина.

– Но почему, почему? Разве это справедливо? Платону всего семнадцать, он ранен, вдали от дома. Ему нужно общение, он ничем не провинился, чтобы держать его как в тюрьме!

Ее даже в жар бросило от собственной смелости. Ведь ей привили с детства безоговорочную преданность Прайду, она с молоком матери впитала, что рядом с этим человеком проживет жизнь куда более осмысленную и чистую, чем ее ровесники во внешнем развращенном, катящемся в пропасть мире. Поступать после одиннадцатого класса куда-либо Женя отказалась наотрез: ей хотелось работать только на Хозяина, помогать в его грандиозных планах спасения мира. Быть рядом, когда он, как птица под крыло, соберет всех, кого еще можно спасти. Но в последнее время в нее словно дух противоречия вселился.

«Переходный возраст с запозданием накрыл», – вздыхала мама.

– Виктора Антоновича сейчас тут нет, – заметила Женя.

– Но, милая, это не значит, что его распоряжения можно начать игнорировать, – мягко парировал доктор.

– Да, конечно. Но я бы хотела понять, почему нельзя. Хозяин всегда мне объяснял, если я что-то не понимала. Разговаривал со мной. – Она горделиво выставила подбородок. – Например, мне не нравилось, что Лига должна подчиняться Киру, ведь он ребенок, и к тому же дурно воспитан. Прайд вызвал меня и говорил очень доверительно, по душам. Сказал, что потерпел фиаско с воспитанием, зато понял, как легко человека превратить в звереныша. И теперь он чувствует вину, хочет вернуть Кира матери, а нас просит для видимости подчиняться мальчику, но на деле приглядывать, чтобы тот ничего не натворил. Просил никому об этом не говорить, я и не говорила.

Тут она заметила, что Вадим Андреевич, хоть и слушает ее, кивает сочувственно, а сам уже прихватил свой чемоданчик и потихоньку пятится к двери.

– Вот вернется Виктор Антонович, и ты с ним поговоришь, – сказал он, застыв на месте под ее разочарованным взглядом.

– А где он вообще? Когда вернется? Мама ужасно расстроена: он всегда ее с собой брал, говорил, его организм только ее пищу усваивает.

– Ничего, там, где он сейчас, от голода точно не умирают, – как-то странно выразился доктор и взялся за ручку двери.

– Не возьмете?

– Прости, но нет.

– Но, может, вам Хозяин что-то объяснял? Платон что, опасен?

Доктор замер на месте, что-то обдумал, собрал очень высокий загорелый лоб в гармошку белесых морщин.

– Женечка, все первенцы в некотором смысле опасны. Те, которые в ангаре, опасны явно, ты же их не рвешься навещать?

Женя даже вздрогнула, такой ужас внушали ей мелкие чудовища в ангаре. Мама из-за них какую уже ночь не могла спокойно спать. Но Платон ведь…

– Старшие первенцы опасны не меньше, даже больше, именно потому, что они обучены, цивилизованы, с виду обычные люди. Они никому не хотят причинить зла, но не всегда могут контролировать себя. Раз ты так хорошо умеешь хранить тайны, то скажу тебе: Воронцов напал на Хозяина.

– Что? – ахнула, схватилась за щеки Женя. – Не может быть!

– Может, милая. Я вроде никогда тебе не лгал?

– Да, то есть нет, конечно, – прошептала оглушенная этим известием Женя. – Так Хозяин после этого… он в Институте сейчас?

Короткий кивок.

– Да, и возможно, тамошним ученым придется совершить настоящее чудо, чтобы помочь ему. Так что, милая, давай оставим эту тему, ладно?

Пока Женя глотала воздух, доктор выскользнул из кабинета. Но и девушка задержалась там лишь на пару секунд. Стряхнув оцепенение, прошептала себе под нос:

– Ерунда, не мог Платон ни на кого напасть. Это Вадим Андреич просто отвадить меня хочет.

В момент скинула туфли и последовала за доктором, скользя ногами по полу, как по льду. Планировала догнать его в решительный момент, когда он станет отпирать комнату, превращенную в тюремную камеру. Даже если ничего не выйдет, пусть Платон хотя бы знает, что она пытается увидеть его, что ей не безразлично.

Там, где коридор сворачивал, она задержалась на углу, давая доктору уйти подальше. Услышала, как стукнула ближайшая дверь и два мужских голоса обменялись приветствиями. Сразу поняла, что вторым мужчиной был секретарь Прайда Павел, которого она недолюбливала и даже боялась. Хотя никому не смогла бы объяснить почему. Хозяина вот она тоже боялась, даже ноги слабели в его присутствии. Но это был какой-то высокий страх, полный почтения и скрытого обожания. А Павел внушал нечто другое, скользкое и неприятное, от чего становилось кисло в горле и крутило в животе.

– Ты, Вадь, к пациенту или уже от него? – спросил Павел.

– К нему, – сдержанно ответил доктор. – Доложить потом об его состоянии?

– Да не стоит, думаю, – равнодушно отмахнулся секретарь. – Сейчас дела куда важнее имеются.

– Ты из Института? – спросил, в свою очередь, Вадим Андреевич.

– Ага. Измучился уже среди тамошних диковинок. Вот, получил отпуск на полдня, хоть в себя приду.

– Как там Виктор Антонович? – В голосе доктора звучало неподдельное волнение.

– Да все по плану идет, не боись. Готовят его. Профессора трепещут, но полны решимости, деваться-то им все равно некуда. С Прайдом не забалуешь!

Последнюю фразу он произнес с излишним пафосом, Женя даже поморщилась.

– Напрасно он это, риск уж очень велик, – еще мрачнее отозвался доктор.

– Да брось, Вадька. Не разводи панику. Хозяин не мог поступить иначе. Потому он и Хозяин, что способен на такое. Потому мы, черт возьми, и трепещем перед ним. Ладно, пойду проверю наше неспокойное хозяйство. А ты тоже поспеши, хотя… может, нет смысла вообще туда ходить.

– Что?! – ахнул доктор. – Почему?

– Сам можешь догадаться, не маленький. Хозяин принял решение. Старшие первенцы ему теперь не нужны, а оставить их без надзора нельзя. Значит, зачистка.

Женя едва успела обеими ладонями задушить рвущийся наружу крик. Мужчины за углом молчали. Потом заговорил Вадим Андреевич, и в голосе его явно слышалось отчаяние:

– Не понимаю. Зачем? Ведь много есть вариантов. Это же прорыв в науке, живые шедевры, каждый из них неповторим. Не говоря о том, что это люди, дети!

– Будешь оспаривать решения Хозяина? – вкрадчиво поинтересовался Павел.

– Хозяин нервничает перед такой серьезной операцией, возможно, он… Ладно, – сам себя оборвал доктор. – Но я этого не сделаю, слышишь?

– Вадь, да кто тебя просит, в самом деле? Ты же врач, а не палач. И я не сделаю, просто не смогу. Прайд все продумал. Сегодня после полудня все закончится. А пока, если хочешь, занимайся своим пациентом, но держи эмоции при себе – незачем мальчишку мучить, а интуиция у него, я убедился, звериная. На обратном пути зайди ко мне.

– Я понял, – тяжело уронил доктор, уходя первым.

Павел, как-то неопределенно хмыкнув, последовал затем в том же направлении. Женя еще минуту подпирала спиной стену, чтобы не упасть. Ее мир рушился в этот момент. Она только что узнала, что обожаемый Прайд, кумир и лидер молодежи из Лиги, отдал хладнокровное распоряжение уничтожить невинного человека, даже пятерых, – она была в курсе непостижимой связи первенцев в одной группе.

Девушка огляделась, почти не понимая, как тут оказалась и где ее комната. Мысли ворочались с таким трудом, что страшно становилось. Хотя нет, одна мысль была острой и бодрящей, как ледяной душ: она должна спасти Платона, дать ему возможность бежать из резиденции Прайда. Страх отступил, она ощущала себя обновленной, прямо каким-то биороботом с холодным сердцем и четко работающим умом. Придумывала и раз за разом отметала варианты.

Электронный ключ от комнаты Платона, она знала, есть у доктора и наверняка – у Павла. Достать – нереально. К Павлу она и на пушечный выстрел не сунется, а Вадим Андреевич не даст, как ни умоляй. И с вещами он жутко аккуратен, значит, до конца дня будет носить ключ при себе. А потом будет уже поздно. Да и недостаточно ключа от комнаты, чтобы выйти на свободу, – еще охрана у ворот имеется.

Дети. Вот единственное, что она может использовать. Ангар, где их устроили, не заперт, потому что никто в здравом уме к ним не сунется, а буки ходят туда и сюда то за едой для подопечных, то еще за чем-нибудь, к их жутковатому облику уже привыкли. Может, ей удастся схватить хоть одного малыша, использовать его для устрашения… Но кого взять?

Она мысленно перебрала все, что знала об этих ужасных порождениях «Института-303». Один из мальчиков создает инфразвук, второй – невесомость. Девочка вскриком обращает людей в перепуганных детишек. И все это не годится, потому что их дар повлияет в первую очередь на саму Женю. Да и тяжеловаты они для нее.

Оставался последний мальчик, самый младший, о котором обслуга резиденции Прайда болтала больше, чем о прочих. Мальчик, который одним прикосновением разрушает органику, разлагает на атомы. Женя пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, собирая силы. Добежала сперва до заброшенного замка Кира и огляделась. Потом пересекла двор и приблизилась к ангару.

Она не знала, посмеют ли буки противостоять ей, ведь они больше животные, чем люди, и приучены подчиняться. Говорили, что вне ангара они всех боятся и даже в глаза не смеют смотреть. Приняв, как ей казалось, властный вид, девушка вошла в ангар.

Огляделась: пусто. Освещение днем слабое, вроде аварийного, но из кубических контейнеров, где содержали детей, расползались круги света. Бук нигде не было видно. Ближе к выходу располагался контейнер побольше, куполообразный, герметичный и без окон, – Женя стояла совсем рядом с ним. От него шло тепло, как от батареи, у железного приступочка двери были брошены две черные овчины. Женя вспомнила, что буки постоянно мерзнут, а просторное помещение ангара слабо удерживало тепло. Значит, прячутся в своем домике, возможно спят.

На цыпочках начала она подбираться к контейнерам так, чтобы оставаться сбоку, вне поля зрения их обитателей. Она не знала, способны ли дети воздействовать на нее через стекло, болтали разное, проверять на себе совсем не хотелось. К счастью, между железными кубами были проходы, так что она могла, держась в тылу, подходить и сбоку заглядывать сквозь стекло.

Но даже этого не понадобилось: приблизившись и осмотрев площадку перед застекленной частью контейнеров, она догадалась, где содержат самого маленького первенца. Рядом с крайним кубом валялось нечто вроде фартука-доспеха из блестящей материи и такие же перчатки с раструбами на всю длину руки, Жениной – уж точно.

Подкравшись к боковине нужного ей куба, она натянула снаряжение. Глянула внутрь: там в самом деле находился малыш, он дремал, свернувшись калачиком. Запирался же контейнер лишь на защелку. Женя представила лицо Платона и изгнала таким образом последние остатки рассудительности. Страх, правда, остался, сердце колотилось в невозможном темпе, но обращать на это внимание было некогда. Она потихоньку, стараясь не шуметь, повернула защелку и ступила внутрь.

Она была готова к тому, что испуганный ребенок поднимет шум, ведь первенцы были дикими. Но, странное дело, мальчик с льняными кудрями хоть и проснулся сразу, и отпрянул настороженно к стене, но вопить не стал, на Женю смотрел внимательно и без страха. Вдруг он всем маленьким тельцем подался вперед, и она осознала, что он обнюхивает ее.

– Малыш, ты меня не бойся, – попросила Женя сбивчивым шепотом.

На всякий случай опустилась на коленки и проползла разделяющее их расстояние, шурша своим странным одеянием. Протянула руки – и мальчик доверчиво потянулся к ней. Она прижала малыша, погладила хрустящей перчаткой по волосам. Был соблазн вообще скинуть броню хотя бы с рук, но нет, напомнила себе Женя, слишком большой риск.

Не веря собственной удаче, она встала и пошла к выходу. Теперь, даже если буки спохватятся и перекроют ей дорогу, у нее есть мощный козырь на руках: они испугаются, что она может причинить ребенку вред. Но буки не появились.

Никто не попался девушке на пути, пока она бежала по аллеям к особняку. Теперь, когда Хозяин отсутствовал, слуги предпочитали сидеть в своих комнатках, наслаждались передышкой. В особняке Женя сразу направилась к кабинету доктора. Мысленно она подготовилась к тому, что будет угрожать своему давнему старшему другу, требовать, чтобы дал ей ключ, а лучше сам проводил к Платону и помог им убраться с территории. Может, когда-нибудь потом Вадим Андреевич ее простит, он ведь тоже не хочет смерти первенца. Может, нет – это не так уж важно по сравнению с пятью жизнями.

Но кабинет был заперт, и от этого на миг оборвалось сердце, потом забилось так, словно барахталось в вате. Где доктору быть, ведь больных, кроме Воронцова, на вверенной ему территории нет? Обычно в это время Вадим Андреевич читал книги и монографии – неустанно повышал квалификацию.

Ребенок вел себя спокойно, с любопытством крутил головой, да так быстро, словно торопился все рассмотреть и запомнить. Женя бросилась бегом в сторону комнаты Платона.

Один раз пришлось сбавить ход до обычного шага – она услышала, как по коридору ей навстречу кто-то громко топает, бормоча. Из-за поворота вышла работница кухни тетка Раиса, не старая еще, необъятного размера женщина, которая на полном серьезе мечтала довести свой вес до двух тонн. Она несла поднос с грязной посудой, водрузив его на свой выпирающий живот. Увидела Женю с ребенком и охотно остановилась, чтобы рассмотреть его.

Девушка обмерла. Стало жутко от мысли, что придется применить агрессию против хорошей знакомой. Но Раиса разглядывала малыша с доброжелательным интересом, улыбалась, прицокивала языком.

– А кто у нас такой миленький? Такой сладенький? Жень, это чей же такой?

– Да охранника одного, к доктору на осмотр, – промямлила девушка. – Только не говорите никому, ладно?

Охрана частично была из местных, и иногда некоторые ребята и впрямь обращались к безотказному Вадиму Андреевичу. Конечно, при Прайде такое было затруднительно, но доктор всегда находил возможность в свободное время посетить больных на дому.

– Да что ты, что ты, никому не скажу! Пусть поправляется такой сладкий мальчуган! – пропела Раиса и поспешила дальше.

К счастью, кухарка не спросила, почему Женя в таком странном прикиде и в перчатках, а может, и не разглядела – она была близорука, во время готовки надевала очки с резинкой, чтобы не свалились в кастрюлю.

Повариха ушла переваливаясь, а Женя отдышалась и двинулась дальше. Вот и нужный коридор, вот и дверь в комнату Платона. Обмирая больше, чем в ангаре, она подошла и толкнула – дверь легко поддалась. Вступила в комнату, огляделась – и едва не заорала от ужаса.

Глава 18

Красное отделение

Эдуард спрашивал себя: неужели он теперь всегда будет так спокоен? Неужели у каждого человека есть черта, после которой его уже ничем не проймешь? Или он спутал покой с обреченностью? Ведь если Толик окажется провокатором, Редкого схватят в красном отделении и успокоят уже точно навсегда. Разберут на мелкие составляющие. Ну и ладно. С людьми и похуже вещи случались. Жаль только, что нельзя позвонить Элле и, не прощаясь вслух, сказать самые важные слова. Правда, она сразу почувствовала бы и испугалась, а добавлять ей тревог не хотелось. Если же все пойдет хорошо, уже через пару-тройку часов он будет ее крепко обнимать.

Редкий дождался часа ночи, когда традиционно стихли все звуки и разошелся медперсонал. Время от времени повторял про себя инструкцию, которую давно уже честно смыл в унитаз. Значит, палата Виктории вторая от входа в отделение, туда он только заглянет, убедится, что с девочкой все в порядке, чтобы можно было отчитаться перед ребятами. Потом прямиком к Василию (шестая палата от входа). Если повезет, поболтает с ним немного и после уже будет сдаваться. А что дальше – об этом пока нет смысла думать.

Он в два счета разобрался с приспособлением и отстегнул свой браслет. Уложил на подушку и даже одеяльцем заботливо прикрыл. Близость к возможной гибели сделала Редкого сентиментальным, он даже извинился напоследок перед недочитанной книгой, погладил рукой больничный халат, долго смотрел на фотографию Эллы. Потом сменил браслет и шагнул к двери.

По инструкции предстояло пройти через Городок. Эдик ожидал найти его темным и мертвым, как павильон, в котором прекратили съемку. Но ничего подобного: Городок жил и ночью, только теперь там не было пациентов. Сотрудники, свободные от утренней смены, вольготно расположились компаниями на террасах кафешек или прямо на травке близ искусственных водоемов. В кафешке, где любил посиживать Василий, отмечали день рождения седовласого старца с маленьким птичьим лицом и пронзительными умными глазами. Бились о бревенчатый потолок шарики с привязанными к ним поздравительными открытками, одуряюще пахло шашлыком и свежесваренным клубничным вареньем. Звучали здравицы на знакомых и незнакомых Эдику языках. Он скользнул мимо, прошел по французской улочке и даже спугнул целующуюся за дубом парочку.

Дубовая аллея сказочным образом уперлась в железную дверь, до которой Эдик прежде никогда не доходил. А сейчас приложил браслет, и она отворилась. Потянулся коридор с нижним освещением, кажется, тоже больничное отделение. Потом лестница и еще одна дверь. Путь был знаком: именно по нему чуть больше недели назад вела его Верена. Только в обратном направлении.

Очутившись в кабинете, где они разговаривали, Эдик надел последний браслет – красный. Ощутил предательскую дрожь в коленках, воздуха стало не хватать. Пришлось постоять немного, собираясь с духом, прежде чем отворил зеркальную дверь. Перед ним простирался коридор, пустой и мрачный, он казался темнее прочих пройденных мест – уж слишком много тайн тут таилось.

Эдик выхватил взглядом дверь, за которой должна была находиться Вика и та, другая девочка, по собственной глупости попавшая в беду. Он поднял воротник больничной пижамы так, чтобы прикрыть лицо, и осторожно отворил дверь.

Знакомое попискивание аппаратуры, слабый нижний свет. «Не туда въехал», – сказал себе Редкий даже прежде, чем осознал, что не так. Кровать была всего одна.

Но это нуждалось в проверке. На цыпочках начал он приближаться к кровати. Где-то на середине пути разглядел, что там лежит подросток, мальчик. Собственно, на этом этапе можно было поворачивать обратно, но что-то зацепило внимание Эдуарда. Кажется, он прежде видел этого пацана.

Тот спал на спине, приоткрыв губы, тихонько посапывал, одеяло сбилось между кроватью и стеной. Одна нога была заключена в легкую, почти невидимую глазу конструкцию из металлических тончайших пластин. В остальном парень выглядел вполне здоровым и румяным, хотя несколько датчиков на груди и на виске все же имелось. Редкий напрягся и сразу вспомнил. Ну конечно, это же одноклассник Тани Милич, тот самый несчастный влюбленный, который вечно таскается за ней. Он еще попал под машину, и в этом чуть не обвинили Вику Фомину.

Но это было странно. Эдик отступил на пару шагов и потер затылок, пытаясь сообразить, что к чему. Только днем Таня рассказывала о своем воздыхателе, упоминала о покушениях и о том, что за парнем сейчас приглядывает Угушев. Есть подозрение, что мальчишка – настоящий сын Прайда. Кир вылетел из сыновей, а заодно с ним и Маго. И вот он тут, в самом засекреченном красном отделении, а Вики нет, как нет и Дарьи.

Мальчик заворочался, пробормотал что-то спросонок и почти открыл глаза. Редкий рассудил, что едва ли им стоит общаться, задним ходом заскользил к выходу. Прикрыл за собой тихонько дверь. И отсчитал другую нужную ему палату. Только бы там не оказалось сюрпризов.

Он сделал пару шагов, но вздрогнул и вжался в стену, потому что именно в этот момент дверь в палату Василия начала приоткрываться. В центре коридора было гораздо светлее, чем по краям, туда свет шел еще и от просторного холла. На миг Эдику показалось, что сейчас появится сам Василий в своем новом теле, сталкер, который не отлежал без приключений послеоперационный срок. Начнет озираться и прикидывать, куда с этой точки ему лучше податься. Эдик даже успел мысленно представить, как заклинает друга остаться на месте и не рисковать.

Секундой позже он облегченно выдохнул: из палаты вышла девушка-медсестра. Прикрыла аккуратно за собой дверь и зашагала в сторону Эдика.

* * *

Платон лежал на кровати без подушки, с закрытыми глазами, к его руке тянулась прозрачная трубка капельницы. Доктор склонился над ним, стоя спиной к двери. Жене показалось, что его сутулые плечи подрагивают.

– Нет! – заорала она, бросаясь вперед. – Остановитесь!

Малыш на ее руках испуганно заскулил, хаотично замахал руками. Вадим Андреевич обернулся, отпрянул – только это и спасло его от рокового прикосновения. Воронцов открыл глаза, рывком сел, вырвал из руки иглу. Вскочил и шагнул к девушке, осторожно отобрал у нее ребенка. Мальчик, явно узнав его, издал торжествующий клекот, изо всех сил обхватил его за шею.

– Женя, в чем дело?! – закричал доктор.

– Я испугалась, что вы… уже… потому что подслушала…

Челюсть ходила ходуном, Женя пару раз прикусила язык. Вадим Андреевич глянул умоляюще, прижал палец ко рту. Заговорил, гипнотизируя ее взглядом:

– Мы с Платоном разошлись во мнениях по поводу трактовки «Легенды о Великом Инквизиторе». – Он указал подбородком на томик Достоевского на сдвинутой к стене подушке. – Хотя молодой человек помнит текст до последней запятой, я все же больше доверяю собственным глазам, поэтому раздобыл книжку и вернулся. А заодно и капельницу решил поставить, пока мы тут общаемся.

– Капельницу, – выдавила из себя Женя, пожирая бывшего друга уничтожающим взглядом. – Капельницу, значит. Да вы просто нелюдь какой-то, Вадим Андреевич.

Он снова приложил палец к губам, нахмурился, но девушку уже было не остановить.

– Платон, они собираются убить тебя сегодня после обеда! – крикнула она. – Приказ Хозяина! А этот тип тебе капельницы ставит и о Достоевском болтает, чтобы ты ничего не заподозрил!

Воронцов не вздрогнул, но сперва внимательно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на доктора. Если и собирался что-то спросить, то потрясенное лицо последнего сказало ему все. Платон крепче прижал к себе малыша, снова глянул на Женю, спросил:

– Младших тоже?

Она измученно помотала головой:

– Нет, их оставляют. Платон, тебе надо уходить отсюда прямо сейчас! С малышом ты пройдешь мимо охраны, стрелять они не посмеют, побоятся нарушить приказ Хозяина. Доберешься до друзей, и бегите куда угодно, лишь бы подальше от этих зверей! Ну что же ты?!

Ее поразило, что Платон стоит у кровати, поглаживая по голове малыша, словно не собирается спасаться сам и спасать своих друзей.

Воронцов спокойно обдумал что-то и посмотрел на доктора, подпирающего бессильно стену, спросил:

– По какому плану все должно происходить?

Пауза, потом Вадим Андреевич заговорил так странно, словно на горле его была затянута петля:

– Прости меня, мальчик. Если бы я мог хоть как-то тебе помочь, поверь, я бы жизни своей не пожалел. К несчастью, никаких вариантов. Сегодня после полудня помощник Хозяина собирается отвезти тебя в город, чтобы ты мог… – мучительное сглатывание, – повидаться с друзьями. Я так понял, что это его личная инициатива, раз уж Виктора Антоновича нет в резиденции. Тебя никто не тронет, конечно же. Но одна из ваших… она в Институте, и, значит…

Он безнадежно помотал головой, уронил ее на грудь. Платон кивнул, показывая, что все понял.

– Прайд ведь тоже в Институте?

– Да, – собрался с силами доктор. – Его ждет серьезная операция.

– Это связано с тем, что я напал на него?

– Разве что отчасти. Мальчик мой, это не личная месть. Видимо, он понял, что не сможет управлять вами, особенно теперь. Я в самом деле хотел быть с тобой в эти часы, хотя, согласен, это выглядит чудовищно.

– Ну что вы, Вадим Андреевич, – мягко сказал Платон. – Я вам благодарен. И тебе, Женя.

Девушка не отреагировала, просто смотрела на него в упор – она вдруг поняла, что все ее усилия были напрасны.

Воронцов встал и бережно усадил ребенка на покрывало. Тот немедленно сморщился, потянулся к нему ручками. Платон шагнул к Жене, у нее даже мелькнула странная мысль, что сейчас он обнимет ее. Но парень лишь наклонился и поднял с пола обе перчатки с раструбами – Женя и не заметила, когда они свалились с ее опущенных в отчаянии рук.

– Отнеси мальчика обратно, ладно? Раз уж я знаю правду, то не хотелось бы терять зря времени. – Платон повернулся к доктору. – Вадим Андреевич, вы могли бы найти Павла, придумать причину, почему ему лучше поторопиться с поездкой в город? Скажите, например, что я беспокоен, что-то почувствовал.

– Машина уже под парами, – прозвучал из-за приоткрытой двери подчеркнуто траурный голос, и Павел собственной персоной вступил в комнату. – Само собой, я понимаю всю трагичность момента, мой мальчик. И, едва закончив свои дела, поспешил к тебе, чтобы отвезти к друзьям. А тут, смотрю, тебя уже освобождать пытаются. – Он обвел глазами поникшего доктора и оцепеневшую Женю, заверил: – Но это, само собой, останется между нами, потому что я всей душой на стороне освободителей. Жаль, что не в моих силах чем-то помочь. Разве что поспешим. Ну, пошли?

Он посмотрел на Платона, тот кивнул, сделал шаг вперед. Но замешкался, чтобы спросить:

– Вадим Андреевич, могу я взять книгу? По пути успею глазами пробежать спорный отрывок, кажется, я в самом деле ошибочно расставил акценты.

Доктор оцепенело кивнул. Воронцов вышел из комнаты первым, Павел с торжественно-траурным видом следовал за ним.

Сдаваться властям Института Редкий пока не был готов, поэтому отступил и неслышно ввинтился в палату, тоже одиночную, только кровать стояла у другой стены. Испугался, вдруг сестра идет именно сюда. Даже во рту стало горько: неужели он не повидает друга?

Время шло, и он не знал, проверяет ли медсестричка все палаты подряд или давно уже покинула отделение, а выглянуть в коридор пока не решался. Вместо этого зачем-то подошел к пациенту, облепленному датчиками погуще Василия, каким он видел его в последний раз. Непонятное любопытство заставило Эдика наклониться и всмотреться в больного.

Это оказалась девушка лет двадцати пяти. Свободным от датчиков оставалось лишь ее широкоскулое лицо с крупными выразительными чертами. Встречаются изредка такие цельные типажи, когда по одной лишь кисти руки можно составить полный образ. А Эдик видел гораздо больше, и он как-то сразу догадался, что у девушки наверняка светлые волосы с оттенком пепла и пронзительно-голубые глаза. А о том, что она очень красива, и гадать не приходилось, хотя пациентка была до синевы бледна, губы запали, череп гладко выбрит. Голова частично скрыта под бесконтактным шлемом с розоватой подсветкой, такую он у Васи на шее наблюдал. Еще тогда предположил, что это какая-то фишка для заживления. Шли секунды, а Эдик словно залип на очень белой, похожей на колонну из белого мрамора шее девушки, широких гладких плечах. Успел даже заценить маленькую крепкую грудь, усилием воли отвел глаза, пробормотал сам себе:

– Извращенец ты чертов.

Шепотом ведь сказал, но вдруг глаза девушки распахнулись. И оказались светлыми до прозрачности, небесно-голубыми, как он и думал. Сначала взгляд бессмысленно блуждал по потолку, потом остановились на лице Эдуарда.

Сильное волнение отразилось на лице девушки. Почему-то вид Редкого ее тревожил, хотя он мог поклясться, что никогда не встречал эту красотку. Синеватые ниточки губ начали шевелиться, из них вылетали шелестящие бессмысленные звуки, глаза явно молили о чем-то. Эдик, сильно взволнованный, наклонился как можно ниже, стараясь разобрать, что девушка пытается сказать.

– Ну, успокойся, милая, и попробуй еще разок, – уговаривал он.

Эдуард не был уверен, что в самом деле хочет услышать ее слова или просьбу, но и оставить бедняжку в таком состоянии никак не мог. Возможно, ей больно, нужна срочная помощь. Хотя должны же на сигналы аппаратуры набежать врачи, почему не бегут? Кажется, не судьба ему повидать напоследок друга Василия.

Редкий начал медленно отступать и вдруг явственно расслышал:

– Маго…

– Что? – дернулся и застыл Эдик.

– Маго…

– Слушай, – он уже снова стоял у постели, мокрый от волнения, – я не знаю, о каком Маго ты говоришь. Но если о мальчишке одиннадцати лет, то с ним все в порядке. Но ты, конечно, о ком-то другом хочешь знать, да?

Девушка без сил смежила веки, браслет на ее руке отчаянно мигал. Легкий писк аппаратуры слился в один непрерывный зуммер. Эдик понял, что пора делать ноги. Выскочил в коридор, на спринтерской скорости домчался до палаты Василия, ворвался туда, закрыл дверь. Подскочил к кровати и начал вглядываться в лицо друга, осознавая, что у него может оставаться всего-то несколько секунд. Он даже не сразу понял, что Вася-то не спит, смотрит на него в упор.

– Гляди-ка, снова двуглазый, – в слабом пока голосе звучала та веселая ирония, такая узнаваемая, что Эдику захотелось разрыдаться. – И пришел обоими глазками на друга посмотреть. Орел.

– Тебя, Вась, теперь и половиной глаза трудно не заметить, – хмыкнул Эдик. И сдавил руками шею повыше кадыка, стараясь раздавить горячий соленый комок.

– Понимаю, о чем ты. Сестрички целое зеркало из гардероба притаскивали, чтобы я свыкался понемногу. Но такое богатство даже не разглядишь зараз.

– Во-во, – поддакнул Редкий. – В спортзал пока не тянет?

– Не, – погрустнел Василий. – К Машеньке тянет, но когда теперь до нее доберусь? А главное, как? Мне теперь ни в один люк не протиснуться.

– Вась, здорово, что ты остался собой! – не сдержался Эдик.

– А кем же еще? Все в голове. – Василий дернул рукой, наверное хотел постучать пальцами по черепушке, но пока не особо владел новым телом. – Придется приспосабливаться. Умора на меня смотреть, да?

Выглядел он в самом деле комично: смешные галочьи глаза, лицо все в сеточке мимических морщин, маленькая голова с мелкими чертами на холеном теле олимпийца.

– Зато все девчонки твои будут, – хмыкнул Эдик. – Кто тебе в лицо-то станет смотреть, да и высоковато голову задирать. Так что готовься к повальному успеху.

– А оно мне надо? – поморщился Василий. – Привык я, понимаешь, к одиночеству. Давно атрофировалось все.

– Так теперь все новое, в наилучшем виде.

– Пошляк. Я в духовном смысле. Вот лежу и думаю: оставят меня в санитарах или нет? Ну или хоть кем-нибудь, только чтоб в Институте.

Эдуард даже руками всплеснул:

– Какой санитар, ты что! Ты теперь медицинская диковинка, будут небось по заграницам возить, демонстрировать.

– Да замолкни, двуглазый, – срезал его бывший санитар. – Это моя недоработка: мало я тебе успел показать в Институте. То, что со мной проделали, – это шаг назад, устарелая метода. Сейчас иначе научились, пересаживают только сам мозг. А чего, личность сохраняется, результаты даже лучше, никаких тебе шрамов на шее. Или под мозг тело выращивают, вон как твой глазик вырастили, вот это в самом деле новшество. Я одного профессора пожурил, а он мне: «Вась, так тело у нас только женское было, а ты вроде человек старой закалки. Думали еще твой мозг сохранить, пока тело не вырастим, но больно он мелкий, побоялись, что усохнет в ноль». Это он типа шутит так… Эй, друг!

Эдик в самом деле выпал из реальности, вся кровь отхлынула в ноги, он едва удерживал вертикальное состояние. Он вдруг догадался, кто была та девушка в палате.

– Эй! – повторил Василий, до предела напрягая голос. – Там шумок какой-то в отделении. Ты как тут, под прикрытием?

– Без, – заставил сказать себя Редкий. – Но ты не волнуйся, Вась, это я так от вас выписываюсь. Ты, главное, вставай на свои новые ноги и будь здоров, ладно? Все, пошел сдаваться.

– Эй, скажи им, что собирался в зоопарк, но я оказался ближе, – процитировал Василий старый фильм, но голос звучал чуточку растерянно.

– «Суд будет справедливым, я подкуплю присяжных», – не остался в долгу Эдик.

В этот момент двери распахнулись широко, вошел доктор, медсестра и пара охранников.

– «Все будет денди-венди», – донеслось с кровати.

Глава 19

Нетактичный вопрос

Маго все четко рассчитал: от дома Миличей до его улицы путь пролегал мимо Пашиного дома. Когда свернули с проспекта, он вполне натуралистично хлопнул себя по лбу, делая вид, будто вспомнил нечто важное.

– Володь, остановись вон у того дома, очень надо.

– Зачем? – с подозрением в голосе спросил Владимир.

– Там Паша Майский живет. А я забыл его родителям кое-что сказать. Важное. Я быстро.

Милич обдумал просьбу, не нашел в ней подвоха, начал подыскивать место для остановки. Маго тем временем выразительно толкнул подругу локтем в бок, и она сказала:

– Я с ним схожу, хоть отвлекусь немного.

– Тогда и я с вами.

– Не, неудобно выйдет, такой толпой. Нас его родители хоть знают.

– Какая-то хитрость? – Володя посмотрел в упор на Маго.

– А когда я хитрил? – обиделся Угушев.

– Ладно, идите, я позвоню пока.

Он схватился за мобильник, прежде чем они покинули салон, как будто Антон или Элла не отзвонились бы сразу, разузнав хоть что-то.

В парадном, едва хлопнула за их спинами тяжелая железная дверь, Таня схватила друга за плечо.

– Что я должна сделать? Мы в самом деле идем к Майским?

– Ага, – подтвердил Угушев. – Родители Пашкины дома, я звонил. Слушай, Тань, ты даже не переживай, это легкотня. Мы сейчас зайдем к ним, ты скажешь его маме, что хочешь поболтать с ней наедине. Она веселая и добрая, не откажет. И ты спросишь у нее, кто настоящий отец Паши, поняла?

– Что? – отшатнулась, врезавшись спиной в перила, Таня. – Маго, ты себя со стороны слышишь? Как я могу такое спросить у взрослой женщины? Да я ее видела один раз в жизни! И потом, разве мы не знаем, кто Пашкин отец?

Маго выразительно помотал головой:

– Не-а, это только догадки. А мне нужно чтобы наверняка. Когда все узнаешь, зови меня, дальше я буду с ней разговаривать.

Если бы у Тани были силы, Маго пришлось бы уговаривать ее куда дольше. Но сейчас она просто покачала головой, выражая сомнения в его задумке.

– Ладно, идем.

Дверь в квартиру открыл Пашин отец, удивленно присвистнул, кивнул вежливо Тане. Спросил:

– Маго, разве тебе не положено сейчас находиться в больнице, в известной нам палате?

– Меня отпустили, – немедленно соврал Угушев. – Разрешили немного дома побыть, все равно скоро выписка. Я Пашкин уход пропустил ведь.

– Да, сын сказал, что ты на процедурах.

– Ну да, вот зашел узнать, как он в той больнице, куда его перевели. А то на звонки не отвечает почему-то.

– Хорошо он там, не переживай. – Мужчина бережно потрепал мальчика по растрепавшимся на ветру волосам. – Просто у них в детском отделении мобильные под запретом, такие правила. Но мы уже говорили с его лечащим врачом, так что всё в порядке.

В просторную прихожую выглянула красивая женщина с тюрбаном из полотенца на голове – Пашина мама. Улыбнулась широко и радостно:

– О, Маго! И Танечка. В гости зашли? Сереж, ты чего их в прихожей держишь?

– Лидия Петровна, могу я с вами поговорить одну минутку? – тут же приступила к делу Таня.

Женщина поглядела на нее в упор, улыбнулась еще шире, но, кажется, не удивилась. Она не сомневалась, что эта полноватая, немного неуклюжая, но милая и добрая девочка влюблена в ее сына и волнуется о нем. Удивительнее было то, что и Паша просто бредит ею, но это его выбор. Уж лучше она, чем та нахальная Зимина, – женщина невольно поморщилась, – хотя, понятное дело, до конца учебного года все эти влюбленности еще по многу раз переменятся.

– Пойдем, Танюша, посекретничаем. Мы будем в Пашиной комнате, – обратилась она к мужу, – а ты пока проведи Маго в гостиную, потом будет чай с пирожными.

Она первая уплыла в глубь просторного коридора. Таня, тяжело дыша от волнения, неловко двинулась за ней, чуть не свернув декоративную тумбочку на своем пути.

В Пашиной комнате было интересно: она таила в себе наслоения всех его увлечений – от экзотических музыкальных инструментов до моделей самолетов. Наверно, женщина для того и привела туда Таню – она скучала по сыну и хотела поговорить о нем, показать его мир. Увы, Тане было не до того. Она даже не стала садиться, прислонилась спиной к двери и набрала в грудь побольше воздуху.

– Лидия Петровна, я должна вас спросить, это очень важно. Кто настоящий отец Паши?

В первый момент женщине показалось, что она ослышалась. Замерев в центре комнаты, она уставилась на девочку, словно ждала, что та опомнится, извинится и инцидент будет исчерпан. Но Таня твердо держала ее взгляд, только делалась все бледнее и пальцы до хруста сжимала в кулаки. Пришлось как-то реагировать.

– Танечка, тебе не кажется, что ты не должна мне задавать этот вопрос? – подчеркнуто нейтральным голосом спросила Лидия Петровна. – Эта не та тема, которую взрослые обсуждают с подростками. И потом, зачем тебе это? Откуда ты вообще…

– Лидия Петровна, ответьте мне, это важно! – взмолилась Таня и сильнее вжалась в дверь, чтобы не распахнуть ее и не броситься наутек.

– Таня, ты меня пугаешь! – повысила голос женщина. – Тебя что, интересует генетика моего сына? Господи, да ты же не хочешь сказать?..

– Нет! – ахнула и залилась краской Таня. – Тут другое. Это очень важно, поймите!

Дверь попытались открыть снаружи.

– У нас всё в порядке! – крикнула женщина.

Взяла Таню за плечо, отвела к дивану, сама села рядом. Заговорила почти спокойно:

– Ладно, я скажу тебе, а ты все объяснишь мне, договорились? Отец Паши, генетический, так сказать, – мой бывший однокурсник. Мы встречались, собирались пожениться, но, как это часто случается, вмешались его родители. Моя кандидатура их не устраивала, начались намеки, промывка мозгов… в общем, мы расстались. Тогда это казалось трагедией и концом жизни. Сейчас понимаю, что трагедией был бы противоположный исход, поскольку юноша за все эти годы ни разу не поинтересовался своим сыном. Впрочем, они потом переехали, и с концами. Ты это хотела узнать?

– Да. То есть нет. Как его звали?

– Да боже мой, это тебе зачем? – Женщина в сердцах дернула за край полотенца, даже не заметила, как оно упало на палас с велотрассами и гоночными машинами. Светлые влажные волосы рассыпались по плечам. – Таня, я и так…

– Его Виктор звали? Пожалуйста, это последний вопрос!

– Денисом его звали! Всё, допрос наконец-то окончен? Теперь будь добра…

Дверь снова дернулась и распахнулась. На пороге стояли озадаченный старший Майский и Маго с надеждой во взгляде. Таня встретилась с другом глазами, покачала головой.

Мужчина сказал:

– Что у вас тут? Так шумели, что мы уже собирались вас спасать. – Он ежесекундно переводил взгляд с жены на девочку, которую видел сегодня впервые.

– Всё в порядке, Сереж.

– Не всё, – влез с уточнением Маго. – Вам нужно немедленно ехать в Институт. Скандалить там на проходной, звонить врачам. В общем, требовать, чтобы Пашку выписали. Удерживать не имеют права.

На мальчика безмолвно взирали три пары ошеломленных глаз – к такому даже Таня не была готова. Глава семьи отмер первым:

– Маго, дружочек, это шутка такая? Ты, понятно, не в курсе, но люди квартиры продают, лишь бы попасть туда на лечение. С чего ты взял…

– Я в курсе, – хмыкнул Угушев. – Но Пашку нужно забрать оттуда. И все у него в порядке с ногой, я-то знаю. Не заберете сегодня же, будет как с покушениями, только хуже.

Это был удар ниже пояса. Лидия Петровна слабо ахнула, потом заговорила, глядя на мужа:

– Сережа, едем немедленно. Я так и чувствовала, что тут что-то не так, опять ночь не спала. Звони тому врачу, с которым мы говорили, предупреди.

– Лида, это безумие, – упавшим голосом констатировал Сергей Майский. – Похоже, оно в самом деле заразно.

– Да наплевать! Когда Паша будет здесь, вы, – женщина ткнула пальцем поочередно в Таню и Маго, – придете и объясните все подробно, в деталях. Сергей, скорее. Машина еще у дома?

Мужчина кивнул ошалело, потом сказал встревоженно и нежно, забыв, что тут посторонние:

– Лида, что с тобой? Милая, мы же потом пожалеем!

– Нет! – перебил его рык жены. – Потом что угодно: объяснимся, извинимся, заплатим. Прибьем этих ребятишек, в конце концов, и так отведем душу. А сейчас я хочу одного: видеть своего сына! Вот в этой самой комнате видеть!

Последнюю фразу она выкрикнула так, что ее супруг пробкой вылетел за дверь. Удовлетворенно кивнув самому себе, вышел и Магомет. Таня дернулась в сторону двери, но вдруг застыла, словно ждала чего-то. Женщина, забыв о ней, еще раз обвела глазами комнату сына, пошла к выходу, но заметила девочку и замерла, будто припоминая что-то. Справившись с бурным дыханием, сказала:

– Танюша, прости, что накричала на тебя. Теперь иди, пожалуйста.

– Прощаю, – радостно вспыхнув, заверила ее Милич и бросилась следом за другом.

Догнала его уже на лестнице, вцепилась в плечо:

– Маго, ты точно уверен, что нужно забрать Пашку? А если мы только все испортили и он теперь хромым останется?

Ответ друга привел ее в полнейшее смятение.

– Откуда я знаю, правильно или нет? Я же это… будущее не прозреваю. Просто сложил пару моментов: Прайд Пашкой интересуется, и он ему не отец. Прайд – человек опасный, Институт у него в кармане. Значит, точно что-то плохое за этим стоит.

Тане ничего не оставалось, как мысленно с этим согласиться.

Снизу раздались торопливые шаги, девочка вздрогнула. Но это был Володя, которого встревожило их долгое отсутствие. Пришлось в машине все ему рассказать, но сперва ребята увидели, как умчались на серебристом внедорожнике Майские. Слушая рассказ, Владимир хмурился и с такой силой сжимал руль, что побелели костяшки пальцев. Маго сидел рядом с ним нахохленный, тоскливо поглядывал в окно – ехали уже по его улице.

– Маго, ты чего? – Таня разглядела в зеркале, что с другом что-то не так.

– Ничего, – буркнул мальчик, а потом добавил то, чего никто от него никогда не ожидал услышать: – Мне страшно.

Володя вытаращил на него глаза, Таня подпрыгнула на сиденье, потом робко напомнила:

– Маго, ты не умеешь бояться.

– Слушай, его на Кира не подменили случаем? – спросил сестру Володя.

Магомет невесело хмыкнул:

– Ага, подменили, да так, что я сам этого не заметил. Ну да, мне страшно ехать сейчас домой! Я уже понял, что бабушку нашли и что она умерла, но увидеть сейчас мать… и еще за Златку страшно, за Сонечку. За себя-то я не боюсь, но, если меня не станет, как мама это все переживет?

Таня погладила друга по плечу:

– Это не страх, Маго. Это сопереживанием называется.

Машина тормознула у входа во двор.

* * *

Эдика очень вежливо освободили от контрабандного браслета и препроводили через пару этажей, не задавая никаких вопросов. Он не мог сказать, хороший это знак или нет, выпустят на свободу или сразу без лишних разговоров разберут на органы. Редкий по возможности отключил все мысли, чтобы не поддаваться панике и трезво осознавать происходящее.

В кабинете, куда его ввели, он с некоторым удивлением обнаружил знакомого профессора, одного из тех, кто занимался его глазом. Благообразный дядечка преклонных лет с пронзительным, прямо орлиным взором. Он не выглядел поднятым с постели, и Эдик этому порадовался: хуже нет, чем иметь дела с разбуженным среди ночи человеком. Хотя, может, как раз выгнал бы в сердцах, и все дела. Если это в принципе возможно. Если нет насчет него особых распоряжений.

Профессор поднял на него усталый взгляд, сказал с легким упреком:

– Ну что же вы, Эдуард? Разве мало тех проблем, которые вы уже создали нашему Институту, отдельным его сотрудникам, городу в целом? Теперь еще и больных тревожите по ночам. И ладно бы только вашего друга.

«Все знает, холера, – мысленно резюмировал Эдик. – Мне конец».

– Знаете, мы тут, в Институте, на редкость терпимые люди. – Профессор улыбнулся краешком рта и сразу помолодел. – Видимо, потому, что нам не хватает контактов с миром. На многое закрываем глаза. Говорю это, чтобы развеять ваше недоумение насчет того, почему вы до сих пор еще здесь. Но сегодня, Эдуард, вам все же придется нас покинуть.

«Неужели отпускает? Или хитрость?» – Вот тут стало страшно, наверное, потому, что уже успела поднять голову надежда.

– И это грустно, потому что лично я привык доводить дело до конца. А состояние вашего нового глаза меня не вполне удовлетворяет. Возможно, виноваты вы сами, слишком рано начали активничать и своевольничать. Сбегали от нас, нервничали, ночей не спали.

«Точно хитрит, – думал Редкий. – При чем тут глаз, с ним никаких проблем».

– И я поэтому назначил вам полное обследование. Все ведь связано в наших бренных телах, и тот сосудик вашего глаза, которым я не вполне доволен, может так реагировать на нечто совсем другое. Но все же нам придется расстаться.

– Простите, вы меня выгоняете из Института? – не мог больше сдерживать себя Эдуард.

– Вы нарушили режим, у меня не остается…

– То есть меня вот так просто возьмут и выведут за ворота? Или куда-то переведут?

– За ворота, – вздохнул профессор.

Редкий едва не издал торжествующий вопль. Конечно, это могло оказаться подвохом, но, кажется, он был спасен. Осознав это, Эдуард осмелел:

– Профессор, в том отделении, где меня взяли, прежде лежала одна девочка. Вы наверняка о ней слышали, она из проекта «Первенцы». После пересадки сердца. С ней все в порядке?

Мужчина с интересом вгляделся в Редкого, даже усталость сошла с лица.

– Эдуард, я в курсе, что вы много лет были в организации, которая наблюдала за этими бедолагами. – Тон профессора говорил, что он далеко не сторонник опытов над эмбрионами, хотя вынужден закрывать на это глаза. – Поэтому не нахожу ваш вопрос неуместным. Девочка жива и в полном порядке. Ее перевели в другое отделение, где она, надеюсь, быстро восстановится.

– А вторая? – с нажимом спросил Эдик. – Та, у которой взяли сердце, что с ней?

Профессор стремительно помрачнел, отвел взгляд.

– Она умерла.

– Как? Ведь рядом с Викой…

Взметнулась вверх сухая бледная кисть.

– Я в курсе. Произошло непростительное головотяпство: пока переводили и устраивали Вику, о второй на время забыли, всего минут на десять, но этого оказалось достаточно. Виновные будут строго наказаны. Тем более горько, что донорское сердце уже было найдено. Да что тут говорить.

– Она совсем умерла? – спросил Редкий.

– Что вы имеете в виду? – взметнул изумленно седые брови профессор.

– Ну, мой друг Василий ведь тоже сперва умер.

– Девочка умерла! – Кисть стукнула по дубовой столешнице. – Ее тело завтра передадут родителям, это без вариантов. Есть все же элементарная этика, хотя не все…

Он с явным усилием оборвал себя на полуслове.

«Да он в паре шагов от того, чтобы влиться в тутошнюю “пятую колонну”», – определил для себя Редкий. И решил ковать железо, пока горячо, дальше.

– Насчет этики. Я тут еще кое-кого видел, пока к другу пробирался.

Лицо профессора затвердело и ничего не выражало.

– Я видел одну девушку, похоже, после трепанации черепа. Я не знал ее прежде, но она заговорила со мной, потому что она-то меня узнала. Ей важно было спросить о самом главном. О ее внуке, черт возьми!

По столешнице он долбанул сразу обоими кулаками. Профессор не вздрогнул, даже не поморщился. Сказал:

– Тело пожилой женщины принес бука. Вначале, полагаю, ее приняли за бомжиху. Хотя был ушиб головы, умерла она от сердечного приступа. Поэтому спасли то, что еще можно было спасти, – мозг.

Хотя Редкий и был вроде подготовлен, но все равно содрогнулся, обмяк на стуле.

– Неужели такое возможно?

Профессор усмехнулся неопределенно:

– Надеюсь, Эдуард, вы догадываетесь о необходимости молчания по поводу того, что вы здесь видели? Вы подписывали документ, когда только поступили сюда. Но суть не в этом. Институт настолько обогнал официальную науку, что, начни вы кричать о том, что видели, на всех углах, еще в психушке окажетесь. Обе семьи получат тела своих близких, и упаси вас бог увеличить их горе и смятение своими соображениями. Я уж не говорю о девочке Виктории и о том, каково ей будет жить с таким знанием, – а уж она-то вам поверит.

– Я не собирался говорить. А что будет с бабушкой? С девушкой? В смысле, она же помнит, кто она такая?

На лице его собеседника снова отразилась бесконечная усталость:

– Это, по счастью, не мое отделение и не моя ответственность. А пациентку для начала нужно поставить на ноги. Здесь, как и с нашим санитаром, имела место так называемая спонтанная пересадка без учета всех необходимых параметров, так что… У вас есть еще вопросы?

Последняя фраза прозвучала довольно раздраженно. Эдуард хотел спросить еще насчет Паши – почему он-то с пустяковым переломом оказался в красном отделении, – но решил, что это будет перебор.

– Мне куда сейчас?

– Вас проводят в палату, – устало уронил профессор.

– Что? – Мир закачался под ногами. Кажется, он все же не спасся.

– Под мою ответственность, раз уж я сегодня на дежурстве, а вы – мой пациент. Не стану вас выкидывать среди ночи. Постарайтесь нормально выспаться, а завтра я еще раз вразумлю этот ваш непокорный сосудик. И закончим на этом. Спокойной ночи!

– Спокойной…

Эдик на автомате вышел из кабинета, где его терпеливо дожидались охранники. Один как раз говорил в наушник: «Да, да», похоже, получал инструкции от профессора. Потом вынул из кармана гроздь браслетов, отыскал привычный серый, нацепил Редкому и жестом указал дорогу.

* * *

На узкой улочке, от которой выложенная плиткой дорожка вела во двор Маго, у тротуара был аккуратно припаркован чудовищных размеров черный джип «Тойота» с затемненными окнами. Володя моментально напрягся, заметив его. Спросил не оборачиваясь:

– Слушай, Маго, ты другим путем к своему дому сможешь пробраться? Ну, исключая стены и крыши.

– Дальше между гаражами есть проход, – мрачно отозвался мальчик.

Весь его вид словно кричал, как же ему хочется оказаться в любом другом месте, только не дома, но он отчаянно боролся со своей неожиданной слабостью.

– Тогда я сейчас еще раз квартал объеду и остановлюсь за поворотом, хорошо?

– Ага, – последовал вялый ответ. В следующий момент Маго вдруг заорал так, что Владимир едва справился с управлением: – Эй, тормози, тормози!

Мальчишка рванул дверцу, выскочил из машины прямо на ходу, помчался по улице.

– Да он совсем псих, что ли?! – взорвался Милич, сворачивая к тротуару.

Но Таня уже увидела, куда припустил Магомет, ахнула:

– Да там же Платон! Володя, это он, между домами стоит!

Владимир спешно притормозил, испугавшись, что сестра повторит прыжок Маго.

Угушев с разбегу совсем по-детски обхватил старшего друга свободной от перевязи рукой и боднул головой в живот. Тот вынужден был опереться спиной на стену дома, вскинуть руку с мобильным. Подбежавшая Таня схватила Маго за рукав куртки, проговорила задыхаясь:

– Ты что, у него же нога! А у тебя – рука! Платон, как здорово!

И примолкла, заметив, что парень на себя не похож, бледен и напряжен.

– Ой, прости, – попятился Маго. – Ты сбежал от Прайда, да?

Воронцов улыбнулся, мотнул головой:

– Нет, отпустили. Я как раз собирался вас вызванивать по очереди, а тут так удачно. Злата далеко?

Маго дернулся, Таня всхлипнула, а подошедший последним Володя проговорил сквозь стиснутые зубы:

– Злату и Соню похитили. Предположительно, люди Прайда, но тут не все стыкуется. Есть сомнения.

Платон кивнул, будто был готов и к подобному тоже. Похлопал Маго по плечу:

– Главное, ты тут, а Злату мы вернем чуточку позднее.

Магомет расцвел на глазах, а Володя онемел от негодования.

– Сейчас не время подбирать слова, – сказал Воронцов, – мне придется рассказать вам все, как есть. Отдан приказ об уничтожении старших первенцев. Прайд сейчас в Институте, занимается собственным здоровьем. Меня отпустили, так сказать, под знаком гуманизма, попрощаться с вами. Удар по нам планируют осуществить через Вику. Да стой ты! – Он едва успел ухватить за капюшон Маго, уже собиравшегося рвануть прочь. – Володя, держи его!

Милич накрепко обхватил мальчика за пояс, Угушев яростно отбивался одной рукой и ногами, вопил:

– Да пустите же меня! Я сумею ее оттуда увести! Наберу камней побольше, и…

– Успокойся, ладно? – Платон похлопал его по плечу. – Вику забрать, во-первых, невозможно, во-вторых, опасно, она после серьезной операции. Но волноваться не стоит.

– Что?! – прохрипел Володя. – В смысле, смириться и начать всем прощаться?

– Нет, на прощание у нас точно нет лишнего времени, – очень серьезно ответил ему Воронцов. – Я пересказал вам чужой план. Сейчас нам предстоит выработать собственный, который от первого не оставит камня на камне. И я уже начал работать в данном направлении.

– Как? – спросила Таня, удивительно спокойная.

– Ну, в город меня вез секретарь Прайда по имени Павел. Ты его знаешь, верно?

Маго интенсивно закивал головой.

– Он, перед тем как ехать, взял с меня слово, что я не стану его касаться. Заверил, что он и его сердце давно уже соседи по коммуналке, мне такое прикосновение ничего не даст, а ему неприятно. Я пообещал. Конечно, по пути пытался выведать хоть что-то, что могло бы нам помочь. Но Павел всячески изворачивался, так что узнал я только одно: этот человек набит хитростями и уловками. Я решил, что пора позаботиться о нашем спасении, и на подъезде к городу начал действовать.

– Коснулся его? – спросил Маго.

– Нет, я же слово дал, – улыбнулся Воронцов. – Но у меня с собой была книга, у одного хорошего человека одолжил. Ею я слегка оглушил его, связал и заткнул рот, а потом сел за руль и приехал сюда.

– Повезло, что тебя не остановили, – пробормотал потрясенный Милич.

– Ну, я решил, что из наших бед это будет наименьшая, готовился удирать во весь опор, но все обошлось. Теперь надо вытянуть из Павла все, что нам может помочь. Маго, готов?

– А то! – Угушев на глазах становился прежним, от мрачности не осталось и следа.

Он уже произвел ревизию своих многочисленных карманов, сложил все камешки вместе, взвесил на ладони. Подумал, посмотрел себе под ноги и поднял с клумбы пару булыжников.

– Не переусердствуй, – посоветовал Платон.

– Сам знаю, – деловито буркнул Маго, произвел сравнительное взвешивание, потом булыжники все же откинул. – Не, эксперимент показал, что десяток маленьких в голову – самое то. Все, я готов, пошли.

Воронцов повел их к тому самому джипу, отворил обе двери с водительской стороны. На переднем сиденье скорчился Павел с кляпом во рту, уже в сознании. Ярость, испуг или потрясение – сложно сказать, чего было больше в обращенных на ребят, до предела распахнутых глазах. Он поверить не мог, что этот парень с такими изувеченными генами, что его и человеком трудно считать, проявил вполне человеческую сноровку. Томик Достоевского лежал на приборной панели.

Маго оперся коленом о водительское сиденье, размахнулся и щедро осыпал голову секретаря керамзитом. Павел сперва задергался, но быстро стих, взгляд его поплыл. Ребята поспешно уселись в машину, Володя, Таня и Маго – сзади, Платон – на водительское место.

– Кляп можно доставать, все, он больше не рыпнется, – распорядился Магомет, и рот Павла был освобожден.

Он ничего не сказал, только рывком подтянул связанные в лодыжках ноги, уткнулся в собственные коленки и до предела вжался боком в спинку кресла. Завертел головой и спросил жутковатым шепотом:

– Он догадался, да? Он уже послал за мной?

Взгляд его почему-то зафиксировался на Тане, и она кивнула головой:

– Да, догадался и послал.

Павел в ответ издал какой-то отчаянный заячий крик, забился и закричал:

– Лучше убейте меня прямо сейчас! Я знаю, что Хозяин творит с такими, как я, видел своими глазами! Умоляю, не отдавайте меня его головорезам!

– Мы не станем, – заверил Платон. – Если вы нам все расскажете, ответите на все вопросы, то мы поможем вам надежно спрятаться, Прайд вас не найдет.

– Да, да, – затараторил мужчина. – Спрашивайте, я все скажу.

Он снова закрутил головой, озирая тихую улочку.

– Чем болен Прайд? – тут же задал вопрос Воронцов. – Что за операцию ему собираются делать в Институте?

Лицо Павла странно переменилось, к тревоге и страху добавилось нечто вроде выражения надменной гадливости. Маго слегка взволновался и снова полез в карман, но Таня придержала его руку.

– Хозяин бо-олен, – глумливо протянул мужчина, выпячивая губы. – Да он уже родился на свет больным, нежизнеспособным. Мышечная дистрофия. Но в семье были деньги и связи в Институте – вот он и стал тем, кем стал. Скрывал свою болячку как мог. Все на Институт надеялся, что они его окончательно вытащат. Но вот парадокс: монстров с немыслимыми способностями они там научились выращивать, а такую вроде ерундовину лечить – нет. Говорят, в каждом подразделении Института в кабинете начальства висит черный список: болезни, лечение которых так и не найдено, и мышечная дистрофия там на первом месте. Прайд начал сдавать. Спотыкался все чаще на ровном месте, заваливался. Таился от всех, только меня посвятил, когда уже было не скрыть, да еще личного доктора. Но о том, что у него на такой случай заготовлен план, только я знал. Ну и несколько профессоров из Института, давно им прикормленных.

– Что за план? – спросил Воронцов.

– Пересадка мозга в донорское здоровое тело, – отчеканил Павел. – В Институте такие операции неплохо отработаны. Хозяин ничего не упускает, даже тело себе давным-давно присмотрел, еще когда такие операции только начинались. Совместимое, все по науке. И фактура ему по душе пришлась.

Таня вдруг ощутила, как цепенеет от ужаса, прошептала:

– Чье же это тело?

– Да мальчишки одного, подростка, – как о чем-то совершенно заурядном сообщил Павел. – Хозяин гордый, он не мог себя таким выносить, поэтому вовсю давил на Институт, чтобы отработка таких операций была у них в приоритете. Пересадку сделают, конечно, в глубочайшей тайне, в курсе будет лишь группка посвященных. Иначе институтские гуманисты возмутятся, это же им не ничейных зародышей жестко облучать! Пацан уже на месте. Родителям потом скажут, что он сбежал, и все дела.

– Паша Майский – так зовут мальчика? – жутким голосом спросил Владимир.

В голосе звучала такая жажда немедленного убийства, что Павел шарахнулся и едва не свалился с сиденья.

– Сами велели говорить! Да, Майский, черт его побери!

Тишина повисла в салоне машины, от потрясения никто слова не мог произнести. Володя изо всех сил прижимал к себе сестру.

– Давайте, давайте спрашивайте еще! – истерично взвизгнул секретарь. – А если закончили, то спасайте меня, как обещали!

– А кто же в таком случае хотел убить Пашку? – первым нашелся Маго.

– Я и хотел, – поспешил с ответом мужчина.

– Зачем?!

Павел приосанился, похоже, гордился тем, что собирался сказать:

– Я все просчитал, для убийства мальчишки было даже две причины! Во-первых, подставить и убрать с глаз долой этого звереныша Кира. Хотел обернуть все так, будто он узнал о другом мальчишке, якобы настоящем сыне, и уговорил кого-то из охраны или из Лиги убрать его. Заплатил или запугал – это он умеет. Хозяин трясся над своим потенциальным новым телом, погибни Майский, он бы Кира своими руками… Ну а Хозяину пришлось бы искать в спешке новое тело, дело хлопотное. Он бы слабел, терял контроль.

– А вы бы тем временем усиливали свое влияние, верно? – подсказал Платон.

Павел покладисто кивнул:

– Именно. Знаете, мне давно обрыдла эта тема с приходом мессии, никогда не понимал, зачем это нужно. Хозяин умел красиво говорить, аж заслушаешься! А потом и подумаешь: да на фига это надо? Зачем тратить время на ерунду, когда из Института такие деньги можно выколачивать? А если больной, то сиди и не чирикай, не пытайся судьбы народов решать. Одной цели я добился: Кира Прайд турнул. Но убить другого мальчишку никак не получалось. Да еще случилось так, что Кир от страха назвал два имени наугад, и в одном случае попал! Моего человека схватили. Мне удалось сделать так, чтобы он навсегда умолк до допроса с пристрастием, но с того времени земля горела у меня под ногами. Я чувствую: он догадался. Хозяина не провести, даже когда он слаб, как сейчас!

Секретарь явно впадал в истерику, оглядывался все заполошнее.

– Как Прайд собирался это провернуть? – задал вопрос Платон. – Как собирался вернуться в свою резиденцию в чужом теле?

– О, мы с ним все продумали, – не без гордости заявил Павел. – Вроде как мальчишка – сын Прайда, он уже и документы все оформил. Да ведь и сам Хозяин вернулся бы домой, правда непривычно тихим и покладистым.

Он издал гнусный смешок.

– Как это?

– Да очень просто. Было бы официально объявлено, что операция прошла неудачно, и дорогой Виктор Антонович уже никогда не будет прежним. А его деньги, активы, власть переходят к наследнику. Хозяин не сомневался, что в новом теле живо построит всех так, как ему надобно. Смущал только возраст «наследника». В связи с его несовершеннолетием я становился опекуном мальчика. Прайд мне доверял!

– И вы собирались этим воспользоваться?

– Ну а почему нет? – от души удивился вопросу Павел. – Убить мальчишку не удалось – может, и к лучшему. На днях будет проведена операция, оба, хи-хи, Прайда рано или поздно вернутся в резиденцию. Но тут полно вариантов. Например, сынок в кавычках недолго протянет, нарвется случайно на одного из мелких первенцев, сбежавших из клетки. Твоя подружка ведь не первая додумалась до этой комбинации.

Он вальяжно подмигнул Платону. Вообще словно перестал бояться и впал в упоение от собственной хитрости. Маго заметил это и нащупал в кармане новую порцию камешков.

– А я стану управлять империей от имени старшего Прайда, – соловьем заливался секретарь. – В ней и вам, старшим первенцам, нашлось бы место. Как вам предложение? Никаких дурацких игр в Антихриста, неограниченная свобода реализовывать свои особенности совершенно безнаказанно и для пользы дела.

– Так, значит, Прайд не отдавал приказ уничтожить нашу пятерку? – спросил Воронцов.

– Конечно, нет, зачем? Он был уверен, что в новом образе сумеет обхитрить вас и привлечь на свою сторону.

– Зачем же тогда?..

– А я вот опасался, у меня сейчас и без вас достаточно хлопот. Я хотел объявить тебя, парень, сбежавшим, но при этом держать все ниточки ваших жизней в своей руке.

– Ты похитил Злату и Соню? – ужасным голосом спросил Володя.

– Я.

Руки Милича моментально сжались на его горле.

– Еж, не надо! – вскрикнула Таня.

Руки разжались.

Павел съежился и заюлил:

– Велели отвечать на вопросы, я отвечаю!

– Они в безопасности? – снова рявкнул Володя. – Говори, они в безопасности?!

Павел даже подвыл немного от страха:

– Да! Да! За городом девчонки, у моих людей. Если отдам, вы мне поможете, верно? Вы же заинтересовались?

– Еще как, – подтвердил Платон. – Отвезете нас к девочкам? Заодно уберемся подальше от людей Прайда, они, кажется, скоро тут будут.

Секретарь охнул и быстро-быстро закачал головой. Володя дал знак, что хочет поговорить со всеми вне машины. Спросил:

– Маго, это состояние у него еще сколько продлится?

Угушев пожал плечами:

– Точно не могу сказать. Но он вообще слабак, такие подолгу отходят.

– Ну, нам это на руку. Нужно, чтобы он отвез нас туда, где Злата, и не взбрыкнул по пути, не начал хитрить. Для начала переведем его в мою машину. А если еще добавить дозу?

Маго развел руками:

– Я не пробовал раньше. Вдруг помрет?

– Тогда не стоит. Места в машине маловато, я хотел тебя домой отправить…

– Еще чего, я должен приглядывать за ним, – поспешил сказать Маго.

– Танюша? Останешься?

Девочка молча, но очень выразительно шагнула к фордику брата.

– Предлагаю поехать на двух машинах, – сказал Платон. – Если все получится, посадочные места нам пригодятся.

– Ладно, рискни. – Володя едва на месте мог стоять, так рвался в путь. – Если остановят, будешь выкручиваться в одиночку.

– Выкручусь, не волнуйся, – широко улыбнулся Воронцов.

Тут у Тани зазвонил мобильный, она глянула на экран, громко ахнула и закричала:

– Паша, ты где?!

Все застыли, как в немой сцене. Только Маго не забывал сквозь стекло поглядывать на своего подопечного.

– Ребята, он дома!!! – еще громче завопила девочка. – Родителям удалось его забрать!

– Ура! – высоко подпрыгнул в воздух Маго.

– Паша, только ты скажи родителям, чтобы ни с кем из Института даже не разговаривали и в дом не пускали, – тараторила девочка в трубку. – Скажи, что это мы с Маго так просим, – они поверят. Сейчас у нас дела, но, если все получится, потом заедем к тебе!

Видимо, Майский что-то спросил, Таня на миг засомневалась, но потом твердо сказала:

– Да, мы все тебе расскажем. Даже такое, во что ты никогда не поверишь. Ну все, до встречи.

Она сбросила звонок.

– Да во все он поверит, – откомментировал Маго. – Даже если на десять умножить. Особенно если ты ему это расскажешь.

– Ладно, переводим Павла! – распорядился Володя.

Проводить секретаря от джипа к форду Володи оказалось делом сложным. Если в замкнутом пространстве он еще мог переносить терзающий его страх, то на улице с освобожденными от пут конечностями первым делом попытался упасть на асфальт, словно уже видел летящие в него пули. Маго не растерялся и выдал ему четкую инструкцию:

– Вон в ту синюю машину, живо! Прайд через минуту будет тут!

И Павел побежал, петляя и прикрывая голову руками. Посадили его на заднее сиденье, Магомет сел рядом, Таня – впереди.

– Говорите, куда ехать! – распорядился мальчик. – Чем быстрее отдадите нам девочек, тем быстрее мы вас надежно спрячем. Ну!

– По Пулковскому, в сторону Питера! – поспешил выкрикнуть Павел.

И машины одна за другой сорвались с места.

Глава 20

Смерть на трассе

С того самого момента, как ее с завязанными глазами привезли в частный дом, Злата искала способ выбраться. Но на окнах были решетки, дверь в комнату крепко заперта, а в ее дубовой створке совсем недавно выпилили окошко для подачи еды. Из комнаты можно было попасть в ванную и туалет – дом явно строился с размахом. Звать на помощь не имело смысла: хотя забор только возводился и имел прорехи, окна комнаты смотрели на опушку леса, люди там не ходили. Один раз Злата увидела мальчишек, которые, пригибаясь и перешептываясь, исследовали чужой участок. Попыталась открыть окно, но ручки оказались предусмотрительно заблокированы. Попробовала стучать кулаком – мальчишки воровато прыснули прочь, даже не глянув на нее.

Сонечка была неспокойна, ей не понравилась очередная перемена в жизни. Она плакала странно – стонала, как больной зверек, но пару раз Злате удалось разобрать в ее плаче призыв: «Таня, Таня». Злата почти не спускала девочку с рук – только так она успокаивалась и засыпала. У самой девушки такой отдушины не было, она не спала всю ночь. Злилась на себя, что ничего не смогла придумать. Но ведь должен быть какой-то выход, сбегают же заключенные из самых охраняемых тюрем.

Сколько человек охраняют ее, девушка не знала, ясное дело, никто к ним не совался. И даже если Злата обезвредила бы кого-то одного, это не решило бы проблемы. Нужен был более серьезный план.

А что, если… Она вдруг вспомнила слова того верткого мужчины с серебристыми глазами – Павла, кажется. Он говорил, что, если она соврет, ей все поверят. Возможно. Он не мог знать этого наверняка, простое допущение. Но что, если попробовать? Ведь хуже все равно не будет.

Злата усадила Соню на диван, и девочка тут же беспокойно заскулила.

– Погоди, милая, мы выберемся отсюда и вернемся к нашим, к Тане, – пообещала Злата, и Сонечка радостно захлопала в ладоши.

Злата в темпе отыскала среди сброшенных на стул вещей ленту и завязала малышке глаза, спеленала в Танину кофту – она не хотела напрасных жертв. Минуту стояла под дверью, собираясь с духом, а потом завопила на таких частотах, каких у себя и не подозревала:

– Пожар!

Заверещала перепуганная Соня, но сейчас ее крик был в тему. Злата же одной рукой схватилась за горло, на котором сразу стянулась невидимая петля. Боясь потерять сознание, она села на пол у самой двери, все так же прижимая к себе малышку, и раз за разом выкрикивала грозное слово.

Сперва ничего не происходило. Потом к двери кто-то подбежал, тяжело топая. Пару секунд прислушивался, потом грохнул чем-то – ногой, наверное, – со всей дури.

– А ну, замолкни там!

– Тут все горит! Мы погибаем! – закричала Злата и зашлась в кашле – она в самом деле испытывала удушье.

Сонечка скулила на одной ноте. Кто-то еще подошел к двери:

– Да врет девка! Нечему там гореть!

– Дымом реально тянет. – В голосе второго засквозила паника. – Ч-черт! Давай в сарай за огнетушителем!

– А с этими что? Шеф головы отвинтит.

– Нужно выводить, – подумав, решил второй.

– Ты что, девки пострашнее пожара! Не, я пас!

– В сарай, живо! – заорал второй. – Тут я сам.

Злата кричать перестала, чтобы дать себе время отдышаться, – вдруг потребуется очень быстро бежать. Ее молчание, похоже, действовало сильнее, чем крики, да и Соня притихла. Зато кашлял человек за дверью. Сквозь кашель спросил:

– Эй, вы живые там?

– Пока да, – слабым голосом отозвалась Злата.

– Так, сейчас дверь отопру, хватай мелкую и выбегай во двор. Оттуда чтобы ни шагу, пока тушим. И глаза завяжи себе и ей, иначе обеих пристрелю.

– Я поняла. Выпускайте, умоляю!

Скрежетнул замок, дверь дернулась и чуть приоткрылась, Злата услышала гулкий топот убегающего человека, на бегу он жалобно ругался. С усилием поднялась на ноги и вышла в коридор, уютно пахнущий деревом. Прошла по нему и оказалась на высоком крыльце. Оттуда разглядела сарай, из него доносился перепуганный голос:

– Пожарных вызывай! Сами не справимся, там уже все полыхает!

Впервые у девушки появилась возможность удивиться тому, что она сотворила. Но долго размышлять было некогда. Двор опоясывал высокий забор из белого камня, с кольцами проволоки поверху. Но Злата помнила, что позади дома забор еще не обновляли, его там, считай, и не было. Она бросилась туда.

Пролезла между ветхими досками и почти сразу свалилась в канаву, полную порыжевшей осоки и черной воды. Выползла на коленях, опираясь одной рукой, второй крепко держала девочку. Дальше тянулся длинный ров, в который, похоже, скидывали мусор. Он служил хорошим прикрытием, и Злата, пригнувшись, упорно пошла вперед. Так она обогнула с тыла десяток старых и новых домов и только после этого решилась выбраться.

На раздолбанной деревенской дороге машин не было, но из-за березовой рощицы доносился монотонный гул трассы. Туда Злата и побрела, уже чувствуя, как силы оставляют ее. Вышла на обочину и замерла, цепляясь за березовый ствол, пытаясь сообразить, в какой стороне ее город. Мимо с воем пронеслась пожарная машина, свернула на проселочную дорогу. От этого выезда следовало уйти как можно скорее – на случай скорого преследования. Поймать любую машину и отъехать подальше, а потом уж она разберется. Злата подняла руку.

Остановилась третья по счету машина, мужик призывно помахал рукой из окошка, и Злата сделала шаг вперед, но тут тормознул стремительно ехавший следом синий форд, из него выскочил Володя и побежал к ней, и в это невозможно было поверить. А потом еще и огромный джип подоспел, приоткрылась дверь, оттуда выглянул Платон. На подходе были Маго и Таня, Злата видела их поверх плеча обнимавшего ее Володи.

– Златка, как ты выбралась? – Маго бесцеремонно теснил Владимира и дергал девушку за руку, густо покрытую грязью канавы.

Таня успела уже подхватить Сонечку, прижала к себе, та радостно заверещала. Пятилетняя девочка была тяжеловата, и Таня уселась на жухлую траву с ней вместе.

– Я им соврала! – ответила Злата. – Крикнула, что пожар, и они поверили, представляете?! Хотя сами меня на эту же хитрость поймали!

– И как ты себя чувствуешь? – спросил подошедший Платон.

– В какой-то момент чуть не умерла, – призналась девушка. – Сейчас получше, только горло как песком забито, и дышать трудно. У кого-нибудь есть вода?

– Сейчас принесу, – оторвался от нее Володя. – Если Маго всю по пути не выдул.

К машине он почему-то пошел спиной, не отрывая глаз от девушки. Злата тоже смотрела на него, потому и заметила, что в форде сидит кто-то еще, забившись в самый угол. Она машинально шагнула вперед и слегка наклонилась.

– Кто это с вами?

– Да это… сейчас мы тебе все расскажем.

Голос Володи звучал глухо, он обследовал заднее сиденье в поисках бутылки. Вдруг неизвестный подался вперед, и его странные, металлического оттенка глаза глянули прямо в глаза Златы. Мгновение ничего не происходило, потом Павел обеими руками схватился за горло, лицо налилось кровью, глаза почти вылезли из орбит. Беспорядочно заметавшись, он сумел распахнуть дверь машины и вывалился на обочину. Перекатился пару раз со спины на живот, потом сумел кое-как подняться на ноги, руки его царапали и раздирали грудь.

– Маго, займись им! – ахнула испуганная Таня.

Маго с готовностью запустил руку в карман, но события развивались быстрее. Павел заметался по обочине, движения его были так порывисты и хаотичны, что Володе и Платону никак не удавалось схватить его. Он отмахивался от них, как от мошек, то выскакивал на трассу, то возвращался на обочину. До ребят долетало его полузадушенное бормотание:

– Он простит меня… когда-то мы были почти друзьями… столько лет…

– Прайду хочет покаяться, – растерянно произнесла Таня. – Это нельзя допустить.

Договорить она не успела. Секретарь вдруг рванул через дорогу, яростно маша одной рукой (вторую он не отрывал от горла) старенькому мерсу, который двигался в направлении города. Спешащий в противоположную сторону микроавтобус он не увидел. Удар откинул Павла на обочину, почти под ноги Злате, девушка охнула и отпрыгнула в сторону. Тело его словно подломилось с одного бока, губы моментально окрасились кровью, но еще шевелились, и сквозь жуткое бульканье до ребят долетели слова:

– Знал, что так будет… не верил. Но хоть Вичку пристроил… хорошая девочка… привык к ней.

Больше бывший секретарь Прайда не сказал ничего. Владимир Милич первым пришел в себя, потащил Злату и Таню к машине.

– Уезжаем, быстро! Платон, ты тоже ко мне, уместимся как-нибудь.

В них тут больше не было нужды: сбивший секретаря микрик остановился. Бледный до синевы водитель уже говорил по телефону, подбегали водители и с другой стороны дороги.

* * *

Эдуарда все же выписали из Института, хотя в душе он смирился с мыслью, что с ним все кончено. На рассвете круглоголовый профессор вытащил его из кровати, увел к себе в кабинет и после недолгого обследования объявил, что волновавший его сосудик «сделался умником» и Эдик может собирать вещички. За ворота Института он вышел как во сне, ошеломленный и растерянный. Долго стоял и смотрел на забор, гадая, увидит ли еще когда-нибудь своего преображенного друга Васю. А Верену? В порядке ли она? А Вика, а юная красавица с сознанием бабушки Магомета? Удастся ли вытащить их из-за этого глухого забора? Потом тормознул ехавшую в сторону города легковушку и через четверть часа уже звонил в квартиру Эллы.

Открыл ему Кинебомба, высоко поднял жесткие щеточки бровей, проворчал:

– Припозднился ты. Опоздал. Мог бы, кстати, предупредить, что едешь.

– В смысле, опоздал?! – ошалел от такого приема Редкий.

Но тут выбежала в прихожую Элла, взвизгнула и повисла у него на шее. Он тут же забыл о друге, да и Антон проявил деликатность, испарился. Обнаружен был позже на кухне, жадно уплетающим большой горячий бутерброд.

– Так в каком смысле я опоздал? – повторил свой вопрос Эдуард.

Кинебомба лишь промычал что-то с набитым ртом.

– Мы смотрели материалы фильма, который готовит «Комитет», – растолковала Элла. – Туда вошли кадры с детьми в городе, очень жуткие. И наблюдения за Сонечкой. И еще материалы, которые передает их человек из Института. Все это мощно и впечатляюще, но… в общем, мы просчитывали риски, не принесет ли этот фильм больше худого, чем доброго. Прикидывали, можем ли упомянуть о старшем поколении первенцев, живущих среди людей, или этим развяжем охоту на ведьм.

– Эл, извини, я пока мало что соображаю, – признался Редкий. – Где ребята?

– О, они же едут сюда, будут минут через десять! – спохватилась Котенок и заметалась между плитой и холодильником.

– Ждем, что они многое нам расскажут, – буркнул Кинебомба. – Им удалось где-то отыскать и отбить Злату с малышкой.

– Что?!

– Ты же не знаешь, с тобой связи нормальной не было, – оторвалась от взбивания чего-то в миске Элла. – Их похитили, увели из квартиры Инны, убили людей Антона. Мы думали, Прайд, но похоже, что нет. И еще Платон вернулся! Скоро они сами все расскажут.

– Но сперва я вам кое-что расскажу! – встрепенулся и оседлал табурет Редкий.

Ребята прибыли через четверть часа, и сразу на кухне стало не протолкнуться. Злата унесла сонную малышку за ширму в комнату, Эдик успел заметить истерзанный вид девушки и ее расцарапанное горло. Остальные были целы, но выглядели потрясенными и измученными. Даже Маго утратил свой обычный аппетит, только жадно пил сок из холодильника. Рассказывали о случившемся поочередно Таня, Маго, Платон, Володя. Злата не появлялась. Когда закончили, о некоторых событиях в Институте рассказал и Редкий. Еще до приезда ребят было решено, что он промолчит о двух вещах: как досталось Вике ее новое сердце и что произошло с бабушкой Маго.

– Значит, все так и есть, – подвел итог Володя Милич. – А я поверить, честно говоря, не мог: взрослый человек охотится за телом мальчишки, бред какой-то.

– Ну, если он болен, то выбирать не приходится, – из своего любимого угла пробурчал Кинебомба. – Когда тело отказывает, куда угодно перепрыгнешь. И это говорит о том, что мальчишка все еще в опасности.

– Но он дома уже, его родители забрали из Института, – заволновалась и даже привстала Таня.

Брат немедленно оказался рядом, успокаивающе похлопал по плечу, выразительно глянул на Антона.

– И что с того? – проигнорировал его молчаливый призыв Кинебомба. – У Прайда есть охрана, слуги, оболваненные типы из Лиги. И время у него еще осталось. Допустим, сейчас он узнает о смерти секретаря, на котором многое было завязано, сбавит темпы, отложит операцию. Майский тем временем начнет снова ходить в школу, гулять, нормально жить. А ведь чертов Прайд уже все продумал: стать юным и здоровым, вернуться к своему потрясающему плану, только теперь самому стать этим самым мессией, который будет менять мир по своему произволу. Юноша-мудрец, окруженный загадочными апостолами, управляющий чудовищами. От подобного плана так легко не отказываются. И что стоит однажды?..

– Что же делать? – перебила Элла.

– Ну, по уму, нужно говорить с его родителями, вводить в курс, предупреждать. То есть на годы, если не навсегда, лишить семью нормальной жизни. Может, они уедут куда-нибудь, не знаю. Но это если поверят, что тоже под вопросом.

Таня без сил опустилась на стул. Элла хотела что-то сказать, но отвлеклась на звонок мобильного, даже вышла с кухни. Вернулась и произнесла растерянно:

– Звонили из Института. Я все эти дни не могла добиться, чтобы мне позволили навестить Инку. Отвечали, мол, в здание меня без куратора не пустят, ждите, когда начнут вывозить в парк. А я рассчитывала под шумок с тобой, Эд, пересечься. Но вот сейчас вдруг разрешили.

– Не езди, – разволновался Редкий. – Инна никуда не денется, а пока там этот гад засел, как паук в паутине.

– Думаешь, он с горя согласится на мое тело? – хихикнула Котенок.

– А кто его знает? Чего угодно можно ждать от безумца. Нет, серьезно, Эл, а если он тебя в заложницы возьмет? Знает же прекрасно, что мы все – одна компания. Потребует, чтобы этого Майского на блюдечке ему доставили в обмен на тебя.

– Перестань! – отмахнулась Элла. – Я тебе сто раз объясняла, что в Институте полно нормальных, хороших людей, и Прайд там свои порядки открыто устанавливать не может. А поехать надо, Инка уже ждет, и врач со мной хочет побеседовать.

– Тогда я с тобой!

– Не знаю, – заколебалась девушка. – Нужно договариваться, а ты Инне никто.

– Я поеду с Эллой. – Кинебомба встал с табурета, хмурый, полный решимости. – Давай звони им. Скажи, если надо, что я жених Инны.

Элла даже рот приоткрыла от изумления, в молчаливом восхищении уставилась на все больше мрачнеющего друга.

– Ладно, попробую. На это они могут согласиться, Инке сейчас нужно побольше общаться с теми, кого она прежде хорошо знала… любила.

И она унеслась с телефоном в прихожую. Платон воспользовался ее отсутствием, чтобы сказать:

– Думаю, стоит поехать к дому Паши Майского и в самом деле присмотреть за ним. Володя?

Милич оглянулся на сестру, но та наблюдала за Маго, который с озабоченным видом листал сообщения в телефоне.

– Маго, что?

– В больнице меня хватились, – сообщил Угушев. – Мать, понимаешь, не вовремя пришла навестить. Теперь ищут. А еще мне должны сегодня гипс снять. Я про него и забыл совсем.

– Так, поехали в больницу! – распорядилась Таня. – Вовка, не смотри на меня так, я не могу всюду ходить с тобой за ручку.

– Я и не смотрю, – парировал Милич. – Но до больницы я вас подброшу. Потом мы с Платоном в самом деле проверим обстановку, а ты жди возле регистратуры, одна или с Маго. На улицу не выходи.

– Я что, не могу…

– Не можешь! Хочешь, чтобы тебя похитили и потребовали обмен на твоего синеглазого Пашу?

Таня закатила глаза, но все же кивком выразила согласие. Элла с порога подтвердила, что Антону разрешено навестить Инну.

Володя подвез сестру и Маго до шлагбаума, закрывавшего вход в больничный комплекс. Подмывало проводить их через обширный двор к самому зданию, но с ним был Платон. Так что дальше ребята пошли вдвоем, Маго был угрюм и молчалив, а Таня знала причину и тоже помалкивала, но не забывала поглядывать по сторонам.

Конечно, они снова явились не вовремя, часы посещений давно закончились, и вахтерша собственным телом перекрывала проход к лифтам.

– Я пациент, – мрачно доложил ей Угушев, в доказательство скинул куртку и оттянул с плеча толстовку, демонстрируя гипс.

– Так в поликлинику тебе, малыш, – пропела старушка, окончательно добив Маго.

– Он из отделения сбежал, – пояснила Таня.

– Сбежа-ал? Сейчас позвоню, выясню.

Пока она, поднеся смартфон к самому носу, искала нужный номер, ребята отошли в сторонку.

– Маго!

Оба разом обернулись на знакомый голос. От больничного ларька к ним спешила девочка с буро-рыжим толстым котенком на плече.

– Виктория, как круто! – обрадовался мальчик. – Я знал, что ты вернулась к настоящему отцу, хотел тебя повидать.

– Я тоже хотела, – почему-то засмущалась Виктория. – Вот пришла, а меня не пускают, говорят, тут какие-то особые часы, вот странно.

– С этим другом тебя и в приемное не пустят, – засмеялась Таня и почесала за ушком дремлющего котенка.

– Правда? Я не знала. Я бы оставила его с сестрой, но отец жестко дезинфицирует все, что вносит в ее комнату.

– Вика дома? – ахнула Милич.

– Ага. Ее выписали утром, но нужно избегать всяких инфекций и потрясений. Она еще даже не знает обо мне, представляете? А мама – о нас. Маму даже не выписывают по просьбе папы, чтобы он мог ее постепенно подготовить. Вам он тоже пока просил не звонить, говорит, набежите всей командой, а это опасно.

– Я сейчас. – Таня отошла в сторону, чтобы сообщить друзьям экстренную новость.

Котенок начал умываться – кажется, он уже смирился с тем, что жизнь его протечет на руках, плечах и прочих частях тела хозяйки.

– А как твое плечо? – спросила Виктория. – И почему ты здесь? В регистратуре сказали…

– Забей. Я и так там лишнее отлежал. Сейчас вот снимут эту дрынду, и до свидания.

– А как твоя бабушка, она нашлась?

– Нет, – ответил Маго. – Она погибла. Ладно, Виктория, я пойду, вон вахтерша отмашку дает. Круто, что ты теперь с нами. Только нужно разобраться, как вас с сестрой теперь называть, чтобы не путаться.

И он решительно шагнул в сторону отделения.

* * *

Элла и Антон прошли стандартную проверку, получили белые гостевые браслеты и право зайти в парк. Ночью снова немного снежило, и теперь кроны деревьев щеголяли в ажурных белых шапках прямо поверх листвы, разноцветные дорожки влажно блестели. Охранник предупредил, что пациентка уже доставлена в беседку «Зал ожидания».

– Ты подожди немного, я первой зайду, хорошо?

Элла глянула на друга и поразилась – он был окаменевший, другого слова не подберешь. Она даже не стала дожидаться ответа. У самого входа стояла, подставив круглое лицо проклюнувшемуся солнечному лучу, пожилая медсестра. Она радостно улыбалась – наверное, ей нравилось сообщать хорошие новости.

– Вашей сестренке пока трудно говорить, разучилась за эти годы, понимаете? И двигательная функция не до конца восстановилась. Но главное, что она все понимает, запоминает и прежнее тоже вспомнила. Я тут побуду, зовите, если что.

Едва владея собой, Элла кивнула ей и вошла в беседку. Инна сидела в кресле на колесиках, тепло одетая, и пыталась освободиться от шарфа, движения были слабенькие, но верные. Сама же не спускала глаз со входа.

– Инка, – прошептала Элла, застывая.

– Эл-ла, – по слогам выговорила Инна. – Сес-трен-ка. Ко-тя-та…

– Котята снова вместе, – подхватила Элла, подбегая к ней, опускаясь на корточки. – Но как же долго мне пришлось ждать тебя, второй котенок.

– Дол-го… сколь-ко?

– Восемь лет, Инка, восемь очень долгих лет. Но ничего, мы все наверстаем!

– Ро-ди-те-ли… мне ска-за-ли.

– Да, – помрачнела Элла. – Так уж случилось. Я давно это пережила, свыклась с тем, что их нет. А для тебя все только… Слушай, Инк, а кто пришел тебя повидать! – решила она как можно скорее переключить внимание сестры.

– Кто? – Инна всегда была ужасно любопытна.

– Ни за что не угадаешь! Сейчас позову, ты наверняка вспомнишь. Но если не вспомнишь, не показывай, а то он жутко огорчится!

Она выглянула наружу и сделала Антону приглашающий жест рукой. Он шагнул на негнущихся ногах, Элла едва успела отпрыгнуть с его пути. Вошел, встал напротив коляски и уставился на Инну таким диковатым взглядом, что Элле стало страшно за сестру. Инна, однако, не испугалась, но покраснела, широко распахнула глаза и сказала:

– Антон.

Без всякого напряга сказала, будто уже успела произнести это имя много раз. У Эллы возникло острое подозрение, что у близняшки все же был от нее как минимум один секрет.

– Эл-ла, ну по-че-му… – Инна с сокрушенным видом глянула на сестру, пониже натянула вязаную шапку.

– Ой, Инка, в другой раз марафет наведешь, Антон еще придет. Придешь ведь?

– Приду, – сказал Антон, все такой же окаменелый.

– Ладно, вы поболтайте, а я пойду с врачом пообщаюсь.

Элла ужом выскользнула из беседки, пусть эти двое сами налаживают контакт, не маленькие.

Через полчаса они уже возвращались к будке охранника – пока Инне не разрешалось долгое общение. Элла на ходу просматривала листок с рекомендациями на тот период, когда сестра уже будет дома, и смаковала про себя мысль: «Инна скоро вернется домой».

– Инна Леонидовна! – прозвучало в спину.

Антон среагировал первым, крутанулся на пятках и на всякий случай задвинул девушку себе за спину. Их догонял мужчина средних лет, крепкий, с короткой стрижкой и крупными уютными чертами добродушного лица, сейчас довольно мрачного.

– Все в порядке, это наш директор, – скороговоркой сообщила девушка.

– Вот это ваш Гайдай? – удивился Кинебомба.

Он директора гимназии представлял едва ли не стариком.

– Ну да.

– И ты ему не сказала?

– Как я скажу? – уголком рта произнесла сердито Элла, поскольку Ивсид был на подходе. – Простите, я у вас работаю по документам сестры, вот такой каприз. И ничего страшного, Инке стаж пригодится. Потом она меня сменит, никто и не заметит ничего.

Директор уже стоял рядом, смотрел взволнованно:

– Инна Леонидовна, снова проблемы с руками?

– Нет, с ними все в порядке, – Элла помахала перед носом Ивсида давно зажившими, без намека на ожоги кистями. – Просто у меня сестра тут лечится, навещала ее.

Гайдай понимающе кивнул, перевел взгляд на Антона. Котенок в темпе его представила, потом спросила:

– Иван Сидорович, вы тут из-за Даши Зиминой?

– Из-за Даши? – еще больше нахмурился директор. – Боюсь, не совсем вас понимаю.

– Разве вы еще не знаете?..

– Знаю, Инна Леонидовна. Я разговаривал с ее родителями. У девочки были проблемы с сердцем, которые никак себя не проявляли до времени. А когда спохватились, увы, было поздно. Я очень жалею, что не успел вмешаться.

– И что вы, например, могли бы сделать? – грубовато спросил Антон.

– Ну, попытался бы определить девочку сюда, в больницу при научном учреждении. Институт в авангарде медицинской науки, и у Даши был бы шанс.

– Она тут и умерла, – тихо сказала Элла.

– Вот как? – изумился директор. – Не знал. Очень странно. Да, вы правы, мне стоит переговорить об этом с ее врачом.

– Я и подумала, что вы для этого пришли.

– Нет, я пришел навестить своего друга, – рассеянно произнес Ивсид, мысли его явно теперь витали далеко.

Браслеты на руках Антона и Эллы синхронно пискнули, напоминая, что их время на территории истекло.

Уже в машине Эллы призналась:

– Знаешь, я почему-то до конца ждала, что Прайд как-то проявит себя. Подойдет сам, или нас отведут в какой-то кабинет. Он ведь в курсе, что мы все – одна компания. Выдвинет нам какой-то ультиматум или припугнет.

– Размечталась, Элка, – поморщился Кинебомба. – Мы для него слишком мелкие сошки, да вообще ничто. Все, что ему нужно, он возьмет сам, и никто ему не помешает. За ним такие деньги и власть, какие нам и не снились.

– Я понимаю, – поежилась Котенок. – Мы только потому пока живы, что всерьез не тягались с ним. И Пашу нам не защитить.

– А может, и защитим, – с загадочной интонацией уронил Кинебомба.

Но Элла так отвыкла видеть в друге хоть намек на оптимизм, что не отреагировала на его слова.

– Как он хоть выглядит, этот Прайд? – протянула задумчиво. – А то столько о нем слышу, он мне уже по ночам снится в виде какого-то монстра с рогами. Наверное, такие люди в интернете себя не афишируют?

– Да полно там его снимков и видео, – слегка удивился Антон. – Он же партию возглавляет, на саммитах разных отсвечивает. Сейчас покажу. – Он на ходу одной рукой пролистал смартфон, показал Элле: – Вот он, красавец, любуйся!

Элла глянула – и тихо охнула.

– Ты чего?

– Да я же видела его, – изумленно произнесла девушка. – В нашей гимназии, всегда в компании директора Гайдая. Они по зимнему саду прогуливались, довольные такие, смеялись…

– Ну, теперь понятно, кого Гайдай в Институте навещает, – подытожил Антон, – и откуда у вашего директора такие связи, что он Дашу эту бедную хотел сюда определить. Слушай, а может, он вообще в деле и прекрасно знает, что тут творится?

– Не может быть такого, – замотала головой девушка. – Иван Сидорович никогда бы не принял тех гнусностей, которые в Институте происходят.

Глава 21

Личное дело

Хоронить Дашу Зимину на старое городское кладбище пришла вся гимназия. Говорили, таково распоряжение директора Гайдая – проводить бывшую ученицу в последний путь несравнимо важнее, чем пропустить учебный день. Учителя и соученики у могилы говорили только хорошее, и Элла, вцепившись в руку Эдика, понимала: они не врали. У Даши были еще время и возможность стать хорошим человеком, вот только этот шанс у нее отняли.

Пришли Таня, Злата и Маго. Платон остался с Сонечкой, Вику еще не выпускали из дома. К ним с другой стороны аллеи пытался подковылять Паша Майский, но отец и мать прочно взяли его в тиски. Можно было догадаться, что Паша одержал непростую битву, чтобы прийти на похороны своей бывшей подруги. Не было Володи Милича, которому пришлось все же отлучиться по сильно запущенным учебным делам.

Таня, тревожно озираясь и втянув голову в плечи, подошла к старшим, взмолилась:

– Элла Леонидовна, что мне сказать родителям Паши? Они глаз не спускают с меня и Маго, наверняка потом подойдут и спросят, что это позавчера такое было. Нужно что-то им ответить, они же могут решить, что мы их по-дурацки разыграли и что Паша все же должен лечиться в Институте.

– Я с ними разберусь! – раздался властный голос, это подошел к ним припозднившийся Кинебомба.

Выглядел он так, будто не спал и не ел примерно неделю, но при этом весь так и лучился необъяснимой энергией. Будучи чем-то постоянно занят, он все же каждый день забегал к друзьям – Эдик подозревал, чтобы не пропустить момент, когда Элла снова поедет навещать сестру. Кинебомба коротко поздоровался и тут же зашагал в сторону Майских. Таня с видом крайнего смущения вернулась к ребятам.

Антон снова появился минут через десять, встал рядом с Эдуардом – Элла отошла пообщаться с коллегами, – стал через чужие плечи смотреть в сторону разверстой могилы.

– Ну? – тут же спросил Эдик.

– Порядок. Я им все растолковал и дал инструкции на ближайшее время.

– Но как?

– Очень просто. Объяснил, что вокруг Института сейчас сгущаются тучи, властям стало известно, что там проводились запрещенные опыты над людьми. Привел им только два факта: то, что убивало и калечило людей в городе, сбежало оттуда. И девочка, которую хоронят, тоже именно в Институте нашла свою смерть. Предупредил, что в ближайшее время им не стоит оставлять сына без надзора. Судя по выражениям лиц, они меня услышали.

Вынырнула из толпы растерянная Элла со стиснутыми у горла руками.

– Ребята, директор Гайдай исчез.

– В смысле? – не понял Редкий.

– В понедельник мы его встретили в Институте, я тебе говорила. На следующий день он не появился в гимназии, не отвечал на звонки. Думали, он готовит все к похоронам Даши, общается с родителями, поэтому тревогу не поднимали. А сегодня все ждали его на церемонию прощания, но он не пришел. Правда, позвонил, сказал, что болен, но как-то странно все это.

– А близкие что говорят? – спросил Эдик.

Элла покраснела и потупилась.

– У него нет семьи, живет один. Прости, я тебе иначе сказала, чтобы ты ненужного не подумал. Так-то у нас все одинокие учительницы от него без ума. В общем, мне кажется, он не вернулся из Института. Вы понимаете, что это может значить?

Некоторое время все молчали, переваривали информацию. Потом заговорил Кинебомба:

– Мне было трудно поверить, что этот придурочный Прайд в самом деле покушается на тело пацана, ребенка еще. Не в смысле его моральных качеств, а просто на фига его в детство потянуло, что за извращение такое? Гипотетически могу допустить, что директор ему больше сгодился бы. Лет на десять моложе, крепкий, здоровый. Связан с Институтом, значит, его тоже могли давно отследить в плане той совместимости, которую ты, Эдька, упоминал.

– Гистосовместимость, – пробормотал Редкий.

– Она самая. Так что как бы гимназии не остаться без директора.

– Ты так спокойно говоришь об этом! – ахнула Элла.

На них оглянулись, зашикали. Пришлось отойти в сторону и встать у самого поворота на центральную аллею кладбища, под прикрытием высокого замшелого надгробия.

– Нужно что-то делать! – горячилась девушка. – Прайд ни перед чем не остановится. Неужели мы так и будем послушно ждать и бояться, потому что Институт нам не по зубам?!

– Отчего же не по зубам? – зловеще протянул Кинебомба, прищурив воспаленные глаза. – У «Комитета» уже все готово, чтобы одним ударом врезать Институту под дых. Наш фильм смонтирован, даже переведен на языки тех стран, где действуют подразделения Института. Есть договоренности о показе по кабельным каналам и в Сети в один день и час. Осталось только этот день икс определить. Но сперва лично я планирую для нашего города парочку предварительных показов, поскольку в центре сюжета именно местный «Институт 303».

– Что за показы? – Эдику почудилось, что Тоха не в себе: друг говорил со стопроцентной уверенностью одержимого.

– Первый показ – в городской прокуратуре, я уже договорился кое с кем. Второй, думаю, пройдет на уровне мэрии. Едва ли руководство города захочет замарать славную историю этого городка фактами преступных опытов над людьми, использования школьников для экспериментов и много чем еще. Так что, когда наша документалка начнет взрывать интернет, в здании Института, полагаю, будут идти обыски. Наш человек в Институте уже на низком старте. Кстати, благодаря твоим сведениям, Эдька, о внутренней оппозиции ему удалось установить связь с теми ребятами, они, надеюсь, помогут. Прайд будет арестован. Возможно, и вашего директора удастся спасти, не сразу же его там под нож пустили.

Элла и Редкий обменялись ошеломленными взглядами, девушка побледнела и схватилась за ржавую древнюю оградку.

– Антон, но Инка… – едва выговорила она.

– Элла, никто не собирается устраивать свару со стрельбой и взрывами. Вопросы будут только к руководству, больные даже не узнают о происходящем, ими будут заниматься, как прежде. У Инны ведь на руке желтый браслет? – как бы ненароком спросил он, но заметно напрягся.

– Это ты к чему?

Антон потемнел лицом еще больше, поморгал и оскалился – верный знак, что его что-то мучает.

– В чем дело, друг? – взволновался и Редкий.

– Вчера мы с моим контактом в Институте обсуждали возможные риски. Он считает – хотя не имеет четких сведений на этот счет, – что при таком раскладе может пострадать только одно отделение – красное. В случае внутренней тревоги оно словно перестанет существовать, понимаете?

– Нет!

– Ну, будет спрятано, защищено дополнительными стенами и дверями, так что его не найдешь, даже зная о нем. Вероятно, пока спецслужбы будут ломать голову, как туда попасть, там проведут полную зачистку в плане документации, ну и больных тоже. Таким образом, самые невероятные и невозможные с точки зрения морали операции останутся в тайне.

Эдик ощутил, как выступает на лбу холодный пот.

– И как это предотвратить?

Кинебомба подергал сердито плечами:

– Откуда мне знать? Может, тамошнее руководство и не пойдет на это. В конце концов, в чем их можно обвинить? Они – гении, делали такое, о чем человечество только мечтает. Из двух трупов получали одного живого – за такое не судить, а памятник ставить надо. Но там сейчас Прайд, вот кому вся эта огласка не нужна, ему еще в чужое тело перебираться и новых первенцев растить. А он давно уже подмял руководство под себя. Эх, была бы возможность как-то выманить его оттуда на время.

– Да как выманишь, он же болен, сволочь! – Эдик почти кричал, Элле пришлось прикрыть его рот ладонью. – Слушай, друг, нельзя рисковать красным отделением! Там сейчас Вася, там бабушка Маго. Надо переждать.

– Переждать? – Кинебомба вперился в него таким острым взглядом, что Эдик дернулся, как от удара током. – Сколько ждать-то? Ну, спасем этих двоих, за это время Прайд найдет себе новое тело, погибнет этот ваш Гайдай или кто-то другой. Прайд вернется в свою резиденцию и снова затребует к себе первенцев. Нет, наносить удар нужно именно сейчас, пока он слаб и болен.

– Тоха прав, – тихо и жалобно сказала Элла. – Прости, Эд, мне тоже ужасно страшно за Инку, я предпочла бы дождаться ее выписки. Но мы не можем без конца спасать тех, за кого переживаем, в ущерб другим, нам неизвестным.

Эдик сжал кулаки, кивнул головой:

– Да, все верно. Антон, запускай свой план.

Никто из них не заметил, как щуплая фигурка, внимательно слушавшая разговор под прикрытием старого памятника, неслышно просочилась между двумя оградами и растаяла в кустах.

Тягостная церемония закончилась, учителя потихоньку уводили ребят, многие были ошеломлены, кто-то плакал. Таня несмело приблизилась к семье Майских, но, похоже, встретили ее хорошо. Скоро она уже разговаривала с раскрасневшимся Пашей, а его родители бдительно посматривали по сторонам. Злата медленно двинулась по главной аллее к воротам кладбища, радуясь возможности немного побыть одной, – в последнее время такого почти не случалось. Но тут же рядом образовался Маго, огляделся с видом заговорщика:

– Златка, поговорить надо. Только так, чтобы никто нам не помешал. Отойдем?

Девушка удивилась, но все же прошла следом за мальчиком по узкой боковой дорожке до маленькой белой часовни.

– Златка, есть дело! – Глаза Магомета воинственно сверкнули. – Я сейчас тебе кое-что скажу, а потом кое о чем попрошу. Если ты мне откажешь, я не обижусь, клянусь! Но пообещай меня нашим не выдавать, ладно?

– Маго, переходи уже к делу! – всерьез разволновалась после такого предисловия девушка. – Что ты еще задумал?

– Ты не пообещала, – напомнил Угушев.

– И не стану. Разве мы не договаривались, что в нашей пятерке никаких секретов, все решаем сообща? Ты сам первый кричал, что так должно быть, припоминаешь?

Маго быстро кивнул, но в своем замысле не усомнился.

– Помню, Злат, но это дело особенное. И это мое дело, личное дело. Я бы не впутывал тебя, если бы знал, что справлюсь один. В общем, я должен спасти свою бабулю.

Злата вынуждена была отступить и опереться рукой на каменный парапет крыльца. У нее пронеслась паническая мысль, что мальчик, возможно, не перенес всего, что свалилось на него в последнее время. Попыталась произнести как можно спокойнее:

– Маго, но твоя бабушка умерла, скоро похороны. Когда, кстати?

Угушев дернул плечом, будто эта тема его теперь ничуточки не волновала.

– Не знаю, нам пока не говорят. Затеяли там какое-то расследование. Типа непонятно, куда ее с улицы увезли и где прооперировали. Только на самом деле она все еще в Институте, Златка. Я только что подслушал разговор взрослых, они как раз это обсуждали. Дядя Эдик ее видел, но нам не рассказал.

– Почему?

– Не знаю, наверное, чтобы я не рванул туда. Она в красном отделении, ей сделали такую операцию, какую этот гадский Прайд хочет себе, понимаешь? Наверное, по его приказу набивали руку. Она теперь иначе выглядит, но дядя Эдик как-то ее узнал, может говорил с ней.

– Невероятно, – только и смогла выдохнуть Злата.

– Ага. Но слушай дальше: скоро Институт будут брать штурмом. Кинебомба доделал свой фильм с разоблачениями, но сперва хочет на них полицию и спецслужбы натравить. И опасается, что красное отделение могут зачистить, едва все начнется.

– Зачем же тогда?..

– Иначе нельзя, – по-взрослому тяжело вздохнул Маго. – Они хотят прищучить Прайда, не дать ему переползти в другое тело. И так защитить нас, понимаешь?

– Понимаю, – подумав, кивнула Злата. – И что, ты хочешь попытаться забрать оттуда свою бабушку?

Мальчик мотнул головой:

– Нет, это все равно не получится. Во-первых, как я ее найду, если не знаю, как она теперь выглядит? Во-вторых, после такой операции она ведь еще восстановиться должна. Я другое решил. И сделаю.

– Что? – прошептала Злата, потрясенная его решимостью. От дурных предчувствий у нее онемели губы.

– Я разберусь с Прайдом, – твердо сказал Магомет. – Найду его в Институте, может, оглушу своим способом и уведу оттуда. Или вообще убью, ведь он это заслужил. Главное, чтобы руководство Института смекнуло, что осталось без покровителя. Тогда они не станут препятствовать обыску, никто не пострадает. Все запрещенные опыты свалят на Прайда, типа были под давлением.

Злата встряхнула головой, словно отгоняла от себя морок, схватила Маго за плечо:

– Но это невозможно, ты не сможешь!

– Я не смогу? – прищурился мальчик.

– Маго, да приди ты в себя! Как ты сможешь миновать охрану, пройти по Институту, отыскать Прайда, который наверняка не в общем отделении лежит? А если даже найдешь? Ты не справишься с ним хотя бы потому, что Прайд про тебя знает и будет начеку!

Тут она совершила ошибку – нельзя было говорить Маго, что он с чем-то не справится. Спорить Угушев не стал, но взгляд сделался блуждающим – мальчик явно принял решение заняться всем в одиночку и уже продумывал новый план. Злата это поняла и на всякий случай покрепче ухватила друга за рукав куртки.

– Давай придумаем что-то другое! Например, как выманить Прайда из Института в его резиденцию, там и то больше шансов.

– Он не выманится, не-а, – нетерпеливо тряхнул головой Угушев, подергался, проверяя, крепок ли захват. – Он не может допустить, чтобы другие увидели его больным и слабым. А если я не спасу свою абику…

Он прерывисто вздохнул.

– Хорошо, каков твой план? – спросила Злата, с ужасом понимая, что еще чуть-чуть, и она поддастся на уговоры.

Маго поежился, посмотрел на нее вроде как виновато:

– Тебе очень больно, когда ты говоришь неправду?

– Это не боль, а удушение, – хмыкнула девушка. – Могу даже продемонстрировать. И чем большему количеству людей приходится врать, тем сильнее.

– Даже можешь умереть?

– Не знаю, до этого пока не доходило.

– У ворот дежурят два охранника, я еще раньше у дяди Эдика спрашивал. Так, на всякий случай, – задумчиво произнес Магомет. – Если пойти ночью, то один, может, будет дрыхнуть или даже оба. Если бы ты просто заставила их выскочить из будки к нам, сразу, не поднимая тревоги. Там бы я уже ввел обоих в нужное состояние и дальше сам управился. У них же на входе наверняка пачки этих браслетов лежат, гостевые точно есть. Я бы просто шел по зданию, время от времени брал языка, чтобы отыскать Прайда. Видишь, как все просто?

Злате, судя по бледному виду, простым это не казалось ни в малейшей степени.

– Маго, – едва выговорила она, когда мальчик в нетерпении дернул ее за рукав плаща. – Мы не можем вот так просто взять и пойти туда, это… это неправильно, нечестно. Мы должна предупредить наших, хотя бы Платона и Таню, раз Вику нельзя волновать, обсудить с ними.

Угушев аж руками на нее замахал:

– Не, ты чего! Они захотят пойти с нами, а смысл? Способностей подходящих у них нет, будут как балласт, еще и за ними присматривать. Или запретят нам туда соваться, даже наверняка. Ну, то есть я все равно пойду, раз решил, не свяжут же они меня. Или могут? – слегка забеспокоился он.

Злата кивнула:

– Могут. Пойми, речь идет о жизнях всех нас пятерых! Если с нами что-то плохое случится в Институте, им тоже не спастись, ты ведь понимаешь?!

Лицо Маго на миг отразило некоторое сомнение, но затем приняло выражение непреклонное и даже сердитое.

– А то не понимаю! Но я же не ради своей бабушки, в смысле, не только… просто Прайд нас никогда не отпустит, если не одолеем его. А сейчас самый подходящий случай. Хочешь на него работать, что ли?

Злата покачала головой.

– А потом, что там с нами случится? Даже если поймают. Мы же создания Института и имущество Прайда. Последнее я и собираюсь исправить.

– Маго, но разве ты сможешь его убить? А у запугивания, как правило, скоротечный эффект.

Мальчик крепко сжал кулаки, еще выше вскинул подбородок:

– И смогу, если будет нужно! Он же убийца, даже хуже, потому что убивает чужими руками. Мне этого не хочется, конечно, но если другого выхода нет… Так ты со мной, Златка?

Девушка на миг устало прикрыла глаза, потом кивнула:

– Да, Маго, хотя это может стать ужасной глупостью. Преступной глупостью. Но тебя же не остановить.

– Ночью свободна?

– Свободна. С Сонечкой Платон будет. Я ночую в квартире Эллы, а она наверняка останется у Эдуарда.

– Так я забегу за тобой после часа ночи?

– Ты как из дома-то уйдешь?

– Об этом не беспокойся. Путь по стене и крыше давно освоен. Я бы заранее отпросился, но мать сильно переживает из-за бабули. Надеюсь, до утра она меня не хватится, а до рассвета мы уложимся.

– А твое плечо?

– Я даже забыл уже, какое ломал!

Злата снова вздохнула, план казался ей все более безнадежным.

Вынырнула из-за дерева Таня, раскрасневшаяся, беспокойная. Взволнованное и бледное лицо подруги не показалось ей странным, учитывая обстоятельства. По аллеям медленно и удивительно тихо двигался простившийся с Зиминой народ.

– Как там Пашка? – спросил ее Маго.

Таня пожала плечами, еще больше покраснела:

– Ну, требует ответов. Хотя родители его сильно впечатлились словами Антона, глаз с него не сводят. Вы бы видели, как его в машину усаживали: будто арестованного, которого могут в любой момент отбить.

– Целее будет, – одобрительно покивал Маго.

– А еще мне позвонил Викин папа, – продолжала Милич. – Или, теперь нужно говорить, папа двух Вик. Сказал, что нашу Вику уже можно навестить, но чтоб количество посетителей не больше двух. Зла-ат…

– Знаю-знаю, – закивала Злата. – Сменю Платона и посижу с Сонюшкой. А вы идите, потом расскажете. Привет от всех нас. Только, – она отвела взгляд, – не говорите про похороны, вообще по возможности не упоминайте.

Таня слегка дернулась, вскинула голову, чтобы глянуть Злате в лицо:

– Так ты тоже… догадалась?

– Это не так уж сложно, если честно.

– Я тоже догадался, еще раньше вас, – мрачно вставил свою реплику Маго. – Но Вика ни за что не должна узнать об этом. Она будет казнить себя, а во всем виноват проклятый Институт! И гадский Прайд!

Говорить об этом не хотелось. Ребята обменялись тревожными взглядами и от ворот кладбища разошлись в разные стороны: Злата – к машине Кинебомбы, ребята – в сторону дома Фоминых. Всегда болтающие без умолку, сейчас они шли молча, каждый был погружен в свои невеселые мысли. Только когда дом уже нарисовался по курсу, Маго решил расшевелить подругу, подпихнул ее локтем и спросил:

– Так чего, у Пашки дело налаживается?

– С ногой? – рассеянно спросила Милич.

– Да при чем тут нога? С тобой! Он ведь, Тань, погряз в тебе по уши, жизнь ему без тебя не в радость.

– Маго, а не помолчал бы ты? – непривычно резко осадила его Таня. – Проживет как-нибудь без меня. Слава Богу, что вообще живой остался.

– А мне показалось, что у вас налаживается.

Таня застыла на месте, схватила друга за плечи и рывком развернула к себе. Зашипела ему в лицо:

– Ты хоть понимаешь, что он в меня не по-настоящему влюблен? Просто это моя особенность, как твое бесстрашие. Морок, наваждение, как хочешь назови! Лучше всего мне было бы снова переехать, перейти в другую школу – словом, исчезнуть, чтобы ему жилось спокойно. Понимаешь?

– Понимаю, – охотно согласился Магомет. – Ты втрескалась, Танька. А насчет исчезнуть, так это вполне возможно, если не отобьемся как-то от Прайда.

Последнюю фразу он нарочито подчеркнул голосом – нужно же будет потом оправдать свое самоволие перед ребятами. А в благополучном исходе он даже не сомневался.

У дверей они столкнулись с Анатолием Фоминым, имевшим полубезумный вид. Он запустил ребят в квартиру, невнятным голосом проинструктировал насчет того, что Вику пока нельзя утомлять, и припустил вниз по лестнице, забыв про лифт, бормоча что-то вполголоса, будто репетировал речь. Таня и Маго скинули верхнюю одежду и обувь, в одних носках зашлепали по полам с подогревом в сторону Викиной комнаты.

Дверь была приоткрыта, они увидели свою подругу, полулежащую на кровати, с подушками за спиной. Рядом на стуле сидела другая Вика и что-то рисовала в альбоме, держа его так, чтобы сестра могла наблюдать за процессом. На пушистом паласе весело кувыркался котенок – похоже, он и был моделью.

– Ребята, как я рада вас видеть! – обрадовалась, протянув к ним руки, Вика.

Таня сделала пару шагов вперед, словно собиралась обнять подругу, но застыла, не до конца уверенная, что это можно делать.

– Да я в порядке, – поняла ее намерения Фомина. – Просто папа надо мной чересчур трясется.

– Мы его встретили сейчас, – вступил в разговор Маго. – Какой-то он был сильно озабоченный.

Котенок, оставив свои прыжки на ковре, заинтересованно подбежал к мальчику, подпрыгнул и бодро пополз по штанине джинсов.

– Ну еще бы, он же в Питер едет, к нашей маме, – сказала вторая Вика. – Собирается рассказать ей, что я нашлась, и про ее вот болезнь. Волнуется, конечно, как все пройдет. Кстати, мы решили, что Вика так и останется Викой, а меня будут звать Тори. Мне всегда хотелось так зваться, только мой отец не хотел, то есть мой ненастоящий отец, который меня прежде воспитывал. Вот никак не могу до него дозвониться, – пожаловалась она.

Маго и Таня обменялись тревожными взглядами. Они собирались однажды рассказать сестрам о последних событиях и смерти Павла, но точно не сейчас. Пока что Таня только сказала Вике по телефону, что Прайд неожиданно серьезно заболел и разрешил Платону покинуть его резиденцию.

– Могу выйти, если что, – неправильно истолковала их переглядывания теперь уже Тори и привстала.

– Сиди, – сказал Маго. – Ты все про нас знаешь, так что теперь ты с нами.

Девочка поспешно плюхнулась обратно, Вика из-за ее плеча глянула на Маго с благодарностью. Похоже, отношения между сестрами складывались как надо.

Глава 22

Плата за дружбу

Поздно вечером, как и договаривались, Маго зашел за Златой; та ждала его уже полностью одетая, очень бледная, но внешне спокойная. Ребята наскоро обсудили детали и приняли решение добираться до здания Института пешком: у таксиста могли возникнуть вопросы, куда двое школьников едут так поздно, и это только сбило бы нужный настрой. Угушев дома запасся двумя фонариками, а до Института вела добротная асфальтовая дорога, пустынная в это время суток.

На улице сильно потеплело, снег сгинул без следа, и вернулась осень с ароматами тления и влажной земли. Злате почему-то мерещился легкий древесный дымок, запах свежемолотого кофе и свежеиспеченных ванильных плюшек. Ребята почти всю дорогу молчали, Маго виновато косился на подругу – знал, что ей, скорее всего, придется тяжелее, чем ему, – да перебирал в кармане куртки камушки, от совсем мелких до внушительных, на непредвиденный случай.

Тянулся по бокам дороги лесной массив, непроглядный в темноте, иногда жалобно поскрипывали деревья, словно предупредить о чем-то пытались. А потом они разом вышли на открытое пространство со сквером и автобусной остановкой. Справа угадывался глухой институтский забор, почти неразличимый в темноте. Лишь в одном месте уютно светилось окошко встроенного прямо в ограду помещения охраны.

– Готова? – шепотом спросил Маго.

Злата кивнула.

Окно оказалось зарешечено, словно железной паутиной искусно заткано, даже не разглядишь, сколько человек внутри. Маго заметил на воротах переговорное устройство и указал на него Злате. Девушка пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, утопила в звонке палец. Мгновение спустя раздался глуховатый, будто со сна, голос:

– Кто еще пожаловал?

Пискнули и застрекотали, выцепив ребят, камеры на воротах и сторожке.

– Пожалуйста, откройте нам! – громко и взволнованно произнесла Злата. – У нас очень важное сообщение от вашего руководства!

– Что за чушь? – отреагировал голос. – Валите, шантрапа, а то я сейчас…

Маго в отчаянии глянул на Злату, которая уже держалась обеими руками за горло.

– Пожалуйста, впустите нас! Мы должны передать, иначе случится беда.

– Ладно, сейчас выйду. – Кажется, обладатель сонного голоса заволновался.

Створки ворот так и остались монолитными, но приоткрылась незаметная боковая калитка, крепкий парень с растрепанными волосами высунулся наполовину, посмотрел налево и направо.

– Ну что за паника, ребятки? Эй, девушка, а с тобой-то чего?

Это он заметил, что Злата едва удерживается на ногах, тяжело втягивает в себя воздух и опирается о забор.

– Можно… войти? – едва выговорила она.

– Ну давай входи, я помощь могу позвать.

Похоже, охранник был неплохим парнем. Он даже помог Злате одолеть высокий приступок у калитки, Маго просочился следом. Ему казалось, что все пропало: охранник хоть и помогал, но на Златкин гипноз не велся.

– Так что за сообщение? – спросил парень, едва оказались за забором. – Или вы просто помощи искали, бедолаги?

Злата, с трудом вдохнув, распрямилась.

– Нет, мы должны вам передать… тут сейчас все взорвется, бегите!

– Что за бред? – отшатнулся охранник. – Это кто нас взорвет?

– Мы и взорвем. Убегайте, спасайтесь!

Тот колебался ровно мгновение, усилием воли удерживал ступни на одном месте. А потом подскочил как ужаленный и помчался в сторону темного с редкими огоньками корпуса Института. Маго же подлетел к Злате, не зная, как ей помочь: девушка захлебывалась кашлем. Но понемногу приступ прошел, мальчик подставил Злате плечо, намекая, что им пора двигаться.

– Он поднимет тревогу, – раздался спокойный голос позади них.

– Ничего, для меня даже лучше… – начал Маго, потом обернулся и завопил: – А вы чего тут делаете?!

На фоне темных ворот легкими штрихами рисовались фигуры Платона и Тани. Воронцов что-то держал на руках. Маго осветил их лучом фонарика, буркнул:

– Откуда узнали-то?

– Я еще на кладбище заметила, какой ты, Маго, взбудораженный, – сказала Милич, и голос ее звучал на удивление спокойно, почти задорно. – Златку за собой куда-то потащил. А я ее спросила потом, что ты замышляешь.

– По счастью, врать без видимых последствий Злата не может никому, даже нам, – подхватил Платон. – Я попросил ее действовать по вашему первоначальному плану. А мы с Таней думали весь остаток дня. Поначалу и правда хотели тебя, Маго, связать. Но поняли, что ты прав: с Прайдом надо разобраться, и решили поучаствовать, хоть ты огульно счел нас обузой. Но лучше быть обузой, чем пропустить судьбоносное сражение, – так мы подумали.

Маго метнул сердитый взгляд на Злату, она смущенно развела руками.

– А зачем притащили Сонечку?

– Это я решила, – сказала Таня. – Мы подумали, что это будет наша великая битва, до конца, без компромиссов. Прайд или мы. Но если мы не вернемся живыми, то не выжить и младшим первенцам, и Соне. А если выжить – такой жизни мы для них не хотим. Я сама предложила взять сестру. Другого оружия у нас нет.

– Злата, может, посидишь в машине? – предложил Платон. – Ты свое дело уже сделала, тебе нужно отдохнуть.

– Володя с вами? – встрепенулась Злата.

– Нет, брата я втягивать не стала, – ответила Таня. – Он ни за что не отпустил бы. Но Платон одолжил у него машину. Нам пришлось много врать этим вечером, чтобы никого больше не втянуть.

– Я с вами пойду, – тихо сказала Злата. – Битва без компромиссов, ведь так?

– Тогда постараемся найти укрытие, вот-вот поднимется тревога, – решил Платон и первым зашагал вперед.

Было видно, что идти ему тяжело, но просьбу Златы передать ему Сонечку он вроде как не услышал. Девочка спокойно спала, лежа щекой на его плече. Фонари здесь не требовались, хватало подсветки на тщательно выметенных дорожках из рифленых плиток. Ребята отошли в дальний конец парка и забились в подобие грота над овальным искусственным прудиком. Они каждый миг ждали завывания тревоги, слепящих прожекторов, переклички голосов, но время шло, а парк оставался тихим, сонным. И это было странно.

– Он чего, охранник, не добежал до здания? – спросил Маго. – Затаился где-то в кустах и ждет взрыва? А чего мы тут тогда время теряем?

– Думаю, он добежал, – сказал Платон. – Но ему не то чтобы очень поверили. Сходили и посмотрели, калитка открыта, но никого рядом нет. Охранник, возможно, уже пришел в себя и сам не верит, что мог зачем-то пустить двух ребят, а потом повестись на подначку насчет бомбы. Упрашивает товарищей проверить записи с камер, но тихо, ведь если поднимут шум, то он при любом раскладе завтра потеряет работу.

– То есть он думает, что ему появление ребят могло почудиться? – наморщила лоб Таня.

– Вполне. Мы не знаем, что испытывают люди под влиянием Златиного морока. К тому же местная охрана наверняка варится в слухах насчет Института и того, что здесь творится, особенно после побега малышей. Допускаю, что они тут массово подвержены стрессам и потому стараются выгораживать друг друга в подобных ситуациях. Но записи с камер они наверняка просмотрели и теперь будут пытаться, не поднимая тревоги, переловить нас своими силами.

– Тогда короткими перебежками к зданию? – предложила Злата и первая поднялась на ноги. За шею она больше не держалась. – Я боюсь, что Сонечка замерзнет.

– Я ее хорошо одела, все теплое натянула, – встрепенулась Таня, ласково потрогала маленькую сестренку за ладонь и за нос. – Теплая.

– Сейчас пойдем, но сперва кое-что важное, – снова заговорил Воронцов. – Мы должны все время быть очень осторожными, чтобы не пострадал никто из невинных людей, охранников, санитаров.

– Но ведь убивала Вика, – встрепенулся Угушев.

– В нас всех это заложено и может в любой момент проявиться, – с горечью произнес Платон. – Так что внимательно следим за собой и друг за другом. А теперь пошли.

Он уверенно повел младших в обход разбросанных подсобных зданий к мрачному и темному – только на верхних этажах кое-где светились окна – квадратному массиву Института.

– Платон, ты так уверенно идешь, будто уже бывал здесь, – некоторое время спустя проговорила на ходу Злата. – Даже не по себе как-то становится. Только не говори, что ты что-то помнишь из раннего детства, едва ли нас тут выгуливали.

– Не помню, – хмыкнул Воронцов. – А вот карту местности помню превосходно – разглядывал ее полчаса назад.

– Где это? – изумился Маго.

– В своем телефоне. На полпути сюда мы притормозили, и я позвонил Кинебомбе. Проинформировал о наших планах. Помешать нам он уже не мог, пришлось помогать.

– Ой, как ругался дядя Антон, – поделилась Таня, которая сильно запыхалась от быстрой ходьбы. – Я даже Сонечке ушки зажала на всякий случай.

– А когда закончил ругаться, пообещал выслать нам навстречу своего человека в Институте и еще скинул карту с указанием, где он будет нас ждать. Дальше все вопросы будем решать с местным шпионом.

– И сами бы справились, – почему-то огорчился Угушев. Задуманное вдруг показалось ему слишком простым, едва ли не скучным.

– Ну, может, он и не придет, подтверждения не было. А риск слишком велик. Но зато у нас есть варианты проходов в Институт, можем попытать удачу.

Внутренний двор здания оказался не таким парадным, как парк, но чистым, ухоженным, со множеством дорожек с подсветкой. Платон шагал уверенно, словно много раз тут бывал, пока не подошел к одной незаметной дверце, четыре раза стукнул в нее костяшками пальцев. Сперва ничего не происходило, потом дверь приоткрылась на ширину ладони, выглянуло длинноносое бледное лицо, густо завешенное черными волосами, словно человек специально зачесал их наперед. Раздался свистящий шепот:

– Входите осторожно!

Первым шмыгнул Маго и сразу споткнулся о прислоненные к стене железные листы – коридорчик был очень узкий и темный.

– Тихо вы! – рассердился встречающий, ловя его за плечи. – Сюда проходите, в подсобку.

Вошли в квадратное помещение со столом посередине и множеством полок с инструментами. Встретивший их человек оказался одет в халат, но не медицинский, а обычный махровый, до колен, под ним – измятые светлые штаны. Очки-хамелеоны почти скрывали лицо, но видно было, что он испуган, хоть и пытается держать себя в руках. Под мышкой зажат какой-то сверток.

– Меня зовите дядя Ибрагим, – сообщил он, становясь по другую сторону стола. – А вы… я не до конца понял, звонок разбудил меня после трудного дежурства. Вы в самом деле?..

– Да, мы первенцы, – ответил на невысказанный вопрос Платон. – Нас создали в этом Институте.

– А?.. – Подрагивающий палец дяди Ибрагима указал на девочку, спящую на руках у Воронцова.

– Эта девочка из младшего поколения первенцев, из тех, которые недавно сбежали отсюда.

– Та самая? Самая опасная, которая – ребят из охраны?..

– Она моя сестра, – не удержалась Таня Милич. – Простите, мы могли бы уже пойти… куда-нибудь?

– Но какова ваша цель, не соображу никак?

– Мы хотим повидать Прайда, потолковать с ним о том о сем, – выскочил на первый план Маго. – Вы можете показать нам, где он?

Дядя Ибрагим даже стянул от изумления очки, глаза его были так близко поставлены, что едва не взбирались на переносицу, брови срослись в одну линию.

– Совершенно исключено. У Прайда отдельное крыло, там его личная охрана, прислуга. Я могу попробовать проводить вас, но это неоправданный риск, поверьте.

– Мы меньше всего хотим рисковать вами, вы нужны «Комитету», – мягко произнес Воронцов. – Просто снабдите нас браслетами и укажите направление, а там уж мы сами.

– Понимаю, – кивнул тайный агент. – Ваши способности, не так ли? Хорошо, тогда оглашаю правила: следовать четко за мной. Браслеты я сейчас раздам. – Он окинул компанию оценивающим взглядом. – Одежду разбирайте, двое сойдут за санитаров, двое больничное накиньте, вроде на лечении тут. Ты, рыженькая, иди рядом с пацанчиком, заодно придерживай его, а то больно шустрый. А ты, полненькая, со мной пойдешь, – велел он Тане. – Таким образом, мы только три браслета задействуем, и у охраны не будет вопросов, что за толпа по этажам шастает.

– Вопросы могут все же быть, – уточнил Платон. – Мы ведь не очень легально сюда вошли.

– Даже не спрашиваю, как вам удалось, – замахал на него худыми, мосластыми руками дядя Ибрагим. – Но ведь тревогу никто не поднял, будем считать, что все в порядке. К тому же мы движемся наверх, в сторону апартаментов Прайда. А это дело привычное, он кого хочешь может среди ночи к себе вызвать.

– Прайд обосновался наверху? – уточнила Злата.

– Конечно. Подземные этажи он не жалует, страдает, видать, клаустрофобией. Хоть и бывает иногда с инспекцией в красном отделении. Так что апартаменты у него на последнем этаже, с окнами, с видом на парк, все как полагается.

Кажется, этот агент и в самом деле был стреляный воробей и сейчас уже совсем освоился, дергаться перестал. Самолично застегнул браслеты Платону и Злате. Проинструктировал Маго и Таню, как держаться, чтобы на табло охраны не отразился лишний человек без браслета. А потом и вовсе поразил всех, заявив Платону:

– Девочку мне давай, понесу немного. А то ты, парень, на обе ноги припадаешь. – И добавил, поймав изумленные взгляды: – Глазки-то у нее надежно завязаны, верно? И спокойная, вон спит как голубочек. И ведь не монстр никакой, а горькая девчушка. Давай-давай, не бойся.

Воронцов осторожно переложил девочку на его плечо.

Некоторое время пробирались узкими коридорами среди подсобных помещений, баков, коробок, списанной аппаратуры. У выхода в холл браслеты оперативно поменяли.

Через пространство с мраморными колоннами прошли к лифтам. Дядя Ибрагим предупредил, что сперва поедут вниз, чтобы хорошенько запутать следы, а потом поднимутся вверх на вспомогательных лифтах по лестницам, а то ведь охрана может и подстраховаться, связаться с апартаментами Прайда.

Скоро ребята уже сбились со счета, сколько раз они меняли браслеты. Были и встречи в коридорах, но особого внимания на них никто не обращал.

– Вам удалось связаться с теми, кто в оппозиции к руководству Института, против опытов над людьми? – на ходу спросила Злата.

Проводник сердито крякнул:

– Трудновато оказалось. Тихарятся они. Я хоть и варюсь во всем этом уже много лет, а только недавно о них услышал. Сперва даже не верил, думал, тут все на один манер: послушные и мотивированные. Потом двоих поймали, когда они девочку пытались спасти. Одного сразу перевели куда-то подальше. Женщина пока тут, но с ней не связаться. Типа под домашним арестом.

– Почему ее держат здесь? – заволновалась Милич.

– Ну, думаю, приберегают в свете скорой операции самого господина Прайда, – потыкал корявым пальцем в потолок дядя Ибрагим. – Она хирург от Бога. К драгоценному телу, может, и не допустят, как неблагонадежную, но будут держать под руками для консультаций. Ну вот, выбрались вроде.

Теперь они стояли в холле, где уютно пахло выпечкой и кофе.

– Ночная столовая рядом, – пояснил провожатый. – Тут подкрепляют силы те, кто работает в ночь. Институт ведь бессонный город. Отсюда спокойно поднимемся на лифте, а там уж начнем волноваться, верно?

В голосе его звучала теплота – видно, и он по-своему был привязан к месту своей работы. А тревога напрочь исчезла – дядя Ибрагим относился к категории людей, которые забывают бояться, начав действовать.

Лифт мгновенно взлетел вверх. Холл, который открылся им, больше напоминал гостиничный, в шикарном отеле, с колоннами и коврами.

– Браслеты тут не нужны, снимайте, – велел им мужчина. – Хотя можно и в них, без разницы. Здесь свой контроль и своя охрана, я уже говорил.

– Спасибо вам, возвращайтесь к себе, – сказал ему Платон. Осторожно забрал Соню. – Простите, что не пожимаю вам руку, это связано с моей особенностью. Но другие это сделают за меня – вы нас очень выручили.

Растроганный агент под прикрытием осторожно пожал три протянутые ему ладони, замялся, вроде что-то еще хотел сказать, но потом отступил все же к лифту.

– Телефон мой у тебя есть? – спросил деловито у Воронцова. – Я буду на низком старте, жду вашего звонка. Или вы назад не собираетесь? – высоко взметнул он брови, поймав недоуменные взгляды ребят.

– Мы просто об этом еще не думали, – призналась растерянно Таня.

– Я позвоню в любом случае, – заверил Платон. – Должны же вы узнать, чем дело кончилось.

Их провожатый горячо закивал и скрылся за бесшумно сомкнувшимися дверями.

– Уверен, если б ты его коснулся, он точно решил бы идти с нами до конца! – объявил Маго, едва остались одни. – Он и так почти уже хотел.

– Я так и понял, – улыбнулся Платон. – Но дальше только наша битва, помните? А он тут нужнее, Институт наверняка не прекратит свою деятельность даже после некоторых… перетрясок. Ну, готовы?

Все кивнули и посмотрели в глубину холла на высокую, белоснежную с золотом, дверь, которая вела, конечно же, к их самому опасному врагу.

Маго предсказуемо оказался рядом с ней первым, осмотрел: дверь имела окошко и камеру, переговорное устройство.

– Злата, ты готова? – посмотрел на девушку Платон.

Та сосредоточенно кивнула. Прочие отошли в сторону и прижались к стене.

Голос охранника раздался почти сразу после звонка, приглушенный, вышколенно-вежливый:

– Кто там среди ночи? Мы никого не приглашали и не ждем. С процедурами Хозяин велел не беспокоить до утра.

– Молодой человек, откройте, – взрослым голосом важно произнесла Злата. – Здесь все же лечебное заведение. Нам срочно нужен еще один анализ, господин Прайд предупрежден.

– Сестричка, я что-то не в курсе, – засомневался невидимый страж.

– Поскорее! – усилила напор Злата. – Иначе операцию придется отложить, и вас за это по головке не погладят.

Створки двери начали распахиваться. Мужчина лет сорока – одет свободно, едва ли не в домашнее, но пистолет под полой байковой рубашки с сердечками имеется – с изумлением обнаружил на пороге, кроме красивой медсестры (так он подумал), еще троих вроде как санитаров, не считая ребенка на руках у одного из них.

– Это что за явление такое? – Двое ребят помоложе в такой же неформальной одежде подтянулись к двери. – Стас, ты чего им открыл? Теперь разбираться придется.

– Уходите, – тихо и веско произнесла, выступая вперед, Злата. – Выйдите за эту дверь и оставайтесь в холле, пока вас не позовут.

– Эт-то что за шутки такие?..

– Это не шутки. Иначе прямо здесь и сейчас случится что-то страшное, никто из вас не уцелеет. Только вы в силах предотвратить катастрофу, если покинете отделение. – Все больше белеющее с каждой секундой лицо девушки словно подтверждало ее слова.

Охранники вдруг один за другим сосредоточенно замолчали и цепью потянулись в холл. Маго захлопнул за ними дверь, выдохнул пораженно:

– Вот это да! Круче, чем с тем, первым. Златка, ты прямо как тот крысолов с дудочкой. Ты как вообще?

– Нормально, – откликнулась девушка. Шею она потирала, но голос звучал лишь чуточку хрипловато. – Кажется, начинаю привыкать ко вранью.

– Ну здорово!

– Думаешь? – усмехнулся Платон, мимоходом потрепав мальчишку по голове. – Как считаете, есть тут еще охрана?

– Если есть, то спящая, – застенчиво произнесла Таня. – И, скорей, не охрана, а просто прислуга. Для верхнего этажа охраняемого здания троих достаточно. Ты сам говорил, Платон, что Прайд никого особо не боится и бравирует этим.

– Хорошо, тогда поищем его.

Коридор был обычный, как в любом научном учреждении, то есть без особых изысков, но все же с ремонтом, добавляющим неформального шика. Большинство дверей – добротные, белые. Выделялась лишь одна, двухстворчатая, с витражными вставками. Она располагалась прямо напротив холла, переделанного частично под спортивный зал, частично под зимний сад с зоной отдыха и панорамными окнами.

Маго подскочил к двери и, толкнув ладонью, распахнул створки настежь. Странная картина предстала взглядам ребят.

Свет струился от двух торшеров, стоящих на подиуме рядом с расположенными друг против друга глубокими креслами. Их разделял шахматный стол, на котором были расставлены стеклянные фигуры. К шахматному столу приткнули столик на колесах, на нем дымились две чашки с чаем, стояли две вазы: одна с пирожными, другая с фруктами. Два человека, сидевшие в креслах, синхронно повернули головы, чтобы узнать, кто потревожил их покой. Один был Прайд, второй – Иван Сидорович Гайдай. Кажется, директор гимназии изумился больше, мигом оказался на ногах.

– Ребята? В такое время? Только не говорите, что решили меня навестить.

– Они по мою душу, Иван, – медленно, растягивая слова, проговорил Прайд. – Я ждал чего-то подобного, но, честно сказать, рассчитывал узнать об их неудачном визите из доклада руководства. Или вы усеяли путь сюда трупами? – Он кивнул на девочку на руках Платона, которая ворочалась, просыпаясь, и пыталась освободить руки из спеленавшего ее детского одеяла.

– Витя, я что-то не понимаю, это розыгрыш какой-то? – Ивсид пошел к ребятам, даже руки вперед протянул. – Таня, Маго, родители в курсе, что вы здесь?

– Сядь, Ваня, – резко произнес Прайд, и Гайдай глянул на него с изумлением. – Это они в твоей школе прикидывались мирными овечками, а на самом деле к некоторым и прикасаться опасно. Что желаете, детки?

Скрипнув, отворилась одна из дверей внутри комнаты, на пороге возник человек во всем белом, с заварочным чайником в руках. Заозирался растерянно.

– Исчезни, – бросил ему Прайд. – Меня пока не беспокоить.

– Там охрана… почему-то… стучатся… – заблеял тот.

– Я неясно сказал?!

Слугу как ветром сдуло.

– Насчет того, что мы желаем, – вежливо напомнил Воронцов. – Во-первых, свяжитесь со своими людьми и сделайте так, чтобы нашей беседе никто не мешал, хорошо? Это ведь в ваших интересах, чтобы тут не началась заварушка. Пока никто не пострадал, в здании Института все спокойно, а мы просто хотим поговорить.

– Никто не помешает, – нетерпеливо бросил мужчина. – Вся охрана вашими стараниями осталась вне отделения, без моего распоряжения обратно их никто не запустит. Что еще?

– А потом вы посмо́трите в глаза Злате.

Виктор Антонович расхохотался:

– Выбор у меня, как я понимаю, между двумя парами глаз? Красавица или чудовище? Хотя я могу отказаться от обоих вариантов. Что тогда?

Маго выразительно сунул руки в карманы и зашуршал там камушками.

– Да, – подтвердил Понедельник. – Без результата мы отсюда не уйдем.

Какое-то время Виктор Антонович размышлял, прикидывал варианты. Гайдай молча ждал, когда хоть что-то прояснится. Но к ребятам он все же подошел, хотел взять из рук Платона девочку, а когда не вышло, указал на ближайший к двери полукруглый белоснежный диван. Они в самом деле ужасно устали, вымотались от напряжения – и так и попадали на него. Иван Сидорович встал сзади и положил руки на плечи Тани и Маго. Прайд медленно поднял налитые кровью глаза, отыскал взглядом Злату.

– Ну, поехали.

Их глаза встретились, и через пару секунд Прайд поднял холеную кисть и потер себе грудь.

– Вот как это работает, значит. Всегда было интересно испытать. Что ж, спрашивайте.

И тут же зазвенел дрожащий от волнения голосок Тани Милич:

– Вы в самом деле хотели заполучить Пашу Майского, чтобы пересадить ему свой мозг и завладеть телом?

– Танечка! – охнул за ее спиной директор. – Ты что такое…

Но хохот Прайда заглушил его голос.

– Нет, этого я не хотел! Я болен, но с мозгами у меня все в порядке, и вновь стать подростком не приходило даже в мою весьма изобретательную голову. Действительно, Павлуша был в моем списке, но на самый крайний случай, на подхвате. Поэтому я велел перевести его сюда, подстраховался, так сказать. Ну, или держал бы пацана на вырост: я вовсе не спешил расставаться со своим телом, и если бы болезнь не прогрессировала, то лет через десять…

– Но вашему секретарю вы другое говорили?

– Ага, значит, я верно догадался: он не просто так погиб. Ваша работа?

– Мы не хотели его смерти, это случайно вышло, – уточнил Платон. – Но нам удалось с ним пообщаться. Именно он похитил Злату и эту девочку, устраивал покушения на Пашу Майского.

– Вот и ответ, – нетерпеливо проговорил Прайд, теперь он обеими руками растирал горло, ему явно было не по себе. – Перед важным этапом в своей жизни я решил досконально проверить того, кого слишком приблизил. И оказался прав: почти сразу мой секретарь попытался убрать мальчика, собирался распоряжаться моим имуществом, как только я превращусь в немощного инвалида. Идиот.

– А на чье тело вы в самом деле нацелились? – спросил, возбужденно подскакивая, Магомет.

– На его. – Прайд с заметным облегчением выбросил вперед холеную кисть, указывая на Гайдая. – Когда-то еще мои родители его присмотрели, на экстренный случай. Тогда все грубей делалось. – Он выразительно провел краем ладони по шее. – Совместимость была чрезвычайно важна, гарантий никаких. Ванька, ты помнишь, как загибался в детстве в бедняцкой больничке, а потом тебя вдруг перевели в этот рай? Я вот хорошо помню. Злился, что родители велели с тобой подружиться, – мне, тогда уже подростку, – с каким-то ребенком без роду и племени! Но отец у меня дальновидный был, все твердил: «Сын, ходишь по лезвию бритвы, так что друга-донора всегда необходимо иметь под рукой». Потом я поумнел и очень старался: домик тут держал самый скромный, чтобы ты, Вань, ко мне без всяких классовых заморочек приезжать мог. Гимназию пробил, чтобы держать тебя на глазах, чистенького, здоровенького и хорошо кормленного. А без нашего знакомства валялся бы ты сейчас, может, в канаве, так что не обессудь.

Прайд с явным облегчением обмяк в кресле.

Глава 23

Глаза Горгоны

– И все-таки я хотел бы понимать, что тут происходит, – после паузы заговорил директор гимназии. – Кто-то может меня просветить?

– Почему вы в Институте, Иван Сидорович? – вопросом на вопрос отреагировал Платон.

Сонечка на его руках снова задремала.

Гайдай был настолько ошеломлен, что ответил не сразу, нахмурился, потер виски, припоминая ход событий.

– Почувствовал себя плохо, когда навещал тут друга детства пару дней назад. Немедленно набежали здешние профессора, не отпустили, что-то такое нашли, из-за чего срочно нужно меры принимать. Пригрозили, что иначе школа останется без руководителя, пришлось подчиниться. – Он пытался говорить шутливо, но голос звучал напряженно, недоумевающе. – Завтра операция, я сам настаивал, чтобы поскорее, в каникулы уложиться.

– Это у него завтра операция, а не у вас! – завопил Маго, вскочил и обличительно ткнул пальцем в сторону Прайда. – А вас использовали бы как донора! Его мозг пересадили бы в ваше тело.

– Это невозможно, дружочек, – почти обрадовался Ивсид, видно на мгновение обрел почву под ногами. – Такие операции не делаются, и не факт, что когда-нибудь будут делаться. У медицины, как у всего на свете, есть свой предел.

– А вот и делаются, – совсем разгорячился Угушев, теперь он приплясывал перед директором и размахивал руками. – Вот и делаются. Мозг моей бабушки пересадили в тело другого человека, и она ожила. Она сейчас здесь, в красном отделении! А еще санитар, который умер, потому что тело его, ну, разрушили, ничего не осталось. Но его голову пересадили трупу, и теперь он тоже жив. Вике Фоминой пересадили сердце Даши, и та умерла, а еще…

– Стоп! – скомандовал Гайдай, твердо и жестко. – Ты это точно знаешь? Почему Вике сделали такую операцию? Это вопрос денег? Связей?

– В случае с Викой – ни то и ни другое, – заговорил Воронцов. – Мы, наша пятерка, – нас вырастили в этом Институте, обработали так, что мы стали особенными. А потом создали другое поколение нам подобных, но с еще более жесткой обработкой, – это те дети, которые напали на город. Такого рода опытами занимался не весь Институт, а лишь некоторые отделения и профессора, которых финансировал и всячески вдохновлял Прайд. У него свой план – с нашей помощью захватить мир. Но ему сильно мешает собственная неизлечимая болезнь, поэтому он в самом деле собирался использовать ваше тело как донорское. Это вкратце.

«Вкратце» оказалось достаточно, чтобы Гайдаю пришлось навалиться грудью на спинку дивана.

– Кстати, а кто должен был стать Антихристом? – спросила Злата. – Мы думали, вы хотите сами сыграть эту роль после того, как омолодитесь. Ну, мессия же должен быть трогательным умненьким мальчиком, так?

– Не ваше дело, – пропыхтел из кресла Прайд. Видно, действие взгляда девушки уже прошло, и теперь он прикидывал, как выйти из сложившейся ситуации. – Вообще-то я подумывал о нем. – Пухлый подбородок указал на Платона. – Уж больно сильное впечатление он производит на особей женского пола, хоть и хромоножка. Или вот он. – Кивок в сторону Маго.

– У вас ничего с нами не вышло бы, – почти дружелюбно сказал ему Понедельник. – Мы бы скорее умерли, чем стали работать на вас.

– Ну, умерли бы, других бы наделал, время есть. Так, говорите в темпе, что дальше. Устал я от вас что-то.

Его крупной лепки лицо расслабилось, за шею он больше не держался – Виктор Антонович, похоже, изве́рг из себя всю мучительную правду. В глаза вернулся стальной блеск, а лицо осветилось злобой, как иные лица освещаются улыбкой.

– Задумали меня убить, детишки, а теперь не знаете, как к этому приступить? Так я помогать не стану, сами выкручивайтесь. Решили стать убийцами, вы, юные монстры, которые так старательно прикидывались людьми? Хотя вы и есть обычные заурядные людишки. Чтобы стать сверхчеловеком, желание должно идти вот отсюда. – Он звучно похлопал себя по груди. – Этого нужно по-настоящему хотеть, биться за это право с целым миром, день и ночь преодолевать собственную немощь. Вы же больше всего хотели быть как все. Так что сверхчеловек в этой комнате только один.

Он замолчал, тяжело дыша и обводя ребят глазами, которые казались волчьими.

– Это вы, да? – растерянно спросила Таня Милич.

Прайд зыркнул на нее так, что девочка отшатнулась, вжалась в спинку дивана. Иван Сидорович приобнял ее за плечи. Прайд продолжил:

– Что ж, не каждый может похвастаться тем, что самолично породил собственных убийц. Когда одиннадцать лет назад я только начал всерьез прибирать «Институт-303» к рукам, было решено эксперимент «Первенцы» прекратить, подопытных уничтожить. Я захотел увидеть вас. И увидел – жалких, беспомощных, по-животному цепляющихся за жизнь. Понадобились большие деньги и все мое умение договариваться, чтобы вас продолжили растить. Так что можете называть меня папочкой. – Рот его растянулся в жуткой ухмылке. – Ну а теперь скажите папочке, чего вы хотите.

Платон ответил моментально, словно только и ждал, когда Прайд выговорится.

– Никто не собирается вас убивать. Вы деловой человек, Виктор Антонович, и сами наверняка придумаете, как сделать, чтобы наши с вами пути больше не пересекались. Чтобы вам и в голову не пришло отныне заявлять на нас права. Чтобы мы могли жить свободно. И, само собой, мы хотим забрать малышей. Распоряжение вы должны дать прямо сейчас, и тогда мы уйдем отсюда вместе с Иваном Сидоровичем. Мы даже не станем требовать список ваших других потенциальных доноров. Возможно, вам все же сделают подобную операцию. Но что-то подсказывает мне, что здешние профессора давно устали от ваших преступных идей и могут по-своему решить проблему, пока вы будете под наркозом.

Низкий хриплый звук вырвался из горла Прайда, губы враз посинели, веки набрякли – похоже, Воронцов проговорил вслух его самый мучительный страх. Руки сперва задергались хаотично, потом правая скользнула в карман халата и тут же появилась вновь – что-то блеснуло в кулаке. Отреагировать никто не успел, Прайд метнулся к сидевшей ближе всех Злате, ударил ее сбоку в шею. Кровь брызнула фонтанчиками во все стороны. Платон, молниеносно сунув малышку Тане, метнулся к подруге. Орудие так и осталось в ране – старинный, изящной работы ножик для разрезания страниц книги, подобие маленького копья с ручкой в виде герба. Острие повредило артерию, Воронцов накрепко зажал ее пальцами.

Прайд выбежал в коридор, следом за ним – директор Гайдай. Когда туда выскочил Маго, уже бушевала драка. Магомет подлетел к дерущимся, подождал, когда наверху окажется гривастая голова Прайда, щедро осыпал ее камешками из кармана и крикнул:

– Все, Иван Сидорович, можете его отпускать, скоро присмиреет.

Но Прайд не присмирел, напротив, страх добавил ему сил. Отшвырнув от себя Гайдая, он с рычанием вскочил на ноги, но остался согнут в пояснице. Быстро повернулся вокруг своей оси, зафиксировал на мгновение взгляд на мальчике и бросился прочь, все так же сильно горбясь. Из некоторых комнат в коридоре выглядывали испуганные полуодетые люди, но при виде несущейся мимо странной фигуры спешили снова укрыться за дверями.

Маго не бежал – просто шел следом, ожидая, когда враг ослабеет и забьется куда-нибудь, – так всегда бывало прежде. Но Прайд не сдавался. Когда уже замаячила глухая стена в конце отделения, он вдруг подскочил к одной из дверей, с нечеловеческой силой и энергией ударил в нее сперва ногой, потом всем телом и исчез в темном проеме. Угушев ускорил шаг.

Когда вбежал в комнату, там уже горел свет – бра над постелью. На кровати испуганно вжалась в стену, натянула до подбородка одеяло неизвестная женщина. Прайда в небольшом квадратном помещении не было, но была открыта дверь на балкон.

– Не волнуйтесь, спокойной ночи, – кинул Маго женщине, пробегая мимо.

Почему-то он решил, что разглядит тело врага уже внизу. Но балкон оказался длинной лоджией, тянувшейся вдоль стены здания.

Прайд в спешке принял неправильное решение: побежал не налево, где на лоджию выходили другие двери, а направо, где она заканчивалась вместе со стеной. Он уже стоял на перилах, обнимая угол здания, вжавшись в камень щекой.

– Слезайте, Виктор Антонович, – предложил ему Маго. – Ну что вы еще задумали? Сорветесь же, будет некрасиво.

Мужчина не ответил, исчез за углом. Подбежав туда, мальчик обнаружил, что вдоль глухой стены как продолжение лоджии тянется узкий декоративный карниз. Каким-то чудом Прайд еще удерживался на нем, яростно цепляясь руками за глубокие поры местного камня, из которого был выстроен Институт. От падения его отделяли секунды, но стоило Прайду увидеть Маго, как он вернул равновесие и двинулся дальше.

– Понятно, – себе под нос пробормотал Угушев. – Меня он боится больше, чем упасть.

Вздохнул и сам полез на карниз. Двигаться вдоль стены было противно, на уровне глаз постоянно попадались кровавые отпечатки. Была ли это кровь Златы или Прайд рассадил руки о камень, Маго не знал, но по возможности их избегал. Поврежденная рука работала неважно, но он пока справлялся.

Прайд тем временем уже преодолел стену и снова исчез за углом. С некоторой опаской Маго добрался туда, не забыв первым делом глянуть вниз. Но нет, мужчина не только дошел, но почти чудом сумел перебраться на следующую лоджию, здесь начинавшуюся с небольшим отступом на водосток. Угушев без раздумий прыгнул на железное ограждение, повис на руках, но быстро вскарабкался – близкий, но непонятный грохот заставил торопиться.

Судя по наличию баков, кастрюль, сковородок – теперь раскиданных, – помещение, в котором уже хозяйничал Прайд, относилось к кухне. Виктор Антонович не сразу нашел выход, точнее, переход в другую комнату, поскольку двери в коридор здесь не было, имелась только внутренняя. Маго прикинул, что они оказались почти в исходной точке, в прайдовских «апартаментах», и метнулся в приоткрытую дверь.

Там была кухня. Прайд застыл над плитой с кухонным тесаком, занесенным над головой. А в широких двойных дверях, ведущих в коридор, замерла Таня с Сонечкой на руках. Девочка не спала, обнимала сестру за шею, хныкала и вертела головой – плотная повязка на глазах беспокоила малышку. Свет поступал из-за Таниной спины из коридора. Прайд оглянулся на мальчика, зарычал и бросился прямо на Таню.

– Повязку снимай! – заорал Маго, понимая, что не успеет его остановить.

Милич вздрогнула, сорвала повязку с глаз девочки и, перехватив ее под мышки, развернула лицом к несущемуся на них мужчине. Секунда – и Прайд застыл на месте, словно врезался в стеклянную стену. Сильно дернулся, постоял немного и завалился набок.

– Маго, возьми ее! – завопила теперь уже Таня. – И зови людей, там их полно.

– Зачем? – не понял Маго, ведь все было кончено.

– Нужно попробовать его оживить. Эдуарда же спас его друг-санитар. Растереть…

Угушев присел на корточки, коснулся напряженно выгнутой шеи Прайда – и отдернул руку.

– Не, Тань, ему не помочь. Он не замерз, а сварился. Соня чисто сработала.

Таня громко всхлипнула и крепче прижала к себе сестру. Маго, подойдя, взял ее за рукав и потянул за собой в коридор.

Там действительно царила суета. Распоряжался всем директор Гайдай, которого обслуга хорошо знала и считала едва ли не равным хозяину. Отыскав Воронцова, они узнали, что Злате здесь же в смотровой оказывают помощь. Вместе с врачами в отделение проникли и охранники, но вели себя смирно, попрятались от греха подальше.

– Почему? – удивился Маго.

– Ты сирену не слышал?

– Не, я был… почти на улице.

– Сирена звучала всего минуту, потом стихла, – сказала Таня. – Но лифт заблокирован, в парке включены все фонари. Платон считает, что нагрянул ОМОН с проверкой и обыском. Наверное, Кинебомба дал нам время, но решил, что мы сами не справимся, и задействовал свои связи.

– ОМОН! – Маго взволнованно завертелся на месте. – Красное отделение! Я должен туда попасть! Быть рядом с бабулей, чтобы с ней еще чего-то не случилось.

– Маго, успокойся, – мягко попросил его Платон. – Антон наверняка принял меры, чтобы никто не пострадал. А ты даже не знаешь, где это отделение, можно ли сейчас туда попасть. Тебя просто затопчут в такой суете.

Но уже было ясно – мальчика не остановить.

– Я провожу его, – раздался откуда-то сбоку тихий, но уверенный женский голос. – Мне тоже нужно быть там.

Маго коротко глянул на незнакомку и мигом признал в ней ту женщину, в комнату которой так бесцеремонно вломился Прайд.

– Ой, наверное, вы Верена? – спросила ее Таня.

Женщина коротко кивнула. Платон что-то прочитал в смартфоне, сказал:

– Ну да, Антон вышел на связь. Всё как мы думали. Сейчас полиция и ОМОН зайдут сюда. Пишет: если живы, то укройтесь где-нибудь, не стойте у них на пути.

Он потащил вырывающегося Маго в ближайшую палату. Проникновение спецслужб в отделение прошло без лишнего шума и заняло от силы пару минут. За это время Маго и Таня успели рассказать Платону, Верене и подошедшему к ним Гайдаю, что произошло с Прайдом. Воронцов заверил, что сам как-нибудь объяснится с теми, кто захочет услышать его рассказ. Было решено, что вместе с Вереной и Маго в красное отделение пойдет и Иван Сидорович.

По лестнице спускались целую вечность. Время от времени их останавливали, но с Гайдаем все ситуации на удивление легко разрешались. Когда оказались в отделении, тихом и пустынном, Верена перевела дух, а до этого и разговаривать не могла, так волновалась.

– Кажется, все спокойно. Видно, было распоряжение сюда не врываться, тяжелых зря не тревожить. Или просто не нашли.

Собственно, в отделении вообще не было никого, даже персонала. Верена сразу повела их к палате, но притормозила у двери.

– Первой загляну я, проверю, по возможности подготовлю. Если все хорошо, то зайдешь ты. – Она улыбнулась изменившемуся в лице мальчику. – А мы с господином Гайдаем тем временем проверим другие палаты.

– Предпочел бы зваться просто Иваном, – каким-то очень молодым голосом произнес директор.

Маго нашел силы хмыкнуть, Верена серьезно кивнула и скрылась за дверью.

– Наверное, чуть позже, когда можно будет расслабиться, я умру от изумления, – задумчиво произнес Иван Сидорович.

– От изумления – нормально, по-любому лучше, чем если все тело отожмут, – деловито поддержал Угушев. – А вы в самом деле дружили с Прайдом?

Директор задумчиво кивнул, глубокая складка вспорола его лоб. В этот момент выскользнула наружу Верена, тихо сказала:

– Все в порядке, Маго, ты можешь зайти. Твоя бабушка в сознании и не спит, хотя здесь звуки тревоги и не слышны. Она первым делом спросила о тебе. И, Маго, она пока не осознает случившейся с ней перемены, и тебе просвещать ее не стоит, хорошо?

Мальчик серьезно кивнул, зачем-то привстал на цыпочки и зашел внутрь. Горела щадящая подсветка, пациентку по горло укутывала белоснежная простыня, скрыв под собой всю хитрую аппаратуру. Голову уже покрывал густой ежик очень светлых волос. Маго все так же на цыпочках подошел вплотную к кровати и едва удержался, чтобы не присвистнуть. Девушка распахнула глаза, с усилием произнесла:

– Маго, милый, ну наконец-то. Я всех умоляла позвонить и узнать. Хвала Аллаху, ты все же вернулся тогда домой.

– Я-то вернулся, – сказал Маго. – А вот тебя мы обыскались, абика. Только не рассказывай ничего, я в курсе, что тогда случилось.

Прекрасное лицо помрачнело.

– Я была совсем плоха, милый. Иногда думала, лучше бы не узнали про меня ты и Танзиля, чтобы не быть вам в тягость. Только хотела знать, что ты нашелся, родной.

Маго, решившись, чмокнул красавицу в прохладную щеку.

– Все в порядке, бабуль, врачиха сказала, что ты скоро будешь лучше прежней. То есть уже… в общем, мне нравишься. А волосы, если что, можно в темный цвет перекрасить.

– Хочешь, чтобы я закрасила седину? – удивилась бабушка.

– Ну-у, – замялся мальчик. – Тебе решать. Ладно, я побежал, а ты давай спи, сейчас ночь вообще-то. – И попятился к двери.

* * *

Две недели спустя, уже после триместровых ноябрьских каникул, в зимнем саду гимназии «Белая радуга» за составленными впритык столами сидели директор Гайдай, Элла Котенок, Эдик Редкий и ребята – Таня, Маго, Вика. Злата еще долечивалась в Институте. Платон заканчивал школу экстерном и жил в бывшей резиденции Прайда, занимался с пятеркой малышей. Поместье после смерти Прайда перешло к Ивану Сидоровичу, как и прочее имущество того, кого он считал своим лучшим другом. Прайд обхитрил сам себя, оформив завещание на человека, чье тело собирался заполучить.

За столом шел шумный спор – ребятам хотелось почаще заниматься с младшими первенцами, а Гайдаю – видеть ребят на уроках. Поэтому было решено составить твердое расписание.

– Злату я тоже учел, чтобы потом все заново не переделывать, – втолковывал директор. – Пока ее смены возьмет на себя Платон. Из Института мне переправили еще троих бук, не пропадать же бедолагам. Они, кстати, отлично справляются с малышами.

– Они Сонечку боятся, – вздохнула Таня. – И Гришу. – Так они назвали младшего мальчика. – Без нас все равно не обойтись, а потом, маленьких же учить нужно, воспитывать.

– Не в ущерб занятиям. Неучи никого и ничему не могут научить.

– Зря мы вас спасали, Иван Сидорович, – опечалился Маго.

Вика под столом стукнула его ногой.

– Нет, а чего? Когда нам учиться-то? У меня бабуля скоро вернется домой, представляете, как за ней присматривать придется?

– Ага, такую бабулю у вас враз украдут, – поддел его Эдуард.

Маго только вздохнул, но не огорченно, а с нетерпеливым любопытством: возвращение домой бабушки в ее новом облике обещало много интересного, но до этого пока оставалось не меньше месяца.

– Злату в Институте навещала ее мама Мирела, – сообщила всем Таня. – Вовка пересекся с ней, он же каждый день там бывает, и познакомился. Кажется, они классно задружились.

– Ой, мне надо бежать, – спохватилась Вика. – Срочное дело.

– Снова маме нездоровится? – спросила ее Элла.

– Нет, мама в порядке. Сестра ждет, мы хотим Мишку к ветеринару отнести. Кажется, ночью у него болел животик.

– Опять перекормили, вот и болел, – хихикнул Маго. – Он же у вас больше Танькиного Абрека сжирает за день!

– Ну, может, – не стала спорить Фомина. – Но все же лучше показать, чем волноваться.

Все заметнее становилось, что близняшки унаследовали тревожный характер своего отца.

Ребята разбежались по своим неотложным делам, окончательный график так и не составили, но в одном можно было не сомневаться: уже к вечеру все они окажутся там же, где Платон, – их как магнитом притягивало и друг к другу, и к младшим первенцам.

– Погуляем с Абреком? – спросил Таню Маго, когда они остались вдвоем.

Девочка почему-то пошла алыми пятнами.

– Да. Конечно, но только недолго. Или ты с ним погуляешь, а я раньше убегу… у меня дела.

– Твои дела Пашей зовут, я в курсе, – кивнул Маго.

Таня неожиданно разозлилась:

– Ты не понимаешь, что он сейчас чувствует, после всех этих покушений. Гайдай говорил с его родителями, сказал, что опасности больше нет, но они все равно никуда его от себя не отпускают. Паша из-за этого всего ужасно переживает.

– Конечно, он же не дурак, – хихикнул Угушев. – Я бы на его месте вдвое сильнее переживал, когда ты так реагируешь!

– Перестань! – Милич даже ногой топнула. – Это тут вообще ни при чем! Я тебе уже объясняла: то, что я нравлюсь Майскому, – это наваждение, моя особенность, и ничего больше.

– Да? – вроде как удивился Маго. – А почему я не видел других, в тебя влюбленных? По-моему, Танюх, ты все себе напридумывала. Может, твоя особенность в чем-то другом, может, она позднее проявится или вообще неявная, как у Вики. А парни в тебя нормальным образом влюблялись, потому что ты, Танька, крутая!

Таня уставилась на друга в крайнем изумлении и не нашлась, что ему возразить.

* * *

– Верена сказала мне одну вещь, – задумчиво произнес директор Гайдай. – Но я пока не знаю, стоит ли передавать это ребятам.

– Что-то плохое? – заволновалась Элла.

Эдик положил ей руку на плечо.

– Нет-нет. Просто в ту ночь Платон сказал Прайду воистину пророческие слова: намекнул, что с операционного стола он может и не встать. А после Верена узнала, что даже самые приближенные к Прайду профессора больше не желали быть соучастниками его преступлений. Короче говоря, он умер бы от неправильной дозы наркоза еще до начала операции. Мне ничего не грозило.

– Почему до сих пор не сказал? – удивился Редкий.

– Ну, ребятам, возможно, приятно чувствовать себя героями, знать, что они сами справились, спасли меня. Не почувствуют ли они себя слегка обокраденными, что ли?

– Не почувствуют, – твердо ответила Элла. – Вы, Иван Сидорович, пока не знаете ребят так хорошо, как знаем мы. Они до последнего не хотели убивать Прайда, и сейчас Таня очень переживает, плохо спит по ночам. Володя разрывается между ней и Златой. Может, если сказать, что Прайд все равно был приговорен, ей полегчает. Ребят впереди и так ждет много горького и трудного, мы должны всеми силами облегчать им это бремя – быть первенцами.

– Заметано, – кивнул директор. – Я в целом так и думал, хотел узнать ваше мнение.

– С наследством-то разобрался, Вань? – спросил его Эдик, они с недавнего времени внезапно сделались большими друзьями.

Иван Сидорович закатил выразительно глаза.

– Как бы это наследство со мной не разобралось, вот чего боюсь. Там сейчас такое всплывает, вроде незаконченных сделок с целыми государствами да с организациями, которые и упоминать вслух нельзя. Так что придется мне все свои дворцы, яхты, автомобили отдать, даже не повидав, лишь бы отвязались. Я бы от всего отказался, но нельзя: нужно, чтобы у ребят было свое пространство. Так что имение под Питером всеми силами постараюсь сохранить.

– Сохрани-сохрани, дело нужное, – сказал Редкий. – Скоро я тебе туда Василия переправлю, пусть восстанавливается на свежем воздухе. И с ним одно деревце, ты только не требуй, чтобы он его на клумбу высадил.

Гайдай улыбнулся – про Васю и Машеньку он знал.

– Там места на всех хватит. Доктора я уговорил остаться, хороший мужик, компетентный. И, как оказалось, некоторым ребятам из бывшей Лиги просто некуда податься, прежние связи утрачены. Так что у меня там теперь вроде как целая коммуна. Взрослое население только приветствуется, нуждаюсь в помощниках. Вот Элла туда на днях сестренку привезет.

Элла Котенок расцвела в счастливой улыбке, мелко закивала:

– Инка быстро поправится, как на ноги встанет, начнет понемножку помогать.

– Бабушка Маго может у тебя там пожить до полного выздоровления и пока ей в Институте какие-нибудь документы сварганят, – разошелся Редкий. – Только в нее там еще кто-нибудь из твоей молодежи влюбится по гроб жизни, вот будет номер! Хотя почему бы и нет? Прикинь, Вань, соберемся мы на Новый год – я, ты и Антоха – уже наверняка женатиками. Остальные в предстартовой подготовке. Хотя стоп! Как опекун Златы, я могу ей дать разрешение на свадьбу с Вовкой, а, Вань?

Гайдай молча показал ему кулак внушительного размера.

– Не, а чего тянуть? Мы вот затянули.

Элла дернула его за руку:

– Так, Эд, ребята без тебя разберутся, не увлекайся. Не изображай из себя Бога.

– «Я не играю роль Бога, – с чувством процитировал Эдик старый черно-белый фильм. – Но я на Его стороне».

Content

Елена Булганова
Нойды. Красный браслет. Роман

Глава 1 Раскрытая тайна

Глава 2 Теперь не вместе

Глава 3 Обещания и угрозы

Глава 4 Правое дело

Глава 5 Без вести пропавший

Глава 6 Двойное похищение

Глава 7 Смертельная ошибка

Глава 8 Особенная болезнь

Глава 9 Пугающий кадр

Глава 10 Ловушка

Глава 11 Загнанный

Глава 12 Другой сын

Глава 13 Мертвые матери

Глава 14 Сорванный план

Глава 15 Вторжение

Глава 16 Узник института

Глава 17 Отчаянная попытка

Глава 18 Красное отделение

Глава 19 Нетактичный вопрос

Глава 20 Смерть на трассе

Глава 21 Личное дело

Глава 22 Плата за дружбу

Глава 23 Глаза Горгоны