Мария Кича

Иерусалим. Все лики великого города

© Кича Мария Вячеславовна, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

На приезжего, бредущего по узким улочкам Иерусалима, давит груз веков. И под ногами у него лежит несколько городов. Уже Иерусалим Евангелий стоял на чьих-то костях. А со времен Христа здесь поднялись и исчезли римский город Адриана, ранний христианский Иерусалим Константина, Иерусалим Умара, Иерусалим крестоносцев, Иерусалим Саладина, Иерусалим Сулеймана и еще множество турецких Иерусалимов. И все эти города, то есть то, что от них осталось, лежат под нами один на другом. Это почти ужасает. Идти по Иерусалиму – все равно что идти по самой истории, попирать ногами прошлое.

Генри Воллам Мортон. От Каира до Стамбула. Путешествие по Ближнему Востоку

Иерусалим – это легендарный город… сжатый символ наших самых возвышенных устремлений наряду с нашими самыми отвратительными, ненавистно безмозглыми экскурсами в религиозный фанатизм и братоубийство.

Артур Миллер

Иерусалим – магнит для фанатиков на любой вкус – евреев, мусульман, христиан, мессианских евреев, революционеров и реформаторов мира.

Амос Оз

Иерусалим – Святой Город, но при этом он всегда был и остается гнездом суеверий, религиозного шарлатанства и фанатизма; вожделенной целью империй – пусть он и не имеет никакого стратегического значения; космополитическим приютом множества общин, каждая из которых считает, что Иерусалим принадлежит лишь ей одной. Этот город носил и носит множество разных имен, но каждая религиозная традиция настолько фанатична в своем самоутверждении, что не приемлет никакую иную. Этот город настолько утончен и изощрен, что священные иудейские тексты иногда именуют его в женском роде, уподобляя Иерусалим то чувственной красавице, то бесстыдной блуднице, а иногда – уязвленной принцессе, покинутой своими возлюбленными.

Саймон Себаг-Монтефиоре. Иерусалим. Биография

Введение

Иерусалим – это портовый город на берегу вечности.

Иегуда Амихай

Многое пережил Иерусалим. Город был разрушен, отстроен, разрушен и вновь отстроен. Иерусалим – это старая нимфоманка, которая с широким зевком стряхивает с себя одного любовника за другим, предварительно выжав их до конца. Это паучиха, разрывающая в клочья тех, кто ею овладевает, прежде чем они успевают оторваться от нее.

Амос Оз. Повесть о любви и тьме

11 мая 2022 г. в городе Дженин на Западном берегу реки Иордан во время перестрелки между израильскими солдатами и палестинцами погибла 51-летняя Ширин Абу Акле – бессменный корреспондент телеканала «Al Jazeera» в исторической Палестине.

Жительница Иерусалима, Ширин работала на «Al Jazeera» с самого начала вещания телеканала. В арабском мире ее называли «голосом Палестины». За четверть века Абу Акле провела тысячи репортажей, посвященных местным событиям, – от уличных беспорядков до Второй интифады и похорон Ясира Арафата.

Журналистку предали земле на христианском кладбище, что на горе Сион. В 1949 г. по соглашению о прекращении огня между Израилем и Трансиорданией граница прошла именно по этому кладбищу, разделив Иерусалим на Западный и Восточный. Арабо-израильский конфликт, в эпицентре которого родилась Ширин Абу Акле и который она всю жизнь освещала, будет преследовать ее и после смерти.

Несмотря на страсти, веками бушующие вокруг него, Иерусалим никогда не был ни античным мегаполисом, ни крупным торговым центром, ни стратегически важной точкой на карте. Испокон веков он лежал на окраине могущественных империй – вдали от моря и основных караванных путей. Здешняя земля – каменистая и бесплодная – не давала богатых урожаев. Заурядные причины, объясняющие возникновение городов, не подходят для этого провинциального населенного пункта, затерянного у подножья Иудейских гор.

Ни один другой город не повлиял на судьбу человечества так сильно и глубоко, как Иерусалим. Целые народы и отдельные правители мечтали овладеть им. Египтяне, хетты, ассирийцы, вавилоняне, персы, греки, римляне, византийцы, сарацины, крестоносцы, османы, британцы, арабы и израильтяне оставили свой след на страницах иерусалимской летописи. Историю города создавали библейские патриархи и цари, императоры и пророки, фараоны и халифы, апостолы и короли, султаны и полководцы – Авраам, Давид, Соломон, Александр Македонский, Помпей, Клеопатра, Ирод, Петр, Павел, Константин, Мухаммед, Ричард Львиное Сердце, Сулейман Великолепный… Согласно христианской традиции, величайший человек, когда-либо рожденный на земле, – Иисус Христос, – совершил в Иерусалиме величайший поступок: Его искупительная жертва и воскресение из мертвых увековечили славу города, сделав Иерусалим священным.

Изначально Иерусалим представлял собой скромное поселение – и это напоминает нам о том, что малыми и простыми средствами вершатся великие дела. Столетиями здесь возводились дворцы, синагоги, иешивы, церкви, монастыри, мечети, медресе и иные центры управления, обучения и поклонения. «Десять мер красоты было отпущено миру: девять из них достались Иерусалиму, и лишь одна – остальному свету», – твердили раввины. «Тот, кто не видел Иерусалима в его красе, никогда в жизни не видел желанного города», – гласит Вавилонский Талмуд.

Можно было ожидать, что город в Восточном Средиземноморье – на перекрестке трех континентов – естественным образом станет центром международной напряженности; но Иерусалим никогда не являлся столицей экономической или политической сверхдержавы. Важность этого города проистекает из его сакральной значимости, из того, что он известен как место, где стоял Дом Господа – Иерусалимский храм. Дом был дважды разрушен, но Иерусалим по-прежнему символизирует контакт Бога с землей.

Истории известны десятки священных городов – Рим и Назарет, Вифлеем и Константинополь, Мекка и Медина, Эн-Наджаф и Кербела, а также многие другие; но только Иерусалим играет главную роль в трех мировых религиях – иудаизме, христианстве и исламе. Миллионы их приверженцев никогда не видели Иерусалима, но их чувства к Святому Граду раскрываются в молитвах и ритуальных песнопениях. «Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего», – сказано в Ветхом Завете. «О Иерусалим, избранный Аллахом из всех земель Его! В стенах твоих избранные слуги Его! Из тебя вышла земля и в тебя вернется она, точно свернутый свиток, в конце времен. Роса, сходящая на Иерусалим, исцеляет все болезни, потому что из райских кущ исходит она», – говорил пророк Мухаммед. Для христиан Город всегда служил подтверждением их веры и постоянным напоминанием о библейских пророчествах.

Кроме того, Иерусалим превратился в неотъемлемую часть массовой культуры. О нем поют популярные исполнители – от группы «Boney M» (диско-хит «Rivers of Babylon» – не что иное, как Псалом 136 «На реках Вавилонских») до госпел– и регги-артистов (Махалии Джексон, Матисьяху и др.). Стихотворение Уильяма Блейка «Иерусалим» из эпической поэмы «Мильтон» (1804), положенное на музыку, стало неофициальным гимном Англии. Неофициальный гимн Израиля – еще одна песня, посвященная городу, «Золотой Иерусалим» («Yerushalayim Shel Zahav»). Иными словами, если бы Иерусалима не существовало, то его следовало бы придумать – хотя люди и так сделали это. Все войны, которые велись за город, вся кровь, пролитая во имя его возвращения и святости, есть результат дивного, мистического и неоспоримого образа Иерусалима, который складывался тысячелетиями. Образа, сформированного, воспетого и сакрализованного самими людьми.

По иронии судьбы, греческий географ Страбон в I в. охарактеризовал Иерусалим как место, «не вызывающее зависти и ожесточенных споров». Тем не менее из-за своего уникального статуса Иерусалим претерпевал ужасные страдания. Пожалуй, ни за один другой город не дрались столь ожесточенно. Битва за Иерусалим продолжается уже 4000 лет, увековечивая беспрецедентное противостояние в самом сердце земли, когда-то именуемой Ханааном. Если в древности воевали бронзовыми мечами, копьями и боевыми топорами, то сейчас сражаются с помощью ракет, бомб и террористов-смертников. Оружие изменилось – но человеческие стремления, желания и мотивы остались прежними.

Иерусалим называют «городом мира», однако его история отнюдь не безмятежна; напротив, она изобилует разнообразными конфликтами – от локальных столкновений до масштабных военных кампаний. Город был полностью разрушен как минимум два раза, осажден – 23 раза, атакован – еще 52 раза, захвачен и отбит – 44 раза. Он являлся ареной 20 восстаний и бесчисленных беспорядков – и лишь дважды мирно переходил из рук в руки.

Почему же малочисленные племена и великие империи неистово сражались за право обладать Иерусалимом? Ответ можно отыскать на холме с восточной стороны Старого города. Этот холм известен как Храмовая гора или, по-арабски, Харам аш-Шариф («Благородное святилище»); израильский журналист Гершом Горенберг назвал ее «самым оспариваемым участком земли на планете». На Храмовой горе есть скала, именуемая Камнем Основания. Согласно еврейскому преданию, с этой скалы Господь начал Сотворение мира; следовательно, она представляет собой краеугольный камень мироздания. Иудеи верят, что на скале Авраам едва не принес в жертву Богу своего сына Исаака, а мусульмане – что именно с нее пророк Мухаммед вознесся на небеса. Далее, по легенде, Камень Основания находился в Первом Иерусалимском храме, построенном царем Соломоном, а затем – во Втором храме, который воздвиг Ирод Великий. Над Камнем Основания располагалась Святая святых храма – самое сокровенное место, где хранились Скрижали Завета[1]. Сегодня Краеугольный камень по-прежнему лежит на Храмовой горе – в мечети Куббат ас-Сахра (Купол Скалы).

Камень Основания был омыт слезами евреев, направлявшихся в Вавилонский плен, и кровью крестоносцев, участвовавших в священной войне. Эта скала – немой свидетель рождения и гибели цивилизаций. Она помнит всех, кто осаждал Иерусалим, – Давида и Шешонка, Синаххериба и Навуходоносора, Веспасиана и Тита, Умара и Саладина, персов и мамлюков, турок и британцев. История скалы – это история города. Сражения за Иерусалим, гремевшие в течение четырех тысячелетий, были инспирированы стремлением той или иной группы людей установить культурную и религиозную гегемонию над регионом, центром которого являлась Храмовая гора. «Тот, кто владеет Храмовой горой, владеет Иерусалимом, а тот, кто владеет Иерусалимом, владеет Святой Землей», – гласит древняя мудрость.

Ничто так не сакрализует камни, как кровь, а Иерусалим – город, основанный на святости, жертвах и крови. С его освящением пришло кровопролитие – заклание животных в храме, жертва Христа, бесконечная жертва местных жителей, оборонявшихся от врагов. «Религия и война идут рука об руку. Набожность и кровь, вера и битва смешиваются здесь уже более трех тысяч лет, – пишет американский историк Томас Идинопулос. – В этом городе всегда одна группа наверху, а другая внизу, и те, кто внизу, с завидным терпением ждут, чтобы снова возвыситься. Дух завоевания правит Иерусалимом… Это город, осажденный, защищенный, покоренный, поврежденный, разрушенный и перестроенный сорок раз за тридцать столетий – всегда во имя Бога».

Всякий раз завоевание Иерусалима символизировало триумф той или иной религии. Контроль над городом считался проявлением верховенства одного бога, пантеона богов или системы верований над другими. Когда римляне заняли Иерусалим, казалось, что язычество восторжествовало над иудаизмом и христианством; потом христианство – государственная религия Византии – вытеснило язычество и иудаизм; позже Омейяды построили на месте Иерусалимского храма мечети Аль-Акса и Купол Скалы; затем европейские рыцари переделали Купол Скалы в церковь – но султан Саладин снова превратил ее в мечеть. Борьба за религиозное господство охватывала различные формы язычества, баализма и эллинизма, а также иудаизма, христианства и ислама. Религия сыграла решающую роль в биографии Иерусалима, а религиозные традиции усиливали его теоцентричность и превосходство над прочими городами. Верующие молились в сторону Иерусалима и храма, – почитая Город как сердце мира и думая, что омфал – пуповина, соединяющая небо и землю, – прикреплен непосредственно к Камню Основания, Голгофе или Гробу Господню. Земля была центром вселенной; Святая Земля была центром земли; Иерусалим был центром Святой Земли; храм был центром Иерусалима; Святая святых была центром храма; Ковчег Завета был центром Святая святых – следовательно, Бог пребывал в центре центров.

Для миллионов людей Иерусалим является не абстрактной святыней, но лейтмотивом их существования, самой сутью жизни, источником надежд и восторга, umbilicus mundi – Пупом Земли и светом мира. В этом древнем городе прошлое переплетается с настоящим и определяет будущее, а давние события влияют на сегодняшний день. Израильтяне празднуют завоевание Иерусалима Давидом в 1000 г. до н. э. – что ознаменовало переход власти над городом к евреям. Многие палестинцы, напротив, называют себя потомками иевусеев, с которыми сражался Давид, – и считают захват города первым эпизодом арабо-израильского конфликта. Саддам Хусейн восхищался Навуходоносором II, разрушившим Иерусалим в 586 г. до н. э., и Саладином, забравшим его у европейских рыцарей в 1187 г., – поскольку воспринимал их действия как прецеденты, важные для реализации его собственных намерений. Иракская пропаганда изображала Саддама преемником этих царственных воинов. Теодор Герцль, Владимир Жаботинский и другие сионисты, которые мечтали основать Государство Израиль, обращались к волнующим образам маккавейских героев и мятежника Шимона Бар-Кохбы, восставшего против римских легионов. Усама бен Ладен видел себя новым Саладином – спустя тысячу лет он опять бился с «крестоносцами» на Ближнем Востоке и заявлял о своей решимости вернуть Иерусалим мусульманам.

В наши дни споры по поводу Иерусалима не утихают – и конца им не видно. Мало что изменилось с тех пор, как Абди-Хеба – правитель Урусалима, осажденного ордами кочевников, – писал египетскому фараону: «Я стою, как корабль посреди моря!» Израиль, отметивший свое 74-летие, – аналогичный корабль или остров в арабском море. Продержится ли он дольше, чем Иерусалимское королевство крестоносцев? Будущее Государства Палестина еще более туманно; его аванпосты в секторе Газа и на Западном берегу – тоже острова, окруженные враждебным морем израильских сил. Осада Иерусалима – не столько конкретное событие, сколько состояние, растянувшееся на века. Для того чтобы понять, как история способствует нынешним раздорам на Ближнем Востоке, надо поместить 4000 лет в актуальный контекст – и сделать особый акцент на тех эпизодах, которые используют для пропаганды военные и политические лидеры. Огни, полыхавшие в Иерусалиме, могут осветить путь вперед, и первым из них стал жертвенный костер, зажженный на горе Мориа в ветхозаветные времена, – в эпоху Мелхиседека и Авраама.

Глава 1

Город жертвы

Из десяти частей страданий девять в Иерусалиме и одна во всем остальном мире.

Талмуд – Абот Р. Натан, 18

В Иерусалиме нет такого места, при взгляде на которое вы бы не почувствовали, что там было совершено некое жестокое деяние, какая-либо бойня, убийство пришлых или поклонение идолу с кровавыми ритуалами.

Уильям Теккерей

Иерусалим стоит на краю Иудейских гор, которые возвышаются посреди современного Израиля и Западного берега реки Иордан, отделяя побережье Средиземного моря от бесплодной Иудейской пустыни. Изначально поселение занимало менее пяти гектаров на южной оконечности одного из горных хребтов. К востоку от него раскинулась долина Кедрон с источником Гихон, дававшим воду круглый год. Другая долина – Центральная (историк Иосиф Флавий называет ее Тиропеоном) – отрезала Иерусалим от западного хребта Иудейских гор, а на юге лежала долина Еннома (Хинном), образовавшаяся в результате слияния Тиропеона и Кедрона. Долины – вернее, глубокие овраги – окружали город со всех сторон, кроме северной. Кроме того, тут имелись возвышенности – Масличная (Елеонская) и Храмовая горы, гора Сион, холмы Офель и Армон ха-Нацив. Следовательно, сам Иерусалим – также основанный на хребте, – превращался в неприступную крепость. Наличие Гихона и защита, обеспечиваемая естественными преградами, вероятно, были главными причинами, по которым люди поселились здесь по меньшей мере в V тыс. до н. э.

На первый взгляд, все достоинства местности ограничивались ландшафтом. Иерусалим находился в стороне от важных торговых путей, протянувшихся между Египтом – на юге, Анатолией – на севере и Месопотамией – на востоке. Он был основан как одиночное укрепление вдали от средиземноморских портов – и в неприветливой горной части Ханаана[2]. Подобно многим другим поселениям, Иерусалим периодически пустел – но, в отличие от них, не исчез. Люди приходили сюда снова и снова – они возводили на склонах близлежащих холмов дома и хоронили своих мертвецов в гробницах, которые вырубали в скалах. Пока в Иерусалиме едва теплилась жизнь, в Южной Месопотамии расцветал Урук, где, по разным данным, проживало от 40 000 до 80 000 человек – фантастическая цифра для той эпохи. Развивался и сосед Иерусалима – Иерихон, уже в III тыс. до н. э. прославившийся как старинный мегаполис. Титул древнейшего непрерывно заселенного города у него оспаривали богатый финикийский Библ (нынешний Джубейль в Ливане), Халеб (Алеппо) и Дамаск. Иерусалим же не мог похвастаться ничем подобным; кажется, люди в очередной раз покинули его еще до того, как египтяне принялись строить первое из Семи чудес света – Великие пирамиды. Впрочем, окрестности Гихона по-прежнему притягивали крестьян и пастухов, и заброшенное поселение всякий раз возрождалось. Оно расширялось медленно, но неуклонно, и в XVIII в. до н. э. – когда вавилонские резчики по камню высекали на черном базальтовом столбе свод законов царя Хаммурапи, – уже упоминалось в египетских «текстах проклятий»[3], где перечислялись враги фараона, а также деревни, города, государства и правители, со стороны которых египтяне чувствовали опасность. Списки проклинаемых были обширны, и в них нередко фигурировали беспокойные селения на обоих берегах Иордана – в том числе Урсалим, Урусалимум или Рушалимум, город, названный в честь Салема (Шалема) – ханаанского бога вечерней зари.

Древним поселениям всегда угрожала гибель. Их стирали с лица земли природные катаклизмы, внутренние междоусобицы, массовые миграции и атаки врагов. Не каждый населенный пункт разрастался до масштабов города, обзаводился инфраструктурой и обносился крепостной стеной – поэтому люди априори считали свои немногочисленные города священными и приписывали покровительство им неким высшим силам. На рубеже XI–X вв. до н. э., когда Иерусалим завоевал легендарный царь Давид, городок уже являлся сакральным, ибо не канул в Лету, хотя имел на это все шансы. Ханаан лежал в центре противоборства могущественных цивилизаций – Египта, Хеттского царства и Ахейской (Микенской) Греции, а на его землях хозяйничали разные народы и племена. Мир, в котором существовал Иерусалим, постоянно горел и рушился – несколько раз умирала сирийская Эбла (в чьих коммерческих документах топоним «Салим» встречался еще в 2400 г. до н. э.), пала Троя, развалилось царство Шумера и Аккада… Все это длилось столетиями – и маленькое поселение в Иудейских горах представляло собой едва заметную точку на карте, окутанной беспросветной тьмой.

Из Ветхого Завета и других исторических документов мы знаем совсем немного об Иерусалиме до XIV–XIII вв. до н. э. – приблизительного времени проникновения евреев в эту землю. Египтяне захватили Ханаан в конце XV в. до н. э. и поставили здесь несколько гарнизонов, укомплектованных плохо оснащенными солдатами, – но их реальное влияние вряд ли было сильным. В 1887 г. египетская крестьянка, работавшая в поле возле Тель-эль-Амарны[4], наткнулась на так называемые «письма Эль-Амарны» – глиняные таблички, относящиеся к XIV в. до н. э. – периоду правления Эхнатона (Аменхотепа IV). Они являются копиями дипломатической переписки фараона с Вавилонией, Ассирией и другими державами. Также в архиве имелись послания, которыми повелитель Египта обменивался с лояльными царьками и наместниками в Ханаане. Среди них был некто Абди-Хеба – он жаловался на грабежи злобных соседей и кочевников-хабиру, а также умолял прислать лучников для защиты своих жалких владений. Абди-Хеба именовал вверенный ему город – точнее, небольшую горную твердыню – «Урусалимом» и «столицей земли Иерусалимской, имя которой Бейт-Шульмани» («Дом благоденствия»).

Послания Абди-Хебы – первые дошедшие до нас слова жителя Иерусалима – выражают ужас, охвативший одинокого ничтожного человека на фоне древнего хаоса. Наместник величал фараона «моим господином, моим богом, моим Солнцем», а себя – его верным слугой и грязью у его ног. «Пусть царь знает, (что) все земли находятся в мире (друг с другом), но я нахожусь в состоянии войны», – писал Абди-Хеба, взывая к покровителю. Эти слова станут пророческими – спустя века Иерусалим по-прежнему будет пребывать в эпицентре конфликта, а битва за него растянется на тысячелетия.

Абди-Хеба отправил Эхнатону шесть писем, но неизвестно, как фараон отреагировал на них. Незадачливый наместник затерялся в водовороте истории. Много позже – на рубеже VIII–VII вв. до н. э. – Иерусалим («Урсалимму») упомянул ассирийский монарх Синаххериб в подробном рассказе о своей военной экспедиции в Палестину[5]. Шестигранную глиняную призму с этим свидетельством обнаружили при раскопках Ниневии в XIX в. По словам Синаххериба, ему не подчинился Езекия (царь Иудеи) – и месть грозного владыки Ассирии была страшна. Он обстрелял вражеские города и взял их приступом при помощи осадных машин, увел тысячи рабов, а также «лошадей, мулов, ослов, верблюдов, быков и овец без числа». Езекию тоже постигла печальная участь. «Его самого заключил я, как птицу в клетке, в Урсалимму, его царском городе», – вспоминал Синаххериб. В набатейских записях встречается арамейская форма топонима – «Урсалем»; в мандейских – «Урашалем»; в сирийских – «Уришлем», в арабских – «Урсалиму».

Таким образом, на протяжении двух тысяч лет в текстах на разных языках Иерусалим постоянно фигурирует под названием, означающим «город Шалем», «город Салима (Салема)» или «город мира и совершенства». Различные лингвистические адаптации этого топонима известны задолго до вторжения евреев в Ханаан. Существует очевидная связь между словом «Иерусалим» и наименованием библейского города «Салим», где правил Мелхиседек – «священник Бога Всевышнего… по знаменованию [имени] царь правды, а потом и царь Салима, то есть царь мира…» (Евр. 7:1, 2). Археологические артефакты данного периода – определяемого как Ранний бронзовый век (III тыс. до н. э.), – включают глиняную посуду, найденную в юго-восточном отроге Иерусалима. При раскопках также были обнаружены остатки восточной стены и башенного укрепления у городских ворот, относящиеся к более позднему Среднему бронзовому веку – периоду ветхозаветных патриархов, родоначальников человечества. Первым из них был Авраам (в исламе – Ибрахим), потомок Адама – первого человека, сотворенного Богом. От Авраама, по легендам, произошли евреи, арабы и другие народы, а из монотеистической традиции этого патриарха берут начало авраамические религии – иудаизм, христианство и ислам.

Библия дает нам скудные подробности о людях и событиях той эпохи. Согласно Ветхому Завету, Мелхиседек встречался с Авраамом и благословил его. Жизнь патриарха изобиловала славными делами и великими свершениями, но на его долю выпало и мучительное испытание. Господь послал старика в землю Мориа – в место, которое в иудаизме и христианстве отождествляется с Храмовой горой в Иерусалиме[6]. Отсюда, по легенде, началось Сотворение мира; впоследствии Иаков (внук Авраама) видел здесь чудесный сон о лестнице, по которой восходили и нисходили ангелы, а наверху стоял Бог. Наконец, спустя столетия, Соломон построил на Храмовой горе самое святое здание в Израильском царстве – знаменитый Первый храм.

Все это случится потом, но во времена Авраама Мориа уже считалась священной. Искупительная драма – принесение Авраамом в жертву сына Исаака – развернулась там, где на протяжении веков горели жертвенные костры и проливалась кровь людей и животных. «Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе», – гласит Книга Бытия. В библейском повествовании есть трогательное уточнение – «сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь». Сам Господь знал масштабы испытания – и Аврааму надлежало вынести его во имя преданности Творцу. В данном контексте встреча патриарха с царем Мелхиседеком приобретает глубокий смысл.

Авраам и Мелхиседек виделись в долине Шаве, «что ныне долина царская» (Быт. 14:17), – где сливаются долины Кедрон, Тиропеон и Еннома (Хинном). Мелхиседек правил в Салиме, позже нареченном Иерусалимом. Древний израильский псалмопевец использовал эти слова как синонимы: «И было в Салиме жилище Его и пребывание Его на Сионе» (Пс. 75:3). Вероятно, Мелхиседек являл собой прообраз Спасителя – ибо «без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда» (Евр. 7:3). Иисус Христос тоже принадлежал к царскому роду – если бы в годы его земной жизни Палестина не находилась под римским господством, он мог бы занять иерусалимский престол. Имя «Мелхиседек» (др. – евр. – Малкицедек, царь справедливости) свидетельствует о том, как мудро его носитель распоряжался властью по отношению к подданным; Иисус же открыл путь к спасению для всего человечества. Кроме того, Мелхиседек был одновременно царем и первосвященником. Следовательно, священство Бога осуществлялось в Иерусалиме за тысячу лет до того, как Давид установил священнические чины, а Соломон – построил храм.

Гора Мориа (Храмовая гора) издревле имела сакральный статус; по одной из версий, ее название переводится с древнееврейского как «место, где узрят Господа». В Библии Мориа – перекресток прошлого, настоящего и будущего. Жертвы, приносимые здесь веками, предвещали Великую Жертву, которая свершится на Голгофе.

Авраам и Исаак добирались до Мории три дня. На второй день они миновали ту часть Западного берега реки Иордан, где вырастет город Эль-Халиль (Хеврон). Слово «эль-халиль» (араб.) означает «друг» – имеется в виду, что Авраам «наречен другом Божьим» (Иак. 2:23). На третий день Авраам «возвел очи свои и увидел то место издалека» (Быт. 22:4) – гору Мориа и сегодня можно заметить с южного отрезка Пути патриархов[7]. Авраам возложил дрова на Исаака, чтобы тот отнес их к месту своей смерти (Быт. 22:6); Иисус тоже нес деревянный крест на Голгофу. Ничего не подозревая, Исаак задал отцу душераздирающий вопрос: «Вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?» (Быт. 22:7). Старик ответил: «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой» (Быт. 22:8).

Жертвоприношение Авраама определило аналогичный иудейский ритуал в Первом храме, который построил в Иерусалиме царь Соломон. Ягненок был предложен отдельными людьми и всем еврейским народом как символ искупления грехов. Агнец подлежал закланию на северной стороне храмового жертвенника (Лев. 1:11). Голгофа – место распятия Иисуса Христа – находилась на северной стороне хребта Мориа.

Главный праздник в иудаизме – Йом-Киппур, день покаяния и отпущения грехов. Для этого дня существовал особый ритуал, описанный в Ветхом Завете (Лев. 16). В храм приводили жертвенный скот: овна во всесожжение, тельца и двух козлов. Первосвященник бросал жребий, и по его жребию одного из козлов закалывали вместе с тельцом, их кровью освящали скинию, а туши уносили прочь и сжигали. На другого козла первосвященник символически возлагал грехи всего еврейского народа, и его уводили в пустыню (Лев. 16:20–22), тем самым обрекая животное на мучительную смерть. Отсюда выражение – «козел отпущения».

Придя в указанное Богом место, Авраам устроил жертвенник, положил на него дрова и связал Исаака (Быт. 22:9); Иисус тоже был привязан к кресту. Вероятно, уже наступил вечер – ибо впоследствии ритуал храма предусматривал заклание ягнят во второй половине дня. Завершив все приготовления, «…простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего» (Быт. 22:10) – но Ангел Господень воззвал к нему с небес и остановил жертвоприношение (Быт. 22:11). Патриарх выдержал испытание, доказав, что не пожалеет для Бога даже собственного ребенка, – точно так же Бог на Голгофе пожертвовал Своим Сыном ради спасения людей.

Ветхозаветная драма Авраама и Исаака разыгралась менее чем в километре от того места, где на кресте будет страдать Иисус. Жертвенники на горе Мориа стояли испокон веков, а все жертвы являлись прообразом Великой Жертвы еще за 2000 лет до Рождества Христова. Древние пророчества и сакральная символика всегда проходят полный круг в истории – поэтому для евреев сооружение Иерусалимского храма было лишь вопросом времени.

Глава 2

Город Давида

Затем Давид изгнал гарнизон неприятелей из крепости, отстроив город Иерусалим, который назвал градом Давидовым, поселился в нем и провел там все остальное время своего царствования. <…> После того как Давид сделал своей резиденцией Иерусалим, дела его пошли с каждым днем все лучше и лучше, потому что Господь Бог заботился о росте и увеличении могущества города.

Иосиф Флавий. Иудейские древности

1000 лет Иерусалим был иудейским, около 400 лет – христианским и 1300 лет – мусульманским. Ни одной из этих религий не удавалось завладеть Иерусалимом без меча, баллисты или гаубицы.

Саймон Себаг-Монтефиоре. Иерусалим. Биография

Авраам – первый человек, которого Библия называет евреем. Он считается праотцом народов, включая евреев и арабов. По легенде, у Иакова – внука Авраама и сына Исаака – было 12 сыновей. Племена их потомков – колена Израилевы, – согласно Священному Писанию, образовали еврейский народ, который в разных исторических источниках также именовался «Израиль»[8].

Иосиф (сын Иакова) был продан завистливыми старшими братьями в рабство в Египет, где возвысился при дворе фараона, а затем переселил всех евреев в египетскую местность Гесем (ныне Вади-Тумилат). Израильтяне «расплодились и размножились, и возросли и усилились чрезвычайно, и наполнилась ими земля та» (Исх. 1:7).

Но вот на престол взошел новый фараон, не знавший Иосифа. Опасаясь евреев, он велел изнурять их тяжелым трудом (Исх. 1:10–11) – и евреи оказались в угнетенном положении. Затем фараон приказал убивать израильских младенцев мужского пола (Исх. 1:15–22). Одна еврейка, спасая своего ребенка, положила его в просмоленную корзину и пустила по водам Нила. Мальчика нашла дочь фараона, взяла к себе и нарекла Моисеем.

Возмужав, пророк Моисей с Божьей помощью вывел израильтян из Египта (фараон поначалу не хотел отпускать их и навлек на страну Десять казней египетских, но затем сдался). В память об Исходе и освобождении евреи ежегодно отмечают праздник Песах (еврейскую Пасху).

Эти события описаны в негритянском спиричуэле (религиозной песне) «Go Down, Moses / Let My People Go» («Сойди, Моисей / Отпусти мой народ»). Песня, появившаяся еще в XIX в., считалась гимном афроамериканских рабов. Первым исполнителем современной версии стал американский певец Поль Робсон, а самым известным – великий джазмен Луи Армстронг.

Путешествие Моисея и его соплеменников из Египта в Ханаан длилось 40 лет. Ветхозаветное повествование изобилует знаменитыми сюжетами: о том, как перед пророком расступились воды Красного моря; как скитальцы в пустыне питались манной небесной (отсюда и соответствующее выражение, обозначающее блага, словно «упавшие с неба»); как израильтяне в отстуствии Моисея отлили идола – золотого тельца – и принялись поклоняться ему, отвернувшись тем самым от Единого Бога; как Моисей поднялся на гору Синай и получил от Господа Скрижали Завета (две каменные плиты, на которых были начертаны Десять заповедей)… Завет представлял собой договор между Богом и избранным народом (то есть евреями), по которому Он обещал евреям Ханаан – Эрец-Исраэль[9], Землю Израильскую, Землю Обетованную, Святую Землю, «землю, текущую молоком и медом». Господь показал ее Моисею с горы Нево (Небо), что на западе современной Иордании. По слухам, сегодня с вершины Нево в хорошую погоду можно разглядеть одну из главных достопримечательностей Иерусалима – позолоченный купол мечети Куббат ас-Сахра.

В Пятикнижии Моисеевом Ханаан – это территория между рекой Иордан и Средиземным морем, которая соответствует исторической Палестине. Отсюда израильский националистический лозунг: «Израиль от реки до моря!» – и «зеркальный» палестинский девиз: «От реки до моря – Палестина будет свободна!» В англоязычной версии он рифмуется:

«From the river to the sea,

Palestine will be free!»

Под «свободной Палестиной» сторонники этой идеи понимают историческую Палестину без Израиля и того, что они называют «сионистской оккупацией». Адепты же израильской концепции поддерживают доминирование евреев над арабами на всей территории исторической Палестины или даже Эрец-Исраэля.́

Спустя десятилетия странствий Моисей умер, так и не войдя в Святую Землю. Перед кончиной он назначил преемника – Иисуса Навина. Если под руководством Моисея евреи добрались до Ханаана, то под командованием Иисуса Навина им предстояло Ханаан завоевать. Но что же произошло здесь за несколько веков их отсутствия?..[10]

В промежутке между Поздним бронзовым и Ранним железным веками Ханаан занимали разные племена и народы. В первые века II тыс. до н. э. на востоке процветали аккадцы, а на западе – амурру (амореи). В эпоху Средней бронзы аморейские династии прочно закрепились на всей территории Леванта[11]. Ранние амореи, упомянутые в Библии, – это Ог, царь Башана, и Сигон, царь амореев в Хешбоне. Иисус Навин победил их, и на первых этапах вторжения в Ханаан израильтяне контролировали бывшие аморейские владения в Трансиордании[12].

С 1600 г. до н. э. по 1350 г. до н. э. хетты и хурриты из Анатолии[13] и Северной Месопотамии[14] владели большей частью Леванта. Фараон Эхнатон относился к их возросшему влиянию в Ханаане с кажущимся безразличием – но в 1274 г. до н. э. повелитель Нового царства Египта, Рамсес II, сразился с хеттским монархом Муваталли II при Кадеше на реке Оронт (современная Сирия). Эта величайшая битва бронзового века возвестила начало века железного. В итоге египтяне и хетты заключили первый в истории мирный договор, по которому Ближний Восток был разделен между двумя сильнейшими державами той эпохи.

Ни одна империя никогда реально не контролировала весь Ближний Восток. Горные и песчаные пустыни, высокие и невысокие холмы, речные и рифтовые долины, горные и прибрежные равнины – рельеф региона фрагментарен до такой степени, что разные народы могли жить бок о бок веками. Из библейской Книги Судей мы узнаем, что хетты, евеи, хорреи, гергесеи, ферезеи, иевусеи, филистимляне, арамейцы, сидоняне, израильтяне, кенеи, амореи, амаликитяне, мадианитяне, египтяне, моавитяне, аммонитяне, идумеи и измаильтяне – все они оккупировали разные части Ханаана или нападали на него. Книга Судей – это исторический отчет о вторжениях соседей Израиля на захваченные евреями земли.

В географическом смысле все народы, обитавшие в Ханаане, называются хананеями. Некоторые из них являлись семитами[15], как и евреи, – в том числе аммонитяне, моавитяне, идумеи, мадианитяне и измаильтяне. Другие – сидонцы, арамеи, хетты и амаликитяне – не имели прямого отношения к израильтянам, но их судьбы тесно переплелись, а взаимодействие принимало разные формы – от эпизодов сотрудничества до вооруженных столкновений и политической неразберихи. Хетты, например, были родом с Анатолийского нагорья и постоянно присутствовали в ханаанском периоде ранней еврейской истории. Авраам купил у Ефрона Хеттеянина пещеру для погребения своего семейства, а израильский царь Давид заручился поддержкой нескольких верных хеттов в качестве личных телохранителей. Сидонцы иногда помогали Давиду, но чаще конфликтовали с ним. Арамеи (предки нынешних сирийцев), державшие столицу в Дамаске, воевали с израильтянами и запомнились им как непримиримые враги, жадные до земли.

Смена исторических эпох никогда не давалась человечеству легко, и переход к железному веку не стал исключением. В XIII столетии до нашей эры на Ближнем Востоке и в Восточном Средиземноморье начался процесс, известный как «катастрофа бронзового века». Судя по археологическим данным и историческим документам, он был вызван изменением климата, землетрясениями, извержениями вулканов, засухой, голодом и бунтами в главных государствах того времени. Кроме того, Древний мир потрясла массовая миграция «народов моря» – воинственных племен, вероятно, из Эгейского региона (Балкан и Малой Азии): шерданов, тирсенов, данунов, ахейцев, фригийцев и др.

Среди «народов моря» были те, кого египтяне именовали пелесетами, а Библия – филистимлянами. От этих слов происходит ассирийское «Палашту», римское «Сирия Палестинская» (лат. Syria Palaestina), арабское «Фаластин» / «Филастин» (араб.), английское «Палестайн» (англ. Palestine) и русское «Палестина».

Об этногенезе «народов моря» известно мало, но египетские надписи сообщают, что на заре железного века они уничтожали все на своем пути. «Народы моря» открыли так называемые «темные века» в Древнем мире. Навсегда исчезли великие государства и культуры II тыс. до н. э. – микенская и минойская цивилизации, Хеттское царство, державы коренных вавилонян и ассирийцев Месопотамии… Могущественный Египет был поставлен на колени и пытался отразить бесконечные волны захватчиков, атакующих страну с суши и с моря. Египетские наместники в панике бежали из Ханаана. Хетты Центральной Анатолии, чье влияние когда-то простиралось на юг вплоть до сирийского Кадеша, потерпели поражение, а их столица Хаттуса (недалеко от современной Анкары) лежала в руинах. Гордые ассирийцы и вавилоняне были заперты в своих городах на берегах Тигра и Евфрата – и окружены кочевыми племенами, которые раньше не осмелились бы атаковать их. Мольбы о помощи Аммурапи, последнего царя Угарита – крупнейшего морского порта на севере Сирии, – остались неуслышанными, ибо его глиняная табличка лежала в печи, необожженная и неотправленная, когда Угарит был разрушен около 1185 г. до н. э. «Отец мой, смотри, вражеские корабли уже здесь, – писал Аммурапи на этой табличке, адресованной владыке Кипра, – мои города сожжены, и они творили злые дела в моей стране. …Страна предоставлена самой себе. Пусть мой отец знает это: семь вражеских кораблей, которые пришли сюда, нанесли нам большой ущерб».

Фараону Рамсесу III едва удалось отбросить «народы моря» от границы Египта. После этого филистимляне поселились вдоль побережья Ханаана – в знаменитом Пентаполисе (Пятиградье): Ашдоде, Ашкелоне, Газе, Гате и Экроне (последний город они, видимо, не захватили, а основали). Соседство филистимлян с израильтянами, недавно занявшими часть этого горного края[16], подготовило благодатную почву для последующих трений и конфликтов.

После ухода Египта и других великих империй в Ханаане остались лишь города-государства и мелкие царства, занятые междоусобной борьбой. «Народы моря» создали вакуум власти, при котором небольшие племена и этнические группы могли не опасаться давления со стороны крупных государств, – и израильтяне были готовы этим вакуумом воспользоваться.

Основными этническими группами Ханаана помимо филистимлян были амореи и иевусеи. Последние, вероятно, являлись одним из местных коренных народов. Иерусалим принадлежал ханаанам (возможно, амореям) в эпоху египетских «текстов проклятий» (XIX–XVIII вв. до н. э.). Во время еврейского завоевания Ханаана иерусалимский правитель Адони-Цедек (Адониседек)[17] возглавил антиизраильскую коалицию пяти аморейских царей из южных городов-государств. К ней присоединились Гогам, царь Хевронский, Фирам, царь Иармуфский, Яфий, царь Лахисский, и Девир, царь Еглонский (Нав. 10:3). Иисус Навин разгромил их при Гаваоне, что к северу от Иерусалима. Это было легендарное сражение XII в. до н. э., когда израильский полководец велел солнцу и луне остановиться, чтобы дать сородичам больше времени для убийства врагов (Нав. 10:12–14).

После битвы Адониседек и другие монархи были казнены. Однако в Библии не говорится о том, захватили ли евреи Иерусалим. Многие события, описанные в ветхозаветных Книге Иисуса Навина и Книге Судей Израилевых, сомнительны с точки зрения исторической точности. Судя по всему, Иисус Навин оккупировал окрестности города, но Иерусалим успешно сопротивлялся. Это отражало бы ситуацию, сложившуюся в иных частях Ханаана, – например, по легенде, Иисус Навин убил царей Мегиддо, Фаанаха, Йокнеама и других городов Изреельской долины[18], но так и не сумел изгнать или полностью истребить хананеев.

Нельзя точно определить, когда иевусеи взяли Иерусалим, но исследователи говорят об отрезке с 2000 г. до н. э. до 1200 г. до н. э. Ветхий Завет обозначает город как Иевус – тем самым подразумевая, кто его контролировал и населял (Нав. 18:16, 28). Если верить библейскому тексту, то иевусеи владели Иерусалимом в конце XI в. до н. э., когда на исторической арене возник царь Давид.

Военные успехи Иисуса Навина стали своеобразным трамплином для вступления Давида в город: «И пошел Давид и весь Израиль к Иерусалиму, то есть к Иевусу. А там были Иевусеи, жители той земли» (1 Пар. 11:4). Визуальный образ Давида для западного мира сформирован благодаря статуе итальянского гения эпохи Возрождения – Микеланджело Буонаротти (1475–1564). Скульптура демонстрирует красивого мускулистого юношу, хотя она была изваяна примерно через 2500 лет после жизни того, кого она изображает.

О царе Давиде написано много. На протяжении трех тысяч лет его обожали и ругали, называли мифическим героем, спасителем и даже серийным убийцей. По словам израильского историка Баруха Гальперна, Давид «не был тем, кого было бы разумно пригласить на обед». И все же для многих людей он является одним из самых популярных и романтических персонажей Библии, прославленным и увековеченным в рассказах о его подвигах и приключениях.

Перечень достижений Давида воистину уникален. Будучи мальчиком, вооруженным пращой, он убил грозного филистимского великана Голиафа; потом совершил головокружительное восхождение от скромного музыканта до придворного сановника и мужа царской дочери; затем провел долгие годы в пустыне, спасаясь от гнева повелителя, – и, наконец, сам стал царем.

Эти легенды зафиксированы в его увлекательной библейской биографии. Впрочем, до недавнего времени не существовало никаких материальных доказательств, подтверждающих, что человек по имени Давид вообще когда-либо существовал. Только в 1993 г. археологи обнаружили на севере Израиля стелу Тель-Дана – обломок базальтовой плиты с надписью о победе царя Арама[19] над израильтянами ориентировочно в 841 г. до н. э., где говорится о «доме Давида». Это важное внебиблейское свидетельство об историчности Давида и основанной им царской династии.

После смерти Иисуса Навина израильтянами правили судьи, к которым приходили «на суд» (Суд. 4:5). Судьи ожесточенно сопротивлялись ассимиляции израильтян в среде других народов Ханаана, призывали разрушать их языческие капища и командовали ополчением. Судьей мог стать и пророк (Самуил), и главарь банды разбойников (Иеффай), и женщина (Девора). Однако со временем судьи утратили способность эффективно бороться с соседями (в первую очередь с филистимлянами), – и тогда евреи захотели царя. Так монархом был провозглашен высокий и красивый Саул – представитель колена Вениаминова[20] и первый царь в истории Израиля.

Саула уважали как отличного воина и простого человека – однако он имел вспыльчивый характер и был подвержен приступам меланхолии, ревности и подозрительности. Британский католический писатель и журналист Пол Джонсон отмечал, что Саул – это «непредсказуемый восточный властелин-бандит, который колеблется между внезапным великодушием и неуемной яростью (возможно, с маниакально-депрессивным оттенком), всегда храбрый, несомненно одаренный, но балансирующий на грани помешательства и временами переходящий ее»). Молодой Давид успокаивал буйного повелителя искусной игрой на кинноре – музыкальном инструменте, напоминающем арфу.

Легендарная победа над огромным филистимским воином Голиафом окончательно открыла Давиду путь ко двору, и Саул выдал за него свою дочь Мелхолу. Предварительно царь потребовал от будущего зятя свадебный дар – сотню кусков крайней плоти, срезанных с тел убитых филистимлян. Давид принес не 100, а 200 кусков. О его последующих ратных подвигах израильские женщины пели: «Саул победил тысячи, а Давид – десятки тысяч!» Неудивительно, что вскоре монаршая милость сменилась злобой и завистью к юноше. Давид бежал в пустыню и служил врагам – филистимлянам, – пока не умер Саул, разгромленный филистимлянами в битве при горе Гелвуй (Гильбоа). Предание гласит, что он, пораженный стрелами неприятелей, бросился на меч. Три царских сына – Ионатан, Авинадав и Малхисуа – тоже пали в бою.

Узнав о гибели Саула и его основных наследников, Давид приехал в Хеврон – главный город колена Иудина[21]. Оно населяло Иудею – обширную область Ханаана к югу от Иерусалима, и местные жители объявили Давида царем иудейским. Фактически это означало отделение Иудеи от Израиля – где трон занял Иевосфей, младший и единственный отпрыск Саула, уцелевший в сражении при Гелвуе. Израиль и Иудея враждовали – но Давид усиливался, а Иевосфей слабел. Полководцы Иевосфея, оценив свои шансы на победу, зарезали спящего монарха и отнесли его голову в Хеврон, дабы снискать расположение Давида. Впрочем, Давид счел это гнусным деянием и велел четвертовать убийц (2 Цар. 4). Затем «пришли все колена Израилевы к Давиду в Хеврон», старейшины помазали его «в цари над [всем] Израилем» (2 Цар. 5:1–3) – и человек, который, будучи ребенком, пас овец, обрел высшую государственную власть.

Продолжая административную традицию, зародившуюся при Сауле, Давид возглавил объединенное Израильское царство. Сначала он обосновался в сердце Иудеи – Хевроне, где похоронены ветхозаветные патриархи. Там монарх правил «семь лет и шесть месяцев» (2 Цар. 5:5), пока не решил перебраться в географический и политически нейтральный центр государства, отдалившись тем самым и от южных, и от северных еврейских племен. Иерусалим идеально подходил для этой задачи. Город лежал на границе территорий, населенных коленами Иуды и Вениамина. Он еще не играл значительной роли в еврейской истории – и, таким образом, соответствовал статусу столицы, откуда можно было руководить Израилем на севере и Иудеей – на юге. К тому же у Иерусалима имелся источник воды Гихон и естественная защита. Существовала только одна проблема – город принадлежал иевусеям, и это требовалось исправить.

Впрочем, Давид выбрал Иерусалим не только из политических соображений, но и из-за сакрального статуса. За тысячу лет до этого городом правил Мелхиседек. В религиозных делах Давиду помогал еврей Садок (ивр.), чье имя содержит отсылку к слову «седек» (др. – евр. – справедливость), являющемуся частью имени древнего первосвященника. Позже царь Соломон (сын и преемник Давида) назначил первосвященником отцовского соратника, и род Садока столетиями сохранял за собой это достоинство. Кроме того, Давид нарек сына, который будет строить Иерусалимский храм, Соломоном. На иврите его имя звучит как «Шломо» (евр. ‏‎) и образовано от корня «шин-ламед-мем» (ивр.)[22]. Самостоятельное значение корня – «мир», что отсылает к названию города Мелхиседека – Салиму.

План нападения Давида на Иерусалим точно не известен, но расположение города среди окружающих его холмов и долин накладывает определенные ограничения на передвижение вооруженных сил. Как уже отмечалось, Иерусалим стоял на южном отроге восточного гребня Иудейских гор. С трех сторон его обрамляли крутые овраги. Единственный подход к городу в 1000 г. до н. э. был на севере – со стороны, не защищенной естественным барьером. Там возводились стены и другие оборонительные сооружения – в том числе, вероятно, и цитадель иевусеев, именуемая Сионом. Шли века, но ландшафт тех мест не претерпел кардинальных изменений – и после Давида многие завоеватели атаковали город с севера. Среди них были Навуходоносор II, Антиох VII, Помпей, Ирод, Цестий Галл, Тит, крестоносцы, Саладин, османы, британцы и солдаты Арабского легиона.

Ветхий Завет вкратце описывает взятие Давидом Иерусалима (2 Цар. 5:6–9, 1 Пар. 11:4–8). Иевусеи говорили: «Ты не войдешь сюда; тебя отгонят слепые и хромые», – насмехаясь над врагом и подразумевая, что даже увечные отразят атаку еврейской армии. По другой версии, иевусеи разместили на зубчатых стенах крепости своих калек, тем самым предупреждая израильтян, что они тоже ослепнут и охромеют, если посмеют напасть. Давид рассвирепел и осадил город.

Иосиф Флавий – еврейский полководец, ставший римским литератором, – составил единственный исторический внебиблейский отчет о захвате израильтянами Иерусалима. Он сделал это в эпоху Веспасиана и Тита – двух римских императоров, отца и сына, которые построили Колизей (отчасти на средства от разграбления Иерусалима и Второго храма в 70 г.). Таким образом, труд Иосифа Флавия «Иудейские древности» датируется второй половиной I в. Его автор прикоснулся пером к пергаменту спустя 1100 лет после описываемых событий. «…Он [Давид] приложил все свое старание и усердие, чтобы быстрым завоеванием города показать свое могущество и навести страх и ужас на всех тех, кто бы вздумал отнестись к нему таким же [наглым] образом, как то сделали иевусеи, – отмечает Иосиф Флавий. – И действительно, ему удалось с большими усилиями быстро занять Нижний город. Но так как крепость города не сдавалась, то царь, чтобы возбудить в своих воинах больше храбрости, решил прибегнуть к обещанию почетной награды тому, кто бы взобрался по крутой стене обрыва первым на вершину утеса и занял бы крепость, а именно он обещал такому герою предоставить командование над всем войском». Этим героем стал некто Иоав, сын Саруи.

Не исключено, что Иосиф Флавий – уроженец Иерусалима – дал волю воображению либо изложил услышанные еще в детстве легенды. По крайней мере, он дополнил свой рассказ подробностями, которых нет в Библии; кроме того, важную роль играет и перевод древних текстов. Иерусалим слыл хорошо укрепленным городом – и, по мнению многих исследователей, люди Давида проникли туда вовсе не по утесам, а по системе водоснабжения – например через Силоамский тоннель, который проходил под крепостными стенами и вел от источника Гихон к Силоамскому пруду в старейшем городском районе, когда-то населенном иевусеями[23]. В 1860-х гг. британец Чарльз Уоррен – археолог и в дальнейшем шеф лондонской полиции, расследовавший убийства Джека-потрошителя, – обнаружил в Иерусалиме подземный ход, который заканчивался вертикальной шахтой, спускавшейся к Гихону. Она известна как «шахта Уоррена». Во второй половине XX в. израильский археолог Игаль Шило расчистил шахту, а его коллеги Ронни Райх и Эли Шукрон в 2011 г. пояснили, что сеть подземных тоннелей, связывающая Иерусалим с Гихоном, возникла задолго до царя Давида. Систему водоснабжения соорудили хананеи, но ее происхождение датируется ориентировочно XVIII в. до н. э. – тем периодом, когда египтяне упоминали Иерусалим в «текстах проклятий». Иоав – соратник Давида, первым очутившийся в неприятельском стане, – мог проникнуть даже не в Силоамский тоннель (которого, вероятно, тогда еще не существовало), а в хананейские подземные тоннели у источника Гихон в Кедронской долине, пробраться по ним в цитадель, расправиться с сонными стражниками, а затем, – подобно Одиссею, распахнувшему перед греками ворота осажденной Трои, – впустить в Иерусалим израильское войско.

Иными словами, Давид взял Иерусалим и иевусейскую цитадель Сион. С тех пор район на месте города иевусеев называется Городом Давида, или «Ир Давид» (ивр.). Он лежит к югу от Храмовой горы.

Минуло уже 3000 лет, но отзвуки библейского повествования сегодня звучат в арабо-израильском конфликте. «Наши предки, хананеи и иевусеи, построили города и засеяли землю; они построили монументальный город Бир-Салим [Иерусалим]», – говорил Ясир Арафат. Его советник Фейсал аль-Хусейни утверждал: «Прежде всего я палестинец. Я потомок иевусеев, тех, кто жил здесь до царя Давида. Иерусалим был одним из важнейших иевусейских городов в этом районе… Да, это правда. Мы потомки иевусеев».

Фейсал аль-Хусейни – известный в арабском мире как сын Абд аль-Кадира аль-Хусейни (героя Первой арабо-израильской войны), член уважаемой иерусалимской семьи и родственник Ясира Арафата, – был министром по делам Иерусалима в правительстве Палестинской национальной администрации. Он очень любил называть себя потомком иевусеев, «первоначальных землевладельцев Иерусалима».

Обосновывая претензии на Иерусалим, Арафат и аль-Хусейни использовали следующую тактику. Рассказывая о своих иевусейских предках, они фактически заявляли, что палестинцы происходят от людей, которые испокон веков владели Иерусалимом. Таким образом, подразумевалось, что захват города царем Давидом примерно в 1000 г. до н. э. был первым случаем, когда евреи отобрали Иерусалим у его законных палестинских хозяев.

Не желая отставать в пропаганде, Израиль в 1995 г. организовал грандиозный фестиваль «Иерусалим-3000», посвященный юбилею своей столицы, – и определил еврейское завоевание города как его основание. Тем самым израильтяне просто вычеркнули из истории Иерусалима более ранние периоды (ханаанский и иевусейский) – то есть без малого 2000 лет.

Таким образом, взятие Давидом Иерусалима в I тыс. до н. э. имеет отношение к нынешнему арабо-израильскому конфликту. Обе стороны по-своему вышивают полуистлевшее полотно истории.

Филистимляне долгое время были довольны разногласиями между еврейскими племенами. В эпоху царя Саула они искали любую возможность, чтобы рассорить север и юг Израиля, а также воспользоваться соперничеством между Саулом и Давидом в собственных интересах. Потом Иевосфей правил Израилем, а Давид – Иудеей, и филистимлянам нравилась разобщенность и нестабильность двух израильских царств. Как только Давид был помазан царем над всем Израилем, враги мобилизовались. Усиление Израиля под руководством Давида угрожало господству филистимлян в Ханаане – но евреи отразили их атаки. Давид перенес столицу в Иерусалим, и город стал резиденцией его династии – одного из самых долгоживущих царских домов в мировой истории, который просуществовал свыше 400 лет.

Судя по всему, иевусеи остались в Иерусалиме после израильского завоевания либо поселились в районах за пределами Города Давида, таких как Западный холм, – и некоторые из них даже были наделены административными функциями. Ни Библия, ни Иосиф Флавий не говорят о резне местных жителей. Иевусеи упоминаются в Ветхом Завете всего несколько раз, они полностью исчезли из библейского повествования ко времени Вавилонского плена (597 г. до н. э.). Однако 2600 лет спустя иевусеи пережили своеобразное историческое возрождение благодаря палестинской пропаганде второй половины ХХ – начала XXI вв.

Став полновластным хозяином Иерусалима, Давид укрепил ханаанские городские стены и построил Милло (2 Цар. 5:9, 1 Пар. 11:8). Этот термин, который почти все переводчики Библии предпочитают оставлять в транслитерации с иврита, вероятно, обозначает земляную насыпь или возвышение как часть оборонительного бастиона. Он относится к некой крепости, возможно, иевуситской, которая была усовершенствована Давидом, Соломоном и Езекией. В дальнейшем слово «Милло» сменилось словом «Офель» – так называется один из иерусалимских холмов и местность, примыкающая к южной стене Храмовой горы.

Давид охотно пользовался услугами иностранцев. Архитекторами и рабочими у него были финикийцы[24], телохранителями – хетты и филистимляне. Хирам – царь финикийского Тира – посылал израильскому монарху плотников и каменщиков, а также кедровые бревна (2 Цар. 5:11). Царская резиденция – «кедровый дом» (2 Цар. 7:2) – выросла на северном гребне Города Давида, на обломках каменных зданий, датируемых XIV–XII вв. до н. э.; иными словами, дворец стоял на руинах ханаанской и иевусейской эпохи.

Заняв цитадель Сион, Давид купил у иевусея Арауны гумно с участком земли на вершине восточного хребта – на горе Мориа, к северу от города (2 Цар. 24:18–25). Там был особый выступ в скале, именуемый евреями Камнем Основания, с которого, по легенде, началось Сотворение мира, – и на котором Авраам готовился принести в жертву Исаака. Царь соорудил на горе жертвенник и перенес туда священный Ковчег Завета, отбитый у филистимлян. Ковчег представлял собой деревянный ящик, покрытый золотом и украшенный статуями херувимов. Внутри него хранились Скрижали Завета с Десятью заповедями, данные Моисею на горе Синай. Давид хотел воздвигнуть на Мории храм – но Господь сказал, что царь пролил много крови и строительством должен заняться его сын Соломон (1 Пар. 22:5–12). Впрочем, теперь Ковчег Завета пребывал в израильской столице, и разрабатывались планы храма – а значит, Давид превратил Иерусалим в политический и духовный центр, сделав его не только «городом Давида» (2 Цар. 5:7), но и Градом Божьим.

Через 1600 лет – и спустя столетия после разрушения храма Соломона – мусульмане уверовали, что пророк Мухаммед переместился на гору Мориа из Мекки, а затем вознесся на небеса во время своего знаменитого ночного путешествия. Впоследствии над скальным выступом воздвигли мечеть Куббат ас-Сахра (Купол Скалы). Гумно Арауны в конечном итоге стало известно как Храмовая гора – или, по-арабски, Харам аш-Шариф (араб. – благородное святилище) – святое место иудаизма и ислама. Оно является сакральным и для христиан, главным образом – из-за библейских рассказов про Иисуса Христа и Второй храм при Ироде Великом (I в.). Одни и те же места, важные для разных религий, не являются чем-то редким и невероятным. Например, на Ближнем Востоке и в Средиземноморье римские храмы, возведенные на греческих святынях, переделывались в христианские церкви, а те, в свою очередь – в мечети. Но Храмовая гора в Иерусалиме остается уникальной вот уже 5000 лет – ибо сам город славится самой длинной непрерывной историей религиозного поклонения.

Со взятием Иерусалима Давид обрел столицу, из которой мог руководить всем Израильским царством. За 40 лет правления он завоевал много новых территорий, создав державу, которая простиралась от Синайского полуострова до реки Евфрат. Другие государства были слабы или заняты внутренними проблемами, что позволило Израилю процветать и расширяться. Царь Давид подчинил себе неизраильские города Ханаана – особенно в Изреельской долине; он также покорил близлежащие земли арамейцев, аммонитян, моавитян, идумеев, амаликитян и филистимлян. Единственной соседней страной, которую евреи не захватили и не обязали платить дань, была Финикия (Ливан). И Давид, и Соломон поддерживали хорошие отношения с Хирамом (царем Тира), а Хирам снабжал их строительными материалами и рабочими для возведения дворца и храма. Давид пытался упорядочить международные отношения, делая бывших врагов своими союзниками посредством политических браков. Он приводил их дочерей к себе в иерусалимскую цитадель, откуда контролировал все военные посты в Израиле, всех сборщиков налогов и податей, всех писцов и других чиновников. Наряду с укреплением личной власти Давид также установил в Иерусалиме центр религиозного поклонения, учредил жертвенные церемонии на вершине Мории и передал Соломону все необходимое для строительства храма. Когда Давид умер, его погребли не за городскими стенами, как это было принято, а в Иерусалиме. С тех пор на протяжении почти 300 лет израильских монархов хоронили в царских гробницах.

В деятельности Давида было еще кое-что очень важное. Он установил так называемую Объединенную монархию – союз Израиля и Иудеи, севера и юга со столицей в Иерусалиме. Сам союз продлился менее века, охватив только периоды царствования Давида и Соломона, – однако его значение сохранялось гораздо дольше, а отголоски слышны и сегодня. «В следующем году в Иерусалиме!» – говорили друг другу евреи все 2000 лет существования диаспоры, которая сформировалась после разрушения римлянами Второго храма в 70 г. Тоскуя по родине предков и стремясь вернуться туда, они воспринимали Иерусалим как символ надежды в течение многовекового изгнания, продолжавшегося вплоть до основания Государства Израиль в 1948 г. К тому времени хананеи, иевусеи и амореи уже давно сгинули. Евреи пережили их всех.

Наверное, никто не будет всерьез оспаривать тезис о том, что современные евреи в основном произошли от древних евреев, – но даже это, казалось бы, бесспорное утверждение требует оговорки из-за неясностей в этногенезе ашкеназов[25]. Происхождение арабов еще более туманно. В брошюрах, распространенных ведомством Фейсала аль-Хусейни, говорится: «Иевусеи, которые были среди семитских народов Ханаана, – это народ, от которого произошли сегодняшние палестинцы». В 1994 г. палестинский историк Камиль Асали писал: «Арабы Иерусалима, как и всей Палестины, в большинстве своем являются потомками тех, кто жил в стране с незапамятных времен». Впрочем, эти заявления бездоказательны. В целом историки и археологи сделали вывод, что современные палестинцы гораздо более тесно связаны с арабами Саудовской Аравии, Йемена, Иордании и других арабских стран, нежели с иевусеями, хананеями или филистимлянами. Основные миграции арабов в Палестину произошли после 600 г. – то есть через 1600 лет после того, как Давид и израильтяне победили коренное население Ханаана.

В 1997 г. американо-палестинский ученый Рашид Халиди, профессор истории Ближнего Востока и директор Центра международных исследований Чикагского университета, заявил: «Существует относительно недавняя традиция, которая утверждает, что палестинский национализм имеет глубокие исторические корни. Как и в случае с другими национальными движениями, крайние сторонники этой точки зрения анахронично прочитывают в истории Палестины за последние несколько столетий и даже тысячелетий националистическое сознание и идентичность, которые на самом деле являются относительно современными. Среди проявлений этого мировоззрения – склонность видеть в таких народах, как хананеи, иевусеи, амореи и филистимляне, прямых предков современных палестинцев».

Путаница и преднамеренная двусмысленность в отношении топонимов и национальностей возникают из-за того, что одни и те же слова – «Палестина» и «палестинцы», «Израиль» и «израильтяне» – употребляются для обозначения как древних, так и современных исторических областей, стран и народов. Сегодняшнее Государство Палестина – географически не то же самое, что Древняя Палестина, точно так же, как нынешний Израиль и Древний Израиль – это разные образования. Древний Израиль был лишь северной частью современного Израиля, а южная половина древнего царства, где находился Иерусалим, называлась Иудеей. Древняя Филистимия – родина филистимлян железного века – раскинулась вдоль южного побережья современного Израиля, примерно в районе сектора Газа, как и неоассирийская провинция Палашту на заре I тыс. до н. э. Напротив, римская провинция Сирия Палестинская включала в себя все земли между Сирией и Египтом, – и ее площадь намного превышала площадь сектора Газа и Западного берега реки Иордан, которые сейчас составляют Государство Палестина. По словам Филиппа Дэвиса, профессора кафедры библейских исследований Шеффилдского университета, «имена и исторические идентичности не связаны друг с другом в том простом смысле, в каком предполагают подобные аргументы. …Современные палестинцы делят один ярлык с древними филистимлянами, а современные израильтяне – с древними израильтянами, но ни в том, ни в другом случае на самом деле нет очень сильной связи… Население Ближнего Востока кардинально изменилось, и ярлыки надо использовать с должной осторожностью…»

Обсуждая этногенез нынешних палестинцев и израильтян, нужно иметь в виду бурную историю региона и массовые миграции последних 4000 лет. Следует помнить о волнениях и перемещениях народов в новоассирийский, нововавилонский и раннеримский периоды (I тыс. до н. э.); о возникновении ислама (VII в.); о вторжении в Палестину персов, арабов, сельджуков, крестоносцев, монголов, мамлюков и османов (VII–XVI вв.); о переселении евреев и арабов в этот регион и исходе из него (XIX–XX вв.). В результате многовековых миграционных процессов, войн, ассимиляции и аккультурации крайне маловероятно, что кто-либо, живущий в исторической Палестине сегодня, – неважно, араб или еврей, обладатель палестинского или израильского паспорта, мусульманин, христианин или иудей, – сумеет продемонстрировать свою истинную родословную, восходящую к древним обитателям «земли, текущей молоком и медом», будь то хананеи, иевусеи, филистимляне либо израильтяне.

Глава 3

Город Соломона

И начал Соломон строить дом Господень в Иерусалиме на горе Мориа, которая указана была Давиду, отцу его, на месте, которое приготовил Давид, на гумне Арауны Иевусеянина.

2 Пар. 3:1

Весь религиозный облик современного мира обусловлен отсутствием в Иерусалиме сумасшедшего дома.

Томас Пейн

Соломон не упоминается в древних внебиблейских текстах[26]; поэтому его история реконструируется почти исключительно по Библии. Этот царь Израиля был вторым сыном Давида и Вирсавии – женщины редкой красоты, на которой Давид женился, чтобы скрыть прелюбодеяние, и мужа которой, доблестного воина Урию, приказал бросить в гущу сражения и отступить от него, дабы он погиб (2 Цар. 11:15). При рождении ребенок получил символическое имя «Иедидия» («возлюбленный Богом», 2 Цар 12:25), но прославился под тронным именем «Соломон», или, на иврите, «Шломо», образованным от того же корня, что и слово «шалом» («мир»). В раннем возрасте он был помазан на царство при жизни отца – и не без участия своей амбициозной матери. Этот шаг обеспечил установление монархической династии, которой израильская история еще не знала. В восшествии на престол Соломона поддержали пророк Нафан, священник Садок и командир дворцовой стражи Ванея (3 Цар. 1:38–39). Во время торжества юноша ехал на царском муле, что стало прообразом въезда Иисуса Христа в Иерусалим тысячелетие спустя.

Царь Соломон унаследовал державу Давида вместе с дипломатическими связями и влиянием, простиравшимся от Месопотамии до Египта, – хотя собственно израильские владения протянулись «от Дана до Вирсавии» (Суд. 20:1; 1 Цар. 3:20) и не выходили за границы земель, занятых евреями в период завоевания Ханаана. На заре I тыс. до н. э. Израиль доминировал в международной торговле, контролируя два основных коммерческих маршрута: Виа Марис (лат. Via Maris – приморский путь), соединявший Египет с Сирией, Анатолией и Месопотамией, а также Царскую дорогу (лат. Via Regia), которая вела из Египта на восточный берег Иордана, а оттуда через Дамаск – в Месопотамию и Персию. Евреи взимали пошлины с купцов. Соломон построил флот и разместил его в порту Ецион-Гавер. Его партнерами являлись предприимчивые финикийцы. Царь импортировал лошадей и колесницы из Киликии[27], Анатолии и Египта, золото – из Офира в Восточной Африке, кедр и кипарис – из Ливана, а также другие товары – альмуг (сандаловое дерево), драгоценные камни, слоновую кость, обезьян и павлинов. Израиль процветал – «и сделал царь серебро в Иерусалиме равноценным с простыми камнями, а кедры, по их множеству, сделал равноценными с сикоморами[28], растущими на низких местах» (3 Цар. 10:27).

О мудрости Соломона и поныне ходят легенды. Ему приписывают большую часть Книги Притчей Соломоновых, а библейский текст указывает, что царь изрек 3000 притч и спел 1005 псалмов (3 Цар. 4:32). Притчи Соломона – это человеческие наблюдения и боговдохновенные учения, в которых отражены универсальные и вечные принципы праведной жизни. Согласно Библии, Господь дал Соломону «мудрость и весьма великий разум, и обширный ум» (3 Цар. 4:29) – «и была мудрость Соломона выше мудрости всех сынов востока и всей мудрости Египтян. Он был мудрее всех людей… и имя его было в славе у всех окрестных народов» (3 Цар. 4:30–31).

Слухи о богатстве и благоразумии монарха распространились далеко за пределы Израиля, и Иерусалим посетила легендарная царица Савская – повелительница царства Саба (Шеба), которое, вероятно, существовало на юго-западе Аравийского полуострова (ныне – территория Йемена). «Царица южная» прибыла «от пределов земли послушать мудрости Соломоновой» (Мф. 12:42) – и узрела Соломона во всей его красе, славе и великолепии.

Известна притча о Соломоновом решении (Соломоновом суде), когда правитель разрешил спор двух блудниц, каждая из которых утверждала, что является матерью ребенка. Царь предложил рассечь живого младенца пополам, тем самым поделив его между спорщицами. Одна женщина одобрила предложение, но другая – настоящая мать – умоляла не убивать малыша и передать его на попечение сопернице. Таким образом Соломон определил истинные чувства женщин по отношению к ребенку, а история в мгновение ока разлетелась по всему Израилю и стала примером справедливого и беспристрастного суда (3 Цар. 3:16–28).

Помимо торговли, Соломон активно занимался строительством. Он укрепил цитадели и поселения на севере страны, в Изреельской долине, в пустыне и на прибрежной равнине – Хацор, Мегиддо, Газер, Валааф и Федмор, а также основал Нижний Вефорон (Бефорон) – город к северо-западу от Иерусалима по дороге к морю, которая тянется к холмам вокруг столицы (3 Цар. 9:15–17). Столицу же повелитель обнес мощной крепостной стеной. Также он затеял масштабное строительство в Иерусалиме. На самом деле, за исключением Ирода Великого, ни один человек за долгую историю города не оказал большего влияния на его физический облик, чем Соломон. Сын Давида намеренно усиливал Иерусалим как духовный, политический и экономический центр Израиля. Храм возводился в течение семи лет – но рядом с ним за 30 лет вырос роскошный дворцовый комплекс. Там были колонный зал, зал суда, церемониальный зал с троном из слоновой кости, покрытый золотом, и дом для прекрасной египтянки, дочери фараона – любимой жены Соломона. Все эти сооружения из дорогих тесаных камней и кедрового дерева, вероятно, находились к югу от вершины горы Мориа, где раньше стоял храм, а теперь – мечеть Аль-Акса; далее возвышалась старая стена Города Давида. Сегодня в Иерусалиме от зданий Соломона ничего не осталось.

Соломон взимал высокие налоги, чтобы финансировать свои строительные проекты (3 Цар. 9:15). Для надзора за сбором налогов он назначил чиновников в 12 административных округах за пределами Иудеи – южной части государства, где располагался Иерусалим. Каждый округ один месяц в году снабжал царский двор продуктами. Дневной паек составлял 30 коров[29] пшеничной муки, 60 коров прочей муки, «десять волов откормленных и двадцать волов с пастбища, и сто овец, кроме оленей, и серн, и сайгаков, и откормленных птиц» (3 Цар. 4:22, 23). Этих припасов хватило бы на 35 000 человек – придворных, слуг, воинов и других людей, даже вне столицы, ибо в Иерусалиме тогда не было столько жителей.

Разделив страну на дюжину административных округов, Соломон перекроил старые племенные границы, дабы обеспечить подчинение подданных центральному правительству в Иерусалиме. Но Иудея – южная часть Израиля, где находилась столица, – была освобождена от пошлин и налогов, что оскорбляло и раздражало остальное население. Вскоре северные племена взбунтовались против несправедливости и демонстративного фаворитизма монарха. Имя «Соломон» означает «мир» – но библейские записи намекают, что не все было мирно в годы его правления. Помимо чрезмерного налогообложения, царь мобилизовал десятки тысяч израильских мужчин. Не имея достаточного количества невольников и не желая истощать казну выплатами наемным рабочим, он требовал, чтобы израильтяне рубили кедры в Ливане, сплавляли их на плотах в порт Яффу, везли оттуда в Иерусалим и строили храм, дворцовый комплекс и другие объекты.

В сфере внешней политики Соломон заключал браки с дочерьми из многих царских семей. Первым делом он породнился с фараоном (3 Цар. 3:1) – но также полюбил моавитянок, аммонитянок, идумеянок, сидонянок и хеттеянок – словом, «многих чужестранных женщин» из тех народов, к которым Господь строго-настрого наказал не приближаться к евреям, дабы прелестницы не склонили их сердца к своим богам. Именно к этим женщинам и «прилепился Соломон любовью», и было у него 700 жен и 300 наложниц (3 Цар. 11:1–3). Впрочем, еще во время скитаний евреев по пустыне после исхода из Египта Господь знал, что однажды они захотят себе царя, – и дал подробный список того, что должен и чего не должен делать будущий царь (Втор. 17:14–19). Например, ему не следовало умножать себе жен, «дабы не развратилось сердце его». Но Соломон нарушил запрет: вследствие многочисленных браков с иностранками он обзавелся гаремом, который размещался во дворце, – рядом с храмом, главным культовым зданием в Израиле. Это привело не только к моральным излишествам, но и к обустройству языческих капищ на холме к востоку от Города Давида. Ветхий Завет отмечает, что Соломон соорудил капище «Хамосу, мерзости Моавитской» и «Молоху, мерзости Аммонитской», – и сделал так «для всех своих чужестранных жен, которые кадили и приносили жертвы своим богам» (3 Цар. 11:7, 8). Разгневанный Господь дважды являлся грешнику – но тот не внял Его заветам. Тогда Господь пригрозил передать царство Соломона рабу (3 Цар. 11:9–12). Как мог знаменитый мудрец сперва воздвигнуть грандиозный храм, а после поощрять изготовление языческих святынь и даже поклоняться им – остается загадкой. Впрочем, это дает повод задуматься о его истинной мудрости. Из-за вероотступничества царя оскверненный им холм прозвали «горой разврата». Если Давид изгнал хананеев и их богов из Иерусалима, то Соломон вернул их.

Пожалуй, Соломон – самый странный библейский персонаж. Он слыл почти пророком – но демонстрировал удивительное легкомыслие. Он пользовался уважением как благоразумный монарх – но жил в роскоши за счет подданных, надеялся обрести безопасность через брачные союзы и настроил против себя половину страны. Он считался праведником – но ударился в распутство и язычество, чем навлек на себя Божий гнев. Несмотря на роскошь столицы и богатство Израиля, невзирая на то что Соломон еще при жизни стал легендой, в его державе не все складывалось хорошо. Впрочем, кое-что царю определенно удалось: Иерусалимский храм олицетворял собой превосходный результат сочетания светских и духовных усилий повелителя. В течение четырех столетий он сиял на горе Мориа, которую нарекли Храмовой горой, – и весь Израиль искал здесь света в бурные дни политических интриг и религиозного забвения. Другие святилища, вероятно, тоже существовали, но храм был центром поклонения богоизбранного народа. Когда его строительство завершилось, Иерусалим окончательно превратился в Ир ха-Кодеш (ивр.) – Священный Город.

Храм Соломона был возведен на месте жертвенников Авраама и Давида. Когда-то тут находилось гумно Арауны, купленное Давидом; в эпоху Маккавеев здесь стоял Второй храм – а сегодня то же самое место занимает мечеть Куббат ас-Сахра (Купол Скалы). Собственно, под ее позолоченным куполом покоится Камень Основания (Краеугольный камень), почитаемый в том числе мусульманами. Следуя традиции Мелхиседека, Авраама и своего отца, Соломон использовал Камень Основания для жертвоприношений еще до постройки храма. Скальный выступ на горе Мориа стал национальным алтарем.

Иерусалимский храм, обычно именуемый «Бейт Яхве» (др. – евр.) или «Бейт Элохим» (ивр.)[30] – то есть «Дом Бога» – строился по указанию Господа (3 Цар. 6). Отделанный золотом, кедром и кипарисом, он отличался дорогим убранством и уникальной отделкой, но никак не внушительными габаритами, ибо имел всего лишь 60 локтей в длину, 20 – в ширину и 30 – в высоту (в привычных нам единицах измерения это 30 м на 10 м, высота – 15 м; для сравнения – его можно было бы свободно поместить внутри Храма Христа Спасителя в Москве). В потайной комнате, известной как Святая святых и расположенной над Краеугольным камнем, хранился Ковчег Завета со скрижалями, который на протяжении столетий считался главной святыней Израиля.

Когда храм был готов, священники торжественно перенесли туда ковчег (3 Цар. 8:3, 4). Соломон заклал десятки тысяч жертвенных животных, а также организовал недельный пир и пышное празднование. Молясь в храме, он, подобно Мелхиседеку, действовал как царь и первосвященник. Преклонив колени перед жертвенником и воздев руки к небу, Соломон просил Господа услышать молитвы. Затем «сошел огонь с неба и поглотил всесожжение и жертвы» (2 Пар. 7:1), и «облако наполнило дом Господень» (3 Цар. 8:10). Бог явился Соломону и сказал: «Я услышал молитву твою и прошение твое, о чем ты просил Меня; [сделал все по молитве твоей]. Я освятил сей храм, который ты построил, чтобы пребывать имени Моему там вовек; и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни» (3 Цар. 9:2–3).

Конечно, ни древние, ни современные тексты не описывают подробно таинства, которые совершались в храме, – ибо это все же таинства. Общие представления о храмовых ритуалах дают правила, которым следовал Авраам на горе Мориа. Линия сакральной преемственности Иерусалима не прерывалась испокон веков – с тех пор, когда он еще звался Салимом, – но приближались тяжелые времена. После смерти царя Соломона над городом сгущалась тьма.

Глава 4

Город в эпоху двух царств

Возвеселитесь с Иерусалимом и радуйтесь о нем, все любящие его! возрадуйтесь с ним радостью, все сетовавшие о нем…

Ис. 66:10

Иерусалим – это история мира; и даже больше – это история неба и земли.

Бенджамин Дизраэли. Танкред, или Новый крестовый поход

Соломон вступил на престол около 967 г. до н. э. и правил примерно 40 лет. При нем Объединенная монархия становилась все более могущественной. Если верить Библии, эпохи Давида и Соломона ознаменовали золотой век в истории Иудеи и Израиля. Это было время беспрецедентного процветания. Двенадцать колен Израилевых – десять на севере и два на юге, состоявшие из потомков двенадцати сыновей Иакова, – теперь представляли собой грозную силу в регионе, а Иерусалим, их столица, превратился в важный административный центр. Но власть и благополучие длились недолго. После смерти Соломона череда царей – включая членов рода Давида, – правила землями Иудеи и Израиля в течение следующих 400 лет. Как записано в ветхозаветной Третьей книге Царств, те годы изобиловали междоусобицами и катастрофами.

После кончины царя Соломона престол унаследовал его сын Ровоам. Однако новоиспеченному монарху не следовало ожидать мира и спокойствия. Когда северные племена узнали, что Ровоам намерен увеличить гнетущие налоги, введенные еще Соломоном, они взбунтовались и призвали своего государя[31]. Им был Иеровоам – опальный чиновник, прежде надзиравший за рабочими. Пророк Ахия обещал ему царствование над десятью коленами (3 Цар. 11:28–40). Обеспокоенный Соломон хотел убить Иеровоама, но тот бежал в Египет и жил там под покровительством фараона Шешонка до самой смерти царя. Затем Иеровоам вернулся в Израиль, возглавил мятежные северные племена и выбрал своей столицей город Сихем[32]. Объединенная монархия распалась на Северное Израильское царство и Иудейское царство[33]. Первым из Сихема руководил Иеровоам I, вторым из Иерусалима правил Ровоам[34].

Иеровоам I изменил религиозные приоритеты государства. Живя при дворе фараона, он видел, как египтяне поклоняются Апису (священному быку), и велел отлить из золота двух тельцов – подобных тому, какого изготовили евреи, скитавшиеся по пустыне, пока Моисей находился на горе Синай. Золотой телец исторически олицетворял вероотступничество еврейского народа – но Иеровоам руководствовался сугубо практическими соображениями. Он пытался перебить духовное влияние Иерусалима и отвадить подданных от посещения Иерусалимского храма. Монарх обустроил капища в Дане и Вефиле (на северной и южной границе Северного Израильского царства), а также установил собственные обряды, жертвоприношения и праздники (3 Цар. 12:26–33). Летописцы прозвали эти аберрации «грехом Иеровоама».

Впрочем, надежды царя не оправдались – многие представители северных племен бежали от религиозных извращений, язычества и ереси в Иерусалим, к Ровоаму. Согласно Библии, они бросали свое имущество, дома и земельные наделы – и перебирались в Иудею. Среди них были священнослужители – ибо «оставил их Иеровоам и сыновья его от священства Господня и поставил у себя жрецов к высотам, и к козлам, и к тельцам, которых он сделал» (2 Пар. 11:14, 15). Вслед за священниками в Иерусалим устремились и другие евреи, «расположившие сердце свое, чтобы взыскать Господа Бога Израилева» (2 Пар. 11:16).

Иудея окрепла, но и ее не миновало веротступничество. Местные жители тоже грешили: «И устроили они у себя высоты и статуи и капища на всяком высоком холме и под всяким тенистым деревом. И блудники были также в этой земле и делали все мерзости тех народов, которых Господь прогнал от лица сынов Израилевых» (3 Цар. 14:23–24). Все это привело к ужасным последствиям для обоих царств, и вскоре первая из череды катастроф обрушилась на Древний Израиль.

«На пятом году царствования Ровоама, Сусаким, царь Египетский, пошел на Иерусалим, – потому что они отступили от Господа, – с тысячью и двумя стами колесниц и шестьюдесятью тысячами всадников; и не было числа народу, который пришел с ним из Египта, Ливиянам, Сукхитам и Ефиоплянам», – повествует Ветхий Завет (2 Пар. 12:2, 3). Далее отмечается, что фараон пришел в Иерусалим и «взял сокровища дома Господня и сокровища дома царского; все взял он» (2 Пар. 12:9). Библейский Сусаким (иногда его именуют Шишаком) – это, скорее всего, Шешонк I, монарх из числа потомков ливийских наемников, основавший XXII династию Египта.

Поход Сусакима (Шешонка) в Ханаан лег в основу первого фильма про археолога и искателя приключений Индиану Джонса – «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега» (1981). Его сюжет предполагает, что фараон увез из Иерусалима не только сокровища храма, но и Ковчег Завета (хотя никаких исторических свидетельств тому нет).

Названия населенных пунктов, захваченных Шешонком, высечены на стенах Карнакского храма, что недалеко от Луксора, – но Иерусалим там не упоминается. Согласно надписи, около 925 г. до н. э. фараон нападал на ханаанские города на юге, севере и прибрежных равнинах – однако большинство из них располагалось не в Иудее, а в Северном Израильском царстве либо в южной части Негева[35]. К тому же библейское повествование не подтверждается иными источниками. Поэтому вопрос о египетском завоевании Иерусалима до сих пор обсуждается. Некоторые исследователи принимают рассказ о разграблении Шешонком города, но, по мнению других, в эту историю нельзя верить. Фрагмент надписи, обнаруженный в Карнаке, может указывать на восстание в Сирии и Палестине, происходившее в конце X в. до н. э. Вероятно, иудейский царь Ровоам попросил фараона помочь навести порядок в его землях, а богатства Иерусалима были платой египтянам за оказанные услуги. Не исключено и то, что армия Шешонка остановилась на городских окраинах и Ровоам откупился от врагов, – тем самым сохранив столицу целой и невредимой, но фактически разорив ее.

Интересно, что еще до всех этих злоключений Ровоам построил оборонительные сооружения на западе, юге и востоке Иудеи (2 Пар. 11:5–12) – но, видимо, они не выдержали первого же испытания. При этом царь отказался возводить укрепления на севере, ибо надеялся когда-нибудь вернуть северные племена в состав своего государства.

С момента раскола Объединенной монархии и в последующие 200 лет Северное Израильское царство и Иудейское царство часто конфликтовали. Их судьбы были неразрывно связаны, а история взаимоотношений пестрела эпизодами вражды и боевых действий – особенно в пограничной зоне к северу от Иерусалима: «И война была между Ровоамом и Иеровоамом во все дни жизни их» (3 Цар. 15:6); «И были войны у Ровоама с Иеровоамом во все дни» (2 Пар. 12:15). Оба государства считали контроль над приграничным регионом критически важным. Споры и междоусобицы продолжались из поколения в поколение – и со временем город утратил былое значение для подавляющего большинства евреев. Святость и возвышенность Иерусалима затмили взаимные обиды и претензии Израиля и Иудеи, а также алчность и жестокосердие их правителей.

Преемник Ровоама, иудейский царь Авия, продолжил дело отца и тоже сражался с Иеровоамом – но северные монархи не остались в долгу. В IX–VIII вв. до н. э. они не раз атаковали Иерусалим[36]. Первое нападение было совершено Ваасой – правителем Израиля, который двинулся на Иудею и добрался до Иерусалима приблизительно в 875 г. до н. э. В ответ Аса, царь Иудеи, заключил союз с владыкой Арама – Венададом (Бар-Хададом II), подкупив его сокровищами «дома Господня и дома царского» (3 Цар. 15:18) и попросив вторгнуться в Израиль. Венадад с радостью исполнил щедро оплаченную просьбу. Второй агрессор, арамейский (сирийский) царь Азаил (сын Бар-Хадада II), тоже пришел с севера – библейские авторы рассматривали его как орудие божественного наказания за грехи Израильского царства. Азаил захватил часть Израиля примерно в 841 г. до н. э. и через несколько лет пригрозил осадить Иерусалим – но иудейский монарх Иоас, подобно своим предшественникам, надеялся умилостивить грозного завоевателя и прислал ему храмовые сокровища. Впрочем, от взятки не было толку: Иерусалим подвергся нападению, а Иоаса убили в результате дворцового переворота. Ветхий Завет рассказывает еще об одном Иоасе – царе Израиля, а не Иудеи, который разрушил оборонительные стены Иерусалима; тогда храм был опять разграблен. Это случилось около 785 г. до н. э. – при иудейском правителе Амасии. Его наследник Озия всерьез озаботился безопасностью города и принялся укреплять Иерусалим, опасаясь вторжения нового потенциального врага, набиравшего силу, – Ассирийской империи. Озия возвел дополнительные башни, поставил на них баллисты и катапульты «для метания стрел и больших камней» (2 Пар. 26:15), а также собрал внушительное и хорошо оснащенное войско. Атаковали ли в итоге Иерусалим ассирийцы – неизвестно.

Иными словами, соперничество Израиля и Иудеи протекало напряженно и при активном участии других государств. Сперва Израиль являлся доминирующей силой с большей территорией и многочисленным населением. Он богател и мог похвастаться плодородной почвой и мягким климатом – в отличие от засушливой Иудеи, которая оставалась довольно бедной. Новый золотой век начался для Израильского царства где-то между IX–VIII вв. до н. э. Около 853 г. до н. э. оно было вполне могущественным, чтобы сопротивляться Ассирийской империи, которая быстро расширялась, захватывая земли к западу от Месопотамии.

Но процветание длилось недолго, ибо народ Израиля отпал от благодати. Принимая иноземных женщин и чужих богов, израильтяне отказывались от завета с Единым Истинным Богом. Они возвели алтари и капища, возродили идолопоклонство. Тот факт, что очередной царь, порочный Ахав, взял в жены финикийскую царевну-язычницу Иезавель, говорил о заметной перемене нравов к худшему. Иезавель – один из главных отрицательных персонажей Библии, она изображается как коварная интриганка, развратница и деспотическое чудовище. Ахав под ее влиянием дошел до того, что стал служить и поклоняться Ваалу[37] – чем погубил свою душу (3 Цар. 16:31–33). В Ветхом Завете грехи искупаются кровью, страданиями и разрушениями – поэтому Израиль погрузился в хаос и погряз в жестоких распрях, которые порой затрагивали и Иудею.

Ереси, одобряемые при Ахаве, неистово обличал пророк Илия – наверное, важнейший религиозный деятель в истории Израиля после Моисея. Дед Ахава, Амврий, основал новую столицу Северного Израильского царства – Шомрон (Самарию), и с первой половины IX в. до н. э. именно она конкурировала с Иерусалимом. По словам Иосифа Флавия, Ахав в своем нечестии нисколько не отличался от предыдущих царей, подражая им в злодеяниях и глумлении над Всевышним. Будучи ревностным поборником чистоты веры, Илия критиковал идолопоклонство и отступничество венценосной четы. Пророк совершил множество чудес, дабы переубедить Ахава и наставить его на путь истинный, – например запечатал небеса, лишив Израиль дождей на несколько лет. Это спровоцировало страшный голод – и, согласно замыслу Илии, израильтяне должны были раскаяться и вернуться к соблюдению Божьих заповедей. Спустя некоторое время пророк распечатал небеса, победил жрецов Ваала в состязании на горе Кармель[38] и собственноручно казнил их. Разъяренная царица Иезавель поклялась убить Илию, но тот бежал в пустыню. Примечательно, что пророк не отправился в Иерусалим: вероятно, для столь праведного человека этот город уже не имел прежнего сакрального значения.

Дочь Ахава и Иезавели, Гофолия, была выдана замуж за иудейского царя Иорама, чтобы улучшить отношения между Израилем и Иудеей. Прожив всю жизнь под влиянием ваализма, злая Гофолия ввела поклонение Ваалу в Иерусалиме и использовала все принадлежности храма для отправления языческих культов. Вообще оба израильских царства успешно переняли ханаанские религиозные практики. Еврейские пророки осуждали аммонитян за служение Молоху, моавитян – за детские жертвоприношения изрыгающему огонь Хамосу, а филистимлян – за веру в Дагона. Но пророки также упрекали своих соплеменников в том, что они почитали чужих богов, отрекаясь от монотеизма. Плодородие являлось доминирующим мотивом в ханаанском искусстве. Фигурки и статуэтки IX–VIII вв. до н. э., найденные в Иерусалиме, часто имеют гипертрофированные сексуальные черты. Ритуальная проституция была поразительно груба – так, в ханаанских храмах имелись комнаты, где девушки теряли невинность с незнакомцами, принося тем самым жертву богине плодородия. Пророки постоянно – но не слишком успешно – увещевали евреев сторониться подобных мерзостей и извращений.

В районе современного Иерусалима лежит долина Еннома (Хинном), которая является символом Судного дня в иудаизме и христианстве. От ее названия произошло выражение «геенна огненная». В древности евреи сжигали здесь мусор и мертвых животных, а также проводили языческие обряды. Позже долина превратилась в свалку. Смрад и ассоциации, связанные с огнем, сделали Хинном символом ада. Долина начинается от улицы Кинг Джордж в центре Иерусалима, огибает стены Старого города, пересекает Иудейскую пустыню и выходит к Мертвому морю.

Помимо продвижения ваализма Гофолия истребила «все царское племя» Иудеи (2 Пар. 22:10) – то есть потомков Давида мужского пола. Спасся только маленький Иоас, внук Иорама. Первосвященник Иодай спрятал ребенка в храме и укрывал там шесть лет, пока сумасбродная царица находилась у власти. Правление Гофолии завершилось трагически, но предсказуемо: по наущению Иодая с ней расправились истинно верующие евреи, которые еще оставались в городе. Династия Давида была восстановлена, юный Иоас – возведен на престол, а жрецы и капища Ваала – уничтожены. Новоиспеченный монарх и народ торжественно обещали повиноваться Богу. Иоас отремонтировал храм и хранил верность Господу до самой смерти Иодая, но затем впал в грех и даже убил сына своего спасителя. Несколько позже Иоаса постигла аналогичная участь от рук собственных слуг в дворцовой спальне.

Многие драматические события в истории Древнего Израиля обусловлены контактами с Ассирией. Название «Ассирия» образовано от наименования ее первой столицы – Ашшура, возведенной на берегу Тигра, к югу от Ниневии и Нимруда. Центр Ассирийского царства располагался в Северной Месопотамии (ныне территория Ирака). Главные города были построены вдоль Верхнего Тигра и у подножия горной цепи Загрос, которая отделяет Междуречье от Иранского нагорья.

Ассирия превратилась в империю на закате II тыс. до н. э. По легенде, к 1100 г. до н. э. ассирийский царь Тиглатпаласар I 28 раз переправлялся через Евфрат, чтобы дать отпор арамеям, регулярно атаковавшим его владения. Далее последовал период упадка Ассирии, но к 911 г. до н. э. Адад-нирари II положил конец смуте, осуществил реформы – и началась новоассирийская эпоха. Расширяясь, Ассирия соприкасалась с людьми и местами, упомянутыми в Библии. Ашшурнацирапал II (внук Адад-нирари II) успешно вел захватнические войны – и в 859 г. до н. э. его сын Салманасар III обратил взор на запад. Более десятка государств Леванта образовали антиассирийскую коалицию – к ней примкнули финикийцы, арамеи, аммонитяне, египтяне, израильтяне и арабы, едва появившиеся на исторической сцене. В 853 г. до н. э. враги встретились у селения Каркар на севере Сирии. Исход битвы доподлинно неизвестен, но в ней участвовало наибольшее число правителей, чем в каком-либо из предыдущих сражений. Тем не менее продвижение ассирийцев в Левант было временно приостановлено.

Впрочем, ассирийская армия и так сеяла ужас по всему Древнему Ближнему Востоку. Ассирийцы славились невероятной жестокостью и слыли мастерами пыток. Они складывали пирамиды из отрубленных вражеских голов, отрезали побежденным носы и уши, вырывали языки, выкалывали глаза и сдирали кожу с еще живых неприятелей. По улицам Ниневии – второй и самой знаменитой ассирийской столицы, прозванной «городом крови», – маршировали толпы униженных пленников, обращенных в рабство. Великий завоеватель Тиглатпаласар III, правивший в 745–727 гг. до н. э., захватывал все новые и новые земли и присоединял их к своим владениям. Именно он запустил систематическую политику ассимиляции целых племен и даже народов, переселяя жителей покоренных стран и регионов в разные провинции Ассирийской империи.

Возвращение ассирийцев в Ханаан было лишь вопросом времени, поэтому в 730-х гг. до н. э. арамейский царь Ризон II (Библия называет его Рецином) и израильский повелитель Факей решили опять сформировать антиассирийскую коалицию. Иудейский монарх Иоахаз не примкнул к этому союзу по рекомендации пророка Исаии – и тогда Рецин с Факеем задумали осадить Иерусалим и свергнуть Иоахаза. Исаия предостерег царя от союза с Ассирией – но, вопреки совету, отчаявшийся Иоахаз обратился за помощью к Тиглатпаласару III и, по традиции, опустошил сокровищницу храма, дабы уплатить необходимую взятку. Возможно, это была не взятка, а дань – по крайней мере, так она упоминается в ассирийских каменных надписях, найденных в Нимруде. Тиглатпаласар III с радостью откликнулся на предложение Иоахаза, взял несколько израильских городов, а в 732 г. до н. э. – после продолжительной осады – овладел арамейской столицей (Дамаском) и казнил Рецина.

Устранение арамеев позволило Израилю при Иеровоаме II и Иудее при Озии реализовать самую масштабную экспансию в истории двух царств. Они объединились, дабы вернуть земли, захваченные еще Давидом и Соломоном, но утраченные после развала Объединенной монархии. Озии удалось завладеть Идумеей и покорить почти всю Филистию. Иеровоам II прорвался к Евфрату и Мертвому морю. Затем, когда Ассирия втянулась в конфликты с государствами к северу и западу от своих границ, Израиль и Иудея вместе отвоевали Трансиорданию – и в совокупности достигли размеров царства Давида. Иерусалим разросся на северо-запад, поглотив около 60 гектаров, что сделало его гораздо больше любого другого иудейского города того времени – например, Лахиш, второй по величине иудейский город, занимал менее девяти гектаров.

Победы на поле брани и территориальная экспансия возбудили у евреев гордыню и породили ложное чувство безопасности. Пророки бичевали моральные и духовные недостатки сородичей. Голоса Амоса, Исаии и Михея звучали в Иудее и Израиле – и предупреждали о зловещей угрозе со стороны Ассирии.

Вместе с тем Ассирия, судя по всему, обложила Северное Израильское царство данью и не нападала, пока ей исправно платили. Таким образом, для ассирийцев Израиль был второстепенным, но надоедливым вассальным государством, лежащим в важной буферной зоне между Месопотамией и Египтом. Последний израильский царь, Осия, хотел сбросить ассирийское иго и попытался стравить две могущественные ближневосточные державы того времени – Египет и Ассирию. Вероятно, прельстившись обещаниями Египта, он не прислал требуемую дань Салманасару V (сыну и наследнику Тиглатпаласара III).

Реакция Салманасара была быстрой и смертоносной. Он осадил Шомрон (Самарию) – столицу Северного царства, и через три года город пал. Ассирийцы начали депортировать израильтян: так, Салманасар «поселил их в Халахе и в Хаворе, при реке Гозан, и в городах Мидийских» (4 Цар. 17:6). Вскоре после взятия Шимрона царь умер, и его преемник Саргон II продвинулся на юг вплоть до Иерусалима, продолжая дело старшего брата. «Я осаждал и покорил Самарию и увел как военную добычу 27 290 жителей», – гласит ассирийская летопись, повествующая о деяниях монарха. Кроме того, Саргон инициировал политику замещения населения, распорядившись привести в Израиль жителей других захваченных земель – «из Вавилона, и из Куты, и из Аввы, и из Емафа, и из Сепарваима» (4 Цар. 17:24). Эти люди заменили изгнанные и рассеянные десять еврейских племен Северного царства, которые с тех пор считаются потерянными коленами Израиля – и от которых никогда не было вестей (кроме анекдотических рассказов и маргинальных теорий о том, что в итоге от них произошли коренные американцы, валлийцы, японцы или пуштуны).

Гибель Израильского царства трактуется в Ветхом Завете как божественное возмездие за грехи, совершенные еврейским народом. Большая его часть сгинула, однако два колена – Иуды и Вениамина – по-прежнему населяли Иудею, которая повиновалась Ассирии, тем самым избежав разрушения.

Итак, к 722 г. до н. э. Северное Израильское царство исчезло. Однако Южное Иудейское царство все еще существовало – и на закате VIII в. до н. э. оно очнулось от оцепенения. Население Иерусалима увеличилось благодаря притоку беженцев из разоренного Израиля. Теперь вассальные государства и провинции Ассирийской империи окружали Иудею – и новый провидец, Исаия, твердил, что грядут очень тяжелые времена.

Исаия был ключевым пророком эпохи двух царств. Он толковал прошлое Иерусалима, порицал его настоящее и открывал будущее. По велению Господа Исаия призывал горожан к покаянию и оплакивал глубину их падения: «Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь – убийцы» (Ис. 1:21). Пророк сравнивал Иерусалим с Содомом – библейским городом, уничтоженным Богом за грехи его обитателей, – и перечислял пороки и невзгоды, одолевшие Иерусалим: вероотступничество, притеснение бедных богатыми, воровство, взяточничество, идолопоклонство, колдовство, гордыня, надменность, крах общественного порядка, преступность, беззаконие, насилие, дерзость против старших, безнравственность, пьянство, курение, разгульная жизнь… Исаия осуждал всех и вся, даже церемонии храма и священнослужителей – изображавших подобие религиозности, но лицемерных; имевших благочестивый вид и сердца, далекие от Господа. По словам предсказателя, все беды общества коренились в бедах некогда великого города, а евреи развратились настолько, что свернули с пути праведности («пути Божьего») на путь нечестия и лжи («путь диавола»).

Бог, чей храм стоял в Иерусалиме, использовал других для общения со своим избранным народом. Ассирия являлась лишь жезлом Его гнева, посланного на евреев. Позже Навуходоносор, царь Вавилонский, был отправлен к иерусалимцам, дабы совершенно истребить их, сделать их «ужасом и посмеянием и вечным запустением» (Иер. 27:6). Но однажды «народ, ходящий во тьме, увидит свет великий» (Ис. 9:2) – ибо не все племена Израиля потеряны и колено Иуды не полностью уничтожено. Мессия – духовный лидер, идеальный царь и потомок Давида, великий человек и одновременно Бог – будет происходить из колена Иудина и родится в земле Иерусалимской.

Следуя традиции, Исаия пророчествовал не только о смерти, но и о надежде. Подобно другим предсказателям, он предупреждал о гибели и разрушении, но также говорил, что после изгнания придет восстановление и искупление; что Иерусалим непременно достигнет возвышенного статуса Святого Города – и «гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы» (Ис. 2:2–3).

Глава 5

Разрушенный город

Иерусалим, подобно небесам, – не город, а обиталище духа!

Израэл Зангвилл

На рубеже VIII–VII вв. до н. э. Иудея отчаянно нуждалась в царе, который делал бы «угодное в очах Господних» (2 Пар. 29:2). Таким царем стал Езекия, правивший ориентировочно в 715–687 г. до н. э. Он соблюдал заповеди и доверял Богу в большей степени, чем любой из предыдущих повелителей Иерусалима в эпоху двух царств. Езекия распорядился очистить храм от скверны, назначил новых священников, приказал подданным снова праздновать Песах (Пасху) в память об исходе из Египта, разрушил языческие жертвенники и капища, снес идолов и задумал объединить племена севера и юга, подтвердив таким образом властные притязания дома Давида над всей Землей Обетованной, – частью Ханаана, которую Бог обещал евреям.

Одного взгляда на карту, где показаны размеры огромной Ассирийской империи и крошечного зависимого Иудейского царства, достаточно, чтобы убедиться в смелости Езекии. Впрочем, карта не дает представления о реальном положении дел. Со смертью Саргона II в 705 г. до н. э. города вдоль побережья Финикии и Ханаана взбунтовались против ассирийского господства. Езекия, подобно Осии, надеялся стравить Египет и Ассирию – провал аналогичной стратегии пятнадцатью годами ранее его не обескуражил. В итоге иудейский монарх примкнул к антиассирийской коалиции, которую поддерживал Египет. Казалось, Иерусалиму пора освободиться от вражеской хватки – но Езекия знал, что рано или поздно ассирийцы вернутся, дабы утопить восстание в крови. Он стал готовиться к неизбежному.

Езекия начал с укрепления иерусалимских оборонительных сооружений и поспешно возвел так называемую Широкую стену для защиты уязвимой северной стороны. В 1970-х гг. израильский археолог Нахман Авигад, работавший в Еврейском квартале Старого города Иерусалима, раскопал 65-метровый отрезок этой стены. Ее ширина достигала семи метров, что свидетельствует о серьезности намерений царя. Согласно Ветхому Завету, для стройки использовали даже обломки специально разрушенных домов (Ис. 22:9–10).

Затем Езекия проложил подземный тоннель, чтобы обеспечить водоснабжение Иерусалима из древнего источника Гихон в Кедронской долине. Как указано в Библии, царь «запер верхний поток вод» и «провел их вниз к западной стороне Города Давида» (2 Пар. 32:30). Возможно, здесь имеется в виду знаменитый Силоамский тоннель, который сохранился до наших дней, 2700 лет спустя, – и где все еще текут воды Гихона. Сегодня любой может пройти по тоннелю по колено в воде, освещая себе дорогу фонарем[39]. Исследователи продолжают спорить, когда он был построен, – по мнению некоторых, тоннель существовал задолго до Езекии, и в 1000 г. до н. э. люди Давида воспользовались им, чтобы пробраться в иевусейскую твердыню. Впрочем, прокладка тоннеля – независимо от времени, когда это происходило, – превратилась в настоящий инженерный подвиг. Надпись, обнаруженная в 1880 г. внутри тоннеля, повествует о том, как две бригады каменоломов, двигаясь навстречу друг другу, пробили кирками скалу и встретились посередине. Завершение работ увековечено в надписи, вырезанной внутри тоннеля и известной как Силоамская надпись. Сейчас она выставлена в Археологическом музее Стамбула. Это самый длинный текст на библейском древнееврейском языке, когда-либо найденный на Святой Земле, и единственный подобный текст, обнаруженный на Западном берегу реки Иордан.

Подготовившись, Езекия стал ждать нападения – и в 701 г. до н. э. Синаххериб (сын Саргона II) вторгся в Иудею. Ассирийцы брали иудейские города один за другим – и тогда Езекия понял, что переоценил свои силы и с грозным врагом надо договориться. Он отправил к Синаххерибу послов с просьбой пощадить Иерусалим в обмен на сокровища. Синаххериб, согласно Библии, потребовал огромную дань – 300 талантов[40] серебра и 30 талантов золота. Ассирийские источники приводят еще более умопомрачительную цифру, оценивая вес серебра в 800 талантов. Тяжело вздохнув, Езекия отдал Синаххерибу все имевшиеся богатства, он даже снял золото с дверей храма и дверных столбов, которые ранее позолотил (4 Цар. 18:13–16). Ассирийцы тогда стояли в Шефеле – холмистом районе к юго-западу от Иерусалима. Они осаждали Лахиш – второй по значимости иудейский город, который был укреплен лучше остальных.

Из всех своих ратных подвигов Синаххериб больше всего гордился взятием Лахиша. По возвращении в Ниневию он приказал мастерам высечь на тринадцати каменных панелях великолепную боевую панораму, изображающую детали осады. На ней запечатлены тараны, которые пробивали городские стены, и ассирийские воины в полном боевом облачении, убивающие пленных иудеев. Эти роскошные дворцовые барельефы, найденные в XIX в. в Ниневии, сейчас являются частью экспозиции Британского музея.

Археологи, раскопавшие Лахиш, обнаружили обломки, покрытые толстым слоем пепла. Сжигание разоренных и разрушенных городов считалось «визитной карточкой» Синаххериба. Разделавшись с Лахишем, он послал своих слуг в Иерусалим, чтобы угрожать Езекии и пугать местных жителей. Ассирийцы заняли позицию напротив Гихона и насмехались над иерусалимцами, утверждая, что тех не спасет ни Бог, ни Езекия, ни «надломленная трость Египта» – ибо никто никогда не избавлял виновных от гнева ассирийского владыки: «Спасли ли боги народов, каждый свою землю, от руки царя Ассирийского? …Кто из всех богов земель сих спас землю свою от руки моей? Так неужели Господь спасет Иерусалим от руки моей?» (4 Цар. 18:33, 35).

После падения Лахиша у Иерусалима не было шанса противостоять ассирийской военной машине. Езекия горячо молился за спасение столицы. Когда он пребывал в храме, в городе раздался голос одинокого человека, пророка Исаии, говорящего от имени Бога, – и правитель получил благое известие. Ассирийские богохульники, как предсказывал Исаия, обретут смерть у стен Иерусалима, а царь их будет поражен мечом, когда возвратится в свою землю, – ибо «не войдет он в сей город, и не бросит туда стрелы, и не приступит к нему со щитом, и не насыплет против него вала» (4 Цар. 19:32).

Но Синаххериб уже собирался нанести удар по Иерусалиму. Впрочем, город не пал перед завоевателем, и ассирийский владыка никогда не утверждал, что покорил столицу Иудеи. Как написано на глиняной призме Синаххериба, он заключил Езекию в Иерусалиме (Урсулимму), словно птицу в клетке, – однако это обозначает осаду. Затем ассирийцы внезапно ушли, не тронув город, – и их архивы не называют причину столь странного поведения. Вероятно, в тот момент Синаххерибу наконец передали золото и серебро, собранные в Иерусалиме. Библия предлагает более драматическую версию событий: якобы ночью Ангел Господень поразил в стане ассирийском 185 000 воинов, после чего Синаххериб убрался в Ниневию, где его закололи мечом собственные сыновья (4 Цар. 19:35–37). Так исполнилось пророчество Исаии – хотя, по утверждению ассирийских источников, монарха убили спустя 20 лет после осады Иерусалима, в 681 г. до н. э. Греческий историк Геродот, живший в V в. до н. э., предположил, что на самом деле ассирийцев вынудила отступить чума, разразившаяся в их лагере. Как бы то ни было, борьба Езекии с Синаххерибом и чудесное спасение Иерусалима произвели неизгладимое впечатление на иудеев. Впоследствии ветхозаветное предание получило известность благодаря стихотворению лорда Джорджа Гордона Байрона «Поражение Синаххериба» (1815).

Впрочем, ассирийская интервенция и угон в плен 200 150 человек (если верить призме Синаххериба), составлявших значительную часть местного населения, сильно ухудшили положение Иудейского царства. Ему было трудно оправиться от таких потерь, поэтому летописцы не зафиксировали никаких конфликтов с участием Иерусалима в течение следующих ста лет – вплоть до появления вавилонского царя Навуходоносора II.

Вскоре после вторжения Синаххериба Езекия умер, и на трон взошел его сын Манассия. Он восстановил сотрудничество с Ассирийской империей, и жизнь в стране постепенно нормализовалась. Иудея включилась в торговлю между Ассирией на севере и Аравией – на юге. Оливковое масло, специи и предметы роскоши везли по караванным путям, пересекавшим Иудею, – и часть богатств оседала во владениях Манассии. При ассирийских царях Асархаддоне и его преемнике Ашшурбанапале грозная империя, простиравшаяся от Персии до Египта, пребывала на пике своего могущества. Асархаддон разрушил прославленный египетский Мемфис, а Ашшурбанапал – Фивы, один из величайших городов Древнего мира. Еврейские монархи в Иерусалиме пользовались покровительством Ассирии, и столетие, последовавшее за воцарением Манассии, оказалось для Иудеи периодом относительного процветания.

По иронии судьбы, с религиозной точки зрения, потомки благочестивого Езекии – Манассия и Амон – были худшими царями, которых когда-либо видела Иудея. Манассия установил алтари Ваалу и Астарте (ханаанской богине плодородия) во дворе храма. По легенде, он склонял евреев к детским жертвоприношениям и приказывал убивать несогласных. Амон продолжил духовное опустошение Иерусалима. Пророки предупреждали, что эти мерзости принесут городу неисчислимые бедствия: «…так говорит Господь, Бог Израилев, вот, Я наведу такое зло на Иерусалим и на Иудею, о котором кто услышит, зазвенит в обоих ушах у того; …и вытру Иерусалим так, как вытирают чашу, – вытрут и опрокинут ее…» (4 Цар. 21:12–13).

На протяжении веков небольшие северные царства и города-государства Леванта жили в рабстве или вассальном подчинении у ассирийцев, а южные – у египтян. Их статус колебался в зависимости от того, как менялись силы и амбиции этих держав. В конце VII в. до н. э. Ассирию постиг упадок из-за внутренних волнений, бунтов и соперничества с новым игроком – Вавилоном. Параллельно Египет, некогда доминировавший в регионе, восстал из пепла. Около 656 г. до н. э. фараон Псамметих I основал XXVI династию и добился независимости, сбросив ассирийское иго. Затем он двинулся на север и захватил территории, ранее принадлежавшие Египту, но потом завоеванные ассирийцами. Так египтяне вернули земли в краю, который они когда-то называли Ханааном.

Между тем Ассирия погибала. В 615–612 гг. до н. э. Ашшур, Нимруд и Дур-Шаррукин вошли в состав Вавилонской империи. Как гласит предание, последний великий ассирийский царь Ашшурбанапал поджег свой дворец и бросился в пламя, дабы не попасть в плен[41]. Огонь пожрал Ниневию, «город крови», ненавидимый покоренными народами, – но сберег грандиозную библиотеку Ашшурбанапала, ибо тексты были записаны на тысячах глиняных табличек.

Пока Ассирия разваливалась, в Иудее началась одна из самых светлых страниц библейской истории. Она выпала на эпоху царя Иосии, сына Амона (640–609 гг. до н. э.). Иосия занял ряд бывших израильских территорий, которые еще недавно являлись ассирийскими провинциями. Он также отремонтировал храм – и в процессе ремонта была найдена некая «книга Закона, данная рукою Моисея» (2 Пар. 34:14). Царь и священники прочитали в ней ужасные проклятия, которые последуют за вероотступничество. Они знали, что Бог разгневался на евреев, и спросили известную пророчицу Олдаму, чего ожидать.

Ответ Олдамы не сулил ничего хорошего: «…так говорит Господь: наведу зло на место сие и на жителей его, – все слова книги, которую читал царь Иудейский. За то, что оставили Меня, и кадят другим богам, чтобы раздражать Меня всеми делами рук своих, воспылал гнев Мой на место сие, и не погаснет» (4 Цар. 22:16, 17). Иерусалиму и его жителям суждено было стать «предметом ужаса и проклятия» (4 Цар. 22:19). Иосии за смирение и покаяние с плачем и раздиранием одежд Бог обещал великую милость: умертвить его прежде, чем царь увидит бедствия, ниспосланные свыше.

Иосия созвал торжественное собрание со священниками, пророками и всеми иерусалимцами. Монарх и народ поклялись соблюдать Божьи заповеди и сожгли все языческие атрибуты в долине Кедрон. Статую Астарты, установленную в храме, стерли в порошок, жрецов-идолопоклонников изгнали, а все капища в пределах Иудеи – от Гевы до Вирсавии – разрушили. Также Иосия распорядился уничтожить жертвенники, возведенные для чужих богов еще Соломоном и Иеровоамом.

Жизнь Иосии оборвалась в 609 г. За год до этого египетский престол занял сын Псамметиха I – фараон Нехо II. В предсмертной схватке ассирийцев с объединенными войсками вавилонян и мидийцев он встал на сторону гибнущей Ассирии, ибо не желал усиления Вавилона. Египетская армия поспешила к Евфрату, на помощь последнему ассирийскому царю Ашшур-убаллиту – но в Изреельской долине, при Мегиддо, дорогу ей преградил Иосия, который хотел помешать египтянам обрести контроль над Ханааном. В той стычке Нехо убил Иосию, и иудеи бежали. Впрочем, египтяне не успели к Ашшур-убаллиту – и тот потерпел поражение от юного вавилонского принца Навуходоносора.

Смерть Иосии ознаменовала начало конца Иудейского царства. Он был последним независимым царем Иудеи из рода Давида; те, кто последует за ним, станут марионетками зарубежных хозяев. Расправившись с Иосией, Нехо захватил Иудею и владел ей до 605 г. до н. э., пока туда не нагрянули вавилоняне.

История Святой Земли – это история борьбы Египта и Месопотамии за Левант, своеобразный «сухопутный мост», который связывает Ближний Восток с Африкой. Состязание между Вавилоном и Египтом на закате VII в. до н. э. является классической иллюстрацией данной аксиомы. В ходе этой борьбы Иудейское царство со столицей в Иерусалиме было уничтожено. По мере развития конфликта Египетская империя расширялась, Ассирийская – агонизировала, а в Месопотамии формировалось новое государство. В 605 г. до н. э. на сцену вышел Навуходоносор II – владыка Нововавилонского (Второго Вавилонского) царства. Его отец, ассирийский наместник Набопаласар, воспользовавшись слабостью Ассирии, поднял восстание в 626 г. до н. э., провозгласил себя суверенным монархом и принялся отвоевывать территории, которые в предыдущем тысячелетии принадлежали старовавилонским царям. Нововавилоняне – или, как их еще называют, халдеи, – вмешались в многовековой цикл попеременных наступлений и отступлений ассирийцев и египтян.

Вавилонская цивилизация, подобно ассирийской, возникла в Двуречье, между Тигром и Евфратом. На рубеже VII–VI вв. до н. э. возрожденная империя стремительно мужала и с жадностью смотрела на земли, лежащие к западу и югу от нее. Ассирия и Египет объединились, дабы сразиться с общим врагом – вавилонской армией под командованием царевича Навуходоносора (сына Набопаласара). Решающее сражение при Каркемише отгремело в 605 г. до н. э. на территории нынешней Сирии. Вавилоняне победили, разбив египтян и нанеся фатальный удар по жалким остаткам разваливающейся Ассирийской империи. В том же году Ассирия навсегда исчезла со страниц истории, а Навуходоносор вступил на престол как Навуходоносор II. Он двинулся на юг, вторгся в Иудею и сровнял с землей город Ашкелон. К 604 г. до н. э. весь Левант сделался вотчиной Навуходоносора II: «Царь Египетский не выходил более из земли своей, потому что взял царь Вавилонский все, от потока Египетского до реки Евфрата, что принадлежало царю Египетскому» (4 Цар. 24:7).

Главными городами Вавилонии были Ур, Урук и Ниппур, а наименование столицы переводилось с аккадского языка как «врата Бога». Вавилон – с его зиккуратами, легендой о Вавилонской башне и висячими садами Семирамиды – считался одним из чудес Древнего мира. Он являлся центром державы вавилонян, а позже – персов и Александра Македонского. Впрочем, несмотря на могущество Вавилонской империи, ее век оказался недолог. По сравнению со своей предшественницей, Ассирией, и преемницей, Персией, каждая из которых просуществовала более двух столетий, Нововавилонское царство возвысилось, оставило кровавый след в истории и рухнуло всего за 70 лет. Злое величие Вавилона символизировало грех и мрак, а имя города стало нарицательным. Его клеймили как цитадель лжи и вероотступничества, «мать блудниц и мерзостей земных» (Откр. 17:5). В растафарианстве термин «Вавилон» служит синонимом «неправильной» государственной системы и несправедливого мироустройства, заимствованного из глубины веков. В современной культуре Вавилон зачастую ассоциируется с развратным мегаполисом, выжигающим души людей, этаким «городом грехов». Для евреев же Вавилон превратился в средоточие тьмы и зла.

Задолго до взятия Иерусалима вавилонянами на его улицах раздавались голоса пророков, предрекавших неминуемую катастрофу. По мере того как над городом сгущалась тьма, они звучали все громче. Один из прорицателей, Иеремия, считался изменником, ибо выступал за то, чтобы капитулировать перед врагом, смиренно уйти в плен и максимально использовать свое временное прибежище: строить дома, сажать сады, плодиться и размножаться – и даже молиться за Вавилон, лишь бы сохранить еврейский народ, который вернется в Иерусалим через несколько десятилетий. Как-то раз Иеремия рассказывал, что по воле Божией Иерусалим «опустеет, останется без жителей» (Иер. 26:9), – и горожане едва не растерзали его (спустя много лет на том же месте Иисус будет пророчествовать о разрушении Второго храма, и иерусалимцы попытаются расправиться с ним). Но старейшины напомнили толпе, что другие пророки говорили то же самое от имени Господа, – например Михей при царе Езекии и современники Иеремии – Урия и Варух.

Помимо Иеремии, Урии и Варуха, в те дни были и иные провидцы: Легий, Олдама, Софония, Аввакум, Даниил, Иезекииль… Господь не скупился на предупреждения. Сыновья Легия не верили, что город может быть разрушен. Для такого смелого пророчества попросту не имелось исторического прецедента. Город считался неприкосновенным; даже во время осады Синаххериба он чудом уцелел. Но пророки знали, что неприкосновенность Иерусалима основана на его духовности. Бог был терпелив, Он предупредил евреев и дал им достаточно времени, чтобы покаяться. Легий покинул Иерусалим, спасаясь от грядущего бедствия, – но с тех пор минуло еще 14 лет, прежде чем армия Навуходоносора II сровняла город с землей.

В Иудее зрел политический кризис. Сын Иосии, Иоахаз, в 609 г. до н. э. сменивший отца, убитого при Мегиддо, царствовал три месяца. Он моментально испортил отношения с Нехо II, и фараон забрал Иоахаза с собой в Египет, когда возвращался домой из военного похода. На иерусалимский трон Нехо посадил брата пленника – Иоакима. Этот монарх слыл беспечным прожигателем жизни и очень удивился, когда к столице приблизилось вавилонское войско. Египтяне к тому времени уже были разгромлены Навуходоносором при Каркемише, и ошеломленный Иоаким беспрекословно откупился от нового хозяина Ханаана, а также выдал ему заложников – юношей из знатных иерусалимских семей.

До 601 г. до н. э. Иоаким был верным вассалом Навуходоносора и исправно платил дань, но в итоге он последовал деструктивному примеру своих предшественников и взбунтовался. Это случилось после того, как вавилонянам не удалось завоевать Египет. Иоаким удержал ежегодную дань, думая, что Навуходоносор ослаб, – и ошибся.

Не преуспев в египетской кампании, Навуходоносор действительно отступил в Вавилон и отправился в Левант только через три года, но с конкретной целью – полностью подчинить себе Иудею. Вавилонская империя не собиралась мириться с беспокойным вассальным государством, расположенным вблизи от границы с враждебным Египтом. Царь Иоаким серьезно недооценил ситуацию. Иудея опять стала «оспариваемой периферией», зажатой между шлифовальными камнями могущественных держав севера и юга. Навуходоносор взял Иерусалим, казнил Иоакима, его родственников, придворных и многих видных горожан за мятеж и неуплату дани, а также увел в плен три тысячи представителей знати. Сыну Иоакима, Иехонии, было дозволено править как вассалу – но его правление оказалось недолгим даже по стандартам Леванта в VI в. до н. э. Оно продлилось всего три месяца – и в марте 597 г. до н. э. вавилоняне снова вторглись в Иудею.

За всю свою жизнь Навуходоносор осаждал Иерусалим несколько раз. Указание точной даты падения города – второй день месяца адар (16 марта) – крайне необычно для вавилонских летописей и, вероятно, отражает важность завоевания. Кампания заняла не более трех месяцев. Вавилонской армии потребовалось около восьми недель, чтобы преодолеть 1600 километров от Вавилона до Иерусалима, – при условии, что солдаты каждый день проходили в среднем по 30 километров. Если все было так, то город капитулировал после месячной осады.

На этот раз Навуходоносор «выселил весь Иерусалим»: Иехонию, его мать, жен, царедворцев, евнухов и слуг, всех князей и воинов, плотников и кузнецов, художников и строителей, а также пророка Иезекииля – итого 18 000 человек согласно Книге Царств[42], и «никого не осталось, кроме бедного народа земли» (4 Цар. 24:14). Помимо того, вавилоняне разграбили храмовую и царскую сокровищницы и унесли из храма золотые сосуды, изготовленные при Соломоне. Отныне они красовались в святилище Мардука – бога-покровителя Вавилона.

Новый ставленник Навуходоносора, Седекия (брат Иоакима и сын Иосии), по замыслу вавилонского монарха, должен был помнить о смерти своего отца от рук египтян в Мегиддо двумя десятилетиями ранее – и потому придерживаться провавилонских взглядов, отвергнув поддержку Египта. Сперва Седекия действительно изображал лояльность Навуходоносору – но в 594 г. до н. э. он не выдержал и пригласил в Иерусалим делегации от царя Идумейского, царя Моавитского, царя сыновей Аммоновых, царя Тира и царя Сидона (Иер. 27:1–3). Это означало попытку создать антивавилонскую коалицию, охватывающую нынешние Израиль, Иорданию и прибрежный Ливан. Однако усилия в этом направлении прекратились прежде, чем смогли увенчаться успехом.

Настоящий мятеж Седекии разразился несколькими годами позже. Царь понадеялся на помощь фараона Априя (Хофру) – и около 588 г. до н. э. Иудея взбунтовалась. Навуходоносор отреагировал не сразу: карательная экспедиция стартовала только 15 января 587 г. до н. э. Вавилоняне методично уничтожали поселения в Иудее, оставляя за собой обугленные развалины. Подойдя к Иерусалиму, они заняли близлежащие холмы – в частности, северную оконечность Елеонской горы, именуемой горой Скопус (сейчас это территория Иерусалимского центра ближневосточных исследований Университета Бригама Янга). Окружив город, вавилоняне отрезали его от внешнего мира и приготовились к осаде.

Осада Иерусалима растянулась, по разным источникам, на срок от 12 до 30 месяцев. По словам Иосифа Флавия, фараон попытался выручить Седекию, но египетское войско было разбито. Вечером 9 ава[43] (18 июля 586 г. до н. э.) вавилонские тараны пробили брешь в крепостной стене – и в Иерусалим ринулись солдаты Навуходоносора. Горожане, измученные голодом и болезнями, почти не сопротивлялись.

Взятие иудейской столицы предсказуемо обернулось чудовищной резней. Вавилоняне не пощадили «ни юноши, ни девицы, ни старца, ни седовласого» (2 Пар. 36:17). Седекия бежал под покровом ночи. Его поймали возле Иерихона, привели к Навуходоносору и ослепили – но перед этим заставили смотреть на казнь собственных сыновей. Сцена их смерти стала последним, что увидел несчастный. Затем его заковали в цепи и отправили в Вавилон. Седекия был последним царем из династии Давида, правившим в Иерусалиме.

Между падением Иерусалима 18 июля 586 г. до н. э. и его разрушением миновал месяц, в течение которого вавилоняне грабили город и угоняли в плен местных жителей. Из храма вынесли все подчистую – даже тазы и ложки. Наконец Навузардан, начальник телохранителей Навуходоносора, «сжег дом Господень и дом царя, и все домы в Иерусалиме, и все домы большие сожег огнем» (4 Цар. 25:9). Хотя в библейских рассказах есть расхождения относительно точной даты этих событий, традиционно считается, что уничтожение храма датируется девятым ава 586 г. до н. э.

Иерусалим был стерт с лица земли, храм – разрушен до основания. На пепелище не осталось ни единого здания.

В феврале 2001 г. иракский президент Саддам Хусейн объявил о формировании «Иерусалимской армии», состоящей из семи миллионов человек, которые добровольно вызвались «освободить Палестину» от израильского гнета. Многие аналитики решили, что это пропагандистский ход. Но в августе 2001 г. новостное агенство «The Associated Press» сообщило, что тысячи иракцев вышли на улицы, размахивая оружием и призывая к «освобождению Палестины» под командованием Саддама. К февралю 2003 г., когда члены «Иерусалимской армии» маршировали в Мосуле, официальные иракские источники утверждали, что за предыдущие два года обучение прошли два с половиной миллиона новобранцев.

Для Саддама это не было новой темой. В 1979 г. он сказал в интервью своему биографу Фуаду Матару: «Навуходоносор пробуждает во мне все, что относится к доисламской древней истории. И что для меня наиболее важно в Навуходоносоре – так это связь между способностями арабов и освобождением Палестины. В конце концов, Навуходоносор был арабом из Ирака, хоть и из Древнего Ирака. Навуходоносор пригнал из Палестины связанных еврейских рабов. Вот почему всякий раз, когда я вспоминаю Навуходоносора, мне нравится напоминать арабам, особенно иракцам, об их исторической ответственности. Это бремя должно не останавливать их, а подталкивать к действию из-за самой истории».

Конечно, Навуходоносор не являлся ни арабом, ни мусульманином – но, по замечанию психолога Эрвина Парсона, саддамовский «имперский комплекс Навуходоносора» был удивительно последовательным. Саддам Хусейн обожал Навуходоносора II. В песнях и стихах его сравнивали с вавилонским царем, который объединил современный Ирак и создал державу, включавшую Сирию, Иорданию, Ливан, Палестину и часть Ирана. С 1987 г. в Ираке проводился Вавилонский фестиваль под лозунгом: «От Навуходоносора до Саддама Хусейна Вавилон возрождается вновь»; на этом мероприятии в сентябре 1989 г. иракский лидер провозгласил себя преемником Навуходоносора. Саддама часто изображали вместе с его кумиром – либо в одеждах правителей Вавилона и Ассирии. На этих картинах Саддам мчится на боевой колеснице, стреляет из лука, охотится на львов и принимает из рук Навуходоносора саженец пальмы – символ процветания Междуречья. Президенту нравилось, когда его представляли наследником древних государств Месопотамии – региона, где зародилась цивилизация.

В конце 1980-х гг. Саддам решил восстановить Вавилон, чьи руины находятся на берегу Евфрата – в иракской провинции Бабиль, недалеко от города Эль-Хиллы. Строители реставрировали дворец и крепостные стены. На кирпичах делались оттиски с именем Саддама Хусейна – потомка Хаммурапи, Навуходоносора, Валтасара и Ашшурбанапала. Специальные надписи были призваны напомнить грядущим поколениям о том, что «Вавилон Навуходоносора был перестроен в эпоху президента Саддама Хусейна». Все это вызвало восторженное ожидание среди христианских фундаменталистов, которые увидели в реставрации Вавилона одно из знамений конца времен и неминуемого приближения Армагеддона.

Археологические открытия 1980-х гг. подтвердили масштабы катастрофы. В Городе Давида и Еврейском квартале археологи раскопали множество наконечников стрел и глиняные буллы (печати), обожженные пожаром, охватившим весь город. Буллы хранились в так называемом «Доме булл», который служил архивом. На них были начертаны имена полусотни чиновников и царских вельмож. Большинство имен известны из Библии. Одно из них – Гемария, сын Шафана, сановник при дворе Иоакима; этот человек упомянут в ветхозаветном Плаче Иеремии – реквиеме по разрушенному Иерусалиму. На другой печати указан некто Берехия (Варух), сын Нерии. Варух бен Нерия записывал предсказания пророка Иеремии о гибели Иерусалима, а также сам слыл мудрецом и провидцем.

Навуходоносор II следовал ассирийской политике депортации, но, в отличие от ассирийцев, он не замещал жителей покоренных земель людьми из других регионов своей империи. Вавилоняне выселили почти всех евреев из Иудеи – но никто не занял их место. Депортация пленных в Вавилон была поэтапным процессом и длилась около 16 лет (598–582 гг. до н. э.)[44]. На заключительной стадии – уже после уничтожения Иерусалима – солдаты Навузардана увели из Иудеи еще 745 человек (Иер. 52:30). Иудея была преобразована в вавилонскую провинцию Йехуд. Число изгнанников неизвестно, однако Иерусалим и его окрестности обезлюдели. Те, кто мог, бежали в соседние страны, например в Египет; так возникла еврейская диаспора. Серия насильственных переселений евреев в Вавилон и последующие годы в неволе получили название Вавилонского плена – «галут Бавел» (ивр.); сама диаспора именуется галутом («рассеянием»).

Вавилонский плен (598–538 гг. до н. э.) оказал колоссальное влияние не только на еврейский народ, но и на развитие западной религиозной мысли. Вероятно, в этот период произошла централизация иудейского культа, начатая еще при царе Иосии; священные писания приобрели окончательную форму, а религиозные обряды стали основой иудаизма Второго храма – и, в конечном счете, раннего христианства.

Чувства изгнанников, томившихся в Вавилоне, отражены в Псалме 136:

«На реках Вавилонских, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе;

на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы.

Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши – веселья: “пропойте нам из песней Сионских”.

Как нам петь песнь Господню на земле чужой?

Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя;

прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего.

Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: “разрушайте, разрушайте до основания его”.

Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!

Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!»

В 1970 г. псалом 136 лег в основу песни «Rivers of Babylon» ямайской регги-группы «The Melodians». В конце десятилетия ее перепела диско-группа «Boney M».

Немногочисленные евреи, оставшиеся в Иудее, влачили жалкое существование. Завоеватели тщательно выбирали, кого увести в Вавилон. Депортировав аристократов, священников, книжников и ремесленников, они позволили жить в Иудее только самым бедным крестьянам, у которых ничего не было. Навузардан пожаловал им поля и виноградники, а также обязал платить дань. Административный центр вавилонян находился в Массифе – в 11 километрах к северу от места, где прежде стоял Иерусалим.

Итак, оба еврейских царства погибли, а их народ был изгнан из Земли Обетованной. В столице Иудеи не осталось камня на камне. Предшественник Иерусалима, Салим Мелхиседека, не разрушался; Иерусалим же лежал в руинах. Тем не менее вечный город, имеющий божественную судьбу, не мог всегда пребывать в забвении.

Глава 6

Возвращение в город

В те времена, когда между евреями и Иерусалимом возникла неразрывная связь, на территории 195 стран – членов ЮНЕСКО бродили дикие племена, не знавшие, что такое письменность.

Хаим Шайн

Более полувека Иерусалим лежал в руинах, но Вавилонский плен оказался по библейским меркам коротким. К тому времени, когда евреи вернулись в Иудею, отстроили город заново и возвели Второй храм, минуло, по разным данным, от 50 до 70 лет – о чем и говорил пророк Иеремия (Иер. 29:10)[45].

В годы Вавилонского плена особое значение для евреев приобрела гора Сион, ставшая олицетворением Земли Обетованной. Изначально Сионом именовалась крепость иевусеев, которую захватил царь Давид. Данное название унаследовал и сам Восточный холм, на котором располагалась цитадель (позже там был построен Город Давида, ныне – старейший район Иерусалима). Затем Сионом стали называть и соседний холм Офель, а впоследствии – до I в. – Храмовую гору, где возвышался Храм Соломона (Первый храм). Около I в. – вероятно, после разрушения храма – под Сионом понимался уже Западный холм Иерусалима. В древних писаниях праведный Сион противопоставлялся грешному Вавилону.

Гора Сион стала символом Израиля. Сегодня это южная часть Западного холма, ограниченная с севера южной стеной Старого города. От топонима «Сион» произошло слово «сионизм» – наименование политического движения (и его идеологии), нацеленного на объединение еврейского народа в Израиле (Эрец-Исраэль), который евреи считают своей исторической родиной.

Пока евреи томились в изгнании, в Передней Азии восходила звезда Кира II Великого. Он завоевал ослабевшее вавилонское государство и стал новым хозяином Иудеи. Объединив персов и мидийцев, Кир – носитель гордого титула шахиншаха, «царя царей», – создал самую могущественную империю, известную на тот момент Ближнему Востоку. Мидия и Персия вместе занимали 2,7 млн км^2 Иранского нагорья. Собственно Персия раскинулась от гор нынешней Армении и Каспийского моря на севере до Персидского залива на юге; от долины Тигра на западе – до долины Инда на востоке. Персидская империя также именовалась Ахеменидской, ибо ею правила династия, основанная легендарным героем Ахеменом. Обширные владения Ахеменидов простирались от Инда на востоке до нынешней Эфиопии на юго-западе и Македонии на северо-западе. Эта держава одной из первых начала чеканить золотые монеты, она имела почтовую службу и разветвленную сеть дорог. По мере разрастания Персидской империи ее столица перемещалась из Персеполя в Пасаргады, затем – в Экбатану, потом – в Сузы и, наконец, в 538 г. до н. э., после взятия города Киром – в Вавилон.

Первые ахеменидские монархи допускали местную автономию и свободу вероисповедания. Нельзя однозначно утверждать, что Кир был зороастрийцем, – но, вероятно, он склонялся к религиозной эклектике и принимал богов покоренных народов. Задолго до этого пророк Исаия предрек возвышение Персидской империи и назвал Кира помазанником Господним, которому суждено стать покровителем возрождения Иерусалима (Ис. 44:28; Ис. 45:1).

Кир разделил империю на 127 сатрапий (провинций). Иудея входила в сатрапию Заречье (или Авар-Нахара, что обозначало область к западу от Евфрата). Вскоре шахиншах позволил евреям вернуться в Ханаан и заново построить Иерусалим. Возможно, на решение Кира повлиял придворный – еврейский пророк Даниил. Иосиф Флавий писал, что монарха впечатлили зачитанные Даниилом предсказания Исаии.

Создавая «Иерусалимскую армию» для «освобождения Палестины», Саддам Хусейн позиционировал себя как преемник не только Навуходоносора II, но и Кира II Великого. Кир положил конец Вавилонскому изгнанию евреев в 538 г. до н. э.; Саддам же обещал положить конец изгнанию палестинских беженцев. Западные политологи не воспринимали его слова всерьез, но многие помнили, что Навуходоносор сровнял Иерусалим с землей 2500 лет назад. Даже если «Иерусалимская армия» Саддама не представляла собой реальной угрозы для Израиля, то заявленное им намерение «освободить» Священный Город было трудно игнорировать. Иракский лидер хотел, чтобы история повторилась. Впрочем, захват Саддама Хусейна американскими военными в декабре 2003 г. гарантировал, что он не повторит разрушение Иерусалима, учиненное Навуходоносором.

Первые евреи прибыли в Иудею под руководством Шешбацара – сына царя Иехонии, назначенного персидским наместником и наделенного княжеским титулом. Персы снабдили их всем необходимым – скотом, золотом, серебром и разными вещами. Кир издал указ о восстановлении храма и возвратил евреям драгоценные сосуды, унесенные в Вавилон солдатами Навуходоносора. Также лидером переселенцев являлся Зоровавель. Потомок Давида и предок Иисуса Христа, Зоровавель принадлежал к ветхозаветному царскому роду и был его последним представителем, управлявшим Иерусалимом[46].

Добравшись до того места, где стоял храм, евреи немедленно соорудили алтарь и возобновили жертвоприношения. Они наняли каменщиков и плотников, а также договорились с финикийцами о поставках кедра. Когда рабочие заложили фундамент храма, молодые переселенцы возликовали – но старики заплакали, вспоминая здание, некогда красовавшееся на вершине горы.

Конечно, возрождение Священного Города не могло пройти легко и быстро. Евреи столкнулись с ожесточенным сопротивлением самаритян – потомков тех народов, которые переселили в Ханаан ассирийцы, сокрушившие Северное Израильское царство. Самаритяне переняли иудаизм у соседей – жителей Иудейского царства – и после его уничтожения вавилонянами претендовали на землю Иерусалима, ибо считали себя отпрысками колена Иосифа и законными наследниками Израиля[47]. Так началась многовековая вражда евреев и самаритян.

Сперва самаритяне решили помочь бывшим изгнанникам и тоже хотели участвовать в восстановлении храма. Получив отказ, они воспылали жаждой мести и принялись вредить евреям. В персидскую столицу пришло письмо, в котором сообщалось, что евреи строят «мятежный и негодный город» – и что они не будут платить «ни подати, ни налога, ни пошлины», чем нанесут казне ущерб (1 Ездр. 4:12, 13). Шахиншаху рекомендовалось поискать «в памятной книге отцов» – и уяснить, что Иерусалим – «город мятежный и вредный для царей и областей, и что отпадения бывали в нем издавна, за что город сей и опустошен» (1 Ездр. 4:15).

Расследование, проведенное придворными сановниками, подтвердило слова самаритян. Тогдашний владыка Ахеменидской державы, Дарий I Великий, распорядился прекратить строительство в Иерусалиме – но евреи сослались на указ Кира, санкционирующий их действия. Найдя искомый свиток, Дарий написал наместнику Заречья: «Не останавливайте работы при сем доме Божием; пусть Иудейский областеначальник и Иудейские старейшины строят сей дом Божий на месте его» (1 Ездр. 6:7). Кроме того, монарх велел вернуть евреям сокровища, захваченные вавилонянами, а также обеспечить иерусалимцев пшеницей, солью, вином, маслом и жертвенными животными по запросам иудейских священников – «чтоб они приносили жертву приятную Богу небесному и молились о жизни царя и сыновей его» (1 Ездр. 6:10). Дарий пригрозил суровой карой за невыполнение своих приказов: «Мною же дается повеление, что если какой человек изменит это определение, то будет вынуто бревно из дома его, и будет поднят он и пригвожден к нему, а дом его за то будет обращен в развалины» (1 Ездр. 6:11).

Таким образом, спустя полтора десятилетия – в 520 г. до н. э. – возведение храма возобновилось. Зоровавель руководил строительством, а пророки Аггей и Захария подбадривали рабочих.

Подобно Мелхиседеку и Соломону, Зоровавель воздвиг на Храмовой горе святилище, которое было завершено в марте 516 г. до н. э. Торжественное богослужение сопровождалось всенародным ликованием и обильными жертвами; затем началось празднование Песаха. Этот храм, именуемый Вторым, простоял 500 лет – в дальнейшем он был перестроен Иродом Великим и, наконец, разрушен римлянами в 70 г. Его убранство, в отличие от убранства Первого храма, не являлось роскошным, но масштабы здания удалось воспроизвести. Старики, помнившие Первый храм, горевали о том, что в Святая святых больше нет Ковчега Завета (его судьба неизвестна, по всей вероятности, реликвия была увезена вавилонянами или сгорела при пожаре в 586 г. до н. э.). Впрочем, теперь Иерусалим – даже не имея крепостных стен и внушительного населения, этих главных признаков, отличавших город от деревни, – снова превратился в храмовый город.

Со дня освящения храма в 516 г. до н. э. до прибытия в 445 г. до н. э. Неемии – нового персидского наместника Иудеи – минуло 70 лет. Однако, несмотря на отсутствие внешних угроз, данный период иерусалимской истории нельзя назвать безоблачным. Евреи, вернувшиеся из Вавилонского плена, ругались с сородичами, приехавшими из Египта, и с теми, кто все эти годы оставался в Иудее, – в том числе по религиозным вопросам. Все три группы жили и развивались по-разному, пока были порознь, – но спустя много лет их встреча в Ханаане привела к ожесточенным ссорам. Конфликты бушевали по крайней мере до 445 г. до н. э. – пока виночерпий царя Артаксеркса I еврей Неемия и иудейский священник и писец Ездра, служившие при персидском дворе в Сузах, не узнали о плачевном положении дел в Иерусалиме от еврейской делегации.

Члены делегации жаловались, что бывшие изгнанники «находятся там, в стране своей, в великом бедствии и уничижении; и стена Иерусалима разрушена, и ворота его сожжены огнем» (Неем. 1:3). Впечатлившись подобными рассказами, Неемия и Ездра обратились к Артаксерксу I с просьбой отправить их в город, чтобы навести там порядок, – и получили назначение в Иудею. Ездра заодно организовал дополнительную группу переселенцев.

Добравшись до Иерусалима, Неемия в первую очередь озаботился безопасностью горожан и на осле объехал руины крепостных стен, разбитых вавилонянами почти 150 лет назад. Размеры города значительно уменьшились по сравнению с периодом Первого храма, что облегчало задачу. Оценив фронт работ, Неемия обратился к горожанам со словами: «Пойдем построим стену Иерусалима» (Неем. 2:17). Он поручил целым семьям реконструировать различные ворота и участки стен. Самаритяне, аммонитяне, филистимляне, арабы и прочие соседи смеялись над иерусалимцами, не веря, что те «оживят камни из груд праха, и притом пожженные» (Неем. 4:2) – либо считая усилия евреев бесполезными. «Пусть их строят; пойдет лисица и разрушит их каменную стену», – твердили недруги (Неем. 4:3). Некоторые евреи критиковали затею Неемии, жаловались на слабость и груды мусора – да и вообще хотели сдаться. Невзирая на трудности, «у народа доставало усердия работать» (Неем. 4:6), и восстановление шло быстро.

Тогда враги принялись угрожать Иерусалиму войной. Неемия в ответ выставил стражу с копьями и луками, строители перепоясались мечами на случай нападения, и даже носильщики всегда держали оружие в одной руке. Соседи пытались избавиться от Неемии, вызывая его на переговоры с целью убийства, шантажируя и запугивая, – но тот не поддался на провокации, зарекомендовав себя мудрым и дальновидным человеком. Благодаря его лидерским качествам евреи окружили свою столицу стеной в рекордно короткий срок – за 52 дня. После этого даже враги признали, что иерусалимцы получили Божественную помощь и снискали милость свыше (Неем. 6:16). Стена была возведена на холме Сион, где прежде стоял древний Город Давида, – но Западный холм, застроенный в VIII в. до н. э. при иудейском царе Озии, по-прежнему пустовал. На протяжении следующих трех столетий там почти не было поселений.

Итак, если не считать междоусобиц, то период персидского владычества, начавшийся на закате VI в. до н. э. и растянувшийся почти на 200 лет, был относительно спокойным для евреев и Иерусалима. Однако он завершился, когда на исторической сцене появился новый блистательный герой – Александр Македонский.

Глава 7

Эллинистический город

Один из неизбежных выводов, вытекающих из истории Иерусалима, заключается в том, что, вопреки романтическому мифу, страдания далеко не всегда делают человека лучше и благороднее, очень часто происходит обратное.

Карен Армстронг. Иерусалим. Один город, три религии

Мы кое-что знаем о строительстве Иерусалима при Неемии и Ездре, но остальная часть персидской эпохи в истории города окутана мраком. В 332 г. до н. э. тьма рассеивается, когда Иерусалим подчинился Александру Македонскому. Этот прославленный полководец завоевал большую часть западного мира, а также часть мира восточного. Он разбил персов в серии сражений между 334 г. до н. э. и 323 г. до н. э. – и взял под свой контроль остатки Ахеменидской империи, включая провинцию Йехуд.

Иосиф Флавий пишет, что Александр посетил Иерусалим после взятия Газы. Иудейский первосвященник Иаддуа во сне получил предупреждение от Бога – ему было велено украсить город, распахнуть ворота и подготовиться к встрече победителя. Иаддуа приказал евреям одеться в белое и выйти на улицы; по словам Иосифа Флавия, Александра приветствовали все иудеи Иерусалима. Македонского царя пригласили в храм, и там он принес жертву Богу Израиля в соответствии с инструкциями первосвященника. Затем Александру показали отрывок из книги пророка Даниила, где говорилось, что один из греков одержит верх над персами, – и предположили, что этим человеком будет именно он. Растроганный Александр предоставил иерусалимцам «все, что они пожелали» – и даже обещал разрешить евреям в Вавилоне и Мидии жить по своим законам и обычаям.

Аналогичные истории содержатся в Вавилонском Талмуде[48] и других источниках – но, вероятно, захватив Газу, Александр сразу двинулся в Египет и не задерживался в Иерусалиме. У него было мало свободного времени в напряженный период между сражением при Иссе в Киликии (333 г. до н. э.) и решающей битвой с Ахеменидами при Гавгамелах в Месопотамии (331 г. до н. э.). Однако сцена, описанная Иосифом Флавием, позволяет нам сделать два вывода. Во-первых, на заре эллинистической эпохи Иерусалим пользовался определенными привилегиями и мирно сосуществовал с имперскими державами. Во-вторых – и здесь кроется главное значение визита македонского правителя, – эллинистическую культуру в Священный Город принес человек, который видел себя посланником греческих обычаев. По мнению Александра, его миссия заключалась в том, чтобы эллинизировать весь мир.

К 323 г. до н. э. Иерусалим являлся частью империи, раскинувшийся от Гибралтара на западе до индийского Пенджаба на востоке, а эллинизм был культурой этой империи. Термин «эллинизм» происходит от слова «эллины» (греч. Έλληνες) – самоназвания греков, считавших себя потомками мифического героя Эллина. Слово «эллинистический» означает «подобный греческому языку, мышлению и культуре» и употребляется, чтобы отличить исторический период после смерти Александра Македонского (IV–I вв. до н. э.) от более ранней классической греческой эпохи (IX–VIII вв. до н. э.), которая именуется эллинской. Александр любил все греческое. В детстве его учителем был великий афинский философ Аристотель. Будущий завоеватель засыпал со свитком «Илиады».

После смерти Александра в 323 г. до н. э. начался период, известный как «время диадохов». Диадохи (военачальники Александра) – Птолемей, Селевк, Антигон и др. – делили гигантскую империю, боролись за власть и основывали собственные монархические династии. В итоге Птолемеи воцарились в Египте, Селевкиды – в Леванте и Месопотамии, а Антигониды – в Македонии. Вместе с изысканной эллинистической цивилизацией в Иерусалим пришли кровавые распри соперничавших царских родов – и город стал эпицентром более чем 20 конфликтов. Иудея снова превратилась в «оспариваемую периферию», которую раздирали враждующие державы севера и юга.

Иерусалим пережил серию войн за владение Иудеей. Сперва он оказался под властью Птолемея I – царя Египта. В 312 г. до н. э. Птолемей решил присоединить Иудею к своему государству. Его успех в захвате Иерусалима, согласно Иосифу Флавию, объяснялся тем, что нападение произошло в субботу (шаббат) – священный для иудеев день, когда им запрещалось работать и сражаться. Также Птолемей солгал, что хочет принести жертву в храме – и потому беспрепятственно проник в Иерусалим, а горожане ничего не подозревали.

Субботняя атака Птолемея была стратегией, которую несколько раз повторяли другие потенциальные завоеватели Иерусалима в течение следующих столетий. Кульминацией этого стало нападение арабских сил на Израиль в субботу, 6 октября 1973 г. – спустя 2030 лет после Птолемея; к тому же начало Шестидневной войны было приурочено к еврейскому празднику Йом-Киппур.

Птолемей угнал часть иерусалимцев в плен, Иудея была включена в состав птолемеевского Египта – но после 301 г. до н. э. отношения между центром и провинцией улучшились. Евреи получили широкую автономию во внутренних делах, и Иерусалим свыше 25 лет жил спокойно. Местную администрацию возглавлял первосвященник, который являлся одновременно религиозным и политическим лидером. Храм по-прежнему был духовным центром – поэтому в городе обосновалось много священников, которые составляли очень влиятельную прослойку общества. Параллельно в Иудее – как и на других землях, покоренных Александром Македонским, – распространялся эллинизм. Представители городской элиты, находившиеся в тесных контактах с птолемеевскими властями Египта, склонялись к эллинистической культуре – но более строгие и религиозные евреи сопротивлялись этому. Эллинизм привлекал богатых и образованных иерусалимцев из-за воспевания им науки, искусства и архитектуры, эстетики и физической красоты, из-за прославления человеческого разума и тела. С точки зрения ортодоксальных иудеев, все это оскверняло Божественную истину.

Благоприятные условия, которыми наслаждались евреи при Птолемеях, ухудшились, когда Селевкиды попытались захватить Святую Землю, тем самым положив начало Сирийским войнам (274–168 гг. до н. э.). Стратегически важная Иудея была вожделенной целью всех враждующих армий, которые маршировали из Египта – на юг и из Сирии – на север. В 223 г. до н. э. престол Селевкидов унаследовал молодой и честолюбивый Антиох III, позже нареченный Великим. Антиох мечтал стать вторым Александром Македонским и бросил вызов власти Птолемеев в Леванте – регионе, который граничил с западными и южными пределами его собственного государства.

В 201 г. до н. э. войска Антиоха заняли Газу, но вскоре отступили под давлением армии Птолемея IV Филопатора, которой командовал опытный полководец Скопас Этолийский. Евреи поддерживали Антиоха в пику Птолемеям – поэтому его солдаты укрылись в Иерусалиме. Спустя год Скопас выбил противника из города – но неугомонный Антиох вернулся, осадил Иерусалим и захватил его в 200 г. до н. э. Эта кампания была лишь одним из нескольких эпизодов, случившихся в Иудее за два десятилетия конфликта между эллинистическим (птолемеевским) Египтом и царством Селевкидов. Описывая эти беспокойные годы, Иосиф Флавий сравнивает иудеев с кораблем во время шторма, «который волны бросают в обе стороны»; точно так же евреи «находились в своем положении посередине между процветанием Антиоха и его невзгодами».

Наконец Антиох и Скопас встретились близ древнего города Панеада (Банияс), что на севере нынешнего Израиля. Здесь разыгралась одна из переломных битв древней истории – и Птолемеи потерпели сокрушительное поражение. Антиох III с триумфом въехал в Иерусалим. Местные жители охотно приняли его и даже помогли уничтожить гарнизон, оставленный в городе Скопасом. Взамен Антиох III – первый сирийский правитель Иудеи – благосклонно даровал евреям вино, масло, ладан, пшеницу, муку, соль и скот для жертвоприношений в храме. Кроме того, царь сохранил за евреями автономию, позволив им жить по своим законам и обычаям, как это сделал его кумир – Александр Македонский.

В то время – как и в дни Неемии – территория Иерусалима все еще ограничивалась Городом Давида и Храмовой горой. Трудно точно определить, когда город расширился и охватил Западный холм, но, вероятно, это началось на заре II в. до н. э. (после победы Антиоха III) и стало важной вехой в развитии Иерусалима. Растущему городу требовались новые органы власти; так появился совет старейшин, названный на греческий манер герусией. Он рассматривал административные, политические, судебные и социальные вопросы. Антиох III освободил членов герусии, священников и храмовых писцов от уплаты подушной подати и налога на соль. Прочие иерусалимцы пользовались аналогичной привилегией на протяжении трех лет.

Сперва Иерусалим и Иудея жили безмятежно под властью Селевкидов, но обстановка медленно накалялась. Селевкиды – сирийско-месопотамские преемники Александра Македонского – являлись убежденными эллинистами, и многие иудеи презирали их как язычников. С 198 г. до н. э. темпы эллинизации набирали обороты, что привело к конфликту мировоззрений – еврейского и эллинистического. Полем битвы был Иерусалим.

Евреи раскололись на две группы. Проэллинистическую партию сформировали аристократы и саддукеи – первосвященнические семьи, чье наименование отсылает к Садоку, соратнику царя Давида и первосвященнику храма Соломона. Антиэллинисты образовали группу хасидов (ивр. – благочестивый). Древние хасиды не имели отношения к современным и были предшественниками фарисеев; они являлись ортодоксальными и дотошными сторонниками Божьих законов, изложенных в Торе[49].

Ситуация в Иерусалиме осложнялась и из-за вражды между разными родами. Например, в царствование Селевка IV Филопатора (187–175 гг. до н. э.) – наследника Антиоха III Великого – некто Симон из колена Вениамина донес селевкидским чиновникам, что в храме спрятаны баснословные богатства, которые можно похитить и обвинить в краже первосвященника Онию III из дома Онии (династии иерусалимских религиозных деятелей). Храм не считался надежным местом для хранения ценностей, ибо его регулярно опустошали прежде – при египетском фараоне Шешонке, ассирийском повелителе Синаххерибе, вавилонском владыке Навуходоносоре II и т. д. Впрочем, на этот раз операция по краже драгоценностей внезапно сорвалась – людям Селевка IV явились некие небесные посланники и избили их до полусмерти (2 Мак. 3:23–31). Онию III заподозрили в насилии и вызвали к царю для объяснений.

Вскоре городские междоусобицы опять затронули храм – и лейтмотивом противостояния послужила борьба за титул первосвященника. Брат консервативного Онии III, Иешуа (взявший в угоду Селевкидам греческое имя «Ясон»), подкупил нового монарха Антиоха IV, занявшего престол в 175 г. до н. э. Ясон пообещал Антиоху крупную сумму денег в обмен на назначение первосвященником. Ония был снят с должности, и Ясон приступил к исполнению своих новых обязанностей. Параллельно он при поддержке эллинистов и царя затеял перестройку Иерусалима, намереваясь превратить Священный Город в греческий полис Антиохию. На Западном холме вырастали здания в эллинистическом стиле, рядом с храмом возвели гимнасий[50], и горожан поощряли одеваться по греческой моде.

Все это оскорбляло религиозных евреев. Их взгляды на происходящее отображены в Ветхом Завете: «В те дни вышли из Израиля сыны беззаконные и убеждали многих, говоря: пойдем и заключим союз с народами, окружающими нас, ибо с тех пор, как мы отделились от них, постигли нас многие бедствия. И добрым показалось это слово в глазах их. Некоторые из народа изъявили желание и отправились к царю; и он дал им право исполнять установления языческие. Они построили в Иерусалиме училище по обычаю языческому и установили у себя необрезание, и отступили от святого завета, и соединились с язычниками, и продались, чтобы делать зло» (1 Мак. 1:11–15).

Вызов иудаизму исходил не столько от соперничающей религии (греческого политеизма), сколько от соперничающей культуры. Это был вызов светскости, классическое противостояние откровения и разума, встреча двух разных мировоззрений, лобовое столкновение Иерусалима и Афин. Иудаизм еще не подвергался прямым нападкам, но Тора – своеобразная конституция Священного Города – фактически была отменена. Важным фактором в распространении этой соперничающей культуры стали гимнасии, возникшие во всем эллинистическом мире. Они выражали основные тенденции греческого ума, его восхищение прекрасным человеческим телом. Духовная и общественная жизнь Иерусалима изменилась. Спортсмены в гимнасии тренировались обнаженными, поэтому евреи, желавшие соответствовать эллинизму, думали, как скрыть следы обрезания – знака Завета и символа веры в Бога. Гимнасий конкурировал с храмом как с культурным центром. Он находился под покровительством греческого бога Гермеса и героя Геракла – и многие иудеи хотели подражать им. Непомерное нечестие Ясона, «этого безбожника, а не первосвященника», привело к тому, что даже священники предпочитали служению в храме спортивные игры (2 Мак. 4:12–15).

Ортодоксальные евреи – особенно хасиды – возмущались насаждением эллинизма, но дела пошли еще хуже, когда Ясон совершил роковую ошибку. Он отправил к Антиоху IV священника Менелая с деньгами, обещанными за свое назначение. Менелай же мечтал сместить Ясона; потому он предложил царю еще большую взятку – и получил вожделенную должность. Опальный Ясон бежал в Аммон[51] (2 Мак. 4:26). Соратники Менелая открыто поддерживали греческий образ жизни и противопоставляли себя хасидам. Затем, в 172 г. до н. э., Менелай с помощью своего брата Лисимаха украл из храма золотые и серебряные сосуды, дабы заплатить Антиоху. Когда обман вскрылся, иерусалимцы взбунтовались. Лисимах послал 3000 солдат, чтобы подавить восстание, но был убит во время беспорядков, а Менелай откупился и сохранил за собой пост первосвященника.

Пока в Иерусалиме бушевали скандалы с первосвященниками, Селевкиды и Птолемеи продолжали долгую борьбу за господство над Ближним Востоком. В 170 г. до н. э. Антиох IV вторгся в египетские владения Птолемеев – и почти сразу же распространились слухи о том, что он пал в бою. Ясон – первосвященник, свергнутый Менелаем, – воодушевился такими новостями и решил вернуть себе прежнее положение. Он собрал тысячу воинов и напал на Иерусалим. Менелай укрылся в крепости, а Ясон «нещадно производил кровопролитие между своими согражданами, не размышляя о том, что успех против одноплеменников есть величайшее несчастье» (2 Мак. 5:6). Одновременно вспыхнули боевые действия между эллинистами и хасидами. Это был конфликт не только евреев с евреями и евреев с сирийцами, но города с деревней. Против иерусалимских эллинистов ополчились жители сельской местности, которые примкнули к хасидам. Таким образом, взаимная неприязнь спровоцировала войну Иерусалима против Иудеи, а искушенных горожан – против невежественных и суеверных крестьян.

В таком хаосе Ясону не удалось захватить власть, и он с позором бежал обратно в Аммон. После долгих скитаний бывший первосвященник – «всеми преследуемый и ненавидимый, как отступник от законов, и, презираемый, как враг отечества и сограждан» (2 Мак. 5:8) – умер в изгнании, умоляя спартанцев прийти ему на помощь.

Слухи о гибели Антиоха IV оказались ложными. Узнав о восстании, царь решил, что Иудея намерена отколоться от его государства, – и впал в бешенство. В 169 г. до н. э., на обратном пути из Египта, монарх взял Иерусалим штурмом. Селевкидские солдаты набросились на жителей и учинили резню, а после – осквернили и разграбили храм. Антиох велел вывезти все богатства и драгоценную утварь; тысячи иерусалимцев по его распоряжению были проданы в рабство.

Через пару лет, когда Антиох повторно выдвинулся в Египет, его войска вернулись в Иерусалим. Сирийский полководец Аполлоний применил ту же хитрость, что и Птолемей I почти 150 лет назад, – атаковал в субботу. Поначалу Аполлоний притворялся миролюбивым, но, дождавшись шаббата и убедившись, что евреи не работают, он приказал солдатам взять оружие и убивать всех, кто попадется под руку. После расправы Антиох велел построить на близлежащем холме, – откуда просматривался весь город, – цитадель Акру. Сегодня точное местонахождение Акры неизвестно, но около 20 лет она возвышалась над Иерусалимом как символ власти Селевкидов над евреями.

Другие меры, введенные Антиохом, касались еврейских обрядов и – к радости эллинистов – подразумевали искоренение иудаизма. В 168 г. до н. э. соблюдение субботы (шаббата) и религиозные праздники были запрещены, книги Торы – сожжены, обряд обрезания – отменен. Евреев заставляли есть свинину и поклоняться греческим богам. Неповиновение каралось смертью. Во дворе храма – превращенного в святилище Зевса Олимпийского – установили жертвенник со статуей этого бога, отлитой по образу самого Антиоха[52]. Царь утверждал, что ему явился Зевс, и провозгласил себя Эпифаном, что по-гречески значит «прославленный». Недоброжелатели в насмешку величали его Эпиманом («сумасшедшим»). Вероятно, Антиох IV хотел не только наказать, но и эллинизировать евреев; однако евреи восприняли действия монарха как попытки обратить их в язычество. Бунт против сирийцев в таких условиях был лишь вопросом времени.

Восстание грянуло в 167 г. до н. э. к северо-западу от Иерусалима – в деревне Модиин. Там жил священник Маттафия – отпрыск дома Хасмона (династии Хасмонеев). Когда сирийский чиновник приехал в Модиин, чтобы принудить тамошних евреев к языческому жертвоприношению, Маттафия убил и его, и предателя-односельчанина, приносившего жертву. Потом он с пятью сыновьями бежал в горы. К Хасмонеям присоединились ревностные иудеи, включая хасидов. Сформировав армию, они «поражали в гневе своем нечестивых и в ярости своей мужей беззаконных», «защищали закон от руки язычников и от руки царей и не дали восторжествовать грешнику» (1 Мак. 2:44–48). Впрочем, не только религиозные иудеи сражались против язычников Селевкидов; это была и междоусобная война, в которой мишенью стали евреи, отказавшиеся примкнуть к мятежникам.

После смерти Маттафии борьбу по очереди продолжили трое его сыновей: Иуда (166–160 гг. до н. э.) по прозвищу Маккавей («Молот»), Ионатан (160–143 гг. до н. э.) и Симон (142–134 гг. до н. э.). В честь Иуды – еврейского национального героя, которого почитают как великого и грозного воина, – повстанцев окрестили Маккавеями.

Маккавеи – не только страница в истории, но и популярный бренд современного Израиля. Слово «Маккаби» (ивр.) встречается в наименованиях израильских спортивных организаций (в частности, старейшего и самого титулованного футбольного клуба страны – «Маккаби Тель-Авив», основанного в 1906 г.). Также в Израиле Всемирным спортивным обществом «Маккаби» раз в четыре года проводятся Маккабианские игры (Маккабиада) – международные спортивные соревнования по образцу Олимпийских игр. Наконец, «Маккаби» («Maccabee») – это марка знаменитого израильского пива, впервые сваренного в 1968 г.

Поначалу Иуда и его соратники сражались против Селевкидов с переменным успехом. Ранние стычки не коснулись Иерусалима – и лишь в 164 г. до н. э., одержав победу под Беф-Цуром, Иуда Маккавей смог войти в город и занять Храмовую гору 25 кислева (в декабре 165 г. до н. э.). Крепость Акру удерживал сирийский гарнизон, но Маккавеи очистили и повторно освятили храм спустя ровно три года после его осквернения Антиохом IV. В память об этом евреи ежегодно отмечают Хануку (ивр. – посвящение, обновление), также известную как «Праздник огней» и «Праздник Маккавеев».

По легенде, Иуда Маккавей и его бойцы долго искали в храме ритуально чистое масло для зажжения меноры – еврейского светильника, который является одним из древнейших атрибутов иудаизма. Наконец удалось найти маленький кувшин – но масла в нем могло хватить лишь на день. Впрочем, повстанцы зажгли менору, и случилось чудо – масла хватило ровно на восемь дней, которые требовались для изготовления новой порции масла. Поэтому Ханука ежегодно отмечается в течение восьми дней. Специальная ханукальная менора называется ханукией, а обряд ее зажжения символизирует победу святости над грехом и света – над тьмой.

Тем временем Иерусалим по-прежнему был разделен. Маккавеи «обстроили гору Сион вокруг высокими стенами и крепкими башнями, чтобы язычники, придя когда-нибудь, не попрали их, как сделали это прежде» (1 Мак. 4:60–61) – но, по-видимому, они контролировали только Храмовую гору, а остальная часть города принадлежала сирийцам. Это длилось несколько лет.

В 162 г. до н. э. Маккавеи безуспешно попытались захватить цитадель Акру. В ответ Селевкиды осадили храм, используя «стрелометательные орудия и машины, и огнеметательные, и камнеметательные, и копьеметательные» (1 Мак. 6:51). Конфликт затягивался, и в какой-то момент была достигнута договоренность о прекращении огня, которую сирийцы немедленно нарушили. Наконец, в том же 162 г. до н. э., Селевкиды заключили с евреями договор, гарантировав им религиозную автономию в обмен на признание верховенства власти сирийского царя. К тому времени сумасбродный Антиох IV Эпифан уже умер, и регенты его малолетнего сына Антиоха V Евпатора были настроены на диалог, ибо интриговали друг против друга, опасались набирающего мощь Рима и совершенно не нуждались в беспорядках в Иудее. Селевкидская армия одолевала евреев, однако враждующие стороны номинально пришли к компромиссу. Тем не менее Иуда, жаждавший политической независимости, продолжал воевать. Он пал в апреле 160 г. до н. э. в сражении возле Эласа – городка к северу от Иерусалима. Жестокая битва окончилась оглушительным разгромом Маккавеев и триумфом сирийцев.

Селевкиды, погрязшие во внутренних дрязгах, надеялись наладить контакт с новым маккавейским лидером Ионатаном (братом Иуды), пожаловав ему должность первосвященника и титул «друг царя». Ионатану было позволено занять весь Иерусалим, кроме Акры. Закрепившись в городе, повстанцы осадили крепость, но взять ее не удалось – и тогда Ионатан задобрил очередного сирийского монарха Деметрия I Сотера золотом, серебром и дорогой одеждой. Взамен Деметрий I подтвердил первосвященнический статус Ионатана и снизил размер налогов, взимаемых с Иудеи, а также Галилеи и Самарии[53] – еще двух исторических областей, населенных преимущественно евреями. Следующие цари почти не вмешивались в дела еврейской провинции. Маккавеи укрепляли Иерусалим на глазах у селевкидского гарнизона, дислоцированного в Акре. Так продолжалось до 143 г. до н. э., пока с Ионатаном не расправился сирийский полководец Диодот Трифон, который вскоре узурпировал трон Селевкидов.

Симон – последний из пяти сыновей Маттафии, сменивший Ионатана, – продолжил начатое братом строительство оборонительных сооружений. Ослабшее селевкидское государство медленно, но верно клонилось к упадку – и Деметрий II Никатор, на фоне придворных интриг заинтересованный в поддержке Иудеи, освободил ее от уплаты налогов (142 г. до н. э.). De facto это подразумевало признание Иудеи независимым государством – и чужеземное присутвие в ней надлежало искоренить. Через несколько месяцев Симон отрезал Акру от внешнего мира. Когда запасы продовольствия иссякли и многие солдаты умерли от голода, крепость сдалась. Евреи возрадовались, «ибо сокрушен великий враг Израиля» (1 Мак. 13:51). Затем, по словам Иосифа Флавия, иудеи снесли ненавистную цитадель, не оставив от нее камня на камне; даже холм, на котором она возвышалась, сровняли с землей. На ограде храма появились медные таблички, сообщавшие, что Симон «согласился быть первосвященником и военачальником и правителем Иудеев и священников и начальствовать над всеми» – «навек, доколе восстанет Пророк верный» (1 Мак. 14:47; 14:41).

Отныне первосвященство передавалось по линии Хасмонеев. Так возникло суверенное еврейское государство, где монарх-первосвященник исполнял функции политического и военного лидера; этот принцип сохранялся на протяжении почти всего существования хасмонейского царства (140–37 гг. до н. э.).

Во II в. до н. э. группа евреев, преданная «истинному хасидизму», ушла из Иерусалима и обосновалась в местности Кумран, что в Иудейской пустыне, недалеко от северо-западного берега Мертвого моря. Их поселение находилось под опекой некого «Учителя Праведности». Этот лидер создал организованную секту, которая поклялась соблюдать Закон Божий и установила строгий образ жизни.

Кумранцы копировали важные рукописи на пергаментные свитки, используя чернила, сделанные из древесного угля. Их коллекция включает библейские тексты, апокрифические сочинения, разные комментарии, молитвы и песни. Манускрипты, обнаруженные в 1947–1956 гг. в пещерах Кумрана, сегодня известны как «свитки Мертвого моря».

Община родилась в «эпоху гнева», когда нечестивцы господствовали в Иерусалиме. Кумранские заветники покинули город, но благоговейно вспоминали его и ждали дня очищения. В одной из рукописей сказано: «Иерусалим есть стан святости, и это место, которое Он [Бог] избрал среди всех колен Израилевых. Ибо Иерусалим есть столица колен Израилевых».

Согласно кумранскому учению, Злой Священник противостоял Учителю Праведности, которого Бог послал к верующим. Злой Священник был «призван именем истины» – то есть, видимо, получил одобрение секты до того, как стал правителем Израиля, но затем развратился от богатства и власти. Он осквернил Иерусалим и храм, а также согрешил против Учителя Праведности и его учеников, которые отправились в изгнание. Злой Священник и его приспешники описываются как заблуждающиеся в вопросах ритуальной чистоты, справедливости, целомудрия, дат праздников и храмового поклонения. Главный антагонист «поносил и оскорблял избранников Божиих, замышлял погубить бедных» и воровал чужое имущество. Его преемники, «последние священники Иерусалима», обвиняются в накоплении богатств и грабеже народа.

Самым длинным свитком Мертвого моря является девятиметровый Храмовый свиток. Он датируется II в. до н. э., написан на древнееврейском языке в библейском стиле и содержит размышления о том, каким должен быть настоящий храм – с подробностями, касающимися обрядов и стандартов поведения, которые заменят порочные обычаи, царящие в Иерусалиме.

Попытки определить исторических персонажей, на которых намекали кумранские тексты, незначительны. Наиболее вероятным кандидатом на роль Злого Священника является Симон – брат Иуды и Ионатана Маккавеев. Симону и его потомкам было дано первосвященство навеки. Таким образом, кумранцы признавали неправомерность перехода первосвященства от династии Садокитов – основанной Садоком еще в эпоху царя Давида, – к династии Хасмонеев.

Правление Симона оборвалось в 134 г. до н. э. Родственник, мечтавший о власти, заманил правителя с двумя сыновьями на пир и убил их. Но третий сын, Иоанн Гиркан I, на пиру отсутствовал и потому уцелел. Гиркан разделался с преступниками и был объявлен законным преемником Симона; наряду с первосвященством он унаследовал и властные полномочия.

Иными словами, восстание Маккавеев трансформировалось из религиозного бунта в борьбу за создание еврейского государства – которое Селевкиды намеревались уничтожить. В 135 г. до н. э. царь Антиох VII Сидет вторгся в Иудею и осадил Иерусалим, воспользовавшись издревле уязвимыми северными подступами к городу. Иосиф Флавий рассказывает, что Иоанн Гиркан I спас ситуацию проверенным способом – откупился. Правда, он нарушил традицию, взяв серебро из гробницы Давида, а не из сокровищницы храма.

Помимо взятки договор между Гирканом и Антиохом VII предусматривал снос городских стен. Кроме того, Гиркан был вынужден присоединиться к Антиоху в войне против парфян[54]. В разгар кампании (129 г. до н. э.) селевкидский самодержец умер, и Гиркан вернулся в Иерусалим. С этого момента и до 63 г. до н. э. – на протяжении почти 60 лет – ни один враг не угрожал городу.

При Иоанне Гиркане I хасмонейское государство расцвело, а его размеры превысили размеры царства Давида и Соломона, существовавшего около тысячи лет назад. К северу от Иудеи Хасмонеи правили Самарией (где разрушили святилище самаритян на горе Гаризим), к востоку – Трансиорданией, а к югу – Эдомом (Идумеей). Покорив Идумею, Гиркан насильно обратил ее жителей в иудаизм. Менее чем через столетие из этого народа выйдет один из самых зловещих персонажей Нового Завета – царь Ирод I Великий. Иерусалимский храм вновь обрел статус культурного и религиозного центра Иудеи, а сам город превратился в столицу не только евреев, но и всех людей, попавших под влияние иудаизма из-за завоеваний Гиркана.

По иронии судьбы, в период независимости евреи стали еще более эллинизированными, нежели при Селевкидах, воздействию которых они так упорно сопротивлялись. Все хасмонейские монархи имели двойные имена – еврейское и греческое; например, еврейское имя Гиркана звучало как «Иоханан», а греческое – как «Иоаннес» (в русскоязычной традиции – «Иоанн»). Иудейские города включали в себя элементы полиса – в том числе агору (рыночную площадь, где проводились народные собрания). Население Иерусалима достигло 35 000 человек. На Западном холме – где прежде находился греческий квартал, – выросли прекрасные особняки с видом на Храмовую гору; там же был возведен дворец Хасмонеев. Расширяясь, Иерусалим словно «полз» вверх – на окружавшие его природные возвышенности, образовав Верхний город; с Храмовой горой его связывал мост, брошенный через долину Тиропеон. Каменные остатки этого моста сегодня именуют аркой Уилсона – в честь британского офицера и археолога Чарльза Уильяма Уилсона, который руководил раскопками в Иерусалиме в 1860-х гг. Городская цитадель – строить ее, по легенде, начали еще Давид и Соломон, а продолжил Езекия, – была усилена новыми башнями (в наши дни вся крепость известна как башня Давида и расположена возле Яффских ворот, у входа в Старый город). Но главным строительным проектом хасмонейского периода были городские стены, сооруженные во II в. до н. э. Ионатаном и Симоном – братьями Иуды Маккавея. В 135 г. до н. э. их демонтировали по договору с Антиохом VII Сидетом. Впрочем, руины все еще заметны проницательному путешественнику и представляют собой то, что осталось от стены, возведенной Иоанном Гирканом I и его сыном Александром Яннаем уже после смерти Антиоха.

Жизнь в Иерусалиме бурлила. Со дня освящения храма Иудой Маккавеем (165 г. до н. э.) хасиды перестали поддерживать Хасмонеев. Во-первых, они преследовали сугубо религиозные, а не политические цели. Освобождение святилища позволило возобновить богослужения, и ни в чем ином хасиды не нуждались. Во-вторых, они не доверяли властям. В 162 г. до н. э. селевкидский царь Деметрий I Сотер назначил первосвященником некого Алкима – ярого поборника греческих обычаев. Поначалу хасиды его признали, но Алким устроил гонения на ортодоксальных евреев. Ко времени Иоанна Гиркана I движение хасидов трансформировалось в секту фарисеев (ивр. – отделившиеся) и существовало в оппозиции к другой ключевой религиозной партии – саддукеям, которые вели свою духовную и идеологическую родословную от священнической проэллинистической аристократии Иерусалима.

Фарисеи – представители единственной еврейской группы, сохранившейся после римского завоевания Иерусалима. Их учение легло в основу современного ортодоксального иудаизма. Кроме того, слово «фарисей» имеет переносное значение – так называют нарочито благочестивых ханжей, которые скрупулезно соблюдают правила (например религиозные предписания) и крайне довольны собой, но высокомерны и далеки от простых людей. «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете» (Мф. 23:13).

Фарисеи были против Хасмонеев, ибо те становились все более мирскими и светскими. Хасмонеи подчеркивали свое монаршее достоинство и считали себя элитой иудаизма. Если Иоанн Гиркан I фактически являлся царем, то его сын и преемник Аристобул I официально принял этот титул в 103 г. до н. э. Взаимоотношения Хасмонеев и фарисеев обострились при Александре Яннае (103–76 гг. до н. э.) – другом сыне Гиркана, который наследовал Аристобулу. Яннай женился на вдове своего брата, хотя первосвященнику это запрещалось. Он демонстрировал приверженность греческим обычаям и чеканил титул «царь» (др. – греч. καῖσαρ – кесарь) на еврейских монетах. Он опирался на саддукеев – врагов фарисеев. Он пренебрегал некоторыми иудейскими ритуалами и в 94 г. до н. э. во время праздника Суккот[55] вылил воду на землю – тем самым отвергнув фарисейский обряд омовения алтаря. Фарисеи в ответ забросали правителя цитронами – фруктами, которые евреи держат в руках во время молитвы. Царские стражники напали на безоружную толпу и убили 6000 человек, а разъяренный Александр Яннай окружил храм деревянным забором и разрешил вход только саддукеям.

Борьба саддукеев и фарисеев вылилась в гражданскую войну (92–86 гг. до н. э.). Когда последние мятежники сдались, Яннай жестоко расправился с ними. Пируя с наложницами, царь приказал распять 800 фарисеев и перерезать глотки их женам и детям на глазах у умирающих и всех иерусалимцев. «Это было местью за причиненные ему обиды», – резюмирует Иосиф Флавий.

Супруга Янная, Саломея Александра[56], похоронила мужа в 76 г. до н. э. и приняла бразды правления. По завету покойного она восстановила мир в Святом Городе и вошла в историю как вторая (последняя) царица Иудеи после Гофолии, жившей в IX в. до н. э. Саломея Александра разделила духовные и военные функции между сыновьями, сделав Иоанна Гиркана II первосвященником (женщина не могла занять эту должность), а Аристобула II – полководцем. Гиркан II благоволил к фарисеям – под его покровительством они обрели могущество. Теперь фарисеи навязывали свои религиозные взгляды всем иудеям столицы и усложнили жизнь соперникам-саддукеям, которые обратились к младшему сыну Саломеи Александры – Аристобулу II.

Новая гражданская война не заставила себя ждать – она вспыхнула между братьями в 67 г. до н. э., когда умерла их мать. Аристобул разбил Гиркана в сражении под Иерихоном, но позволил ему остаться в Иерусалиме на правах частного лица, а сам взошел на престол как царь и первосвященник (66 г. до н. э.).

Резкий поворот в хасмонейскую драму привнес Антипатр II – сын знатного идуменянина Антипы (Антипатра I). Антипа принял иудаизм после захвата родной страны Иоанном Гирканом I и был назначен наместником Идумеи Александром Яннаем. Опытный интриган, Антипатр II убедил Гиркана II в том, что тот слишком легко отказался от трона. Далее Антипатр призвал на помощь набатейского[57] монарха Арету III. В 65 г. до н. э. три союзнические армии, насчитывавшие до 50 000 человек, атаковали Иерусалим, загнав Аристобула II и его соратников на Храмовую гору. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы в дело не вмешался великий римский полководец Гней Помпей.

Через несколько лет Помпей вместе с Гаем Юлием Цезарем и Марком Лицинием Крассом образует Первый триумвират[58]. Однако в 65 г. до н. э. он находился на Ближнем Востоке, выслеживая киликийских пиратов, которые грабили суда с зерном, курсировавшие между Римом и Египтом. Выполнив свою миссию, Помпей задержался в регионе, попутно покорив ряд небольших государств на территории нынешних Турции, Армении и Сирии. И Гиркан II, и Аристобул II отправляли к Помпею делегации с взятками, умоляя римлян занять их сторону. Аргументы посланников Аристобула оказались более весомыми, и Марк Эмилий Скавр (помощник Помпея) вынудил Гиркана снять осаду с Храмовой горы.

Впрочем, ситуация изменилась в 63 г. до н. э., когда Помпей лично прибыл в Иерусалим – и внезапно поддержал Гиркана II. Теперь уже легионеры оцепили Храмовую гору, где засел Аристобул II. Римляне – самые искусные и усердные военные инженеры Древнего мира – работали по субботам, засыпая ров и сооружая пандус для осадных орудий. Маккавеи давно отменили запрет на боевые действия в шаббат, но ограничили их обороной. Помпей знал, что евреям нельзя сражаться с неприятелем, который хоть и готовится к атаке, но не атакует напрямую. «И если бы не было нашей практикой со дней наших предков отдыхать в седьмой день, то храм никогда не был бы захвачен из-за противодействия, которое оказали евреи, – сетует Иосиф Флавий, – ибо, хотя наш закон позволяет нам защищаться от тех, кто начинает с нами сражаться и нападать на нас, он не позволяет нам вмешиваться в дела наших врагов, когда они делают что-либо еще».

Спустя три месяца тараны разрушили башни, защищавшие Храмовую гору, – и римляне ринулись в пробоины. В последовавшей за этим резне погибло свыше 12 000 людей Аристобула II: часть из них перебили легионеры Помпея, а часть – евреи, верные Гиркану II. Храм пал, и это ознаменовало падение Иерусалима. Помпей вошел в Святая святых и оценил богатства храмовой сокровищницы, однако не взял оттуда ни монеты. Затем он провозгласил Иерусалим подчиненным власти Рима и утвердил Гиркана II в сане первосвященника – но не царя. Антипатр II по милости Помпея стал опекуном Гиркана – и фактическим римским наместником Иудеи. Эпоха суверенного хасмонейского царства завершилась.

Аристобул II попал в плен, и его провели по Риму во время пышного триумфального шествия Помпея в 61 г. до н. э. Через несколько лет Аристобул бежал из темницы и организовал в Иудее серию мятежей (57–55 гг. до н. э.), которые иногда затрагивали Иерусалим и требовали вмешательства римских представителей – в том числе Габиния, а затем и Красса. Последний опустошил сокровищницу храма в 54 г. до н. э., забрав деньги, на которые не позарился Помпей. Красс должен был заплатить своим солдатам, ибо собирался воевать с парфянами. Эта кампания окажется одной из самых катастрофических и унизительных в истории Римской республики.

Несмотря ни на что, римляне остались в Иудее – и она в конечном итоге была включена в состав провинции Сирия Палестинская, образованной в 135 г. Этому предшествовал трудный путь государственного строительства, расширения Рима и его превращения из республики в империю.

Эллинистический Иерусалим был городом контрастов и противоречий в эпоху, изобиловавшую героями и злодеями. Он стал свидетелем процветания, ужасных бедствий и роковых страстей, потрясавших Древний мир. Он являлся столицей последнего еврейского государства за 2000 лет – вплоть до образования Израиля в 1948 г. Наконец, он определил атмосферу, господствовавшую на земле незадолго до появления Мессии.

Евреи воспринимают хасмонейский период как идиллическое возрождение ветхозаветной Объединенной монархии. Но история восстания Маккавеев – это история трехсотлетнего конфликта между древней еврейской культурой и более новой эллинистической культурой, представленной Александром Македонским и его преемниками. Также это история имперского соперничества за контроль над Иудеей – перекрестком Ближнего Востока. На протяжении тысячелетий Иудея не раз оказывалась зажатой между враждующими силами. Восстание Маккавеев отчасти было попыткой освободиться от внешнего влияния, что привело к созданию еврейского царства, – крупнейшего со времен Давида и Соломона.

Историческое значение восстания Маккавеев не так велико, как значение покорения Давидом Ханаана или вавилонского завоевания Иудеи – но его идеологический и политический смысл трудно переоценить. Недаром хасмонейские символы отразились на иудейских праздниках и доктрине сионизма, лежащей в основе нынешнего Израиля. Сионизм как движение за «установление еврейского национального дома в Палестине» имеет древние и средневековые корни, но начал бурно развиваться на закате XIX в. Ранние сионистские лидеры – Теодор Герцль, Владимир Жаботинский и Макс Нордау – ссылались на восстание Маккавеев против Селевкидов и более позднее восстание Бар-Кохбы против римлян как на примеры успешной национально-освободительной борьбы евреев. Это неудивительно – ведь сионисты хотели построить еврейское государство именно там, где Хасмонеи жили и царствовали свыше 2000 лет назад.

Хасмонеи не были ни потомками Давида, ни членами традиционной священнической династии Садока. Тем не менее отпрыски дома Хасмона успешно (хоть и недолго) правили как первосвященники и цари – в стиле, невиданном со времен Давида и Соломона. Хасмонейское государство просуществовало всего около 80 лет. История могла сложиться иначе, если бы Аристобул II и Иоанн Гиркан II не попросили Помпея вмешаться в их конфликт вместо того, чтобы урегулировать разногласия самостоятельно. Актуально ли данное наблюдение по отношению к враждующим сегодня народам Ближнего Востока?..

Глава 8

Город Ирода Великого

Иерусалим – самый знаменитый из восточных городов, а не только из городов Иудеи.

Плиний Старший. Естественная история

Римляне – занявшие Иерусалим в 63 г. в ходе конфликта между Антипатром II и Иоанном Гирканом II, с одной стороны, и Аристобулом II, с другой, – сами не были застрахованы от внутренних дрязг. После распада Первого триумвирата разразилась гражданская война (49–45 гг. до н. э.), которая началась с борьбы Гая Юлия Цезаря и Гнея Помпея за единоличную власть над Римом. Амбициозный Антипатр надеялся сохранить за собой высокий пост – и не прогадал, переметнувшись к Цезарю, когда тот победил соперника в решающей битве при Фарсале (48 г. до н. э.). В следующем году Антипатр и понтийский царевич Митридат Пергамский спасли Цезаря из осажденной Александрии. Цезарь даровал Антипатру римское гражданство, освободил его от налогов, осыпал почестями – и вскоре назначил первым римским прокуратором Иудеи, то есть чиновником, руководившим провинцией. Далее Антипатр сделал своих сыновей Ирода и Фазаэля тетрархами – главами регионов в рамках вверенной ему провинции. Фазаэль получил Самарию, а Ирод – Галилею и Перею[59]. Первосвященник Иоанн Гиркан II в 47 г. до н. э. удостоился титула этнарха – лидера этноконфессиональной группы и правителя народа, покоренного римлянами. Тем самым семья и потомки Гиркана были официально лишены монархического звания.

Отныне положение Антипатра II в Иудее никем не оспаривалось. Помимо дружбы с Цезарем, прокуратор обладал железным аргументом в любых спорах: он всегда был верен Риму – и римляне не вмешивались в еврейские дела. Иосиф Флавий отмечает, что, благодаря обретенным привилегиям, Антипатр отстроил городские стены Иерусалима, разрушенные еще Помпеем. Также прокуратор установил в Иудее порядок, усмиряя волнения и угрожая стать «суровым хозяином вместо мягкого правителя», если народ вздумает бунтовать.

Впрочем, через несколько лет и прокуратор, и его высокий покровитель погибли: Цезаря зарезали на заседании Сената (44 г. до н. э.), а Антипатра отравил давний враг (43 г. до н. э.). Когда в Риме к власти пришел Второй триумвират[60], Ирод и Фазаэль стали управлять Иудеей совместно – и почти сразу же столкнулись с мятежом, который спровоцировал Антигон (сын Аристобула II). Все началось так. Некогда проиграв Антипатру, Аристобул с семьей томился в заточении в Риме, но потом смог бежать, поднял бунт в Иудее и снова попал в руки римлян. Его повторно отвезли в Вечный город и держали в тюрьме до 49 г. до н. э. Цезарь освободил узника и послал его во главе двух легионов в Сирию против Помпея, но сторонники последнего расправились с Аристобулом.

Спустя шесть лет после этих событий из римского плена вырвался сын опального монарха – Антигон. В Риме тогда царило смятение после убийства Цезаря, и Антигон, улучив момент, не только покинул темницу и город, но и обратился к парфянам. За возращение государства своих предков он посулил потенциальным союзникам много денег и 500 самых красивых евреек. Воинственные парфяне, которые регулярно громили римские легионы, согласились – и в 40 г. до н. э. осадили Иерусалим.

Поначалу Ирод и Фазаэль успешно оборонялись, но захватчики проникли в город. В результате стычек на рыночной площади и ожесточенных уличных боев Антигона загнали на Храмовую гору (по иронии судьбы, его отец Аристобул II подвергся такому же унижению). Солдаты Ирода также одержали победу по крайней мере в одной вылазке за пределы Иерусалима, где они, по словам Иосифа Флавия, «обратили в бегство многие десятки тысяч». Но тут прибыло парфянское подкрепление: 500 всадников прискакали к городским стенам, и гораздо более крупная армия расположилась на севере – в Галилее. Фазаэль принял вражескую делегацию, и его уговорили отправиться вместе с первосвященником Иоанном Гирканом II на встречу с парфянским полководцем Варзафарном. Бдительный Ирод предпочел остаться в Иерусалиме, и его подозрения оправдались: парфяне взяли Фазаэля и Гиркана в плен, нарушив договоренности.

Узнав об этом, Ирод покинул Иерусалим под покровом ночи и в сопровождении хорошо вооруженного эскорта двинулся в Рим – просить помощи у Сената. По дороге Ирод получил известие о том, что его брат Фазаэль покончил с собой в плену – и что Антигон отрезал Гиркану II уши. Изуродованный таким образом Гиркан по иудейским правилам больше не мог служить первосвященником. Антигон занял Иерусалим и взошел на престол. Хасмонейский царь снова правил Иудеей – но его правление было недолгим.

Ирода встретили в столице с большими почестями, ибо он – потомок и наследник человека, преданного Риму, – защищал от парфянского вторжения земли, покоренные римлянами и включенные в состав римского государства. Когда Ирод выступал перед Сенатом, его поддержали могущественный триумвир Марк Антоний (тот самый, что был любовником Клеопатры – последней правительницы эллинистического Египта из дома Птолемеев) и другие патриции – в том числе будущий император Октавиан Август. Сенаторы, потрясенные их пылкостью и красноречием, присвоили Ироду титул «царя Иудейского» – тем самым произведя его из заурядного наместника в вассалы. Новоиспеченный монарх немедленно отправился назад – создавать свое царство.

Тем временем Иудея принадлежала парфянам, и население признавало царем Антигона из венценосной династии Хасмонеев. Ирода ожидала упорная борьба. Вернувшись в номинально свои владения то ли в 40 г. до н. э., то ли в 39 г. до н. э., этот повелитель, позже нареченный Великим, отвоевывал город за городом. Только в 37 г. до н. э. Ирод приготовился к взятию Иерусалима. Осада началась через три года после того, как Сенат провозгласил его царем.

Ирод разбил лагерь возле северной стены города – в самом уязвимом месте, как неоднократно показывала история. В его распоряжении было огромное войско, сформированное Гаем Сосием (проконсулом Сирии) по велению Марка Антония. Кроме того, иудейский царь по собственной инициативе привел еще 30 000 человек – галилеян, идумеян и сирийцев, а также различных наемников. «Все они собрались у стен Иерусалима, составив армию из одиннадцати легионов, вооруженных пехотинцев и шести тысяч всадников с подкреплениями из Сирии», – пишет Иосиф Флавий.

Несмотря на превосходящие силы неприятеля, евреи намеревались защищать Иерусалим до последнего вздоха. Он пал лишь спустя пять месяцев. Летом 37 г. до н. э. солдаты Ирода и Сосия прорвали оборону, взяли город штурмом и утопили его в крови. Иерусалимцев резали повсюду – на улицах, в домах и даже на священной Храмовой горе. «Не было сострадания ни к младенцам, ни к состарившимся, и не щадили слабый пол, – сокрушается Иосиф Флавий, – никто не удерживал их руки от убийства, они набрасывались на лиц всех возрастов, без различия, как если бы они были сборищем безумцев». Вскоре столица Иудеи запылала, но храм чудом уцелел.

Антигон сдался Сосию и, закованный в цепи, предстал перед Марком Антонием. Ирод твердил, что Антигон должен умереть. Марк Антоний не спорил. Последнего хасмонейского царя выпороли и обезглавили. Так Ирод снова обрел контроль над Иерусалимом и Иудеей. На этот раз он правил 30 лет.

На протяжении веков лишь немногие монархи, движимые ревностью и подозрительностью, истребили больше родственников и других людей, чем Ирод, – и все же в истории Святой Земли не было более великого строителя, чем он. Ирод оставил после себя несколько городов – например Антипатриду (посвященную отцу) и Фазелиду (посвященную брату). Он преобразил древний Иерихон и восстановил Самарию (Шомрон) – старую столицу Северного Израильского царства, основанную нечестивым царем Амврием в IX в. до н. э. и пребывавшую в запустении с периода ассирийского завоевания; при Ироде город именовался Севастией (Себастией). На средиземноморском побережье Ирод построил Кесарию Приморскую (лат. Caesarea Maritima) – с амфитеатром, ипподромом, рынком, дворцами, подземной канализацией, акведуком и невероятно технологичным для той эпохи портом. Город был назван в честь Октавиана Августа – первого императора Рима[61], который помог царю покорить Иудею. (Сейчас Кесария Приморская – это израильская Кесария, а самый известный ее уроженец – византийский летописец Прокопий Кесарийский, который являлся очевидцем ключевых событий в истории Византии, в частности возведения собора Святой Софии в Константинополе[62].) Кроме того, Ирод замостил несколько дорог, воздвиг крепости Махерус, Александрион, Гирканию, Иродион, Есевон, Газу и Масаду, а также беломраморный храм Августа в Кесарии и святилище в Хевроне – над пещерой Махпела, где похоронены ветхозаветные патриархи.

Но главные проекты Ирода находились в Иерусалиме, чье население оценивалось в 30 000–40 000 жителей, и еще тысячи людей стекались сюда во время религиозных праздников. Монарх превратил полуразрушенную цитадель Хасмонеев в массивную крепость Антонию, названную в честь его римского покровителя Марка Антония. Она стояла в северо-западном углу Храмовой горы и предназначалась для охраны святилища, а внутри размещался римский гарнизон, наблюдавший за храмом и окрестностями. Антония пригодилась римлянам, когда грянула Первая Иудейская война.

Другое помпезное здание – дворец Ирода на Западном холме – защищали три огромные башни, которые повелитель окрестил «Фазаэлем», «Мариамной» и «Гиппиком» – по именам брата, жены и друга соответственно. Мариамна принадлежала к династии Хасмонеев, свергнутой Иродом; она являлась дочерью Александра Янная II и Саломеи Александры – и, следовательно, внучкой Иоанна Гиркана II. Мать Мариамны, желая спасти царский род, решила выдать ее за молодого Ирода, бывшего в то время тетрархом Галилеи. Обручение вскоре состоялось, но брак удалось заключить только в 37 г. до н. э., когда войска Ирода при поддержке римлян штурмовали Иерусалим. Красивая и умная женщина имела колоссальное влияние на сурового деспотичного мужа – например, по просьбе супруги Ирод сделал первосвященником ее брата Аристобула II. Ирод обожал Мариамну – что, впрочем, не мешало ему расправляться с ее родственниками, заподозренными в интригах и измене (так, позже Аристобула утопили). Мариамна не стеснялась упрекать мужа в истреблении своей семьи – и, наконец, иудейский правитель по наущению собственной матери казнил жену, поверив, что та собирается его отравить. После этого, как отмечает Иосиф Флавий, «любовь царя к ней возросла еще более, чем то было когда-либо раньше». Ирод искал утешения в охоте и пирах – но безуспешно. Тоскуя по Мариамне, он воздвиг в Иерусалиме башню – причем, по словам Иосифа Флавия, «царь счел уместным, чтобы башня, названная в честь женщины, превосходила по украшению башни, названные в честь мужчины».

Северо-восточная башня дворца Ирода с V в. стала известна как башня Давида. Это название впервые использовали византийские христиане – они по ошибке приняли Западный холм за гору Сион и потому были уверены, что на месте резиденции Ирода прежде стоял дворец царя Давида. Словосочетание «башня Давида» византийцы позаимствовали из Песни песней Соломона – сына Давида: «Шея твоя – как башня Давида, сооруженная для оружий, тысяча щитов висит на нем – все щиты сильных» (Песн. 4:4). В XIX в. башней Давида именовали уже османский минарет XVII в. на другой стороне бывшего дворцового комплекса (он возвышался на основании единственной уцелевшей башни из трех), а в 1967 г. это название было официально утверждено для всей крепости.

Помимо цитадели Антонии и царского дворца, в Иерусалиме появились и иные сооружения – амфитеатр, ипподром, монументальные ворота и лестницы, ведущие на Храмовую гору, а также мавзолей, где упокоились останки Фазаэля (по легенде, башня мавзолея не уступала по высоте Александрийскому маяку – одному из семи чудес Древнего мира). Но самым любимым детищем Ирода являлся роскошный Второй храм. Царь приступил к его реконструкции около 19 г. до н. э. Второй храм был воздвигнут в 516 г. до н. э. Зоровавелем и другими евреями, вернувшимися из Вавилонского плена. Ко времени Ирода ему исполнилось почти 500 лет, и он порядком обветшал. Ирод решил не только восстановить здание, но и расширить его. Монарх мечтал снискать славу Соломона, а его храм должен был превратиться в восьмое чудо света – наряду с пирамидой Хеопса, висячими садами Семирамиды, статуей Зевса в Олимпии, храмом Артемиды в Эфесе, мавзолеем в Галикарнасе, Колоссом Родосским и Александрийским маяком.

Для реализации грандиозного плана пришлось в два раза увеличить платформу, на которой стоял храм, – и в итоге ее площадь превысила 14 гектаров, то есть приблизительно равнялась площади 19 футбольных полей. Форум в Риме был в два раза меньше, Акрополь в Афинах – в пять раз меньше, а самый масштабный храмовый комплекс Древнего мира, египетский Карнак, – лишь на треть больше. Для поддержания платформы Ирод окружил Храмовую гору подпорными стенами – их остатки видны и в наши дни. Считается, что размеры платформы соответствовали размерам нынешней священной зоны Харам аш-Шариф на вершине Храмовой горы, где находятся мечети Куббат ас-Сахра (Купол Скалы) и Аль-Акса.

При Ироде пространство под храмом пустовало, но пол здания и платформу Храмовой горы снизу поддерживали сводчатые арки, столбы и колонны. Этот свооебразный подземный колонный зал окрестили Соломоновыми конюшнями – хотя он не имеет никакого отношения к царю Соломону и использовался в качестве конюшен лишь крестоносцами в XI–XIII вв. На столбах сохранились отверстия для колец, к которым привязывали лошадей. Соломон же изначально упоминался в том смысле, что прежде на месте Второго храма располагался воздвигнутый им Первый храм. В 1996 г. Соломоновы конюшни были переоборудованы в мусульманский молитвенный зал Аль-Марвани.

Вокруг Храмовой горы находились портики – крытые галереи, образованные колоннадами и способные вместить несколько тысяч человек. Люди собирались здесь, чтобы послушать какого-нибудь мудреца. Каждый портик имел двойной ряд колонн, вырезанных из монолитных каменных блоков. В восточном портике, именуемом Соломоновым притвором, проповедовал Иисус Христос; там Он ребенком беседовал с учителями, а позже свидетельствовал, что был Сыном Божьим; и там же иудеи едва не побили Его камнями (Ин. 10:22–39).

Несмотря на то что с момента освящения оригинального Второго храма минуло около 500 лет, Ирод сберег некоторые характерные для него элементы, например ворота Шушан, обращенные на восток, в сторону Суз – столицы Ахеменидской империи, где, согласно Ветхому Завету, разворачивались истории пророка Даниила, персидского наместника Неемии и ряда других библейских персонажей. Люди, строившие эти ворота в VI в. до н. э., хорошо помнили Шушан (Сузы), ибо недавно переселились в Иерусалим по воле Кира II Великого.

Над храмом Ирода трудилось 10 000 мастеров. Среди них была тысяча священников, которые прошли обучение на каменщиков и плотников и действовали во внутренней, сакральной части здания, дабы избежать ее осквернения. Тысяча повозок перевозила материалы, приготовленные царем заранее, дабы обеспечить непрерывность религиозных служб. Работа над всем храмовым комплексом заняла минимум 46 лет (украшение внешних дворов и отделка многих элементов продолжалась свыше 80 лет, даже после смерти царя), на возведение галерей и портиков, а также обустройство внешней территории потребовалось восемь лет (этим с энтузиазмом занимался сам Ирод) – но корпус храма был завершен всего за полтора года и освящен примерно в 10 г. до н. э. Впрочем, реконструированный и кардинально измененный храм по-прежнему именовался Вторым – хотя он представлял собой третье масштабное культовое сооружение на Храмовой горе.

Евреи говорили, что тот, кто не видел храма Ирода, никогда в жизни не видел красивого здания. Ни одно сооружение на свете не могло сравниться с этим непревзойденным архитектурным чудом по размаху и великолепию. Во-первых, храм насчитывал более 45 метров в высоту (для сравнения: высота монументальной мечети Куббат ас-Сахра – около 30 метров). Во-вторых, он был построен из отполированного белого мрамора, а фасад облицевали огромными золотыми пластинами – и люди, которые смотрели на него в лучах солнца, могли ослепнуть и отводили глаза, не выдержав столь яркого сияния. Издалека же храм представлялся странникам, приближающимся к Иерусалиму, заснеженной горой. Впрочем, невзирая на роскошь, дизайн храма оказался практичным – по словам Иосифа Флавия, на его крыше были шипы с острыми концами, дабы птицы не сидели там и не оставляли пятен.

Конечно, в храме Ирода царила особая духовная атмосфера, отличная от духовной атмосферы его предшественника. Здесь отсутствовали Ковчег Завета, урим и туммим[63], обеспечивающие прямой контакт с Богом, и прочие священные предметы – утерянные либо украденные за столетия библейской истории. Но все же это было место откровения, и Иисус признавал его Домом Господним.

В последние годы жизни Ирод страдал от лихорадки, язв кишечника и болей в толстой кишке. Его ноги опухли, живот воспалился, дыхание было затруднено, а «гниение гениталий», как отмечает Иосиф Флавий, «произвело червей». Властелин Иудеи умер в 4 г. до н. э., но незадолго до кончины он приказал прикрепить над входом в храм изваяние орла – символ могущества Рима и его господства над Иудеей. Это нарушало религиозные правила, запрещавшие изображения живых существ в Священном Городе. Когда Ирод лежал на смертном одре, группа еврейских юношей, подстрекаемая двумя уважаемыми раввинами, спустилась с крыши храма на веревках и срубила орла. Некоторым удалось скрыться, но охрана схватила 40 человек, причастных к демаршу. Ирод, будучи одной ногой в могиле, приговорил всех арестованных к смерти. Раввинов и тех, кто сбил изваяние, сожгли заживо; остальных казнили более гуманными способами. Во время Песаха того года, когда царь почил в бозе, в Иерусалиме начались беспорядки – главным образом в знак протеста против казней; но Ирод Архелай (сын и наследник покойного) подавил их быстро и безжалостно.

Сегодня мало что в Иерусалиме напоминает об амбициозных проектах Ирода, которого нарекли Великим уже после смерти. Почти все его постройки были уничтожены римлянами в 70 г. Уцелели только фрагменты подпорных стен Храмовой горы, фундамент дворца и основание одной из башен, расположенной за Яффскими воротами в Старом городе. Грозный правитель Иудеи скончался накануне новой эпохи, которая в западной традиции отсчитывается от рождения Иисуса Христа – мальчика из Назарета, выжившего вопреки легендарному распоряжению убивать всех еврейских младенцев мужского пола. Пожалуй, это самый известный – и, судя по всему, неправдоподобный – поступок Ирода, призванный завершить его образ кровожадного чудовища. Впрочем, библейское повествование чаще иносказательно, нежели исторично.

Глава 9

Город Иисуса

Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!

Мф. 23:37

Это мой город, где наполняются резервуары надежд,

как баллоны с кислородом у аквалангистов.

Его святость

превращается иногда в любовь.

И вопросы, которые задают в этих горах,

всегда одни и те же: ты видел мое стадо?

ты видел моего пастыря?

И дверь моего дома открыта,

как гробница, из которой восстали.

Иегуда Амихай

Со дня основания Римской республики миновали столетия, и после многочисленных войн, переворотов, распрей и мятежей начался Римский мир, блистательный Pax Romana (27 г. до н. э. – 180 г. н. э.) – период относительной стабильности. Помпей, Красс, Юлий Цезарь, Клеопатра, Брут и Марк Антоний гордо проследовали по страницам античной истории в небытие. Римская империя с населением около 100 млн человек простиралась от Британии до Месопотамии, охватывая территории сегодняшних Англии, Уэльса, Франции, Испании, Италии, Швейцарии, Австрии, Венгрии, Балканского полуострова и ряда государств Ближнего Востока, а также все побережье Северной Африки – от Египта до Марокко. Средиземное море было для римлян внутренним, на латыни его называли просто «mare nostrum» («наше море»). Римская цивилизация влияла на жизнь людей во всех частях ойкумены, а отголоски ее разнообразного наследия ощущаются по сей день – от крылатых латинских фраз до рецепированных правовых институтов, идей и норм.

Впрочем, Pax Romana не подразумевал абсолютного спокойствия, и на окраинах империи нередко вспыхивали беспорядки. Одной из таких «горячих точек» была Иудея, где Ирод I Великий перед смертью составил четыре разных завещания, распределяя наследство между сыновьями от 15 своих жен. Последняя воля монарха предусматривала, что при согласии императора трон унаследует восемнадцатилетний Ирод Архелай, а два его брата – Ирод Антипа и Ирод Филипп II – станут правителями тетрархий, выделенных из состава Иудейского царства. По завещанию Архелай получал Иудею, Идумею и Самарию (половину отцовского государства со столицей в Иерусалиме) и титул царя, но не имел власти над братьями. Другая половина распределялась между Антипой и Филиппом. Первый из них обретал контроль над Галилеей (севером современного Израиля) и Переей (Заиорданьем), а второй – над югом нынешнего Ливана, восточным берегом реки Иордан и Южной Сирией.

Планы Ирода противоречили желаниям еврейского народа, который хотел восстановить правление первосвященников, как в эпоху Хасмонеев, и упразднить монархию Иродиадов. Когда Архелай отправился в Рим, чтобы император Октавиан Август утвердил его в качестве царя, иерусалимцы взбунтовались. Римский полководец Публий Квинтилий Вар – наместник соседней Сирии – нагрянул в город и навел там порядок в отсутствие Архелая. Затем он возвратился в Сирию, оставив в Иерусалиме временного смотрителя Сабина с легионом солдат.

Честолюбивый Сабин решил потеснить Архелая и принялся захватывать его имущество. Это разозлило горожан, и восстание возобновилось. Сабин послал Вару письмо с мольбой о помощи и приказал солдатам разогнать мятежников. Началась неразбериха, в ходе которой римляне разграбили храм – что только подлило масла в огонь. Вар, примчавшийся с двумя дополнительными легионами и четырьмя отрядами всадников на подмогу Сабину, обнаружил, что тот забаррикадировался во дворце Ирода на Западном холме, который осаждала разъяренная толпа. Имея в своем распоряжении свыше 10 000 человек, Вар подавил восстание и, дабы подчеркнуть его тщетность, распял 2000 пленных. Эти события известны как «война Вара»[64] – хотя в действительности они являлись небольшим бунтом.

Вскоре Архелай вернулся из Рима – однако Октавиан Август, вопреки ожиданиям, назначил его не царем, а этнархом (лидером этноконфессиональной группы и правителем народа, покоренного римлянами). Таким образом, вассальное Иудейское царство опять вошло в состав римского государства, и Архелай теперь официально отвечал за Иудею, Идумею и Самарию.

Архелай оказался настолько жестоким тираном, что в 6 г. Октавиан Август – всегда внимательно наблюдавший за настроениями в отдаленных регионах, – низложил его и отослал в Галлию. Территории Иудейского царства были преобразованы в римскую провинцию Иудею и отныне управлялись римлянами напрямую. Иудею возглавлял чиновник из аристократического сословия эквитов (всадников), который назначался лично императором. Этот чиновник сперва носил титул префекта, а позже – прокуратора[65].

Административным центром Иудеи являлась Кесария – портовый город, построенный Иродом. Служивший там префект командовал пятью когортами пехоты и кавалерийским отрядом, а его помощник, комендант, пребывал в Иерусалиме с гарнизоном, размещенным в крепости Антонии. Статус провинции подразумевал присягу на верность императору, постоянное римское военное присутствие и налогообложение, а также римский надзор за общественным порядком. При провозглашении Иудеи провинцией Публий Сульпиций Квириний – легат (губернатор) Сирии – провел перепись населения. Это мероприятие напомнило евреям о том, что их независимость окончательно утрачена.

Герусия (совет старейшин) была переименована в синедрион – отныне она представляла собой основной религиозный и политический орган Иерусалима, а также исполняла функции иудейского суда по вопросам веры и нравов, в которых не затрагивались интересы римлян. Синедрион состоял из членов саддукейской знати и умеренных фарисеев. В целом римские власти уважали иудейские обычаи, не вмешивались в еврейские дела и не покушались на храмовую дань. Евреи освобождались от воинской службы, соблюдали шаббат и беспрепятственно отправляли свои обряды. Запрет на статуи и изображения живых существ в Иерусалиме действовал: римляне не чеканили профиль императора на монетах, предназначенных для Иудеи, а легионеры, маршировавшие в Священный Город, оставляли свои штандарты с фигурками зверей и птиц в Кесарии. Все неевреи знали, что в храм нельзя входить под страхом смерти, а во внутреннем дворе храмового комплекса висели таблички с предупреждениями на латинском и греческом языках. Одна табличка была найдена в 1935 г. возле Львиных ворот Старого города и сейчас выставлена в Археологическом музее Рокфеллера в Иерусалиме.

Первыми префектами Иудеи при Октавиане Августе были Копоний (6–9), Марк Амбибул (9–12) и Анний Руф (12–15). Следующий император, Тиберий, сделал префектом Валерия Грата, который служил довольно долго (15–26). Грат произвел в первосвященники некого Каиафу – отпрыска саддукейского рода. Каиафа цепко держался за власть – он занимал сей важный пост в течение 18 лет (18–36), сохранил должность при новом префекте Понтии Пилате и участвовал в суде над Иисусом.

Согласно христианскому вероучению, в Иерусалиме произошли два величайших события в истории человечества – искупительная жертва и воскресение Иисуса Христа. Испокон веков Иерусалим был городом «великого Царя» (Мф. 5:35) и всецело принадлежал Ему; здесь Он являлся пророкам и на протяжении тысяч лет принимал поклонение – и здесь же, в Иерусалиме, о Нем говорили и ожидали избавления (Лк. 2:38). «Град Божий, святое жилище Всевышнего» (Пс. 45:5); «святой город» (Неем. 11:1), откуда выйдет «слово Господне» (Ис. 2:3); «город правды, столица верная» (Ис. 1:26); «престол Господа» (Иер. 3:17), «город истины» (Зах. 8:3), «радость всей земли», «град Бога нашего» (Пс. 47:2–3) – и, наконец, просто центр мира – этими и другими эпитетами награжден Иерусалим в Библии. «Так говорит Господь Бог: это Иерусалим! Я поставил его среди народов, и вокруг него – земли» (Иез. 5:5), – сказано в Ветхом Завете.

Все пророки – от Мелхиседека, царя Салима, до Малахии – возвещали пришествие Мессии, ибо он должен был явиться в Иерусалим (Лк. 9:51) и не мог погибнуть вне его (Лк. 13:33). Иисус говорил Своим ученикам (апостолам), что Ему надо попасть в этот город и «много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф. 16:21). В Новом Завете Иерусалим намеренно противопоставляется остальной Иудее – ибо он заслуживал особого, привилегированного статуса (Мк. 1:5, Лк. 6:17, Деян. 1:8).

Иерусалим, Град Божий, символизировал лидерство и власть – земную и небесную. Христианство – новая мировая религия – неспроста возникло там, где веками ранее Бог избрал для Себя место. Подобно некоторым древним пророкам, Иисус совершил важнейшее Свое дело и умер именно в Иерусалиме – и хотя почти все апостолы (кроме Иуды) были уроженцами Галилеи, а не Иудеи, они не сомневались, что только из этого города будут исходить Закон и Слово. Пройдет время – и Иерусалим превратится в столицу настоящей духовной империи.

Священная география Иерусалима окончательно сформировалась во времена Иисуса. Например, Храмовая гора – или, как называют ее израильтяне, Хар ха-Байт (ивр. – гора дома [Божьего]), – еще на заре нашей эры представляла собой главное сакральное место для иудеев и христиан. Ни одна другая гора на земле не имеет такой уникальной истории. Сюда приходил Господь, чтобы беседовать со Своими слугами, пророками и священниками. Иисус говорил: «Здесь Тот, Кто больше храма» (Мф. 12:6).

Вся жизнь Иисуса была связана с храмом. Сначала архангел Гавриил явился священнику Захарии и, стоя рядом с жертвенником, возвестил, что у старика и его бесплодной жены родится сын-пророк, который предскажет пришествие Мессии (Лк. 1:5–22). Младенца нарекли Иоанном; впоследствии он получил два прозвища – «Предтеча» (ибо пришел с проповедью раньше Христа) и «Креститель» (ибо крестил Иисуса в реке Иордан). Иисус и Иоанн были родственниками, поскольку в родстве состояли их матери – Елисавета (супруга Захарии) и Дева Мария (жена Иосифа); обе, согласно христианской догматике, зачали от Святого Духа, и их дети не имели земных отцов. Когда Мария разрешилась от бремени, младенца принесли в храм – и там старый праведник Симеон увидел обещанного Мессию во плоти (Лк. 2:22–32). В возрасте 12 лет мальчик потерялся – и через три дня поисков Мария и Иосиф обнаружили Его в храме, «сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его» (Лк. 2:46–47). Возмужав, Иисус выдержал несколько испытаний: так, дьявол перенес его в Иерусалим, поставил на «крыло храма» и подверг искушению (Мф. 4:5). На всей протяженности подпорных стен Храмовой горы имелась самая высокая точка – юго-восточный угол (64 метра), под которым располагался портик. Расстояние от его крыши до раскинувшейся внизу Кедронской долины составляло более 122 метров. Это была головокружительная, непревзойденная рукотворная высота Святой Земли – и сатана искушал Иисуса броситься вниз в надежде, что ангелы подхватят Его и спасут (Мф. 4:6).

В Евангелиях апостолов описана деятельность Иисуса на территории храмового комплекса. Он исцелял слепых и хромых (Мф. 21:14), учил людей (Ин. 7:14, 8:2, Лк. 19:47, 21:38) и однажды разогнал менял и торговцев, продающих жертвенный скот (2:13–16). Это очень известный библейский сюжет – но его местом, вероятно, служил не сам храм, а внешний двор, именуемый Двором язычников. Он был окружен портиками; гигантские светильники освещали Храмовую гору и большую часть Иерусалима, а у стен стояли ящики для пожертвований.

Как-то раз на глазах Иисуса бедная вдовица бросила в ящик все, что у нее было, – две мелкие разменные монеты, которые в грекоязычном мире назывались лептами (Мк. 12:41–44). Отсюда выражение «внести свою лепту», обозначающее скромную, но важную жертву либо вклад в общее дело. В русском языке есть эквивалентная фраза – «внести свои пять копеек».

На Дворе язычников Иисус провозгласил себя Светом мира, свидетельствовал о Своей божественности, милостиво отнесся к женщине, обвиненной в прелюбодеянии, и объявил о Своем мессианстве; здесь же иудеи в очередной раз хотели побить Его камнями. Если во Двор язычников допускались неевреи, то во внутреннюю комнату храма – Святая святых – раз в год входил только первосвященник. Святая святых считалась местом символического пребывания Бога, и от остального храмового пространства ее отделяла завеса. Когда Сын Божий на кресте испустил дух, завеса «раздралась надвое, сверху донизу» (Мф. 27:51). Умерев, Иисус разорвал ее, знаменуя доступность Бога для всех людей.

По иронии судьбы, храм Ирода – самый большой и величественный из иерусалимских святилищ – простоял гораздо меньше своих предшественников, храмов Соломона и Зоровавеля. Прочие здания и сооружения, связанные с Иисусом, тоже не уцелели. Так, Иерусалим обладал развитой системой водоснабжения – колодцами, цистернами, акведуками и бассейнами. Последние загрязнялись и заиливались, но, несмотря на недостатки, в дни Иисуса их было около десятка, и два – Силоамская купель (Силоамский пруд) и Вифезда – упоминаются в Новом Завете. В Силоамской купели прозрел слепец – по велению Иисуса он смыл глину, нанесенную ему на глаза Спасителем (Ин. 9:1–11). Пруд представлял собой одну из конечных точек уникальной гидротехнической конструкции – Силоамского тоннеля (тоннеля Езекии), который вел к источнику Гихон. Тоннель прорубили при иудейском царе Езекии, когда тот готовился к ассирийскому вторжению под командованием Синаххериба (701 г. до н. э.). Другой водоем – Вифезда (Овчая купель) – располагался к северу от Овечьих ворот, через которые прогоняли овец для заклания в храме. Бассейну приписывались лечебные свойства. Там Иисус исцелил «расслабленного» (парализованного) (Ин. 5:1–16). Сегодня Вифезда традиционно отождествляется с руинами возле базилики Святой Анны.

Природные библейские достопримечательности, в отличие от рукотворных, сохранились до наших дней. Например, в километре к востоку от Старого города лежит каменистая гряда, защищающая Иерусалим от жаркого дыхания Иудейской пустыни. Она была издревле засажена маслинами, отсюда и название – Елеонская (Масличная) гора или, в переводе с английского и арабского языков, Гора оливок (англ. Mount of Olives, араб.). Елеонскую гору можно разделить на три части. Северная часть именуется так, как ее окрестил Иосиф Флавий 2000 лет назад, – Скопус (от греч. σκοπέω – смотрю); вавилоняне, римляне, а затем и крестоносцы следили отсюда за городом, который осаждали. Еврейский топоним Скопуса – Хар ха-Цофим (ивр. – гора сторожей). Вся Масличная гора является своеобразной сторожевой башней над Иерусалимом.

Средняя и южная части Елеона – к востоку и юго-востоку от Храмовой горы – называются собственно Елеонской горой, хотя южная часть, расположенная к востоку от Города Давида, именовалась «горой разврата» (в православной традиции – «горой Поругания»), ибо царь Соломон воздвиг там алтари для языческих богов своих чужеземных жен. Кроме того, на западных и южных склонах южной оконечности Масличной горы раскинулось одно из древнейших постоянно действующих кладбищ в мире – оно хорошо просматривается с обзорной площадки, оборудованной чуть выше некрополя; оттуда открывается классический панорамный вид на Старый город – с архитектурной доминантой в виде золотокупольной мечети Куббат ас-Сахра. Уже в дни Иисуса на кладбище были тысячи захоронений. Археологи исследовали сотни гробниц ветхозаветной эпохи и сотни оссуариев (каменных ящиков для костей) новозаветного периода. Сейчас некрополь, по некоторым сведениям, насчитывает свыше 150 000 могил. Согласно иудейской традиции, упокоившиеся здесь благочестивые евреи восстанут первыми, когда придет конец времен; если верить христианскому писанию, такое уже случалось после смерти и воскресения Иисуса: «И гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святой град и явились многим» (Мф. 27:52–53).

Незадолго до завершения земной жизни Иисус начал Свой торжественный въезд в Иерусалим с восточной стороны Елеона (Лк. 19:37). Эта вершина стала местом, где Он нисходил ниже всех (Искупление), а потом вознесся выше всех (Вознесение) – о чем напоминает храм Вознесения (Имвомон), построенный на Масличной горе еще в IV в., но позже реконструированный в VII в. и в эпоху крестоносцев. Согласно христианскому преданию, Имвомон указывает на точку, где случилось Вознесение Господне (Лк. 24:50) – и здесь же ожидается Второе пришествие Иисуса Христа в конце времен (Деян. 1:9–11).

До въезда в Иерусалим Иисус останавливался в Вифании – селении на юго-восточном склоне Елеонской горы (Ин. 11:18). Сейчас оно отождествляется с городом Аль-Азария, который расположен на Западном берегу реки Иордан – в трех километрах к востоку от Иерусалима. В наши дни Аль-Азария является пригородом Восточного Иерусалима. Топоним образован от имени известного местного жителя – Лазаря. Лазарь был болен, но Иисус воскресил его через четыре дня после смерти (Ин. 11:1–44). К Вифании примыкала деревня Виффагия (ивр. – дом смоковниц), названная так из-за произраставших рядом с ней смоковниц; ныне – часть Иерусалима (Мф. 21:1). В раввинистической литературе Виффагия упоминается как восточная граница города.

Итак, Первое пришествие Христа в Иерусалим в качестве Царя было с востока. Оно выпало на Песах – время празднования независимости, победы над угнетателями и ожидания Мессии. Народ признал Иисуса пророком, Грядущим во имя Господне, пел Ему осанну как Сыну Давидову, – и Спаситель с триумфом въехал в город (Мф. 21). Затем Он поднялся на Храмовую гору и вошел в храм, а не стал сражаться с римлянами. Это свидетельствовало о том, что Мессия являлся духовным, а не политическим избавителем. Слова Христа и всенародная любовь к Нему разозлили иерусалимских первосвященников и фарисеев, которые задумали схватить Спасителя и разделаться с Ним.

У подошвы Масличной горы в евангельскую эпоху раскинулась долина Гефсимания, куда Иисус любил приводить учеников (Ин. 18:2, Мк. 14:32). Сегодня Гефсимания – один из районов Иерусалима, ассоциируемых со Страстями Христовыми (чередой событий, которые принесли Иисусу физические и духовные страдания в последние дни, часы и минуты Его земной жизни). Гефсиманский сад, где, по Новому Завету, Иисус молился перед арестом, ныне представляет собой клочок земли у подножия западного склона Елеона в долине Кедрон – восточнее Старого города. Сад окружен каменной оградой и с 1681 г. принадлежит монахам-францисканцам; на его территории растут восемь очень древних олив. Слово «Гефсимания» (ивр.) означает «масличный пресс». Подобно тому как сок маслины или винограда выжимается и давится под тяжестью пресса, так и тяжкое бремя грехов мира, которое нес Иисус, вытеснило бы кровь из Его тела. Именно в Гефсимании, среди оливковых деревьев, началось самое самоотверженное страдание в истории человечества, которое окончилось на Голгофе.

В Гефсиманском саду Иисуса предал ученик – Иуда Искариот. После молитвы Иуда поцеловал Учителя, тем самым указав на Него стражникам, которые нагрянули в Гефсиманию по приказу «первосвященников[66] и фарисеев», дабы арестовать Христа. Идиома «поцелуй Иуды» обозначает коварство и предательство. За измену Иуда получил 30 сребреников (серебряных монет), на которые приобрел землю в долине Еннома (Хинном), символизирующей ад; в той самой «геенне огненной», куда иерусалимцы веками свозили мусор, где жгли костры и закапывали павший скот. Там Иуда «низринулся, расселось чрево его, и выпали все внутренности его; и это сделалось известно всем жителям Иерусалима, так что земля та на отечественном их наречии названа Акелдама2, то есть земля крови» (Деян. 1:18–19). По другой версии, Иуда, осознав, что он натворил, раскаялся, бросил сребреники в храме и удавился. Первосвященники не приняли оскверненные монеты в храмовую казну – и, поразмыслив, купили на них «землю горшечника, для погребения странников; посему и называется земля та “землею крови” до сего дня» (Мф. 27:3–8). Словом, и без того дурная слава Хинном упрочилась, а сама долина из свалки и скотомогильника постепенно превратилась в человеческий некрополь, чье переименование было связано с предательством Иисуса Христа и смертью Иуды Искариота.

Должность римского префекта Иудеи в то время занимал Понтий Пилат. В период его правления (26–36) отношения между римлянами и евреями резко ухудшились. Пилат слыл взяточником, вымогал у иудеев деньги и часто выносил смертные приговоры без суда и следствия. До 31 г. префекта поддерживал Луций Элий Сеян – командующий преторианской гвардией и главный представитель антиеврейской политики в Риме. После падения Сеяна Пилат был вынужден проявлять больше чуткости к подданным, но евреи его по-прежнему недолюбливали.

Все началось в 26 г. Новоиспеченный префект отправил 500 римских солдат из Кесарии в Иерусалим для смены расположенного там регулярного гарнизона. Солдаты принесли когортные знамена и штандарты с изображением императора Тиберия – и вывесили их в Священном Городе. Иерусалимцы истолковали это как грубое нарушение иудейских правил – тем более что предшественники Пилата не позволяли себе ничего подобного. Префект отклонил требования возмущенных горожан и не снял знамена и штандарты. Оскорбленные иерусалимцы двинулись в Кесарию, где находилась резиденция чиновника, – но тот пригрозил перебить смутьянов. Евреи стояли на своем, и через несколько дней Пилат сдался.

Спустя год опять разгорелся скандал. Пилат изъял часть корбанов (храмовых денег), дабы оплатить ремонт акведука в Иерусалиме. Вероятно, он думал, что не нарушает иудейские обычаи, ибо храмовые деньги дозволялось тратить на водоснабжение, – но евреи придерживались иной точки зрения. Слово «корбан» (ивр.) означает «жертва», и считалось неприличным тратить средства из казны храма на что-либо, кроме покупки жертвенных животных. Иерусалимцы начали протестовать, но Пилат велел солдатам разогнать толпу дубинками.

Префект в очередной раз пренебрег еврейскими обычаями, когда чеканил для Иудеи монеты с римскими языческими символами. Далее – уже во второй половине правления – Пилат установил в иерусалимском дворце Ирода несколько золотых щитов, посвященных Тиберию. Это вызвало бурю негодования у горожан, включая четырех сыновей Ирода. Наконец евреи послали письмо императору – и Тиберий распорядился перенести щиты в храм Августа в Кесарии.

Вышеуказанных эпизодов достаточно, чтобы понять, каков был Понтий Пилат – которому, если верить Новому Завету, надлежало судить Иисуса Христа.

Судьба Иисуса решалась в доме первосвященника Каиафы, стоявшем либо на вершине горы Сион (сразу за нынешними Сионскими воротами, где сейчас армянское кладбище) – либо на восточном склоне Сиона, в сотне метров от места, где расположена католическая церковь святого Петра в Галликанту. Топоним «Галликанту» напоминает о евангельском предании, по которому апостол Петр отрекся от Христа после ареста, боясь, что его самого тоже схватят. Топоним «Gallicantu» переводится с латыни как «пение петуха» (лат. gallus – петух, cantus – пение): «И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня» (Мк. 14:72).

Понтий Пилат мог приговорить Иисуса Христа к смерти в крепости Антония или во дворце Ирода. Первый вариант кажется логичным – Антония являлась главной городской цитаделью. С другой стороны, некоторые древние источники и современные исследования утверждают, что римские префекты, прибыв из Кесарии в Иерусалим, останавливались во дворце Ирода в западной части города – поэтому встреча Иисуса с Пилатом произошла там.

Синедрион (совет старейшин) собрался для суда над Христом, – но собрался незаконно, ибо ночные заседания запрещались. Обвинение, выдвинутое против Иисуса, изначально сводилось к обвинению в богохульстве – величайшем преступлении по иудейским канонам. Иисус называл себя пророком и Сыном Божьим, а также, возможно, намекал на Свою божественную сущность (Ин. 8:58) – чем, по мнению первосвященников и фарисеев, оскорблял Всевышнего. Но римляне не заботились о Боге евреев; у них самих имелось множество богов, которых они восхваляли и проклинали по собственному желанию. Понтия Пилата встревожило другое, гораздо более серьезное обвинение – мятеж против римских властей. На заре нашей эры Иудея буквально кишела самозваными пророками и просто сумасшедшими, которые хулили императора, предсказывали скорый приход Мессии и обновление мира. Саддукейская аристократия, получившая привилегии от римлян, панически боялась смуты.

Причина, по которой Пилат приехал в шумный пыльный Иерусалим из тихой приморской Кесарии, заключалась в необходимости лично контролировать Храмовую гору – традиционный эпицентр еврейских бунтов и прочих инициатив по обретению независимости во время Песаха. Ранее префект уже жестоко расправился с несколькими мессианскими движениями. Иудейские лидеры стремились избавиться от популярного проповедника Иисуса, но параллельно хотели переложить ответственность за Его смерть на римлян – поэтому они переквалифицировали обвинение с богохульства на измену, чтобы добиться вынесения Пилатом смертного приговора (Лк. 23:1–2). Таким образом, евреи инкриминировали Христу антиправительственный заговор с целью стать иудейским царем – что, естественно, представляло угрозу для императора (а также для саддукеев, занимавших свои посты по милости римлян).

Впрочем, Пилату не удалось найти доказательства против Иисуса. Префект пытался задобрить обвинителей – например, предложил освободить в честь праздника одного узника: разбойника Варавву или Христа (Мф. 27:15–18; Ин. 18:39–40). Евреи выбрали Варавву. Пилат говорил с Иисусом, допрашивал Его и велел бичевать – но не обнаружил подтверждений Его вины. Иудеи же повторяли: «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19:7). Когда выяснилось, что префект намерен отпустить Иисуса, иудеи закричали: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю [императору]; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19:12).

В итоге Пилат осудил Христа – хотя склонялся к тому, чтобы оправдать Его из-за отсутствия улик (Лк. 23:4, 15, 22; Ин. 18:38; 19:4–6), а также догадывался об истинных мотивах обвинителей (Мф. 27:18). Иисуса распяли на кресте, что являлось стандартным способом казни для неграждан Рима. Позже был распят и апостол Петр. Павла – тоже ученика Иисуса, римского гражданина – обезглавили.

Крестный путь Иисуса к месту казни, согласно христианской традиции, пролегал по Виа Долороза (лат. via dolorosa – дорога скорби) – улице в Старом городе Иерусалима длиной около 650 метров. Сегодня любой желающий может проследовать этой дорогой и сделать остановки, описанные в Библии. Всего их насчитывается 14 – хотя маршрут разрабатывался с XIV в. по XVII в. монахами-францисканцами и был утвержден римским папой Климентом XII в 1731 г. В католицизме и православии существуют различия относительно крестного пути – например, для католиков отправной точкой является медресе Аль-Омария, на месте которой, как считается, стояла крепость Антония. Если же суд над Иисусом проходил во дворце Ирода, – как полагают современные ученые, – то маршрут должен начинаться у башни Давида возле Яффских ворот, и этот вариант крестного пути не совпадает с традиционным, ведущим к храму Гроба Господня.

Место распятия Иисуса, куда Он принес Свой крест, определяется как Голгофа (ивр.), что означает «череп» (Ин. 19:17; Мф. 27:33; Мк. 15:22). Все четыре автора Евангелий – апостолы Иоанн, Марк, Матфей и Лука, – ассоциировали Голгофу с черепом – видимо, потому что этот холм в нынешнем Христианском квартале Иерусалима издавна использовался для казней и тут складывали черепа преступников. Голгофа находится на северной стороне хребта Храмовой горы – той самой горы Мориа, где Авраам едва не убил своего сына Исаака. Ветхозаветная драма разыгралась менее чем в километре от того места, где на кресте страдал Спаситель. Все люди и животные, закланные на здешних алтарях в течение тысячелетий, еще с глубокой древности, все жертвы, принесенные в период Первого и Второго храмов, стали прообразом Великой Жертвы.

Финальная точка крестного пути – храм Гроба Господня, построенный там, где Иисус был распят, погребен и воскрес. Альтернативная локация данных событий – Садовая могила, пещерное захоронение к северу от стен Старого города Иерусалима, неподалеку от Дамасских ворот. Соответствующую гипотезу выдвинул во второй половине XIX в. прославленный британский генерал Чарльз Джордж Гордон, национальный герой и один из величайших военных деятелей викторианской эпохи. С тех пор англикане и некоторые другие протестанты почитают эту пещеру как настоящую гробницу Христа. Впрочем, для христианина географическая точность вряд ли имеет принципиальное значение – куда важнее для него звучит весть: «Он воскрес, Его нет здесь» (Мк. 16:6).

Иисус предсказал осаду и падение Иерусалима (Мф. 24:1–3; Мк. 13:1–2). Город Ирода казался грозной неприступной крепостью с высокими стенами – но Христос пророчествовал о бедствиях, которые уничтожат Иерусалим, и оплакивал его. «Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено», – сказал однажды Спаситель ученикам (Мф. 24:2). Его высказывания о трагической судьбе города вовсе не выглядят обнадеживающими. «Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его, – предупреждал Иисус. – И падут от острия меча, и отведутся в плен во все народы; и Иерусалим будет попираем язычниками…» (Лк. 21:20, 24).

И Иисус, и Иерусалим – оба страдали, и для обоих конец стал лишь началом. И тот, и другой воскресли – но сначала были погребены.

Глава 10

Восставший город

Даже когда Иерусалим стоял и евреи были с нами в мире, их священные обряды противоречили славе нашей империи, достоинству нашего имени, обычаям наших предков. Теперь это проявляется в гораздо большей степени, когда своим вооруженным сопротивлением этот народ показал, что думает о нашем правлении. То, что мы покорили этот народ, обложили налогами, превратили в рабов, свидетельствует о том, как нужно это было бессмертным богам.

Марк Туллий Цицерон

Нелегко быть иерусалимцем. Тернистый путь омрачает его радости. Великие становятся ничтожными в Старом городе. Папы, патриархи, цари – все снимают свои венцы. Это город Царя Царей; и земные цари и владыки в нем не властвуют. Никому из людей не владеть Иерусалимом.

Джон Тлил

В 1970 г. на улице Тиферет Исраэль в Еврейском квартале Старого города Иерусалима группа археологов во главе с Нахманом Авигадом раскопала сгоревший дом, давным-давно провалившийся под землю и засыпанный мусором. На кухне исследователи нашли кости отрубленной руки – от кончика пальца до локтевого сустава; они принадлежали молодой женщине, которая умерла около 2000 лет назад. В соседней комнате стояло копье, прислоненное к стене. Внутри все было покрыто толстым слоем пепла и сажи от пожара, уничтожившего древнее жилище. Согласно надписи, выгравированной на обнаруженной здесь гире, домом владела богатая священническая семья Катрос. На сохранившихся монетах виднелись слова на иврите: «Четвертый год освобождения Сиона», которые обозначали время чеканки – 69 г., четвертый год Первой Иудейской войны и еврейского восстания против римлян. В 70 г. восстание было подавлено, и Иерусалим, разрушенный Титом и римскими легионами, лежал в руинах.

Нахман Авигад рассказывал о раскопках сгоревшего дома следующее: «Каждый из нас вспомнил сцену, столь живо описанную Иосифом Флавием: римские солдаты рассредоточились в Верхнем городе, грабя и поджигая дома, убивая всех на своем пути. Владелец этого дома или один из его обитателей успел приготовить копье; другому члену семьи не удалось выбраться из дома, и он погиб в огне. Вещественные свидетельства, удивительные своей свежестью и шокирующие своей реалистичностью, давали нам ощущение, что все это было вчера».

Спустя сотни лет после Маккавеев евреи Иудеи еще дважды пытались сбросить оковы чужой имперской власти. Маккавейское восстание (167–160 гг. до н. э.) против Селевкидов и эллинистов увенчалось успехом, хоть и ненадолго; но два других восстания против Рима – Первая Иудейская война (66–73) и восстание Бар-Кохбы (132–136) – закончились катастрофой. Память о них послужит объединяющим лозунгом для сионистского движения на рубеже XIX–XX вв. Кроме того, антиримские мятежи и их итоги повлияли на мировую историю. Римляне стерли с лица земли Иерусалим, а также поработили или изгнали тех иудеев, кого не предали мечу. Евреи рассеялись по разным странам и столетиями жили в галуте – диаспоре, которая существует по сей день. Впрочем, чтобы понять, как и почему все это случилось, надо вернуться в эпоху римских императоров из династии Юлиев-Клавдиев (27–68), среди которых были безумный Калигула, доверчивый Клавдий и сумасбродный Нерон.

Понтий Пилат был отозван в Рим в 36 г., и место префекта занял некто Марцелл. Он принял ряд мер, чтобы успокоить евреев: в частности, отменил некоторые налоги; но назначение преемника Марцелла – Марулла (37) – сулило иерусалимцам неприятности хотя бы потому, что его назначил новый император, наследник Тиберия – сумасшедший Калигула.

Все складывалось хорошо, пока Калигула не принялся насаждать в империи культ самого себя. Поклонение монарху объявлялось обязательным для всех римлян и римских подданных и трактовалось как выражение верности государю и государству. Иудеям это напомнило селевкидского царя Антиоха IV Эпифана и его насильственную эллинизацию, которая привела к восстанию Маккавеев. По легенде, евреи объяснили Калигуле, что иудаизм запрещает приносить жертвы земным владыкам и чужим богам, – но они могут делать подношения. «Что в этом хорошего? – возразил Калигула. – Вы же не принесли мне жертву».

Тем временем римляне построили возле Кесарии алтарь для жертвоприношений императору, тем самым нарушив древний еврейский запрет на идолопоклонство на территории Иудеи. Местные жители разгромили алтарь – и Калигула, узнав об этом, впал в ярость. Он поклялся проучить иудеев, воздвигнув на Храмовой горе огромную статую Зевса, изваянную по своему образу и подобию. Ответственность за реализацию проекта император возложил на Публия Петрония – легата (губернатора) Сирии.

Петроний должен был удостоиться почетного места в еврейской истории – ибо, рискуя головой, пытался предотвратить осквернение храма, которое могло спровоцировать полномасштабную римско-иудейскую войну. Легат схитрил – заказал статую ремесленникам в Сидоне, но велел им не торопиться, надеясь, что ситуация как-нибудь разрешится.

Тем временем в Рим приехал Агриппа I – внук Ирода Великого. Услышав о намерении Калигулы форсировать дело, он слег то ли с нервным срывом, то ли с инсультом. Оправившись, Агриппа привел убедительные доводы против подобного шага в длинном, тщательно сформулированном обращении к императору, с которым дружил. Калигула внял аргументам и отменил опасный приказ. Тем не менее, по слухам, он все же задумал изготовить статую в Италии, а затем нанести визит в Иерусалим и удивить евреев, поместив ее в Храме лично. К счастью, этого не случилось – в 41 г. Калигула был убит в ходе дворцового переворота.

Агриппа тогда присутствовал в Риме и сыграл посредническую роль в переговорах между Сенатом, преторианской гвардией и претендентом на трон – Клавдием. Переговоры прошли удачно, и новоиспеченный император Клавдий вознаградил Агриппу, сделав его консулом и вассальным царем Иудеи, Идумеи и Самарии. Монархия Иродиадов была восстановлена, провинциальный статус Святой Земли – отменен, римские префекты теперь не назначались, а Агриппа I отныне правил государством, сопоставимым по размеру с государством своего деда.

Большинство евреев – особенно иродиане, приверженцы Ирода Великого и его династии, – с радостью и гордостью восприняло реставрацию иудейской монархии после 35-летнего владычества римлян. Агриппа завоевал народную любовь широкими жестами – например, посвятил храму толстую золотую цепь (подарок Калигулы) и оплатил расходы на жертвоприношения из собственного кошелька. Фарисеи считали его правление периодом небывалого расцвета, но христиане подверглись жестоким репрессиям – так, на Песах 44 г. царь казнил апостола Иакова Зеведеева (родственника Иисуса) и бросил в тюрьму апостола Петра (Деян. 12:1–19).

Подозрения римлян в отношении Агриппы возникли, когда он затеял строительство так называемой Третьей стены. Она предназначалась для защиты традиционно слабой северной стороны Иерусалима, а также для присоединения к нему пригородов и предместий. Возведение стены увеличивало площадь Иерусалима до 125, а то и до 182 гектаров. Легат Сирии насторожился, спросил, для чего иудейский царь укрепляет город, – и, не получив внятного ответа, донес императору. Агриппа решил усыпить бдительность римлян, отпраздновав их победы в Британии серией игр, организованных в Кесарии. Однако на второй день торжеств монарх внезапно заболел и умер в возрасте 54 лет. Христиане считали, что их обидчика сразил Ангел Господень и изъели черви (Деян. 12:23).

Агриппа I успел провозгласить наследником сына – Агриппу II, но скоропостижная кончина царя вызвала вопросы о том, сумеет ли юноша, которому едва исполнилось 17 лет, совладать с государством. Римляне хорошо помнили, что стряслось в Иудее, когда ей правил молодой Ирод Архелай – сын Ирода Великого. Император Клавдий постановил, что Иудея должна вернуться под прямую власть Рима. Возрожденная римская администрация – под началом уже не префектов, а прокураторов, – просуществовала 22 года (44–66), со смерти Агриппы I до Первой Иудейской войны.

Первый прокуратор, Куспий Фад (44–46), столкнулся с инцидентом, характерным для Иудеи. Некий обманщик Февда уговорил множество людей пойти за ним к Иордану. Лжепророк уверял, что прикажет реке расступиться, – подобно Моисею, который велел расступиться водам Красного моря. «Этими словами он [Февда] многих ввел в заблуждение, – пишет Иосиф Флавий. – Однако Фад не допустил их безумия. Он выслал против них отряд конницы, которая неожиданно нагрянула на них, многих из них перебила и многих захватила живьем, остервенев, воины отрубили самому Февде голову и повезли ее в Иерусалим. Это было все, что случилось выдающегося у иудеев во времена наместничества Куспия Фада».

Главной проблемой для преемника Куспия Фада, Тиберия Юлия Александра (46–48), оказался «великий голод» (Деян. 11:28), разразившийся в Иудее. Помощь неожиданно подоспела из Адиабены – государства со столицей в Арбеле (сейчас это город Эрбиль на севере Ирака). После освобождения Киром II из Вавилонского плена многие евреи не вернулись в Иудею, а расселились по разным ахеменидским провинциям – включая земли, где в дальнейшем возникла Адиабена. Адиабенские монархи обратились в иудаизм в I в. до н. э. Елена – мать тогдашнего повелителя Изата II – совершила паломничество в Иерусалим и привезла голодающим зерно из Александрии и сушеный инжир с Кипра. Через несколько лет Елена умерла, и ее останки были захоронены в Священном Городе – в месте, известном как Гробницы Царей Иудейских (сегодня они находятся в Восточном Иерусалиме, в районе Шейх-Джаррах).

Годы шли, и ситуация в Иудее накалялась. Если кумранские отшельники избрали путь молитвы и уединения, явив тем самым благочестивый ответ на проблемы в стране, то другие евреи, напротив, не собирались отдаляться от общества. Безучастию и невмешательству они предпочли борьбу с римлянами и иными силами, препятствующими созданию независимого Израиля, включая вассалов Рима – династию Иродиадов. Эти иудеи, которые в еврейской традиции считаются пламенными и крайне религиозными патриотами, образовали группу зелотов (греч. Ζηλωτές – ревнители, приверженцы). Вероятно, движение зелотов зародилось во второй половине I в. до н. э. – при Маккавеях, в период сопротивления эллинизации, – и окончательно оформилось в середине I в. Юноши, сбившие изваяние орла с фасада Иерусалимского храма и казненные по приказу царя Ирода I Великого, были зелотами.

Иосиф Флавий прослеживает происхождение зелотов от Иуды Галилеянина, уроженца северного региона Святой Земли – Галилеи. После смерти Ирода в 4 г. до н. э. там начались антиримские беспорядки под предводительством Иуды. Сын и преемник усопшего, Ирод Архелай, справился с ними, но лидер мятежников сбежал и объявился снова спустя 10 лет, когда римляне решили сделать Иудею своей провинцией. По словам Иосифа Флавия, секта зелотов была основана во время переписи населения римскими чиновниками – тогда Иуда Галилеянин подстрекал народ к бунту, утверждая, что перепись предвещает рабство. Он оказался не единственным смутьяном – вместе с ним евреев на восстание поднимал фарисей Садок (Саддук), носивший то же имя, что и первосвященник царя Давида. «Иуда и Садок имели в ней [секте зелотов] очень много последователей, наполнили наше гражданское правление волнениями и заложили основу наших будущих бедствий, – пишет Иосиф Флавий. – Зараза, распространившаяся оттуда среди молодежи, привела наше общество к истреблению». Историк называет зелотов «четвертой философской школой» (чтобы отделить их от фарисеев, саддукеев и ессеев – кумранских отшельников), а также прямо указывает на то, что зелотское движение виновно в последующей гибели еврейского государства.

За исключением трех лет, когда в Иудее царствовал внук Ирода, Агриппа I (41–44), страной с 6 г. по 66 г. управляла череда римских префектов и прокураторов. Зелоты считали господство римлян невыносимым. Будучи ревностными иудеями, они видели себя орудием божественного гнева, который должен обрушиться на римлян – идолопоклонников и язычников. Кроме того, по мнению зелотов, Иудеей мог править только монарх из царского рода Давида. Вслед за зелотами в I в. в Иудее возникло еще несколько группировок, провозгласивших себя борцами за свободу, – но они мало чем отличались от воров, разбойников и грабителей. Секта зелотов со временем распалась на соперничающие фракции.

В целом евреи презирали римлян как дикарей, не знавших «истинной религии» (иудаизма). К тому же многие префекты и прокураторы были жестокими, жадными и некомпетентными, стремились быстро разбогатеть и не гнушались злоупотреблять своими обширными полномочиями в корыстных целях. В период с 4 г. до н. э. до 55 г. в Иудее нарастали протестные настроения и регулярно вспыхивали волнения, но в Иерусалиме было относительно спокойно – и на то имелось несколько причин.

Во-первых, иерусалимцы хорошо помнили о неудачных восстаниях в Галилее (4 г. до н. э. – 6 г. н. э.) и «войне Вара», когда беспорядки подавлял полководец Вар, приехавший из соседней Сирии.

Во-вторых, первые императоры Рима – Октавиан Август и Тиберий – воспринимались иерусалимцами как терпимые и благосклонные к евреям, что значительно снижало градус общественного напряжения.

В-третьих, префекты и прокураторы курсировали между прибрежной Кесарией, где располагалась их резиденция, и Иерусалимом, – ибо постоянное присутствие чужаков в Священном Городе раздражало бы местных жителей.

В-четвертых, политическими и религиозными лидерами Иерусалима по-прежнему являлись авторитетные первосвященники, которые служили посредниками между евреями и римской администрацией. Правом на титул обладали мужчины из саддукейских семей, составлявших ядро правящей аристократии. Первосвященник назначался римским наместником после переговоров с городской элитой (саддукеями и фарисеями); члены городской элиты, в свою очередь, входили в синедрион – совет старейшин, который номинально отвечал перед римлянами за еврейские дела. Сами римляне старались туда не вмешиваться – поэтому отдельные эпизоды деятельности префектов и прокураторов вызывали бурное возмущение иерусалимцев, а рассказы о них сохранились до наших дней. Иными словами, Иерусалим представлял собой своеобразную автономию.

В-пятых, иерусалимские фарисеи не поддерживали своего мятежного собрата Садока, соратника Иуды Галилеянина. Фарисеи считали евреев народом, предназначенным для поклонения Богу. Они хотели, чтобы все евреи соблюдали религиозные заповеди и нормы, предписанные Торой, – ибо рассматривали Израиль как «царство священников» (Исх. 19:6). Примечательно, что фарисеи интересовались политикой лишь тогда, когда затрагивались религиозные вопросы, – и для них не имело значения, кто находится у власти, если иудеям не мешали отправлять ритуалы и следовать Закону Божьему.

В-шестых, иерусалимцы стремились приспособиться к римским чиновникам – это сулило городу более комфортные условия жизни в рамках автономии, нежели при вассальной монархии Иродиадов либо при независимом государстве, когда все проблемы приходилось решать самостоятельно.

Впрочем, после 48 г. римско-еврейские отношения постепенно ухудшались – что отражено в трудах Иосифа Флавия. Второй прокуратор Иудеи, Тиберий Юрий Александр (46–48) – при котором зелот Иуда Галилеянин поднял восстание, вызванное переписью населения, и погиб, – велел распять двух сыновей Иуды. О Якове и Симоне известно лишь то, что их казнили – возможно, они были слишком молоды и не успели проявить себя. Казнь состоялась за несколько лет до того, как антиримская активность в Иудее резко возросла. Согласно Иосифу Флавию, династия предводителей еврейских мятежей, берущая начало от Иуды Галилеянина, возникла между 6 г. и 66 г. Менахем, который осаждал дворец Ирода и крепость Антонию в Иерусалиме (66 г.), являлся сыном Иуды; Элазар бен-Яир, скрывавшийся в цитадели Масада, тоже был его потомком. Иосиф Флавий не сообщает ничего конкретного о зелотах после восстания 6 г. и вплоть до 66 г. – но зелотское движение развивалось, даже лишившись своего основателя. В частности, к нему принадлежал апостол Симон – один из ближайших учеников Иисуса.

При третьем прокураторе, Вентидии Кумане (48–52), участились стычки между евреями и римлянами. Первый инцидент случился в Иерусалиме на Песах 48 г. – римский солдат, стоя на крыше храмового портика, обнажил половой орган перед молившимися иудеями и показывал им неприличные жесты. Евреи разъярились, ситуация могла в любой момент выйти из-под контроля – и Куман послал войска на Храмовую гору. Увидев легионеров, толпа бросилась врассыпную, но проходы на территории храма были узкими, и сотни (если не тысячи) человек погибли в давке. Едва закончился траур, как недалеко от города Бен-Хорон группа евреев разграбила обоз с вещами Кумана. Прокуратор отправил солдат на карательную операцию в соседние деревни, жители которых подозревались в нападении, – и в ходе нее какой-то легионер разорвал и сжег копию Торы. Возмущенные иудеи потребовали от прокуратора наказать виновного – и Куман, опасаясь мятежа, велел обезглавить солдата. Это был последний акт ненасильственного сопротивления евреев Риму, описанный Иосифом Флавием.

Примерно в то же время император Клавдий решил, что на возмужавшего Агриппу II можно возложить хоть какую-то ответственность. По достижении 22 лет правнук Ирода I Великого получил трон маленькой Халкиды – вассального государства Рима (оно ориентировочно соответствовало тетрархии Ирода Филиппа II, одного из сыновей Ирода; сегодня земли древнего Халкидского царства принадлежат Ливану и Сирии). В 50 г. римляне доверили Агриппе II право надзирать за Иерусалимским храмом и назначать первосвященника, поэтому он номинально считается иудейским царем, – но в правнуке Ирода, который носил полное имя «Марк Юлий Агриппа», не было ничего иудейского, как и в его потомках, ассимилировавшихся и сделавшихся римлянами. Со смертью Агриппы II в 93 г. династия Иродиадов прекратила свое существование.

По мере того как назревал конфликт, ситуация в деревнях Святой Земли дестабилизировалась. Через некоторое время самаритяне – с которыми у евреев исторически сложились непростые отношения, – напали на иудейских паломников, которые ехали из Галилеи в Иерусалим, и убили одного из них. «Множество галилеян собралось вследствие этого вместе пойти войной на самаритян, – рассказывает Иосиф Флавий. – Влиятельные же граждане Самарии, напротив, обратились к Куману с убедительной просьбой, прежде чем зло сделается неисправимым, прибыть в Галилею и наказать виновников убийства, так как только таким образом можно будет убедить народ рассеяться еще до начала боя». Но прокуратор, занятый текущими делами, пренебрег этой просьбой и отпустил ходатаев, не дав им четкого ответа. Узнав о случившемся, иерусалимские иудеи, возмущенные бездействием властей, сами двинулись в Самарию и сожгли там несколько деревень. Теперь римское возмездие не заставило себя ждать – только касалось оно евреев. Часть тех, кто бесчинствовал в Самарии, легионеры перебили, часть – арестовали. В Иерусалиме собралась разъяренная толпа, и представители местной знати умоляли ее разойтись, чтобы римляне не нанесли удар еще и по Священному Городу. «Вразумленные этими увещеваниями, иудеи разошлись. Но многие, в надежде остаться безнаказанными, обратились к разбойничьему ремеслу. Грабежи и мятежные попытки со стороны более отважных бойцов распространились по всей стране», – резюмирует Иосиф Флавий. С этого момента Иудея начала погружаться в анархию, и восстание против римлян было лишь вопросом времени.

Когда вести из Иудеи достигли ушей императора Клавдия, разразился грандиозный скандал, в котором участвовали все – евреи, самаритяне, римский наместник Сирии… Вентидий Куман был с позором снят с должности прокуратора; его сменил Антоний Феликс (52–58) – человек развратный, жестокий и плохо подготовленный к этому посту. Вторая жена Феликса, Друзилла, приходилась Агриппе II сестрой. После смерти Клавдия в 54 г. новый император Нерон даровал ему север Трансиордании и часть Галилеи. Таким образом, Агриппа – последний монарх из династии Иродиадов – стал последним царем Иудеи, хотя в нем, как мы уже знаем, не было ничего иудейского, кроме официального вероисповедания. Он правил своими владениями из Кесарии Филипповой (Панеады) – города у подножия горы Хермон, а Феликс, подобно другим римским администраторам, руководил Иудеей из Кесарии Приморской, которую построил прадед Агриппы.

При Феликсе волнения в Иудее набирали обороты. От секты зелотов отделились сикарии – иудейская боевая группировка, которая отрицала сотрудничество евреев с римлянами, а также выступала против римского владычества и за создание суверенного еврейского государства. Ее название образовано от латинского слова «sica» – «кинжал, короткий меч». Сикарии прятали под одеждой холодное оружие и пронзали врагов – римлян и лояльных им иудеев – в толпе, средь бела дня, прямо на площадях и улицах Иерусалима. Это производило максимальный эффект и позволяло убийцам быстро скрыться. Помимо того, сикарии жгли имущество своих оппонентов, не брезговали вымогать у потенциальных жертв деньги, грабить и убивать с целью наживы. Неудивительно, что сикариям подражали и другие преступники. «Вся Иудея была полна их насилия, и с каждым днем эта война разгоралась все сильнее», – пишет Иосиф Флавий.

Историк сравнивает Иудею тех лет с больным организмом, где «воспаление переходит с одной части на другую». Очередной напастью Иерусалима являлись «обманщики и прельстители, которые под видом божественного вдохновения стремились к перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его за собой в пустыни, чтобы там показать ему чудесные знамения его освобождения». Прокуратор Феликс, усмотревший в этом семя восстания, регулярно высылал тяжеловооруженных всадников и пехоту, которые массово истребляли мошенников и их приверженцев. Самым вопиющим был случай египетского лжепророка. Еврей из Египта, выдающий себя за Мессию, собрал тысячи человек на Елеонской горе и обещал разрушить стены Иерусалима – подобно тому как Иисус Навин разрушил стены Иерихона, – уничтожить римский гарнизон и взять власть в свои руки. Легионеры учинили бойню, но «пророк» сбежал.

Последней каплей стали распри между иудеями и сирийцами, населявшими Кесарию Приморскую, – они повздорили, кому принадлежит город, построенный Иродом Великим. Ссоры переросли в вооруженные столкновения, а затем и в уличные бои – и ни Феликс, ни иудейские старейшины, ни сирийские вожди не могли обуздать головорезов с обеих сторон. Нерон отозвал прокуратора в Рим, но преемники Антония Феликса – Порций Фест, Лукцей Альбин и Гессий Флор – усугубили и без того хаотичную ситуацию.

При Фесте (59–62) в сельской местности количество пророков и мессий, предрекавших освобождение от Рима, превышало все разумные пределы, а в Иерусалиме сикарии, воодушевленные удачным покушением на первосвященника Ионатана, убивали и грабили, как им вздумается. Разные злодеи сеяли в городе недоверие и ужас. Страх оказался для иерусалимцев тяжким испытанием – ибо, по словам Иосифа Флавия, «все ежечасно ожидали смерти, словно на войне». Фест же раздавал представителям иудейской знати римское гражданство и привилегии (что не нравилось ни Нерону, ни простым евреям, настроенным против римлян), а также судил апостола Павла – но не разобрался с этим делом и отправил узника в Рим. Заботы подорвали здоровье прокуратора, и в 62 г. он умер при исполнении служебных обязанностей.

Пока на смену Фесту ехал Лукцей Альбин, синедрион по инициативе первосвященника Анны бен Анны[67] – и без обязательной санкции прокуратора – приговорил к смертной казни всех, кто не нравился первосвященнику. По легенде, тогда камнями забили апостола Иакова – лидера христианской общины Иерусалима. Добравшись до Иудеи, Альбин сделал Анне строгий выговор за своеволие и немедленно приступил к работе – то есть принялся воровать. Несколько лет (62–64) он расхищал казну, брал взятки и за определенную мзду выпускал из тюрем всех, кроме самых отъявленных преступников.

Словом, незадолго до падения и разрушения римлянами Иерусалим рушился изнутри. На закате 50-х гг. поссорились семьи первосвященников и иные представители городской знати. Причина конфликта неизвестна, но противники сперва забрасывали друг друга оскорблениями, а затем – камнями. «И некому было порицать их; беспорядки были столь разнузданными, как будто над ним не было власти», – пишет Иосиф Флавий. Альбин хотел перебить буйных сикариев, дабы успокоить Иерусалим, – но те опередили прокуратора, похитив помощника первосвященника Анны. Сикарии держали его в заложниках, чтобы обменять на своих соратников, которые томились в тюрьме. Анна вел переговоры с Альбином об освобождении заключенных – но, как говорит Иосиф Флавий, «это было началом больших бедствий, ибо беззаконники постоянно умудрялись ловить некоторых из слуг Анны, и когда они брали их живыми, то не отпускали их до тех пор, пока не возвращали себе некоторых из своих сикариев; и так как их снова стало немало, они осмелели и стали великим бедствием для всей страны».

Иудею лихорадило. Волнения вспыхивали то тут, то там – и они были направлены не только против римлян, но и против евреев из высшего сословия, которые занимали важные административные должности благодаря подкупу римских чиновников. Рядовые иерусалимцы страдали от поборов со стороны аристократии. Крупные землевладельцы нещадно эксплуатировали крестьян. Мелкие собственники земли теряли участки и прочее имущество, если не могли выплатить налоги и дань. Масла в огонь подлил император Нерон, пожелавший лишить иудеев Кесарии равных прав с местными сирийцами. По словам Иосифа Флавия, это решение вызвало тлеющую ненависть к евреям, «пока не разгорелась война».

Последним прокуратором Иудеи накануне войны стал Гессий Флор (64–66). В год его назначения молодой фарисей из Иерусалима, Йосеф бен Матитьяху, отправился в Рим в составе делегации, чтобы ходатайствовать перед императором за нескольких знатных соплеменников, обвиненных Антонием Феликсом в антиримском заговоре. Столица произвела на юношу огромное впечатление; кроме того, он подружился с придворным актером Алигуром (тоже евреем) и Поппеей Сабиной (женой Нерона), которая обеспечила успех его миссии и осыпала подарками. Йосеф бен Матитьяху вернулся домой, уверенный, что дружба с римлянами – единственный путь к благоденствию евреев.

Тем временем Гессий Флор собственными руками поджигал Иудею. «Флор настолько злоупотреблял своей властью и позволял себе такие насилия, что иудеи в своем крайнем горе вспоминали об Альбине как о благодетеле, – рассказывает Иосиф Флавий. – Последний, по крайней мере, старался скрывать свою гнусность и заботился о том, чтобы не уронить себя окончательно; Гессий же Флор кичился своими беззакониями относительно нашего народа, как будто бы он был прислан лишь для выказания своей испорченности: он не упустил ни одного случая, где он мог грабить или обижать людей. Чувство жалости было недоступно ему, и его любостяжание было прямо ненасытно, так что он не делал различия между большим и малым, но делил свою добычу с разбойниками».

Прокуратор делал ошибку за ошибкой. Когда кесарийские иудеи и сирийцы схлестнулись не на жизнь, а на смерть, он бросил в тюрьму еврейских послов, явившихся, чтобы вступиться за своих сородичей. Иерусалимцы сочли инцидент серьезным, но промолчали. Иосиф Флавий заканчивает книгу «Иудейские древности» на следующей ноте: «Флор был тем, кто принудил нас начать войну с римлянами, так как он держался того мнения, что лучше гибнуть многим зараз, чем умерщвлять немногих отдельных лиц. Эта война началась во втором году наместничества Флора и на двенадцатом году правления Нерона».

История противостояния евреев и римлян продолжается в работе Иосифа Флавия «Иудейская война», которая является главным источником информации о Первом еврейском восстании, известном также как Первая Иудейская война. Летом 66 г. прокуратор изъял из храмовой сокровищницы около 500 килограммов золота и серебра, утверждая, что город задолжал дань Нерону. Для иерусалимцев это стало последней каплей. Оскорбленные и шокированные очередной кощунственной несправедливостью, они взбунтовались. Флор в ответ дал солдатам карт-бланш на разграбление рынка и окрестностей – но легионеры рассеялись по Иерусалиму, врывались в дома и резали всех, до кого могли дотянуться. Надежды на примирение таяли с каждой пролитой каплей крови. Помимо убитых, были и арестованные – их выпороли и распяли по приказу прокуратора. Иосиф Флавий насчитал 3600 погибших за день, включая женщин и младенцев.

Иерусалимцы начали возводить баррикады между крепостью Антония и храмом. Наутро в город влетела римская конница. Всадники топтали людей; лошади рассекали им черепа ударами копыт – и, по замечанию Иосифа Флавия, «ужасное истребление было среди павших». Евреи, стоя на крышах домов, забросали римлян дротиками, – и те отступили. Обескураженный Флор обратился к Гаю Цестию Галлу (наместнику Сирии) с просьбой прислать подкрепление.

Количество погибших исчислялось тысячами, включая многих «тихих людей» (невинных жертв). Агриппа II убеждал горожан подчиниться Риму до назначения нового прокуратора – но иудеи закричали, что вооружаются не против римлян, а против Флора из-за всего, что он сделал с ними. Негодующая толпа осыпала царя оскорблениями и изгнала его из города. Теперь Иерусалим по-настоящему восстал – и параллельно грянула гражданская война.

Аристократы и первосвященнические семьи, желавшие мира и сотрудничества с римлянами, контролировали Верхний город. Мятежники, выступавшие за независимость, заняли Нижний город и храм. Таким образом, храмовые служители были вовлечены в конфликт и прекратили дважды в день закалывать животных на алтаре от имени императора, а также отказались принимать любые подношения от язычников. Тем самым Иерусалим нарушил договор с Римом, по которому регулярные императорские жертвоприношения считались обязательными, – и, продемонстрировав столь серьезное неповиновение, фактически вывел себя из-под римской юрисдикции.

Противоборствующие фракции – сторонники и противники Рима – сражались за будущее Иерусалима, Иудеи и еврейского государства. Неделю они метали друг в друга камни и дротики, иногда совершали вылазки за пределы захваченных районов и сходились в рукопашной – но никто не одержал верх. Затем сикарии, примкнувшие к бунтовщикам, осадили Верхний город и сожгли дом первосвященника Анны и другие здания – в том числе архив, где хранились долговые расписки. Наконец, в Иерусалим с отрядом зелотов нагрянул Менахем – сын Иуды Галилеянина; его люди разжились оружием, разграбив Масаду – крепость на юго-востоке страны, основанную Хасмонеями и кардинально перестроенную Иродом Великим. Менахем возглавил восстание и взял в клещи дворец Ирода в Верхнем городе. Три царские башни – «Гиппик», «Фазаэль» и «Мариамна» – пали одна за другой, и почти весь город оказался в руках повстанцев.

В августе 66 г. мятежники напали на цитадель Антонию – последний оплот врагов. Римский гарнизон, укрывшийся в крепости, согласился сдаться, если ему позволят беспрепятственно покинуть город. Восставшие приняли это условие, но, как только римляне сложили оружие и вышли из Антонии, их перерезали. Только римского полководца Метилия пощадили, поскольку он пообещал перейти в иудаизм. Иосиф Флавий иронически сообщает, что это случилось в субботу, когда «иудеи отдыхают от своих дел ради поклонения Богу».

Теперь весь Иерусалим принадлежал мятежникам. Первосвященник Анна был схвачен и казнен. Однако лагерь повстанцев раскололся – и Менахем поплатился головой за свои претензии на абсолютную власть. Мятежные евреи, не готовые видеть этого вождя в качестве царя, пытали и убили его, а последователей Менахема, включая часть сикариев и зелотов, вынудили бежать из города. Беглецов возглавил Элазар бен-Яир – родственник Иуды Галилеянина и родственник Менахема. Группа под руководством Элазара бен-Яира обосновалась в Масаде, удерживала ее до конца Первой Иудейской войны и еще несколько лет грабила окрестности. Как бы то ни было, сикарии, зелоты и Менахем выполнили свою функцию – благодаря их вмешательству повстанцы победили традиционную еврейскую власть Иерусалима и сторонников римлян.

Неясно, кто управлял Иерусалимом с августа по октябрь 66 г. – в период между резней римского гарнизона и прибытием Гая Цестия Галла, наместника Сирии. Впрочем, восстание, начавшееся в Иерусалиме, распространялось по стране, подобно степному пожару, охватив Кесарию и Галилею. Получив письмо с просьбой о помощи, Цестий Галл вызвал из Антиохии (нынешней турецкой Антакьи) XII легион, добавил в него солдат из других легионов, увеличив боевую силу до 30 000 пехотинцев и всадников, – и в сентябре 66 г. вторгся в Иудею.

На латыни XII легион назывался Legio XII Fulminata. Последнее слово обычно переводят на русский язык как «молниеносный», что позволяет предположить, будто этот легион мог похвастаться высокой скоростью передвижения. На самом деле «fulminata» означает «сраженный молнией». В Древнем Риме удар молнией считался символом благоволения богов – поэтому наименование легиона означает «отмеченный богами».

Именно XII легионом Понтий Пилат угрожал первосвященнику Каиафе в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: «Придет под стены города полностью легион Фульмината, подойдет арабская конница, тогда услышишь ты горький плач и стенания!»

К середине октября 66 г. армия Галла разбила лагерь в 10 км от Иерусалима. По легенде, горожане отмечали Суккот (Праздник кущей) – но, увидев, что враг приближается, схватились за оружие, набросились на римлян и смяли их ряды, позабыв о религиозном запрете на ведение войн в праздники. Согласно Иосифу Флавию, римляне потеряли 515 человек, иудеи – только 22. В следующие дни лидеры бунтовщиков расправились с гонцами Галла, опасаясь, что народ примет римское обещание амнистии в обмен на капитуляцию. Мятежники также сорвали заговор знатных иерусалимцев, которые хотели открыть неприятелю городские ворота, дабы предотвратить кровопролитие, сопутствующее боевым действиям.

Цестий Галл стянул войска к Иерусалиму и занял стратегически важную гору Скопус. Потом римляне овладели Верхним городом и расположились возле дворца Ирода на Западном холме. Следующие пять дней легионеры атаковали стены, защищавшие Нижний город, но не сумели их пробить. На шестой день Галл штурмовал храм – безуспешно, однако его солдаты подобрались к северной стене святилища и приготовили все для поджога храмовых ворот. Но с приходом зимы полководец – совершенно неожиданно и необъяснимо – «удалился из города без всякой причины», как пишет Иосиф Флавий. Иудеи устремились за отступающей вражеской армией и атаковали ее. В конце концов они устроили засаду на римлян в узком ущелье за перевалом Бет-Хорон – там, где свыше тысячи лет назад Иисус Навин преследовал пятерых аморейских царей и где более 200 лет назад Иуда Маккавей разгромил Селевкидов. Римляне понесли катастрофические потери от отряда Симона Бар-Гиоры – лидера радикального крыла зелотов. XII легион был почти полностью уничтожен, а Гай Цестий Галл либо умер от горя и позора, либо покончил с собой через несколько дней после поражения.

Евреи привезли в Иерусалим трофеи, распевая триумфальные песни. Их победа оказалась столь невероятной и сенсационной, что даже колеблющиеся иудеи примкнули к повстанцам. Разным группировкам удалось найти консенсус, и в городе воцарилось временное военное правительство во главе с первосвященником Элазаром бен-Анной (сыном казненного первосвященника Анны). Таким образом, традиционное первосвященническое правление возобновилось. Иерусалим чеканил собственные серебряные монеты, собирал налоги, когда мог, и разделил страну на семь округов, в каждом из которых присутствовал военачальник. Ключевым районом являлась Галилея – колыбель иудейских волнений, первой принявшая на себя удар от вторжения Цестия Галла. Обороной Галилеи командовал молодой Йосеф бен Матитьяху – фарисей, удачно съездивший в Рим при прокураторе Гессии Флоре и не имевший боевого опыта.

Римско-еврейский конфликт усугублялся одним интересным эпизодом. Историк Гай Светоний Транквилл в фундаментальном труде «Жизнь двенадцати цезарей» сообщает, что евреи захватили аквилу – штандарт XII легиона в виде орла, символа римского могущества. Аквила была у каждого легиона и представляла собой самый ценный предмет, которым он располагал. На древке штандарта, под фигуркой орла, прикреплялась табличка с аббревиатурой SPQR (лат. Senatus Populusque Romanus – Сенат и народ Рима), отсылающей к известной фразе республиканской эпохи. Эта фраза олицетворяла политико-правовое устройство Рима, где властям приходилось учитывать интересы менее состоятельных граждан. Аквила являлась главным атрибутом римской государственной символики, и ее потеря легионом трактовалась как ужасный позор. Потери случались очень редко – обычно это говорило о том, что легион уничтожен; иначе он расформировывался. Рим тяжело переносил подобные унижения, и захват штандарта иудеями, вероятно, решил судьбу Иерусалима. Возможно, походы Веспасиана и Тита, кульминацией которых стало разрушение города в 70 г., организовывались не только для усмирения непокорных евреев, но и для возвращения аквилы – или, по крайней мере, ради мести за ее утрату. Не исключено, что, если бы евреи не привезли в Иерусалим штандарт с орлом XII легиона, Второй храм стоял бы до сих пор.

Как бы то ни было, но император Нерон, потрясенный успехом еврейского восстания, поручил подавить его любой ценой лучшему полководцу – Веспасиану. Тот немедленно направился в сирийскую Антиохию, чтобы принять командование войсками, – и параллельно отправил своего сына Тита[68] в египетскую Александрию за дислоцированными там римскими солдатами. Теперь армия Веспасиана и Тита включала в себя V, X и XV легионы, а также различные союзные силы – весной 67 г. все они собрались в городе Птолемаида (ныне израильский Акко). Затем войско в 60 000 человек выдвинулось в Иудею.

Веспасиан решил напасть на Иерусалим в последнюю очередь. Маршируя по Галилее, он брал один мятежный город за другим – сперва Гадару, потом Иотапату (Йодфат), затем Иоппию (Яффу). Иотапата пала после 47-дневной осады – но тамошний командир Йосеф бен Матитьяху с 40 товарищами спрятался в глубокой пещере. Через несколько дней он внял уговорам Веспасиана и согласился капитулировать – но соратники едва не растерзали Йосефа за измену. Тогда юноша предложил им по жребию умерщвлять друг друга, дабы не попасть в руки римлян. Вскоре в живых остались только Йосеф и еще один человек, которого он убедил сдаться.

Когда Йосефа привели в римский лагерь, он предсказал Веспасиану императорский трон. Веспасиан счел предсказание хитрой уловкой пленного – но, узнав о самоубийстве Нерона, убийстве Гальбы и борьбе между Отоном и Вителлием, поверил Йосефу. Молодой человек пожелал быть полезным Веспасиану – и тот, возвращаясь в Рим, даровал Йосефу свободу и оставил его в свите Тита. По традиции, вольноотпущенник получил фамильное имя хозяина – «Флавий». При штурме Гамлы он показывал римлянам уязвимые места крепостной стены, которую возвел, когда готовил Галилею к римскому вторжению. Позже юноша отказался от еврейского имени и сменил еврейскую одежду на римскую. Так Йосеф бен Матитьяху стал Иосифом Флавием, а еврейский полководец переродился в римского писателя.

Конечно, у Иосифа Флавия были недруги среди повстанцев. Вождем одной из враждебно настроенных группировок в Галилее являлся некто Иоханан, сын Леви, из города Гуш Халава (Гискала) – или просто Иоанн Гискальский. Он питал к Иосифу Флавию глубокое, обжигающее и взаимное чувство ненависти. Писатель не остался в долгу и всячески клеймил Иоанна Гискальского в «Иудейской войне»: «Он был хитрейшим и подлейшим из всех детей сатаны, которые прославились своими подлыми делами. Вначале он был бедным простолюдином и долгое время жил в нужде. Он был умел во лжи и мог придать своей лжи правдоподобный вид, а лживость была в его глазах добрым качеством».

Возможно, Иосиф Флавий преувеличивал, – но это не столь важно, ибо адепты Иоанна Гискальского не могли помешать римлянам. Взяв Иоппию (Яффу) и Гамлу (на территории нынешних Голанских высот), Веспасиан вернулся в Галилею и овладел Гискалой (Иоанн Гискальский заранее укрылся в Иерусалиме). В итоге Веспасиан занял практически всю страну. К осени 68 г. он закрепился в Кесарии Приморской – и был готов заняться Иерусалимом, отрезанным от покоренной Иудеи. Единичные изолированные оплоты еврейского сопротивления сохранялись – например в Масаде, где засели люди Элазара бен-Яира, – но они не сделали ничего, чтобы остановить римлян[69]. При этом сикарии регулярно выбирались из цитадели, дабы опустошать близлежащие еврейские поселения. Иногда набеги совершались даже в канун Песаха, что говорит о крайней озлобленности сикариев. На протяжении всей войны они не помогли никому из своих собратьев-иудеев.

В Священном Городе подозревали, что грядет катастрофа, и могли озаботиться вопросами обороны, – но, пока римские легионы маршировали по стране, иерусалимцы опять сражались друг с другом. Описывая новую гражданскую войну, Иосиф Флавий сравнивает Иерусалим с «диким обезумевшим зверем, который упал, поедая собственную плоть». Жители разделились на три партии, возглавляемые Симоном Бар-Гиорой (победителем XII легиона), Элазаром Бар-Симоном (вождем зелотов) и Иоанном Гискальским. Все они ненавидели римлян и олицетворяли самые радикальные настроения в еврейском обществе. Конкурирующие группировки не только раскололи население, мешая ему объединиться против общего грозного врага, но и совершали глупости, например, сжигали запасы продовольствия – чужие (дабы ослабить соперников) и собственные (дабы вынудить своих людей биться более ожесточенно). В огне погибли запасы зерна, которого хватило бы на много лет, а все здания вокруг храма сгорели дотла – и открытое пространство уже никого не могло защитить. Повстанцы словно подыгрывали Веспасиану, разрушая то, что пригодилось бы Иерусалиму во время осады. По словам Иосифа Флавия, эти вероломные и бесчестные люди терзали город, пока несчастные старики, женщины и дети так страдали, что желали римлянам победы, видя в ней избавление от внутренних невзгод и бедствий.

Веспасиан знал о междоусобицах в Иерусалиме – и потому не торопился атаковать. Но незадолго до того, как полководец наконец решил послать туда войска, он получил известие о смерти Нерона. Теперь у Веспасиана появились более важные дела, чем судьба Иерусалима. Он поспешил в Рим, где в так называемый «Год четырех императоров» (68–69), Гальба, Отон и Вителлий сменяли друг друга на троне. Когда в 69 г. пыль улеглась, Веспасиан воцарился в столице. Основанная им династия Флавиев (состоявшая из Веспасиана и его сыновей, Тита и Домициана) правила Римской империей в течение 27 лет – до 96 г.

Лишь в 70 г. Веспасиан смог вернуться к «иерусалимскому вопросу». Государственные дела требовали присутствия в Риме – поэтому монарх поставил Тита во главе армии, призванной покончить с городом и его беспокойными жителями.

Армия, которую Тит повел в Иерусалим, насчитывала, по разным данным, от 65 000 до 80 000 человек. В Иудее Тита ждали старые легионы отца – V, X и XV. Он усилил их солдатами XXII и III легионов из Александрии, а также союзными подразделениями – 20 когортами пехоты, восемью эскадронами кавалерии, отрядами вассальных царьков и отрядом арабов, которые по-соседски ненавидели евреев. Кроме того, в состав армии вошли остатки XII легиона, который был почти истреблен и потерял аквилу в 66 г. Этот легион, помня пережитый позор, теперь жаждал мести.

С приближением римлян конфликты в Иерусалиме прекратились, ибо евреи поняли, что им всем грозит смерть. Командование обороной было поделено между Симоном Бар-Гиорой (он защищал городские стены), Иоанном Гискальским (он удерживал центр города) и Элазаром Бар-Симоном, который охранял храм. В распоряжении у них имелось около 25 000 бойцов. Впрочем, несмотря на опасное положение, дрязги вскоре возобновились – командиры плели друг против друга интриги, а солдаты дрались и пьянствовали. В итоге Иоанн Гискальский завладел храмом, отправив туда своих людей, чтобы принести жертву – и убить Элазара Бар-Симона.

Римляне обустроили основной лагерь к северо-западу от Иерусалима (в районе, известном сегодня как Русское подворье) и второстепенный – на Елеонской (Масличной) горе. Ставка Тита располагалась на горе Скопус – северной оконечности хребта Елеон. Тит планировал ударить с севера – с исторически уязвимой стороны иудейской столицы. Иерусалим был опоясан тремя стенами, но к концу мая римляне, разрушив северные участки двух из них, перенесли главный лагерь на территорию города. По замечанию Иосифа Флавия, сын Веспасиана «не позволял своим солдатам ни убивать никого из тех, кого они поймали, ни поджигать их дома». Иерусалимцы восприняли это как признак слабости и контратаковали, отбросив врагов за вторую стену. На ее повторный захват легионерам потребовалось четыре дня. Затем Тит приказал снести эту стену и сосредоточился на штурме последней, внутренней стены. Параллельно он велел насыпать осадные валы, чтобы заморить защитников Иерусалима голодом.

Эта тактика оказалась эффективной, ибо в предыдущие месяцы запасы пищи были уничтожены. В Иерусалиме бушевал чудовищный голод – по легенде, родители вытаскивали кусочки еды изо рта и отдавали их изможденным детям. Отряды повстанцев рыскали по домам и мучили всех, кого подозревали в утаивании продовольствия, – например, человеку вбивали в анус заостренный кол только для того, чтобы забрать у него припрятанную буханку хлеба или горсть ячменной муки. Некоторые тайно выбирались из Иерусалима, надеясь собрать хотя бы траву. Солдаты Тита хватали их, пороли и пытали, а потом распинали перед городской стеной. Иосиф Флавий говорит, что ежедневно римляне казнили 500 и более евреев. Все это выглядело так, будто сбывались самые зловещие древние пророчества.

Впрочем, иудеи не остались без мелких побед. Им удалось взорвать одну из насыпей, которые Тит возводил для штурма внутренней стены. Всего римляне соорудили четыре больших вала, нужных, чтобы поднять легионеров, осадные башни и тараны вровень со стеной Иерусалима. Первую насыпь сделал V легион возле крепости Антония; вторую, поблизости, – XII легион. Третья насыпь (X легиона) находилась чуть поодаль и предназначалась для нападения на Верхний город, а за ней стояла четвертая насыпь – плод труда XV легиона. Когда евреи разрушили вал V легиона, рассвирепевший Тит приказал быстро построить стену вокруг города, чтобы ужесточить осаду. Таким образом, евреи лишились последней надежды на бегство и спасение из своего гибнущего города.

Отныне голод пожирал иерусалимцев целыми семьями; дома были полны умирающих женщин и детей, а переулки – завалены трупами стариков. Дети и юноши бродили по опустевшим рыночным площадям, как тени, падали – и больше не поднимались. «Глубокая тишина и что-то вроде смертоносной ночи охватили город», – пишет Иосиф Флавий. Он утверждает, что у городских ворот было сброшено не менее 600 000 тел, и это кажется преувеличением, но смысл ясен – голод забрал примерно столько же людей, сколько римские копья и стрелы.

Римляне все туже затягивали петлю вокруг Иерусалима. В июле 70 г. Тит штурмовал крепость Антонию, взял ее за несколько дней и велел разрушить цитадель до основания. Следующей целью Тита являлся храм.

К 6 августа ежедневные жертвоприношения в храме прекратились из-за нехватки животных. Уцелевшие горожане жевали все подряд, грызли ремни, обувь и лоскуты кожи, оторванные от щитов. Иосиф Флавий рассказывает душераздирающую историю женщины по имени Мария, которая, обезумев от голода, задушила и сварила собственного ребенка. Половину младенца она съела, а другую половину – спрятала. Когда к ней, почуяв запах вареного мяса, вломились зелоты и потребовали поделиться, несчастная протянула им останки со словами: «Съешьте, ведь и я ела. И не будьте мягче женщины и жалостливее матери. Если же вы благочестивы и отвергаете мое заклание, то я уже ела, и остальное оставьте мне». Зелоты отпрянули с ужасом и отвращением – и по городу пополз слух об этом вопиющем случае. «Голодные жаждали быстрей умереть и считали счастливыми тех, кто умер прежде, чем увидел такое зло», – добавляет Иосиф Флавий.

Пока римляне сооружали насыпи, Иосиф Флавий кричал соплеменникам, что пора сдаваться, – но зелоты, стоя на храмовых портиках, швыряли в легионеров камни и обстреливали их из луков. Наконец осадные валы были готовы, и Тит распорядился поднять на них тараны. Но тараны не пробили массивную каменную кладку – и римляне подожгли толстые, но все же деревянные ворота храма. Когда древесина сгорела и металл, обрамляющий ее, расплавился, легионеры ринулись на территорию храма и в ожесточенной схватке заняли внешние дворы, загнав защитников во внутренние дворы. Через пару дней римские солдаты ворвались и туда. Началась резня. «Вокруг жертвенника громоздились кучи убитых, а по ступеням его лились потоки крови и катились тела убитых наверху», – пишет Иосиф Флавий. Какой-то легионер бросил пылающую головню – и здание охватил огонь. Позже Тит уверял, что приказал потушить пожар, – но было слишком поздно. Многие евреи бросились в пламя и погибли вместе со своим храмом; другие, прятавшиеся по углам, сгорели заживо. Это случилось 28 августа 70 г. – 9 ава по еврейскому календарю. Как гласит предание, 656 годами ранее в тот же день был разрушен храм Соломона.

«Пока горел Храм, победители грабили все, что попадалось им на пути, и вырезали всех, кто был пойман, – сообщает Иосиф Флавий. – Не было проявлено ни жалости к возрасту, ни почтения к званию; были убиты дети и седобородые, миряне и священники». За день в храмовом комплексе погибло 6000 человек. В конце концов римляне установили воинские штандарты на дымящихся руинах храма и принесли жертвы своим богам. Ничто так красноречиво не свидетельствовало о поражении евреев.

Легионерам потребовалось немного времени, чтобы покорить остальную часть Иерусалима. 30 августа пал Нижний город – но Верхний город на Западном холме держался еще месяц. В сентябре все было кончено. Озверевшие легионеры жгли, разоряли и убивали всех без разбора – даже вспарывали животы пленным, надеясь найти в их желудках и кишках проглоченные золотые монеты. Описывая происходившее в Иерусалиме, Иосиф Флавий использует яркий и страшный образ: кровавые ручьи заливали пожары. Наверное, именно тогда погибла молодая женщина, кости руки которой спустя 2000 лет нашли археологи Нахмана Авигада.

Верхний город являлся престижным районом, где в роскошных особняках жили члены царской династии, первосвященники, аристократы и богачи. Исследователи обнаружили здесь мозаичные полы и фрески – безмолвных очевидцев катастрофы 70 г. Сейчас это место называется Кварталом Ирода и включено в экспозицию подземного Археологического музея Воля. Знаменитый сгоревший дом семьи Катрос – одно из самых впечатляющих напоминаний о муках, перенесенных иерусалимцами в августе и сентябре 70 г.

По возвращении Тита в Рим в 71 г. его отец Веспасиан организовал пышное триумфальное шествие. По Вечному городу провели сотни еврейских пленных, включая Симона Бар-Гиору и Иоанна Гискальского (позже первого казнили, а второй умер в тюрьме). Во время парада были продемонстрированы трофеи, вывезенные из Иерусалима: предметы из слоновой кости, драгоценная храмовая утварь, тяжеловесный ритуальный стол, сделанный из золота, большая золотая менора (иудейский канделябр на семь свечей) и свиток Торы. По воле Веспасиана чеканились монеты с изображением связанной еврейки, сидящей под пальмой, и надписями на латыни: «Judaea Capta» («Иудея захвачена») и «Judaea Devicta» («Иудея побеждена»). Веспасиан и Тит использовали часть военной добычи – по легенде, специально из сокровищницы храма, – для возведения римского Колизея. За тысячу лет существования Первого и Второго храмов – примерно с 960 г. до н. э. по 70 г. н. э. – богатства святилища похищали, изымали и отдавали в качестве взяток не менее 17 раз, однако никогда прежде масштабы опустошения не были так велики. Количество трофеев, добытых римлянами, неизвестно, но оно оказалось настолько огромным, что, по свидетельству Иосифа Флавия, «в Сирии фунт золота продавался за половину его прежней стоимости».

В 82 г. император Домициан увековечил победу брата, воздвигнув триумфальную арку в центре Рима. Надпись на ней лишь немного приукрашивала действительность, славя Тита, который «покорил народ еврейский и разрушил город Иерусалим; до сих пор все полководцы, цари и народы либо безрезультатно осаждали его, либо даже вовсе не решались на него напасть». Арка сохранилась до сих пор и широко известна своим барельефом внутри пролета, на котором изображено римское шествие с иерусалимскими трофеями.

Как утверждает Иосиф Флавий, число пленных евреев составляло 97 000 человек, а число погибших при осаде Иерусалима равнялось 1 100 000. Возможно, эти цифры завышены – ибо в последующие десятилетия иудеи снова бросили вызов римлянам. Но, в любом случае, евреи потеряли значительную долю населения. Большинство пленных было продано в рабство и отправлено на рудники в Египет. Помимо того, Тит подарил много невольников провинциям, где иудеи участвовали в гладиаторских боях на потеху местной публике.

Взяв Иерусалим, римские солдаты собственноручно исполнили пророчество Иисуса Христа: «Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено» (Мф. 24:2). Легионеры не тронули лишь три дворцовые башни, возведенные Иродом, – «Фазаэль», «Мариамну» и «Гиппик», – и обломки стен, подпиравших платформу, на которой прежде возвышался Второй храм.

Западная стена в Старом городе Иерусалима – это фрагмент западной подпорной стены, построенной Иродом Великим, и уцелевший элемент Второго храма. На иврите он называется «ха-Котель ха-Маарави» (ивр. – западная стена), на английском языке – «The Western Wall». На протяжении почти 2000 лет еврейские паломники оплакивают здесь разрушение храма, отсюда и знаменитое название – Стена Плача. Сейчас это не только место, священное для иудеев, но и популярная городская достопримечательность.

Башни сохранили, дабы грядущие поколения знали, как хорошо был укреплен Иерусалим, когда его захватил Тит, а стена защищала лагерь X легиона (Legio X Fretensis), который отныне стерег руины. Этот легион, созданный за 30 лет до указанных событий для охраны Мессинского пролива между Сицилией и Италией, продолжал выполнять функцию суровой стражи – но уже за тысячи километров от Апеннинского полуострова, в засушливом краю, который император Адриан в 135 г. переименует в Палестину.

Евреи пытались осознать масштабы катастрофы, навсегда изменившей их столицу, религию и жизнь. 9 ава – дата разрушения Первого и Второго храмов – превратилось в день национального траура, и горе, которое невозможно выразить словами, вросло в еврейскую память об Иерусалиме.

С эсхатологической позиции размышления о трагедии 70 г. возвращают нас к мрачным пророчествам Иисуса Христа, сделанным 40 годами ранее. Иисус обратился к скорбящим женщинам, которые провожали Его на Голгофу, со словами: «Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас!» (Лк. 23:28–30). Иерусалим был разрушен, ибо его жители отвергли Истинного Царя. Финальный акт неповиновения евреев Богу проявился в том, что они отвернулись от Иисуса – давно предсказанного Мессии. Незадолго до конца служения Он изрек: «Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете» (Лк. 13:5). Затем Иисус поведал притчу о смоковнице, которую надо срубить, если она не принесет плодов (Лк. 13:9). После распятия Христа иерусалимские лидеры еще больше увязли в трясине ненависти к Нему, хотя и знали истину (Деян. 4:1–30; 5:17–33), – и вот топор срубил сгнившее дерево.

Иерусалим заплатил сполна за свои грехи и отступничество. Лейтмотив возмездия и искупления пронизывает историю Священного Города с древнейших времен. Моисей, водивший иудеев по пустыне, предрекал осаду – такую жестокую, что женщины будут есть собственных детей. Пророк Даниил говорил, что пробьет час, когда запустение, порожденное мерзостью и нечестием, охватит город. Иисус предсказал разрушение, которое придет в дни Его учеников. Все это случилось в 70 г. – и дни Навуходоносора II словно повторились. Кровь залила улицы; храм исчез; десятки тысяч евреев погибли; место, где стоял Иерусалим, обезлюдело, и остатки еврейского народа рассеялись по разным странам.

Будучи свидетелем великого бедствия I в., Иосиф Флавий чувствовал, что должен рассказать об иерусалимской трагедии, – и, похоже, отождествлял себя с ветхозаветными провидцами, которые пророчили падение Иерусалима. По мнению историка, в катастрофе была виновата секта зелотов – ибо изначально высокие идеалы ее основателей к 70 г. выродились в оправдание насилия и беззакония. Но банды разбойников, которые раскололи еврейское общество и способствовали гибели Священного Города, являлись следствием отвержения Мессии. Поэтому сам Господь приговорил храм к огню – и его уничтожение нельзя было остановить, хотя Тит пытался потушить пламя.

Глава 11

Римский город

За Палестину было пролито крови больше, чем за какую-либо другую землю на свете.

Барбара Такман. Библия и меч. Англия и Палестина от бронзового века до Бальфура

Иерусалим уникален. Эта уникальность порой становится тяжелым бременем, и тогда тысячелетия святой истории города гнетут его жителей. Тот, кто живет здесь – живет историей. Иерусалим течет сквозь нее просто и естественно, как река. И, подобно горному потоку, он сам проложит себе русло, – независимо от того, что по этому поводу имеет сказать тот или иной политик.

Амос Коллек

Подводя итоги Первой Иудейской войны (Первого еврейского восстания), Иосиф Флавий пишет: «Это был конец, к которому пришел Иерусалим из-за безумия сторонников нововведений; город великого величия и могучей славы среди всего человечества». Но на самом деле это был не конец Иерусалима, а конец пятисотлетнего периода, когда над городом возвышался Второй храм, построенный Зоровавелем и реконструированный Иродом I Великим. Рим задушит иудейское сопротивление только через 60 лет – во время правления императора Адриана, при котором разразится Второе еврейское восстание (132–135)[70].

Период после Первого еврейского восстания – один из самых сложных в еврейской истории. Иерусалим лежал в руинах более полувека, но некоторые иудеи и христиане вернулись и поселились возле лагеря X легиона – на Западном холме, где прежде стоял дворец Ирода. Сегодня это место находится в Армянском квартале Старого города. Иудеи продолжали отправлять религиозные ритуалы на Храмовой горе – но там не было ни храма, ни жертвенника, ни иного осязаемого символа присутствия Бога. Если верить более поздним источникам, то евреи построили на развалинах Иерусалима семь синагог, и, значит, в 71–130 гг. население значительно выросло. Впрочем, археологические раскопки последних трех десятилетий XX в. показывают, что люди ютились в пещерах и жалких лачугах. Это вряд ли сравнится с великолепием Священного Города до 70 г.

Разрушив Иерусалим, римляне обратили внимание на крепость Масада, куда бежали зелоты и сикарии – адепты Элазара бен-Яира (родственника Иуды Галилеянина). Обосновавшись в цитадели, эта группировка прекратила сражаться с Римом, и империя не торопилась ее истреблять. Когда Иерусалим пал, Луцилий Басс, назначенный прокуратором Иудеи, завоевал две другие крепости, занятые мятежниками, – Иродион и Макавир (Махерус). Зимой 73 г. преемник Басса, Флавий Сильва, осадил Масаду. Осознав безвыходность ситуации, люди Элазара бен-Яира покончили с собой в Песах, чтобы не попасть в плен.

Наутро легионеры ворвались в цитадель, и их встретила гробовая тишина. Выжили только несколько женщин и детей, которые спрятались в цистерне. Оборона Масады считается героической страницей еврейской истории, обитатели крепости традиционно изображаются храбрыми защитниками последнего оплота антиримского сопротивления, – однако зачастую забывается, что за люди находились в цитадели, как они там очутились и сколько горя зелоты и сикарии причинили сперва иерусалимцам, а потом иудеям из деревень близ Масады, которых разоряли несколько лет.

Когда все было кончено, отношение римлян к еврейскому населению Иудеи оказалось на удивление взвешенным. В 71–130 гг. римские власти исправили недостатки в административной системе, которые десятилетиями способствовали беспорядкам, вылившимся в Первое восстание. Например, в Иудею назначался чиновник, контролирующий финансы, – он не позволял прокуратору злоупотреблять служебным положением. Ежегодные храмовые пожертвования для евреев были заменены так называемым «еврейским налогом» (лат. Fiscus Judaicus); деньги шли на нужды Капитолийского храма[71] в Риме. Иудеям это не нравилось, но, кроме данного налога, к ним не применялось никаких коллективных наказаний.

Катастрофа 70 г. кардинальным образом повлияла на иудаизм и христианство – между этими религиями разверзлась пропасть. Разрушение храма раз и навсегда отсекло христиан от еврейской общины. Христиане видели в падении Иерусалима справедливое возмездие за распятие Иисуса Христа, верили, что Бог отныне благоволит им, – и связали свою судьбу с миром, лежащим за пределами иудаизма. Еще до 70 г. христианство разорвало многие контакты с евреями, ибо его миссионеры больше обращались к языческим городам, нежели к Иерусалиму. После 70 г. Иерусалим уже не являлся духовной столицей христианства – несмотря на ужесточающиеся гонения, оно тяготело к Риму.

В 117 г. престол занял Адриан. Римские историки изображают его доброжелательным правителем из плеяды так называемых «хороших императоров». Поначалу иудеи возлагали на нового монарха большие надежды – в частности, община Александрии приветствовала его как второго Кира, который разрешил восстановить Иерусалим. Для евреев трагедия 70 г. имела поразительное сходство с катастрофой 586 г. до н. э., когда вавилонский царь Навуходоносор II стер с лица земли Первый храм. Изгнанники вернулись в Иерусалим спустя несколько десятилетий и восстановили главную иудейскую святыню, которая в итоге прославилась своим великолепием благодаря Ироду. Эти воспоминания утешали и ободряли евреев – ведь если Кир II Великий позволил возродить город, то почему Адриан не мог поступить так же? Еврейская легенда гласит, что император санкционировал такой шаг и даже велел убрать с Храмовой горы статую своего предшественника Траяна – но самаритяне все испортили. Они пожаловались Адриану на евреев, и тот, в отличие от Кира, прислушался к жалобам и передумал.

Вскоре Адриан превратился в худшего римского правителя, с еврейской точки зрения, – и его возненавидели. Разногласия коренились в том, что, по мнению императора, все провинции должны были гордиться тем, что они объединены под властью великого Рима. Каждую провинцию надлежало интегрировать в греческую культуру, составлявшую основу античной цивилизации. У иудеев все это ассоциировалось с эллинизацией Антиоха IV Эпифана и восстанием Маккавеев. Адриан и правда увековечил память о селевкидском царе, воздвигнув в 128 г. в Афинах храм, посвященный Антиоху. Далее император запретил обрезание – что евреи расценили как нападки на иудаизм. На самом деле подобная мера проистекала из давнего римского запрета на телесные увечья, но Адриан хотел с ее помощью искоренить этноконфессиональные различия по всей империи.

В 129 г. или 130 г. в рамках путешествия по восточным областям своей державы монарх посетил руины Иерусалима и объявил, что построит вместо него римский город Элия Капитолина с храмом Юпитера на Храмовой горе. Название отсылало к имени самого Адриана (точнее, Публия Элия Траяна Адриана) из рода Элий, а также к главному богу римлян, чье святилище возвышалось на Капитолийском холме. Это известие положило конец надеждам евреев на реконструкцию храма – и антиримские настроения в Иудее вспыхнули вновь. Конфликт зрел давно, но запрет обрезания и оглашение планов Элии Капитолины спровоцировали начало военных действий.

К тому моменту Иосиф Флавий давно умер, но римский историк Дион Кассий (II–III вв.), церковный писатель и епископ Евсевий Кесарийский (III–IV вв.), а также анонимный биограф Адриана из «Авторов жизнеописаний Августов» (IV в.)[72] дают много информации о восстании. Дион Кассий в «Римской истории» сообщает, что, пока Адриан гостил на Ближнем Востоке, иудеи продумывали тактику и собирали оружие. Недовольных возглавил харизматичный военачальник Шимон Бен-Косиба[73] – один из самых противоречивых персонажей еврейской истории. Имя «Бар-Кохба» (ивр. בר שמעון כוכבא – сын звезды) – это псевдоним, основанный на мессианском толковании библейской цитаты: «Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля…» (Чис. 24:17). Через несколько лет разочаровавшиеся в Бен-Косибе нарекли его «Бен-Козива» («сын лжи»), – но на заре восстания до этого было еще далеко. К числу тех, кто признал Бар-Кохбу Мессией, принадлежал раввин Акива бен Йосеф (50–135) – выдающийся еврейский мудрец той эпохи. Акива бен Йосеф объездил иудейские общины от Галлии (Франция) на западе до Вавилонии на востоке, дабы заручиться их поддержкой для грядущей борьбы.

Суровая авторитарная личность Бар-Кохбы, сочетавшая религиозный пыл с крайней резкостью, спустя годы очаровала многих раввинов. По легенде, полководец требовал, чтобы его бойцы отрубили себе палец в знак доблести. Впрочем, раввины-современники Бар-Кохбы были не очарованы, но возмущены – и вопрошали, как долго новоявленный герой будет калечить своих людей. Кроме того, Бар-Кохба не уповал только на помощь Бога, а надеялся на собственные силы, – и некоторые иудейские авторитеты сочли его чересчур высокомерным.

Адриан покинул Ближний Восток в 131 г. или 132 г. – и вскоре евреи взбунтовались. Беспорядки, охватившие Иудею, вспыхнули около Модиина, где во II в. до н. э. на борьбу с римлянами поднялись Маккавеи. Мятежники брали города и предпочитали сражениям партизанские действия, чем наносили неприятелю ощутимый ущерб. Застигнутый врасплох Квинт Тиний Руф (прокуратор Иудеи) вызвал из Иерусалима в Кесарию X легион – и развалины заняли сторонники Бар-Кохбы. Они разработали план восстановления храма, возобновили жертвоприношения на временном алтаре и отчеканили монеты. Надпись на аверсе гласила: «Шимон [Бар-Кохба], наси[74] Израиля»; на реверсе: «Год первый искупления Израиля». В сознании мятежников произошло возрождение независимого еврейского государства во главе с Бар-Кохбой, царем-мессией. В отличие от Первого восстания, участники Второго сплотились под командованием единого лидера, и те, кто выступал против него, – например христиане, которые не верили в мессианство Бар-Кохбы, – подвергались гонениям.

Символическим, стратегическим и политическим центром мятежников был Иерусалим. Один документ той эпохи датирован «третьим годом свободы Иерусалима»; он также сообщает, что город все еще находился в руках Бар-Кохбы на третьем году восстания (134 г.). Адриан послал за подкреплением Секста Юлия Севера – губернатора Британии. Подобно своим врагам, Север тоже уклонялся от боев – он окружал непокорные города и ждал, пока там не истощатся припасы.

В Иудею были переброшены дополнительные легионы из Сирии, Аравии, Египта и Европы. Римские войска стянулись к Иерусалиму – и мятежники бежали, ибо не могли защитить руины Священного Города, открытые для римских атак. Весной 135 г. Бар-Кохба и его армия укрылись в крепости Бейтар на Иудейских холмах, где началась последняя осада. Расположенная на холме с видом на глубокий каньон, цитадель казалась неприступной, но там не было налаженной системы водоснабжения. К концу лета римляне разрушили стену и перебили гарнизон, включая Бар-Кохбу. Горстка бунтовщиков укрылась в скалистой долине Нахаль Хевер – районе Иудейской пустыни у Мертвого моря. Там, в местах, ныне называемых «Пещерой писем» и «Пещерой ужаса», нашли смерть последние участники Второго еврейского восстания. Римляне не атаковали их в лоб, но заблокировали выходы из пещер и ждали, пока голод и жажда сделают свое дело.

Для усмирения Иудеи потребовалось до 80 000 солдат, но потери Рима оказались чрезвычайно велики. Когда император Адриан сообщил Сенату о разгроме бунтовщиков, он не начал речь с традиционной фразы: «Если вы и ваши дети здоровы, то хорошо; я и мои легионы здоровы».

Впрочем, положение евреев было гораздо хуже. По словам Диона Кассия, легионеры сожгли дотла 985 деревень, 580 000 иудейских мужчин пали в стычках и сражениях, а число погибших от голода и болезней вовсе невозможно установить. Римляне продали в рабство столько пленников, что цена рабов в Средиземноморье резко упала, и «почти вся Иудея была опустошена».

Разгром Второго восстания уничтожил еврейское самоуправление вместе со всеми материальными атрибутами государственности – и еврейское государство исчезло на 1800 лет. С точки зрения Маймонида – знаменитейшего иудейского философа и богослова XII в., – мессианские притязания Бар-Кохбы были откровенным злом и источником огромных страданий. Евсевий Кесарийский утверждает, что Бар-Кохба мнил себя спасителем, спустившимся к евреям, подобно звезде с неба, – но на самом деле являлся кровожадным бандитом. Иисус Христос предупреждал о лжемессиях, которые восстанут после того, как великая скорбь постигнет иудеев и жителей Иерусалима (Мф. 24).

Шимон Бар-Кохба и его последователи творили удивительные вещи: они управляли страной, одерживали поразительные победы над могучими римлянами и вызвали у евреев чувство окончательного искупления, о чем свидетельствуют надписи на монетах тех лет. Но Бар-Кохба был ложным мессией, который обманул самого раввина Акиву бен-Йосефа. Кроме того, его притязания на мессианство подтвердили разрыв между иудаизмом и христианством – ибо христиане, знавшие, кто такой истинный Мессия, отказались следовать за ложным.

Римляне возвели на руинах Иерусалима город Элия Капитолина, куда евреям запрещалось входить под страхом смерти. Запрет действовал минимум столетие – до 235 г.; потом ежегодное исключение делалось 9 ава – в годовщину разрушения храма, когда иудеи горевали у Западной стены (Стены Плача). Пожалуй, основной причиной строительства Элии Капитолины была необходимость укрепить восточные рубежи государства. Новые дороги, проложенные в Иудее, связывали Элию Капитолину с Кесарией, Мегиддо и другими населенными пунктами.

Холм Мегиддо и одноименный древний город известны благодаря греческому слову «Армагеддон» (др. – греч. Ἁρμαγεδών), которое представляет собой транслитерацию словосочетания «хар Мегиддо» (ивр. – гора Мегиддо). Согласно Откровению Иоанна Богослова (последней книге Нового Завета), Армагеддон – это место последней битвы между силами добра и зла в конце времен. Позже Армагеддоном стали называть катаклизмы вне контекста христианства.

При Мегиддо издревле гремели сражения. Здесь произошла первая документально зафиксированная битва в истории – в XV в. фараон Тутмос III разбил ханаанских царей. На близлежащей горе Гелвуй (Гилбоа) в схватке с филистимлянами погиб израильский царь Саул (1 Цар. 31:1–7). На равнине Мегиддо пал иудейский царь Иосия, потерпевший поражение от фараона Нехо II (4 Цар. 23:29).

Элия Капитолина строилась по типичному римскому плану – с широкой улицей, протянувшейся с севера на юг, – Кардо Максимус (лат. Cardo Maximus), и такой же широкой улицей, которая вела с востока на запад, – Декуманус Максимус (лат. Decumanus Maximus). На их пересечении располагался форум – центральная площадь с колонной, увенчанной статуей императора. Сегодня в Старом городе Иерусалима можно увидеть остатки главных улиц, вымощенных брусчаткой, – там сохранились зубцы, вырезанные, чтобы прохожие не поскользнулись на полированной поверхности камней. В городской стене были вырублены ворота по сторонам света – сейчас вместо них Дамасские ворота (на севере), Сионские ворота (на юге), Яффские ворота (на западе) и Львиные ворота (на востоке).

В наши дни маршрут Кардо Максимус прослеживается по улицам Сук Хан аз-Зайт и Хабад, а маршрут Декуманус Максимус – по улицам Давида и Тарик Баб ас-Сильсила. Параллельно Кардо Максимус была проложена вспомогательная улица Кардо Секундус (лат. Cardo Secundus) – она тянулась через долину Тиропеон к Храмовой горе и примерно соответствовала старой Иродианской дороге, которую построил царь Ирод для доступа ко Второму храму. Сейчас она называется улицей Аль-Вад.

Особенностью Элии Капитолины являлись четыре триумфальные арки. Самая известная – Эссе Хомо – отсылала к христианской традиции, согласно которой арка была возведена на месте, где Понтий Пилат вывел Иисуса к толпе и сказал: «Се человек!» (лат. Ecce Homo). Важные данные об Элии Капитолине получены благодаря монетам – после 135 г. на них чеканилась надпись «Colonia Aelia Capitolina condita» («Колония Элия Капитолина основана»), а также изображался император, пропахивающий борозду вдоль городских стен. Этот образ олицетворял для иудеев исполнение пророчества: «Сион будет вспахан, как поле, и Иерусалим сделается грудою развалин, и гора дома сего – лесистым холмом» (Иер. 26:18). Духовная жизнь Элии Капитолины ограничивалась культом главных римских божеств (Капитолийской триады) – Юпитера, Юноны и Минервы.

Элия Капитолина была тихим провинциальным городком. Грандиозными событиями считались визиты венценосных особ – например Марка Аврелия и его сына, будущего императора Коммода, в 176 г., а также Септимия Севера в 201 г. В 289 г. император Диоклетиан перевел X легион из Элии Капитолины в Элаф (ныне Эйлат) после двухсотлетней службы. Это сигнализировало о приближающемся конце римского владычества – ибо X легион разрушил Иерусалим, стерег его развалины, снова взял их – и в итоге сохранил.

Римский период стал переломным в истории Священного Города. Еврейские надежды возродились только для того, чтобы разбиться вдребезги. Иудеи заплатили высокую цену за первое восстание и еще более высокую – за второе. Исчезло все, чем они дорожили в Иерусалиме, – даже возможность жить в некогда блистательной столице. Все ужасающие пророчества сбылись. Римляне преобразили город в религиозном, политическом, культурном и архитектурном плане, изменив даже его наименование. Кроме того, Адриан приказал всю территорию между Средиземным морем и рекой Иордан, включая Иудею, называть Сирией Палестинской (лат. Syria Palaestina), – в память о филистимлянах, чтобы стереть любые намеки на присутствие евреев. Позже от этого топонима произошло слово «Палестина», обозначающее историко-географический регион на Ближнем Востоке, где в наши дни находится Израиль.

Роль двух еврейских восстаний для мировой истории трудно переоценить. Гибель Второго храма при Тите оказала и продолжает оказывать колоссальное влияние на иудейскую религиозную жизнь. Лишившись главного святилища, евреи, рассеянные по всему миру, принялись строить синагоги. Второе восстание возымело еще более глубокие последствия. Изгнав евреев из Иерусалима, Адриан фактически заново создал еврейскую диаспору (галут), чьи ряды заметно поредели со дня освобождения из Вавилонского плена. Члены галута разъехались по разным странам и вступили в контакт с множеством других культур. У евреев не было своего государства почти 2000 лет – со 135 г. до образования Израиля в 1948 г. Сионистское движение, возникшее на закате XIX в., ратовало за возвращение евреев в Палестину, которую сионисты считают исторической родиной еврейского народа. Для религиозных евреев ежегодная молитва на Песах по-прежнему заканчивается словами: «В следующем году в Иерусалиме».

В 1903 г. молодой поэт-сионист Яаков Кахан написал стихотворение «Бунтари» («Бирионим»), которое заканчивалось знаменитыми строками:

В крови и огне пала Иудея —

В крови и огне она возродится!

Эти строки стали девизом «Бар-Гиоры» (названной в честь Симона Бар-Гиоры, одного из преводителей зелотов периода Второго восстания) и «Ха-Шомер» (ивр. – страж) – военизированных сионистских организаций, которые охраняли еврейские поселения в Палестине на рубеже XIX–XX вв. Позже строки из стихотворения Кахана превратились в лозунг молодежного сионистского объединения «Бейтар» – его название, помимо прочего, отсылает к наименованию последней крепости соратников Бар-Кохбы, взятой легионерами в 135 г.

Изображение сионистского движения в виде феникса, который возродился из двухтысячелетнего пепла римского разрушения Иерусалима, являлось лейтмотивом речей еврейских лидеров. «Отец сионизма» Теодор Герцль – уроженец Будапешта – говорил о Первой Иудейской войне (66–73) в Вене (1896): «Вы знаете, что наша история, история диаспоры, началась в 70 году после Рождества Христова. Военная кампания Тита, которая завершилась тем, что евреев увели в плен как рабов, стала фактическим началом той части еврейской истории, которая нас очень интересует, ибо мы все еще страдаем от последствий тех событий. Порабощение, порожденное той войной, затронуло не только тех, кто жил в то время, не только тех, кто разделил реальную ответственность за войну: последствия этого плена ощущались на протяжении шестидесяти поколений». Макс Нордау – единомышленник Герцля – подчеркивал значение Второго восстания: «Бар-Кохба был героем, который отказался терпеть любое поражение. Когда ему было отказано в победе, он знал, как умереть. Бар-Кохба был последним в мировой истории воплощением закаленного в боях и воинственного еврейства».

Связь между эпохой Бар-Кохбы и современностью не ускользнула от внимания и более поздних политиков. Провозгласив Государство Израиль (1948), премьер-министр Давид Бен-Гурион заявил: «Цепь, которая была разбита в дни Шимона Бар-Кохбы и Акивы бен-Йосефа, укрепилась сейчас, и израильская армия снова готова к битве на своей земле, к борьбе за свободу нации и родины».

Не все евреи солидарны с прославлением Второго восстания – некоторые утверждают, что его следует рассматривать как заведомо провальную авантюру. Ярким критиком героизации был Йехошафат Харкаби – экс-начальник израильской военной разведки (АМАН) в 1955–1959 гг. Его книга «Синдром Бар-Кохбы: риск и реализм в международных отношениях», опубликованная в 1982 г., вызвала в Израиле жаркие споры. Харкаби называет поражение Бар-Кохбы одним из трех величайших бедствий евреев в древности (наряду с разрушением Первого и Второго храмов), которое не заслуживает почитания, а Бар-Кохбу – безответственным фанатиком, втянувшим иудеев в «национальное самоубийство». По словам Харкаби, «катастрофа восстания Бар-Кохбы – это не просто дополнение к разрушению храма, но отдельное бедствие, параллельное и, на мой взгляд, представляющее собой даже большую трагедию, чем предыдущее событие».

В любом случае отголоски двух еврейских восстаний звучат до сих пор – по прошествии сотен лет. По словам американского исследователя Нила Ашера Зильбермана, Первая Иудейская война является «жгучим человеческим кошмаром, который, несмотря на время, социальные преобразования, историческую дистанцию и холодно-беспристрастную ученость, просто отказывается исчезать». Представители украинского батальона «Азов»[75]*, посетившие Израиль в декабре 2022 г., заявили, что Мариуполь был их Масадой. Как отмечает американская газета «The New York Times», «для израильтян Бар-Кохба – это не древняя история». Нити из глубины веков, сплетаясь в узелки, тянутся в настоящее и определяют будущее. Иерусалим – один из таких узелков.

Глава 12

Город раввинов

Так сказали мудрецы: человек пусть белит дом свой, но пусть оставляет небольшое место небеленым в воспоминание о Иерусалиме; пусть он приготовляет все, что требуется для пиршества, но пусть сделает малое упущение в воспоминание о Иерусалиме; пусть женщина украшает себя, но пусть сделает небольшое упущение в воспоминание о Иерусалиме.

Талмуд – Сота, 9:11, 15

До разрушения Второго храма (70) львиная доля политической и религиозной власти в Иудее принадлежала синедриону – совету еврейских вождей, старейшин и представителей элиты Иерусалима. Греческие и римские повелители предоставили ему значительные полномочия. Будучи высшим местным судом в гражданских и религиозных делах и действуя под руководством первосвященника, синедрион создавал и реализовывал законы, управлявшие еврейским народом.

Десятилетиями в синедрионе заседали саддукеи – но заправляли там фарисеи, доминировавшие также среди раввинов. Термин «раввин» (др. – евр. – господин мой, учитель мой) являлся уважительным титулом, который ученики давали своим иудейским наставникам; позже он стал обозначать ученое звание, подразумевающее квалификацию в толковании Торы и Талмуда. Гораздо важнее власти и влияния, коими фарисеи обладали в синедрионе до 70 г., оказалось то, что они – единственные из всех течений, направлений и сект иудаизма – пережили национальный катаклизм. С гибелью Иерусалимского храма исчезли остатки еврейской автономии и все иудейские группы, кроме фарисеев. Иными словами, современные формы иудаизма в конечном счете происходят от фарисеев. Американский историк Норман Коткер в книге «Земной Иерусалим» пишет: «Храмовые жрецы утратили свою функцию; они и их потомки, многих из которых звали Ааронсон или Коэн, что означает “священник”, стали просто кастой с незначительными ритуальными обязанностями, ничем не отличающейся от основной массы евреев. Их аристократические союзники, саддукеи, утратили фундамент своей власти. Больше не было никакой еврейской политической администрации, которую они могли бы контролировать. Вся национальная жизнь теперь была сосредоточена на фарисеях, которые посвятили себя сохранению единственного драгоценного, что осталось у евреев, – Закона [Торы], который они бесконечно изучали, запоминали и толковали. Разделяя евреев как народ, Закон должен был сохранить их».

После разорения Иерусалима началась реорганизация еврейской жизни в Явне – между нынешним Тель-Авивом и побережьем Средиземного моря. Под руководством фарисея Иоханана бен Заккая этот городок превратился в новый центр иудейского образования. Поняв, что столица обречена, Иоханан бен Заккай покинул ее еще до окончания Первого восстания. Иерусалимцам запрещалось уходить из осажденного города, поэтому раввин распустил слух о своей смерти. Затем ученики вынесли его в гробу за ворота и направились в лагерь римского полководца Веспасиана. Иоханан бен Заккай назвал Веспасиана будущим императором (и не ошибся), а также попросил разрешения для себя и других раввинов обосноваться в Явне для изучения Торы и сохранения еврейских традиций.

Вскоре в Явне возникли бейт-дин (иудейский религиозный суд) и академия «Керем Явне» («Виноградник в Явне»), где собрались еврейские книжники. Кроме того, в городе поселились мудрецы из уважаемой иерусалимской семьи Бней-Батира. «Таким образом, – отмечает английский раввинский ученый Исидор Эпштейн, – впервые Иерусалим и его Храм были оставлены людьми, представляющими те элементы еврейского народа, которые при всем своем патриотизме и привязанности к Святой Земле не хотели, чтобы духовный прогресс подвергался географическим ограничениям».

Иоханан бен Заккай неустанно трудился, чтобы сберечь и укрепить еврейское духовное наследие. Несмотря на разрушение Иерусалима, у иудеев по-прежнему была Тора – она стала основой для принятия решений и сердцем еврейской жизни вместо храма и правления первосвященников. Гамалиил II – преемник бен Заккая – преобразовал бейт-дин в Великий Синедрион и возложил на него административную, судебную, законотворческую и образовательную функции. Возрожденный явненский синедрион – наследник иерусалимского – предложил широкий спектр религиозных, гражданских и уголовных законов в рамках, дозволенных римлянами. Старые правила, сосредоточенные на священстве, были преданы забвению; каноны богослужения перерабатывались, адаптировались и дополнялись мольбами о восстановлении Иерусалима и храма.

Великий Синедрион быстро зарекомендовал себя как главный иудейский орган, обладающий верховной юрисдикцией над еврейской жизнью, – его признали даже иудеи в далеких Персии и Мидии. Важнейший способ, благодаря которому явненский синедрион приобрел авторитет над мировым еврейством, заключался в реализации традиционной прерогативы иерусалимского синедриона. Мудрецы Явне предупреждали иудейские общины о новолунии – а значит, о начале нового лунного месяца, от которого отсчитывались даты последующих праздников и постов. Помимо того, синедрион превратился в уполномоченного представителя еврейского народа перед римскими властями.

В образовательном плане фундаментальной целью синедриона было обучение молодежи Устной Торе. По мнению раввинов, Бог открыл Моисею две Торы на горе Синай. Первая – Письменная Тора (или просто Тора) – это первые пять книг Ветхого Завета (Пятикнижие Моисеево). Вторая – Устная Тора – разъясняет Письменную Тору и передается от одного раввина к другому.

Сохранение и преподавание Устной Торы осуществлялось с помощью методов мидраша и мишны, которые практиковались в иудейских школах Палестины и Вавилонии задолго до уничтожения Иерусалимского храма в 70 г. Мидраш (др. – евр. מדרש – изучение, толкование) – экзегеза Священного Писания, которая подразумевает обсуждение и интерпретацию библейского текста. Когда этот метод приводил к пункту закона или юридической доктрине, его относили к категории Галаха. Термин «Галаха» имеет корень «халах» (ивр. הלך – ходить) и обозначает нормативную часть традиционного иудейского права. Оно показывает, что должен делать человек и каким путем ему надо следовать, дабы угодить Богу и соблюсти все требования иудаизма. Галаха регулирует повседневную жизнь религиозных евреев.

Результаты, полученные при использовании метода мидраша, не всегда соответствовали Галахе, – и тогда раввины включали их в Аггаду (др. – евр. אגדה – повествование), корпус еврейской литературы, которая не содержит законодательных предписаний. Аггада состоит из легенд, философских притч, басен, анекдотов, герменевтических штудий, поучений, афоризмов, наставлений, назиданий и т. д. Она высоко ценится в иудаизме, но не имеет обязательной силы Галахи. Впрочем, Галаха и Аггада неразрывно связаны – первая нормирует жизнь людей, вторая воспитывает их в духе галахических норм.

Наряду с мидрашем обучение Устной Торе велось еще одним способом. Мудрецы Явне принялись упорядочивать галахот – законы иудаизма – в соответствии с их предметом. Этот метод называется мишна (ивр. משנה – повторение). Пионером мишны являлся раввин Иоханан бен Заккай; позже раввин Акива бен-Йосеф – тот, что поверил в мессианство Бар-Кохбы, – разработал структуру и устройство галахот. Процесс усовершенствования мишны достиг апогея в трудах раввина Иехуды ха-Наси (135–219) – непревзойденного систематизатора Устной Торы. Иехуда ха-Наси классифицировал и отредактировал различные толкования и дополнения, распределив их по разделам и трактатам. Плодом его усилий стала Мишна – древнейший после Библии сборник еврейских законов и первый текст, содержащий базовые религиозные предписания ортодоксального иудаизма.

В 200–500 гг. еврейские мудрецы, учившиеся в Эрец-Исраэль и Вавилонии, продолжали комментировать Мишну. Эти наборы комментариев известны как Гемара (ивр. גמרה – завершение, совершенство); в совокупности с Мишной они образовали Иерусалимский Талмуд и Вавилонский Талмуд, каждый из которых представляет собой свод правовых и религиозно-этических положений иудаизма. Текст Вавилонского Талмуда считается стандартным из-за его большей детализации, но Иерусалимский Талмуд – не менее важный исторический источник, ибо в нем упоминаются факты, которые в противном случае были бы утеряны.

Оба Талмуда – настоящий кладезь сведений об Иерусалиме, поскольку мудрецы Явне – равно как и более поздние теологи – уделяли колоссальное внимание не только адаптации иудейских правил к новому образу жизни без храма, но и планам реконструкции Третьего храма в возрожденном Иерусалиме. Одержимость идеей восстановления города означала сохранение огромного количества информации о нем. Книжники тратили много времени на разговоры о природе Иерусалима, который существовал до разрушения римлянами. Они воссоздавали в своем воображении новый Иерусалим и передавали этот образ из поколения в поколение. В итоге идеализированная концепция Священного Города, увековеченная раввинами, обрела собственную жизнь, и ряд характеристик, приписываемых реальному Иерусалиму до 70 г., олицетворял мифические представления о нем.

По утверждениям раввинов, иудейский закон выделял Иерусалим из всех других поселений, и ни одному колену Израилевому не дозволялось владеть им – ибо это был город патриархов и Дом Небесного Царя. Раввины заявили, что Галаха не разрешала сдавать жилье и даже кровати паломникам – поэтому добрые иерусалимцы бесплатно уступали им свои дома. Оказывается, из-за святости Иерусалима тщательно соблюдались особые нормы, – например, не допускались кучи мусора, захоронения проводились за пределами городских стен и никогда не нарушался запрет оставлять труп в городе на ночь. После разрушения – а возможно, вследствие него, – Иерусалим сохранил особый статус, который воспевался в галахот. Во время молитвы надлежало повернуться лицом к Иерусалиму; будучи в Иерусалиме, требовалось обратить сердце к храму. Вход на Храмовую гору был строго воспрещен из-за ритуальной нечистоты, охватившей всех евреев в 70 г., – словом, Храмовая гора превратилась в сакральное пространство. К обязанности совершить паломничество в Иерусалим прибавилась обязанность оплакивать его. Кроме установленных дат поста и траура иудеям нельзя было есть мясо и пить вино в те дни, когда они воочию осматривали руины города и храма. Воздержание от наслаждения усугубляло печаль и осознание трагедии 70 г. – но раввины пошли еще дальше, рассудив, что Иерусалим надо оплакивать ежедневно и в любом месте. Галаха предписывала евреям скорбеть по Иерусалиму в заурядных мирских делах, которые ассоциируются с обновлением и удовольствием, – будь то ремонт или приготовление обеда.

Под влиянием галахот в иудаизме развились обычаи, призванные даже в минуты величайшего счастья напоминать о разрушении Второго храма и бедствиях, постигших еврейский народ. Один из самых известных обычаев такого рода – разбивание женихом бокала во время свадебной церемонии. Поломка чего-либо ценного уменьшает радость, символизируя, что храм еще не восстановлен.

Многочисленные высказывания раввинов об Иерусалиме можно разделить на те, которые касаются исторического города, и те, которые описывают город идеальный. Если верить им, то никогда не было и не будет места, подобного Иерусалиму, ни во времени, ни в вечности; из десяти мер красоты, отпущенной миру при сотворении, Иерусалим взял девять; а человек, не видевший Иерусалима во всем его великолепии, никогда не видел красивого города.

Еврейские мудрецы активно обсуждали причины падения Иерусалима, ибо надеялись устранить любые проблемы, которые к этому привели, – и тем самым ускорить восстановление Священного Города. Иоханан бен Заккай объяснял гибель храма неспособностью евреев исполнить волю Бога, – в частности, расцветом пороков, а также увеличением числа убийц, прелюбодеев и прочих грешников, живших в Иерусалиме до 70 г. Раввин признавал, что вина за уничтожение Иерусалима лежит на его обитателях, но римляне не освобождались от ответственности, – и, значит, в искуплении грехов было отказано именно язычникам, а не иудеям. Некоторые книжники усмотрели корень зла в несоблюдении иерусалимцами субботы (шаббата) и пренебрежительном отношении к ученым людям. Один мудрец утверждал, что Иерусалим рухнул из-за того, что дети прогуливали уроки. С точки зрения других, он пал, ибо горожане подчинялись букве закона, а не его духу, и обращались с ближними недостаточно милосердно. Раввин Иоханан бен Торта – современник и критик Бар-Кохбы – говорил: «Мы знаем, что в период Второго Храма они [иерусалимцы] изучали Тору, строго следовали заповедям, и среди них были обнаружены все виды хороших манер, но они любили деньги и ненавидели друг друга без причины».

Интересны обнадеживающие прогнозы мудрецов об Иерусалиме – прекрасном городе, который возведет Господь, и евреи благополучно вернутся домой. Законоучитель III–IV вв. Самуил бен-Нахман, известный своими афоризмами, однажды произнес: «Иерусалим не будет восстановлен, пока не соберутся изгнанники, и если кто-нибудь скажет вам, что изгнанники собрались, а Иерусалим не восстановлен, не верьте этому». По мнению Иоханана бен Заккая, город расширится во все стороны и «достигнет ворот Дамаска». Вообще Иерусалим станет идиллическим местом – раввин Шимон бен Лакиш предрекал, что город, построенный из сапфиров, обзаведется тысячью садов и тысячью башен, его воды исцелят всех больных, его пределы будут полны драгоценных камней и жемчуга, «и камни сии будут сиять, как солнце, и придут народы и увидят славу Израиля».

В раввинистической литературе реальный Иерусалим неразрывно связан с Небесным Иерусалимом – образом Царства Божьего, посланного в конце истории. Еврейские мудрецы называли этот город Пупом Земли – ибо как пуп человека расположен посередине тела, так и Эрец-Исраэль является центром земли, Иерусалим является центром Эрец-Исраэль, Храм является центром Иерусалима, а с Камня Основания на Храмовой горе началось Сотворение мира. По легенде, пуповина, которая тянется от Небесного Иерусалима, прежде соединялась с храмом, а после его разрушения соединяется с Храмовой горой. Знатоки Талмуда подчеркивали близость земного города и Небесного Града, уверяя, что первый возродится во всем своем великолепии, дабы соответствовать второму.

Эта идея была настолько важна для раввинов, что отразилась на религиозных ритуалах. Отныне город упоминался в основных иудейских молитвах. Ключевая из них – амида, евреи читают ее ежедневно, обратившись лицом к Иерусалиму. Амида содержит 18 благословений, и тринадцатое – «Восстановление Иерусалима» («Биньян Йерушалаим») – полностью посвящено ему: «Вернись милостиво в Твой город Иерусалим и обитай в нем по Своему обещанию. Устрой его вскорости, в наши дни, навеки, и престол Давида в нем утверди вскорости. Благословен Ты, Господи, Устрояющий Иерусалим».

Глава 13

Византийский город

Место, которое евреи именуют Божьим Градом, – это Иерусалим, буквально: «Видение мира».

Филон. Мечтания

Популярная тенденция ссылаться на старые конфликты и события давно минувших лет в пропагандистских целях искажает и прошлое, и настоящее. История Иерусалима – не исключение. Например, в июле 2000 г. на саммите в Кэмп-Дэвиде президент Палестинской национальной администрации Ясир Арафат заявил: «В Иерусалиме не было храма, он был в Наблусе… Там ничего нет [то есть нет никаких следов храма на Храмовой горе]». Другие участники саммита – Билл Клинтон (президент США), Эхуд Барак (премьер-министр Израиля) и Деннис Росс (специальный посланник США на Ближнем Востоке) – очень удивились. 20 сентября 2000 г. Арафат сказал французскому лидеру Жаку Шираку: «Руин храма не существует! Наши [палестинские] исследования показывают, что на самом деле руины, сохранившиеся на Храмовой горе, – греческие и римские».

В январе 2001 г. в центре внимания прессы очутился Икрима Саид Сабри – Великий муфтий Иерусалима, главный мусульманский священнослужитель на Храмовой горе – или, как именуют ее арабы, Харам аш-Шариф. Израильская газета «The Jerusalem Post» привела слова Сабри: «На Храмовой горе нет исторических артефактов, принадлежащих евреям». Муфтия процитировало и немецкое издание «Die Welt»: «Нет ни малейшего указания на существование еврейского храма в этом месте [на Храмовой горе] в прошлом. Во всем городе нет ни одного камня, указывающего на еврейскую историю». Через несколько месяцев Аднан аль-Хусейни – отпрыск знаменитой арабской семьи Аль Хусейни и директор Иерусалимского исламского вакфа[76] – отметил: «Воля Аллаха на то, чтобы там [на территории Харам аш-Шариф] была мечеть. Не мне идти против Него. С исламской стороны компромисса нет. Это место для мечети. Это место для молитвы мусульман и никого другого».

В основе отрицания как еврейской, так и арабской истории Иерусалима лежат взаимные претензии иудеев и мусульман на Храмовую гору. Ее оспариваемый статус – это наглядный и характерный для Иерусалима пример своеобразной преемственности святынь, которые адепты разных конфессий считают сугубо своими – и которыми не хотят ни с кем «делиться». Вопреки утверждениям Арафата, Сабри и аль-Хусейни, Аль-Акса и Куббат ас-Сахра находятся там, где, по мнению многих археологов, раньше стояли Первый и Второй храм. Эти мечети построены свыше 1200 лет назад – в течение века после завоевания Иерусалима мусульманами в 638 г. Как такое случилось? Истоки ответа кроются в позднеримском и византийском периоде истории города, когда он назывался Элией Капитолиной.

На протяжении 200 с лишним лет после разрушения храма в 70 г. Иерусалимом владели язычники, которые не придавали Священному Городу особого духовного значения. Но в IV в. все изменилось. К 311 г. соправителем огромной Римской империи стал Константин I, позже нареченный Великим. Его влияние на христианство началось с издания Миланского эдикта в 313 г., согласно которому все религии уравнивались в правах – и, значит, традиционное римское язычество теряло свой официальный статус. Кроме того, эдикт предусматривал возвращение христианам всей собственности, отнятой во время гонений[77].

В 324 г. Константин – уже единовластный хозяин государства – основал собственную столицу, Новый Рим (вскоре этот топоним забылся, и еще при жизни монарха город назвали в его честь – Константинополем). Константинополь – ныне Стамбул – вырос на месте древнегреческого поселения Византий на европейском берегу пролива Босфор, ориентировочно в 1500 км к востоку от Рима. Римская империя продолжалась, но приобрела ярко выраженный греческий оттенок.

Эти события сыграли важную роль для Иерусалима. Христианские правители и церковные деятели принялись строить планы относительно Священного Города. На Никейском Соборе, созванном Константином I в 325 г., Макарий – епископ Элии Капитолины – доложил о состоянии городских святынь и немедленно получил разрешение снести храм Венеры, ибо, согласно христианской традиции, он стоял на месте Гроба Господня, где Иисус Христос был погребен после распятия и затем воскрес. Макарий также пригласил мать императора, Елену, совершить паломничество в Элию Капитолину – что она и сделала в 326 г., в возрасте 79 лет.

Позднеримский и византийский периоды Иерусалима сформировали христианское понимание его истории и духовного значения. В II–VI вв. город процветал и преображался, становясь сакральным для христиан. После 200 г. пилигримы приезжали сюда толпами – поэтому возникла потребность в новых церквях, монастырях и приютах. По иронии судьбы, христианский Иерусалим родился не в эпоху Иисуса, а гораздо позже, – и христиане верили, что он должен принадлежать только им. Американский историк Роберт Уилкен пишет: «По мере того как менялись поколения и Палестина превращалась в христианскую страну, в христианском отношении к ней происходил медленный переворот. То, что случилось в Иерусалиме и Иудее, не имеет аналогов в христианской памяти или опыте. Ни один другой город, даже Рим, не занимает такого места в христианской любви и воображении. То, что приключилось с христианами с IV в. по VII в., напоминает опыт евреев веками ранее. Христиане стали думать об Иерусалиме как о своем городе, а о Палестине – как об особом месте».

После Никейского Собора Константин I сделался не просто политическим лидером – его воспринимали как угодного Богу руководителя духовной и светской жизни. Константина называли «тринадцатым апостолом», что в дальнейшем обусловило практику цезаропапизма в Византии, где монарх аккумулировал в своих руках светскую и религиозную власть, выступая сразу в качестве главы государства и главы Церкви. Император назначал священников, определял догматы христианского вероучения, разрешал богословские споры и т. д. По воле Константина эпоха Элии Капитолины завершилась – и Иерусалим, обретя свое прежнее имя, стал важным центром христианства. Находясь под сильным влиянием своей матери-христианки Елены и впечатленный ее визитом в Палестину, император принялся возводить церкви в Риме, Иерусалиме, Константинополе и прочих городах Малой Азии. Он распорядился освятить в Палестине места, связанные с рождением, жизнью, смертью, погребением, воскресением и вознесением Иисуса. Кроме того, Константин приказал построить храм Гроба Господня[78] там, где прежде стояло святилище Венеры, снесенное в 325 г. по просьбе Макария (епископа Элии Капитолины). Тем самым монарх положил начало существенным изменениям в городском ландшафте.

Сейчас храм Гроба Господня – это монументальный архитектурный комплекс, охватывающий Голгофу, а также иные сакральные локации и объекты. Инициатором строительства являлась Елена – мать Константина. Во время путешествия в Иерусалим (326) она организовала раскопки, в ходе которых, по легенде, удалось найти Животворящий Крест, Гроб Господень и другие христианские реликвии. Отыскать их оказалось непросто – например, Животворящий Крест, согласно преданию, обнаружили в заброшенной цистерне. Епископ Евсевий Кесарийский в «Жизни Константина» рассказывает, как велись поиски пещеры Гроба, где был похоронен Иисус: «Сию спасительную пещеру некоторые безбожники и нечестивцы умыслили скрыть от взора людей, с безумным намерением скрыть через это истину. Употребив много трудов, они навезли откуда-то земли и завалили ею все то место. Потом, подняв насыпь до некоторой высоты, замостили ее камнем, и под этой высокой насыпью сокрыли божественную пещеру. Окончив такую работу, им оставалось только на поверхности земли приготовить странную, поистине гробницу душ, и они построили мрачное жилище для мертвых идолов, тайник демона сладострастия Афродиты [Венеры], где на нечистых и мерзких жертвенниках приносили ненавистные жертвы».

Несмотря на трудности, освящение храма Гроба Господня состоялось 14 сентября 335 г. Это радостное событие позволило Константину I организовать Иерусалимский Собор – через 10 лет после Никейского Собора, где разразился спор о божественной и человеческой природе Иисуса Христа. Иерусалимский Собор прошел спокойно – и особый статус Иерусалима в глазах верующих упрочился, ибо, по их мнению, сам город способствовал миру и единению среди христиан.

Помимо храма Гроба Господня, в Палестине при Константине возводилось множество церквей – причем строительной программой руководила его мать Елена. Император поощрял паломничество в Святую Землю – он понимал, что христиане, по словам Оригена Адаманта[79], хотят «пройти по стопам Иисуса». В Иерусалим стекались пилигримы из разных стран, придерживающиеся различных доктринальных взглядов: эфиопы, армяне, копты, сирийцы и, конечно, православные греки, которые быстро стали доминирующей общиной в городе.

Паломничество стимулировало развитие Иерусалима; даже рядом с безлюдной южной оконечностью Храмовой горы выросли дома и бани. Возник оригинальный жанр христианской литературы – итинерарий (путеводитель, описывающий Святую Землю). Итинерарии не имели практической направленности, но были наполнены религиозным содержанием, поскольку авторы гораздо больше рассказывали об увиденных достопримечательностях, нежели о собственных приключениях. Первый и самый известный пример итинерария – а заодно и паломнической поездки европейца-христианина в Иерусалим, – датируется ориентировочно 333 г. и принадлежит анонимному пилигриму из Бордо (Римской Галлии). Его наблюдения – важный источник информации об Иерусалиме в эпоху Константина. Бордосский пилигрим рассказывает о городе и окрестностях; упоминает часовни и базилики, появившиеся благодаря Елене (в частности, в Вифлееме и на Елеонской горе); перечисляет знаменитые локации (дом первосвященника Каиафы; место, где Иисус предстал перед Пилатом; храм Гроба Господня, который еще строился). Примечательно, что христиане поднимались на Храмовую гору, но ничего там не строили, – пока город богател и расширялся, она лежала в руинах на протяжении 500 лет, с момента уничтожения Второго храма римлянами в 70 г. Александрийский патриарх и церковный историк Евтихий II (877–940) объясняет это осознанной политикой Константинополя. Иисус однажды произнес следующие слова: «Се, оставляется вам дом ваш пуст» (Мф. 23:38) и «Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено» (Мф. 24:2). Развалины на Храмовой горе служили визуальным напоминанием о пророчестве Иисуса – потому христиане ее не благоустраивали.

Многие иерусалимские святыни, посещаемые сегодня туристами и паломниками, обязаны своим возникновением, сохранением и увековечением Константину и Елене. Константин был крещен только на смертном одре (337) – но в годы его правления роль Иерусалима как центра христианства неуклонно росла. Иерусалим действительно стал христианским – в частности, потому что строго соблюдался указ императора Адриана, запрещавший евреям входить в город (за исключением ежегодного траура – 9 ава, когда они оплакивали гибель храма).

Впрочем, при очередном римском владыке, Юлиане II (361–363) по прозвищу «Отступник», Иерусалим едва не изменился кардинальным образом. Будучи племянником Константина, Юлиан жаждал возродить по всей империи язычество. Симпатизируя иудаизму, он отменил запрет на доступ евреев в Священный Город и задумал заново отстроить Иерусалимский храм. Отчасти это было преднамеренным оскорблением христиан, которые видели в разрушении храма исполнение пророчества Иисуса и подтверждение триумфа своей религии над иудаизмом. Однако планам Юлиана II не суждено было сбыться: сперва на складе стройматериалов, предназначенных для реконструкции храма, вспыхнул пожар (очевидно, в результате землетрясения), – а затем, летом 363 г., сам император умер, и на троне его сменил ревностный христианин Иовиан. Таким образом, восстановление храма закончилось, даже не начавшись.

В годы правления Иовиана и его преемников в Иерусалиме служили несколько выдающихся епископов. Первым являлся великий проповедник и богослов Кирилл Иерусалимский. В период его пребывания на посту (350–386) Священный Город наводнили христиане из Британии, Галлии, Эфиопии, Индии, Персии и Италии. Пилигримы собирали и распространяли легенды о том, где и как происходили евангельские события, – и в Палестине множились памятные здания (церкви, часовни и пр.). Монахи из разных частей Римской империи – например из Армении и Каппадокии – перебирались в пустыню возле Иерусалима. Они видели себя в образе Авраама, которому Бог сказал: «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего [и иди] в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12:1), – и именовались «жителями Святой Земли». Церковь делегировала Иерусалиму и его окрестностям сакральный статус, коим прежде обладал Второй храм. В древних культурах храм представлял собой место встречи неба и земли, – и теперь, спустя века после катастрофы 70 г., в храм превращался сам город.

Преемником епископа Кирилла стал Иоанн II (386–417). При нем – под руководством церковного деятеля Иеронима Стридонского (Святого Иеронима) – несколько аристократических семей переехали из Рима в Иерусалим, соблазнившись близостью святынь. Среди переселенцев присутствовала благочестивая и щедрая женщина – Мелания, в дальнейшем канонизированная как святая Мелания Старшая. Она и ее подруги построили ряд церквей – в том числе церковь Вознесения (378) и Гефсиманскую церковь (390). Выбрав аскезу, Мелания отказалась от мужа и детей ради монашества. На Елеонской горе она при поддержке христианского писателя Руфина Аквилейского основала монастырь и странноприимный дом. Не желая отставать от Мелании и Руфина, Иероним и его сподвижница – богатая матрона Павла Римская – учредили монастырь в Вифлееме.

В 380 г. римский император Феодосий I Великий сделал христианство официальной религией своей державы. Спустя 15 лет она распалась на Восточную Римскую империю (Византию) со столицей в Константинополе и Западную Римскую империю, чьей столицей в разные годы являлись Рим, Медиолан (Милан) и Равенна. Оба государства были христианскими (но с определенными отличиями и особенностями) – и на заре V в. значение Иерусалима возросло. Его престиж упрочили роскошные культовые сооружения – например базилика Святого Сиона, возведенная на рубеже IV–V вв. на горе Сион епископом Иоанном II. Из-за впечатляющих размеров базилику прозвали «Матерью всех церквей». Некоторое время там покоились мощи Стефана Первомученика (святого Стефана) – еврея, приговоренного синедрионом (иудейским судом) к побитию камнями за христианскую проповедь в Иерусалиме в 30-х гг.[80] Иными словами, роль Священного Города становилась все более важной и заметной, и Ювеналий – епископ Иерусалимский с 428 г. – решил ее формализовать. Он дважды пытался добиться высокого титула патриарха, в котором иерусалимским епископам отказал еще Никейский Собор (325), – и потерпел неудачу на Эфесском Соборе (431), но через 20 лет все же получил желанный сан. Таким образом, Иерусалимской Православной Церкви – основанной, согласно Новому Завету, Иисусом Христом, – был дарован статус патриархата, и Иерусалим стал административным и духовным центром христианства наряду с Римом, Антиохией, Александрией и Константинополем.

В 438 г. Иерусалим посетила Евдокия – супруга василевса[81] Феодосия II. Императрица влюбилась в город, и когда в 443 г. поссорилась с мужем, заподозрившим ее в неверности, то уехала из Константинополя в Палестину, где и жила до самой смерти в 460 г. Евдокия изменила Иерусалим гораздо больше, чем кто-либо другой в византийский период; по размаху деятельности она может сравниться только с Еленой – матерью римского императора Константина I. Жена Феодосия тратила огромные суммы на благотворительность. Среди профинансированных ею зданий – патриарший дворец; приют для пилигримов; церковь у Силоамской купальни в честь Девы Марии и собор Святого Стефана, куда перенесли мощи мученика из базилики на горе Сион, – и где потом была похоронена сама Евдокия. Кроме того, императрица включила в Иерусалим христианские пригороды и обнесла его с юга стеной, которая защищала Город Давида, долину Тиропеон и Западный холм. Строительство стены она рассматривала как исполнение завета из древних псалмов: «Облагодетельствуй, [Господи,] по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима» (Пс. 50:20).

Пик развития византийского Иерусалима настал при императоре Юстиниане I Великом (527–565), который известен грандиозными архитектурными проектами. Его подлинным триумфом являлся собор Святой Софии в Константинополе (сейчас – стамбульская мечеть Айя-София). По легенде, во время освящения собора монарх воскликнул: «О Соломон, я превзошел тебя!» – имея в виду царя Соломона, построившего Первый храм. Неудивительно, что Иерусалим эпохи Юстиниана был городом церквей – некий паломник по имени Феодосий, путешествовавший из византийской столицы в Палестину, насчитал 24 из них только на Елеонской горе. Помимо всего прочего, Юстиниан украсил город великолепной Новой церковью Пресвятой Богородицы (ее называли просто «Неа»); это была одна из самых роскошных базилик в Византии. Кроме того, Юстиниан застроил часть Западного холма – и городское население увеличилось до 60 000 человек, достигнув своего максимального показателя вплоть до XX в.

На протяжении столетий, когда Иерусалим именовался Элией Капитолиной и управлялся сначала из Рима, а затем из Константинополя, он считался относительно спокойным. Но период безмятежности резко оборвался в VII в. – при императоре Ираклии I, когда город пал под ударами персов. В 242 г. шах Ардашир I из династии Сасанидов создал могущественный Сасанидский Иран (Вторую Персидскую империю). Сасаниды сражались против Рима и Византии все четыре века своего существования. Это состояние перманентной войны окончательно завершилось лишь в VII в., когда персов разгромила новая сила, возникшая на Ближнем Востоке, – арабы-мусульмане; но перед этим Сасаниды и византийцы сцепились в смертельной схватке.

В 614 г. персидская армия под командованием Фаррухана Шахрвараза – полководца шаха Хосрова II – вторглась в Палестину. Иудеи примкнули к врагам государства, в котором жили. «Особенно остатки еврейского народа восстали против христиан, – пишет Себеос, армянский историк VII в. – Воодушевляясь народной ненавистью, они наносили страшный вред сонмищу верующих. Они отправились к персам, соединились и смешались с ними».

Иерусалим славился сокровищами и богатствами, накопленными в результате пожертвований; конечно, Шахрвараз хотел его взять. Информация, сохранившаяся об этой военной кампании, крайне противоречива. Как утверждает Себеос, горожане добровольно открыли неприятелям ворота, преподнесли им дары и признали власть шаха. Важную роль сыграл патриарх Захария, который сдал Иерусалим при поддержке последователей, надеясь уберечь его от разрушения. Довольный Шахрвараз расквартировал в городе небольшой отряд и двинулся дальше, но через несколько дней в Иерусалиме вспыхнули беспорядки. Во-первых, грянула резня между христианами и иудеями; уцелевшие евреи вскоре влились в персидское войско. Во-вторых, иерусалимцы взбунтовались и перебили гарнизон Шахрвараза[82]. Разъяренный полководец вернулся и осадил город.

Осада началась 15 апреля 614 г. Спустя примерно 20 дней персы проломили городскую стену. Брешь была сделана на северо-востоке – недалеко от нынешних Дамасских ворот. Здесь при раскопках археологи обнаружили несколько слоев обломков и «заплатку» – отличающуюся кладку на участке стены, которая являлась попыткой залатать дыру. Примерно в этом же месте оборону Иерусалима в 1099 г. прорвут крестоносцы, а в 1187 г. – султан Саладин.

Армия Шахрвараза пробилась в Иерусалим, залив улицы кровью тех, кто не мог дать отпор, – стариков, женщин и детей. Монах Антиох Стратиг – очевидец данных событий, – сообщает, что персы, будто «разъяренные дикие звери», истребляли всех, кто бежал и прятался «в пещерах, рвах и цистернах», в домах и церквях. «Как бешеные псы, они рвали зубами плоть верующих и не уважали никого: ни мужчину, ни женщину, ни юношу, ни старца, ни младенца, ни священника, ни монаха, ни деву, ни вдову», – сетует Стратиг. Разбой, грабежи и насилие бушевали три дня – «злые персы» «не внимали молениям просителей, не жалели юной красоты и старческого возраста, не краснели перед смирением духовенства» – «наоборот, они уничтожали людей всех возрастов, резали их на куски, скашивали всех подряд, как капусту»; «младенцев растерзали на земле», а священников «закололи, как бессловесных животных». Плач и ужас сотрясали Иерусалим: храмы были сожжены и разрушены, кресты – попраны, а иконы – оплеваны.

По словам Стратига, «многие десятки тысяч» погибли во время осады и в течение следующих трех дней, когда Иерусалим грабили захватчики. В отчете монаха есть список христиан, захороненных в 35 братских могилах благочестивым человеком по прозвищу «Фома Гробовщик», его женой и помощниками. Самое известное место – бассейн Мамилла (древний резервуар для воды, выкопанный по приказу Понтия Пилата к северо-западу от сегодняшних Яффских ворот), где были погребены не менее 4500 тел. Во второй половине XX в. в ходе раскопок в районе бассейна израильский археолог Ронни Райх обнаружил пещеру, а перед ней – часовню. Внутри часовни сохранилась греческая надпись: «Одному Богу ведомы их имена». Пещера оказалась склепом, на две трети заполненным человеческими костями. Они принадлежали христианам, убитым в 614 г., – и их истребили евреи, действовавшие на стороне персов.

Когда персы овладели Иерусалимом, евреи принялись громить христианские храмы. Многие их них были стерты с лица земли – в том числе церковь Святого Стефана Первомученика напротив Дамасских ворот и храм Вознесения на Елеонской горе. Некоторые уцелели – так, персы не дали иудеям разрушить церковь Рождества, поскольку приняли трех волхвов на мозаике у входа за персидских царей.

Но дело не ограничилось разрушениями: иудеи выкупили у персов тысячи христианских пленников, загнали их в пустой бассейн Мамиллы и перебили всех до единого, а бассейн «до краев наполнился кровью». Рассказывая об этом, Стратиг не стесняется в выражениях: «Мерзкие евреи… возликовали чрезвычайно, ибо они терпеть не могли христиан и задумали дьявольский план. Как встарь они купили Бога за тридцать сребреников, так и сейчас они купили христиан из пруда… Сколько душ погубили они в пруду Мамиллы! Сколько погибло от голода и жажды! Сколько священников и монахов они предали мечу! Сколько дев, отказавших отвратительным насильникам, предано смерти врагом! Сколько родителей заколото на трупах своих детей! Сколько людей привели туда евреи и зарезали, как скот на бойне, сколько стало святыми мучениками! Кто мог бы сосчитать трупы замученных в Иерусалиме!»

Английский историк и священник XIX в. Генри Харт Милман в знаменитом труде «История евреев» пишет, что иудеи «не упустили случая» в «долгожданный час триумфа и мщения» и «смыли осквернение святого града реками христианской крови», причем «мстительность евреев превзошла их жадность».

По разным сведениям, только в Иерусалиме иудеи истребили от 60 000 до 90 000 христиан. Конец резне положили потрясенные персы. По словам шотландского исследователя Джорджа Адама Смита (1856–1942), автора книги «Историческая география Святой Земли», «рана ужасной катастрофы 614 года, оставившая видимые следы на этой земле, до сих пор не зарубцевалась».

Сегодня рядом с бассейном Мамилла расположены остатки одноименного старого кладбища, где похоронены арабские завоеватели, пришедшие в Иерусалим в VII в., и крестоносцы, овладевшие им в XI в. Немалая часть некрополя была снесена израильтянами уже в наши дни; на его месте построили автостоянку, торговый центр, элитные жилые дома и роскошный отель «Цитадель Давида» («The David Citadel»). Были анонсированы и другие проекты – так, Центр Симона Визенталя обнародовал планы возведения Центра человеческого достоинства в рамках своего Музея терпимости, посвященного Холокосту, однако это еще обсуждается.

Персы исповедовали зороастризм, а иерусалимцы в основном являлись христианами, но падение города в 614 г. – один из немногих случаев в его истории, когда кровопролитие не было спровоцировано религиозными разногласиями между нападавшими и защитниками. Хосров II, казалось, питал антихристианские настроения, которые он продемонстрировал ранее, разорив Антиохию, – но взятие Иерусалима представлялось ему прежде всего эпизодом в длительной борьбе Персии с Римской и Византийской империями. Ронни Райх признает, что персидская держава «не была основана на религиозных принципах и отличалась религиозной терпимостью». По традиции, иудеи видели в Хосрове нового Кира. В VI в. до н. э. персы под предводительством Кира II Великого избавили евреев от вавилонского угнетения – и в VII в. евреи надеялись, что персы под предводительством Хосрова II освободят их от византийского господства. Хосров, подобно своему предшественнику, действительно разрешил иудеям вернуться в Иерусалим, из которого их 500 лет назад изгнал римский император Адриан.

Завладев городом, персы поработили тысячи христиан, включая патриарха Захарию (в документах говорится о 35 000 пленников, увезенных только в Персию). Захария забрал с собой Животворящий Крест, на котором распяли Иисуса Христа (реликвия хранилась в храме Гроба Господня, но теперь он лежал в развалинах). Многие церкви были серьезно повреждены или снесены – в том числе Неа, построенная Юстинианом из материалов, взятых с Храмовой горы (поэтому евреям она не нравилась). Иными словами, христианский Иерусалим переживал все то, что перенес Иерусалим еврейский, – опустошенный, разоренный и униженный язычниками, он представлял собой лишь тень былой славы.

Персы правили Иерусалимом всего 15 лет; иудеи тоже обитали там недолго. Есть версия, что Сасаниды изменили свое мнение о евреях и уже в 617 г. велели им покинуть город. В 622 г. василевс Ираклий I двинулся в контрнаступление. Спустя пять лет он одержал грандиозную победу над персами близ Ниневии, бывшей некогда ассирийской столицей. В 628 г. Хосрова II свергли мятежники во главе с его сыном Кавадом – и через год Ираклий заполучил Иерусалим обратно. Не сохранилось никаких подробностей о боевых действиях, кроме сообщения о резне иудеев, обитавших в городе. Возможно, ничего другого и не произошло – ибо, по некоторым данным, шах Кавад II, занявший отцовский трон, договорился с Ираклием, вернув ему территории, покоренные ранее персами. 21 марта 629 г. Ираклий привел свою победоносную армию в Иерусалим. «Император восстановил в сане патриарха Захарию и возвратил на надлежащее место Честный и Животворящий Крест. Воздав хвалу Господу, он изгнал [уцелевших] евреев из Святого Города и приказал, чтобы они не имели права приближаться к нему ближе, чем на три мили [почти пять километров]», – поясняет византийский летописец IX в. Феофан Исповедник в «Хронографии».

Иерусалим снова оказался в руках христиан, но власть василевсов над Левантом ослабла после десятилетий борьбы с Сасанидами. И византийцы, и персы были истощены, и вскоре Палестина пала перед арабами-мусульманами – новой силой, возникшей на Ближнем Востоке. Древнее обещание Бога, что потомки Авраама, – коими, с точки зрения христиан, они сами и являлись, – будут владеть Ханааном, не имела ничего общего с судьбой Иерусалима. Впрочем, идея реального и осязаемого обладания Святой Землей и Священным Городом не исчезла навсегда. Она возродилась 400 лет спустя – в христианской Европе.

Глава 14

Исламский город

Один день в Иерусалиме – что тысяча дней, один месяц – что тысяча месяцев, а один год – что тысяча лет. Умереть там – все равно что принять смерть в первой сфере Небесной.

Каб аль-Ахбар

Связь ислама с Иерусалимом берет начало в VII в. Учение пророка Мухаммеда взбудоражило Аравию, хотя на закате VI в. она лежала вдалеке от политических и культурных центров. Местные жители принадлежали к многочисленным соперничавшим племенам, возглавляемым шейхами (вождями). Большую часть Аравийского полуострова занимала бесплодная пустыня с разбросанными в ней оазисами. Пустыню пересекало несколько караванных путей, которые тянулись до Индии и Эфиопии. Легенда гласит, что по одному из этих маршрутов – древней Тропе благовоний – бежал еврейский пророк Легий, покинувший Иерусалим еще до вторжения вавилонской армии Навуходоносора II в 586 г. до н. э.

Мухаммед родился около 570 г. в Мекке – городе на западе Аравии, где находилось огромное языческое капище[83]. В то время арабы придерживались политеизма – но вскоре все изменилось. Как утверждает исламская традиция, в 610 г. – когда Мухаммеду было почти 40 лет, – Единый Истинный Бог, Аллах, обратился к нему через ангела Джибриля (Гавриила) и назвал Своим единственным и последним пророком и посланником. Откровения Аллаха, ниспосланные Мухаммеду, в дальнейшем были сохранены и записаны как Коран – священная книга ислама. Таким образом, по мнению мусульман, Бог снова заговорил с небес.

Мухаммед учил, что тем, кто верит в Аллаха и подчиняется Его воле, гарантирована награда после смерти. Слово «ислам» (لإسلام.араб) означает «покорность [Аллаху]», а «мусульманин» (араб.سلم) – «покорный [Аллаху]». Впрочем, проповедь Мухаммеда мало кого привлекла. В 622 г. из-за угроз соплеменников он вместе с небольшой группой сподвижников перебрался в Ясриб (Ятриб) – город к северу от Мекки. Переезд известен как хиджра (араб.هجرة – переселение), и с него начинается мусульманское летоисчисление. Например, 2023 г. – это 1444–1445 гг. по хиджре. Ясриб превратился в первый исламский город в истории и был переименован в Медину (араб. المدينة – город). Мухаммед взял на себя роль духовного, политического и военного лидера. Его власть росла – и в 630 г. пророк, уже командовавший армией, взял Мекку и заменил там язычество исламом.

С возвращением Мухаммеда в Мекку стартовало распространение ислама. Пророк хотел явить миру последние откровения Аллаха, упразднить идолопоклонство и восстановить монотеизм, якобы не сохранившийся в иудаизме и христианстве. С тех пор мусульмане по-прежнему считают, что только они знают Единого Бога, а ислам – единственная истинная религия.

После падения Мекки многие арабские племена присоединились к Мухаммеду. К моменту смерти пророка в 632 г. сформировалась умма – исламская община, готовая вырваться за пределы Аравийского полуострова и подчинить весь мир Аллаху. Последователи Мухаммеда выбрали преемника – его тестя Абу Бакра ас-Сиддика, который принял титул халифа – верховного правителя мусульман. Так родился Арабский халифат – теократическое исламское государство, просуществовавшее до середины XIII в. Когда Мухаммед умер, ислам царил в Аравии, но менее чем за столетие мусульмане покорили обширные территории, включая те, что раньше были Израилем и Иудеей, – и выдвинули претензии на Иерусалим.

Для обоснования агрессивного распространения ислама улемы (мусульманские богословы) разработали теорию джихада – «священной войны». По замечанию британского религиоведа Карен Армстронг, они «учили, что, поскольку есть только один Бог, в мире должно быть лишь одно государство, подчиняющееся истинной религии». «Обязанностью мусульманского государства (Дома ислама) было завоевать немусульманские страны (Дом войны), чтобы мир мог отражать божественное единство, – продолжает Армстронг. – Каждый мусульманин обязан участвовать в джихаде, и Дом ислама никогда не должен идти на компромисс с Домом войны… Таким образом, пока окончательное господство над миром не было достигнуто, мусульмане находились в состоянии перманентной войны».

Исламская экспансия VII–VIII вв. затронула большую часть цивилизованного мира. Арабы победили Сасанидский Иран; поглотили византийские провинции в Сирии, Палестине и Северной Африке; нападали на Индию. В 711–718 гг. они вторглись на Пиренеи, сокрушили королевство вестготов и основали Аль-Андалус («мусульманскую Испанию»). Кроме того, арабы дважды осаждали Константинополь (в 674–678 гг. и 717–718 гг.) – но, несмотря на неудачи, по-прежнему стремились в Европу. Впрочем, в 732 г. их натиск ослаб: при Пуатье – на территории нынешней Франции – исламскую армию разгромил франкский дворянин Карл, член династии Пипинидов. Это сражение считается одним из переломных в истории. Карл прославился как спаситель Европы от арабов – и хроники IX в. дали ему прозвище «Мартелл» (лат. Martellus – молот) – возможно, в память об Иуде Маккавее («Молотобойце»), еврейском герое II в. до н. э.

Мусульмане жаждали овладеть Иерусалимом. Прежде всего, для них этот город являлся первой киблой – направлением молитвы. Следуя примеру евреев, Мухаммед поначалу молился, стоя лицом к Иерусалиму, но после хиджры (622) новой киблой стала Кааба в Мекке – черный гранитный куб, которому арабы поклонялись еще в языческую эпоху (Кор. 2:142–144).

Кроме того, по легенде, пророк Мухаммед совершил ночное путешествие из Мекки в Иерусалим, откуда взошел на небеса. Путешествие называется «исра» (араб. الإسراء), а вознесение – «мирадж» (араб. افراج). В Коране нет ни единого упоминания Иерусалима, но есть указание на некую «отдаленную мечеть» – «масджид Аль-Акса» (المسجد الأقصى.араб): «Пречист Тот, Кто перенес ночью Своего раба, чтобы показать ему некоторые из Наших знамений, из Заповедной мечети в мечеть аль-Акса, окрестностям которой Мы даровали благословение» (Кор. 17:1). Под Заповедной мечетью понимается мечеть Аль-Харам в Мекке – главная для мусульман. Наименование «отдаленная мечеть» обусловлено тем, что Храмовая гора являлась самым дальним историческим местом поклонения, известным арабам в эпоху Мухаммеда (они слышали про Иерусалимский храм). Согласно исламской традиции, исра и мирадж датируются ориентировочно 619 г. – но тогда Иерусалим принадлежал Византии, и на Храмовой горе не существовало ни мечетей, ни иных культовых зданий. Тем не менее благодаря кораническому преданию мусульмане считают Иерусалим своим Священным Городом (третьим по значимости после Мекки и Медины) и до сих пор претендуют на него.

Приверженцы ислама верят, что пророк перенесся в Иерусалим ночью в сопровождении ангела Джибриля – и верхом на Бураке, животном, похожем на лошадь с человеческим лицом (в разных интерпретациях ему также приписывают крылья и павлиний хвост). Спешившись у Западной стены (Стены Плача), Мухаммед привязал Бурака к кольцу, вбитому возле ворот, которые арабы прозвали «Баб ан-Наби» (араб. الابالنبي – ворота пророка). Другое название – ворота Барклая, в честь Джеймса Тернера Барклая – американского христианского миссионера и исследователя Палестины, который раскопал основную конструкцию ворот на Храмовой горе (1852). В конце X в. арабы замуровали их и превратили пространство внутри сводчатого прохода в подземную мечеть Аль-Бурак[84].

Итак, прибыв в Иерусалим, Мухаммед направился к Камню Основания, известному как «ас-сахра» (араб. صخره – камень, скала); согласно иудейским верованиям, с него Бог начал Сотворение мира, и на нем Авраам готовился принести в жертву собственного сына Исаака. С этого камня пророк и Джибриль поднялись на небеса (Кор. 53:6–18). Ас-сахра последовала за ними, но Мухаммед положил на нее руку[85] – и из-за давления под скалой образовалась пещера, сохранившаяся до наших дней (ее нарекли Колодцем духов; по легенде, там собираются души умерших в ожидании Судного дня). На небесах Мухаммед руководил общей молитвой других пророков (то есть был признан главным среди них) – Адама, Ибрахима (Авраама), Мусы (Моисея), Харуна (Аарона), Юсуфа (Иосифа), Идриса (Еноха), Яхьи (Иоанна Крестителя) и Исы (Иисуса Христа)[86]. Наконец Мухаммед спустился на землю, вернулся в Мекку на Бураке, – и очутился в своей постели до рассвета.

Легенда о путешествии Мухаммеда отозвалась в византийском Иерусалиме. С момента событий, описанных в Коране, минуло всего лишь 15 лет – и в декабре 634 г. иерусалимский патриарх Софроний жаловался, что не может спокойно добраться до Вифлеема на празднование Рождества из-за арабов, заполонивших Палестину. В проповеди от 6 января 635 г. Софроний связал продвижение мусульман в Святую Землю с пророчеством Даниила о «мерзости запустения» (Дан. 12:11): «Почему нет конца кровопролитию? Почему разрушаются церкви и оскверняется крест? Сарацины[87], предсказанная “мерзость запустения”, проходят через запретные для них земли, грабя города, разоряя поля, сжигая деревни и разрушая монастыри… и гордятся тем, что в конце концов завоюют весь мир».

Софроний нервничал неспроста. Летом 634 г. византийцы потерпели поражение при Аджнадайне – к юго-западу от Иерусалима. Феодосий – брат императора Ираклия I – пал в бою, а уцелевшие солдаты укрылись в городах, оставив сельскую местность на растерзание врагу. В том же году халифа Абу Бакра сменил Умар ибн аль-Хаттаб. Он правил всего 10 лет – но за это время территория арабского государства значительно увеличилась в результате завоеваний. К августу 636 г. большая часть Палестины оказалась в руках мусульман. Иерусалим лежал на пути к дальнейшему расширению халифата.

Отчеты об исламском завоевании Иерусалима существенно различаются. Как сообщают самые ранние источники, Софроний в одиночку управлял городом после фатального разгрома византийской армии при Ярмуке (636). Арабы блокировали Иерусалим, и патриарх договорился с ними о сдаче при условии, что население и здания будут в безопасности, пока уплачивается джизья – подушный налог, взимаемый с немусульман в исламском государстве. По словам арабского летописца Ахмада ибн Яхьи аль-Баладхури (820–892), осада Иерусалима стартовала летом 636 г., и город сопротивлялся до весны 638 г., пока халиф Умар не принял капитуляцию. Византийский хронист Феофан Исповедник (760–817) тоже утверждает, что осада затянулась на два года, а иракский историк IX в. аль-Якуби добавляет, что халиф заявил иерусалимцам: «Вам гарантируется жизнь, сохранность вашего имущества и ваших церквей, которые не будут ни заняты, ни разрушены, пока вы не сделаете ничего предосудительного».

Если верить современной мусульманской версии, то Умара попросили прийти местные жители, – поэтому он является одним из немногих людей в истории, которые овладели великим городом, не пролив ни капли крови. Впрочем, согласно средневековым источникам, «мирному» вступлению халифа в Иерусалим предшествовала длительная и жестокая осада[88].

В любом случае, Иерусалим в четвертый раз обзавелся новыми хозяевами. Первоначальный город хананеев и иевусеев превратился в еврейский город Давида и Соломона – который, в свою очередь, сменился христианским городом Константина и Юстиниана. Теперь же христианский город стал мусульманским. Это было не заурядное завоевание, но захват места, уже сакрального для ислама. Арабы присоединились к тем, кто задолго до них верил в святость Иерусалима.

Мусульманская традиция утверждает, что халиф заключил с иерусалимцами соглашение, известное как пакт или договор Умара. Некоторые исследователи сомневаются в его подлинности. Произведения арабских историков, где упоминается этот документ, – например «Книга завоевания стран» Абу-ль-Хасана Ахмада ибн Яхьи ибн Джабира ибн Дауда аль-Балазури и «История пророков и царей» Абу Джафара Мухаммеда ибн Джарира ат-Табари, – были написаны спустя несколько веков после завоевания Иерусалима. Впрочем, в исламской юриспруденции пакт Умара имеет канонический статус, его содержание преподносится как продиктованное благородным желанием халифа «защитить людей Писания» (христиан и иудеев), а социальная и политико-правовая модель, изложенная в документе, считается применимой на практике во взаимоотношениях между мусульманами и кафирами[89].

Итак, по договору Умара на «неверных» иерусалимцев налагались следующие основные обязательства:

• платить джизью (специальный налог для немусульман);

• не строить храмы, монастыри и иные религиозные сооружения, не восстанавливать те из них, которые нуждаются в ремонте;

• соблюдать правило, согласно которому культовые здания немусульман должны быть ниже, чем самая низкая мечеть в городе, а дома немусульман не должны быть выше, чем дома мусульман;

• держать двери храмов открытыми для исламских путников и прохожих днем и ночью; принимать любого проезжающего мусульманина как гостя у себя дома и кормить его не менее трех дней;

• не изучать Коран, дабы «не спорить с мусульманами»;

• не исповедовать свою религию публично и не говорить о ней, не демонстрировать свою религиозную принадлежность, не показываться с христианскими книгами или символами в общественных местах, на дорогах и рынках, не устраивать пасхальные шествия и иные религиозные процессии;

• соблюдать запрет на колокольный звон, за исключением одиночных ударов колокола;

• не размещать кресты снаружи храмов и за их пределами;

• не заниматься прозелитизмом, не обращать кого-либо в свою веру, не мешать своим единоверцам переходить в ислам и не показывать мусульманам свои священные писания;

• не оплакивать громко усопших (дабы не беспокоить мусульман), проводить похоронные процессии так, чтобы свет факелов не был виден мусульманам, не хоронить умерших вблизи мусульманских кладбищ;

• проявлять уважение к мусульманам;

• уступать место, если мусульманин желает сесть;

• не подражать мусульманам в одежде, головных уборах, обуви, прическах, речи, именах и прозвищах; стричь волосы на передней части головы и повязывать зуннар (широкий тканевый пояс) на талии (христианам предписывалось носить синие пояса, самаритянам – красные, а евреям – желтые);

• не ездить на лошадях и не пользоваться седлом;

• не владеть оружием;

• выкупать христиан, захваченных в плен мусульманами;

• не руководить мусульманами и не нанимать их на работу;

• всячески помогать мусульманам, не посягать на их жизнь, здоровье и имущество (в том числе рабов).

Соблюдение данных условий гарантировало неприкосновенность «неверным» Иерусалима, нарушение любого пункта означало неповиновение и бунт – с предсказуемым исходом. Кафиры должны были стать незаметными (но легко идентифицируемыми), беззащитными и неспособными к сопротивлению, влачить жалкое существование, будучи пораженными в правах и наблюдая за тем, как разрушаются их святыни. Положения пакта Умара являлись унизительными даже для VII в. – о чем пишет, в частности, сирийский улем XIII в. Ибн Касир, признанный авторитет в области исламского права[90]. Тем не менее пакт Умара является одним из важнейших документов в истории Палестины и Иерусалима.

По легенде, Умар посетил Храмовую гору, – или, как называют ее мусульмане, Харам аш-Шариф (араб. لحرم الشريف– благородное святилище), – ибо хотел посмотреть, где прежде возвышался храм. Увидев заброшенный холм, покрытый руинами древних построек, халиф опустился на колени и принялся убирать мусор. Спутники последовали его примеру – и вскоре Храмовая гора была расчищена. Затем повелитель приказал обустроить Харам аш-Шариф для мусульманского поклонения и поручил поддерживать порядок в этом районе своим еврейским советникам. Один из них, Каб аль-Ахбар, – иудей, принявший ислам, – рекомендовал Умару молиться позади Камня Основания, чтобы весь город лежал перед ним, как на ладони, – и тогда халиф обратился бы лицом не к Мекке, а по направлению к Иерусалиму. Умар возразил: «Ты уподобляешься иудеям. Я не стану делать этого. Я совершу молитву там, где это сделал Посланник Аллаха [пророк Мухаммед]». Халиф сопротивлялся иудаизации ислама, но еврейские традиции сильно повлияли на отношение мусульман к Храмовой горе.

Арабы принесли в Иерусалим постоянное еврейское присутствие после пятисотлетнего перерыва. В город потянулись гаоны (от ивр. – превосходство) – авторитетные иудейские мудрецы и духовные лидеры. Документы из архива каирской синагоги Бен-Эзра показывают, что египетские евреи просили у Умара разрешения отправить в Иерусалим 200 семей, но патриарх Софроний протестовал, и халиф уменьшил это число до 70 семей. Евреям был выделен квартал к юго-западу от Храмовой горы, где, по словам раввина Авраама бар-Хии (XII в.), им даже позволили построить синагогу и религиозную школу.

В конечном счете иудеи получили больше, чем другие немусульмане. Сильнее всего арабское завоевание ударило по греческим христианам. Софроний умер вскоре после капитуляции – 11 марта 638 г., – и новый патриарх не назначался до 706 г. Привилегированные церковники превратились в незащищенное меньшинство, о котором мало кто помнил за пределами Палестины. Тем не менее Иерусалим по-прежнему являлся преимущественно христианским – как по духу, так и по составу населения.

Постепенно в город переселились соратники пророка Мухаммеда из Медины. Другие арабы тоже приезжали издалека, – например йеменцы, отслужившие в армии халифата. Конечно, не все могли обосноваться в Иеруслиме, но некоторые хотели проводить там время, надеясь на благословение. Однако в целом Иерусалим не привлекал большого количества постоянных исламских жителей. Мухаммеду приписывают множество высказываний о важности жизни в Священном Городе – включая те, где Аллах обещал разные блага его обитателям.

Несмотря на сакральность (или вследствие нее), Иерусалим кишел бедняками. Нищенство и раздача милостыни неразрывно переплетаются со святостью. Умм ад-Дарда – жена Абу ад-Дарды, судьи Дамаска, – полгода старалась помочь неимущим, но в итоге махнула рукой от безысходности. Усман ибн Аффан – третий правитель халифата, занявший трон в 644 г., – по легенде, распорядился бесплатно снабжать нуждающихся плодами из городских садов.

В иудейской литературе не менее 70 топонимов для обозначения Иерусалима. Арабы использовали 17 («множество имен – признак величия», как утверждает арабская пословица), но три из них особенно важны. Сперва город назывался «Илия» (арабская форма римского «Элия» [Капитолина]), однако это наименование уступило место другому, применявшемуся на протяжении всего исламского периода. – «Мадинат Байт аль-Макдис» (араб. ق العشس هديذة – город святого дома, то есть храма Соломона). Позже оно сократилось до «Байт аль-Макдис» (араб. ست لاس – святой дом), созвучное еврейскому «Бейт ха-Микдаш» (ивр. בית המקדש), затем превратилось в «Аль-Макдис» (араб. الاس – святой) – и, наконец, в «Аль-Кудс» (араб. الادس – святой). Под таким названием исламского периода, – «Мадинат Байт аль-Макдис» (араб. – город святого дома, то есть храма Соломона). Позже оно сократилось до «Байт аль-Макдис» (араб. – святой дом), созвучное еврейскому «Бейт ха-Микдаш» (ивр.), затем превратилось в «Аль-Макдис» (араб. – святой) – и, наконец, в «Аль-Кудс» (араб. – святой). Под таким названием Иерусалим известен в арабоязычном мире по сей день. В этом городе родились два знаменитых арабских историка X в. – Шамс ад-Дин Абу Абд Аллах Мухаммад ибн Ахмад ибн Абу Бакр аль-Макдиси и Мутаххар ибн Тахир аль-Мукаддаси[91]. По свидетельству персидского путешественника Насира Хосрова, посетившего Иерусалим в 1047 г., местные жители уже тогда называли его «Аль-Кудс».

Поначалу титул халифа не передавался по наследству. Первые четыре его носителя – Абу Бакр ас-Сиддик, Умар ибн аль-Хаттаб, Усман ибн Аффан и Али ибн Абу Талиб – избирались ближайшими сподвижниками Мухаммеда в течение 30 лет после смерти пророка. Этот период считается Праведным халифатом (632–661). Но времена были опасными, и три Праведных халифа пали от рук убийц (только Абу Бакр скончался в результате болезни). Конфликты и противоречия раскололи мусульман на суннитов и шиитов, а также вылились в Первую фитну (656–661) – масштабную гражданскую войну. Победителем в ней оказался сирийский губернатор Муавия. В 661 г. он был провозглашен халифом в Иерусалиме, и основанная им династия Омейядов удерживала власть до 750 г.

Омейяды правили халифатом из Дамаска, что в 220 км от Иерусалима, и Муавия почитал оба города. Бытует мнение, что он построил на Храмовой горе исламскую молельню. Франкский епископ Аркульф, посетивший Иерусалим во второй половине VII в., описал ее как сооружение, грубо сколоченное из досок и брусьев, но способное вместить 3000 человек. Мечеть Купол Скалы – или, по-арабски, Куббат ас-Сахра (араб.)[92], – появилась при омейядском халифе Абд аль-Малике в 691 г. Здание выросло над Камнем Основания, с которого, по мусульманской легенде, совершил мирадж пророк Мухаммед. Согласно еврейскому преданию, в древности над Камнем Основания располагалась Святая святых Иерусалимского храма. Огромный купол Куббат ас-Сахры казался и иудеям, и христианам метаморфозой храмов Соломона и Ирода Великого.

Возводя Куббат ас-Сахру, Абд аль-Малик хотел отвлечь исламских паломников от Мекки, ибо там закрепился его конкурент, претендующий на трон халифата, – Абдуллах ибн аз-Зубайр. Мусульмане действительно стекались в Иерусалим; это был третий священный город ислама, и, если политические либо экономические причины не позволяли отправиться в Мекку и Медину, Иерусалим являлся для них следующим наилучшим местом. Впрочем, Купол Скалы должен был соперничать не с Каабой, а с великолепными церквями Иерусалима, Лода и Сирии, – например с храмом Гроба Господня. Мечеть предназначалась для демонстрации того, что ислам есть «истинная религия» и последнее откровение Бога, исправляющее «ошибки» иудаизма и христианства, – поэтому в декоре использовались надписи, предупреждающие евреев о заблуждениях в их вере, а также отрывки из Корана, отрицающие концепцию Троицы: «Хвала Аллаху, Который не взял Себе сына, Который ни с кем не делит власть…» (Кор. 17:111).

Сын и преемник Абд ал-Малика, халиф Валид I (705–715), воздвиг Большую мечеть Дамаска (мечеть Омейядов) и Аль-Аксу в Иерусалиме (благодаря названию с ней стала ассоциироваться «отдаленная мечеть», упомянутая в Коране). Купол Скалы и Аль-Акса сформировали один из крупнейших мусульманских архитектурных комплексов в мире и по сей день олицетворяют своеобразную духовную преемственность на Храмовой горе.

Израильский археолог Меир Бен-Дов – автор книги «В тени храма: открытие древнего Иерусалима» (1982) – пишет: «О превратностях истории стоит задуматься: византийский император [Юстиниан] использовал руины на Храмовой горе, чтобы построить огромную церковь [Неа]; местные евреи разрушили церковь при первой же возможности [после персидского завоевания в 614 г.]; мусульмане возвели в районе Храмовой горы мечеть из остатков той самой разрушенной церкви; и после сотен лет молчания израильские ученые извлекли эту запутанную историю из глубины забвения. Таков путь археологии в Иерусалиме».

Обустройство Харам аш-Шариф привлекало в Иерусалим деньги. В город бесперебойно поступали дары, пожертвования и подношения, сюда съезжались паломники – все это способствовало экономическому благополучию Иерусалима и улучшало его репутацию. По слухам, дым благовоний внутри Купола Скалы был настолько густым, что посетители еще долго источали приятный запах. В заметках, датированных рубежом VII–VIII вв., говорится об опрятных улицах, толстых крепостных стенах, создающих ощущение безопасности, и зажиточности населения. Конечно, в некоторых рассказах есть преувеличения, объяснимые религиозными и эмоциональными привязанностями путешественников, – но в целом Иерусалим производил очень хорошее впечатление.

Духовное значение Священного Города не отражалось на его политическом положении. В позднеримскую и византийскую эпоху Палестина была разделена на три части: Палестина Прима, Палестина Секунда и Палестина Терция. Арабы почти не модифицировали эту систему, и Палестина Прима, где находился Иерусалим, превратилась в джунд Филастин (араб, جند فلسطين) – военный округ Палестины). Если сначала римский, а затем и византийский Иерусалим подчинялся административной столице Кесарии, то исламский Иерусалим подчинялся Рамле – центру джунда, который основал в 716 г. халиф Сулейман (второй сын Абд аль-Малика и младший брат Валида I). Казалось, это ничуть не умаляло религиозную важность Аль-Кудса, ведь Омейяды заботились о нем, – но Сулейман, сам того не желая, подорвал городскую экономику. В отличие от Мекки, Дамаска, Багдада и Константинополя, Иерусалим не являлся коммерческим центром, до него не доходили торговые пути. Отсутствие столичного статуса подразумевало, что в Аль-Кудсе не будет орды чиновников и многочисленного военного гарнизона – а значит, местным ремесленникам не хватит работы. Более поздние жалобы иерусалимцев на скудость существования и недостаток еды являлись результатом условий, сложившихся из-за решения Сулеймана. По замечанию историка Мутаххара ибн Тахира аль-Мукаддаси, после 716 г. Иерусалим стал провинциальным, хотя когда-то давно он был царским городом Давида и Соломона.

Легитимность правления Омейядов оспаривалась другими мусульманскими силами: например, шииты считали их узурпаторами, отнявшими халифат у законных хозяев – потомков Праведного халифа Али ибн Абу Талиба. Разные группировки ожесточенно бились за господство, царила ужасная суматоха – и Иерусалим был желанной наградой. Во время бесконечных войн исламских фракций, течений, династий и государств в VIII–XI вв. – как друг с другом, так и с немусульманами, – крупные конфликты, мелкие восстания и бунты сотрясали Священный Город более 10 раз до прихода крестоносцев.

В 740-х гг. Палестину захлестнули беспорядки. По словам византийского летописца Феофана Исповедника, в 745 г. халиф Марван II «разрушил стены [мятежных] городов», не пощадив Дамаск и Иерусалим, а также «убил и изуродовал многих людей». Но главные раздоры ждали впереди, и спустя пять лет Омейядов свергли Аббасиды – потомки Аль-Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба, дяди пророка Мухаммеда

Аббасиды перенесли столицу из Дамаска в Багдад, сместив центр власти еще дальше от Иерусалима. Это привело к медленному, но прогрессирующему упадку города. Первые аббасидские халифы приезжали в Аль-Кудс – например Абу Джафар аль-Мансур в 758 г. и 771 г. и Мухаммед ибн Мансур аль-Махди в 780 г., – но последующие не проявляли к нему интереса. Уже при аль-Мансуре (754–775) золото и серебро с дверей Купола Скалы переплавили на монеты. Среди населения по-прежнему преобладали немусульмане, однако относительная терпимость к ним исчезла, а условия жизни резко ухудшились. Иудеи и христиане облагались высокими налогами. Если Омеяйды делали евреев привратниками Аль-Аксы с освобождением от подушной подати, то Аббасиды запретили им даже подниматься на Храмовую гору. В 797 г., когда исламский гнет стал нестерпимым, христиане пожаловались франкскому монарху Карлу Великому – внуку Карла Мартелла, разгромившего полчища арабов при Пуатье (732). Карл Великий и аббасидский халиф Харун ар-Рашид, – фигурирующий в сказках «Тысячи и одной ночи», – поддерживали дружеские отношения, и король призвал халифа облегчить участь иерусалимских христиан. Харун ар-Рашид, по легенде, предложил Карлу опеку над христианскими святынями города, а благодарные иерусалимцы прислали ему ключи от храма Гроба Господня. Эту реликвию Карл получил из рук понтифика Льва III в 800 г. на церемонии коронации – тогда в соборе Святого Петра он, нареченный позже «Отцом Европы», был провозглашен императором возрожденной Западной Римской империи[93].

Карлу Великому удалось купить для единоверцев сады в Кедронской долине, а также построить в Иерусалиме паломнический приют и монастырь Акелдама в долине Енном («геенне огненной») – на «земле крови» и «поле горшечника», где, по Библии, умер или покончил с собой Иуда Искариот. Все эти здания разрушил в 1009 г. фатимидский халиф аль-Хаким, затем их восстановили итальянские купцы и снова сровняли с землей сельджуки (1071).

Эпоха Аббасидов не отличалась спокойствием – так, в 807–815 гг. против халифа бунтовали палестинские мусульмане; попутно они ограбили и осквернили иерусалимские церкви. В 814 г. нашествие саранчи спровоцировало голод; арабы покинули Иерусалим и вернулись, когда обстановка наладилась. Через 27 лет Палестину охватило восстание бедуинов, крестьян и мелких землевладельцев. Их лидер Абу Харб аль-Ямани объявил себя наследником династии Омейядов и поклялся освободить от Аббасидов Сирию – сердце Омейядского халифата. Вторгшись в Иерусалим, мятежники принялись разорять церкви, дома и лавки. Повстанцы чуть не подожгли храм Гроба Господня, но патриарх Иоанн VI откупился золотом. Абу Харб был пойман только спустя полтора года. Удаленность Палестины от столичного Багдада способствовала пренебрежению Иерусалимом и ослабляла аббасидский контроль над всей Палестиной.

К середине X в. гонения на немусульман стали заурядным явлением. В 935 г. восточное крыло храма Гроба Господня было превращено в мечеть Умара – на основании, что халиф молился там при входе в Иерусалим. Параллельно исламские армии воевали с Византийской империей в разных частях Ближнего Востока, и отголоски боевых действий долетали до города, влияя на его жизнь. В 938 г. мусульмане напали на христиан, праздновавших Вербное воскресенье[94]. В мае 966 г., когда византийцы одержали ряд побед, наместником Иерусалима был Мухаммед Исмаил ас-Санаджи – человек, известный своей жадностью и требовавший при каждом удобном случае делать ему дорогие подарки. Это опустошало казну Иерусалимского патриархата, и патриарх Иоанн VII пожаловался губернатору Рамлы. Ас-Санаджи – разъяренный к тому же успехами византийцев, – организовал резню христиан. Моментально вспыхнули беспорядки, и к мусульманам примкнули евреи. Иоанн VII спрятался в цистерне с маслом в храме Гроба Господня, но его обнаружили и растерзали. По всему городу шли погромы, опять пылали церкви, а храм Гроба Господня был настолько поврежден, что купол обрушился. Согласно другой версии, патриарха сожгли заживо за то, что старик написал василевсу Никифору II Фоке, умоляя его срочно отбить Палестину у мусульман, дабы прекратить издевательства над христианским населением. Девять лет спустя, в 975 г., Иоанн I Цимисхий – наследник и племянник Никифора II Фоки – угрожал взять Иерусалим, но в январе 976 г. он внезапно умер (вероятно, отравленный женой или придворным евнухом).

К тому времени доминирующей исламской династией Ближнего Востока являлись Фатимиды, считавшие себя истинными правителями мусульманского мира и потомками пророка Мухаммеда через его дочь Фатиму. Первый фатимидский халиф Убайдулла аль-Махди обосновался в Ифрикии (араб. إفريقية – Африка) – на территории нынешнего Туниса (908). Сын и внук аль-Махди расширили свои владения, постепенно завоевывая Северную Африку, а правнук аль-Муизз в 969 г. покорил Египет и построил столицу халифата – Каир. В 975 г., когда Иоанн I Цимисхий планировал поход на Иерусалим, Фатимиды контролировали львиную долю Палестины. О захвате Иерусалима мало информации, вероятно, он случился в 973 г. – примерно тогда же пала Рамла. Казалось, что Фатимиды принесут в регион стабильность, но ожидания не оправдались.

Притеснения немусульман достигли апогея при внуке аль-Муизза – безумном халифе аль-Хакиме (1006–1021). В 1009 г. аль-Хаким приказал уничтожить все иудейские и христианские культовые здания в Иерусалиме (даже храм Гроба Господня был сожжен дотла), а через некоторое время велел восстановить их. По легенде, монарх принуждал иноверцев носить на шее «знаки отличия» (у христиан это были тяжелые кресты, а у евреев – головы телят, напоминающие библейскую историю о золотом тельце). Иудеям и христианам запрещалось ездить на мулах, лошадях и ослах – верхом и в повозках. Наконец халиф потребовал, чтобы все неверные либо приняли ислам, либо покинули страну. Неудивительно, что палестинское население с радостью поддержало восстание, поднятое бедуинами. В 1024 г. мятежники взяли Рамлу и, вероятно, Иерусалим – однако спустя год Фатимиды сумели их отбить и полностью подавили восстание к 1029 г.

На Святой Земле воцарился хрупкий мир, и с середины XI в. Иерусалим уже претендовал на статус центра Палестины. Во-первых, административной столице Рамле причинили колоссальный ущерб землетрясения 1033 г. и 1068 г. Во-вторых, – и это настоящая диковинка Раннего Средневековья, – Иерусалим превратился в достопримечательность Ближнего Востока, особенно для европейцев. То, что мы сегодня называем религиозным туризмом, набирало обороты: так, в 1065 г. из Южной Германии и Голландии в Священный Город приехало 12 000 паломников – огромная цифра для XI в. Несмотря на трудности, многие христиане сохранили недвижимость в Иерусалиме и окрестностях, а монахи продолжали жить в долинах Кедрон и Хинном. Вскоре их изгнали очередные завоеватели – сельджуки.

Сельджуки были одним из кочевых тюркских огузских племен Средней Азии[95], названным в честь своего полумифического вождя Сельджука. В середине X в. они обратились в ислам и служили наемниками у разных мусульманских правителей, но в итоге решили действовать самостоятельно и быстро захватили ряд земель (почти весь Иран, Ирак и др.). Сельджукская армия разгромила византийцев при Манцикерте на востоке современной Турции (1071). Туркоманы во главе с полководцем Атсызом ибн Уваком вторглись в Палестину, которая все еще принадлежала Фатимидам.

Иерусалим пал летом 1071 г. Генерального сражения не произошло – защитники были слишком истощены. (По другой версии, фатимидский наместник города, имевший туркменское происхождение, сдал город сородичам.) Поначалу тюрки вели себя сдержанно, но, как только они полностью овладели Иерусалимом, произвольные убийства, грабежи и бессмысленные разрушения стали повседневным явлением. В отчаянии иерусалимцы подняли мятеж (1076) и взяли в плен туркменских жен и детей, оставшихся в городе, пока их мужья и отцы воевали за его пределами. Атсыз ибн Увак утопил бунт в крови, нарушив клятву, данную повстанцам, и не пощадив даже тех, кто спрятался в церквях и мечетях.

Рассказы о зверствах мусульман достигли Европы и побудили пап Григория VII, а затем и Урбана II призвать христиан вооружиться и спасти Иерусалим. Если речь Григория VII (1074) спровоцировала волну паломничества в Святую Землю, то воззвание Урбана II (1095) возымело должный воинственный эффект. Когда рыцари добрались до Палестины, тюрки уже не владели Иерусалимом – Фатимиды вернули его 26 августа 1098 г. Тем не менее крестоносцы открыли новую – и, пожалуй, самую известную – главу в истории города.

Многовековое присутствие в Иерусалиме мусульман имеет последствия, которые ощущаются до сих пор. Город опять в состоянии раздора – ведь и арабы, и евреи претендуют на Храмовую гору. Их спор подразумевает перманентный пересмотр и искажение прошлого. Как мы помним, Ясир Арафат утверждал, что иудейский храм стоял не в Иерусалиме, а в Наблусе. «The Jerusalem Post» цитировала слова Икримы Сабри (Великого муфтия Иерусалима): «На Храмовой горе нет исторических артефактов, принадлежащих евреям».

В буклете, опубликованном в 1930 г. в Верховным мусульманским советом Иерусалима, говорится: «Это место [Харам аш-Шариф] является одним из старейших в мире. Его святость восходит к древнейшим временам. Его идентичность с храмом Соломона не подлежит сомнению». Когда эти строки показали Сабри, он заявил, что авторы буклета не имели в виду связь между Харам аш-Шариф и храмом Соломона. В марте 2001 г. муфтий повторил в интервью газете «The Boston Globe»: «Храма никогда не было. Нет ни одного доказательства. Мы не признаем, что евреи имеют какое-либо право на [Западную] стену или хотя бы на один дюйм святилища. Евреи жаждут контролировать нашу мечеть [Аль-Аксу]. Если они когда-нибудь попытаются это сделать, Израилю придет конец».

Израильский историк Бенни Моррис отметил: «Арафат отрицает, что там [на Храмовой горе] когда-либо стоял еврейский храм – и это микрокосм его отрицания исторической связи евреев и их притязаний на Землю Израиля, Палестину». Судьбы евреев и арабов, христиан и мусульман в Иерусалиме неразрывно переплетены, и ни одну нить нельзя удалить из общего «клубка» безболезненно.

На протяжении столетий мусульмане – наряду с иудеями и христианами – увековечивали фундаментальную характеристику Иерусалима: святость. По легенде, скала (ас-сахра), над которой возвышается Купол Скалы, расположена в центре мира и под троном Аллаха на небесах; ангелы посещали ее 2000 раз до сотворения первого человека – Адама. Мусульмане усвоили традиционную веру в сакральную сущность города. В хадисах[96] говорится о большой ценности молитвы в Аль-Аксе, которую приверженцы ислама считают второй построенной мечетью в мире – после мекканской Запретной мечети (Аль-Харам). Молитва в Аль-Харам равна 100 000 молитв, прочитанных в других местах, молитва в Мечети пророка (Ан-Набави) в Медине равна 1000 молитв, а молитва в Аль-Аксе – 500 молитвам.

Ислам связывает Иерусалим с Судным днем. Когда он настанет, ангел смерти Исрафил трижды протрубит в рог – и все люди двинутся по мосту Сират от Елеонской горы до Харам аш-Шариф. Этот мост тоньше волоса, острее меча и скользкий, как лед; он протянется над долиной Хинном, а внизу разверзнется геенна огненная – джаханнам (араб. – ад). Каждый ответит за свои поступки, грешники низринутся в пламя преисподней, а праведники пройдут Сират и будут вознаграждены сладкой водой из райских рек, текущих под священной скалой. Таков образ Иерусалима в исламской эсхатологии, с идеей искупления и воздаяния, – поэтому неудивительно, что, когда город заняли крестоносцы, любовь мусульман к нему только возросла.

Глава 15

Город крестоносцев

Иерусалим – это пуп земли, край, самый плодоносный по сравнению с другими, земля эта словно второй рай. Ее прославил искупитель рода человеческого своим приходом, украсил ее деяниями, освятил страданием, искупил смертью, увековечил погребением. И этот царственный град, расположенный посредине земли, ныне находится в полоне у его врагов и используется народами, не ведающими Господа, для языческих обрядов. Он стремится к освобождению и жаждет освобождения, он беспрестанно молит о том, чтобы вы пришли ему на выручку. Он ждет помощи от вас, ибо, как мы уже сказали, пред прочими сущими народами вы удостоены Богом замечательной силой оружия. Вступайте же на эту стезю во искупление своих грехов, будучи преисполнены уверенностью в незапятнанной славе Царствия Небесного.

Из речи папы римского Урбана II в Клермоне 26 ноября 1095 г.

В 1095 г. византийский император Алексей I Комнин обратился к Римско-Католической Церкви за помощью против сельджуков. Идея вооруженного паломничества на Ближний Восток зрела давно – и папа Урбан II обсудил ее с видными церковными деятелями. 26 ноября 1095 г. во французском городе Клермон перед многотысячной толпой понтифик обрисовал тревожную ситуацию в Иерусалиме, поведал об издевательствах мусульман над христианами – а затем призвал свою паству позабыть ссоры, объединиться и освободить Святую Землю от неверных захватчиков.

«Поднимайтесь и помните деяния ваших предков, доблесть и славу короля Карла Великого, и сына его Людовика, и других государей ваших, которые разрушили царства язычников и раздвинули там пределы святой Церкви, – вдохновенно вещал Урбан II. – Особенно же пусть побуждает вас святой Гроб Господень, Спасителя нашего Гроб, которым ныне владеют нечестивые, и святые места, которые ими подло оскверняются и постыдно нечестием их мараются. О могущественнейшие рыцари! Припомните отвагу своих праотцев. Не посрамите их!.. Пусть же прекратится меж вами ненависть, пусть смолкнет вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри и раздоры. Начните путь к Святому Гробу, исторгните землю эту у нечестивого народа, землю, которая, как гласит Писание, течет млеком и медом».

Речь папы была прервана одобрительными криками: «Этого хочет Бог!» – на французском языке («Dieu lo vult!») и латыни («Deus vult!»).

После выступления в Клермоне Урбан II разослал эмиссаров по всей Европе, а также с декабря 1095 г. по июль 1096 г. колесил по Франции, проповедуя Крестовый поход. Отклик на призыв к войне ради спасения Палестины превзошел все ожидания. Дворяне и простолюдины покинули свои замки и лачуги, чтобы присоединиться к столь благочестивому делу. На палубах кораблей, плывущих в Палестину, очутились священники, крестьяне, аристократы и прекрасные дамы. Правда, в 1099 г., когда первые рыцари достигли Иерусалима, им управляли уже не сельджуки, виновные в получившей широкую огласку резне христиан, а Фатимиды. Впрочем, для крестоносцев все сарацины были на одно лицо.

Политики и журналисты порой сравнивают современных израильтян с крестоносцами, называя Израиль «новым государством крестоносцев на Ближнем Востоке». Подобное сравнение имеет уничижительный характер. Например, египетский президент Анвар Садат проводил параллели между сионистами (израильтянами) и крестоносцами в 1971–1975 гг. Так, в июне 1971 г. он заявил: «Сионистская оккупация, которой мы подвергаемся, не прекратится, как только наши территории будут возвращены. Это новый крестовый поход, который продлится в нашем поколении и в грядущих поколениях…». В радиопередаче от 30 августа 1971 г. Садат нарисовал мрачную картину: «Сегодня мы сталкиваемся с сионистским вторжением, которое свирепее, чем Крестовые походы, поскольку оно поддерживается мировым сионизмом…». 1 мая 1972 г. на митинге в Александрии президент утверждал, что Федерация Арабских Республик[97] разработала «стратегию противодействия вторжению сионистов и крестоносцев».

Конечно, Садат транслировал другую мысль – но можно рассматривать и нынешний Израиль, и Иерусалимское королевство крестоносцев как образования, окруженные враждебными арабскими силами; как «острова в море ислама».

Основатель «Аль-Каиды»* Усама бен Ладен развил тему кафиров, вторгшихся в «исконно мусульманские земли». Подобно многим политическим, государственным и военным деятелям в арабском мире XX–XXI вв., он считал себя вторым султаном Саладином – легендарным исламским полководцем, отбившим Иерусалим у крестоносцев (1187). В августе 1996 г. бен Ладен издал свою первую фетву[98] под названием «Объявление войны американцам, оккупировавшим Землю Двух Святынь[99]». В ней отмечено, что мусульманам пора «устранить беззаконие, которое было навязано… союзом сионистов и крестоносцев, особенно после того, как они оккупировали благословенную землю вокруг Иерусалима, маршрут путешествия Пророка… и Землю Двух Святынь». Под «крестоносцами» бен Ладен понимал западных людей (особенно американцев), которые по каким-то причинам находятся на Ближнем Востоке либо в иных «странах ислама».

В феврале 1998 г. бен Ладен и другие лидеры террористических организаций создали Всемирный исламский фронт джихада против евреев и крестоносцев, а также выпустили фетву, где выражено недовольство действиями США: военным присутствием в Саудовской Аравии, санкциями против Ирака и поддержкой Израиля. Согласно фетве, мусульмане обязаны убивать американцев, евреев и их союзников. Последствия известны: это нападения на посольства США в Кении и Танзании (1998) и теракты в Вашингтоне и Нью-Йорке 11 сентября 2001 г.

Бен Ладен – не единственный, кто апеллировал к Крестовым походам. Объявляя войну терроризму сразу же после терактов 9/11, Джордж Буш-младший взволнованно сказал: «Этот крестовый поход, эта война с терроризмом займет некоторое время. Мы избавим мир от злодеев». Позже президент сожалел об использовании термина «крестовый поход» – из-за его негативных коннотаций, особенно в арабском мире, и из-за того, что сложилось впечатление, будто Запад ведет собственную священную войну в пику джихаду «Аль-Каиды»*.

Усама бен Ладен надеялся, что история повторится. Для крестоносцев взятие Иерусалима ознаменовало начало бурного и неудачного периода. Окруженные врагами, они продержались на Святой Земле менее 200 лет (1099–1291). Саладин получил Иерусалим в 1187 г. Крестоносцы правили Священным Городом всего 88 лет. Израильтяне владеют им 56 лет.

У христиан XI в. был поистине длинный список обид на мусульман. К тому времени последователи ислама залили кровью львиную долю ойкумены, захватив Северную Африку, Сирию, Месопотамию, Анатолию, Армению, Кипр, Мальту, Сицилию… Константинополь выдержал две арабские осады (в 674–678 гг. и 717–718 гг.), Сиракузы пали спустя девять месяцев блокады (878). В VIII в. началось мусульманское вторжение в континентальную Европу. Пиренейский полуостров был покорен через несколько лет (711–718), но за него продолжали бороться как христиане, так и разные исламские монархи. Барселона, Леон, Толедо, Сарагоса не раз переходили из рук в руки. Испанцы и португальцы отвоевывали свою родину у мусульман вплоть до 1492 г. Кроме того, арабская экспансия затронула Италию с Францией. Нападениям подвергались Неаполь, Марсель, Тулон, Генуя, Козенца, Сардиния. На юге Италии возникли эмираты[100] (дольше всех просуществовал Барийский). В 846 г. арабы атаковали Рим и разорили храмы вне старых городских стен, включая базилику Святого Петра. В Средиземноморье хозяйничали арабские и берберские пираты – пока византийцы не открыли морские пути для торговцев и паломников в X в.

Мусульманские завоевания сопровождались грабежами, разрушением городов, осквернением церквей, резней и прочими зверствами. Гонения на христиан имели место и на Святой Земле. Жители Палестины страдали от исламских правителей с VII в. Последней каплей стали приказы сумасшедшего фатимидского халифа аль-Хакима. В 1021 г. он исчез (вероятно, был убит); его советник Мухаммад ибн Исмаил ад-Дарази бежал в Ливан, где основал секту друзов. Члены секты верили, что однажды аль-Хаким вернется, – и эта перспектива заставляла нервничать даже самых терпеливых христиан.

В конце XI в., – через 80 лет после того, как притеснения христиан аль-Хакимом прекратились, – монахи аббатства Сен-Пьер на юге Франции подделали энциклику (папский указ) давно умершего понтифика Сергия IV с призывом бросить армию против Фатимидов. Этот важный документ является примером риторики, которая сформировалась в Европе к Первому крестовому походу. То, что храм Гроба Господня уже был восстановлен, значения не имело.

«Да знают все христиане, что пришла весть с востока к престолу апостольскому, что храм Гроба Господня разрушен от кровли до основания нечестивыми руками язычников. Это разрушение повергло всю церковь и город Рим в глубокое горе и бедствие. Весь мир в трауре, и люди дрожат, глубоко вздыхая. Никогда не осчастливятся глаза наши сном и сердце наше радостью, если мы когда-нибудь прочитаем в пророках, в псалмах или у отцов, что гроб Искупителя будет разрушен. Поэтому да будет известно это христианское намерение: что мы лично, если угодно Господу, желаем выйти из этих берегов с любыми римлянами, итальянцами или тосканцами, которые пожелают пойти с нами. С помощью Господа мы намерены уничтожить всех этих врагов и восстановить Гроб Господень Искупителя. Вы также, дети мои, не должны бояться морского волнения и ярости войны, ибо Бог обещал, что всякий, кто потеряет настоящую жизнь ради Христа, обретет другую жизнь, которой он никогда не потеряет. Ибо это битва не за земное царство, а за вечного Господа».

Впрочем, в X в. христиане столкнулись с куда более важной проблемой, нежели злодеяния аль-Хакима: в Западную Азию хлынули тюрки, в том числе – сельджуки. Захватив Армению и Анатолию, они принялись угрожать Византии. В 1071 г. византийцы и сельджуки встретились возле Манцикерта. Разгром в битве стал самой страшной катастрофой, постигшей Восточную Римскую империю на тот момент. Поскольку Византия больше не сдерживала тюркскую экспансию, а Фатимиды пребывали в замешательстве, сельджукский вождь Атсыз ибн Увак занял Иерусалим. Сельджуки доставляли христианским паломникам всяческие неприятности – и это тоже склонило чашу весов в пользу Крестового похода.

Средневековому европейцу религиозное путешествие на Ближний Восток виделось невероятно важным делом, – но с середины XI в. мусульмане мешали пилигримам посещать святые места. В 1056 г. они запретили западным людям входить в храм Гроба Господня и изгнали из Иерусалима 300 европейцев. К 1080-м гг. поток паломников с Запада почти иссяк. На закате XI в. монах-бенедиктинец Ламберт Херсфельдский описал в «Анналах» испытания, выпавшие на долю немцев. Они необдуманно поведали о своем богатстве палестинским арабам и вскоре подверглись нападению под Рамаллой. Итог был предсказуем – ибо христиане уповали на Божью защиту и не брали с собой оружие. Чудом уцелел только Вильгельм, архиепископ Трира, – его руку парализовало от ран, а самого его раздели и бросили умирать на дороге, но он выжил.

В Европе распространялись и другие предостережения – подобные тому, что зафиксировано в житии Альтмана (епископа Пассау): «В этом паломничестве произошло памятное событие, которое я привожу в качестве примера, чтобы те, кто упрямо противится советам мудрых, могли принять его как страшное предупреждение. Одной из паломниц была знатная настоятельница [монастыря], внушительная физически и духовно мыслящая. Вопреки всем советам, она отказалась от забот о преданных ей сестрах и предприняла паломничество, чреватое опасностью. Она была схвачена язычниками, и на глазах у всех ее насиловала банда развратников, пока она не умерла. Это событие повергло в ужас всех христиан. Оскорбленные подобными происшествиями и другими унижениями во имя Христа, паломники снискали себе уважение повсюду, и у людей, и у ангелов, потому что они избрали войти в Царство Божие, претерпев многие скорби».

Роберту I (графу Фландрии) удалось добраться до Иерусалима в 1086 г. в сопровождении вооруженного эскорта. На обратном пути он решил воевать за византийского императора. Но те немногие скромные пилигримы, которым посчастливилось возвратиться домой, вернулись изможденными, изуродованными и нищими. Словом, кажется естественным, что и церковники, и миряне жаждали отбить у мусульман свои святыни. В течение 200 лет христиане волнами накатывали на Палестину. Никогда – ни до, ни после – за нее не сражались столь ожесточенно. С конца XI в. до конца XIII в. крест веры превратился в меч разрушения и прорезал на карте кровавую полосу от соборных городов Западной Европы до самого сердца Иерусалима.

Как в социальном, так и в доктринальном плане с римско-католической точки зрения XI век был идеальным для Крестовых походов. Столетиями ранее один из отцов Церкви, Августин Блаженный (354–430), утверждал, что войны могут вестись на законных основаниях, если того требует веление Бога. Общество, сформировавшееся в Европе, воспевало героев – ибо под сенью христианства собрались сотни тысяч бравых германцев. Война выглядела не только допустимой, но и желательной, – она манила средневекового человека, и католичество пыталось это обуздать. Папа Лев IV в середине IX в. обещал всем, кто погибнет за церковь, небесную награду. Через несколько лет папа Николай I постановил, что грешники, осужденные Церковью, имеют право выступать с оружием только против неверных. Впрочем, конфликты бушевали среди христиан, которые считали неверными друг друга: монархи сражались с монархами, сеньоры – с сеньорами, герцоги – с соседями-герцогами. Пыл аристократии несколько охладил запрет боевых действий по субботам и в праздничные дни – но рыцарское сословие не всегда сдерживалось, и перемирия часто нарушались. Крестовые походы – священные войны за Бога и Церковь – помогли Западной Европе «выпустить пар».

В основе идеологии Крестовых походов лежали представление о сакральности Иерусалима и потребность оградить его от кощунственных иноверцев-узурпаторов. Христианство разделяло иудейскую и мусульманскую картину, согласно которой город расположен в центре мира и начальной точке творения. Иерусалим считался единственным местом на земле, где человек мог быть физически ближе к Богу. Со временем Церковь признала паломничество способом получить отпущение грехов. Считалось, что суровость испытаний на пути в Святую Землю является не только покаянием за совершенные грехи, но и дает индульгенцию от грехов в будущем – а это было сильным мотивом для крестоносцев. Кроме того, Урбан II гарантировал, что имущество участников похода сохранится под чутким надзором Церкви, пока воин не вернется домой. Господь, как отметил понтифик, требует благочестивых намерений; однако обещание защиты имущества и намек на то, что в дальних странах есть шанс чем-нибудь поживиться, бередили умы потенциальных защитников веры.

Каждый член экспедиции должен был носить знак креста как символ преданности славному делу. Любой, кто принял крестное знамение, обязался дойти до Иерусалима. Тех, кто повернул назад или вовсе не отправился в путь, ждало отлучение от Церкви. Вооруженное паломничество являлось не просто захватнической войной; это было великое предприятие во славу Божию. Откликнувшись на призыв Урбана II, тысячи европейцев пришили себе на одежду кресты и приготовились к приключениям. Таким образом, Крестовые походы представляли собой сплав трех характерных побуждений средневекового человека: набожности, драчливости и жадности, – или, выражаясь благозвучно, Бога, славы и золота.

Весной 1096 г. – до того как европейские армии отправились на Ближний Восток, – в Палестину через долины Рейна и Дуная стихийно двинулись крестьяне, ремесленники, бродяги и нищие. Начался Крестьянский крестовый поход. В народном сознании представления о земном городе смешались с образом Града Божьего – поэтому простолюдины, добравшись до очередного населенного пункта, спрашивали, достигли ли они наконец Небесного Иерусалима. Лидерами Крестьянского крестового похода были монах-аскет Петр Амьенский (Петр Пустынник) и обедневший рыцарь Вальтер Голяк. Оба угрожали расправой евреям, встречавшимся по дороге, и вымогали у них деньги. Аналогичным приемом не брезговал и Готфрид Бульонский – герцог Нижней Лотарингии, возглавлявший одну из папских армий и позже ставший первым правителем Иерусалимского королевства.

По мере того как крестоносцы заполонили Европу, тысячи иудеев были убиты или насильно обращены в христианство, их дома – разрушены, а синагоги – сожжены. Пострадали некогда процветающие еврейские общины Кельна, Майнца, Трира, Руана… Кровопролитие не отражало официальную политику Церкви, но рыцарям казалось нелепым отправляться в долгий путь, дабы истреблять врагов Господа, если злейшие враги, виновные в распятии Иисуса, обитали посреди христианского мира. Вот что, например, пишет немецкий хронист Альберт Аахенский о графе Эмихе из Лейзингена, который учинил резню в Вормсе: «Не знаю, было ли это по велению Божию или по какому-то заблуждению в их умах, но паломники восстали в духе жестокости против евреев, рассеянных по многим городам Рейнской области. Они устроили им самую жестокую резню, особенно в королевстве Лотарингия, утверждая, что это начало их пути и убийства сослужат службу против врагов христианства… Граф Эмих был врагом всех евреев – пусть его кости раздробятся на куски в железных жерновах. Он был известен как человек, который не щадил ни стариков, ни девушек, ни младенцев, ни грудных детей, ни больных, который обращал народ Божий в пыль, как на молотьбе, который убивал юношей мечом и разрезал животы беременным женщинам»[101].

В современной еврейской историографии погромы XI в. рассматриваются как первый пример вспышки массового народного антисемитизма, который с тех пор только разрастался и в итоге привел к Холокосту.

Классическим сочинением о Первом крестовом походе является «Иерусалимская история» Фульхерия Шартрского. Знаменитые труды принадлежат перу Гийома Тирского («История священной войны христианских государей в Палестине и на Востоке», более известная как «История деяний в заморских землях»), Петра Тудебода («История Иерусалимского похода»), Раймунда Ажильского («История франков, захвативших Иерусалим») и др. Есть также интересная хроника «Деяния франков», написанная анонимным крестоносцем около 1100 г. Ее полное название – «Деяния франков и прочих иерусалимцев» (лат. De Gesta Francorum et aliorum Hierosolymitanorum). Сохранились и немногочисленные работы арабских авторов – в том числе «Полный свод всеобщей истории» Ибн аль-Асира, «История Дамаска» Ибн аль-Каланиси, хроники Ибн аль-Джаузи и Ибн Муйассара. На основании этих источников мы можем составить картину событий, произошедших более 900 лет назад.

Папа Урбан II и василевс Алексей I Комнин договорились, что крестоносцы соберутся в Константинополе и там примкнут к византийцам, чтобы вместе с ними освободить Святую Землю. Ключевую роль в организации похода сыграли Раймунд де Сен-Жиль (граф Тулузы), Бодуэн де Эно (граф Фландрии), Готфрид Бульонский (герцог Нижней Лотарингии) и Роберт Куртгез (герцог Нормандии) – крупнейшие феодалы Западной Европы: каждый из них обладал большими земельными владениями, нежели король Франции. Граф Раймунд Тулузский повел за собой рыцарей Прованса. Граф Роберт Фландрский, герцог Роберт Нормандский (сын английского короля Вильгельма I Завоевателя), граф Этьен де Блуа и Гуго Великий, граф Вермандуа (брат французского монарха Филиппа I) руководили уроженцами Северной Франции. Князь Боэмунд Тарентский и его племянник Танкред возглавляли норманнов Южной Италии, а братья Готфрид, Эсташ и Балдуин Бульонские – лотарингцев. Костяк воинства составляла французская аристократия – поэтому мусульмане прозвали крестоносцев и вообще западных христиан «фиранджи» (или «франками», как обычно адаптируют данный термин для европейских языков). Арабские рукописи той эпохи изобилуют словами «фаранджад», «фарандж» и т. д. (последнее до сих пор используется в разговорной речи для обозначения европейцев). Также употребляются слова «аль-ифрандж» (араб. – европейцы) и «Фиранджа» (араб. – страна франков, то есть Европа).

Наконец в первой половине 1096 г. рыцари потянулись к Босфору. У командующих не было единого плана действий. Папа Урбан II назначил своим легатом (представителем) епископа Адемара Монтейльского, но дворяне не желали ему подчиняться. Порой армии мало чем отличались от толпы. Несмотря на это, франки пробивались из Европы в Палестину через всю Малую Азию и вдоль побережья нынешних Сирии и Ливана. По мере продвижения на Ближний Восток они покоряли новые территории и основывали христианские государства, первыми из которых стали Эдесское графство с центром в Эдессе (ныне турецкая Шанлыурфа) и Антиохийское княжество со столицей в Антиохии (сейчас турецкая Антакья). Оба государства были образованы в 1098 г. – и крестоносцам потребовался год, чтобы дойти из Антиохии до Иерусалима. Они пробирались на юг, сберегая силы для штурма – и 7 июня 1099 г., после трех лет опасных странствий и напряженных боев, увидели перед собой стены Священного Города.

Крестоносцы расположились лагерем на холме Наби Самуил и плакали от радости, созерцая город, ради которого проделали долгий и трудный путь. Иерусалим защищали фатимидские солдаты вместе с губернатором Ифтихаром ад-Даулой. Услышав о приближении франков, мусульмане изгнали всех христиан (большинство городского населения) и позволили остаться евреям, коих насчитывалось несколько сотен.

Роберт Нормандский и Роберт Фландрский осадили Иерусалим с севера, Готфрид Бульонский и Танкред Тарентский – с запада. Раймунд де Сен-Жиль дежурил на вершине Сиона. Затем отшельник на Елеонской горе сказал крестоносцам, что они должны атаковать немедленно – до того как построят осадные машины, – ибо будут укреплены своей верой. Это был не лучший совет – в чем франки с ужасом убедились 13 июня 1099 г.

Проблемы рыцарей не ограничивались неудачным штурмом. Арабы заранее отравили и засыпали все колодцы в округе, а также увели скот с пастбищ, – и европейцы мучались от голода и жажды. Наконец в Яффе бросили якорь корабли из Генуи, груженные провиантом и водой. Крестоносцы были вынуждены пробиваться к побережью и обратно – порой сражаясь с превосходящим по числу противником. Завладев припасами и разобрав на дрова одно судно, франки опять сосредоточились на Иерусалиме и принялись строить осадные машины. По словам Петра Тудебода, шанс проверить технику выпал, когда рыцари захватили шпиона. После допроса сарацина связали по рукам и ногам, «зарядили» им петрарий[102] и выстрелили в направлении города, думая, что он приземлится внутри стен, – но его выбросило с такой силой, что тело разорвалось в воздухе.

Итак, к июлю 1099 г. франки подготовились к финальному штурму. В начале осады в их рядах, вероятно, присутствовало 40 000–60 000 человек, способных носить оружие, – однако через месяц осталось максимум 20 000 «паломников обоего пола, всех возрастов и состояний» (из них ориентировочно 1200–1500 кавалеристов и максимум 12 000 пехотинцев); все прочие являлись больными, увечными и немощными, в частности – женщинами, детьми и стариками. Мусульман, оборонявших Иерусалим, насчитывалось гораздо больше – оценки Гийома Тирского и Раймунда Ажильского колеблются от 40 000 до 60 000 храбрых и прекрасно оснащенных бойцов.

Примечательно, что европейцы не отказались от своих намерений. Анонимный автор «Деяний франков» сообщает: «Прежде чем мы предприняли штурм, священники уговорили всех почтить Господа, пройдя вокруг Иерусалима великим шествием…» Это случилось в пятницу, 8 июля 1099 г. Образ грозной и торжественной процессии крестоносцев получился настолько мощным, что на протяжении веков изображался в различных произведениях искусства.

После шествия франки применили тактическую хитрость. В течение нескольких недель арабы внимательно наблюдали за возведением осадных орудий и срочно укрепляли слабые места в обороне – соответственно, перспективы грядущего штурма выглядели сомнительно. Заметив это, Готфрид Бульонский, Роберт Нормандский и Роберт Фландрский в ночь на 6 июля 1099 г. перетащили машины на позиции между церковью Святого Стефана и долиной Кедрон, нацелившись на исторически уязвимые подступы к городу. Правда, последовавшая серия атак не увенчалась успехом, – но теперь взятие Иерусалима стало вопросом времени.

14 июля 1099 г. кольцо вокруг Иерусалима сжалось. Крестоносцы настроились на последний штурм. Камни и стрелы посыпались градом; кроме них, осадные орудия метали горящие головни. Дерево обмакивали в смолу, воск и серу; затем металлической лентой привязывали к нему солому и паклю, поджигали – и стреляли. От огненного ливня не спасали ни мечи, ни укрепления. «Битва продолжалась от восхода до заката в такой великолепной манере, что трудно поверить, что когда-либо было совершено нечто более славное», – восторженно вспоминает Раймунд Ажильский.

Наконец франки – подобно римлянам в 70 г. и израильским десантникам в 1967 г. – пробили стену у ворот Ирода, напротив сегодняшнего Археологического музея Рокфеллера. Иерусалим пал 15 июля 1099 г. – между 9:00 и полуднем, когда, предчувствуя триумф, в город хлынули норманны. Их командир Танкред Тарентский одним из первых ворвался в Иерусалим с северо-запада – в районе башни, возведенной при Фатимидах, которая позже стала носить его имя. Вскоре фламандцы Готфрида Бульонского преодолели северо-восточную стену, а провансальцы Раймунда де Сен-Жиля – стену, примыкавшую к горе Сион.

«Войдя в город, наши пилигримы гнали и убивали сарацин до [самого] храма Соломонова», – свидетельствует Фульхерий Шартрский. «Храм Соломона» – это Аль-Акса; франки вырезали всех укрывшихся в мечети. «Что там стряслось! Если мы скажем только правду, то и тогда превзойдем всякое вероятие. Достаточно сказать одно, что в храме и портике Соломона ездили верхом в крови по колено всаднику и под уздцы лошади», – пишет Раймунд Ажильский. «Нигде сарацины не могли спрятаться от мечей – вторит ему Фульхерий Шартрский. – На вершине Храма Соломона, куда они взобрались, спасаясь бегством, многие были убиты стрелами и сброшены вниз головой с крыши. <…> Если бы ты был там, твои ноги по щиколотку были бы обагрены кровью». Багровые реки текли даже по склонам долины Кедрон. Франки страшно мстили врагам Христа.

За три дня крестоносцы уничтожили почти всех иерусалимцев – не только мусульман, но и иудеев (они заперлись в синагоге, но рыцари подожгли ее, и евреи сгорели). По словам Гийома Тирского, выжили единицы – в том числе группа сарацин во главе с губернатором Ифтихаром ад-Даулой, которые вместе с женами и детьми укрылись в Башне Давида у Яффских ворот. Они сдались Раймунду де Сен-Жилю через несколько дней после того, как франки взяли город. После уплаты крупной суммы арабам позволили уйти целыми и невредимыми.

Анонимный автор «Деяний франков» завершает рассказ о взятии Иерусалима весьма сдержанно: «После этого войско рассеялось по всему городу и завладело золотом и серебром, лошадьми и мулами, а также домами, наполненными всевозможными товарами». Фульхерий Шартрский также говорит, что Танкред Тарентский – двадцатиоднолетний командир норманнов, ответственный за бойню в Аль-Аксе, – разграбил Купол Скалы. Если верить Ибн аль-Асиру, Танкред украл «более 40 серебряных канделябров, большую серебряную лампу, 150 меньших серебряных подсвечников и еще много добычи». К тому же среди франков пополз слух, что мусульмане проглотили золотые монеты перед падением города. Как сообщают хронисты, оруженосцы и бедные пехотинцы вскрывали животы мертвым сарацинам, дабы извлечь деньги из их желудков и кишок. Потом они сложили трупы в большую кучу, сожгли дотла и рылись в пепле.

Улицы и площади Иерусалима устилали трупы. Питер Тудебод пишет, что груды мертвецов сжигали за пределами городских стен. Однако тел оказалось слишком много, и, по словам Фульхерия Шартрского, вонь от трупов, оставленных гнить на солнце, все еще была невыносимой, когда он посетил Иерусалим в конце декабря 1099 г. – через пять месяцев после завоевания.

Количество погибших неизвестно. Ранние исламские источники не содержат конкретных цифр; в более поздних фигурирует цифра в 70 000 человек, а у самых поздних мусульманских авторов она выросла до 100 000, из которых 70 000 были убиты только в Аль-Аксе. Впрочем, с точки зрения израильского профессора Адриана Боаса (специалиста по истории и археологии периода крестоносцев), это число гораздо больше «самых высоких оценок численности всего населения Иерусалима во времена осады», которое варьируется от 30 000 до 40 000 человек.

По оценкам Фульхерия Шартрского и Гийома Тирского, 10 000 иерусалимцев погибли в «храме Соломона» (Аль-Аксе) и еще столько же – в других местах. Взятие Иерусалима крестоносцами жарким летом 1099 г. приобрело печальную известность. Спустя сотни лет оно находит отклик в актуальных событиях на Ближнем Востоке – и это объясняет, почему заявление американского президента Джорджа Буша-младшего о «крестовом походе» после терактов 11 сентября 2001 г. вызвало гневную реакцию как в исламском мире, так и на Западе.

Последствия резни являли собой душераздирающее зрелище. «Невозможно было смотреть без ужаса, как валялись всюду тела убитых и разбросанные части тела и как вся земля была залита кровью, – пишет Гийом Тирский. – И не только обезображенные трупы и отрубленные головы представляли страшное зрелище, но еще более приводило в содрогание то, что сами победители с головы до пят были в крови и наводили ужас на всякого встречного… Остальные части войска разошлись по городу и, выволакивая, как скот, из узких и отдаленных переулков несчастных, которые хотели укрыться там от смерти, убивали их секирами. Другие, разделившись на отряды, врывались в дома и хватали отцов семейств с женами, детьми и всеми домочадцами и закалывали их мечами или сбрасывали с каких-либо возвышенных мест на землю, так что они погибали, разбившись. При этом каждый, ворвавшись в дом, обращал его в свою собственность со всем, что находилось в нем, ибо еще до взятия города было согласовано между крестоносцами, что по завоевании каждый сможет владеть на вечные времена по праву собственности, без смущения, всем, что ему удастся захватить».

Когда не осталось врагов, которых можно было убивать, и нечего было грабить, Иерусалим успокоился. В великом порыве благочестия лорды, епископы, рыцари и крестьяне направились торжественной процессией к храму Гроба Господня и там преклонили колени, вознося молитвы Богу, Который даровал им победу и позволил освободить Священный Город от нечестивцев.

Папа Урбан II так никогда и не узнал о взятии Иерусалима, ибо умер 29 июля 1099 г. – прежде, чем до него дошли вести из Палестины. Трон Иерусалимского королевства – очередного государства крестоносцев – занял пылкий и мужественный Готфрид Бульонский. Он получил титул Защитника Гроба Господня и был избран монархом единогласно – но, по легенде, отказался носить золотой венец там, где Царь царей, Иисус Христос носил терновый.

Через год Готфрид умер (то ли пал на поле брани, то ли скончался от холеры), и ему наследовал младший брат – проницательный и хитрый Балдуин I. Вчерашний хозяин Эдесского графства без колебаний надел корону и принялся расширять новообретенные владения. К середине XII в. Иерусалимское королевство своими очертаниями напоминало древнюю монархию царя Давида – его границы простирались примерно от Средиземного моря на западе до Трансиордании на востоке и от Ливана на севере до Элата (Эйлата) на юге.

Правление крестоносцев отличалось суровостью. Иудеям и мусульманам запрещалось селиться в городе в течение нескольких лет после завоевания. Защитив Гроб Господень, большинство франков вернулось в Европу, и Балдуин I придумывал разные уловки, дабы привлечь в Иерусалим латинских христиан, – в том числе налоговые льготы. В 1115 г. монарх снова допустил в город греков, сирийцев и других адептов восточных христианских церквей. Они заселили северо-восточный (ранее еврейский) квартал, который вплоть до начала османского периода именовался Сирийским. Восточные христиане предоставили рабочую силу, крайне нужную для оживления экономики Иерусалима, основанной на ремесленном производстве. Мастера стали сотрудничать с итальянскими купцами, которые привозили сырье (дерево, кожу, металл) и вывозили готовую продукцию. Город ожил, и его население постепенно увеличилось до 20 000 человек.

С годами крестоносцы становились более терпимыми к восточным христианам – хотя последние чувствовали, что европейцы высокомерны, чем напоминают исламских правителей. К тому же франки считались невежественными, жестокими и склонными к оскорблениям. Примечательно, что копты (египетские христиане) прекратили ежегодное паломничество в Иерусалим – по слухам, из-за грубости и враждебности, проявленной к ним франками.

Основным занятием крестоносцев в Иерусалиме было строительство. Город преображался на христианский манер. Храм Гроба Господня подвергся реконструкции, святыни восстанавливались после столетий забвения, новые культовые здания вырастали на месте разрушенных византийских монастырей и часовен. Самой красивой из всех церквей крестоносцев была базилика Святой Анны, посвященная матери Девы Марии. Она по-прежнему обладает прекрасными – возможно, даже лучшими – акустическими характеристиками по сравнению с прочими зданиями, когда-либо возведенными на Ближнем Востоке.

Масштабные работы проводились и на Храмовой горе. Готфрид Бульонский сделал Аль-Аксу своей резиденцией, но Балдуин I перебрался в цитадель – и бывшая мечеть превратилась в командорство тамплиеров. Тамплиеры (фр. templiers – храмовники) являлись членами рыцарского ордена, основанного в 1118 г. Гуго де Пейеном, крестоносцем из Шампани. Отремонтировав Аль-Аксу, люди де Пейена назвали ее «Храмом Соломона» (лат. Templum Solomonis) – отсюда и слово «тамплиер»[103]. Кроме того, франки добавили и переоборудовали пространство под платформой Иерусалимского храма, сконструированной еще при Ироде Великом, в конюшню для тысячи лошадей. Эта часть Харам аш-Шариф известна как Соломоновы конюшни, хотя не имеет отношения к царю Соломону.

Купол Скалы (Куббат ас-Сахра), расположенный рядом с Аль-Аксой, стал резиденцией Даимберта Пизанского. В декабре 1099 г. он, будучи архиепископом Пизы, путем интриг и подкупа получил сан патриарха Иерусалимского по латинскому обряду, сместив непопулярного Арнульфа де Роола, который занимал эту должность лишь несколько месяцев. Итак, с момента взятия города крестоносцами его христианской общиной руководил латинский патриарх (католик) – хотя прежде (с 451 г.) данные функции исполнял греческий православный патриарх. Последним из плеяды греков, служивших в Иерусалиме, являлся Симеон II – в 1099 г., незадолго до прихода франков, губернатор Ифтихар ад-Даула изгнал его и других христиан, и опальный церковник перебрался на Кипр.

Тамплиеры преобразовали Купол Скалы в церковь. Внутри соорудили алтарь, выложили мозаики, украсили стены фресками. Камень Основания (ас-Сахру) облицевали мрамором и окружили железной решеткой, чтобы паломники не откалывали от него кусочки на память. Надписи с цитатами из Корана перекрыли латинскими надписями, а купол увенчали огромным золотым крестом, заменившим полумесяц. Церковь, нареченная Храмом Господа (лат. Templum Domini), была освящена в 1142 г. Действия тамплиеров свидетельствуют об их одержимости реставрацией Аль-Аксы и Куббат ас-Сахры, сакральностью и таинствами как одним из столпов веры. Рыцари словно чувствовали, что с разрушением древних храмов – в том числе Иерусалимского – было утеряно нечто очень важное, но не знали, как это вернуть.

Помимо тамплиеров, на Святой Земле действовали госпитальеры. Корни этого ордена тянутся в VII в., когда в Иерусалиме по велению папы Григория I Великого был организован госпиталь для странников и паломников – позже уничтоженный персами, остроенный заново и расширенный Карлом Великим по договоренности с аббасидским халифом Харуном ар-Рашидом. Здание располагалось в районе Муристан, где, по легенде, лечебницы существовали с эпохи Маккавеев. Топоним «Муристан» образован от персидского «бимаристан» (перс. – больница). Слово же «госпиталь» (от лат. hospitalis – гостеприимный) обозначало не специализированное медицинское учреждение, но приют, где нуждавшимся оказывалась помощь. Постепенно в Муристане возникали разные богоугодные заведения, где заправляли монахи-бенедиктинцы.

На заре XI в. безумный фатимидский халиф аль-Хаким стер с лица земли многие здания в Иерусалиме, однако через некоторое время европейцы их восстановили. В 1080 г. купцы из итальянского города Амальфи основали в Муристане госпиталь святого Иоанна Крестителя, а французский монах Жерар Тен (Блаженный Жерар) создал христианскую мужскую организацию (братство) для заботы о больных, раненых и неимущих пилигримах. В 1113 г. устав братства подтвердил папа Пасхалий II, и оно трансформировалось в орден госпитальеров – точнее, в Орден братьев иерусалимского госпиталя святого Иоанна Крестителя (лат. Fratres Hospitalis sancti Ioannis Hierosolymitani).

Одной из известнейших благотворительных организаций Палестины был Орден Святого Лазаря, созданный в 1098 г. на базе иерусалимской больницы для прокаженных, которая находилась под юрисдикцией Греческой патриархии. Орден – до 1225 г. он не признавался Папским Престолом – принимал в свои ряды не только здоровых людей, но и прокаженных. Отсюда слово «лазарет»: в Средние века так называлось убежище для страдающих от «болезни Святого Лазаря» (то есть проказы, лепры).

Несмотря на недуг, лазаристы славились хорошей военной подготовкой. Болезнь, поражающая нервные окончания, делала их невосприимчивыми к боли. Из-за болезни лица и тела рыцарей были обезображены язвами. Сарацины боялись лазаристов, ибо те шли в бой без шлемов и не отступали, поскольку не дорожили своей жизнью и не боялись смерти, считая ее милосердием Божьим.

Госпитальеры облюбовали Муристан – центр сегодняшнего Христианского квартала Старого города Иерусалима. Они не ладили с латинским патриархом и были счастливы жить в той части города, которую исключил из патриаршей юрисдикции папа Пасхалий II, взявший рыцарей под свое личное покровительство. Патриарх между тем требовал подчинения ордена себе и уплаты церковной десятины – которую госпитальеры, согласно папской булле, могли оставить себе. Конфликт развернулся в полной мере, когда рыцари поняли, что духовенство пытается присвоить причитающуюся им долю налогов, взимаемых с населения. В отместку воины Христовы поднимали страшный шум у стен храма Гроба Господня всякий раз, когда патриарх по завершении литургии обращался с проповедью к прихожанам. Слов нельзя было разобрать, паства не горела желанием посещать храм – а значит, патриарх оставался без пожертвований. Он пробовал угрожать непокорным рыцарям – но те однажды ворвались в храм во время службы, вытолкали всех оттуда, а потом еще долго гнались за священниками с обнаженными мечами. Жалобы Пасхалию II ни к чему не привели – понтифику крайне не понравилось, что патриарх Иерусалимский указывает на недостатки тех, кому он, папа Римский, даровал привилегии.

Рыцарские ордена представляли собой военно-религиозные объединения, – поэтому их члены сочетали функции воинов и монахов, давали обеты бедности, целомудрия и послушания. Правителям Иерусалимского королевства требовались хорошие бойцы для вечных стычек с мусульманами. Госпитальеры и тамплиеры пользовались большим уважением у папы, который видел в них оплот христианства в Палестине. К тому же ордена и правда демонстрировали выдающуюся храбрость на поле боя – но их приоритетной задачей все же была защита паломников. После того как корабль с пилигримами бросал якорь в Яффе, рыцари сопровождали их в Иерусалим, – что усложняло жизнь египетским, тюркским и бедуинским разбойникам, караулившим добычу на дорогах. Паломники помнили об оказанных услугах, и их благодарность стала источником несметных богатств для рыцарей. Обеспеченные люди часто завещали орденам деньги, ценности и другое имущество.

При крестоносцах в Священном Городе жили в основном европейцы. Преобладали франки, и старофранцузский язык был широко распространен в Иерусалимском королевстве. Немцы учредили свою ветвь госпитальеров – Тевтонский орден, разместившийся между Храмовой горой и Сионскими воротами; венгры поселились недалеко от сегодняшних Новых ворот, испанцы заняли улицу около Дамасских ворот, а провансальцы обосновались возле Сионских. Улицы Иерусалима сохранились с римских времен. Кардо – первая центральная дорога, идущая с севера на юг, от Дамасских ворот до Сионских, – пересекала в середине Декуманус, вторую главную магистраль, протянувшуюся с востока на запад, – от ворот Святого Стефана до Яффских ворот. Сейчас Кардо – основная улица Старого города, издавна разделенного на четыре квартала, каждый из которых на протяжении столетий менял свой этнический и архитектурный характер.

Важным элементом иерусалимской жизни являлись рынки, снабжавшие горожан предметами первой необходимости, а паломников – сувенирами и памятными вещицами. Главными рынками были Овощной (он же – Рынок специй), Сводчатый (с галантерейными лавками) и Птичий (здесь продавали яйца, сыр и другие молочные продукты). Рядом располагалась площадь с заведениями общественного питания, где столовались пилигримы, – этакий средневековый эквивалент фуд-корта в торговом центре. Иерусалим никогда не славился своей кухней. Блюда на площади были настолько плохо приготовлены, что ее прозвали Rue de Malquisin («улицей злой кулинарии»).

Крестовые походы стали эпохой великого духовного возрождения христианства. Впрочем, мусульмане не смирились с тем, что их третий по значимости город теперь принадлежал франкам. Рассказы о катастрофической потере Иерусалима распространялись по Ближему Востоку, обрастая мифами и разжигая ненависть к рыцарям, – ненависть, не утихшую до сих пор. С середины XII в. адепты ислама предприняли мощное контрнаступление, стремясь вытеснить европейцев из региона. Государства крестоносцев – Эдесское графство, Антиохийское княжество, Иерусалимское королевство и графство Триполи – рухнули одно за другим, и Римско-Католическая Церковь утратила военную власть в Святой Земле. Попытки мусульман отбить Иерусалим увенчались успехом в 1187 г. – для этого им потребовался герой, султан Салах ад-Дин (Саладин); еще 104 года ушло на то, чтобы изгнать последних франков из Палестины.

Общие очертания Иерусалима 1099–1187 гг. сохранились до наших дней. Уцелело немало исторических документов. Из-за обилия книг и фильмов о Крестовых походах нам легко представить, как рыцари ехали по Иерусалиму под апокалиптические песнопения. Впрочем, церковные гимны вроде «Вперед, воины Христовы!» рисуют совершенно разные образы для христиан, мусульман и иудеев, знакомых с историей города, – который все они считают святым и вечным.

Глава 16

Город Саладина

Иерусалим – самый прославленный город. Но есть у Иерусалима и недостатки. И потому о нем говорят: «Иерусалим – это золотой кубок, полный скорпионов».

Шамс ад-Дин Абу Абд Аллах Мухаммад ибн Ахмад ибн Абу Бакр аль-Макдиси. Лучшее разделение для познания климатов

История захвата Иерусалима султаном Саладином начинается с сельджукского полководца по имени Занги – основателя династии Зангидов. За храбрость в стычках с франками его прозвали «Имад ад-Дин» (араб. – столп веры). Имад ад-Дин Занги объединил под своей властью территории на севере Сирии и Месопотамии, из которых было образовано государство с центром в Мосуле. В 1127 г. или 1128 г. Занги покорил Алеппо, в 1129 г. – Хаму, в 1132 г. – Эрбиль, в 1135 г. – Ракку, в 1139 г. – Баальбек, в 1143 г. – Хомс. Спустя год под ударами туркоманов пало Эдесское графство – первое из четырех государств, основанных крестоносцами на Ближнем Востоке. Графство Триполи не помогло Эдессе, поскольку их правители ранее поссорились.

Потеря форпоста оказалась очень болезненной для Европы и обусловила Второй крестовый поход (1147–1149), который протекал для рыцарей крайне неудачно и закончился их разгромом под Дамаском – одним из главных городов исламского мира. Дамаском тогда правил Муин ад-Дин Унур аль-Атабеки из туркоманского рода Буридов. Город принадлежал сельджукам, но по-прежнему являлся исторической арабской столицей – и франки совершили роковую ошибку, напав на него, вместо того чтобы осуществить первоначальный план по возвращению Эдессы. Поражение уничтожило армию крестоносцев и навсегда развеяло миф об их непобедимости; кроме того, исчезла критически важная буферная зона между Иерусалимским королевством и владениями Зангидов. В 1154 г. Дамаск взял Нур ад-Дин – сын Имад ад-Дина Занги, расширяющий унаследованные от отца земли.

Через девять лет Нур ад-Дин, подчинив себе Сирию, нацелился на фатимидский Египет. Фатимиды ослабли, от былого блеска халифата не осталось и следа – и Нур ад-Дин отправил туда армию под командованием курдского военачальника Асада ад-Дина Ширкуха. Его сопровождал племянник Юсуф ибн Айюб. В историю он войдет как султан Салах ад-Дин (в западной традиции – Саладин).

Саладин появился на свет в 1137 г. в иракском Тикрите (спустя восемь веков в близлежащей деревне родится Саддам Хусейн). Будущему завоевателю исполнилось 26 или 27 лет, когда Нур ад-Дин приказал его дяде вторгнуться в Египет (1164). За пять лет Ширкуху и Саладину удалось взять и удержать Каир; Фатимиды являлись марионетками, номинально контролирующими страну. В том же 1169 г. Ширкух умер при невыясненных обстоятельствах, и Саладин, занявший его место, служил как визирем[104] фатимидского халифа аль-Адида, так и представителем Нур ад-Дина. Интересно, что египетская верхушка исповедовала шиизм, а Саладин – суннизм (есть версия, что его утверждение на посту визиря объясняется желанием Фатимидов расколоть вражеский лагерь). Как бы то ни было, в 1171 г. аль-Адид, предчувствуя скорую кончину, послал за визирем – видимо, дабы назначить того регентом при своих детях. Однако Саладин не приехал. Когда аль-Адид умер, Саладин принес байят (присягу) суннитскому монарху – аббасидскому халифу аль-Мустади, а себя провозгласил султаном Египта, упразднив Фатимидский халифат. Ключевые должности он раздал своим родственникам, тем самым основав династию Айюбидов и собственное государство. Аббасидский халиф тогда являлся символической фигурой, реальной властью в Багдаде обладали сельджуки. Таким образом, присягнув аль-Мустади, Саладин просто избавился от клятвы верности Фатимидам и превратился в суверенного правителя, признающего авторитет халифа лишь номинально. Через несколько лет после того, как новоиспеченный султан стал хозяином Египта, к праотцам отправился Нур ад-Дин – и Саладин забрал земли бывшего господина, расправившись с его наследниками и прочими конкурентами.

Далее Саладин начал планировать джихад с целью выбить крестоносцев из Святой Земли и заполучить Иерусалим. Султану приглянулась концепция Али ибн Тахира ас-Сулами (XI в.) – улема из Дамаска, автора «Книги джихада», который проповедовал борьбу с европейцами после Первого крестового похода[105]. Этот улем возродил концепцию «священной войны», переосмыслил тематические постулаты, существовавшие в исламской доктрине с середины VIII в., а также изложил новые правила ведения джихада, которые Саладин применил на практике.

Ас-Сулами считал причиной успеха крестоносцев междоусобицы среди мусульман и утверждал, что для победы над франками требуется единый исламский фронт. Он писал: «Их [крестоносцев] слабость в небольшом количестве кавалерии и снаряжения, которые они имеют в своем распоряжении, и в расстоянии, с которого приходят их подкрепления… Это шанс, который нужно использовать быстро». За несколько десятилетий до Занги, Нур ад-Дина, а затем и Саладина улем говорил о важности контактов с соседями: «Государь… должен посвятить себя отношениям с государями других стран, Сирии, Джазиры [Аравии], Египта и прилегающих областей, ибо действия [крестоносцев] могут примирить жителей этих стран [между собой], успокоить их старую ненависть и тайную вражду, а также отвратить их от их соперничества и взаимной ревности». Примечательно, что ас-Сулами рассматривал Крестовые походы как испытание правоверных и их готовности к джихаду. Улему не суждено было увидеть, как его учение претворено в жизнь, – но он разработал план, которым руководствовался Саладин.

Определение джихада как «справедливой войны», данное ас-Сулами, послужило основой для исламских атак на крестоносцев – на том основании, что мусульмане пытались вернуть утраченные земли и защитить еще не потерянные. Аргументы ас-Сулами были аналогичны аргументам другого средневекового улема, Абу Хамида аль-Газали, убежденного, что джихад является обязанностью каждого дееспособного мусульманина, любое нападение на крестоносцев надо считать оборонительным и действия мусульман должны быть коллективными.

Саладин, приняв указания ас-Сулами, призвал мусульманских правителей отставить разногласия и сплотиться против крестоносцев. В 1175 г. султан велел своему визирю Кади аль-Фадилю составить документ, где изложил стратегию объединения Египта, Сирии, Месопотамии и Йемена ради возвращения Иерусалима: «И с помощью Аллаха мы сможем освободить мечеть [Аль-Акса], из которой Аллах поднял Своего Посланника на Небеса». Но Саладину потребовалось 12 лет, чтобы подчинить себе других исламских монархов. До второй половины 1180-х гг. Айюбиды одновременно боролись с единоверцами за региональное господство и выгодно торговали с Европой. Конфликты с франками происходили, если нарушались договоры, включая территориальные соглашения. Параллельно Саладин пропагандировал ненависть к христианам – но пропаганда являлась неотъемлемым элементом исламского империализма. Айюбиды хотели создать собственный халифат, и характер их взаимоотношений с европейцами определялся именно этой целью. Султан не враждовал с крестоносцами, пока те ему не мешали, и наносил удары, когда выпадала такая возможность.

Кампании Саладина против «неверных» отнюдь не всегда были успешными. Одно из наиболее серьезных поражений он потерпел 25 ноября 1177 г. в битве при Монжизаре близ Рамлы. Султан во главе огромной армии (по разным данным, от 20 000 до 26 000 человек) намеревался захватить Иерусалим, но его остановили несколько тысяч крестоносцев под командованием иерусалимского монарха Балдуина IV. Юный Балдуин (которому на момент битвы исполнилось 15 лет) с детства страдал от проказы. Первым насторожился историк Гийом Тирский, воспитатель мальчика – он заметил, как во время игры дети щипали друг друга, но царственный ребенок не чувствовал боли. Проказа поражает нервные окончания – поэтому Гийом Тирский увидел в потере чувствительности кожи симптом недуга. Через несколько лет его опасения подтвердились. Несмотря на тяжелую болезнь, Балдуин IV достойно прожил свою короткую жизнь – в частности, выступал как король-воин и неоднократно присутствовал на поле брани, хотя поездки давались ему с большим трудом.

В фильме Ридли Скотта «Царство Небесное» (2005) Балдуин IV скрывает обезображенное лицо под маской. Это художественный вымысел – по имеющимся сведениям, король носил полупрозрачную накидку.

После смерти 24-летнего Балдуина (1185) и череды дрязг в Иерусалимском королевстве престол занял Ги де Лузиньян – муж Сибиллы (старшей сестры покойного монарха), которому было суждено наблюдать переход Священного Города в руки мусульман. Предпосылками к этому явились события лета 1187 г. Пока иерусалимские бароны грызлись между собой, Саладин осадил Тивериаду (ныне израильская Тверия) – оплот важного феодала, графа Раймунда III Триполийского. Эскива, жена Раймунда, запертая в Тивериаде, взывала о помощи, и ее письмо, привезенное запыхавшимся гонцом, вынудило рыцарей срочно начать плохо продуманную спасательную операцию – возможно, по замыслу Саладина, который хотел выманить врагов из Иерусалима.

Некоторые историки обвиняют в падении Иерусалимского королевства французского рыцаря Рено де Шатильона – одного из богатейших и влиятельнейших сеньоров Святой Земли, князя Антиохии (1153–1160) и лорда Трансиордании (1177–1187), снискавшего репутацию безответственного авантюриста. В отличие от идеализированной личности Саладина личность Рено, наоборот, демонизирована: так, распространен миф, что он изнасиловал и убил сестру султана, после чего разгневанный Саладин, объявил франкам джихад. В реальности этого не было, хотя Рено вел себя безрассудно – например, нападал на арабские караваны, тем самым нарушая перемирие и позволяя неприятелю возобновить боевые действия. По иронии судьбы, триумф мусульман над крестоносцами, повлекший за собой взятие Иерусалима, обусловлен стечением обстоятельств. Здесь очень много «если»: если бы Рено де Шатильон не ограбил караван в определенный момент; если бы он по требованию султана освободил пленных и вернул добычу; если бы христиане собрали против Айюбидов не большую армию, а скромный отряд… При соблюдении любого из данных условий последующее сражение получило бы гораздо меньшую огласку – или вообще не состоялось бы.

Впрочем, история не знает сослагательного наклонения. Битва произошла 4 июля 1187 г. в Галилее – у подножия двух холмов, именуемых Рогами Хаттина, где, по легенде, Иисус Христос произнес Нагорную проповедь. Саладин переправился через Иордан с 20 000 человек и встретил равное по численности войско крестоносцев. Франки, измотанные после марша по жаркой пустыне, были разгромлены, а их лидеры погибли или попали в плен, как Ги де Лузиньян и Рено де Шатильон. Одержав победу, Саладин повернул на юг и начал брать города, почти не встречая сопротивления, – Хайфу, Кесарию, Арсуф, Яффу, Рамлу, Лидду (Лод), Аль-Халиль (Хеврон)… «Мы также обложили Аскалон [Ашкелон], известный своими укреплениями, на 14 дней, и вернули его в результате капитуляции, – вспоминал Саладин. – Знамена единобожия подняты на вершины его башен и стен. Он заселен мусульманами после очищения от неверных и многобожников… Ничего не осталось в прибрежной зоне от Джубайля [Библоса] до границ Египта, кроме Иерусалима[106]. Дай Аллах, чтобы его выздоровление было легким».

О взятии Иерусалима Саладином рассказали Эрнуль («Хроника Эрнуля») – оруженосец рыцаря Балиана II Ибелина, патриарх Сирийской Православной Церкви Михаил Сириец («Хроника»), а также исламские летописцы XII–XIII вв. Среди мусульман – Ибн аль-Асир; Абу Шама аль-Макдиси («Книга двух садов в известиях двух династий»); Имад ад-Дин аль-Исфахани («История завоевания Сирии и Палестины Салах ад-Дином») – секретарь Нур ад-Дина, а затем Саладина; и биограф султана Баха ад-Дин ибн Шаддад («Жизнь Салах ад-Дина»), который привлек его внимание, написав в 1188 г. трактат «Добродетели джихада». Еще один труд, «Книга путей к познанию правящих династий», принадлежит перу более позднего автора – египтянина Таки ад-Дина Абуль-Аббаса Ахмада ибн Али аль-Макризи (1364–1442).

Летом и осенью 1187 г. в Иерусалиме катастрофически не хватало защитников. Большинство франков вернулось в Европу еще в 1099 г., в Палестине осталось около 300 дворян и 3000 других вооруженных людей. Многие рыцари полегли при Хаттине несколькими месяцами ранее. Когда Балиан II Ибелин – один из немногих аристократов, уцелевших в галилейской мясорубке, – был допущен в Священный Город с дозволения Саладина, он обнаружил там, по разным сведениям, от двух до четырнадцати рыцарей. Будучи благородного происхождения и обладая авторитетом среди иерусалимских баронов, Балиан, по словам Ибн аль-Асира, воспринимался мусульманами как «более или менее равный королю». Он договорился с султаном, пока тот стоял в Аскалоне, и обещал, что просто заберет из Иерусалима свою жену и детей до прибытия исламской армии, – но, очутившись внутри крепостных стен, отправил Саладину письмо, заявив, что патриарх Ираклий Иерусалимский запретил ему уезжать.

Далее по просьбе патриарха, королевы Сибиллы (супруги пленного Ги де Лузиньяна) и рядовых горожан Балиан принялся энергично организовывать оборону. Первым делом он произвел в рыцари от 50 до 60 человек – оруженосцев, мещан и дворянских сыновей старше 15 лет. Ряды защитников пополнили пехотинцы, спасшиеся при Хаттине. Население Иерусалима увеличилось за счет беженцев из Рамлы, Газы и других городов – все они, как отмечает Ибн аль-Асир, искали защиты от приближающегося исламского войска. К приезду Саладина в Иерусалиме могло находиться до 100 000 человек, но Ибн Шаддад оценивает количество боеспособных в 60 000, а Ибн аль-Асир и аль-Исфахани – в 70 000.

Эрнуль, Ибн Шаддад и аль-Исфахани солидарны в том, что Саладин – приехавший к Иерусалиму 20 сентября 1187 г., – поначалу атаковал его с запада, неся тяжелые потери. Описывая первую неделю боев, аль-Исфахани восхваляет мужество крестоносцев: «Они сражались мрачно и боролись изо всех сил, бросаясь в бой с абсолютной решимостью, они орудовали наконечниками своих копий, дабы напоить их вражеской кровью; они расправлялись с теми, кто потерял самообладание, и раздавали кубки смерти… Они упрямо стояли на своем, они делали себя мишенью для стрел и призывали смерть… Они сказали: “Каждый из нас стоит двадцати, а каждый десяток стоит сотни!”».

Наконец Саладин осознал свою ошибку и велел солдатам переместиться к северной стене – подобно завоевателям, осаждавшим город в предыдущих битвах. 25 сентября 1187 г. мусульмане и христиане «начали самую ожесточенную борьбу, какую только можно вообразить», – ибо и те, и другие расценивали ее как религиозный долг. Решающая схватка за контроль над северной стеной длилась неделю. Саладин послал к стене саперов, 10 000 лучников выпустили стрелы, и 10 000 кавалеристов приготовились вступить в бой. Защитники осыпали нападавших камнями и копьями, лили расплавленный свинец, – но сарацины все равно проделали в стене зияюшую брешь. «Враги видели, в какое беззащитное положение они попали, и им были ясны признаки того, что наша истинная религия победит ложную», – резюмирует ибн Шаддад.

Мусульмане пробили стену недалеко от места, где оборону прорвали персы царя Хосрова II в 614 г. – и там же, где это сделали рыцари в 1099 г. Готфрид Бульонский воздвиг в обозначенной точке каменный крест, напоминавший о победоносном взятии города, – но воины Саладина разрушили его метательным снарядом из катапульты.

Франки, понимая, что развязка близка, делегировали Балиана к Саладину, дабы обсудить капитуляцию. Айюбидский правитель намеревался сокрушить город огнем и мечом. Как записал аль-Исфахани, султан сказал Балиану: «Вы не получите ни прощения, ни милосердия! Наше единственное желание навечно покорить вас… Мы будем убивать и брать вас в плен скопом, проливать кровь мужчин и обращать бедняков и женщин в рабство». Это подтверждается в письме Саладина – там сказано, что в ответ на просьбу франков о капитуляции «мы наотрез отказались, желая только проливать кровь мужчин и обращать в рабство женщин и детей». Кроме того, во время первой встречи Балиана и Саладина гремели бои; в какой-то момент сарацины взобрались на северную стену и подняли над ней флаг. Увидев это, султан спросил, почему Балиан просит о сдаче Иерусалима, если тот уже пал. Однако крестоносцы отбросили мусульман от стены. Разгневанный султан отправил рыцаря восвояси, – но наутро Балиан вернулся и пригрозил, что, если не будет приемлемых условий сдачи, то сарацины получат выжженную землю.

Ибн аль-Асир передает эту речь: «Знай, о султан, что нас очень много в этом городе, одному Богу известно, сколько… если мы увидим, что смерть неизбежна, то клянусь Богом, мы убьем наших детей и жен, сожжем наше имущество, чтобы не оставить вас ни с динаром, ни с драхмой, ни с одним мужчиной или женщиной для порабощения. Когда это будет сделано, мы разрушим Святилище Скалы [Купол Скалы, Куббат ас-Сахра], мечеть Аль-Аксу и другие священные места, мы убьем 5000 мусульман, которых держим в плену, убьем всех лошадей и других животных, которыми владеем. После этого мы выйдем сражаться с вами, и когда каждый из нас, прежде чем погибнуть, убьет себе подобных, мы умрем с честью или одержим благородную победу!»

Все советники Саладина были за то, чтобы он предоставил гарантии, запрошенные франками, не принуждая их к крайним мерам, исход которых нельзя было предугадать. «Давайте считать их нашими пленниками, – сказали они [советники], – и позволим им выкупить себя на условиях, согласованных между нами», – сообщает Ибн аль-Асир. В итоге монарх одобрил сделку. По утверждению Ибн Шаддада, капитуляция была принята в пятницу, 27 раджаба [2 октября] 1187 г. Таким образом, Саладин получил Иерусалим в годовщину ночного путешествия Мухаммеда, когда пророк переместился из Мекки в «отдаленную мечеть» верхом на Бураке, а потом вознесся на небеса с Харам аш-Шариф.

Возвращение Иерусалима мусульманам легло в основу красивой, но неправдоподобной легенды о Саладине – «победителе крестоносцев». Султан прославился как благородный персонаж, чье безупречное поведение резко контрастирует с ужасными выходками его варварских врагов. На протяжении столетий Саладин изображается настоящим Рыцарем с большой буквы, у которого учились гуманизму и нравственности дикие европейцы, – и чьи моральные принципы якобы легли в основу пресловутого рыцарского Кодекса чести. В качестве наивысшего проявления великодушия султана подается то, что в 1187 г. он позволил франкам уйти из осажденного Иерусалима, – хотя крестоносцы, взяв город в 1099 г., разграбили его и учинили чудовищную резню. Это центральный эпизод мифа о милосердном Саладине – и здесь надо учитывать ряд объективных факторов.

Прежде всего, в 1187 г. у Саладина еще не было героического, романтического или рыцарского образа. Будучи средневековым исламским полководцем, он неоднократно расправлялся с пленными франками – и расправлялся жестоко.

23 ноября 1177 г. – за два дня до поражения при Монжисаре – сарацины захватили пленников возле Аскалона, и монарх приказал отрубить им головы.

В 1178 г. франки, разграбившие окрестности Хамы, были доставлены к султану. Тот велел обезглавить их «набожным людям, сопровождавшим его», – то есть улемам. Примечательно, что Саладин почти всегда обращался к улемам за одобрением кровопролития, – хотя некоторые его приближенные, наоборот, проявляли гораздо больше сочувствия к невольникам. Сохранилась история о том, как один из придворных уговорил султана не убивать пленного христианского юношу, но обменять его на пленного мусульманина. Известна фраза Кади аль-Фадиля – личного секретаря и доверенного лица Саладина: «Убивать пленника со связанными руками… это дурное деяние».

В 1179 г. в сражении на реке Иордан к сарацинам попал Балдуин Ибелин (через восемь лет его брат Балиан II Ибелин будет защищать Иерусалим от Саладина). Узнав, что Балдуин не может собрать выкуп, Саладин распорядился «вытащить из его рта все зубы». Потеряв пару зубов, Балдуин взмолился о пощаде, и монарх увеличил сумму до 200 000 безантов. За рыцаря в итоге заплатил византийский император Мануил Комнин.

В августе 1179 г. – после битвы у брода Иакова – Саладин казнил большинство из 700 или 800 тамплиеров и других обитателей замка Шастеле. Они были расстреляны арбалетными болтами в затылок.

1183 г. – умерщвлены все взятые в плен люди Рено де Шатильона (около 170 человек) – «в наказание за их замысел против Священного дома [Каабы в Мекке]». Абу Шама аль-Макдиси и Ибн аль-Асир уточняют, что невольников разослали в Египет, Медину, Мекку и, вероятно, в Багдад, где и казнили.

В том же году моряки с корабля Рено сдались и получили аман (гарантии безопасности) – то есть им надлежало сохранить жизнь. Однако султан потребовал казнить франков, заявив: «Божий приговор над людьми, подобными этим, не представляет затруднений для ученых, он вполне ясен. Пусть будет исполнено решение убить их». По замечаниям исламских хронистов, это возмутило даже аль-Адиля (Сайф ад-Дина) – младшего брата Саладина, впоследствии правителя Айюбидского султаната.

4 июля 1187 г. – после разгрома крестоносцев при Хаттине – пленные тамплиеры и госпитальеры (от 200 до 230 человек) были обезглавлены, а Саладин то ли собственноручно убил Рено де Шатильона, то ли велел с ним разделаться.

Говоря о взятии Иерусалима крестоносцами (1099) и Саладином (1187), необходимо учитывать, что крестоносцы его штурмовали. По законам средневековой войны это давало победителям карт-бланш на грабежи, поджоги, изнасилования и убийства. Аналогичным образом обстояли дела и у мусульман – можно вспомнить захват османами Константинополя (1453), когда Мехмеду II, вопреки традиции, пришлось остановить своих солдат, которые уничтожали город, или осаду Вены (1683), когда великий визирь Мерзифонлу Кара Мустафа-паша надеялся вынудить венцев поднять белый флаг, дабы не отдавать столицу войскам после штурма, а преподнести ее османскому султану Мехмеду IV. Иными словами, если население хотело сохранить жизнь и отчасти имущество, то оно капитулировало. В противном случае все заканчивалось атакой, разорением, реками крови и горами трупов. Саладин не брал Иерусалим штурмом – город сдался ему на заранее оговоренных условиях.

Кроме того, султан не отпускал франков безвозмездно. Они выкупали себя. Мужчина стоил 10 динаров, ребенок (независимо от пола) – два динара, женщина – пять динаров. Все, кто заплатил требуемую сумму в течение 40 дней, были освобождены; те, кто не заплатил, стали рабами.

Поступок Саладина не являлся ни милосердным, ни великодушным – султан просто выполнил условия, на которых капитулировал Иерусалим. Для Средневековья это была нормальная практика. Крестоносцы тоже отпускали жителей Арсуфа (1101) и Сидона (1110), сдавшихся до взятия города. Не все иерусалимцы сумели выкупиться (хотя за некоторых платили – например, Балиан отдал 30 000 динаров за 18 000 бедняков). Патриарх Ираклий заплатил только за себя, потратив 10 динаров, – и уехал со всем своим имуществом, хотя его сокровища обеспечили бы свободу очень многим.

По свидетельству Ибн аль-Асира, в плен попали 16 000 человек, по данным аль-Исфахани – 15 000 (7000 мужчин, 8000 женщин и детей). «Женщины и дети вместе числом около восьми тысяч были быстро поделены между нами, их стенания вызывали улыбку на лицах мусульман, – вспоминает аль-Исфахани. – О, сколько милых женщин стало исключительной собственностью одного мужчины! Сколько близких было разлучено! Сколько знатных жен было опозорено, сколько девочек, едва достигших брачного возраста, выдано замуж; сколько девственниц обесчещено и сколько гордых женщин предано поруганию! Сколько алых женских губ было покрыто поцелуями, сколько строптивиц укрощено! Сколько благородных мужей взяли их себе в качестве наложниц, и как много высокородных дам было продано за гроши!»

Из этого эпизода выросли истории о терпимости и других высоких моральных качествах султана Юсуфа ибн Айюба, чье почетное прозвище «Саладин» («Салах ад-Дин») на арабском означает «благочестие веры» (араб.). Обладатель этого прозвища торжественно вступил в Иерусалим 9 октября 1187 г. Европейцы, заплатившие за свою свободу, покинули город через ворота Давида (ныне Яффские ворота) тремя колоннами во главе с тамплиерами, госпитальерами и патриархом соответственно. Сарацины сняли с Купола Скалы позолоченный крест – и их радостные вопли слились с горестными криками христиан, раздававшимися из-за городских стен. Как пишет Ибн аль-Асир, сочетание стонов и криков было «настолько громким и пронзительным, что земля содрогнулась».

Саладин превратил Иерусалим в мусульманский город – и он оставался таковым на протяжении всей эпохи Айюбидов (1187–1244). Первым делом султан велел привести в порядок исламские святыни. Отовсюду удалялись христианские символы – мозаики сбили, фрески замазали; мечети окропили розовой водой, доставленной из Дамаска. Жилые помещения, кладовые и уборные, пристроенные тамплиерами к Аль-Аксе, были снесены, Соломоновы конюшни – очищены от грязи и нечистот, а мраморные плиты, которыми европейцы облицевали Краеугольный камень, – сняты (хотя железная решетка сохранилась до наших дней). Купол Скалы – старейший из ныне существующих в городе памятников мусульманской архитектуры – подвергся реставрации. Из Алеппо привезли красивый деревянный минбар[107], изготовленный по распоряжению Нур ад-Дина задолго до взятия Иерусалима. Минбар простоял в Аль-Аксе 800 лет – до 1969 г., пока не сгорел во время пожара, устроенного сумасшедшим австралийским туристом.

Далее Саладин взялся за наследие иноверцев. Церковь Святой Анны стала медресе Салахия, получив имя в честь завоевателя. Базилика на горе Сион – которую на протяжении веков неоднократно разрушали и возводили заново[108], – была в очередной раз стерта с лица земли. Гробницу царя Давида, священную для иудеев, христиан и мусульман, переделали в мечеть. Над храмом Гроба Господня теперь возвышался минарет. Помимо того, султан решил, что Масличная гора будет вакфом (сакральной исламской собственностью); это означало, что христианам больше нельзя там молиться, а евреям – хоронить.

Позже Саладин смягчился и проявил щедрость к восточным христианам – грекам, сирийцам и армянам, владевшим арабским языком. Первых он пригласил обратно в город, вторым выделил средства на ремонт церкви Святого Марка, а третьим даровал личный указ о защите. Правитель был благосклонен и к евреям, отменив запрет на их возвращение, наложенный крестоносцами. В 1190 г. иудеи обосновались на юго-востоке Иерусалима, где вырос Еврейский квартал Старого города (он существует по сей день). Поначалу мигранты стекались из прибрежных населенных пунктов, разоренных сарацинами, но затем в Иерусалим потянулись иудеи из Марокко и Йемена.

Одни палестинские мусульмане восхищались этими переменами, другие оставались равнодушными. Родословные некоторых людей, вернувшихся в Иерусалим, уходили корнями в глубину веков и были неразрывно связаны с городом. Отпрыски старых династий не забыли легенды, рассказанные в X в. арабским историком Мутаххаром ибн Тахиром аль-Мукаддаси, – например, что в Судный день в Иерусалиме начнется воскрешение из мертвых. Исламская традиция превозносила достоинства города, указывая на особое чувство, которое Аллах испытывает к нему: «Аллах смотрит на Иерусалим дважды в день»; «Судный день не наступит, пока Аллах не приведет лучших из Своих рабов жить в Иерусалиме».

Конечно, у Иерусалима – или, как его называют мусульмане, Аль-Кудса, – имелись и недоброжелатели. Негативное отношение выражено в пословице, отрицающей ценность посещения города: «Если бы [расстояние] между мной и Аль-Кудсом было два парасанга [11 км], я бы туда не поехал». Но критики не пытались изменить статус Иерусалима в сакральной иерархии. Его рейтинг был формализован благодаря знаменитой поговорке, которая ранжирует города в соответствии с ценностью молитвы в них: «Одна молитва в Мекке равна 100 000 молитв в другом месте; одна молитва в Медине равна 50 000 молитв в другом месте; одна молитва в Аль-Кудсе равна 40 000 молитв в другом месте; одна молитва в Дамаске равна 30 000 молитв в другом месте».

Вести о катастрофе при Хаттине и потере Иерусалима достигли Западной Европы до конца 1187 г. В октябре того же года умер папа Урбан III – по слухам, от горя. Его преемник Григорий VIII призвал западных монархов вернуть Священный Город. Падение Иерусалима взбудоражило европейское рыцарство, и в 1189 г. в Святую Землю отправился могучий старик Фридрих I Барбаросса – правитель Священной Римской империи. Кроме него, участие в Третьем крестовом походе приняли французский король Филипп II Август и английский король Ричард I Львиное Сердце.

Приключения Барбароссы завершились летом 1190 г., когда он, будучи облаченным в тяжелые доспехи, упал с лошади и утонул во время переправы через реку Селиф (Гексу), что на территории нынешней Турции. Теперь лидером крестоносцев считал себя харизматичный и высокомерный Ричард I – лучший полководец Западной Европы того периода. С ним связан один из судьбоносных эпизодов Третьего крестового похода – осада Акры (1198–1191).

Акра – сейчас израильский Акко, стратегически важный порт на Средиземном море, – пала под ударами крестоносцев 12 июля 1191 г. после двухлетней осады. Ричард Львиное Сердце прослыл чудовищем за то, что якобы велел вырезать местное население – несколько тысяч мусульман. На самом же деле 2600 пленных сарацинов являлись не мирными жителями, а гарнизоном крепости, и пребывали в статусе заложников.

Договорившись с королем об обмене пленными, Саладин не сдержал слова и казнил дворян, которых обещал передать Ричарду. Тот отказался от обмена; дальнейших переговоров с султаном не последовало. Цитата из переписки монарха от 20 августа 1191 г.: «Но сроки истекли, и, поскольку соглашение, к которому мы с ним [Саладином] пришли, утратило силу, мы, как полагается, сарацин, которых держали в темнице, – всего около 2600, – предали смерти». Таким образом, Ричард не нарушил тогдашних законов войны.

Интересно, что в качестве причины казни исламские авторы называют месть Ричарда мусульманам за регулярно совершаемые ими массовые убийства христиан. К тому же Роджер Ховеденский – пожалуй, самый информированный английский хронист второй половины XII в. – отмечает, что Саладин сыграл косвенную роль в этом кровопролитии, спровоцировав Ричарда на зеркальные меры: 18 августа 1191 г., – еще до капитуляции города, – султан велел перебить всех пленных франков. Факт резни подтверждается разными источниками – в том числе Ибн аль-Асиром, – но уже после уничтожения гарнизона Акры. Видимо, убийства все же имели место (по словам Ибн аль-Асира, мусульмане сами убивали тех христиан, которых взяли в плен), – либо слухи о резне дошли до крестоносцев и обусловили решение Ричарда (а сомневаться в достоверности подобных слухов не было причин, учитывая поведение Саладина). Примечательно, что, узнав о резне в Акре, султан какое-то время приказывал приводить к нему всех захваченных рыцарей и отрубать им головы в его присутствии.

Овладев Акрой, рыцари двинулись на юг вдоль побережья Средиземного моря. Они не сумели отвоевать Иерусалим (не хватало ни сил, ни логистических возможностей), – но зато трижды разгромили Саладина (под Акрой, при Арсуфе и при Яффе). Третий крестовый поход все же был успешным – только воспринимать его надо как попытку спасти остатки Иерусалимского королевства, чья столица была перенесена в Акру.

Осознав угрозу, исходящую от неприятеля, Саладин распорядился вырыть вокруг Иерусалима новый глубокий ров и укрепить фортификационные сооружения. Силы крестоносцев таяли, их командиры ругались и делили добычу – но султан готовился к обороне Аль-Кудса, выжигая окрестности и отравляя воду в колодцах, дабы лишить врага малейшего шанса на успех. Ричард Львиное Сердце понимал это. К тому же в Палестине король поссорился с другими европейскими аристократами, а раздоры в Англии требовали его немедленного возвращения. Ближайшей точкой возле Иерусалима, куда добрался Ричард, была гора Наби Самуил, – стоя там, он отводил взгляд от города, который не мог покорить.

2 сентября 1192 г. Ричард Львиное Сердце и Саладин заключили перемирие. По условиям договора христиане сохранили контроль над побережьем Палестины. Внутренние районы – в частности Иерусалим – оставались у мусульман; христианским паломникам гарантировался доступ к святым местам. Ричард отплыл в Англию, очутился в эпицентре интриг и скандалов, раздуваемых теми, кого он оскорбил, – и, наконец, угодил в австрийский плен, откуда его выкупила мать Алиенора Аквитанская.

Пока король переживал свою одиссею, Саладин умер (1193). Почитателям он запомнился как величайший правитель Иерусалима и «благородный лев Востока». Мусульманские авторы прославляли султана за завоевание Аль-Кудса, но воистину огромную роль в создании его культа сыграли европейцы.

Популярный миф о «хорошем Саладине» проистекает из «Истории священной войны» Амбруаза Нормандского – летописца Третьего крестового похода (1189–1192) и капеллана Ричарда Львиное Сердце. В этом сочинении много вымысла, и главным врагом Ричарда предстает не Саладин, а французский государь Филипп II Август. Начинает формироваться идеализированный образ султана, соответствующий куртуазности Средневековья. В культуре феодальной Европы практиковалось восхваление противника, порой в ущерб собственным интересам. Например, в битве при Пуатье (1356) – крупном сражении Столетней войны – Эдуард Вудсток по прозвищу «Черный принц» взял в плен французского монарха Иоанна II Доброго и тут же принялся распространять легенды о храбрости, мужестве и благородстве оного, а также обращаться с ним как с королем, хотя права Иоанна на престол не признавал даже отец Черного принца – английский правитель Эдуард III (он сам претендовал на трон в Париже, из-за чего и шла война). Тем не менее такова специфика «рыцарского взгляда» на мир. Следуя данной парадигме, Амбруаз Нормандский придумал ряд сюжетов, которые потом широко использовались, – в том числе историю о том, как щедрый Саладин прислал прекрасную лошадь Ричарду, потерявшему своего скакуна в битве при Яффе.

Капеллан английского короля изобразил дружбу своего господина с султаном (отсюда легенда об их хороших отношениях), а также постоянно сравнивал обоих правителей, выставляя их славными рыцарями. Этот мотив лег в основу романа Вальтера Скотта «Талисман, или Ричард Львиное Сердце в Палестине» (1825), повествующего о событиях Третьего крестового похода. «Христианский и английский монарх проявил тогда жестокость и несдержанность восточного султана, в то время как Саладин обнаружил крайнюю осмотрительность и благоразумие европейского государя, и оба они старались перещеголять друг друга в рыцарской храбрости и благородстве, – писал Скотт в предисловии. – Этот неожиданный контраст дает, по моему мнению, материал для романа, представляющий особый интерес».

Возвеличивание Саладина постепенно превращалось в западную литературную и художественную традицию. Появлялись все новые и новые рассказы, новеллы и поэмы, где культивировался не исторический, но такой понятный и привлекательный для европейцев образ султана, созданный еще хроникерами Третьего крестового похода. Позже английский король Генрих III (племянник Ричарда Львиное Сердце) заказал росписи на тему военной кампании своего дяди для нескольких дворцовых залов. Сюжетом одной из фресок стал поединок между Ричардом и Саладином – хотя они никогда не встречались.

Средневековые авторы «ассимилировали» Саладина, встраивая его в куртуазную модель и делая из исторической личности типичного героя рыцарских романов. Неудивительно, что в многочисленных произведениях – этаких образчиках fan fiction – султан становится настоящим рыцарем: щедрым, галантным и обходительным. Он путешествует по Европе, говорит по-итальянски и по-французски, участвует в турнирах и влюбляется в прекрасных дам. Сюжет о европейской поездке Саладина встречается даже в «Декамероне» Джованни Боккаччо.

Позже Саладину стали приписывать французское происхождение и придумали ему соответствующую аристократическую родословную. В XIV в. у менестрелей появился сюжет, где султан задумывается об обращении в христианство (и даже принимает его – как минимум у одного автора). Словом, литературный персонаж и историческая личность переплелись так тесно и неразрывно, что в массовом сознании первое поглотило и подменило второе.

Реальный Саладин не имеет отношения к романтическим фантазиям о нем. Он не был ни самым милосердным и благородным, ни самым ужасным и кровожадным (например, не складывал пирамиды из отрубленных голов, в отличие от Тамерлана). История Ближнего Востока – и до, и после этого монарха – изобилует рассказами о людях, которые отличались воистину звериной жестокостью. Сегодня идеализация Саладина означает демонизацию крестоносцев и Запада (как средневековой Европы, так и современного западного мира), – что имеет глубокую идеологическую окраску. Имидж Саладина претерпел значительную трансформацию, пройдя через время и пространство, – от фигуры в художественных произведениях («Декамероне» Джованни Боккаччо, «Талисмане» Вальтера Скотта и фильме «Царствие Небесное» Ридли Скотта) до кумира знаменитых политиков, военачальников и террористов. Фактически Саладин – один из известнейших восточных героев, созданных европейцами по своему разумению, исходя из собственных представлений о хороших человеческих качествах и моральном превосходстве, коими прототип не обладал. Тем ироничнее – и трагичнее.

Султан Саладин был примером для Усамы бен Ладена, который опирался на концепции Али ибн Тахира ас-Сулами и Абу Хамида аль-Газали. В соответствии с их учением джихад («священная война с неверными») не ограничивается обороной, подразумевая активную агрессию в борьбе с предполагаемыми угрозами исламу в любой точке земли. В интервью CNN (1997) Усама сказал: «В нашей религии [исламе] наш долг – совершать джихад, чтобы слово Аллаха было превознесено и чтобы мы прогнали американцев из всех мусульманских стран». Идентичное мнение в марте 2003 г. выразила Академия исламских исследований при каирском университете Аль-Азхар (главном учебном заведении мусульман-суннитов): «Согласно исламскому закону, если враг на исламской земле, джихад становится обязанностью каждого мусульманина мужского и женского пола». Академия также призвала «арабов и мусульман всего мира быть готовыми защищать себя и свою веру».

В своей первой фетве (1996) бен Ладен специально использовал слово «крестоносцы». Называя так израильтян и вооруженные силы США, дислоцированные в Саудовской Аравии и других ближневосточных странах, он, подобно Саладину, апеллировал к разработанному ас-Сулами определению джихада как «справедливой войны» против крестоносцев.

23 февраля 1998 г. Усама и другие исламистские лидеры обнародовали вторую фетву – «Декларацию Всемирного исламского фронта джихада против евреев и крестоносцев». В фетве говорилось: «Решение убивать американцев и их союзников – как гражданских лиц, так и военнослужащих – является обязательным для каждого мусульманина, который может сделать это в любой стране, где это возможно, для того чтобы освободить мечеть Аль-Акса [в Иерусалиме] и священную мечеть [Аль-Харам в Мекке] из их рук, и для того чтобы их армии ушли изо всех земель ислама, побежденные и не способные более угрожать ни одному мусульманину. Это соответствует словам Всемогущего Аллаха…»

Бен Ладен употреблял термин «крестоносцы», намеренно эксплуатируя образ жестокости средневековых рыцарей – и тем самым вызывая у мусульман страх и ненависть. Через несколько недель после терактов 11 сентября 2001 г. он заметил: «Новую еврейскую кампанию крестоносцев возглавляет самый большой крестоносец Буш под знаменем креста. Эта битва считается одной из битв ислама…» 27 декабря 2001 г. Усама сказал: «Стало ясно, что Запад в целом во главе с Америкой питает невыразимую крестоносную неприязнь к исламу. [Это] самая опасная и самая жестокая война Крестового похода, начатая против ислама».

Дополнительные заявления в том же духе делались и в 2002 г. В феврале 2003 г. – незадолго до вторжения коалиции под руководством США в Ирак – бен Ладен обратился к единоверцам: «Мы с большим интересом и озабоченностью следим за подготовкой крестоносцев к развязыванию войны с целью захвата бывшей столицы ислама [Багдада], разграбления богатств мусульман и установления марионеточного правительства, которое следует диктату своих хозяев в Вашингтоне и Тель-Авиве».

Усама бен Ладен – не единственный арабский лидер, подражавший Саладину и ассоциировавший себя с ним. Аналогичным образом поступали главы Египта, Сирии, Палестины и Ирака – Гамаль Абдель Насер, Хафез Асад, Ясир Арафат и Саддам Хусейн[109]. Насер сравнивал свою борьбу в разгар Суэцкого кризиса (1956) против Великобритании, Франции и Израиля с борьбой Саладина против сил Третьего крестового похода (где тоже участвовали англичане и французы). Асад в 1993 г. открыл в Дамаске конную статую султана. Вокруг памятника разместили портреты президента с надписями, провозглашающими верность ему как «потомку Саладина».

Американская журналистка Эми Доксер Маркус описала сирийского лидера в статье, опубликованной в октябре 1996 г. в «The Wall Street Journal»: «Он любит усаживать иностранных гостей перед древней мозаикой, которую отреставрировал и установил в приемной своего дворца. Археологическая находка изображает битву 1187 г., когда Салах ад-Дин, восседавший на имперском престоле в Сирии, победил христианские армии крестоносцев, вынудив их отступить со Святой Земли. В своих речах господин Асад часто ссылается на Салаха ад-Дина для обоснования жесткого подхода, которого придерживается сам в отношениях с израильтянами, коих он считает современными крестоносцами».

Что касается Ясира Арафата, то в ноябре 2000 г. израильско-американский журналист Йосси Кляйн Халеви поделился своими наблюдениями в газете «The Los Angeles Times»: «В городе Наблус на Западном берегу [реки Иордан] я увидел транспарант, изображающий Арафата верхом на белом коне и с мечом – современный Саладин на пути в Иерусалим». Спустя два года Эхуд Барак – бывший премьер-министр Израиля – заявил в интервью историку Бенни Моррису: «Арафат видит себя возрожденным Саладином – курдским мусульманским полководцем, победившим крестоносцев в XII в., а Израиль – всего лишь еще одним эфемерным государством крестоносцев». Действительно, сам факт того, что государства крестоносцев на Святой Земле просуществовали недолго, питает арабский мир надеждой на то, что и Израиль скоро исчезнет.

Саладина очень любил и Саддам Хусейн, считавший Тикрит – место рождения султана – своей малой родиной. Будущий президент Ирака появился на свет в соседней деревушке, но этот город сыграл огромную роль в его становлении, формировании взглядов на жизнь и последующей судьбе. Саддам ассоциировал себя с «победителем крестоносцев» (как и с вавилонским владыкой Навуходоносором II), а также мечтал сравняться с Саладином в славе и величии. Например, в июле 1987 г. в Тикрите состоялась научная конференция «Битва за освобождение – от Саладина до Саддама Хусейна». В том же году в Багдаде была издана детская книга «Герой Саладин». На обложке изображался Саддам на фоне вооруженных всадников. В книге вкратце рассказывалось о жизни Саладина (с акцентом на завоевание Иерусалима); остальная же часть текста была посвящена Саддаму, который в первый раз именовался «благородным и героическим арабским воином Саладином II Саддамом Хусейном», а далее – «Саладином II».

В наши дни восхищение многих мусульман Саладином логично и объяснимо: этот персонаж олицетворяет победу ислама над христианством и Ближнего Востока – над Западом. Наряду с ассирийскими и вавилонскими царями, покорявшими регион в I тыс. до н. э., Саладин представляет собой ролевую модель для исламских политиков и военных – но модель более динамичную, нежели Навуходоносор II. Одержимость прошлым направлена на укрепление современных основ власти. Неудивительно, что коммюнике Усамы бен Ладена в феврале 2003 г. содержало заявление, направленное против «неисламских» правительств ряда государств: «Истинные мусульмане должны действовать, подстрекать и мобилизоваться для того, чтобы вырваться из рабства этих тиранических и вероотступнических режимов, порабощенных Америкой, дабы установить власть Аллаха на земле. Среди регионов, готовых к освобождению – Иордания, Марокко, Нигерия, Страна Двух Святынь [Саудовская Аравия], Йемен и Пакистан».

Конечно, Усама бен Ладен поддерживал идею всемирного джихада, которая так нравилась султану Саладину в XII в. и халифу Абу Бакру – в VII в. Нынешняя экстремистская пропаганда исламских боевиков и террористов – охватывающая пространство от Филиппин и Индонезии до Африки, Ближнего Востока, России, Индии и других стран, – предполагает, что мир сейчас захлестнула очередная волна джихада, которая является «преемницей» завоеваний Саладина.

Глава 17

Беззащитный город

В стенах Иерусалима, под которым разумею Старый город,

Я блуждаю сквозь эпохи, погружаясь все глубже и глубже, лишенный

Памяти. Где-то там, наверху, пророки передают

Друг другу откровение, как эстафету; обратно с Небес

Каждый из них возвращается заметно приободрившись:

Там, наверху, празднуют лето любви. Потерпи, Иерусалим —

Все мечты сбываются, праздник к нам приходит!

Махмуд Дарвиш. В Иерусалиме

В ноябре 1977 г. – впервые в Новейшей истории – глава арабского государства посетил Иерусалим и выступил перед Кнессетом[110]. Египетский президент Анвар Садат говорил об уникальной роли Священного Города: «Я прибыл в Иерусалим, город мира, который навсегда останется живым воплощением сосуществования верующих трех религий». Это был первый шаг на долгом и трудном пути к миру между арабами и евреями.

Через год Садат при посредничестве президента США Джимми Картера подписал с премьер-министром Израиля Менахемом Бегином предварительные Кэмп-Дэвидские соглашения, а 26 марта 1979 г. в Вашингтоне состоялось заключение египетско-израильского мирного договора. После череды арабо-израильских войн и на фоне нерешенного «палестинского вопроса» Египет стал первой арабской страной, которая признала еврейское государство и наладила с ним дипломатические отношения. На Садата обрушилась ожесточенная критика арабского и мусульманского мира, он подвергся невиданному остракизму. Египет был на 10 лет исключен из Лиги арабских государств (ЛАГ), а ее штаб-квартира переехала из Каира в Тунис.

Терзаемый нехорошими предчувствиями, Садат сравнил себя с печально известным историческим персонажем – султаном аль-Камилем, племянником Саладина, который без боя сдал Иерусалим Фридриху II и крестоносцам в 1229 г. Опасения египетского лидера подтвердились: 6 октября 1981 г. во время парада, посвященного форсированию Суэцкого канала (1973)[111], президента расстреляли исламские фундаменталисты из числа офицеров. Чтобы понять истоки и степень арабского негодования, вызванного действиями Анвара Садата, и осознать параллель, проводимую между ним и аль-Камилем, надо вернуться в историю Палестины – точнее, в период, наступивший после смерти Саладина.

Государство, созданное Саладином, унаследовали его родственники – Айюбиды. Они поделили территории, завоеванные султаном, и продолжали сражаться с теми крестоносцами, которые еще оставались на Ближнем Востоке. Айюбидские правители в Иерусалиме и окрестностях получили короткую передышку от битв с франками, ибо Четвертый крестовый поход (1202–1204) был нацелен не на Сирию и Палестину, а на Константинополь. Однако затем начался Пятый крестовый поход (1217–1221) – и Святая Земля снова оказалась в поле зрения европейцев. Два года спустя, – когда рыцари приближались к Иерусалиму, – младший брат Саладина, султан аль-Адиль I, и племянник аль-Муаззам разрушили городские стены, которые сами же восстановили семью годами ранее. Они считали, что у крестоносцев есть хорошие шансы на победу, и не хотели отдавать им защищенный город. Другие объекты – в частности, крепость на горе Фавор в Изреельской долине, возведенная еще в ветхозаветную эпоху, – были разобраны Айюбидами в то же время и по той же причине.

О сносе иерусалимских фортификационных сооружений повествует сирийский писатель и дипломат XIII в. Ибн Васил, служивший Айюбидам, а затем их преемникам: «[Аль-Муаззам] собрал каменщиков и саперов, подорвал стены и башни и разрушил их – кроме Башни Давида, которую он оставил». «В городе поднялся шум, подобный [крику] Судного дня, – сообщает другой арабский историк, Абу Шама аль-Макдиси. – Женщины и девушки, старики и женщины, юноши и дети вышли к [Куполу] Скалы и Аль-Аксе, и они разорвали на себе одежду и остригли волосы до такой степени, что Купол Скалы и михраб[112] Аль-Аксы были заполнены волосами. После этого жители-мусульмане бежали из города, рассеявшись по Египту, Сирии и другим странам». Ибн Василь подтверждает, что «его (Иерусалима) разрушение было тяжелым ударом для мусульман, и они очень скорбели».

Айюбиды подготовились к потере города, но аль-Адилю удалось заключить с крестоносцами перемирие – и они не пытались захватить Иерусалим, пока в 1225 г. король Германии и император Священной Римской империи Фридрих II Гогенштауфен (внук Фридриха I Барбароссы) не начал подготовку к новому, уже Шестому крестовому походу. В том году Фридрих II женился на Иоланде Бриеннской, также известной как Изабелла II – юной королеве Иерусалима (титул продолжал существовать несмотря на то, что город с 1187 г. принадлежал сарацинам и столица Иерусалимского королевства располагалась в Акре). Прежде Фридрих неоднократно обещал папе Гонорию III «принять крест» – то есть двинуться в Святую Землю во главе армии, – но не торопился действовать, хотя снарядил в Палестину войско и флот и регулярно снабжал их провизией. Брак с венценосной Иоландой подстегнул интерес императора к освобождению города – на правах мужа он объявил себя королем Иерусалима и задумался о ратных подвигах в Палестине.

Летом 1227 г. Фридрих выступил в путь. Дела шли плохо: людей изнуряла жара, возникли проблемы с обеспечением водой рыцарей и сопровождавших их паломников. Наконец в августе крестоносцы погрузились на корабли в итальянском порту Бриндизи – но вскоре высадились в соседнем Отранто. Очевидец тех событий, английский хронист Роджер Вендоверский вспоминал: «Император отправился к Средиземному морю и отплыл с небольшой свитой, но через три дня плавания в Святую Землю он сказал, что его внезапно одолели болезнь и нездоровый климат, повернул и высадился там же, где отправлялся». Фридрих сообщил новому папе Григорию IX, что вернулся из-за эпидемии, что Крестовый поход откладывается – и что в следующем году он непременно будет участвовать в кампании. Разъяренный понтифик воплотил в жизнь угрозы своего предшественника, усопшего Гонория: он отлучил Фридриха от церкви за несоблюдение обета.

На Ближнем Востоке тоже было неспокойно: египетские и сирийские Айюбиды враждовали друг с другом. Первых представлял султан Египта аль-Камиль, вторых – его брат, султан Дамаска аль-Муаззам. Аль-Камиль и Фридрих вели тайные переговоры с 1226 г.: понимая, что готовится очередной Крестовый поход, султан предложил императору Иерусалим (которым управлял аль-Муаззам) в обмен на то, что рыцари обратят свое оружие против Дамаска, минуя Египет. Иными словами, аль-Камиль хотел, чтобы франки поддержали его в междоусобной борьбе и помогли одолеть брата. Заинтригованный Фридрих в 1227 г. делегировал посланника в Дамаск к аль-Муаззаму, чтобы узнать, будет ли встречное предложение, – однако султан, по словам аль-Макризи, заявил: «Скажи своему хозяину, что у меня для него только меч».

Узнав о планах франков, аль-Муаззам распорядился уничтожить оставшиеся оборонительные сооружения Иерусалима. Вероятно, снос затронул только цитадель – последнее значительное укрепление в городе. Таким образом, Иерусалим был беззащитен, когда Фридрих II и крестоносцы добрались до Палестины осенью 1228 г. Папа Григорий IX негодовал – ибо император, будучи отлученным от церкви, не имел права проводить Крестовый поход, – и вторично предал его анафеме, назвав «нечестивым монархом». Но теперь Фридрих – вдовец, ибо весной Иоланда умерла при родах, – страстно желал овладеть Иерусалимом, дабы сделать своего сына реальным наследником не только Священной Римской империи, но и Иерусалимского королевства.

Ситуация приняла интересный оборот, когда внезапно (вероятно, от дизентерии) скончался аль-Муаззам; дамасский престол занял аль-Камиль. Позиции султана резко усилились. Фридрих засомневался, получит ли он Иерусалим, – и потребовал от аль-Камиля выполнить обещание. Поначалу султан не собирался уступать, но затем решил передать город франкам при соблюдении ряда условий.

18 февраля 1229 г. аль-Камиль и Фридрих II подписали Яффский договор. Полный текст документа не сохранился, условия восстанавливались по фрагментам и описаниям в разных источниках. Согласно им, Иерусалим был передан Фридриху вместе с «коридором», соединяющим город с Акрой (Акко) и другими прибрежными землями Иерусалимского королевства. Храмовая гора (Харам аш-Шариф) осталась у сарацинов, христианские и исламские паломники имели к ней доступ. Все прочие мусульмане и евреи покинули город. Окрестными поселениями по-прежнему управлял айюбидский губернатор, резиденция которого располагалась в Бире (сейчас это палестинская Эль-Бирра, в 15 км от Иерусалима).

Договор признавал за крестоносцами Акру, Яффу, Назарет, Сидон (Сайду) и замок Торон на юге сегодняшнего Ливана – в основном территории и объекты, которыми они уже владели. Кроме того, документ предусматривал перемирие сроком на десять лет, пять месяцев и сорок дней с 24 февраля 1229 г., а также обязывал Фридриха II никоим образом не участвовать в боевых действиях против аль-Камиля, не поддерживать нападения христиан на него и помогать султану в военном отношении.

Наибольшие противоречия между христианскими и мусульманскими свидетельствами касались того, дозволялось ли франкам реконструировать Иерусалим (особенно его фортификационные сооружения). Аль-Адиль I и аль-Муаззам демонтировали городские стены в 1219 г., во время Пятого крестового похода – и, согласно исламским источникам, Фридрих не собирался их восстанавливать. Однако в письме английскому королю Генриху III монарх утверждал, что ему разрешено восстановить город «в таком хорошем состоянии, в каком он когда-либо находился». В любом случае, за все годы действия Яффского договора европейцы так и не укрепили Иерусалим.

Иерусалим отошел к императору Священной Римской империи – и тот 17 марта 1229 г. торжественно возложил на себя корону Иерусалимского королевства в храме Гроба Господня. Это был один из немногих случаев, когда Священный Город менял хозяина без кровопролития.

Крестоносцы радовались обретению Иерусалима как великой победе, но для мусульман это стало катастрофой. Аль-Камиля заклеймили изменником. «После перемирия султан разослал прокламацию о том, что мусульмане должны покинуть Иерусалим и передать его франкам, – писал Ибн Васил. – Мусульмане ушли с криками, стонами и причитаниями. Новость быстро разлетелась по всему исламскому миру, который оплакивал потерю Иерусалима и резко осуждал действия аль-Камиля, считая их самым бесчестным поступком, ибо отвоевание этого благородного города и освобождение его от неверных было одним из наиболее выдающихся достижений Салах ад-Дина [Саладина], да смилуется над ним Аллах! Но аль-Камиль знал, что мусульмане не сумеют обороняться в незащищенном Иерусалиме – и что если он будет держать ситуацию под контролем, то сможет в дальнейшем очистить Иерусалим от франков».

По мнению аль-Камиля, перемирие было хорошим тактическим решением: «Мы только… уступили им [крестоносцам] несколько церквей и разрушенных домов. Священные места, почитаемая Скала и другие святыни, к которым мы совершаем паломничество, остаются нашими, какими они и были; исламские обряды отправляются, как и прежде, и у мусульман есть свой губернатор сельских провинций и уездов».

Аль-Камиль твердил, что Яффский договор выгоден, ибо позволяет обменять Иерусалим на неприкосновенность Египта. К тому же город без укреплений можно было легко забрать в любой момент. Словно для иллюстрации этого тезиса после подписания договора на Иерусалим напали сарацины из Хеврона и Наблуса. Они вынудили местных жителей запереться в Башне Давида и сидеть в осаде, пока на помощь не подоспели рыцари из Акры. Извечные распри среди мусульман мешали аль-Камилю организовать кампанию по изгнанию крестоносцев из Палестины; помимо того, султан больше нуждался в их военной поддержке против своих исламских врагов, нежели в обладании Иерусалимом.

Христиане тоже выражали недовольство итогами Шестого крестового похода. Папа Григорий IX не признал договор Фридриха с аль-Камилем. Во-первых, дважды преданный анафеме монарх не являлся истинным представителем церкви. Во-вторых, понтифик питал отвращение к дипломатическому урегулированию конфликта с сарацинами, осквернившими христианские святыни. Для Григория единственным приемлемым вариантом развития событий являлась война. Фридриха возненавидели рыцари других государств крестоносцев – княжества Антиохия и графства Триполи, – а также тамплиеры и госпитальеры, против которых император должен был воевать вместе с султаном по условиям Яффского договора. К членам военно-духовных орденов, наотрез отказавшимся подчиняться Фридриху, примкнули члены орденов монашеских: францисканцы и доминиканцы поносили в проповедях «безбожного государя, вступившего в союз с неверными».

Впрочем, проблемы Фридриха только начинались. Он уехал из Палестины через шесть недель после коронации, злой и уставший. Понтифик наложил интердикт на Священный Город, пока там находился нечестивый монарх, – то есть запретил совершать церковные действия и обряды в иерусалимских храмах. В Средние века данная мера была мощным инструментом в борьбе пап и епископов со светскими феодалами. Интердикт парализовывал целые страны: прекращались богослужения, не отмечались праздники, не проводились крещения, отпевания, исповеди, прочие таинства и ритуалы. Заколоченные двери церквей ужасно пугали средневекового человека, ибо не сулили ничего хорошего. Но Григорий IX не ограничился интердиктом и послал войска в итальянские владения Фридриха. Тому пришлось срочно покинуть Землю Обетованную и сражаться с папской армией в Европе. Император разгромил неприятельские силы, и в 1230 г. Григорий IX снял с него отлучение.

Тем временем жизнь в Иерусалиме продолжалась, но ни крестоносцы, ни Айюбиды уже не испытывали к нему прежнего жгучего интереса. Доказательством тому – действия Фридриха II и его отношения с султаном аль-Камилем, который относительно легко пожертвовал Аль-Кудсом. Конечно, с 1229 г. город снова стал христианским, но это длилось недолго.

В 1238 г. аль-Камиль умер, и между Айюбидами опять вспыхнули ссоры. Через год – незадолго до или сразу после истечения срока действия Яффского договора – в Палестину вторгся амир[113] Керака[114] ан-Насир Дауд (сын аль-Муаззама и внучатый племянник Саладина). Он легко захватил Иерусалим, поскольку из всех защитных построек там сохранилась только башня Давида. Мусульманский хронист той эпохи Ибн аль-Фурат сообщает: «Он [ан-Насир Дауд] собрал огромное войско и направил его на Аль-Кудс [Иерусалим] (15 декабря 1239 г.). Франки укрепили башню, известную как башня Давида. Дауд обстреливал ее из [осадных орудий], пока она не капитулировала (5 января 1240 г.). Итак, он взял Иерусалим и поставил в нем своего наместника». Египетский историк аль-Макризи говорит, что ан-Насир Дауд занял основную часть города 7 декабря и башню Давида – 15 декабря 1239 г.; в общей сложности осада растянулась на 21 день. «Франкам дарованы их жизни, но не их имущество. Ан-Насир разрушил башню Давида, завладел Иерусалимом и изгнал франков, которые вернулись в свою страну», – добавляет аль-Макризи. В реальности же не все европейцы оставили Палестину.

Тем временем айюбидские раздоры не утихали. Правители Керака, Дамаска, Хомса и Египта враждовали все более ожесточенно, и ан-Насир Дауд убедил сирийских родственников заключить мир с франками, дабы заручиться их поддержкой в борьбе с египетским султаном аль-Маликом ас-Салихом Наджм ад-Дин Айюбом (внуком аль-Камиля)[115]. Помимо Иерусалима, крестоносцы получили Сафад (ныне израильский Цфат) и замок Калаат аш-Шакиф (он же Бофор, в наши дни расположен на юге Ливана).

История повторилась: для Айюбидов Иерусалим окончательно превратился в разменную монету. Крестоносцы вернулись в город под предводительством Тибо IV, графа Шампани и Бри, короля Наварры; вероятно, это случилось в период с 1241 г. по 1243 г. Изгнав местных сарацинов, рыцари воздвигли крест над Храмовой горой; аль-Макризи жалуется, что они «поставили бутылки с вином на Скалу [Камень Основания]» и «повесили колокол в мечети Аль-Акса». Аналогичные воспоминания и у Ибн Васила, в 1244 г. ехавшего из Сирии в Каир через Иерусалим и видевшего все собственными глазами. Его не интересовало, что вино нужно для мессы – или почему христиане при богослужении в Куполе Скалы нараспев поминали Святую Троицу. В глазах Ибн Васила и его единоверцев Священный Город был осквернен гнусными язычниками и многобожниками.

Мусульмане гневно раскритиковали соглашение, позволившее европейцам опять занять Иерусалим. В какой-то мере это было повторением реакции 12-летней давности, когда аль-Камиль передал город Фридриху II. Аналогичные эмоции всколыхнули исламское сообщество примерно 730 лет спустя, когда президент Египта Анвар Садат сперва посетил Израиль, а затем подписал с ним мирный договор.

Крестоносцы недолго удерживали Иерусалим – в 1244 г. его отбил ас-Салих Айюб, опиравшийся на свирепых хорезмийских воинов. В конечном итоге буйные хорезмийцы ослабили не только власть Айюбидов над Иерусалимом, но и саму династию, которая пала в 1250 г. Потеря Иерусалима была для преемников Саладина лишь вопросом времени: они не рассматривали Священный Город как сокровище, требующее внимания и заботы, – и, унаследовав от султана титул «защитника Иерусалима», вряд ли ему соответствовали.

Глава 18

Город в хаосе

О Иерусалим, город скорби,

О большая слеза, дрожащая в глазах,

Кто остановит нападение

На тебя, жемчужина религий?

Кто смоет кровь с твоих каменных стен?

Низар Каббани. Иерусалим

Рассказывая о взятии Иерусалима хорезмийцами, Ибн аль-Фурат пишет: «Иерусалим оставался в их [крестоносцев] руках до тех пор, пока хорезмийцы не пришли в Сирию в 641 г. [1243–1244], заключив соглашение с аль-Маликом ас-Салихом Айюбом, правителем Египта, и они напали на Иерусалим и убили тех франков, которые были в нем, очистив Харам аш-Шариф от их скверны».

Хорезмийцы происходили из Хорезма – региона в Средней Азии с центром в низовьях реки Амударья. Тамошнее государство Хорезмшахов[116] существовало в XI–XIII вв. – до монгольского вторжения и присоединения к империи Чингисхана (1219–1221). Вытесненные из родных краев, мусульмане-хорезмийцы частично осели в Ираке и Анатолии (современной Турции), но многие двинулись дальше на запад. Поскольку они прослыли храбрыми и жестокими воинами, то египетский султан ас-Салих Айюб нанял хорезмийцев для борьбы с врагами, включая крестоносцев и айюбидских родственников. «Аль-Малик ас-Салих Наджм ад-Дин Айюб, правитель Египта, отправил хорезмийцам послание, приглашая их в Египет. Они пришли с востока с намерением поступить к нему на службу и пересекли Евфрат», – сообщает Ибн аль-Фурат.

Далее, по словам историка, хорезмийцы разделили свою армию в 10 000 всадников на две группы, одна из которых выдвинулась к Баальбеку, а другая – к Дамаску. Как отмечает Ибн аль-Фурат, по пути они «грабили и разоряли все места, где проходили, убивая и беря в плен». Айюбидские амиры Дамаска, Керака и Хомса срочно прервали военные кампании против египтян и вернулись в свои владения, дабы противостоять хорезмийской угрозе. Предчувствуя неладное, около 300 крестоносцев бежали из Иерусалима; беглецы оказались крайне предусмотрительны – ибо, когда хорезмийцы прибыли 11 июля 1244 г., неукрепленный город пал. Некоторые жители спрятались в башне Давида и продержались там до 23 августа 1244 г., пока захватчики не вытащили их оттуда и не перерезали. Остальных смерть настигла гораздо быстрее.

«Хорезмийцы напали на Иерусалим и предали мечу христиан, да проклянет их Аллах, – пишет Ибн аль-Фурат. – Не пощадили ни одного мужчину, а женщин и детей взяли в плен. Они вошли в главную церковь, известную как Кумама (Гроб Господень), разрушили гробницу, которую христиане считают гробницей Мессии, разграбили христианские и франкские, а также королевские могилы, которые там находятся, и сожгли кости умерших. Таким образом, они принесли исцеляющее облегчение сердцам верующих людей [мусульман], да воздаст им Всемогущий Аллах наилучшую награду».

Овладев Иерусалимом, хорезмийцы истребили, по разным данным, от 6000 до 7000 христиан. Месяц напролет они бесчинствовали. Тех, кто пытался спастись, забрасывали камнями, расстреливали из луков, рассекали мечами на куски – и, по свидетельству госпитальера Геральда Ньюкаслского, «от этой резни кровь верующих [христиан]… ручьями текла по склонам гор». Средневековые хроники содержат душераздирающие сцены насилия, захлестнувшего город и окрестности: захватчики вспарывали животы паломникам, «резали горла монахиням и престарелым и немощным людям, как овцам», «отрубали головы священникам, которые совершали богослужение», оскверняли храмы, а также, «вскрыв могилы королей Иерусалима, потревожили прах умерших и разбросали его…» Повсюду хорезмийцы «творили страшные гнусности». «Их нечестивость нельзя сравнить даже с неверием сарацин», – добавляет Геральд Ньюкаслский.

Опустошив и разграбив город, захватчики продолжили путь в Газу, дабы влиться в султанские отряды, объединившись против амиров Дамаска, Хомса и Керака. В октябре 1244 г. враги встретились у деревушки Хербийя (или, как называли ее франки, Форбия) к северо-востоку от Газы. Египетская армия ас-Салиха Айюба, усиленная хорезмийскими наемниками, разгромила союзное войско других Айюбидов и крестоносцев, оставшихся в Палестине. После сражения несколько уцелевших рыцарей бежали в Иерусалим и заперлись в башне Давида, но хорезмийцы погнались за ними и в итоге убили. В дальнейшем ас-Салих Айюб назначил в Иерусалим своего наместника и передал город наемникам.

Крестоносцы так и не отвоевали Иерусалим, и христиане не управляли им 673 года – вплоть до прихода британцев (1917). Впрочем, Ибн аль-Фурат сообщает, что, несмотря на отсутствие угрозы со стороны франков, хорезмийцы «продолжали творить бессмысленное разрушение». Они требовали у султана большую плату за свои услуги, нападали на селенья, подконтрольные айюбидским чиновникам, и даже осаждали Дамаск, куда им запрещалось входить, – пока в 1246 г. не потерпели окончательное поражение от ан-Насира Юсуфа (правнука Саладина и амира Алеппо). Небольшое количество уцелевших наемников вернулось в Иерусалим и отбило его у своих бывших нанимателей, египтян, – но тут же «к ним вышла армия из Египта… и, уничтожив этот остаток, они [египтяне] вернули Иерусалим». С тех пор хорезмийцы исчезли со страниц арабских источников. Последнее их появление в исторических записях датируется 1260 г.

Обстановка в Иерусалиме в середине XIII в. по-прежнему была нестабильной. Ан-Насир Дауд (амир Керака) отвоевал город у египтян в 1246 г. или 1247 г., но вскоре египтяне его вернули. В 1249 г. умер султан ас-Салих Айюб, а спустя год его сына и наследника аль-Муизза Туран-шаха убили мятежные мамлюки – солдаты-рабы, столь любимые средневековыми мусульманскими монархами. Почти все мамлюки были тюркского происхождения, их купили и привезли в Египет еще детьми. Эти невольники зарекомендовали себя грозными воинами, безоговорочно преданными господину, – но в итоге они ощутили собственную силу, свергли хозяев, захватили власть в Каире и правили большей частью Ближнего Востока в течение следующих 267 лет, хотя и не всегда контролировали Иерусалим.

Пока в Каире шла «игра престолов», ан-Насир Юсуф (айюбидский амир Алеппо) воспользовался ситуацией и занял Иерусалим где-то между 1248 и 1250 гг. Далее он, по традиции, предложил город лидеру Седьмого крестового похода (1248–1254), французскому королю Людовику IX Святому, в обмен на союз против мамлюков, – однако предложение было отклонено. Через несколько лет, в 1253 г., ан-Насир Юсуф уступил Иерусалим и всю Палестину к западу от реки Иордан Айбеку (мамлюкскому султану Египта), но уже в 1254 г. вернул их силой. Ибн аль-Фурат дает краткое описание этих быстрых и хаотичных событий, отображавших общую тенденцию: в результате распрей Айюбидов и прочих конфликтов исламские монархи и полководцы воспринимали Иерусалим как разменную монету. За 15 лет – с 1239 г. по 1254 г. – он 10 раз переходил к различным мусульманским государствам и династиям той эпохи. Так продолжалось, пока в Сирию и Палестину не вторглись монголы.

Ближневосточный поход монголов под руководством хана Хулагу (внука Чингисхана) начался в 1256 г. Спустя пару лет монголы захватили Багдад и расправились с последним халифом из рода Аббасидов, Абдуллахом аль-Мустасимом Биллахом (по легенде, его уморили голодом и жаждой, заперев в собственной сокровищнице), – положив тем самым конец Аббасидскому халифату. Еще через два года монголы нагрянули в Сирию и Палестину. Весной 1260 г. монгольский военачальник Китбука послал разведывательный отряд далеко впереди армии. Пока основные силы стояли к северу от Дамаска, отряд добрался до Газы, по дороге разграбив Иерусалим, Хеврон, Аскалон и Наблус. Арабский хронист Абу Шама аль-Макдиси, живший тогда в Дамаске, вспоминает: «Как принято у них [монголов], они убили мужчин, а детей и женщин взяли в плен. Они брали много пленных и добычи, включая коров и овец, и привезли все это в Дамаск».

3 сентября 1260 г. мамлюкский султан Кутуз и амир Бейбарс разгромили вражеское войско близ источника Айн-Джалут в Изреельской долине, недалеко от древнего кургана Мегиддо. Китбука попал в плен и был казнен. Монголы больше никогда не представляли серьезной угрозы для мамлюков – но, несмотря на это, они повторно разорили Иерусалим в 1300 г. Современник этих событий, египетский историк Ибн Шакир аль-Кутуби указывает, что монгольский военачальник Булай совершил набег на Палестину и Сирию с 10 000 всадников. «Они грабили, [брали] добычу и пленных в таких количествах, что их мог сосчитать только Аллах, – сообщает аль-Кутуби. – Со своей армией он [Булай] напал на Газу, долину реки Иордан, Рамлу и Байт аль-Макдис [Иерусалим]… Потом Булай пришел [в Дамаск] и с ним его войско… При нем было чрезвычайно большое количество пленных». Другой автор, египетский христианин Муфаззал ибн Абиль-Фазаил, отмечает, что, когда монголы достигли Иерусалима в 1300 г., они «убили и мусульман, и христиан, выпили вина на Харам аш-Шариф и угнали молодых женщин и детей [в плен]. Они творили подлые дела…»

Глава 19

Город в забвении

Если речь об Иерусалиме, то умоляю, не расспрашивайте меня о фактах. Уберите вымысел – и от истории Иерусалима вообще ничего не останется.

Назими аль-Джубех

В Иерусалиме, если ты пожмешь руку старику или прикоснешься к зданию, то обнаружишь, мой друг, что на твоей ладони выгравировано стихотворение или два.

Тамим аль-Баргути. В Иерусалиме

В течение более чем 250 лет – с середины XIII в. до османского завоевания в 1516 г. – Иерусалим находился под властью мамлюков, базирующихся в Египте. Они были рабами и потомками рабов, обращенных в ислам аббасидскими халифами и айюбидскими султанами. Слово «мамлюк» (араб. – невольник) имеет общий корень с термином «мульк» (араб. – собственность, владение) и обозначает принадлежность раба господину. Со временем мамлюки заняли руководящие посты в державах Аббасидов и Айюбидов: они охраняли исламских правителей, служили в армии, выполняли ответственные поручения и занимались административными делами. Наконец, осознав свое могущество, мамлюки взбунтовались, основали собственную династию и создали государство – Мамлюкский султанат со столицей в Каире.

Летом 1261 г. в Каир перебрался Ахмад ибн аз-Захир – дядя Абдуллаха аль-Мустасима Биллаха, последнего аббасидского халифа, убитого монголами после взятия Багдада (1258). Ахмад ибн аз-Захир был провозглашен халифом аль-Мустансиром II, и мамлюкский султан Бейбарс I присягнул ему на верность. Началась эпоха «теневых халифов», которая длилась 255 лет. Не обладая реальной властью, Аббасиды выполняли церемониальные функции и тем самым легитимизировали правление мамлюков. Кроме того, Каир символически стал преемником Багдада, и вместе с Аббасидами туда переехала столица мусульманского мира. Соответственно, Мамлюкский султанат превратился в главное исламское государство – как фактически, так и формально.

Вчерашние рабы стали хозяевами Египта, Палестины и Сирии. Впрочем, Иерусалим их мало интересовал – ведь город без укреплений, затерянный в Иудейских горах, был бесполезен в политическом и военном плане. Стены, снесенные Айюбидами в 1219 г., не возводились заново до 1539 г., пока их не восстановил османский султан Сулейман Великолепный. Пренебрежение Иерусалимом отметил средневековый еврейский мудрец из Испании, раввин Моше бен Нахман (Нахманид), посетивший Землю Обетованную в 1260 г.: «Палестина разрушена больше, чем другие страны, Иудея – самая опустошенная во всей Палестине, а Иерусалим разрушен больше, чем все остальное». Спустя 228 лет ничего не изменилось – и в 1488 г. еще один путешественник, раввин Овадия из итальянского Бертиноро, написал: «Иерусалим по большей части заброшен и лежит в руинах… он не окружен стенами». Поскольку город был беззащитен, многие жители его покинули.

Проницательные в стратегическом отношении мамлюки сделали центром своего султаната Египет. Крупная победа, одержанная ими над монголами при Айн-Джалуте (1260), имела огромное значение. Отбросив свирепых захватчиков, мамлюки обратили внимание на уцелевшие опорные пункты франков в Палестине и принялись систематически уничтожать их. Крестоносцы были окончательно изгнаны из Святой Земли в 1291 г. – после потери Акры, своего последнего оплота. Тогда пали последние прокаженные рыцари из Ордена Святого Лазаря, отражавшие атаки мамлюков бок о бок с тамплиерами. Ранее орден понес тяжелые потери в битвах при Форбии (1244) и Рамле (1251), но при осаде Акры братья погибли все до единого.

Избавившись от крестоносцев, мамлюки урегулировали внутренние вопросы. В Иерусалим назначались два губернатора: один ведал политическими делами, второй – религиозными. Последний отвечал за святыни, включая Храмовую гору (Харам аш-Шариф) и Пещеру патриархов в Хевроне, заботу о паломниках, а также вакфы (сакральное исламское имущество) и распределение доходов от распоряжения ими. С уходом франков Иерусалим оставило большинство христиан – и в город, несмотря на разруху и запустение, потянулись мусульмане из Афганистана, Анатолии, Египта и Марокко. В 1492 г. завершилась Реконкиста – длительный процесс отвоевания пиренейскими христианами своих земель, захваченных арабами в первой половине VIII в. Это случилось при Фердинаде I Арагонском (короле Арагона) и Изабелле II Кастильской (королеве Кастилии и Леона), чей династический брак положил начало объединению Испании. Мусульмане, покинувшие Пиренеи, рассеялись по разным странам, включая Палестину. Вместе с ними бежали и евреи, не раз открывавшие ворота осажденных христианских городов исламским армиям.

В XV в. в Иерусалим опять устремились христиане с Запада, желавшие увидеть храм Гроба Господня, могилы легендарного Готфрида Бульонского и короля Балдуина I, а также другие памятники Иерусалимского королевства. Сохранились мемуары и заметки европейцев, которые приезжали, дабы помолиться и осмотреть достопримечательности. Важный отчет принадлежит немецкому монаху-доминиканцу Феликсу Фарби. Дважды совершив паломничество в Палестину, он в 1494 г. составил трехтомное «Описание путешествия в Святую Землю, Аравию и Египет» (лат. Evagatorium in Terrae Sanctae, Arabiae et Egypti peregrinationem). Фарби охарактеризовал Иерусалим как холмистый город, весьма неровный по рельефу, словно Базель, – и изобиловавший заброшенными районами, где сваливали мусор и трупы животных. В обитаемых районах ютились «самые разные люди из всех народов, собравшихся вместе». Иными словами, город не соответствовал строгим правилам ритуальной чистоты, разработанным мудрецами в предыдущих эпохах, но так никогда и не соблюдавшимся.

Наибольшее восхищение у христианских паломников вызывал Купол Скалы. Одни считали Куббат ас-Сахру единственным достойным зданием в Иерусалиме; вторые утверждали, что это самая роскошная постройка, которую они когда-либо видели; по заверениям третьих, в Священном Городе не было ничего прекраснее. Возвышаясь над мостовой из белого мрамора, Купол Скалы издалека выглядел будто шар, лежащий на поверхности бассейна с молоком. Ночью его изнутри освещало множество фонарей (их количество, по разным сведениям, колебалось от 500 до 12 000). Фабри называет этот эффект «сиянием чистого пламени». В 1448 г. купол сгорел во время пожара, но мамлюкский султан аз-Захир Джакмак восстановил его.

Христиан терпели, поскольку они приносили доход. Кроме иностранцев, присутствовали и члены местной христианской общины, главным образом – греки и армяне. Сегодня Армянский квартал – неотъемлемая часть Старого города. Армяне появились в Иерусалиме на закате I в.; в IV в. сюда перебрались монахи, а в VII в. сформировалась светская община, состоявшая из торговцев и ремесленников, – она обосновалась на горе Сион, где была проложена Армянская улица (лат. Ruda Armeniorum). В XIV в. соседями армян стали францисканцы, поселившиеся на Сионе, чтобы охранять святыни. Мусульмане считали их официальными представителями палестинских христиан и регулярно наказывали – якобы за «оскорбления». Так, в 1365 г. всех монахов выдворили в Дамаск, а в 1422 г. – в Каир.

На протяжении всего мамлюкского периода иудеи, христиане и мусульмане постоянно конфликтовали. Например, в 1428 г. евреи попытались купить гробницу царя Давида на горе Сион, – но в верхнем этаже здания, где она находится, расположена Сионская горница, в которой, согласно Евангелиям, Иисус Христос совершил Тайную Вечерю – последнюю трапезу с апостолами. Христиане возмутились, однако спор уладили мусульмане. Они завладели зданием и переделали его в мечеть.

Несмотря на все трудности, христиане мечтали об Иерусалиме и иногда просили похоронить их там. Известный пример – король Роберт I Брюс, национальный герой Шотландии, разгромивший англичан в битве при Бэннокберне (1314) и освободивший свою родину от английской оккупации. Именно Роберта I – а не шотландского борца за независимость Уильяма Уоллеса, как это показано в фильме Мела Гибсона, – прозвали «Храбрым сердцем».

Лежа на смертном одре, Роберт I завещал предать свое сердце земле в Иерусалиме. Для Средних веков в аристократической среде практика захоронения сердца отдельно от тела не была чем-то особенным, и волю умирающего поклялся исполнить его верный полководец и друг, барон Джеймс Дуглас.

7 июня 1329 г. после кончины монарха сердце было извлечено из груди и забальзамировано. Дуглас положил его в серебряную шкатулку, которую повесил на шею, – и отправился в Святую Землю в сопровождении небольшого отряда дворян и оруженосцев.

Доплыв до Пиренейского полуострова, сэр Джеймс встретился с королем Кастилии и Леона Альфонсо XI Справедливым, который воевал с Гранадским эмиратом. Монарх попросил гостей помочь ему – и тем самым оказать неоценимую услугу христианству. Рыцари согласились и 25 мая 1330 г. участвовали в битве при Тебе на стороне кастильской армии. Шотландский отряд попал в окружение – и тогда, по легенде, Джеймс Дуглас сорвал с шеи шкатулку, бросил ее в гущу врагов и крикнул: «Ведите, Храброе сердце, я следую за вами!» Воодушевленные шотландцы бросились на арабов. Сэр Джеймс погиб, и после сражения его тело обнаружили лежащим на шкатулке, будто храбрый полководец защищал ее как самое ценное.

Шкатулка и останки Джеймса Дугласа были возвращены в Шотландию. Барона похоронили в церкви Сент-Брайд, что в деревне Дуглас (район Южный Ланаркшир), а на фамильном гербе Дугласов появилось червленое сердце. Сердце короля Роберта I Брюса упокоилось в аббатстве Мелроуз. До Иерусалима его так и не довезли.

Иерусалим очень почитали дервиши – исламские мистики, отрекшиеся от мирских удовольствий в пользу бедности и поклонения Аллаху. У дервишей имелись завии (обители) в Священном Городе, две самые важные располагались во дворце патриархов и церкви Святой Анны, построенной крестоносцами.

Мамлюкскую эпоху Палестины обычно описывают как довольно мирную, однако на Иерусалим регулярно нападали арабские кочевники-бедуины. В 1348 г. они выгнали часть жителей из города, в 1461 г. – убили в его окрестностях 60 человек. В 1480 г. бедуины из племени Бану Зайд атаковали Иерусалим средь бела дня, возмущенные тем, что губернатор казнил несколько их родственников за разбой на дорогах, – и разграбили рынки и мечети. Война между горожанами и кочевниками не ограничивалась Иерусалимом; Хеврон, Рамла и другие палестинские населенные пункты тоже страдали от бедуинских набегов.

Со временем интерес мамлюков к Иерусалиму совсем угас, и он превратился в захолустный городок. Реальный центр власти находился в Каире, а губернаторы и наместники обосновались в Рамле и Газе. Иерусалим был очень далек от политики – к концу XV в. туда ссылали сановников, впавших в немилость. Мамлюки не предпринимали никаких мер для развития городской экономики или улучшения материального состояния местных жителей. Деревни, прилегающие к Иерусалиму, не могли его прокормить: сельскохозяйственная продукция шла в Египет, а те, у кого были хоть какие-то деньги, облагались высокими налогами в пользу мамлюкских военачальников. К 1440 г. налоги поднялись настолько, что из города уехали даже еврейские ремесленники и мелкие торговцы.

Впрочем, одна сфера деятельности в Иерусалиме при мамлюках воистину процветала. Будучи страстными любителями архитектуры, они украшали обезлюдевший город мавзолеями, медресе, завиями и прочим. Большинство этих зданий – с великолепными резными фасадами, лепниной и чередующимися рядами белых, красных и черных камней – выросло в мусульманском квартале. Даты на их стенах показывают, что едва ли проходило хотя бы десятилетие без возведения новой постройки. Отчасти мамлюкское наследие сохранилось до наших дней: это дворец и гробница загадочной госпожи Туншук аль-Музафария (по одной из версий, она принадлежала к династии Музаффаридов, которые правили Хорасаном[117] и были истреблены Тамерланом в XIV в.); караван-сарай[118] Хан ас-Султан и комплекс Таштамурия на улице Тарик Баб ас-Сильсила, построенный в память о сановнике Сайф ад-Дине Таштамуре ибн Абдалле аль-Алаи, сосланном в Священный Город; объекты на улицах Аль-Вад и Тарик Баб ан-Назир; крытый рынок Сук аль-Катанин и т. д.

В целом, мамлюкская эпоха была для Иерусалима временем упадка и забвения. Регулярные засухи, эпидемия чумы XIV в., потрясшая ойкумену и затронувшая Палестину с Сирией, чрезмерно высокие налоги, экономические неурядицы, а также неэффективное управление привели к тому, что городское население сократилось в четыре раза – с 40 000 человек при крестоносцах до 10 000 на закате периода мамлюков. К началу XVI в. Иерусалим был слишком велик для своих жителей, целые кварталы пустовали, и участки земли обрабатывались в черте города, а не за его пределами. Тогда же родилась притча о паломнике, который спрашивал у нескольких человек, как добраться до Иерусалима, – но никто точно не знал, где он находится.

Глава 20

Османский город

Здесь за городскими стенами раскинулся новый город, с величественными дворцами миссий и громадными гостиницами. Здесь находится русская церковь, больница и громадный странноприимный дом, вмещающий в себя двадцать тысяч паломников. Консулы и епископы строят себе здесь прекрасные загородные дома, а пилигримы ходят по церковным и сувенирным лавкам. Здесь по широким светлым улицам ездят экипажи, на каждом шагу встречаются витрины магазинов, банки и справочные бюро для путешественников.

По другую сторону тянутся красивые иудейские и немецкие земледельческие колонии, большие монастыри и всевозможные благотворительные учреждения. На каждом шагу попадаются монахи и монахини, сестры милосердия и послушницы, священники и миссионеры. Здесь живут ученые, исследователи иерусалимских древностей и старые английские дамы, которым кажется, что они не могут жить ни в каком другом месте.

Здесь находятся великолепные миссионерские школы, ученики которых пользуются бесплатным обучением, питанием, одеждой и содержанием только для того, чтобы легче было завладеть их душами. Здесь высятся миссионерские больницы, в которые больных прямо-таки заманивают, чтобы нежным и заботливым уходом обратить их в свою веру. Здесь устраиваются собрания и диспуты, на которых идет ожесточенная борьба за души.

Здесь католики клевещут на протестантов, методисты дурно отзываются о квакерах, лютеране восстают против реформаторов, а русские – против армян. Здесь гнездится зависть, а всякое милосердие изгнано. Здесь религиозный философ сомневается в Искупителе, а правоверный спорит с еретиком. Здесь все друг друга ненавидят во славу Божью.

И здесь-то находишь то, чего искал. Здесь Иерусалим – охотник за душами, Иерусалим злоречия, лжи, клеветы и порока. Здесь преследуют без пощады и убивают без оружия. Вот этот-то Иерусалим и убивает людей.

Сельма Лагерлеф. Иерусалим

В 1516 г. контроль над Иерусалимом у мамлюков перехватили османы. Изначально они были группой кочевых тюрок, которые поселились в Анатолии, приняли ислам суннитского толка и начали создавать империю под руководством своего предводителя Османа I Гази. В XIII в. он основал небольшой бейлик (феодальное владение) с центром в городе Сегют – на территории современной Турции. Предположительно, имя «Осман» – это тюркская форма арабского имени «Усман», которое носил третий праведный халиф, Усман ибн Аффан, сменивший пророка Мухаммеда в роли исламского лидера. От тюркизированной формы данного имени было образовано название династии (Османы), ее подданных (османы) и государства (Османская империя).

Пока Мамлюкский султанат расширялся из Египта в Левант и Хиджаз (Западную Аравию), османы захватывали территории в Малой Азии и Европе. В 1326 г. они утвердились в Анатолии, взяв византийскую Прусу (ныне – Бурсу), к 1389 г. – подчинили Балканы, а в 1453 г. – овладели Константинополем, главным городом Византии. Он стал третьей османской столицей после Сегюта и Бурсы и с тех пор известен как Стамбул.

Когда Византия исчезла, османы, не имея врагов-христиан, с которыми можно было бы сражаться на востоке, направили пушки на регионы, удерживаемые собратьями-мусульманами. В 1512 г. на престол в Стамбуле взошел Селим I, получивший прозвище «Явуз» (тур. yavuz – грозный). На тот момент его империя уже являлась крупной державой, но султан мечтал о новых завоеваниях – а для этого надлежало вступить в конфликт с Каиром. Османская армия разгромила неприятеля в одном из главных сражений последовавшей войны – битве при Мардж-Дабике, недалеко от Алеппо (1516), – и эта победа открыла перед Селимом всю Сирию и Палестину. Султан преодолел путь до Каира, встретив лишь незначительное сопротивление. Итогом Османо-мамлюкской войны (1516–1517) стало падение государства мамлюков – его земли были присоединены к Османской империи, которая теперь занимала большую часть Ближнего Востока. Аль-Мутаваккиль III – последний мамлюкский «теневой халиф» из династии Аббасидов – передал Селиму I свой титул, и новоиспеченный лидер всех мусульман перенес столицу халифата из Каира в Стамбул.

30 декабря 1516 г. Селим торжественно въехал в Иерусалим, где его приветствовала толпа местных жителей – ликовавшая, поскольку свита султана разбрасывала монеты. «Все улемы и благочестивые люди вышли встречать Селим-шаха в 922 г. хиджры [1516 г.], – писал османский путешественник Эвлия Челеби. – Ему вручили ключи от мечети Аль-Акса и Купола Скалы. Селим пал ниц и воскликнул: “Хвала Аллаху! Теперь я обладатель (Святилища) первой киблы”. Затем он сделал подарки всем знатным людям, освободил их от обременительных налогов и утвердил их [на должностях]».

Иерусалим принадлежал османам на протяжении следующих 400 лет, но оставался таким же запущенным, как и при мамлюках. Большую часть османского периода он представлял собой поселение в составе санджака (округа) эялета (провинции)[119] Дамаск. Даже его священная аура поблекла за годы османского владычества. Несмотря на сакральный статус третьего по важности после Мекки и Медины мусульманского города, Селим I не сделал Иерусалим провинциальным центром, и он находился под юрисдикцией Дамаска.

На самом деле султан уделял Иерусалиму не больше внимания, чем любому другому населенному пункту Палестины. Ключи он получил позже, в Газе, вместе с ключами прочих городов Святой Земли, – и назначил в Иерусалим чиновника (пашу[120]) для управления повседневными делами. Резиденция паши располагалась в северо-западном углу Харам аш-Шариф, где полторы тысячи лет назад стояла крепость Антония. Здание возвели еще мамлюки, и с 1427 г. оно считалось дворцом градоначальника, хотя мамлюкские наместники предпочитали жить в Газе или Рамле.

Сын и наследник Селима I Явуза, Сулейман I (1520–1566), считается одним из величайших османских султанов. На Западе его прозвали «Великолепным», на Востоке – «Законодателем» (тур. kanuni). За свое долгое правление Сулейман разгромил Венгерское королевство, штурмовал Вену (правда, неудачно), сражался с Персией и завоевал Багдад. Он реформировал правовую систему Османской империи и активно строил в разных уголках своей огромной державы.

В 1537–1541 гг. султан попытался хотя бы частично вернуть Иерусалиму ту славу, которой город пользовался при Саладине. Его главным достижением было восстановление стен, лежащих в развалинах с 1219 г. Также Сулейман реставрировал цитадель, которую после Айюбидов все-таки возвели мамлюки, – и вписал ее в крепостной комплекс, опоясавший Иерусалим.

По легенде, Сулейману приснилось, что его растерзают львы, если он не построит стены вокруг Иерусалима. Дабы увековечить свое имя и свой сон, монарх приказал вырезать львов на стене над воротами. С тех пор они называются Львиными. Христиане именуют их воротами Святого Стефана; здесь начинается знаменитая Виа Долороза – улица, по которой Иисус Христос шел на Голгофу.

Конечно, османы видели в реконструкции стратегическую необходимость. Город нуждался в защите – например от бедуинских набегов. Проекты Сулеймана были в первую очередь функциональными: возведенные при нем стены и ворота до сих пор определяют границы Старого города Иерусалима.

Как показывают археологические раскопки, рабочие следовали линии городской стены, разрушенной Айюбидами в XIII в., и использовали любые материалы, которые могли найти, – от тесаных камней эпохи Ирода до внушительных блоков более ранних периодов. Удалось восстановить старые ворота, которые сейчас называются Дамасскими и Яффскими. Заодно османы замуровали Золотые ворота – единственные восточные ворота Храмовой горы, через которые, согласно еврейской традиции, в Иерусалим войдет Мессия: «И привел он меня обратно ко внешним воротам святилища, обращенным лицом на восток, и они были затворены. И сказал мне Господь: ворота сии будут затворены, не отворятся, и никакой человек не войдет ими, ибо Господь, Бог Израилев, вошел ими, и они будут затворены. Что до князя, он, как князь, сядет в них, чтобы есть хлеб пред Господом; войдет путем притвора этих ворот, и тем же путем выйдет» (Иез. 44:1–3).

Для христиан Золотые ворота тоже имели мессианское значение – здесь родители Марии узнали о непорочном зачатии, а Иисус воспользовался этими воротами, когда торжественно въехал в город, тем самым исполнив пророчество Иезекииля. Дата возведения ворот оспаривается, есть мнение, что они являлись частью строительных проектов византийского императора Юстиниана I и посвящены победе над Сасанидами в Византийско-персидской войне (602–628). Мусульмане, зная о христианских и иудейских убеждениях, закрыли Золотые ворота в 810 г. Крестоносцы открыли их в 1102 г., потом в 1187 г. ворота запечатал Саладин, затем иерусалимские укрепления снесли Айюбиды, но в 1541 г. после восстановительных работ Сулейман распорядился заложить ворота. Они пребывают в этом состоянии и сегодня. Примечательно, что султан повторил поступок своего прадеда Мехмеда II, захватившего столицу Византии (1453): тот замуровал Золотые ворота в Константинополе – под впечатлением от предсказания, что через них придет христианский монарх, который отберет город у османов.

Мусульманская легенда гласит, что рядом с этими воротами росли деревья с золотыми и серебряными листьями, и Сулейман (Соломон) украшал ими Второй храм. В 70 г. ворота были разрушены римлянами, и когда их построили заново – спорный вопрос. В любом случае, в IX в. исламские правители Иерусалима запечатали Золотые ворота – вероятно, чтобы отвадить от них христиан и положить конец иудейским молитвам у ворот (немусульманам запрещалось входить в комплекс Аль-Акса). По другой версии, цель закрытия состояла в том, чтобы связать иерусалимскую реальность с метафизическим отрывком в Коране, описывающим, как стена с воротами отделяет верующих от лицемеров: «И воздвигнута будет между ними стена, с вратами внутри которой – милосердие, а снаружи – мука» (Кор. 57:13).

Археологические исследования Золотых ворот никогда не проводились – и вряд ли будут проводиться в ближайшее время, учитывая специфику места: с одной стороны находится Аль-Акса, с другой – старейшее исламское кладбище города. Золотые ворота вызывают много вопросов – например, зачем они вообще нужны недалеко от обрыва, где никогда не было крупных населенных пунктов?

Возможно, единственной причиной является древний ритуал иудейского храма, элементы которого потом вплелись в христианские и мусульманские церемонии, связанные с пророчествами о Судном дне. Если это так, то люди вкладывали в Золотые ворота Иерусалима иной смысл. За 3000 лет их открывали только для встреч с божественным. Легенды всех трех религий говорят о том, что камни ворот смещаются и превращаются в портал или преграду – в зависимости от того, кто пытается пройти через них и по какой причине. Иудейские предания и вовсе предупреждают, что, находясь рядом с Золотыми воротами, нельзя быть легкомысленным или беззаботным.

Как бы то ни было, Сулейман окружил Иерусалим мощными фортификационными сооружениями, сохранившимися поныне. Зубчатые стены удались на славу, и при их строительстве была сделана единственная ошибка. По легенде, архитекторы не сумели спроектировать южную стену так, чтобы гробница царя Давида на горе Сион оказалась внутри периметра города. Довольный работой в целом, но разгневанный упущением, Сулейман велел обезглавить архитекторов, а затем похоронить их с почестями у Яффских ворот.

Сулейман также усовершенствовал городскую систему водоснабжения. Были отремонтированы акведуки и бассейны Соломона[121], в Иерусалиме появились новые сабили (общественные фонтаны), а в 1536 г. заработал древний бассейн Султана, лежащий в нескольких сотнях метров от Сионских ворот в долине Хинном. Иосиф Флавий называл его «змеиным прудом». Во второй половине XIV в. водоем расчистил мамлюкский султан Баркук – с тех пор бассейн ассоциировался сперва с этим монархом, а затем с османским повелителем. Кроме того, Сулейман отремонтировал Харам аш-Шариф, уделив особое внимание Куполу Скалы. Он заказал плитку разных цветов в Изнике – столице османской керамики – для украшения фасада.

По мере того как Иерусалим благоустраивался, его население росло. Поселенцы были в основном мусульманами и христианами, но встречались и евреи, изгнанные из Испании в 1492 г. Город по-прежнему требовалось защищать от бедуинов – иногда под покровом тьмы они пытались взобраться на стены по веревкам. Однако Иерусалим стал гораздо более комфортным и безопасным, чем прежде, и местным жителям нравились иницативы Сулеймана. Еврейский хронист XVI в. Йозеф ха-Коэн, перебравшийся в Палестину из Марокко, писал: «Б-г пробудил дух Сулеймана, царя Румелии[122] и Персии, и он начал строить стены Иерусалима, Святого Города в земле Иудейской. И послал он служителей, которые возвели стены его и поставили ворота его, как в прежние времена, и башни его, как в дни минувшие. И понеслась о нем слава по всей земле, ибо он совершил великое дело. И они [служители] также протянули туннель в город, чтобы люди не жаждали воды. Пусть Б-г вспомнит его [Сулеймана] благосклонно».

Иудеи пишут слово «Бог» через дефис («Б-г»), следуя раввинистической традиции и религиозным правилам, устанавливающим, что имя Бога не должно быть осквернено (например, лист бумаги, на котором оно написано, нельзя разрывать). Дефис же словно десакрализирует имя Бога, превращая его в набор букв, – поэтому неважно, что случится с материалом.

В иудаизме существуют генизы – места хранения священных книг, свитков, молитвенников и других подобных источников. Они пришли в негодность – износились либо стали не нужны, – но их нельзя сжечь или выбросить, поскольку подобный шаг расценивается как святотатство.

Иными словами, Иерусалим процветал. Впрочем, благополучие длилось недолго, ибо Сулеймана сменили менее способные и заинтересованные султаны. Так, при его сыне Селиме II (1566–1574) системы канализации и водоснабжения находились в запущенном состоянии, дороги пришли в негодность, а количество жителей сократилось. Османская администрация не заботилась о развитии города и не желала его обслуживать.

Санджак-беи (губернаторы) усугубляли упадок, вымогая деньги у горожан. Получив должность с помощью взяток, они принимались усиленно возмещать свои затраты и преумножать личное богатство за счет иерусалимцев. Коррупции и всяческим злоупотреблениям способствовал также ильтизам – откуп налогов, практиковавшийся в Османской империи: государство за определенную плату делегировало право сбора налогов частным лицам (откупщикам) – и те завышали денежные суммы и размеры иных материальных благ, взимаемые с народа, поскольку оставляли у себя все, что собиралось сверх государственных требований. Османская администрация выжимала из иерусалимцев все соки, и городское население неуклонно сокращалось. К 1677 г. в Иерусалиме проживало около 15 000 человек, и с середины XVII в. до середины XIX в. он не развивался. Единственным строительным мероприятием за два столетия была реконструкция мечетей на Храмовой горе. В паломнической литературе того периода Иерусалим описывается как город-призрак, депрессивный и грязный, где многие районы лежат в руинах или превратились в пустыри, а дома заброшены и разрушаются.

Политика османской администрации в Палестине привела к тому, что деньги и власть сосредоточились в руках влиятельных местных семей – Нашашиби, Хусейни, Алами, Нусейбе, Джудех и других. Они занимали государственные посты, передавали их от отца к сыну и богатели, пока низшие и средние слои общества, – как мусульмане, так и евреи, – погружались в болото нищеты.

Османы периодически «закручивали гайки», обирая не только простой народ, но и городскую знать. Один из сановников, Мехмед-паша Курд Байрам, назначенный в 1701 г. санджак-беем Иерусалима, Наблуса и Газы, снискал гораздо более дурную славу, нежели его предшественники. Этот губернатор взвинтил налоги, регулярно организовывал карательные экспедиции против бедуинов, жестоко расправлялся с крестьянскими волнениями, изымал имущество должников силой – и так надоел иерусалимцам, что в 1703 г. они подняли восстание Накиб аль-ашраф. Им руководил Мухаммед ибн Мустафа аль-Хусейни – глава (накиб) иерусалимского аль-ашрафа (авторитетных семей, которые являлись шарифами – потомками пророка Мухаммеда). Накиб аль-ашраф занимался их делами: фиксировал рождения и смерти, улаживал ссоры и т. д. Человек, обладавший столь почетным титулом, имел право носить зеленую чалму; он же возглавил первое в империи по-настоящему народное восстание, спровоцированное беззаконием и хаосом, в которые погрузилась Палестина за два века османского присутствия.

К аль-Хусейни примкнули все, кто разочаровался в османах: иерусалимские шарифы и прочая знать, улемы, торговцы, ремесленники, крестьяне из соседних деревень, бедуины… Повстанцев поддержал кади (шариатский судья), которого Мехмед-паша считал напыщенным занудой и своим личным врагом. Кади слыл жадным и продажным, монахи-францисканцы посмеивались над ним, называя «маломудрым», – но он был шурином шейх-уль-ислама[123], а значит, имел очень хорошие связи в Стамбуле.

Так или иначе, в майскую пятницу 1703 г., после пламенной проповеди кади в мечети Аль-Акса мятежники двинулись к цитадели. Санджак-бей с гарнизоном опять подавлял беспорядки под Наблусом. Воспользовавшись его отсутствием, повстанцы овладели Иерусалимом и освободили узников, лишенных свободы по приказу Мехмеда-паши. Накиб аль-Хусейни стал градоначальником, а горожане провозгласили самоуправление, прекратили платить налоги и отразили несколько атак изгнанного чиновника, пытавшегося вернуть контроль над Иерусалимом.

Минуло два года, прежде чем в Стамбуле обратили внимание на Иерусалим. Столичные сановники были заняты так называемым «инцидентом в Эдирне» (тур. Edirne Vakasi) – восстанием янычар[124], которое грянуло в 1703 г. на берегах Босфора и завершилось в Эдирне. Оно привело к свержению султана Мустафы II и возведению на престол его младшего брата Ахмеда III. Янычары бунтовали все чаще, в разных регионах вспыхивали волнения – и все это являлось прямым результатом деградации Османской империи, которая, в отличие от XVI в., характеризовалась не централизованной властью, а ослабленной, громоздкой и неэффективной административной системой – со своевольными воинскими подразделениями, алчными губернаторами и наместниками, хищными сборщиками налогов и вечно ссорящимися друг с другом местными лидерами.

Между тем Мехмед-паша, потеряв Иерусалим, вместо позора получил повышение до вали (губернатора) эялета (провинции) Дамаск и удостоился почетного звания амира аль-хаджа (руководителя паломнического каравана, направлявшегося из Дамаска в Мекку). Воспрянув духом, Мехмед-паша поставил на свою прежнюю должность санджак-бея чиновника по имени Аснам-паша и поручил ему отбить Иерусалим. В октябре 1704 г. Аснам-паша с 2000 янычар подошел к городу, но местные жители заперли ворота и отказались пускать нового губернатора. Не имея достаточных сил для штурма, Аснам-паша несколько недель ждал, полагая, что иерусалимцы не готовы к длительной осаде. В конце концов удалось достичь компромисса: горожане уплатили налоги, новый губернатор назначил заместителя, который представлял его в Иерусалиме, а османские войска остались за стенами, так и не войдя в город.

Вскоре ситуация усугубилась. Султан в далеком Стамбуле назначил нового санджак-бея Иерусалима – старика, и повстанцы не возражали, ибо не видели в нем угрозы. Однако Мехмед-паша решил раз и навсегда задушить мятеж. Он направил иерусалимцам ультиматум, требуя капитуляции. Не дождавшись удовлетворительного ответа, в ноябре 1705 г. вали выступил в поход с помощником по имени Мустафа-паша и 22 ротами янычар общей численностью от 2200 до 2500 человек.

Когда Мухаммед-паша приблизился к Иерусалиму, там царила суматоха. Накиб аль-Хусейни поссорился с кади; не исключено, что османы тайно финансировали противников накиба, дабы расколоть бунтовщиков. По традиции, вместо того чтобы объединиться для борьбы с общим врагом, иерусалимцы разделились на два лагеря и начали сражаться друг с другом. Кровопролитные столкновения бушевали несколько дней. Увидев янычар у городских стен, аль-Хусейни и другие лидеры восстания поняли, что их время истекло, – и бежали ночью. 27 ноября 1705 г. османы вошли в Иерусалим. В одних отчетах говорится, что ворота были распахнуты, в других – что бунтовщики упорно сопротивлялись, но потерпели поражение. В любом случае, у города появился новый санджак-бей – Мустафа-паша, и с тех пор в Иерусалиме дислоцировался хорошо вооруженный гарнизон. В 1707 г. накиб аль-ашраф Мухаммед ибн Мустафа аль-Хусейни был пойман, доставлен в Стамбул и казнен.

В наказание османы обложили Иерусалим неподъемными налогами. Если период восстания считался у горожан тяжелым, то первые годы после его подавления казались невыносимыми. Рабби Гедалия из Семятичей – еврейский хронист XVIII в., приехавший в Палестину из Речи Посполитой, – писал: «Когда могущественный паша вошел в город во главе сильного войска, он грабил и разрушал, что никого не оставило равнодушным. Что касается евреев, то если он знал о богатстве кого-то из них, то ловил его и заставлял выкупать себя за огромную сумму. Его оправдание перед султаном: они все мятежники. И пришла новая армия от султана, дабы жить там [в Иерусалиме] и следить за тем, чтобы больше не было мятежа. В это время многие богатые сефарды[125] бежали из Иерусалима и поселились в других местах».

Спустя полвека в Иерусалиме обострились религиозные распри. Город, сакральный для иудаизма, христианства и ислама, не отличался веротерпимостью, но к 1757 г. вспыхнула с новой силой старая вражда между православными греками и католиками. Они представляли две самые крупные христианские общины Иерусалима. Христиане разных конфессий ожесточенно конфликтовали с XVI в., ибо каждая из них желала контролировать святыни Палестины. Королевская Франция, считавшая себя покровительницей католиков, проживавших в Османской империи, в 1740 г. заключила с ней договор, и монахи-францисканцы при политической и финансовой поддержке Парижа получили статус хранителей ряда святых мест (в том числе храма Гроба Господня). Возмущенные греки запротестовали и предъявили указ, якобы составленный в VII в. халифом Умаром, где говорилось о передаче им всех прав на христианские святыни. Католики не верили в подлинность документа, называя его подделкой; апеллировали к тому, что в VII в. Церковь еще не разделилась на католическую и православную (это произошло в 1054 г.) – а значит, в случае подлинности указ распространяется на все христианские конфессии; и, наконец, твердили, что являются преемниками крестоносцев – в отличие от греков, даже не участвовавших в Крестовых походах.

Христиане не только ругались и строчили друг на друга доносы в Стамбул, но и дрались. Стычки нередко заканчивались кровопролитием и повреждением церковной утвари. Эти ужасные сцены описаны многими паломниками, среди них – русский инок Парфений, посетивший Иерусалим в 1845 г. Он рассказывает о побоище в часовне Голгофы, возникшем из-за того, что католики хотели заменить на престоле греческую пелену на свою собственную: «Греки принесли с кухни много дров, и пошла на Голгофе драка и война. Греки били дровами, а франки свечами, а после и они принесли дров. Турки было бросились разнимать, но и у них ружья поотнимали; и они бросились спасать Божий гроб и Воскресенский храм… Мы же не знали – куда бежать, от страха оцепенели».

Особенно «славился» подобными инцидентами храм Гроба Господня, где драки случались постоянно. Иерусалимская греческая община долго страдала от того, что, по ее мнению, католикам несправедливо достались привилегии, – и вот на Страстной неделе 1757 г. гнев выплеснулся наружу. Разъяренные греки ворвались в храм Гроба Господня, разрушили алтарь, сооруженный францисканцами, и загнали их в кельи. Греческий патриарх Парфений направил султану Осману III доклад об этом инциденте, где обвинил католиков в «скрытой враждебности» османским властям. Султан выпустил фирман (указ), закрепивший за обеими конфессиями равные права в храме Гроба Господня, а также санкционировавший передачу Иерусалимской православной (греческой) церкви базилики Рождества Христова в Вифлееме и гробницы Богоматери. Согласно ряду источников, фирман был принят благодаря великому визирю Коджа Мехмеду Рагып-паше, получившему от греков большую взятку. Французский посол граф де Верженн пытался оспорить волю Османа III, но Рагып-паша сказал ему: «Эти места принадлежат султану, и он отдает их кому захочет; возможно, они и находились всегда в руках франков, но сегодня Его Величество желает, чтобы они принадлежали грекам».

Фирман 1757 г. предопределил современную ситуацию в Иерусалиме, когда христианские конфессии совместно управляют святынями. Это состояние, подтвержденное указом султана Абдул-Меджида I (1852), называется «статус-кво Святой Земли». В той или иной мере он соблюдался и соблюдается всеми сторонами, в чьей юрисдикции с XIX в. находилась и находится Святая Земля, – османами, британской администрацией подмандатной Палестины, Иорданией, Израилем.

Интересно, что до Крымской войны (1853–1856) французский император Наполеон III вынудил Абдул-Меджида I частично аннулировать фирман 1757 г. и статус-кво в пользу Католической Церкви. Впрочем, в 1852 г. султан издал указ, который лег в основу статьи 9 Парижского мирного договора (1856), определяющей статус-кво в его нынешнем виде. В договоре отмечалось, что «фактический статус-кво будет сохранен, и иерусалимские святыни, независимо от того, принадлежат ли они совместно или исключительно греческой, латинской и армянской общинам, навсегда останутся в их нынешнем состоянии».

Символ статус-кво – знаменитая Недвижимая лестница. Это обычная деревянная лестница, приставленная к правому окну второго яруса фасада храма Гроба Господня (карниз и окно находятся во владении Армянской апостольской церкви). По одной версии, армянские монахи использовали карниз и лестницу, дабы на веревке поднимать воду и провизию, а также дышать свежим воздухом, – и, соответственно, не покидать храм и не платить пошлину за вход, которую взимали османские власти. По другой версии, монахи размещали на карнизе горшки и ящики, в которых выращивали овощи и зелень.

Нахождение Недвижимой лестницы на своем месте означает соблюдение договоренности между шестью церквями: Иерусалимской православной, Римско-католической, Армянской апостольской, Коптской православной, Сирийской православной и Эфиопской православной. Каждая из них владеет определенной частью храмового комплекса. В соответствии с договоренностью запрещается двигать, ремонтировать и изменять что-либо в храме без согласия всех шести конфессий, причем ни одна из них не может действовать самостоятельно даже на своей части храма (например, армянам нельзя убирать Недвижимую лестницу, которая принадлежит им – равно как карниз и окно, к которым она приставлена). Однако статус-кво не решает всех проблем – так, затяжной конфликт между эфиопскими и коптскими священниками мешает починить крышу.

Точная дата появления Недвижимой лестницы на фасаде храма неизвестна, но с 1728 г. ее изображали на гравюрах и рисунках, а позже – запечатлевали на фотографиях. Священники ревностно относятся к соблюдению статус-кво, любые его нарушения приводят к скандалу или потасовке. Так, в 1977 г. греческий дьякон поставил столик за черту, которая отделяет армянскую часть храма от греческой, – и спровоцировал схватку.

К XVIII в. оборона Иерусалима находилась в плачевном состоянии. В 1740-х гг. было известно, что 27 бронзовых пушек, защищавших цитадель, на самом деле не стреляют. Спустя 40 лет османские власти все еще игнорировали запросы на новые орудия и боеприпасы. Постройки Сулеймана Великолепного обветшали. Один европейский путешественник так описал город в 1784 г.: «Увидев разрушенные стены, засыпанный обломками ров и изобилующие руинами окраины, вы вряд ли узнаете знаменитый мегаполис, когда-то сражавшийся против самых могущественных империй в мире; который на мгновение держал в страхе даже Рим; и который по причудливой иронии судьбы обретает честь и уважение в своем позоре. Короче говоря, вы вряд ли узнаете Иерусалим».

Османская администрация Дамаска прислушалась к отчаянным просьбам об оружии и боеприпасах лишь в июле 1798 г., когда французская армия, возглавляемая Наполеоном Бонапартом, вошла в Египет. В следующем году Наполеон отправил около 13 000 солдат в Святую Землю и выиграл решающие сражения при Эль-Арише, Газе и Яффе. Это было первое успешное вторжение европейцев в Палестину с эпохи Крестовых походов.

Иерусалимцы приготовились дать отпор завоевателям, но ожидаемая атака так и не состоялась. Хотя 2 марта 1799 г. французы встали в пяти километрах от города, Наполеон сосредоточился на захвате Яффы, а затем (безрезультатно) осадил Акру, которая была важнее Иерусалима в экономическом и военном плане. Гораций Верне в «Истории Наполеона» пишет: «Когда подошли на довольно близкое расстояние от Иерусалима, то приближенные спросили Бонапарта, не желает ли он пройти этим городом. Наполеон с живостью возразил: “Что касается этого, то ни под каким видом! Иерусалим не входит в мою операционную линию; не хочу по этим трудным дорогам навязать себе на руки горцев, а с другой стороны – подвергнуться нападениям многочисленной кавалерии”».

Египетская кампания Наполеона и французская экспансия в Святую Землю заново пробудили в Европе интерес к Ближнему Востоку. К 1830-м гг. западные путешественники, художники, археологи и библеисты стали приезжать в Египет, Сирию и Палестину. В промежутке между уходом Наполеона из Палестины (1799) и прибытием европейцев несколькими десятилетиями позже Иерусалим по-прежнему сотрясали конфликты. Порой местные власти не справлялись, и беспорядки подавлялись при помощи соседних провинций (например Сидона, как это было в 1807 г.).

В 1808 г. сгорел храм Гроба Господня. Пожар начался в западной части и быстро охватил все здание, опустошив его и разрушив опоры, поддерживающие купол. Одним из последствий этого ужасного бедствия стала утрата захоронений в храме – в том числе предводителя Первого крестового похода Готфрида Бульонского и его брата, иерусалимского короля Балдуина I. Огонь пожрал могилы и других знатных мужей. Чудом уцелело захоронение английского рыцаря Филиппа д’Обиньи, умершего в 1236 г. и погребенного возле храма; мусульмане соорудили на его надгробии скамейку для исламских стражников и привратников.

Османы разрешили восстановить храм Гроба Господня только спустя 11 лет после пожара, но едва началась реставрация, как мусульмане рассвирепели. Они избили рабочих, набросились на христианскую процессию, атаковали греческий патриархат и заняли цитадель. Бунтовщиков усмиряли османские войска, переброшенные из Дамаска: осадив цитадель, они вынудили мятежников сдаться, а командир по имени Абу Дхария лично отрубил головы 46 лидерам восстания.

Через пару лет грянула Греческая революция (1821–1829). Греки сражались за независимость от турок, и эхо борьбы разносилось по агонизирующей империи. Османские чиновники еще больше притесняли христиан – так, в Иерусалиме у них отобрали оружие, приказали носить черную одежду и заставили строить городские укрепления. Мусульмане снова напали на греческий патриархат, но вмешались османские власти. Насилие едва не вспыхнуло повторно в 1823 г., когда поползли слухи, что греческий флот нападет на Бейрут, расположенный в 230 км от Иерусалима, – но этого не произошло, и город ненадолго успокоился.

В 1822 г. новый вали Дамаска, Мустафа-паша, поднял налоги в 10 раз. Земледельцы восстали через три года, измученные поборами и жестоким обращением. Османы провели карательную операцию, но, как только армия вернулась в Дамаск, крестьяне снова взбунтовались – и теперь их поддержали иерусалимцы, включая представителей высшего сословия. 5 июня 1825 г. они изгнали из города всех неарабов, в том числе турецкий гарнизон.

Султан Махмуд II в Стамбуле услышал о ситуации в Палестине только в 1826 г. и поручил разобраться с восстанием Абдулла-паше – наместнику Сидона, имевшему в распоряжении 2000 солдат и семь пушек. Абдулла-паша неделю обстреливал Иерусалим с Елеонской горы, разрушая общественные здания и жилые дома. Перемирие было достигнуто после того, как стало понятно, что запасы продовольствия в городе заканчиваются, а смертность растет угрожающими темпами. Мятежники сложили оружие, а османы согласились помиловать их и снизить налоги. Впрочем, Османская империя медленно разваливалась, и вскоре аналогичные восстания вспыхнули в Хевроне и Наблусе.

По мнению некоторых историков, османское господство обернулось для Ближнего Востока трагедией, чьи последствия ощущаются до сих пор. За XV–XX вв. европейцы пережили эпохи Возрождения и Просвещения, культурный расцвет, промышленную революцию. Проводились новые исследования, делались научные открытия, создавались политические движения и идеологии, способствовавшие формированию современных государств. Пока на Западе происходили фундаментальные изменения, Восток при османах увяз в невежестве и апатии. Американский философ и религиовед Томас Идинопулос, посвятивший Иерусалиму множество работ, утверждает: «Помимо навыков в военном искусстве трудно найти какие-либо политические, культурные или религиозные достижения, которые можно было бы приписать туркам. За четыреста лет их правления единственной заботой Высокой Порты, как называли турецкое правительство, являлось поддержание порядка и сбор налогов. Обширная империя не была приспособлена ни для каких иных целей, и мы видим это по тому, как она обошлась с Палестиной и Иерусалимом».

Подобная критика отражает общие тенденции османской эпохи. Вплоть до XIX в. иерусалимские улицы были узкими и немощеными, а здания – ветхими. К тому же город регулярно разоряли бедуины. Впрочем, евреи продолжали посещать Иерусалим. Некоторые даже поселились там, невзирая на трудности, – но прочие с тоской смотрели на Священный Город и по-прежнему заканчивали молитвы и литургические церемонии словами: «В следующем году в Иерусалиме!»

Процесс распада Османской империи набирал обороты. В 1831 г. разразилась Турецко-египетская война, в которой египетские войска возглавил блестящий наместник Египта – Мухаммед Али-паша. Получив должность вали в 1805 г., он модернизировал по французскому образцу египетскую администрацию, армию, систему образования и налогообложения. Кроме того, паша одержал ряд военных побед: например, в ходе Англо-турецкой войны (1807–1809) изгнал из Египта пятитысячный британский корпус; во время Османо-саудовской войны (1811–1818) захватил Аравию; в 1823 г. – присоединил к своим владениям Северный Судан. Албанец по происхождению, родившийся в один год с Наполеоном Бонапартом и Артуром Веллингтоном (1769), Мухаммед Али безраздельно распоряжался Египтом, а Каир и вовсе считал своей собственностью. У Египта появились современные вооруженные силы и прекрасно оснащенный флот. Вали задумал выйти из подчинения Стамбула и превратить страну фараонов в наследственную империю. Османский султан Махмуд II видел, что одна из самых крупных и доходных провинций его государства богатеет, процветает и рано или поздно начнет стремиться к обретению независимости, – но ничего не мог поделать.

Мухаммед Али неоднократно сражался за османов, усмиряя ради них непокорные племена и бунтующие династии местных царьков. Наконец, в 1831 г. он потребовал у Стамбула в качестве компенсации Палестину и Сирию – но столичные чиновники пренебрегли требованиями паши, а сам он не мог и не хотел больше мириться с равнодушием османских властей. Осенью того же года в Левант вторглась мощная египетская армия – по оценкам, ее численность варьируется от 40 000 до 90 000 человек – под командованием Ибрагима-паши, приемного сына Мухаммеда Али. По пути египтяне оккупировали Иерусалим 7 декабря. Султан призвал горожан сопротивляться захватчикам, но его никто не послушал.

Следующие девять лет (1831–1840) Палестиной правил Ибрагим-паша, и состояние Иерусалима резко улучшилось. Откуп налогов был отменен, контроль за городскими делами стал централизованным, а христиане и евреи впервые в истории Иерусалима наделялись теми же правами и привилегиями, что и мусульмане (в том числе правом на жизнь и собственность). Так, христианам дозволялось баллотироваться на выборах в муниципальный совет, а евреям – беспрепятственно молиться у Западной стены (Стены Плача) и ремонтировать свои культовые здания, в первую очередь четыре сефардские синагоги в Еврейском квартале (старейшая из них датируется 1586 г.), объединенные в архитектурный комплекс под общим названием «синагога Йоханана бен Заккая». Османы упорно запрещали их реставрацию на протяжении нескольких веков, ссылаясь на пакт халифа Умара (638).

Впрочем, годы египетского правления нельзя считать безоблачными. В мае 1834 г. Палестину охватил мятеж, который являлся реакцией на план Мухаммеда Али по призыву палестинского населения в египетскую армию. Местные вожди и авторитетные иерусалимские семьи истолковали этот шаг как способ лишить их последних крупиц власти. Повстанцы вошли в Иерусалим 31 мая через Навозные ворота[126] (по другим данным – через водные тоннели, словно в истории про захват Давидом крепости иевусеев тысячелетиями ранее). Заблокировав египтян в цитадели, мятежники удерживали город пять коротких, но кровавых дней. Лавки были разграблены, дома – разрушены, многие жители – изнасилованы и убиты по обвинению в пособничестве врагам. Параллельно начались беспорядки в Галилее, Газе, Наблусе и Хевроне, но бунтовщики в разных частых страны не сумели скоординироваться. Мухаммед Али давил восстания одно за другим на протяжении нескольких месяцев, неуклонно возвращая под свой контроль Цфат, Хайфу, Тверию, Хеврон и Наблус. Взятием Иерусалима командовал лично Ибрагим-паша. К августу Палестина успокоилась. Это было последнее крупное народное восстание османской эпохи.

Европейские государства опасались, что намечающийся крах Османской империи нарушит баланс сил на политической карте. Желая предотвратить это, они поспешили на выручку султану. В 1840 г. коалиция во главе с Великобританией вынудила египтян уйти из Леванта – но они покинули совсем другую Палестину и совсем другой Иерусалим по сравнению с теми, которые они завоевали в 1831 г. Мухаммед Али-паша и Ибрагим-паша способствовали развитию Иерусалима в западном духе. Экономическое процветание, активизация христианской миссионерской деятельности, безопасные путешествия и паломничество, юридическое равенство – эти факторы, начало которым положили египтяне, могли сыграть судьбоносную роль для Леванта.

Османам надлежало по-новому взглянуть на Палестину. Чиновники вычленили Иерусалим из Дамасского вилайета и подчинили напрямую Стамбулу (1841), а в 1872 г. преобразовали его в мутассарифат (административный округ), тем самым фактически уравняв с провинцией. В империи было три мутассарифата, и статус каждого из них объяснялся весомыми причинами: Горного Ливана – сложным этноконфессиональным составом местных жителей; Дейр аз-Зора – преобладанием кочевого и полукочевого населения; Иерусалима – необходимостью сдерживать Египет, административными процедурами (в том числе оформлением документов для иностранных паломников-христиан), международным духовно-политическим значением, а также повышенным интересом европейцев. Со второй четверти XIX в. город стал объектом пристального внимания европейских государств: Великобритания назначила в Иерусалим своего вице-консула (1838), а через три года повысила статус представительства до консульского. Примеру Туманного Альбиона последовали Пруссия (1842), Франция и Сардиния (1843), Австрия (1847), Испания (1854) и Россия (1858).

В рамках этих преобразований в 1860-х гг. в Иерусалиме была введена должность мэра, которую часто занимали опрыски клана Хусейни. Неудачное восстание Накиб аль-ашраф (1705–1707) положило конец влиянию ветви Аль Вафайя (к ней принадлежал мятежный Мухаммед ибн Мустафа аль-Хусейни) и избавило от конкурентов их менее респектабельных родственников – ветвь Аль Гудайя. Быстро сориентировавшись, члены Аль Гудайя сменили фамильное имя на Хусейни, дабы ассоциироваться со старой городской знатью. Положение «новых» Хусейни улучшилось в середине XVIII в. благодаря их патриарху Абд аль-Латифу ибн Абдалле, который путем искусных интриг в Стамбуле заполучил сразу две важные должности – хранителя исламских святынь Харам аш-Шариф (Храмовой горы) и накиба аль-ашрафа (главы иерусалимской аристократии).

Влиятельные семьи Иерусалима традиционно жили на доходы от должностей, связанных с обеспечением религиозных нужд горожан и паломников, распределением пожертвований и управлением святынями. Так, Джудех и Нусейбе до сих пор хранят ключи от храма Гроба Господня, по легенде, врученные султаном Саладином в XII в. Впрочем, согласно версии Джудех, их предок получил ключи гораздо раньше (в VII в. от халифа Умара). Для того чтобы отпереть замок на высоких храмовых дверях, приходилось взбираться на лестницу, но шейхской династии это не пристало – и спустя 550 лет Саладин привлек к обряду менее титулованный клан Нусейбе, велев ему открывать и закрывать ворота; Джудех при этом остались хранителями ключей.

Словом, должности в Иерусалиме передавались по наследству – и Абд аль-Латиф аль-Хусейни завещал потомкам лучшие посты. Могущество клана проистекало из разных источников – от династических браков с представителями местной элиты и деловых контактов с правящими кругами Сирии и Египта до выдачи ссуд нуждающимся иудеям и христианам. Если должник не расплачивался с кредитором, то после его смерти долги изымались из имущества, завещанного наследникам. Эта практика позволяла Хусейни слыть покровителями немусульманских общин Иерусалима, одновременно имея рычаги давления на них (например, клан обладал правом вето при назначении лидеров еврейской общины).

В 1775 г. Абд аль-Латиф умер, и его сыновья поделили отцовские должности, сохранив контроль над городом. Старший, Абдалла, получил пост накиба и хранителя святых мест. Второй, Хасан, стал муфтием. Третий удовольствовался обещанием, что статус муфтия перейдет к его потомкам от Хасана. Четвертому сыну не досталось никаких постов, и его дети отошли от политики.

Накапливая богатство и влияние, Хусейни превратились в самую влиятельную арабскую семью Палестины XIX–XX вв. После кончины Хасана (1809) по договоренности должность муфтия унаследовал его племянник Тахир, а внук Умар стал накибом и покровителем святых мест. Клан разделился на две ветви: потомки Тахира занимали позицию муфтия, а потомки Умара имели статус накиба и покровителя святынь.

В XIX в. в Османской империи начался период Танзимата (1839–1876) – модернизационных реформ, усиливших власть государственных чиновников в противовес местным элитам; но Хусейни умудрились извлечь для себя выгоду. Пока Иерусалим преобразовывался в мутассарифат, Салим аль-Хусейни заполучил должность мэра (1882). Он благоустраивал кварталы, организовал санитарную службу и установил первые уличные фонари. Члены клана Хусейни поселились к северу от Старого города – в районе Шейх-Джаррах, основанном в 1865 г. среди оливковых рощ за Дамасскими воротами. Район носит имя похороненного здесь Хусама ад-Дина аль-Джарраха – лекаря султана Саладина[127]. Шейх-Джаррах быстро стал престижным, и его облюбовали главные семьи Иерусалима.

Однако важность Священного Города резко контрастировала с его реальным состоянием. Американский литератор Марк Твен, посетивший Палестину в 1867 г., писал: «Хороший ходок, выйдя за городские стены, может за час обойти весь Иерусалим. Не знаю, как еще объяснить, насколько он мал… Улицы здесь неровно, кое-как вымощены камнем, все кривые, до того кривые, что кажется, вот-вот дома сомкнутся; и сколько бы путник ни шел по ним, его не оставляет уверенность, что ярдов через сто он упрется в тупик… Население Иерусалима составляют мусульмане, евреи, греки, итальянцы, армяне, сирийцы, копты, абиссинцы, греческие католики и горсточка протестантов. Здесь, на родине христианства, эта последняя секта насчитывает всего каких-нибудь сто человек. Всевозможные оттенки и разновидности всех национальностей и языков, которые здесь в ходу, слишком многочисленны, чтобы говорить о них. Должно быть, среди четырнадцати тысяч душ, проживающих в Иерусалиме, найдутся представители всех наций, цветов кожи и наречий, сколько их есть на свете. Всюду отрепья, убожество, грязь и нищета – знаки и символы мусульманского владычества куда более верные, чем флаг с полумесяцем. Прокаженные, увечные, слепцы и юродивые осаждают вас на каждом шагу; они, как видно, знают лишь одно слово на одном языке – вечное и неизменное “бакшиш”[128]. Глядя на всех этих калек, уродов и больных, что толпятся у святых мест и не дают пройти в ворота, можно подумать, что время повернуло вспять и здесь с минуты на минуту ждут, чтобы ангел Господень сошел возмутить воду Вифезды. Иерусалим мрачен, угрюм и безжизненен. Не хотел бы я здесь жить».

Тем не менее определенные изменения все же происходили – и это хорошо видно на примере синагоги Хурва, чья история отражает общие тенденции, затрагивающие Палестину. В 1700 г. в Иерусалим под руководством раввина Иегуды Хасида перебралась группа ашкеназов из Польши (от 500 до 1000 человек). Будучи мистиками, они намеревались ускорить пришествие Мессии, ведя аскетический образ жизни в Священном Городе. Через три дня после прибытия в Палестину раввин умер. Члены общины рассеялись по стране, бродяжничали и побирались. Те, кто обосновался в Иерусалиме, захотели построить синагогу, но задача оказалась дорогостоящей. Прежде всего ашкеназы дали взятку османским чиновникам, чтобы получить разрешение на строительство. Непредвиденные траты, высокие налоги и прочие финансовые трудности быстро истощили кошельки евреев – они начали брать кредиты у местных арабов и впутались в долги, которые не могли погасить. Испугавшись угроз кредиторов, ашкеназы отправили за границу эмиссара для сбора средств у диаспоры в других странах, но в 1720 г. арабы потеряли терпение и сожгли синагогу. Лидеры группы Иегуды Хасида угодили в тюрьму, а из Иерусалима изгнали всех ашкеназов – включая тех, кто не имел отношения к должникам. Запрет на проживание в городе ашкеназов действовал столетие. За это время здание синагоги превратилось в груду обломков. Его прозвали «Бейт ха-Кнессет ха-Хурва» (ивр. – руины синагоги) – или просто «Хурва» (ивр. – руины).

К 1836 г. иудеи расплатились за Хурву, а также выкупили у кредиторов другую недвижимость в Иерусалиме, заложенную ранее. Ашкеназский раввин Авраам Шломо Залман Зореф посетил Каир и испросил дозволения у Мухаммеда Али-паши на восстановление синагоги, а британский банкир и филантроп Мозес (Моше) Хаим Монтефиоре помог добиться одобрения у османского султана Абдул-Азиза I. Финансовый аспект строительства взяли на себя богатые евреи из Йемена, Ирака, Египта, Британской Индии, Австралии и Европы. Сбором средств занимался эмиссар Якоб Сапфир (уроженец Ошмян, что на территории нынешней Беларуси, иммигрировавший в Палестину в 1830-х гг. и регулярно собиравший деньги у зарубежных общин по поручению раввинов – в том числе на разные объекты, необходимые иерусалимцам, на нужды еврейских обитателей Священного Города, на милостыню еврейским беднякам и т. д.). По традиции, Иерусалим не обеспечивал сам себя – он существовал благодаря спонсорам, готовым платить за то, чтобы в городе поддерживался еврейский образ жизни.

Внушительную сумму пожертвовал барон Эдмон де Ротшильд – отпрыск французской ветви знаменитой династии финансистов. Синагога была официально названа «Бейт Яаков» («Дом Якоба») – в честь Джеймса (Якоба) Майера Ротшильда, отца Эдмона, – однако в народе ее по-прежнему именовали Хурвой. Проект здания в неовизантийском стиле разработал Асад Эфенди – придворный архитектор из Стамбула, который тогда трудился в Палестине, инспектируя мечеть Аль-Акса на Храмовой горе. Церемония освящения синагоги состоялась в 1864 г. в присутствии британского консула Джеймса Финна, представителей семейства Ротшильдов и иных важных гостей. Хурва считалась главной синагогой Земли Обетованной и одним из красивейших сооружений Иерусалима.

Население Еврейского квартала Старого города Иерусалима неуклонно росло – туда стекались иудеи как из Палестины (в том числе пострадавшие от землетрясения в Галилее в 1837 г.), так и из-за границы. Сторонники Иегуды Хасида олицетворяли организованную попытку ашкеназского переезда в Эрец-Исраэль – и за ними потянулись единомышленники. Рубеж XIX–XX вв. ознаменовался для Палестины Первой алией (1881–1903) – крупной волной еврейской иммиграции; ей предшествовали переселения менее внушительных групп евреев в 1840–1870-х гг. (в основном из Йемена и Восточной Европы). Палестина являлась заброшенной османской провинцией, не имевшей отдельного административного статуса и пребывавшей в полном упадке – но, несмотря на это, к 1880 г. евреи составляли свыше половины из 25 000 человек, живших в Иерусалиме[129].

Богатые европейские евреи активно вмешивались в дела Священного Города – так, Эдмон де Ротшильд всячески поощрял иммиграцию своих соплеменников, приобретая для них земельные участки в Палестине, решая дипломатические вопросы и щедро инвестируя в развитие местных иудейских общин. Мозес (Моше) Монтефиоре открыл в Иерусалиме аптеку, поликлинику, ткацкую фабрику, типографию и ремесленную школу, оборудовал эти учреждения (например, прислал из Лондона печатный станок) и нанял для управления ими квалифицированных специалистов. Сейчас редко в каком израильском городе нет улицы Монтефиоре, о нем напоминает и иерусалимский район Зихрон Моше (ивр. – память Моше). Спустя десятилетия потомок благодетеля, историк Саймон Себаг-Монтефиоре, опубликовал книгу «Иерусалим. Биография» (2011).

Мозес (Моше) Монтефиоре обратил внимание на то, как увеличившаяся иудейская община ютится в Еврейском квартале Старого города, и основал первый еврейский квартал вне иерусалимских стен – Мишканот-Шеананим («Обитель умиротворенных»). Вторым таким кварталом стал расположенный по соседству Ямин Моше, носящий имя филантропа; сейчас оба квартала слились. На закате XIX в. Мишканот-Шеананим превратился в центр современного Иерусалима. Озаботившись доходом его обитателей, Монтефиоре построил прекрасную ветряную мельницу. Механизм изготовили в английском городе Кентербери и доставили по морю в Яффу, откуда на верблюдах привезли в Иерусалим. Конструкцию монтировали под чутким надзором британцев, процесс ее возведения занял около года и завершился в 1858 г. Ветряная мельница функционировала 18 лет, обеспечивая заработок жителям Мишканот-Шеананим, пока в 1876 г. в близлежащей Немецкой колонии не установили мельницу паровую, которая не зависела от силы и направления ветра. С тех пор мельница Монтефиоре, как ее окрестили, превратилась в достопримечательность Иерусалима.

Иерусалим все больше походил на лоскутное одеяло, к которому подшивали новые обрезки ткани. В 1847 г. указом российского императора Николая I была учреждена Русская духовная миссия в Иерусалиме, имевшая право приобретать недвижимость и строить на купленных землях. Русской православной церкви удалось создать развитую инфраструктуру для паломников из России и других православных стран; общая площадь владений достигала 23 гектаров. С 1868 г. в Землю Обетованную двинулись бухарские евреи из Средней Азии (Кокандского ханства, Бухарского эмирата и Хивинского ханства); в 1894 г. в Иерусалиме возник Бухарский квартал – самый богатый за стенами Старого города (семья его основателя, раввина Шломо Мусаева, по-прежнему владеет здесь недвижимостью). Местные жители занимались транзитной торговлей чаем, хлопком и драгоценными камнями, в которую были вовлечена Бухара (принявшая вассалитет от России), Иран и Китай.

По соседству с Бухарским кварталом в 1874 г. образовался Меа Шеарим – второй еврейский квартал Нового города после Мишканот-Шеананим. Его название переводится как «сто крат» (ивр.) и отсылает к ветхозаветной цитате: «И сеял Исаак в земле той и получил в тот год ячменя во сто крат: так благословил его Господь» (Быт. 26:12). Архитектор Конрад Шик спроектировал квартал в форме прямоугольника, состоящего из длинных домов, чтобы их стены защищали жителей. Меа Шеарим планировался как место обитания автономной общины религиозных евреев из Европы. Правила, разработанные раввинами в XIX в. и регулирующие жизнь населения, соблюдаются поныне. В широком смысле под Меа Шеарим понимается весь комплекс близлежащих районов харедим (ультраортодоксальных евреев): собственно Меа Шеарим, а также Бухарский квартал, Бейт Исраэль, Геула, Макор Барух, Батей Варша, Батей Унгарин.

Вышеупомянутая Немецкая колония, которая могла похвастаться ветряной мельницей, была детищем темплеров – лютеран из Германии, образовавших Храмовое общество (нем. Tempelgesellschaft), оно же – Общество друзей Иерусалима (нем. Jerusalemfreunde). Данную религиозную организацию основал во второй половине XX в. немецкий пастор Кристоф Хофман, который призывал верующих христиан перебраться в Палестину и возвести в Иерусалиме Храм Божий. Темплерская ересь не понравилась церковным иерархам, и в 1859 г. Хофман с товарищами были преданы анафеме. Примерно тогда же в Святую Землю приехали пионеры-поселенцы. После отлучения от церкви темплеры обрели независимость, и их иммиграция в Левант заметно ускорилась. Люди Хофмана обустраивались в Иерусалиме, Хайфе, Назарете, Яффе и других городах. «Друзья Иерусалима» приобретали земельные участки, выращивали цитрусовые (популяризовав за рубежом яффские апельсины), делали оливковое мыло (тоже ставшее известным за границей брендом) и первыми в Палестине начали разводить коров.

Осенью 1898 г. Палестину посетил германский император Вильгельм II – большой друг тогдашнего османского султана Абдул-Хамида II; их личные контакты во многом определили дальнейшие немецко-турецкие отношения. Кайзер встретился с темплерами, оказал им финансовую помощь – и с монаршего благословения было учреждено Общество поддержки немецких поселений в Палестине со стартовым капиталом свыше 128 000 марок.

Визит кайзера Вильгельма II в Иерусалим состоялся 31 октября 1898 г. На эту тему есть две легенды. Первая гласит, что император хотел въехать в город через Яффские ворота на белом коне – но, по старому поверью, тот монарх, который сделает это, воцарится в Иерусалиме. Желая удовлетворить тщеславие гостя и помешать исполнению предсказания, османские чиновники велели снести часть крепостной стены и засыпать ров у башни Давида. Вильгельм торжественно проследовал в город, ничего не заподозрив. Как утверждает вторая легенда, османы проделали дыру в стене, потому что Яффские ворота оказались слишком узкими для императорской кареты, и в противном случае ее пришлось бы разбирать.

Сегодня через пролом в стене проезжают автомобили из Старого города Иерусалима в Новый – и обратно.

Темплеры были не единственными европейскими утопистами, пожаловавшими в Иерусалим, – в 1881 г. появилась Американская колония, сплотившая христианских фундаменталистов из США и Швеции. На ее основателей, супругов Горацио и Анну Спаффорд, еще в родном Чикаго обрушилась череда несчастий. Сначала в Великом чикагском пожаре (1871) сгорело их имущество, потом погибли четыре дочери и, наконец, маленький сын умер от скарлатины. Община евангелистов, к которой принадлежали Спаффорды, изгнала их, заявив, что трагедии случаются только с грешниками. Анна и Горацио решили искать спасения на Святой Земле – и к ним примкнуло несколько единомышленников.

Американцы арендовали дом в мусульманском квартале Старого города Иерусалима и организовали религиозную коммуну с суровыми правилами. Запрещались половая жизнь и заключение новых браков (в 1904 г. запрет отменили, но до этого колонисты пытались жить как в монастыре), не допускались разводы, ограничивались контакты с внешним миром, ежедневно проводились собрания с исповедью. В 1896 г. к колонии присоединилась группа шведских евангелистов во главе с Олафом Хенриком Ларссоном. Среди них были родители Льюиса (Ларса) Ларссона – в будущем известного фотографа и генерального консула Швеции в Иерусалиме. Возмужав, Льюис женился на Эдит – дочери Олафа.

Итак, община увеличилась, и колонисты подыскали большой дом, принадлежавший одному из отпрысков клана Хусейни и выставленный на продажу после смерти хозяина. Здание находилось за крепостными стенами, христиане сняли его, а впоследствии купили вместе с прилегающей землей. Обзаведясь недвижимостью, евангелисты с энтузиазмом взялись за дело. Они разводили коров, держали молочную ферму, пекарню, кузницу, столярную и ткацкую мастерские, а также мясной магазин и фотостудию – достойную особого внимания, ибо колонисты сделали множество снимков Палестины. История фотоателье фактически началась в 1898 г., когда члены Американской колонии задокументировали визит в Иерусалим кайзера Вильгельма II и его путешествие по Святой Земле.

В 1900 г. город посетила шведская писательница Сельма Лагерлеф (через девять лет она удостоится Нобелевской премии по литературе за сказочную повесть «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями»). Лагерлеф подружилась с Анной Спаффорд и посвятила Американской колонии роман «Иерусалим», повествующий о судьбе крестьян, которых увлек за собой в Палестину харизматичный проповедник. Несмотря на коммерческий успех предприятий и производств, жизнь евангелистов отнюдь не была безоблачной, – о чем и рассказала Лагерлеф. «Не всем хватает сил долго жить в Иерусалиме, – пишет она. – Даже те, кто выносит его климат и не заболевают, быстро гибнут, сходят с ума или впадают в депрессию. Каждый, кто прожил недели две в Иерусалиме, обязательно услышит о том или другом внезапно умершем: “Это Иерусалим убил его”».

С 1902 г. в здании Американской колонии открыта гостиница (сегодня она называется «The American Colony Hotel»). Автор идеи, русский эмигрант Платон Григорьевич Устинов (дед известного британского актера Питера Устинова), владел дорогим отелем в Яффе. Его гости, посещавшие Иерусалим, жаловались на уровень тамошних постоялых дворов, – и Устинов, заметивший трудолюбие и добропорядочность евангелистов, сделал с их помощью хорошую гостиницу.

На рубеже XIX–XX вв. начался подъем еврейского национализма. Важным сигналом, свидетельствующим о росте интереса евреев к Иерусалиму, стала публикация брошюры «Еврейское государство» (1896). Через год ее автор – венский журналист Теодор Герцль – вместе с другими европейскими евреями, архитектором Оскаром Мармореком и врачом Максом Нордау, провел в швейцарском Базеле Всемирный сионистский конгресс и был избран президентом Всемирной сионистской организации. Официально родился сионизм – политическое движение и идеология, направленные на объединение еврейского народа в Эрец-Исраэль, который евреи считают своей исторической родиной.

Обращаясь к модели Древнего Израиля и царства Хасмонеев, сионисты хотели видеть Иерусалим столицей собственного государства. Османы бойко торговали палестинскими землями, продавая их еврейским поселенцам – как светским сионистам, так и харедим, однако эта захолустная и бедная провинция еще не привлекала слишком много людей. Сам Герцль посетил Палестину лишь единожды – в 1898 г., но этот визит произвел на него сильнейшее впечатление. «Я смотрю в окно и вижу, как прекрасен Иерусалим, – писал Герцль. – Он красив в тоске своей, и он, с нашим возвращением сюда, может стать опять одним из прекраснейших городов мира…» Герцль изобразил прекрасный Иерусалим – в пику прежнему, заброшенному – в утопии «Альтнойланд» (нем. Altneuland – старая новая земля, обновленная земля), где представил идеалистическое будущее еврейского государства. Иерусалим в романе – центр либерального и космополитического общества, он электрифицирован и являет собой удивительный пример гармоничного сосуществования традиций и технического прогресса, здесь действуют различные политические и культурные учреждения, а также восстановленный Иерусалимский храм.

«Когда-то Фридрих и Кингскурт приехали в Иерусалим ночью и с запада, теперь они приехали днем и с востока. Когда-то они видели на этих холмах грустный заброшенный город, теперь перед ними лежал обновленный, сверкавший великолепием. Когда-то здесь был мертвый, теперь возрожденный Иерусалим.

Они приехали из Иерихона и вышли на Масличной горе, на старой дивной горе, с которой открывался вид на далекие пространства. Это были еще священные места человечества, еще высились памятники, созданные верою разных времен и народов, но ко всему этому прибавилось еще что-то новое, мощное, радостное: жизнь! Иерусалим стал огромным телом и дышал жизнью. Но старый город, насколько можно было видеть с этой горы, мало изменился. Они видели церковь у гроба Господня, мечеть и другие купола и крыши старинных зданий. Но рядом с ними выросло что-то новое, великолепное. Это новое, сверкающее, огромное здание был так называемый дворец мира. От старого города веяло безмятежным покоем. Но вокруг него развертывалась совершенно иная картина. Здесь вырос современный город, изрезанный электрическими дорогами; широкие, окаймленные деревьями улицы, сады, бульвары, парки, учебные учреждения, торговые ряды и великолепные общественные и театральные здания.

Это был мировой город, по последнему слову культуры двадцатого столетия. <…>

В пятницу вечером Фридрих Левенберг в первый раз отправился в Иерусалимский храм. Фридрих шел с Мириам впереди, за ними шли Давид и Сара. По мере приближения к старому городу шум и оживление замирали. Количество экипажей заметно уменьшалось, магазины закрывались. Над шумным городом медленно и торжественно спускался субботний покой. В синагоги шли толпы людей. Кроме большого храма, как в старом, так и в новом городе еще рассеяны были многие храмы невидимого Бога, дух которого израильский народ свято оберегал в своей душе, в своих долговечных скитаниях. Лишь только они переступили вековую ограду старого города, ими овладело благоговейное настроение. В этих стенах следа не было той неопрятности и суеты, которую Кингскурт и Левенберг видели здесь двадцать лет тому назад. Тогда богомольцы разных вероисповеданий чувствовали себя глубоко оскорбленными, когда они, после долгой езды, достигали цели своих стремлений, такую удручающую картину представлял тогда вид запущенных улиц. Теперь все улицы и переулки были вымощены новыми гладкими плитами. Частных домов в старом городе теперь не было. Все здания заняты были богоугодными и благотворительными учреждениями. Здесь были подворья для богомольцев разных вероисповеданий. Христиане, магометане и евреи имели здесь свои благотворительные учреждения, больницы, санатории, тянувшиеся пестрыми рядами. Торжественный величавый дворец мира занимал огромное четырехугольное пространство, в котором собирались конгрессы друзей мира и ученых. Старый город стал интернациональным местом, родным углом для всех народов, потому что здесь нашло себе приют “самое человеческое”, – страдание.

И здесь сосредоточены были все виды помощи, которыми человечество облегчало страдания: вера, любовь и наука».

Теодор Герцль. Альтнойланд (1902)

Теодору Герцлю не суждено было увидеть создание еврейского государства – он умер в 1904 г. Тогда начиналась Вторая алия (1904–1914), и в Палестину ехали преимущественно восточноевропейские евреи. В 1909 г. в Яффе возник еврейский квартал Ахузат-Баит. Спустя год сионист Менахем Шейнкин предложил переименовать его в Тель-Авив (так назывался первый перевод на иврит романа «Альтнойланд», сделанный журналистом Нахумом Соколовым в 1903 г.). Помимо того, слово «Тель-Авив» встречается в Танахе («И пришел я к переселенным в Тель-Авив, живущим при реке Ховаре, и остановился там, где они жили, и провел среди них семь дней в изумлении», Иез. 3:15) и означает «холм весны» или «холм возрождения»: «тель» (ивр. – холм), «ави2в» (ивр. – весна, возрождение, обновление). Жители Ахузат-Баит проглосовали за новое название – и на карте Палестины появилась точка, из которой вырастет современный Тель-Авив, второй по величине – после Иерусалима – город Израиля.

Иными словами, на заре XX в. в Палестине творилась история, определившая судьбу Ближнего Востока вплоть до сегодняшнего дня. Впрочем, в первой половине 1910-х гг. до этого было еще далеко – на горизонте маячило поражение Османской империи в Великой войне (1914–1918), ее развал и формирование послевоенного миропорядка. Иерусалиму предстояло сыграть ключевую роль в грядущих событиях.

Глава 21

Сдавшийся город

Я даю тебе конец золотой нити,

Только смотай ее в клубок,

И она приведет тебя к Небесным Вратам,

Встроенным в стену Иерусалима.

Уильям Блейк. Иерусалим

В последние десятилетия существования Османской империи Святая Земля и особенно Иерусалим приобретали все большее значение в дипломатии европейских держав. Франция, Россия и Великобритания имели интересы в Палестине. Франция считала себя защитницей католиков в Османской империи, Россия – покровительницей всех православных церквей, а к середине XIX в. Великобритания взяла на себя аналогичную роль в отношении палестинских протестантов и евреев. С началом Первой мировой войны европейские интересы на Ближнем Востоке вышли за рамки миссионерских. Великобритания, Франция и Россия – каждая из которых с подозрением относилась к замыслам других, – планировали овладеть османскими территориями. Париж стремился усилить свое влияние на Великую Сирию[130]; Лондон, желая иметь буферную зону для защиты подступов к Суэцкому каналу и Египту[131], тоже смотрел на Палестину.

Кульминацией переговоров стало соглашение Сайкса – Пико (1916), которое разделило Ближний Восток на две основные сферы влияния: французскую (в Сирии и Ливане) и британскую (в Ираке и Палестине). После войны большевистское правительство России отмежевалось от секретных соглашений и отказалось от претензий на османские территории.

Ведя переговоры с Францией и Россией, британцы параллельно контактировали с сионистскими лидерами в Европе и правителем Мекки Хусейном ибн Али аль-Хашими из династии Хашимитов (ее члены считаются потомками пророка Мухаммеда). С июля 1915 г. по март 1916 г. британский верховный комиссар в Египте сэр Артур Генри Макмагон переписывался с Хусейном, убеждая его поднять арабов на восстание против турок в обмен на гарантии создания огромного суверенного арабского королевства на бывших османских землях. Западная граница этого королевства Макмагоном предусмотрительно не уточнялась. Хашимиты возглавили Великое арабское восстание (1916–1918), но не получили обещанной награды. В переписке Макмагона и Хусейна слово «Палестина» не встречалось, и Великобритания использовала это для реализации собственных амбиций на Ближнем Востоке – в том числе для помощи сионистам[132]. В 1922 г. министр по делам колоний Уинстон Черчилль заявил, что вилайет Бейрут и санджак Иерусалим никогда не предназначались для включения в арабское королевство и что Макмагон имел в виду только территории к востоку от реки Иордан.

Британские переговоры с сионистами завершились 2 ноября 1917 г. декларацией Бальфура – официальным письмом министра иностранных дел Артура Джеймса Бальфура к лорду Лайонелу Уолтеру Ротшильду – отпрыску известной банкирской династии и представителю иудейской общины Великобритании. Декларация подтвердила поддержку Лондоном идеи еврейского государства в Палестине: «Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».

К тому моменту Первая мировая война еще продолжалась, и британцы контролировали большую часть арабского Ближнего Востока. Определенные круги в правительстве благосклонно относились к идее создания «еврейской родины в Палестине» под британской защитой. По их мнению, такая позиция гарантировала лояльность евреев из разных государств Туманному Альбиону и впоследствии узаконила бы британский протекторат в Палестине.

Главный сюжет, связанный с Иерусалимом в период Первой мировой войны, повествует о том, как британцы его взяли. Эта история начинается с просьбы премьер-министра Дэвида Ллойд Джорджа. В июне 1917 г. он попросил генерала Эдмунда Генри Хинмана Алленби преподнести Иерусалим «в качестве рождественского подарка британскому народу». Операция по захвату города являлась частью масштабного наступления. Алленби, ранее сражавшийся на Западном фронте, получил назначение на пост командующего Египетской экспедиционной армией (так назывались британские войска на Ближнем Востоке).

После успешного завершения Синайско-Палестинской кампании[133] генерал Алленби – крупный мужчина аристократических кровей с зычным голосом – удостоился звания фельдмаршала, а также титула виконта Мегиддо и Феликстоу (места своей самой известной победы и своего родового имения соответственно). Он был начитан, хорошо разбирался в военной и библейской истории и, по воспоминаниям сослуживцев, любил рассказывать легенды и притчи, связанные с тем или иным районом в Палестине, который они пересекали. Иногда полководец применял исторические знания на практике: например, в сентябре 1918 г. при Мегиддо – в последней классической битве с участием кавалерии – он использовал стратегию, которой придерживался египетский фараон Тутмос III на том же месте 3400 лет назад.

Эдмунд Алленби принял командование Египетской экспедиционной армией в полночь 28 июня 1917 г. Его назначение стало поворотным моментом на Ближневосточном театре военных действий. Предыдущий командир, генерал Арчибальд Мюррей, оказался довольно тусклым, и продвижение войск под его началом застопорилось. Солдаты упали духом после двух неудачных попыток овладеть Газой. Алленби, который сразу по приезде узнал о гибели своего единственного сына на Западном фронте, перенес штаб из Каира в прифронтовой Рафах, ввел в войсках строгую дисциплину и успешно атаковал Беэр-Шеву (27 октября) и Газу (31 октября), взяв оба города.

В ноябре Алленби и 80 000 его бойцов могли отправиться в Иерусалим. По замечанию известного английского историка Мартина Гилберта, именно в тот момент – 9 ноября 1917 г., когда Алленби готовился к маршу на Иерусалим, – «британское правительство обнародовало письмо министра иностранных дел А. Дж. Бальфура, отправленное лорду Ротшильду неделей ранее, в котором Бальфур обещал использовать британское влияние для создания “национального очага в Палестине для евреев”». Это короткое письмо, почти записка, задуманная как «декларация о сочувствии еврейским сионистским устремлениям», окажет глубокое влияние на политику Лондона на Ближнем Востоке в течение следующих десятилетий. Несомненно, ожидаемый от Алленби быстрый захват Иерусалима во многом объяснялся временем опубликования декларации Бальфура.

Наступление на Священный Город началось около Рамлы 17 ноября 1917 г. Алленби и его люди, включая 75-ю и 52-ю дивизии, конную дивизию йоменри[134] и бригаду Австралийской конной дивизии, свернули с прямой дороги, тянущейся от Яффы, и двинулись на северо-восток по холмам. Они хотели изолировать Иерусалим, перерезав линию снабжения, которая шла из Наблуса. Генерал надеялся ограничить количество боев, дабы минимизировать ущерб иерусалимским святыням. Кроме того, он прекрасно понимал, что взять город с запада нельзя – это продемонстрировали многочисленные армии прошлого, – и что нападение с севера сулит гораздо больше шансов на успех.

21 ноября – после ожесточенных боев с расположенными высоко над ней артиллерийскими позициями 7-й османской армии, – британская пехота захватила «ключ от Иерусалима» – холм Наби Самуил, где, согласно традиции, покоился пророк Самуил и откуда Ричард Львиное Сердце отказался смотреть на город во время Третьего крестового похода.

Турецкий гарнизон думал, что Иерусалим вот-вот падет. 23 ноября, по словам полковника разведки Ричарда Майнерцхагена, с иерусалимской радиостанции было отправлено последнее сообщение. Англичане перехватили его и расшифровали: «В Дамаск. Важно и секретно. Давайте откажемся от всех обязательств. Враг всего в получасе от нас. Пушки стреляют и ревут вокруг; наши уши не слышат ничего другого. Вот уже несколько суток бои идут без перерыва днем и ночью. Это наше последнее сопротивление».

Несмотря на мрачный тон депеши, турки неожиданно контратаковали – и англичане остановились. Первая битва за Иерусалим внезапно закончилась 24 ноября. Алленби писал: «Очевидно, потребуется период подготовки и организации, прежде чем можно будет провести атаку с достаточной силой». До второй битвы оставалось еще 10 дней, а до взятия города – немногим более двух недель.

Приготовления удалось завершить к 4 декабря, хотя солдатам Алленби приходилось вести непрерывные бои, отражая турецкие контратаки. Подоспело подкрепление: 52-я и 75-я дивизии 21-го корпуса были доукомплектованы личным составом 10-й, 60-й и 74-й дивизий 22-го корпуса, а конная дивизия йоменри – кавалеристами 7-й конной бригады. Немецкое командование сочло сдачу Иерусалима неминуемой. Генерал Эрих фон Фалькенхайн покинул город еще 17 ноября и не собирался возвращаться. Он руководил контратаками из Наблуса.

Последняя британская атака на Иерусалим началась под проливным дождем на рассвете 8 декабря и продолжалась сутки. В официальном послании от 16 декабря Алленби доложил: «Войска выдвинулись на позиции сбора ночью и вскоре достигли первых целей. Затем они неуклонно продвигались вперед. Физических трудностей, связанных с восхождением по каменистым склонам холмов и пересечением долин с крутыми обрывами, хватило бы, чтобы замедлить продвижение, и сопротивление, с которым мы столкнулись, было значительным. Артиллерийская поддержка вскоре стала затруднительной из-за сложности транспортировки орудий. Но около полудня лондонские войска уже преодолели более чем две мили и поворачивали на северо-восток, чтобы выйти на дорогу Наблус – Иерусалим; в то время как йоменри захватили отрог Бейт-Икса и готовились к дальнейшему наступлению… За день было взято около 300 пленных и много турок убито. Наши потери были невелики. На следующее утро [9 декабря] наступление возобновилось. Ночью турки отошли, лондонские войска и йоменри, оттеснив арьергарды, заняли линию поперек дороги Наблус – Иерусалим в четырех милях к северу от Иерусалима, а валлийские войска заняли позиции к востоку от Иерусалима, по другую сторону дороги на Иерихон. Эти операции изолировали Иерусалим, и около полудня противник выслал парламентера и сдал город».

Подполковник (впоследствии фельдмаршал) Арчибальд Персивал Уэйвелл – автор книги о Палестинской кампании и биографии Алленби, – пишет, что к утру 9 декабря вокруг Иерусалима затягивалась петля: 53-я, 60-я и 74-я дивизия пробились на соответствующие позиции и зажали город в клещи. Во второй половине дня 9 декабря (и, по некоторым данным, утром 10 декабря) на Елеонской горе небольшой турецкий отряд столкнулся с 60-й дивизией, но был уничтожен.

Британцы располагали 18 000 пехотинцев, 8000 кавалеристов и 172 орудиями; у османов имелось 15 000 пехотинцев, 800 кавалеристов и 120 орудий. По статистике, предоставленной Алленби, в период с 31 октября по 9 декабря в плен угодили 12 000 турецких солдат. В других отчетах говорится, что с начала ноября до конца декабря 1917 г. 3600 турок было убито, 25 000 – ранено и пропало без вести. Британские потери тоже исчислялись тысячами. Впрочем, ни одно здание в Иерусалиме не пострадало, поскольку бои отгремели вне городской черты.

Тем временем по другую сторону крепостных стен иерусалимцы не знали, что делать. Генерал Али Фуад-паша, командовавший обороной, и Ахмед Джемаль-паша (полномочный военный и гражданский администратор Сирии) приказали начать эвакуацию под покровом темноты 8 декабря. В полночь губернатор Иззет-бей расколотил молотком телеграфный аппарат – и к рассвету турки удрали в Наблус и Иерихон, бросив Иерусалим и его обитателей на произвол судьбы. Мэр Хусейн аль-Хусейни – член именитого клана и сын предыдущего мэра Салима аль-Хусейни – отважился передать ключи от города новым хозяевам. Его сопровождали племянник, два инспектора полиции, пара рядовых полицейских и несколько юношей из респектабельных семей, которые несли белый флаг (палку от метлы с прикрепленной к ней простыней, позаимствованной в Итальянской больнице района Мусрара). Аль-Хусейни щепетильно отнесся к капитуляции: он даже пригласил для документирования процесса Льюиса Ларссона – фотографа Американской колонии.

Делегация вышла за Яффские ворота и наткнулась на рядовых Эндрюса и Черча – поваров, прикомандированных к 2/20-му батальону Лондонского полка 60-й дивизии, которые искали воду и яйца. Когда мэр попытался вручить молодым людям ключи от Иерусалима, они опешили. Испуганный Черч закричал: «Мне не нужен Иерусалим, мне нужны яйца для офицеров!» – и повара сбежали.

Разочарованный аль-Хусейни и его группа продолжили путь. В 8:00 они встретили сержантов Фредерика Харкомба и Джеймса Седжвика из 2/19 батальона Лондонского полка 60-й дивизии, но сержанты не взяли ключи, посчитав себя недостойными такой чести. Однако Ларссон успел запечатлеть их с иерусалимской делегацией.

Затем отряд мэра столкнулся с Уильямом Беком и Фредериком Барри – майорами 60-й артиллерийской дивизии, проводившими разведку возле деревни Лифта на западной окраине Иерусалима. Они тоже вежливо отказались принять историческую капитуляцию, но обещали уведомить начальство.

Наконец Хусейну аль-Хусейни и его спутникам повезло. Всякий раз они встречали все более высокопоставленных британских военных – и теперь на дороге в Лифту увидели подполковника Бейли, командира 303-й артиллерийской бригады 60-й дивизии, который вместе с подчиненными передвигал орудия ближе к Священному Городу. Заметив вдали группу людей с белым флагом, Бейли на всякий случай послал капитана Армитджа за подкреплением. Впоследствии офицер вспоминал: «Прибыв на вершину дороги в пределах видимости еврейской больницы (Шаарей-Цедек) в Иерусалиме с моими тремя командирами батарей, я был поражен, увидев развевающийся белый флаг и приближающегося ко мне человека. Он назвался мэром Иерусалима. Мы сели на стулья у стены больницы, и он сообщил мне, что турки покинули Иерусалим и направились к Иерихону».

Поговорив с аль-Хусейни, Бейли принял капитуляцию и отправил телеграмму генерал-майору Джону Ши. Телеграмма гласила: «Командованию 60-й дивизии. Иерусалим сдался. Подполковник Бейли, Королевская полевая артиллерия, сейчас находится у мэра, ожидая, что кто-нибудь из высшего офицерского состава возьмет на себя управление городом. Время – 8:55».

Вскоре примчался бригадный генерал Чарльз Фредерик Уотсон, командовавший 180-й бригадой 60-й дивизии. Уотсон прочитал телеграмму – и, будучи по словам Бейли, «ужасной маленькой задницей, которая хотела первой попасть в историю», – потребовал от мэра опять сдать Иерусалим, только теперь – ему. Далее Уотсон, Бейли и аль-Хусейни подъехали к Яффским воротам и проникли в Иерусалим через дыру в стене, пробитую для кайзера Вильгельма II в 1898 г. Они стали первыми британскими военными, вошедшими в город, и Ларссон сделал памятное фото.

Но комедия не закончилась. Посоветовавшись с начальником, генерал-лейтенантом Филипом Четводом, генерал-майор Джон Ши приехал в Иерусалим на автомобиле в 11:00, чтобы принять капитуляцию у мэра от имени генерала Эдмунда Алленби. Уотсон неохотно вернул ключи аль-Хусейни, и тот вручил их Ши.

Символично, что 9 декабря 1917 г. началась Ханука – иудейский праздник, который напоминает о повторном освящении Иерусалимского храма Маккавеями, отвоевавшими город у Селевкидов в 164 г. до н. э. Таким образом, по еврейскому календарю турки бежали из Иерусалима в тот же день, что и другие захватчики – 2082 годами ранее.

Алленби рапортовал о взятии Иерусалима в Лондон. В ответ он получил телеграмму с просьбой держать новость в секрете до соответствующих распоряжений. Премьер-министр Ллойд Джордж болел, и канцлер казначейства Эндрю Бонар Лоу сделал официальное заявление в Палате общин 10 декабря. Пропагандистская ценность «рождественского подарка» была огромна – надлежало тщательно упаковать его и преподнести миру.

11 декабря 1917 г. Алленби посетил Иерусалим для официального подписания капитуляции. Его приветствовал почетный караул, сформированный из солдат всех народов Британской империи, сражавшихся в Палестине: англичан, валлийцев, шотландцев, индийцев, австралийцев и новозеландцев; еще 20 французов и 20 итальянцев представляли союзников Лондона по Антанте. В полдень военачальник вошел в Иерусалим через Яффские ворота. Пролом в крепостной стене, предназначавшийся для кареты кайзера Вильгельма II, намеренно игнорировался – это делалось, дабы продемонстрировать контраст между тевтонским высокомерием и британской скромностью.

Горожане хорошо встретили Алленби, истолковав ситуацию как исполнение двухсотлетнего арабского пророчества, предсказавшего, что, «когда Нил потечет в Палестину, тогда пророк с запада изгонит турок из Иерусалима». Первая часть сбылась благодаря недавно проложенному британцами трубопроводу, по которому нильская вода поступала через Синай на север – в Газу и дальше. Генерал исполнил вторую часть пророчества, победив турок. К тому же на арабском «пророк» – «аль-наби» (араб.), это слово созвучно с фамилией «Алленби». Согласно древнему поверью, завоеватель, въехавший в Священный Город через Золотые ворота, овладеет им навечно, но такой маршрут означал, что процессия будет пересекать исламское кладбище, – и Алленби выбрал Яффские ворота. Он вошел в Иерусалим смиренно, подобно Иисусу Христу и халифу Умару. Этот образ не ускользнул ни от местного населения, ни от зарубежных наблюдателей.

В свите Алленби присутствовал легендарный разведчик Томас Эдвард Лоуренс (Лоуренс Аравийский); он назвал происходящее «высшим моментом войны». Затем толпа проследовала к цитадели в Старом городе, где на семи языках (английском, французском, итальянском, греческом, русском, арабском и иврите) была зачитана прокламация. Ее составили в Лондоне и отправили Алленби за три недели до взятия Иерусалима.

«Жителям Иерусалима Благословенного и его окрестностей.

Поражение, нанесенное туркам армией под моим командованием, привело к оккупации вашего города моими войсками. Поэтому я здесь и сейчас объявляю, что он находится на военном положении и останется при такой форме управления до тех пор, пока это будет необходимо по военным соображениям.

Однако, чтобы никто из вас не был встревожен, думая, будто попал в руки врага, сообщаю вам, что я желаю, чтобы каждый человек занимался своим законным делом, не опасаясь, что его прервут.

Кроме того, к вашему городу относятся с любовью приверженцы трех великих религий человечества, а его земля была освящена молитвами и паломничеством множества набожных людей этих трех религий на протяжении многих веков, поэтому я сообщаю вам, что каждое священное здание, памятник, святое место, святыня, традиционное место, пожертвование, благочестивое завещание или обычное место молитвы любой формы трех религий будут содержаться и защищаться в соответствии с существующими обычаями и верованиями тех, для чьей веры они священны.

В Вифлееме и на могиле Рахили поставлены стражи. Гробница в Хевроне находится под исключительным контролем мусульман. Потомственным хранителям врат Гроба Господня было предложено приступить к своим привычным обязанностям в память о великодушном поступке халифа Умара, защитившего эту церковь».

Прокламация генерала Эдмунда Алленби, 11 декабря 1917 г.

Через пару недель после триумфального вступления Алленби в Иерусалим мэр Хусейн аль-Хусейни умер от пневмонии. На смертном одре он объяснил свою неминуемую кончину простудой, подхваченной, когда «стоял на открытом воздухе и так часто сдавал город».

Османская армия и ее немецкое командование предприняли последнюю попытку вернуть Иерусалим 27 декабря 1917 г. Алленби ожидал нападения – несколькими днями ранее британцы перехватили турецкое радиосообщение. За два дня до атаки они отмечали Рождество – и впервые с эпохи Крестовых походов Рождество праздновали в Иерусалиме, которым управляли христиане. Турецкая контратака с севера и востока продолжалась четыре дня (до 30 декабря 1917 г.), но британцы ее отразили, ибо значительно превосходили врага численностью[135].

Девять месяцев спустя – осенью 1918 г. – Алленби уничтожил 7-ю и 8-ю османские армии во время молниеносной кампании, включающей знаменитую битву при Мегиддо (Армагеддонскую битву). Первая мировая война на Ближнем Востоке фактически завершилась. Впрочем, сражение при Мегиддо не положило конец британским потерям в Палестине – они продолжали расти в период мандата (1920–1948). Вскоре британцы узнали, что в Иерусалиме победа часто знаменует собой начало, а не конец беспорядков.

Вступление Эдмунда Алленби в Иерусалим 11 декабря 1917 г. послужило почвой для выдуманной и воистину апокрифической истории. Наверно, каждый житель подмандатной Палестины слышал, что войдя в город, генерал помолился в храме Гроба Господня, а потом направился к исламским святыням – мечети Аль-Акса и Куполу Скалы. Там он якобы воззвал к памяти короля Ричарда Львиное Сердце и провозгласил при мусульманских чиновниках: «Теперь Крестовые походы закончились».

Конечно, Алленби этого не говорил. В апреле 1933 г., будучи в Иерусалиме, он в очередной раз отметил: «Это был не Крестовый поход. До сих пор существует мнение, что нашей целью было избавить Иерусалим от мусульман. Это не так. Многие из моих солдат были мусульманами. Важность Иерусалима заключалась в его стратегическом положении. В этой кампании не было религиозного импульса. Единственной целью каждого человека в моей армии являлась победа в войне».

Тем не менее образ победоносного Крестового похода захватил общественное воображение. Как западные, так и восточные политики, военные и журналисты нередко называют солдат Алленби «крестоносцами»; эта концепция стала частью пропаганды, окружающей современный Иерусалим. Хотя Алленби отрицал идею реконструкции Крестовых походов, его кампания нередко воспринимается именно в таком свете – например, еще 19 декабря 1917 г. газета «The New York Times» опубликовала стихотворение, полюбившееся многим читателям:

Иерусалим, Иерусалим,

Подними еще раз свои ворота!

Солдаты Десятого крестового похода

У дверей твоего храма!

О, вознеси свой древний боевой гимн

Там, где когда-то умер Годфри[136]!

Иерусалим, Иерусалим

Взгляд Львиного Сердца, верность Саладина,

Лилии на груди рыцарской Франции.

Вера Симона и Иоанна

Являются твоим наследием!

Иерусалим, Иерусалим

С небесных божественных высот

Они склоняются, твои воины древности, —

Их взоры устремлены на Палестину,

И имя Алленби выгравировано

На твоем святилище!

Иерусалим, Иерусалим,

О, отвори свои врата;

Неверный и его союзник – Зверь – уйдут,

И над твоими воинами креста

Взойдет Рождественская Звезда.

Мемуары ветеранов Синайско-Палестинской кампании зачастую содержат в названии слова «Крестовый поход» или «крестоносцы» – наглядное свидетельство того, какое представление укоренилось в народном воображении. Интересно, что большинство авторов не обращались к успешному Первому крестовому походу, а выбрали в качестве модели Ричарда Львиное Сердце и Третий крестовый поход, ибо считали себя завершающими эту неудачную миссию.

Нельзя назвать необоснованной тревогу мусульман по поводу «возвращения крестоносцев с Запада» (особенно учитывая просьбу Ллойд Джорджа об Иерусалиме в качестве «рождественского подарка» и празднование Рождества в городе под контролем христиан впервые за 700 лет). Английская исследовательница Кэрол Хилленбранд – автор книги «Крестовые походы. Взгляд с Востока: мусульманская перспектива» – резюмирует: «В пропагандистской войне совершенно неважно, что Алленби не делал этого знаменитого “замечания”. На самом деле британское правительство стремилось с уважением относиться к исламу. В действительности Алленби хотел войти в Иерусалим более культурно и деликатно, чем немецкий император Вильгельм II, двадцатью годами раньше въехавший в него верхом на коне и одетый как средневековый крестоносец. И все-таки приписываемое Алленби высказывание было распропагандировано Сейидом Кутбом[137] и другими мусульманскими писателями. Оно в сжатой форме выражает то, как современный мусульманский мир воспринимает фантом Крестовых походов».

Неудивительно, почему и на Западе, и на Востоке содрогнулись, когда в 2001 г. президент США Джордж Буш-младший произнес слова о «Крестовом походе» после терактов 11 сентября, организованных «Аль-Каидой»*.

Уинстон Черчилль, прекрасно знавший историю, напротив, изображал кампанию Алленби в политической, военной и религиозной ретроспективе. Весной 1921 г. Черчилль присутствовал на освящении британского военного кладбища в Иерусалиме на горе Скопус. Он отдал дань уважения похороненным там соотечественникам, погибшим в Палестине в годы Первой мировой войны. «Эти солдаты-ветераны лежат там, где покоится прах халифов, крестоносцев и Маккавеев, – сказал Черчилль. – Их памятники будут сохраняться не только веками, но и до тех пор, пока существует британское государство. Мир их праху, честь их памяти, и пусть мы не прервем начатое ими дело».

Черчиллю удалось в одном предложении сослаться не только на Крестовые походы, но также на усилия иудеев и мусульман по захвату Иерусалима – и тем самым подчеркнуть важность города для всех трех религий. По окончании Великой войны их адептам пришлось нелегко: британцы обнаружили в Иерусалиме множество больных и голодных людей. Хаим Вейцман – друг Артура Бальфура и президент Британской сионистской федерации, приехавший в Священный Город в 1918 г., – отметил «грязь и инфекции, [и] неописуемую нищету». Он сокрушался: «Чтобы организовать Иерусалим, чтобы навести какой-то порядок в этом аду, понадобится много времени и потребуется много сил, мужества и терпения».

Хаим Вейцман был химиком. Популярная легенда гласит, что в годы Первой мировой войны он разработал тротиловую взрывчатку для британской армии, а Лондон отблагодарил его и других сионистов захватом османской Палестины и принятием декларации Бальфура. «Когда один химик, еврей по национальности, нашел способ удешевить производство взрывчатого вещества, мы подарили ему Иерусалим, нам не принадлежавший», – шутил ирландский драматург Бернард Шоу. Британцы сыграли существенную роль в Новейшей истории Иерусалима и Палестины в целом, – но нельзя сказать, что они были этому рады.

Глава 22

Город под британским мандатом

Я не пытаюсь ни описать, ни проанализировать свою любовь к Иерусалиму. Она не является целиком сентиментальной, эстетической или религиозной – еще в меньшей степени ее можно назвать теологической или археологической: впрочем, я надеюсь, что в ней содержится что-то от всего этого. Может быть, в ней есть и немного от того, над чем я здесь работал, чему радовался и от чего страдал с самого начала; того, что так понимал и так любил его народ; что любое недоразумение всегда завершалось взаимопониманием; что я разделял восхищение этим городом моих родителей; что здесь началось для меня счастье семейной жизни. Многие и более опытные, и более отзывчивые люди часто приезжали сюда, чтобы помолиться, и оставляли город с усмешкой. Для меня Иерусалим стоял и стоит особняком среди городов мира.

Рональд Сторрз

Раздел Палестины незаконен. Его никогда не признают… Иерусалим был и навсегда останется нашей столицей. Эрец-Исраэль будет возвращена народу Израиля. Все это. И навсегда.

Менахем Бегин

Британские чиновники, сделавшие Иерусалим административным центром Палестины, столкнулись с проблемами, порожденными тем, что Лондон давал арабам и евреям противоречивые обещания. Палестинские мусульмане и христиане боялись, что страной завладеют сионисты, которые активно скупали, а затем и отбирали участки у местных землевладельцев. Вспыхнула напряженная борьба за иерусалимский муниципалитет. Евреи, составлявшие большинство населения Иерусалима, требовали выборов мэра, не менее половины мест в городском совете и введения иврита в качестве официального языка муниципалитета. Мусульмане хотели сохранить свои политические преимущества, включая обычай назначать мэром мусульманина.

Британцы предложили ввести должности христианских и еврейских заместителей мэра, а также учредили совет с двумя представителями от каждой городской общины. Военный губернатор Рональд Сторрз основал Общество сторонников Иерусалима, куда вошли духовные лидеры трех основных конфессий. В 1920-х гг. эта организация занималась благоустройством города, реконструкцией и ремонтом исторических и религиозных объектов, а также исполняла другие обязанности муниципалитета.

Впрочем, отношения между иудеями и мусульманами накалялись еще с 1918 г. В ноябре у Яффских ворот толпа арабов встретила еврейскую процессию, приуроченную к первой годовщине декларации Бальфура. Завязалась драка. На следующий день мэр Муса Казем аль-Хусейни – брат предыдущего градоначальника, – возглавил шествие к штаб-квартире британской администрации мусульман и христиан, протестующих против передачи Палестины евреям. Ситуация убедила чиновников в том, что сионистская программа должна осуществляться «с большим тактом и осмотрительностью».

Настоящие волнения вспыхнули в Иерусалиме в 1920 г., когда британцы объявили о намерении реализовать декларацию Бальфура. В феврале и марте арабы прошли по улицам в знак протеста, разгромили еврейские лавки и ранили несколько иудеев. Пролилась первая кровь – но первые насильственные смерти датируются 4 апреля, когда Пасха совпала с исламским празднованием Наби Муса, подразумевающим массовое паломничество к предполагаемому месту захоронения пророка Мусы (Моисея) в 15 километрах к северо-востоку от Иерусалима. По замечанию Карен Армстронг, мусульманские процессии представляли собой «символический способ овладения Святым городом» и потому сознательно проводились одновременно с христианскими либо иудейскими мероприятиями. Традиция, возникшая еще при мамлюках как враждебная реакция на европейских рыцарей, приобрела новый смысл с завоеванием Иерусалима генералом Алленби и отождествлением британцев с «новыми крестоносцами».

Палестинских арабов лихорадило – особенно теперь, когда декларация Бальфура была опубликована на арабском языке через три года после ее первоначального обнародования (1917). Неудивительно, что весной 1920 г. фестиваль Наби Муса вылился в беспорядки. По свидетельствам очевидцев, возбужденные арабы кричали: «Независимость! Независимость!», «Палестина – наша земля, евреи – наши собаки!» и «Религия Мухаммеда родилась с мечом!». Еврейский квартал подвергся разграблению, десятки человек были убиты, сотни – ранены. Для разгона озверевшей толпы полиции пришлось вызвать британских солдат.

Военная администрация резко осудила еврейских и исламских лидеров, которые, по ее мнению, несли ответственность за случившееся. Арабов вдохновили гневные речи, произнесенные на импровизированной демонстрации 4 апреля. Среди ораторов отличился молодой Мухаммед Амин аль-Хусейни, ставший важной фигурой в палестинском движении, – сын покойного муфтия Мухаммеда Тахира аль-Хусейни, брат действующего Великого муфтия Камиля аль-Хусейни[138], двоюродный брат мэра Мусы Казема аль-Хусейни и будущий дядя Ясира Арафата. Через несколько дней дом Амина аль-Хусейни обстреляли сионисты, жаждавшие мести, а сам он бежал в Сирию, но был заочно приговорен к 10 годам тюремного заключения за подстрекательство к насилию. Муса Казем аль-Хусейни лишился поста мэра – его место занял глава конкурирующего клана Рагиб ан-Нашашиби.

Параллельно за участие в беспорядках были арестованы 20 евреев, включая уроженца Одессы Владимира (Зеэва) Жаботинского – одного из создателей Еврейского легиона[139] и теоретика ревизионистского сионизма (значительно отличавшегося от более умеренной позиции Хаима Вейцмана и Давида Бен-Гуриона[140], а до них – Теодора Герцля и Макса Нордау). По мнению Жаботинского, борьба с арабами не противоречила морали, ибо они имели множество стран и государств, в отличие от евреев; создание еврейского национального государства являлось справедливым, и арабам надлежало смириться с этим либо покинуть Эрец-Исраэль. Примечательно, что Бенито Муссолини комплиментарно называл Жаботинского «еврейским фашистом», а Давид Бен-Гурион – «Владимиром Гитлером». Ревизионистский сионизм сыграл огромную роль в истории Израиля – в частности, на нем основана идеология современной партии «Ликуд», возглавляемой Биньямином Нетаньяху (его отец Бен-Цион Нетаньяху работал личным секретарем Жаботинского).

Жаботинский стоял у истоков сионистской подпольной военной организации – «Хагана» (ивр. – оборона, защита), созданной в 1920 г. в качестве отрядов самообороны еврейских поселений от арабов. «Хагана» нарушала британский запрет на ношение оружия и считалась незаконной.

В июле 1920 г. военную администрацию Палестины сменила гражданская. Несмотря на возмущение арабов, ее возглавил Герберт Луис Сэмюэл – еврей и сионист, назначенный верховным комиссаром Палестины.

«Даже случайно забредший сюда путешественник не может не заметить… что это отсталая и малонаселенная страна… Примитивные методы земледелия… нет лесов… Обширные пространства покрыты движущимися песками, которые грозят распространиться и засыпать пригодные для земледелия почвы. Реки Иордан и Ярмук могли бы служить источниками энергии, но они не используются. Введенные турками законы… привели к гибели многих ремесел, не поощрив ни одного. Численность населения Палестины не превышает 700 000 человек; это меньше, чем проживало в одной только Галилее во времена Иисуса».

Из доклада Герберта Сэмюэла об обстановке в Палестине, 1921 г.

Лавируя между требованиями арабов и евреев, Сэмюэл в знак примирения амнистировал участников беспорядков (1921), а также помиловал Амина аль-Хусейни и после смерти Камиля аль-Хусейни назначил его Великим муфтием Иерусалима. Данный статус позволит Амину аль-Хусейни – больше, чем любому другому человеку, – организовывать беспорядки по всей Палестине в 1920–1930-х гг.

Впрочем, благосклонность мусульман, которую Сэмюэл снискал благодаря амнистии, закончилась, когда он открыл двери для еврейской иммиграции в Палестину. Арабы разочаровались в британской администрации – в мае 1921 г. вспыхнула Яффа, а в ноябре (в очередную годовщину декларации Бальфура) – Иерусалим. Евреи настаивали на формировании собственных вооруженных отрядов. В июне 1922 г. Лондон заявил, что не пытается «создать полностью еврейскую Палестину» и что иммиграция не превысит «экономические возможности страны», – но эти слова никого не успокоили.

На Парижской конференции (1919–1920), где определялись принципы мироустройства после Первой мировой войны, победившие державы учредили Лигу Наций – первую межправительственную организацию, предназначенную для содействия международному сотрудничеству. Лига Наций выдавала европейским государствам (мандатариям) мандаты на управление землями, ранее входившими в состав Османской империи. Официально задача мандатариев заключалась в том, чтобы оказать помощь подмандатным территориям, подготовить их к независимости и становлению в качестве суверенных государств. Таким образом, мандатная территория отличалась и от колонии, и от протектората.

В феврале 1920 г. было решено, что Великобритания получит мандат на Палестину, однако проект документа пришлось пересмотреть под давлением Франции, возражавшей против его «почти исключительно сионистского характера и того, как игнорировались интересы и права арабского большинства». Другие государства тоже выражали недовольство по поводу статуса и доступности палестинских святынь – и Лондон разработал новый мандат, по которому вопрос о святых местах оставался на усмотрение Лиги Наций. Летом 1922 г. Лига Наций постановила, что права и притязания религиозных общин на святыни в Палестине изучит специальная комиссия, – и затем утвердила мандат, вступивший в силу в сентябре 1923 г. В преамбулу входила декларация Бальфура, но статус Иерусалима в документе не упоминался, поскольку его должна была определить комиссия. Таким образом, этот вопрос остался неурегулированным.

В июле 1922 г. Великобритания разделила Палестину на две части: западную и восточную. Восточная часть получила название «Трансиордания», этот топоним употреблялся с эпохи Крестовых походов и обозначал регион к востоку от реки Иордан, не имевший фиксированных границ. Запретив евреям селиться в Трансиордании, англичане сделали ее «мостом» между своими мандатами в Палестине и Ираке. Ирак граничил с землями, которые хотела завоевать аравийская династия Саудитов, а Палестина – с Сирией, находившейся под управлением Франции. Таким образом, для британцев подмандатная Трансиордания являлась буферной зоной между французским и саудовским экспансионизмом.

Британский мандат благоприятствовал евреям, и Сэмюэл надеялся для равновесия заручиться поддержкой арабов. Им было предложено войти в Законодательный совет Палестины, включающий в себя девять мусульман, трех арабов-христиан и трех евреев. Арабы отказались, ибо отвергали еврейскую иммиграцию и не хотели основания еврейского государства. Помимо того, мандат предусматривал создание Еврейского агентства (Сохнута) – «общественного органа с целью консультирования и сотрудничества с администрацией Палестины в экономических, социальных и других вопросах, которые могут повлиять на создание еврейского национального очага и служить интересам еврейского населения Палестины». Британцы предложили учредить Арабское агентство для выполнения аналогичных функций, но снова последовал отказ. Это было ошибкой – арабы проявили недальновидность и лишили себя политического представительства.

Арабы в те годы не отличались единством. В Иерусалиме соперничали две группировки, возглавляемые авторитетными семьями: умеренные Нашашиби, получившие должность мэра Иерусалима, и националисты Хусейни под началом Великого муфтия Амина аль-Хусейни, который председательствовал в Высшем мусульманском совете – верховном органе, отвечающем за дела мусульманской общины подмандатной Палестины. Нашашиби были готовы действовать в рамках системы и продвигать идею образования арабского государства в Палестине посредством пропаганды, митингов и иных законных мер; Хусейни же предпочли вооруженное сопротивление.

В 1924 г. Высший мусульманский совет выбрал хранителем исламских святынь Харам аш-Шариф (Храмовой горы) Хусейна ибн Али – правителя Мекки из династии Хашимитов, восходящей к пророку Мухаммеду. Попечительство о мечети Аль-Акса и Куполе Скалы (Куббат ас-Сахра) стало хашимитским наследием, которое до сих пор осуществляют потомки Хусейна – короли Иордании.

Период с 1923 г. по 1928 г. в Палестине выдался относительно спокойным. Английский историк Питер Мэнсфилд объясняет это сокращением сионистской иммиграции, что развеяло опасения арабов. Тем не менее еврейское население Иерусалима продолжало увеличиваться, распространяясь на север и запад за пределами крепостных стен. В 1925 г. на горе Скопус был построен Еврейский университет с видом на Старый город – и лорда Бальфура, приехавшего на церемонию его открытия, освистали разъяренные арабские демонстранты.

Страсти бушевали и вокруг Стены Плача (Западной стены), которая являлась для мусульман неотъемлемой частью комплекса Харам аш-Шариф и стеной Аль-Бурак, ассоциирующейся с ночным путешествием пророка Мухаммеда, а для иудеев – объектом особого почитания (в память о разрушенном Втором храме). Еврейское национальное движение также придало ей особый смысл. С конца XIX в. на картинах и открытках часто изображался восстановленный Иерусалимский храм – иногда рядом с Аль-Аксой и Куполом Скалы, а иногда вместо них. Раввины часто использовали фотомонтажи с изображением Купола Скалы, увенчанного «звездой Давида» (шестиконечной звездой, символизирующей иудаизм) или еврейским знаменем[141], призывая евреев диаспоры прислать деньги на нужды иерусалимской общины. Таким образом, возникла теория, что иудеи хотят заменить исламские святыни своим Третьим храмом.

Летом 1925 г. сионистский деятель Менахем Усышкин произнес речь, в которой потребовал «создания еврейского государства без компромиссов и уступок, от Дана до Беэр-Шевы, от великого моря до пустыни, включая Трансиорданию». В заключение Усышкин сказал: «Давайте поклянемся, что еврейский народ не успокоится и не будет хранить молчание, пока его национальный дом не будет построен на нашей горе Мориа», имея в виду Храмовую гору.

Осенью 1925 г. британская администрация запретила евреям приносить к Стене Плача стулья и скамейки, даже если они предназначены для пожилых и немощных людей. Арабы связывали любые изменения с «сионистским проектом», думая, что его реализация начнется с захвата стены. Аналогичный запрет действовал еще в османскую эпоху, и англичане не придумали ничего нового.

В сентябре 1928 г. евреи расставили у Стены Плача стулья и установили полотняную перегородку, чтобы разделить молящихся мужчин и женщин. Арабские шейхи пожаловались комиссару Иерусалима Эдварду Кит-Роучу, заявив, что ширма нарушает статус-кво святыни, существовавший еще в Османской империи. Кит-Роуч велел убрать перегородку, но она стояла до утра, пока ее не уничтожили вооруженные полицейские. Мероприятие сопровождалось дракой полиции с евреями под радостные крики арабов.

Вскоре Великий муфтий Амин аль-Хусейни принялся распространять листовки среди арабов Палестины и других стран, в которых утверждалось, что евреи планируют завладеть Аль-Аксой. В меморандуме Высшего мусульманского совета говорилось: «Осознав на горьком опыте безграничные алчные устремления евреев, мусульмане верят, что целью евреев является постепенный захват мечети Аль-Акса под предлогом того, что это Храм». Евреям рекомендовалось «прекратить эту враждебную пропаганду, которая естественным образом вызовет параллельные действия во всем мусульманском мире, ответственность за которые ляжет на евреев». По замечанию комиссии Шоу[142], публикации в арабской прессе «носили характер, способный взволновать любого восприимчивого читателя», и «появился ряд статей, которые, будь они опубликованы в Англии или в других западных странах, несомненно, расценивались бы как провокационные».

Информационная война возымела должный эффект: иудеев у стены обливали грязной водой, избивали и забрасывали камнями, а по молитвенной зоне гнали мулов, которые роняли экскременты. Сионисты в ответ выдвигали требования о контроле над стеной; некоторые призывали к восстановлению храма, усиливая страхи мусульман.

В августе 1929 г. историк, литератор и профессор Еврейского университета Иосиф Клаузнер, – который месяцем ранее сформировал Комитет Стены Плача[143], – помог организовать в Иерусалиме несколько демонстраций. Они начались 14 августа, когда 6000 молодых евреев промаршировали вдоль укреплений Старого города.

15 августа сотни членов «Хаганы», «Бейтара»[144] и других еврейских объединений пришли к Стене Плача, скандируя: «Стена наша!». Они подняли сионистский флаг, исполнили «Ха-Тикву» – песню, ставшую государственным гимном Израиля, – и, как утверждалось, оскорбляли ислам и нападали на мусульман. Комиссия Шоу назвала эту демонстрацию причиной последовавших беспорядков.

16 августа после пятничной проповеди в мечети Аль-Акса Высший мусульманский совет провел контрдемонстрацию. Арабы сожгли еврейские молитвенники, литургические принадлежности и записки с мольбами, которые иудеи по традиции оставляли между камнями стены.

17 августа на стадионе «Маккаби» возле Бухарского квартала и Меа Шеарим 17-летний еврей Абрахам Мизрахи был тяжело ранен, когда хотел забрать футбольный мяч, залетевший в арабский огород. Еврейская толпа чуть не растерзала полицейского и разгромила хижины местных арабов. В отместку ножом ударили случайного арабского подростка Абдаллу Хасана, он скончался.

20 августа Абрахам Мизрахи умер, и похороны вылились в бурные акции протеста, подавленные полицией.

21 августа еврейское руководство инициировало митинг, на котором присутствовали Гарри Люк (исполняющий обязанности верховного комиссара Палестины), Джамаль аль-Хусейни (секретарь Высшего мусульманского совета, двоюродный брат муфтия) и Ицхак Бен-Цви (сионистский активист), – но призывы прекратить насилие не прозвучали.

В течение пары следующих дней иерусалимская полиция сообщила о дюжине еврейских нападений на арабов и семи арабских нападениях на евреев.

23 августа в Иерусалим из окрестных деревень устремились тысячи арабов, взбудораженные слухами, что сионисты планируют заявить о своих правах на Храмовую гору – равно как они сделали относительно Стены Плача восемью днями ранее. После полуденной молитвы разъяренная толпа хлынула из Аль-Аксы на городские улицы. Вооруженные палками, ножами и ружьями, мусульмане нападали на всех иудеев, которые встречались им на пути.

Еврейские торговцы поспешно заперли лавки. Люк попросил Амман прислать подкрепление, а Амина аль-Хусейни – успокоить толпу возле Дамасских ворот. Муфтий приехал, но у комиссара создалось впечатление, будто его присутствие производит противоположный эффект.

Кровопролитие не заставило себя долго ждать.

Резня началась в Старом городе, насилие быстро захлестнуло страну. Британская администрация в Палестине располагала менее чем сотней солдат, шестью бронированными автомобилями и пятью или шестью самолетами; в полиции насчитывалось 1500 человек, большинство составляли арабы, евреев было гораздо меньше, англичан – только 175. У Яффских ворот мусульмане линчевали несколько евреев на глазах у британских офицеров – и те не открыли огонь, дабы не навлечь на себя гнев толпы.

Жители квартала Ямин Моше отстреливались, но в основном иерусалимские евреи не защищались. Самыми страшными эпизодами тех дней стали погромы в Хевроне и Цфате, убийства не миновали Моц, Тель-Авив, Хайфу, Яффу, Газу, Рамаллу, Дженин, Наблус (Шхем). Атаки на еврейские деревни сопровождаясь грабежами и поджогами. Сильнее всего пострадали маленькие религиозные общины, не сумевшие организовать самооборону; там люди никогда не держали оружия в руках.

Итого за неделю – с 23 по 29 августа 1929 г. – 116 арабов и 133 еврея были убиты, еще 232 араба и 339 евреев – ранены. Израильский политолог Авраам Села охарактеризовал эти беспорядки как «беспрецедентные в истории арабо-еврейского конфликта в Палестине по продолжительности, географическому охвату и прямому ущербу для жизни и имущества». Указанные события получили название «восстание Западной стены» («восстание Аль-Бурак»).

На заре 1930-х гг. – отчасти в результате подъема НСДАП в Германии и роста антисемитизма в Восточной Европе – еврейская иммиграция в Палестину увеличилась вдвое (с 30 000 человек в 1933 г. до 61 000 человек в 1934 г. и 62 000 человек в 1935 г.). В ответ на арабские требования о ее прекращении британское правительство предложило учредить Законодательный совет, в котором арабы имели бы 14 мест, евреи – восемь, а последнее слово оставалось за британцами. И арабы, и сионисты отвергли это предложение.

К середине 1930-х гг. англичанам становилось все труднее поддерживать крайне зыбкий мир в Палестине. 25 апреля 1936 г. арабы создали Верховный арабский комитет – представительный орган во главе с Амином аль-Хусейни (помимо муфтия туда вошли его двоюродный брат Джамаль аль-Хусейни, мэр Иерусалима Хусейн аль-Халиди, бывший мэр Рагиб ан-Нашашиби и др.). В мае комитет объявил всеобщую забастовку и призвал арабов не платить налоги до тех пор, пока британская администрация не положит конец еврейской иммиграции. Забастовка продлилась шесть месяцев и ознаменовала начало Арабского восстания (1936–1939), которое унесло жизни сотен евреев, арабов и британцев.

11 ноября 1936 г. в Палестину из Англии прибыла комиссия во главе с лордом Уильямом Робертом Пилем (экс-государственным секретарем Великобритании по делам Индии), чтобы разобраться в причинах беспорядков и волнений. Расследование показало, что восстание обусловлено стремлением арабов к независимости и страхом перед образованием еврейского национального очага, который может послужить трамплином для дальнейшей сионистской экспансии. Примерно в то же время директор Сохнута Давид Бен-Гурион писал сыну: «Еврейское государство в части [Палестины] – это не конец, а начало… Обладание территорией важно не только как таковое… через него мы увеличим нашу силу, а любое увеличение нашей силы облегчает взятие под контроль страны в ее целостности. Установление [маленького] государства… будет служить очень мощным рычагом в нашем историческом усилии возвратить всю страну».

Еврейские поселенцы скупали землю в Палестине – сперва у крупных землевладельцев, живших за рубежом, а затем и у мелких. Новые хозяева выгоняли крестьян, населявших приобретенные участки на протяжении поколений, и не нанимали арабских батраков, руководствуясь принципом «еврейского труда» (согласно ему, евреи должны были сами обрабатывать землю). По замечанию израильского историка Бенни Морриса, тысячи арабских семей вынужденно покинули сельскую местность и перебрались на окраины городов, резко понизив свой социально-экономический статус, а цены на землю в Палестине увеличились с 1910 г. по 1944 г. в 50 раз.

На этом фоне возникла организация «Черная рука» (1930), которую британцы признали террористической. Ее лидер, сирийский шейх Изз ад-Дин аль-Кассам, боролся в Сирии с французскими мандатными властями, был приговорен к смертной казни и бежал в Египет, а потом и в Палестину – где призывал к джихаду против «неверных англичан» и их «сионистских пособников», а также к расправам над арабами, которые сотрудничают с британской администрацией или продают землю евреям. В «Черную руку» вступали бедные и необразованные крестьяне, пострадавшие от сионистской иммиграции. Изз ад-Дин аль-Кассам погиб в 1935 г. в перестрелке с британской полицией. Палестинские арабы считают его героем, сражавшимся против французского владычества в Сирии, а также против англичан и евреев в Палестине. В честь шейха названы военное крыло исламистского движения ХАМАС (бригады «Изз ад-Дин аль-Кассам») и самодельные ракеты «Кассам».

7 июля 1937 г. комиссия Пиля опубликовала отчет, в котором пришла к выводу, что мандат не работает и арабо-еврейский конфликт нельзя урегулировать в рамках единого государства. Комиссия рекомендовала разделить Палестину на два государства – еврейское и арабское. Первое должно было получить большую часть Галилеи и полосу вдоль прибрежной равнины, вплоть до нынешнего Ашдода (всего около 20 % территории Палестины). Для второго предназначался современный Западный берег реки Иордан (Иудея, Самария и арабские деревни, включенные потом Израилем в Восточный Иерусалим), Негев и окрестности Газы, а также Трансиордания. Британцы не забыли и о себе: в Палестине предусматривался обязательный английский анклав, охватывающий Иерусалим, Вифлеем и узкий «коридор», ведущий к Средиземному морю, включая Лидду (Лод), Рамлу и Яффу. Кроме того, под британским контролем оставалась узкая полоска на северо-западе Акабского залива и, вероятно, Назарет; временнный контроль распространялся на ряд городов еврейского государства – Акру (Акко), Тверию, Хайфу и Цфат. Также комиссия советовала осуществить «обмен населением». С территорий еврейского государства рекомендовалось переместить в арабское около 225 000 арабов, а из арабской части Палестины в еврейскую – 1250 евреев.

Эти идеи вызвали бурю негодования. Арабы возражали против раздела Палестины, поскольку считали ее своей родиной, а сионисты были против, ибо думали, что получат слишком мало. Умеренные представители обоих лагерей могли бы рассмотреть рекомендации комиссии, но им не нравился предложенный статус Иерусалима.

В октябре 1937 г. Еврейское агентство очертило границу между еврейским государством и британским анклавом, которая пролегала по Иерусалиму. Согласно этому плану, к еврейскому государству отходили гора Скопус и западная часть города, а к англичанам – цитадель и территории к востоку от нее. Сохнут настаивал на том, что «еврейская Палестина без Иерусалима была бы телом без души». «Ни один город в мире, даже Афины или Рим, никогда не играл такой большой роли в жизни нации в течение столь долгого времени, как Иерусалим – в жизни еврейского народа», – твердил Бен-Гурион. К тому же с 1880-х гг. евреи составляли большинство в городе (свыше 60 % населения). Естественно, британцы проигнорировали план Сохнута, а арабы о нем даже не знали.

В марте 1938 г. очередная комиссия – теперь под началом сэра Джона Вудхеда, призванная решить организационные вопросы раздела Палестины, – пришла к выводу, что этот шаг будет иметь катастрофические последствия. Опираясь на доклад комиссии, британское правительство в ноябре опубликовало программное заявление, гласившее: «Политические, административные и финансовые трудности, связанные с предложением о создании независимых арабских и еврейских государств внутри Палестины, настолько велики, что такое решение проблемы невыполнимо».

Тем временем насилие в Святой Земле продолжалось. Члены еврейской группировки «Иргун»[145] – ярые адепты Жаботинского, отколовшиеся от «Хаганы» в 1931 г., – организовали серию терактов против арабов и, подобно им, не различали вооруженного врага и мирное население. В Иерусалиме боевики «Иргун» подрывали и обстреливали автобусы, минировали кинотеатры и кафе, закладывали бомбы на базарах и остановках общественного транспорта (обычная бомба представляла собой бочку или большой молочный бидон, начиненный взрывчаткой, гвоздями, болтами, пулями и другими поражающими элементами). Разъяренные арабы захватили большую часть Старого города, но 19 октября 1938 г. его отбили английские военные. Затишье царило четыре месяца, пока 26 февраля 1939 г. еврейские террористы не устроили взрыв на овощном рынке Иерусалима. Количество убитых и раненых арабов исчислялось десятками.

В феврале и марте 1939 г. в Лондоне прошла конференция с участием еврейской и арабской делегаций[146]. Достичь консенсуса, конечно же, не удалось, – и 18 мая министр по делам колоний Малкольм Макдональд издал Белую книгу (правительственный отчет, адресованный парламенту, о политике в Палестине). В Белой книге говорилось, что Великобритания не обязана превращать Палестину в еврейское государство против воли арабов или одобрять иммиграцию евреев, если та наносит ущерб миру в стране. Палестина не могла принадлежать только евреям или только арабам – поэтому в течение 10 лет (до 1949 г.) планировалось создать двунациональное государство. На ближайшие пять лет вводилась квота в 75 000 человек для еврейской иммиграции, после чего ее надлежало согласовать с арабами. Сделки с недвижимостью тоже были ограничены (евреям запрещалось продавать до 95 % палестинских земель по причине естественного прироста арабского населения). Таким образом, Великобритания, с одной стороны, фактически отказывалась выполнять обязательства в отношении еврейского народа, вытекавшие из декларации Бальфура. С другой стороны, Белая книга была продиктована условиями мандата, гарантирующего права нееврейского населения Палестины.

В ответ евреи устроили в Иерусалиме погромы и беспорядки, убили несколько английских полицейских и подожгли Департамент миграции, где хранились документы. «Иргун» добавил в свой список британские цели – тем самым запустив процесс, который в 1940-х гг. превратил антиарабскую кампанию террора в антибританскую.

Лето 1939 г. выдалось жарким: взрывы на иерусалимском автовокзале и телефонной станции (связи лишились 1750 абонентов, включая военных и полицию), бомбометание в Старом городе, стрельба в квартале Меа Шеарим, выведенные из строя трансформаторы – и Иерусалим, погрузившийся во тьму… В ночь на 8 июня, – когда в городе останавливался молодой Джон Франклин Кеннеди, – сионисты взорвали не менее 14 бомб в разных районах. Через несколько дней на воздух взлетели здания Главпочтамта и Палестинской радиовещательной корпорации. В те дни были атакованы 23 британских объекта в Палестине.

Всего в результате терактов «Иргун» в Иерусалиме за 1937–1939 гг. погибло свыше 40 арабов и было ранено не менее 130. Британцы тоже несли потери, но основной целью сионистских боевиков по-прежнему являлось арабское население. Впрочем, кровопролитие не ограничивалось Священным Городом – расправы евреев и арабов друг над другом происходили по всей Палестине. Общее число убитых за эти годы оценивается в 150 британцев, 500 евреев и более 3000 арабов (в том числе около 1000 коллаборационистов, казненных сородичами). Параллель между еврейскими терактами в Иерусалиме 1937–1939 гг. и арабскими терактами 1987–1993 гг. и 2000–2004 гг. весьма примечательна – спустя полвека палестинцы обратят тактику «Иргун» против самих евреев.

Арабское восстание, разразившееся в 1936 г., завершилось к 1 сентября 1939 г., когда грянула Вторая мировая война. «Иргун» тоже приостановил деятельность. Однако в 1944 г. насилие возобновилось, ибо организацию возглавил Менахем Бегин – уроженец Бреста, недавно приехавший в Палестину; вскоре он прославился как самый известный командир «Иргун».

После провозглашения независимости Израиля Менахем Бегин стал уважаемым политиком, основал партию «Ликуд» (которую сейчас возглавляет Биньямин Нетаньяху) и занимал должность премьер-министра (1977–1983).

В 1978 г. Бегин и египетский президент Анвар Садат получили Нобелевскую премию мира (за подписание мирного договора между Израилем и Египтом). Через 15 лет ее удостоился арабский коллега Бегина – Ясир Арафат. В одном из интервью на замечание, что они с Арафатом оба террористы, Бегин с гордостью ответил: «Я террорист, а он – бандит!»

1 февраля 1944 г. «Иргун», ненавидевший «проклятых английских оккупантов», обнародовал прокламацию, содержавшую следующие строки: «Сейчас мы вступаем в завершающую стадию войны… Судьба нашего народа решится на этом историческом этапе. Британский режим нарушил соглашение о перемирии, объявленное в начале войны… Давайте без страха сделаем правильные выводы. Не может больше быть перемирия между еврейским народом и его молодежью и британской администрацией на Земле Израиля… Наш народ находится в состоянии войны с этим режимом, и это борьба до конца». Этот момент считается началом Еврейского восстания в Палестине (1944–1948).

Сопротивление британцам усиливалось по мере того, как уменьшалась вероятность немецкого вторжения в Святую Землю. Считалось, что Палестина была в опасности после захвата нацистами Греции и Крита (1941). Лишь с поражением Эрвина Роммеля при Эль-Аламейне осенью 1942 г. угроза миновала. Несмотря на риторику Амина аль-Хусейни, – снятого англичанами с поста Великого муфтия, бежавшего из страны и примкнувшего к Гитлеру, – о том, что «еврейский национальный дом» будет уничтожен, можно было с уверенностью утверждать, что война не затронет Палестину.

К лету 1944 г. британцы ожесточенно бились в Иерусалиме и других палестинских городах с двумя основными противниками: «Иргун» под руководством Менахема Бегина и «Лехи»[147] (еще одной террористической еврейской группировкой, которую англичане называли «бандой Штерна» – в честь ее первого лидера Авраама Штерна). «Лехи» состояла из радикалов, которые отделились от «Иргун» из-за решения последнего прекратить теракты на период войны. Интересно, что Штерн рассматривал немецких нацистов и итальянских фашистов как естественных союзников в борьбе с британцами; по его мнению, Берлин и Рим, подобно сионистам, были заинтересованы в эмиграции евреев из Европы.

Соратник Штерна, Арье Коцер, цитирует его в книге «В крови займется заря», поясняя, почему главарь «Лехи» пытался наладить контакты с нацистами: «Мне совершенно ясно: европейское еврейство будет уничтожено, если мы не придем к соглашению с Германией… Для меня очевидно, что наш враг – это Британия. Британия могла спасти миллионы наших братьев! Но также очевидно, что она их не спасет! Напротив, она заинтересована в их уничтожении. Оно нужно ей для того, чтобы установить власть арабов в стране, которая будет послушным орудием в ее руках. Польза от нашей помощи союзным державам невелика. А для нас же она попросту равна нулю. Поэтому остается только одно: соглашение с немцами о спасении европейского еврейства. Немцы могут “очистить” Европу от евреев, переправив их сюда, в Эрец-Исраэль. И Германия может согласиться на такой вариант, если мы станем воевать против англичан».

В 1942 г. Авраама Штерна застрелила полиция при аресте. Руководство «Лехи» взяли на себя три сиониста – Исраэль Эльдад, Натан Елин-Мор и Ицхак Шамир. После образования Израиля Шамир занимал ряд важных государственных должностей – министра иностранных дел, министра обороны и т. д., в том числе премьер-министра (дважды). Осенью 1983 г. он сменил на посту председателя правительства Менахема Бегина.

Боевики «Лехи», помимо всего прочего, покушались на жизнь высокопоставленных чиновников – в частности, верховного комиссара Палестины Гарольда Макмайла (1944). Даже будучи премьер-министром Израиля, Шамир продолжал числиться в британских списках террористов.

«Иргун» и «Лехи», одержимые желанием немедленно создать еврейское государство, были полны решимости изгнать британцев из Палестины и без колебаний применяли силу. С 1944 г. они в значительной степени переключились с убийств арабов на теракты против англичан. За четыре года (1944–1948) обе группировки выполнили множество диверсий. Так, 12 февраля 1944 г. в Иерусалиме, Тель-Авиве и Хайфе «Иргун» взорвал иммиграционные ведомства, затруднявшие еврейскую иммиграцию в Палестину. Через две недели в тех же городах взлетели на воздух офисы налоговых служб. Помимо того террористы нападали на полицейские участки и отдельных стражей порядка в Иерусалиме, Тель-Авиве, Хайфе и Яффе. 23 марта в результате взрыва в Иерусалиме обрушилось здание, где размещалась британская разведка (CID), а 14 июля боевики «Иргун» забросали бомбами здание земельного кадастра.

6 ноября 1944 г. в Каире члены «Лехи» убили лорда Уолтера Гиннесса – британского министра по делам Ближнего Востока. Преступников поймали и повесили. Англичане объявили охоту на «Иргун»; формально им помогали «Хагана» и Еврейское агентство под началом Давида Бен-Гуриона. «Сезон охоты» длился до марта 1945 г., в итоге удалось ликвидировать или арестовать большинство ключевых членов «Иргун». «Банду Штерна» почти не трогали – либо потому, что «Хагана» опасалась возмездия, либо из-за тайного соглашения между ними.

В 1945 г. ситуация изменилась. «Хагана», «Иргун» и «Лехи» при кураторстве Еврейского агентства сформировали Еврейское движение сопротивления, отреагировав таким образом на намерение Лондона ежемесячно пускать в Палестину лишь 1500 еврейских иммигрантов. В октябре 1945 г. «Хагана» взорвала около 500 бомб по всей стране, чтобы уничтожить железнодорожную сеть. 27 декабря «Иргун» и «Лехи» вместе напали на иерусалимскую штаб-квартиру британской разведки на Яффо-роуд в Иерусалиме. Впрочем, не все теракты увенчались успехом – например, 19 января 1946 г. «Иргун» и «Лехи» попытались вызволить заключенных из центрального полицейского управления в Иерусалиме и атаковать Палестинскую радиовещательную службу, но понесли потери и отступили. 16 июня 1946 г. – в так называемую «Ночь мостов» – боевики «Пальмах» (ударных отрядов «Хаганы») взорвали восемь автомобильных и железнодорожных мостов, связывающих Палестину с соседними странами (Ливаном, Сирией, Трансиорданией и Египтом), дабы перекрыть транспортные маршруты, используемые британской армией.

Взрывы, перестрелки, похищения английских военных – все это продолжалось, и терпение властей подмандатной Палестины лопнуло. 29 июня 1946 г. стартовала операция «Агата», в рамках которой по всей стране прошли обыски, мероприятия по изъятию оружия и аресты сионистских лидеров (среди задержанных присутствовал очередной будущий премьер-министр Израиля – Моше Шарет; Давид Бен-Гурион получил предупреждение и заблаговременно уехал в Париж). По завершении «Агаты» главный секретарь Палестины сэр Джон Шоу заявил на пресс-конференции в Иерусалиме: «Было санкционировано проведение крупномасштабных операций с целью положить конец состоянию анархии, существующему в Палестине, и дать возможность законопослушным гражданам заниматься своими обычными делами, не опасаясь похищения, убийства или взрыва». По мнению Шоу, британцам следовало положить конец существующей ситуации, разделив Палестину на еврейское и арабское государства, а затем уйти – либо упразднить Еврейское агентство, которое претендовало на административную власть, но тайно поддерживало подпольные сионистские группировки.

Сионисты в ответ на «Агату» взорвали иерусалимский отель «Царь Давид» («King David»), где находилась штаб-квартира мандатной администрации и куда доставили секретные документы, найденные во время операции «Агата» и уличающие Еврейское агентство («Сохнут») в антибританских действиях.

22 июля 1946 г. в 11:45 члены «Иргун», переодетые в арабских рабочих, подъехали к черному входу гостиницы на угнанном грузовике с семью бидонами из-под молока, начиненными взрывчаткой общим весом около 350 килограммов. Вход также вел на кухню ресторана «Régence» при отеле. Над рестораном в южном крыле на пяти этажах размещались офисы – «нервный центр британского правления в Палестине», по замечанию американского аналитика Брюса Хоффмана. Злоумышленники притащили бидоны в подвал и расставили их вокруг опорных колонн (обрушение колонн в результате взрыва повлекло за собой обрушение южной части здания). Параллельно преступники застрелили бдительного полицейского, который заподозрил неладное. Исраэль Леви, ответственный за операцию, установил в подвале мину-ловушку, чтобы нельзя было легко обезвредить бидоны. Затем диверсанты скрылись.

Через несколько минут сдетонировала бомба возле автосалона недалеко от «Царя Давида». Вторая бомба, заложенная на улице к северу, не сработала. Позже Менахем Бегин утверждал, что эти «маленькие» бомбы должны были напугать людей и заставить их покинуть территорию возле гостиницы во избежание большого количества жертв, – но эффект оказался совершенно иным. Взрывом выбило окна в соседних домах и зацепило проезжавший мимо автобус. Раненых пассажиров занесли в отель. Гости и сотрудники собрались в южном крыле, дабы посмотреть, что творится, – не подозревая, что стоят на пороховой бочке с тлеющим фитилем.

Получив уведомление о взрыве на улице, 16-летняя Адина Хай из «Иргун» позвонила в отель, французское консульство, примыкавшее к его северо-восточной стороне, и редакцию газеты «The Palestine Post» – и предупредила о бомбах в подвале «Царя Давида». По словам девушки, она сделала звонки за 20 минут до того, как бидоны сдетонировали, и этот временной интервал был выбран для того, чтобы люди успели эвакуироваться из здания, но не спасли документы. Согласно заявлению «Иргун», главный чиновник в «Царе Давиде» – Джон Шоу, – проигнорировал предупреждение[148]. Британцы говорили, что предупреждения не было и звонок раздался после того, как в 12:37 взорвались бидоны и обрушились все шесть этажей южного крыла.

Теракт оказался настолько чудовищным, что формально Еврейское движение сопротивления распалось. «Хагана» публично отреклась от нападения. Бен-Гурион выразил «чувство ужаса от проведенного сегодня беспрецедентного акта, совершенного бандой преступников», и назвал боевиков «Иргун» «врагами еврейского народа» – хотя они действовали в соответствии с инструкциями Еврейского движения сопротивления и «Сохнут» знал об их планах. Хаим Вейцман – вскоре он станет первым президентом Израиля, – в беседе с английским политиком Ричардом Кроссманом осудил еврейское насилие, но потом заплакал и сказал: «Я не могу не гордиться нашими мальчиками. Если бы только это был немецкий штаб, они бы получили Крест Виктории».

В гостинице «Царь Давид» погиб 91 человек (в том числе 28 британцев, 17 евреев и 41 араб). «Иргун» объявил, что будет оплакивать только своих сородичей – но не англичан, ибо Великобритания не скорбела о миллионах жертв Холокоста. Арабы в сообщении даже не упоминались. До самой смерти Менахем Бегин твердил, что «Иргун» не хотел никого убивать, – и написал в мемуарах, что англичане специально не покинули отель, дабы очернить еврейских борцов за свободу.

В июле 2006 г. Центр наследия Менахема Бегина организовал конференцию, посвященную 60-й годовщине взрыва. В мероприятии участвовали экс-члены «Иргун» и Биньямин Нетаньяху. Состоялось открытие мемориальной доски с надписями на английском и иврите, где содержалась фраза: «По причинам, известным только британцам, отель не был эвакуирован». Британские дипломаты выразили протест, заявив: «Мы не думаем, что правильно праздновать годовщину теракта, который унес столько жизней». Лондон потребовал демонтировать доску, указав, что надпись не соответствует действительности и не должна оправдывать тех, кто заложил бомбу.

Несмотря на возмущение ряда израильских политиков, текст подвергся редактуре – хотя изменения затронули английскую версию гораздо больше, чем версию на иврите. В финальной английской версии говорится: «Были сделаны предупреждающие телефонные звонки в диспетчерскую гостиницы, французское консульство и редакцию газеты “The Palestine Post” для того, чтобы люди немедленно покинули здание. Отель не был эвакуирован, и через 25 минут взорвалась бомба. К сожалению “Иргун”, погибли 92 человека».

В число погибших включен Авраам Абрамович – террорист, получивший огнестрельные ранения во время операции и позже скончавшийся; однако соответствующее дополнение есть только в надписи на иврите.

«Иргун» даже не думал останавливаться. 30 октября 1946 г. в Иерусалиме взлетел на воздух железнодорожный вокзал (сионисты оставили в зале ожидания два чемодана со взрывчаткой), 20 ноября – налоговая инспекция, 30 ноября – полицейский участок…

1 марта 1947 г. – в шаббат, неожиданно для англичан, – «Иргун» нанес удар по клубу британских офицеров на улице Кинг Джордж. Он считался неприступным, поскольку располагался посреди одной из четырех «зон безопасности», созданных англичанами в Священном Городе. Эти зоны прозвали «бевинградами» – в честь министра иностранных дел Эрнеста Бевина; их территория была окружена забором с колючей проволокой, а для входа требовалось удостоверение.

Атака началась под прикрытием шквального пулеметного огня. Грузовик с вооруженными боевиками врезался в забор и затормозил у дверей офицерского клуба. Три человека забежали внутрь здания, каждый нес сумку с 30 килограммами взрывчатки. Их лидер, Дов Саломон, велел поставить сумки рядом с опорными колоннами и поджег фитиль. В 15:00 прогремел взрыв, 17 офицеров погибли, 27 – получили ранения.

В тот же вечер англичане ввели военное положение в еврейских районах Палестины, продлившееся 15 дней. На рассвете начались аресты, но операции «Бегемот» в Иерусалиме и «Слон» в Тель-Авиве потерпели неудачу – в британские сети не угодил ни один значимый сионист. 12 марта «Иргун» ответил атакой на британскую военную базу «Шнеллер» в Новом городе. 2 августа террористы напали на иерусалимский клуб королевских ВВС. 5 августа бомба, заложенная в департаменте труда, сработала, когда трое констеблей пытались ее обезвредить.

Военная база «Шнеллер» носила имя немца Людвига Шнеллера – лютеранского миссионера, который в 1855 г. купил землю за стенами Иерусалима и построил дом для своей семьи. Бедуинские налеты и грабежи вынудили его перебраться в Старый город, под защиту укреплений.

С 9 по 18 июля 1860 г. мусульмане Дамаска, оскорбленные модернизационными реформами и повышением социально-политического статуса кафиров[149], учинили резню христиан. После погрома остались тысячи несчастных сирот, и немецкие протестанты Иерусалима организовали для них приют на заброшенном участке Шнеллера. Сегодня это место находится в шаговой доступности от центрального автовокзала и рынка Махане Иегуда, но в 1861 г. Иерусалим еще не разросся до нынешних масштабов – и протестанты возвели в поле настоящий немецкий городок, опоясанный высокой каменной стеной с железными воротами.

В «Шнеллере» были не только помещения для воспитанников и персонала, но и лютеранская церковь (с колоколами, подаренными кайзером Вильгельмом II), мельница, пекарня, типография, несколько мастерских (столярная, переплетная, сапожная и портняжная) и многое другое. Здесь производили посуду и плитку, а также изготавливали миллион кирпичей в год. Хозяйство развивалось, и в приюте открылась школа для слепых. Сотни детей из Палестины, Сирии, Египта и иных стран получали здесь пищу и кров, а главное – образование и профессию.

В 1939 г. – накануне войны с Германией – англичане выслали немцев из Палестины и устроили в «Шнеллере» военную базу с крупнейшим на Ближнем Востоке складом боеприпасов. Интересно, что вместе с лютеранами депортировали и сектантов-темплеров. Последние не теряли связи с родиной и по-прежнему являлись ее подданными. В 1920-х гг. многие темплеры покинули Левант; остальные же ощутили себя немцами на Святой Земле. В 1930-х гг. они уже не вели дела с евреями, приветствовали друг друга как нацисты и вывешивали флаги со свастикой. С 1932 г. в Иерусалиме работала ячейка НСДАП[150]. Дети темплеров учились в Германии и служили в вермахте, а потом возвращались в Палестину.

Незадолго до 1 сентября 1939 г. темплеры – члены НСДАП – были призваны в немецкую армию и уехали из Святой Земли. Те, кто остался, преимущественно не одобряли национал-социализм, но англичане интернировали их как граждан враждебного государства.

После войны темплеры потянулись обратно в Палестину, но здесь их по известным причинам встретили плохо. Например, тогдашний лидер общины, Готлиф Вагнер, по слухам, сжигал еврейских узников в концлагерях. В случае победы Третьего рейха Вагнера прочили в гауляйтеры Палестины, а его родители на серебряную свадьбу получили поздравительное письмо от Адольфа Гитлера.

Сионисты решили избавиться от темплеров. Весной 1946 г. боевики «Хаганы» расстреляли в Тель-Авиве автомобиль Вагнера. В уличных боях у темплеров не было шансов, в первую очередь – из-за их малочисленности по сравнению с увеличившимся еврейским населением. В итоге члены общины покинули Палестину.

К 1947 г. число еврейских беженцев в американских зонах оккупации Германии и Австрии перевалило за 177 000 человек. Англо-американский комитет изучил их переселение в Палестину и рекомендовал долгосрочное продление британского мандата. План Моррисона-Грейди[151] предусматривал образование в Палестине кантонального государства с четырьмя провинциями – арабской, еврейской и двумя британскими (Иерусалимским округом и Негевом). Центральная власть сосредоточилась бы в руках британского верховного комиссара, при котором действовал исполнительный комитет, сформированный из арабских и еврейских делегатов. Этот план не понравился никому, кроме Лондона; даже президент США Гарри Трумэн заявил, что он неосуществим.

Отчаявшись найти решение для Палестины, Лондон в апреле 1947 г. запросил рекомендации у ООН. Созданный для этого 15 мая Специальный комитет ООН по Палестине (ЮНСКОП)[152] разработал два плана.

Согласно первому плану, следовало разделить Палестину на еврейское и арабское государства, а Иерусалим и Вифлеем сделать зоной под международным контролем.

Второй план предлагал трехлетний переход к федеративному государству, состоящему из двух автономных провинций со столицей в Иерусалиме. Иерусалим должен был управляться двумя муниципалитетами, один имел бы юрисдикцию над еврейской частью города, другой – над арабской. Муниципалитеты сотрудничали бы по вопросам, важным для них обоих (например, в сфере коммунальных услуг).

Верховный арабский комитет отклонил оба варианта и потребовал немедленно создать суверенное арабское государство в масштабах всей Палестины. Еврейское агентство отвергло федерацию и неохотно согласилось на раздел, который поддержало большинство делегатов ООН.

29 ноября 1947 г. Генеральная Ассамблея приняла резолюцию № 181 («план ООН по разделу Палестины»). Документ предусматривал прекращение британского мандата в Палестине к 1 августа 1948 г. и рекомендовал создание на ее территории двух неназванных государств: еврейского и арабского; Иерусалиму была обещана интернационализация («особый международный режим»). Положение вступало в силу «в любом случае не позднее 1 октября 1948 г.».

30 ноября 1947 г. – день, следующий за принятием ООН резолюции № 181 – считается началом первого этапа Первой арабо-израильской войны, когда еврейские и арабские вооруженные формирования сражались друг с другом за контроль над Палестиной, а британцы преимущественно готовились к выводу войск. Эту арабо-израильскую войну в Израиле также называют Войной за независимость и Войной 1948 г. Ее первый этап продлился до провозглашения Израилем независимости 14 мая 1948 г.

Палестинские евреи радовались. По арабским странам прокатилась волна еврейских погромов. Руководство Верховного арабского комитета призвало к всеобщей забастовке, которая стартовала 2 декабря. В тот день 200 арабов промаршировали по Иерусалиму, скандируя: «Смерть евреям!». Они грабили еврейские лавки у Яффских ворот, а британцы просто смотрели на это. В отместку евреи разгромили арабские лавки. Наутро в городе опять гремели выстрелы и лилась кровь.

Насилие набирало обороты, и англичане больше не были главной мишенью – евреи и арабы снова убивали друг друга. Поножовщина, стрельба, бомбардировки, линчевание мирных жителей и комбатантов с обеих сторон стали будничным явлением в Иерусалиме и по всей Палестине.

11 декабря Еврейский квартал Старого города на протяжении шести часов отстреливался от арабских атак.

13 декабря члены «Иргун» бросили две бомбы в толпу у автобусной станции возле Дамасских ворот.

Всего за первую половину декабря 1947 г. в Иерусалиме и окрестностях погибли 74 еврея, 71 араб и девять британцев. Число убитых продолжало расти. Такую обстановку нельзя было назвать благоприятной для раздела Палестины.

Это означало, что дальше будет только хуже.

Глава 23

Город во время войны

Вся земля – это отель, мой дом – Иерусалим.

Эдвард Вади Саид

Однажды я сказал, что Иерусалим – это ядерный реактор, вышедший из-под контроля. В каком-то смысле это угроза будущему Израиля. Он ядро ближневосточных проблем, потому что фанатики со всех сторон, и еврейские, и мусульманские, используют Иерусалим для агитации за бесконечную войну.

Меир Шалев

Готовясь к войне весной 1948 г., и арабы, и евреи обращались к предыдущим сражениям за Иерусалим. 15 мая – в первый день существования Израиля – командир «Иргун» Менахем Бегин обратился к нации по радио. Подобно Владимиру (Зеэву) Жаботинскому и Теодору Герцлю, он проводил параллель между своим временем и эпохой Маккавеев. «Еврейское восстание 1944–1948 гг. было благословлено успехом, это первое еврейское восстание со времен Хасмонеев, закончившееся победой, – сказал Бегин. – Государство Израиль возникло в кровавой битве. Фундамент заложен – но только фундамент – для подлинной независимости. Закончился один этап битвы за свободу, за возвращение всего народа Израиля на свою родину, за возвращение всей Земли Израиля ее богозаконным владельцам. Но это только одна фаза».

Годом ранее египетский политик Абд ар-Рахман Хасан Аззам – первый генеральный секретарь Лиги арабских государств (ЛАГ), членами которой тогда являлись Египет, Сирия, Ливан, Трансиордания, Ирак, Саудовская Аравия и Йемен, – сослался на другой, более суровый прецедент из прошлого. Предвидя бойню, он заявил: «Это будет война на уничтожение. Это будет грандиозная резня, о которой будут говорить так же, как о монгольском нашествии и крестовых походах».

Насилие, бушевавшее в последние месяцы 1947 г., продолжалось в новом году. Евреи и арабы нападали друг на друга в Иерусалиме, Тель-Авиве, Яффе и Хайфе. В ночь с 5 на 6 февраля 1948 г. бомба, заложенная «Хаганой» в иерусалимском отеле «Семирамида» («Semiramis»), убила 26 гражданских лиц, включая испанского дипломата Мануэля Альенде Салазара (по мнению сионистов, гостиница являлась штабом арабских банд, что не соответствовало действительности).

7 января террористы «Иргун» подъехали к Яффским воротам на угнанном полицейском фургоне с 200-литровой бочкой из-под масла, наполненной взрывчаткой и металлоломом. Они подожгли фитиль, вытолкнули бочку из фургона и умчались; в результате взрыва погибли и получили ранения более 60 арабов на автобусной остановке. Британцы застрелили всех боевиков, кроме одного; внутри фургона они обнаружили вторую аналогичную бочку.

Возмездие не заставило себя ждать. Арабский эксперт по взрывчатым веществам Фавзи аль-Кутуб начинил краденый полицейский пикап полутонной тротила. 1 февраля два английских дезертира – капитан полиции Эдди Браун (его брата отправили к праотцам члены «Иргун») и пехотный капрал Питер Мэдисон – оставили автомобиль перед редакцией газеты «The Palestine Post». Пикап взлетел на воздух, разрушив фасад здания и повредив окружающие постройки; 20 человек были убиты и ранены.

Три недели спустя, 22 февраля 1948 г., мужчины снова сотрудничали. На этот раз Браун, Мэдисон и несколько арабов, одетых в британскую военную форму, на броневике и трех заминированных армейских грузовиках выдвинулись на улицу Бен-Йехуда – одну из самых оживленных в Иерусалиме. Они припарковали грузовики и уехали на броневике. Прогремел взрыв, число жертв достигло 52 убитыми и более 100 ранеными. Улица лежала в руинах.

Улица Бен-Йехуда носит имя Элиэзера Бен-Йехуды (1858–1922) – «отца современного иврита», который занимался его возрождением, изобретая на основе древнееврейских корней новые слова для обозначения актуальных понятий. Иврит перестал быть разговорным на закате II в., уступив арамейскому, но остался для иудеев священным языком, на котором написана Тора. В год смерти Бен-Йехуды (1922) иврит наряду с английским и арабским был провозглашен одним из трех официальных языков британской подмандатной Палестины.

После образования Израиля в 1948 г. иврит жестко внедрялся на государственном уровне, пока не вытеснил еврейские (идиш, ладино и пр.) и европейские языки, на которых говорили переселенцы из разных стран. Сын Бен-Йехуды, Итамар Бен-Али (1882–1943), считается первым носителем иврита как родного языка спустя более тысячи лет после прекращения его разговорной функции.

«Иргун» и «Лехи», жаждавшие мести, в ответ расправились с 30 английскими солдатами.

11 марта пособники аль-Кутуба подогнали к входу в офис Еврейского агенства Ford, набитый взрывчаткой. Погибли охранник и 13 сотрудников «Сохнута».

Тем временем британский мандат в Палестине истекал, и первые 4000 военнослужащих покинули Палестину в марте 1948 г. До конца месяца два еврейских конвоя, доставлявшие продукты из Тель-Авива в Иерусалим, попали в арабскую засаду. Параллельно арабы затягивали петлю вокруг еврейских кварталов. Над 100 000 местных жителей нависла угроза голодной смерти. Из Тель-Авива отправлялись вооруженные конвои, но немногие из них успешно прорвались через блокаду, и ни один не миновал ее целым и невредимым. Бронетранспортеры, сопровождавшие автоколонны, прозвали «сэндвичами» – из-за типа брони (между двумя пластами железа вкладывался толстый слой древесины); потом некоторые БТР десятилетиями стояли на обочине шоссе № 1, ведущего в Иерусалим.

Положение иерусалимских евреев ухудшалось. В апреле они получили краткое облегчение – «Хагана» «зачистила» Иерусалимский коридор[153] в рамках операции «Нахшон», но вскоре эта линия снабжения снова закрылась.

Во время операции «Нахшон» погиб Абд аль-Кадир аль-Хусейни (1908–1948) – племянник муфтия Амина аль-Хусейни и один из создателей Армии Священной войны (иррегулярных арабских формирований, прозванных «армией семьи Хусейни»). На него работал специалист по взрывчатке Фавзи аль-Кутуб.

Сын Абд аль-Кадира, Фейсал Хусейни (1940–2001), был близким соратником Ясира Арафата и министром по делам Иерусалима в правительстве Палестинской национальной администрации.

Второй создатель Армии Священной войны, Хасан Саламе (1912–1948), был убит в бою через пару месяцев после Абд аль-Кадира. Его сын Али Хасан Саламе (1941–1979) возглавил палестинскую террористическую организацию «Черный сентябрь», которая осуществила теракт на Мюнхенской олимпиаде (1972), взяв в заложники и расстреляв 11 членов израильской сборной.

9 апреля «Иргун» и «Лехи» убили десятки мужчин, женщин и детей в деревне Дейр-Ясин (по разным данным, от 100 до 250 человек). Согласно израильской позиции, деревня находилась в стратегически важном месте – на въезде в осажденный Иерусалим. К тому же, по словам сионистов, арабы, устраивавшие засады на конвои и совершавшие налеты на Еврейский квартал Старого города, использовали Дейр-Ясин в качестве базы. Утверждалось, что население деревни погибло либо с оружием в руках, либо из-за того, что арабские боевики прикрывались людьми, будто щитом. Уцелевшие арабы, напротив, заявили, что евреи напали и учинили бойню с изнасилованиями и грабежами. События в Дейр-Ясине до сих пор фигурируют в пропаганде обеих сторон. Еврейское агентство и другие сионистские организации отрицали резню, но «Иргун» и «Лехи» играли на страхах арабов, угрожая повторить кровопролитие.

Мишенью для арабской мести за Дейр-Ясин стала иудейская община Иерусалима. 10 апреля еврейские районы обстреляли из минометов, 13 апреля ударили по детскому саду в Еврейском квартале Старого города.

Утром 14 апреля подвергся атаке медицинский конвой, ехавший под вооруженной охраной «Хаганы» в больницу «Хадасса», что на горе Скопус. В колонне были две кареты скорой помощи, несколько бронированных автобусов и три грузовика. Среди пассажиров преобладали гражданские лица – врачи, медсестры, пациенты и сотрудники Еврейского университета. Дорога пролегала через арабский район Шейх-Джаррах, здесь регулярно случались разные инциденты (от снайперских обстрелов до минирования), а Абд аль-Кадир Хусейни обещал стереть с лица земли «Хадассу» и Еврейский университет – но в тот весенний день никто не ожидал неприятностей. Верховный комиссар Палестины, сэр Алан Гордон Каннингем, заверил больницу, что безопасность конвоя обеспечат британские солдаты и полицейские.

В 9:45 головной автомобиль подорвался на мине, из строя также вышли два автобуса. Шесть последних машин в колонне развернулись и скрылись, а на первые четыре обрушился шквальный огонь, полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Оружие имелось только у членов «Хаганы» в головном автомобиле. Англичане подоспели через шесть часов и обнаружили горы трупов (в том числе директора «Хадассы» Хаима Ясского и нескольких лучших врачей в стране). Автобусы сгорели, из 78 обезображенных тел удалось опознать меньше половины. Кроме того, пуля оборвала жизнь одного британского военнослужащего. Верховный арабский комитет похвалил террористов и отметил, что если бы британцы не вмешались, то они перебили бы всех евреев, а не только семьдесят восемь.

15 апреля в Иерусалим наконец прибыла тель-авивская колонна из 131 автомобиля с 500 тоннами продовольствия. Двумя днями позже 250 грузовиков – из 280, отправившихся в путь, – привезли еще 1000 тонн муки, сахара, молока и прочей снеди. Последний конвой приехал 20 апреля; еврейский командир погиб, как и 30 нападавших арабов, а из 300 грузовиков уцелели 294. Изрешеченные пулями автомобили, не достигшие пункта назначения, еще долго стояли на обочине шоссе, ведущего из Тель-Авива в Иерусалим.

Бои гремели не только в Священном Городе и окрестностях, но и по всей Палестине. Англичане сосредоточились на выводе собственных войск. Число погибших росло. По сообщению «The Palestine Post» от 3 мая 1948 г., в период с декабря 1947 г. по апрель 1948 г. были убиты более 3500 арабов, 1100 евреев и 150 британцев. Эти потери имели место до официального объявления войны.

Британское правление на Земле Обетованной подходило к концу. 14 мая 1948 г. англичане спустили «Юнион Джек» и покинули Иерусалим. Через несколько часов «Хагана» заняла позиции в городе – и Палестина вспыхнула.

14 мая выпало на пятницу, шаббат начинался с заходом солнца – поэтому Давид Бен-Гурион зачитал Декларацию независимости по радио из Тель-Авива в 16:00. Он заявил, что Государство Израиль возникнет ровно в полночь, когда истечет срок действия британского мандата.

Через 11 минут после выступления Бен-Гуриона американский президент Гарри Трумэн признал новое государство от имени Соединенных Штатов. Старая шутка гласит, что тогда в США проживало больше евреев, чем арабов. Какими бы ни были причины, Трумэна прозвали «акушеркой Израиля»[154].

Декларация независимости обещала, что деятельность Государства Израиль «будет направлена на развитие страны во благо всех ее жителей», «по завету еврейских пророков, его основой станут принципы свободы, справедливости и мира», «оно осуществит полное социальное и политическое равенство всех своих граждан независимо от религии, расы или пола», «обеспечит свободу совести и вероисповедания, право на пользование родным языком, право на образование и права в области культуры», «будет защищать святыни всех религий и хранить верность принципам Устава ООН».

«Мы призываем сынов арабского народа, проживающих в Государстве Израиль, – несмотря на несколько месяцев кровавой агрессии против нас, – установить мир и принять участие в строительстве Государства на основе полного гражданского равноправия и соответствующего представительства во всех его органах, временных и постоянных, – произнес Давид Бен-Гурион. – Мы предлагаем мирные добрососедские отношения всем окружающим нас государствам и их народам и призываем их к сотрудничеству и взаимопомощи с независимым еврейским народом в его стране. Государство Израиль готово внести свой вклад в общее дело развития всего Ближнего Востока».

Разумеется, призыв к сотрудничеству остался без внимания. 15 мая 1948 г. ЛАГ приняла резолюцию о намерении ее членов создать в Палестине арабское государство. На момент отправки в ООН соответствующей телеграммы шесть армий – саудовская, иракская, трансиорданская, сирийская, ливанская и египетская, – вторглись в Палестину, дабы предотвратить ее раздел. Начался второй этап Первой арабо-израильской войны (1947–1949).

Лучшими вооруженными силами из всех перечисленных располагала Трансиордания[155] – ее Арабский легион возглавлял английский генерал-майор Джон Багот Глабб по прозвищу «Глабб-паша», а командирами служили еще 40 британских офицеров. Глабб, хорошо разбиравшийся в истории и географии, планировал штурмовать Иерусалим с севера. В ночь на 15 мая легион двинулся через мост Алленби в Палестину под крики короля Абдаллы I: «Вперед!».

События развивались стремительно. К утру 15 мая в Иерусалиме шли ожесточенные бои. Арабская освободительная армия[156] под командованием сирийского офицера Фавзи аль-Кавукджи захватила пригороды. Евреи заняли арабские районы Шейх-Джаррах, Баку и Тальбию, а также Немецкую и Греческую колонии (последнюю, как нетрудно догадаться, основали греки на заре XX в.). Ночью сионисты овладели казармами Алленби – крупной военной базой, созданной британцами на юге города, – заполучив оружие и боеприпасы. Вечером 16 мая «Хагана» захватила железнодорожный вокзал Иерусалима. На следующий день конвой с армейскими припасами из Тель-Авива достиг еврейских сил в Новом городе.

Тем временем евреи, запертые в Еврейском квартале Старого города, отчаялись. Хотя ранее Совет Безопасности ООН объявил Старый город демилитаризованной зоной, он находился в осаде с февраля, когда арабы заблокировали Сионские ворота. Осада затянулась до 28 мая и стала самой продолжительной за тысячу лет – с эпохи Крестовых походов. Еврейские отряды за пределами крепостных стен пытались прорваться через Яффские ворота на помощь своим собратьям. Планировалось, что атака состоится в ночь с 17 на 18 мая, но она стартовала на рассвете, и арабы хорошо подготовились. Саперы были убиты до того, как успели взорвать ворота, а нападавших скосил шквальный огонь. Евреи отступили, понеся большие потери.

В тот же день пехотная рота Арабского легиона вошла в Старый город через Львиные ворота. Легионеры примкнули к арабским формированиям, штурмовавшим Еврейский квартал. Очередная атака евреев, – на этот раз нацеленная на Сионские ворота, – увенчалась успехом рано утром 19 мая; это сделала бригада «Харел» из «Пальмаха» (ударных сил «Хаганы»).

Члены «Пальмаха» захватили гору Сион, пробили брешь в Сионских воротах и проникли в Еврейский квартал. Они привезли еду, боеприпасы, плазму крови и хлор для очистки воды в городских цистернах. Подкрепление из 80 человек примкнуло к 120 своим «коллегам» из «Хаганы» и сотне членов «Иргун», которые застряли в Старом городе с начала осады. Теперь ряды защитников Еврейского квартала насчитывали около 1500 местных жителей и 300 боевиков разных сионистских группировок.

На рассвете того же дня (19 мая) Арабский легион отбил Шейх-Джаррах и взял район Френч-Хилл, откуда можно было обстреливать гору Скопус.

Топоним «Френч-Хилл» (англ. French Hill) можно перевести как «французский холм». Земля здесь принадлежала католическому монастырю Святой Анны, а монахи были родом из Франции. В 1926 г. монастырь пожертвовал участок для строительства водохранилища, вода перекачивалась из источника Эйн Фарах для снабжения Иерусалима. Церемония открытия состоялась 15 июля 1926 г., и газеты назвали место ее проведения «Французским холмом».

Есть и легенда, гласящая, что топоним напоминает о британском фельдмаршале Джоне Френче, 1-м графе Ипрском. По слухам, у него была резиденция на этом холме, – но при переводе на иврит произошла ошибка, из-за которой место именуют в честь французов (ивр.). Впрочем, Френч никогда не служил в Палестине.

Параллельно колонна Арабского легиона вторглась в Старый город через Дамасские ворота и присоединилась к атаке на Еврейский квартал. Вечером «Пальмах» отступил. Этот шаг в итоге дорого обошелся израильтянам, поскольку связь с бойцами в Старом городе так и не удалось восстановить.

После ухода «Пальмаха» по Еврейскому кварталу ежедневно била артиллерия. Кроме того, арабы взорвали водопровод, вызвав нехватку воды в Старом городе. За его стенами тоже было небезопасно: трансиорданцы палили по северным пригородам Иерусалима из Шейх-Джарраха, а египтяне – по южным из монастыря на окраине Вифлеема. Напряженные бои гремели не только в окрестностях Иерусалима – в кибуце Рамат-Рахель[157], арабской деревне Шуафат и на высотах Наби Самуил, – но и на всей территории исторической Палестины.

22 мая 1948 г. снайпер (араб или еврей – неизвестно) застрелил Томаса Уоссона – консула США в Иерусалиме. Дипломат направлялся в американское консульство из французского. Наблюдатели ООН, решившие, что виноват араб, направили в Совет Безопасности телеграмму, где говорилось: «Последние пять дней Иерусалим, включая Старый город, подвергался беспорядочным обстрелам из минометов Арабского легиона. Среди атакованных объектов – больницы, религиозные и социальные учреждения, в том числе медицинский центр “Хадасса” на горе Скопус, и страдают в основном мирные жители. Намерен ли мир хранить молчание? Позволит ли Организация Объединенных Наций, которая выразила опасения за Святой Город, продолжать это? Во имя еврейского Иерусалима мы требуем немедленных действий по спасению Священного Города».

Совет Безопасности ООН немедленно призвал стороны к прекращению огня. Евреи заявили, что согласны, если арабы тоже согласятся. Но арабы попросили отсрочки, дабы договориться о неких «консультациях». Тем временем в Иерусалиме не стихали бои.

23 мая Глабб попытался захватить монастырь Нотр-Дам за Новыми воротами, который «Хагана» удерживала с 14 мая. Третий полк Арабского легиона начал очередную атаку – но евреи забросали улицу коктейлями Молотова. Они сумели поджечь броневик и автомобиль возле монастыря, создав тем самым препятствие для подъезда вражеской техники, – и открыли ураганный огонь по двум сотням наступающих пехотинцев. Глабб был вынужден отменить штурм. Почти каждый второй легионер погиб или получил раны. Впоследствии генерал-майор говорил, что это поражение стало худшим для его людей в той войне.

26 мая пилот-еврей на маленьком самолете кружил над Еврейским кварталом, сбрасывая оружие и боеприпасы. Весь груз попал в руки арабских военных. Евреи в Старом городе сообщили об этом по радио соплеменникам за стенами и попросили повторить операцию, – но момент был упущен.

27 мая арабы овладели третью Еврейского квартала. В больнице не осталось ни плазмы, ни анестетиков. Только 36 сионистов могли сражаться, и у них имелось всего 300 патронов.

Во время второго этапа войны специалист по взрывчатым веществам Фавзи аль-Кутуб исправно снабжал арабов боеприпасами, не примыкая ни к одной из арабских группировок. 27 мая 1948 г. стал для аль-Кутуба звездным часом – изготовленная им двухсоткилограммовая бомба пробила стену Еврейского квартала. Далее аль-Кутуб взорвал главную синагогу Земли Обетованной – Хурву – и демонстративно выкурил сигарету на ее руинах.

28 мая в 9:15 два раввина с белыми флагами вышли к Сионским воротам. В 16:30 – после семи часов переговоров – майор Абдалла аль-Тель, командующий Арабским легионом в Старом городе, принял капитуляцию Еврейского квартала. Легионеры оперативно заняли новые позиции. Около 340 юношей и мужчин в возрасте от 15 до 60 лет – почти все раненые – были доставлены в Амман как военнопленные. Прочим евреям – более чем 1000 человек – позволили уйти в Новый город во время двухчасового прекращения огня.

Арабы похоронили восемь тел, которые не успели предать земле обитатели Старого города. Среди них был труп десятилетнего Нисима Гини, служившего связным между командным пунктом и линиями обороны Еврейского квартала. Дети работали наравне со взрослыми, от обязанностей не освобождались ни Нисим, ни его двенадцатилетний брат Натан (тоже связной), ни четырнадцатилетняя сестра Хая (медсестра). Младший ребенок в семье, восьмилетний Арье, сидел дома с матерью, ослепшей от черной оспы. Супружеская чета Гини принадлежала к числу приехавших в Эрец-Исраэль: мать родилась в Марокко, отец – в Турции.

27 мая 1948 г. – на следующий день после того, как премьер-министр израильского Временного правительства Давид Бен-Гурион подписал указ о создании национальных вооруженных сил, – Нисим вернулся с дежурства, но сменщик не явился, и командир снова вызвал мальчика. В тот вечер Нисим неосторожно высунулся с наблюдательного поста, и вражеская пуля попала ему в шею. 28 мая – в день падения Еврейского квартала – ребенок умер от раны. Его и тела еще семерых евреев закопали уже арабы.

После Шестидневной войны (1967) останки были обнаружены и перезахоронены в братской могиле защитников Старого города на Масличной горе. Удалось опознать только Нисима, потому что лишь у него были молочные зубы. В Израиле Нисим Гити считается самым юным солдатом, погибшим при исполнении воинского долга.

29 мая – на следующий день после величайшей победы Арабского легиона – Лондон приказал своим офицерам отстраниться от руководства им и воздержаться от боевых действий. Оперативные командиры, командиры бригад, трое из четырех офицеров, командующих пехотными подразделениями, и артиллерийские офицеры Арабского легиона были англичанами (Глабб позже сокрушался, что гибель специалистов, прикомандированных из британской армии, подорвала боеспособность трансиорданцев и повлияла на исход войны). Однако Глабб и его соотечественники «отошли от дел» только на 48 часов и затем возобновили службу на прежних должностях. Их временное отсутствие позволило Лондону отрицать, что какие-либо британские офицеры сражались против евреев, – и выступить автором резолюции в Совете Безопасности ООН, которая призывала к прекращению огня и месячному перемирию в Палестине.

Между тем арабы окружили Новый город и, перерезав пути снабжения, били по нему из артиллерийских орудий и пулеметов. Обстрелы не прекращались – нельзя было ни ходить по улицам, ни даже на миг появляться в дверях и окнах. Постоянную опасность представляли рикошетирующие пули и осколки разрывающихся минометных снарядов. Голод был настолько сильным, что люди ели сорняки и траву. Воды не хватало. Все это напоминало осаду Иерусалима римлянами в 70 г., описанную Иосифом Флавием. Антисанитария и диета из диких растений сопровождали оба события, разделенные почти двумя тысячами лет.

Для помощи еврейскому населению Нового города по крутым склонам холмов был проложен объездной путь длиной в пять километров. Он миновал отрезок трассы, ведущей из Тель-Авива в Иерусалим, где находится арабская деревня Латрун, которая являлась местом частых засад. «Дорога жизни» начиналась восточнее Дайр-Мухайсина, шла через села Байт Джиз и Байт Сусин, пересекалась с нынешним шоссе 38, оттуда поднималась к Бейт-Махсиру и Шорешу, а затем соединялась со старой иерусалимской дорогой. Этот маршрут прозвали Бирманской дорогой – в память о транспортной артерии, связывавшей Бирму с юго-западным Китаем в годы Второй китайско-японской войны (1937–1945).

Строительством Бирманской дороги руководил американский еврей Давид Даниэль Маркус – ветеран армии США, командовавший Иерусалимским фронтом. В 1948 г. он перебрался в Палестину и примкнул к «Хагане» под именем Микки Стоуна. Маркус – один из создателей вооруженных сил Израиля, известных как ЦАХАЛ (ивр.)[158], и первый израильский генерал[159]; его биография легла в основу боевика «Отбрасывай огромную тень» (1966) с Кирком Дугласом в главной роли. Дорожные работы завершились 9 июня 1948 г., и вскоре конвои с грузами уже достигали осажденного Иерусалима.

Давид Даниэль Маркус погиб в ночь на 11 июня – его по ошибке застрелил израильский часовой за несколько часов до того, как вступил в силу режим прекращения огня между евреями и арабами. За предыдущие недели – с 14 мая – более 10 000 артиллерийских и минометных снарядов упали на Иерусалим, разрушив свыше 2000 домов, убив и искалечив 1200 человек.

Глава 24

Разделенный город

Мне всегда было трудно не волноваться из-за Иерусалима, даже когда я ненавидела его – и Бог знает, что я ненавидела его по чисто человеческим причинам. Но его вид издалека или внутри лабиринта его стен смягчает меня. Каждый его дюйм несет в себе уверенность древних цивилизаций, их смерти и их родимые пятна, вдавленные глубоко во внутренности города и руины его окраин. Обожествленные и осужденные оставили свои следы на его песке. Его завоевывали, разрушали и перестраивали столько раз, что его камни, кажется, обладают жизнью, дарованной чередой молитв и крови. Тем не менее, так или иначе, он источает смирение. Это пробуждает во мне неотъемлемое чувство фамильярности – несомненную, неопровержимую палестинскую уверенность в том, что я принадлежу этой земле. Иерусалим владеет мной, кто бы его ни завоевывал, потому что его почва – хранительница моих корней, костей моих предков. Потому что она знает похоть, которая воспламеняла на ложе всех моих праматерей. Потому что я – естественное семя его страстного, бурного прошлого. Я – дочь этой земли, и Иерусалим убеждает меня в неотъемлемом праве на нее гораздо больше, чем пожелтевшие документы о собственности, земельные кадастровые книги Османской империи, железные ключи от наших украденных домов или резолюции ООН и указы сверхдержав.

Сьюзан Абулхава. Утро в Дженине

Первое перемирие продлилось 28 дней – с 11 июня по 9 июля. Конвои ООН, привозившие в Иерусалим ограниченное количество припасов, подлежали проверке Арабским легионом, но Бирманская дорога обслуживалась тайно, позволяя грузам и подкреплениям проникать в город без досмотра. Обе стороны перегруппировывались, отдыхали и вооружались.

Арабский легион удерживал Восточный Иерусалим. Евреи, взяв под контроль Западный Иерусалим, изгнали оттуда и из окрестных деревень тысячи арабов. Трансиорданцы ответили тем же в отношении евреев. К моменту объявления о прекращении огня 11 июня 1948 г. Иерусалим был разделен колючей проволокой, тянущейся с севера на юг вдоль западной стороны Старого города.

Израильский историк Бенни Моррис цитирует офицера Моше Саломона (командира батальона «Мориа» бригады «Эциони») – свидетеля разграбления евреями квартала Катамон, населенного обеспеченными арабами-христианами: «Жажда собственности охватила всех. Каждый дом был прочесан и обыскан, и люди находили в одних случаях продукты, в других – ценные предметы. Эта жадность напала и на меня, и я почти не мог сдерживаться. Трудно представить огромные богатства, которые были найдены во всех домах. Я вовремя взял себя в руки и обуздал свое желание. Командир батальона, его заместитель – все они потерпели неудачу в этом отношении». Аналогичная судьба постигла и другие иерусалимские районы, занятые израильтянами, – Баку, Мусрару, Тальбию и т. д.

Тальбия соседствует с Катамоном и Рехавией (очередным районом, построенным немцами; они возвели львиную долю города). Здесь на улице Бренер стоял дом № 10, воспетый Эдвардом Вади Саидом (1935–2003) – идеологом палестинского национализма, автором одиозного труда «Ориентализм. Западные концепции Востока» (1978). Саид – отпрыск арабской протестантской семьи, появившийся на свет в этом доме, – любил рассказывать, что мальчишкой гулял по Иерусалиму, что тут его корни и родина, которую отобрали сионисты. Во время Первой арабо-израильской войны семья Саид якобы бежала в Каир, потеряв все имущество, оставшееся в Иерусалиме. В 1951 г. Эдвард, с детства владевший английским языком, отправился в США и позже прослыл одним из самых влиятельных арабских интеллектуалов той эпохи.

В 1999 г. израильско-американский юрист Юстус Вайнер опубликовал нашумевшую статью «“Мой прекрасный старый дом” и другие измышления Эдварда Саида», в которой написал, что отец и мать будущего философа жили в Каире, а в Иерусалим приезжали навестить родню. Священный Город стал местом рождения Эдварда, поскольку супругам Саид не нравился уровень медицины в Египте и они предпочли британскую Палестину. Эдвард ходил в школу Святого Георгия в Тальбии крайне редко, лишь когда гостил у тети – хозяйки дома. Проанализировав интервью и тексты Саида, Вайнер заключил, что тот не помнит о консульстве Югославии, расположенном в доме, или о том, что в 1942 г. тетя досрочно выселила известного квартиранта – мыслителя Мартина Бубера, бежавшего из Германии от нацистов. Финансовые проблемы семьи Саид Вайнер объяснил тем, что в ходе египетской Июльской революции (1952) толпа сожгла флагманский магазин отца Эдварда в Каире, а вскоре весь бизнес был национализирован по приказу президента Гамаля Абделя Насера, боровшегося с западным влиянием (отец Эдварда являлся гражданином США); аналогичная судьба постигла и других зарубежных коммерсантов. Полагая, что он изобличил ложь Саида, Вайнер заявил: «Вопрос здесь в авторитете, в человеке с международной репутацией, который превратил себя в героя плаката о Палестине».

Саид назвал статью Вайнера «диффамацией в сионистском стиле», обвинил его в клевете и пояснил ряд моментов («семейный дом на самом деле был семейным домом в арабском смысле этого слова» и т. д.). Комментируя ситуацию, Саид сказал: «Я родился в Иерусалиме; моя семья – иерусалимская семья. Мы покинули Палестину в 1947 году. Мы уехали раньше большинства других. Это была случайность… Я никогда не говорил, что я беженец, но остальные члены моей семьи были беженцами. Вся моя большая семья была изгнана».

В любом случае, легенда об отчем доме Эдварда Саида приобрела символический характер и олицетворяет Накбу (араб. ‎ – катастрофа) – исход сотен тысяч арабов из Палестины (от 400 000 до 900 000 по разным данным), который стартовал в 1948 г. и продолжился в 1967 г. (после Шестидневной войны). Накба отмечается 15 мая – в годовщину начала Первой арабо-израильской войны. По традиции, палестинские арабы демонстрируют старые ключи, утверждая, что это ключи от их домов и домов их предков, изгнанных сионистами из Палестины. Сторонники «палестинского дела» говорят об этнических чистках, организованных евреями, о захваченных землях, уничтоженных арабских деревнях – и, в целом, об «арабском Холокосте», который учинили вчерашние жертвы нацизма.

Израильская позиция сформулирована в хрестоматийном буклете сионистской организцаии «Im Tirtzu»: «Арабы отвергли план мирного раздела территорий и начали войну, чтобы уничтожить евреев. Они сами бежали. Большинство палестинцев покинули свои дома по предписанию Верховного арабского комитета. В то же время это арабы изгнали 900 тысяч евреев из арабских стран. Это больше, чем все палестинские беженцы».

По словам противников Дня Накбы, он подразумевает легитимацию права арабов на восстание или автономию, а также разжигает ненависть к евреям. Израильский политолог Шломо Авинери считает, что нельзя сравнивать Накбу с Холокостом, ибо это «свидетельствует о серьезной нравственной слепоте», и «то, что случилось с палестинцами в 1947–1948 гг., было результатом войны, в которой они потерпели поражение». Вместе с тем, согласно Авинеру, «у арабов не было катастрофы, они ее выдумали».

Законопроект о легализации Накбы, подготовленный арабским депутатом Ахмедом Тиби в 2011 г., был отклонен. Председатель Кнессета, будущий президент Израиля (2014–2021) и член известной иерусалимской семьи Реувен Ривлин аргументировал это следующим образом: «Факты указывают на то, что отмечающие “Накбу” видят в этом дне катастрофу, что, по сути, отвергает определение Израиля как еврейского государства. Законопроект усматривает в Государстве Израиль причину катастрофы палестинцев. Следовательно, если “Накба” – катастрофа, значит, и Израиль – катастрофа. Палестинцы действительно пережили катастрофу по вине их лидеров, однако создание Государства Израиль не являлось тому причиной. Данному Законопроекту, явно ставящему себе целью послужить вызовом и провокацией Государству, не место в повестке дня Кнессета».

В период прекращения огня Израиль столкнулся с внутренним конфликтом. 26 мая 1948 г. глава Временного правительства Давид Бен-Гурион подписал приказ о создании национальных вооруженных сил – Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ). Отныне запрещались любые военизированные формирования, в том числе «Иргун» и «Лехи». 20 июня к берегу у еврейского поселения Кфар-Виткин причалила «Альталена» – корабль из Франции с рекрутами, оружием и боеприпасами для «Иргун». Менахем Бегин не захотел разоружаться, и Бен-Гурион воспринял его демарш как попытку создать «армию внутри армии» (по другой версии, премьер-министр решил ликвидировать непокорную группировку, дабы предотвратить переворот). В тот миг Израиль балансировал на грани гражданской войны. Бегин, над которым нависла угроза ареста, увел судно в порт Тель-Авива, где собрались члены «Иргун». Между ними и солдатами ЦАХАЛ вспыхнул бой, «Альталена» была расстреляна и затонула, большинство ее пассажиров спаслись. Государство победило. 28 июня Бегин с товарищами присягнули Израилю на верность, и «Иргун» официально прекратил существование как независимая организация. «Лехи» добровольно присоединилась к Армии обороны Израиля еще 29 мая, но некоторые боевики продолжали террористическую деятельность и вскоре совершили очередное преступление.

Соглашение о прекращении огня, заключенное при посредничестве ООН 11 июня 1948 г., не определило статус Иерусалима. Евреи отвергали интернационализацию города еще до войны, а в разгар ее и вовсе не желали слышать подобные предложения. Это не помешало посреднику ООН, графу Фольке Бернадоту – члену королевской династии Швеции и крестному отцу нынешнего монарха Карла XVI Густава – разработать собственный план урегулирования арабо-израильского конфликта. Дипломат призвал отдать Иерусалим Трансиордании – и эта идея не понравилась никому, кроме Абдаллы I. Евреи негодовали, но, кроме них, запротестовали Сирия, Египет и Саудовская Аравия, глубоко оскорбленные тем, что Трансиордания может получить столь щедрый подарок.

9 июля боевые действия возобновились на 10 дней, пока Бернадот опять не договорился о прекращении огня. Незадолго до того, как второе соглашение вступило в силу 18 июля, отгремели одни из самых тяжелых сражений за всю войну – особенно на Южном фронте, возле Беэр-Шевы и Газы.

10 июля в Иерусалиме впервые прозвучали сирены воздушной тревоги – египетский «Spitfire» сбросил бомбы на Новый город. Арабский легион дважды атаковал Западный Иерусалим, но был отброшен.

В ночь на 17 июля израильтяне безуспешно штурмовали Старый город, надеясь отбить его у трансиорданцев. Иерусалим по-прежнему делился на арабский и еврейский сектор, и положение не менялось в течение следующих 19 лет.

2 августа 1948 г. временное правительство Израиля заявило, что, поскольку ООН не удалось создать необходимую юридическую базу, то Западный Иерусалим будет управляться израильским военным губернатором Довом Йосефом (товарищем Бен-Гуриона). Бернадот обнародовал отредактированный план, в котором предложил превратить Иерусалим в демилитаризованный город под международным контролем ООН. Израильские власти моментально отказались, а члены «Лехи» взяли дело в свои руки.

17 сентября 1948 г. террористы расстреляли дипломата и сопровождавшего его французского офицера Андре Серо в Иерусалиме. Обе жертвы и их телохранители не имели при себе оружия (Бернадоту нравился пацифистический образ). Причастность «Лехи» к расправе была секретом Полишинеля, имя убийцы Иегошуа Коэна тоже не являлось тайной, но израильтяне не поймали ни его, ни других преступников. Инициатива Бернадота умерла вместе с ним. Бен-Гурион же воспользовался убийством шведского аристократа для того, чтобы окончательно задушить «Иргун» и «Лехи». Первая организация распустила свой иерусалимский батальон, а базы второй были заняты ЦАХАЛ.

Весной 1945 г. граф Бернадот организовал крупнейшую в истории операцию по спасению узников концлагерей – более 25 000 человек вывезли в Швецию в так называемых «белых автобусах» со знаками Международного комитета Красного Креста. Эта операция увековечена в мемориале Катастрофы и Героизма Яд ва-Шем[160], что на Горе Памяти в западной части Иерусалима. Несмотря на это, имя Бернадота не включено в довольно обширный список Праведников мира – неевреев из разных стран, которые помогали евреям в период Шоа.

Иегошуа Коэн, чья пуля оборвала жизнь Бернадота, в 1952 г. основал кибуц Сде-Бокер в пустыне Негев; через несколько лет там поселился Бен-Гурион. Мужчины дружили до самой смерти Бен-Гуриона в 1973 г.

Второе перемирие часто нарушалось. В период с августа по октябрь 1948 г. арабские силы обстреляли гору Сион и южные пригороды Иерусалима. 31 октября, по замечанию наблюдателей ООН, за последнюю неделю было зафиксировано «108 случаев обстрела арабами еврейских позиций в городе». Потери с обеих сторон росли, хотя война почти закончилась.

28 ноября 1948 г. в Иерусалиме было объявлено официальное прекращение огня, и начались переговоры о долгосрочном перемирии. В итоге границы были установлены там, где 18 июля завершились боевые действия. В период с февраля по июль 1949 г. Израиль подписал соглашения с Египтом, Ливаном, Трансиорданией и Сирией. Теперь еврейское государство обладало большей территорией, чем ему отводилось по резолюции № 181 от 30 ноября 1947 г. («плану ООН по разделу Палестины»)[161]. Вместе с тем погибли свыше 6000 израильтян (1 % населения). Оценки потерь всех арабских стран, приславших войска, колеблются от 5000 до 15 000 человек убитыми.

25 января 1949 г. в Израиле прошли выборы в Учредительное собрание (через пару дней его переименовали в Кнессет), и Временное правительство прекратило исполнять свои полномочия. Его заменили постоянные органы власти, запланированному формированию которых помешала война.

16 марта 1949 г. Иордания и Израиль заключили соглашение о перемирии в отношении Иерусалима, а 3 апреля – общее перемирие. Демаркационная полоса, разделившая город на 19 лет, протянулась с севера на юг вдоль линии прекращения огня от ноября 1948 г. – и являлась частью «зеленой линии», очертившей границы еврейского государства, с одной стороны, и Ливана, Сирии, Трансиордании, Египта – с другой. Израильтяне контролировали Западный Иерусалим (Новый город), откуда бежали и были изгнаны 30 000 арабов, трансиорданцы – Восточный Иерусалим (Старый город, который покинули 2000 евреев, и районы к востоку от него).

Перемирие предусматривало две демилитаризованные зоны: израильский анклав на перешедшей к Трансиордании горе Скопус, где стояли Еврейский университет и больница «Хадасса», а также Дом правительства в районе Шуафат на юго-востоке Иерусалима, на холме Джабаль аль-Мукабер (в 1933–1948 гг. это здание служило резиденцией британского верховного комиссара, а потом превратилось в штаб-квартиру старейшей миротворческой миссии ООН, учрежденной в мае 1948 г., – Орган Организации Объединенных Наций по наблюдению за соблюдением перемирия). Кроме того, стороны обязались обеспечить друг другу «свободный доступ к святым местам и культурным учреждениям». Трансиорданцы, помимо того, обещали дважды в месяц пускать на гору Скопус еврейский конвой с припасами, а также не препятствовать использованию израильтянами иудейского кладбища на Елеонской горе.

Правовой статус Иерусалима по-прежнему оставался неурегулированным. Большинство членов ООН – в том числе Ватикан и арабские государства, – требовали интернационализации города на основании резолюции № 181 (1947). Примирительная комиссия ООН по Палестине[162] рекомендовала прекратить еврейскую иммиграцию в Иерусалим, демилитаризовать его и разделить на две зоны, соответствующие тем, которые оккупировали Израиль и Трансиордания. Каждая зона должна была иметь собственный муниципалитет, возглавляемый советом из семи евреев и семи арабов. Охрану святынь предлагалось поручить комиссару ООН, а рассмотрение юридических вопросов – международному суду. Израиль и Трансиордания раскритиковали план комиссии как нереалистичный и непрактичный. Получив хотя бы часть Иерусалима, ни одна из сторон не хотела его лишаться. Обладание Священным Городом придавало им сил.

Вопрос Иерусалима активно обсуждался на заседаниях четвертой сессии Генеральной Ассамблеи ООН (1949–1950). Израиль изъявил готовность рассмотреть вариант, при котором святыми местами управлял бы международный орган, – но поскольку почти все христианские, мусульманские и иудейские святыни находились в руках Трансиордании, то евреи искренне недоумевали, зачем включать в интернационализированную зону удерживаемый ими Западный Иерусалим. Иными словами, израильтяне подали ООН идею забрать Восточный Иерусалим у трансиорданцев и передать его под международный контроль, не трогая при этом израильскую часть города. Сам Израиль не хотел отказываться от территории – особенно в масштабе, предусмотренном резолюцией № 181.

Интернационализация Иерусалима, закрепленная в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН № 181 («плане по разделу Палестины»), обозначается латинским юридическим термином corpus separatum («отдельное тело»). В контексте документа под этим понимается превращение Иерусалима в демилитаризованный город с особым международным режимом. Предполагалось, что его жители автоматически станут «гражданами города Иерусалима», если только не выберут гражданство суверенного арабского или еврейского государства, которые упоминались в резолюции. Ряд членов ООН – например Швеция и Нидерланды – выступал за то, чтобы ООН управляла святынями Иерусалима, а не за то, чтобы Иерусалим стал городом-государством под управлением ООН.

9 декабря 1949 г. Генеральная Ассамблея приняла резолюцию № 303, в которой настаивала на corpus separatum и призывала Совет по опеке, сформированный для реализации «плана по разделу Палестины», подготовить и ввести в действие устав интернационализированного Иерусалима. Премьер-министр Давид Бен-Гурион выразил отношение Израиля к происходящему, сказав: «Евреи пожертвуют собой ради Иерусалима не меньше, чем англичане – ради Лондона».

В декабре 1949 г., вопреки резолюции ООН, Израиль перенес парламент из Тель-Авива в Западный Иерусалим, а в январе 1950 г. объявил, что Иерусалим всегда был его столицей. Следом за Кнессетом переехали министерства, кроме министерства обороны, полиции и иностранных дел (последнее осталось в Тель-Авиве, ибо там работали посольства и консульства зарубежных государств); но к 1953 г. они тоже были переведены на новое место, хотя международное сообщество возражало, называя действия Израиля аннексией и оккупацией.

ООН обнародовала очередной план, на сей раз – за авторством председателя Совета по опеке, французского дипломата Роже Гарро. Он предусматривал раздел Иерусалима на три зоны: трансиорданскую (Храмовая гора, Мусульманский квартал Старого города и ряд других районов Восточного Иерусалима); израильскую (Западный Иерусалим за пределами городских стен) и международную (Еврейский, Армянский и Христианский кварталы Старого города). Международной зоной управляли бы губернатор, назначаемый ООН, и муниципальный совет, избираемый горожанами.

Трансиордания и Израиль отвергли план Гарро. Тем временем большинство членов ООН поддержали инициативу Китая о том, чтобы Совет по опеке выполнил предписания резолюции № 303. 10 февраля 1950 г. совет отказался от плана своего председателя и подготовил статут Иерусалима на основе модели 1947 г. После того как Израиль и Трансиордания наотрез отказались его принимать, отчаявшийся Совет по опеке вернул «иерусалимский вопрос» Генеральной Ассамблее. Из-за категоричной позиции Израиля и Трансиордании, а также неспособности ООН обеспечить выполнение собственных решений международный интерес к Иерусалиму временно угас.

24 апреля 1950 г. Трансиордания в одностороннем порядке аннексировала земли, занятые во время войны, – не только Восточный Иерусалим, но и Иудею с Самарией. Король Абдалла I нарек их Западным берегом реки Иордан, поскольку его изначальные владения лежали на восточном берегу; так возник данный термин. Теперь Абдалла правил Иорданией – государство раскинулось по обе стороны Иордана, и приставка «транс-» из его названия пропала[163]. Амману предстояло работать над интеграцией Восточного Иерусалима, развивать экономику и туризм, разбирать споры между христианскими церквями и устраивать судьбу тысяч арабских беженцев.

Союз Трансиордании и Западного берега был неравным. Старая восточная часть королевства (Трансиордания) содержала 94 % территорий, но лишь треть населения (1,5 млн человек); 90 % местных жителей не умели читать и писать. Промышленность отсутствовала. Крупным городом являлась только столица – Амман; иные населенные пункты представляли собой разросшиеся деревни. В новой части королевства (Иудее и Самарии) ситуация обстояла гораздо лучше. Арабы Западного берега успешно занимались земледелием, получали образование и проживали в развитых городах – Рамалле, Наблусе, Вифлееме и др. Формально Трансиордания аннексировала Западный берег, но возникал вопрос: какой из двух регионов будет играть ведущую роль в судьбе Иордании?

В итоге Западный берег стал сырьевым и кадровым придатком Трансиордании. Многие учреждения – например Арабский банк – перенесли офисы из Иерусалима в Амман. Два города конкурировали между собой. Столичный статус Аммана позволял удерживать Западный берег в составе королевства, но Иерусалим претендовал на роль столицы по историко-религиозным причинам; кроме того, в период мандата там размещалась британская администрация. Иорданские власти пресекали центробежные тенденции, мешая Западному берегу развиваться. Крупные предприятия создавались в Трансиордании – нефтеперерабатывающий завод в Эз-Зарке, цементный завод в Фухейсе и т. д. К 1965 г. на Восточном берегу сосредоточились три четверти индустриального производства, хотя в 1948 г. промышленность там вообще отсутствовала; Восточному Иерусалиму же было отказано в строительстве аэропорта и университета.

Иорданское общество раскололось. Трансиорданцы обижались на палестинцев, а те по-прежнему считали своей столицей не Амман, но Иерусалим. Их презрение к трансиорданцам проявлялось даже в мелочах – так, палестинцы читали газету «Al Falastin» («Палестина»), игнорируя «Al Urdun» («Иорданию») – главный печатный орган королевства.

Арабы Восточного Иерусалима жаловались на дискриминацию со стороны трансиорданцев и разочаровались в иорданских властях, которые ничего не делали для благоустройства города после войны. Дома не возводились, электричества не было, водопровод не функционировал, инвестиции не поступали. Студенты, бизнесмены, политики и творческие люди предпочитали связывать жизнь и карьеру со столицей. Если в 1948–1967 гг. Амман из городка с населением 20 000 человек превратился в город с населением 300 000 человек, то число жителей Восточного Иерусалима не превышало 60 000.

Количество христиан за указанный период сократилось с 25 000 до 11 000 (разъехались даже обитатели Американской колонии); впрочем, демографический «провал» быстро восполнили мусульмане. Известный ирландский журналист Теренс Притти объясняет исход христиан пренебрежительным отношением Иордании к городу и дискриминационными законами. Так, Амман ограничил покупку христианами недвижимости в Восточном Иерусалиме, установил государственный контроль над христианским образованием и ввел строгое регулирование христианских фондов.

Иорданское отношение к Восточному Иерусалиму отчасти обусловлено тем, что город граничил с Израилем, – но гораздо важнее был страх перед зарождающимся палестинским национализмом. Местные жители начали постепенно ощущать себя палестинцами на закате XIX в., когда османские административные реформы привели к созданию мутасаррифата Иерусалим (вкупе с санджаками Наблус и Акко он образовал Палестину, этот топоним по-прежнему употреблялся). И вот сейчас, на фоне страданий, перенесенных палестинскими арабами, и испытываемой ими несправедливости, национальное чувство получило мощный толчок и «питательную почву» в виде горестей и лишений, которые сопуствуют формированию национального сознания.

20 июля 1951 г. король Абдалла I был застрелен после молитвы в мечети Аль-Акса. Убийца действовал по приказу Амина аль-Хусейни – опального муфтия Иерусалима, обосновавшегося после разгрома нацистской Германии в Каире и Бейруте. Аль-Хусейни ненавидел династию Хашимитов, к которой принадлежал Абдалла, и, устранив царственного неприятеля, продемонстрировал, что все еще является важной фигурой в арабском мире.

Убийство Абдаллы I и последующие покушения на его внука и преемника Хусейна ожесточили людей на обоих берегах Иордана. Восточный Иерусалим стал очагом антиправительственных демонстраций. Чтобы успокоить палестинских арабов, Хусейн в 1953 г. провозгласил Иерусалим «второй столицей» королевства, присвоив ему статус аманы (попечительства), но это был скорее символический жест, пусть и сделанный в ответ на претензии Израиля на Западный Иерусалим. Иордания начала заботиться о городе только после учреждения Лигой арабских государств Организации освобождения Палестины (1964) – и забота продлилась лишь до 1967 г.

После гибели Абдаллы Арабский легион арестовал сотни подозреваемых и казнил 34 обвиняемых в антимонархическом заговоре. В октябре 1956 г. в Восточном Иерусалиме снова вспыхнуло насилие: при разгоне демонстрации солдаты убили нескольких арабских женщин и детей. Протесты в апреле 1963 г. привели к аналогичной трагедии, но с большими жертвами. Помимо арабских распрей, в Иерусалиме не стихали конфликты между арабами и евреями; особенно напряженными выдались 1952, 1953, 1954, 1956 и 1965 годы.

Впрочем, туризм в городе процветал. Ежегодно 85 % туристических доходов Иордании поступало из Восточного Иерусалима, который посещали более полумиллиона человек в год. По договоренности с Израилем королевство оборудовало пограничный пост, чтобы паломники пересекали демаркационную линию в Иерусалиме. Контрольно-пропускной пункт «Ворота Мандельбаума» открылся 12 января 1950 г.

КПП «Ворота Мандельбаума» назван в память о трехэтажном здании, которое возвел торговец тканями Симха Мандельбаум, прежде ютившийся с женой и десятком детей в Старом городе. Когда дети обзавелись своими семьями, Мандельбаум решил построить фамильное гнездо для всех родственников. Он выбрал не перспективный квартал типа Рехавии, а участок в конце улицы Шмуэль ха-Нави (пророка Самуила), недалеко от крепостной стены эпохи царя Агриппы. Коммерсант надеялся вдохновить других евреев на заселение этого района и расширение северной границы Иерусалима – но участками по всей округе владел вакф, который запретил арабам продавать земли иудеям, поэтому особняк Мандельбаума, завершенный в 1927 г., стоял один.

Во время беспорядков 1929 г. и 1936 г. боевики «Хаганы» занимали позиции в доме и отстреливали арабов, рвущихся в еврейские кварталы Меа Шеарим и Бейт Исраэль.

В разгар Первой арабо-израильской войны вдова и дети Мандельбаума покинули дом по просьбе «Хаганы». Члены этой организации облюбовали особняк и отражали атаки трансиорданцев вплоть до подписания соглашения о прекращении огня. В соответствии с ним здание очутилось между Израилем и Трансиорданией, на израильской стороне. Улица Шмуэля ха-Нави проходила параллельно нейтральной полосе, обозначенной колючей проволокой.

В июле 1948 г. Арабский легион подорвал дом Мандельбаума, и он рухнул, погребя под обломками 35 боевиков «Хаганы». Часть передней стены с въездными воротами простояла до 1967 г. как памятник разделенному Иерусалиму. За воротами обустроили погранпереход между Израилем и Иорданией.

Дипломаты и сотрудники ООН свободно курсировали из Израиля в Иорданию и обратно, но туристам и паломникам разрешалось пересекать границу только в одном направлении – из Западного Иерусалима в Восточный. Иорданские чиновники отказывали во въезде всем, у кого в паспорте был израильский штамп, а также не пускали евреев и израильских мусульман. Исключения делались только для еврейского конвоя, который дважды в месяц привозил припасы на гору Скопус, и для израильских христиан, совершающих на Рождество паломничество в Вифлеем. Благодаря «правилу одного направления» Иордания монополизировала туризм в городе, вынуждая иностранцев селиться в его восточной части, где находилось большинство достопримечательностей. Если в 1948 г. в Восточном Иерусалиме была одна гостиница, то к 1966 г. их стало 70.

Правительство участвовало в нескольких проектах, нацеленных на развитие туристической индустрии. Например, в 1958 г. на Храмовой горе была проведена капитальная реставрация под патронажем нескольких арабских государств, а в 1961 г. Амман прислал деньги на ремонт храма Гроба Господня. Иорданские монархи серьезно относились к роли защитников мусульманских и христианских святынь. Абдалла I подтвердил, что будет соблюдать соответствующие распоряжения времен британского мандата (которые, в свою очередь, восходили к османским). В январе 1951 г. король учредил должность хранителя Харам аш-Шариф и святых мест, делегировав ему полномочия посредника между городскими религиозными общинами (правда, христианские церкви не признали вторую часть титула, решив, что она нарушает статус-кво святынь).

Об особенностях межконфессионального диалога в Иерусалиме тех лет наглядно свидетельствует следующая история. 29 ноября 1949 г. храм Гроба Господня, издавна являющийся предметом ожесточенных споров разных христианских конфессий, сильно пострадал от пожара. Ватикан предложил снести обгоревшее здание и заменить его новым, построенным в характерном для католицизма готическом стиле. Абдалла I не возражал – но при соблюдении условия, которое, как он знал, окажется невыполнимым. Король подчеркнул, что все конфессии, владеющие храмом, должны одобрить план, предоставляющий Римско-Католической Церкви визуальное преимущество над ними. Ремонт пришлось отложить на десятилетие, пока не был достигнут консенсус, – причем Амман играл ключевую роль посредника.

Первым, кого назначили на этот пост, стал бывший мэр подмандатного Иерусалима – Рагиб ан-Нашашиби; он скончался через несколько месяцев после вступления в должность. Следующий чиновник, Хусейн Фахри аль-Халиди, ушел в отставку в августе 1952 г., недовольный тем, что правительство Иордании вмешивается в его дела. Вскоре пост хранителя был упразднен, однако обязанности перешли к губернатору Иерусалима.

Иорданская администрация неплохо управляла исламскими и христианскими святынями – но не иудейскими. Иорданцы не пускали евреев к Западной стене (Стене Плача) вопреки соглашению о перемирии. Туристы-немусульмане предъявляли свидетельство о крещении для получения визы. Еврейский квартал Старого города подвергся разграблению, многие синагоги были разрушены, на руинах посреди мусора бродили овцы и куры.

«Впервые за тысячу лет в Еврейском квартале не осталось ни одного еврея. Ни одно здание не осталось неповрежденным. Это делает возвращение сюда евреев невозможным».

Иорданский майор Абдалла аль-Тель, командующий Арабским легионом в Старом городе

Муниципалитет Восточного Иерусалима предоставил торговцам концессию на продажу надгробий с иудейского некрополя на Елеонской горе (они использовались для строительства зданий, а как-то раз ими вымостили дорогу к уборной на территории лагеря Арабского легиона в Вифании). Арабы негодовали, когда израильтяне разорили историческое кладбище Мамилла за пределами Старого города, где самые ранние мусульманские захоронения датировались VII в., отсылая к завоеванию Иерусалима халифом Умаром. Словом, у сторон постоянно возникали взаимные претензии и жалобы.

Провозгласив Иерусалим своей «вечной столицей», Израиль обозначил притязания на город, где отнюдь не все обстояло радужно. К концу войны количество еврейских жителей сократилось со 100 000 в 1946 г. до 84 000. Коммерсанты, квалифицированные рабочие и госслужащие перебрались в Тель-Авив – административный центр страны. Районы Западного Иерусалима были бедными и грязными; самую дурную репутацию приобрели Меа Шеарим, Мусрара, Мамилла и Ямин Моше. Чтобы остановить отток людей, правительство запретило покидать город без разрешения.

Население принялось расти лишь после того, как Израиль перенес министерства в Западный Иерусалим и принял Закон о возвращении (1950), дающий любому еврею право на иммиграцию и израильское гражданство (израильтяне называют это «репатриацией», утверждая, что таким образом евреи возвращаются на историческую родину спустя 2000 лет). К 1952 г. еврейское население Западного Иерусалима достигло 138 000 человек, а к 1967 г. оно составляло 194 000 человек (около 73 % населения страны).

Иммигранты, наводнившие Западный Иерусалим, селились в домах, заброшенных арабами. Когда этот ресурс был исчерпан, началось возведение жилых комплексов и общественных зданий. Рост Западного Иерусалима опережал его экономическое развитие. По словам Мерона Бенвенисти (заместителя мэра в 1971–1978 гг.), треть горожан занимала некачественное жилье. Промышленность отсутствовала, туризм толком не развивался. К 1967 г. правительство, Еврейское агентство, Еврейский университет и больница «Хадасса» наняли треть трудовых кадров в Западном Иерусалиме. Большинство людей занималось ремеслами и мелкой торговлей. Отсутствие работы вынуждало молодежь искать средства к существованию в прибрежных городах.

Израиль изо всех сил пытался привлечь как можно больше еврейских иммигрантов, их переселяли из палаток и прочих временных жилищ в постоянные квартиры. Одним из районов, построенных для размещения новоприбывших на заре 1960-х гг., стал Шмуэль ха-Нави. Он находился рядом с «Зеленой линией», которая тянулась параллельно улице Шмуэля ха-Нави (известной домом Мандельбаума), и предназначался для укрепления северной границы города.

Учитывая местоположение, комплекс многоквартирных домов возводился на манер крепостей. Стены отделывали необработанным камнем, поскольку с этим материалом могли управиться сотни неквалифицированных рабочих. Согласно предписанию министерства жилищного строительства, наружные бетонные стены были в три раза толще обычных, дабы выдерживать обстрелы. На крышах имелись приподнятые парапеты с прорезями для оружия. Здания располагались в зигзагообразном порядке, чтобы замедлить продвижение арабских солдат, которые могли атаковать комплекс, а внутренние дворы проектировались для размещения израильтян, массово мобилизованных в случае нападения. Жители годами баррикадировали подступы к своим домам мешками с песком и заколачивали окна, выходящие на границу с Иорданией. В каждом доме насчитывалось четыре этажа и 32 квартиры по 70 метров, в них ютились большие семьи. Неудивительно, что район Шмуэль ха-Нави, страдавший от перенаселенности и отсутствия инфраструктуры, быстро превратился в трущобы.

Израильско-иорданская граница была очагом перманентной напряженности, спорадических стычек, перестрелок и снайперской «охоты». Моше Даян, возглавлявший Генштаб ЦАХАЛ в 1953–1957 гг., говорил, что Иордания наряду с другими соседними арабскими странами фактически вела партизанскую войну против Израиля, хотя и не признавала этого публично. Однажды в 1954 г. стрельба на границе продолжалась три дня, прежде чем наблюдатели ООН помогли сторонам договориться о прекращении огня. В 1957 г. евреи высадили деревья вдоль демаркационной линии. Амман пожаловался в ООН, хотя, по словам израильтян, они лишь ограничили обзор иорданским снайперам. Впрочем, скоро деревья вырубили, чтобы освободить место для района Шмуэль ха-Нави.

Международный интерес к вопросу о статусе города возродился в 1966 г. – с открытием нового здания Кнессета в Западном Иерусалиме. Лига арабских государств и Организация освобождения Палестины, созданная, как нетрудно догадаться, для ликвидации Израиля и устранения сионистского присутствия в Палестине, возмутились тем, что Израиль в очередной раз нарушает международное право, и призвали Иорданию сделать Иерусалим своей официальной столицей. Король Хусейн объявил Священный Город «духовной столицей» Иордании – но вдали уже громыхали орудия войны 1967 г.

Глава 25

Объединение города

Объединение Иерусалима – жизненная необходимость и сердце нации. Оно не подчинено никаким рациональным, политическим, военным или экономическим соображениям – напротив, именно оно и предопределяет все остальные соображения.

Леви Эшколь

Армия обороны Израиля не расследовала бои за Иерусалим ни на каком уровне, а израильская общественность, включая армию, жадно впитывала мифы, созданные командирами и популяризированные журналистами. Легенды, которые сопровождали взятие Иерусалима, являются наиболее реальным свидетельством мифологической культуры Израиля, результатом которой стали последующие неудачи Войны на истощение, Войны Судного дня и (Первой) Ливанской войны. Премьер-министры и старшие командиры армии несут прямую ответственность за неудачи, вызванные неспособностью усвоить уроки.

Ури Мильштейн. История десантников

Утром 5 июня 1967 г. командующий ВВС Израиля, генерал Мордехай Ход, поднял своих людей в воздух со словами: «Дух израильских героев сопровождает нас в битве. От Иисуса Навина, царя Давида, Маккавеев и бойцов 1948 и 1956 годов[164] мы черпаем силу и мужество, чтобы нанести удар по египтянам, которые угрожают нашей безопасности, нашей независимости и нашему будущему. Летите на врага, уничтожьте его и рассейте по пустыне, чтобы Израиль мог жить на своей земле в течение поколений».

Шестидневная война началась в 7:45, когда израильская авиация разбомбила египетские авиабазы, уничтожив более 300 самолетов на земле. Как позже говорил Ход, египетские ВВС прекратили свое существование в течение 180 минут. Операция «Мокед» застала арабскую республику врасплох, хотя иорданский король Хусейн трижды (30 мая, 3 и 4 июня) предупреждал президента Гамаля Абделя Насера о готовящейся агрессии, в итоге предсказав, что она произойдет 5 или 6 июня.

Нападение израильтян нередко изображается как «превентивный удар», обусловленный тем, что Египет собирался атаковать еврейское государство. Адепты этой версии ссылаются, в частности, на антиизраильскую риторику Насера и апеллируют к его желанию отомстить евреям за поражения в Первой арабо-израильской войне и на Синае в 1956 г. Например, за несколько дней до Шестидневной войны Насер заявил: «Во время оккупации крестоносцами арабы ждали 70 лет, прежде чем представилась подходящая возможность, и они прогнали крестоносцев. Некоторые говорили, что мы должны отложить палестинский вопрос на 70 лет, но я говорю, что, как народ с древней цивилизацией, как арабский народ, мы полны решимости не допустить ликвидации или забвения палестинского вопроса. Таким образом, вопрос заключается в подходящем времени для достижения наших целей. Мы постоянно готовимся».

К 1967 г. обстановка на Ближнем Востоке накалилась. Весной Египет и Израиль балансировали на грани вооруженного конфликта. В мае Насер получил ложную информацию из СССР о том, что Израиль стягивает силы к сирийской границе, – и предпринял комплекс мер, включая переброску войск на Синайский полуостров (к границе еврейского государства) и закрытие Тиранского пролива (ранее Израиль предупреждал, что истолкует это как акт войны). Арабские призывы «сбросить евреев в море», мобилизация в ряде арабских стран, подписание 30 мая египетско-иорданского договора о взаимопомощи и прочие взрывоопасные действия – все это отнюдь не способствовало всеобщему умиротворению. Так, Сирия заявила, что в любом случае будет союзником Египта.

В понедельник, 5 июня 1967 г. начальник штаба Органа Организации Объединенных Наций по наблюдению за соблюдением перемирия[165] в Иерусалиме, норвежский генерал Одд Булл, получил от израильской стороны сообщение, предназначенное для короля Хусейна (сам Булл назвал его «угрозой»). Сообщение заканчивалось словами: «Израиль, повторяем, не нападет на Иорданию, если Иордания будет сохранять спокойствие. Но если Иордания начнет боевые действия, то Израиль ответит со всей своей мощью». Однако генерал не успел довести информацию до сведения адресата: на границе началась перестрелка из пулеметов, и через несколько минут после 10:00 иорданские минометные снаряды упали в Западном Иерусалиме. Через час артиллерия Арабского легиона палила по еврейским районам – от Рамат-Рахеля на юге до горы Скопус на севере.

Решение Аммана ввязаться в войну было основано на лжи Каира. В то утро египтяне не признали потерю своей авиации; они утверждали, что сбили 75 % вражеских самолетов и уже сражаются на израильской территории. Сирия и Ирак, введенные в заблуждение, тоже объявили войну еврейскому государству.

После того как Арабский легион начал обстрел Западного Иерусалима, иорданские истребители «Hawker Hunter» атаковали Нетанию, Кфар-Сиркин и Кфар-Сабу. Примерно в то же время сирийцы и иракцы бомбили объекты в других частях Израиля. В ответ израильские самолеты разнесли аэродромы Амман и Мафрак, уничтожив королевские военно-воздушные силы. Аналогичные удары с идентичными результатами были нанесены по сирийским и иракским авиабазам. Тем самым Израиль обеспечил себе господство в воздухе, которое сыграло определяющую роль в битве за Иерусалим.

К 13:00 четыре сотни иорданских солдат под командованием майора Бади Авада вошли в демилитаризованную зону и окружили штаб-квартиру ОНВУП в бывшем Доме британского правительства на холме Джабаль аль-Мукабер. Они открыли огонь по израильским военным в близлежащих казармах Алленби, и те ретировались. Затем иорданцы, продвигаясь на запад, пересекли «Зеленую линию», вторглись на территорию еврейского государства и атаковали первые попавшиеся постройки – ферму в районе Тальпиот, но, по городской легенде, были отброшены тремя рабочими и женой хозяина, вооруженными чехословацкими ружьями (альтернативная версия гласит, что нападавших сдержал старый полицейский, которому помогала супруга владельца).

К полудню иорданцы вернулись к штаб-квартире ОНВУП, где их поджидали силы ЦАХАЛ. Ожесточенный бой длился всего 11 минут, перед отступлением арабы подбили несколько танков «Sherman». Израильтяне захватили позиции неприятеля, расположенные к юго-востоку, – холм и пару бункеров, – установив контроль над частью Иерусалима, которой с 1948 г. владела Иордания. То, что случилось далее, израильский историк и дипломат Майкл (Михаэль) Орен назовет «непреднамеренным завоеванием» Восточного Иерусалима. Оно займет менее 48 часов, но будет иметь долгосрочные последствия для региона.

Около 21:00 израильская авиация уничтожила иорданское пехотное подразделение и танковый батальон 60-й бронетанковой бригады, выходивший из Иерихона. Через несколько часов солдаты ЦАХАЛ, идя по стопам Эдмунда Алленби и Ричарда Львиное Сердце, достигли пика Наби Самуил и отбили высоты, откуда могли контролировать северные подступы к Иерусалиму.

ЦАХАЛ развернул атаку по трем направлениям на иорданские позиции на северной и восточной окраинах Иерусалима, которую координировал командир 55-й парашютно-десантной бригады, полковник Мордехай Гур. Самое кровопролитное сражение Шестидневной войны разразилось на Арсенальной горке – холме в полутора километрах от Старого города, где подчиненные Алленби хранили боеприпасы во время Первой мировой войны. Иорданцы оборудовали там свой главный форпост с траншеями, минными полями, колючей проволокой и другими препятствиями. Израильтяне захватили Арсенальную горку после трехчасового боя.

Рядом, в районе Шейх-Джаррах, находилась полицейская школа, построенная британцами; ЦАХАЛ взял и ее (потери составили не менее 40 израильских и сотню арабских военных убитыми). Затем была захвачена Американская колония с одноименным отелем и район Френч-Хилл дальше на севере, но тут израильтяне попали под «дружественный огонь» собственной авиации и танков и временно отступили. К тому моменту другая группировка сил ЦАХАЛ уже овладела горой Скопус к северо-востоку от Старого города.

6 июня в 4:30, пока гремели бои за Арсенальную горку и полицейскую школу, израильская разведка перехватила радиотелефонный звонок: президент Египта Насер звонил королю Иордании Хусейну. Насер узнал истинные масштабы своих потерь лишь накануне вечером – до этого офицеры боялись сказать ему правду об израильской атаке. Египетский лидер предложил публично объяснить успех Израиля тем, что на его стороне якобы воюют США.

– Мы скажем, что Соединенные Штаты и Великобритания [нападают] или только Соединенные Штаты? – спросил он.

– Соединенные Штаты и Англия, – ответил Хусейн.

Спустя три часа каирское радио, а также новостные источники в Аммане и Дамаске сообщили, что американские и британские истребители-бомбардировщики оказывали воздушную поддержку израильским наземным силам, что американские военные пилотируют израильские самолеты и что американские военные корабли заблокировали вход в Суэцкий канал. В арабском мире вспыхнули демонстрации против США и Великобритании. Египет, Сирия, Алжир, Йемен, Ирак, Мавритания и Судан разорвали дипломатические отношения с Вашингтоном. Иордания этого не сделала, и через неделю после окончания войны король Хусейн извинился за то, что участвовал в «большой лжи».

К полудню 6 июня – на второй день боевых действий – израильтяне захватили большую часть Восточного Иерусалима. Генералы Узи Наркис, Моше Даян и Эзер Вейцман пообедали на вершине горы Скопус. Первый командовал Центральным фронтом ЦАХАЛ, второй был министром обороны, а третий – начальником оперативного отдела генштаба (позже он стал седьмым президентом Израиля). Наркис попросил разрешения напасть на Старый город, напомнив Даяну, что римляне под предводительством Тита успешно штурмовали Иерусалим с севера 2000 лет назад. Даян отклонил эту просьбу, но позволил окружить Старый город в надежде, что иорданцы просто сдадутся.

Иорданская армия попала в беду. Обещанные Сирией и Саудовской Аравией подкрепления остановились на границе с Иорданией, 8-я иракская бригада форсировала реку Иордан, но израильские ВВС разбомбили ее у моста Дамиа к северу от Иерихона. Пока Наркис, Даян и Вейцман отдыхали на горе Скопус, Насер телеграфировал Хусейну: «В этой ситуации, если она будет продолжаться, может быть только один исход: вы и арабская нация потеряете этот бастион [Старый город Иерусалима] вместе со всеми его силами после славной битвы, которая будет вписана в историю кровью».

К вечеру основная часть иорданских войск отходила к Иерихону. Старый город являлся одним из последних районов Иерусалима, которые все еще обороняли иорданцы, – около 600 человек под руководством бригадного генерала Али Ата аль-Хаззы. Он разместил штаб в Армянском квартале и поставил по 50 солдат у каждых из семи ворот Старого города. Вскоре иорданцы обстреляли израильский батальон, который был послан для захвата хребта Августы Виктории[166] на Елеонской горе, к югу от горы Скопус, – но в темноте свернул не туда и очутился у ворот Святого Стефана. Люди аль-Хаззы открыли огонь с валов сверху и отбросили израильтян, понесших тяжелые потери.

В 23:30 король Хусейн велел войскам отступить за Иордан, – и, соотвественно, после полуночи генерал Али Ата аль-Хазза заявил, что все желающие могут покинуть Старый город. Двумя часами позже, – учитывая намечавшуюся перспективу прекращения огня при посредничестве ООН, – Хусейн отменил свое распоряжение, приказав иорданцам оставаться и «убивать врага, где бы вы его ни обнаружили, – оружием, руками, ногтями и зубами». Али Ата аль-Хазза узнал об этом ранним утром 7 июня, но было слишком поздно: три четверти людей под его командованием уже ушли через Навозные ворота, которые израильтяне специально не охраняли. На рассвете только 150 иорданских солдат все еще защищали Старый город и хребет Августы Виктории.

Прекращение огня так и не состоялось. 7 июня в 5:00 израильский кабинет решил, что «сегодня Иерусалим должен быть освобожден», – и дал Наркису соответствующие инструкции.

В 6:00 ЦАХАЛ начал обстрел Мусульманского квартала Старого города. В 8:30 утра артиллерия и авиация утюжили Елеонскую гору; затем ей овладела пехота. Некоторые иорданские солдаты были сожжены заживо напалмом, сброшенным с израильских самолетов.

Полковник Мордехай Гур запросил удар по вражеским оборонительным позициям на северной и восточной стенах Старого города, а также по обе стороны Львиных ворот, через которые планировал прорваться ЦАХАЛ. После 9:30 древние крепостные стены Иерусалима содрогнулись от танкового и артиллерийского огня. Спустя 15 минут Гур проехал мимо барельефов эпохи Сулеймана Великолепного. Теперь каменные львы XVI в. были единственными стражами этого входа в Старый город.

От Львиных ворот Гур с подчиненными поднялся по Виа Долороза – улице, по которой Иисус шел на Голгофу; другие израильские военные рассредоточились по Старому городу – к Дамасским, Яффским, Сионским и Навозным воротам; в Мусульманский, Христианский, Еврейский и Армянский кварталы. Наконец, с Храмовой горы Гур спустился к Стене Плача.

Официальная версия гласит, что, едва добравшись до Стены Плача, израильтяне принялись плакать и молиться. Полковник Гур передал по рации знаменитые слова: «Храмовая гора в наших руках! Повторяю – Храмовая гора в наших руках!». Фотограф Давид Рубингер сделал культовый снимок «Десантники у Стены Плача», на котором запечатлел трех бойцов – Циона Карасенти, Ицхака Ифата и Хаима Ошри. Военный раввин Шломо Горен, срочно прибывший на место со свитком Торы, протрубил в шофар и вознес молитвы, которые транслировались по радио. Солдаты пели «Золотой Иерусалим» («Yerushalayim Shel Zahav») – песню про «золотой, медный и светлый Иерусалим», которая покорила сердца слушателей на праздновании Дня независимости 15 мая – за три недели до начала Шестидневной войны.

В годовщину Шестидневной войны в 2018 г. израильские СМИ, по традиции, пестрели снимками, сделанными 51 год назад у Стены Плача. Но газета «Maariv» опубликовала статью известного историка Ури Мильштейна «Первые на Сионе»[167], автор которой доказывал, что взятие Храмовой горы десантниками Мордехая Гура – миф, а истинные герои того дня незаслуженно забыты.

Прежде всего, Мильштейн пишет о другой знаменитой фотографии, на которой солдаты 2-й роты 163-го батальона 16-й Иерусалимской бригады запечатлены на фоне Стены Плача под табличкой с надписью «Аль-Бурак» на арабском и английском языках (она напоминала об Аль-Бураке, по легенде, перенесшем пророка Мухаммеда из Мекки в Иерусалим). Снимок сделал утром 7 июня 1967 г. сержант Эли Гартель. Как утверждает Мильштейн, именно 2-я рота под командованием майора Исраэля Эльяшкевича первой вышла к Стене Плача через Навозные ворота. Десантники Гура штурмовали Львиные ворота и опоздали минимум на полчаса. Но почему же официальная версия выглядит по-другому?

Мильштейн задавал этот вопрос офицерам, способным прояснить ситуацию. Подполковник Амос Неэман ответил, что правда тогда никого не интересовала. Министр обороны Моше Даян хотел изобразить главными героями себя самого и ряд других лиц (генерала Узи Наркиса, раввина Шломо Горена и др.). Тогда же решили объявить, что первыми Стены Плача достигли молодые и красивые десантники, а не пехотинцы, потрепанные в стычках с врагом.

По словам Эльяшкевича, сперва они с товарищами не обратили внимания на газетные статьи, где отсутствовали их имена, – но затем поняли, что их вычеркнули из истории. Долгие годы Эльяшкевич пытался добиться справедливости, но ему не давали вещать на широкую аудиторию. В 2013 г. у офицера наконец взял интервью Второй канал израильского телевидения, но едва ли не единственным человеком, который отреагировал на этот материал, стал маститый историк Гидон Авиталь-Экштейн. В книге о Шестидневной войне он уделил 2-й роте лишь пару строк. Исследователь назвал доводы Эльяшкевича «безосновательными» и написал, что фотография, на которой офицер запечатлен со своими людьми, сделана не 7 июня 1967 г., а на следующий день.

Впрочем, десантников сопровождали профессиональные фотографы (Давид Рубингер, Корнел Каппа и др.). Они сделали культовые снимки, которые были широко растиражированы, – в том числе напечатаны в учебниках по истории и множестве других книг. На одном снимке десантник топором сбивает со Стены Плача табличку с надписью «Аль-Бурак» – но на фото Эли Гартеля эта табличка хорошо видна; значит, пехотинцы дошли до стены первыми.

К полудню 7 июня 1967 г. весь Старый город был в руках Израиля.

Со взятием Старого города закончилась битва за Иерусалим. Как утверждает американо-израильский историк и дипломат Майкл Орен, Шестидневная война должна была стать крайне ограниченной по масштабам, направленной только против египетской авиации и первой линии обороны на Синае. Конфликт стремительно обострился – в значительной степени из-за договора о взаимопомощи между Иорданией и Египтом. Орен пишет, что взятие Восточного Иерусалима явилось «непредвиденным, побочным продуктом войны»: «Когда израильтяне думают о Иерусалиме, они видят в этом высшую точку войны, хотя на самом деле все получилось непреднамеренно».

В битве за Иерусалим погибло 840 человек – 195 израильтян и 645 арабов. Шестидневная война продолжалась еще три дня, в течение которых в городе шла зачистка. Израильские военные прочесали Восточный Иерусалим в поисках иорданских солдат и тайников с оружием. Арабы подвергались унизительным обыскам и допросам, жестокому обращению, обвинениям в краже и вандализме. Амман прекрасно понимал, что население Восточного Иерусалима враждебно настроено по отношению к нему, и ввел строгие ограничения на владение огнестрельным оружием, – поэтому в 1967 г. практически беззащитные местные жители не сопротивлялись израильтянам.

Вместе с Восточным Иерусалимом Иордания утратила контроль над Храмовой горой (Харам аш-Шариф). В 1925 г. прадед короля Хусейна лишился Мекки и Медины, проиграв Саудитам, а сам Хусейн спустя менее чем полвека обрел и потерял последнюю из трех главных святынь ислама.

Захват Восточного Иерусалима вызвал эйфорию среди евреев. Еще до того, как были убраны заграждения между двумя частями города, многие бросились к Стене Плача впервые с 1948 г., а некоторые даже рискнули перелезть через заборы и прогуляться по минным полям.

Ежегодно 29 ияра (по еврейскому календарю) в Израиле отмечается национальный праздник – День Иерусалима, посвященный объединению Восточного и Западного Иерусалима после Шестидневной войны (1967).

7 июня министр обороны Моше Даян сделал заявление, напоминающее прокламацию генерала Алленби полувековой давности (1917): «Этим утром Армия обороны Израиля освободила Иерусалим. Мы объединили Иерусалим, разделенную столицу Израиля. Мы вернулись в самое святое из наших святых мест, чтобы никогда больше с ним не расставаться. Нашим арабским соседям мы протягиваем в этот час – и особенно в этот час – руку мира. Нашим согражданам – христианам и мусульманам – мы торжественно обещаем полную свободу вероисповедания и все права. Мы пришли в Иерусалим не для того, чтобы завоевывать чужие святыни или мешать представителям других религий, а для того, чтобы обеспечить его целостность и жить в единстве с другими».

После этого израильтяне снесли 770-летний мусульманский квартал Муграби у Стены Плача, чтобы освободить место для верующих евреев.

Квартал Муграби (он же Магрибинский или Марокканский) был основан в 1193 г. одним из 17 сыновей султана Саладина как вакф, предназначенный для иммигрантов и паломников из Северной Африки. Будучи продолжением Мусульманского квартала, он располагался в юго-восточном углу Старого города, примыкая к Стене Плача. Обитатели Муграби вымогали деньги у иудеев, желавших помолиться у Стены, а порой преследовали их и избивали. С приходом сионистов трения между евреями и мусульманами усилились. Мозес Монтефиоре и барон Ротшильд пробовали выкупить весь район – но безуспешно.

Снос Муграби летом 1967 г. осуществлялся неофициально. К этому мероприятию так или иначе имеют отношение Узи Наркис, Давид Бен-Гурион и Тедди Коллек (мэр Западного Иерусалима, возглавивший муниципалитет объединенного города). Детали неясны, документов нет.

Существует версия, что ключевую роль сыграл отставной премьер-министр Бен-Гурион – 9 июня он посетил Стену Плача и огорчился, увидев табличку с надписью «улица Аль-Бурак» на английском и арабском языках, но не на иврите. Престарелый политик неодобрительно покачал головой и спросил, есть ли у кого-нибудь молоток. Солдат попытался отодрать табличку штыком, но Бен-Гурион боялся повредить камень. Наконец буквы аккуратно соскребли. Символизм удаления арабского языка с еврейской святыни не ускользнул от свиты Бен-Гуриона, который воскликнул: «Это величайший момент в моей жизни с тех пор, как я приехал в Израиль!»

На следующий день Бен-Гурион предложил снести заодно и стены Старого города, ведь они не были еврейскими (их построил султан Сулейман Великолепный), но правительство не поддержало эту идею. По заверениям Тедди Коллека, квартал требовалось разрушить, ибо к Стене Плача тянулись тысячи иудеев, и их проход по «опасным узким переулкам среди трущоб и лачуг» был «немыслим»: евреи нуждались в чистом светлом пространстве, дабы отпраздновать свое возвращение к святыне.

В Муграби насчитывалось 135 домов, и в результате сноса по меньшей мере 650 человек остались без крова. Вечером 10 июня – в последний день Шестидневной войны – в квартале установли прожекторы, которые осветили все закоулки. Рабочие сломали пару построек кувалдами, а затем пригнали армейские бульдозеры. Жителям велели покинуть дома и ничего с собой не брать (израильтяне торопились – до торжества оставалось всего два дня). Когда они отказались, подполковник Яаков Салман распорядился начать снос бульдозером, – и первое же здание сразу обрушилось. Арабы высыпали на улицу и потянулись к автобусам[168]. Среди обломков рухнувшего дома обнаружили женщину, бившуюся в судорогах. Инженер Йоханан Монтскер отвез ее в больницу, но к полуночи она умерла. Спустя два десятилетия инженер Итан Бен-Моше, руководивший операцией, рассказал в интервью, что та жертва была не единственной, – из-под завалов извлекли еще три тела (их доставили в госпиталь Бикур Холим), а несколько тел отправили на свалку вперемежку со строительным мусором («Мы выбросили обломки домов вместе с трупами арабов»).

Через два года, в июне 1969 г., были уничтожены здания рядом со Стеной Плача, уцелевшие в 1967 г., – медресе Фахрия и особняк, который с XVI в. занимала аристократическая семья Абу Сауд (он являлся прекрасным образцом мамлюкской архитектуры). Израильтяне отметили, что при ремонте крыши и балконов использовались железные балки и бетон, поэтому особняк стал «слишком современным» и утратил историческую ценность. К роду Абу Сауд принадлежала мать Ясира Арафата, приходившаяся двоюродной племянницей муфтию Мухаммеду Амину аль-Хусейни; кажется, в детстве Арафат жил в этом особняке в квартале Муграби с 1933 г. по 1936 г.

12 июня 1967 г., когда правительство обсуждало ситуацию в Старом городе, министр юстиции Яаков Шапира сказал: «Это незаконные сносы, но хорошо, что они проводятся». Чиновники, зная о возможных юридических проблемах по причине несоблюдения четвертой Женевской конвенции (1949)[169], вооружились документами муниципалитета Восточного Иерусалима, свидетельствующими о плохих санитарных условиях в Муграби. Весной 1968 г. израильские власти заявили ООН, что здания пришлось снести, ибо при иорданской администрации квартал превратился в трущобы.

Ликвидация Муграби являлась элементом гораздо более обширного процесса – изгнания арабов из Еврейского квартала Старого города, который они заселили по итогам Первой арабо-израильской войны. Среди тамошнего арабского населения присутствовали те, кто бежал из Израиля в 1940-х гг., – но, по словам Коллека, они «не испытывали особых чувств» к Еврейскому кварталу.

В 1967 г. израильские власти выселили из Еврейского квартала около 6000 палестинских арабов. Частные компании, отвечающие за его застройку и реконструкцию, лишали палестинцев права пользования землей по той причине, что они не были евреями. В 1978 г. Верховный суд Израиля создал прецедент, когда вынес решение по делу Мухаммеда Буркана. Суд постановил, что Буркан, являясь собственником дома, не может вернуться в него, поскольку территория имеет «особое историческое значение» для еврейского народа.

Впрочем, Израиль не только брал – через 10 дней после захвата Храмовой горы евреи вернули ее мусульманам. «Владеющий Храмовой горой владеет Землей Израиля», – говорил израильский поэт Ури-Цви Гринберг, – однако Моше Даян, будучи светским человеком, велел снять израильский флаг с Купола Скалы и передал иорданскому вакфу административный контроль над главной иудейской святыней. Известны слова министра обороны: «Зачем нам этот Ватикан?» По слухам, тогда же раввин Шломо Горен просил генерала Узи Наркиса взорвать динамитом Купол Скалы и сослаться на боевые действия: «Сделай это, и ты войдешь в историю». Харам аш-Шариф представляет собой неиссякаемый источник проблем и находится в эпицентре арабо-израильского конфликта. Хватает того, что Иордания управляет историческим участком в Иерусалиме, ограничивая тем самым суверенитет еврейского государства над городом, который оно считает своей столицей.

Другой одиозный пример операции с недвижимостью религиозного назначения – «апельсиновая сделка» (соглашение № 593 «О продаже правительством Союза Советских Социалистических Республик имущества, принадлежащего СССР, правительству государства Израиль» от 7 октября 1964 г.). За весьма скромную сумму в 4,5 миллиона долларов СССР уступил Израилю 22 объекта общей площадью 167 000 м^2 – собственность Русской духовной миссии в Иерусалиме. Сделка названа «апельсиновой», потому что Израиль заплатил яффскими апельсинами и текстилем. Никита Хрущев буквально обменял Русскую Палестину на фрукты – которые, по слухам, сгнили по дороге в СССР.

К середине июня 1967 г. израильское правительство решило аннексировать Восточный Иерусалим – вопреки позиции ООН и международного сообщества. 27 июня Кнессет принял постановление, позволяющее министру внутренней безопасности расширять муниципальные границы указом. На следующий день Элиагу Сасон официально расширил муниципальные границы Западного Иерусалима, включив в него Восточный Иерусалим с пригородами.

Победа в Шестидневной войне виделась израильтянам настолько блестящей, что они брали землю на Западном берегу, не думая, кто на ней живет и что с ней делать. На волне эйфории к Восточному Иерусалиму были присоединены 28 арабских деревень и иных поселений, никогда прежде не входивших в состав города: Кафр-Акаб, Джабаль аль-Мукабер, Цур-Бахер, Ар-Рам, Сильван (Силуан) и прочие, включая лагерь палестинских беженцев Шуафат. Территория Иерусалима увеличилась в 20 раз, а территория еврейского государства – в четыре раза. Разгромив арабские армии, Израиль взял не только земли, подконтрольные Иордании (Восточный Иерусалим и Западный берег реки Иордан), но также египетский Синайский полуостров, сектор Газа, фермы Шееба (оспариваемые также Сирией и Ливаном) и большую часть сирийских Голанских высот.

Описанные события усугубили ситуацию с палестинскими беженцами. Накба для них продолжалась и сопровождалась зеркальным процессом – изгнанием евреев из арабских стран (в 1948 г. их насчитывалось от 400 000 до 800 000). После Шестидневной войны 175 000–300 000 палестинцев перебрались с Западного берега в Иорданию; одни давно жили на Западном берегу, другие переселились во второй половине 1940-х гг. и теперь были вынуждены опять уходить. Аналогичная судьба постигла тысячи евреев, покинувших Египет, Ирак, Сирию, Ливан, Йемен, Тунис, Марокко, Ливию; пострадавших от погромов; потерявших здоровье и имущество. Право палестинцев на возвращение превратилось в основной предмет разногласий между арабами и евреями на протяжении нескольких десятилетий.

Израиль не употреблял термин «аннексия», предпочитая говорить о «воссоединении» и «освобождении» Иерусалима, но вызвал критику мирового сообщества. США заявили, что не могут признать действия Израиля никакими иными, кроме как временными; однако Вашингтон не давил на еврейское государство, пояснив, что проблему Иерусалима надо рассматривать в рамках всеобъемлющего урегулирования. Франция и Великобритания призвали Израиль отказаться от своих претензий на город до тех пор, пока его статус не будет определен мирным соглашением. Арабы потребовали, чтобы Израиль ушел с оккупированных территорий, и призвали ООН принять дисциплинарные меры.

4 июля 1967 г. Генеральная Ассамблея ООН в резолюции № 2253 впервые осудила попытки Израиля заявить о суверенитете над Священным Городом. Разумеется, Израиль проигнорировал призыв «отменить все уже принятые меры и немедленно воздержаться от действий, которые изменили бы статус Иерусалима» – и, не обращая внимания на международное право, продолжил управлять городом, видя себя освободителем, а не оккупантом.

Через несколько дней после завершения Шестидневной войны иерусалимский мэр Тедди Коллек направил тяжелую технику для сноса остатков дома Мандельбаума. Журналисты поинтересовались, почему он так поступил, не имея соответствующих полномочий. Коллек сказал, что не хочет бросать любимый город на произвол судьбы. Когда его спросили, кто такой Мандельбаум, мэр пожал плечами и ответил: «Думаю, это какой-то немецкий врач».

Глава 26

Город, не ставший единым

Жители Иерусалима разных вероисповеданий, культур и устремлений должны найти мирные способы жить вместе, а не проводить черту на песке.

Тедди Коллек

Иерусалим – это бомба замедленного действия, которая, боюсь, только и ждет, чтобы взорваться.

Абдалла II, король Иордании

Тедди Коллек, в 1965–1993 гг. занимавший должность мэра сперва Западного, а затем и объединенного Иерусалима, оказал на него значительное влияние и оставил после себя внушительное наследие, которое живет до сих пор. Журналист «The New York Times» Томас Фридман говорил, что Коллек «заставил Иерусалим работать таким, какой он есть, не сделав его чем-то другим».

Коллек, принадлежавший к немногочисленной когорте «толерантных» израильских чиновников, верил в уступки арабам для достижения окончательного урегулирования конфликта, – но был убежден, что Иерусалим нельзя разделять и он должен принадлежать Израилю. «Когда город объединили, я воспринял это как историческое событие. Заботиться о нем и делать это лучше, чем кто-либо другой – вот цель всей моей жизни, – сказал однажды Коллек. – Я думаю, Иерусалим – это единственный существенный элемент еврейской истории. Тело может жить без руки или ноги, но не без сердца. Это его сердце и душа».

Как утверждал мэр, для проявления терпимости требуются два аспекта: во-первых, каждому иерусалимцу (включая евреев) следует принять ограничения в своем видении города; во-вторых, людям, которых свела судьба, не надо учиться любить друг друга, им надо учиться жить вместе. Может показаться, что это не так уж и много, – однако в городе, раздираемом религиозными и политическими разногласиями, кто-то ежедневно взывал ко Всевышнему, умоляя Его покарать градоначальника, работающего над тем, чтобы достичь баланса между сторонами конфликта.

По мнению Коллека, иудеи, христиане и мусульмане Иерусалима могли не просто сосуществовать, а сотрудничать, – и он старался создать среду, которая способствовала бы формированию такого общества. Под руководством мэра древний город превратился в современный мегаполис с парками, торговыми центрами, театрами, музеями, концертными залами, спортивными аренами и больницами. Коллека называли «величайшим строителем Иерусалима со времен Ирода». Знаменитый поэт Иегуда Амихай посвятил ему стихотворение «Мэр»:

Это грустно —

быть мэром Иерусалима.

Это вызывает ужас.

Как человек может быть мэром такого города?

Что ему с ним делать?

Только все время строить и строить.

Впрочем, Коллек не пользовался искренней поддержкой арабского сектора. В свое время заместитель мэра Мерон Бенвенисти на вопрос, удовлетворяет ли муниципальная администрация потребностям арабов, ответил: «Некоторым потребностям – да, доброй воле – нет. Еврейские деньги не могут купить добрую волю арабов. Мы играем роль колониального администратора не лучше, чем англичане. Коллек обманывает себя, думая, что, если арабы будут брать деньги для овдовевших матерей и петь ему дифирамбы из-за того, что он открывает детский сад в Восточном Иерусалиме, то они почувствуют себя лучше, несмотря на оккупацию Иерусалима. Экономический аргумент [что арабам никогда не было так хорошо] корыстен. Ну и что, что арабам при нас лучше, чем при иорданцах? Неужели кто-то действительно думает, что арабы этого города предпочитают наше правление иорданскому только потому, что они получают больше денег на рабочих местах, которые мы предоставляем? Популярность Коллека [среди арабов] – это популярность колониального администратора, эффективного, доброжелательного и тайно презираемого колониального администратора. Не забывайте, что до нас арабами управляли иорданцы, а до них англичане, а еще раньше турки – все колониальные администраторы».

Последствия объединения Иерусалима оказались гораздо более сложными для муниципальных властей, чем они предполагали. Проблемы, связанные с образом жизни людей и комфортной средой, важны для любого города, но в Иерусалиме любая оплошность может быть истолкована как преднамеренное оскорбление той или иной религиозной либо этнической общины. Муниципалитет столкнулся с множеством деликатных ситуаций, некоторые из них являлись типичными для любого мегаполиса, а другие имели специфический характер: разминирование участков, защита святых мест, правовой статус арабского населения, система образования Восточного Иерусалима… Даже такие банальные вопросы, как водоснабжение, электрификация и вывоз мусора, оборачивались огромными проблемами, – не говоря уже о расклейке рекламных объявлений, соблюдении шаббата, продаже алкоголя и свинины, вскрытии трупов…

Моше Даян приказал убрать заборы из цемента и колючей проволоки, разделявшие город на протяжении 19 лет, но армейские чиновники, полиция и гражданские власти опасались, что начнутся столкновения между арабами и евреями и что Западный Иерусалим будет беззащитен перед угрозой терроризма. Даян был непреклонен, и 29 июня 1967 г., – на следующий день после израильской аннексии Восточного Иерусалима, – заграждения демонтировали.

Теракты начались осенью. Бомбы складывали в сумки или пакеты и оставляли в оживленных районах Западного Иерусалима. Первый серьезный взрыв прогремел в ноябре 1968 г. на базаре Махане Иегуда. В течение следующих нескольких лет количество терактов и их жертв только увеличивалось: так, в 1974 г. в результате взрывов погибло 65 человек, в 1975 г. – 73 человека.

После Шестидневной войны (1967) израильское правительство заручилось поддержкой арабского муниципалитета Восточного Иерусалима для обеспечения порядка. Какое-то время функционировало два муниципалитета, но Тедди Коллек, избранный мэром Западного Иерусалима в 1965 г., захотел руководить городом единолично. Правительство распустило арабский муниципалитет, уволило сотрудников и передало Восточный Иерусалим под юрисдикцию Коллека. Впрочем, после долгих дебатов арабам все же было предложено устроиться на работу в новую администрацию. Возмущенные арабы потребовали восстановить прежний арабский городской совет. Коллек подал идею учредить консультативный комитет арабских служащих для взаимодействия с муниципалитетом, но те отказались сотрудничать – тем паче что Иордания по-прежнему выплачивала им жалованье.

Израильтяне вычислили зачинщика – экс-мэра Восточного Иерусалима Рухи аль-Хатиба. О его судьбе повествует британский историк Дэвид Гилмор в книге «Обездоленные. Испытание палестинцев, 1917–1980 гг.». После роспуска арабского муниципалитета чиновник не признал своего увольнения и продолжал работать директором Иерусалимской электрической компании.

В марте 1968 г. рано утром израильские полицейские пришли в дом аль-Хатиба, разбудили его и увезли якобы на допрос. На самом деле мужчину депортировали в соседнюю Иорданию – с пояснением, что его присутствие в Иерусалиме угрожает безопасности Израиля.

Осенью 1969 г. супруга аль-Хатиба, оставшаяся в Иерусалиме, была задержана, допрошена и приговорена к трем месяцам тюремного заключения без объяснения причины. После арабских протестов израильские власти освободили женщину, разрешили ей навестить мужа и сделать операцию в Бейруте – но по возвращении не пустили в страну, отказав во въезде на границе.

Палестинские арабы считали Рухи аль-Хатиба мэром Восточного Иерусалима до самой его смерти в 1994 г. Эта должность являлась номинальной, еврейское государство ее не признавало, но преемниками аль-Хатиба стали еще два человека – Амин аль-Маджадж (1994–1998) и Заки аль-Гуль (1998–2019).

Несмотря на то что Израиль не называл свои действия по отношению к Восточному Иерусалиму аннексией, их юридические последствия мало чем отличались от оных по итогам аннексии. Все население захваченной части города считалось «гражданами враждебного государства» (то есть подданными Иордании) и подпадало под действие Закона об имуществе отсутствующих лиц (1950).

Согласно этому закону, отсутствующим является лицо[170], которое в «любое время» в период с 29 ноября 1947 г. по 1 сентября 1948 г. (то есть в разгар Первой арабо-израильской войны) находилось в «любой части Палестины за пределами Израиля» либо в другой арабской стране. Имущество такого лица передавалось под надзор попечителя над имуществом отсутствующих лиц – без предоставления собственнику права на апелляцию или компенсацию. В дальнейшем с помощью Закона о приобретении земли (1953) такое имущество было переведено во владение еврейского государства. Этот же нормативный правовой акт легализовал экспроприацию (во многих случаях задним числом) в военных целях или для создания еврейских поселений на оккупированных территориях (подобные поселения являются незаконными, согласно международному праву).

Примечательно, что резолюция Совета Безопасности ООН № 194 от 11 декабря 1948 г. требовала от Израиля разрешить палестинским беженцам возвращение на место их постоянного проживания либо компенсировать потерю имущества. Однако после прекращения боевых действий в 1949 г. Израиль отказался пустить беженцев на территории, перешедшие под его контроль, и отказывается до сих пор.

Также конфисковывалась недвижимость неевреев, которые покинули место своего жительства, но остались на территории Израиля и в дальнейшем получили израильское гражданство (этих людей в юридической практике называли «присутствующими отсутствующими»). Им тоже запрещалось возвращаться в свои дома, и им не полагалась компенсация за отобранное имущество.

Помимо указанных нормативных правовых актов, в Израиле были изданы и другие. Например, Закон о чрезвычайной реквизиции земли (1948) разрешал реквизировать землю, когда это «необходимо для защиты государства, общественной безопасности, обеспечения основных поставок или предоставления важнейших государственных услуг, абсорбции иммигрантов или реабилитации бывших солдат или инвалидов войны». Постановление о заброшенных территориях (1948) определяло «заброшенную территорию» как «любую местность, завоеванную вооруженными силами [Израиля] или сданную им, или покинутую всеми или частью ее жителей, которая была объявлена приказом заброшенной территорией», – и предусматривало регулирование «экспроприации и конфискации движимого и недвижимого имущества в пределах любой заброшенной территории» и т. д.

Иорданские лицензии, выданные специалистам Восточного Иерусалима, перестали действовать. В 1968 г. местные адвокаты автоматически стали членами израильской коллегии адвокатов – и впали в ярость, ибо отныне были вынуждены работать с ненавистным израильским законодательством. Врачам, юристам и владельцам предприятий надлежало оформить новые лицензии в министерстве труда еврейского государства, – однако большинство даже не зарегистрировалось для их получения. Предчувствуя коллапс, иерусалимский муниципалитет продлил лицензии компаниям, учрежденным до аннексии. Мэр Коллек пытался изобразить ситуацию как «воздержание от применения в Восточном Иерусалиме израильских законов, действующих в Западном Иерусалиме», – конечно же, ради того, чтобы облегчить арабам переход к объединенному городу.

В августе 1967 г. правительство собралось заменить иорданскую учебную программу в школах Восточного Иерусалима и Западного берега. Министерство образования проверило около сотни учебников и забраковало 80 из-за наличия материалов, критикующих Израиль. Арабские ученики и учителя обвинили власти в стремлении иудаизировать образование. Педагоги при поддержке детей объявили забастовку, требуя вернуть книги и старую программу. Иордания выплатила бастующим жалованье.

Правительство создало комитет для пересмотра учебников, который одобрил все из них, кроме двух, и подверг цензуре еще пару десятков. Было решено сохранить иорданскую образовательную систему на Западном берегу и ввести израильскую для арабов в государственных школах Восточного Иерусалима. К концу 1967 г. часть учителей и учеников вернулась в классы. Непокорные преподаватели были уволены. Дети бросали учебу или уходили в частные школы, на которые не распространялась израильская программа. Число арабских обучающихся в государственных школах Иерусалима сократилось с 1317 в 1967 г. до 116 в 1970 г.

Должного эффекта не возымели ни введение дополнительных занятий для подготовки старшеклассников к вступительным экзаменам в Иордании (1970), ни учебная программа, составленная на базе иорданской и той, что предназначена для израильских арабов (1972). Когда эти меры никого не привлекли, правительство представило на выбор две программы начиная с седьмого класса, – иорданскую и израильскую арабскую. Поскольку большинство детей точно не выбрало бы последнюю, ведомство выделило для нее одну школу Восточного Иерусалима и позволило всем остальным следовать иорданской программе. Обучавшихся по обеим программам обязали посещать занятия по ивриту и гражданскому праву. Арабский сектор оценил эту инновацию благосклонно, но дети все равно посещали частные школы.

В 1973 г. был принян закон, который регламентировал процедуру выплаты компенсации хозяевам недвижимости, конфискованной в соответствии с Законом об имуществе отсутствующих лиц (1950). Формально новый нормативный правовой акт установил, что арабы имеют право на возмещение убытков, – однако они считали продажу земли евреям недопустимой, а компенсацию рассматривали как форму продажи. Подобные сделки ассоциировались с несмываемым позором, и собственники предпочли понести финансовые убытки, нежели замарать себя. Те, кто все же хотел взять деньги, столкнулись с произволом чиновников. Критериев определения стоимости земли не существовало, и арабы чувствовали, что евреи обманывают их, предлагая суммы гораздо меньше реальной цены недвижимости. Казалось, что закон 1973 г. молчаливо признал несправедливость закона 1950 г., но в итоге лишь усугубил ее.

Стремясь продемонстрировать Восточный Иерусалим неотъемлемой частью израильской столицы, правительство развернуло масштабную программу строительства. Значительные участки земли были экспроприированы у арабских владельцев ради «общего блага», и на некоторых из них действительно возводились социально значимые объекты, – но большая часть предназначалась для еврейских жилых кварталов.

Суверенная власть имеет право экспроприировать землю ради общего блага, – но ни арабы, ни ООН не признавали израильский суверенитет над Восточным Иерусалимом. Подтверждая слова о том, что Израиль иудаизирует арабский город, заместитель мэра Авраам Кахила в 1993 г. сказал членам муниципального комитета по планированию: «Еврейское большинство недавно было создано в Восточном Иерусалиме впервые после Шестидневной войны». Кахила опирался на статистику, собранную муниципалитетом Иерусалима, Еврейским университетом и министерством строительства. В то время в Иерусалиме проживало свыше полумиллиона человек. Около 345 000 были евреями, причем 160 000 из них жили вместе с 152 000 арабов в Восточном Иерусалиме и пригородах к северу от него. Эти еврейские районы выросли на землях, экспроприированных израильским правительством в 1970-х гг.

Градостроители занялись демографической и стратегической безопасностью Иерусалима. Муниципальные границы были расширены во всех направлениях, чтобы охватить прилегающие арабские территории и городские районы. В июне 1967 г. Давид Бен-Гурион обратился к кабинету министров со словами: «Евреи должны быть доставлены в Иерусалим любой ценой. Десятки тысяч надо расселить в очень короткие сроки. Евреи согласятся поселиться в Восточном Иерусалиме даже в хижинах. Не следует ждать строительства обычных кварталов. Важно, чтобы там были евреи».

Такое отношение отражало мнение большинства израильтян о том, что нельзя допустить повторного разделения города международным сообществом. Сменявшие друг друга кабинеты министров забирали огромные участки арабских земель возле Иерусалима, дабы опоясать город еврейскими поселениями. Израильтяне укрепили столицу жилыми массивами к востоку, западу, северу и югу. В этих пригородах обосновались десятки тысяч иммигрантов – словно в исполнение пророчества: «Иерусалим заселит окрестности по причине множества людей и скота в нем» (Зах. 2:4). Пригороды проектировались специально для того, чтобы создать вокруг Иерусалима «пояс безопасности», подобно стенам древнего города.

После Шестидневной войны (1967) еврейское государство столкнулось с несговорчивым и враждебным арабским сектором, который считал, что находится под временной сионистской оккупацией. Резолюции ООН, призывающие Израиль отменить все односторонние действия, укрепили веру арабов в то, что международное сообщество защитит их и восстановит арабский суверенитет над Восточным Иерусалимом.

Какой бы «великодушной» ни изображалась израильская оккупация Восточного Иерусалима и Западного берега, палестинские арабы по-прежнему чувствовали себя гражданами второго сорта в собственной стране. Вопреки официальным заявлениям израильских властей, история современного Иерусалима – это история города, который с 1967 г. разделен настолько, насколько вообще возможно.

Глава 27

Город и международное право

Я часто слышу, как Израиль обвиняют в иудаизации Иерусалима. Это все равно что обвинять Америку в американизации Вашингтона или британцев – в англицизации Лондона.

Биньямин Нетаньяху

Почему этих палестинцев, сотни лет живших в Иерусалиме, нужно выселять из их домов, чтобы там могли жить евреи из Бруклина?

Норман Финкельштейн

Иерусалим – ключ к урегулированию арабо-израильского конфликта. Вопрос о статусе города настолько противоречив, что традиционно не включается в повестку переговоров, дабы не убить у сторон желание обсуждать другие проблемы. Впрочем, однажды данный вопрос придется решать, несмотря на всю его сложность. Можно увидеть в этом отсылку к пророчеству Захарии: «И будет в тот день, сделаю Иерусалим тяжелым камнем для всех племен; все, которые будут поднимать его, надорвут себя, а соберутся против него все народы земли» (Зах. 12:3).

Спор вокруг Иерусалима начался не в 1967 г. и не в 1948 г. Решающей датой в Новой и Новейшей истории является 1840 г., когда египетские войска под командованием Ибрагима-паши оставили Левант и турки снова взяли его под свой контроль. Уход египтян открыл Палестину для зарубежных интересов; поддержав Османскую империю, Запад добился у Стамбула известных уступок. Европейским державам было разрешено организовать дипломатические представительства в Иерусалиме, а христианским конфессиям – строить церкви и монастыри, хотя прежде это запрещалось. Европейцы также приобретали землю для больниц, приютов и иных благотворительных учреждений.

Уступки Западу ограничили османский суверенитет над Иерусалимом. Крымская война (1853–1856) подчеркнула особый международный статус города, поскольку ее причины частично коренились в раздорах среди христиан по вопросу прав на храм Гроба Господня в Иерусалиме и церковь Рождества Христова в Вифлееме. В дипломатическом конфликте Россия поддержала Русскую Православную Церковь, а Франция – Католическую. Парижский мирный договор (1856), положивший конец войне, узаконил статус европейских держав в Иерусалиме и закрепил межконфессиональный статус-кво палестинских святынь.

В период между Крымской и Первой мировой войнами в Иерусалиме было построено много храмов – и все они находились под защитой различных иностранных консульств. Окончание Великой войны привело к падению Османской империи. Согласно условиям, выдвинутым Лигой Наций, Великобритания как мандатарий Палестины должна была гарантировать особый международный статус иерусалимских церквей и сохранить права на святыни.

Во время британского мандата церкви Иерусалима освобождались от налогов. Сегодня эта мера не кажется экстраординарной, но на заре XX в. такое положение дел являлось итогом международных соглашений, которые соблюдала Великобритания, и результатом действий различных политических и религиозных сил, защищающих свои интересы. В 1947 г., когда Организация Объединенных Наций приняла резолюцию о разделе Палестины и интернационализации Иерусалима, она просто признала его международный статус.

По завершении Первой арабо-израильской войны (1949) ни Израиль, ни Иордания, разделившие город, не были заинтересованы в его интернационализации. При этом оба государства признали право американских, британских, французских, бельгийских, испанских, итальянских и турецких посольств и консульств в Западном и Восточном Иерусалиме функционировать без аккредитации и без связи с соответствующими дипломатическими представительствами в Тель-Авиве, Аммане и другой части Иерусалима. Кроме того, сохранялись налоговые и таможенные льготы, а также османский статус-кво религиозных объектов.

Закон является инструментом разрешения конфликтов, но в случае со святыми местами он неприменим. Религиозные предписания по своей природе отвергают компромисс. Человек способен пожертвовать личными интересами, однако никто не откажется от прав от имени своего Бога. В спорах о святынях этот «главный участник тяжбы» словно представлен смертными, которые считают, что они не вправе уступать что-либо. В этом суть проблемы Иерусалима. К тому же нейтральная, либеральная и толерантная позиция государства – если она есть – в действительности никого не удовлетворяет, поскольку адепты каждой религии и конфессии хотят государственной поддержки и всяческих льгот.

Статус-кво направлен на консервацию статуса святынь в том виде, как это было в османский период, британская мандатная администрация официально подтвердила его в указе 1924 г. Несмотря на сомнительную юридическую силу, – в первую очередь по политическим причинам, – статус-кво считается обязательным по сей день. На практике же он полезен для того, чтобы развести руками и заявить о бессмысленности и невозможности рассмотрения религиозных споров. Дело в том, что очень трудно определить, какие юридические права – если они вообще имеются – вытекают из статус-кво. Это просто старый укоренившийся порядок, который не допускает никаких изменений.

Британское мандатное законодательство, основанное на статус-кво, соответствовало своей эпохе, но сейчас оно носит отчетливо дискриминационный характер, игнорирует религиозное равенство и отказывает одной общине в том, что позволяет другой. Например, указ 1931 г. строго ограничивает еврейские молитвы у Стены Плача и определяет, что христиане не могут проводить богослужения в Зале Тайной Вечери.

В 1967 г. израильское правительство приняло Закон об охране святых мест, который гласит: «Святые места должны быть защищены от осквернения, равно как от любого покушения и от любых действий, могущих нарушить доступ верующих любых религий к святым для них местам либо оскорбить их чувства по отношению к этим местам». Возникает вопрос: не противоречит ли этот закон положениям статус-кво, ограничивающим доступ к определенным местам? Например, предоставление мусульманам и христианам доступа к территории вокруг Купола Скалы является формой осквернения Храмовой горы с точки зрения иудеев.

Логичный способ определить, вредит ли какое-либо деяние интересам того или иного сообщества, состоит в том, чтобы обратиться в суд. Однако в отношении святых мест указ 1924 г. постановил, что аналогичные вопросы должна решать исполнительная власть, а не судебная, – поэтому в наши дни всеми неуголовными спорами, связанными со святыми местами, занимается правительство Израиля. Вопрос юрисдикции периодически поднимается и в ходе судебных процессов по уголовным делам – причем адвокаты всякий раз утверждают, что суд не обладает полномочиями для рассмотрения дела.

У судей тоже нет единой позиции. Так, в 1977 г. окружной суд Иерусалима решил, что уголовное дело затрагивает святое место, и распорядился делегировать его министру по делам религий. С другой стороны, окружной суд Беэр-Шевы большинством голосов постановил, что может рассматривать дело, связанное со святыней, ибо оно касается преступления и, значит, подпадает под компетенцию суда.

Поскольку мнения оказались противоречивыми, дело было передано в Верховный Суд Израиля. Двое из пяти судей утверждали, что документ 1924 г. утратил силу и суды правомочны рассмотреть дело; двое других судей – что документ все еще остается в силе; пятый судья предложил применить его с учетом положений Закона об охране святых мест.

В итоге была выведена следующая общая формула, – которая, впрочем, является весьма гибкой на практике. Суды могут рассматривать как гражданские, так и уголовные споры, касающиеся свободного доступа к святыням и их осквернения, поскольку они относятся к сфере действия Закона об охране святых мест, – но не должны рассматривать другие споры в данной сфере, например претензии различных религиозных общин на святыни.

Как бы ни устарел статус-кво, он продолжает играть важную роль в хитросплетениях жизни Иерусалима. С одной стороны, это дает израильским властям пространство для маневров, позволяет политизировать споры и предоставляет рычаги давления (в том числе в международных отношениях). С другой стороны, подобная казуальная практика сбивает с толку и не сулит ничего хорошего при рассмотрении деликатных религиозных вопросов. Самый известный пример – ситуация вокруг Храмовой горы (Харам аш-Шариф).

В древности иудеям предписывалось совершать паломничество в Иерусалим и приносить жертвы трижды в год – на Песах, Шавуот и Суккот. Эти праздники отмечаются и сегодня. 8 октября 1990 г., во время Суккота, «Движение верных Храмовой горы и Эрец-Исраэль»[171] – организация иудейских фундаменталистов, стремящаяся установить постоянное еврейское присутствие на Храмовой горе, – объявило о планах заложить краеугольный камень будущего Третьего храма. Возмущенные палестинцы интерпретировали это как угрозу мусульманским святыням – Аль-Аксе и Куполу Скалы. Корни спора тянутся в 1967 г., когда в разгар Шестидневной войны ЦАХАЛ захватил Восточный Иерусалим, включая Храмовую гору. Евреи всего мира ликовали, узнав, что впервые почти за 2000 лет самое сакральное место иудаизма снова оказалось в их руках. Как светские, так и религиозные лидеры еврейского государства поклялись, что Израиль никогда не уйдет из Восточного Иерусалима. Вскоре после этого Израиль объявил о воссоединении города и провозгласил его своей вечной столицей.

Арабы Израиля и оккупированных палестинских территорий при поддержке мусульманских государств от Марокко до Индонезии протестовали, разъяренные тем, что третья по значимости святыня ислама попала под контроль Израиля. На месте, почитаемом иудеями и христианами как Храмовая гора, а мусульманами – как Харам аш-Шариф, Ибрахим (Авраам) едва не принес в жертву Измаила (Исаака); отсюда же пророк Мухаммед вознесся на небо. К тому же Иерусалим (Аль-Кудс) на протяжении веков был арабским и исламским городом.

Израильскую аннексию Восточного Иерусалима осудили не только мусульманские страны, но и международное сообщество в целом, что получило отражение в резолюциях ООН. США с Великобританией выразили сожаление по поводу одностороннего шага Израиля, заявив, что не признают его законность. Израиль, в свою очередь, игнорировал применение международного права в отношении города, который считал исторически еврейским. Официальная и окончательная аннексия Восточного Иерусалима произошла 30 июля 1980 г., когда Кнессет проголосовал за Закон об Иерусалиме[172], где отмечено, что «Иерусалим, единый и неделимый, есть столица Израиля».

Впрочем, Храмовой горой управлял иорданский вакф, а немусульман на ее территорию пускали лишь тогда, когда это не мешало молящимся мусульманам. Главный раввинат Израиля шокировал светских евреев – религиозные давно об этом знали – предупреждением: «Подъем на Храмовую гору запрещен еврейским законом из-за святости места». Данная позиция выражает точку зрения, сформулированную еще Маймонидом – еврейским мудрецом XII в. Он утверждал, что точное местоположение Святая святых – самой сокровенной части храма, куда вход был закрыт под страхом смерти для всех, кроме первосвященника раз в год, – неизвестно, поэтому евреи должны держаться подальше от Храмовой горы. Это мнение подвергается сомнению, но многие раввины в Израиле и за границей считают его правильным. Согласно другому объяснению, храмовые священники и паства должны были находиться в состоянии ритуальной чистоты, однако в наше время она недостижима, и евреям нельзя подниматься на Храмовую гору.

Тем не менее тысячи евреев ежегодно нарушают запрет, и их число только увеличивается – ведь санкций за нарушение нет. Более того, восхождения осуществляются организованно, группами, под вооруженной охраной силовых структур и в определенные дни (например в День Иерусалима и 9 ава – в траурную дату, когда были разрушены Первый и Второй храмы). Номинально израильское руководство смотрит на подобные мероприятия сквозь пальцы (хотя в них участвуют политики и чиновники разных уровней вплоть до министров), но из-за предсказуемой реакции мусульман пока не разрешает проводить на Храмовой горе иудейские молитвы и жертвоприношения. Декларируемая израильская политика в отношении святынь направлена на разграничение религиозных прав и светской власти – это своего рода секуляризация, при которой все религиозные общины должны пользоваться некой степенью автономии. Официальное дозволение и одобрение еврейского физического присутствия на Храмовой горе станет прямым нарушением статус-кво и неизбежно спровоцирует беспорядки – возможно, более серьезные, чем сейчас. По мнению же еврейских националистов, ультраортодоксов и религиозных сионистов, Храмовая гора осквернена мечетями, а правительство незаконно отказывает иудеям в праве на молитвы.

В марте 1976 г. под давлением «Верных Храмовой горы» и любопытного набора их союзников (в том числе христианских фундаменталистов) дело дошло до Верховного суда Израиля, – который постановил, что оно политическое, а не юридическое, – и, значит, не подлежит рассмотрению в судебном порядке. Суд отметил различие между правом доступа к святым местам, гарантированным Законом об охране святых мест, и правом совершать там богослужения, подчеркнув, что последнее подпадает под юрисдикцию правительства. Оно могло отказать евреям в молитвах на Храмовой горе, если подозревало, что это может привести к нарушению общественного порядка.

В октябре 1983 г. неутомимые «верные» попытались затащить на Храмовую гору камень весом 3,5 тонны, символизирующий краеугольный камень Третьего храма. Вспыхнуло насилие – ибо мусульмане увидели в этом не только попытку евреев закрепиться на Харам аш-Шариф, но и начать строительство, которое завершится разрушением мечетей, стоящих, как считается, на месте двух предыдущих храмов.

«Верные» были разочарованы позицией израильского правительства, нежеланием судебной системы вмешиваться в их затею и распоряжением Главного раввината, запрещающим восхождение на Храмовую гору. Активисты в очередной раз подняли свой наболевший вопрос про закладку краеугольного камня 1 октября 1990 г. и при широкой народной поддержке призвали израильтян «дать еврейский, национальный и сионистский ответ врагам иудаизма», в первую очередь – палестинскому лидеру Ясиру Арафату и президенту Ирака Саддаму Хусейну.

4 октября палестинская газета «Al Fajr» предупредила, что «еврейские экстремисты намерены пройти маршем к мечети Аль-Акса в понедельник, 8 октября». Иерусалимский муниципалитет, догадываясь о последствиях, не разрешил активистам реализовать их план. Руководство организации обратилось в Верховный суд. В итоге «верным» запретили закладывать краеугольный камень, но позволили подняться на гору «с полицейским эскортом», что они и сделали, демонстративно размахивая израильскими флагами. Конечно, это была провокация, – тем паче что палестинские арабы запаслись камнями, бутылками и иными средствами межконфессионального диалога. В результате 17 палестинцев были убиты, свыше сотни человек с обеих сторон получили ранения. После беспорядков полиция запретила основателю «верных» Гершону Саломону (офицеру ЦАХАЛ в отставке) посещать Храмовую гору; Верховный суд отклонил его апелляцию. В Иерусалиме еврейские националистические цели смешиваются с иудейскими религиозными устремлениями. К этому добавляется нежелание мусульман допустить даже малейшее изменение нынешнего статус-кво в отношении священных для ислама мест.

Израиль не признает претензий и обвинений на тему оккупации арабских земель. Правительство утверждает, что ЦАХАЛ «освободил от иностранного ига» некоторые территории, включая Восточный Иерусалим. Кроме того, по мнению Израиля, в соответствии с международным правом он может осуществлять «открытый акт суверенитета» в районах, находящихся под его фактическим контролем: «Любой закон, применимый ко всему Государству Израиль, считается применимым ко всей территории, включая как территорию Государства Израиль, так и любую часть Палестины, которую министр обороны провозгласил удерживаемой Армией обороны Израиля».

Согласно израильской позиции, территория, удерживаемая суверенным еврейским государством, была очерчена не резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН № 181 (1947), а результатами Войны за независимость (1947–1949). Это убеждение подкрепляется заявлением Давида Бен-Гуриона: «Правительство не связано резолюцией; министр иностранных дел неоднократно объяснял, что районы, находящиеся под нашим контролем [то есть районы за пределами границ Израиля согласно Плану ООН по разделу Палестины] были освобождены от врага Армией обороны Израиля».

С израильской точки зрения невыполнение резолюции ООН, взятие Западного Иерусалима, «освобождение» Восточного и последующее «воссоединение» города подразумевают, что Израиль имеет лучшие притязания на владение им, нежели любое другое государство. Еврейские специалисты в сфере международного права – например Иегуда Цви Блюм, написавший ряд тематических статей и трактат «Юридический статус Иерусалима» (1974), – выстраивают систему аргументации. Они утверждают, что Шестидневная война была для Израиля оборонительной, а удар по арабским странам – превентивным; значит, земли, приобретенные в этой войне, не подпадают под категорию незаконной оккупации. Для пущей убедительности используется апелляция ad Solomonum («ко временам царя Соломона», то есть к ветхозаветным сюжетам и библейской древности) – вплоть до обоснования современных прав на Западный берег реки Иордан тем, что он состоит из Иудеи и Самарии, а значит, даже топоним указывает на истинных хозяев земель – иудеев. Иордания уже не претендует на Западный берег, поскольку заключила с Израилем мирный договор (1994), – и больше нет никого, способного перевесить израильские притязания на город. Претензии палестинских арабов автоматически отметаются, ибо они никогда не имели отдельного государства и лишь недавно позарились на Иерусалим – хотя, по словам еврейских экспертов, для евреев этот город являлся столицей с момента основания царем Давидом (завоевание крепости иевусеев предусмотрительно опускается). В силу данных аргументов израильская сторона заявляет, что статус Иерусалима не может быть предметом переговоров и Израиль имеет исключительный суверенитет над городом.

При этом, несмотря на закон 1980 г., который определяет Иерусалим как «единую и неделимую» столицу Израиля, а также «резиденцию президента государства, Кнессета, правительства и Верховного суда», еврейское государство уверяет, что не меняло статус города, а лишь подтвердило фактическое положение дел.

Выступая на заседании Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2011 г. в Нью-Йорке, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху поведал удивительную историю: «В моем кабинете в Иерусалиме есть древняя печать. Это перстень еврейского чиновника библейских времен. Печать была найдена рядом со Стеной Плача, и она сделана 2700 лет назад, при царе Езекии. На перстне на иврите написано имя еврейского чиновника. Его звали Нетаньяху».

Звучит впечатляюще, но настоящая фамилия предков Биньямина Нетаньяху – Милейковские, они жили в Российской империи (на территории современных Польши и Беларуси). Дед политика, Натан, перевез жену и детей в Палестину в 1920 г. и сменил фамилию на «Нетаньяху»; в США у них есть родственники с прежней фамилией. После рассказа про перстень некоторые СМИ шутили, что Биньямину Нетаньяху нужен репетитор по истории, но тут издание The New York Times опубликовало новый репортаж с полей саммита ООН.

Для высокопоставленных гостей была организована экскурсия в «Метрополитен-музей», где куратор выставки Навина Хайдар продемонстрировала новую галерею исламского искусства. Нетаньяху, восхищавшийся экспонатами, умолк, когда Хайдар показала исламский молитвенный коврик, найденный возле Тивериадского озера. Дата его изготовления – X в. – подразумевает раннее присутствие мусульман на территории нынешнего Израиля. Нетаньяху спросил, действительно ли эта вещь насттолько старая, и Хайдар заверила его, что возраст предмета был определен научными методами. Премьер-министр долго рассматривал коврик и наконец сказал: «Не знаю, он не кажется мне таким уж старым».

Иными словами, Нетаньяху отрицает давнишнее арабское и исламское присутствие в Палестине. Израиль не заинтересован в признании общеизвестного факта, который не сочетается с сионистским нарративом о том, что именно евреи, иммигрировавшие в Палестину, «превратили пустыню в цветущий сад». Примечательно, что, помимо арабов и евреев, в Святой Земле жили представители различных христианских конфессий – в том числе протестантские общины из Европы и США (темплеры, члены Американской колонии и т. д.). Они активно строили, успешно занимались ремеслами и сельским хозяйством, а также действительно были способны возвести настоящие мини-города посреди пустыни – это хорошо видно на примере «Шнеллера», который в дальнейшем выполнял функции военной базы, но в итоге был заброшен, а в 2000-х гг. участок определили под кварталы для ультраортодоксальных евреев (харедим).

Можно вспомнить Русскую Палестину с ее обширными земельными владениями, множеством различных построек и прекрасной инфраструктурой – или помянуть добрым словом выдающегося итальянского архитектора Антонио Барлуцци (1884–1960), который провел в Иерусалиме 33 года и спроектировал по всей Святой Земле более двух десятков церквей, монастырей, школ, больниц и прочих объектов (еще семь зданий были возведены по его чертежам в Иордании, Ливане и Иране и только два – в родной Италии). Иными словами, всегда находились люди, которые посвящали жизнь Иерусалиму и Палестине, развивая и благоустраивая их, – но не будучи при этом ни арабами, ни евреями.

Большинство государств, не одобряющих действия Израиля, размещают свои посольства и консульства в Тель-Авиве. В основе подобных решений лежат, помимо прочего, резолюция Совета Безопасности ООН № 242 от 22 ноября 1967 г. (она призывает к выводу израильских вооруженных сил с территорий, оккупированных во время Шестидневной войны, и к возвращению к границам, существовавшим до ее начала; также она до сих пор признается ведущим документом в урегулировании арабо-израильского конфликта) и резолюция Совета Безопасности ООН № 478 от 30 июля 1967 г. (она называет израильский Закон об Иерусалиме «недействительным» и рекомендует перенести посольства за пределы этого города). Израиль, оскорбленный такой «политической дискриминацией», утверждает, что это его суверенное, фундаментальное право – выбирать местонахождение своей столицы, и тот факт, что так много государств отказываются признавать ею Иерусалим, не имеет никакого юридического значения.

Палестинцы тем временем рисуют идиллическую картину прекрасного арабского Иерусалима, где все жили спокойно, пока не нагрянули сионисты. Озлобленные бездействием мирового сообщества, арабы видят Иерусалим по праву своим, но незаконно оккупированным, несправедливо наделенным международным статусом (1947), расколотым еврейской агрессией (1948) – и, наконец, нелегально аннексированным (1967), раковой опухолью на теле Ближнего Востока – сионистским образованием под названием «Израиль». ООН определила международный режим арабского города, предварительно не договорившись об этом с сувереном – арабской нацией. Далее, по мнению арабов, план ООН 1947 г. не удалось реализовать из-за войны, развязанной сионистскими агрессорами. Результатом войны стал фактический, а не юридический раздел Иерусалима военным путем, поэтому арабский суверенитет над городом нельзя умалять и арабская нация остается его законным сувереном.

Об этом – песня «Старый Иерусалим» великой ливанской певицы Файруз. Лирический герой идет «улицами старого Иерусалима, мимо магазинов, оставшихся от Палестины», и грустит об арабских жителях города, которые страдают в изгнании:

«Давным-давно здесь была земля и были руки, которые строили,

Они строили под солнцем и на ветру,

Потом были дома и окна с цветами,

Были дети с книгами в руках.

Внезапно, в одну темную ночь, ненависть залила дома,

Черные руки сорвали двери с петель, и дома остались без хозяев.

Преграды из шипов, огня и черных рук

Разделили владельцев и их дома.

Я кричу на улицах, на улицах старого Иерусалима,

Пусть моя песня превратится в бури и гром.

Мой голос летит, поднимая вихрь в сердцах людей.

Расскажи им, что происходит,

Чтобы, может быть, у них проснулась совесть».

Как уверяют арабы, они разоблачили израильскую ложь, согласно которой ЦАХАЛ якобы взял Восточный Иерусалим случайно (хотя об этом рассказывает, например, историк и дипломат Майкл (Михаэль) Орен). Ясно, что военный и политический захват города был запланирован. Потом Израиль официально закрепил статус оккупированной территории – и это было сделано с полным осознанием того, что палестинский народ никогда не смирится с несправедливой узурпацией великого арабского города, священного для ислама.

Кроме того, с точки зрения арабов вопиющим пренебрежением еврейского государства к международному праву стала иудаизация Иерусалима. Авторитетный палестинский юрист Генри Каттан пишет в книге «Вопрос Иерусалима» (1980): «Помимо аннексии Иерусалима, Израиль принял ряд других мер в отношении города, которые противоречили международному праву, Женевским конвенциям 1949 г. и резолюциям ООН. Эти меры включали депортацию лиц, подрыв и снос арабских домов, а также конфискацию и экспроприацию арабской собственности». Палестинцы обвиняют Израиль в том, что он давно замещает арабов – христиан и мусульман – евреями, дабы изменить демографию Иерусалима. В результате этих изменений, особенно после 1948 г., три четверти городского населения составляют евреи, но поскольку эти изменения в значительной степени были осуществлены незаконными средствами, – насильственным выселением арабских жителей, – то Израилю нельзя позволить использовать демографию как фактор, определяющий юридические права.

Что касается собственности на землю, указывает Каттан, то евреи владели примерно третью построек в Иерусалиме до окончания британского мандата (1948), однако их владение землей в городе никогда не превышало 2 %. С 1948 г. – и особенно после аннексии Иерусалима в 1967 г. – израильтяне систематически экспроприировали арабскую собственность, пытаясь создать у мира впечатление, что Иерусалим – еврейский город.

Совет Безопасности ООН сосредоточил внимание именно на данных вопросах, предупредив Израиль, чтобы тот воздерживался от попыток изменить статус Иерусалима. 25 сентября 1971 г. Совет постановил «в самой ясной форме, что все законодательные и административные действия, предпринятые Израилем для изменения статуса Иерусалима, включая экспроприацию земли и имущества, перемещение населения и законодательство, направленное на присоединение оккупированных территорий, полностью недействительны и не могут изменить этот статус».

Осенью 1969 г. – на фоне поджога Аль-Аксы сумасшедшим туристом из Австралии – Совет Безопасности ООН принял очередную резолюцию, в которой отмечалось, что «отвратительный акт осквернения и поругания священной мечети Аль-Акса подчеркивает настоятельную необходимость отказа Израиля от действий в нарушение резолюций [ООН]». Он также призвал еврейское государство «неукоснительно соблюдать положения Женевских конвенций и международного права, регулирующие военную оккупацию, и воздерживаться от создания каких-либо препятствий для выполнения установленных функций Высшего мусульманского совета Иерусалима[173]».

Примечательно, что в этой резолюции № 271 от 15 сентября 1969 г. Совет Безопасности назвал присутствие Израиля в Иерусалиме «военной оккупацией». Ссылка на международное право и Женевские конвенции, регламентирующие военную оккупацию, также отражает коллективное мнение о том, что Израиль не может в одностороннем порядке изменить статус Иерусалима. Иными словами, провозглашение Израилем Иерусалима своей «единой и неделимой столицей» было расценено исламским миром и большинством стран-участниц ООН как недействительное. Государства, враждебные Израилю, вообще не признают его существование (Ирак, Сирия, Ливан и др.).

Конкретные юридические вопросы, касающиеся Иерусалима, остаются без ответа. Какие права нынешних евреев вытекают из того, что тысячи лет назад древние евреи жили в городе, входившем в составе Римской империи (и могут ли пользоваться аналогичными правами другие современные народы и государства, считающие себя потомками и преемниками древних народов и цивилизаций)? Должно ли удержание захваченных земель легализовать военную оккупацию? Определяет ли национальное большинство судьбу той или иной территории? Какую роль играют резолюции ООН и можно ли заставить нарушителя их исполнить? Эти и другие вопросы кажутся риторическими – ибо проблема статуса Иерусалима имеет не юридический, но политический характер.

Глава 28

Политические решения для города

С истока дней среди пустынь

Два кровных брата, два врага —

Агари сын – и Сарры сын —

Вокруг тебя, Ерусалим.

(Но вряд ли Авраам-старик,

Его жена и пастухи

Могли представить хоть на миг,

Чем станешь ты, Ерусалим).

Редьярд Киплинг. Бремя Иерусалима

Сорок раз побывал осел в Иерусалиме, да остался все тем же ослом.

Армянская пословица

Иерусалим – ключ к урегулированию арабо-израильского конфликта, но, по иронии, связанные с ним вопросы традиционно не учитываются или откладываюся в долгий ящик, дабы сразу не испортить весь дипломатический процесс. Исключение Иерусалима из переговоров – признание того, что это самая трудноразрешимая проблема.

Поскольку ООН не изменила и не отменила резолюцию 1947 г., предусматривающую интернационализацию Иерусалима, то она по-прежнему имеет силу, хотя никто и никогда всерьез не пытался ее выполнить. Общественные настроения могут склоняться в ту или иную сторону, но реальных действий не предпринимается, поэтому вопрос о статусе Иерусалима остается политически застойным, хотя и очень живым. Очевидно, он не будет решен в международном суде, – но тогда альтернативными вариантами являются либо очередная война на Ближнем Востоке, либо компромисс, который зиждется на зыбкой почве.

Арабские государства и подавляющее большинство других членов ООН по-прежнему не согласны с односторонними заявлениями Израиля по поводу Иерусалима. Если бы Израиль сумел убедить страны с преобладающим христианским населением в том, что хорошо защищает их святыни, то сопротивление аннексии значительно снизилось бы. Впрочем, есть несколько «но».

Во-первых, израильские евреи все чаще нападают на христиан (как на местных – своих соседей и сограждан, так и на зарубежных паломников и туристов), забрасывают камнями и яйцами храмы и монастыри (а порой и пытаются разгромить или сжечь их), ломают кладбищенские кресты и надгробия, пишут на стенах «смерть христианам» и совершают иные противозаконные деяния. В Кнессет регулярно вносятся антихристианские законопроекты. Это давняя тенденция. Известен случай, когда педагог, историк и политик Бен-Цион Динур – министр образования (1951–1955) и директор мемориала Холокоста «Яд ва-Шем» (1953–1959), рассказывая о резне в Мамилле (массовом убийстве христиан иудеями после персидского завоевания Иерусалима в 614 г.), употребил эвфемизм: «Непокорность христиан была обуздана». Наверняка эта фраза оскорбила бы Динура, если бы так отозвались о евреях. Ирано-ливанский шиитский политический и духовный деятель Муса ас-Садр, провозгласивший Израиль «абсолютным злом», написал в 1976 г. стихотворение:

Дайте оружие друг другу

И приезжайте в Иерусалим,

Где Иисус и Мухаммед заключены в тюрьму,

Церковь и мечеть снесены,

Мусульмане и христиане преследуются,

Ислам и христианство под угрозой.

Ситуация усугубилась в 2023 г. – число избиений, оскорблений и прочих правонарушений, обусловленных ненавистью на религиозной почве, стремительно растет, священнослужители жалуются в полицию, но правоохранительные органы бездействуют, а виновные остаются безнаказанными либо не несут должной ответственности.

Во-вторых, христианский мир не говорит в один голос – и это делает консенсус по Иерусалиму недостижимым. Примечательно, что исламский мир тоже неоднороден – но пока ни одно арабское государство не высказалось в пользу израильского суверенитета над всем Иерусалимом.

Еще больше усложняет ситуацию то, что в отношении святых мест действуют пересекающиеся юрисдикции (пример – Храмовая гора) и стороны относятся друг к другу крайне подозрительно. В религиозно наполненной атмосфере Иерусалима, – где три авраамические религии встречаются лицом к лицу, а туристы и паломники, подверженные «иерусалимскому синдрому», воображают себя посланниками Бога, после чего попадают в психиатрическую лечебницу Кфар Шауль, – эмоции зашкаливают, оставляя мало места для компромисса (либо не оставляя его вообще).

Соединенные Штаты Америки – могущественный покровитель Израиля – заняли собственную позицию в отношении Иерусалима. Президент Гарри Трумэн (1945–1953) – первый глава государства, признавший Израиль, – тем не менее питал сильные чувства к Иерусалиму, которые расходились с израильскими интересами. В 1948 г. он объявил, что США «поддерживают в рамках Организации Объединенных Наций интернационализацию Иерусалима и защиту святых мест в Палестине». Трумэн не хотел рассматривать официальную просьбу Израиля о переводе американского посольства из Тель-Авива в Иерусалим. Правительство отметило, что Соединенные Штаты «продолжают придерживаться политики, согласно которой для Иерусалима должен быть установлен особый международный режим, который не только обеспечит защиту святых мест, но и будет приемлем для Израиля, Иордании и мирового сообщества».

Администрация Дуайта Эйзенхауэра (1953–1961) проводила аналогичную политику. По словам госсекретаря Джона Фостера Даллеса, «мировое религиозное сообщество имеет претензии в Иерусалиме, которые обладают приоритетом над политическими претензиями любой конкретной нации». Государственный департамент объявил, что «Соединенные Штаты не планируют переводить посольство из Тель-Авива в Иерусалим», ибо «это будет несовместимо с резолюциями ООН, касающимися международного характера Иерусалима».

Джон Кеннеди (1961–1963) не озвучил своего мнения по Иерусалиму, хотя госсекретарь Дин Раск публично ратовал за интернационализацию. Пытаясь предотвратить дальнейшие односторонние действия Израиля в отношении города после Шестидневной войны, президент Линдон Джонсон (1963–1969) говорил о необходимости «адекватного признания особого интереса трех великих религий к святым местам Иерусалима».

28 июня 1967 г., когда Израиль фактически аннексировал Восточный Иерусалим вопреки призывам Вашингтона, Раск сказал: «Соединенные Штаты глубоко сожалеют об административных действиях в отношении Иерусалима, которые были предприняты правительством Израиля… Эти административные решения не могут рассматриваться как определяющие будущее святых мест или статус Иерусалима… Мы разъяснили эту позицию правительству Израиля как до, так и после принятия им решений».

Артур Голдберг, представляющий США при ООН, поддержал эту позицию месяцем позже, выступая перед Генеральной Ассамблеей: «Статус Иерусалима не должен определяться в одностороннем порядке, должны проводиться консультации со всеми заинтересованными сторонами и в знак признания исторических интересов трех великих религий в святых местах». Президент Джонсон посоветовал заинтересованным сторонам «напрячь воображение» для достижения урегулирования в интересах всего мира.

При Ричарде Никсоне (1969–1974) посол США при ООН Чарльз Йост обратился к Совету Безопасности, подтвердив позицию Вашингтона в отношении Иерусалима: «Соединенные Штаты считают, что часть Иерусалима, перешедшая под контроль Израиля в ходе июньской войны, как и другие районы, оккупированные Израилем, является оккупированной территорией и, следовательно, подпадает под действие положений международного права, регулирующих права и обязанности оккупирующей державы».

Подчеркнув, что в соответствии с международным правом Израиль как оккупирующая держава не должен вносить изменения в законы или администрацию, а также конфисковывать или уничтожать частную собственность на оккупированных территориях, Йост заключил: «С сожалением должен сказать, что действия Израиля в оккупированной части Иерусалима представляют собой иную картину, которая вызывает понятную обеспокоенность тем, что окончательный статус Иерусалима может иметь предвзятый характер и что частные права и деятельность населения уже затронуты и подвергаются нарушениям и изменениям. Мое правительство сожалеет и осуждает эту модель, и оно неоднократно информировало об этом правительство Израиля с июня 1967 г. Мы последовательно отказываемся признать, что эти меры носят какой-либо иной характер, кроме временного, и не принимаем их как касающиеся окончательного статуса Иерусалима».

Сам Никсон в обращении к Конгрессу признал: «Страсти на Ближнем Востоке настолько глубоки, что стороны в конфликте редко поддаются советам или влиянию извне. Каждая сторона убеждена, что на карту поставлены жизненно важные интересы, которые не могут быть скомпрометированы». Пожалуй, это было признанием того, что США практически не имеют влияния – или не хотят влиять – на Израиль, когда дело касалось Иерусалима.

Президент Джеральд Форд (1974–1977) не отступил от позиции своих предшественников, согласно которой будущее Иерусалима надо определять только путем переговоров, соглашений и компромиссов.

Такой же линии следовала и администрация Джимми Картера (1977–1981). Картер заверил египетского лидера Анвара Садата, что позиция США в отношении Иерусалима не изменилась: «Когда я был в Кэмп-Дэвиде с премьер-министром Бегином и президентом Садатом, мы все трое согласились с пунктом Кэмп-Дэвидских соглашений, касающимся Иерусалима. Я хорошо знаю глубокие чувства израильского народа и евреев всего мира к Иерусалиму. Наше обязательство, с которым согласился премьер-министр Бегин, состоит в том, чтобы Иерусалим навсегда оставался неделимым, чтобы сохранялся свободный доступ к святым местам, чтобы окончательный статус Иерусалима по международному праву был определен путем переговоров и чтобы окончательные результаты этих переговоров были приемлемы для Израиля. Это моя позиция, и я ее придерживаюсь».

Рональд Рейган (1981–1989) тоже настаивал о важности диалога и отвергал любые предложения, чреватые повторным разделом Священного Города. Когда Конгресс призвал президента перенести посольство в Иерусалим, заместитель госсекретаря Лоуренс Иглбергер сказал: «Наша политика в этом вопросе была решительной на протяжении более трех десятилетий. В 1949 г., когда израильтяне начали переносить свое правительство в Иерусалим, мы сообщили им, что не можем согласиться с односторонними претензиями на город. Опять же, в 1960 г. мы проинформировали Иорданию о нашем несогласии с ее намерением сделать восточную часть города второй столицей Иордании. А в 1967 г., когда Израиль оккупировал восточный сектор, мы выступали против действий Израиля по подчинению всего Иерусалима израильским законам, юрисдикции и управлению. Совсем недавно президент Рейган заявил в своей “Мирной инициативе на Ближнем Востоке” от 1 сентября 1982 г., что “мы по-прежнему убеждены в том, что Иерусалим должен оставаться неделимым, но его окончательный статус должен быть решен путем переговоров”».

Для обозначения исключительной роли США в мире используется выражение «град на холме». Американские политики употребляют его, чтобы определить Соединенные Штаты как «путеводную звезду», на которую должны ориентироваться все остальные страны. Критики используют эту фразу в ироническом или саркастическом ключе. Тем не менее образ идеального и безгрешного «града на холме» и вытекающая из него вера в собственную исключительность – это базовые элемены американского национального сознания, одна из философских формул американских пуритан, в некоторой степени напоминающая идею еврейской богоизбранности.

Выражение «град на холме» имеет библейское происхождение. Так, в Книге Исаии сказано: «И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы. И пойдут многие народы и скажут: придите, и взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева, и научит Он нас Своим путям и будем ходить по стезям Его; ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне – из Иерусалима» (Ис. 2:2–3). В Евангелии от Матфея (в Нагорной проповеди) Иисус говорит пастве: «Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф. 5:14). Под «градом на холме» в Библии, конечно, подразумевается Иерусалим.

В 1630 г. Джон Уинтроп – первый губернатор колонии Массачусетского залива – читал проповедь на борту корабля с колонистами, направлявшегося в Америку. В проповеди Уинтроп сказал: «Посему должны мы иметь в виду, что будем подобны городу на холме, – взоры всех народов будут устремлены на нас; и ежели мы обманем ожидания нашего Господа в деле, за которое взялись, мы станем притчей во языцех по всему миру, отверзнув уста врагов, хулящих пути Господни и Его поборников».

Это очень известные и судьбоносные для американской политики слова – ибо в них содержится претензия на построение нового общества, принципы которого в дальнейшем будут распространяться на другие народы. Идея собственной избранности легла в основу самосознания пуританских переселенцев и оказала огромное влияние на будущее государство. Несмотря на почтенный возраст, эта концепция жива до сих пор – так, в 1988 г. президент Рональд Рейган произнес знаменитую речь, в которой описал США как «сияющий град на холме».

Размещение американского посольства в Иерусалиме символизировало бы признание этого города столицей Израиля. Заместитель госсекретаря Майкл Арамакост прокомментировал эту тему следующим образом: «Наше посольство находится в Тель-Авиве более трех десятилетий. Это решение не было капризом. Обоснование сочли убедительным восемь администраций [президента] – как демократические, так и республиканские. Каждому так или иначе приходилось иметь дело с вопросом об Иерусалиме. Каждый считал ошибкой со стороны Соединенных Штатов поддерживать или молчаливо соглашаться с усилиями любого государства по определению статуса города в одностороннем порядке».

Отвечая на просьбу мэра Тедди Коллека о переводе посольства США в Иерусалим, Госдеп указал, что «перенос посольства в Иерусалим может быть воспринят как шаг, предрешающий исход переговоров, и он снизит способность Соединенных Штатов сыграть полезную роль в миротворческом процессе».

При Джордже Буше-старшем (1989–1992) Конгресс признал Иерусалим столицей Государства Израиль, хотя Белый дом и Государственный департамент возражали. Во время визита Коллека в Вашингтон Буш похвалил его за «долгое и мудрое управление» и за «содействие климату примирения» в Иерусалиме, но повторил, что Вашингтон привержен дипломатии и переговорам.

Подобно своим предшественницам, администрация Буша-старшего видела в заселении евреями Восточного Иерусалима препятствие для мирного урегулирования с палестинскими арабами. Когда президент высказался против строительства нового еврейского жилья в этой части города, израильские чиновники ответили, что еврейское жилье в Иерусалиме – это один из вопросов, который объединит всех израильтян против США. Премьер-министр Ицхак Шамир яростно раскритиковал мнение Вашингтона, заявив, что вопрос Иерусалима вообще не стоит в повестке переговоров с палестинцами, поскольку Израиль не делает различия между Восточным и Западным Иерусалимом: «Для нас есть один Иерусалим – столица Израиля».

Билл Клинтон (1993–2001) стал первым американским президентом, который публично рассмотрел возможность переноса посольства в Иерусалим. В ходе предвыборной кампании он твердил, что город «должен оставаться единой и постоянной столицей Израиля» и что «посольство США будет переведено туда в соответствующее время». Это встревожило исламские круги, и президент отложил дело в долгий ящик. Палестинский национальный совет[174] объявил, что высказывания Клинтона противоречат всем резолюциям ООН, включая одобренные Соединенными Штатами, – и что Иерусалим представляет собой «красную линию» для палестинцев и других арабов, которую нельзя пересекать.

Итак, американские лидеры перестали настаивать на интернационализации Иерусалима, но каждая президентская администрация с 1948 г. последовательно выступала за урегулирование арабо-израильского конфликта путем переговоров – подчеркивая, что действия Израиля не могут в одностороннем порядке изменить статус города. Десятки лет эта позиция позволяла США ходить по дипломатическому канату, балансируя между сторонами спора. Но все изменилось, когда Соединенные Штаты возглавил Дональд Трамп (2017–2021) – поклонник Израиля, сделавший для него больше, чем многие израильские политики.

Именно Трамп признал «весь Иерусалим» столицей еврейского государства (2017) – помимо США и Израиля, это сделали только Гватемала, Гондурас, Маршалловы острова, Микронезия, Науру, Палау и Того. Все остальные государства в лучшем случае признают столицей Израиля Восточный Иерусалим, а в худшем случае – не признают Израиль. Неудивительно, что одиозный израильский политик Арье Дери назвал признание Иерусалима «даром, полученным от президента США Трампа».

Далее Дональд Трамп единственным в мире признал израильский суверенитет над Голанскими высотами (2019), которые по международному праву принадлежат Сирии и считаются оккупированными Израилем. Кроме того, американский президент лично занимался «соглашениями Авраама», нацеленными на нормализацию отношений арабских стран с Израилем, – благодаря чему это сделали ОАЭ, Бахрейн, Марокко и Судан (2020). Даже в мирное соглашение между Сербией и Косово Трамп включил пункт, по которому стороны должны признать Иерусалим столицей Израиля (хотя казалось бы, при чем тут это).

Позиция еврейского государства в отношении Иерусалима сводится к следующим основным пунктам.

1. Суверенитет Израиля над Иерусалимом не противоречит религиозным интересам христианства и ислама.

2. Интернационализация Иерусалима не является ни религиозным императивом какой-либо из трех конфессий, вовлеченных в спор, ни единственным способом удовлетворения их законных потребностей.

3. Судьба любого города не может быть отделена от судьбы его жителей; Иерусалим же на протяжении более века населяют преимущественно евреи. Навязывать городу какое-либо решение, не учитывая волю большинства людей, обитающих в нем, значит дезавуировать всеобщий принцип самоопределения.

4. Ни один город не доверится международному органу либо организации. Политика подобного органа (организации) всегда будет связана с политикой государств-участников, а благополучие людей станет второстепенным вопросом. Ничто так не разрушит жизнь города и его населения, как навязывание системы правления, разделяемой несколькими государствами, каждое из которых преследует свои собственные интересы.

5. Нигде в мире международному органу (организации) не удавалось управлять какой-либо территорией в течение сколь-нибудь продолжительного времени, поскольку неминуемые разногласия государств-участников парализуют работу.

6. Необходимость обеспечения защиты святых мест не может служить оправданием интернационализации целого города.

7. Иерусалим, единый и неделимый, является столицей Израиля. Большинство его жителей – евреи. Италия никогда не согласится на то, чтобы Рим был выведен из-под итальянского суверенитета и передан международной католической администрации. Саудовская Аравия никогда не согласится на то, чтобы Мекка была выведена из-под саудовского суверенитета и передана под международное исламское правление. Израиль тоже не соглашается вверить Иерусалим и его население некому аморфному международному режиму, который станет лишь источником бесконечных конфликтов и напряженности. К тому же интернационализированный Иерусалим не будет таким, как сейчас, – мирным городом, где защищаются интересы всех религий. Израильское правительство готово взять на себя обязательства по обеспечению соблюдения этих интересов.

Есть разные мнения о том, как решить спор вокруг Иерусалима, но, пожалуй, ни один вопрос не объединяет мировое еврейство больше, чем вопрос о Священном Городе. Евреи единодушны в том, что Иерусалим должен остаться столицей Израиля. Премьер-министр Ицхак Шамир сказал: «Мы не будем участвовать ни в каких действиях, которые ставят под сомнение статус Иерусалима как столицы Израиля, сердца и души еврейского народа. Иерусалим был един и никогда больше не разделится».

В сентябре 1992 г. израильская пресса сообщила, что премьер-министр Ицхак Рабин намерен окончательно договориться с палестинцами. СМИ подняли панику, предположив, что он готов предоставить святыням экстерриториальный статус: «Очень скоро мы можем увидеть флаг Иордании или Саудовской Аравии, развевающийся над Храмовой горой, и флаг Ватикана над храмом Гроба Господня». На следующем этапе, писали газеты, «арабы, вероятно, получат возможность самоуправления в своих кварталах». В 1994 г. бывший заместитель мэра Шмуэль Меир подлил масла в огонь, заявив, что уже ведутся переговоры о постоянном статусе Иерусалима и специальный комитет готовит карты арабских районов, которые отойдут палестинцам. По словам Меира, такие действия были равносильны разделу города. Он также подтвердил, что достигнута договоренность с Ватиканом о наделении экстерриториальным статусом католических церквей и других объектов. Замминистра иностранных дел Йоси Бейлин опроверг эту информацию. Рабин всегда твердил, что тема арабской автономии в Иерусалиме не подлежит обсуждению: «Иерусалим останется таким, какой он есть, объединенным под суверенитетом Израиля и нашей столицей навсегда, и поэтому он не будет включен во временные договоренности о самоуправлении для палестинцев. Это часть Израиля, это так, он останется таким».

В то же время, как заметил экс-мэр Тедди Коллек, было «необходимо урегулировать статус Иерусалима, если мы хотим достичь прочного мира», а евреям следовало найти способ жить вместе с арабами. По словам Коллека, «арабы никогда не покинут город, который они считают святым». Он говорил, что есть лишь один способ сохранить единство Иерусалима под израильским суверенитетом – это «обращаться с меньшинствами так, как мы хотели бы, чтобы обращались с евреями, нельзя бороться с антисемитизмом, обращаясь с другими как с гражданами второго сорта». Но Коллек отверг идею «двух столиц в едином городе» (Западный Иерусалим – столица Израиля, Восточный Иерусалим – столица палестинского арабского государства) – как «смехотворную»: «Я не думаю, что вы отыщете хоть одного израильтянина, готового отказаться от Иерусалима. Они не могут этого сделать и не сделают. Этот прекрасный золотой город – сердце и душа еврейского народа. Вы не можете жить без сердца и души. Если вы хотите найти одно простое слово, символизирующее всю еврейскую историю, это будет слово “Иерусалим”».

Эхуд Ольмерт, будущий премьер-министр, сменивший Тедди Коллека на посту мэра в 1993 г., заявил, что его «главная миссия состоит в сохранении целостности города под властью Израиля», – а его победа на муниципальных выборах стала сигналом о том, что Израиль не пойдет на компромисс с Организацией освобождения Палестины в вопросе статуса Иерусалима.

Высказывания арабов отличаются несколько большим разнообразием и выражают более широкую палитру эмоций и отношений. Так, 15 апреля 1990 г. Ясир Арафат – глава Организации освобождения Палестины – сообщил, что «несколько партий предложили ООП создать палестинское государство без Иерусалима». Арафат ответил: «Может быть гибкость в отношении сроков вывода израильских оккупационных войск, но не может быть гибкости, когда дело касается Иерусалима».

24 августа 1992 г. ООП повторила, что Иерусалим является ключом к успеху или провалу мирного процесса: «Без Иерусалима не будет мира в регионе. Мы заявляем, что любая попытка убрать его из любого урегулирования будет категорически отвергнута. Не будет ни конфискации Иерусалима, ни торга по нему, ни отказа от него или его арабского характера, несмотря на интенсивность заговоров и количество жертв». ООП также отметила, что не пойдет ни на какие уступки «по форме или содержанию в отношении Иерусалима» и «не совершит преступления, состоящего в отказе от исламских и христианских святынь или национальных прав палестинского народа».

По мнению короля Марокко Хасана II, арабы пойдут на диалог с Израилем, если тот пообещает вернуть мусульманам контроль над исламскими святынями в городе: «Еврейские и христианские святыни нас не интересуют. Мы хотим свои собственные, вот и все. Если однажды нам скажут, что они будут возвращены, мы будем готовы открыто обсудить статус Иерусалима».

Президент Египта Хосни Мубарак в речи от 6 июня 1992 г., посвященной 25-й годовщине оккупации Иерусалима, подчеркнул, что продолжающаяся израильская оккупация Западного берега не может «ни установить право на землю, ни обрести легитимность». «То, что касается оккупированных палестинских территорий, в равной степени относится и к арабскому Иерусалиму, который составляет неотъемлемую часть этих оккупированных территорий», – добавил Мубарак.

Родственник и советник Ясира Арафата, авторитетный палестинский политик Фейсал аль-Хусейни – сын командира Армии Священной войны Абд аль-Кадира аль-Хусейни и внук иерусалимского мэра Мусы Казема аль-Хусейни, – говорил: «Я люблю Иерусалим. Я страдаю от его разделения. Я вижу два города, один свободный, а другой оккупированный. Наше решение: две столицы в едином городе с открытыми границами и совместным муниципальным управлением». Аль-Хусейни уточнял, что «его восточная часть должна быть столицей Палестины, а западная часть может быть столицей Израиля». Иерусалим для Фейсала аль-Хусейни и тысяч других палестинцев находился в центре мироздания: «Все, что касается переговорного процесса, так или иначе сталкивается с вопросом об Иерусалиме. Если мы говорим о выборах, мы сталкиваемся с Иерусалимом. Если мы говорим о юрисдикции, мы говорим об Иерусалиме».

Одним из умеренных палестинских активистов долгое время считался Сари Нусейбе – дипломат, видный общественный деятель, доктор исламской философии и отпрыск старинной иерусалимской семьи, члены которой до сих пор хранят ключи от храма Гроба Господня, по легенде, полученные от султана Саладина в XII в. Несмотря на общий толерантный имидж, Нусейбе порой делал безапелляционные заявления, например: «Израиль, Перес[175] и Коллек мечтают, что мы отступим в вопросе об Иерусалиме. Мы никогда этого не сделаем. Иерусалим будет арабским, исламским и столицей Палестины».

Король Иордании Хусейн часто говорил западным журналистам: «Святыни Иерусалима должны быть выведены из орбиты попыток установить над ними суверенитет. Они принадлежат только Всемогущему Богу. Священный Город надо отделить от любого временного суверенитета». Монарх с удовольствием упоминал швейцарского католического теолога Ханса Кюнга, убежденного, что иудеям, христианам и мусульманам нужно общее святое место – символ поклонения Богу Авраама и объединяющего начала трех религий, которое якобы помогает преодолеть разногласия и взаимную враждебность. По замечанию Кюнга, для этой цели отлично подходил Купол Скалы на Храмовой горе («Купол Скалы превратится в Купол Примирения»), – и Хусейн не возражал.

Иорданский премьер-министр Абд ас-Салам аль-Маджали – не любивший, в отличие от своего повелителя, рассуждать на отвлеченные темы, – в 1993 г. высказался кратко: «Мы не придем к окончательному решению, которое не включает Иерусалим. Ни араб, ни мусульманин не примут решение, которое не подразумевает возвращение Иерусалима».

Политическое решение для Иерусалима не может быть основано на какой-либо единой формуле, будь то раздел, интернационализация, экстерриториальный статус, кантонизация, совместное управление, двойной суверенитет или что-то еще. Теоретически благодаря переговорам можно создать некий алгоритм, который станет фундаментом урегулирования, – но на практике не удается добиться ничего, кроме трудностей, недоумения и агрессии.

Если провести аналогию с судом царя Соломона применительно к спору о Иерусалиме, то город – это младенец, на которого претендуют разные женщины. Первый вариант – вернуться к разделу, когда евреи живут в еврейской части Иерусалима, а арабы – в арабской. Такая примитивная форма двойной столицы равносильна рассечению младенца пополам – и в итоге он умрет.

Второй вариант – интернационализировать город и передать его под некую форму опеки ООН. Согласно «модели Соломона», это означает вынесение нелепого суждения о том, что либо обе женщины являются матерями ребенка, либо ни одна из них, – и спор продолжится.

Третий вариант – признать суверенитет одного государства либо народа над Иерусалимом. Здесь подразумевается готовность какой-либо из женщин отречься от своих притязаний ради благополучия ребенка, но каждая сторона искренне верит, что Иерусалим по праву принадлежит ей. Порой озвучивается альтернативная идея – признать общеарабский либо общемусульманский суверенитет над Иерусалимом; впрочем, учитывая политические реалии, ее следует считать нежизнеспособной.

Мэр Тедди Коллек и его заместитель Мерон Бенвенисти в свое время придумали систему, основанную на лондонской модели. Она предполагает создание городских районов на базе этнического и географического деления Иерусалима: светские евреи, ортодоксальные евреи, христиане, мусульмане, Армянский квартал и т. д. Жители каждого района избирают собственный городской совет и делегируют своих представителей в общий муниципальный совет Иерусалима. Кажется, что такая система позволила бы каждой общине защищать собственные интересы, сохраняя при этом город под суверенитетом Израиля. Однако в случае с Иерусалимом лондонская модель выглядит запутанной и неудобной. Во-первых, это прямой путь к увеличению числа национальных и религиозных анклавов, что небезопасно. Во-вторых, многие районы имеют смешанное население. В-третьих, даже традиционное административно-территориальное устройство города вызывает немало вопросов (например, почему Старый город не охватывает Храмовую гору, хотя на ее склонах исторически живут люди; почему в Старом городе есть Армянский и Христианский кварталы, если армяне – христиане; кто, когда и зачем вообще придумал разделение Старого города на четыре квартала и т. д.).

Наконец, очередная концепция отсылает к древней истории. После того как Объединенная монархия развалилась на Северное Израильское царство и Иудейское царство, административная столица евреев находилась в Шомроне (Самарии), а духовная – в Иерусалиме. Отсюда возникает мысль сделать политической столицей Израиля Тель-Авив, а столицей арабской Палестины – Хеврон или Наблус, Иерусалим же рассматривается как религиозный центр обоих государств. Естественно, реалистичность этой концепции более чем сомнительна.

Как бы то ни было, существует множество вариантов для решения спора относительно статуса Иерусалима – и сам по себе этот факт уже свидетельствует о том, что ни одно из них не является приемлемым для всех сторон конфликта.

Глава 29

Осажденный город

Действительно ли Иерусалим един? Сделал ли Израиль что-нибудь с 1967 года по настоящее время для объединения города? Есть ли в мире еще одна столица с лагерем беженцев? Есть ли столица, в которой не все ее жители имеют полные и равные права? Мы приняли решение об объединении Иерусалима в 1967 году, но мы ничего не сделали для его объединения. Даже последнее правое правительство не изменило статус города.

Тамир Пардо

Вопреки всем клише о нем, Иерусалим никогда не был городом братской любви и сегодня таковым не является. Это Ноев ковчег христианских монахов в капюшонах, мусульманских шейхов в тюрбанах и евреев в черных лапсердаках. Они проходят друг мимо друга по белокаменным ступеням, и каждый молча созерцает свое грандиозное видение Иерусалима, в котором людям, идущим рядом с ним, нет места.

Томас Фридман

16

июля 2001 г. на открытии XVI Маккабиады (израильского подобия Олимпийских игр) на иерусалимском стадионе «Тедди», названном в честь мэра Тедди Коллека, премьер-министр Ариэль Шарон, – которого величали «современным Иудой Маккавеем», – заявил: «2100 лет назад Маккавеи зажгли факел в Модиине и пронесли его к воротам Иерусалима в борьбе еврейского народа за свободу на своей родине. Тот самый огонь свободы и веры, который не угасал 2000 лет, сегодня передается вам. Вы представляете дух Маккавеев, сражавшихся за Иерусалим, за права и независимость евреев 2167 лет назад».

Несколькими часами ранее, в 1:30, на поле в километре от спортивной арены двое арабов погибли от взрыва бомбы, которую они планировали подложить на стадион во время открытия Маккабиады. Вероятно, один из мужчин принадлежал к палестинской группировке ФАТХ, а другой – к Народному фронту освобождения Палестины (НФОП). Имена сражающихся за Иерусалим изменились, но борьба продолжается – спустя тысячелетия после того, как Маккавеи исчезли с лица земли.

11 июня 1967 г. Моше Даян обратился к израильским солдатам со словами: «Война закончилась. За эти шесть дней мы освободили Храмовую гору. Мы победили врага. Битва отгремела, но кампания далека от завершения. Те, кто восстал против нас, потерпели поражение, но не заключили с нами мира. Вложите свои мечи в ножны, но берегите их, ибо день перековки их на орала еще не близок».

Даян был прав – после войны в Иерусалиме начались многочисленные теракты. В октябре 1968 г. две мусульманки заложили бомбу в кинотеатре «Zion»; их заметили, и устройство было обезврежено. Месяц спустя арабские террористы убили 12 человек, припарковав заминированный автомобиль на рынке Махане Иегуда.

21 февраля 1969 г. бомба сработала в переполненном супермаркете «SuperSol». Через четыре дня боевики НФОП заминировали окно британского консульства (никто не пострадал, хотя помещение было разгромлено. И без того напряженная ситуация обострилась в августе, когда христианин-фундаменталист из Австралии по имени Денис Майкл Рохан – психопат, надеявшийся освободить место для Третьего храма и ускорить Второе пришествие Христа, – поджег Аль-Аксу. Огонь уничтожил деревянный минбар (трибуну), установленную по приказу султана Саладина 800 лет назад, а также повредил потолок и купол мечети. Мусульмане обвинили евреев в помощи Рохану; поползли слухи, что израильские пожарные заливали огонь не водой, а бензином.

На заре 1970-х минирование автомобилей, взрывы гранат и письма-бомбы в Иерусалиме стали прелюдией к Войне Судного дня. Греки и римляне порой атаковали мятежных иудеев в шаббат, когда им запрещалось сражаться. Египет и Сирия позаимствовали эту практику и 6 октября 1973 г. напали на Израиль в Йом-Киппур, День искупления – главный еврейский праздник. Бои гремели далеко от Иерусалима, но их последствия ощущались в городе еще долго. Война Судного дня оказалась для Израиля очень трудной, многие боевые герои 1948 г. и 1967 г. попали в немилость. Арабские страны продемонстрировали, что могут представлять внушительную силу, и видели себя одержавшими важную «моральную победу», которая облегчила унижение от предыдущих проигрышей.

Между тем террористические атаки в Иерусалиме происходили все чаще. Один из самых страшных терактов случился 4 июля 1975 г., когда взорвался холодильник, оставленный на площади Сиона. Ответственность взяла на себя Организация освобождения Палестины (ООП), которой руководил Ясир Арафат. Исторический визит египетского президента Анвара Садата в Иерусалим (1977) не способствовал прекращению насилия.

После того как Рохан поджег Аль-Аксу, Храмовая гора стала центром атак еврейских экстремистов. Они хотели снести мечети и другие постройки, чтобы возвести Третий храм – вслед за Первым храмом Соломона и Вторым храмом Ирода. В 1980 г. раввин Меир Кахане – основатель движения «Ках», признанного террористическим в Израиле и США – был арестован по обвинению в заговоре с целью обстрелять Купол Скалы ракетами. В тюрьме Кахане написал книгу «Они должны уйти», посвященную арабскому вопросу. В апреле 1982 г. еще один иммигрант из Соединенных Штатов, Алан Гудман, открыл огонь из автомата внутри Купола Скалы, убив двух мусульман и ранив еще одиннадцать; на стенах остались следы более чем сотни пуль. В 1984 г. были задержаны 18 ортодоксальных евреев, собиравшихся взорвать Куббат ас-Сахру, они обдумывали этот план четыре года.

Маховик насилия раскручивался по всему Израилю и на оккупированных территориях, росло число погибших и искалеченных, то здесь, то там вспыхивали беспорядки. Наконец 9 декабря 1987 г. разразилась Первая интифада (1987–1993).

Слово «интифада» (араб.) означает «восстание» и в случае Палестины подразумевает бунт арабского населения Западного берега и сектора Газа против израильского угнетения. Первую интифаду, помимо прочего, породила неопределенность в гражданских и политических правах палестинских арабов. В 1948–1967 гг. Западный берег реки Иордан контролировала Иордания, а сектор Газа удерживал Египет. В ходе Шестидневной войны (1967) данные территории захватил Израиль – спустя 20 лет, – но палестинцы, не имевшие ни иорданского, ни египетского гражданства, так и не получили израильские паспорта. Египет и Иордания фактически отказались от этих людей, Израиль тоже не собирался о них заботиться; к тому же палестинцы жаловались на сносы домов, пытки и бессудные расправы со стороны оккупантов. Отдельную проблему представляли еврейские поселения, построенные вопреки международному праву, – с их помощью Израиль осуществлял и поныне осуществляет ползучую аннексию арабских земель.

Первая интифада стала поворотным моментом и для палестинских арабов, и для израильтян, ибо явилась кульминацией гнева и разочарования палестинцев, брошенных «братскими» арабскими странами на произвол судьбы и неспособных создать собственное государство. Она началась стихийно, но быстро приобрела организованный характер. Главным оружием рядовых арабов стали камни, которыми они забрасывали израильтян; отсюда неофициальное название – «война камней» (или «интифада камней»). Поножовщина, гранатометные обстрелы, теракты – все это превратилось в повседневные реалии.

15 ноября 1988 г. Палестинский национальный совет Организации освобождения Палестины принял Декларацию независимости Государства Палестина с центром в Иерусалиме: «Палестинский национальный совет во имя Аллаха и палестинского арабского народа настоящим провозглашает создание Государства Палестина на нашей палестинской земле со столицей в Священном Иерусалиме (Аль-Кудс аш-Шариф)».

Первые годы интифады выдались самыми жестокими, особенно после обнародования Декларации независимости Палестины. Только с января по июнь 1989 г. иерусалимская полиция сообщила о 562 забитых камнями автобусах и автомобилях, 97 поджогах и 70 взрывах зажигательных бомб. Беспорядки в Восточном Иерусалиме и в районе Храмовой горы происходили ежемесячно, а иногда и еженедельно.

Мотивы палестинского руководства, поощрявшего Первую интифаду, ясны из речи, которую произнес Ясир Арафат 31 декабря 1992 г.: «Наш народ, о братья и друзья, является действующим вулканом на Ближнем Востоке, который успокоится лишь тогда, когда один из юношей революции и интифады поднимет флаг нашего государства над Иерусалимом и нашей родной Палестиной. Авангард нашей революции, движение ФАТХ, доказало, что нет пути назад ни в джихаде за Палестину, ни в борьбе за родину, ни в мученичестве».

В период между интифадами – с 1993 г. по 2000 г. – насилие в Иерусалиме и других израильских регионах продолжалось, хотя и в меньшей степени. За это время случилось несколько важных событий. Прежде всего, осенью 1993 г. представители Израиля и Палестины подписали Декларацию принципов о временных мерах по самоуправлению, позже названную соглашениями в Осло. Они рассматривались как первый существенный шаг к миру в регионе. ООП признала право Государства Израиль на существование в условиях мира и безопасности, а Израиль признал ООП представителем палестинского народа. После этого интифада сошла на нет, а израильский премьер-министр Ицхак Рабин и палестинский лидер Ясир Арафат получили Нобелевскую премию мира. На Западном берегу и в секторе Газа была создана Палестинская национальная администрация (ПНА) со столицей в Рамалле, и Арафат стал ее первым президентом.

В дополнение к надеждам на спокойствие, порожденным соглашениями в Осло, Израиль и Иордания подписали мирный договор (1994). Но палестинцы не отказались от своей цели – создания собственного независимого государства с одновременным уничтожением Израиля. Подобно тому как «Иргун» и «Лехи» осуществляли взрывы и убийства в 1930–1940-х гг., чтобы вынудить британцев покинуть Палестину, так и ХАМАС, палестинский «Исламский джихад», ФАТХ и другие группировки не сложили оружие и все чаще прибегали к насилию, дабы изгнать израильских оккупантов с земли, которую они считали своей.

Слово «фатх» (араб.) означает «завоевание», а также является перевернутой аббревиатурой наименования организации – «Харакат ат-тахрир аль-ватанийе аль-Фаластинийе» (араб. – движение за национальное освобождение Палестины). Оно было основано Ясиром Арафатом во второй половине 1950-х гг., но официальной датой рождения организации считается 1 января 1965 г. – день проведения первой террористической операции на территории Израиля. ФАТХ превратилось в доминирующую партию ООП, его члены присутствуют в нынешнем политическом руководстве Палестины, и им приписывают координацию Второй интифады.

Слово «хамас» (араб. – рвение, усердие) также представляет собой аббревиатуру от полного названия группировки – «Харакат аль-мукавама аль-исламийя» (араб. – движение исламского сопротивления). ХАМАС возник в декабре 1987 г. – вскоре после начала Первой интифады, – на базе ячеек египетских «Братьев-мусульман»* в секторе Газа. Наряду с палестинским «Исламским джихадом» он вышел на передний план восстания.

В 1990-е гг. боевики активно использовали смертников. Кроме того, они объявили всех израильтян военными, апеллируя ко всеобщей воинской повинности в еврейском государстве, – и тем самым оправдали теракты, утверждая, что в Израиле нет гражданского населения. ХАМАС взял на себя ответственность за самоподрыв террориста 25 февраля 1996 г. в автобусе № 18 возле Центрального автовокзала Иерусалима. Месяц спустя еще один смертник взорвался на том же маршруте, когда автобус пересекал Яффо-роуд.

Вторая интифада – «интифада Аль-Аксы» (2000–2005) – грянула после того, как 28 сентября 2000 г. Ариэль Шарон, тогда еще лидер израильской оппозиции, посетил Храмовую гору под охраной сотни вооруженных солдат и полицейских. Ясир Арафат заявил на экстренном саммите Лиги арабских государств 21 октября 2000 г. в Каире: «Непосредственной причиной проведения этого внеочередного саммита является волна дикого насилия, которому подвергся наш палестинский народ. Эта волна началась, когда Шарон осквернил мечеть Аль-Акса и ее территорию. Этим преднамеренным шагом, предпринятым совместно с израильским правительством, Шарон зажег искру, которая распространилась из Иерусалима в каждый арабский, мусульманский и христианский город и в каждую деревню. Этот визит был не просто мимолетным актом, подобным тем, которые совершали поселенцы против наших святых мест; он создал новое измерение в арабо-израильской борьбе. Напоминаю, что, когда он [Шарон] был министром обороны, а до этого министром в прошлых правительствах, а также командующим армией, ему запрещалось посещать такие святыни. Следовательно, то, что произошло, было спланировано в сговоре с израильским правительством».

Некоторые палестинские активисты и официальные лица позже говорили, что интифада не была спонтанной и Арафат планировал новую кампанию против Израиля – вероятно, с июля 2000 г. Есть версия, что палестинцы просто воспользовались визитом Шарона на Храмовую гору как предлогом (в частности, об этом рассказывал Марван Баргути). Согласно другим сообщениям, роль Арафата в организации интифады преуменьшалась – если верить этой версии, то он даже был недоволен кровопролитием. Ариэль Шарон поднялся на Храмовую гору в сентябре 2000 г., затем произошли беспорядки, но продолжительное насилие в Иерусалиме не вспыхивало до тех пор, пока Шарон не занял кресло премьер-министра в феврале 2001 г. Ситуация усугублялась израильской политикой ликвидации важных членов палестинских террористических группировок – и палестинскими «актами возмездия» после каждого убийства.

Бомба, взорвавшаяся в Иерусалиме через два дня после того, как Шарон стал премьер-министром, положила начало длительному периоду нападений на город и его жителей. Лидеры ФАТХ предупреждали, что «интифада обострится, если Шарон выиграет выборы». ХАМАС пригрозил «усилить интифаду», а палестинский «Исламский джихад» – «атаковать цели в Израиле в ближайшие дни». Заминированные автомобили взлетали в воздух, и террористы-смертники подрывали себя в общественных местах с февраля 2001 г. по июль 2002 г. Затем последовал период относительного затишья, но он был прерван очередным взрывом в ноябре 2002 г., а затем серией терактов в мае, июне, августе и сентябре 2003 г. Местами самых известных и кровавых из них стали пиццерия «Sbarro» (август 2001 г.), пешеходная улица Бен-Йехуда (декабрь 2001 г.), ультраортодоксальный район Бейт Исраэль, кафе «Moment» (март 2002 г.) и столовая Еврейского университета (июль 2002 г.). Женщины-смертницы, впервые появившиеся в Иерусалиме во время теракта на Яффо-роуд в январе 2002 г., были новыми персонажами в арабо-израильской войне – хотя казалось, что древний город уже видел все возможные формы варварства за свою тысячелетнюю историю.

В бесконечных циклах «иерусалимского насилия» прослеживается константа: подавляющее большинство серьезных конфликтов в городе или вокруг него вызвано желанием контролировать главное сакральное место – Храмовую гору (Харам аш-Шариф). Иудаизм, христианство и ислам считают Иерусалим Священным Городом, но, как показывает история, любое его завоевание представителями какой-либо религии носит временный характер, поскольку другие не мирятся с этим и делают все для того, чтобы овладеть Иерусалимом. В июле 2004 г. Ясир Арафат сказал Биллу Клинтону: «Иерусалим будет освобожден – если не сейчас, то позже: через пять, десять или сто лет». Сторонники Арафата думали точно так же; когда он вернулся из США в Газу после неудачных переговоров, один из палестинских демонстрантов размахивал плакатом с надписью: «Иерусалим перед нашими глазами, завтра он будет в наших руках».

И палестинцы, и израильтяне уверены, что имеют законные права на одни и те же объекты. И те и другие объявили Иерусалим столицей своего государства: израильтяне – в 1948 г., палестинцы – в 1988 г. Ни один переговорщик не может отказаться от претензий на город. В Кэмп-Дэвиде Арафат заявил Клинтону: «Я не могу предать свой народ. Ты хочешь прийти на мои похороны? Я лучше умру, чем соглашусь на суверенитет Израиля над Харам аш-Шариф. Я не войду в арабскую историю как предатель». Месяц спустя Эхуд Барак фактически повторил слова своего врага: «Ни один израильский премьер-министр никогда не передаст исключительный суверенитет над Храмовой горой [арабам]. Это колыбель и сердце самобытности еврейского народа на протяжении 3000 лет».

Прошлое Иерусалима будет и впредь использоваться политиками и военными для пропаганды конфликтов. Мерон Бенвенисти описывает это как «привычку всегда возвращаться в карьер истории, чтобы откапывать аргументы, которые должны помочь им [израильтянам и палестинцам] в нынешних спорах». 26 января 2002 г. – через шесть месяцев после того, как Ариэль Шарон обратился к памяти Маккавеев на церемонии открытия XVI Маккабиады, – Ясир Арафат призвал палестинцев к «джихаду и мученической смерти». Спустя 20 месяцев – после взрыва в кафе «Hilel» в сентябре 2003 г., – он заявил толпе ликующих единомышлеников: «Наши люди не капитулируют и не встанут на колени, пока один из наших мальчиков или одна из наших девочек не поднимет палестинский флаг над куполами и церквями Иерусалима». Толпа ответила: «В Иерусалим идем, миллионы мучеников!»

Смерть Ясира Арафата (2004) и Ариэля Шарона (2014) ничего не изменила в борьбе за город – тем более что в самом Иерусалиме тоже непростая обстановка. Израиль расстался с некоторыми приобретениями, полученными в ходе Шестидневной войны (например, вернул Синайский полуостров Египту в 1982 г. и покинул Газу в 2005 г., демонтировав еврейские поселения и эвакуировав их жителей) – но не собирается отказываться от Голанских высот, Западного берега и Восточного Иерусалима. Между тем 56 лет назад израильтяне расширили город за счет десятков прилегающих арабских деревень и даже лагеря палестинских беженцев Шуафат, которые были включены в муниципальную территорию Иерусалима. Результат этого оказался довольно плачевным.

Шуафат – единственный лагерь палестинских беженцев в Израиле. Он зажат между двумя еврейскими кварталами – Писгат-Зеэв на севере и Гиват-Царфатит на юге. На западе лагерь граничит с одноименным арабским районом Шуафат, который расположен в Восточном Иерусалиме, и небольшим палестинским городом Аната (он находится уже за пределами Иерусалима). Сегодня в лагере Шуафат проживают примерно 20 000 человек, они считаются постоянными жителями Израиля, но не имеют израильского гражданства.

История лагеря Шуафат начинается в первой половине 1960-х гг. В январе 1964 г. Иерусалим впервые в истории посетил Папа Римский (тогда – Павел VI), и в рамках подготовки к столь знаменательному событию город лихорадочно благоустраивали. На тот момент Западный берег реки Иордан и Восточный Иерусалим контролировали иорданцы. Готовясь к визиту понтифика, они создали лагерь Шуафат на северо-востоке Иерусалима и переселили туда местных палестинских арабов, которые обитали в иерусалимских трущобах после Первой арабо-израильской войны (1947–1949).

В 1967 г. Израиль победил в Шестидневной войне и присоединил Восточный Иерусалим и Западный берег – вместе с десятками соседних арабских поселений. Тогда в лагере Шуафат проживало около 3500 человек, они получили статус жителей Израиля – но не гражданство.

Вскоре Шуафат превратился в крайне неблагополучный район Восточного Иерусалима. Если другие арабские районы (например Кафр-Акаб) прежде являлись деревнями, то обитатели Шуафата лишились земли и домов еще в 1940-х гг. Соответственно, им приходилось искать работу, которой на всех не хватало, и заниматься низкоквалифицированным трудом, который плохо оплачивался. Соседство с палестинскими территориями тоже негативно влияло на жизнь Шуафата и других приграничных районов Восточного Иерусалима. Совокупный итог хорошо известен – грязь, нищета, стихийный самозастрой, наркоторговля, незаконный оборот оружия.

После Второй интифады (2000–2005) израильские власти физически разделили «единый и неделимый» Иерусалим «забором безопасности». Ряд арабских районов обнесли стеной и установили на входе контрольно-пропускной пункт. Местные жители оказались отрезанными от «основного Иерусалима» и ездят туда через КПП. Все это происходит в пределах города, который Израиль называет своей столицей.

Сейчас лагерь Шуафат кардинально отличается от других городских кварталов, причем в худшую сторону. Будучи юридически частью Иерусалима, он окончательно превратился в гетто. Хаотичное строительство, антисанитария, горы мусора, вооруженные люди на улицах, высокий уровень преступности, будничное насилие, нищета – вот повседневность обитателей Шуафата. Израильские власти могут в любой момент ввести в лагере комендантский час или заблокировать выезд из него, тем самым заперев 20 000 человек (не имеющих гражданства ни одного государства) в этой «черной дыре» Иерусалима, которая не приспособлена для нормальной жизни, но десятилетиями является частью Израиля и официально подотчетна иерусалимской мэрии.

Урбанизация для деревенских жителей – долгий, сложный и болезненный процесс даже при относительно благополучных условиях. В случае же с Восточным Иерусалимом в качестве фона выступили: арабо-израильская война и арабо-израильский конфликт в целом; захват Израилем земель с априори враждебно настроенным населением; их присоединение к городу (Иерусалиму) – что подразумевает совершенно иной образ жизни, иные источники заработка и т. д.

Местным арабам предложили израильское гражданство, но они в большинстве своем, естественно, отказались и до сих пор имеют статус резидентов. На данный момент около 40 % жителей Иерусалима не являются гражданами Израиля и никоим образом не ассоциируют себя со страной, в которой живут.

Израиль десятилетиями говорит и показывает арабам из Восточного Иерусалима, что они – чужие (хотя он пришел к ним, а не наоборот). Израиль не инвестирует в развитие Восточного Иерусалима и не делает ничего для того, чтобы его собственная столица стала воистину «единой и неделимой». Израиль не выдает разрешения на строительство в Восточном Иерусалиме – отчего местные жители занимаются самостроем без соблюдения каких-либо норм, школы возводятся на иорданские деньги, а дети в них учатся по учебникам, одобренным палестинской стороной. Во многие районы Восточного Иерусалима не приезжают электрики, пожарные и мусорщики, там нет больниц, детских и спортивных площадок, функционирующей канализации и нормальной легальной работы. «Скорая помощь» в Восточный Иерусалим скорее примчится из палестинской Рамаллы, чем из собственно Иерусалима – хотя эти районы контролируются властями Израиля и иерусалимским муниципалитетом.

У Израиля нет идей по поводу того, как навести порядок в самом Иерусалиме – и что делать с его восточной частью. Это очень криминальная, маргинальная и взрывоопасная зона. К тому же в Восточном Иерусалиме хватает проблемных районов, которые раньше не были деревнями. Пример – некогда элитный Шейх-Джаррах, также присоединенный к Иерусалиму в 1967 г. В Шейх-Джаррахе годами бушуют споры между евреями и арабами (арабы утверждают, что евреи выгоняют их из домов, а евреи – что купили недвижимость у арабов, но те не хотят уходить). Если же вспомнить, что большая часть нынешнего населения Шейх-Джарраха – это арабские беженцы и их потомки, изгнанные из иерусалимского района Тальбия в 1948 г., то ситуация выглядит еще печальнее.

Проблема разделения Иерусалима связана отнюдь не только со статусом святых мест и Старого города. Спор вокруг Иерусалима – это спор о деньгах и недвижимости, о преступлениях (реальных и мнимых), об интеграции и сохранении идентичности, о перспективах диалога и его фактическом отсутствии, о роли государства в жизни общества и его способности (либо неспособности) коммуницировать с разными социальными слоями, а также о многом другом. Это центр арабо-израильского конфликта во всех проявлениях, его суть и сердце. Сегодня Иерусалим, вопреки израильскому законодательству, разделен как никогда – национально, религиозно, идеологически, экономически, политически, физически, наконец (забором и КПП). Аннексировав арабские деревни, Израиль официально вычленил их из состава Западного берега и присоединил к своей столице, но это не принесло никому ничего хорошего. Арабо-израильский конфликт, напротив, усугубился, оброс новыми противоречиями, обидами и претензиями. Ибо спор о статусе Иерусалима – это спор о добре и зле, а их понимание у обеих сторон конфликта принципиально различается.

Заключение

Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

Мф. 12:25

Иерусалим живет так, будто в нем нет живых людей. Иерусалим не заботится о судьбе живущих в нем людей. Иерусалим – Земля Обетованная – как старая женщина, которая пересматривает фотографии своих прежних любовников: она очень скучает по ним и не обращает никакого внимания на людей, ищущих ее внимания сегодня. Вот как я чувствовал себя в Иерусалиме, когда жил там.

Меир Шалев

Будучи одним из древнейших городов на земле, Иерусалим пережил многое. Его слава – это слава давно минувших эпох. Его песни – это гимны Иудейского царства. Его пища – кухня Арабского халифата. Сказки и легенды о нем слагали от Аравии до Бессарабии. Подобно Мекке, Иерусалим есть точка притяжения. Он манит людей, не обещая им ничего взамен.

Иерусалим не только сакрализирован, но и крайне мифологизирован. Зачастую невозможно разобраться, что в его истории правда, а что – вымысел или фальсификация. Например, по мнению некоторых израильских археологов (Исраэля Финкельштейна, Зеэва Герцога и др.), археологических доказательств существования Объединенной монархии попросту нет, а Давид и Соломон правили маленькими племенными княжествами в Хевроне и Иерусалиме соответственно (однако Иерусалим, будучи крупным поселением, не имел ни грандиозного храма, ни царского дворца). Но все это неважно, ибо для восточного человека главное – память, причем не только историческая, но и мифологическая. Если на Западе тысячелетние легенды предаются забвению, то на Ближнем Востоке они по-прежнему играют колоссальную роль. Притязания Израиля на Эрец-Исраэль, включающие непременную апелляцию ad Solomonum («ко временам царя Соломона»), кажутся евреям совершенно обоснованными – несмотря на то что Соломона в том виде, в котором он описан в Библии, вероятно, никогда не существовало. В этом плане претензии конфликтующих сторон мало чем отличаются друг от друга – ибо подобно тому, как евреи считают палестинских арабов врагами и террористами, так и подавляющее большинство арабов и мусульман видит в Израиле незаконное сионистское образование, оккупирующее исламские земли.

Примечательно и то, что на протяжении тысячелетий многие желали обладать Иерусалимом, но мало кто заботился о нем. Длительные периоды заброшенности и запустения чередовались с краткими промежутками, когда Иерусалим развивался. Тем не менее сегодня он является одним из беднейших городов Израиля – пусть и густонаселенным, популярным у иностранных туристов и дорогим для проживания. Впрочем, у Иерусалима, как у любого сакрального места, есть два измерения. Это эсхатологический город, находящийся сразу в начале и конце времен. Если реальный Иерусалим не раз умирал и возрождался, то идеальный Иерусалим не умрет никогда.

Подобно израильтянам и палестинцам, участвующим в нынешней борьбе, те, кто ранее сражался за Иерусалим на протяжении веков, тоже думали, что лишь они имеют данное Богом право владеть городом. Но утверждать, что тот или иной народ имеет историческое или религиозное право собственности на Иерусалим – значит отрицать обоснованные притязания других народов. Всякий раз захватчики падали под ударами нового поколения завоевателей. Обладание Иерусалимом в определенный отрезок времени – даже в течение десятков или сотен лет – не является и не может являться веским аргументом в пользу неотъемлемого права собственности на него ни в настоящем, ни в будущем. Ни у кого нет суверенитета над историей.

Поэтому Иерусалим остается осажденным городом. Народы с разными верованиями и устремлениями опять сражаются за один и тот же клочок земли. Когда-нибудь, возможно, сбудется пророчество из Книги Исаии: «Говорите к сердцу Иерусалима и возвещайте ему, что исполнилось время борьбы его…» (Ис. 40:2). Однако сейчас в Иерусалиме – пожалуй, в большей мере, чем где бы то ни было на земле, – нет ни настоящего, ни будущего; только прошлое, повторяющееся снова и снова.

8 июля 2023 г., Багдад

Географический вокабуляр

Анатолия (Малая Азия) – полуостров в Западной Азии, самый западный выступ азиатского континента.

Арабский халифат – собирательное название теократических мусульманских государств, возникших в результате арабских завоеваний VII–IX вв. и возглавляемых халифами. Включает в себя Праведный халифат (632–661), Омейядский халифат (661–750) и Аббасидский халифат (750–945, 1124–1258).

Вавилон – первый мегаполис в истории человечества; располагался в исторической области Аккад на территории Древней Месопотамии.

Великая Сирия – Левант. Помимо географического значения, Великая Сирия подразумевает также арабский ирредентистский проект, нацеленный на создание большого арабского королевства со столицей в Дамаске, как это было в Омейядском халифате.

Галилея – историческая область на севере Израиля, на границе с Ливаном. На западе граничит со Средиземным морем, на востоке – с Иорданской долиной, на юге – с Изреельской долиной. Традиционно делится на Верхнюю и Нижнюю Галилею.

Западный берег реки Иордан – регион на Ближнем Востоке, являющийся (наряду с сектором Газа) одной из двух частей частично признанного арабского Государства Палестина; подразумевает Иудею и Самарию, включая Восточный Иерусалим.

Идумея (Эдом) – историческая область и царство на юге Израильского нагорья. На севере граничит с Иудеей, южной оконечностью Мертвого моря и страной Моав, на востоке – с пустыней Южного Заиорданья, на юге – с заливом Акаба, на западе – с Синайским полуостровом. В древности была населена семитским этносом идумеев (едомитян).

Иерихон – город на Западном берегу реки Иордан.

Изреельская долина – долина в Нижней Галилее (Израиль).

Иордан – река на Ближнем Востоке; берет начало у подножия горы Хермон, протекает через озеро Кинерет, впадает в Мертвое море; в нижнем течении представляет собой естественную границу между Израилем и Иорданией.

Иудея — обширная историческая область Ханаана к югу от Самарии. Расположена в Израиле.

Левант — историческая область на востоке Средиземного моря, охватывающая территории Сирии, Ливана, Израиля, Палестины, Иордании и Египта.

Месопотамия (Междуречье, Двуречье) – историческая область в долине Тигра и Евфрата.

Мидия – историко-географическая область, охватывавшая северо-запад современного Ирана и юго-восток Турции; была населена мидийцами (мидянами) – древним народом иранского происхождения.

Моав – историческая область в Западной Иордании, населенная моавитянами (родственным израильтянам семитским племенем).

Негев – пустыня, занимающая около 60 % территории Израиля.

Палестина – историческая область на Ближнем Востоке; охватывает территорию современных сектора Газа, Израиля, Голанских высот, Западного берега реки Иордан, Иордании, а также отчасти Ливана и Сирии.

Перея (Галаад) – историческая область на Ближнем Востоке, расположенная в основном на территории современной Иордании.

Плодородный полумесяц – собирательное название Леванта и Месопотамии.

Самария – область в центральной части исторической Палестины, которая граничит с Иудеей на юге и Галилеей на севере.

Сирийская пустыня – пустыня на Ближнем Востоке; находится на территории Сирии, Иордании, Ирака и Саудовской Аравии.

Содом и Гоморра – города, которые, согласно Библии, были уничтожены Богом за грехи их жителей.

Трансиордания – историческое название региона без фиксированных границ, который располагался к востоку от реки Иордан. Сегодня примерно соответствует территории Иордании.

Ханаан – западная часть Плодородного полумесяца. В библейские времена под Ханааном понималась страна, простирающаяся от северо-западной излучины Евфрата и от Иордана – до Средиземного моря. Сегодня эта территория поделена между Сирией, Ливаном, Израилем и Иорданией.

Эрец-Исраэль (Земля Израильская, Земля Обетованная, Святая Земля) – согласно Библии, земля, дарованная Богом еврейскому народу в Ханаане. В наши дни на территории Эрец-Исраэль находятся Израиль, часть Южного Ливана, западная часть Иордании, часть Сирии, а также территории частично признанного Государства Палестина – Иудея и Самария (Западный берег реки Иордан) и сектор Газа. Таким образом, Эрец-Исраэль не идентичен ни территории современного Израиля, ни территории древних еврейских царств.

Библиография

Литература на русском языке

Антиох Стратиг. Пленение Иерусалима. СПб., 1909.

Армстронг К. Иерусалим: Один город – три религии. М., 2012.

Деяния франков и прочих иерусалимцев. Новосибирск, 2010.

Ибн аль-Асир. Полный свод истории (Избранные отрывки). Ташкент, 2006.

Ибн аль-Каланиси. История Дамаска. М., 1975.

Мишо Ж.-Ф. История Крестовых походов. М., 2004.

Мортон Г. В. От Каира до Стамбула. Путешествие по Ближнему Востоку. М., 2011.

Раймунд Ажильский. История франков, которые взяли Иерусалим. М., 2009.

Рансимен С. Завоевания крестоносцев. Королевство Балдуина I и франкский Восток. М., 2020.

Себаг-Монтефиоре С. Иерусалим. Биография. М., 2017.

Твен М. Простаки за границей. М., 1984.

Фульхерий Шартрский. Иерусалимская история. СПб., 2020.

Хилленбранд К. Крестовые походы. Взгляд с Востока: мусульманская перспектива. СПб., 2008.

Эпштейн А. Д. Израиль и (не)контролируемые территории: уйти нельзя остаться. М., 2008.

Эсбридж Т. Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую Землю. М., 2013.

Якушев М. Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е – начало XX века. М., 2014.

Публикации на иностранных языках

Blum, T. Y. The Juridical Status of Jerusalem. Jerusalem, 1974.

Boas, A. J. Jerusalem in the Time of the Crusades: Society, Landscape and Art in the Holy City under Frankish Rule. London, 2001.

Cattan, H. The Question of Jerusalem. London, 1980.

Cline, E. H. Jerusalem Besieged: From Ancient Canaan to Modern Israel. Ann Arbor, 2010.

Gilmor, D. The Dispossessed: The Ordeal of the Palestinians, 1917–1980. London, 1980.

Horowitz, E. “The Vengeance of the Jews Was Stronger Than Their Avarice”: Modern Historians and the Persian Conquest of Jerusalem in 614 // Jewish Social Studies, Vol. 4, № 2, 1998.

Indinopulos, T. A. Jerusalem: A History of the Holiest City as seen Through the Struggles of Jews, Christians, and Muslims. Chicago, 1994.

Indinopulos, T. A. Jerusalem Blessed, Jerusalem Cursed: Jews, Christians and Muslims in the Holy City from David’s Time to Our Own. Chicago, 1991.

Klein, M. Lives in Common: Arabs and Jews in Jerusalem, Jaffa and Hebron. Oxford, 2014.

Kollek, T. For Jerusalem: A Life. New York, 1978.

Kollek, T., Pearlman, M. Jerusalem: Sacred City of Mankind: A History of Forty Centuries. Jerusalem, 2021.

Lawler, A. Under Jerusalem: The Buried History of the World’s Most Contested City. New York, 2021.

Lemire, V., Berthelot, K., Loiseau, J., Potin, Y. Jerusalem: History of a Global City. Oakland, 2023.

Maalouf, А. Les Croisades vues par les arabes. Paris, 1983.

Mack, M. Jerusalem: City of the Book. New Haven, 2019.

Oren, M. Six Days of War: June 1967 and the Making of the Modern Middle East. Oxford, 2002.

Potter, A. J. The History of Jerusalem: Its Origins to the Early Middle Ages. London, 2020.

Sekulow, J. Jerusalem: A Biblical and Historical Case for the Jewish Capital. New York, 2018.

Silberman, N. A., Finkelstein, I. The Bible Unearthed: Archaeology’s New Vision of Ancient Israel and the Origin of Its Sacred Texts. New York, 2002.

Smith, G. A. The Historical Geography of the Holy Land. London, 2022.

Teller, M. Nine Quarters of Jerusalem: A New Biography of the Old City. New York, 2022.

The Chronicle of Ibn al-Athir for the Crusading Period from al-Kamil fi’l-Ta’rikh, vol. 3, translated by D. S. Richards. London, 2010.

Wilken, R. L. The Land Called Holy: Palestine in Christian History and Thought. New Haven, 1992.

Иерусалим в атласе Дирка ван Дер Хагена. Около 1690 г.

Старинный план Иерусалима, изданный Яном ван Ягеном в 1770-х гг.

Дэвид Робертс. Вид на Храмовую гору. 1839 г.

Дэвид Робертс. Храм Гроба Господня. 1839 г.

Бассейн Мамилла и прилегающее кладбище Мамилла. 1854 г.

Густав Бауэрнфайнд. Иерусалим. 1880-е гг. Художник жил в Немецкой колонии

Храм Гроба Господня. 1880-е гг. На фасаде видна Недвижимая лестница

Вид на гору Сион. Фото сделано между 1896–1914 гг.

Открытка, посвященная визиту кайзера Вильгельма II в Иерусалим

Американская колония Иерусалима. 1903 г.

Квартал Муграби. 1917 г.

Евреи молятся у Стены Плача до сноса квартала Муграби. Рубеж XIX–XX вв.

Мэр Иерусалима Хусейн аль-Хусейни (в центре) сдает город британцам, 9 декабря 1917 г.

Генерал Эдмунд Алленби входит в Иерусалим, 11 декабря 1917 г.

Часовая башня у Яффских ворот. 1918 г.

Иерусалимскую часовую башню возвели в 1907 г. Султан Абдул-Хамид II строил часовые башни в Стамбуле, Измире, Бейруте, Триполи, Каире, Багдаде, Дамаске, Алеппо и других городах. Немецкие союзники лишь подстегнули увлечение султана – так, кайзер Вильгельм II подарил своему восточному «коллеге» партию часов, которые были установлены в исторической Палестине – в Яффе, Хайфе, Цфате, Акко, Наблусе и Иерусалиме. После Первой мировой войны британцы решили избавиться от часовой башни возле Яффских ворот. С их точки зрения, сооружение в западном стиле уродовало библейский облик священного города, поскольку представляло собой не блестящий образец мусульманской архитектуры, но посредственную исламскую имитацию архитектуры европейской. Если другие османские часовые башни были гармонично стилизованы под минареты, то иерусалимская, с точки зрения британцев, хорошо смотрелась бы на площади какого-нибудь английского городка – но никак не Иерусалима. Впрочем, ни один мэр не пожелал заполучить это здание в свой муниципалитет. Наконец в 1922 г. башню попросту разрушили.

Отсюда берет начало популярная легенда, согласно которой часовой механизм якобы являлся «уникальным» и «палестинским», но англичане увезли его в Лондон и вставили в Биг-Бен. В 2021 г. палестинцы даже потребовали у британцев вернуть Биг-Бен – истинное палестинское наследие, украденное колонизаторами

Женщина смотрит на Иерусалим с Елеонской горы. 1918 г.

Улица Давида. 1919 г.

Армянские сироты из иерусалимского приюта «Араратян» в Аддис-Абебе. 1925 г. Многие армяне бежали в Иерусалим, спасаясь от геноцида, устроенного турками.

В 1922 г. 40 армянских сирот стали воспитанниками приюта «Араратян» при монастыре святого Иакова, и детей стали обучать музыке.

Через несколько лет приют посетил наследный эфиопский принц Рас Тафари (будущий император Хайле Селассие I). Он был поражен музыкальным талантом детей и с разрешения армянского патриарха забрал юных музыкантов в Аддис-Абебу для создания первого в истории страны государственного оркестра.

Оркестр получил название «Абпа личоче» (что в переводе с амхарского языка означает «Сорок детей»), его возглавил Геворг Налбандян. Позже он по личной просьбе Хайле Селассие написал гимн Эфиопии.

Армяне популяризовали в Эфиопии духовые инструменты. Кроме того, к «Абпа личоче» тянутся корни современной эфиопской музыки, а члены оркестра, занимаясь преподаванием, воспитали целую плеяду эфиопских исполнителей, работающих в разных жанрах – от фолка до блюза.

Примечания

1

Скрижали Завета – две каменные плиты, на которых, согласно Библии, были начертаны Десять заповедей; Бог передал их Моисею на горе Синай.

2

Ханаан – западная часть Плодородного полумесяца. В библейские времена под Ханааном понималась страна, простирающаяся от северо-западной излучины Евфрата и от Иордана – до Средиземного моря. Сегодня эта территория поделена между Сирией, Ливаном, Израилем и Иорданией.

3

С помощью этих текстов египтяне пытались наложить заклятья на врагов, используя симпатическую магию. Первый набор текстов был начертан на терракотовых чашах, второй – на терракотовых фигурках пленников. Затем предметы ритуально разбили и закопали. Собрав керамические «головоломки», археологи прочли иероглифы. Надписи на чашах гласили: «…правитель Иерусалима Якир-Амму и все слуги, которые с ним; правитель Иерусалима Саз-Ану [Шаз-Ану] и все слуги, которые с ним». В надписях на фигурках тоже упоминается Иерусалим, но сохранился лишь первый слог имени правителя («Ба…»).

4

В районе Тель-эль-Амарны находятся руины древнеегипетского города Ахетатон, который был столицей во время правления фараона Эхнатона.

5

Палестина – историческая область на Ближнем Востоке; охватывает территорию современных сектора Газа, Израиля, Голанских высот, Западного берега реки Иордан, Иордании, а также отчасти Ливана и Сирии.

6

В исламе горой, где должно было произойти жертвоприношение Исхака (Исаака) – сына Ибрахима (Авраама), – считается гора в долине Мина около Мекки.

7

Путь патриархов (Дорога патриархов) – древний маршрут, пересекающий часть исторической Палестины. Проходит от Мегиддо и Асора (Тель-Хацора) на юг до Вирсавии (Бат-Шевы) через Сихем (Шхем, Наблус), Вефиль, Иерусалим, Ефраф (Вифлеем) и Хеврон (Эль-Халиль). Согласно библейским повествованиям, по этому маршруту путешествовали патриархи Авраам, Исаак и Иаков.

8

«Израиль» (ивр.) означает «Богоборец». Иаков получил это имя после борьбы с таинственным Некто, который в итоге сказал Иакову: «Отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:24–28).

9

В наши дни на территории Эрец-Исраэль (Земли Израильской) находятся Израиль, часть Южного Ливана, западная часть Иордании, часть Сирии, а также территории частично признанного Государства Палестина – Иудея и Самария (Западный берег реки Иордан) и сектор Газа. Таким образом, Эрец-Исраэль не идентичен ни территории современного Израиля, ни территории древних еврейских царств.

10

Согласно Библии, евреи пребывали в Египте 430 лет (Исх. 12:40), а потом еще 40 лет скитались по пустыне.

11

Левант – историческая область на востоке Средиземного моря, охватывающая территории Сирии, Ливана, Израиля, Палестины, Иордании и Египта.

12

Трансиордания – историческое название региона без фиксированных границ, который располагался к востоку от реки Иордан. Сегодня примерно соответствует территории Иордании.

13

Анатолия (Малая Азия) – полуостров в Западной Азии, самый западный выступ азиатского континента.

14

Месопотамия (Междуречье, Двуречье) – историческая область в долине Тигра и Евфрата.

15

Согласно библейской традиции, Авраам вел свой род от Сима – старшего сына Ноя, поэтому в Библии народы Ближнего Востока, считавшиеся последователями и потомками Авраама, назывались «сыновьями Сима». В конце XVIII в. для их обозначения появился термин «семиты».

16

Дата появления израильтян в Ханаане – сложный и спорный вопрос. Нам доподлинно известно лишь содержание надписи на стеле фараона Мернептаха. Надпись утверждает, что египтяне победили народ, называемый «Израиль», который жил в земле Ханаанской около 1210 г. до н. э. Это самый древний документ, содержащий слово «Израиль».

17

Это имя переводится с древнееврейского как «Господь мой праведен» и напоминает более раннее «Мелхиседек» («Малкицедек»).

18

Изреельская долина – долина в Нижней Галилее (Израиль). Галилея – историческая область на севере Израиля, на границе с Ливаном. На западе граничит со Средиземным морем, на востоке – с Иорданской долиной, на юге – с Изреельской долиной. Традиционно делится на Верхнюю и Нижнюю Галилею.

19

Арам (Арамейский Дамаск) – древнее арамейское государство Сирии. Существовало примерно в X в. до н. э. – 733 г. до н. э.

20

Колено Вениаминово (колено Вениамина) – одно из 12 колен Израилевых (племен потомков Иакова), которые образовали еврейский народ. Вениамин – младший сын Иакова (внука Авраама) и его жены Рахили.

21

Колено Иудино (колено Иуды) – одно из колен Израилевых, наряду с коленом Вениамина. Согласно библейскому преданию, оно произошло от Иуды – сына Иакова и его жены Лии. По имени колена Иудина позже была названа появившаяся религия – иудаизм.

22

Данный корень – типичный для семитских языков, на арабском он звучит как «син-лям-мим» (араб.). От него образованы слова «шалом» (ивр.) и «салам» (араб.).

23

Сейчас этот район называется Городом Давида.

24

Финикийцы – древний семитский народ, населявший Финикию – историческую область на восточном побережье Средиземного моря с центром в современном Ливане.

25

Ашкеназы – субэтническая группа евреев, сформировавшаяся в Центральной Европе.

26

Коран был записан гораздо позже – после смерти пророка Мухаммеда в 632 г. В Коране Соломон назван Сулейманом.

27

Киликия – историко-географическая область на юго-востоке Малой Азии.

28

Сикомор (библейская смоковница) – один из видов рода Фикус семейства Тутовые (Moraceae).

29

Кор – мера сыпучих тел, равная 182 кг.

30

Яхве (альтернативное прочтение – Иегова), Элохим – имена Бога в иудаизме.

31

Это произошло примерно в 932—928 гг. до н. э.

32

Сейчас библейский Сихем ассоциируется со Шхемом (Наблусом) – городом на Западном берегу реки Иордан.

33

Иногда их называют просто Северным и Южным.

34

Почти все правители Иудеи происходили из дома Давида.

35

Негев – пустыня, занимающая около 60 % территории Израиля.

36

Сообщения о нападениях на Иерусалим известны только из Ветхого Завета и не подтверждены другими источниками.

37

Ваал (Баал) – божество в ассиро-вавилонской мифологии, почитавшееся в Финикии, Ханаане и Сирии как громовержец, бог плодородия, вод, войны, неба, солнца.

38

Кармель – горный хребет на северо-западе Израиля. На северо-западе хребта находится город Хайфа.

39

Силоамский тоннель выходил к Силоамскому пруду, расположенному в пределах современного Восточного Иерусалима, – точнее, к месту, где сейчас находится район Силуан (на иврите он называется Кфар ха-Шилоах) с преимущественно арабским населением. Силоамский пруд не сохранился до наших дней.

40

Талант – мера веса, в Ветхом Завете равная 34 кг.

41

Ниневия была уничтожена в 612 г. до н. э. Ашшурбанапал же умер раньше – примерно в 627 г. до н. э. Тем не менее легенда о могучем Ашшурбанапале, бросающемся в огонь, звучит гораздо более драматично, чем аналогичная легенда о его малоизвестном сыне Син-шар-ишкуне, при котором город пал.

42

Иосиф Флавий оценил число пленных, сосланных в Вавилон, в 10 832 человека.

43

Ав – пятый месяц еврейского календаря, приходится на июль-август.

44

Некоторые ученые считают началом вавилонского пленения 605 г. до н. э. или 601 г. до н. э.

45

Определение длительности Вавилонского плена вызывает затруднения – например, он часто датируется 598–538 гг. до н. э., что составляет 60 лет. Тем не менее, согласно некоторым толкованиям священных писаний, плен занял 70 лет, поскольку отсчитывался от разрушения Первого храма (586 г. до н. э.) до построения Второго храма (516 г. до н. э.).

46

В Ветхом Завете сначала рассказывается о Шешбацаре, но далее вместо него упоминается Зоровавель. Историки спорят, был ли Шешбацар идентичен Зоровавелю или являлся его предшественником (возможно, идентичным Шенацару – дяде Зоровавеля).

47

Слово «самаритянин» и топоним «Самария», обозначающий историческую область на Западном берегу реки Иордан, образованы от названия последней столицы Северного Израильского царства – Самарии (Шомрона), основанной царем Амврием в IX в. до н. э.

48

Талмуд – свод правовых и религиозно-этических положений иудаизма. Развитие иудаизма происходило в Эрец-Исраэль и Вавилонии, поэтому есть два Талмуда: Иерусалимский и Вавилонский.

49

Тора (Пятикнижие Моисеево) – пять первых книг Танаха (еврейской Библии) и Ветхого Завета: Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие.

50

Гимнасий – воспитательно-образовательное учреждение в Древней Греции, где обучение чтению и письму сочеталось с интенсивным курсом физической подготовки.

51

Аммон – древнее государство, существовавшее на территории Заиорданья и Восточной Палестины во II–I тыс. до н. э. Его населяли аммонитяне (аммониты) – семитский народ, родственный древним израильтянам.

52

Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» пишет, что Антиох поставил жертвенник внутри самого храма и зарезал на нем свиней.

53

Самария – область в центральной части исторической Палестины, которая граничит с Иудеей на юге и Галилеей на севере.

54

Парфяне – жители Парфянского царства (250 г. до н. э. – 227 г.), которое располагалось к югу и юго-востоку от Каспийского моря на территориях современных Ирана, Ирака, Афганистана, Туркменистана и Пакистана.

55

Суккот, или Праздник кущей (шалашей) – один из главных иудейских праздников; напоминает о блужданиях евреев по Синайской пустыне после исхода из Египта под предводительством Моисея.

56

Саломея Александра также известна как Александра Иерусалимская, первая часть ее имени отсылает к древнему названию города – «Салем» («Шалем»).

57

Набатея (Набатейское царство) – государство со столицей в Петре, образованное набатеями (группой арабских племен), которое существовало в III в. до н. э. – 106 г. н. э. на землях современных Иордании, Израиля, Сирии и Саудовской Аравии.

58

Первый триумвират (60–53 гг. до н. э.) – политический союз в Древнем Риме, состоявший из Гая Юлия Цезаря, Гнея Помпея Великого и Марка Лициния Красса.

59

Перея (Галаад) – историческая область на Ближнем Востоке, расположенная в основном на территории современной Иордании.

60

Второй триумвират (43–32 гг. до н. э.) – политический союз, образованный после убийства Цезаря, в состав которого входили Октавиан (будущий император, позже переименованный в Октавиана Августа), Марк Антоний и Марк Эмилий Лепид.

61

Слово «цезарь» (в русскоязычной традиции – «кесарь») использовалось в Древнем Риме как имя-титул со времен Августа.

62

См. Кича М. В. Стамбул. Перекресток эпох, религий и культур. – М.: Бомбора, 2020.

63

Урим и туммим – упоминаемые в Библии предметы, с помощью которых иудейский первосвященник обращался к Богу с вопросами. Они находились внутри наперсника – нагрудника, который был элементом первосвященнического одеяния. В Библии нет описания урима и туммима либо способа их использования; этимология этих слов также неясна.

64

В 9 г. Вар погиб в Тевтобургском лесу, угодив в засаду германцев; вместе с ним сгинули три легиона. Это стало одним из известнейших поражений римской армии. Узнав о катастрофе, Октавиан Август, по легенде, в отчаянии бился головой о дверной косяк и кричал: «Квинтилий Вар, верни мне легионы!»

65

Префект – общее понятие; при первых императорах так назывались наместники небольших областей. Например, Понтий Пилат являлся префектом Иудеи. С середины I в. (при императоре Клавдии) должность префекта была переименована в должность прокуратора, поэтому историки Тацит и Иосиф Флавий называют Пилата принятым в их время термином – прокуратором.

66

Официально в Иерусалиме мог быть только один первосвященник; вероятно, под «первосвященниками» в Новом Завете подразумевается саддукейская аристократия, из числа которой он назначался. Кроме того, в евангельские времена титул первосвященника на несколько десятков лет узурпировали родственники – Каиафа являлся зятем предыдущего первосвященника, Анны (Ханнана).

67

Первосвященник Анна бен Анна являлся сыном первосвященника Анны, который был зятем первосвященника Каиафы, участвовавшего в суде над Иисусом.

68

Отец и сын были тезками с полным именем «Тит Флавий Веспасиан».

69

Помимо Иерусалима и Масады, евреи еще удерживали цитадели Иродион (в современном Израиле) и Макавир (Махерус) на территории нынешней Иордании.

70

Второе еврейское восстание не надо путать со Второй Иудейской войной (115–117), которая, помимо Иудеи, охватила восточные провинции Римской империи, где проживали крупные еврейские общины (Киренаику, Мармарику, Египет, Месопотамию и Кипр). Вторая Иудейская война является наименее известным из всех масштабных еврейских мятежей против Рима, однако она означала стремление иудеев избавиться от римского господства и была предвестницей Второго восстания, которое закончилось уничтожением еврейской государственности почти на 2000 лет.

71

Другое название – храм Юпитера.

72

Авторы жизнеописаний Августов (История Августов) – условное название, обозначающее и авторов, и текст римского историографического памятника IV в. Сочинение представляет собой сборник биографий римских императоров от Адриана до Карина (117–285 гг.).

73

По другим версиям его звали Шимон Бар-Косба, Шимон Бар-Косева или Шимон Бен-Косева.

74

Наси – еврейский титул, обозначающий главу патриархальной семьи, клана, племени или государства.

75

* Звездочкой отмечены террористические организации, запрещенные в РФ.

76

Иерусалимский исламский вакф – мусульманский фонд, управляющий Харам аш-Шариф (Храмовой горой), где расположены мечети Аль-Акса и Куббат ас-Сахра (Купол Скалы).

77

Миланский эдикт считается переломным документом на пути превращения христианства в официальную религию Римской империи.

78

Другое название – Иерусалимский храм Воскресения Христова.

79

Ориген Адамант (185–254) – греческий христианский философ и богослов.

80

Сегодня на месте базилики Святого Сиона стоит монастырь Успения Пресвятой Богородицы (Дормицион) – немецкое католическое аббатство ордена бенедиктинцев.

81

Василевс – византийский император.

82

По словам очевидца тех событий, монаха Антиоха Стратига, сдачи Иерусалима не было. Стратиг также не упоминает персидский гарнизон и резню среди городского населения.

83

См. Кича М. В. Мекка. Биография загадочного города. – М.: Бомбора, 2019.

84

Западную стену арабы именуют стеной Аль-Бурак.

85

По другой версии, это сделал Джибриль.

86

Здесь отмечено, с какими библейскими героями ассоциируются пророки в исламе.

87

Сарацины – здесь: обобщающее европейское название арабов и мусульман в целом.

88

Точная дата падения Иерусалима неизвестна, по разным версиям это случилось в апреле 638 г. или 637 г.

89

Кафир – «неверный», немусульманин.

90

Тафсир (комментарий к Корану) Ибн Касира, где тот рассуждает о пакте Умара и одобряет его, признан экстремистским в РФ и включен в Федеральный список экстремистских материалов.

91

Наряду с названием «Аль-Макдис» иногда применялось «Аль-Мукаддас», поэтому нисбы (части арабского имени) «аль-Макдиси» и «аль-Мукаддаси» равнозначны и указывают на связь человека с Иерусалимом.

92

Некоторые предания гласят, что халиф Умар построил на Храмовой горе временную мечеть, – поэтому Купол Скалы (Куббат ас-Сахра) иногда по ошибке называют «мечетью Умара» («мечетью Омара»).

93

Падение Западной Римской империи традиционно датируется 476 г.

94

Вход Господень в Иерусалим – христианский праздник, который отмечается в воскресенье, предшествующее Пасхе. На Востоке также называется Пальмовым воскресеньем, а в России – Вербным.

95

Огузы (тюрки-огузы) – средневековый тюркский народ, состоявший из 24 основных племен и обитавший до XI в. в степях Средней Азии и Монголии. Огузы участвовали в этногенезе современных тюркоязычных народов (турок, азербайджанцев и др.). Другое название огузов – туркоманы (туркмены); этот термин традиционно использовался на Ближнем и Среднем Востоке, в Византии, а затем и в Европе.

96

Хадисы – предания о словах и действиях пророка Мухаммеда.

97

Федерация Арабских Республик – конфедеративное государственное образование с участием Египта, Ливии и Сирии, формально существовавшее в 1972–1977 гг.

98

Фетва – политико-правовое заключение, вынесенное авторитетным улемом и основанное на принципах ислама.

99

То есть Саудовскую Аравию; под двумя святынями подразумеваются мечети Аль-Харам в Мекке и Ан-Набави в Медине. «Американская оккупация» – это американское военное присутствие в Саудовской Аравии.

100

Эмират – исламское государство, возглавляемое амиром (эмиром).

101

Крестьянский крестовый поход ожидаемо завершился полным крахом. Примерно 30 000 его участников умерли от голода и болезней, погибли от рук сельджуков, попали в рабство в Малой Азии или просто сгинули. Лишь немногие выжили, а некоторые из уцелевших присоединились к Первому крестовому походу.

102

Петрарий – общий термин, обозначающий средневековые осадные машины для метания больших камней в стены осажденного города.

103

Орден тамплиеров также известен под названиями «Орден бедных рыцарей Христа» (фр. L'Ordre des Pauvres Chevaliers du Christ), «Орден бедных рыцарей Иерусалимского храма» (фр. L'Ordre des Pauvres Chevaliers du Temple de Jerusalem) и «Бедные воины Христа и Храма Соломона» (лат. Pauperes commilitones Christi Templique Salomonici).

104

Визирь – министр, чиновник высшего ранга.

105

На ас-Сулами опирается другой знаменитый улем – Абу Хамид аль-Газали (XI–XII вв.); его главный политический труд «Наставление правителям» включен в Федеральный список экстремистских материалов и запрещен в РФ. Вообще из данного контекста проистекают многие актуальные эпизоды и явления джихадизма и терроризма – например фетвы Усамы бен Ладена, который в наши дни развивал исторический исламский нарратив о «крестоносцах».

106

Тем не менее Саладину не удалось захватить Тир (сегодня Сур в Ливане), который защищал будущий король Иерусалима – Конрад Монферратский; в дальнейшем султан также не раз терпел поражения от крестоносцев.

107

Минбар – трибуна, кафедра в мечети.

108

Крестоносцы восстановили ее как церковь Святой Марии на горе Сион (лат. Sancta Maria in Monte Sion).

109

Саддам Хусейн, жестоко подавлявший и истреблявший курдов, просто не говорил о курдском происхождении Саладина.

110

Кнессет – парламент Израиля.

111

Речь идет об операции «Бадр», которую провели египтяне во время Войны Судного дня (1973). По итогам предыдущей арабо-израильской войны – Шестидневной (1967) – Израиль оккупировал Синайский полуостров, и линия фронта прошла по Суэцкому каналу. Спустя шесть лет египетские силы успешно форсировали канал, прорвав израильскую оборону и закрепившись на синайском берегу.

112

Михраб – ниша в стене мечети, указывающая киблу (направление на Мекку, в сторону которой мусульмане молятся).

113

Амир (эмир) – здесь: правитель.

114

Керак (Карак) – город на западе современной Иордании с одноименным замком (одним из самых больших в Леванте).

115

Далее – ас-Салих Айюб.

116

Хорезмшахи – общее название династий Хорезма, чьи представители сначала правили как вассалы других государей (в том числе Сельджукидов), а затем стали суверенными монархами.

117

Хорасан – историческая область на востоке Ирана.

118

Караван-сарай – постоялый двор и место отдыха для путешественников, купцов и торговых караванов.

119

Эялет – провинция, административно-территориальная единица в Османской империи с конца XVI в. по 1860-е гг. Она состояла из санджаков – военно-административных округов. Во главе санджака стоял санджак-бей (губернатор), во главе эялета – бейлербей. Впоследствии эялеты были преобразованы в вилайеты под управлением вали (наместников). Иногда термины «эялет» и «вилайет» употребляются как равнозначные, особенно если речь не идет о тонкостях османской административной системы.

120

Паша – титул высокопоставленного чиновника в Османской империи и ряде других государств Ближнего Востока (например в Египте до 1952 г.).

121

Бассейны Соломона – три древних резервуара недалеко от Вифлеема, откуда вода по двум акведукам поступала в Иерусалим. Они ассоциируются с царем Соломоном и, как принято считать, упоминаются в Ветхом Завете: «Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники, устроил себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева; сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья…» (Еккл. 2:4–6).

122

Румелия – европейские владения Османской империи. В данном контексте Румелии противопоставляется Анатолия – азиатские владения Османской империи.

123

Шейх уль-ислам – главное должностное лицо по вопросам ислама в Османской империи.

124

Янычары – регулярная пехота вооруженных сил Османской империи в 1365–1826 гг. Янычарами становились мальчики из христианских семей, изъятые у родителей, обращенные в ислам и воспитанные в турецких семьях..

125

Сефарды – евреи Пиренейского полуострова, изгнанные оттуда в ходе Реконкисты, и их потомки.

126

Речь идет о небольших вспомогательных воротах Старого города. Евреи называют их Навозными, полагая, что они упоминаются в Ветхом Завете: «Ворота Долины чинил Ханун и жители Заноаха: они построили их, и вставили двери их, замки их и засовы их, и еще чинили они тысячу локтей стены до ворот Навозных. А ворота Навозные чинил Малхия, сын Рехава, начальник Бефкаремского округа: он построил их и вставил двери их, замки их и засовы их» (Неем. 3:13–14). Есть версия, согласно которой через Навозные ворота в древности из Иерусалима в долину Хинном выносили объедки, фекалии и прочий мусор.

127

Слово «джаррах» (араб.) означает «целитель, лекарь».

128

Бакшиш – чаевые, пожертвование.

129

В Палестине же евреи составляли меньшинство. В середине XIX в. местные жители идентифицировали себя прежде всего с точки зрения религиозной принадлежности: 84 % населения были арабами-мусульманами, 10 % – арабами-христианами, иудеев насчитывалось всего 5 %, а друзов – 1 %.

130

Великая Сирия – то же самое, что и Левант. Помимо географического значения, Великая Сирия подразумевает также арабский ирредентистский проект, нацеленный на создание большого арабского королевства со столицей в Дамаске, как это было в Омейядском халифате.

131

Во второй половине XIX в. зависимость Египта от Османской империи окончательно ослабла, и он попал под сильное влияние сначала Франции и Великобритании, а с 1882 г. – только Великобритании, хотя формально по-прежнему был османской провинцией. Позже, в 1914–1922 гг., Египет официально являлся британским протекторатом.

132

См. Кича М. В. Династии. Как устроена власть в современных арабских монархиях. – М.: Бомбора, 2021.

133

Синайско-Палестинская кампания (1915–1918) – боевые действия на Синайском полуострове, в Палестине и в Сирии во время Первой мировой войны между армиями Антанты (Великобритания, ее доминионы и французские подразделения) с одной стороны и Центральных держав (Османская империя при поддержке Германии) – с другой.

134

Йоменри – кавалерийские полки, берущие свое начало в ополчении, которое появилось в XIX в., когда Англия опасалась вторжения Наполеона Бонапарта. В задачу этих добровольческих частей входила оборона метрополии. В годы Первой мировой войны многие йоменри были направлены во Францию и на Ближний Восток.

135

У генерала Эриха фон Фалькенхейна было не более 20 000 турецких солдат, у Алленби – около 33 000.

136

Готфрид Бульонский, предводитель Первого крестового похода.

137

Сейид Кутб (1906–1966) – египетский исламский философ, писатель, идеолог организации «Братья-мусульмане», которая признана террористической и запрещена в ряде государств, включая РФ и большинство арабских стран.

138

В 1918 г. британские мандатные власти назначили муфтия Камиля аль-Хусейни первым Великим муфтием Иерусалима; этот титул они скопировали с титула Великого муфтия Египта. Британцы называли Великого муфтия Иерусалима «представителем ислама в Палестине и членом старейшей знати страны»; также он являлся лидером мусульманской общины Священного Города.

139

Еврейский легион – воинское подразделение британской армии в годы Первой мировой войны, состоявшее из евреев-добровольцев и предназначенное для освобождения Палестины от турок. Его создателями стали два знаменитых сиониста – Владимир (Зеэв) Жаботинский и Иосиф Трумпельдор.

140

Давид Бен-Гурион (1886–1973) – крупный деятель сионизма, один из отцов-основателей Израиля, его первый премьер-министр (в 1948–1953 гг. и 1955–1963 гг.) и министр обороны в первых десяти правительствах.

141

Оно соответствует государственному флагу Израиля.

142

Комиссия Шоу – британская комиссия под председательством судьи Уолтера Шоу, расследовавшая беспорядки 1929 г., их причины и предысторию; тематический доклад был опубликован в 1930 г.

143

Комитет Стены Плача (Комитет в поддержку Стены Плача) – организация, созданная для защиты прав евреев у Стены Плача 24 июля 1929 г.

144

«Бейтар» – сионистская организация, близкая к Жаботинскому. Основана в 1923 г. в Риге и названа в честь погибшего в Палестине Иосифа Трумпельдора (1880–1920). «Бейтар» (ивр.) – это аббревиатура фразы «Брит Иосеф Трумпельдор» (ивр. – союз имени Иосифа Трумпельдора). Также название организации отсылает к наименованию последней крепости соратников Бар-Кохбы, взятой легионерами в 135 г.

145

Полное название – «Иргун цвай леуми» (ивр. – национальная военная организация).

146

Другое название – Сент-Джеймсская конференция.

147

Полное название «Лехи» – «лохамей херут Исраэль» (ивр. – борцы за свободу Израиля).

148

Шоу уцелел – в момент взрыва он находился в северном крыле отеля.

149

В 1831–1840 гг. реформы в Сирии проводились египетской администрацией (под управлением Ибрагима-паши – сына Мухаммеда Али, как и в Палестине), а с 1841 г. – османскими властями (эпоха Танзимата).

150

К 1938 г. насчитывалось 330 темплеров-членов НСДАП, что составляло 17 % от общего количества палестинских немцев.

151

Политики Герберт Моррисон и Генри Грейди руководили представителями английской и американской сторон соответственно.

152

ЮНСКОП – русскоязычное написание аббревиатуры «UNSCOP» (англ. United Nations Special Committee on Palestine – Специальный комитет ООН по Палестине).

153

Иерусалимский коридор – географический район в Израиле между Иерусалимом и Шефелой (переходной холмистой местностью в юго-центральной части страны). Раньше там располагались арабские деревни. В 1947–1948 гг. коридор являлся единственным маршрутом, по которому можно было доставлять припасы в осажденный арабами Иерусалим.

154

При этом первым государством, юридически признавшим Израиль в полном объеме, стал СССР, это произошло 18 мая 1948 г.

155

В 1946 г. эмират Трансиордания обрел независимость и теперь назывался Хашимитским королевством Трансиордания.

156

Иррегулярное вооруженное формирование, состоявшее из арабских добровольцев.

157

Кибуц – сельскохозяйственное поселение в Израиле. Сегодня Рамат-Рахель лежит на южной окраине Иерусалима и представляет собой анклав в пределах муниципальных границ города; из него открывается вид на Вифлеем. Этот кибуц, основанный в 1926 г., был несколько раз разрушен арабами, потом евреи его восстанавливали.

158

Аббревиатура от «Цва хагана ле-Исраэль» (ивр. – армия обороны Израиля).

159

Маркус получил звание «алуф» (оно соответствует должности командира фронта, а после утверждения системы званий – бригадного генерала.

160

Яд ва-Шем – мемориал памяти европейских евреев, истребленных в 1933–1945 гг. В Израиле вместо термина «Холокост» используется слово «Шоа» (ивр. – катастрофа); другой вариант – Катастрофа европейского еврейства.

161

Под арабским контролем оказались 300 км^2 и 14 населенных пунктов, предназначенных Израилю решением ООН. Израиль же занял около половины территорий, зарезервированных для арабского государства, – 1300 км^2 и 112 населенных пунктов.

162

Другое название – Палестинская примирительная комиссия. Создана на основе резолюции № 194 Генеральной Ассамблеи ООН от 11 декабря 1948 г. для посредничества в арабо-израильском конфликте; взяла на себя функции убитого Фольке Бернадота.

163

Приставка «транс-» в частности образует прилагательные со значением «расположенный за пределами чего-либо».

164

Ход имел в виду Суэцкий кризис (1956–1957), начавшийся с того, что египетский президент Гамаль Абдель Насер национализировал Суэцкий канал. Международный конфликт, в котором Израиль, поддержавший Францию и Англию, вторгся в Египет, не затронул Иерусалим.

165

Далее – ОНВУП.

166

Хребет назван в честь германской императрицы Августы Виктории – жены кайзера Вильгельма II, там расположены больница и церковный комплекс, также носящие ее имя. Здания были построены в 1907–1914 гг. фондом императрицы для немецкой протестантской общины в османской Палестине.

167

Сион – одно из еврейских названий Храмовой горы.

168

О судьбе этих людей мало информации. Так, сообщается, что весной 1968 г. Израиль выплатил от 100 до 200 иорданских динаров каждой перемещенной семье. Главы 41 из них якобы написали мэру Тедди Коллеку, поблагодарив его за помощь в переселении в лучшие жилищные условия. Остальные отказались от компенсации, ибо это легитимизировало действия Израиля. Многие жители Муграби эмигрировали в Марокко благодаря королю Хасану II; другие же обосновались в лагере беженцев Шуафат и прочих районах Иерусалима.

169

Она же – Женевская конвенция о защите гражданского населения во время войны.

170

Положения закона гарантировали, что термин «лицо» не применяется к евреям.

171

Сокращенное название – «Верные Храмовой горы».

172

Закон об Иерусалиме относится к числу израильских Основных законов – нормативных правовых актов, имеющих высшую юридическую силу.

173

Высший мусульманский совет являлся верховным органом, отвечающим за дела мусульманской общины подмандатной Палестины. В 1951 г. он был распущен, а в 1967 г. – воссоздан в Иерусалиме после Шестидневной войны. Сегодня это судебный орган мусульманской общины в Израиле по вопросам личного статуса ее членов.

174

Палестинский национальный совет – представительный орган палестинских арабов, включая диаспору.

175

Шимон Перес – израильский политик, дважды занимавший пост премьер-министра Израиля (в 1984–1986 гг. и 1995–1996 гг.).

Content

Мария Кича
Иерусалим. Все лики великого города

Введение

Глава 1 Город жертвы

Глава 2 Город Давида

Глава 3 Город Соломона

Глава 4 Город в эпоху двух царств

Глава 5 Разрушенный город

Глава 6 Возвращение в город

Глава 7 Эллинистический город

Глава 8 Город Ирода Великого

Глава 9 Город Иисуса

Глава 10 Восставший город

Глава 11 Римский город

Глава 12 Город раввинов

Глава 13 Византийский город

Глава 14 Исламский город

Глава 15 Город крестоносцев

Глава 16 Город Саладина

Глава 17 Беззащитный город

Глава 18 Город в хаосе

Глава 19 Город в забвении

Глава 20 Османский город

Глава 21 Сдавшийся город

Глава 22 Город под британским мандатом

Глава 23 Город во время войны

Глава 24 Разделенный город

Глава 25 Объединение города

Глава 26 Город, не ставший единым

Глава 27 Город и международное право

Глава 28 Политические решения для города

Глава 29 Осажденный город

Заключение

Географический вокабуляр

Библиография

Литература на русском языке

Примечания