Мария Нил

Что останется после

Глава 1

Чем дальше тянулась дорога, тем меньше оставалось неба, со всех сторон окружённого горами. Пейзаж был усыпляющий, под ноги смотреть — только расстраиваться, так что путник посмотрел вверх.

По небу медленно и лениво расползались тучи, всё сильнее наливаясь сочным чёрным оттенком. Ещё утром эти тучи были облаками. Белыми и пушистыми, чтоб их…

Чего ещё он мог ждать от Долины Рен?

Долиной Дождей она была названа ещё Древними, и климат с тех пор, очевидно, не слишком переменился. Здесь всегда было пасмурно. Начиная с конца лета Долина Рен утопала в страшных ливнях. Отяжелевшие от воды низкие тучи носились между зубцами окольцовывавших Долину гор до конца следующей весны, и тогда ливни сменялись вполне безобидными летними дождичками.

Путник тяжело вздохнул. Снова начался дождь, и это было скверно. Весна в Долине Рен была довольно тёплая, хоть и мокрая, но это не делало путешествие по ней хоть сколько-нибудь заманчивым. Его родной город, порт Даллен, к которому он никогда не питал особой любви, сейчас казался куда привлекательнее этих мест.

Моросило уже ощутимо. Плащ давно промок насквозь, отяжелел и теперь только мешал.

Путник остановился на развилке, возле дорожного указателя. Перевёл дух. Последнюю версту он и так еле переставлял ноги, хотя, что странно, усталости почти не чувствовал. Наверное, потому, что каким-то чудом на время вовсе отрешился от всяких чувств, просто шёл вперёд, вперив глаза вдаль.

Пустенький пейзаж был всё таким же пустеньким, как и полчаса назад. Читать указатель он не стал, путник и так знал, что дорога, уходящая на восток, ведёт в единственный крупный город Долины, Карс, а дорога, спускающаяся с огромного Холма Ренедар на север — вглубь Долины Рен, в болотистую туманную впадину, где мрачно притулились на островках суши несколько маленьких деревень.

Жутко хотелось снять сапоги. Хотя бы для того, чтобы проверить, есть ли у них подошвы, так как прощупывались все камни и неровности, а о лужах даже говорить не приходится… Но земля уже смылась дождём в грязь, да и положение не слишком удобное. Да даже если подошв и нет, что он собирается делать с этим вот здесь и сейчас?

Небо решило, что хорошего помаленьку и зарядило ливнем, с силой забарабанившим по голове и плечам. Пройти оставалось совсем чуть-чуть. Меньше пяти вёрст до ближайшего селения. Что такое пять вёрст! Сколько он уже их прошёл, огибая эти треклятые горы, пересекая эти гнилые пустоши? Хуже всего было то, что лошади у него не было. Уже не было.

С западной стороны Долины Рен перевал через горы только один, и для конных прогулок он был совершенно неприспособлен. Когда кобыла оступилась на горной тропе и сломала ногу — пришлось продать её горнякам за бесценок.

Вообще-то продажа лошади и так входила в его планы, ибо в Долину вёл опасный, узкий, осыпающийся каменный мост через пропасть, построенный ещё Древними. Лошади было по нему не пройти, в отличие от мула — излюбленного транспорта горняков. Только вот после случившегося денег на него уже не хватило.

Путник всё стоял, не обращая внимания на усиливающийся ливень. Тепло-то тепло, но тело начинало познабливать всё сильнее, и это мужчине очень не нравилось. Про знаменитые болотные лихорадки он слышал, и так уж вышло, что неделя горячки и бреда сейчас была совершенно не к месту. И это — при умелом уходе. О другом, более вероятном исходе, мужчина старался не думать… Нет, ему нужно торопиться.

Но как бы объяснить это собственному организму? Нехорошее ощущение дурноты накатило на путника, перед глазами заплясали зелёные круги. Он упал на колени.

Нет, нет, нет. Надо идти дальше. Меньше пяти вёрст… Неужели он, столько пройдя и пережив ещё больше, упадет сейчас в грязь и умрёт от лихорадки в каком-то часе ходьбы до деревни?!

— Нет, — вслух сказал он.

Голос вышел сиплый и чужой. Он даже не заметил, как устал, как промок. До этого момента всё было досадными трудностями. Мог ли здоровый мужчина думать, что загнётся в грязи на дороге из-за этого глупого дождя?

Путник попытался приподняться. Получалось скверно. Снова упал и снова попытался встать. Неужели ему так плохо? Он уговаривал себя, что нет, не так. Всего лишь усталость и недоедание. Сейчас он поднимется и одолеет одну паршивую версту (всего одну, ведь это так просто), а за ней — и остальные…

Поднялся. Сделал шаг. Руны на указателе смазались до неузнаваемости. Он говорил себе, что это от дождя, и зелёные круги перед глазами здесь не при чём.

Ноги снова подкосились, и он рухнул в грязь. Сил больше не осталось. Даже если снова поднимется, впереди его ждали длинный спуск и болотистая долина.

Путник остался лежать, глядя в чёрное плачущее небо.

* * *

Грянул гром, и молния голубой вспышкой осветила окна и открытый дверной проём. Корчмарь скривился, оторвался от созерцания пламени очага и лениво повернул голову ко входу.

Закутанная в непромокаемый тяжёлый плащ фигура вошла в корчму. Дверь стремительно захлопнулась, не давая лазеек шелестящему за спиной ливню.

Корчмарь нахмурил брови и тут же понимающе усмехнулся. Фигура откинула капюшон, и мужчина увидел довольно миловидное лицо девушки лет двадцати с немного резковатыми скулами и огромными чёрными глазами, обрамлённое короткими светлыми волосами.

Табита.

Не сказать, чтобы корчмарь ей обрадовался. Никто в деревне не любил девушку. Впрочем, нелюбовь — не самое подходящее слово. Её боялись, даже ненавидели. Но не он. Его отношение скорее похоже на нейтралитет… с изрядной долей опасения. Двоюродный брат корчмаря тоже был колдуном — в Карсе, так что кое-какое представление о колдовстве у него имелось. Тем более, что корчма приветствовала любых платёжеспособных клиентов.

Местные торговцы отказывались иметь дело с колдуньей, так что пополнять запасы провизии ей приходилось через него. Корчмарь, кичась своей честностью, цен не ломил (ну, разве что немного). Вот и сейчас визит колдуньи был весьма кстати, может, зачарует уж неделю как протекающую крышу — а то жена уже плешь проела, а самому починять некогда (да и неохота, чего уж там).

Старый деревенский маг в последнее время вообще не выходил из дома в дождь — если не считал повод достаточно веским. «Я здесь, чтобы заниматься серьёзной наукой, а не пособничать вашей лени!»

Маг-то был человек хороший, ответственный и в деревне уважаемый. Ежели дело неотложное и важное, ни погодные условия, ни что-либо другое не мешало ему исполнять свой долг. Но — слабого здоровья. Он старался не показывать, да только все, у кого есть глаза, смекнули об этом давно.

Так что приятными для жизни мелочами маг, увы, их не баловал. В основном же он принимал клиентов на дому, так как жители Рена не осмеливались обращаться к колдунье даже в случае крайней необходимости.

Обычно она просто забирала необходимое и уходила. Никогда не заказывала еды, разве что редко — кипяток, которым заваривала принесённые с собой травы. Такое поведение очень удивляло корчмаря — уж чего-чего, а вскипятить себе воды и дома свободно могли даже жители Рена. Может, ей было одиноко? Вряд ли. Одного взгляда в огромные чёрные глаза хватало, чтобы захотеть убраться от этих глаз подальше.

Впрочем, у всех этих колдунов свои причуды. Если всему удивляться, можно пропустить мимо кармана лишнюю пару серебрушек, а в планы корчмаря это не входило.

Он без слов поставил перед девушкой на стойку дымящийся стакан. Она благодарно кивнула. В общем-то, её с детства обходили стороной и старались не замечать, но острый глаз корчмаря давно приметил, что здоровье у девушки тоже было слабое, и она поддерживала себя своими колдовскими штучками. В её глазах читалось знание и что-то, чего нельзя было разгадать, что-то мрачное и жуткое. Было страшновато смотреть ей в глаза, поэтому корчмарь сразу отвернулся.

Он знал, что в такой ливень и пока она здесь, больше к нему никто не зайдёт, так что уселся поудобнее и взял с полочки замусоленную старую книжонку с непонятным названием. Впрочем, изредка он искоса поглядывал на клиентку. Если она и замечала этот недоверчивый взгляд, то виду не подавала, продолжая молчать.

Казалось бы обычный, тихий и спокойный голос девушки почему-то пробирал до костей. Она и сама это знала, поэтому редко с кем-либо заговаривала.

Девушка взяла стакан обеими руками и присела за стол у самого очага. Зябко поёжилась и достала из мешочка за поясом свои травы. Напиток настаивался минут пять. Потом начала пить маленькими глотками, сгорбившись и подобравшись, задумчиво уставившись на огонь. Понемногу начала согреваться и расслабилась. Скоро допила. Встала и подошла к стойке.

— И вина мне фляжку налей, — сказала она, протягивая сосуд.

Корчмарь отложил книжонку и, стараясь скрыть удивление, молча выполнил заказ, назвал цену. Девушка безропотно рассталась с денежками. Раз в три месяца она уезжала в город на заработки, и зарабатывала, похоже, неплохо.

— А что, много путников нынче к тебе заходят? — неожиданно поинтересовалась колдунья.

Корчмарь оторвался от книги и удивлённо посмотрел на девушку.

— А что? — спросил он слегка настороженно.

— Да так, — неопределённо пожала плечами она.

— Нет, давно уже никого не было… Обозы с наёмниками обычно прямой дорогой на Карс идут, редко кто в Долину заглядывает, — пожал плечами корчмарь, философски рассудив, что ничего ужасного от пары слов не произойдёт. Девка тоже не дура, колдовать почем зря, без надобности. Несмотря на ходившие по деревни слухи, корчмарь склонялся к мнению, что она всё-таки человек, и вполне в своём уме.

— Ну, так готовься, — посоветовала она. — Скоро будут.

Накинула плащ и вышла в дождь. Корчмарь подумал и налил вина для себя. Леший её знает, что там она говорит. Может, кто и будет. Корчмарь пожал плечами и снова уставился в книгу.

* * *

Ливень почти прекратился, уступив место холодному дождю. Путник лежал на спине, нелепо раскинув руки и бездумно глядя в небо. Капюшон откинут, грязные волосы разметались, борода походила на мочалку, губы чуть посинели.

Она подошла, медленно ступая по влажно хлюпающей грязи, и, не торопясь на помощь, пытливо заглянула ему в глаза. Двухцветные: светло-карие, переходящие в зелёные по ободку. Но интересовал её вовсе не цвет.

Девушка нахмурилась. Болотная лихорадка. Как не вовремя! С другой стороны, может, так даже лучше. Наклонилась и пощупала лоб. Горячий. Пришлось садиться рядом на колени, пачкать штаны, вспоминать и плести заклинание.

— Ну надо же, сколько с тобой проблем, — пробормотала она, с тревогой прощупывая шею больного. Прощупываемое ей не нравилось — на шее уже начали набухать маленькие воспалённые комочки. — А ведь даже ещё не познакомились…

Попробовать растолкать? Вряд ли путник, у которого не нашлось сил добраться до деревни, радостно подскочит и бодрым шагом отмахает оставшееся расстояние именно сейчас. Даже с её поддержкой толку не выйдет, мужчина был слишком тяжёлым.

Вдалеке с неба с треском ударила в землю раздвоенная хищная молния. Цепь из двух человек, один из которых плывет по воздуху в горизонтальном положении, и левитирующей сумки, должно быть, представляла собой колоритное зрелище. Колдунья уже предвкушала недоумение односельчан. Ну да ладно, слухи о том, что она зарабатывает грабежами и питается исключительно человечиной, тоже иногда нуждаются в подпитке.

Хотя, в этой деревне видели и не такое….

По главной дороге ей навстречу ковылял облачённый в обкорнанную до колен мантию старик, упрямо продирающийся сквозь ливень. (Мантия уже довольно давно служила ему халатом и надевалась поверх прочей одежды). Длинные седые волосы были стянуты в уныло обвисший хвостик, а густая борода торчала в разные стороны. Он явно спешил, высматривая что-то сквозь ливень в сгустившемся под вечер мраке. Вдруг его взгляд наткнулся на девушку.

— Табита! Что ты здесь де…

Быстрые карие глаза нашарили в темноте плывущего по воздуху мужчину, и старик озадаченно умолк. Картинка не складывалась. Он действительно видит, как колдунья волочит за собой неизвестно откуда взятого человека без сознания? Кажется, да.

Причину плачевного состояния мужчины ещё тоже предстояло выяснить… Учитывая репутацию колдуньи, это могло привести к… мм-м… недопониманию. К счастью, сам он слишком хорошо знал девушку, хотя ситуации это не объясняло.

— Магистр Севин? Какая приятная встреча! Давненько я не видала вашу мокрую бороду, — усмехнулась девушка.

— Табита! — гневно воскликнул старик. — Как это понимать?!

— Понимать что? — вежливо поинтересовалась она.

— Вот это! — укоряющий палец ткнул в направлении мужчины и тут же перенёсся к лицу колдуньи, чуть заметно подрагивая.

— Это мой гость. А вы что делаете в такой ливень на улице, магистр? Вашей бороде уже всё равно?

Небо отозвалось утробным гулом и ехидно загромыхало. Уж ему-то было всё равно — люди, нелюди, бороды. В подтверждение этого факта из тучи выстрелила изломанная голубая молния, ударившись в горный пик на севере. Потом ещё одна…

— Ты мне не дерзи! — пригрозил старик, нисколько не обидевшись. За то время, что он был её наставником, он привык к её незлобивым подзуживаниям. — Я тебя в пять раз старше!

На самом деле нет. Но звучало внушительно.

— Было бы, чем гордиться… — пробормотала девушка, не останавливаясь.

Магистр семенил за ней, размахивая руками, как дирижёр, чтобы затянуть дыры в магическом «зонтике».

— Где ты его подобрала? — грозно вопросил он, на мгновение опуская руки и забегая вперёд.

— Какая разница? Что нашла — то моё.

— Не зли меня, Табита! Между прочим, я вышел в дождь не просто так!

— И зачем же? — отрешённо поинтересовалась девушка.

— Я искал тебя! Услышал, что ты ушла по главной дороге, и подумал, что… Чёрт, ты же помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз!

Она помнила. Но даже после того, как вроде бы отказалась от задуманного, уходила с завидной регулярностью. Зачем?

Первое время он сопровождал её под маскировочными чарами. И наблюдал, как девушка часами стоит возле видимой только ей границы и… уходит.

Он списывал всё на какое-то болезненное любопытство. Но постоянные отлучки колдуньи продолжались, и такое объяснение перестало казаться справедливым. Теперь вот это. Откуда она могла взять этого человека? А главное, для чего?

— Как видишь, я и сама вернулась, — нахмурилась Табита, отбрасывая шутливое «вы». — Не волнуйся, учитель, большинство ходящих обо мне слухов не имеет под собой оснований.

— Не вешай мне лапшу на уши! — отмахнулся Севин. — Зачем тебе этот человек?

— Какая разница?! — вспылила колдунья. — Говори, что тебе нужно, или оставь меня в покое.

— Разве так обращаются с бывшими наставниками? — строго спросил старик, нервно пощипывая бороду и гневно поглядывая на предмет спора.

Строго говоря, наставничество не то, чтобы закончилось. После обучения по стандартному школьному курсу у него ещё было, чем поделиться с ученицей. И она училась — порой с прямо-таки маниакальной увлечённостью, пока была возможность. Но когда девушке стукнуло восемнадцать, и Орден вспомнил о её существовании, всё изменилось.

— Помочь хочу. Как видишь, путник слегка не в форме, — ядовито ухмыльнулась колдунья. — Дашь парочку советов? Как бывший наставник.

Старик досадливо фыркнул.

— Пожалуй, воздержусь.

— Спасибо и на том. Расходимся? Не всё ж тебе без дела мокнуть.

Старик поджал губы и молча продолжил шагать. У него было дело. Ведь он был не только наставником, но и наблюдателем — пусть и не по своей воле. И это навсегда внесло разлад в их отношения — странно похожие на родственные, несмотря на то, что случилось тогда.

Показались покосившиеся, но крепкие, приземистые домики. Девушка шла дальше, не обращая на старика никакого внимания, даже не пытаясь понять, что ему нужно теперь, когда она вернулась. Необходимость докладывать в Орден о своей подопечной бесила Севина, кажется, больше, чем её саму, так что между ними существовало негласное соглашение: по минимуму совать нос в дела друг друга. Скорее всего, он беспокоился о путнике. Или всё-таки о ней?

Дойдя до корчмы, девушка свернула налево и углубилась в деревенские узкие улочки. Дома в приболотных деревнях Долины Рен располагались в художественном беспорядке, а дороги были похожи на капризный клубок шерсти: вроде без узлов, но попробуй распутать!

Дом Табиты находился на самой окраине. Заросший высокой травой двор пребывал в полном запустении, всюду валялся всякий хлам. Перед дверью в покосившийся, но надежно скреплённый заклинаниями от дальнейшего разрушения дом росла кряжистая скрюченная яблоня, невесть как затесавшаяся в болотистый край.

Вокруг — слабый намёк на забор: годные для растопки доски были частью выломлены на дрова, частью выбиты озлобленными селянами, остались только гнилые мрачно скалящиеся чурки.

Чинить его колдунья даже не думала. Зачем? Всё равно для деревенской ребятни и царские ворота не помеха, а взрослые люди разве что на расстояние выстрела подойдут.

Табита пошевелила пальцами, и дверь со свистом отворилась, стукнувшись ручкой о наружную стену. Первой в проём проплыла сумка, и, судя по звуку, аккуратно приземлилась на пол, вторым — больной, не подающий признаков жизни, мужчина.

— До свидания, магистр, — на ходу сказала Табита, даже не оглянувшись.

Дверь захлопнулась перед самым носом Севина, с той стороны щёлкнул засов. Магистр подождал ещё немного, ожидая, что у бывшей ученицы наконец проявятся крохи оставшейся совести, но совершенно напрасно.

Магический экран заглушал все звуки в хижине колдуньи, и магистр не смог ничего расслышать даже с помощью специального заклинания. Вот, воспитал на свою голову волшебницу гораздо талантливее него самого…

Дождь и не думал прекращаться, защитные заклинания дома колдуньи не пробивались никакими другими, ещё и молнии то и дело перебивали согревающие чары под ехидный хохот небес. Старый магистр потоптался около двери, раздражённо фыркнул, пробормотал что-то себе под нос и… сдался.

Круто развернулся, и, угрюмо бормоча что-то себе под нос, направился в сторону дома, мечтая только о чае и тепле.

* * *

Ранним утром на улицах города было пустынно. Трёхэтажные дома теснились друг к другу близко-близко, кое-где с крыш обваливалась старая выцветшая черепица. Бездомные собаки носились по крохотным дворам, пока была возможность — в обеденную жару приходилось прятаться от лучей солнца в спасительной тени. Пока же ещё дул приятный лёгкий ветерок и можно было совершить небольшую экскурсию по столице Аттры, Неккару. По безлюдной улице в направлении рынка шли два человека.

— Славное место этот Неккар, — сказала девушка своему спутнику, оглядываясь по сторонам. — И люди здесь, наверное, тоже славные…

На лице её блуждала странная ухмылка, будто в этих словах был скрытый смысл.

— И как же ты определяешь славные города и славных людей? — спросил мужчина, поглаживая оголовье спрятанного за пояс кинжала и от нечего делать проверяя, как тот выходит из ножен.

Оба они старательно притворялись, что это первый её визит в столицу, только чтобы не тревожить и без того нахлынувшие воспоминания. Лучше бы он помнил город и его улочки так же хорошо, как события, заставившие тогда его покинуть.

Широкая городская улица перетекла в очередной перекрёсток. Немного поколебавшись, мужчина свернул налево, девушка последовала за ним.

— Я много где побывала, — она пожала плечами, пряча проскользнувшую снова усмешку. — С опытом такие вещи начинаешь чувствовать.

Они остановились на очередном перекрёстке. Блуждание под видом «экскурсии по городу» уже длилось лишних полчаса. Можно долго жить в городе, но и тогда сложно запомнить адреса всех живущих здесь же знакомых. Особенно когда и не думаешь, что такое поверхностное знакомство может пригодиться — пусть спустя более десятка лет.

Когда дорога дала ответвление, и мужчина узнал знакомую улочку, он несказанно обрадовался и уверенно на неё свернул.

Перед путниками развернулась большая площадь, на которой рядами располагались торговцы. Утро на рынке было в самом разгаре, торговцы начинали раскладывать свои товары. Уже слышалась разгорячённая ругань. Минут через пятнадцать здесь станет потише, потом в овощной ряд нахлынут замужние покупательницы, посыльные и кухарки, и шквал криков достигнет своего пика. Рынок оживёт.

Маленькая пекарня на краю площади уже работала. У прилавка стояла огромная бабища с круглым, доброжелательным лицом.

— Хочешь бублик? — миролюбиво спросил спутницу мужчина.

Девушка отрицательно мотнула головой. Он пожал плечами и всё равно купил два — себе. Девушка осматривалась, обращая внимание не столько на товары, сколько на самих торговцев. Почти все уже были чем-то недовольны, но ругательствами, как видно, перебрасывались больше по привычке и заодно, чтобы взбодриться.

— Ну а куда мы, собственно, направляемся? — спросила она, когда вид рынка надоел.

— К одному моему знакомому, — ответил мужчина, проглатывая остатки сдобы.

— Знакомому магу? — уточнила девушка.

— Да, он живёт неподалёку.

— Маг! Как интересно! — воскликнула она, заправляя за ухо прядь огненно-рыжих волос. Зелёные глаза сверкнули.

— Интересно? — недоверчиво, будто в этих словах скрывался какой-то подвох, переспросил он.

— Ну, конечно! Ведь нет одинаковых магических дарований — все они по-своему уникальны и неизменно притягательны… — ответила девушка, мечтательно улыбаясь.

Мужчина изумлённо посмотрел на спутницу и почему-то поёжился. Он её внимания это не укрылось.

— Не волнуйся, твой дар, хоть и представляет для меня интерес, может подождать.

Сие заявление он проигнорировал.

Они пересекли рынок насквозь и вышли с противоположной стороны площади. Маг, то и дело останавливаясь, чтобы вспомнить дорогу, углубился в городские улицы.

Город потихоньку начинал оживать, солнце укрепилось на востоке и теперь готовилось к трудному походу на запад по небосводу, полному мелких препятствий — белых перистых облаков. Непонятно откуда взялась стая детишек-сорванцов, отчаянно вопящих и гоняющихся друг за другом.

Спутница мага увлечённо за ними наблюдала, как вдруг встряхнулась, будто что-то вспомнила, и попросила:

— Ну же, расскажи мне про своего знакомого!

Мужчина недовольно нахмурился, но всё же ответил.

— Целитель, ему около сорока, входит в Совет Ордена.

— Хм, молодой ещё, — заметила девушка, вспомнив, что маги живут гораздо дольше обычных людей. — И?

— Что значит «И»?! Я сказал всё, что тебе нужно знать! — досадливо отмахнулся он.

На деревьях заливисто перекликались весенние птички, звон их голосов разносился по улицам. Едва вышедшее солнце уже начинало припекать, сонные люди мелькали туда-сюда. Она никогда не уставала наблюдать за людьми. Было в их вечной суете нечто манящее, завораживающее.

— И чем же он тебе не угодил, а, Хоран?

Глава 2

Табита увлечённо смешивала лекарственные порошки, отмеряя вес на глазок, и одновременно помешивала левой рукой какое-то варево, подогреваемое магическим огнём. Приготовление зелья интересовало колдунью куда больше, так что в кастрюлю она старалась не глядеть.

В другой комнате мужчина, вымытый и переодетый в чистую одежду (извлечённую колдуньей у него из сумки без малейшего зазрения совести), пытался высвободиться из цепких объятий сна.

Он уже давно пришёл в себя, слышал раздающиеся звуки, ненавязчивый свист (вполне музыкальный) хозяйки дома, но почему-то не мог открыть глаза. Не хотел. Слишком устал, слишком разомлел в протопленной комнате, лёжа под двумя одеялами. Но надо же хотя бы иметь представление о том, где находишься!

«Зачем?» — лениво возразил внутренний голос. Усилием воли больной загнал его как можно глубже. Чтобы разлепить глаза пришлось приложить немалые усилия.

Комната была маленькая, чистая. Путник лежал на узкой кровати у стены, ногами в сторону двери. Над кроватью — маленькое оконце. Внутренние часы дали сбой, и он никак не мог определить время, хотя через окно было видно небо. Возможно, всему виной затягивающие его плотные серые тучи.

По левую руку стул и маленькая тумба, на ней книжка, раскрытая и перевёрнутая обложкой вверх. Десса бы сейчас наверняка завопила что-то вроде «книжный убийца!». Хотя и сама частенько делала так же. Прищурившись, мужчина попытался разглядеть название, но всё так и плыло перед глазами. По большому счёту не всё ли равно?

Он уже полчаса ломал голову над тем, кто его подобрал, и какого чёрта ему это было нужно. По крайней мере, похоже, что его принесли в обычный селянский дом. Но и обычный дом следует внимательно изучить — на всякий случай. Заодно избавиться от тяжёлых мыслей и скуки.

В углу — большой шкаф, набитый книгами под завязку, даже сверху стопки стоят. Около двери огромный сундук, на противоположной стене, под вторым окном, стол, весь заваленный свитками, книгами и перьями.

Мужчина попытался усмехнуться. Похоже, он очутился в жилище мага либо травника — они известные любители макулатуры. Невероятное везение. Конечно, надеялся он всё-таки на травника, ибо их уважал куда больше. Маги же… слишком спорным всегда было их положение в обществе.

Эта непостижимая сила была полезна, но столь же и опасна. А многие (и он в их числе), считали, что опасность сильно перевешивает пользу. Казалось, что эти безумцы хотят разобрать мир на кусочки, вдоволь полюбоваться на его внутренности, изучить их, испытать, а потом, возможно, собрать обратно. Причём не факт, что так, как было устроено изначально.

Дверь открыта нараспашку. Из проёма видно только ещё одно окно, под ним старое железное ведро. На подоконнике примостился блестящий черпачок. А ещё оттуда шёл запах, способный поднять мёртвого из могилы. Мужчина с наслаждением принюхался, сглотнул, и только сейчас понял, что не ел уже около трёх дней.

— Сейчас, сейчас, — донёсся из комнаты женский голос, по отвлечённому тону которого можно было определить, что его обладательница занята чем-то не слишком обременительным, но требующим внимания. — Ещё немного и будет готово.

Странно, но этот вполне обычный голос отчего-то заставил его вздрогнуть. К магам путник относился со здоровой настороженностью. Все они были немного сумасшедшими, а некоторые — ещё и довольно жуткими.

Что-то звякнуло, брякнуло, послышалось раздражённое бормотание. Ещё минута, и она появилась в дверном проёме. Уперев руки в боки и склонив голову набок, девушка разглядывала больного очень пристально, можно даже сказать, пронизывающе.

Молодая. Больше двадцати и не дашь. Короткие, неровно остриженные светлые волосы, из-под длинной чёлки поблёскивают большие чёрные глаза.

Тонкие губы дрогнули в усмешке.

— Ну здравствуй. Как себя чувствуешь? — всё та же усмешка с лица переместилась в голос. Девушка не потрудилась ради приличия придать ему хоть каплю сочувствия.

— Что? — тихо, еле слышно прошелестел мужчина, пытаясь сосредоточиться.

Она прекрасно его слышала, и, казалось, буравила взглядом. По спине снова пробежали мурашки. Пожалуй, на травницу она совершенно не похожа. И странная даже для колдуньи. Но вот так сходу определить, в чём именно эта странность, не получалось.

— И как умудрился подцепить болотную лихорадку? Вообще-то, не сезон, — сказала она, подходя поближе. Постояла у кровати, наклонилась и заглянула в глаза. — Знаешь, этой дорогой давно никто не пользуется. Повезло, что я проходила мимо.

Ну, положим, не совсем «мимо». Но пока об этом говорить не обязательно.

Кажется, она и говорила-то только, чтобы отвлечь — любимый трюк целителей, позволяющий провести нормальный осмотр. Остановить болезнь на ранней стадии не так уж сложно, но, если дать ей разгореться, лихорадка не сдастся так просто, и потом будет сказываться на самочувствии ещё несколько недель.

В общем-то, Табита не была ни целителем, ни травницей, но основы знала хорошо. Она надеялась, что этого достаточно. Если этот человек умрёт (хоть это и очень маловероятно), у неё будут большие проблемы, к тому же, ждать ещё одного путника не осталось времени. Это был её последний шанс.

Девушка зашептала заклинание, не отрывая взгляда от его красных, опухших глаз. Она видела, что мужчина дрожит, хотя в комнате, её стараниями, было очень тепло.

По прикидкам колдуньи, прошло около пяти минут, так что зелье должно было уже остыть, а суп — дойти до нужной кондиции. Она снова скрылась в дверном проёме, и человек позволил себе отпустить тяжёлый вздох.

Похоже, он попал не в самое худшее место, где мог оказаться. Дом был чистым, колдунья, судя по всему, настроена дружелюбно.

Вдруг он что-то вспомнил и судорожно ощупал шею. Холодные пальцы сжали кожаный ремешок, на котором слабо поблёскивала в темноте стекляшка, по форме похожая на каплю. Ещё один вздох, на сей раз в нём проскользнуло облегчение. Амулет с ним, остальные вещи — дело наживное.

— Не бойся, путник, я не побираюсь по чужим вещам, мне своих хватает, — послышался насмешливый голос.

Он мог бы смутиться, но его здорово лихорадило, что притупляло способность соображать, да и жест этот за последнее время почти превратился в рефлекс. Так что мужчина просто нахмурился, приподнимаясь на кровати.

Колдунья вернулась с дымящейся тарелкой супа в одной руке и стаканом странной серо-зелёной жидкости в другой. Села на стул, пытаясь сдержать усмешку — такой радостный взгляд был у мужчины, увидевшего еду впервые за несколько дней.

Путник не знал, что за чары она над ним творила, но они действовали — самочувствие понемногу улучшалось. Вообще его ставила в тупик такая доброта: с самого детства его учили, что даром от магов хорошего не жди. И это — от добропорядочных городских магов, так что же говорить о странноватой колдунье из глухих болот?

— Спасибо.

— На здоровье.

Как мало нужно порой людям для счастья… Мужчина со счастливым вздохом склонился над тарелкой и, стараясь не смотреть на неприглядный «десерт», запустил ложку в самую гущу.

Колдунья наблюдала за ним со смешанными чувствами беспокойства и интереса. Немногие люди смотрели на неё без ненависти и страха, и она уже забыла, каково это — чувствовать себя обычным человеком.

Случайно поймав её задумчивый взгляд, мужчина положил не донесённую до рта ложку обратно в тарелку. Выглядел он слегка смущённо. Заговорил медленно, тщательно подбирая обычные, в общем-то, слова. С болотной лихорадкой сосредоточиться было довольно тяжело, колдунья это знала и понимала.

— Спасибо, что помогла. Я шёл… в Карс, по дороге с Хурума. Помню, как добрался до развилки на Ренедарский тракт… Где я сейчас?

Ренедарским трактом гордо именовалась обычная, в общем-то, дорога, ответвляющаяся от Карского тракта. Вела она вглубь Долины Рен и там давала извитую петлю, в причудливом порядке соединяя здешние деревеньки. Своим замысловатым изгибам Ренедарский тракт был обязан многочисленным болотам, значительно удлинившим его и время на его преодоление.

— Рен. Деревня верстах в семи к востоку от того перекрёстка.

Он закрыл глаза, запустил пятерню в шапку каштаново-рыжих волос, тяжело вздохнул. Минимум сутки потерянного времени.

Колдунья тоже помрачнела. Тяжело было разговаривать с незнакомцем, тяжело притворяться «нормальной». Очень не хотелось продлевать этот разговор сверх необходимого минимума, особенно — неловкими паузами. Впрочем, для неё все разговоры были в какой-то степени странными и неловкими.

Знакомиться за всю свою жизнь Табите приходилось нечасто. И обычно с теми, кто и так отлично знал, кто она такая. Ощущения не из приятных. Впрочем, возможно, в том были какие-то положительные стороны. Меньше дурацкой болтовни, например.

— Кажется, мы перескочили первый этап. Я Табита, — представилась она, откидываясь на спинку стула. Делая над собой очередное усилие, чтобы не спрятать глаза за чёлкой.

— Что? — встрепенулся мужчина, вырванный из раздумий.

— Моё имя. Табита, — пояснила она, нахмуриваясь. Что она сделала не так? Уже.

— Кир, — ответил он, переводя взгляд на колдунью. Кажется, хотел что-то сказать, но она перебила.

— Ешь, набирайся сил. Я не профессиональный целитель, такого здесь у нас ты не найдёшь. Так что ты должен мне помогать в своем лечении — как минимум, отдыхать. Потом поговорим.

Он кивнул, отворачиваясь и снова погружая ложку в гущу. Тарелка опустела в считанные секунды. Мужчина недоверчиво посмотрел на кружку. Находившаяся в ней жидкость больше всего напоминала на вид болотную жижу, но, слава Богам, была без запаха.

— Что это? — недоверчиво спросил он.

— Лекарство. Тебе придется выпить всё.

Сдерживая накатившую внезапно дурноту, Кир залпом опрокинул стакан, жидкость в котором, на удивление, была не такая уж мерзкая.

— Ну? Вкусно? — добродушно поинтересовалась Табита.

Вкусно не было. К тому же, сила заклинания подошла к концу, и колдунья видела, что больному снова становится всё хуже. Видела, как он бледнеет, несмотря на возрастающий жар, как сознание начинает медленно угасать, уступая место болезненному бреду.

— Тебе ведь что-то от меня нужно? — тихо спросил мужчина. — Ты ведь маг, маги ничего не делают просто так…

С каждым словом голос звучал всё слабее. Что ж, весьма распространённое мнение, и вовсе не лишённое истины. Интересно, чего в этом высказывании больше — предрассудка или проницательности?

— Ничего, — пожала плечами колдунья, стараясь добавить голосу убедительности. Правда ведь — ничего. Пока.

Кир ощутил новую волну дурноты, не понимая, что проваливается в забытьё. Он чувствовал какой-то подвох, но мысли ускользали. Сознание билось в голове проблесками, в один из которых он вдруг заметил, что не видит в глазах колдуньи своего отражения. Будто смотрит в чёрную бездонную пропасть… в глубине которой вдруг померещились злые жёлтые точки. По телу пробежали мурашки.

Амулет на шее нагрелся.

Мужчина привык доверять сначала голове, а потом уже магии, но эта штука не могла его подвести. Он медленно отодвинулся, настороженно глядя на колдунью.

Через мгновение странное чувство схлынуло, заставив больного всерьёз задуматься над своим плачевным состоянием. «Доброжелательная колдунья» вернулась и вела себя так, будто ничего странного не происходило. Та-ак… Только галлюцинаций ему не хватало для полного счастья.

— Отдыхай, — повторила она, изображая на лице некое подобие улыбки, и вышла из комнаты, оставив мужчину наедине с нехорошим предчувствием.

Кир метнул взгляд на амулет. Золотое сияние медленно таяло, пока не исчезло совсем — капелька снова превратилась в дешёвую стекляшку. Значит, не почудилось. Амулет мог среагировать только на одно. На то, что находится за много вёрст отсюда.

По спине пробежали мурашки. Как такое могло случиться? Как могла быть связана колдунья с его амулетом? Либо странноватая девушка была пифией, принесшей из своих видений часть реальности с другой стороны, либо… она действительно могла что-то знать.

* * *

Глухая серая тропка вела на юг в сторону окраины деревни. Она петляла между чахлыми голыми деревьями, умоляюще воздевшими искорёженные ветви к чистому звёздному небу. Узкий лоскуток надёжной тверди среди болотистой земли. Тропа заканчивалась строем заброшенных амбаров.

Построенные во время последней войны с Империей Солнар для хранения продуктов первой необходимости и оружия, теперь они стояли запущенные, никому не нужные. Местная ребятня додумалась приспособить это место под «тайный форт», но обосновавшиеся в болотах неподалёку химеры быстро их разогнали. Чудо, что обошлось без жертв.

Деревенский староста порывался снести лишний пережиток прошлого, но бесплодная земля не имела ценности ни в хозяйстве, ни в строительстве, так что не стоила и таких усилий. Единственное достоинство Долины Рен — большая золотая жила в горах на северо-западе. Она кормит, а эта земля только душит.

Итак, амбары стояли. Их не смывали жестокие ливни, не подтачивала болотистая почва, и они продолжали свое существование назло всему и всем — кроме одного.

Сегодня, впервые за последние несколько лет, заброшенный амбар мог кое-кому пригодиться.

Густой мрак затхлого помещения пронизывал свет единственной свечи. На полу были изображены сложные сдвоенные Врата. На начерченную специальным алхимическим составом октаграмму накладывалась сложная матрица, на первый взгляд не поддающаяся ни одной системе…

Нет, не на первый. Никто никогда не узнает, никто не поймёт. Только он один, её создатель, смог забраться так далеко. Оставалось совсем немного. В вершинах октаграммы загорелись синим огнём восемь смоляных свечей.

Заключительные штрихи. Немного подправить здесь, подновить там… Врата должны быть идеальны.

В центре Врат испуганно попискивала и слабо дёргалась связанная пленница. И откуда столько энергии? Почти сутки без еды и питья, а всё ещё сопротивляется. Ничего, эта возня не сможет ему помешать.

Склонившись над разрозненными записями, неизвестный зашептал вступительные слова обряда. Свобода опьяняла, мысли о близкой цели заставляли кровь петь в жилах. Он чувствует, знает: на этот раз всё получится.

Окраину деревни, её жителей и амбар разделяют восемьсот двадцать девять загодя вымеренных шагов по тропе. Никто ничего не почувствует…

…Восемьсот двадцать восемь….

Потоки энергии вращались внутри Врат, пересекаясь, вспыхивая, рассеиваясь, кружась в безумном танце. Октаграмма засияла всеми оттенками зари, став похожей на распускающийся цветок.

…Семьсот тридцать четыре…

Врата сияли, горели, словно поглощали в себя всю его суть. Казалось, сейчас цветок распустится, одурманит, околдует — и утянет в небытие. Вокруг раздавался многоголосый шёпот: то тихо, то отдалённо, то над самым ухом. Предостерегал ли он? Поторапливал ли? Теперь магу было всё равно.

Врата, соединяющие два далёких мира, с едва ли не слышимым свистом распахнулись.

…Шестьсот восемьдесят три…

Шёпот усиливался, раздавался всё громче, всё ближе, путая мысли. Перед глазами замелькали чужие лица: неестественно спокойные, искажённые смертельным ужасом, счастливые, недоуменные… Октаграмма цвела, источая смертельный яд.

Чужой мир не желал казаться дружелюбным. Нужно торопиться. Творящееся по ту сторону — то, что обитателям того мира казалось обычным, — постепенно сводило его с ума.

…Пятьсот двадцать семь…

Голос зазвучал тише. Теперь следовало быть осторожным, ему не нужны бесконтрольные чудовища этого мира. Нет. Только одно существо. И оно явится, если правильно позвать.

…Триста шестьдесят пять…

Кровь лилась сквозь пальцы на сияющие линии октаграммы, отсчитывая секунды, удары сердца, единицы почти материальной силы. Весь мир проносился у мага перед глазами. Он сможет, сможет найти эту сущность. Сможет заманить. Нужно только сосредоточиться. Чужой мир пытается свести с ума, но он готов, думал, что был готов, он…

Зачем это сосредоточение? Ведь сейчас всё вдруг стало так просто и понятно! Секреты мироздания, структуры бытия, всё самое таинственное и неизведанное вдруг стало обыденным, элементарным. Стало казаться, что нет ничего реального. Нет пространства, нет времени… Мир, где нет ничего неизведанного. Мир, где нет ничего познаваемого…

Нет! Этот обряд — смысл всей его жизни. Маг вовсе не нуждается в просветлении, он здесь, чтобы…

Шёпот, ставший уже невыносимым, вдруг резко оборвался.

…Двести восемь…

Демон принял вызов. Он уже близко…

…Сто двадцать один…

Маг глубоко вздохнул и… захлопнул с таким трудом открытые Врата.

Октаграмма мгновенно погасла. Огни оплавленных почти до низу свечей съёжились и затрепетали, готовые угаснуть вслед за ней. Как понравится демону закрытая прямо перед носом дверь?

Ответ маг получил быстро: по октаграмме молнией пробежала сеть крупных светящихся трещин — и угасла. Затем ещё раз. И ещё. Обманутый демон ломился в этот мир, стремясь жестоко отомстить магу, осмелившемуся на такое. А может…

Наконец беспорядочная россыпь росчерков-трещин превратилась в целостный рисунок. Над открытыми извне Вратами взвихрился белый туман…

…Тридцать семь…

Туман сгустился, заплясал, не желая принимать форму, словно издеваясь над настойчивым магом. Вдруг в облаке зажглись две золотые точки. Маг думал, что готов, но глаза демона — жуткие, всезнающие, пронизывающие, — заставили замереть, словно он был кроликом перед удавом.

Нет! Это он здесь — удав. Он Хозяин.

Пять.

Четыре.

Глубокий, тяжёлый, страшный вздох.

— Это ты… — прошептал маг, бессильно опускаясь на колени, словно уставший старик. Золотые глаза демона зло сузились. Странный свистящий голос прошипел однозначно неодобрительные слова.

Три.

Два.

Деревянная дверь распахнулась. На пороге стояла маленькая испуганная девочка с огромными тёмными глазами и светлыми волосами. Перед её глазами предстала мрачная картина: мужчина лет тридцати пяти, весь в крови, стоял на коленях перед мерцающей волшебным огнём октаграммой, а в центре…

Девочка испуганно охнула и попятилась. Маг разглядывал её страшным, безумным взглядом. Наконец, он как-то странно усмехнулся, будто узнал, и тяжело, на дрожащих ногах, поднялся с пола.

Девочка сделала ещё один шаг назад, споткнулась о низкий порожек, и с испуганным возгласом упала на землю, дрожа всем телом. Её глаза горели ужасом. От испуга она даже не могла кричать.

Обманчиво жалостливая улыбка скользнула по лицу мага. В воцарившейся тишине громом раздались тихие слова:

— Ату её!

* * *

Его разбудил жуткий пронзительный крик. Сам он подскочил как ошпаренный. Правая рука потянулась к тому месту, где обычно лежал меч, ещё до того, как он проснулся и понял, что нет ни меча, ни врагов.

Сел на кровати. Сквозь щель в закрытых оконных ставнях пробивалась полоска лунного света. Какое-то время было тихо, пару раз раздалось невнятное шуршание, которое было настолько призрачным, что он задумался, было ли оно вообще. Неужели приснилось? Он мог поклясться, что нет. Амулет слабо поблёскивал золотом.

Кир встал с кровати и вышел на кухню. Никого.

Поколебавшись, мужчина развернулся обратно, как вдруг услышал:

— Не спится? — голос будто раздавался со всех сторон, так что сложно было определить его источник. Снова галлюцинации? Проклятая лихорадка плюёт на выпитые лекарства и не отпускает.

— Табита? — негромко позвал он.

— Ожидал увидеть кого-то другого?

Она вошла из прихожей, на ходу накидывая куртку, одновременно пытаясь пригладить торчащие во все стороны волосы. Значит, что-то разбудило и её.

— Вообще-то, да. Что-то произошло сейчас, — сказал он. — Что-то… непонятное.

Неловко объяснять, что носишь при себе артефакт, который реагирует на… Что? Кир и сам толком не понимал.

— Тебе приснилось, — пожала плечами она.

— А тебе?

Колдунья почему-то поёжилась. Заглянула ему в глаза и тихо, словно нехотя, призналась:

— Вот и мне… приснилось.

— Куда ты идешь?

— Нужно кое-что проверить. Не волнуйся, здесь ты в безопасности.

— О чём это ты? Может, я могу помочь?

Она опустила глаза. Смешок.

— Серьёзная тема. Отложим разговор? Утро вечера мудренее, как-то так?

Ну да, чем помочь, в таком-то состоянии? Но…

За её кажущимся спокойствием пряталась мрачная сосредоточенность. Девушка словно раздумывала над каждым шагом. Взгляд её постоянно перемещался с одного предмета на другой. Она казалась испуганной. И Киру это очень не понравилось.

— Я в порядке, правда.

Неправда. Только что он сомневался в собственном рассудке.

Она глубоко вздохнула. Показное спокойствие слегка отступило, обнажив не испуг, а… злость? Табита шагнула впёред. Чёрные глаза колдуньи уставились на него, находясь так близко, что, казалось, можно услышать шевеление её ресниц, сузились в чёрные щели.

Возможно, со стороны это выглядело комично — мужчина был выше девушки почти на две головы, к тому же намного сильнее. Но только со стороны. На деле это маленькое существо либо обладало огромной силой, либо силы покинули его самого.

Тут же появилось острое желание отпрянуть подальше, но он не мог этого сделать, как не мог отвести взгляд от этой пугающей чёрной бездны. Горячее дыхание шевелило прядь её светлых волос, но от неё самой исходил мертвенный холод.

— Рада, что тебе лучше. Но давай поговорим… завтра? — с едва заметным нажимом, но голос как-то… изменился. В глазах колдуньи зажглись злые жёлтые искры и заплясали в хаотичном танце, и Кир не знал, чудится ему это или нет.

Да уж, вот тебе и добрая деревенская целительница. Хотя, она вроде сама говорила, что — не целитель. Из разряда «умею кое-что, всё равно не найдёшь лучше».

— Эй-эй, полегче. Завтра так завтра, — почти незаметно, но голос дрогнул. Спишет на болезнь? Не то, чтобы он боялся колдуний. — Табита, успокойся, пожалуйста.

Она смотрела на него ещё долгих пять секунд, а потом моргнула, словно очнувшись (отстранённо отметил, что искры тут же пропали), и медленно отступила. Отошла, зашнуровала сапоги в гробовом молчании. Отвернулась, но не уходила. Кир тоже стоял, ожидая, что она что-то скажет. И она сказала.

— Тебе больше не нужно спешить. Я знаю, где она.

Вот этого он совершенно не ожидал. Смысл слов как-то ускользал.

— Она? — повторил он растерянно.

— Твоя сестра, — просто ответила колдунья, как само собой разумеющееся.

Кир вздрогнул. Настороженно попятился, неосознанно приняв боевую стойку, и только мгновение спустя понял, как это глупо. А может, вполне адекватная реакция на мистический бред.

— О чём ты говоришь?

Табита обернулась. Налет мистического бреда схлынул. Выражение её лица прямо-таки говорило: «не прикидывайся придурком».

— Я знаю, есть кто-то, кто носит второй амулет. Девушка. Рыжая, зеленоглазая. Я знаю, что ты её ищешь. И я знаю, где она. Потому что я — видящая.

Кир молчал. Лицо побледнело и превратилось в маску, не пропускающую эмоций. Табита переступила с ноги на ногу и, не дождавшись ответа, потянулась к двери. Но только рука коснулась тёплого дерева, она услышала угрюмое:

— Докажи.

Колдунья снова обернулась. Топтание на месте раздражало, но она должна была его успокоить, удержать. Ничего, этот маленький козырь можно выложить прямо сейчас.

— Я хочу быть дождём. Или ветром. Чем угодно, только бы смести…

— Все эти огни, — фразу они закончили вместе.

Все ещё мрачный, мужчина проговорил:

— Ты мне помогаешь. Я так понимаю, не просто так, но… Я тебе верю, видящая.

Колдунья хмыкнула. На лице проскользнула легкая усмешка, достаточно умело пряча облегчение.

— Я вернусь к утру.

* * *

Ночная деревня безмолвствовала. В болотистой местности никто не заводил собак: если люди там кое-как приживались, то собаками нередко закусывали болотные кикиморы. К тому же, что здесь охранять? Все приличные воры-домушники давным-давно стеклись в Карс или на худой конец в Ривортан.

Она шла медленно, обдумывая каждое движение. Потом остановилась. Зачем идти туда, когда прошло столько времени? Что она найдёт там теперь, когда не нашла ни год, ни пять лет тому назад? Шаг назад и снова тишина.

Из-за туч выглянул месяц. Молодой и неопытный, он не мог осветить колдунье дорогу, с этим не справилась бы даже полная луна. Дорога… Назад она могла бы пройти и с завязанными глазами, а вперёд…

Неужели ей страшно? Теперь, когда уже нечего терять, когда уже ничего не осталось? Небо тоже молчало. А потом тихо зашелестело, разрождаясь частым, но мелким дождём. Мягко застучали по голове и плечам робкие капли. Тучи сочувственно смотрели в устремлённые к ним чёрные бездонные глаза.

Но зачем возвращаться? Куда возвращаться? Старая хижина, где тишина и спокойствие, ставшие ей домом и тюрьмой… Вернуться? Но сначала надо уйти. Хотя бы недалеко. Хотя бы на шаг.

Шаг вперед…

Дальше было уже намного легче.

* * *

Этот дом ничем не отличался от сотен других богатых домов. Эта комната ничем не выделялась среди других точно таких же комнат. Ни кресло у камина, ни человек, сидевший в нём, не выглядели как-то особенно. Но, тем не менее, вряд ли кто-нибудь скажет, что дом Архимагистра Ордена Магов самый обыкновенный. Такое же мнение сложилось и о его хозяине.

Пламя в камине уже погасло, и красные раскалённые угли жарко дышали в протянутую к ним руку. Левая рука покоилась на подлокотнике дорогого кресла. Багровые отблески отражались в серых усталых глазах. Это были глаза старого человека, не сохранившие ни былого блеска, ни веселья, только тихая, не скрываемая тоска отражалась в них. Глаза казались гораздо старше, чем они были на самом деле.

Он не шевельнулся, когда услышал позади себя тихие шаги. Лишь слегка повернул голову, когда над правым плечом раздался голос.

— Приветствую Вас, Архимагистр, — почтительно произнес человек в плаще с капюшоном.

— Я внимательно слушаю тебя, Гершель, — голос магистра оказался сильным и властным, но и он нёс в себе отпечаток некой безразличности. — Ты ведь хочешь сообщить мне что-то важное?

Иначе не заявился бы сюда посреди ночи.

— Я с сообщением от магистра Кафалидмы. У неё было видение.

Человек умолк, и некоторое время недоуменно смотрел на архимага. Тот проявил очевидную заинтересованность, скривившись и отвернувшись обратно к очагу. Магистр Кафалидма была лучшей видящей из всех, что знал Глава Ордена Магов. Её дар ясновидения очень помог во время последней войны, быстро вознеся пифию в Совет Девяти. Архимаг всегда прислушивался к её видениям, и, как показывала практика, не зря.

Молчание слегка затянулось.

— И? — произнес магистр с ноткой раздражения. — Что она видела?

— Мастер Хоран, похоже, снова открыл Врата.

— И что? — осторожно спросил магистр, словно опасаясь ответа.

Десять лет безуспешных поисков всё еще нервировали Аладора. Он догадывался, нет, даже знал, что та попытка будет не единственной. Но глупая иррациональная надежда, что сломленный человек сломается окончательно и тихо сойдёт в Бездну всё же присутствовала.

Поиски ничего не давали, что неудивительно, когда ищешь талантливейшего портальщика. Поэтому единственной ниточкой остались видения Кафалидмы. Эта пифия никогда не ошибалась.

— У него получилось, — подтвердил осведомитель его худшие опасения.

Архимаг нахмурился, пытаясь силой воли отогнать накатившую тяжесть в груди. Он должен был костьми лечь, но найти, поймать, не допустить повторения… Боги и черти, когда уже он разгребёт то, что они тогда натворили?!

— Где это случилось? — устало выговорил он. — Сколько жертв на этот раз?

Глава Ордена уже прикидывал, кого и как задействовать для ликвидации последствий. В прошлый раз организация была далека от идеала. А в этот… Хоть бы опять в дыре наподобие Рена. Подальше от цивилизации, меньше свидетелей, меньше утечки информации…

— Город у моря. На Севере. Даллен либо Кор-Маллен, но первый — вероятнее. Жертв нет.

— Нет?..

То есть как это — нет?! У него получилось — без жертв? Этот псих Хоран в одиночку сделал то, над чем они безуспешно бились столько лет?!

Гершель не посчитал нужным повторяться.

— Где он находится сейчас и что замышляет — неизвестно.

Хоран в одиночку доработал ритуал? И сейчас в его распоряжении существо с Уровня Души? Точно просчитать, что у него на уме, невозможно, но, в любом случае, ничего хорошего. Совет в опасности. Особенно те, кто принимал хоть какое-то участие в исследованиях.

Как Верховному магистру не хотелось этого признавать, он был напуган. Десять лет назад считалось, что никто не способен сбежать из темницы Кессл-Кард, однако Хорану эту удалось. Считалось, что никто не способен провести такой сложный обряд в одиночку. А уж провести его как надо — невозможно в принципе. Но вот, нашёлся человек, который сумел и то, и другое, без чьей-либо помощи. Можно было бы списать что-то из этого на безумную удачу, но… Признаться, это по-детски. Аладор недооценил мага, и это становилось очень опасным.

— А что она?

— Та девушка? Она в Рене. Никаких подозрительных действий с её стороны не было замечено.

— Это кажется странным, — заметил магистр. — Столько лет она усиленно пыталась сбежать. Что заставило её передумать?

— Кто знает? Её психическое состояние оставляет желать лучшего.

— Её учитель другого мнения.

— Конечно, я могу ошибаться, магистр Аладор, — легко согласился Гершель, как всегда, оставаясь при своём мнении.

Аладор слегка поморщился, снова убеждаясь, что вовлечь Гершеля в спор попросту невозможно. Это немного огорчало — иногда в споре к нему приходили интересные мысли.

Архимаг кивнул. Он уже потерял интерес к разговору.

— У тебя что-то ещё ко мне?

— Это всё, магистр. Я могу идти?

— Не смею тебя задерживать, — проговорил Аладор, так и не обернувшись.

Гершель почтительно поклонился и вышел из комнаты, а затем и из дома, свободно миновав опутывающие его охранные чары. Свобода, доступная только ему — воспитаннику и правой руке Архимагистра.

Да, времена настали не те. Теперь время предосторожностей, необходимо беречься, бояться, никому не доверять… Но жить и не доверять никому вообще — не получается.

Верховный магистр тяжело вздохнул (чего никогда не позволял себе на людях) и его взгляд сделался особенно усталым. Он не мог поверить, что Табита ничего не заметила. Нет, она первая должна была почувствовать, как Врата открылись. Но она не сказала учителю ни слова и ничего не предпринимает… Это настораживало.

Впрочем, он подозревал, что не сможет понять ход мыслей девушки. Кто мог знать, что чувствует такая, как она?

И Хоран, что предпримет он? Хорошо бы пришел сразу за ним, как обещал много лет назад. На что способен маг, выбравшийся из Кессл-Карда и подчинивший аматта, Аладор представлял слабо, но всё равно предпочёл бы встречу лицом к лицу подготовке непонятно к чему.

В любом случае, следовало срочно созвать Совет. Они в опасности в первую очередь. Хотя вообще было странно, что Хоран ещё не сделал свой ход, почему-то Аладор чувствовал, что у него не так много времени.

Угли дотлевали, уже не давая тепла. Маг поднялся с кресла и окинул взглядом большую комнату. В окно заглядывал месяц, освещая всё холодным серебряным светом. Тени удлинились и сделались особенно тёмными. Огромные весенние звёзды казались Магистру тысячами устремлённых на него осуждающих глаз.

Ещё один тяжёлый вздох…

До сих пор ему, Аладору, приходится исправлять ошибки прошлого.

* * *

Выжженная земля на том месте, где десять лет назад стояли никому не нужные амбары, производила удручающее впечатление. Здесь не росло ни травинки, ни кустика, словно проклятое место было сожжено вчера. Десять лет прошло, а ничего так и не изменилось.

Табита старалась не смотреть под ноги, только в небо, подставляя лицо непрекращающемуся мелкому дождю. Но в конце концов извилистая тропа, на которую она могла не смотреть, чтобы следовать ей, кончилась, и пришлось-таки обратить взор вниз.

Ничего.

Уже в который раз колдунья подумала, что окончательно сошла с ума. На что она надеялась? В конце концов, кошмары ей снились часто. То есть, либо кошмары, либо вообще ничего. Почему-то показалось, что именно этот сон особенный, и она должна что-то сделать. Ошиблась? Просто перенервничала? Вполне возможно.

Мелькнуло детское желание прийти к учителю. Просто посидеть на протопленной печи, попить чайку, поговорить по душам. А он бы, как раньше, разложил запутавшейся ученице всё по полочкам.

— Чем мне поможет Севин?

А тем, что ему придется написать доклад в Орден. И Аладор тут же натравит на нее внушителей. Или упечёт в Кессл-Кард. Во имя всеобщей безопасности.

Привычка говорить вслух с самой собой бесила, но попытки изжить её остались безуспешны.

Глубокие раздумья Табиты прервало хищное шипение откуда-то слева. Колдунья поспешно обернулась, но ничего не увидела. Шипение раздалось с противоположной стороны, уже немного ближе.

Шестое чувство заставило девушку отпрянуть, и вовремя — на том месте, где она только что стояла, приземлилось странное существо. Табита поспешила увеличить расстояние между собой и хищником и лишь потом позволила себе рассмотреть его.

Теперь она смогла распознать в существе химеру. Львиная голова и туловище, мощный змеиный хвост и лапы, покрытые гладкой прочной чешуёй.

Севин рассказывал, что когда-то в соседней деревне жил сумасшедший маг-ренегат, посвятивший свою короткую жизнь на свободе созданию боевых химер. Они стали основной и довольно серьёзной опасностью на болоте. Орден выделял отряд боевиков, чтобы справиться с ними, но вытравить всех так и не вышло.

Там, где не выживали обычные хищники, некоторые химеры отлично прижились. Табита уже встречала пару раз похожих тварей: быстрых, бойких, с ядовитой слюной.

Дрожащими пальцами колдунья достала из нагрудного кармана небольшой пузырёк и тут же его осушила. Зелье ускорения помогало не только двигаться, но и соображать быстрее. Выматывало тоже неслабо, но в затяжной схватке у девушки точно не было шансов.

Вокруг химеры вспыхнуло огненное кольцо, сквозь которое твари удалось прорваться неожиданно легко: немного пометавшись туда-сюда, химера пробила в огненной стене небольшую брешь и тут же выскользнула со змеиной проворностью, неприятно удивив колдунью.

Пришлось снова отступать и придумывать что-то другое. Для прицельных заклинаний тварь была слишком вёрткая, к тому же сопротивляемость к магии у неё была гораздо выше, чем у её предшественниц. Приличные боевые маги приберегали для таких тварей мечи, но Табита не была боевым магом — по крайней мере, в обычном понимании этого определения.

Химера наступала медленно и осторожно, на согнутых лапах, готовая в любой момент напасть или увернуться от атаки колдуньи. Долго так продолжаться не могло.

Попробовать что-нибудь проще и надёжнее? Слабый жест рукой, и послышался хруст костей. Тварь взвизгнула, поджав переднюю лапу, и метнулась в сторону, сбивая телекинетическую атаку.

Слишком быстро для трехногой. С изумлением колдунья смотрела, как хромота уменьшается с каждой секундой, пока тварь снова не перешла в наступление — уже без каких-либо видимых повреждений.

Получившая пару оплеух химера стала более осторожной, но и рывки стали резче. Она уже оценила противницу. Зелья зельями, но человек не может прыгать наравне с хищником. Треск разрываемой ткани Табита отметила как-то отстранённо, даже не успев испугаться.

Рефлексы работали, волна телекинеза смела тварь в сторону. На левом плече осталась длинная царапина. Неглубокая, вроде бы.

Табита опасалась использовать слишком сильную магию в пределах деревни, но теперь, кажется, пора бояться за собственную жизнь. Воздев руки к небу, колдунья скороговоркой начала плести заклинание в полный голос, чтобы не сбиться. Дождь немного мешал, но стихия, пусть неохотно, но подчинялась.

Химера приближалась, но ускорить темп, как бы этого ни хотелось, было нельзя — у заклинания должен быть определенный ритм, которого необходимо придерживаться.

Наконец земля дрогнула, ощутимо нагрелась, и горячий воздух заколебался вокруг химеры, на всякий случай отскочившей подальше. Увеличение расстояния между ними было Табите только на руку — такие заклинания опасно использовать в каких-то десяти локтях от себя.

Огонь взметнулся, казалось, прямо из земли, и с рёвом охватил всё видимое пространство впереди. Жаль, что гореть здесь было особо нечему, но пока силы хватало и так.

Отскочить твари было некуда, рык сменился жутким отчаянным визгом. Запах палёной шерсти быстро сменился запахом горелого мяса. Табита скривилась и отошла на пару шагов, не сводя глаз с корёжащегося силуэта химеры.

Вдруг сердце пронзила острая боль, как от удара ножом. Вслед за ней разряд прошёл по всему телу. Мгновение спустя колдунья оказалась на коленях, с судорожно прижатой к сердцу правой рукой, левой упираясь в землю. Воздух отказывался проталкиваться в лёгкие, в висках пульсировала кровь.

«Только не сейчас!» — подумала она, пытаясь отогнать подползающий страх. Лёгкие сдавливало от нехватки воздуха. Рука вдруг подогнулась, и колдунья оказалась на земле.

Пламя, бушующее на поляне, тут же угасло. Тварь начала кататься по земле, сбивая огонь. Химера поднялась, шатаясь, и сдавленно зашипела. Глаза хищника горели жаждой мести.

Девушка лежала на земле, корчась от боли, не имея возможности даже протянуть руку вперёд для простейшего отвлекающего заклинания. Всё, что она могла делать, так это с ненавистью смотреть в золотые глаза наступающей твари.

Почти такие же.

Она их помнила. И ненавидела. Но не той ненавистью, на которую способны обычные люди. Её ненависть была материальной. Она захватывала ум, сжигала сердце, горела алым пламенем перед глазами и покалывала в кончиках пальцев. Как магия. В её руках она и была магией — всемогущей и разрушающей. Ненависть не способна созидать.

И это её вполне устраивало.

Химера удивлённо навострила уши, отпрыгнула и зашипела, настороженно глядя, как в чёрных глазах жертвы загораются злые жёлтые искры. Она чувствовала, как вокруг неё сплетается что-то, как ловчая сеть паука, но не могла убежать или даже пошевелиться. А потом упала на землю.

Искры в глазах девушки потухли, и мир тут же угас.

* * *

Ночь в столице была неожиданно тихая, но её не покидало ощущение, что город продолжает движение — тихо, незаметно, и оттого ещё более интересно. Ощущение, что ночью город превращается в некое живое существо, тихо витающее в сгустившемся воздухе, незаметно притаившееся в узких переулках, выжидающее…

В другое время она бы не отказала себе в удовольствии прогуляться по улицам ночного Неккара, но сейчас приходилось только мрачно смотреть в окно. Девушка сидела на кровати скрестив ноги и теребила на шее амулет, похожий на капельку. Тот слабо мерцал бледно-зелёным светом.

— Кто бы мог подумать, что вместо удобного жилища мага нам придётся коротать ночь на постоялом дворе? — всё ещё сетовал Хоран, барабаня пальцами по спинке осёдланного задом наперед стула.

— Ты мог бы, — любезно ответила она, отрешённо глядя в окно.

— Извини, я не могу знать, когда Аладору приспичит повидать своего дружка из Совета! — вспылил маг, нервно вскакивая и прохаживаясь туда-сюда по комнате. — Проклятый Орден! Почему Архимагистр решил навестить его именно сегодня?

— Это просто совпадение, — нахмурилась девушка. — Он никак не мог узнать о том, что мы здесь.

— Нет, — прорычал маг, яростно сверкая глазами. — Это Кафалидма. Что за игру ведёт эта женщина?

— Кафалидма? — девушка нахмурилась. Имя звучало знакомо, но подробнее не вспоминалось.

— Первая Пифия Совета Девяти и могущественнейшая видящая в истории Ордена.

— Да ну? — заинтересованно протянула она, склонив голову набок и на мгновение словно превратившись в абсолютно обычного человека.

— Именно так, — с непроницаемым лицом подтвердил Хоран.

— А как же моя Табита? — теперь на лице сомнение.

Его всегда удивляло, как быстро скачут женские эмоции.

Хоран дёрнулся. Существо перед ним — не женщина. Искусная игра не должна его обмануть.

— Табита могла бы стать хорошей преемницей, но Кафалидма сама уготовила ей другую роль. Потом жалела, — пауза, затем тихий смешок. — Может, потому и помогла мне выбраться из Кессл-Карда. Сложно понять мотивы пифии — им открыто больше нас.

— Что не мешает большинству быть идиотами?

— Точно. Впрочем, о ней не могу этого сказать.

Девушка вскочила и приблизилась к нему, заискивающе заглядывая в глаза. Тонкие пальцы теребили рыжий локон. Так по-человечески. Хоран вновь одёрнул себя, переключаясь — иногда она могла уловить обрывки его мыслей, и это не доставляло удовольствия никому из них.

— Я хочу самую могущественную пифию.

Маг замер. Лицо закаменело.

— Нет, — сказал он жёстко. — Она помогла мне. Что бы она не делала сейчас, я обязан ей жизнью. Табита — пифия с не меньшим потенциалом. Она твоя, как мы и договаривались.

— Как пожелаешь, Хоран. Но за это — придумай скорее, что делать дальше. Мне ужасно скучно здесь.

— Мы будем придерживаться плана. Просто придётся немного его подкорректировать. Но девчонка меня действительно беспокоит… Ты уверена, что она не сможет нам помешать?

Этот вопрос он задавал не впервые. Обычно разговор заканчивался именно на нём — её презрительным фырканьем или холодным взглядом. Но на сей раз она соизволила ответить.

— Я чувствую, как она слабеет. Видимо, человек не приспособлен управлять такой силой. Но твои тревоги напрасны в любом случае — она не смогла бы помешать мне ни при каком раскладе.

Хоран услышал в её голосе сожаление. Схожие чувства были и у него. Но он — человек. А что же она? Как сильно влияют на демона выпитые души? И нахождение в человеческом теле? Испытывает ли она те эмоции, которые он видит, или это маска, искусная игра? Удачное приспособление к жизни в новом мире?

— Не волнуйся, договор остаётся в силе, — прервала она поток его мыслей. — Даже если ты ещё не решил, что для тебя важнее — месть или…

— Замолчи. Я не желаю ничего слышать, — оборвал её маг.

— Ты мне не доверяешь, — заметила она. — Хотя, это твоё дело… Но я-то знаю то, в чём ты просто боишься себе признаться. Ты призвал меня не только для мести. Для этого хватило бы существа более низшего Уровня, чем мой. Ты хочешь…

— Ты не могла бы умолкнуть? — изо всех сил стараясь говорить спокойно, попросил маг. — Я сам всё решу и без твоих размышлений.

— Сомневаюсь. Но пусть будет по-твоему, — отозвалась она. Ей было всё равно, какую работу выполнять. — И что же ты намерен делать сейчас?

Маг растянулся на жёсткой кровати и заложил руки за голову. Выглядел он совершенно спокойным, даже умиротворённым.

— То же, что и собирался, — ответил он. — Аладор опередил нас с визитом к Хадару, но это в некотором роде нам даже на руку. Сопляк всё равно не сумеет толком подготовиться, но можно уже не ждать, что внезапно кто-то нагрянет.

— Почему?

— Потому что Хадар не только учёный. Он настоящий параноик, и скорее сдохнет, чем позволит кому-нибудь вмешаться в свои дела. По той же причине он не покинет свою резиденцию. Конечно, попытается защитить поместье и госпиталь, но уж прорвёмся как-нибудь. Верно, Десса?

— Конечно, — беспечно отмахнулась она. — А пока ты разрабатываешь план прорыва, я немного прогуляюсь по городу. Ночная столица должна быть просто чудесна.

Хоран нахмурился. Архитектурные изыски мало интересовали демона. А вот люди… Не то, что магу было до них дело, но кто-то же мог поднять шум. Сейчас не время привлекать к себе внимание.

Портальщик подавил раздражённое рычание и слова, рвущиеся с языка. Вместо этого: издевательски приглашающий жест в сторону двери. Девушка присела в кривом книксене и с ухмылкой помахала ручкой.

При первом проведении ритуала они ошиблись не в расчётах, а в самом принципе воздействия. Десять лет назад в Рене он пытался подавить силу демона по-другому, и почти получилось. Кто же знал, что именно из-за этого демон слетит с катушек и бросится восполнять силу, пожирая местных без разбора…

Естественно, такого Хоран предусмотреть не мог. Он не планировал той катастрофы, и даже испытывал некие муки совести. Но всё стоило того. Эти жертвы помогли понять, что они упускали всё это время. Нужно было не подавлять, а всего-навсего договориться.

Этот хрупкий договор предусматривал для демона достаточно большую степень свободы. Но это был единственный выход, так что приходилось терпеть некоторые заскоки. И делать вид, что всё под контролем.

Кажется, он ненадолго задремал, но теперь сквозь сонный туман в голове прорезалось беспокойство.

Кстати о контроле, что-то долго её нет.

Маг накинул на плечи плащ и вышел в ночь. Прохладный воздух немного охладил его пыл. Что могло грозить аматту? И до сих пор она неукоснительно следовала Договору. Как раз благодаря нему найти её не составляло труда — маг шёл, как по нитке. Улочки всё уже, тишина все плотнее. Квартал не из благополучных. Ну конечно же. Вот и она.

Вернее, они. Девушка, и хрипящий у её ног мужчина. Мощные пальцы царапали шею, глаза вылезли из орбит. Ещё шаг, и он увидел второго. Тот отползал от неё, издавая нечленораздельное мычание, с выражением животного ужаса на лице.

Маг усмехнулся. Примерно так ему и представлялась реакция нормального бандита, встретившего в узком переулке хрупкую девушку и столкнувшегося на самом деле с жутким монстром из другого мира.

Наблюдать дальше не было никакого желания. Хоран развернулся и, свернув в другой переулочек, прислонился спиной к стене, устало закрывая глаза. С каких пор смерть перестала его трогать? Почему сейчас ему не страшно, не печально, а просто… противно?

Вскоре он услышал мягкие шаги. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы знать: она.

— И как, оно того стоило? — спросил он отстранённо.

— Ооо, да, — услышал он весёлый голос. — Определённо. Попробуй как-нибудь, очень расслабляет.

— Да уж, — сказал маг, открывая глаза, чтобы увидеть хищный блеск в золотых глазах напротив. — Ещё неделю назад кое-кто говорил, что поглощать души преступников и психованных — это как питаться болотной жижей. Твои вкусы меняются очень быстро.

Девушка широко улыбнулась. Хищный блеск сменился на золотые пляшущие искры, медленно гаснущие в зелёных глазах, и по спине мага пробежал холодок.

— Папочка беспокоится о моём моральном облике? — она невинно похлопала ресницами. — Не переживай, душа насильника отправилась в Бездну, куда ей и положено. Меня больше интересовал благородный спаситель невинных девиц. Он был… неплох.

Хоран передёрнул плечами, плохо скрывая отвращение. И раздражение. «Папочка?!» — возмутился он, когда она разыграла эту маленькую шутку в первый раз. А что она должна подумать, если он вечно подыскивает ей для воплощения таких молоденьких пигалиц? Дело, конечно, было не в возрасте, но подколоть призывателя лишний раз — святое.

Демон широко ухмыльнулась.

— Ты знал, что я не буду сидеть на голодном пайке, Хоран, — заметила она.

— Именно. У нас Договор, и я соблюдаю его так же, как и ты. Тема исчерпана.

Они немного постояли в тишине. Золотые искры погасли, лицо девушки стало серьёзным, и даже немного печальным.

— Никто не заставлял тебя смотреть на охоту.

— Тема закрыта, Десса, — повторил он громче. — Мне всё равно. А теперь нам необходимо как следует проработать новый план.

С этими словами он зашагал по переулку, не удосужившись проверить, идёт ли она следом. Она пожала плечами. Привычная ухмылка снова легла на её лицо. Серой молнией мгновенно нагнала его, использовав распирающую после трапезы силу и с удовлетворением заметив, как маг невольно вздрогнул.

— План, план… Ты мог бы и сам его проработать, — недовольно надула губы она, но тут же озорливо улыбнулась. — Я люблю импровизировать.

— На сегодня импровизаций достаточно, — он вернул ухмылку. — Неужели тебе не интересно узнать, что я придумал? Учти, в следующем акте ты солируешь.

Девушка окинула мага пронизывающим прищуром, приподняв правую бровь. На лице её читалось явное предвкушение. Быстро сменившееся лёгким снисхождением.

— Ну, так и быть. Можешь не признаваться, что без меня тебе будет просто скучно.

Глава 3

Она открыла глаза на рассвете, как по будильнику. Поднялась и невозмутимо отряхнулась, пригладила топорщащиеся волосы. И только потом осмотрелась.

Вокруг никого не было. Поблизости неподвижно лежала химера. Бок мёртвой твари уже начинал чернеть.

— Так вот в чём дело… — пробормотала девушка.

Это был ночной хищник. Как правило, днём они становятся не такими проворными, плохо видят, а некоторых солнечный свет даже может ранить. При прямом попадании солнечных лучей мёртвые тела таких тварей истлевают в течение двух-трёх часов.

Теперь ясно, почему химера оказалась такой сильной и устойчивой к магии — просто они столкнулись в неудачное время суток.

Табита ещё раз огляделась.

— Боги и черти, зачем я только пришла? — вопросила она, поднимая голову к небу. И заметила, что на небе нет ни одной тучки. Только сиреневые предрассветные облака и ещё по-утреннему робкое, но по-весеннему тёплое солнце. День обещал быть ясным.

Табита почему-то криво усмехнулась, как одной ей понятной шутке. И тут же решительно сдвинула брови.

И двинулась обратно по направлению к деревне.

Дверь распахнулась, стукнув ручкой по наружной стене. Девушка скривила губы. До сих пор она так и не научилась как следует контролировать свою магию. Сила — это, конечно, хорошо, но качество колдовства куда важнее. Если бы дверь не была заговорена от физических повреждений, то давно бы уже слетела с петель.

Кир сидел на стуле за кухонным столом, задумчиво глядя в окно. Успел привести себя в порядок, побриться, разом помолодев лет на пять. Увидев колдунью, он приветственно кивнул, тактично не обращая внимания на её заметно помятый вид.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовалась она, прислонившись к дверному косяку.

— Нормально, — лаконично ответил он, пожав плечами. Табиту такой ответ не устраивал.

— Температуры нет? Голова не болит, не кружится? Озноб? Может, тело ломит?

— Нет, всё отлично, — усмехнулся Кир.

На лице девушки отразилось лёгкое недоверие. После короткого «Позволишь?» и ответного кивка, она приложила ладонь ко лбу больного, проверила, как зрачки реагируют на свет, сотворив яркий огонёк размером со светлячка, прощупала пульс на запястье и только тогда немного успокоилась.

— Потрясающий иммунитет. Или везение. Но лекарство всё-таки надо выпить, — сказала она, открывая дверцу шкафа с зельями.

Кир заглянул в услужливо поставленную под нос кружку и скривился. Перед ним было всё то же болотное зелье, сегодня больше напомнившее зелёные сопли.

— Да не стоит, я действительно хорошо себя чувствую! — попытался протестовать он.

— Это может быть всего лишь апирексия, так что, если не хочешь, чтобы через день или два у тебя снова начался приступ лихорадки, лучше выпить зелье сейчас, — наставительным тоном предупредила она. — К тому же болотная лихорадка в скрытой форме может привести к расстройству нервной системы, и ты будешь чувствовать лёгкую слабость с приступами головокружения ещё около двух недель.

Что такое «апирексия» Кир не знал, но зелье было не таким уж мерзким, а головокружение и слабость — последним, что было ему нужно в ближайшее время.

— Уговорила, — ответил он с лёгкой усмешкой, видя, что тревожно-заботливый монолог призван оттянуть другой, неизбежный разговор.

Секунд пятнадцать колдунья молчала. Тонкие пальцы нервно барабанили по столешнице. Наконец она покачала головой, сжала кулаки и выпалила:

— Ладно, я так не могу. Не умею. Так что хочу попытаться договориться честно.

Мужчина согласно кивнул, сдерживая усмешку. Сейчас, когда она такая маленькая, растрёпанная и застенчивая, было сложно воспринимать колдунью всерьёз. Но проворочавшись полночи в тягостных размышлениях, он составил кое-какое видение ситуации. И казалась она весьма туманной.

Во-первых, Табита — пифия. Судя по тому, что он знал, такие подробные видения о чужих людях могли означать одно: она в этом замешана. Но как? Догадок можно строить сколько угодно, но факт остаётся — для этого он слишком мало о ней знает.

Во-вторых, она знает о свойствах амулета. Как много? И чем это грозит Киру?

Отец называл артефакт Слезами Гвин. В семье они передавались уже много поколений, но откуда взялись — Кир не знал. Отец всегда избегал этой темы, не хотел откровенничать с безалаберным мальчуганом, каким он был тогда. А после войны правда и вовсе канула в лету, вместе со всей его семьёй.

Их осталось только двое… У каждого — своя часть артефакта, часть души родного человека. И часть силы этой таинственной Гвин, надо полагать. Артефакт как-то связывал их, и они научились это использовать. Можно было уловить проблески настроения, состояние здоровья… и, пусть смутно, чувство направления.

Когда Десса пропала, не оставив ни одной ниточки к поискам, только Слеза Гвин могла помочь её найти. Или — эта странная видящая.

Пауза затягивалась. Но он не торопил, глядя, как колдунья, кусая губы, подбирает слова. Взгляд горел отчаянной решимостью и смятением одновременно. Наконец она глубоко вздохнула, опустилась на стул и медленно проговорила:

— Я хочу, чтобы ты помог мне… сбежать отсюда.

— Сбежать? — обескуражено переспросил Кир.

Наверняка, любая молодая девушка захочет сбежать из этой гнилой деревушки, да и Долины Рен в целом. И такой девушке, конечно, опасно делать это в одиночку. Но Табита — не любая девушка. Колдунья. Видящая. Зачем он ей?

Колдунья словно уловила направление его мыслей и ядовито ухмыльнулась, ещё больше сбивая с толку.

— Знаешь, это не то, чем кажется.

Ответная ухмылка, плохо скрывающая растерянность. Все вопросы о Дессе, колдунье и её видениях застряли в горле.

— И какого же рода помощи ты от меня ожидаешь? — не сдержав нервный смешок, поинтересовался он.

— Ничего сложного от тебя не потребуется, — в глазах её появился какой-то лихорадочный блеск. — Несколько часов твоего времени.

Всё. Никаких пояснений.

— Несколько часов, чтобы сделать… что конкретно? — не выдержал Кир.

Табита нахмурилась, закусив губу. И молчала, молчала. Да что с ней такое? Пифия явно видела Дессу. Его, надо полагать, тоже. Значит, готовилась к разговору. Предлагала ему сведения о сестре, в обмен на… что?

— Ну же, Табита. Давай уже свои условия.

— Под «сбежать» я имею в виду именно покинуть деревню. Провести через границу. И мне нужна магическая клятва, что ты меня им не выдашь, — обречённо выдохнула она, словно уже услышала отказ.

Но по-другому нельзя. Всё будет напрасно, если Кир в надежде на какие-нибудь преференции в удобный момент просто вручит её магам.

— Им?

— Ордену.

Приплыли. Безусловно, любой маг связан с Орденом, но Кир как-то не ожидал нарваться здесь на опальную колдунью. Неужели девушка — пойманный ренегат? Немыслимо. С отступниками маги безжалостно расправлялись, а для преступников была тюрьма Кессл-Кард. Ссылка в Рен — это что-то новенькое, не укладывающееся в его картину мира.

Проклятая колдунья.

— То есть ты просишь меня нарушить закон в обмен на непроверенную информацию о Дессе? — вкрадчиво уточнил Кир.

Плевать на законы. Но он не может привлекать лишнее внимание Ордена Магов. Впрочем, девушке это знать не обязательно.

К тому же, всё это было слишком подозрительно. Что там с Дессой сейчас, пока он тут гоняется за видениями полубезумной ведьмы? На что он теряет время?

— Ты не нарушишь никакой закон, — возразила Табита, вспыхнув злостью.

Это они держат её здесь незаконно! Но кого это волнует?

— Ты понимаешь, о чём я, — отмахнулся Кир. — Никому не нужны проблемы с Орденом Магов.

Табита замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Злость во взгляде густо замешана на отчаянии. Потом неожиданно запрокинула голову и… расхохоталась. Каркающим, тяжёлым смехом.

— Да уж, так себе сделка, — наконец, хрипло сказала она. — Сдаюсь!

Когда колдунья снова обратилась к нему, на лице осталась горькая усмешка.

— Она в Неккаре. Точнее не скажу — постоянно перемещается.

Вот и всё. На что она рассчитывала? Пленница, одинокая, напуганная, почти истаявшая душа. Всё равно не смогла бы разыграть всё правильно.

Мужчина вздрогнул, потрясённый неожиданным поворотом разговора, и, наконец, смог задать один из рвущихся наружу вопросов:

— Что ещё о ней знаешь?

Ответное «ничего» щекотало губы. Так было бы проще. Но также важно было создать хоть какое-то подобие доверия. К тому же она совсем не уверена, что обман сработает — таким проницательным казался его взгляд.

Она опустила голову. Из-под чёлки раздалось тихое:

— Скажу — умрёшь.

— Почему?!

Как объяснить, не подвергая опасности? А с другой стороны, какой ей дело, что будет с ним дальше? Хочет знать — пусть получает свои ответы!

Нет. Никаких больше смертей на её совести.

Но… всё же он нужен ей. А она уже выложила единственный безопасный козырь.

Задумавшись, девушка даже не заметила, как он приблизился. Очнулась только, когда выдернул из-за стола и встряхнул.

— Почему, Табита?!

В последний миг Кир одумался, так что встряска получилась достаточно бережной — на его взгляд. Судя по зло сузившимся глазам колдуньи, она была другого мнения.

Короткий жест пальцами, и мужчину смело прочь, глухим ударом впечатав в стену. Табита подождала, когда он поднимется, и повторила манёвр. Разметав мебель, Кир ударился о противоположную стену, но быстро поднялся вновь. И замер, тяжело дыша.

Они молча прожигали друг друга взглядами. Пока не раздалось хриплое:

— Прости.

Табита вздохнула. Переговоры приняли дурной оборот. Впрочем, она догадывалась, что так будет.

— Но я должен знать, что с ней. Чем бы это ни грозило.

Колдунья устало закрыла глаза. Упрямство или глупость?

— Тебе нужна Десса. Мне — тот, кто её забрал. Сейчас они в Неккаре. Других ответов не получишь.

— Даже в обмен на мою помощь?

Не открывая глаз, отрицательно покачала головой. Жаждать ответов несмотря на последствия — его выбор. Но кого обрекать на смерть — только её.

Раздался тихий смешок. Она открыла глаза, чтобы с удивлением встретить его насмешливый взгляд без намёка на прежнюю ярость.

— Что ж, это было достаточно честно, — сказал Кир, потирая ушибленное плечо. — Когда выдвигаемся?

* * *

Маг сидел, прислонившись спиной к прогретой за ночь печи. И боль, поселившаяся в его теле, потихоньку отступала. Севин топил печь даже тёплыми вёснами, а иногда и в начале лета.

Табите тоже нравилось сухое тепло в жилище мага, такое редкое в дождливой и холодной долине. Часто они сидели здесь вдвоём, ведя беседы обо всём и ни о чём. И поневоле на душе тоже становилось тепло.

Вот только… в памяти всё равно иногда проносились воспоминания тех дней, и девушка, словно читая его мысли, тут же замолкала… и поскорее отворачивалась, чтобы он не увидел страдальческого выражения на её лице. Она всё ещё винила себя.

Хижина Севина была маленькая, но по-своему уютная. Кровати в доме не было — маг предпочитал спать на печи, а смежная комната была похожа на маленькую библиотеку.

На столе в другом конце комнаты стояла чашка травяного чая, горячая, ещё дымилась. Маг очень любил тепло, но горячие напитки пить просто не мог. Решив, что ждал уже достаточно, он поманил чашку рукой, и, наполненная до краёв, она приплыла к нему по воздуху, не пролив ни капли.

Сделал маленький пробный глоток. Во рту появился резкий травяной привкус. Как-то раз чай рискнула попробовать ученица. Долго потом отплёвывалась и приходила в себя. Что ж, нечего покушаться на чужое. Да, горький. Зато обезболивает просто отлично.

Услышав это, ученица скривилась ещё больше и тихо огрызнулась. И постаралась поскорее сменить тему. Внешне она старалась казаться беззаботной, но Севин знал, что эта напускная беспечность давалась ей нелегко.

Из воспоминаний выдернул настойчивый стук в дверь. Как и всё в этой деревне, дверь была довольно хилая и при каждом стуке скрипела и заметно шаталась в петлях.

Севин глянул в окно и отметил, что на улице только недавно рассвело, а погода, предвкушая неумолимо приближающееся лето, заметно улучшилась; если сегодня и будет дождь, то слабый и кратковременный, как в старые добрые времена, когда он ещё жил в столице.

Кому он понадобился в такую рань? Может, случилось что-то серьёзное? Да нет, тогда было бы шумнее. Деревенские в случае необходимости лужёных глоток не жалели.

Несмотря ни на что, чувство долга не смогло победить лень. Сегодня магу не хотелось не то что колдовать, но даже мысль о том, что нужно подняться и открыть гостю дверь, была невыносима.

— Открыто! — громко сказал он.

В конце концов, колотили в дверь очень уверенно, можно даже сказать, по-хозяйски. Если это кто-то из друзей или даже хороших знакомых, то вполне можно обойтись и без особенной вежливости.

Дверь распахнулась и в дом вошла Табита. Вид её магу очень не понравился. Одета по-дорожному, через плечо набитая дорожная сумка. Но хуже всего было другое. Её лицо, вернее, выражение лица.

Девушка осторожно прикрыла за собой дверь и повернулась, встретившись с бывшим учителем взглядом. Твёрдым и решительным.

— Магистр, я ухожу, — тихо сказала она, наконец озвучив очевидное.

Севин молчал. Он просто не знал, что ответить. Не мог же он по-отечески посоветовать ей остаться до конца жизни в этой насквозь гнилой деревне, где все жители поголовно её боятся, а если и решаются поздороваться, то только зажимая в кармане амулеты от злых духов. Но он — её надзиратель, он не мог, не имел права её отпустить, и оба они прекрасно это понимали.

— Зачем ты пришла? — страдальчески скривившись, спросил Севин. Если бы она просто тихо ушла, ему не пришлось бы пытаться её задержать.

Конечно, по магическим маячкам об её исчезновении мгновенно узнали бы маги в Карсе, а несколькими минутами позже — в Неккаре, и ему в лучшем случае могли приказать пуститься следом за ней, в худшем — оставить его на месте, отправив за сбежавшим объектом ловчую группу опытных боевых магов. Однако это сделают и так, только боя теперь не избежать.

— Ну зачем?

Девушка ухмыльнулась. Она-то отлично знала, во что ввязывается, и это не могло казаться ей забавным. Но, по-видимому, казалось.

— Ты хоть понимаешь, что теперь будет?! Тебя же станут искать, а когда найдут…

— Если найдут, — перебила Табита.

Маг осёкся. Он ровным счетом ничего не понимал. Он ничуть не сомневался, что найдут, и притом, весьма скоро. И Табита, если она не дура, тоже не должна была сомневаться.

Неужели у девчонки есть план?

У мага вырвался нервный смешок. План? Неужели она считает себя умнее Архимагистра Ордена? Или сильнее? Да и насчет опыта иллюзий можно не строить, сидя взаперти под магическим барьером на болоте, максимум, что она могла повидать, это кикимор и химер. Если не брать в расчёт поездки в Карс, разрешённые только полтора года назад, которые проходили под строгим наблюдением.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — обречённо простонал маг. — Понимаешь, что я теперь должен доложить, что ты сбежала?

Да, именно в прошедшем времени. Не нашла бы способа пройти сквозь ограничительный барьер — её бы здесь не было. Насчет своей силы маг иллюзий не строил, максимум, на что он может рассчитывать, это задержать её на двадцать минут. Может, полчаса. Значит, итог вполне очевиден.

— Не только понимаю, но и надеюсь, — туманно ответила девушка. Надеется? Что за чушь?

— Они ведь придут сюда?

— Непременно придут, но не строй иллюзий, надолго они здесь не задержатся. А ещё наверняка разделятся и устроят засаду на главных и объездных дорогах, — маг старался сделать тон угрожающим, но сочувствие все равно проскользнуло, сильно его раздосадовав.

— Интересно, заподозрят тебя в содействии? — задумчиво произнесла Табита.

Севин заметно помрачнел. Об этом он как-то не подумал, и совершенно зря. Свою привязанность к ученице маг никогда и не думал скрывать. В то время как Аладор, этот старый параноик, и так всё время всех и во всём подозревает.

— Даже если и заподозрят, тебя это не спасёт, — кисло ответил маг.

Это утверждение Табита проигнорировала. Она очень задумчиво смотрела на мага и молчала.

— Ты ведь не передумаешь, верно? — неожиданно спросил Севин.

Табита выразительно ухмыльнулась, безмолвно выразив своё мнение, и тут же посерьезнела.

— Учитель… Я была не лучшей подопечной и не всегда проявляла должное уважение… Но я благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. Знаю, мои слова сейчас расходятся с тем, что я собираюсь сделать. Можешь не верить мне, не пытаться понять, просто запомни. Мне жаль, что приходится уходить так.

Севин понял, что разговор подходит к концу, и отставил чашку с чаем в сторону, но всё равно ничего не предпринимал. Девушка смотрела на него ещё долгую секунду, словно запоминая. А потом взгляд застыл, лицо превратилось в бесстрастную маску, не пропускающую наружу никаких чувств.

Маг подобрался, готовясь в случае чего отразить нападение. Но всё равно не успел. Табита резко вскинула правую руку. Мага подхватило воздушной волной и спиной впечатало в оконный проём. Вышибив окно вместе с рамой, Севин пролетел почти сажень в ореоле стеклянных осколков, прежде чем эффектно шлёпнуться на землю.

Табита спокойно вышла через дверь и обвела улицу тяжёлым взглядом. Селяне, которых уже собралось немалое количество, примёрзли к земле, застыв наподобие статуй. Боялись пошевелиться. Колдунья ядовито усмехнулась, причём так, что каждый присутствующий подумал, будто это угроза ему лично.

Севин поднялся довольно быстро, как ни в чём не бывало. На лице его застыло выражение глубокого изумления.

— Ты что творишь?! — ошарашено выдохнул он.

Вокруг него, поблёскивая зелёным светом, возвышался магический щит, невидимый обычным людям. Именно он помог ему так удачно вышибить окно и приземлиться без вредя для здоровья. Но устанавливал его не Севин.

— Я вас убиваю, магистр, потому что вы пытаетесь меня задержать, — любезно пояснила Табита. — Так что не стойте столбом, а то зрители начнут расходиться.

Щелчок пальцами, и вот в его направлении летит десяток маленьких разноцветных пульсаров. Маг отскочил в сторону, и снаряды послушно вильнули вслед за ним.

«Самонаводящиеся, зараза» — успел подумать он, прежде чем в него врезались сразу три — в плечо, в ногу и в живот. Но сработал почему-то только один. Маг взвыл и схватился за дымящееся плечо. Табита с бесстрастным лицом спрятала в сумку использованный амулет и стала ждать ответа.

Маг искривил пальцы в простой, но надёжной формуле, пытаясь выиграть время на стоящее заклинание. И это ему, несомненно, удалось бы, если бы он не потерял несколько секунд, застыв от изумления.

Вместо того чтобы отбить заклинание таким же простым, но надёжным щитом, колдунья активно замахала руками, и яркая вспышка от врезавшихся друг в друга заклятий озарила всю улицу, наверняка ослепив ближайших неподготовленных зрителей.

Маг послал в направлении колдуньи боевой пульсар, но девушка махнула рукой и снова выпустила чересчур мощное, совершенно бессмысленное заклинание, не только разрушившее матрицу его заклинания, но и создав вокруг завесу чёрного дыма. Маг скривился из-за необходимости ожидать нападения с любой стороны.

Напала она неоригинально — со спины. Маг успел только развернуться. Табита оказалась около него в мгновение ока и с силой ударила раскрытыми ладонями в грудь. Ещё одна вспышка, и маг распластался на стене соседнего дома.

Чужой щит был очень качественный, маг почти не почувствовал удара, но на миг закружилась голова. Он что, должен её ещё и благодарить?! Изнутри щит, даже самый сильный, разрушить куда проще. Зелёная стена, потускнев, потрескалась и рассыпалась.

Севину казалось, что у девушки снесло крышу. Она сыпала абсолютно неэффективными заклинаниями. Это, например, применяется только в ближнем бою, к которому маги вообще прибегают в самом крайнем случае, обычно стараясь сохранять дистанцию и с удобством на безопасном расстоянии обстреливать противника заклинаниями.

А если ты без доспехов, то без магического щита вкупе с эликсиром ускорения этого и то делать не стоит — слишком большая отдача. А эликсир ускорения — не такая вещь, чтобы тратить его по таким мелочам. Но тратит же, бестия, и зелья, и энергию почем зря!

Не дав магу опомниться, Табита снова оказалась рядом и тихо, чтобы слышал только он, произнесла:

— В чём дело, учитель? Хочешь без щита собой стены проламывать? — и вдруг резко обернулась, как раз вовремя, чтобы защититься от летящего прямо в голову увесистого камня. Вернее, не защититься, а поймать. И, сжав кулак, демонстративно высыпать себе под ноги уже каменную пыль.

— Метко! — наигранно восхитилась она, обводя взглядом толпу людей. — Ну и кто тут у нас такой смелый?

Молодой парень, на вид чуть младше самой колдуньи, уже растерял весь запас смелости. Бросив второй камень куда-то в сторону, он отступил на шаг, дрожа всем телом.

Насмешливо улыбнувшись, колдунья помахала ему ручкой, между пальцами змейкой пробежала алая молния.

Парень предпочёл мгновенно хлопнуться в обморок, хотя это была всего лишь очень качественная иллюзия — зачем тратить силы на настоящую, когда иллюзии порой бывают гораздо эффектнее?

Когда колдунья повернулась, выяснилось, что Севин тоже времени не терял. Не расходуя энергию на боевые заклинания, маг сплёл многокомпонентное ловчее, так что девушку незаметно оплели серебристые нити, похожие на паутину. Внешне они не производили впечатления прочной сети, однако в таком коконе она не могла двигаться, а плести заклинания (тем более в уме, чтобы застать врасплох противника) стало гораздо сложнее.

Колдунья усмехнулась.

— Ну и что теперь будете делать, магистр? — насмешливо спросила она.

— Для начала спрошу, зачем весь этот маскарад, — нахмурился маг.

— Как? — наигранно изумилась колдунья. — Для наших благодарных зрителей, конечно же! Теперь, когда приедут надзиратели, каждый селянин красочно опишет им нашу великую битву. Я не удивлюсь, если она к тому времени обрастёт ещё более интересными подробностями, фантазия у них богатая… По сценарию, конечно, победитель я, но вы, их отважный спаситель, усердно пытались меня остановить, за что вам честь и хвала.

Маг слушал это, сжав кулаки. От злости лицо потемнело, и серебряные нити заклинания невольно сжались плотнее, теперь доставляя девушке немалое неудобство.

— Меня выгораживаешь?! — прорычал Севин, надвигаясь на бывшую ученицу, которая наблюдала за ним с абсолютным равнодушием. — Чтобы мне, упаси Боги, не устроили допрос с пристрастием или выговор не настрочили? Ты о себе вообще думаешь, идиотка?! Думаешь вообще о том, что будет с тобой, когда тебя найдут?! Люди на всё пойдут, лишь бы выжить, а эта сама голову в петлю суёт! Неужели тебе совсем не страшно умирать?!

— Зачем бояться смерти? На самом деле, это довольная простая штука. И скучная, к тому же. Поэтому я не намерена и дальше здесь оставаться.

Севин покачал головой.

— Я тебя не понимаю.

— Смерть ждёт всех. Но если Аладор всё-таки меня поймает, то надолго он её не опередит. Неделей раньше или позже — не так значительно, чтобы не рискнуть. Так понятнее?

Маг ошарашено уставился на девушку.

— Неделей? — глупо переспросил он.

— Может, чуть больше или чуть меньше. — Табита попыталась пожать плечами.

— Ты никогда не говорила мне об этом!

— А зачем? Это ничего не меняет.

— Как ты можешь так спокойно говорить такое?! — надломленным голосом воскликнул маг.

— Я — видящая. И знаю об этом достаточно давно.

В этот момент ловчее заклинание истощилось, и нити беззвучно лопнули. Девушка осторожно отступила, разминая немного затёкшие конечности.

Севин брюзгливо поморщился. Он, выпускник орденской Школы Магии, отлично знал, что видящие просто обожают предсказывать смерть. Почему-то свадьбы, рождения и прочие радостные события мало кого из них вдохновляли. На экзаменах пифии предсказывают землетрясения, засухи, нашествия саранчи, концы света и другие катастрофы — не потому, что в мире повсеместно творятся только они, а потому что так интереснее. Или эффектнее. Севин всегда был уверен, что причина именно в этом.

Но увидеть собственную смерть? И жить с этим знанием? Как?..

— Не думай, что из-за этого я так просто тебя отпущу, — наконец сказал он.

— Говоришь так, будто действительно способен меня удержать, — тихо ответила она.

Огненные пульсары схлестнулись между ними и взорвались, обдав магов волной горячего воздуха. Табита начала шёпотом плести заклинание. Из ладоней Севина вырвалась белёсая сфера, под прикрытием которой плыл маленький самонаводящийся, но оттого не менее подлый пульсар. От сферы колдунья успела увернуться (та безвредно распалась, врезавшись в чей-то забор), с пульсаром повезло меньше — пришлось подставить ему многострадальное левое плечо, правой рукой творя пассы, так и не сбившись с выбранного заклинания.

Колдунья скривилась, но не позволила болезненному шипению сорваться с губ. Если бы не щит, ей бы не поздоровилось. Вот что значит опыт, компенсирующий разницу в силе! Но и его было недостаточно, да и, похоже, магистр тоже вдохновился идеей создания себе алиби.

Наконец, заклинание было завершено, и с рук колдуньи сорвался десяток зелёных пульсаров. Маг вовремя успел поставить щит, и половина, врезавшись в него, растеклись по невидимой поверхности, как зелёные кляксы. Остальные пролетели дальше и расплескались по стене чьего-то дома, до мага донеслось въедливое шипение и кислотный запах.

Табита уже плела следующее заклинание, быстро размахивая руками. Маг с настороженностью пригляделся и со смесью иронии и разочарования подумал, что, видимо, он плохой учитель. Это снова было заклинание для ближнего боя. Хотя, девушка, наверное, делала ставку больше на визуальное сопровождение заклятий… Единственное, на что маг надеялся, так это что впредь ей хватит ума не использовать его против человека, вооруженного хотя бы ножом — иначе не поздоровится.

Маг мог перебить это заклинание каким-нибудь дальнобойным боевым, но предпочел подыграть ученице и, на радость публики, сотворил прочный полупрозрачный зеркальный щит, способный легко выдержать такую хлипенькую атаку. И только сейчас заметил, что в чёрных, как Бездна, глазах девушки, танцуют золотые искры. Отступил на шаг и понял, что всё равно не успеет…

Девушка заметила свое отражение за сотую долю мгновения до соприкосновения со щитом. В чёрных глазах появился нешуточный испуг. Рука в ореоле слабого зелёного свечения легко пробила щит, и тот разорвался тысячей зеркальных осколков, разлетевшихся по всей улице.

Дрожащая раскрытая ладонь замерла в щепке от лица бледного как мел мага. Свечение угасло. Девушка опустила руку и глубоко вздохнула. Потом ещё раз. Маг заметил, что золотые искры потускнели, хотя и не исчезли совсем, и немного успокоился.

— Увы, магистр, представление становится опасным, — осторожно сказала Табита и криво, натянуто улыбнулась, стараясь силой мысли высушить предательски увлажнившиеся глаза. — Зато я оставила яркие воспоминания о себе, верно?

Маг огляделся, как-то невесело усмехнулся и кивнул:

— Верно.

Девушка протянула левую руку, кончиками пальцев почти касаясь его лба.

— Прощай.

Короткая ослепительная вспышка и маг без сознания рухнул на землю.

Табита оглянулась вокруг и ухмыльнулась. Все селяне как один смотрели на неё со священным ужасом. Кажется, стоя в тех же позах, что и до начала «спектакля». Покачала головой, развернулась и зашагала в сторону главной дороги, больше не оглядываясь.

* * *

Кир ожидал её на развилке, как и было уговорено, хотя она до последнего опасалась, что он мог уйти.

— Ждал тебя добрый час, — тут же упрекнул он, подозрительно приглядываясь к её обугленной куртке и растрёпанным как у пугала волосам. — Что ты там делала?

— Прощалась со старым другом, — ответила она, и это (какая ирония!) было абсолютной правдой.

— Видно, прощались вы очень сердечно, — ехидно заметил Кир.

Девушка кивнула. Она стояла вплотную к куполу, видимому и осязаемому только для неё, и задумчиво смотрела на пробегающие по его поверхности алые блики. Солнце припекало все сильнее, тёмная грязь под ногами уже начала подсыхать, покрываясь рыжеватой коркой.

Колдунья осторожно протянула вперёд руку, но так и не смогла коснуться. Только сердце забилось как бешеное. Ещё ближе — и ещё быстрее, словно сейчас выпрыгнет из груди. Во рту появился металлический привкус. Ноги схватила короткая острая судорога.

Так, довольно. Опустила руку и резко отшатнулась, переводя дыхание.

Когда много лет назад она впервые пришла сюда, то списала всё на волнение. И даже во второй раз. Идиотка!

Впрочем, это сослужило ей хорошую службу. Во-первых, маги, аналогично оценив умственные способности подопечной, немного успокоились и не стали ничего дорабатывать. Во-вторых, позже она смогла лучше понять устройство этой клетки.

Поэтому сейчас она вырвется отсюда. Вырвется.

* * *

Небо сплошь заволокло плотными тёмно-серыми тучами. Ливень не прекращался. И кто бы теперь поверил, что всего несколько дней назад стояла ясная безоблачная погода, столь редкая для этих мест? Сегодня Долина Рен встречала гостей как ей и было положено. А гостей было много.

Внушители приехали с самой столицы, несколько — из других городов. У них было много работы. Они пришли в каждый дом, к каждому выжившему. Они работали днём и ночью.

И мало кто встречал внушителей с благодарностью. Крики, слёзы, драки — если бы не боевые маги, работающие с ними в связке, неизвестно, с каким бы результатом прошла зачистка.

Спустя несколько дней — где словом, где силой, — они склонили местных к содействию. Но почему-то Табита не думала, что это коснется и её.

— Нет!

Это было первым словом, произнесённым ей с того дня.

— Я не должна забывать!

С этими словами девочка ещё глубже забилась в свой угол, испуганно глядя на внушителя. Тот обернулся к старшему магу. Всё давно было оговорено, но в глазах — вопрос.

Синеглазый магистр ухмыльнулся, будто ждал от неё этой реакции. Севин подпрыгнул на месте и обернулся. Бурю эмоций на его лице она не забудет никогда. В упрощённом варианте это были растерянность-ненависть и снова растерянность, но уже немножко другая. Смешанная с сожалением.

— Я не должна забывать, — тихо и твёрдо повторила она, хоть и понимала, что от неё ничего не зависит.

Она не задумывалась и не знала, почему внушитель колеблется, а ответ был до смешного прост: он тоже боялся. Как и все остальные. Кроме Синеглазого. И Севина.

— Ты ничего не забудешь, Табита, — мягко и сладко ответил Синеглазый. Слишком мягко. — Мы только хотим помочь тебе…

Голос споткнулся на полуслове.

Севин — истощённый, обессиленный, полыхающий плохо скрываемой ненавистью все последние дни — резко ударил кулаком по столу, тяжело поднялся на ноги и встал между ней и внушителем.

— Давай по сокращённой схеме, — хрипло, тихо, но с однозначной угрозой в голосе сказал он.

Синеглазый ответил с презрительной ухмылкой.

— Что это? Твоя маленькая месть?

— Нет.

Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд. В этом безмолвном поединке двух магов не было ни капли магии — и всё-таки атмосфера заставила её поёжиться. Внушитель ждал. Наконец презрительное выражение стекло с лица Синеглазого — и оно вновь стало безучастным.

— Ты слышал его, — сказал он внушителю, философски пожав плечами. — Тебе это потом расхлёбывать, Севин. Надеюсь, не пожалеешь о своём выборе.

— Выбор не мой, — прошелестел маг, тут же согнувшись и опёршись о стену.

— Ну да. Выбор мой. В конце концов, кто отчитывается Аладору? Пойдём, не будем им мешать.

…Она ничего не забыла. А когда ей наконец-то было позволено выйти на улицу из затхлого плена избы — девочка увидела над деревней поблёскивающий алым полупрозрачный купол. За пределы которого она не должна была выходить до самой смерти.

* * *

В прошлый раз она готовилась долго, но, плохо понимая природу магии Внушения, не смогла сделать практически ничего. Всего лишь продержалась дольше на сотню шагов. Непонятно, за счёт собственной магии или же силы воли.

Севин, конечно, что-то подозревал, но опоздал — когда он обнаружил её валяющейся без сознания на дороге, жизнь уже почти угасла. Ярость учителя, плохо скрываемый испуг — их общий, её долгое восстановление…

Она прекратила попытки прорваться. Но не в мыслях. Теперь Табита более-менее догадывалась, как работает ограничительный барьер. Это был маленький, но шаг к свободе.

Когда полтора года назад Архимагистр наконец решил испытать свою подопытную зверушку в деле, они вывели её из Рена порталом. Ещё один кусочек пазла к общей картине.

Самая страшная, самая подлая магия — Внушение. Конечно, никакого барьера вокруг деревни не было. Он был у неё в голове. Стоило приблизиться к запретной черте, как собственный магический дар начинал убивать носительницу. Потому что ей внушили: «Запрещено!», «Подойди — и умри!». Осознание, что барьера нет-нет-нет — не помогало. Выбраться самостоятельно было невозможно.

Что же, Табита всё ещё была видящей. И дар подсказал, кто может ей помочь.

Опустившись на колени, она вынула из сумки стеклянную палочку длиной с ладонь, и начала чертить руны.

Кир с интересом наблюдал, как колдунья ползает по земле, бормоча себе под нос какие-то магические слова. Впитанное чуть ли не с молоком матери отрицательное отношение к магии не могло победить простое любопытство, заложенное в природу самим Создателем.

Наконец она закончила. Поднялась. Глубоко вдохнула и начала заклинание. Странно, но чем дольше она говорила, тем тяжелее стало разбирать слова — вроде бы не было никаких посторонних звуков, но голос колдуньи смазался настолько, что вскоре совсем перестал напоминать человеческую речь — скорее пчелиное жужжание. Земля под ними ощутимо задрожала.

Кир не знал, что это всего лишь побочный эффект заклинания. Табита же внутренне скривилась: более опытный маг обошёлся бы без дополнительных расходов энергии, сопровождавших все эти «спецэффекты».

Как только колдунья смолкла, земля задрожала ещё сильнее. И вдруг из неё начало подниматься… нечто, металлически поблёскивая в лучах весеннего солнца. Десяток секунд, и перед ними стояла немного кособокая… тележка. Кир взирал на неё со смесью изумления и разочарования. Лицо Табиты выражало нечто похожее.

Наконец она виновато развела руками:

— Ну да, в магии Воплощения я полный профан. Зато она должна быть лёгкой и прочной, — сомнение невольно прорезалось в голосе. — Знаешь, с минералами здесь напряжёнка.

Кир живо представил, как с ветерком катит восторженно вопящую колдунью на тележке (мешали только дорожные колдобины и абсурдность происходящего). «Провезти через границу», как-то так она выразилась? Между тем, колдунья действительно уже перемахнула через низкий бортик и пыталась устроиться поудобнее. Не сдержав нервный смешок, мужчина всё-таки уточнил:

— Знаешь, мне по-прежнему не хватает некоторых разъяснений.

Она вздрогнула.

— Да, конечно… В общем, всё просто. Я не могу покинуть деревню… находясь в сознании. Так что да, твоя задача вывезти меня отсюда, пока я в отключке, и растолкать через пару часов. Раньше всё равно не выйдет, тут нужна хорошая такая магическая кома.

Говорила она это, уже сжимая в кулачке флакон. Надо полагать, сонное зелье или нечто похожее.

— Это все? — криво ухмыльнулся он, пытаясь осмыслить происходящее. Если бы не явные душевные метания девушки, Кир бы решил, что его разыгрывают.

— Хотел распевать заклинания вместе со мной?

— Не особо. Хотя, признаться, мне любопытно, как ты дошла до жизни такой.

Табита нахмурилась.

— Кажется, мы это уже обсуждали. И сошлись на том, что меньше знаешь — дольше живёшь. Такой расклад тебя больше не устраивает? — холодно осведомилась она.

— Да что-то не очень, — признался Кир.

— Ты обещал мне помочь, — с нажимом напомнила Табита. В чёрных глазах проскользнула досада.

— Я своё обещание сдержу, — заверил её Кир, сбавляя тон. — Просто любопытно. Извини, если обидел.

— Не понимаю, зачем вообще было начинать этот бессмысленный разговор, — пробормотала колдунья и с нотками неудовольствия в голосе спросила: — Так ты готов?

Дождавшись кивка в ответ, Табита глубоко вдохнула и… резко раздавила стеклянный флакон в ладони. И тут же потеряла сознание.

* * *

Они всё забыли.

По официальной версии, часть деревни была уничтожена взрывом имперского боевого артефакта. Даже нашли козла отпущения: живущего как раз в том районе ветерана недавней войны с Империей Солнар — тот часто хвастался трофеями… Пожар перекинулся на соседние дома…

Севин рассказывал глухим, надтреснутым голосом, а она слушала, слушала, и тело сотрясала крупная дрожь.

Келлар ни в чём не виноват! Изогнутый кинжал, несколько разряженных амулетов, безделушек — вот и все его «опасные» трофеи. Это она, она всё разрушила…

И казалось, это всем известно. Она шла по улице, и видела устремлённые на неё взгляды: испуганные, ненавидящие, яростные. Севин тоже видел.

— Можно подделать воспоминания, но не чувства, Табита. Внушители не всесильны. Поэтому будь осторожна.

Девочка кивнула. Горло царапали невидимые когти, а грудь сдавило от невыплаканных слёз. Она отчаянно хотела — и не могла заплакать. Они шли, и Табита с изумлением отмечала, что взрыв, устроенный магами, стёр почти половину деревни — ровно до того места, где она… где они…

— Теперь ты обязана обучиться управлять своей силой, — голос мага вырвал её из воспоминаний. — Твоим наставником буду я.

Ещё один кивок. Ей было всё равно, что с ней будет. Из ступора вывел рывок. Оказывается, маг остановился и схватил её за плечо, а девочка продолжала идти, блуждая вокруг отстранённым взглядом.

— Табита! Боги и черти, очнись наконец! Скажи что-нибудь, — он навис над ней: потемневшее, морщинистое лицо, полные ярости молодые глаза.

Она выдержала этот взгляд.

— Ты ненавидишь меня? — вырвалось из горла неожиданно для неё самой. — Ты же знаешь правду. Я убила их всех. Изувечила тебя…

— Не ты! — резко перебил Севин. — Демон.

Она дёрнулась, вырываясь из его хватки. Отстранённое выражение скатилось, обнажая отчаяние.

— Эти руки забирали жизни. Эти губы улыбались, — она коснулась ладонью губ, спрятала лицо в ладонях. — Это всё я, Севин!

Он в самом деле испытывал к девчонке нечто, очень похожее на ненависть. Умом понимал: она не при чём, но стоило посмотреть на неё — и накатывали воспоминания: эта дикая, ликующая улыбка и эти протянутые руки… и пронизывающий нечеловеческий шёпот: «Нашла! Мой!».

Но сейчас, глядя на неё — съёжившуюся, трясущуюся, — он понимал, что видит её настоящую. Испуганного, одинокого ребёнка. Она мучилась. Она тоже была изувечена — только внутри.

— Ты ошибаешься.

Девочка вздрогнула, ощутив неловкие, но искренние объятия. А услышав эти такие лишние — но такие нужные слова, уткнулась магу в плечо и горько разрыдалась.

* * *

Казалось, он идёт уже целую вечность, а Табита всё не приходила в себя. И, казалось, даже не дышала. Но он уже знал, что это — только кажется.

Вообще сонное зелье вроде как полагалось пить. Впрочем, она и не спала. Кома? Да уж, похоже.

Когда она раздавила эту чёртову склянку, и из ладони просочились алые струйки, Кир окончательно понял, что нарвался на психопатку. Табита коротко вскрикнула, и сразу же отключилась. Ишь, впечатлительная какая.

Он бросился к ней, но разжать судорожно сжатые пальцы оказалось не так-то просто. А крови было много, слишком много. Она всё текла и текла, словно из крупной пересечённой артерии. Пришлось отказаться от идеи очистить и перевязать рану, пережимать на уровне кисти. Какой-никакой опыт в этой области у него имелся. Только вот ничего не получилось.

Девушка бледнела и холодела на глазах, губы посинели… Он уже начал потихоньку паниковать, когда началось…

Кровь зашипела, почернела и… начала втягиваться обратно. Кир отшатнулся, с изумлением глядя, как кожу колдуньи покрывают чёрные линии, складываясь в жутковатый рисунок. Кисти, шея, лицо… Было чем-то похоже на кхаирские татуировки, только вот они не шевелятся под кожей, постоянно меняя расположение. Выглядело это… отвратительно, пугающе.

А вот колдунья не двигалась. И была ну очень похожа на окоченевший труп. Кир попытался нащупать пульс… Получилось не сразу, и не на запястье, а на шее. Жилка трепыхалась слабо и медленно.

Боги и черти, хоть бы предупредила, что это будет так.

Мелькнуло малодушное желание оставить всё как есть и просто пойти своей дорогой. Мелькнуло и пропало. Всё-таки он дал слово.

И теперь вот держал его, а время тянулось медленно. Просто бесконечно.

Вдруг тело колдуньи конвульсивно выгнулось. Рот открылся в беззвучном крике. Широко распахнутые глаза были чёрными, как Бездна. Чернота захватывала белки и радужку, и слёзы, полившиеся из этих безумных глаз, были чёрными.

Мужчина вздрогнул и коротко выругался. Вроде он был не из слабонервных, но эти демоновы маги кого хочешь доведут. «Растолкать»? Вот ещё. Пусть сама уж как-нибудь приходит в себя.

Но она не приходила. Только судороги участились. Ччччёрт…

— Табита? — легонько потряс за плечо. — Табита, очнись!

Как ни странно, это подействовало. Конвульсии прекратились. Она заморгала, и взгляд колдуньи постепенно прояснился. «Татуировки» медленно бледнели. Чернота в глазах сузилась до размеров расширенных зрачков. Через несколько мгновений о магической коме напоминала только мертвенная бледность.

Когда она разжала ладонь, Кир внутренне напрягся, ожидая увидеть кровавое месиво. Но вместо того на ней белели тонкие кривые шрамы и поблёскивали осколки стекла без малейших следов крови.

Следующий шаг колдуньи удивил: вместо того, чтобы стряхнуть осколки, она аккуратно ссыпала их в кожаный мешочек и убрала в сумку. Похоже, действительно сбегает и боится оставить след.

Табита огляделась. Ландшафт был… новым. Он сдержал слово, увёз её, она свободна!

Она вообразила, какой сейчас творится хаос в Ордене Магов и злорадно ухмыльнулась. Затем её разобрал тихий, однозначно истерический смех.

Кир тактично дождался, пока у девушки закончится приступ истерики и на всякий случай осторожно поинтересовался:

— Ты в порядке, Табита?

— В полном. В жизни ещё не чувствовала себя лучше! — на лице её искрилась широкая, счастливая улыбка.

Впрочем, улыбка эта быстро сползла с лица колдуньи, явно уступив место мрачным раздумьям.

Теперь они квиты, и вроде можно прощаться, вот только…

— Так, стало быть, нам в одну сторону?

Вопросительный взгляд.

— Сама сказала, мне нужна сестра, тебе — тот, кто её забрал. Они ведь вместе в Неккаре?

Он старался придать голосу побольше непринуждённости, но, видимо, получилось не очень. Что поделать, об обстоятельствах исчезновения Ди он знал мало, а услышав о похитителе чуть с ума не сошёл. Единственное, что давало успокоение — Слеза Гвин, она дала бы понять, если бы сестре угрожала опасность.

Обычно артефакт сверкал красным на физическую угрозу, или зелёным — к болезни. Но тут было другое: золотое сияние захлёстывало Слезу редко и буквально на несколько мгновений, а потом прояснялось. Значит, пока Дессе ничего не грозит.

Впрочем, это не успокаивало. Если опасность возникнет, Кир никак не сумеет помочь сестре.

Табита проигнорировала вопрос. Едва заметный пасс рукой, и тележка рассыпалась в пыль. Колдунья неловко переступила, покачнулась. Упала бы, но мужчина вовремя подхватил под локоть. Дёрнулась, сбрасывая его руку, еще и отшагнула.

— Я не кусаюсь, — натянутая ухмылка, столкнувшись с её колючим взглядом, тут же увяла.

— Я уважаю твоё желание вытянуть побольше информации, Кир. А вот ты моё право на молчание — почему-то нет. Всё, что я могу добавить к уже сказанному, не поможет тебе в поисках, а лишь подвергнет опасности. Так что будь добр, отстань.

Мужчина нахмурился.

— Может, тогда заодно и об опасности расскажешь? Я бы подготовился как-нибудь.

— Хорошая идея, — согласилась она. — Но тут я мало чем могу помочь. Меня будут искать люди из Ордена Магов. Была бы я внушителем — смогла бы тебя защитить, а так… уж не попадись, иначе выкрутиться не получится.

— И всё? — досадливо буркнул он. — Никаких «ты меня никогда не видел» и прочее?

— Наверняка пошлют менталиста, так что — бесполезно, — пожала плечами колдунья. — Просто не привлекай к себе внимания, и всё будет хорошо.

Боги и черти, что в ней такого особенного? Зачем Ордену запирать девушку-видящую в Рене? Кир окинул колдунью внимательным взглядом. И что же? Кривая чёлка и мозги набекрень. Ах да, ещё тяжёлый чёрный взгляд. Не выглядит особо ценной или опасной.

— И нет, нам не в одну сторону, — сказала она, словно и не было этой заминки в разговоре. — Тебе, как честному человеку, — язвительная усмешка, — по дороге в Ривортан, а мне придётся немного… обойти. Так что здесь и расстанемся. Удачи в поисках!

Слово у колдуньи не расходилось с делом. Поудобнее перехватив сумку, она развернулась и зашагала по бездорожью. И, услышав тихое: «Тебе того же», не обернулась.

Глава 4

Ривортан, вопреки ожиданиям Кира, оказался не таким уж скверным местом. К середине дня погода заметно испортилась, и дождь лил всё сильнее, но прекрасно продуманная система ливнестоков не давала воде накапливаться. И было довольно чисто. Серые каменные дома в два-три этажа возвышались над прохожими на узеньких улочках, отчего здесь даже днём было сумеречно.

Кир шёл и оглядывался по сторонам — просто из интереса. Дорогу до ближайшей таверны он уже выведал у местных. Как и то, что приобрести здесь лошадь ему не светит. Конюшен поблизости не было, ибо разводить лошадей в таком климате не в ущерб себе было невозможно. Их приводили на большие ярмарки, но следующая ожидалась только через неделю, а так долго ждать он не хотел. Даже если бы придумал, где раздобыть недостающих денег.

Был ещё вариант напроситься кому-нибудь попутчиком, и поискать кандидатов стоило опять-таки в таверне.

Таверна «Спящее солнце» примостилась в затенённом сквере почти в центре городка, облагороженном влаголюбивыми растениями, изящными кованными скамеечками и магическими светильниками.

Интересно, если Орден и впрямь начнёт искать Табиту, как быстро они заявятся в Ривортан и начнут проверять путников? Совсем уж не привлекать к себе внимания не получалось: в маленьком городке, где практически все знакомы хотя бы в лицо, особо не затеряешься. Да и стоит ли? Его дело — вести себя обычно, не вызывать никаких подозрений.

А для этого нужно что? Еда, сон, попутчики. Не обязательно в таком порядке. Ведь набиваться к кому-нибудь в компанию срочно и обморочно — подозрительно? А продолжать путешествие одному и пешком? Чёрт, раньше он и не задумывался о таких вещах.

Впрочем, горячий обед и пара стаканов грога несколько подняли настроение. Осторожно расспросив словоохотливую официанточку, Кир выяснил, что с началом весеннего призыва на военную службу многие семьи везут сыновей в Карс.

— Может, знаете кого-то, кто согласится подвезти? Не бесплатно, конечно.

Она покачала головой.

— Нет. Но могу порасспрашивать. И Хоглуна попрошу, — кивок в сторону тавернщика.

— Спасибо, — на лице мелькнула благодарная улыбка. Девушка премило улыбнулась в ответ.

Голод, жажда и усталость почти забылись, и теперь Кир лениво осматривал небольшое помещение. Вполне прилично для маленького городка. Мебель из старой потемневшей древесины, практически незаметные следы копоти от камина и ламп на стенах, даже замах на «декор»: несколько букетиков сухоцветов на столах и подоконниках. Темновато, ведь на улице пасмурно, а день уже перевалил за середину. Ещё немного, и пора бы зажигать лампы.

Народу было немного. Окинув посетителей цепким взглядом и не обнаружив ничего подозрительного или опасного, Кир бросил короткий взгляд на Слезу Гвин (прозрачная, хвала Богам), и окончательно расслабился.

Ночевать придётся здесь, но может он всё-таки найдёт себе попутку до Карса, а уж оттуда до Неккара рукой подать. Можно даже раскошелиться на телепорт, раз уж с нормальным транспортом не получалось. Интересно, как Табита будет добираться до столицы?

Мужчина дёрнулся. Вот уж о чём точно думать не следовало.

Словно в ответ на его мысли, входная дверь распахнулась, и внутрь ворвался маленький чёрно-оранжевый ураган. В середине помещения ураган остановился, оказавшись миниатюрной женщиной в чёрном плаще, с шапкой огненно-рыжих кудряшек, которая тут же начала озираться по сторонам.

Следом за ней вошли ещё двое. Те же чёрные плащи, на спине — цеховой знак Ордена Магов: октаграмма с мелкой вязью рун вдоль лучей.

Первый — высокий, но щуплый маг, — с непроницаемым лицом подошёл к стойке уверенным шагом, не задерживаясь на «гляделки».

Второй — крупный, но движется на удивление плавно для таких габаритов, — так и остался стоять возле двери, сканируя взглядом помещение. Этот был при оружии. Боевой маг, конечно же.

Боги и черти! Ну что ему стоило снять комнату на десять минут раньше и предаваться размышлениям уже там?! Пришлось жестом подозвать официантку и заказать ещё грога и оладий. Дефилировать через всю таверну перед настороженными магами было явно плохой идеей. Что ж, можно понаблюдать за ними немного. Всё равно все посетители на них пялятся.

Женщина немного успокоилась и села за стойку рядом с Щуплым. Слегка манерным жестом достала из внутреннего кармана плаща серебряный портсигар. Щелчок пальцев — и огонёк затанцевал прямо над кожей, не обжигая. Закурила, приняв расслабленную позу, слегка откинув голову, вполоборота, чтобы всё равно наблюдать за залом. Маленькие пальчики очень изящно сжимали резной костяной мундштук.

Боевой маг, ухмыльнувшись, тоже щёлкнул пальцами. И во всём зале в лампах полыхнули огоньки. Официантка, как раз потянувшаяся разжигать первую, от неожиданности подпрыгнула и негромко вскрикнула. Рыжая колдунья ядовито усмехнулась.

Кир, не сдержавшись, скривился. Табита хоть и была странноватой, но при общении с ней как-то не вспоминалось, какие все эти маги засранцы. А сейчас вот резануло.

Интересно, за ней или нет. Никаких портретиков с «вы не видели эту женщину?» или чего-то в этом духе. Никаких расспросов. Маги, теперь уже втроём, сидели за стойкой и негромко переговаривались. Просто совпадение?

Теперь они общались с тавернщиком. Из путников, видимо, он был здесь один, потому что Хоглун тут же кивнул в его сторону. Рыжая проследила за его жестом и уставилась на Кира прямо-таки плотоядным взглядом.

Началось. Чёртовы маги.

Впрочем, взгляд тут же смягчился. На лице заиграла приветливая улыбка. Разве что самую чуточку наигранная. Если уж придираться.

Женщина легко вскочила и танцующим шагом направилась к нему. Кир заставил себя улыбнуться в ответ.

— Не занято? — приятный голос с лёгкой хрипотцой. Свободных столиков тут валом, дамочка.

Нет уж. Пусть играют без него.

— Да я вообще-то собирался…

— Да лааадно! — улыбка стала шире. — Я тут слышала, ты ищешь попутку в сторону Карса. Можем договориться.

Она села за стол, царственным жестом закинула ногу на ногу и снова закурила. Да, хороший аргумент. Сам же растрепал об этом по всем углам, отнекиваться сейчас будет глупо. Кир с некоторым отвращением вдохнул горьковатый дым…

* * *

С высоты, с которой на мир взирают Боги, Долина Рен казалась расписной чашей. Её границами со всех сторон были высокие скалистые горы. На западе раскинулась пустынная равнина, где серая бесплодная земля могла служить приютом лишь дождям. На юге зеленел лес, пестревший крохотными, едва заметными деревеньками, притулившимися вокруг озера Рив — небольшого, но чистого, не заболоченного. На севере тоже были деревни и узкая полоса заболоченного, полумёртвого леса, только их жителям повезло меньше. Отсюда и на восток, почти до самого Карса, на много десятков вёрст вдаль и вширь растянулось непроходимое болото. Топь.

Когда-то маги строили долгосрочные планы по осушению и освоению болот, но в конце концов посчитали, что овчинка не стоит выделки.

Лягушки, насекомые да пара видов птиц властвовали здесь безраздельно. Порождений магии вроде болотных троллей или кикимор здесь не водилось — их вытеснили болотные джинны.

Мерцающие огоньки, красивые, бесплотные, безвредные… только на вид. Они выбирали магию по крупицам из воздуха, воды, земли, деревьев, но не брезговали и другими источниками. Как раз наоборот — маги для них были чем-то вроде деликатеса.

Пытаться пройти через Топь было безумием. Магу здесь долго не протянуть.

Презрев эту аксиому, Табита бодро шагала по направлению к огромному болоту. На самом деле самочувствие было — хуже некуда. Голова клонилась к земле, будто свинцовая, остальные части тела почти не ощущались. Но именно на это она и рассчитывала, принимая зелье Моррвир, отрезающее магию носителя.

Магическая кома сменилась обычным истощением, так что джиннов Табита интересовала мало. Пока это состояние сохраняется, нужно… зайти как можно дальше, по крайней мере. У неё были зелья, которые ускорят восстановление, но они — на крайний случай.

В конце концов, с зельями тоже не всё было гладко. Табита была неплохим алхимиком, но, изготовленные без специального оборудования, они могли иметь кучу непредсказуемых побочных эффектов.

Колдунья искала тропу. Она много раз видела её во снах, но это помогало мало — никаких чётких ориентиров не было. Основную часть ландшафта составляла широкая мочажина с редким вкраплением кочек и мха. Цепкий взгляд метался в поисках надёжных участков, покрытых осокой.

Они были, но редкие, и решительно не желали складываться в тропу или хоть что-то похожее. Видения видениями, но это было так давно! Что могло случиться с тропой за это время? Ничего — и что угодно. Сердце стучало всё быстрее, страх потихонечку сжимал его всё сильнее.

Если худшие опасения всё-таки подтвердятся, и пути через Топь нет, она потеряет уйму времени, возвращаясь, а потом… Что? С боем прорываться прочь из Долины Рен, и дальше в столицу — тоже с боем?

Боги и черти, она здесь потому, что другого выбора не было! И либо найдёт эту тропу, либо сдохнет. Свободной, по крайней мере.

Даже если её догонят раньше…

«Живой не дамся!» — мрачно думала колдунья, упрямо продолжая шагать и искать.

В конце концов, мрачные условия этого болота для всех одинаковы. Одно дело прочёсывать Долину Рен и совсем другое — Топь. Конечно, орденские могли тоже запастись зельями на случай столкновения с джиннами, но… Магия им всё равно не поможет.

Большая популяция джиннов, а может, что-то другое, делали Топь аномальной зоной, практически непригодной для экспрессивного колдовства. В лучшем случае задуманное просто не сработает. В худшем — сработает, но вовсе не так, как было задумано.

Даже незначительный выброс волшебной энергии в Топи мог привести к чему угодно, начиная смертью незадачливого мага и заканчивая изменением самой ткани реальности (что само по себе довольно серьёзно, но большинство почему-то опасалось именно первого).

В конце концов, маги — не лемминги, чтобы в одночасье массово принестись в жертву на благо высшей цели. Хотя Табита полагала, что энтузиасты всё-таки найдутся, и задерживаться не стоило.

Наконец, несколько заросших осокой холмиков сложились в некую систему, и колдунья позволила себе короткий облегчённый вздох.

Строго говоря, к путешествию через Топь она была не очень-то подготовлена. Никаких болотоступов или шестов, лишь добротные высокие сапоги. Из кожи василиска, прочные, непромокаемые. Она купила их на ярмарке в Карсе, единственной, где ей посчастливилось побывать за всю свою жизнь. Табита до сих пор помнила буйство красок, гомон голосов, мелькание лиц (не испуганных, не озлобленных!). Было страшно. И интересно. И грустно… Очередное напоминание, сколь многого она лишена в своей клетке.

Впрочем, в видениях тропа представлялась трудноразличимой, но достаточно надёжной, чтобы просто пройти её медленным осторожным шагом. Шаг вправо, шаг влево — и можно легко ухнуть в бочаг, но ведь она-то будет очень осторожна!

Если, конечно, её не догонят, тут уж счёт пойдет на то, кто сойдёт с тропы первым…

Ещё один повод к унынию: она всегда видела, как идёт по тропе, но не выход из Топи. Что укрепляло видящую в мыслях о достижимости цели — дар или надежда, она не смогла бы сказать точно. Она была готова молиться, чтобы тропа не закончилась где-нибудь в сердце Топи. Слишком уж Боги ей задолжали, чтобы сейчас устроить такую подлянку.

Достаточно того, что она и сама неплохо справляется с самоуничтожением. Сначала ноги и руки были просто онемевшие, будто чужие, но как только начала заново налаживаться связь с внутренним источником магии, чувствительность понемногу возвращалась… И это было мучительно больно. Она бы сказала «невыносимо», но вынести было необходимо, и Табита продолжала упрямо шагать вперёд. Нужно зайти как можно дальше, пока не стемнело окончательно.

Интересно, так чувствовал себя Севин? Чувствует теперь постоянно? Из-за неё. Десять лет назад демон отсёк магию магистра так, что маг был уверен — навсегда. Оказалось, всего на три дня. Постепенно магия проснулась, вместе с болью. По всем законам боль должна была пройти через несколько дней. Только она — не прошла. Законы этого мира спасовали перед силой аматта.

Табита валялась в магической коме часа два, может, три. Значит, всего несколько часов мучений. Ничто в сравнении с десятью годами. К тому же, у неё был тот самый омерзительный обезболивающий чай. В холодном виде ещё более тошнотворный. Но обезболивал и впрямь на ура. Для чая. Притуплять сейчас реакцию чем-то посущественнее было бы лишним.

Изначально болотные джинны волновали её куда меньше «хвоста», в существовании которого она ни капли не сомневалась. Вопрос был скорее в расстоянии. А теперь, когда начали сгущаться сумерки, враждебные маги так и не объявились, а от тропы всё время отвлекали участившиеся зелёные вспышки на флангах — страх снова заворочался в груди, царапая острыми коготками.

«Издеваются, гады!» — зло подумала Табита, но потом вспомнила, что подобного рода духи не способны к сложному мышлению, и немного успокоилась. Впрочем, ненадолго. Яркие вспышки то справа, то слева изрядно действовали на нервы. Хвала Богам, на достаточно безопасном расстоянии.

Нет, убить джинны её не убьют… Но энергию будут тянуть ровно до тех пор, пока тянуть станет нечего — и здравствуй, очередная магическая кома. А потом родные объятия Ордена и печальная смерть в клетке.

Вот бы до неё добрался один-единственный ловчий маг — молодой, неопытный и антиталантливый от природы. Можно было бы ткнуть в него пальцем, сказать: «он вкуснее» и дать дёру… Хм, такими подарками Судьба вряд ли станет разбрасываться. Но помечтать ведь можно.

Обедала и ужинала она тоже на ходу. Табита была настроена устроить привал только с наступлением темноты. Сначала такую возможность давали одеревеневшие ноги, а теперь вот вперёд гнала боль — несмотря на усталость, в движении было легче.

Что быстрее — Орден, ночь или полное изнеможение? Табита чувствовала, что узнает ответ очень скоро. Впрочем, вариантов осталось до смешного мало. Вперёд. Назад. Или сдаться и сдохнуть в трясине.

И ничто так не тревожило колдунью, как ощущение этой абсолютной беспомощности.

* * *

Ночью Долина Рен кажется другим измерением. Кругом — тьма и мёртвая тишина, и лишь изредка ярко вспыхивают болотные огни вдалеке. Это джинны, болотные духи. Духи утопших, если верить жрецам.

Звёзд здесь обычно не видно — их закрывают тучи, но в середине весны они всё-таки просвечивают сквозь неплотный занавес облаков. На севере мигали огоньки самого известного в этой части света созвездия — Короны. Лет триста назад оно указывало первым аттрианским колонистам путь к золоту. Сейчас на него тоскливо поглядывали три пары поблёскивающих в темноте глаз. Их обладатели искали нечто гораздо менее приятное.

В темноте раздавалось ритмичное постукивание копыт. Лошади несли на себе троих всадников, закутанных в чёрные плащи с глубокими капюшонами. Тёмные фигуры походили на призраки. Несколько минут в их рядах царило потустороннее молчание, которое, наконец, прервалось озлобленным шёпотом.

— Боги и черти, ты рехнулся, Вен! Неужели серьёзно веришь, что девчонка рванула сквозь Топь?

— Ты же сама подцепила в Ривортане ценного свидетеля, Тала, — низкий голос мужчины прямо-таки сочился сладким ядом. — Если уж сомневаешься в собственных способностях, сдала бы нашим на повторный допрос.

Колдунья презрительно фыркнула в ответ, выражая своё отношение к «нашим».

Таламея была одной из пяти карских внушителей, и уж конечно, одной из лучших, раз именно её назначили ежегодно подпитывать ментальный барьер Пустой. А полтора года назад — приглядывать за только что вылезшей из-под внушенного «колпака» девчонкой. И он прекрасно работал. До этого самого дня.

Она первая узнала, что Табита проскользнула сквозь барьер. Не разрушила, нет, а именно обошла. Весь день эта мысль просто взрывала голову, и магесса полыхала почти материальной яростью. Особенно после того, как отряд быстрого реагирования прибыл на место и не нашел там ни бессознательного тела, ни хладного девичьего трупа.

Её переиграли. И кто?! Сопливая неуравновешенная девчонка. Аномальная Пустышка. Тала просто обязана была выяснить, как.

И вот, выяснила. В Ривортане. Оказывается, Пустышка нашла себе… сообщничка. И когда только успела? И как, учитывая практически полное отсутствие дара внушения? Неземным обаянием? Таламея вспомнила эти мёртвые чёрные глаза. Пффф, кошмар.

— Хватит фырчать, Тала. Сама ведь веришь, что она там.

— Она могла обмануть простачка. Переждать где-нибудь, отправить его прямо к нам в руки, и спокойненько обойти по дорогам, пока мы тут по уши в… болоте.

— Да-да, — в голосе послышалась усмешка. — Вряд ли она бы сообразила, что все дороги перекрыты, а в Карсе и Ривортане её очень, очень ждут.

Ответом ему стало скептическое фырканье.

— А ты что думаешь, Молчун?

— Догоним, — ответил бесстрастный голос.

Вен поёжился. Всё-таки все видящие немного двинутые…

Он-то сам еле сдерживал азарт охоты. Хотелось пришпорить коня — пусть ночь, и дорога не ахти, — и гнать, пока не достанет свою маленькую Пустышку. Они работали в связке все эти полтора года. Замкнутая, угрюмая девчонка на миссиях раскрывалась в мага необыкновенной мощи. Это… восхищало.

Но она всегда, всегда сдерживалась, черти её раздери! Вен был уверен, что когда-нибудь она попытается сбежать. И ждал, потому что чувствовал, вот это будет тот отчаянный момент, когда она должна выложиться полностью. На что же она способна на самом деле?

Таламея зажгла очередную папиросу и с наслаждением затянулась. Выдохнула. Вот теперь — хорошо.

— Может, хватит его окуривать? Когда у тебя запасы уже закончатся?

— Пфф, это зависть? Бедняжка, вроде месяц как бросил, а всё тянет? Делиться не стану, и не проси.

— Упаси Боги! Свои гипнотические штучки оставь при себе. Меня до сих пор жуть берёт, не знал, что ты на такое способна… — да уж, всего пятнадцать минут разговора за одним столом, и суровый путник начал увиваться за рыжей, словно щеночек. А теперь вот мешком лежал поперек седла, без сознания вот уже несколько часов.

Внушители… Жуткий народец. Конечно, таланты у всех разные. Тала, например, усиливала свои способности с помощью специально подобранной и магически обработанной смеси трав. Кому-то и это не поможет, но ведь кто-то обходится и без них… Чёрт, да он один нормальный из этой тройки! Пожалуй, огонь и сталь — самый честный способ воздействия из вот этого вот всего.

Вдруг крайняя справа лошадь всхрапнула и остановилась.

— Привал, — заявил Молчун, и тут же спешился. — Слишком темно, тропы сейчас не найти.

— Ты же сказал, догоним! — зашипела Тала.

— Мы догнали, — безучастный голос мага бесил. — Я видел её тропу. Теперь уже никуда не денется.

Молчун был прав, ночью соваться в Топь бессмысленно. Тем более, с лошадьми. Впрочем, их, скорее всего, всё равно придётся бросить. Вен тоже рассчитывал сделать привал, когда окончательно стемнеет. Вряд ли Табита зайдёт далеко после искусственного магического истощения. И вряд ли быстро оклемается. Боевой маг лишь надеялся, что она восстановится достаточно, чтобы захват прошёл интересно.

Зелье Моррвир, ну надо же! Вот ведь отчаянная малышка. Так старалась всё продумать. Ну да они не такие дураки, есть на болотных джиннов и другая управа.

Скоро, очень скоро можно будет повеселиться.

* * *

Больничная атмосфера просто убивала её.

За долгую жизнь она успела побывать в разных уголках разных миров, и не в самых радужных — как ни крути, свобода для демона — штука относительная. Но эта смесь отчаяния и надежды, окутавшая её буквально с первых минут, угнетала всё сильнее.

Доля надежды была побольше, но не сказать, что это плюс. Надежду она считала одним из самых опасных чувств: глубоко запускает корни, притворяясь полезной и добренькой, но, когда их приходится выдирать — получается кроваво и больно.

А ведь первые дни было неплохо.

Разыгрывать из себя душевнобольную оказалось до чёртиков весело. Делать такого ещё не доводилось, и она даже немного переживала, как всё пройдёт, но прошло — отлично.

Несколько выкрутасов на улице, маленькое представление с ножичком на людной площади, и вот её уже «насильно» ведут в это прекрасное учреждение. Осматривал её сам Первый Целитель — и что же? Если он и сомневался в её психическом неблагополучии, то выразил это всего-то минутным пощипыванием рыжеватой бороды и просто кошмарно смешным прищуром. Самым сложным стало не расхохотаться магистру в лицо.

Опасно было переиграть и попасть в изолятор, так что после собеседования она вела себя придурочно-мило, разбавляя идиллию зловещим смехом и сказками про радугу и единорогов. Кажется, о последних в этом мире вообще не слыхали. Ну и ладно. Главное — получалось.

Она оказалась в палате общего режима, с тремя соседками разной степени помешательства — и относительно свободной. Ну, за ними, конечно, присматривали, но она за ними — тоже.

Режим дня был сносный. Главный минус — ранние побудки. Пару раз из интереса она даже попробовала предложенные медикаменты. Ощущения оказались так себе, и дальше пришлось расщеплять их магически. Засечь её магию никто не смог — чем не повод для веселья?

Очередной повод — сеансы психотерапии. Индивидуальные ещё так-сяк, даже подчерпнула для себя кое-что новенькое. А вот на групповых от сдерживаемых подколов и хиханек буквально трещала голова.

Впрочем, хоть магистр Хадар так и не расколол её (а значит, чисто теоретически, здесь вполне могло водиться энное количество таких же «больных») — она невольно его зауважала.

Во-первых, госпиталь был огромен, и включал в себя несколько лечебных корпусов, где занимались внутренними болезнями, травмами и ожогами, заразными болезнями и проклятьями. На их фоне скромно притулился небольшой управленческий отдел. Прямо как в развитых мирах.

Эта относительно новая идея устройства лечебницы принадлежала Хадару и его исследовательской группе, и они первые претворили её в жизнь (по крайней мере, в Аттре) — и теперь закономерно держали своё детище в ежовых рукавицах, доказывая его эффективность.

Правда, с её точки зрения, отделение для душевнобольных вряд ли было разумно помещать здесь же. Находилось оно на значительном отдалении и за внушительным забором, опутанном солидным клубком охранно-защитных заклинаний, но всё же…

Во-вторых, здесь было просто неправдоподобно чисто. Это в мире, где о стерильности имеется весьма смутное представление, а смертность на цивильном уровне держится исключительно благодаря магии. В чистоте держались все внутренние помещения, сад (зелёный, красивый, действительно умиротворяющий) и сами пациенты. Приятно, чего уж там.

В-третьих, персонал был вышколен просто идеально. Они выполняли обязанности точно по расписанию минута в минуту. И ни разу не позволили себе ответить пациенту на что-либо с агрессией — ни делом, ни словом.

Она немного прощупала пределы дозволенного. Вывести из себя так никого и не удалось. Не очень-то старалась, конечно, просто чтобы разбавить скуку. Нужно же хоть как-то развлекаться — иначе самой недолго дойти до ручки.

А вот кормили отвратно, это да. Ну ничего, очень скоро она всё восполнит — лучшей, духовной пищей.

Где находятся пустышки и как они охраняются — она уже выяснила. Расписание дежурств — тоже. И номер палаты. На этом («шпионском», как называла его про себя) этапе она посчитала свои возможности исчерпанными. Так что осталось дождаться нужного момента, чтобы пропустить Хорана — и пусть дальше уж сам дожимает.

Она досадливо поморщилась, на секунду выходя из маниакально-депрессивного образа — вспомнила тот дурацкий диалог. «Ты воображаешь, будто я помню её лицо?» — и его мгновенно помертвевший взгляд. Минуты молчания. И только тогда ответное: «Нет, конечно. Тогда поступим по-другому…»

Хоран опасался множества вещей: она под другим именем, другая под её именем, её вообще там нет… Бла, бла, бла. В итоге получалось дольше и суетливее, но что поделать.

Так что пока приходилось «наслаждаться» унылыми больничными стенами, маскообразными рожами лекарей и тошнотворными харчами. Ах да. И всем спектром патологических чувств и безуминок. Опять же, первые дни это было интересно, а потом начало изматывать.

Зато лишний раз напомнила себе, почему не стоит питаться неуравновешенными, а тем более психопатами. «Ты — то, что ты ешь». Смешно, но для её народа — суровая правда жизни. Превращаться в нечто подобное не было никакого желания.

На сад медленно опускались весенние сумерки, наполняя воздух прохладными нотками. Сумерки она не любила, но сейчас с удовольствием вдыхала напоённый цветочным ароматом воздух.

Она сидела на траве под раскидистым каштаном, прислонившись спиной к стволу, отстранённым взглядом блуждая вокруг. По привычке краем глаза следила за потенциально опасными надзирателями, хотя теперь толку в этом особо не было.

Сегодня.

На задворках сознания всё сильнее маячило чужое яростное предвкушение, и она чувствовала: не пропустит его сегодня — и Хоран наплюёт на план и станет прорываться самостоятельно.

Это было бы даже весело. Тем более, что этот его «договор», — по-хорошему, — просто пшик, и она ничем ему не обязана. Ну, как ничем… Своим словом, которое она привыкла держать. Но сколько таких вот слов забывается и нарушается каждое мгновение во множестве мирах?

Интересная штука — мораль. Она до сих пор поражалась, как эта нелепая, часто бесполезная или вовсе мешающая жить ерунда врастает под кожу, становясь с тобой единым нервирующим целым.

И вот понимаешь, что откажись от неё — и всё станет проще, а почему-то — не получается. Самое интересное, что система ценностей от мира к миру разнится, и она, путешествуя то там, то тут, как губка — поневоле впитала какой-то причудливый коктейль.

Свой каштан она делила с одной очень интересной девчушкой, сидящей ровно на противоположной стороне ствола.

Ханна.

Если бы кто-то из этих людишек был способен вглядеться чуть глубже в это блеклое полупрозрачное создание в простой серой пижаме, он бы, наверное, ужаснулся. Даже она на мгновение испытала что-то вроде благоговейного трепета. Особенно когда вслушалась в, казалось, бессвязное бормотание.

Монологи о батарейках, автобанах и NPC, конечно, мало интересовали местных, но её просто ошеломили. Девушка была настолько сильна, что путешествовала разумом по иным мирам!

Маги такой силы обычно влияли на судьбы целых миров. Нередко итог был весьма плачевен, даже если помыслы изначально были вполне благородными. Но этому миру, видимо, такое не грозило: Ханна и в самом деле была абсолютно безумным и безопасным существом, большую часть жизни пускающим слюни и корчащим гримасы.

Уже который день с трудом подавляла в себе алчность — с такой душой она может и не совладать. А даже если получится — как такая сила ударит по разуму? Самое коварное, что сначала всё вокруг кажется яснее и проще, и черта невозврата минуется незаметно… В общем, соблазн, конечно, огромный, но риск она не любила. Кто любит — столько не живёт, как правило.

А ещё сегодня самый подходящий день, потому что завтра приходит внушитель. Как ни крути, чересчур сильная ментальная защита — явление слишком любопытное, чтобы не привлечь внимание главы Госпиталя. И тогда весь этот маскарад, целью которого было избежать лишних человеческих жертв, пойдёт коту под хвост.

Хотя понаблюдать за работой внушителя было интересно. Взаимодействие с патологически изменённым разумом требовало большой силы воли и опыта, и всё-таки маги регулярно и добровольно рисковали собственным рассудком. К тому же, даже в случае успеха эффект был частичным и временным. Вот на какую работу она бы ни за что не согласилась.

На ночь палаты запирались не только на обычные замки, но и с помощью магии, хотя предполагалось, что в её крыле содержатся неодарённые пациенты. Зарешеченные окна маги тоже не обошли вниманием. Видимо, Хоран не очень-то преувеличивал, называя Хадара параноиком…

Впрочем, для неё это не было большой проблемой.

Тело ей досталось удачное. Девчонка была молодой и гибкой, вполне подготовленной к тому, что предстояло совершить. Лёгким движением откинув одеяло, она мягко перетекла в сидячее положение. Каменный пол холодил босые ноги, но это только подбадривало — почти наравне с искрившим в крови адреналином.

Пальцы сосуда на секунду онемели, пропуская через себя иномирную магию. В то же мгновение замок сдался с едва слышным щелчком. Мимолетный укол разочарования, — слишком просто, — и она бесшумно скользнула в коридор. Сегодня бесшумно. А в первый раз едва не прокололась, забыв про пронзительно скрипящие дверные петли. Пришлось поправлять — опять же магией.

Причём она не сомневалась, что скрип петель — очередная предосторожность местных безопасников, ибо в остальном в госпитале царил противоестественный порядок. Странно ещё, что здесь обошлось без соловьиных полов.

На ночном дежурстве сегодня Нэн. Сухопарая женщина среднего возраста с пронзительно синими глазами. Как и все госпитальные, она была лаконично-нейтрально-вежлива, но эти эмоции… прямо-таки перечная конфетка, случайно затесавшаяся в вазочку с мятными.

Холёное начальство и высокомерных лекаришек она презирала, пациенты ею уже много лет как не принимались за людей в принципе. Что не мешало ей быть душой коллектива младшего персонала и безукоризненно выполнять работу, не пасуя перед любыми форс-мажорами.

Да, у Нэн хребет был что надо. Так что сейчас — лёгкое сожаление. Ничего, пройдёт. Не в первый раз — и не в последний.

Обычно она дожидалась, пока дежурная (Нэн или Лисси, режим работы «два через два») отлучится по нужде или задремлет, но сейчас для этого не было ни необходимости, ни желания.

Когда она вынырнула из тьмы коридора в освещённое пространство вокруг дежурного поста, женщина вздрогнула, но в то же мгновение взяла себя в руки. Выпрямилась, потянулась рукой к сигнальному амулету, открыла рот… но опоздала.

Взгляды встретились, и Нэн замерла, утонув в вязком золоте демонических глаз. В её синих (больше никакой пронзительности) глазах зажглась одна золотая точка — и закружилась. Потом вторая, третья… Наконец, золото разлилось, полностью затопив синеву, полыхнуло… и исчезло.

Десса (да, в этом мире, сейчас — пусть будет Десса) подошла, мягко потянула женщину за собой, усадила в кресло. Нэн не сопротивлялась. Словно кукла, она осталась сидеть в том же положении, в котором её оставили. И останется в нём до рассвета, когда её обнаружит сменщица. И отделение пустых пополнится на очередную пациентку. Если сегодня от него что-то останется, конечно.

Демон немного постояла, по-кошачьи прикрыв глаза, запрокинув голову, наслаждаясь приливом новой силы. Дааа… Нэн была хороша, как она и думала. Подавить в себе чужие эмоции (ярость, непонимание, страх — всё как обычно) оказалось делом пары минут. Как же хорошо! Теперь — дальше.

Внутренние часы работали идеально. Она то стремительно шла, то замирала, поджидая, когда отдалится патрулирующая территорию охрана. Создатель, что за идиоты… Это при том, что тут у них типа объявлен режим ЧС.

Раньше отделение пустышек не охранялось вовсе, зачем бы? «Всё равно, что охранять морковку», — вспыли в мыслях подслушанные пару дней назад слова.

Сравнение спорное, ведь морковка пригодна как минимум для еды. В большинстве знакомых ей миров пустых предпочитали лишать жизни — из страха, милосердия или рационализма. Возможно, до этого дойдут и здесь, когда поймут, что помочь им или как-то использовать не получится. Ну да какая ей, впрочем, разница.

Постовой на месте не оказалось. На освещённом тёплым магическим светом столе в полном беспорядке раскинулись рабочие журналы и писчие принадлежности. Венцом хаоса стала чашка с недопитым кофе, оставленная неопрятно либо в спешке: не по центру блюдца, с лёгким креном влево (ох уж эта фигурная посуда).

Быстро огляделась, лёгким пассом деактивировала светильник. Осторожно окунула мизинчик в чашку. Совсем холодный. Облизнула ползущую по пальцу капельку и… ухмыльнулась. Горько, пряно, холодно и обжигающе одновременно. Кофе-ром. Миленько. Железная дисциплина не такая уж железная.

Что же, понять можно — вряд ли пустые пациенты особо нуждаются в дежурных ночью. Днём их кормили, мыли, проводили кинезиотерапию и другие необходимые процедуры. Ночью они спали. А даже если нет — внешне их бодрствование мало отличалось ото сна.

Какая это чашка по счёту? И даже если допустить, что дежурная мирно посапывает в комнате отдыха, где охрана? В одном они с Хораном были абсолютно солидарны: любые объекты, сопряжённые с риском, должны быть элиминированы.

Загадка разрешилась уже через несколько шагов, когда сначала горячей волной по нервам прокатились чужие эмоции, а затем до уха донеслись приглушенные голоса. Очень характерные. Да лаааадно…

Дверь комнаты отдыха распахнулась беззвучно, голоса стали громче, звуки — разнообразнее. Она тихо хмыкнула, но эти двое были слишком заняты друг другом, чтобы заметить что-либо ещё. Н-да… Всё-таки договор с Хораном — удачная идея: столько новых впечатлений.

Уж извините, ребята, ждать развязки времени нет. А вообще, можно назвать это разновидностью удачи: хотели маленькую смерть — получите более полную и прекрасную версию.

Лёгкое покалывание, проблеск золотых искр между пальцами — и всё замерло.

Раньше она пыталась запомнить имена. Или хотя бы лица. Очень давно.

Сейчас внимательно осмотрела комнату. На самом деле ничего особенного: цветы, шкаф со сменной одеждой и обувью, холодильный шкаф, столик и, собственно, диван.

Она искала ключ-амулет. Не то, чтобы Десса не могла попасть в палату без его помощи, но Хоран опасался сигнальных заклятий на двери. Чем позже они выдадут своё присутствие, тем лучше. И так каждая секунда будет на счету.

Обнаружился ключ, к сожалению, не в ворохе одежды на полу, а на теле дежурной. Как и в большинстве отделений, он выглядел как кулон на длинном простом шнурке. А вот камень удивил. Во всех отделениях, куда она успела заглянуть — жемчуг. «Как символично!» — подумала ещё тогда. Символ чистоты, высшей мудрости и души.

А здесь — янтарь. Камень, что во многих мирах считался антидемоническим оберегом. Миленькое совпадение. Ведь не может быть, чтобы они всерьёз рассчитывали на его защиту? Камни сильны, но не в этом мире, нет.

Прикасаться к ещё горячим телам не было никакого желания. Хорошо, что есть телекинез. Вот так, аккуратно, не сдвинуть лишнего — ведь она не хочет испортить охране (или утренней смене?) впечатление от находки.

Камень обжигал, словно едва тлеющий уголек. Пару раз легонько подкинула на ладони, затем упрямо сжала в кулак. Хорошая попытка, янтарь, но нет. Хотя, надо отдать должное: на каком-нибудь низшем демоне, может, и сработало бы.

Пятая палата.

Как только приблизилась к двери, камень начал пульсировать в руке. Сквозь сжатые пальцы пробилось мягкое мерцающее сияние. Тихий щелчок — и амулет погас. Дверь открылась.

Пустые спали. Шесть женщин в одинаковых пижамах, с одинаковыми причёсками (коротко стриженные волосы облегчали уход за пациентами), примерно одного возраста. Она ожидала хоть какого-то чувства узнавания, но ничего подобного.

— Ставлю на тебя, номер три, — пробормотала она, и принялась за дело.

Врата получились кривоваты, но они всё равно были всего лишь подстраховкой. Хоран был высококлассным портальщиком, и «прыгать» собирался, ориентируясь в основном на их связь.

Оставалась лишь неприятная малость.

Заранее зажмурившись, обхватила правой рукой левое запястье и медленно провела большим пальцем по коже. Чччёрт, и правда будто ножом! В центр начертанных под ногами Врат полилась кровь.

Раз, два, три….

— Боги и черти! Ты не могла нарисовать круг побольше?! — услышала она низкое рычание над ухом.

— Могла, конечно. Но для этого пришлось бы двигать койки — лишний труд. И так неплохо вышло, — ответила она, с долей злорадства оглядывая опалённый подол его плаща. Невелика потеря.

Маг недовольно поморщился, но решил обойтись без препирательств. Вместо этого обшарил быстрым взглядом полумрак палаты. Медленно прошёлся мимо одной койки, пытливо вглядываясь в лицо. Мимо следующей.

Возле третьей он замер. А потом рванулся к изголовью, опустился на колени…

Чувство такта прямо-таки вопило, что надо бы отойти или хотя бы отвернуться, но было приглушено любопытством и внутренним: «Хе-хе, всё-таки угадала!».

Десса тихонько присела на соседнюю койку (предварительно отпихнув лежащие там ноги), оторвала от простыни полосу и принялась перевязывать рану. Наблюдая, как он медленно протягивает едва заметно дрожащую руку к лицу спящей женщины. Гладит по щеке. Бережно сжимает в ладонях её безвольно лежащую поверх одеяла руку.

— Кристина… — тихим, надорванным голосом.

Она знала, что он сдерживает слёзы. Ну и дурак. Они ведь связаны. Она ощущает его эмоции — пусть приглушённо, но почти как свои собственные. Хотя, если магу так уж важно «сохранить лицо» — пожалуйста.

Впрочем, тратить время на сантименты он себе не позволил. Резко вскочил, похлопал себя по карманам, проверяя экипировку. Обернулся к ней уже с абсолютно безразличным выражением лица.

— Поторопись. Как только я пересёк границы госпиталя, у них там замигали все охранные сигналки.

— Да-да, конечно, только вот… Ты точно уверен, что это она? Времени-то прошло немало… — с удовлетворением отметила чуть дрогнувшие крылья носа. — Может, хоть пару родинок в стратегических местах сверишь? Я никому не скажу.

Хоран качнулся в её сторону, от злости безотчётно сжимая кулаки, но вовремя опомнился. Хм, раскусил? Быстро. Впрочем, она своего добилась. Ярость всегда лучше отчаяния. А что на неё — так какая разница? Чай, не хрустальная. И вообще, так даже веселее.

— Уверен, — процедил он, высокомерно вскидывая подбородок. — А теперь ступай.

— А ты проверил её на маячки? Я-то не против попасть под облаву, но…

Ответом ей был весьма красноречивый взгляд.

— Ладно-ладно. Никуда не уходи, — подмигнула она и танцующим шагом направилась к двери.

Теперь ей предстояло покинуть госпиталь и как можно быстрее добраться до условленного места. Механизм тот же: призванный демон для портальщика словно маяк. И объединив с ней силы, маг легко сможет телепортироваться вместе с Кристиной сквозь окружающий госпиталь защитный барьер. Сейчас начнется самое интересное: скрываться уже не обязательно, и охрана поднята на уши. Это же самый настоящий пир!

Внезапно дверь распахнулась (Десса едва успела отпрыгнуть в сторону) и в комнату влетел запыхавшийся магистр. А ведь малец неплох: она совершенно не почувствовала его приближения, хотя была настороже. Похвально, право слово.

— О, Хадар! — радостно воскликнула она, свернув золотыми глазами. — Ты вовремя. Я как раз хотела обсудить пару важных моментов.

Неожиданное приветствие заставило мага слегка отступить, но не сказать, чтобы он растерялся. Напротив, занял лучшую оборонительную позицию. И окончательно перегородил выход.

Полупрозрачный щит окружал магистра словно кокон, белёсые паутинки слабо колыхались, словно дышали. В местной магии она всё ещё разбиралась слабо, но видела, что силы в него влито немало. И эта подвижная структура… интересненько. Ох уж эти целители — вечно измыслят что-нибудь эдакое. Может, задержаться и изучить?

— Справишься, Хоран? — уже другим, жёстким тоном.

— Да, — сухо ответил он, загораживая собой всё ещё спящую Кристину. — Иди уже.

— Слушаюсь, командир! — шутливо козырнула, возвращая голосу весёлые нотки, и повернулась к застывшему в дверях магу. — Так вот, магистр, заведение у вас многообещающее, только вот не все пациенты так уж больны. И кормёжка — просто ужасна.

Слабый пасс в сторону окна — и решётки осыпались на пол чёрной пылью, другой — и окно брызнуло стеклянным крошевом.

— Не поубивайте друг друга, мальчики, — рыжая коротко помахала на прощание и резво перемахнула через подоконник. Высота четвёртого этажа её не смутила.

Маги остались стоять, сверля друг друга настороженными взглядами. Тишину нарушил хозяин госпиталя.

— Давно не виделись, магистр Хоран. Я вас заждался.

— Да что ты? — настороженность разбавилась долей скепсиса. — Ну вот он я. Говори, что хотел.

Хоран медленно шевелил пальцами, подготавливая к активации защитное заклинание. Не сейчас, только если действительно пригодится. Они оба не были боевыми магами, и у него преимущество в опыте, но тратить лишнюю энергию перед «прыжком» не хотелось.

— От вас — ничего. Напротив, приветствовал бы бездействие. Мне дорог этот госпиталь, и я хотел бы обойтись без бессмысленных жертв.

Маг нервно дёрнул уголком рта. Видимо, действительно боится. Приятно. Но расслабляться не стоит: наверняка сюда уже спешит охрана, и, если Десса не успеет, дело примет скверный оборот. Скорее всего, он отобьётся, но какой ценой?

— Без жертв вряд ли обошлось. Твоим людям следовало кормить моего демона получше, — ядовито проговорил Хоран — просто, чтобы поддеть: он знал, что пища поддерживает только человеческую оболочку. А демон всегда испытывает иной голод, и не удержится от убийства.

— Речь о человеческой жизни, и ваш юмор здесь не уместен, — мрачно отчеканил целитель. — Но факт остаётся фактом: я предпочитаю отделаться малой кровью. Поэтому мои люди участвовать в конфликте не будут.

Хоран слегка опешил. Лжёт? Не похоже. Тогда какого чёрта? Не то, чтобы он особо эгоцентричен, но разве Аладор не должен ловить такого опасного преступника всеми доступными силами? Архимаг беседовал с Хадаром и не мог уйти ни с чем. Или, допустим, просто предупредить — и уйти. Нет, это не в его характере. Они сошлись на чём-то. Иначе госпиталь уже возглавлял бы кто-нибудь другой.

Будто в ответ на его мысли, целитель продолжил:

— Не поймите меня превратно, магистр. Я не одобряю ваших действий, — проблеск холодной ярости в водянисто-голубых глазах. — Просто трезво оцениваю свои силы.

— Не заговаривай мне зубы, Хадар, — прорычал маг. — Ты не предашь Аладора. Не в твоих интересах, да и кишка тонка.

— Это не предательство, — досадливо поморщился целитель. — Архимагистр не может требовать от нас безоговорочного подчинения. Не те времена. Мы больше не солдаты, и быть разменной монетой в чужой войне я не собираюсь. Но, как вы могли догадаться, весточку от меня Аладор уже получил. Наверняка, будет здесь с минуты на минуту, вместе со своим отрядом мордоворотов, — по лицу целителя скользнула тень презрения.

— То есть, твоя задача — лишь известить и потянуть время?

Презрительная гримаса стала отчетливее, хотя тщетно скрываемый страх в глазах Хадара никуда не делся. Они мало общались в своё время. Целитель был тогда совсем мальчишкой, особенно по меркам магов, хоть и подающим надежды. Хоран уже был известен как талантливейший портальщик, и, несмотря на молодость, входил в Совет Девяти. В основном благодаря редкой способности не только открывать Врата в иные миры, но и договариваться с тамошними обитателями. Редкой — и опасной.

— Смею предположить, что «потянуть время», как вы выразились, входит и в ваши планы, магистр.

Хоран пожал плечами, не став отрицать очевидное.

Ситуация была идиотская. Если бы не необходимость экономить силы, он бы уже избавился он нервирующего присутствия целителя. Даже убивать не обязательно, достаточно подленького портала под ногами противника. Расчёт трудноват, да и практики в последнее время было маловато, но — вполне осуществимо.

Впрочем, нельзя недооценивать Хадара и расслабляться. Он подкрался к аматту, в конце концов, а это требует умения филигранного обращения с силой и аурой. В прямой конфронтации у него мало шансов, но целители всегда компенсировали недостаток силы изворотливостью ума.

— А ведь вы могли просто прийти ко мне. Поговорить. Возможно, мы бы пришли к соглашению.

Вот как сейчас. Неважно, что за бред исторгается из уст целителя, когда его цель — усыпить бдительность или вывести из равновесия. Хорана пытались ввести в дискуссию, заставить больше болтать и меньше думать и прислушиваться к окружающему. Нет, двери этой дешёвой клетки не сомкнутся за его спиной. Хоран молчал.

— Я бы не позволил использовать своих пациентов для шантажа, это грязно.

«Ещё как, щенок. Но даже если это правда — что бы ты противопоставил Аладору?» — подумал Хоран и тут же одёрнул себя. Нельзя отвлекаться — даже в мыслях. Необходима предельная сосредоточенность. Он на территории врага, и ему нужно защищать не только себя…

Маг попятился немного ближе к койке спящей. Да, сокращает место для манёвра, но в нужный момент они должны соприкасаться, чтобы войти в одни Врата.

Целитель всё продолжал нести сладенькую чушь о том, что «всё понимает», но «ваши методы» неприемлемы… И так далее в том же духе. Молчание собеседника его не смущало.

Надоело.

Чем этот трусливый лицемерный лекаришка зацепил Дессу? Демон ясно дала понять, что не желает его смерти. А в подобных делах они старались идти друг другу на уступки.

— Хадар, — мрачный тихий голос резко оборвал поток целительского красноречия. — Я понимаю, тебе надо выслужиться перед Архимагистром. Но поставить ему нас на блюдечке уже не вышло, а меньшее Аладора не впечатлит. Поэтому прекращай спектакль. Ещё хоть слово — и я тебя убью. Веришь?

Он верил. Коротко кивнув, целитель выжидательно уставился на Хорана. И тот позволил себе небольшой совет:

— Лучше сосредоточься на своем щите. Когда становится жарко — демоны не разбирают, кого жрать.

В ту же секунду он услышал в коридоре шаги — на грани восприятия, так что непонятно, сколько их, но, если Аладор остался верен себе, — будет в первых рядах. А его и одного слишком много в данных обстоятельствах. И Хоран сильно сомневался, что Хадар будет смиренно сидеть под щитом в сторонке.

Целитель тоже услышал. Он вздрогнул, и паутинный щит уплотнился, словно живое существо, готовое защищать хозяина.

Дальше тянуть нельзя.

Маг выпрямился, соединил ладони, словно в молитвенном жесте — и застыл.

«Лишь бы этот трус не влез сейчас!» — мысль толкнулась на краю сознания, но не помешала сосредоточению. И целитель — то ли и впрямь был не таким уж подхалимом и не хотел вмешиваться, то ли плохо разбирался в магии Врат — не влез.

Хоран развёл руки — и полумрак палаты осветил свет пентаграмм, ярко сияющих красным на раскрытых ладонях. Маг резко присел, припечатав ладони об пол по обе стороны от согнутых коленей — и там, где руки коснулись камня, ослепительно, до рези в глазах, вспыхнули Врата. Он выпрямился, и тут же над Вратами взметнулись две воронки, сотканные из плотного чёрного дыма. Запахло гарью.

А в следующее мгновение дым сгустился в двух здоровенных чёрных псов, издающих низкое рычание и скалящих вполне материальные клыки. Глаза горели алым огнём. Псы синхронно шагнули вперёд, клацнув когтями по каменному полу, и Врата на полу погасли.

На этом Хадару изменила выдержка. Он дёрнулся, и, за секунду рассудив, что стоять между могущественнейшим боевым магом страны и аномально мощным портальщиком — плохая идея, метнулся в угол палаты, освобождая дверной проём.

И вовремя — потому что буквально спустя несколько мгновений в него ворвался Аладор, удерживая заклятья в обеих руках. По взъерошенному виду можно было понять: маг весьма торопился, чтобы застать ренегата. Но здесь внимательность Хорану изменила.

Портальщик оскалился — не хуже своих псов. Полыхающий бешенством взгляд схлестнулся с сосредоточенным холодным взглядом Архимагистра.

— Хоран!.. — начал было Аладор, но был прерван яростным криком.

— Сдохни, предатель! — взревел Хоран, и псы получили долгожданную отмашку.

Две чёрные тени взметнулись, нацелившись к горлу врага. Аладор среагировал молниеносно, отпустив боевые заклятья, — но иномирные твари так же ловко увернулись. И тут же вновь ринулись в атаку: уже хитрее — с обманными уловками, действуя как единый слаженный механизм.

Хоран быстро подавил вспышку ярости. Теснота палаты сейчас играла ему на руку: псы теснили боевого мага к выходу, не давая подкреплению забраться внутрь, но это был лишь призрак преимущества. Он в меньшинстве. Он не боевик и не защитник. И телепортация в пределах госпиталя пока недоступна.

Есть ещё как минимум окно — и глупо надеяться, что маги не догадаются зажать его в тиски. А ещё среди них наверняка есть защитники, вполне способные укрыть своих щитом — а затем использовать боевые сферы, а то и вовсе обрушить потолок, наплевав на находящихся здесь пустышек. «Невелика потеря», как выразилась бы Десса.

Десса… Черти её раздери, почему она медлит?!

Хоран мрачно следил, как какой-то маг в боевом обмундировании протискивается в палату, буквально выталкивает бесполезного сейчас целителя наружу, одновременно успешно отбиваясь от адской гончей — и оборачивается к нему с угрюмой сосредоточенностью на лице. Знакомые черты… Но кто он — Хоран не смог вспомнить. И было ли это важным?

Нет.

Важно вот что: Десса не успела, и сейчас его схватят, а ведь он только что сделал то, о чём мечтал все эти годы. Добрался до Кристины. Они наконец-то вместе. Хотя бы так…

С этой мыслью он безотчётно рванулся к женщине, всё так же безмятежно лежащей на своей койке, сгрёб в отчаянные объятия…

Слышал краем уха, как рычат и скулят псы, прикрывая Хозяина — и не слышал. Он вдыхал её запах. Не роза и сандал, которые он помнил, нет — запах дешёвого мыла, запах лечебницы… Что они с ней сделали? Что они продолжают с ней делать — год за годом?

Но сегодня всё это закончится.

Хоран сосредоточился, призывая остатки своей магии, чтобы влить её в последнее в его жизни заклятье… но не успел.

За спиной раздался жуткий вопль — почти человеческий. И пентаграммы на ладонях погасли. Под левую лопатку словно вонзили раскалённый прут…

И тут он услышал зов. Почувствовал, как чужая сила мягко обволакивает тело. Увидел внутренним взором огонь своего Маяка… И потянулся к нему, крепко сжимая в объятиях Кристину.

Мгновение — и они растворились в открывшихся Вратах.

* * *

Молчун нашёл тропу действительно быстро. Они просто шли и шли, как по нитке: видящий первым, за ним Кир, следом приплясывающая от нетерпения Тала, Вен был замыкающим.

Сначала боевик наблюдал за путником с тревожным недоверием. Но они забрались довольно далеко, а безупречная покорность так ни разу и не дала сбой. Всё-таки Тала была впечатляющей менталисткой.

Тропа была едва заметна, но Молчун, кажется, даже не смотрел на неё, ориентируясь на дар. Видящим в этом плане удобно, даже в аномальной зоне вроде Топи они могли пользоваться предвидением, потому что магия не уходит вовне.

Иногда он сбивался, но чем дальше, тем гуще росла осока, обозначающая тропу. Позже начали попадаться искорёженные деревья, порой сливаясь в довольно большие островки.

Шли быстрым шагом, периодами даже срываясь на трусцу, когда тропа немного расширялась. Наконец они вышли к небольшому пятачку сухой земли, и Молчун неожиданно встал перед ним, как вкопанный.

На всякий случай они передвигались на довольно большом расстоянии друг от друга, но перед препятствием строй уплотнился, вызвав раздражённое шипение менталистки.

— Какого чёрта ты там застрял, Молчун?!

— Пока не знаю. Тише, Таламея.

— Чтооо?

Возмущенный окрик видящий проигнорировал, рассеянно оглядываясь. Это продолжалось пару минут, затем худые плечи поникли, и он признался:

— Не знаю. Просто понял, что дальше нельзя, но видение оборвалось…

Это было проблемой. До сих пор они так быстро продвигались именно благодаря «зоркому» проводнику. А как быть теперь? Что, если дальше тропа разветвится? Конечно, можно попытаться идти по следам, но им нужно торопиться.

Вен до дрожи хотел посмотреть, на что способна Пустышка, но раз уж ради неё подняли на уши весь Орден, неплохо поостеречься. Наверняка она утешала себя тем, что маги в Топи в равном положении, но это было не так. Вену не нужна никакая магия, чтобы скрутить её. К тому же, он знает её слабое место.

— А кто вчера пел про «догнали»?! — шипела Тала. — Я поймаю эту Пустышку, и ничто мне не помешает!

Повинуясь её воле, Кир вытянул из-за голенища нож и приставил к шее видящего.

— Шагай! — озлобленный рык менталистки и глухой голос зачарованного путника прозвучали в унисон, заставив мага вздрогнуть.

— Говорю вам, дальше нельзя!

Тут уж и Вен не выдержал.

— Это обратно нельзя, Молчун, а дальше — можно и нужно. Сам же вчера сказал, успех гарантирован.

— Я ничего не говорил про успех. Я сказал — догоним…

— Ну что-то я здесь аномальных Пустышек пока не вижу, — оборвала его Тала. Вен знал её достаточно, чтобы с уверенностью сказать: теперь нож прижимался к шее с большим нажимом.

— Я сказала: «шагай!»

Молчун вздрогнул и сделал шаг вперёд. Ничего сверхъестественного не произошло.

Они ступили на участок суши, достаточно широкий, чтобы поместиться вчетвером. И вот тогда вокруг них вспыхнуло зелёное сияние.

Тала чертыхнулась. Вен разразился длинной фразой, цензурной в которой были только запятые. Молчун резко развернулся, сверля спутников взглядом «я же говорил, кретины!». Это только выбешивало ещё больше.

— Ну и что это, так тебя растак?! — вызверился Вен. — На кой чёрт нам видун?!

— Скажешь, я не предупреждал?!

— «Дальше нельзя»?! Херовое предупреждение, дружище.

Таламея благоразумно помалкивала, понимая, кто виновен по-настоящему. Впрочем, пока мужчины собачились, было время нормально подумать. Зелень заклятия вспыхнула и тут же угасла, оставив лёгкий запах озона. В памяти что-то слабо колыхнулось.

Магия в Топи не работает как надо, Табита это учла, оставив здесь контур (начертанный на земле, а они даже не заметили!), активирующийся магией жертвы. Таламея знала это заклинание. Оно применялось редко, ибо рассчитано было только на магов, и необходимо было абсолютно точно знать, где они пройдут, потому что радиус действия весьма скромный.

Что ж, Пустышка, браво. К ситуации, действительно, подходило идельно.

— Хватит пререкаться, — подала она голос, и, пока брань не успела перекинуться на неё, продолжила: — Опасности нет. Почти. Молчун остаётся здесь.

— Что?

— Поясни-ка, сладенькая, — обманчиво спокойно проговорил боевик. Вот уж кого лучше не злить.

Рыжая заложила руки за спину и зашагала по островку туда-сюда. Хватило всего на четыре шага, при её-то росте.

— Это заклинание активируется энергией жертвы, а когда она выходит за пределы контура — взрыв. Поэтому мы выдыхаем и продолжаем преследование, а Молчун, как самый бесполезный из нас, остаётся.

Вен мгновенно успокоился, и Тала тоже расслабилась, прекратив мерить шагами островок. Мнение Молчуна её особо и не волновало. Впрочем, видящий не стал отмалчиваться.

— Серьёзно? Хотите оставить меня здесь, джиннам на съедение? — в голосе прорезались высокие, истеричные нотки.

Таламея язвительно ухмыльнулась.

— Извини, Молчун, но других вариантов нет. Остаться должен маг, чтобы подпитывать контур. У меня есть арбалет. Есть ещё один инструмент, — быстрый взгляд на Кира. — Кроме того, я ооочень хочу лично схватить эту тварь. Вен — боевик, захват — вообще его специализация. Так что…

Договорить она не успела. Глаз даже не поймал движение, просто — раз, и Молчун свёрнут в какой-то хитрый захват, два, три, четыре, пять — и боевик опускает его на землю уже без сознания. Вполне бережно, надо сказать. И уж конечно быстрее всяких уговоров.

Она что-то слышала про уязвимые точки или как там это называется, но вот так за пять секунд уложить человека? Н-да, впечатляет.

Последнюю мысль высказала вслух. Вен театрально раскланялся и как ни в чём не бывало направился дальше по тропе. Таламея замешкалась.

— Подожди! Лучше я первая.

В ответ на удивлённый взгляд Тала только пожала плечами, а Кир вышел вперёд.

Передвигались теперь помедленнее, но всё-таки вполне споро. Тропа не ветвилась, но без привычных подсказок видящего было немного беспокойно. Тала нервничала всё сильнее, хотя Молчун вчера выглядел вполне уверенным в предсказании.

Когда тропа в очередной раз вильнула, огибая достаточно густой островок зарослей, менталистка в очередной раз поскользнулась на проклятой гнилой кочке, но не успела раскрыть рот, чтобы чертыхнуться, как вдруг увидела. Она.

Пустышка быстро продвигалась по тропе, не тратя времени на оглядки.

Менталистка закусила губу и пихнула идущего впереди Вена в бок. Тот коротко кивнул и приложил палец к губам. Пфф, какого чёрта? Табита — сильная пифия, она вот-вот их почует! Тут не до подкрадываний, нужно действовать!

Таламея опустила арбалет, взвела. Раздался тихий щелчок. Боевик резко обернулся и скорчил такую рожу, что магесса невольно ухмыльнулась. Что, тоже применишь свой фирменный зажим? Видимо, нет.

Заложила стрелу. Приклад к плечу, палец нежно поглаживает цевьё. Вдох. Прищурилась, целясь. Отличное расстояние. Плавный выдох и — спуск.

Выстрел был хорош. Траектория что надо. Конечно, убивать Пустышку в их планы не входило, но приказ звучал: «Доставить по возможности живой». «По возможности» — такая прекрасная формулировка.

Таламея напряжённо замерла — и спустя секунду грязно выругалась: пустышка, не оборачиваясь, резко сбилась с шага, отшатнулась — и арбалетная стрела вонзилась как раз в то место, где она была секунду назад.

Табита обернулась. Пустые чёрные глаза. Пустое, ничего не выражающее лицо. А потом, словно громом: едкая ухмылка и… чтооо?

Ещё секунду посозерцав непотребный жест, Тала злобно зашипела и принялась перезаряжать арбалет. Решила подразнить? Пусть не тратит времени, аномальную Пустышку за человека не считают. Может строить из себя, что угодно, ей, Тале, плевать.

Но руки дрожали от ярости.

Щёлк — снова мимо. Нет, не промах. Всё так же ухмыляясь, девушка просто отшагнула в сторону, стрела вонзилась в какой-то ладони рядом, покачивая оперением.

Мужчины бросились вперёд по тропе, которая, как назло, ещё больше сузилась, местами превращаясь в покрытые скользким мхом островки.

Табита же припустила наутёк прямо-таки с заячьим проворством. Пустышка неслась, кажется, даже не глядя на тропу, ловко перепрыгивая едва заметные покрытые тиной небольшие бочажки. Ну, ничего, тропа почти не виляет.

Щёлк — прыжок — промах. Какого?..

Тала потрясенно наблюдала, как расстояние между ними медленно, но верно увеличивается. Нет, так не бывает! Нельзя, просто невозможно использовать предвидение, чтобы увернуться от выстрела! Или чтобы почти вслепую бежать по болоту.

Но у Пустышки получалось.

Спустя ещё пару выстрелов, — с тем же результатом, — менталистка сдалась, закрепила арбалет за спиной и зарысила следом. Ничего, Вен догонит её, отвлечёт, и вот тогда…

Резкая вспышка света прямо перед носом заставила магичку отшатнуться, едва не свалившись в трясину.

Джинны! Боги и черти, как не вовремя!

Тала медленно попятилась, судорожно шаря по карманам. Для этих тварюшек они кое-что подготовили. Джинны любят магию. Любят магов. Но всегда подъедают сначала то, что проще добыть…

Нашла. Резко выбросила руку вперёд, над тропой расползлось сверкающее чёрное облачко. Мелкая металлическая стружка, заряженная магической энергией под завязку. Простачки называли эту штуку «волшебная пыль». Алхимический полуфабрикат — весьма сложный в изготовлении и соответственно недешёвый. Ну да ничего, с поимкой Пустышки всё окупится.

Джинны накинулись на угощение, оживлённо пульсируя.

Таламея, с трудом подавив желание зажмуриться, низко наклонилась и поднырнула под облако, проносясь мимо. Померещился этот могильный холод над головой или нет?

Так, собраться!

Таламея продвигалась по тропе то рысью, то быстрым шагом. Остальные были уже далеко, и она с досадой наблюдала, как Табита всё так же ловко увеличивает разрыв, а мужчины только мешают друг другу на узкой тропе.

Вену тоже приходилось защищаться от джиннов. Те будто очнулись ото сна и теперь сбегались на вечеринку — ярких вспышек становилось всё больше. Кир джиннов не интересовал, так что мог продвигаться быстрее, тем более, что внушенная мысль — «поймать Пустышку» — должна была только подстёгивать. Но боевик упрямо не пускал его вперёд — пытался, вернее. Ох уж эти мужланы и их «это-моя-добыча»…

Тропа, оправдав тревожные ожидания магов, загребала в сторону леса. Ещё немного, и они лишатся преимущества Топи. Чокнутый боевик может этому порадоваться, а вот Тала нервничала всё сильнее.

Она помнила, на что способна Пустышка. Девчонка обычно каким-то образом сдерживала свою жуткую магию, но сейчас её загоняют, и если она развернётся на полную — здесь полягут все…

* * *

Это было уже пятое «задание», на которое Аладор направил Табиту. Подробностями с ней, как обычно, не поделились, а ведь прозвучало не обычное «поймать — сдать», а «устранить». Известно только, что цель — маг боевой направленности. Вроде как всё понятно, но почему-почему-почему она должна это делать?!

Потому что иначе отнимут и это жалкое подобие свободы, вот почему. А она не хотела её потерять. Пусть так, на поводке, но она могла выбраться из болота, увидеть кусочек нормальной человеческой жизни. Не выносить ненавидящие взгляды.

Жители Рена всё забыли, но Севин предупреждал, что чувства не подделать. И они ненавидели её, сами не зная — за что. Поэтому к ненависти прибавлялась растерянность и непонимание, рождающие всё тот же страх. Некоторые пытались преодолеть «иррациональные» эмоции, но другие…

Табита вздрогнула и помотала головой, отгоняя воспоминания.

— Что, малышка, нервничаешь? — голос вроде бы был участливым, но девушка поёжилась.

Она привыкла прислушиваться к интуиции, а та кричала не доверять боевику.

Ветеран недавней войны, награждён несколькими орденами отваги. Образцовый боевик… образцовый убийца. Чужие страх и боль доставляли ему явное удовольствие, а вот силой он неподдельно восхищался. Её силой — экзотической, непонятной — особенно. От плотоядного взгляда, который колдунья иногда ловила на себе, становилось тошно. В буквальном смысле.

Конечно, кого ещё Аладор мог приставить к ней в надзиратели, как не двинутого на насилии боевика? Да, ещё властную стерву.

Внушительница относилась к Табите с опаской, даже страхом, плохо маскируя их презрительным пренебрежением. Но она, по крайне мере, несмотря на явную циничность, была вполне человечна. Наблюдать за ней оказалось интересно — Таламея обладала бешенным темпераментом, легко взрывалась, легко поддавалась страстям и сиюминутным желаниям. Порывистая, энергичная, живая… Практически полная её противоположность.

— Зависла, Пустышка? Соберись, этот кхаирец очень опасен. Протупишь — пришлём тебя в Рен по частям.

— Табита, — отрезала девушка. — Если вдруг кто забыл.

В ответ с одной стороны прилетел тихий смешок, с другой раздалось скептическое фырканье.

«Малышка», «Пустышка»… Она пыталась убедить себя, что ей всё равно, как к ней обращаются эти люди, но… От первого прозвища так и веяло чем-то липким и гадким… А второе жалило. Пустыми называли бывших одержимых. Вселившись в человеческое тело, демон выжигает душу, и когда уходит… остаётся только пустая оболочка. Дышащее, живое, но не живущее существо. Человек-овощ.

Табита каким-то чудом избежала обычной участи пустой. Напротив, стала сильнее, прихватив часть демонической силы. Возможно, всё «благодаря» тому, что маги сделали с ней в детстве… По крайней мере Архимагистр именно так и думал, и берёг свою аномальную подопечную. Впрочем, не забывая, что эксперимент можно продолжать, пока она жива.

— Неужели его обязательно нужно, — голос едва не споткнулся, но она справилась, — убивать? Ведь для преступников-магов есть Кессл-Кард.

Это даже было законно. Официальный рейд. Цель — маг-ренегат, когда-то примерный учёный, ныне — опасный маньяк. Чем он занимался — знать им якобы не обязательно, а ведь они — Карательный отряд. А что, если он один из них? Тех, кто сделали её той, кто она есть? Смутно, но она ещё помнила их лица. Если он из них, захочет ли она убить его?

— Какая тебе разница, Табита? — холодно поинтересовалась менталистка. — Приказ был: «устранить», а не «воображать себя судьёй».

В хриплый голос всё-таки закралась доля сожаления. Таламее тоже это не нравилось. Но она была сильной внушительницей, преданной Ордену. И очень амбициозной. Ради продвижения по служебной лестнице и приобретения «заслуженных» привилегий Тала была готова запачкать руки.

— Видела бы его жертвы — запела бы по-другому, птичка, — проворковал Вен. — Все — маленькие девочки, одинокие и невинные. Он запирал их в своём подвале и проводил интересные магические опыты. Цель их нам неизвестна, а вот результат — маленькие окровавленные тельца, и на людей-то едва похожие, найденные местными то там, то тут…

Мурлыкающие нотки в его голосе пугали до дрожи. И, видимо, не одну её.

— Вен! — нервно воскликнула Таламея. Она, будучи внушителем, не имела доступа к подобным делам. Она и в группу захвата-то попала, чтобы присматривать за Пустышкой. — Черти тебя дери, перестань уже!

— Должны же вы знать, с чем имеете дело, дамы. Вот хоть чтобы избежать лишней жалости. Старушка-смерть давно плачет по ублюдку.

Лицо мага ожесточилось, и это — хвала Богам! — сделало его меньше похожим на того же маньяка. Вен почему-то даже не скрывал свои садистские наклонности, но Табита понимала, что он по крайней мере выступает на стороне закона. А может, именно вот такие вот события и накладывают на боевиков свой отпечаток, дела их жестокими, смертоносными убийцами? Или, может, виноват дар?

Обладая самым хаотичным из даров магии, видящие тоже всегда шагали по грани безумия, правда, иного рода. Постоянные видения: чужие люди, чужие чувства, события — и то перенести было нелегко, а уж когда видения касались собственной жизни…

Что-то пугало, что-то радовало, подкармливая почти маниакальные мысли в духе «как достичь именно того варианта?». Иногда было тяжело даже отличить видение от реальности.

Управлять ими тоже было практически невозможно. Маги периодически пытались вогнать себя в транс травами, особыми обрядами, наркотиками… Эффект был — но тоже весьма хаотичный. Иногда видящие действительно сходили с ума.

Впрочем, так или иначе, но безумие вообще часто гуляло с магами под ручку. Обладающими любым даром. Чем большим — тем чаще. Почему — науке пока было неизвестно.

Тем временем они уже практически добрались до места.

Ренегат обосновался в фамильном доме, и жил, не скрываясь, уверенный, что не оставил никаких улик.

Так, в общем-то, и было. Вычислили его в итоге вовсе не ищейки из боевиков, а видящие. В таких случаях много волокиты, проверок и перепроверок — бюрократических и весьма серьёзных магических, — на случай ошибки или клеветы со злым умыслом. Но в итоге эта драконова процедура оказалась быстрее, заставив отдел боевиков дружно скрипеть зубами. Тем более, что пока суть да дело — они получили на руки ещё одну жертву…

Так уж сложилось в Аттре (и в некоторых других государствах, впрочем, тоже), что судили магов только свои. Но нынешний Архимагистр любил упрощённые схемы, и в случаях, наподобие этого, дело и вовсе обходилось без суда. Вен был вполне солидарен. Собаке собачья смерть. И упаси Боги от этих долгих, сложных и, главное, бессмысленных процедур.

В нескольких домах от нужного они остановились, и Вен раздал последние указания. В общем-то ничего нового: не мешкать, не орать, не жалеть, не лажать.

— И, Тала, ради бесов и Богов, не суйся под огонь. Лучше бы ты вообще осталась здесь…

Магесса воинственно вскинула подбородок, издав возмущённое фырканье. Её приставили к Пустой, и она отнесётся к своим обязанностям со всей ответственностью! Даже если они… такие.

Табита молча ждала. Она была вполне солидарна с магом — правда, по другой причине. Вен, конечно, опытный, сильный боевик, но, если он в пылу сражения с ренегатом и мог «потерять» Пустышку-подопечную, то сбежать от Таламеи (не убивая её, по крайней мере) было попросту невозможно.

Впрочем, спорить с внушительницей Вен и не собирался — себе дороже. Предупредил — и то ладно.

— И не курить! — рявкнул боевик, заметив движение изящной руки под плащ — как раз там, он уже знал, она хранила портсигар.

— Я и не собиралась! — изобразила из себя оскорблённую невинность рыжая.

Табита поперхнулась смешком, заработав яростный взгляд менталистки.

— Ну, двинули, — скомандовал боевик. — Малышка, у тебя боевое крещение, и я хочу бросить тебя прямо на остриё. Так и быть, станет горячо — прикрою.

Снова эти мурлыкающие нотки. Конечно, ему не терпелось посмотреть, как обычно сдержанная, тихая девчонка поведет себя в реальной боевой ситуации.

Табита пожала плечами и попыталась придать себе равнодушный вид. Но ей было страшно. Очень.

Она не хотела… не могла убить. Пусть кхаирец и правда такой законченный психопат-убийца, но она… пока ещё нет.

Колдунья помнила крики боли, помнила предсмертный ужас, застывший в стеклянных глазах. И дикое, животное удовлетворение. Это преследовало её в кошмарах все эти годы, а когда она просыпалась, задыхаясь от рыданий, мышцы на лице словно сводило судорогой — это память о демонической улыбке. Она не могла позволить себе превратиться в это. Снова.

И вот теперь: пат. Потерять свободу, — даже такое её слабое подобие, — или потерять себя.

Боевик, казалось, прекрасно видит её терзания — и наслаждается ими. Когда их впервые представили друг другу, речь шла не о рейдах, а о тренировках. И если Таламея, безуспешно попытавшись внушением сломить волю колдуньи, быстро сдалась, то Вен, напротив, отнёсся к тренировке весьма серьёзно.

Он удивил Табиту, действительно попытавшись не сломать её, а научить чему-то. Она тоже его удивила, делая успехи. Но на тренировках быстро стало понятно, что сражаться по-настоящему она не способна.

В первую очередь мешали психологические барьеры. Девушка панически боялась причинить кому-то вред. И все его насмешливые «х-ха, всё равно тебе меня даже не задеть!» — не помогали.

А те пару раз, что магу удалось-таки её раздраконить, атака быстро сменялась «демоническим помешательством», как он это назвал. В глазах колдуньи загорались золотые искры, и она, забросив тренировку, переходила на мощные магические атаки.

Боевику так было даже интереснее. А вот для Табиты это было ударом. Девчонка была помешана на самоконтроле. И именно с ним постоянно лажала.

Впрочем, сейчас, наблюдая за ней, Вен был доволен подопечной. Подобралась к цели по всем правилам, не привлекая к себе лишнего внимания. Убедилась, что вокруг нет свидетелей, и лишь тогда проникла в дом, не создавая лишнего шума. В своё время колдунья просто шокировала его навыками по вскрытию замков, но на расспросы, откуда такое мастерство — не поддалась.

Они бесшумно двинулись вглубь старого, но ухоженного дома. Таламея осталась на входе, напряжённо прислушиваясь и держа арбалет наготове.

Табита шла, борясь с дурацким желанием затаить дыхание. Если бы это был обычный рейд, боевики, разделившись, быстро бы прочесали дом, но Вен следовал за ней, словно пришпиленный.

Конечно, так и должно быть. Но как же раздражает… И ладно бы держался впереди — хоть какая-то польза. Но боевик, похоже, всерьёз собирался дать ей сцепиться с ренегатом первой. Просто чудесно.

Планировка дома была ей незнакома, а вот Вен отлично ориентировался, иногда давая бесшумные подсказки, куда лучше двигаться. Интересно, сколько же таких операций — и таких домов на его счету?

Впрочем, Табита была видящей, и сама неплохо справлялась с выбором направления. Возле очередной двери она резко остановилась и подобралась: накрыло — не видение, но тягостное предчувствие. Здесь. Почти уверена. Так, следить за дыханием. Никаких предательских ахов-вздохов.

И всё-таки что-то их выдало. Потому что неожиданно раздался оглушающий треск, и дверь вылетела вместе с косяком, едва не прибив вовремя отшатнувшуюся колдунью к противоположной стене.

Вен среагировал первым: сдёрнул привязанную к поясу связку боевых сфер, раскрутил и бросил в развороченный дверной проём. Раздался взрыв, всё вокруг заволокло едким дымом. Но вместо предсмертных воплей или хотя бы кашля из комнаты раздался дикий хохот — и голос вряд ли мог принадлежать раненному человеку.

Синхронно накинув универсальные щиты, Табита и Вен двинулись к двери. В последний момент боевик грубо подпихнул её вперёд, вынуждая войти первой.

Она тут же метнулась в сторону, уворачиваясь от вражеского заклятья. Хм, наверняка авторское: каким-то лихим способом закрученная энергия с толикой воздушной стихии. Зато дым мгновенно развеялся, и она смогла разглядеть ренегата.

Сухощавый, жилистый мужчина среднего роста — типичный кхаирец: традиционная одежда, дредлоки, чёрные линии татуировок по всему телу, чуть красноватый оттенок кожи и яркие янтарные глаза.

Он тоже позволил себе пару мгновений разглядывания нападавших. Обычно Табите доставался пренебрежительный взгляд, и основное внимание переключалось на Вена. Но в Кхаире женщины, даже магически неодарённые, дерутся наравне с мужчинами, так что ренегат не допустил распространённой ошибки, недооценив молодую «соплячку». Наоборот, хищно сгорбился и выставил вперёд раскрытые ладони, явно приготовившись держать оборону с обеих сторон.

Надо отдать ренегату должное: нужно быть искусным мастером, чтобы одновременно выплетать разные чары с двух рук. Это было примерно то же самое, что читать левым глазом один текст, а правым — другой. Табита вот так не умела.

Они ударили одновременно. Заклятия между мужчинами врезались друг в друга, растрачивая энергию на свечение. Табита же ударила излюбленным телекинезом. Рука кхаирца дёрнулась, и очередная воздушно-закрученная дуга врезалась в потолок, осыпавший магов каменной крошкой и пылью.

Табита любила огненную стихию, и сейчас с трудом сдерживалась от её использования. В условиях помещения — пусть достаточно большого, но как назло просто увешанного шторами-картинами-пледами-коврами, — это было слишком опасно.

Кхаирец, быстро оценив ситуацию, выпустил с ладоней довольно сильный магический щит и ломанулся в сторону окна.

Вен молниеносно выбросил вперёд руку. Вместо заклинания с неё сорвалась серебристая «рыбка». Блестящий росчерк — и метательный нож вонзился ренегату в бедро. Тот споткнулся, но не остановился. Резко распахнул окно (подумаешь — второй этаж!) и уже опёрся руками о подоконник, готовясь перемахнуть наружу, как мимо его уха со свистом разрезала воздух арбалетная стрела.

Кхаирец отшатнулся от окна и зашипел, резко оборачиваясь. Янтарные глаза яростно сверкали. Мгновение — он выдёргивает из бедра нож, даже не вздрогнув. Другое — за лезвием прямо по воздуху тянется широкая алая лента.

Маг крови?

Нет же, по информации Ордена кхаирец имел другой дар. Но как он без подготовки и амулетов применяет непрофильную магию?

Тем временем кхаирец резко взмахнул рукой, и алая лента, теперь больше напоминавшая тонкое лезвие, метнулась к боевому магу. Вен успел выставить перед собой щит, и кровавое лезвие, столкнувшись с преградой, растеклось по нему огромной красной кляксой.

Боевик, потерявший обзор и лишённый возможности атаковать из-за щита, замешкался. А Табита так и вовсе застыла, поглощенная неуместными размышлениями. Она ошеломлённо наблюдала, как с ног и рук ренегата стекают на пол чёрные татуировки (ещё один дар — магия Воплощения) и устремляются к ней извивающимися змеями, но не могла пошевелиться.

Ворочавшаяся до этого на краю сознания мысль тревожно забила в голове в полный голос.

Так просто не бывает! Каждый маг универсален до какой-то определённой черты, основное же направление развития определяет дар. Кто перед ней? Боевик? Маг Крови? Созидатель? Никто не может совмещать несколько основных даров. Если только он не…

Если только запрещённые эксперименты кхаирца (наверняка начатые Орденом и на каком-то этапе сочтённые невозможными продолжаться) — это не работа над совмещением даров. И несчастные жертвы были либо одарёнными, либо служили источником энергии для этих безумных ритуалов.

Глаза застлал багровый туман ярости. Все эти девочки мертвы, а их мучитель спокойно разгуливает по миру, наслаждаясь силой и свободой?

Конечно, почему бы и нет! В конце концов всё сводится к одному — вечная человеческая жажда власти, а на её алтарь возлагаются жизни беззащитных. Как её жизнь когда-то. Магам нужен был аматт, и Табита стала одной из многих, кого пустили в расход для достижения цели. И единственной выжившей.

И она отомстит. Ооо, да. Она изничтожит всех этих властолюбцев, паразитирующих на невинных людях.

Вен, избавившись от щита, начал выстраивать атакующее заклятие, одновременно пытаясь докричаться до девушки, но она не слышала его. И не видела, как лужа крови мага-ренегата за спиной боевика взметнулась вверх множеством острых красных игл, пронзая мага насквозь. Как он, изумлённо вытаращив глаза, медленно оседает на пол, и лужа крови под ним расползается всё шире…

Она видела только кхаирца. Его сверкающие янтарные глаза, обращённые на неё. Теперь в них, — впервые с начала битвы, — шевелился испуг, но Табиту это не волновало. Теперь только одно имеет значение — его смерть.

Колдунья вскинула руки, окутавшиеся золотым сиянием, и чёрные ленты на полу зашипели, занимаясь белым пламенем. Теперь уже белые огненные змейки прошмыгнули по полу и обвили мага, распиная его в воздухе.

Кхаирец истошно закричал, затрясся то ли в конвульсиях, то ли пытаясь вырваться, но добился только того, что огненные кольца сжались вокруг него плотнее. Взгляд его сделался мутным, будто маг вот-вот лишится чувств.

— Ооо, нет-нет-нет, — ласково зашептала Табита, приближаясь к нему. — Ты должен оставаться в сознании.

Короткий жест — и раздался хруст, указательный палец на правой руке пленника заломился под неестественным углом. Маг пронзительно вскрикнул. Девушка довольно улыбнулась. Прекрасный перелом.

— Вот так лучше, правда? Я просто хочу поговорить.

Огненные змеи исчезли, оставив после себя жуткие обугленные спирали на теле мага. Надо подержать бережнее, она ведь не хочет его убивать. Так быстро.

Снова хруст — и вскрик. Музыка для её ушей.

— Давай, это последний шанс поговорить, — ворковала девушка. — Расскажи, что ты собирался делать с этой силой? Ты ведь так старался её заполучить.

Глаза кхаирца метались из стороны в стороны. Он всё ещё дёргался, видимо, надеясь вырваться — и не замечая лазеек. Вот одна из причин, по которым она так любила телекинез.

«Магия для простачков» — пренебрежительно отзывались о нём колдуны, используя его в бытовых нуждах или в развлечениях вроде жонглирования. Только в её руках, с её силой он становился оружием. И защиты от него (а зачем бы?) ещё никто не придумал.

— Давай, мррразь, не так уж это и больно, — в воркование добавились рычащие нотки. Ренегат и не думал отвечать. Он, казалось, вообще не понимал, что она говорила.

Треск очередной сломанной кости — очередной пронзительный крик. В янтарных глазах появился какой-то намёк на осмысленность, чем она и воспользовалась, продолжив расспросы:

— А может, тебе просто нравился сам процесс? Отвечай!

Бесполезно. Никакой отдачи, только ужас и пустота. Дёргающееся тело, словно бездушная кукла на ниточках. Невнятные звуки. Никаких ответов.

А ведь если вспомнить, с самого их прибытия он не проронил ни слова. Только отбивался, не хуже загнанного в угол животного. Конечно, ренегат безумен. Сколько даров он успел собрать? Ничего не даётся просто так.

Словно подтверждая её мысли, кхаирец снова задёргался, задыхаясь от хохота напополам со слезами. Отвратительное зрелище. И скучное, к тому же.

Добавим немного веселья…

Наблюдая за корёжащимся в мучениях магом, Табита отстранённо чувствовала довольную улыбку, стягивающую лицо. Золотое сияние теперь не просто окутывало ладони — оно было повсюду. Исходило из её тела, озаряя комнату неестественным светом чуждой, иномирной магии.

Разве не это она так часто видела во снах? Разве не этого она так боялась? Что она делает? Зачем? Нужно остановиться.

Но она не могла.

В голове стучала одна-единственная мысль «Это не я, это не я, не я….»

А руки двигались сами собой, губы сами собой шептали заклинания.

«Остановись!» — приказ самой себе. Она повторяла это мысленно, снова и снова. Без толку.

Резкая боль, прошившая грудную клетку и разлившаяся по телу, заставила её опустить руки. Золотое сияние мгновенно схлынуло. Кхаирец мешком рухнул на пол, не подавая признаков жизни.

Ещё разряд — и колдунья сама скорчилась на полу, беспомощно хватая ртом воздух. Впервые в жизни она встретила приступ с облегчением. Всего несколько минут, а потом успокаивающая темнота без поступков и мыслей.

Табита уже не слышала топот на лестнице, испуганный крик Талы: «Что у вас происходит?!» Не видела, как внушительница окидывает комнату изумлённым взглядом. Отбросив арбалет, бросается к боевому магу, придерживая, помогает принять эликсир, ускоряющий регенерацию. Как Вен, кашляя кровью, с трудом встаёт сначала на четвереньки, а затем выпрямляется, придерживаясь за стену.

Не прошло и минуты, как боевик мягко отпихнул от себя менталистку. Медленно подошел к телу ренегата, бегло осмотрел — и восхищённо присвистнул.

Таламея осторожно последовала за ним. Мгновенно побледнела, и, чтобы хоть как-то унять дрожь, обхватила себя руками. К такому она не привыкла. Изломанный, израненный, искалеченный маг представлял собой ужасное зрелище.

— Какого дьявола, Вен! Я всё понимаю, но он же… — менталистка дёрнулась, выдавая испуг. Кажется, целых костей в теле ренегата вовсе не осталось. Да ещё эти ожоги… И крики, которые она слышала, наверняка ещё долго будут сниться в кошмарах. — Так нельзя! Это… это…

Голос окончательно сорвался, и она исподлобья уставилась на боевика. Во взгляде — причудливая смесь страха и злости.

— А что я? Все претензии к ней, — в голосе мага растерянность.

Ещё бы, он же сам видел, что она колеблется, не бьёт наверняка. И вот ведь — стоило отключиться, как он пропустил самое интересное. Как Пустышке должно было снести крышу, чтобы она сотворила такое?

Словно почувствовав изумлённый взгляд внушительницы, Табита сдавленно застонала и слабо задёргалась, пытаясь принять вертикальное положение. Удалось только сесть более-менее ровно. Мутный взгляд прошёлся по комнате, на пару секунд задержавшись на орденских, и остановился на кхаирце.

Таламея как зачарованная смотрела, как в пустых чёрных, как сама Бездна, глазах, пляшут в безумном танце яркие золотые искры. Она заметила, как Вен подобрался — но не удивился.

— С возвращением, малышка, — сказал он едва ли не весело, заставив вздрогнуть, кажется, их обеих. — Мы тут почти успели соскучиться. Отличная работа.

Табита вздрогнула, переводя на него тяжёлый взгляд.

— О, так ты жив. Рада, — ни голос, ни лицо её, впрочем, радости, не выражали. Голос видящей вроде звучал как обычно, но… как-то не так. Сквозил почти материальным холодом. Иначе как объяснить эти марширующие по коже мурашки? Тала незаметно для себя самой попятилась.

Вен словно и не заметил этого. Только шире ухмыльнулся и продолжил.

— Ты славно его потрепала, девочка. Не дотянула буквально чуть-чуть. Вовремя очнулась — пора заканчивать.

Впервые с момента пробуждения в глазах Табиты промелькнуло нечто человеческое. Похожее на… страх?

Вен ухмыльнулся и сделал приглашающий жест.

— Дааа, ренегат всё ещё жив. Едва ли долго протянет, но мы же не будем торчать здесь эти несколько часов и любоваться агонией?

Либо боевик блефует, либо ренегат агонизирует очень тихо. Впрочем, смысл блефа в таком случае от Табиты ускользал. И вряд ли такой опытный боевик, как Вен, мог ошибиться в данном вопросе.

Ей хватило всего пары мгновений, чтобы овладеть собой. Голос был холодно-равнодушен, когда она ответила, пожимая плечами:

— Прикончи его сам. Как ты уже сказал, я и так отлично сработала.

Боевой маг стремительно, но мягко, словно кот, приблизился к девушке. Наклонился, схватил за плечи и рывком поставил на ноги. Тело мотнулось, но изображать из себя чахоточную девицу Табита не стала. Равновесие быстро вернулось, и она рванулась назад, прожигая мага ненавидящим взглядом. Но держал он крепко.

— Пусти, — прорычала она. Золотые искры вращались в черноте глаз всё быстрее, вспыхивали ярче.

Тала бессознательно пятилась, буквально шкурой ощущая сгущающуюся силу. А этот ненормальный — наоборот, притянул видящую ещё ближе.

— Отпущу, малышка, — вкрадчиво пообещал он, хищно улыбаясь. — А ты покажешь, какая ты послушная девочка. Ты же хочешь, чтобы Аладор получил от нас правильные отчёты? А иначе ведь можно остаться и дальше гнить в Рене. Как у тебя там под куполом? Пара-тройка вёрст для прогулок? Свой дом? Преданные друзья? Для жизни самое оно.

Низкий голос срывался на взбудораженный шёпот. Напускная доброжелательность схлынула, обнажая какой-то алчный блеск. Он хорошо её изучил, и давил, давил, давил на самое больное.

Вен всё нашептывал, но Табита уже уловила основную мысль, и теперь старалась отрешиться от его слов. Да, наблюдатели Ордена легко могут одним письмом разрушить то, чего они с Севином так долго добивались. Её снова наглухо запрут в клетке, из которой нет выхода. Липкое, холодное отчаяние омывало её, словно волнами, а мысли лихорадочно метались в голове.

После одной (Боги, из многих!) череды столкновений с деревенскими, видений, кошмаров и приступов она даже думала покончить с собой. Перебрала несколько способов, но… не смогла. А барьер подредактировали после последней попытки прорыва — убить её он уже не мог, только вырубить. Какая предусмотрительность!

Впрочем, умирать особо и не хотелось. Напротив, Табита жаждала жизни. Просто… не такой. Больше всего на свете она хотела быть свободной.

Колдунья чувствовала, как демоническая сила покалывает кончики пальцев и рвётся наружу, словно живая. Хотела ли она разрушать? Да! Она тоже слышала увещевания Вена: «Убей! Убей! Убей его!» — и была готова подчиниться. Но Табита — нет.

Орден и сам Архимагистр много сил и средств потратили на её создание. Конечно, они хотят её использовать. В делах, подобных этому. Кого бросить на превосходящие силы? Кого — на безумный результат диких (пусть собственных) экспериментов, как не такую же тварь? Табита знала: уступит сейчас — и всю жизнь пробудет цепным псом Ордена. Без собственного Я, бездумно выполняющего, что прикажут. Пусть не сразу. Но поступись принципами раз, другой, и…

Севин всегда учил её, что Свобода… она внутри. Свобода поступать так, как считаешь нужным. Быть той, кем сама решишь, а не какой тебя хотят сделать.

Табита всегда думала, что этого ей мало. Но теперь она верила, что учитель был прав. Её свобода внутри неё. И её границы будет определять она сама. Ей не нужно подачек от Ордена. Они её не прогнут.

— Я не стану его убивать, — ровным тоном.

— Что? Ты слышала, что я сказал? Ты хоть представ…

— Я сказала нет!

Короткая ослепительная вспышка — и маг лежит, скорчившись, на противоположном краю просторного зала. Одежда быстро напитывалась кровью из вновь открывшихся свежих ран.

— Вен! — воскликнула менталистка, испуганно вжимаясь в боковую стену.

Боги и черти, уж она-то никаким боком не боевик… Что делать? Она вот уже несколько минут пыталась подчинить Пустую, но одно дело — подпитывать заложенные в своё время лучшими специалистами страны внушенные плетения, и совсем другое — усмирять разбушевавшуюся демоническую магию.

Внушение почему-то просто не работало. Словно она воздействует не на человека, а… Что им подсунули? Разве это Пустышка? Это же истинная одержимость!

Иначе как объяснить то, что сейчас происходит?

По-хорошему, нужно было бежать за подмогой, но ноги словно примёрзли к полу. Так, взять себя в руки!

Таламея сделала короткий шаг в сторону двери. На середине второго она услышала резкое:

— Не двигайся, Тала. И не мешай.

Да как она смеет! Соплячка даже головы не повернула! Таламея едва подавила ответное: «Не то что?!», продолжая движение. Ничего-ничего. До арбалета оставалась всего пара шагов. Посмотрим, как эта тварь защитится от выстрела в упор.

Табита приближалась к боевику нарочито медленно. Давала ему время встать, встряхнуться и подготовиться к новому противостоянию. Вен опрокинул уже вторую склянку регенерата за полчаса. Плохо… Но уж получше, чем дожидаться участи кхаирца. Несмотря на раны, стойка получилась внушительной: в одной руке длинный нож, в другой — боевой пульсар. Шутки кончились.

Наступал он стремительно. Магические вспышки чередовались с росчерками стали. Неизвестно, как, но девчонка успешно отбивалась от атак опытного боевика, не только ловко отступая — провокационно, в последний момент, — но и нападая в ответ. Предметы меблировки крошились, кажется, что-то горело.

«Допровоцировал», — с отстраненной злобой подумала менталистка, наклоняясь. Таламея схватила арбалет, прицелилась трясущимися руками. Медленный вдох. Выдох… Вдох. Спокойно. Спокойно… Так, вот прехорошенький ракурс. Спуск.

Тихий щелчок, стрела прорезала воздух. Табита, всё так же не глядя, взмахнула рукой, и стрела, резко сменив траекторию, пронеслась прямо над головой боевика. Тот изменился в лице, но не сбился с ритма, продолжая бой.

Таламея опустила дрожащие руки. Итак, не считая незначительных вариаций, выхода два. Первый: съехавшая одержимая уничтожит их всех. Второй: всё это сумасшествие заканчивается здесь и сейчас. Как-то.

Внушительница от души выматерилась, сдерживая злые слёзы. И что есть сил заорала:

— Стоять! Оба!

И — о, чудо! — всё действительно замерло. Ну, почти. Колдунья резко отпрыгнула, уворачиваясь от удара ножом, взмахнула руками, и золотое сияние, мгновенно окутавшее внушительницу и боевика, словно облако, парализовало. Вен замер в причудливой позе, Тала — на полуслове с открытым ртом.

При мысли о том, что Табита могла сделать это с самого начала, и всё закончилось бы для них куда быстрее, по спине пробежал холодок. Но в то же время, именно это слегка успокоило. Одержимая не хотела убивать. Вот он — ключ.

Подтверждая её мысли, Табита прислонилась спиной к подоконнику, сложив руки на груди. Несколько раз глубоко вздохнула. Хм, знакомая техника. Вот-вот, психопатка, возьми себя в руки.

— Слушаю тебя, — спокойный голос, спокойный взгляд. Чуть заметный жест пальцами, и золотое облако опало к ногам, красиво поблёскивая. Тала переступила с ноги на ногу. Вен остался стоять, сверля девушку яростным взглядом.

— Так. Всё это — какой-то бред! Мы — команда, — «Боги, что я несу!» — думала менталистка. — И мы здесь за ним!

Подчёркнуто резкий жест в сторону ренегата.

— Табита его обезвредила, а ты, Вен, сейчас добьёшь. И разойдёмся, довольные друг другом, — умоляющий взгляд в сторону боевика. Он поймал его, и… ядовито ухмыльнулся в ответ.

— Я так не думаю.

— Добьёшь, — жестко повторила Таламея. Лицо превратилось в бесстрастную маску. На что она рассчитывала? Что этот бешеный поймет её и вот так просто согласится? — Сам. Или я тебя заставлю.

Ну замечательно. Сдохнуть в доме маньяка от рук аномально одарённой психопатки или сделать своим врагом могущественного боевика с садистскими наклонностями. Какие перспективы! А ведь ещё недавно она жаловалась на скучную размеренную жизнь.

Ей казалось, они с Веном неплохо сработались за это время. С некоторой натяжкой можно даже сказать — сдружились. Поэтому сейчас, несмотря на то, что приходится угрожать, она смотрела на него с затаённой надеждой. «Пойми же меня! Уступи!».

Когда после долгого поединка взглядами он примирительно пожал плечами, она едва сдержала облегчённый вздох.

— Хорошо. Я уважаю твоё мнение, Тала. Ты права, мы команда.

С этими словами он перехватил нож и подошел к телу кхаирца, всё так же раскинутого на полу безвольной куклой. Схватил в охапку дреды на затылке и потянул вверх, запрокидывая голову ренегата. Приглушённый хрип — единственное, что выдало в том тлеющую искру жизни. Нож прикоснулся к горлу, освободив первую красную капельку, и замер.

Боевой маг вцепился жёстким взглядом в застывшую у окна Табиту.

— Ты ведь понимаешь, малышка, всё, что сейчас происходит — формальность. Запомни: настоящий убийца — ты.

Резкий взмах — и для ренегата всё было кончено.

Вен выпрямился, не разрывая зрительного контакта, подошёл к побледневшей колдунье и вытянул вперёд окровавленное лезвие, словно предлагая хорошо его рассмотреть. Разжал пальцы со словами:

— Дарю. На память, — и вышел.

Табита опустила взгляд, рассматривая «подарок». Менталистка отметила, что кроме припорошённых пылью, взлохмаченных светлых волос, никаких видимых повреждений на ней не было. Тем не менее, битва измотала и её: бледное лицо застыло, челюсти плотно сжаты, руки сильно дрожат. В стеклянных глазах — отчаянная безысходность.

Тем не менее, щадить чувства Пустышки Таламея не собиралась.

— Ты ведь не так уж хорошо себя контролируешь, правда?

Табита подняла на неё чёрные, блестящие от непролитых слёз глаза. Во взгляде — загнанная ненависть, едкая горечь… Да уж, тут всё очевидно. Тала не хотела провоцировать или издеваться, но просто не могла молчать.

— Мне почти жаль тебя, — тихо и медленно проговорила внушительница. — Но я хочу, чтобы ты чётко осознала. И, думаю, сейчас для этого самое время. Ты — аномальный монстр. И именно потому, что с собственной силой тебе не совладать, ты не должна быть свободна. Никогда.

Девушка дёрнулась от этих слов, как от удара. Всё-таки не сдержалась, и слезинка сорвалась с уголка глаза, заскользив по щеке. Но спустя всего мгновение Табита ухмыльнулась — криво и насмешливо. Наклонилась, подняла окровавленный нож и протянула его менталистке, почти скопировав жест боевика.

— Что ж, раз уж у нас день откровений, — она говорила, а золотые искры, начавшие было затухать, загорелись ярче, гипнотизируя хаотичным танцем. — Я научусь. И тогда ничто меня не удержит.

При этих словах нож охватило белое пламя, без вреда облизав держащую его руку. Раскалённое лезвие блеснуло красным и спустя мгновение осыпалось на пол чёрным пеплом. Такой же пепел высыпался из разжавшейся ладони. Вместе с этим огнём погасли и жуткие золотые искры.

— И никто.

* * *

Ночь на холодной земле не прошла бесследно. Мышцы ломило, и промёрзла она, кажется, до костей. Несмотря на два прекрасных хиемских одеяла из тончайшей шерсти.

Теперь же, когда началась настоящая погоня — все чувства и эмоции отступили. Табита словно воспарила над своим телом — и накатило привычное для пифий чувство нереальности действительности.

Она бежала вперёд, совсем не глядя под ноги — а тропа, всё больше походившая на кусочки разбитой мозаики, стелилась под ноги ровной широкой лентой. Она не чувствовала тяжести сумки, они не чувствовала боли в теле. Казалось, это и не она вовсе — кукла, шевелящая конечностями по чьей-то воле.

Она чувствовала только стук своего сердца. Сильно, сказала бы даже «больно» — но она не чувствует боли. Тук-тук, тук-тук… Всё быстрее и быстрее. И с каждым ударом — новая картинка. Мерцающие видения.

Раньше она их ненавидела. Набор коротких разрозненных видений — они ничего не объясняли, они просто были — в какой-то момент времени: прошедший, настоящий или будущий, — и выматывали просто ужасно. По крайней мере, морально.

Но сейчас Табита не испытывала ненависти к мерцающим картинкам. Она просто смотрела. С каждым ударом сердца — новая, яркая. Такая яркая, что вскоре и Топь, и тропа исчезли из поля зрения. Кажется, она всё ещё бежала — каким-то чудом, — но с уверенностью сказать этого было нельзя. И сейчас это вовсе не казалось важным.

Удар. Вокруг неё лес — зелёный, светлый, живой, между деревьев проглядывается залитая солнцем поляна. По ней носятся тонкие светлые силуэты. Она слышит смех.

Удар. Теперь дворец — она в башне, высоко-высоко, пронизывающие огромное витражное окно лучи раскрасили пол в прекрасный рисунок, а за окном проносятся белые облака — быстро-быстро.

Удар. Она на поляне — той же или другой? — вокруг бегают молодые девушки. Они смеются, и смех их — радостный, беззаботный — звенит в ушах, словно серебряные колокольчики. Развеваются длинные белые одеяния, оставляя за собой шлейф волшебного сияния. Поляна усеяна магическими искрами. На краю поляны стоит одинокая девушка, перебирая по прядкам свои длинные смоляные волосы. Она…

Удар. Лес — всё ещё живой, но пожелтевший. Не слышно смеха. Не слышно ни звука. И аромат — не осеннего леса (здесь она его знает, помнит) — запах разложения. Девушка с длинными чёрными волосами идёт вперёд, и трава под её босыми ногами желтеет. Она прикасается к дереву — легко, кончиками пальцев, — и с дерева облетают последние жёлтые листья. Она поворачивается, и Табита видит длинный красный шрам, пересекающий прекрасное лицо. Она плачет. И она смеётся.

Удар. Воздушный дворец — свет, стекло и магия. Лучи сквозь витраж рисуют на полу и стенах чьи-то кошмары. В воздухе раскрашены в цвет оконных стёкол облака пыли. Девушка со шрамом идёт по пустынным коридорам. Магия стекается к ней со всех уголков. И там, где её становится недостаточно, дворец начинает разрушаться. Она слышит скрежет, она слышит стоны, слышит грохот. Пол дрожит под её ногами.

Удар. Лес мёртв. Дворца нет — но между искривлённых стволов голых деревьев, выглядывая из изумрудных бочагов, из влажной топкой земли, раскиданы осколки былого великолепия. Они тоже мертвы. Они уродливы. Волшебство этого места исчезло.

Удар. Нет, вот оно. Это больше не человек. Оно отринуло эту форму как ненужную. Лишнюю. Огромный сгусток магии плывёт по окрестностям, то взмывая в небо, то плавно обтекая деревья и камни. У этого больше нет лица, но Табите мерещатся слёзы на прекрасном лице, ей мерещится чужая боль, оттого, что она одинока. Все так тряслись над этой магией, но в ней ничего нет! Она страдает. Может, если она соберёт ещё больше…

Удар. Кажется, больше ничего не осталось. И она — оно — одна. Нужно искать лучше. Нужно…

Табита видит, как огромное пятно изумрудного света пульсирует — быстрее, быстрее — и разрывается на бесчисленное число маленьких мерцающих огоньков. И джинны разлетаются повсюду.

Мерцающие видения угасают так же внезапно, как появились, и Табита осознает себя бегущей по тропе, а впереди — совсем близко, — поляна. Что-то и потом само время изменили её до неузнаваемости, но мелькнувший всего на мгновение призрак прежней зелени подсказывает — та самая. Почему это важно?

Одновременно с этим девушке было о чём подумать. Когда тропа закончится, она потеряет преимущество, что давал ей дар пифии, и Вен догонит её очень скоро. Не только он…. Табита не рассчитывала, что Кир примет участие в погоне — да ещё и на стороне Ордена. Что она могла противопоставить двум воинам и арбалетчице — здесь, в аномальных условиях Топи?!

Как только под ногами запружинила относительно твёрдая земля, во рту появился металлический привкус, а в сердце немедленно впились иглы страха. Влажная грязь, облепившая сапоги, делала каждый шаг тяжелее, и сейчас, когда транс прошёл, невыносимо хотелось обернуться, чтобы проверить, как далеко преследователи.

И потерять драгоценные секунды, а то и поскользнуться и свернуть себе чего-нибудь. Почему бы и нет.

Некстати вспомнилось, как она собиралась на рассвете — изможденная физически, но полная окрыляющих надежд. Она плотно скатывала одеяла, она чертила на земле ловушку, разминала затёкшие от сна на холодной, жёсткой земле мышцы.

«Вот так, — приговаривала она, маленькими глоточками прихлёбывая обжигающий напиток из фляжки. — Ты подготовилась. Всё будет хорошо. Не дай им отобрать свои последние дни жизни». Наивная. Её «подготовка» оказалась не просто бесполезной — смешной.

Но что ещё она могла?!

В мозгу мгновенно вспыхнуло — что. Безумная красная пелена перед глазами, горячая, пьянящая сила во всем теле…

Нет!

Ей нужна магия, иначе не справиться. Но только её магия, а не…

Решение пришло внезапно. Невероятное, сумасбродное — и единственное. Только бы получилось…

«Не всем безумным планам суждено сработать. Но ведь наш — дьявольски хорош», — слова Редда. Одно из самых ранних воспоминаний. Она любила их, эти слова. Хотя никогда с ними не соглашалась.

Свой план дьявольски хорошим она бы не назвала. Достигнув примерно середины поляны, девушка резко затормозила и хлопнулась на колени. Сплела пальцы рук в замок, прижала ко лбу, сжавшись в комок. Закрыла глаза.

Победный оскал исказил лицо боевика — но ненадолго. Ровно до того момента, как он осознал: вот и всё. Никакой умопомрачительной силы, никакого противостояния. Пустышка подняла на уши всё ренское отделение Ордена, попрыгала по болотам, заставила их слегка запыхаться, скормить джиннам «пыли» на целое состояние — и всё?!

Он не верил. Порой слетавшая с катушек Табита воротила такое, что они с Талой из кожи вон лезли, дабы усмирить её и возвратить в лоно Ордена. Даже зная, что Табита боялась убивать — манипулировать ею, опьянённой демонической силой (Тала именовала сие состояние «изменённое сознание», что за глупость) было не так-то просто. И теперь, когда она вроде-бы-как была свободна — Пустышка сдаётся? Вот так вот просто?!

Да быть этого не может. Когда до колдуньи осталось шагов тридцать — Вен остановился. Да, эта скрюченная позиция в высшей мере странная для начала битвы — но Табита всё равно могла прибегнуть к демонической магии. Он не видел характерной золотой ауры — но она появлялась не сразу и вообще не всегда.

Зато загипнотизированный путник пронёсся мимо него на полной скорости, на ходу выхватывая длинный кинжал из ножен.

— Стоять, идиот! — завопил маг, но его предостережение было проигнорировано.

Ладно, если она по ошибке размажет бывшего сообщника — будет даже веселее.

Но ничего такого не случилось. Кир беспрепятственно приблизился к колдунье.

— Твою мать, Тала, если он её прирежет… — прошипел боевик себе под нос.

Кстати о менталистке, где она шляется?! Вен обернулся и увидел, как магичка без особой спешки рысит по тропе, боязливо оглядываясь. Выругавшись сквозь зубы, Вен встал вполоборота к Пустышке и отчаянно замахал внушительнице. Они работали вместе достаточно долго, чтобы та смогла понять: «Не дай ему прикончить нашу добычу».

Не дала. А может, он и не собирался. Осознав, что Табита и не думает сопротивляться, мужчина вернул оружие в ножны и грубо вздёрнул Пустышку вверх. Она, видимо, была без сознания. Ноги подкосились, руки безвольно повисли, голова запрокинулась. М-да, на засаду похоже всё меньше.

Не успел боевик разочарованно скривиться, как из-за искорёженных болотом деревьев впереди на поляну хлынула волна изумрудного света. Вен отступил на пару шагов, не веря своим глазам. Джинны! Тысячи, может, больше…

Он поспешно оглянулся, и почувствовал, как его оплетают липкие щупальца страха. Они были повсюду. Бесчисленное множество мерцающих зеленью огоньков надвигалось к ним со всех сторон, зажимая в кольцо.

Как мелкая дрянь это сделала? Как такое вообще возможно?!

Таламея первая сообразила, как. Вспомнила, что Табита не только пустышка, но ещё и пифия. Из-за подвижности сознания и души они могли не только галлюцинировать цветными картинками, но также уступить свою материальную оболочку любой энергетической сущности: например, призраку или…

Если и был способ для мага управлять джиннами — он был только один: отдать своё тело духу, который на это способен.

Необходимо прервать транс, как можно скорее!

Повинуясь её мысленной команде, Кир, удерживая бессознательную колдунью одной рукой, другой залепил ей звонкую пощёчину. Щека на бледном лице налилась красным, но пифия не открыла глаз, вообще не шевельнулась.

«Продолжай, — приказала внушительница. — Пока не очнётся».

Ещё пощёчина. А потом полновесный удар. Лицо девушки раскрасилось багровым, и кровь заструилась из разбитого носа и лопнувшей губы вниз по подбородку. Не помогло. Даже веки не дрогнули. В глубине сознания мужчины что-то протестующе шевельнулось, но он, помедлив лишнее мгновение, всё-таки вытащил из ножен кинжал…

Вен медленно закипал, глядя на избиение. Пусть несколько запоздало, он понял, чего добивалась Тала, но способ ему решительно не нравился. Да, время поджимает, а физическое воздействие на тело — самый быстрый способ вернуть душу на место, но не единственный.

Он жаждал погони, битвы, победы… но не избиения бессознательной отчаявшейся девчонки. К тому же, она всё-таки смогла его поразить. Никаких ритуалов с окуриванием, песнопениями и танцами с бубном — она просто рухнула на землю и… одурачила их всех. Даже если сейчас очнётся — джинны никуда не денутся. Значит, они проиграли. А проигрывать тоже надо красиво.

— Отвали от неё, урод, — прорычал боевик, когда лезвие почти коснулось бледной, как мел, кожи.

Таламея уже не рысила — бежала по тропе, без сожалений сорвав и отбросив мешающие сумки и арбалет. Она не следила за схваткой на поляне, даже не успела как следует разозлиться на двинутого боевика, так некстати вмешавшегося в её план. Она смотрела только под ноги.

Паника подбиралась всё ближе, вместе с полчищем джиннов: менталистка понимала, что бежит слишком медленно. Несколько раз оступившись и поскользнувшись, она запретила себе оглядываться, и поэтому сначала подумала, что холод за спиной ей только мерещится. А потом зелёная мерцающая волна захлестнула её с головой.

Внушительница сбилась с шага, и, вскрикнув, упала, на добрую ладонь погружаясь в вязкую грязь. Она попыталась вскочить снова, но снова свалилась, на сей раз ещё мокрее и глубже. Она ничего не видела, кроме ослепительного зелёного света, и теперь боялась пошевелиться и погрузиться в болотный бочаг. Подвывая от ужаса, Таламея сжалась, чувствуя, как вместе с магией из тела будто вытекает жизнь.

* * *

Это похоже на прыжок в ледяную воду. А когда выныриваешь, нет ни одной мысли — только чувства, и они словно прошивают тело насквозь. Всё горит — внутри и снаружи.

Первым, что она увидела, было небо. Всё ещё ясное, блекло-голубое, но уже начавшее затягиваться слоистыми облаками. Потом — Кира, сосредоточенно перематывающего полосой ткани её левое предплечье.

Некоторое время она бездумно наблюдала за его занятием, но потом окончательно очнулась — и вздрогнула от резкой боли.

— Не дёргайся, — сказал он, спокойно притягивая её руку обратно и продолжая начатое. — Надо перевязать, пока не потеряла ещё больше крови.

«Ещё больше», — звучит не очень обнадеживающе. Что же произошло, пока она была без сознания?

Она помнила отчаяние и безумие древнего духа, вспыхнувшее особенно ярко, когда пришло время вернуться. Могущественный призрак блуждал здесь так долго, что почти полностью утратил разум. У него остались не мысли, но стремления: стремление жить, стремление забрать жизнь, забрать силу…

Тем не менее, Табита чувствовала, что оно не простит ей того, как она им воспользовалась. Нужно убираться как можно скорее. Вот только…

— Что произошло? — слова резанули горло и вырвались наружу хриплым шёпотом.

Короткий нервный смешок. Кир и сам был бы не против некоторых ответов.

Магия внушительницы исковеркала мышление, но воспоминания остались при нём. Главной проблемой было отделить навязанные мысли и эмоции от фактов.

Как только Таламею окружили джинны, магия подчинения развеялась, но боевика это не остановило. Он дрался, потому что ему это нравилось, вот и всё. Собирался пустить кровь хоть кому-то, раз не смог добраться до своей ненаглядной Пустышки. Кир навидался таких психопатов во время войны.

Тот не применял магию, и это уравняло силы. А после того, как изумрудное море захлестнуло их, Вен продержался считанные минуты.

Всё это время Табита истекала кровью на холодной земле. Порез был не слишком глубокий, но длинный — вдоль всего предплечья. Такие сильно кровоточат. Тала заботливо прихватила его дорожную сумку — но она осталась на краю Пустоши вместе с лошадьми. Так что пришлось порыться в вещах Табиты в поисках чистой ткани для перевязки.

Кир был зол — на Табиту, втравившую его непонятно во что, на внушительницу, превратившую его в безвольную марионетку, но в первую очередь — на себя. На свою слабость.

Выглядела колдунья — краше в гроб кладут. Бледная, как мел, с разбитым лицом, покрытым подсыхающей кровяной коркой, губами с отчётливым синим оттенком. Но пришла в себя на удивление быстро.

— Много чего, — туманно ответил он, просто потому, что сам не знал, с чего начинать.

Он закончил с перевязкой и отстранился. Колдунья поморщилась и села. Осторожно потрогала лицо, прикидывая ущерб, и зашипела от боли.

— Спасибо, — сказала она, слабо помахав перевязанной рукой.

— Не благодари.

Табита удивлённо вскинула брови, вопросительно глядя на него. Оценила кислую мину, и тут же ухмыльнулась.

— Это ты сделал, да?

— Прости.

— Тебе не за что извиняться. Внушение — мерзкая штука. Что с магами?

Кир кивнул в сторону распростёртого на земле тела.

Вен лежал лицом вниз, все ещё сжимая в руках оружие: короткий меч в правой, кинжал в левой. Какое-то странное чувство кольнуло в груди, когда она увидела поверженным самого безбашенного человека из всех, кого знала. Почему-то вспомнилось, как он со звериной ухмылкой вещал на тренировках, что у боевика обе руки должны быть заняты делом.

— На них напали эти зелёные светлячки. Целая лавина, — Кир не сказал, но подумал, что теперь начинает понимать, зачем колдунью изолировали на болотах. Он никогда не видел ничего подобного.

— Где Тала? — тревожно спросила девушка.

Ещё один кивок, в сторону тропы.

— О, Боги! — теперь в голосе Табиты прорезался испуг. Она резко обернулась, обшаривая взглядом тропу. Нашла маленькую фигурку, наполовину провалившуюся в болотную жижу, и вздрогнула.

— Нельзя оставлять её там, — колдунья дёрнулась в сторону менталистки, но резко остановилась. Обернулась, вцепившись в него сумрачным взглядом. Табита не была уверена, что в силах вытащить Талу самостоятельно. А просить о помощи она не привыкла.

Кир правильно истолковал её взгляд и нахмурился. По его мнению, менталистка получила по заслугам. Она манипулировала им! Она почти заставила его убить. Подобная магия далеко выходит за рамки закона, но дело вряд ли дойдёт до разбирательства. И раз уж она действовала по приказу Ордена, то даже в этом случае вполне могла выйти сухой из воды. Но — и в этим Кир видел справедливость, — только не в буквальном смысле.

Она не попросила. Просто покачала головой и зашагала в сторону тропы: медленно, явно стараясь не раскачиваться. Бешеная.

— Стой здесь, — устало сказал Кир и всё-таки отправился за менталисткой. Очень надеясь, что та не очнётся в самый неподходящий момент.

Табита удивлённо вскинула брови, но кивнула.

У кромки поляны Кир оглянулся — и губы тронула ухмылка. Колдунья деловито обыскивала боевика, часть его вещей ссыпая себе в сумку, часть в отобранный у Вена кошель.

Весила миниатюрная внушительница примерно как пушинка, но нести её на себе по узкой и скользкой тропе было то ещё удовольствие. Не покидало ощущение, что он и сейчас под чьими-то чарами: иначе как объяснить, что он занимается спасением беспринципной магички вместо спасения родной сестры?

Вообще, кое у кого наверняка найдётся объяснение. Может, стоит посильнее потрясти пифию, пока она не может колдовать? Впрочем, так ли не может? По итогам погони получалось, что всё это относительно. Да и маги чего-то явно опасались, хоть и не говорили прямым текстом. Так что у Табиты вполне мог остаться козырь в рукаве.

Он уложил Талу рядом с коллегой. Табита обыскала и её.

— Заберёшь какие-нибудь амулеты? Для использования вот этих дар не нужен.

— Оставь себе.

Она пожала плечами и протянула ему кожаную сумку боевика. Метательные ножи, какие-то инструменты, деньги… Пожалуй, пригодится.

— Делим награбленное? — Кир пронзил колдунью ироничным прищуром. — В хорошенькое дело ты меня втянула.

— Возмещаем ущерб, — поправила она. — И всё было добровольно.

Если бы.

— Брось, Табита. Теперь-то я имею право знать, что происходит.

Обычно слегка отстранённый взгляд колдуньи сменился странным: затравленно-ледяным, если такое сочетание вообще было возможно. Она долго медлила, прежде чем осторожно ответить:

— Имеешь. Вот только сейчас не подходящее время. И место. Пойдём.

Он хотел было спросить, куда, но промолчал. Она направилась в сторону леса — и он просто пошёл за ней. Может, видящая знала о каком-то скрытом пути сквозь лес и восточные Ренские горы. А если вдруг всё это окажется-таки побегом сумасшедшей в никуда, — в чём Кир теперь очень сомневался, — всегда можно вернуться по тропе.

* * *

Они шли долго. На износ. Тактика так себе, но оба торопились — каждый по своим причинам. А когда с собой нет нормальных припасов, то и привала полноценного всё равно бы не вышло. Табита поделилась с Киром сухарями и каким-то травяным настоем (на вкус ужасным, но бодрил на ура) — всё на ходу.

Сначала они шли строго на север, но слишком уж углубляться в лес колдунья, видимо, не собиралась, ибо сменила направление — теперь двигались восточнее, почти параллельно линии Топи. Было влажно. И достаточно прохладно.

Ближе к горам лес начал постепенно оживать, преображаться. Табита наблюдала за пробуждением природы как заворожённая. В сгущающихся сумерках она могла различить золотисто-жёлтые горицветы, синие всполохи барвинка, какие-то перламутрово-белые мелкие соцветия. Она знала их только из книг и некоторых видений. Вживую они выглядели куда лучше. И этот аромат… Ожившая мечта. Волшебство.

Кир поначалу дёргался, принимая её поведение за настороженность, и внимательно прислушивался к тихому шуму леса. Вглядывался. Итог вглядывания его удивил. Лес как лес, а вот колдунья вовсе не пеклась об их безопасности. Она смотрела на цветы! Блестящими огромными глазами.

Табита в ответ на его ухмылку только вздёрнула нос и демонстративно надёргала себе целый букет. И теперь шла, помахивая им как ни в чем не бывало.

— Так и не скажешь, что это всё ещё Рен. Чудное местечко. Наверняка здесь водится какая-нибудь живность. Не обижайся, но сухари — это несерьёзно.

— Угу, — получил он исчерпывающий ответ. Лаконичность пифии (которые вообще-то славятся прямо противоположным складом характера) раздражала всё больше. Но не прошло и двадцати минут, как на краю небольшой поляны колдунья и впрямь объявила привал.

— С тебя — огонь, — распорядилась она, и спустя минуту копания в сумке даже вручила огниво.

— А с тебя — дичь? Какое-то неправильное разделение труда.

— Ммм, мужской шовинизм, — под искренне заинтересованным взглядом Кир почувствовал себя архаическим музейным экспонатом. — Припаси его на другой раз, ладно? Не сомневаюсь в твоих охотничьих навыках, но видение и боевая магия — явно быстрее.

Мужчина пожал плечами и всё-таки забрал огниво. Баба с возу — кобыле легче. Да и логика в словах девушки прослеживалась.

Она и впрямь вернулась в рекордные сроки. Не только с дичью, но и со свежей водой в бурдюке — рядом очень удачно оказался родник.

Огонь как раз хорошенько разгорелся, и Кир, пригревшийся на свежесооруженном лежаке из пихтовых ветвей, как раз начинал задрёмывать. Сработала старая (и обычно весьма полезная) привычка отрубаться, если есть время на сон.

Табита сноровисто подвесила свою добычу — две достаточно крупные фазаньи тушки — на ветке ближайшего дерева и развалилась на соседнем лежаке.

Кир хотел было сострить, что сейчас самое время для шовинизма, потому что поймать — это полдела, а как же исконно женский ритуал ощипать-выпотрошить-приготовить? Но одного взгляда на измождённое бледное лицо оказалось достаточно, чтобы передумать. Колдунья бодрилась, но держалась уже, похоже, на одной силе воли.

Табита сразу же занялась перевязкой. Пропитанная кровью тряпка представляла собой печальное зрелище. Кир частенько был свидетелем того, как маги обрабатывали перевязочный материал с помощью волшебства (световые эффекты и резкий запах гари прилагались), но вместо этого колдунья по-простому бросила окровавленное тряпьё в огонь. Единственным проявлением волшебства стал запах — неожиданно приятно-цитрусовый.

Типично женские штучки — тратить силы на такую ерунду, подумал Кир, не зная, что запах всего лишь сопровождал само заклинание — довольно сильное маскировочное, на крови. Она больше не опасалась погони, но не знала, какие сюрпризы мог преподнести сам лес. Перестраховаться не помешает.

Обнаружив, что на тряпки для перевязки была пущена её сменная рубашка, Табита, подавив досаду, безжалостно разодрала её на новые длинные лоскуты. Бутылочки с самопальным регенератором она собиралась припасти на особый случай, но глядя на подкравливающие, плохо сопоставленные края раны на руке пришлось признать, что случай тот самый.

Один маленький глоток. Затем пришел черёд обычной ранозаживляющей мази (которую изначально и брать-то не собиралась). И только потом — собственно перевязка.

Мазь приятно холодила кожу, немного пощипывая. Пока Кир возился с птицей, Табита пыталась продумать, что можно сказать и как — но мысли решительно отказывались мыслиться, по крайней мере, последовательно.

Интересно, как там сейчас Севин. Наверняка без допроса не обошлось, но магистр был серьёзно подкован в теории магии внушения — и методиках обмана внушителей особенно. Этим же трюкам он, немного посомневавшись, обучил и её. Наставник ничего не знал о её планах, и скрывать ему было особо нечего, но у Ордена своё понимание справедливости. И Табита ужасно беспокоилась о нём.

Кир тем временем организовал два рогатины по сторонам от костра, насадил мясо сразу на два сооружённых из палок вертела, решив, что проще будет их поворачивать, нежели прокручивать один, и даже руки успел помыть.

— Ну вот, ещё какой-то час, и жизнь наладится, — постановил он, заваливаясь на лежак и закидывая руки за голову. — Слушаю тебя внимательно, Табита.

— Так не пойдёт, — покачала головой колдунья. — Спрашивай.

Может, хоть так удастся не сболтнуть лишнего. Самое идиотское: она не знала, что именно в её истории лишнее. Казалось, что всё. Но Кир, видимо, подготовился к разговору получше неё.

— Нееет, это мы уже проходили. Давай так, ты расскажешь всё, что считаешь нужным, а я если что буду уточнять по ходу.

Она долго молчала.

— У тебя фазаны сейчас сгорят.

— Я за этим слежу, не отвлекайся.

Тяжёлый вздох. Ей очень хотелось просто взять и выложить всё, как есть. В кои-то веки не думая о последствиях. Тем более что столько раз наблюдая за Киром и его сестрой в видениях, она поймала иллюзорное чувство, что они близко знакомы, что она может доверять ему.

Глупое, опасное чувство. Она помогла ему с болезнью — потому что он был ей нужен. Он помог ей с побегом — потому что надеялся на информацию. Вот и всё, что связывало их на самом деле. И разве могла она поступать беспечно, когда знала сразу несколько вариантов того, чем всё может обернуться?

Тем не менее, просчитать правильную линию рассказа не получалось.

Ещё один вздох.

— Думаю, чтобы ты мог понять, что происходит, мне нужно начать рассказ с далёких событий. Ты был в Даллене во время войны. Там было самое пекло. Что бы ты отдал, чтобы остановить ту бойню?

Глупый вопрос. Она помнила то видение. «Я хочу быть дождём. Или ветром. Чем угодно, только бы…».

— Всё, — молниеносный ответ. Не задумываясь.

— Всё, что принадлежит тебе? Или всё? — уточнила она, поморщившись. Знала, что так он и ответит, и что ответ в общем-то правильный. И всё равно накатила лёгкая горечь.

— У нас тогда уже ничего и не было. Кроме друг друга, — взгляд его на миг ожесточился, но он быстро взял себя в руки. — Как ты, возможно, знаешь.

— Пфф, я видящая, а не твой дух-хранитель, — фыркнула девушка. — И это не ответ.

— Всё.

Она заставила себя не хмуриться. Вообще отрешиться от каких-либо чувств. Просто слова, просто история… Продолжала уже не глядя на него, только на трепещущие языки пламени. Она любила огонь. Вот так бы сидела и смотрела… вечно.

— Что ж, твоё мнение разделяли многие. В общих чертах. Аттра проигрывала. Не хватало ресурсов — человеческих, материальных… А остановить войну нужно было любой ценой. И тогда Орден Магов предложил решение.

— Орден? При чём здесь они?

— В итоге оказались не при чём. В итоге наши дипломаты сквозь кровь, сопли и унижения добились максимально выгодных — и всё равно грабительских, — условий мира. Но перед этим маги кинулись в ножки монарху со своим предложением: идеальное оружие при минимуме затрат. Молниеносная победа. И он — поддержал.

В ходе долгих изысканий портальщики открыли способ привести в наш мир высшие энергетические сущности. Настолько могущественные, что сложно даже вообразить границы их возможностей. Магам оставалась малость — найти способ завладеть этой силой…

Глава 5

На самом деле он ждал их куда раньше. Знай он инспектора немного хуже — решил бы, что тот нарочно даёт ему время подготовиться.

В отключке он пробыл долго. Хотелось бы думать, что ученица так и рассчитала, а не едва не угробила его — по ошибке. Пробуждение было далеко не таким радужным, как хотелось бы: вместе с сознанием пришли тошнота, слабость и боль — невыносимая, кажется, сильнее, чем когда-либо.

Пока очертания мира медленно проступали сквозь закрывшую глаза пелену, он слышал испуганные шепотки и торопливые шаги, плеск воды, чувствовал кожей холодную ткань, вдыхал аромат лечебных трав.

Деревенские не бросили его. Нет, притащили в чей-то дом и заботились по мере сил. И он был благодарен. Примерно до той степени, чтобы и дальше притворяться спящим — и не быть втянутым в разговор наподобие «пригрел змею на груди». И лицемерно (и правдоподобно!) поддакивать.

Пришлось проваляться почти сутки, большинство из которых он бы действительно с удовольствием проспал — если бы его наконец-то оставили в покое, позволив принять такое нужное сейчас обезболивающее.

Но селяне так расчувствовались и распереживались, что им показалось мало послать в Ривортан за целителем — они организовали над ним посменное дежурство. Это было бы безумно трогательно — если бы не было так больно.

Пока наконец не хлопнула дверь, и над головой не раздалось громоподобное:

— Вон отсюда!

Женщина сдавлено охнула, пробормотала нечто вроде «Да, господин!» и опрометью выбежала из собственного дома.

Севин тут же сел в постели, подавив болезненное шипение — и скрестился с полыхающим яростью синим взглядом.

Рэйнард выглядел точно так же, как в последнюю их встречу: форменный плащ безупречно выглажен, служебные амулеты в количестве, строго согласном инструкции, строго на предписанных ею же местах. Даже седины в вороново-чёрных волосах не прибавилось.

— Ничего себе! Не думал, что ты настолько за меня испугаешься, инспектор, — сказал Севин вместо приветствия, глумливо ухмыляясь.

Во взгляде вошедшего ярость смешалась с удивлённым облегчением, поплескалась там всего несколько секунд — и уступила место обычному хладнокровию.

Он осмотрел комнату (наверняка ещё и просканировал каким-нибудь амулетом, с этого станется), и нашел её достаточно безопасной, чтобы тут же развалиться в роскошном по местным меркам плетёном кресле.

— И тебе привет, — ответствовал он, усаживаясь поудобнее. Кресло скрипело. — Выглядишь лучше, чем я успел себе представить.

— А ты — хуже. Ничего святого у вас, внушителей, нет. Зачем ты так с Алмой? Она единственная догадалась меня покормить! И она здесь живёт.

— Через минуту она обо мне и не вспомнит, — маг пожал плечами, выражая полное пренебрежение свободой человеческой воли. — Или это ты так издалека предлагаешь сменить обстановку?

Севин кивнул. Он подозревал, что беседа их затянется. Раз так — лучше на своей территории.

— Мне всё равно, где. Но если ты беспокоишься не только об обстановке — то я захватил релин. На всякий случай.

Севин скривился, досадуя на против воли промелькнувшие страх, злость — и жажду.

— Ты знаешь, что я давно не принимаю его.

— Знаю-знаю, — с отеческим снисхождением протянул инспектор. — И не устаю повторять, что это глупо. Тебе нужно нормальное обезболивающее, а не эти бестолковые настойки.

Вздох.

— …Уговорил. Давай его сюда, — почти без заминки, ладонь протянута вперёд: не просительно — требовательно. Что же, говорят ведь: «бывших наркоманов не бывает».

— Серьёзно?

— Да. Давай быстрее.

Рэйнард запрокинул голову, окинул тоскливым взглядом потолок, потом уставился на Севина. Тот давно научился держать лицо, так что выдало явно что-то другое. Кажется, они слишком давно друг друга знают.

— Да чёрта с два ты сорвёшься, сволочь! — злобно выпалил инспектор. — Не верю. И релин я не брал.

— Это я-то сволочь?! Избавь меня от своих идиотских проверок. Достал уже.

— Работа такая, — развел руками внушитель.

Да уж, слишком давно. Сколько их было, таких вот противостояний, полушутя-полусерьёзно, ещё со студенческих лет? Они оба выросли на этом, а может — и из-за этого. Первый Внушитель страны — и один из лучших специалистов по теоретическиой магии. Новые эффективные техники защиты от внушения изобрёл именно Севин — в лучшие годы, не имея ни капли таланта ментальщика: слишком бесит, когда вечный соперник может без спросу влезть тебе в голову. Ну и вообще — тема интересная, денежная.

Он тогда хорошо поднялся.

Каково же было удивление магического сообщества, когда знаменитый специалист собрал манатки и ломанулся в Рен с туманными объяснениями типа «научные изыскания»! Ничего, приняли и забыли потихоньку. На теоретиков вообще спрос небольшой, пока они не нароют чего-нибудь революционного.

А судьба-злодейка всё равно поставила его в позицию… когда отказаться от ментального допроса нельзя — Трибунал. И сопротивляться — тоже.

— Мне доложили, что она так тебя отделала, что ты едва не сдох. Или подыхаешь. Было бы неловко столько лет портить тебе жизнь — и не успеть на смертный одр.

— И ты туда же?

— Ты знаешь, что она опасна! Поэтому ты здесь. Мы все здесь.

Угу, значит, прибыл со свитой. Ну, это уже больше вписывалось в его ожидания.

— Она. Ты. Многоуважаемый Архимагистр. Даже я, если постараюсь. Нас вообще много — опасных.

Рэйнард скривился, осознавая, что наступил другу на любимую мозоль, но давая возможность высказаться.

— Но только не всех нас запирают с детства в клетке без права на реабилитацию!

— Бла-бла-бла. Хватит уже. Свобода вообще штука относительная. Большинство ренских жителей дальше Карса в жизни не бывало — и ничего, живут как-то. И вообще, будь-ка ты осторожнее, друг, высказывая такие мысли. А то можно подумать, что это ты соплюху подначил на побег.

— Высказывал десять лет назад, и ещё тогда говорил: не нравится — ищите другого.

— Будь моя воля — Табита не осталась бы в живых. Жаль девочку, но общественная безопасность важнее. Аладор пожалел её — по-своему, — вот и запер: не придумал ничего получше.

— Знаю я, что он там пожалел. Драгоценные годы разработок.

— Язык у тебя отрос… — инспектор сокрушённо покачал головой. — Не надо сейчас. Орден на ушах стоит. Сейчас особой объективности и снисходительности не жди.

— Из-за неё?

— Не только. И давай закончим уже этот спор. Работы много.

Севин пожал плечами. Он никуда не торопился. И хотя последние десять лет их и без того странная дружба скрипела на зубах, как песок, он был почти рад видеть Рэя.

Но всё-таки это не в гости друг к другу заглянуть. Это допрос. И инспектор, несмотря ни на что, добросовестно донесёт Аладору всё, что нароет.

— Портальщика в свиту включил? — деловито поинтересовался Севин.

— Тут идти пять минут! — возмутился маг. — Не переломишься.

— Что, такой уж дефицит?

Рэйнард поморщился и неопределённо махнул рукой. Дефицит — да, серьёзный. А ещё жёсткий контроль, после Хорана ставший и вовсе зверским.

Портальщики и менталисты — маги, которых контролировать сложнее всего, поэтому Орден старался выявлять их как можно раньше. И обучать, вбивая преданность и послушание.

Хотя оба дара были редкими и ценными — отсев был жёстким. Большинство магов особо не задавалось вопросом, что становится с «необучаемыми» детьми. Противники режима находились, конечно… но в большинстве своём весьма быстро исчезали.

Севин никогда не был открытым оппозиционером, но сам не одобрял всё это, пока не столкнулся с кукловодом лично. Изучал внушение — и доизучался, когда руководство, не иначе как в «воспитательных» целях, включило его в состав ловчей группы.

Менталист был слишком мощный, двинутый соответственно, и зверства, которые он успел сотворить — в том числе руками своих марионеток — ещё долго снились Севину в кошмарах. И это был всего один контролёр-маньяк. А потенциально таким мог стать любой внушитель.

С портальщиками обстояло несколько иначе. Тут власти больше опасались терроризма и контрабанды. Дар делал их практически неуловимыми преступниками. И отпускать таких магов на вольные хлеба без наблюдения Орден не рисковал.

Они шли по деревне. Редкие встречные селяне старательно отводили глаза. Рен, обычно и так пустынный, сегодня будто вымер — люди чувствовали опасность. Дождь не шёл, но воздух был до того влажный, что кости ломило нестерпимо. Мерзкое место.

Почему он не подумал об этом ещё десять лет назад? Ах да, мысли были совсем не о том. При чём здесь климат, когда Долина — всеми пренебрегаемая потенциальная золотая жила для изучения уникального «феномена истощения»?!

Во всех исторических источниках Рен описывался райским уголком, обиталищем магической элиты, наполненным магией чуть ли не до искр в воздухе. А потом — резкое увядание, совпавшее по времени со стремительной деградацией развитой культуры Древних.

А вдруг всё ещё есть возможность понять, что случилось здесь больше тысячи лет назад и обернуть процесс вспять? Да и вообще, изучение подобного явления может обернуться фантастической выгодой. В случае успеха.

Но то, что случилось с ним здесь почти сразу по приезду, дёрнуло с небес сразу в Бездну. Позже он задумывался о продолжении исследований, но допуска не получил. У него здесь было задание поважнее, и из-за него он оказался заперт точно так же, как и ученица.

Орден — суровая организация. «Мы выкормили тебя, выучили, дали будущее, мы бережём твое благополучие и твою жизнь, так что уж постарайся быть благодарным». Потому что неблагодарным путь только один, и почему-то он никому не нравится.

При виде собственной чуть покосившейся от времени хибары Севин еле сдержал облегчённый вздох. Ещё каких-то пять минут, и его мучения… хотелось бы сказать «прекратятся», но… хотя бы притупятся.

Он думал, что привыкнет со временем, но почему-то боль оказалась сукой, к которой привыкнуть просто невозможно. Только притворяться, что не замечаешь её, так долго, что верят не только окружающие, но и ты сам — пока травы действуют, во всяком случае.

Хижина Севина не могла похвастать особой роскошью. Орден, надо отдать ему должное, щедро отсыпал магу плюшек за вынужденную изоляцию, но умному человеку всегда есть, на что потратиться — и это не мебель. Плюс, Севин, рассудив, что милость свыше — штука переменчивая, постарался сделать кое-какие накопления.

— Присаживайся, — маг широким жестом отодвинул хромой стул для гостя, сам усаживаясь на единственный оставшийся — в куда лучшем состоянии. За его спиной самостоятельно кипятился прямо на деревянном подоконнике жестяной чайник, а травы ссыпались в чашку из вороха маленьких холщовых мешочков.

— А ты, я смотрю, зря штаны не просиживаешь — заметно в бытовой магии продвинулся.

В неофициальный раздел «бытовой» магии отошли телекинез, слабенький подогрев и всё подобное. Большинство магов относилось к ней пренебрежительно по одной простой причине: у них были слуги или подчинённые, на плечи которых ложились подобные «недостойные» манипуляции.

— Пришлось поднатаскаться, — с усмешкой признался маг. — Стыдно, когда малолетняя ученица справляется лучше. Может, чаю?

Обычно они сразу начинали с чего покрепче. Но Рэй здесь всё-таки как инспектор, и Севин уважал его профессионализм.

— Нет, спасибо.

Ах да, распивать чаи при исполнении — тоже не по уставу.

Сидели молча. Рэйнард готовился к ментальной вивисекции, тактично стараясь скрыть предвкушение. Для него это всё по-прежнему оставалось захватывающим соревнованием.

Ну да что ещё взять с внушителя? Севина даже немного успокаивал задор друга — это значило, что тот верит в его невиновность. Потому что на самом деле Рэй никогда бы не позволил себе быть недостаточно собранным и тем более держаться по-панибратски с врагом — или даже потенциальным врагом.

Ждать обезболивающего эффекта от настоя не стали, мол, скажи спасибо и за то время, что дали. Логика тут была — при ментальном вмешательстве в память боль отходила на второй план: несомненный плюс, в остальном же — ощущения всё равно омерзительные.

В хижину без стука вошёл боевик, аккуратно прикрыв за собой дверь. Всё как обычно: менталисты при глубоком сканировании становятся абсолютно беззащитными — вот вам прикрытие. Орден заботится о вас.

Боевики вообще устроились в Ордене лучше всех: исполняя роль соглядатаев для других, менее «благонадёжных», магов, они получали отличное жалование, всяческие льготы, и были практически свободны.

— Ну, погнали, — нарушил тишину инспектор, хлопнув ладонями по столу. Обошёлся без лишнего официоза — хороший знак или усыпляет бдительность? Да плевать. Всё равно легко не будет — никому из них.

Менталисту его уровня не требовалось дополнительных манипуляций. Холодный пронизывающий взгляд скрестился с равнодушно-усталым — и в сознании словно что-то сместилось. Перед глазами теперь только…

* * *

Небо. Светло-голубое, затянутое тонкой серой пеленой облаков. Дождя нет, но ты всё равно чувствуешь, как он обнимает твоё лицо — похоже на фантомную боль. Может, немного приятнее. Хотя, какое преставление он сейчас может иметь о боли?

Маг обосновался в деревне не так давно, но уже знал, что это лето в Долине Рен выдалось на удивление тёплым и сухим. Поверить в это было невозможно, пришлось просто принять как данность.

На благожелательности и общительности селян хорошая погода (она, не иначе) сказалась на удивление отрицательно. С точки зрения Севина. На деле, ему просто не давали прохода. Каждый норовил познакомиться, подружиться и подкинуть работёнку. «Что, учёный? Ну да, ну да, мы здесь таких уважаем. Ах, приехали изучать? Ну дык кто мешает? Тут делов-то на минутку. Выпьем чайку, а заодно…»

Севин и не подозревал, что в глубинке магия будет так востребована. В смысле, дыра, конечно, и жизнь тут не сахар, но уж чем здесь поможет колдовство? А вот ведь, оказывается, кое-чем да поможет. Народ вообще очень изобретательный, когда не надо.

Потом, правда, оказалось, что всё-таки надо, ещё и как. Потому что исследования за всё время сдвинулись едва ли на йоту, и деньги бы не помешали. А ещё не помешало бы отвлечься, заняться чем-то полезным и несложным.

И, к своему удивлению, проведя в Рене всего пару месяцев, он как-то незаметно прижился здесь. Селяне уважали его, а он — их: за бесконечное трудолюбие, душевность, рассудительность. Да и вообще, контингент в Рене подобрался весьма любопытный во многих отношениях.

Сейчас Севин со стыдом вспоминал своё первоначальное пренебрежение. Наверное, то было болезненно-шаблонное мышление столичного жителя: оказавшись в глубинке, начинаешь считать себя единственным образованным человеком, соображающим, как устроен мир, и вообще мудрым донельзя.

А оказалось, что совершенно необразованный человек может быть в сто крат умнее и хитрее. Он чувствовал, что может многому здесь научиться…

— Мастер! Мастер Севин! — «И научить», — подумал он, оборачиваясь.

Она бежала к нему, кажется, от самого дома — так запыхалась. Короткие светлые волосы взлохмачены, чёрные глазищи сверкают по-детски искренней радостью.

— Посмотри, как я могу! — воскликнула она, немного отдышавшись. На раскрытой маленькой ладошке лежал круглый серый камень. Ладонь слегка дрожала, камешек, соответственно, тоже. Он знал, что она собиралась сделать, но мало верил в успех — профиль у девчонки, как ни крути, не тот. Но спустя мгновение камешек взлетел и завис в воздухе прямо на уровне его глаз.

«Быстро!» — удивился он, но вслух сказал другое.

— Это ещё что такое! — грозно, как только мог, чтобы не выдать гордости. Гордиться тут было особо и нечем: учитель из него так себе, а вот девчонка оказалась талантливей, чем он думал. — Сколько раз говорить: улица для занятий не место!

С этими словами поймал камешек и спрятал его в карман, чтоб неповадно было. Табита слегка потупилась, но радости в глазах не убавилось — не приняла замечания всерьёз. Она чувствовала, когда он злится по-настоящему, а это, конечно, был не тот случай.

Севин зашагал дальше в направлении своей хижины. Девчонка трусила следом, ожидая адекватной оценки своих трудов. И следующей порции знаний о магии.

В общем-то, он не собирался ничему её учить. Но, как это часто бывает в жизни, не всё идет по плану. Вообще, если вдуматься, с самого приезда сюда — всё кувырком, а он почему-то плывёт по течению, да ещё и чувствует себя совершенно довольным.

Если вдуматься ещё дальше — он вообще детей на дух не переносил. Одно время приходилось преподавать, но при первой же возможности маг от этого открестился. И вздохнул с облегчением, свободный заниматься тем, что приносило удовольствие ему — и пользу обществу: научными исследованиями. Так почему он добровольно взялся обучать эту девчонку? Когда всё изменилось?

Наверное, не изменилось. Просто не могут же все дети раздражать, правда? Табита была довольно умной и тихой как раз настолько, чтобы не действовать на нервы. К тому же девочка была очень благодарным слушателем: внимательным, вдумчивым и делающим выводы. А ещё он понимал: без наставника юное дарование попросту загнётся — или свихнётся, а такого исхода он для неё не желал.

— Ты издеваешься?! — прогремело над его ухом.

Маг вздрогнул и обернулся. Табита взирала на него преданным щенячьим взглядом снизу-вверх. Больше на улице никого не было. Что за…

* * *

— Ну, точно, издеваешься, — печально заключил Рэйнард, жёстко выдёргивая его из транса. — Хочешь проторчать здесь ведь день? Я — нет. Сосредоточься, Севин.

Он потряс головой, выбивая из неё остатки видения. Выветрились они достаточно быстро, чтобы он мог нарочито честным взглядом ответить на недовольный инспекторский.

— Не понимаю, о чём ты. Я сосредоточен на объекте, и видение как раз о нём. Что не так?

— Десять лет назад?! Или даже больше? Ты бы ещё вашу первую встречу припомнил! Меня интересует вчерашний побег.

— Я не менталист. И так стараюсь по мере сил.

Рэй запрокинул голову, сдерживая усталый вздох. Если бы перед ним сидел кто угодно другой — он бы это проглотил. Но этот жук Севин — пусть не менталист, но специалист по теории ментальной магии высочайшего уровня! Что это: попытка отсрочить неизбежное, сбить с толку, не дать докопаться до правды? Или обычная вредность?

Глядя на старого друга приходилось признать, что скорее последнее. Ибо сканирование проводилось не только на уровне памяти, а эманации предательства или страха разоблачения уж он-то бы уловил сразу.

Но нет, Рэйнард, тебе ведь велено приехать и отсканировать всё возможное! Вот и изволь торчать здесь и тратить впустую своё время. Что ж, хорошо. Прекрасно.

— Иногда я тебя просто ненавижу, — доверительно сообщил инспектор, продолжая начатое.

И подавляя очередной наплыв гнева, потому что первой мыслью, на которую он наткнулся, было: «Хм, первую встречу, говоришь?»

* * *

Несмотря на многочисленные подсказки местных, он всё равно заблудился. План застройки у деревни если и был, то явно реализованный чьим-то воспалённым сознанием, и логике он не поддавался.

Время потеряло свой плавный ход, и пока он продирался сквозь запутанный клубок узких грязных дорог и тропок, шагал между серыми, покоробившимися домами, ещё казалось, что прошло его не так много. А теперь он по какому-то волшебству очутился почти у кромки болота. Кажется, спустя сотню лет скитаний.

Плюс ко всему плотные тучи развернулись по небу крыльями карающих святых, и дождь поливал немилосердно. Справляться с ним магией на этой обесточенной давним катаклизмом земле было сложнее, чем он думал.

«Привыкай, — нашёптывало подсознание, — ты застрял здесь надолго…»

«Восточная окраина деревни», — подсказала память, в которую он прилежно вбил географию Рена, кучу времени просидев над картой. Да-да, сориентироваться в деревне это ему нисколько не помогло.

Дома здесь стояли далеко друг от друга, а за ними начиналась серо-зелёная пустошь. Разбавляли пейзаж несколько искорёженных деревьев, местами пестрели кусты вереска, размытыми пятнами вдалеке виднелись какие-то постройки, явно нежилые, но с первого взгляда маг не смог понять их назначения.

Этих пятен, стоящих в ряд, было пять, к ним через болотистую пустошь вела узкая, извилистая тропка. Осматривать их не было никакого смысла, но ноги сами понесли в ту сторону. На середине он остановился. И почему-то только сейчас заметил самый странный элемент местности: маленькую сгорбленную человеческую фигуру в серой неприметной одежде.

Через несколько секунд напряжённого вглядывания маг с некоторым удивлением опознал в фигуре маленькую девочку. Худая, светловолосая. Она шла медленно, (чуть раскачиваясь или это кажется?), запрокинув голову к небу и не обращая на дождь никакого внимания. И точно по тропе, не оступаясь — и не глядя. Не замечая ничего вокруг себя, в том числе его — даже когда между ними осталось расстояние в несколько шагов.

…Шаг. Сквозь шум дождя он услышал, как она неразборчиво что-то бормочет. Слишком тихо… Цифры? «Считает шаги», — с некоторым удивлением сообразил Севин несколько мгновений спустя.

…Шаг…

Взгляд затуманен весьма характерно, но он не слышал от местных, чтобы в деревне были другие маги. А дар чаще всего передаётся по наследству. Хотя, с чего он взял, что это видящая? Обычных сумасшедших везде хватает.

— Пятьсот одиннадцать… Пятьсот двенадцать…

Было немного жутковато видеть, как на тебя надвигается, бормоча под нос цифры и бездумно глядя в небо, бледная маленькая девочка. Севин, как и большинство нормальных людей, инстинктивно опасался психов и пифий, постоянно балансирующих на грани между миром грёз и реальностью.

Вдруг она остановилась. Опустила голову. И застыла, как вкопанная.

— Э-э-э… Привет? — по прошествии двух долгих минут произнес маг.

Она подняла голову и посмотрела на мага. В огромных чёрных глазах — безграничное удивление, недоумение и растерянность.

— Где я?

Хороший вопрос. Севин и сам хотел бы знать, где они находятся, так что ограничился простым пожатием плеч. Девочка огляделась. По её изменившемуся выражению лица маг заключил, что она узнала это место, но всё ещё не понимала, почему здесь находится.

Наверное, всё-таки пифия. Слишком плавный переход.

— Что вы здесь делаете?

Этот вопрос немного позабавил его. И правда, что? И почему он задала первым его, вместо классического «Кто вы?»

— А ты? — в свою очередь спросил он.

— Я… не знаю, — она обхватила голову руками, запустив пальцы в мокрые волосы. Севин спохватился и накрыл заклинанием и её. Правда, едва ли в этом был особый смысл: девчонка давно промокла до нитки. Как там выглядела эта формула?.. — Я опять… не увидела. Не запомнила… Почему?

Сушить одежду прямо на человеке, не поджарив его при этом — тоже своего рода искусство. А справился маг с этой задачей просто преотлично — но благодарности не дождался. Девочка всё так же сильно дрожала, опустив руки и сжимая кулачки.

— …Я видела Врата, — тихо, на самой грани восприятия. Что она сейчас?..

— Что? Говори громче, я совсем тебя не слышу.

— …Потом свет, — ещё тише и неразборчивее прошептала она. — И золотые глаза. И огонь. Всё в огне. Я…

— Да что ты говоришь?!

Севин был раздосадован. Кажется, кое-кто сейчас проморгал пророчество — возможно, важное, не зря же девчонка так трясётся. Пифий следовало расспрашивать сразу, пока связь с видением не прервалась до конца, но сейчас, кажется, было уже поздно. В её взгляде снова проскользнуло изумление, и девочка окончательно очнулась.

Воцарилась неловкая пауза. Что можно сказать ребёнку, когда это не твой ученик? Как вообще нужно с ней взаимодействовать? Или просто разойтись — и все дела? Ещё более неловким ситуацию делал её взгляд: очень внимательный, выжидающий, прямо глаза в глаза. Наверное, нужно хотя бы представиться.

Но она неожиданно его опередила.

— Я Табита. А вы — Севин, маг из столицы.

Он кивнул, немного досадуя на её осведомленность. На самом деле и до этого представляться в деревне приходилось «для галочки»: все знали о его приезде, все узнавали его с первого взгляда, и все знали, где он живёт — кроме него самого.

Орден, арендующий для него хижину, отделался запутанной схемкой и фразой типа: «Разберётесь, там деревня на десять домов». Описание оказалось… немного неточным, а Рен — одним из самых крупных селений в Долине (наверное, одноимёнными они оказались неспроста).

— Вас проводить?

Хм, вот уж странно. Кажется, должно быть наоборот? Но он вовсе не знает деревни, так что пусть будет хоть такой проводник. Маг кивнул. Они зашагали рядом.

— Твои родители тоже маги? — спросил он, чтобы нарушить тишину, да и, честно говоря, было любопытно.

— Нет, — недовольный взгляд исподлобья. — С чего вы взяли?

— Ну хотя бы с того, что у их дочери по всей видимости отличный дар видящей.

— Чего?! Я не колдунья!

— Не совсем. Таких принято называть пифии или видящие. Предсказатели.

Девочка немного замялась. Было похоже, что она привыкла отрицать свои способности (что в принципе было распространено среди одарённых детей, растущих в немагической среде). Но перед прямым свидетелем отнекиваться не стала.

— Родители водили меня к магам. Те сказали, дар слабый. Перерасту.

Такое бывало. Проявлялись способности в детстве — наравне с истинными магами, но слабый дар вместо того, чтобы начать развиваться — угасал, во взрослом возрасте превращаясь в излишне хорошую интуицию или редкое обаяние, или что-то другое (в зависимости от изначального дара) — вроде ординарное, но обострённое магией. В Орден таких детей не принимали, в исключительно редких случаях приставляя наблюдателя, пока дар не пойдёт не спад.

Но то, что он сейчас увидел, было слишком мало похоже на ложное дарование… Не могли же в приёмнике Ордена ошибиться? Странно. Но ладно, он в этом далеко не спец — вот и нечего лезть, куда не просят.

Обычно неодарённые родители (особенно из глубинки) только рады спихнуть дитя в лоно Ордена — и на полное его попечение, прямиком к Светлому Будущему. Раз не отдали — значит, не получилось… скорее всего.

Может, стоило расспросить их самих?

Но напроситься в гости с багажом он не решился. Ничего, будет ещё возможность. Крупным селение было только по меркам Рена (да для людей, видимо, страдающих географическим кретинизмом). А так, Севин подозревал, что местечко из тех, где друг друга знают все — хотя бы в лицо. Успеет ещё удовлетворить свое любопытство.

А оно не спешило угасать. Табита оказалась тихой девчушкой, и вообще старалась не привлекать внимания, на расспросы отвечая по возможности кратко. Но даже после такого непродолжительного наблюдения Севину всё больше казалось, что все признаки истинной пифии налицо.

А ещё то видение, кажется, сильно её беспокоило. Стоило немного расшевелить Табиту беседой (интерес к магии она пыталась скрыть, но безуспешно) — как она снова погружалась в себя. И чем дальше — тем только больше.

Когда они подошли к нужной хижине, девочка и вовсе сникла. На его вопрос: «Эта?», она ответила тихим «Угу» — и всё. Не прощалась. И не уходила. Да ещё этот взгляд… Если бы он не видел перед собой маленькую хрупкую девочку, а одни только её глаза, он бы подумал…

Боги и черти, он бы подумал, будто она боится оставлять его одного! Будто это он — маленький, ни о чём не знающий и не подозревающий, беспомощный…

* * *

Инспектор ковырялся у него в памяти до самого вечера. И, конечно же, не нашёл ничего особо компрометирующего. Ну а то, что Севин считает ученицу достойной свободы… «Считать» можно что угодно, главное: помог он ей сбежать? Нет. Расследование можно считать оконченным.

Рэйнард был выжат проверкой. Прощание вышло комканным. Ему казалось, что он привык, но… Что бы там не думал Севин — копаться в чужих воспоминаниях не приносило ему удовольствия. Тем более, в таких…

Влившись в чужой разум, уже сложно понять, что это не ты рысишь ночью по деревне вместе с беглыми магами, сбросившими лишние уже маски. Не ты видишь на улицах жителей: стоящих, сидящих, лежащих с бездумно открытыми пустыми глазами на улицах, освещённых яркой полной луной. Ты ещё не знаешь, что с ними случилось, но понимаешь каким-то шестым чувством: это уже не люди. Половина деревни за ночь превратилась в живых мертвецов. И ты должен остановить это, пока не стало слишком поздно. Кто, если не ты?

А в следующее мгновение понимаешь: да кто угодно! Ты хочешь просто убраться отсюда подальше и побыстрее. Потому что здесь — только смерть, и кто ты такой, чтобы с ней спорить? Сьерра и Редден — мощнейшие, известнейшие маги страны — уже поспорили, и что же? Вон они, превратились в таких же точно пустышек, как и все остальные. И ты — следующий.

А потом ты чувствуешь, что поздно, потому что не можешь пошевелиться, и тебе страшно (если эту дикую, животную панику можно назвать таким простым словом), и тебе больно, больно, как же больно… когда душу вынимают из тебя живьём… Весь твой мир сузился до двух жёлтых точек — демонических глаз, — и хищной, пьяной улыбки на бледном детском лице…

Рэйнард вздрогнул, отгоняя видение. У него и собственных воспоминаний о тех днях хватало.

В конце концов, после того, как боевики справились со своей частью — взорвать и сжечь полдеревни вместе со всеми жителями, превращёнными демоном в пустых, — кто разгребал всё это дерьмо? Кто был во главе отряда, что день и ночь насильно коверкал умы уцелевших жителей, навязывал им новую, удобную Ордену, «правду»? Кому пришлось держать деревню в кулаке, чтобы никто не просочился сквозь оцепление, став разносчиком чумы нового времени — информации? И защищаться от разъярённых жителей, невесть как прознавших о том, кто «виновница» гибели их родных, любимых, друзей?

Табита молчала с самого первого дня. Иногда она подходила к окну — чтобы увидеть только тёмную подрагивающую пелену защитного контура, но то, что было недоступно глазам, все они и так прекрасно слышали.

Крики десятков озлобленных и напуганных людей. И камни, градом барабанящие по зачарованным окнам и стенам. Воображение прекрасно дополняло картину — их горящими глазами, искажёнными лицами, зажатыми в побелевших от напряжения пальцах камнями и проклятьями, срывающимися с искусанных губ.

Всё остальное время девочка сидела на полу в углу комнаты, сжавшись в комок. Даже спала прямо там, сидя. Он пытался выдернуть её из ступора, разговорить, но всё было тщетно: ничего не выражающий взгляд был направлен сквозь него.

Севин, едва оправившись от произошедшего, сидел за столом, следя за ними с заметной опаской. Не надо было быть менталистом, чтобы чувствовать дикую ненависть и отчаяние, исходившие от этого прежде всегда уравновешенного, добродушного человека.

— Кажется, она не понимает тебя, — раздражённо сказал он. — Как, по-твоему, я должен исполнять волю вашего Совета, когда она в таком состоянии и не может вымолвить ни одного проклятого слова?!

Внушитель выпрямился и повернулся к нему.

— Ты что же, пытаешься вывести меня из себя? Дохлый номер. Лучше бы сам взял себя в руки, — спокойно сказал он. — А если не способен — можешь присоединиться к этой толпе на улице и покидать в окна камни. Будь так добр, выпусти пар и возвращайся.

— Способен? Ах, какая трогательная забота о моих способностях, — прорычал Севин, не беспокоясь о том, с каким влиятельным магом он говорит. После предательства Реддена место Первого Внушителя в Совете Девяти досталось Рэю. — Посмотри на неё! Загляни ей в глаза! Демон забрал её душу, она безумна.

— Я смотрю. И вижу я не сумасшедшую, а до смерти напуганного ребёнка. То, что она пережила, убило бы любого другого. И, по решению Совета, от тебя будет зависеть, что будет с ней дальше.

— От меня!..

Севин горько усмехнулся.

— Посмотри на меня, Рэй! Этот демон чуть не вытащил из меня душу! Я — тень прежнего себя. Старик с обрывками магии. Лучше бы я умер, — последние слова он будто выплюнул.

Рэйнард подавил желание поёжиться. Маги жили куда дольше обычных людей, и старели куда медленнее. В свои семьдесят пять сам он выглядел едва ли на сорок. После того, что демон сделал с Севином, тот превратился в старика, как если бы был обычным человеком. Магия потихоньку возвращалась, но боль, сопровождавшая этот процесс, кажется, окончательно снесла ему крышу.

Рэй слабо представлял, как сам смог бы пережить подобное. Но их отношения никогда не включали взаимную поддержку. Скорее, взаимную поддевку, и менять поведение сейчас — только ещё больше раздражать старого друга.

— Это всё, что тебя волнует? Ты сам? — спросил маг, презрительно искривив бровь. — Твои магические силы возвращаются. Что касается жизни… Она при тебе, и ты ещё можешь неплохо прожить её. Даже если она не будет столь длинна, как у всех прочих магов.

— «Не будет столь длинна»! — закричал Севин. Табита испуганно вздрогнула и съёжилась на полу. — Уж не хочешь ли ты сказать, что если бы отпущенный тебе срок в триста лет внезапно сократился бы до каких-нибудь ста, ты бы и бровью не повел?!

— Я не стану так говорить. Но ничего не исправить, так что ты можешь провести остаток жизни, отравляя себя ненавистью, либо кое-что в ней переосмыслить. Выбор за тобой.

Маги скрестились взглядами, словно клинками. Наконец, Севин тяжело вздохнул и сказал устало:

— Не я должен быть на этом месте. Я не могу здесь остаться.

— «Не могу» и «не хочу» — разные вещи. Я уже говорил тебе. И, Боги свидетели, привел все аргументы, которыми руководствовался Совет. Ты должен понять.

— Я понимаю. Архимагистр мудро сделал из меня разменную монету. И из всего Рена заодно.

— Я мог бы убить тебя за такие слова, — покачал головой Рэй.

— Но не сделаешь этого, потому что я прав. И потому, что я вам нужен.

Да, он был им нужен. Ибо с тем, во что превратилась девчонка, не сможет справиться никто другой. Потому что она винила себя за то, что с ним случилось. И боялась навредить ещё больше… Его лучшая защита — её страхи, её чувства. Другие маги такого роскошного ресурса не имели.

Да, Табита не виновата, что Орден сделал из неё медиума, способности которого до конца так никто и не представил. Да, она не виновата, что безумец Хоран, сбежав из тюрьмы, по какой-то роковой случайности выбрал для своих целей именно Рен, и её втянуло в ритуал, для которого она и была создана — но не в то время, и не в том месте. Да, она не заслужила быть запертой.

А какой ещё был вариант? По его мнению, смерть милосерднее, но Севин прав — кто загубит своими руками такой материал?

А чем его друг заслужил всё это?..

Рэйнард тут же одёрнул себя. Что ещё за подростковые мысли? Ха, «заслужил». Давно ведь понял и смирился: справедливости в этом мире не существует.

Так что хватит этих нелепых размышлений. Есть то, что есть. Он выполнил свою работу — и теперь пора отчитаться. И таки подсуетиться, чтобы этого придурка не засунули в какую-нибудь дыру похуже Рена. А для этого нужен чистый холодный разум.

Чистый и холодный.

* * *

Сначала он хотел обойтись без лишних шума и пыли. Но после столкновения в госпитале понял: плохая, очень плохая идея. Его люди должны быть готовы к возможной встрече с ренегатом. И не просто постоять в сторонке, как Первый Целитель (позор Совета), а действовать с максимальной эффективностью.

Впрочем, после некоторых размышлений Аладор решил оставить Хадара в покое. Целитель есть целитель. Их предназначение защищать жизнь, а не ловить маньяков, тут глава госпиталя был прав.

Кафалидма, обычно такая спокойная и самоуверенная, в последнее время была сама не своя. Кроме помощи в поимке Хорана у неё была масса обязанностей, и со всеми она справлялась как всегда безупречно. Это до сих пор казалось ему чем-то сродни чуду, ведь дар пифий — самый хаотичный из всех.

Но как видящая ни пыталась сохранить хладнокровие, она нервничала всё больше. Этот тревожный взгляд, рубленые фразы… Они словно вернулись в годы войны. Аладору хотелось бы думать, что масштабы катастрофы не столь велики, но… Аматт легко может разрушить всё, что они создавали так долго и с таким трудом. А если он и впрямь подчинён Хораном…

Когда затея с засадой провалилась, Аладор понял, что не сможет найти и поймать ренегата. И бросил все усилия на укрепление самого Ордена.

С Хорана сталось бы отловить и прикончить их всех поодиночке, поэтому меры пришлось принять жёсткие, включающие не только саму защиту, но и значительное ограничение перемещения магов, а также регулярную телепатическую «перекличку». Вдобавок к этому отозвать практически всех портальщиков на защиту столичной Обители. Как ни печально было это осознавать, Армасс — нынешний Первый Портальщик, — по способностям значительно уступал Хорану.

Но несмотря на принятые меры, они все были как на иголках. Закономерно, в общем-то, но… это выматывало. Особенно Первую Пифию. Она всё твердила, как заведённая, что этого недостаточно, она чувствует смертельную опасность. Не видит, но…

Одни только «но» — и никаких здравых предложений. И Аладор сам не знал, что ещё предпринять. А мысли поневоле скатывались в те самые времена, когда он должен был взять всё происходящее в его Ордене за горло — и не взял. Не просчитал. Не увидел опасности…

Теперь-то он знал, как следовало поступать тогда, где он ошибся. Теперь, когда уже слишком поздно, и он снова чувствует себя бессильным и бродит во тьме.

* * *

Темнота и тишина — вот две важнейшие составляющие полноценной мыслительной деятельности. И, слава Богам, здесь недостатка в них не было — даже в такое время! Но работа не шла. Чего-то не хватало.

Стоило так подумать, как идеальная рабочая атмосфера треснула, расколовшись частым цок-цок-цок. Он замер, лелея надежду, что цоканье перекинется на другой конец коридора.

Нет. Дверь скрипнула и разразилась яростным шипением:

— Да как ты смеешшшь!

Да, чего-то явно не хватало, нужно было что-то ещё, но…

— Только не ты.

— Чтооо?! — на два тона выше. — Как ты смеешь! И сделай одолжение, открой свои чёртовы глаза, когда говоришь со мной!

Пришел черёд темноты скользнуть в небытие. Яркий свет резанул глаза. Аладор постарался придать вынужденному прищуру максимально суровый вид.

— Какая предсказуемая реакция. Ты меня разочаровываешь, Кристина.

— Да что ты говоришь?!

Опять это «шшш». Изобилие в речи шипящих — не большой порок, но какие живые ассоциации с некоторыми представителями класса пресмыкающихся!

— Я говорил тогда, скажу тебе сейчас, и мнение моё не изменится: если кого-то мы и подвергнем трансформации, это будет не член исследовательской группы, и, соответственно, не ты.

Что ж, руководящий пост достался ему не зря. Нечто — тон, слова, поза быть может? — заставило магичку охладить свой пыл. Или же она просто сменила тактику.

— Но это должна быть я, Аладор, — голос смягчился. — Ты знаешь, как я к этому стремилась. Готовилась. Сейчас нам нельзя рисковать, нужен прорыв, нужен успех, а не топтание на месте.

«Боги, она сумасшедшая», — подумал маг, но предпочёл не распалять конфликт озвучиванием.

— Кристина, ты лучше других должна представлять, как это опасно. Ты — маг, ценнейший сотрудник, и не можешь становиться орудием в этой войне. Мы — учёные. Чьи слова?

— Твои, — глухо сказала она, опустив голову.

— Твои! — ухмыльнулся он.

Некогда их объединил похожий взгляд на мир. Ему потребовалось достаточно много времени, чтобы понять — нет, совершенно не похожий. Просто эта женщина умела понять, кто и что хочет услышать. И умела это использовать. Впрочем, подобные откровения их отношениям не мешали. Они хорошо работали вместе, и пока что это перекрывало всё.

— Умничка, поймал меня на слове, брошенном годы назад, — кроваво-красные губы презрительно скривились. — А теперь ближе к сути. Империя Солнар вот-вот растопчет нас, и только наш Орден может это предотвратить! Ты сам это знаешь, так что же ты, мать твою, делаешь? Зачем слушаешь эту паршивую перестраховщицу и тратишь наше время на этих выродков?!

По мере развития монолога Кристина распалилась, раскраснелась, под конец и вовсе вцепилась ногтями в столешницу.

Аладор поморщился. Красивой и образованной женщине не к лицу говорить в таком тоне. Подобные яркие проявления чувств он не любил. Однако знал, что она позволяла себе такое в весьма ограниченном кругу, и вхожесть в этот круг льстила. И она знала, что льстила, конечно же.

Только сейчас это ей не поможет.

— Зачем? Чтобы получить победу. Ты талантливый медиум, Крис, но сама знаешь, что этого недостаточно, — холодно ответил Аладор.

При этих словах она оскорблённо дёрнула плечом, но он продолжил:

— И никогда не будет достаточно. Чёрт возьми, ты мой учёный, и не станешь подопытной крысой!

— Нет, конечно, — голос прямо-таки сочился ядом. — Ими станут маленькие, миленькие беспризорные детки. Уже стали.

Аладор поморщился. Да, ужасно и бесчеловечно. Эксперименты над людьми, над детьми! В мирное время за подобное карала Инквизиция. Но теперь, когда положение было чрезвычайным, сам король дал разрешение на исследования и щедро профинансировал.

А где были бы сейчас эти дети, если бы не их исследования? Война тянулась уже давно и многое отняла у народа. Разрушенная торговля, взлетевшие налоги… люди голодали, а эти беспризорники умирали на улицах десятками…

Здесь у них бесплатная еда, одежда и кров. И кто-то из них — возможно, даже, все — получит необыкновенный дар и станет спасителем отечества. Можно сказать, им повезло.

Кристина, кстати, была первой, кто поддержал подобную схему развития исследований. Так что нет, дело не в жалости и терзаниях морального плана.

— …Но они — всего лишь материал, — продолжала она. — Всего лишь ещё одна ступенька на пути к конечной цели. Никто из них не сможет понять, как управлять новой силой, они не состоявшиеся маги, они не обучены… А я — смогу. Я стану идеальным сосудом.

Вот как. Он догадывался и раньше, но только теперь отчётливо осознал. У этой бабы нет тормозов на пути к силе. К власти. Действительно, сумасшедшая.

— Да, дети не подготовлены, и это жестоко, но нам придётся использовать их. На это есть одобрение короля. Всё уже решено, Кристина. Уходи.

Она скривила губы в усмешке. Замолчала, будто признавая себя побежденной, но глаза — горели. «Всё будет по-моему, вот увидишь», — сверкнули глаза напоследок, и она, резко развернувшись, вылетела из кабинета.

* * *

Вот тогда всё и полетело в Бездну. Он прекрасно знал, к чему стремилась Кристина, но отмахнулся от неё, не принял всерьёз. Даже зная её упрямство и силу воли — недооценил, не понял, что вот тогда-то надо было насторожиться. Сделать… Да какая теперь разница. Он ничего не сделал.

И сейчас не допустит подобной ошибки!

По крайней мере, хотелось бы в это верить…

Глава 6

Когда Хоран говорил, что Орден никогда его не изловит, она принимала бахвальство с толикой снисхождения. Как ни крути, именно она защищала их от поисковых заклинаний и видений орденских пифий. Но ведь и без неё ренегат скрывался от Ордена более десяти лет. Как? Разгадка оказалась простой и логичной.

После войны теневики и так развивались буйным цветом, но маг-портальщик, не связанный никакими законами, помог выйти преступникам на совершенно другой уровень.

Они сплели новую, мощнейшую сеть по стране, и быстро заставили с собой считаться. Сопротивление было задавлено деньгами и серией показательных казней. Крыс из своих рядов вытравили жестоко и эффективно. Они зарабатывали столько, что выдать мага властям было просто немыслимо. Хотя вознаграждение (откровенно жалкая сумма) было честно объявлено.

Иерархия теневиков Хорана мало интересовала, в борьбу за власть он никогда не вмешивался. Кто бы ни стоял у руля — он осознавал выгоду от дружбы с портальщиком, и мага защищали просто с маниакальным упорством. Вот и сейчас, столичные теневики без лишних вопросов выделили надёжное убежище — в обмен на абсолютно плёвую (с точки зрения портальщика) работёнку.

Ну, в самом деле, он перетаскивал мощнейших порождений Бездны между мирами! А тут — несколько контейнеров из одной страны в другую. Он даже не интересовался, что в них: артефакты, рабы, наркотики — ему было всё равно. И теневиков это более, чем устраивало.

Убежище — ну прелестнее не придумаешь. Захудалый пансионат матушки Оленны, коренной жительницы Неккара в чёрт-знает-каком поколении, никого не интересовал. Кто вообще мог заподозрить эту несчастную многодетную женщину или её алкаша-муженька в содействии теневикам? Или вообще кому бы то ни было?

А ведь работали они весьма эффективно: и Оленна, и её не-такой-уж-алкаш муж, и даже дети, включая малышку, едва достигшую четырёхлетнего возраста — при деле были все.

Дессу это мало волновало. Дети были достаточно смышлёные. А если и попадутся — что с них взять? Чистые, голодные глаза, небогатые, недалёкие родители… И в то же время не последняя шпана, на которую наплевать всем на свете. Никто за таких всерьёз не берётся.

Так что она честно использовала передышку после сумасшедшего дома, праздно проматывая время. Подкидывала хорановские денежки детишкам — в уплату за поручения типа «принеси с кухни булочки и кофе», читала замусоленные женские романы из «библиотеки» пансионата или упражнялась в картёжном жульничестве на пару со старшенькой Оленны — Лиарой, хитрющей пятнадцатилеткой, умело прикидывающейся божьим одуванчиком.

Десса знала, что Лиару маман приставила к гостям больше как соглядатая — мол, доверяй, но проверяй. Для отвода глаз девчонка собиралась ухаживать за пустышкой, но эту «помощь» Хоран решительно отверг. Он ухаживал за Кристиной сам, никого к ней не подпуская — даже Дессу. Особенно Дессу. Хотя, казалось бы, уж теперь Крис с ней в полной безопасности.

Их комната на цокольном этаже располагалась прямо возле замаскированного подземного туннеля, соединяющего пансионат с подвалом дома на соседней улице. Принадлежащего одному честному, уважаемому в городе гражданину, конечно же. Излишняя осторожность — зачем подземные ходы портальщику?

Десса в случае чего и вовсе не собиралась драпать. Боги и черти! Она столько времени находится в достаточно напоённом магией мире… и ещё не поглотила душу ни одного более-менее серьёзного мага! Кошмар, позор и прожигание жизни.

Она не знала, надолго ли они затаились, но эта праздность уже начала действовать ей на нервы. Она готова терпеть ещё пару дней, но дальше… Хорану придётся пошевелиться. С ним было интересно, особенно на контрасте с сытой-тихой сотней лет в техногенном мире, но тем мучительнее было переживать стагнацию.

Маг больше не обсуждал с ней планов, но они были связаны, и она то и дело ловила обрывки чего-то грандиозного и безумного. Она смутно догадывалась, чего, но пока молчала. Пусть сам созреет для переговоров. Обсудить было, что.

Например, пункт первый: Кристина. Всё ведь ясно, как день. Вот тело, вот демон, поглотивший эту конкретную душу. Хоран никогда не спрашивал, возможно ли вообще вернуть душу в тело — но явно надеялся именно на это. А она, между прочим, могла бы попытаться, хотя бы из интереса.

Собственно, вопрос: почему он эту тему не поднимает? Из этого вытекает пункт два, три и так далее. Он готовит что-то такое, чего возрождённая (назовём это так) не одобрила бы? Боится потерять её снова в процессе? Не может признать собственных желаний? Или банально определиться?

Впрочем, будет легче делать выводы, если у неё самой получится что-нибудь припомнить. Это было не так просто: хоть они все собраны у неё в сознании, — за века существования их накопилось слишком много — и все смешались. С возрастом она хорошо научилась отсеивать лишние воспоминания, брала на вооружение только новые навыки и знания. Зачем помнить мёртвую любовь к мёртвым людям?

Оказалось, иногда-таки может пригодиться.

Может, сейчас? Хоран очень удачно отлучился — то ли организовывал свою Великую Месть, то ли работал с теневиками (она не вдавалась в расспросы). Лиара, знатно проигравшись, забила на наблюдательские обязанности и отправилась восполнять ущерб, сверкая влажными глазами (и куда делось гордое «с восьми лет — только на настоящие деньги!», хе-хе).

Они были одни. Вообще, у Дессы не было никакого желания взаимодействовать с пустышкой. Неприятно находиться рядом с вроде-бы-человеком, но ощущать его так же, как любой предмет мебели: ни эмоций, ни движений, ни-че-го.

Нет, хуже, чем ничего. Кристина просто сидела, вперившись пустым взглядом в никуда и изредка моргая. Она не оборачивалась на громкие звуки, даже не вздрагивала. Послушно глотала жидкую пищу. Стояла, если её поставить. Если взять её за руку и повести — шла.

Непонятно, чего там опасался Хоран, но демон не могла заставить себя приблизиться к Кристине даже чтобы его поддеть. Обычно то был хороший способ бороться со скукой, но во всём надо знать меру.

Что же, ничего особенного от Крис и не требовалось. Просто посидеть рядом.

Десса присела напротив, вглядываясь в правильные черты. Потеряв душу, и, соответственно, дар, женщина стала выглядеть на фактический возраст — а это около пятидесяти. Но даже сейчас, даже в больничной пижаме и с обкорнанными волосами, с кукольным выражением лица — красивая…

Пятьдесят — смешная цифра для мага. По мнению демона, тут вмешалась злая удача: если бы Крис нажила хотя бы сотню до встречи с ней, смертное тело не продержалось бы так долго.

Кто знает, может тогда Хоран и не затеял бы всё это. Остался бы в Кессл-Карде или, может, с теневиками… Прожил относительно мирную жизнь. Но, видимо, было в этой женщине что-то такое, что он не мог отпустить. Что?

— Давай, Кристина, — пробормотала Десса, глядя на неё — и всё глубже погружаясь в себя. — Приди ко мне и расскажи, кто ты…

* * *

Эта ночь была особенно чёрной. Не видно ни луны, ни звёзд. Не видно розоватых скал, стенами возвышающихся над узкой пыльной тропой.

Только чёрные силуэты, плывущие спереди, словно река, только горячий сухой воздух в горле и запах ааш-ра — ритуальной краски.

Она не видит, но знает, ею исписаны скалы, ею разукрашены тела и лица. Она чувствует, как линии ааш-ра на её собственной коже стягивают, словно настоящие ленты.

Сегодня большой праздник. Но они не веселятся. Мать молчит весь день, она напряжена, словно натянутая струна, взгляд цепко мечется по сторонам… но не находит того, что ищет. И это её злит. И пугает.

Сегодня Кирин должна покинуть дом навсегда, чтобы служить в Храме. Она и все остальные девочки-говорящие-с-духами. А через пять лет, когда станет ясно, на что они способны, их останется только трое. Остальные отдадут свою кровь и силу храмовому алтарю. Как когда-то её старшая сестра.

Это считалось большой радостью и честью. Но она не чувствовала радости, глядя, как красный поток, вырываясь из плена бледной кожи, постепенно распадается на мелкие струйки, а потом капли… Как в ярких голубых глазах постепенно гаснет искра жизни и уходит навсегда.

Она помнит только ком в горле и солёный вкус во рту. Она плакала тихо, пряча лицо в мамину юбку. Нельзя плакать по жертвенным провидицам. Она думала о том, что поэтому, вот поэтому земля, на которой они живут, красная. А у мамы было такое же каменное лицо, как сегодня.

Она хотела бы утешить её, сказать, что сильнее, чем Мирин, что она станет частью Триады и останется живой — и почитаемой в Храме почти наравне с Богами, ведь те говорят устами провидиц. Только вот она не уверена, что сильнее. И ей очень, очень страшно. Она почти не дышит от страха.

Сердце стучало в ушах так сильно и громко, что она не сразу услышала пение. Чем ближе к Храму, тем громче. И светлее. Стены каньона заплясали калейдоскопом света и теней. Ещё шаг — и стены оборвались, и она оказалась на широкой площади перед Храмом, инстинктивно вцепившись в мамино платье — словно так и осталась тем плачущим пятилетним ребёнком.

Зрелище было и впрямь волшебным. Храм, вырезанный прямо в скале, расцветал всеми оттенками оранжевого и чёрного, освещённый светом мириад свечей, расставленных всюду на площади — на земле, на специальных подставках, в естественных нишах скал. Свободной оставалась лишь узкая дорожка, ведущая ко входу в Храм — чёрному провалу между огромных колонн.

И чёрная река, за которой она шла, превратилась в вереницу празднично одетых и разукрашенных людей. Теперь они не просто шли — они плавно покачивались в такт музыке, они плыли, они танцевали. Может, они и правда радовались.

Конечно, ведь не все здесь умрут. И вообще, не сегодня. Сегодня безопасный день. Счастливый день. Только глупое сердце всё равно бьёт рёбра изнутри, словно хочет сбежать — само, раз уж хозяйка не торопится спасаться.

Мама тоже пела и танцевала. И Кирин тоже. Они не должны показывать свой страх. И тем более — ненависть. Они ведь на пороге дома Богов.

Раньше всегда казалось, что от страха время замедляет бег. Но сейчас всё иначе. Оно скакало вперед резкими рывками.

Шаг — она на площади, огни бесчисленных свечей нервно колеблются от порывов мягкого, едва ощутимого ветерка. Рука, сжимающая мамино платье, онемела, и это нагоняет ещё больше жути — она ведь должна танцевать, она должна отпустить…

Шаг — она в середине пути, голос дрожит в горле, вырываясь тем не менее ровным красивым потоком Священной песни. Руки и ноги дрожат от напряжения — но движения выходят мягкими, а танец — плавным. По площади медленно и незаметно блуждают тени — служители Храма, заново разжигающие погасшие свечи.

Шаг — она прямо у чёрной дыры — входа в Храм. Совершенно не видно, что там внутри. От паники память подводит. Ступеньки? Колонны? Нет, там ничего, только Бездна, и сейчас она проглотит её… И тут мать сама впивается в её плечо железной хваткой. Это отрезвляет — немного.

Но в следующий шаг — она действительно летит в пропасть. Не чувствует движения воздуха, не чувствует даже своего веса, ничего не видит… А потом — секунду и вечность спустя — вываливается из черноты посреди маленькой странной комнатки. Кирин дышит часто и громко, как после бега, она вертит головой, оглядываясь, но ничего не понимает.

Кроме вот чего: она не одна. Она видит тени и слышит голос матери, и невольно начинает успокаиваться. В момент опасности мать превращается в безмолвный клинок. И раз кричит сейчас — значит, опасность позади.

— Мерзавец! — слышит она мамин рык. — Почему так поздно?! Почему не предупредил меня?!

Кирин отлично знает этот резкий звук: сама таких пощёчин получила немало. Аж щёки загорелись.

— Полегче, дорогая, — услышала девочка ироничный голос. Незнакомец разговаривал на их языке с едва заметным акцентом. — Был уговор перенести вас до посвящения — и я его выполнил.

— Я уже решила, что ты… — голос женщины прервался, растеряв свою ярость. — Я отдала тебе всё, что было, чтобы выбраться из этой проклятой страны.

— Не всё, — обманчиво-мягко возразил мужчина. — То был аванс, и я жду остаток.

— А я жду объяснений! — вновь вскинулась мать. — И документы, которые ты должен был подготовить.

Смешок.

— Нашей экспедиции пришлось покинуть Риван куда раньше запланированного. Уважаемые Провидицы охраняют свои секреты слишком ревностно. Подготовить портал я успел, а вот предупредить тебя — уже нет. Какая разница? Расчёт был идеальный. Единственное место, которого вам обеим было не миновать. И стены Храма пропитаны магией настолько, что никто не сможет отследить портал, — в голосе явно сквозила самодовольная усмешка. — Хорошо, ты додумалась надеть сигнальный амулет, что я дал тебе, иначе вышла бы накладочка.

Кирин наконец пришла в себя ровно настолько, чтобы подняться и направиться к двери — к той комнате, из которой слышались голоса. Обстановка была… странная. Стены не из привычного розоватого песчаника, а тёмные, серые. На полу не светлые шершавые плиты, а дерево. И ковёр. Мебель… совсем не такая, как дома, — тяжёлая, угловатая. Всё чужое.

Сам незнакомец явно был чужеземцем: слишком светлые волосы и глаза, да и одежда…

Точно! Примерно так были одеты аттрианские маги. Они приехали в город около месяца назад. Учёные. Много времени находились в Храме, облазали «в исследовательских целях» всю округу, а остаток времени кутили в ках-те, где работала мать.

Неужели тогда она сговорилась с иноземцем? Повезло же нарваться на портальщика. Так они в Аттре? Беженки? Отступницы…

Почему-то эта мысль не пугала, а вызывала смутное удовлетворение. Кирин не придётся служить в Храме, не придётся там умирать… Впереди неизвестность, но только для неё — мама наверняка подготовилась к побегу. И что бы там ни говорила — никогда бы не отдала всё, что имеет, в аванс незнакомцу, не подготовив ещё что-нибудь.

Маг при виде девчонки приветственно кивнул, окинув её быстрым снисходительным взглядом. От матери взгляд достался другой — ледяной, лучше всяких слов говоривший: «Не лезь!». Кирин послушно забилась в угол, попытавшись слиться с клубившейся там тенью.

Толку в этом было мало, потому что дальше разговор зашёл о местах и людях, которых она не знала. Зато смогла успокоиться окончательно, потому что мать ориентировалась в чужой стране и местных обычаях преотлично.

В тот день они вышли из высокого (аж три этажа!) каменного дома в новый мир, новую жизнь и с новыми именами.

Маг не только организовал переход и документы, но и обеспечил мать рекомендациями, с которыми она легко устроилась на работу в местный швейный цех. Теперь они могли жить в рабочем общежитии. Кирин расспрашивала, во что же им это обошлось, но — безрезультатно. Мать только отмахивалась от неё и в конце концов шикнула особенно злобно: «Тебе — ни во что!» — и девочка отстала.

Отец Кирин был из Аттры, и мать хорошо знала их язык. Ей понадобилось провести в городе всего пару дней, чтобы вспомнить его для свободного общения. Кирин знала аттрианский гораздо хуже. Мать велела ей учиться — и она училась. Она должна была не только разговаривать, но и читать и писать достаточно хорошо для того, чтобы попасть в местный Орден Магов.

Перспектива напугала её, но мать неожиданно смягчилась и терпеливо объяснила, что Кирин попадет туда не как служанка и потенциальная жертва, но как ученица. И станет очень уважаемым членом местного общества.

Кирин тоже хотела работать и помогать матери, но в Аттре в её возрасте работать было незаконно. Какая глупость! Так что приходилось учиться особенно тщательно.

Ей потребовался год, чтобы овладеть нужными навыками и знаниями. Чтобы попасть в Орден. И стать Кристиной.

* * *

И только тогда она поняла, что год в Аттре оказался для неё бездарным и пустым. Она поняла, что всё это время чувствовала себя здесь чужой — до этого самого момента. В Ордене она почувствовала себя… дома. Лучше, чем дома. Это было странно и глупо, она знала, но не могла ничего с собой поделать.

Здесь всё было… правильно. Никакого слепого фанатичного преклонения перед наставниками, никаких угроз и истязаний. В этих стенах Магия была так же сильна, как в Храме, но вокруг витал не дух крови и смерти, а запах книг и тёплый, медовый — свечного воска.

И атмосфера соответствующая: здоровое соперничество или даже дружеская поддержка. Словно сон. Так не похоже на Риван, где говорящим-с-духами рано или поздно приходилось искать способы избавиться от конкуренток, чтобы выжить. Не дать пробиться слабым, объединиться и задавить чересчур сильных. И всё время ждать и бояться, когда объединятся против тебя. А в Храме отбор был ещё жёстче.

Здесь она была свободна. Могла учиться, веселиться, просто жить… Она была счастлива. Кристина больше не висела петлёй на шее у матери — Орден содержал своих учеников до самого выпуска из школы — и дела у той пошли в гору. Она теперь держала свою маленькую швейную мастерскую, умудрилась подобрать влиятельную, богатую клиентуру, и имела стабильный доход.

Чтобы понять, что отбор существует и в Аттре, — более скрытый и изощрённый, — Кристине понадобилось много лет. Ещё больше — чтобы выявить и другие огрехи так очаровавшей её системы. Но она уже слишком любила Орден, и не могла просто игнорировать всё или бежать. Она должна была стать сильнее и всё исправить.

* * *

Война с Империей Солнар была им не по зубам. Все это понимали, но дипломаты смиренно сложили лапки и признали свою несостоятельность, в то время как Орден выжимал из себя всю кровь и душу, чтобы оказывать хоть какое-то сопротивление врагу.

Боевики все без исключения горели в центре боевых действий. Внушители метались по охваченной голодом и зверствами стране словно одержимые. Видящих разобрали по штабам, а те же, у кого способности медиума были сильнее провидческих… особо никому не были нужны. Как Кристина. И она страдала.

Во-первых, от собственной беспомощности. Она столько сил прилагала, чтобы быть полезной, но… что в итоге? Повисла мёртвым грузом в исследовательском корпусе в безопасной (пока что) столице.

Во-вторых, от этих безумных снов, полных страдающих духов. Они кричали, звали, требовали расплаты или молили о помощи… они сводили её с ума! Тем же занимались и серые гнетущие будни.

Только в одном она могла найти утешение: та теория, над которой они работали, наконец-то дала результаты и заодно — надежду. Если всё подтвердится, и они смогут использовать её на практике, Аттра сможет не только выжить, но и одержать победу!

Да уж, молниеносная победа (примерно равносильная по вероятности божественному вмешательству, но имелись же прецеденты!) — как раз то, что было им нужно.

* * *

День был паршивый. Во всех отношениях. Началось с того, что утром, прямо на тонкой грани между сном и пробуждением, она то ли увидела что-то тревожное, то ли блуждающий разум наткнулся на капризного духа… Ничего не запомнилось, а настроение было безнадёжно испорчено.

Потом завертелось на работе… Она любила свою работу. Просто обожала. Но сегодня была окружена одними идиотами. Эдакий театр абсурда, когда уже через пять минут начинаешь задумываться, кто придурок — оно или ты сама?

Это всё Кафалидма. Стерва хорошо устроилась: она только составляла списки возможных кандидатов. А вот Крис, как более опытному медиуму, приходилось непосредственно отбирать материал — в компании менталиста и крепкого парня из его личной охраны.

Как ни странно, с кандидатами-беспризорниками было проще. Да, их тяжело искать. И тяжело вытаскивать из этой грязи: зверята шкурой чувствовали приближение чужаков и задавали стрекача — ориентируясь в трущобах куда лучше магов. Если бы не менталист, читающий мысли, их было бы не изловить. Но за них никто не вступался. Поймал — и на этом твои проблемы закончены.

А вот если ребёнок находился на чьём-либо попечении… Тут вообще-то была работа для менталиста, Крис и делать-то ничего не надо, стой и жди развязки. Но она злилась. Просто кипела от ярости! И как они это выдерживают?!

Самое смешное, на детей родственникам было плевать. Да и на страну тоже — все уже мысленно примирились с поражением. Но раз уж Орден забирает кровиночку — подавай им компенсацию! И вот тут-то и начинался театр.

Она подсчитывала типажи. Циничные скоты — самый нейтральный тип, они хотя бы не скрывали своего отношения: забирай, но дай нажиться на честно проданном ребёнке. «Чтобы всё по закону». А вот слезливые «любящие» бесили до красной пелены перед глазами. И стервозно-крикливые. Этих хотелось по-простому придушить, даже магии на таких жалко.

В таком режиме прошло около недели. Они смогли собрать всех, на кого указала Кафалидма, и вот теперь начинался главный этап их исследований. Очень скоро всё изменится…

* * *

Радужные прогнозы поблёкли, когда за следующую неделю число испытуемых сократилось втрое: у кого-то не выдержал рассудок, у других — хрупкое человеческое тело.

Исследовательская группа бесновалась. Неделя судорожных поисков — всё напрасно. Теоретическая часть — чёрт, чёрт, чёрт! — она была идеальна! Пришлось продолжать без поправок…

Последний виток эксперимента пережила она одна. Номер семь. Табита.

Кристина смотрела на бессознательное тощее тельце с противоречивыми чувствами. Конечно, больше всего — радость. Пусть она осталась одна, но — осталась. Самая живучая, самая талантливая… и вполне в своём уме. Медиум, не виданный в мире до сих пор, чудо, рождённое Наукой.

Оставалось совсем немного. Дождаться, пока Седьмая восстановится и будет готова к проведению заключительного этапа… Только вот на этот счёт у Кристины имелось своё мнение.

Одарить силой Уровня Души несмышлёную соплячку? Смешно.

Что девчонка сделала, чтобы заполучить её? Валялась в палате в полубессознательном состоянии? Кристина не спала ночей, проливала свою кровь и слёзы над этим исследованием, она стояла у самых истоков, и плоды будет пожинать она сама.

Один раз получилось. А значит, получится и второй. Нужно только понять, чем девчонка отличалась от остальных.

* * *

Сердце колотилось быстро, сильно, до боли, отдаваясь пульсацией в животе, в кончиках пальцев. Перед глазами плавали разноцветные круги. Всё вокруг кружилось, кружилось и кружилось… бесконечно.

Но если бы все эти чувства нужно было описать одним словом, она бы сказала: «эйфория».

Мысли мелькали в голове, сосредоточиться получалось плохо. Да и нужно ли? Кристина лежала на холодном полу лаборатории. На лице играла широкая улыбка.

Сколько так продолжалось, она не знала. Но это уже не имело значения. Вполне убедительная легенда уже заготовлена, когда её найдут — всё пройдёт как по маслу…

Только вот этого не понадобилось. Рассветные лучи ещё не коснулись столицы, когда сердце успокоилось, зрение прояснилось, и она, всё ещё испытывая лёгкое головокружение, осторожно поднялась. Встала, широко расставив ноги, опёршись руками об стол. Как себя чувствует Кристина?

Великолепно.

Табита выздоравливала уже почти неделю.

«Ну, кто теперь у нас сильнейший медиум?» — с ухмылкой подумала женщина.

Впрочем, время торжествовать ещё придёт. А сейчас нужно привести себя в порядок. И продолжить начатое.

* * *

Ночь выдалась тёмной. Убывающая луна, укутавшись в шаль из чёрных туч, наблюдала за смертными самым краешком. Было скучно — и краешек становился все меньше.

Лошади беспокойно отбивали мостовую копытами. Хрупкая тёмная фигура в плаще с глубоким капюшоном покрепче притянула поводья. Успокаивающе погладила лошадиную морду.

Тише, милые, тише. Никто не должен нас заметить.

Никто не замечал. И никто не приходил. А она и так ждала лишние полчаса, на грани паники, но не решалась всё отменить. «Сейчас, сейчас, дай им ещё немного времени…»

Не придут. Они попались, он переиграл её — как обычно. Попались и сознались, и сдали её, конечно же. Нужно уходить сейчас же, самой.

Ноги словно приросли к земле. Нет. Она не может всё бросить! Лучше смерть.

Из-за угла вынырнули два силуэта. Почти одновременно, быстро и плавно, словно призраки. Несколько шагов — и мистический ореол был развеян. Привыкшим к темноте глазам предстала миниатюрная светловолосая женщина и высокий мужчина. На руках он нёс спящую девочку лет семи.

— Боги и черти, наконец-то! Всё гладко?

Раздался смешок.

— Спокойнее, дорогая, перед тобой Первый Внушитель нашей великой Аттры, — раздался самодовольный бас. — Конечно, всё гладко.

Она прикусила нижнюю губу, сдерживая ядовитый ответ. К счастью, ответили за неё:

— Придержи язык, Редден! Чтобы так было и дальше, забудь про внушителей, Совет и… — и Аттру. Женщина промолчала, но слово повило в воздухе. — И всё остальное.

Побег делает их предателями. Предателей Родины в Аттре, как и в большинстве государств, судили ужасным судом. Их, и их потомков на два колена, хотя в остальных случаях современный закон не карал за грехи отцов.

Бравада скатилась с мужчины, обнажая серьёзность и сосредоточенность.

— Забуду. Как только выберемся отсюда. Ничего ещё не кончено, Сьерра.

— Нет, кончено, — подала голос Кристина. — Лошади — лишь дополнительное средство передвижения.

Теперь она могла поделиться планом до конца. Протянула женщине свёрток. Карта с проложенным маршрутом, деньги, вещи…

— Сейчас вы пройдёте сквозь телепорт. Отследить его не смогут. Он откроется в Южном Кресте. Дальше скачите по дороге на Варр. На карте отметка со следующим телепортом. Это даст достаточно времени. Куда вы направитесь дальше — ваше личное дело. И обойдёмся без открыток.

Она не хотела знать, где они будут прятаться. Можно считать, что побег удался — всё хорошо, всё подготовлено, проверено и перепроверено, но… Не надо. На всякий случай.

Мужчина усадил ребёнка на лошадь рядом с женщиной. Ещё и привязал для надёжности — в себя она придёт ещё нескоро. Безвольное тело моталось из стороны в сторону, но дыхание оставалось ровным. Девчонка пребывала в наведённом волшебством сне. Такая маленькая, такая хрупкая… А сколько же от неё проблем.

— Спасибо, Кристина, — запрыгнув в седло, сказал внушитель.

— Не надо, — она поморщилась. — Ты знаешь, у меня свои резоны.

— Это неважно. Ты очень помогла нам, и сильно при этом рисковала. Мы не забудем.

Сьерра не считала это неважным. Она сразу поняла, что за игру ведёт Кристина. Та знала, кого всё ещё трогают речи в духе «сколько ещё нужно жертв?!» и «война и так почти закончена». И видела Редда, влажными глазами провожающего каждого умершего ребёнка.

Он отвечал за них, он поддерживал их. Спасал как мог от страха и безумия. А когда Табита осталась одна… Он не мог позволить и ей умереть. Или выжить — и для чего? Для нового витка страданий. Он хотел спасти её и сам. Сам. Наверное. Или же внушитель оказался на диво внушаем. Кристина дёргала за нужные ниточки, день за днём, и вот — они здесь.

Сьерра видела эти ниточки. Он тоже видел, но шёл. А она следовала за мужем, как всегда. Но всё-таки не могла до конца смириться.

Она смотрела заговорщице в глаза, не мигая. «Я знаю, чего ты хочешь. И не одобряю. Тебе просто повезло, что наши интересы частично совпали». Но сказала не это.

— Никто не должен обладать этой силой. И, надеюсь, не будет… Прощай.

* * *

Чёртова сучка Сьерра! С тем же успехом могла на прощание пожелать ей сдохнуть! «Не будет!»

— Будет, дорогая, и ещё как, — пробормотала Крис, яростно оттирая мочалкой тот убийственный взгляд.

Сьерра Д» Миррен, золотая девочка, наследница древнейшего рода боевых магов. Бывшая наследница. В своё время она хорошенько щёлкнула родителей по носу, наперекор им выбрав в мужья незнатного мужчину, который (о ужас!) довольно быстро добился в Ордене огромного уважения и места в Совете Девяти.

Отказавшимся от дочери высокородным родителям гордость не позволила вновь принять упрямицу в семью, а той словно было всё равно.

И что этот плюшевый медведь Редден нашёл в этой ледышке? И ведь живут душа в душу уже столько лет. И «золотая девочка» не побоялась снова всё бросить и отправиться с ним в изгнание. А уж Крис-то видела, что на девчонку-номер-семь-Табиту той наплевать. Как и на всё в этом мире, кроме собственного холодного величества.

Но Крис не такая. Она получит силу, покончит с этой нелепой войной и наведёт здесь порядок. Она не останется в стороне, пока есть возможность всё изменить.

Впрочем, для этого ещё нужно как следует постараться. Аладор будет в ярости. Конечно, он заподозрит её причастность к побегу, но концы подчищены, тут проблем быть не должно. У него не хватит ресурсов бросаться на полноценные поиски Седьмой, а если вцепится клещом в Кристину в надежде получить информацию… Тут ему ничего не обломится: Первый Менталист перед отъездом об этом позаботился.

Впрочем, был и другой источник информации — единственный, что не зачистить и не заткнуть. Эта змея Кафалидма. Мадам Я-знаю-как-надо и Я-Всех-Мудрей. Просчитать её было сложнее всего. Надеяться, что та не встрянет и не перевернёт все планы вверх дном — хотелось бы, но Крис не так наивна…

К сожалению, повлиять на Кафалидму напрямую не получилось, и теперь остаётся только нажимать на уже заготовленные рычаги.

А вот и один из них. Хлопнула входная дверь, и магичка услышала тяжёлые шаги.

— Крис! Ты дома?

Конечно, она здесь, где же ещё находиться честному учёному в ночь побега подопытной крысы? Точнее, уже утро.

— Я в ванной, любимый! — отозвалась она. Только бы не выглядеть слишком собранной. Вот так, голову на бок, плечи расслаблены. Взбить пену похудожественнее.

Дверь отворилась, впуская холодный воздух. И — его. Талантливейший портальщик, первый специалист по призывам. К тому же, весьма умён и хорош собой. Ей всегда нравились такие вот жгучие брюнеты.

Грустно, что он влился в их исследование так поздно, ведь у них и правда могло что-то получиться. А так — можно было успеть подготовить лишь инструмент, но не настоящего союзника.

Этот взгляд… Да, хорош. Но влюблённости ей мало. Она для дураков. Нужно смотреть в одну сторону, идти одной дорогой. Ей нужно единение. Возможно, когда-нибудь у них так и будет. А пока Хоран сыграет другую роль.

Дождавшись, когда огонь в его глазах сменится беспокойством, она промурлыкала:

— Привет, милый. Как на работе?

— Привет, — и молчание. Ну да. Это же Кристина, самый фанатичный исследователь. Как сказать ей, что это самое исследование разрушено? Эти глупцы пока не понимают, что всё только начинается.

— Хоран? — голос повыше, беспокойные нотки. — Всё в порядке?

Вот тут важно не переиграть. Выдержать паузу.

Язык так и чешется поторопить, надавить, заставить говорить и действовать так, как планировалось. Всё равно так и будет, только, пожалуйста, быстрее! Но. Это не вяжется с образом целеустремлённой, порывистой, но безобидной Кристины. Так что — молчать и ждать. Ждать.

Взгляд карих глаз потемнел, губы мужчины сжались в тонкую линию.

— Есть разговор. Я подожду в гостиной.

Точно. Ванная комната — не место для серьёзных разговоров. Хорошо, что он дал ей это время. Собраться. Не только внутренне, после таких слов она имеет право показать часть своих настоящих эмоций. Да, разговор будет тяжёлым, ведь ей как по нотам нужно последовательно разыграть безграничное удивление, отчаяние, злость и — вишенка на торте — просветление. Чудесный план спасения проекта.

И она сделает это. Она справится.

Глубокой вдох и… Её выход.

* * *

— Нет.

— Нет? — глупо переспросила Кристина.

Таким Хорана она никогда не видела. И куда делся её послушный ручной портальщик? Глаза яростно сверкают, лицо закаменело, но играющие желваки выдают, что он еле сдерживается, чтобы на неё не наорать.

— Нет. Я не позволю тебе в этом участвовать — не как сосуду.

— Ты не понимаешь, это единственный…

— Это ты не понимаешь, о чём просишь, Кристина! У тебя просто шок, ты не мыслишь адекватно.

Ха. У неё мог быть шок, если бы она и впрямь только об этом услышала, а не самолично планировала побег Реддена и Сьерры несколько последних недель.

А вот Хоран, всегда понимающий и помогающий, внезапно дал сбой именно тогда, когда она надеялась на его поддержку больше всего.

— Тогда предложи своё решение, — ядовито огрызнулась она, пытаясь в уме построить новую цепочку доводов.

Хоран устало опустил голову и закрыл лицо ладонями.

Ему тоже тяжело было осознать, что исследование разрушено. Они хотели создать нечто невероятное, остановить эту непрекращающуюся уже годами резню и предотвратить возможность новой — кто полезет на Аттру, в чьём арсенале такое оружие? Но этим мечтам не суждено сбыться.

И из-за кого? Первый Внушитель Совета и Сьерра, женщина из древнего рода уважаемых и преданных Ордену Магов! Немыслимо. На чашах весов стояла судьба нации и судьба одной девчонки — и казалось бы здравомыслящие уважаемые маги выбрали для спасения последнюю.

Когда он снова встретился с ней взглядом, ярость немного поутихла, уступив место сожалению.

— Его нет. Это провал, ритуала не будет.

— Ты не веришь в меня?

— Что? При чём здесь это? Я не хочу тебя потерять! Я люблю тебя, Кристина.

Да, слышала, и не раз. Толку с этой любви, если он не хочет помогать ей добиться того, ради чего она существовала последние несколько лет?

— А я люблю эту страну и этот народ, — отчеканила Кристина. Разочарование оглушало. — И сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти их. С тобой — или без тебя.

* * *

Эту плачущую землю всё ещё освещает и согревает солнце, но сюда не достигают его свет и тепло. Здесь всегда холодно, и, хотя коридоры и залы освещены магическим огнём, тени повсюду — и от этого кажутся только мрачнее.

А чего ещё можно ожидать от подземелья Обители Ордена?

Просто перестраховка. На случай, если аматта не удастся подчинить сразу, и он вырвется из круга. Чего, конечно же, не случится.

Кристина идёт, высоко и гордо подняв голову, изо всех сил стараясь не ёжиться от холода и — она не хочет себе в этом признаваться, но — страха.

Слишком похоже на ту бесконечно далёкую ночь, когда она танцующим шагом медленно плыла сквозь мрак к своей смерти. Тогда она, хоть и храбрилась, но судорожно хваталась за мамину юбку, пока была такая возможность.

Мамы больше нет, и опереться не на кого, но и она уже не ребёнок. Она взрослая женщина, учёный, состоявшийся маг. И она справится. Должна справиться.

Та тёмная ночь вместо Храма смерти привела её в Аттру, к сытому и безопасному будущему… Вот и сейчас бояться нечего. Всё пройдёт по плану.

Если бы ещё не…

— Останови это, — угрожающий, низкий голос.

— Я не могу, ты же знаешь.

— Совет не смог принять решения, — несмотря на ярость, Хоран всё ещё пытался подобрать разумные доводы.

— Голоса разделились пополам, — Аладор тоже от этого не в восторге. Официально у него нет голоса в Совете, а неофициально — Гершель всегда голосует так, как он его попросит. И он голосовал против, но… — Без Реддена это Совет Восьмерых, что при голосованиях весьма неудобно.

— Ты знаешь, как он бы проголосовал.

— Я знаю, что он предатель, — отрезал Аладор, всё ещё не веря, что приходится это произносить. — Поэтому монарх высказал своё слово, и ритуал будет осуществлён.

— Нет. Я не открою эти Врата.

— Хоран, — тон Архимагистра усталый и обречённый. — Только ты способен открыть их в одиночку. Но если наши портальщики объединят усилия, у них тоже получится. Вот только ты уверен, что скорее доверишь Кристину им?

— А может хватит разговаривать обо мне так, как будто меня здесь нет?! — не выдержала наконец магичка. — Я уже всё решила, Хоран. Хватит.

Решила. А этот упрямец не только не поддерживал, но и всячески вставлял палки ей в колёса. Даже пытался созвать экспертизу аффекта и оспорить её право на это решение, выбесив этим Кристину окончательно.

Аладор тоже не одобрил. И, конечно, заподозрил её в организации побега. Но что он мог сделать? Отправить её в Кессл-Кард до выяснения? Ха! Мог, но только не сейчас. У неё всё было рассчитано.

Они идут по коридорам длинной вереницей теней. Почти все маги, оставшиеся в Обители: портальщики, защитники, боевики… из видящих — она одна.

Зал Призыва велик, но хорошо освещён, и этот контраст с полутёмными коридорами щиплет глаза.

Маги начинают приготовления. Защитники опечатывают помещение, чертят барьер, портальщики вычерчивают в центре зала Врата. И Хорану приходится присоединиться — ведь он больше всех заинтересован в том, чтобы они были начертаны безукоризненно.

Кристина дышит глубоко и ровно, отстранённо глядя в центр уже завершённых, но ещё неактивных Врат, пока неожиданно кто-то не хватает её за предплечье.

— Откажись, прошу. Никто не заставит нас проводить ритуал без твоего согласия, даже король. Откажись, пока ещё не поздно.

Да что с ним такое! Она и так как на иголках…

На миг что-то дёргает в сердце — и замирает. Кристина резко отдёргивает руку, обжигая Хорана взглядом.

— Никто не может меня заставить, потому что я сама этого хочу, — она выговаривает слова медленно и чётко, с вызовом.

— Кристина…

— Я готова! — она повышает голос и выходит в центр октаграммы.

По специфике работы она постоянно контактировала с духами разной степени силы, в том числе и очень мощными — по меркам этого мира. Она укрепила свою волю. И для раскачки дара она успешно прошла через те же этапы подготовки, что и девчонка номер Семь, хоть в этом приятного было мало. Она готова.

— Все по местам, — слышит она приглушённый голос Аладора. — Начинаем!

Кристина и так стоит на месте, усиленно не глядя Хорану в глаза. Сейчас самый важный момент её жизни. Момент торжества. Так что ей не нужен этот страх в его глазах. Хоть Хоран и не поддержал её, он всё равно сыграет так, как она решила. Он проведёт ритуал идеально — потому что это он.

Но когда призыватель начал обряд — её взгляд невольно оказался к нему прикован. Кристина смотрела на мага не отрываясь, замерев от восхищения. Он не колдовал — он творил.

В подземный зал будто сошло само Солнце. Линии октаграммы переливались золотым, пурпурным, оранжевым, лиловым, красным; разряды энергии прошивали начертанные на полу линии, насыщая их.

Кристина знала наизусть, как должен пройти ритуал — в теории, да и раньше она присутствовала на призывах, хоть и совершенно иного уровня. Но когда Врата наконец распахнулись, это стало для неё неожиданностью. А потом начался кошмар.

Голоса в голове сводили с ума. Они то шептали, то кричали, то смеялись, то плакали. Они звали. Духи опутали её со всех сторон в тугое кольцо, и каждый стремился подчинить, занять предложенную оболочку.

Кристина помнила, что она — не для них, а для чего-то неизмеримо большего. Но это знание оттеснилось куда-то в сторону окружающим её безумием. Она еле сдерживалась, чтобы не начать кричать, чтобы не попытаться сбежать, спастись, чтобы не сделать хоть что-нибудь…

Но Хоран знал, что делает. Он защищал её. Духи пытались завлечь магессу, но не могли дотянуться до неё сами.

А призыватель искал. В новом, чужом мире он искал сущность невообразимой силы. И нашёл.

Голоса резко умолкли.

Когда Кристина почувствовала приближение аматта, она затрепетала. Тело стало таким лёгким, ей казалось, что она парит в белых облаках. Зал Призыва, октаграмма, Хоран и все прочие — всё исчезло. Осталась только она — и две золотые точки напротив её глаз.

Она воззрилась на них с благоговением. Они на неё — хищно, изучающе.

Вот оно! Сейчас!

Сейчас они станут одним, станут величайшим магом в истории этого мира, покончат с войнами, с голодом, с болезнями, со всем, что Кристина сочтёт нужным…

Но сначала неплохо бы подкрепиться. В конце концов, этот ритуал — довольно выматывающее мероприятие. Сколько она уже стоит здесь — босыми ногами на холодном полу, не смея даже пошевелиться? Ей нужна подзарядка. Особенно после предыдущего мира, где приходилось перебиваться чем попало и от случая к случаю.

А здесь столько деликатесов! Столпились вокруг неё, пожирая взглядами, так близко… Вот этот выглядит многообещающим.

Маг замер, покачнулся. Золото в его глазах вспыхнуло, и они погасли навсегда.

Ммм, как же хорошо…

Они ещё ничего не поняли. Просто стоят и смотрят. Ждут. Вот и славно.

— Кристина? Как ты се…

Золотая вспышка, и маг выпал из разговора, так и застыв с раскрытым ртом, глядя на неё отсутствующим взглядом.

Тут уж кто-то сообразительный отмер, и Кристина услышала дикий крик:

— ЗА БАРЬЕР!

Накрыло чужой паникой и гневом. Маги отхлынули от неё, как волны от скалы. Вокруг вспыхнула стена света, за которой они почувствовали себя в безопасности и немного перевели дух.

Глупые. Что эта стена для неё? Словно из бумаги — даже тоньше.

Новая волна паники, новые крики. Самые глупые столпились возле ведущего к выходу коридора, мешая друг другу выбраться, но ей на самом деле не нужно смотреть в глаза, чтобы забрать душу.

Кристина медленно шагала вперёд, выискивая самых аппетитных. Она никуда не торопилась. Она слышала краем уха крики вроде «Беги!», «Держи!» и «Изгоняй!», сквозь которые чётко распознала голос Хорана:

— Нет! Всем назад! Дайте ей ещё немного времени…

— Ты спятил?! — кричит Аладор. — Она сейчас нас всех перебьёт! Изгоняй её!..

Нет, она не хочет уходить! Она же только пришла. Ей здесь хорошо. И кто знает, каким будет следующий мир?

Кристина окинула оценивающим взглядом зал Призыва и отследила знакомые лица призывателей, рассредоточившихся и готовых взять её в кольцо.

— Кристина! Ты должна сосредоточиться, ты можешь его контролировать!

Хоран-Хоран, ну зачем так кричать, у неё и так всё под контролем. Она так долго готовилась, и вот всё прошло безупречно. Эта сила невероятна, она чувствует её всем своим существом. И сейчас она станет ещё сильнее.

Зачем они притащили сюда столько призывателей? Хорана хватило бы и одного. А теперь они только мешают. Она поглотила уже двоих, а ловчий контур всё равно вьётся вокруг, грозя уволочь обратно в межмирье. А она ещё не успела как следует прижиться в новом сосуде, не вошла в полную силу…

— Отставить обратный призыв! Не смейте её трогать!

Кристина снова замешкалась. Ещё бы, такое зрелище!

Хоран словно обезумел. Когда он понял, что они его не слушают, что они готовят плетение обратного призыва, маг с диким криком отшвырнул от себя ближайших соратников. На его ладонях зажглись багровым малые Врата, и свора низших демонов с визгом и рычанием расползлась по залу, неся боль и смерть посмевшим ослушаться его призывателям.

— Хоран! Ты что творишь?!

Аладор разрывался между попытками защитить своих магов от неё — и теперь от слетевшего с катушек Первого Призывателя.

Творящееся в зале Призыва безумие зашло на новый круг. Маги кричали, рыдали, умирали…

Нет. Всё не так. Она вовсе не этого хотела!

Кристина получила свою новую силу не для этого. Она должна помогать им. Прекратить войну с Империей…

И она сделает это, обязательно. Пожрёт всех солнарцев, посмевших вторгнуться в ставшую ей второй (и лучшей) Родиной Аттру. Но позже. Сначала закончит здесь.

Ближайшим к ней призывателем был Хоран. Да, это немного грустно, в конце концов, ещё недавно они были вместе и просыпались в одной постели. И она слушала его «люблю» и говорила своё «люблю» в ответ. Но это не мешает ей сейчас…

И контур замкнулся.

Нет! Когда они только успели?..

Её резко выдёргивает из тела и небытие неспешно подползает на расстояние вздоха, раскрывает пасть, готовое поглотить очередную песчинку в океане бытия. Каждый раз — будто в первый. Но ни один из них ещё не стал последним, и этот — тоже.

Небытие облизывает глаза, застилая взор.

И она прыгает.

Глава 7

Рассказ унёс мысли далеко и воскресил в памяти слишком много того, что хотелось бы никогда не вспоминать. Она старалась озвучивать только сухие факты. Старалась держать лицо. В конце концов, Кир хотел разобраться в ситуации — её развороченная душа здесь никому не нужна.

Вышло даже короче, чем она ожидала. Вот так — вся её жизнь, все её страдания, казавшиеся порой бесконечными, на словах заняли каких-то полчаса.

Но он видел её дрожащие плечи, отстранённый взгляд блестящих от непролитых слёз глаз. Слышал хриплый, иногда сбивающийся на полушёпот, голос. И видел не совсем ту картину, что она пыталась нарисовать. Впрочем, может, так всегда и бывает, когда один рассказывает, а другой — слушает?

Табита ждала от него какой-то внятной реакции, но Кир только растерянно хмурился, запустив в волосы пятерню.

— Теперь, узнав всё это, что ты собираешься делать? — наконец не выдержала она.

— Что? Найти Дессу.

— А потом?

Пауза.

— Боги и черти, я не знаю! — внезапно сорвался он, повышая голос. — Ты рассказываешь мне захватывающую историю про магов и демонов, но знаешь, что для меня это? История. Сказочка. Я должен увидеть её, понимаешь? Разобраться как следует.

— Сказочка?.. — вот тут она растерялась. Вариантов было достаточно, но этого она почему-то не предусмотрела. — Ты не веришь мне?

Кир ответил ей тяжёлым взглядом. Обычно его взаимоотношения с магами ограничивались рабочими моментами. Иногда они были противниками. Иногда союзниками. Но никогда — врагами. А сейчас малознакомая пифия рассказывает, что его сестра оказалась втянута в разборки психованных магов, и в качестве кого? Сосуда для демона, кто бы мог подумать!

Как ни странно, он не думал, что Табита лжёт. Её рассказ объяснил многое. Объединил всю ту разрозненную информацию, что он смог собрать в Даллене. К тому же, он лично знал опального мага-портальщика, а вряд ли они пачками разгуливают по городу. Они с сестрой больше не работали на теневиков, но Хорану ничто не мешало найти её и… Чёрт!

Несмотря на то, что война оставила их нищими сиротами, оба получили хорошее образование. «Повезло» со знакомцами родителей. Тогдашний глава теневиков знал об их происхождении и поторопился заполучить столь перспективных подчинённых. Дал им еду и кров, нанимал дорогих учителей… Это было долгосрочное, но выгодное вложение.

Так что Кир представлял, что такое одержимость. Знал, что выхода только два: уничтожить демона вместе с оболочкой или изгнать его — превратив человека в пустого. А это значило, что Дессы… просто больше нет, в любом случае. И он должен вот так просто принять это? Смириться? Просто поставить крест на единственном родном человеке и уйти в закат?!

Он бросил взгляд на амулет-капельку. Светло-голубой. Одни черти знают, что он должен был показывать в таком случае. Могла ли магическая цацка вообще отличить Дессу от демона?

— Дело тут далеко не в вере. Я должен убедиться во всём сам. Кажется, это понятно и не нуждается в каких-то разъяснениях, — как можно спокойнее ответил Кир. Внутри всё кипело от ярости, но он всё равно не мог до конца поверить в то, что услышал. — А каких ещё действий ты от меня ждёшь?

О, пару идей она могла ему подкинуть. Например, вовсе отказаться от поисков. Или вот ещё: избавиться от неё (придушить во сне или отравить, например) — он может хотя бы попытаться.

Но Кир, кажется, был слишком ошеломлён, чтобы сложить два и два: Табита идёт за демоном, а значит, по идее, выживет только одна из них. Подождать, пока дойдёт? Или просто связать (дав возможность освободиться — со временем) и пойти дальше одной? Он не сможет догнать её.

Почему-то поступать подобным образом — самым логичным, между прочим, — не хотелось.

— Ты мог бы помочь мне, — неожиданно для себя самой сказала она.

— Что?

Ну точно. Как вообще можно выживать с таким неспешным мыслительным процессом? Она уже почти свихнулась от волнения, пытаясь просчитать свои действия, его действия и свой на них ответ. Не сказать, чтобы это было особо эффективно (скорее выматывающе), но всё-таки. А у него ещё не все колёсики в голове провернулись.

Хотя, возможно, виной тому стресс. Уж у неё-то было время проникнуться, а для него, если вдуматься, действительно, её рассказ — это просто рассказ. Слишком далёк Кир от всего этого. Был.

— Ты помнишь? Я говорила тебе, когда просила о помощи, ещё в Рене. Я ушла из деревни по одной единственной причине. Мне нужен тот, кто её забрал.

— Предлагаешь мне помочь тебе убить Дессу? — вскинулся он. — Ты в своём уме?!

— Помочь мне не убить Дессу. И, возможно, избавиться от мага, который сделал это с ней. И со мной, в своё время. С этим демоном… всё сложно.

— Сложно? Что здесь сложного? Я представляю себе судьбу одержимых, Табита. Не ты, так Орден… Если предположить, что все твои слова — правда…

— Хватит называть меня лгуньей! — она и не думала, что это будет так бесить. — Это у Ордена только два метода борьбы с демонами. Я… я же выжила! Не хочу обнадёживать понапрасну, но, Кир… Если у твоей сестры и есть шанс — то это я. А это значит, что у тебя всего два, — «адекватных», добавила она мысленно, — варианта: оставить всё как есть или помочь мне.

— Ты не сказала его имя. Почему?

— Хочешь подловить меня на какой-то нестыковке? — глаза колдуньи удивлённо расширились.

Как ни странно — но да. Так было бы легче.

Колдунья безжалостно отсекла его попытку самообмана:

— Хоран провёл ритуал. И выбрал твою сестру не случайно. Он не хотел поднимать шумиху исчезновением орденского мага, а обычный человек не выдержал бы заключение такой мощной сущности. Он знал, кто вы.

Взгляд мужчины полыхнул злобой. О сохранении их семейной тайны у них с главой теневиков была особая договорённость. Когда они работали вместе, тому и самому было выгодно хранить их секрет, а теперь…

Киру казалось, что его аргументы были весомыми. Оказалось — недостаточно. Что же, если он выберется из этой истории живым, то обязательно найдёт время посетить старого крыса и поговорить по душам.

Конечно, абсолютной тайны не могло быть и не было — но то был узкий круг, надёжный, насколько это возможно. Больше всего они с Ди опасались менталистов, но пока удавалось обходить их стороной…

И вот оказывается, что любая колдунья из глухой болотной деревушки может без труда узнать их тайну! Впрочем, ладно, Табита — не «любая», если верить её рассказу. И раз Орден устроил за ней такую охоту.

Он молчал очень долго. И Табита никак не могла понять по его лицу, о чём он думает — даже приблизительно. Почему-то это отдавалось в сердце каким-то тягостным ощущением, хотя она и сама уже не понимала, чего от него ждёт. Как же иногда хочется просто ни о чём не думать! Не чувствовать.

Она постаралась отвлечься, блуждая взглядом по их маленькому лагерю. Темнота уже сгустилась так плотно, что отблески костра обливали рыжеватым светом только их силуэты. В этом освещении сходство Кира с сестрой ещё сильнее бросалось в глаза. Она часто видела Дессу — вернее, то, чем она стала, — и уже привыкла думать о ней как о демонической оболочке.

И только сейчас поняла, насколько это ужасно. Речь идёт о человеке. Живом человеке, который мыслил, чувствовал, любил… И её любили.

Боги и черти! Чем она думала, когда предложила ему участие?! «Помочь»? Да чем он может ей помочь?!

Табита вдохнула запах леса, костра. Вслушалась в его уютное потрескивание, в лесной шум, немного приглушённый защитными чарами. Вгляделась в чёрную стену деревьев на дальнем краю поляны. Завтра — в ту сторону. Она могла бы рассмотреть получше. Увидеть всё чётко, как днём, но сдерживалась. Всю жизнь сдерживалась, цепляясь за мысль, что она человек. А вовсе не аномальное чудовище, которым все её считают.

— И какой у тебя план?

— Ммм? — вопрос вырвал её из раздумий, и понять, что имеется в виду, получилось не сразу.

— Не будет как в прошлый раз. Я не соглашусь просто помочь тебе — не зная, что конкретно ты собираешься делать.

Несмотря на серьёзность ситуации, она фыркнула, сдерживая смешок. И призналась:

— А у меня нет плана. Мне тоже надо увидеть их, подумать… На самом деле я не рассчитывала на твою помощь, Кир. Вообще не должна была эту тему поднимать… Прости. Так что теперь прошу об одном: хотя бы не мешай. Клянусь, я сделаю всё, чтобы не навредить Дессе.

Он воззрился на неё со смешанным чувством изумления и раздражения. Да, бабы — народ переменчивый, но знать это и смириться — разные вещи. Он считал так: если твои мысли скачут — молчи, пока не прискачут к чему-то, в чём ты абсолютно уверен. Особенно, когда просишь о помощи.

Кир и сейчас видел, что колдунья сомневается. Что ж, ему какое дело? Она предложила — он всё обдумал. И пришёл к старому выводу: с ней он найдет Ди быстрее. Больше пока ничего и не надо.

Табита видела столько вариантов развития дальнейших событий, что просто запуталась и не понимала, по какому пути сейчас идёт. Она очень не хотела навредить ему. Но получилось, что сама же потащила Кира за собой… А ведь Дессе-демону вполне по силам убить «брата» одним взглядом.

Да и сама Табита не должна распускать сопли, если он встанет у неё на пути. Она ждала этого всю жизнь. Она жила ради этого, и теперь никому не позволит помешать… Конечно, убивать его она не собиралась — есть масса других способов убрать человека с дороги, но далеко не все из них мягкие.

— Тогда план будет таким, — медленно проговорил Кир. — Мы найдём их. Вместе. И что-нибудь придумаем.

Табита ухмыльнулась. Кое-какие мысли о том, как противостоять демону, у неё всё же были. Но на громкое «план» они не тянули, так что о них пока можно было умолчать с чистой совестью.

— Тогда спать, — сказала она и тут же закрыла глаза, укладываясь поудобнее.

Спать не хотелось. Она чувствовала безумную усталость и одновременно готовность отмахать хоть ещё столько же, и в таком же темпе. Но нужно беречь силы. Отдохнуть хорошенько. Не сделать этого сейчас — и позже её накроет. В самый неподходящий момент. А ведь, возможно, уже завтра она встретится с…

Спать!

Иногда хорошо быть пифией — ведь можно силком вытолкать свой разум в черноту.

* * *

Ночь тихая и ясная. Пока что. Скоро, конечно, переполошатся: пожар — он во всех мирах пожар, и люди реагируют всегда одинаково. Пока же здесь так сонно и безмятежно…

До поселения меньше километра, но она знала, что эти амбары никому не нужны. Ничего рядом с ними не загорится. Никто и не вздумает тушить, даже если заметят и поднимут клич — а ведь поднимут, хотя бы чтобы поглазеть. Свободный огонь никого не оставляет равнодушным.

Она уже забыла это сосущее ощущение пустоты внутри. Ещё немного, и она растворится в этой пустоте без остатка… Возмущение, ярость, слабость, отчаяние… и ностальгия.

Кто бы мог подумать, что всплывут именно такие чувства?

Что же, это и её вина. Она расслабилась. Потеряла бдительность.

Ну и мальчишка-призыватель был хорош. Недостаточно, чтобы убить её. Или чтобы подчинить. Но попытка ведь была стоящая! Она вынуждена согласиться, это было изобретательно: позвать её, а затем захлопнуть Врата перед самым носом, оставив в межмирье. Ей оставалось либо подохнуть там, либо использовать все силы, чтобы вломиться-таки в ближайший мир.

И что теперь? Больше никакой сытой уверенности в себе. Она почти напугана. Она почти растеряна. Почти высушена. И зверски голодна.

Ну прямо как в молодости.

Эта мысль вызвала усмешку. Да ведь она и есть чертовки молода! Что это, лет десять? Вот это сосуд. Идеально подходит для маленького геноцида.

Жаль, сам призыватель всё-таки ускользнул. Сложный, сильный — всё, как надо. Правда, ей успела померещиться безуминка, — так что, может, оно и к лучшему. Опять же — она слишком растерялась из-за незнакомого ритуала. В былые времена ей подобные платили за это жизнью. Думала, что уж она-то давно переросла эти заморочки — а вот, сюрприз!

Ну да ладно, в деревне полно народу, чтобы восстановиться. И нужно успеть, пока не спохватились маги. Редден и Сьерра не могли ещё днем не заметить, что с дочерью что-то не то. А Редд, как образцовый родитель, коим он всегда мечтал стать, до сих пор каждую ночь проверял, как она спит. Хотя Табита не кричала во сне уже почти год.

Интересная судьба у девчонки. И грустная. Впрочем, демон не чувствовал в своей оболочке чего-то такого уж необычного. Да, одарённая, но что бы ни пытались там с ней сделать три года назад эти садисты — вряд ли им это удалось.

Деревня спала. Она была ослаблена, а спящих сканировать сложнее. Идти мимо этих тонкостенных хижин и почти ничего не чувствовать было дико непривычно. Так, а почему это «мимо»?! Хватить ностальгировать — пора.

Сейчас вовсе не время перебирать. Она голодна! И они нужны ей все.

* * *

Сначала он и не понял, что его разбудило. Потом с минуту прислушивался к странным стонам и всхлипываниям, всё больше убеждаясь, что нет: сны соседке снятся отнюдь не приятные.

Поворочался, перевернулся на другой бок, вздохнул… И чуть не подпрыгнул от резкого вскрика.

— Нет! Прочь из моей головы!

Он ожидал, что теперь-то она проснётся, но Табита продолжила метаться во сне. Крики вновь сменились всхлипами и жалобным поскуливанием.

Это всё, конечно, глубоко личное, и лучше бы сделать вид, что ничего не было, и он не в курсе, но… спать ведь невозможно! А устал он порядочно. И — Кир в жизни бы не признался в этом даже себе, но — эти приглушенные рыдания рвали душу будто когтями.

Резко подорвался с нагретого лежака с мыслью прекратить этот концерт — то бишь, разбудить, но… сам себя поймал на том, что старается не шуметь. И замер, удивлённый этим наблюдением.

Костёр давно погас. Быстро привыкающие к темноте ночи глаза выхватили сначала скукоженную от холода фигурку, потом залитое бледным лунным светом лицо. Слёзы.

Никто не возвращался, чтобы рассказать, каково это — быть одержимым. Считалось, что личность исчезает и замещается сущностью демона.

Но когда Табита рассказывала про случившееся в деревне… Сухие фразы не могли скрыть это испуганное выражение лица, и взгляд, постоянно блуждающий и возвращающийся к рукам, как будто она помнила, как этими самыми руками…

Кого он обманывает? Он знал, что колдунья отлично помнила всё, она пережила это всё — такое не нужно объяснять, это видно.

Он пробыл под внушением меньше суток, но успел достаточно проникнуться ненавистью к действиям под принуждением. А каково было под принуждением перебить целую кучу народу и жить потом с этим, причём на том же месте — он не хотел даже пытаться представить. Странно, что она вообще не свихнулась. По крайней мере, не до такой уж степени.

А потом он увидел пробивающееся сквозь дрожащие веки слабое золотое свечение — и содрогнулся. Боги и черти! Табита не скрывала, что часть демонической магии досталась ей. Но как это, что значит и чем грозит — Кир представлял себе слабо.

Все слова застряли в горле. Вообще, переговоры и воркования в духе «всё хорошо» и «просыпайся, это всего лишь страшный сон» — не его конёк. Да и сон ли это? Или видение, в котором демон является не призраком прошлого, а реальностью? Так что просто потрясти за плечо вряд ли было хорошей идеей.

Десса как-то рассказывала, что кошмары снятся от холода. Правда это или одна из её бардовских небылиц — он не мог вспомнить. Ну, попробовать ведь можно.

Осторожно накрыл девушку своей курткой. Аккуратно сложил одежду возле своего лежака. Закрыл глаза…

А когда открыл — мир вокруг расцвёл. Мысли и эмоции приглушились лавиной запахов, звуков, монохромных, но удивительно чётких зрительных образов. И здесь не могло быть страха, не могло быть никакой дрожи и сомнений.

Огромный зверь потоптался на месте, привыкая к новым ощущениям, и аккуратно, стараясь не хрустеть ветками, улёгся рядом с колдуньей. Холодные тонкие пальцы тут же вцепились в шерсть, но он это стерпел. В конце концов, примерно таков и был план…

Через какое-то время она и впрямь затихла. Колдунья пригрелась, и мёртвая хватка на шкуре разжалась. Он обвёл последним цепким взглядом округу, не заметил ничего опасного, и тут же провалился в сон — чуткий, звериный, но хотя бы без всяких криков и демонов.

* * *

Табита проснулась первой. Рядом с огромным волком. И еле подавила крик. Понимание пришло спустя мгновение, но такое — смутное. Наверное, мешало соображать бешено колотящееся прямо в голове сердце. Нет, она, конечно, знала, кто он, но знать, и вот так вот возлежать рядышком — всё-таки разные вещи.

Что? Почему?

Так. Для начала надо бы успокоиться. Вдох. Дыхание — связующее звено между телом и разумом, контролировать дыхание — значит постепенно подчинить себе каждый аспект бытия… Выдох.

Каждый аспект бытия? Да уж, это многовато, как ни смотри. Кто вообще придумал эту философию? Впрочем, дыхательные упражнения ей помогали — этого не отнять.

Она попыталась вспомнить свой сон… Вспоминалась какая-то муть. А потом… Ей снились зелёные листья, свет и тепло. Если тепло вообще может сниться. Кажется, так спокойно она не спала никогда в жизни. Вот бы сейчас вернуть это ощущение обратно. Оно ей нравилось.

За ночь регенератор сработал как надо. Рука и лицо почти не болели.

Чувствовать кожей чужое дыхание… нервирует сильнее, чем она представляла. И вообще, пора. Она стянула чужую куртку и осторожно поднялась, стараясь не шуметь. Не будить.

Не разбудила. Потому что он не спал. Жёлтый взгляд встретился с чёрным.

— Ну и что ты делаешь? — скептически скривившись, всё-таки спросила она.

«Жду. Когда проснёшься», — толкнулась в голове чужая мысль. Странный вид телепатии. Это как слышать, только с ушами что-то не так, потому что никак не понять, откуда голос. У менталистов мыслеречь совершенно иная. Раздражающая до зубовного скрежета и ломоты в костях.

— Почему здесь? Почему так?

«Замёрз», — голос совершенно не изменённый, и уже знакомая насмешливая интонация.

На самые прямые вопросы почему-то чаще всего получаешь кривые ответы. Ну и черти с ним. Взаимопонимание вообще штука переоценённая.

— Дальше тоже так пойдёшь? — деловито уточнила она, отворачиваясь и принимаясь за сборы — чтобы отвлечься и дождаться, когда щёки перестанут предательски гореть.

— Нет, — услышала она за спиной всего несколько мгновений спустя. — Так вещи неудобно нести.

Табита вздрогнула от неожиданности, и продолжила старательно отворачиваться, дожидаясь, когда он оденется. Есть вещи и поинтереснее… Например, лес.

Картина прямо-таки пасторальная. На бледно-голубом предрассветном небе плывут редкие прозрачно-серые облака, зелёные облака деревьев покачиваются под порывами лёгкого ветра. Поляна усыпана цветами. И, кажется, жуками, но это её совершенно не портит.

— Легко же вогнать тебя в краску, — Кир, насмешливо ухмыляясь, присоединился к сборам как ни в чём не бывало.

Табита ответила укоризненным взглядом. Вряд ли она смогла бы объяснить, что дело здесь не в наготе — в конце концов, она уже видела его, когда ухаживала во время болезни. Но превращение человека в зверя и обратный процесс почему-то казались такими сокровенными, что она чувствовала себя случайным свидетелем чего-то очень личного.

Хотя почему случайным? Никто не заставлял его превращаться!

— Если бы я бросилась смотреть, откуда хвост растёт, было бы не так весело, мм?

— Пожалуй.

Собрались и позавтракали довольно быстро. А вот идти приходилось медленно, потому как лес, хоть и вполне проходимый, тропами не изобиловал — что было вполне ожидаемо, но неудобно. Табита и так шла на одной интуиции, по чувству направления. Конечно, интуиция у пифий — она особого сорта, но…

— Так как же мы собираемся попасть отсюда в Неккар? Тайные тропы? Заброшенный перевал?

Долина Рен окольцована труднопроходимыми горами со всех сторон. Перебраться через них можно было только двумя путями: через Западный перевал, по которому он пришёл сюда из Даллена, и Восточный — со стороны Карса. Хотя, нет — тремя. Ещё в Карсе был телепорт.

— Телепорт, — ответила колдунья, вторя его мыслям.

— И кто же нам его откроет? — вкрадчиво поинтересовался Кир, задавливая раздражение. Всё-таки к этой весьма лаконичной манере изъяснения привыкнуть было трудновато.

Она усмехнулась.

— Сейчас я поделюсь с тобой страшной тайной Ордена. На самом деле телепорты не нужно всё время открывать. Людям представляется что-то похожее на дверь, и мы иногда называем их так — для удобства. Но на самом деле это как… разрыв в пространстве. Закрыть его можно, но это требует дополнительных сил. Обязанность портальщиков на стационарных городских телепортах не открывать-закрывать, а просто следить, чтобы дыра не расползалась слишком широко.

Пока Кир переваривал эту информацию, она добавила:

— Хорошо, что портальщиков очень мало. Иначе был бы не мир, а решето. Слишком опасная магия.

— Вся магия слишком опасная, — буркнул Кир, нахмурившись.

— Угу, а все оборотни — жуткие монстры, которые притворяются людьми и прячутся среди нас, — ядовито отозвалась Табита.

Кир раздражённо передёрнул плечами. На самом деле такая точка зрения мало его волновала. Куда более опасно то, что они были объектом неуёмного любопытства магов из Ордена.

Маги тоже могли превратиться в зверя — но только один раз в жизни. Мышление менялось вместе со структурой мозга, что делало обратный переход невозможным. Почему это не касалось оборотней? Никто не знал, и становиться подопытной крысой во благо науки никому почему-то не хотелось.

— Ладно, проехали. Значит, мы ищем открытый телепорт?

Ну как — «мы»? На помощь колдунья не рассчитывала, ведь длительно функционирующие Врата были невидимы для неодарённых. Обычный человек мог увидеть Врата только в момент возникновения и схлопывания. И она не могла припомнить, чтобы оборотни отличались какой-то особенной чувствительностью к магии.

Стационарные Врата в городах были обставлены с особой помпезностью, присущей Ордену: большие залы с куполообразным потолком, в центре которых возвышались арки, искусно обработанные лучшими каменщиками, часто выполненные не только резьбой, но и инкрустированные драгоценными камнями. Световые эффекты прилагались. Орден вообще не считал нужным экономить на поддержании имиджа.

Нужный же им портал выделялся лишь тем, что находился между двумя причудливо растущими деревьями, образующими переплетением ветвей нечто похожее на арку в духе старых сказочек про эльфов.

— Да. Думаю, Хоран оставил его для подстраховки. Если прижмёт и магии для открытия нового не останется, сможет выбраться с помощью этого.

Как раз насчёт «найти» Табита особо не переживала. Она видела Врата, и не как с тропой, здесь место было вполне узнаваемое. Даже метки имелись: в глубине Топи портальщик не счёл нужным прятаться более тщательно.

Но что дальше?

Куда откроется телепорт?

Умом она понимала, что всего не предусмотреть и проблемы следует решать по мере поступления. Но…

Вот и первая метка — обычная зарубка на дереве. Практически незаметная, если только не знать, куда смотреть. Как ни странно, вид тонкой, уже начавшей заплетаться плющом засечки — прямого подтверждения видению — подействовал успокаивающе. Табита зашагала быстрее и увереннее. Они прошли мимо ещё трёх меченых деревьев, прежде чем выйти на небольшую поляну.

— Здесь.

Как ни странно, Кир мгновенно зацепился оценивающим взглядом за нужные деревья.

Природа — лучший художник, у которого человек от начала времён черпает идеи и вдохновение. Арка была выразительная и причудливая, и действительно притягивала взгляд. Но даже если забыть, что она скрыта от людских глаз мрачной Долиной Рен, Топью и лесом, желания прогуляться под ней не возникало: сразу за ней начинался такой бурелом, что и мелкому зверю не протиснуться, не то, что человеку.

— Я не знаю, куда откроются Врата, — предупредила Табита.

— Ну как-то же Хоран ими пользуется, — Кир только ухмыльнулся. Он хорошо помнил этого человека: тот ещё перестраховщик, ну не может его тайный лаз привести в опасное место.

Кроме того, Киру до смерти надоело брести по лесу в ожидании некоего Магического Чуда.

— Я первый, — заявил он и тут же шагнул к телепорту.

— Что? Подож… — но обращаться было уже не к кому.

Табита тяжело вздохнула. Ну не идиот ли? А что, если прямо за порталом поджидает смертельная опасность и понадобится магия?

И вместо тщательной подготовки, установки защитных заклинаний, уже роящихся в голове, — да и вообще, нужно же было настроиться! — она поспешила следом.

Глава 8

С трудом вырвавшись из водоворота воспоминаний, в который она так благополучно занырнула, Десса откинулась на стуле со странной полуулыбкой на лице. Она всё никак не могла разобраться с новыми эмоциями, и вот это было уже интересно.

Кристина оказалась… не такой, какой она почему-то успела себе представить. И теперь действия Хорана представлялись в несколько ином свете.

Но ей-то какая разница? В любом случае, она просто будет наблюдать и получать свою выгоду, как это было всегда. Или нет?

А почему, собственно, нет? Ситуация прежняя. Прошлое не изменилось, просто предстало под другим углом — и настоящее тоже. Но это всего лишь человеческие чувства. И интересны они только с натуралистической точки зрения.

Размышления прервал скрип отворяемой двери. Десса с удовлетворением наблюдала, как взбудораженное выражение лица медленно сползает с портальщика, сменяясь каменной маской — ведь она сидела в каких-то двух шагах от его драгоценной Кристины.

Демон только ухмыльнулась шире. Чем спокойней он пытался казаться, тем в большем бешенстве находился. Но разве для неё это проблема? Сейчас — точно нет. Она хотела немного развлечься.

— Что здесь происходит? — холодно осведомился Хоран, усаживаясь напротив, как можно ближе к пустой. Надеется вытеснить демона с насиженного места своей гранитной аурой? Святая наивность.

— Да вот, решила пообщаться с твоей благоверной, — беспечно отозвалась девушка, закидывая ногу на ногу. — Узнала много нового и интересного.

Маг нервно дёрнул уголком рта. Он знал, что беситься — себе дороже, и пытался обуздать гнев. Тем более, Хоран прекрасно понимал, что она нарочно играет на нервах. Демон вообще любила… поиграть. Эмпатия здорово помогает не только когда хочется кого-то подбодрить, но и… задеть побольнее.

— И что же, например? — с трудом, но он не пустил в голос раздражение.

— Например, что Кристина стала не жертвой ритуала, а… скажем так, добровольцем, — промурлыкала Десса. — И для проявления этой самой доброй воли кучу народу убрала. Что ещё интереснее: ты об этом знаешь? И как много знаешь?

Хоран скривился, не скрывая презрения к её бессмысленному любопытству.

— Я знаю, что она сделала. Если не всё, то достаточно. Что это меняет? И какое тебе до этого дело?

Демон и сама не знала, какое. Никакого. Но что так царапает? Что не даёт покоя? Это просто глупо!

Хорошо, пусть этот раунд будет за ним. Она снова улыбнулась — в её арсенале улыбка называлась «примирительной»: что-то среднее между «немного виновата» и «забей».

— О, я не хотела тебя обидеть. В конце концов, так ли важно, почему ты делаешь что-либо? Просто интересна степень твоей осознанности.

Маг молча пожал плечами, видя, что она сдаётся, и не стал развивать тему. Он привык к выходкам демона, да и по большому счёту ему не было до них дела, пока их сотрудничество остаётся эффективным. А Десса была эффективна, несмотря на любые её заскоки. Её развлекали эмоциональные качели. Его — не особо трогали. Ничто больше не трогало, с тех пор, как Кристины не стало…

— Давай лучше поговорим о деле, — он сел свободнее, возвращаясь мыслями к тому, с чем, собственно, и пришёл. — Ордену Магов давно пора… измениться, и наконец-то я готов это осуществить. С твоей помощью.

Она заинтересованно изогнула бровь.

— Измениться? Какая образность. Интересно, продолжай.

— Орден закоснел в своих варварских и жестоких убеждениях. Маги состоят в нём не по своей воле, они несчастны и несвободны. Запуганы. Просто далеко не все это осознают.

Говорил он странно: вроде бы увлечённо, но глаза при этом… пустые. И это ей не нравилось.

— Конечно, я слишком давно и далеко отошёл от дел Ордена, но с тех пор, как он превратился в моего врага, закрывать на это глаза невозможно. Я давно сотрудничаю с группой людей, имеющих приемлемые реформаторские идеи. Всё, что нужно для их воплощения, — срезать верхушку.

— Чтобы вылезла новая?

— Именно. С новыми взглядами. Новый, свободный Орден. И свобода для меня, естественно.

Демон ухмыльнулась. Встала, по-кошачьи потянулась, прошлась по комнате, разминая слегка затёкшие ноги. За привычной ухмылкой она уже готовилась ко вполне закономерному — по опыту многих миров — продолжению.

— Реформы. Свобода… Я попала в агиткружок? Оставь это для своих магов, Хоран. Кого и как ты хочешь убить?

И вот тут его взгляд изменился. Загорелся в предвкушении сладкой, долгожданной мести.

— Я и мои «друзья» многое сделали для подготовки. Особый алхимический состав уже заложен в необходимых точках, обнаружить его с помощью магии или каким-либо иным способом невозможно. Осталось только вызвать активацию. И сделать это могу лишь я, с помощью магии Врат… и твоей силы.

Демон молча смотрела на него несколько долгих мгновений. А потом… расхохоталась.

— Поверить не могу! Ты хочешь просто… взорвать резиденцию Ордена? С моей помощью? Ну и примитив.

— Всё не так просто, как кажется, — уязвлённо ответил маг. — Ты и представить не можешь, каких усилий нам стоило тайно пронести и заложить всё это. Состав разработан высококлассными алхимиками с расчётом на обход защитных заклинаний. Вход на их территорию мне заказан, но с тобой я смогу провернуть всё, находясь где угодно…

Она не могла поверить своим ушам. Уж от кого-кого, а от него она ожидала чего-то… особенного. Вот так всегда, заиграешься, воображая себя сомелье, пытаясь различать полутона и причудливые нотки, и забываешь, что на самом деле все людишки одинаковы.

— Молодцы. Поздравляю. Но у меня есть альтернативное предложение. Простое, как грабли, и куда более эффективное. Я приду в Орден. И сожру там каждого, кто тебе мешает. Вот для чего ты призвал меня, Хоран! Мне не нужны твои игры в терроризм, мне нужна пища. И мы договорились, что ты это обеспечишь, а я уничтожу твоих врагов. Ты помнишь наш договор?

В порыве ярости маг вскочил со своего места, бешено сверкая глазами.

— Нет! Это не настоящая смерть! Не окончательная смерть! Ты не заберёшь их души, они должны исчезнуть. Уйти в небытие. Вот, что их ждёт!

Как ни странно, она понимала его чувства. Среди ей подобных было принято забирать силу врагов себе, но, когда в её родной мир пришли чужаки, чтобы забрать его, они не могли поглотить их. И не хотели. Единственное, что было приемлемо: выжечь заразу и само воспоминание о ней. Кстати, они тогда проиграли. Она потеряла своё первоначальное физическое тело. Именно так и начались её бесконечные скитания по мирам.

— О, ты что же, не веришь в бессмертие души, Хоран? Перерождение, а? Как у вас тут дела с религией?

— Мне не нужна никакая вера, — он будто взял себя в руки, но голос всё ещё звенел от ярости. — Что я знаю, так это то, что пока существуешь ты, существуют и выпитые тобой души. А ты — потенциально бессмертное существо. Бессмертие — последнее, чего заслуживают эти ублюдки. Даже такое.

Интересная точка зрения. В общем-то, Десса мало задумывалась о бессмертии собранных душ. Куда больше её интересовало собственное. Ну да, «потенциально бессмертное» — это в смысле «пока не встретишь кого-то сильнее себя». Или хитрее. И ключевое слово именно «пока», ибо при всей её силе — всегда найдётся рыбка крупнее. Что касается человеческих душ… Для неё это были сила и знания, вот и всё.

Лицо девушки исказила подчёркнуто гадкая ухмылочка.

— Слыхала такое, Крис? Ты вовсе не пустышка, а прекрасное бессмертное существо.

— Прекрати! — взревел маг, становясь между ними, словно Кристина нуждалась в какой-то защите. Лицо его побагровело, вены на шее вздулись.

Дааа, вот такие проявления эмоций она любила. Такие… настоящие.

— Как невежливо, Хоран, — зелёные глаза угрожающе сверкнули золотом, заставляя мага сохранять дистанцию. — Видишь же, я не к тебе обращаюсь. Но раз ты так хочешь поучаствовать в нашей беседе, ответь-ка мне на один вопрос. Стало быть, ты собрал здесь нас вместе вовсе не для того, чтобы я вложила душу в это тело?

Хоран сдулся мгновенно, словно проколотый воздушный шар. Она прямо-таки воочию увидела: шарик шаблонно-красный, игла длинная, а взрыв — мультяшный, обязательно с рассыпающимся конфетти. Что же, поиграли — и хватит, пора составлять новый пакт о намерениях.

Он медленно осел на кровать, сгорбившись и будто мгновенно осунувшись. Она с грохотом отодвинула подальше свой стул — пора немного снизить градус напряжённости, — и развалилась на нём, закинув ногу на ногу, покачивая носочком. За этим носочком маг и следил отрешённым взглядом, хотя обычно разговор шёл — глаза в глаза.

— Я… — голос мага сорвался. Он нервно сглотнул, сжал кулаки так сильно, что побелели пальцы, и начал сначала: — Я думал об этом. И раз ты сама поднимаешь эту тему, скажи: ты можешь?..

Могла ли она? Возможно. Никогда не пробовала. И не знала никого из себе подобных, кто мог заниматься такой ересью. Зато знала достаточно подобных легенд. Конечно, в легендах такими вещами обычно занимаются Боги, но ведь это, кхе-кхе, банальный семантический вопрос. В некоторых мирах ей поклонялись, как богине.

Дааа уж, вот это было времечко! Притом было совсем не обязательно постоянно устраивать Божественные Чудеса. Это казалось парадоксальным, но наоборот — с Чудесами важно не перебарщивать.

С одной стороны, было бы интересно попробовать провернуть что-то эдакое. С другой — первый и единственный опыт разделения силы она перенесла достаточно тяжело. Она никогда не забудет, как обычный во всех отношениях сосуд внезапно начал проявлять совершенно лишнюю сознательность, а душа девчонки — вытеснять её, и весьма успешно. Процесс она не могла контролировать. Чтобы выжить тогда, пришлось отдать слишком много сил.

Её ошибка. Растерялась, переборщила. Но она давно успела восстановить силы, так что теперь это не важно.

Хотела ли она повторить? Однозначно нет.

Правда, раз уж всё случилось, было интересно, что стало с Табитой после всего этого. Как она изменилась? А что изменилась — в этом демон не сомневалась. Она могла чувствовать её и обрывки своей силы в ней. Но этой информации было недостаточно для удовлетворения любопытства.

К тому же, у Табиты была собственная, живая, и, как оказалось, весьма своеобразная душа. У Кристины нет ничего, кроме тела. Не вдаваясь в органические и неорганические химии, она по сути ничем не отличалась от кресла, на котором сейчас сидела. Что может пойти не так?

— Могу попробовать, — наконец ответила Десса. — Правда, результат абсолютно непредсказуем. И плата, Хоран, в любом случае будет высока.

Маг поднял взгляд, и она увидела, как в нём, словно змеи, ворочались одновременно пустота и безумие. Таким она портальщика ещё не видела, и почему-то это новое не казалось интересным. Она не хотела видеть его таким.

— Аладор и его псы должны умереть, — ответил он, и в этом мёртвом голосе сложно было различить хоть какие-то эмоции. — От моей руки — не твоей. Но есть ещё много талантливых магов — я отдам тебе всех, кого пожелаешь.

Угу. Главное, чтобы до этого он окончательно не свихнулся.

— Хорошо. Договорились, — Десса отмахнулась от своих мыслей. Анализировать человеческие чувства занятно, но утомительно. К тому же появились дела поинтереснее. — Но перед тем, как мы начнём, я хочу получить своё.

Тут её лицо расцвело в мечтательной, искренней улыбке. Десса слегка откинулась на стуле, лукаво прищурившись, и в зелёных глазах заплясали золотые искры.

— Она уже близко, — промурчала девушка, не скрывая сладкого предвкушения. — Моя Табита.

* * *

Телепорты она ненавидела. С того самого дня, когда, переминаясь с ноги на ногу от страха и нетерпения, увидела самый первый — тот, который должен был освободить её.

Свобода оказалась очередной клеткой — с новыми декорациями, дрессировщиками вместо привычного (и, чего уж там, любимого) учителя и достаточно жёсткими обязанностями.

Телепорт — не просто дверью в новый («лучший», ага) этап жизни, а всепоглощающей чёрной дырой. Она словно вращалась в абсолютной пустоте, и эта пустота обволакивала — так мягко и нежно, — и это было жутко (мерзко, отвратительно, тошнотворно).

Вот и сейчас, когда пустота и безвременье сменились холодом и ветром, обнимающим её всю и хлопающим курткой по бокам, запахом моря и бескрайней синевой, она поняла, что и этот телепорт хранил свою подлянку.

Никакой это не безопасный тайный лаз. Это был прыжок в пропасть, и сейчас, когда небо и море (слишком много синего) несколько раз поменялись местами и завтрак подпрыгнул к горлу, соображать что-то и колдовать почему-то не получалось.

А ещё было очень высоко. Наверное, только в такой момент существо вроде Табиты, вживую не видавшее ничего выше покорёженной ренской яблоньки, и могло осознать настоящее значение этого слова. Особенное значение это имеет, когда очень высоко превращается в просто высоко — а ты падаешь: бесконечно… и очень-очень быстро.

Ужас прошил тело, словно молния. А вслед за ним, вместо ожидаемого холода и оцепенения, по телу разлилось приятное тепло.

Она глубоко вдохнула любимый запах, мышцы запели, в груди затрепетало в предвкушении… сгруппировалась почти в последний момент и рыбкой скользнула в воду.

Как долго она этого ждала! Вот они — настоящий кайф и свобода! Где берег? Нужно скорее забраться повыше и повторить прыжок…

* * *

Кир с некоторым изумлением наблюдал, как колдунья без колебаний направилась к берегу, резво рассекая воду. Сам он успел отплыть на безопасное расстояние, чтобы она не свалилась ему на голову, и ждал, чтобы вовремя прийти ей на помощь.

Он помнил, что Табита не бывала за пределами Долины Рен, и, соответственно, самый крупный водоём в её жизни мог быть один: озеро Рив. И оно никогда бы не подготовило девушку к прыжку в воду с такой высоты. Речь даже не о травмах — хоть бы не убилась!

Да что там, он вырос в портовом городе, где любимое развлечение и святая обязанность каждого уважающего себя мальчишки — прыжки в море со скалы… И то пришлось задействовать силу второй ипостаси, чтобы уцелеть.

Ну и что тогда это он сейчас видит? Магия?

Впрочем, об этом можно поразмышлять и на берегу.

К счастью, бухта была пустынна. Широкий серп моря с шуршанием облизывал мелкую гальку, а за её серой полосой почти сразу начинались всё те же горы и скалы. Одна из них, высоченная, глубоко вдавалась в море как раз рядом с телепортом, и, если бы кто и увидел их странное появление, вполне можно было отговориться, что прыгали оттуда. Хотя кто в здравом уме решится прыгнуть с такого утёса? Такого — то есть прямо как в притче про Скалу Самоубийц?

Почему-то Кир ожидал, что они попадут сразу в Неккар, но города не было видно.

Табита не выглядела раненной или усталой, а вот немного шокированной — пожалуй. Она стояла на берегу и недоуменно рассматривала собственную дорожную сумку. Естественно, содержимое безнадёжно промокло. Но взгляд, сопровождающий каждую извлечённую тряпку и склянку, показался ему чересчур диковатым даже для такой ситуации.

— Ты как? — поинтересовался он, даже не принимаясь за отжимание одежды. Куда бы их не занесло, здесь было гораздо теплее, и это внушало кое-какую надежду: в столице сейчас должно быть жарко. Возможно, они всё-таки близко.

Она подняла голову и довольно улыбнулась. Кир вздрогнул. В чёрных глазах колдуньи бешено вращались золотые искры, и на этот раз он был вполне здоров, чтобы понять, что ничего ему не мерещится. Не отшатнуться получилось огромным усилием воли.

— Шикааарно, — довольно протянула колдунья. — Давно так не прыгала. Ещё и в море! С трамплином не сравнить.

— Давно? — задумчиво повторил он, всё ещё не совсем понимая, что происходит. Но однозначно — что-то нездоровое. — А я-то дурак успел испугаться, что на меня свалится твой труп. Доказывай потом неккарцам, что «я не при чём».

— Ну ладно тебе, — ответила она со смешком. — Мастер спорта я или где? Нормально всё.

— Мастер спорта? Табита, очнись уже!

— Табита? — снова этот потерянный взгляд. — Какая…

Тут взгляд колдуньи почернел. Потом золото разгорелось с новой силой. А потом девушка вскрикнула, съёжились и схватилась за сердце.

Кир метнулся на помощь, хотя мало представлял себе, какой эта помощь должна быть. Она заметила это и вскинула вперёд вторую руку, останавливая его.

— Не подходи!

И тут же со стоном рухнула на колени. Искры в её глазах то разгорались, то гасли. Колдунья сжала кулаки, и он увидел, как сквозь её пальцы пробивается золотое сияние. Камни вокруг неё зашипели, вмиг охваченные золотым огнём. Просто стоять и смотреть на это было…

* * *

Больно. Словно в грудь вонзили раскалённый кинжал и мееедленно проворачивали. И эта боль расползалась от сердца по каждой клеточке её проклятого тела.

Дыши. Дыши…

Призраки метались в голове.

Табита — это же она. Она никогда не прыгала ни с каких трамплинов. И того последнего прыжка на не слишком трезвую голову — «смотри, как могу!» — не было. И не было этого жуткого, когда не чувствуешь ничего, что ниже шеи. И этого отчаяния, что теперь я хуже, чем труп. И этого на грани безумия: «Сделай хоть что-нибудь, всё равно это не жизнь!». И успокаивающего шёпота: «Не бойся. Это гораздо лучше эвтаназии. Вместе навсегда». И желанное небытие…

Это не она!

Она — вот это: хрупкое, скорченное, страдающее… Ей больно. Страшно. И дышать… Боги, как тяжело дышать!

Это её боль. Её страх. И её тело. И её угасающее сознание.

* * *

Нет в этом грёбанном мире ничего хуже бессилия. А оно просто преследует его в последнее время!

Как только Табита отключилась и все эти демонические сверкания прекратились, он смог приблизиться к ней — хотя бы чтобы понять: жива или нет. И опасения, возникшие на задворках сознания сами по себе, взбесили ещё сильнее.

Ну что за идиотизм, девушка хлопается в обморок, а он боится ей помогать? Да, ситуация нестандартная. Но это его не оправдывает!

На поверку оказалось, что колдунья вполне себе жива. Да, дыхание слабое, пульс медленный, но до той жути, что сотворило с ней сонное зелье, это состояние было далеко. И всё-таки радостно трясти за плечи и вообще будить каким-то иным способом, наверное, не стоило.

Храбриться можно сколько угодно, но, если уж взяться за размышления: Кир ведь не знал, кого или что он разбудит.

Одно хорошо (хоть и странно): демонический огонь ничего не сжёг, а высушил не только камни под ней, но и одежду.

После некоторых колебаний Кир всё-таки решил оставить её и сбегать на разведку. Неизвестно, когда колдунья придёт в себя. Да и вообще, пифия или нет, но она могла знать об этом месте не больше него.

Звериная ипостась расширяла возможности поиска, но он решил перестраховаться: город мог быть близко, а с обычным волком его вряд ли спутает даже ребёнок. Мало кто сразу догадается, что видит, но слух пойдёт — а этого уже достаточно, чтобы маги присели на хвост.

Для начала он решил забраться на Скалу Самоубийц — самую высокую точку в пределах видимости. На вершину утёса вела довольно-таки протоптанная тропка, прозрачно намекающая, что таки да, кое-какую функцию это место имело.

А когда тропа сделала крутой поворот, открывая окрестности, как на ладони, он облегчённо вздохнул. Не иначе как разнообразия ради, но удача наконец-то повернулась к нему лицом. Город оказался прямо перед ним, обнимая соседнюю, гораздо более широкую, бухту.

Он бывал в столице, и сейчас не составило труда различить знакомые шпили Белого замка — резиденции короля. А вон на той окраине раньше обитал Мастер местных теневиков. Интересно, как тут всё изменилось?

И если Десса здесь вместе с Хораном, может ли он сам рассчитывать на помощь бывших коллег? Уж портальщика-то они не забывали регулярно облизывать, а вот какой резон помогать ему, Киру, вышедшему из братства едва ли не со скандалом?

Он здесь. Если верить Табите — Десса тоже… И теперь разделяться уж точно не было смысла, колдунья очень недвусмысленно дала понять, что тоже её ищет. И для чего.

Боги и черти! Вся эта бесовщина до сих пор в голове не укладывалась. В любом случае, он должен либо найти Ди первым, либо — в крайнем случае, — не позже Табиты. И защитить сестру.

* * *

— Табита? Табита…

Мягкий женский голос обволакивал, пытаясь успокоить, но облегчения не было. Всё так же холодно, она дрожит, сердце колотится, словно птичье, а во рту — тяжёлый металлический привкус. Всё болит. Нужно поспать — пусть так же, тревожно, поверхностно — но ещё хоть немножко.

— Очнись, детка, — сквозь дрожащие веки она увидела тёмный большой силуэт. Что им от неё нужно? Ей плохо, пусть оставят её в покое.

Отвернуться не дали.

— Просыпайся, — тон стал жёстче. Немного.

Она открыла глаза. Приглушённый свет лампы показался ей самим солнцем, и голова раскололась болью. Девочка тихо застонала. Женщина посадила её в постели, новое движение — новая боль. Перед глазами плясали зелёные круги, сквозь которые она едва могла понять, где находится, и кто перед ней.

— Меня зовут Амайя. Я целитель. Как ты себя чувствуешь, Табита?

А Табита — это, видимо, она сама. Девочка не помнила своего имени. Вообще ничего не помнила.

Голова была тяжёлой, но в ней всё равно толкалось мутное что-то-не-так. По крайней мере каждое слово, сказанное этим сочувственным тоном, вонзалось в голову иголкой.

Табита — пусть будет это имя, ей всё равно. Но вот что она знала наверняка: эта женщина — лгунья. Знала ещё до того, как та успела хоть что-то сказать.

— Где я?

— А как ты думаешь? — вместо ответа спросила Амайя. Если бы она знала, разве стала бы спрашивать?! Табита промолчала.

— Отвечай, — ещё немного больше стали в голосе.

— Не знаю, — прошелестела девочка. И, почувствовав, что грядут новые вопросы, поскорее добавила: — Не помню ничего.

Целительницу этот ответ более чем устроил. Хмыкнув, она обернулась к чему-то, смутно похожему на стол.

Зрение всё никак не прояснялось, и девочка не могла разглядеть, что целительница там делает. Но когда слух распознал металлическое полязгивание, всё внутри сжалось от страха. Сердце билось, кажется, прямо в горле.

— Ты очень сильно больна, малышка. Но здесь, в Ордене, под присмотром целителей, быстро пойдёшь на поправку.

Ласковый тон не обманул её. Табита подобралась. Она чувствовала, что нужно бежать, но только как? Она почти ничего не видит. Где выход?

Завертела головой, но от этого стало только хуже. Было больно. И страшно.

А потом силуэт женщины заслонил свет, что-то сверкнуло — слишком близко.

Девочка вскрикнула и попыталась вырваться, но всё было тщетно. Укол — и все чувства схлынули, сменившись водоворотом чужих лиц и голосов, в который она погружалась под тихое бормотание:

— Тише, тише, малышка. Это всё страшный сон, всего лишь сон. Скоро ты проснёшься, и всё забудется…

* * *

Щелчок пальцами, и вечерний сумрак малого кабинета тает, а серая стена озаряется жёлто-оранжевым светом. На стене — две тени, стоя лицом к лицу и слегка подрагивая в такт пламени свечи, перебрасываются яростным полушёпотом.

— Этим детям конец, если мы не вмешаемся! Я дойду до короля, но остановлю это! — гремит низким голосом первая тень, высокая и нервная. Яростно жестикулирует, мерит кабинет шагами, плавая по стене то вправо, то влево.

— А король, конечно же, не в курсе, чем они занимаются, — от пропитавшего голос второй тени сарказма первая содрогается и тут же поникает, останавливаясь. — Не смеши, ради Богов. И не лезь меж молотом и наковальней, Редден.

Тень медленно скользнула по стене вниз, стекая в кресло, обхватила голову руками.

— Как я могу в этом участвовать? — потерянно, устало. — Это ужасно. Бесчеловечно.

— «Не можешь предотвратить — возглавь», — процитировала вторая, пожимая плечами. И тут же смягчилась, проплывая к креслу и обнимая. — А там мы что-нибудь обязательно придумаем.

* * *

Мальчик и девочка стоят перед обугленным скелетом того, что ещё недавно было домом, крепко держась за руки. Этот квартал выгорел почти весь, и сильно, даже мародёры на него не польстились.

Девочка плачет молча, кусая губы и сжимая пальцы до боли — своей и чужой. Брат бодрится, сдерживает слёзы, но подрагивающие плечи его выдают. «Боль плоти облегчает боль духа», — вспоминает она мамины наставления, и сжимает пальцы ещё крепче.

Им некуда идти. Родственников нет, друзья родителей — те из них, что остались живы, — не могли или не хотели тяготиться двумя лишними ртами. У них свои дети. И все голодают. При мысли о сиротском доме противно засосало под ложечкой: так рисковать раскрыть их страшную тайну?! Нет, только не это. Но впереди зима, и им нужен кров…

Ничего, Кир обязательно что-нибудь придумает. Он старше, сильнее и умнее. Хотя, насчёт последнего можно и поспорить.

Девочка положила ладошку на грудь — туда, где под рубашкой прятался амулет-капелька. Дешёвая стекляшка на дешёвой, но крепкой верёвочке. Возвращаясь в город из быстро пустеющего лагеря беженцев, Кир проболтался, что задумал продать Слёзы первым делом — им ведь нужно на что-то жить.

— Нет! — воскликнула она. Так громко, что ближайшие путники обернулись к ним, смеривая тяжёлым, оценивающим взглядом их и их нехитрый скарб: два худых мешка за спиной. Брат грозно шикнул и легонько толкнул плечом, мол, тише. И она заговорила уже тише горячим, настойчивым шёпотом.

— Нет, нельзя. Ни отдать, ни продать, не сменять. Это наши Слёзы. Да и посмотри на них: кому ты докажешь, что они на самом деле ценные?

— Кому-то поумнее тебя, — буркнул мальчишка. — Магам, например. Они-то должны разобраться. И дать хорошую цену.

Лицо против воли разошлось в кривой — точь-в-точь папиной — ухмылке. Старший, столько уже переживший, а всё равно наивный.

— Сам дурак! Отберут — и весь разговор. Не продавай, Кир.

Брат раздражённо передёрнул плечами и пошёл дальше, насупившись. Шли долго, прежде чем он тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно. Не буду.

* * *

Она уже давно не могла разобрать, мерещится этот скрежет ключа в замке или нет. И что вообще происходит на самом деле, и с ней ли происходит. Всё её существование слилось в череду снов, которые она уже и не пыталась понять.

Холодная рука коснулась мокрого лба, и спустя несколько мгновений она услышала:

— Ну чего ты копаешься? Усыпляй её скорей, и вперёд! — гулко, как сквозь толщу воды.

— Тише, Сьерра, — напряжённый низкий голос прямо над ухом. — Сначала надо снять прежние чары. Её рассудок и так нестабилен.

«Снять» — это, кажется, хорошо. Потому что именно так она себя и чувствовала: будто её накрыли прозрачным колпаком, отобрали все звуки и весь воздух. Кажется, ей их очень не хватало.

Комната вокруг начала проясняться. Табита увидела наконец, кто склоняется над ней, и из груди вырвался вздох.

— Это правда? Ты наконец-то пришёл за мной? Ты — настоящий?

Потому что он уже приходил. Она уже видела это, раз пять, не меньше. Но никогда — так чётко. И это заставляло надеяться.

Она знала, что будет дальше. И действительно: в глазах Реддена она увидела тоску, а затем гнев. Но не на неё — на тех, кто запер её здесь. Он сжал её руки, безмолвно подтверждая: «да, я — настоящий, всё взаправду». На самом деле она и в видениях всегда чувствовала прикосновения. Но… сейчас всё по-другому. Кажется. Ведь по-другому?

— Это я. Сейчас мы заберём тебя отсюда.

На пороге стояла Сьерра. Её вид совершенно расходился с нетерпеливыми словами: она казалась спокойной. Обманчиво миниатюрная, эта женщина была одним из лучших боевиков Аттры. Но спокойствие её тоже было обманчивым.

Одно дело обратить свои способности против врагов, и совсем иное — коллег или даже друзей из Ордена. Они рассчитывали на тихое, мирное похищение. И сейчас, когда нервы будто звенели от напряжения, она была готова молиться, чтобы так всё и вышло. Потому что каждое мгновение казалось ей вечностью.

А для Табиты всё закончилось очень быстро. Едва она успела прийти в себя, как тут же разума коснулись сонные чары. Девочка обмякла и очередное видение — или эпизод её жизни (и какая в них разница?) — оборвалось.

* * *

Когда он вернулся, то обнаружил, что колдунья уже пришла в себя. Насколько об этом можно было судить со спины. Она стояла на берегу, босая, с подкатанными штанинами. Неподвижно, словно статуя, голова опущена, только светлые волосы слабо шевелятся под дуновением лёгкого ветра. Чуть поодаль в художественном беспорядке раскинулись её вещи: сумка, ворох всего, что было в ней раньше, куртка и сапоги.

Подошёл, сел на камни рядом и чуть позади девушки — одежда почти высохла и снова мокнуть не было никакого желания.

Ещё несколько секунд она смотрела на волны, с шелестом перебирающие мелкую гальку и разбивающиеся в белую пену вокруг её ног, потом слегка повернула к нему голову.

— Я никогда не видела моря, — тихо сказала девушка. — Видения часто кажутся такими настоящими. И чужие воспоминания тоже. Но наяву — совсем иначе. Я рада этому.

Особой радости в её голосе Кир не заметил — скорее, тоску и сожаление. Поэтому он подтолкнул её к продолжению разговора.

— Но?..

— Но, — продолжения не последовало.

Почему-то ей и вправду хотелось поделиться своими чувствами, но она никак не могла сформулировать. Но — что? Её знакомство с морем оказалось не тем, о чём она мечтала, — и её гложет какая-то детская обида на судьбу? Она исполнила мечту — но это была не совсем она, и мечта получилась будто бы украдена? Но — как же надоела эта боль, эти приступы, эти глупые, бессмысленные страдания? Неужели вот так будет исковеркана любая её мечта? А их у неё много — слишком много для той, кому осталось жить считанные дни.

Зачем делиться подобными мыслями? Никакого смысла.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался Кир. Не хотелось расстраивать её ещё больше, но было бы не лишним разобраться, что это вообще было.

Тут она обернулась к нему. Этот странный взгляд прожёг, казалось, насквозь. Она понимала, что Кир не жалеет её, и это было хорошо. Но уже сам факт того, что он видел её слабость, злил.

— Не бойся, я найду её прежде чем сдохну, — с ядовитой ухмылкой ответила колдунья.

— Я не поэтому спрашиваю! — возмутился мужчина.

— Поэтому. Но и обидеть меня не хочешь. Спасибо и на том, — ухмылка медленно увяла, Табита отвернулась.

До рези в глазах смотрела на полуденные блики на волнах, на уходящую к горизонту солнечную дорожку. Впитывала глазами эту синеву. Запоминала. Всё-таки мечта не была исковеркана полностью. Она здесь. Никто её не преследует.

Она наслаждалась всем: легким дискомфортом от впивающейся в ступни гальки, мягкими холодными прикосновениями волн, запахом моря, тёплым ветром, солнцем, криком чаек. В это мгновение — кажется, впервые в жизни, — она чувствовала свободу. Настоящую.

Но и этот момент был испорчен: Кир не собирался отступать так просто.

— Что с тобой случилось?

Ах, вот теперь мы задаем такие ладные, прямые вопросы. Она не рассказала ему про приступы тогда — не его дело, и практической пользы в разъяснениях она не видела. А есть ли в этом смысл теперь?

— Ты сам видел, что случилось, — резко отмахнулась она. — Сейчас со мной всё в порядке.

Впрочем, кое-что ему следовало разъяснить.

— Демон забирает души. Ты должен понять, что это значит. Магия — это одно. Но собранные им знания, воспоминания, чувства — они тоже всегда со мной. И я могла бы стать любой из них. Не собой, а той же олимпийской чемпионкой, закоренелой воровкой или какой-нибудь богемной штучкой…

И это было очень просто. Тем более, что после некоторого периода самокопания Табита догадалась: демон не просто жрал всё, что ни попадя. Не считая Рена — там необходимо было срочно восстановить силы. В основном же это была настоящая коллекция: особых умений, чувств, любой «интересной» мелочи.

И иногда был очень большой соблазн стать не сломленной пленницей Табитой, а независимой бунтарской душой… кем угодно, выбор был богатый. Но почему-то это казалось неправильным. Может, это странно, но она хотела быть… собой.

А сопротивляться демоническим способностям оказалось… больно. Сначала просто больно. Потом — невыносимо. Потом начались эти приступы с потерей сознания — всё чаще и чаще. А потом поняла, что этим сопротивлением медленно убивает себя — но и тогда не смогла по-другому.

Она скрывала от Севина — по возможности. Он видел несколько раз, но масштабы проблемы так и не понял. Она постаралась запутать его ещё больше, убедила, что приступы происходят из-за использования демонической силы. И с чего бы ему догадаться, что на самом деле вовсе не от использования, а именно от сопротивления?

Лгать было мерзко, тем более, что учителю она доверяла полностью. Но каждые несколько месяцев Севин беседовал с Синеглазым, и этот проклятый менталист выкачивал о ней все сведения, которые только было возможно. Наставник сам честно предупредил её об этом. Просил быть осторожнее — и она была.

— К чему ты клонишь? — напряжённый голос выдернул её из раздумий.

Она замялась. Как объяснить так, чтобы он понял? Ведь это действительно было важно. Обернулась, скрещивая взгляд с его настороженным прищуром. Глубоко вздохнула и заставила себя закончить мысль.

— Демон может носить души, словно маски. И опыта в этом у него на тысячи лет больше моего. Поэтому, когда ты встретишься с Дессой… Я не уверена, что ты увидишь какую-то разницу между демоном и сестрой.

Самообладание его не подвело. Вместо того, чтобы вскочить и как следует встряхнуть девку, посмевшую сказать подобное — как хотелось, — он весьма сдержанно ответил:

— Ты просто не понимаешь, о чём говоришь, колдунья. Я узнаю сестру. И распознаю подмену.

Табита лишь сочувственно покачала головой.

— Подмена — это не про демона Уровня Души. Это как… как…

Вирус? Рак? Кир не поймёт эти иномирные, но вполне подходящие сравнения. И уж точно не поймёт то чувство, когда ты вроде бы ты, но в то же время и нет. А потом оказывается, что совершенно нет — но поделать с этим ничего нельзя. Она до мельчайших подробностей помнила, как сама… сама… Делала то, что сделала. И получала от этого невозможное наслаждение.

И это было горше любого яда.

Она вырвалась — сама или стоит сказать спасибо Ордену за проводимые над ней опыты — не всё ли равно? Было поздно. Всё было сделано. Она благодарила Богов за то, что Севин остался в живых — но его жизнь была сломана. Она сломала её. Все говорили «демон», и Табита знала это, но чувства говорили совсем иное.

Девушка сглотнула подступивший к горлу комок. Не время. Все слёзы давно выплаканы. Нужно сосредоточиться на практических вещах.

— Как соль, — выпалила она неожиданно пришедшее на ум сравнение. — Ты видишь перед собой воды моря Аттрос — или воды Мёртвого моря? Второе содержит в двадцать раз больше соли, но по виду этого не определишь.

Кир ухмыльнулся. Гнев не улегся до конца, но сравнение его позабавило.

— Я видел Мёртвое море. И его белые солёные берега. Очень красиво. И совсем не похоже на гальку, на которой ты сейчас стоишь.

— Я говорю именно о воде. Хотя твоё замечание справедливо: косвенные признаки одержимости ты сможешь заметить. Например, Десса-демон не сможет обернуться волчицей. Или ещё что-то, не знаю. Вряд ли ты успеешь различить, если она решит тебя прикончить.

Взгляд его стал задумчивым — уже хорошо. В конце концов, она не могла заставить его принять свою сторону. Только задуматься. И убрать, если надумает что-то, что помешает ей — а этого делать очень не хотелось.

— Так это была демоническая маска? — решил зайти с другой стороны мужчина.

— Я что, по-твоему, демон?! — вспылила колдунья, мигом теряя и без лишних вопросов хрупкое самообладание.

— А что тогда? — не отставал он.

— Какие мы тактичные, когда надо, — язвительно заметила колдунья. — Считай это временным помешательством. — И неожиданно для самой себя добавила: — Я… не всегда могу это подавлять.

Молчание.

— Зачем подавлять то, что спасает тебе жизнь?

— Спасает?! — вскинулась она. — Да что ты понимаешь?! Они убивают меня, эти души! Распирают голову, навязывают мысли, не дают быть собой или хотя бы понять, кто это — я.

Внезапно. Вот, кажется, и прорезался основной «сдвиг» колдуньи. Если подумать, ничего удивительного, с таким-то прошлым. Прошлое неординарное (не сказать грубее), а вот проблема весьма тривиальна. Удивительно другое: как он не понял этого раньше. Что ж, если начинать с простых истин…

— Ты — это ты. Мы все состоим из частей, что-то в себе нравится, что-то нет, но единственный выход: принять себя, и работать с тем, что есть. Нельзя поделить себя на отдельные составляющие и говорить: «вот это — я, а вот это — нет», и загонять это всё куда-то внутрь себя. Потому что даже глубоко внутри, оно — часть тебя.

Колдунья уставилась на него с изумлением напополам с яростью. Он что сейчас, проталкивает ей основы психотерапии? Ей?! Она и сама изучала их некоторое время, но быстро поняла, что это не её случай. Ведь у неё в голове уместились не выдуманные больным мозгом, а реальные личности. Или что там остаётся от поглощённых демоном душ?

Надо быть спокойнее. Кир не знает, о чём говорит, и если для него её ситуация выглядит банальной шизой, то ей-то какое дело? Никакого. Абсолютно. Вдох…

Выдох. Да кто он такой? Какое имеет право судить о ней?! Так, спокойнее. Вдох…

— Ты. Ничего. Об этом. Не знаешь!

Кир криво усмехнулся, немного грустно и как-то понимающе.

— Ты говоришь с оборотнем. Обычно нас обучают старшие, но у нас с Ди никого не было. Мне пришлось самому учиться уживаться со зверем внутри себя, и это было нелегко.

На этих словах гнев колдуньи слегка поутих. Аналогия была неожиданной. Почему-то она никогда не задумывалась, что оборотням приходится со своим звериным началом «уживаться». И что сложнее: вместить в своём сознании несколько человеческих или звериное? Представить было сложно.

— И страшно подумать, где бы я был сейчас, если бы не научился воспринимать эту часть себя именно как «себя», — продолжал Кир. — Отделил волка от человеческого «я», а он во время срывов выл бы на луну и задирал соседских курочек да детишек. Так что я, видимо, понимаю в этом побольше тебя.

— Эта «часть», как ты выражаешься, досталась мне от демона, извне. Не то же самое, — уже более спокойным тоном возразила колдунья.

— Возможно, — Кир пожал плечами, и, решив, что буря миновала, попробовал копнуть поглубже. — Но это уже внутри тебя. Так зачем тебе с этим бороться? Что ты получаешь от этого?

Смерть. Вот что она получит от этого — и скоро. Но одновременно жизнь — жизнь людей, которые её окружают, и которых она могла бы очень легко уничтожить, стоит только выпустить…

— Ты не видел, на что я способна, когда поддаюсь этому, — она покачала головой и опустила её, привычно пряча глаза за чёлкой. — Это чистое зло. Ужасное. Жестокое. Я не хочу быть этим. Не хочу, чтобы кто-то снова страдал по моей вине.

— Если ты не хочешь быть злом, ты должна смириться, что оно в тебе есть. И контролировать его, вместо того, чтобы отрицать.

Контролировать? Именно этим она всю жизнь и занимается, разве нет? Табита была уверена, что этим. Вспомнился Вен, вечно над её «контролем» издевающийся. Видимо, остальные люди понимают под этим словом не то же, что и она.

Кир искренне считал, что было бы странно, если бы в Табите не было жестокости — после того, что она пережила и как с ней обращались. Из кошмара любого оборотня — лишения свободы, да ещё с этими жуткими экспериментами, — Табита вышла не сломленной…

Вернее, наверняка сломленной — но не так, как он обычно представлял себе это. Не беспомощной и жалкой. Не слабой. «Перелом» был скорее на том, что она хотела быть… хорошей? Наверное, так. И не могла. И принять свои отрицательные, «демонические», стороны — не могла тоже.

— И что, эта «мастер-спорта», спасшая тебе жизнь, тоже — зло?

Девушка вздрогнула. Если бы она могла ответить просто и честно, ответ был бы — нет. Та девушка была… просто девушкой. Все они были просто людьми. Разными. Со своими сильными и слабыми, хорошими и плохими сторонами. И все они отдали ей не только свои знания и чувства, но и силы. Может ли чистая сила быть плохой? Вроде бы нет.

Тогда где же, когда же рождается эта ярость, эта разрушающая всё и вся злоба? Ведь не может быть, что в ней самой? Неужели это зло — и есть настоящая Табита?

Нет! Нет…

Табита проглотила честный ответ. Потом проглотила гневный. И, не придумав остроумный, решила просто соскочить наконец с этой идиотской темы.

— Психоанализ — это, конечно, прекрасно. Но давай уже вернёмся к нашим баранам.

Кир своевременно припомнил, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, море прошелестело что-то одобрительное, и они приступили к сборам.

Детальный осмотр багажа дал довольно печальный результат. Кое-что удалось высушить с помощью магии, склянки с зельями не пострадали. А вот заготовки под них (в холщовых мешочках) и бумажные заметки были безнадёжно испорчены. Табита могла восстановить самое главное по памяти, но на это нужно время. А сколько у неё времени — она имела весьма смутное представление.

Кир был вполне доволен воздействием тёплого ветра и от магической просушки отказался. Он поделился с колдуньей результатом своих наблюдений от прогулки по утёсу, на что она только молча кивнула — с видом «знаю и без тебя, но молодец, что размял ножки». Ох уж эти всемогущие маги.

— Есть какой-то план поисков?

— На этот счёт у меня не было видений. Но я точно знаю, что мы встретимся — и скоро.

— Будем просто шататься по городу, пока случайно не наткнёмся?

— Почему нет? — пожала плечами колдунья.

— Ну, нас вроде должен разыскивать Орден.

Он не зря сказал «нас». Скорее всего, те маги уже благополучно выбрались из Топи, и эта проклятая внушительница телепатически поделилась с коллегами своими знаниями. Хорошо, что до правды о его природе она так и не докопалась — для этого требовалось либо выцепить конкретную мысль, либо провести глубокое сканирование.

В ответ на этот вполне резонный вопрос колдунья лишь ухмыльнулась.

— Если разыщет — им же хуже.

«Плыть по течению» Кир не любил. Но раз уж доверился видящей — пусть ведёт дальше. Тем более, что девушка без всяких затруднений вышла на протоптанную тропу, почти сразу влившуюся в дорогу. Словно по нитке — прямо как в лесу. И всё это — на чистой интуиции? Ещё немного, и он начнёт ей завидовать.

Чуть дальше даже имелся указатель, что Неккар — туда. Правда, не так уж близко, как ему показалось с высоты. Возможно, дорога давала круг, а не вела в город напрямую, но срезать через сомнительные пустоши — кажется, с него хватит этого добра.

Дорога плавно загребала немного к югу, как раз туда, где раскинулись пригородные садовые угодья. Аромат цветущих деревьев окутывал всё и вся.

Табита с детским восторгом смотрела на цветущие по обе стороны дороги сливы, но не замедляла шага. Хотя безумно хотелось остановиться и хотя бы полчасика поглазеть на это чудо. Просто пожариться на настоящем, уже по-летнему жарком солнце. Ничего не делать. Ни о чём не думать.

Как ни странно — пока более-менее и так получалось.

Сады закончились, и они вышли к Западным воротам города — всегда охраняемым с наименьшей бдительностью. В основном из-за расположения: с одной стороны город прикрывали Ренские горы, с другой было море, причём с очень удачным в оборонительном плане береговым рельефом (в основном скалы, мало пригодные для высадки войск).

Вот и сейчас. Ворота приветственно распахнуты, охраны никакой. Улицы города были пустынны. Сначала путники удивлялись этому — каждый про себя, разговор как-то не клеился. Но разгадка ждала уже на первой относительно крупной площади. Кажется, весь городской люд собрался здесь.

— Русалочья Ярмарка! — запоздало сообразил Кир. — Ну точно. А я-то думал, куда все подевались.

Табита ни о чём подобном не слышала. Не читала. И в Рене точно ничего такого не было. Если судить по количеству воды, которая падала на них с неба, каждый день в Долине мог бы быть Русалочьим. Что-то из чужих воспоминаний маячило на задворках сознания — но эти сведения она упорно игнорировала.

— Это какой-то праздник? — не сдержала любопытства девушка.

— Вроде того. Русалочья неделя празднуется только в таких вот прибрежных городах — на окончание весны и приближение купального сезона.

— И как празднуется? — на бледном лице смесь интереса и опаски.

— Да как любой праздник: ларьки, песни, пляски, любой развод за ваши деньги.

— Развод?..

Кир только пожал плечами. Может, Табита и не хотела менять маски, но поведение её было похожим именно на это: отстранённость и интерес к миру, прожжённый цинизм и детская наивность постоянно чередовали друг друга. Вряд ли она сама замечала это за собой.

— Ты же хотела погулять по городу. Вот и давай. Сама всё увидишь.

Так-то оно так. Но под этой прогулкой подразумевалось именно напряжённое вглядывание. Настороже. А вовсе не праздные блуждания и… развлечения, упаси Боги.

Однажды она была на ярмарке в Карсе — но то было исключительно торговое мероприятие, не предполагавшее никаких народных гуляний. И, надо признаться в этом хоть себе самой, даже той ярмаркой Табита была очарована.

Здесь же день был в самом разгаре, а посреди площади всё ещё кипела работа: заканчивали устанавливать временные помосты для артистов и огораживать зону под танцы. Остальное пространство было просто забито людьми и палатками: еда на любой вкус и цвет, сувениры, украшения, стрельбище, фокусники, перетягивание каната… Выцепив взглядом палатку с предсказаниями, девушка не сдержала скептического фырканья.

Почему бы и нет? Встретить демона, гуляя по пустым улицам города, шансов было меньше. И вообще, пифия она или нет? Уж как-нибудь почувствует приближение злейшего врага. А до тех пор почему бы не попробовать? Напоследок.

— Хорошо. Если что, встретимся возле вооон того жутко розового дома.

Ориентир и вправду был что надо, выгодно выделялся на фоне жёлтых и серых каменных домов. Вот только Кир очень сомневался, что колдунья в первую очередь побежит за ним, если заметит Дессу. И не собирался сливаться так просто.

— Вот как? Собираешься развлекаться в то время как я — один-одинёшенек, — буду заниматься поисками в такой толпе?

Не прокатило.

— Будешь пасти меня до самой встречи с Дессой? — прозорливо спросила колдунья.

— Угадала, — просто ответил Кир, отбрасывая шутовской тон.

Табита задумалась было, но быстро встряхнулась.

— Ладно. Начнём оттуда, — беззастенчиво указав пальцем на интересующую её палатку, девушка развернулась и начала продираться сквозь толпу.

Ему не оставалось ничего, кроме как потащиться следом.

* * *

Созерцать Первую Пифию Ордена растерянной было неожиданно приятно. Конечно, её видения сильно помогали, а Кафалидма, — надо отдать ей должное, — никогда не задирала нос, и уж тем более не пыталась перетянуть на себя политическое одеяло. Но вот на контрасте оказалось, что эта её вечная непоколебимая самоуверенность как-то приелась.

До сих пор Аладор не подвергал её преданность сомнению. В конце концов, устраивая эту… скажем так, «ревизию кадров», он основывался в том числе и на её заявлениях, что Орден в опасности. Но та самая опасность так и не была выявлена, и оставалось только одно — выявить возможных скрывающихся в коллективе ренегатов.

Проверка началась недавно, а результаты уже начали неприятно удивлять. Пока ничего серьёзного, но множество мелких нестыковок казались пазлом, который грозит сложиться в пренеприятную картинку.

Наверное, стоило провести чистку раньше. Возможно, он слишком размяк за последние годы, давно не «пропалывал свой сад», как частенько поговаривал (и что успешно проделывал) его предшественник на должности Верховного магистра. Что же, ещё не поздно исправить эту оплошность.

Первую Пифию он оставит на десерт. Сканировать видящих, наверное, самая сложная работа для внушителя, ибо в их разуме содержится не только истина, но и различные варианты прошлого и будущего. И если пифии годами учились отделять реальность от видений, то на внушителей сваливалось нечто на их взгляд совершенно безумное.

— Тем более, когда речь о Кафалидме, — ворчал Рэйнард, когда Архимагистр изложил ему свою скромную просьбу.

— Ты уж постарайся, — обманчиво мягко ответил Аладор. — Для чего ещё мне нужен Первый Внушитель, как не для подобной работы?

Ну да, Рэй прекрасно помнил, с кем разговаривает, и что незаменимых людей не бывает. Но ещё он знал, что вот именно сейчас в Ордене не было внушителя, равного ему по силе. А значит, можно рискнуть и качнуть весы.

— Конечно, я сделаю это. Но мне нужно время на подготовку. И есть ещё одно дело…

Просьба-то была пустяковая. Но Аладор сделал в памяти зарубку на будущее: Первый Внушитель всё ещё печётся о старых друзьях. Эта информация могла как-нибудь пригодиться.

Сам-то Архимагистр уже списал Севина со счетов. После того, как тот упустил девчонку, Аладор больше не видел в нём особой пользы для Ордена. Но и особой проблемы тоже. Так что пускай — сделаем вид, что это «услуга за услугу», а не «всё равно сделаешь, как я прикажу». Иногда с подчинёнными надо играть и в такие игры для поддержания авторитета.

Разговор шёл с помощью телепатии. Чтобы добраться до столицы, внушителю требовались всего сутки — если поторопится. Всё-таки поддержание стационарного телепорта в Карсе сильно облегчало логистику в этой проклятой Долине Рен.

Так что Аладор как раз успевал известить Кафалидму — в соответствии с протоколом. Лишнее расшаркивание перед Заслуженной и Доверенной, ибо остальные подчинённые такой чести не удостоились. В конце концов, самые эффективные проверки — внезапные, верно?

Аладор настолько привык к общей осведомлённости Кафалидмы, что и мысли не допускал, что для неё новость будет именно новостью — так почему бы лишний раз не продемонстрировать вежливость? А вот ведь. Не увидела. Не почувствовала.

Кафалидма, впрочем, быстро справилась с собой. И попыталась увильнуть от сканирования. Под тем предлогом, что оно может повредить ментальному здоровью Первого Менталиста.

И вот это было подозрительно. Уравновешенная, хладнокровная, она была не из тех, кто печётся о чьём-либо благополучии. Нет — пифия привыкла взвешивать риски, и, если считала, что польза перевешивает, — охотно шла на них. А уж когда рискует кто-то другой, тут и разговора быть не могло.

Понятно, что сканирование ей не выгодно, у всех есть тайны. Но не кроется ли за этим вполне естественным желанием сохранить границы что-то посерьёзнее?

— И отчего же ты так боишься сканирования? — вкрадчиво поинтересовался Архимагистр.

Пифия пренебрежительно фыркнула в ответ.

— Процедура не из приятных.

Ну да, конечно. Что она скрывает? Неужели…

— Хорошо, что у тебя есть время подготовиться, — благостно усмехнулся Аладор. — Можешь быть свободна.

Она кивнула на прощание и вышла, обойдясь без лишних расшаркиваний. Вполне в её духе, но, как бы хорошо Кафалидма ни держала себя в руках, он успел заметить промелькнувшую в её холодных голубых глазах панику.

Так что в ближайшее время он внимательно проследит, на что Первая Пифия употребляет своё свободное время.

* * *

— Думаешь, ты одна такая ловкая? Я обставлю его ничуть не хуже вашего, госпожа всемогущий маг.

Табита скептически прищурилась. Щёлкнуть по носу карточного жулика ей помогла вовсе не ловкость, а дар. Конечно, официально пифиям в таких развлечениях участвовать не разрешалось, но — какое упущение! — орденское клеймо ей выставить не потрудились. Конечно, она ведь не член Ордена, а его инструмент.

— Ничего у вас не выйдет, господин всезнающий странник.

— Спорим? На всё, что ты у него выиграла?

— Споришь с видящей? — она приняла картинно удивлённый вид, но Кир проигнорировал иронию.

— Спорим?!

— Валяй. Твои денежки. И самооценка, — она ядовито усмехнулась, но ответом ей осталось удаляющееся бормотание, вроде «смотри и учись». О, именно этим она здесь и занималась. Вместо того, чтобы…

Нет! Не сейчас. Сейчас она не будет думать об этом. Всего лишь один вечер свободы, он ей так нужен! Она подумает о важных вещах немного позже.

Вернулся мужчина довольно быстро, и даже не попытался скрыть снисходительную ухмылку, пока она отсчитывала проигранные в споре медяшки.

— Ну и что ты на это скажешь, видящая?

Табита пожала плечами, привычно удерживая на лице маску равнодушия.

— Интересно было, во что ты веришь больше: в пророчества или собственные силы.

— Могла бы просто спросить.

— Могла бы. Но так, кхм, нагляднее. И веселее.

— Просто признай, что не такая уж могучая ты колдунья. Я выиграл! Вот и всё. Нужно было спорить на желание.

— И чего бы ты пожелал? — с искренней заинтересованностью спросила Табита.

Кир немного стушевался: так далеко он не заглядывал. Взгляд поблуждал по площади, пытаясь быстро выцепить самое эпатажное. И нашёл.

— А хотя бы и вот! — он схватил её за плечи и развернул куда-то в сторону. В уголке площади разместились пивовары, окружённые жадным до халявы народом, в основном мужчинами. Совмещались два соревнования: «кто варит лучшее пиво» и «кто больше выпьет».

Колдунья так резко побледнела, будто он предложил ей не немного расслабиться, а устроить акт самосожжения.

— Я… я не могу, — пробормотала она дрожащими губами. — Мне нельзя пить.

Потому что если она отпустит контроль, неизвестно, что вырвется при этом на свободу. И сколько людей из-за этого пострадает.

На её согласие Кир и не рассчитывал, но этот неподдельный испуг заставил совесть недовольно зашевелиться. Боги и черти, он ведь не собирался пугать её! Только встряхнуть. Немного.

— Тогда вон туда, — ещё один разворот, и она уставилась на площадку для танцев.

Нет. Не может же она вот так запросто станцевать под взглядами десятков глаз! Её ищет Орден… И вроде бы девушкам положено танцевать в юбках, а не походных кожаных штанах. И вообще, она никогда (никогда!) не танцевала. Она не может…

К площадке подходило всё больше людей. В основном парочки. Одни шутили и подначивали друг друга, другие смущённо мялись и переглядывались, но не уходили. И одеты кто во что горазд. Да и странно было бы всем прийти на народные гулянья в длинных танцевальных платьях. А танец… Танцевали тоже как попало, нередко сталкиваясь и взрываясь хохотом. В музыку органично вплетались ритмичные хлопки и стук сапог об брусчатку.

Табита встряхнулась. Почему это — не может?! От её жизни остались считанные дни, а может, вообще часы. Самое время перестать поддаваться страхам. Особенно таким глупым.

Девушка решительно кивнула, и сама потащила Кира вперёд, прокладывая им путь сквозь толпу. Толпа неохотно, но расступалась. Возле огороженной яркими лентами площадки решимость девушки резко поубавилась. Всё было таким… не её. Слишком свободно. Слишком весело. Слишком…

— Ты чего застыла? — раздалось за спиной.

Табита судорожно цеплялась взглядом за танцующие пары, пытаясь хотя бы минимально разобраться, как это вообще делается. Повторить что-то подобное на первый взгляд казалось невозможным. Девушка уже начинала жалеть, что поддалась секундному порыву.

— Я не умею танцевать, — наконец призналась она, оборачиваясь. — Совсем.

— Ну, считай, что тебе повезло, — ничуть не расстроился её спутник. — Потому что я-то мастер этого дела.

Звучало слишком бахвальски, чтобы быть правдой. Колдунья скептически сощурилась, но Кир только перехватил её руку так, чтобы незаметно вырваться уже не получилось, и продолжил.

— Да не переживай, это вовсе не сложно. Я тебя научу.

Что ж, десять минут позора, и всё останется в прошлом, так ведь?

Стоило так подумать, и время словно остановилось. Девушка чувствовала себя мухой, с размаху врезавшейся в паутину. Рука в его руке — сухой, шершавой и горячей. Ладонь у неё на талии. Тяжёлая. Двухцветные глаза, — так близко, что она видит своё перепуганное отражение, — весело прищурены.

Нет, это уже чересчур! Табита слегка отвернулась, чтобы смотреть немного в сторону, но помогло это не особо. Расстояние между ними просто катастрофически крохотное. Что, сейчас ещё и шевелиться придётся?!

Табита всегда думала, что все эти потери сознания от переизбытка чувств-с придуманы для дешёвых романов. Но сердце, тяжело и часто грохотавшее прямо в ушах и жар румянца, предательски расползшегося не только по лицу, но, кажется, по всему телу, говорили, что она близка то ли к инфаркту, то ли к банальной девчачьей истерике.

И с чего она решила, что танцы — это весело? Это им весело, этим счастливым людям, живущим обычной жизнью. А она чувствует себя просто пойманной в ловушку. Правда, из всех ловушек в её жизни эта была едва ли не самой… Приятной? Это ведь не только и не столько страх, а ещё… предвкушение?

Осадить бешено скачущие эмоции мыслями вроде «И это — жуткий демон, гроза Ордена Магов и вообще всея мира?!» — не получалось. Такой… девчонкой — в самом мерзком понимании этого слова! — она не чувствовала себя, кажется, никогда.

Даже когда орденские внушители пытались надавить на неё, высмеивая анормальность, замкнутость и неопытность. Всё это было правдой. И тогда она на неё плевать хотела. И на них. А сейчас… Да что с ней такое?!

Да ещё Кир со своим легкомыслием и этой мальчишеской улыбкой! Девушка никак не могла понять, хочет он её подбодрить или наоборот, поиздеваться.

А между тем Кир, конечно, собирался выполнить обещание — в своей манере.

Грянула музыка.

— Итак, правило танцев первое — и главное, — подмигнул он. — Постарайся не отдавить мне все ноги, и я отплачу тебе тем же.

Лицо колдуньи на миг закаменело, а после на нём появилось такое выражение, что Кир едва смог удержаться от смеха. Такое знакомое, понятное, типично женское «Я тебя щщас придушу» на лице жуткой видуньи-колдуньи просто бесценно. Умильно даже.

Вот какое оно: «не переживай» и «я тебя научу»! Надо отдать должное его преподавательскому дару — паника сразу схлынула, уступив место жгучей злости.

Конечно, эти ценные инструкции Табита добросовестно постаралась выполнить — в точности наоборот. Но Кир был ловок, как бес, и отдавить ему все ноги оказалось не такой уж лёгкой задачей.

А потом злость немного отступила и сконцентрированное на предательских ногах внимание как-то рассеялось. А потом как-то незаметно для себя она действительно растанцевалась. И это и вправду было весело.

Но ведь она может лучше. Почему бы и нет? Как с тем прыжком в воду — ведь никакого вреда.

Кир тоже не сразу уловил момент, когда девушка наконец расслабилась, и яростный топот и прыжки превратились в танец. В отличие от момента, когда движения её стали точно выверенными, лицо спокойным, а в глазах заплясали золотые искры — и вызов. А так ты сможешь? А вот это повторишь? И кто теперь неумеха?

И этот вызов он принял. Хотя морозец по коже невольно пробежался. А если сейчас колдунья опять закричит и подожжёт что-нибудь, а то и кого-нибудь? Не лучше ли поскорее увести её отсюда? Или драпать самому…

Ну и как он это себе представляет? А если именно он и послужит причиной катастрофы, переполошив колдунью понапрасну? Теперь Кир начал понимать, отчего старый Крыс так поджимал булки всякий раз, когда, по его мнению, Звери могли поддаться своей второй натуре и уйти в отрыв.

И да, пару раз такое действительно случалось, пока они были слишком молоды и неопытны, но за спиной были теневики, которые умели подобное расхлёбывать. А уж сколько нервов Крыс попортил ему, Киру, своими ложными тревогами, и сосчитать было невозможно. При том, отказывался ли старый Мастер от услуг оборотней в рисковых ситуациях? Нет, конечно же.

Пока мужчина не мог ни на что решиться, бесконечно долгие секунды проходили — и всё было хорошо. Табита улыбалась, широко и искренне, и эта улыбка, как невольно заметил Кир, ей очень шла.

А, будь что будет. Если её «сорвёт», он будет действовать по ситуации.

Глава 9

Как она и ожидала, Хоран мгновенно переполошился.

Близко? Где? Откуда ты знаешь? Такой смешной, дурашка. Ничего она не знает, просто вот есть такое чувство. Отчего-то.

Неопределённость портальщика дико нервировала. Даже бесила. Занятно, вообще. Всё ведь идёт по его плану, а он бесится всё чаще и больше. Хотя такая непоследовательность весьма типична для людей.

Хоран по-прежнему полагал, что Табита может перевернуть все его планы, и настаивал на том, чтобы затаиться. Дождаться, пока девушка окончательно ослабеет, а ещё лучше — откинется, и уж тогда точно не сможет ему помешать.

Десса ждать не собиралась. Слишком было интересно, во что выросла та девчонка. И осторожность — штука, безусловно, полезная, но иногда лишняя. Да — и скучная.

— …Так что я иду гулять, нравится тебе это или нет, — Десса капризно надула губки, явно наслаждаясь ролью непослушной девочки. Потому что папочка из рассерженного мага получился практически образцовым.

— Никуда ты не пойдёшь! Это небезопасно, — увещевал он гневно и строго.

Ну классика же, а? Почти.

Демон шкодливо улыбалась, следя за тем, чтобы улыбка сама собой не перетекла в злорадный оскал. Силой он её не удержит. А уговорить не получалось. Так что концерт сводился в общем-то к одному: пойдёт он с ней или нет?

Скорее всего нет. Куколка-пустышка ещё не кормлена, не вымыта и не промассажирована, а эти вещи Хоран по-прежнему никому не доверял. Он вообще старался, чтобы Крис никто не видел, и в этом Ди была с ним согласна.

Благонадёжность теневиков — хм, даже звучит скверно, — он справедливо ставил под сомнение. Свой портальщик приносил им огромные деньги, но теоретически всегда есть кто-то, кто может заплатить больше. Поэтому обитатели пансиона Оленны знали, что женщина Хорана больна, что она тоже вне закона, — и на этом с них было довольно.

Не пошёл. Почему-то от этого она испытала лёгкое разочарование, но, может, оно и к лучшему. Пусть посидит ещё немножко в безопасности, поделает все эти домашние дела. Хорошо успокаивает, говорят, и мысли в порядок приводит. Хотя, как знать. Дессу прозябание в четырёх стенах обычно только угнетало.

Само собой, Русалочья Ярмарка не особо интересовала демона. Чего она там не видела? Но где-то там, в этой мешанине человеческих тел и голосов, её Табита — и вот это придавало праздничное настроение.

Она неторопливо обходила оживлённые улицы, полностью доверившись чутью и ногам, мыслями увязнув где-то далеко.

Работать с Хораном в последнее время было как-то… в тягость? На первых порах было весело играть в повиновение, весело иногда его злить. Поначалу он никак не мог понять, ненавидит ли она его за тот случай в Рене, и, если да, то чем ему это грозит. А когда наконец убедился, что нет — был весьма этим поражён. Ещё бы, ведь сам маг своих обидчиков не прощал никогда, даже в мелочах.

Ненависть была не в её природе. Она знала, что это такое, и могла испытать, если бы пожелала. Но чувство было не из приятных, так зачем его испытывать, когда можно этого не делать? Да, она потеряла много сил, но это — дело наживное. Всё наживное, пока остается самое главное — жизнь.

Хоран же относился к жизни странно. Ему было плевать на все жизни — кроме одной. Одной, причём не самой оригинальной, и уже загубленной. Десса находила это занимательным. Интересно, если получится вернуть Кристину — останется она с Хораном? Он-то и вопроса такого в уме не держал, а вот Ди не была бы на его месте столь категорична.

И стоило признать, что общество призывателя перестало быть приятным. Маг всё глубже скатывался в пучину своей мании, а ей рядом с безумцами лучше бы не околачиваться.

Остаться или уйти? Ей интересно, чем всё закончится, но в мире много интересных историй, где можно получить удовольствие не только от развязки, но и в процессе.

Вдруг Десса почувствовала рядом всплеск силы: такой похожей на её собственную, но — не её. Пока не её.

Где?

Демон торопливо оббежала глазами площадь. Она узнала её мгновенно, хотя видела со стороны всего мгновение и целую вечность назад. Время в разных мирах течёт по-разному. Это здесь прошло десять лет, а для неё — она и со счёта сбилась.

Хм, а мы не чужды развлечениям!

Интересно… Девушка пользовалась чуждой силой естественно, словно дышала. От такого исполнения мурашки бежали по коже. Надо же, демон рассчитывала, что её сила просто подарит девчушке лишний магический потенциал, но Табита пользовалась ей так же, как любой из её сородичей. Десса даже невольно залюбовалась.

И, наверное, поэтому заметила, кто ж у нас партнёр в танце, несколько запоздало. Ну и ну…

Девушка досадливо прикусила губу, пожалев, что не прихватила плащик. Капюшон был бы сейчас кстати — прикрыть слишком приметную ярко-рыжую масть. Пока же отошла подальше, чтобы хоть звериное чутье точно до неё не добралось. Надо же, братец собственной персоной!

Десса невольно потянулась к Слезе, спрятанной под рубашку. Артефакт она забрала не из нежных чувств, скорее из жадности. Рассчитывала разобраться на досуге, как вытянуть из него силу, но пока не достигла особого успеха. Была уверенна, что по Слезе Кир не сможет её выследить. Он и не стал, оказывается. И как только смог спеться с её девочкой?

Это было… лишним. Десса не хотела втягивать брата в опасные игры, и раз уж демон находится в её теле, то зачем насиловать себя этими неприятными нейроэндокринными процессами? Обычно она старалась не пересекаться ни с кем, к кому сосуд имел чувство привязанности. В этот раз тоже.

Она ведь предлагала Хорану привести жилище в нормальный вид и черкануть «братцу» записку! Что-то коротенькое, вроде «уехала покорять Мар-Валл и западные веси».

Кир бы клюнул. Несколько месяцев никуда не рыпался, а там бы она смогла окончательно затеряться. Так нет же. Какое этому угрюмому мужлану дело до их братско-сестринских волнений.

Пора валить отсюда.

Всё равно она не собиралась нападать на Табиту прямо сейчас. Пусть повеселится, хлебнёт глоточек жизни, нагуляет «жирок», так сказать. К тому же, Десса хотела встретиться в более приватной обстановке, чтобы иметь возможность хорошенько изучить возможности девчонки.

Но то ли день был неудачный, то ли местные боги так гадили конкурентке (хе-хе), но тактическое отступление не задалось. Чёртов портальщик! То его не дозовёшься, то сыплется на голову в самый неподходящий момент!

Хоран без труда выцепил её из толпы.

— Какие люди! — оскалилась Десса, лисой притираясь к магу под бочок. Сейчас бы хвать его под локоть — и домой.

Маг привычно увернулся.

— Закончил, и вот решил составить тебе компанию, — ага, как же. Скорее, кое-кто тоже не любитель мариноваться в подполье. — Как гуляется?

— Скучно, — скуксилась девушка. Вроде бы достаточно натурально. — Я уже собиралась возвращаться, Хозяин.

Портальщик скривился. Вообще призыватели любят подобострастие, чего уж там. Но щенячьим глазкам высшего демона, разумеется, никто не верил.

— Возвращайся. А я ещё немного осмотрюсь, раз уж здесь.

Вряд ли он узнает Табиту. Десять лет для людей, а тем более детей, всё-таки приличный срок. Но уж она-то его — наверняка. Да и с Киром Хоран работал не так давно. Если брат путешествует с её девочкой, то должен быть в курсе их свежесколоченного тандема. Нет, нужно уводить мага, и поскорее.

Не удержалась и бросила взгляд в сторону Табиты. Поглощённая танцем, девушка раскраснелась, разулыбалась. Милота! Поживи ещё, нагуляй ещё немного этих эмоций.

— Ах, Хоран! — патетично воскликнула Десса. — Я не настолько жестока. Так и быть, развею своим присутствием твоё беспросветное одиночество.

Маг удовлетворённо кивнул, привычно выловив суть и пропустив шпильку мимо ушей. Может строить из себя волка-одиночку сколько угодно, но она-то видит его насквозь.

Люди вообще плохо переносят одиночество. Если нет подходящего человека, они заменят его каким-нибудь животным или цветочком. Даже вещь сгодится. Ну а на самый худой конец сойдёт и демон.

Маршрут Десса уже продумала. Да, долгий, но зато с постоянным удалением от сладкой парочки, так что взгляд выцепит только их спины да макушки. Правда, добавить сюда фигуру и походку, и глупо надеяться, что Кир её не узнает… Вообще, походку Десса могла бы и изменить, но это, как ни крути, будет выглядеть для Хорана подозрительным.

Сначала лоток с яркими лёгкими платками. Десса собиралась выбрать самый неприметный, но в итоге почему-то стала обладательницей самого красивого. Что ж, почему бы и нет? Тряпка на голове и есть тряпка. Особенно если замотана качественно, на восточный манер. Если говорить о маскировке, всё равно лучше, чем пронзительно сверкающая на солнце рыжина.

Потом невзначай подвела призывателя к вагончику со сластями и, не слушая возражений, всучила ему огромное облако сладкой ваты. Второе взяла сама. Ну чудо же: и вкусно, и сытно, и обзор загораживает.

Потом выставка деревянных и глиняных окарин, самых разных форм и звучания.

Так, вот сейчас ещё завернут на соревнование по завязыванию узлов, и можно с чистой совестью трубить, что скучно и «пойдём куда-нибудь ещё».

…Десса была из тех немногих существ, кого полностью устраивает собственное существование. Почему бы не радоваться, ведь она сама выбирала, что делать, и как делать, и какой быть — ну, чем не мечта?

Однако существовал ряд ограничений, куда же без них. Например, всегда помнить, какие все вокруг хрупкие. Нужно прикладывать усилия, чтобы не сломать.

Особенно в неожиданных ситуациях. Например, когда очередная витрина с окаринами неожиданно подпрыгивает, и какой-то… человек бесцеремонно срывает с твоей головы платок и лезет обниматься.

— Ди! Жемчужина моя! Неужели?..

Иногда если не везёт, то по-крупному.

— Нилл! — радостно оскалилась она. — Сколько зим! Как я рада!

Десса щебетала соловьём, делая над собой усилие, чтобы не оборачиваться. Ещё и кинулась обниматься вторично. Потому что это же Ди. Жемчужина, ага.

— Но-но! — когда от радостного оскала начали болеть щёки, шутливо пригрозила пальцем она. — А если бы ты обознался?

— Обижаешь, красавица! Я бы извинился, — ответил он, с обаятельно-виноватой улыбкой (ну кого ты пытаешься обмануть?!) возвращая тряпку.

Десса протяжно фыркнула, выражая общее мнение обо всех этих «извинениях». Вручила своё сладковатное облако Хорану (тот сопроводил сие действие недовольным взглядом, но взял). Быстрыми и ловкими движениями намотала платок обратно.

Нилл был хамоват, чего уж там, но она ему это прощала, по многим причинам.

— И свистульку бы подарил, — подмигнул старый знакомый.

Девушка тут же приняла вид оскорблённой невинности.

— Какой-то посторонней девушке — свистульку ручной работы, а мне?..

— А тебе — самую лучшую, — серьёзно заверил он. — Выбирай.

Ну не отказываться же от халявы — подозрительно. Впрочем, зная Нилла, больше похоже не на халяву, а, как водится, на замануху. Маленькую такую. Дружескую. Наверное.

И действительно, пока она выбирала (сначала самые красивые, а потом уже среди них — с самым чистым звуком), он как бы между делом жаловался, что Ярмарка нынче уже не та, и вот бы кто-нибудь подогрел ему публику.

— Чтооо? Думаешь, специалист моего уровня выступит в твоей хавальне?!

И, прежде чем он обиженно насупился, обезоруживающе рассмеялась и, улыбаясь, сказала:

— Да с удовольствием!

На лице Нилла расцвела широкая улыбка. Они быстро договорились о времени и оплате, ещё пообнимались (Десса не отказала себе в удовольствии хорошенько намять наглецу бока) и, наконец, распрощались.

— Ну и зачем? — спросил Хоран уже возле края площади. А она уже почти была готова отпраздновать успешное отступление. Ну вот нельзя было потерпеть ещё пару минут!

— А что? Я — творческая личность, и нуждаюсь в признании публики!

Маг ответил очень выразительным взглядом, но потом просто пожал плечами вроде «не хочешь говорить — и черти с тобой».

— Подозрительный тип, если хочешь знать моё мнение.

Чтобы родить подобную фразу, не нужно было быть особенно проницательным. Десса сделала вид, что не увидела «затравки» и только коротко хохотнула в ответ. Можно было бы и рассказать, но тогда будет не так интересно. Девушка продолжала таинственно улыбаться, смакуя собственные мысли.

Она-то знала давно и точно, что Нилл находился на подкормке у Ордена Магов. Значит, будет засада.

Но отказываться от халявного (почти) выступления хорошего барда он вряд ли захочет. Значит, засада будет уже после.

Итого. Выступление и угощение — вот, чего ей так сильно не хватало!

* * *

Музыка оборвалась как-то внезапно. Надо было сваливать с площадки, но он медлил, наблюдая, как сходит с её лица широкая азартная улыбка, уступая место лёгкой и довольной, а тяжёлое и частое дыхание замедляется. Бледнеют и исчезают в чёрных глазах золотые искры, но остается главное — эмоции.

Он и раньше подозревал, что под ледяной коркой колдунья прячет что-то живое, но подозревать — это одно, а увидеть… ну, совершенно другое. Удивительное преображение.

Правда, не столь удивительное, если вдуматься. Если вспомнить, что она о себе рассказывала… Ну кто бы не попытался после таких признаний хоть как-то развеселить девушку?

Иначе зачем было тащить её танцевать?

Кир дал себе мысленную затрещину. Если вот так анализировать каждый свой поступок, можно всю жизнь без движения под деревом просидеть, как некоторые монахи.

Мыслить же в сторону конкретно этого «зачем» совершенно не хотелось. Потому что так можно и докопаться до чего-нибудь. Лишнего.

Колдунья нужна ему, чтобы найти сестру. А потом… Может случиться, что они станут врагами.

«Тогда завоевать доверие тем более не будет лишним», — возникла в голове гаденькая мысль, заставив Кира невольно скривиться.

Пока работал на теневиков — приходилось делать всякое. Но сейчас он свободен жить по своим убеждениям, то есть не как последний подонок. Жаль, что перестать мыслить как теневик было вовсе не так просто. Но он работал над этим. Уж кому, как не ему, знать: ты сам выбираешь, кем быть.

Табита уловила перемену в его настроении, и во взгляде колдуньи появилась некоторая подозрительность. В конце концов, ничего не мешало ей прокручивать в голове такие же мысли. Когда по тебе долго стучат, испытывая на прочность, доверие — скажем так, не первое, чему ты учишься.

— Полагаю, мы достаточно слились с толпой, и пора заняться поисками… более тщательно.

То есть, хотя бы вообще начать.

Кир согласно кивнул и окинул рассеянным взглядом площадь, больше для вида, чем ожидая немедленного результата… И замер.

Почти у самого края площади, в устье какой-то мелкой улочки. Десса! И Хоран.

Она казалась абсолютно счастливой. С такого расстояния он не мог слышать, но воображение само дорисовало беззаботный смех. Улыбка беспечная, чуть лукавая. Её обычная.

С лисьим проворством девушка переместилась ближе к собеседнику, попыталась взять за руку. Едва уловимым жестом тот увернулся. Её это, впрочем, нисколько не расстроило. Она продолжила лукаво улыбаться и трещать, как ни в чём не бывало. Вполне в духе его сестрицы.

И амулет… Прозрачная капелька была вполне согласна с хозяином — Десса в порядке. А если с кем-то здесь и непорядок, то скорее с ним, Киром. И с пифией, задвинувшей ему эту историю про магов и демонов.

Пифией, которая говорила, что Дессу забрал Хоран. И использовал как сосуд для демона. И даже если не акцентироваться на этом «забрал» и «использовал», если Табита лгала… ну вот какая была вероятность увидеть сестру именно здесь и в компании портальщика-ренегата?

Боги и черти! Нашёл время пускаться в размышления. Нужно пробраться к ней, пока не скрылась из виду.

Но торопиться не потребовалось. Десса тоже заметила его. Лицо её озарилось удивлением и радостью, а потом она активно замахала ему рукой. Маг скорчил недовольную рожу и что-то ей сказал, но Ди только беспечно отмахнулась.

Кир вздрогнул и повернулся к колдунье. С отстранённым сожалением отметил, что ледяная маска вернулась на место. Не только лицо, вся она, такая живая и лёгкая минуту назад, застыла, будто ледяная статуя.

Так же отстранённо подумав, что объяснения, видимо, излишни (как и обычно с этой видящей), он всё же начал:

— Там…

— Да, — оборвала она чужим, мёртвым голосом. И тут же встряхнулась, и решительно добавила: — Идём.

Если кто-то и попадался им под ноги, ни Табита, ни Кир этого не заметили, слишком глубоко погружённые в собственные мысли.

Она налетела на него на вдохе, когда Кир уже собирался разразиться тщательно заготовленной для бестолковой сестрицы отповедью, и стиснула рёбра в удушающе сильных объятиях.

Маг замер в нескольких шагах от них и предпочел в разговор не вмешиваться, ограничившись коротким приветственным кивком. Точно таким же, какими они всегда обменивались в Логове теневиков.

— Кир! — радостно воскликнула Десса и тут же жарко зашептала на ухо: — Прости, братишка, прости-прости-прости! Я хотела оставить весточку, но эти маги! После телепортации всё как-то закрутилось, и я… О, да ты не один.

С этими словами она отстранилась и сложила руки на груди, окидывая Табиту оценивающим «достойна ли ты крутиться возле моего брата» взглядом.

Кир незаметно наблюдал за ней с самого начала, пытаясь вычленить из поведения любое отклонение, любую, пусть незначительную, чужеродную мелочь… и не находил.

Если бы не было того хаоса, с которым он столкнулся в Даллене, он бы всерьёз почувствовал себя идиотом, создавшим панику из ничего.

Поэтесса и певица, Десса часто совершала поездки по окрестным городам, дабы репертуар не наскучил публике. В путешествии обязательно писались новые песенки, стихи и баллады, и тогда-то можно было возвращаться домой. Реже, но ездила она и в столицу. Иногда посылала ему письма, когда знала, куда отправлять.

Он тоже частенько путешествовал, если это можно было так назвать. Пожалуй, одним из самых доходных его занятий в последнее время была охрана купеческих обозов, по самым разным маршрутам. И, соответственно, разной длительности. Обычно две-три недели, но бывало и дольше.

Они могли долго не видеться, и не всегда могли лично предупредить друг друга об отъезде. Но всегда оставляли весточки, реже передавали через общих знакомых. Нужно было держаться друг друга, ведь больше у них никого не было.

По возвращении в Даллен Кир первым делом направился к сестре. Так вообще сложилось, но ещё одним поводом были странности со Слезой Гвин. Редкие золотые вспышки не казались чем-то опасным, но беспокоили.

Десса снимала мансардную комнатушку с видом на море. Благодаря артефакту Кир чувствовал, что сестры нет в городе, но у него были ключи, а записки Десса любила оставлять в духе старых романов: стол возле окна залит закатными лучами, море, облака и всё такое.

Стоило только ступить на порог, как домовладелица, — женщина редкого добродушия, — накинулась на него со скандалом по поводу злостной неуплаты. Комнату она пока не сдала, но если сейчас же не получит долг, то непременно так и сделает, а Дессины вещички распродаст на барахолке.

Комната, обыкновенно находящаяся в «художественном» беспорядке (предаваться уборке, особенно перед отъездом, сестра считала несусветной глупостью), сверкала порядком и чистотой. Никаких записок. Никаких «зашифрованных» посланий.

Он облазил весь город и обошел всех общих знакомых — ничего. Вот она была — и всё вроде было как обычно. И вот её нет. Давно? Прилично.

Никаких тревожных слухов. Даже от теневиков — ни по старой дружбе, ни за вполне щедрое вознаграждение. Вообще никакой информации.

И он пустился на поиски.

И что же видит теперь?

Жива, здорова и счастлива. А что в компании этого хмыря… бесит, конечно, но ведь могла быть какая-то причина. Какая-то… не та, о которой говорила Табита.

Лицо колдуньи не выражало никаких эмоций. Она просто стояла рядом с Дессой и смотрела на неё ничего не выражающим взглядом. Как смотрят на кирпич в стене или лужу на дороге. Она ждала.

Пауза начинала затягиваться.

— Познакомишь меня со своей… спутницей? — вкрадчиво предложила Десса, преломляя неловкое молчание.

Кир смущенно кашлянул. Он думал, что может представить себе одержимость, но ситуация его представлениям не соответствовала от слова «совсем». Но соответствовала встрече с сестрой, так что он принял стандартный сценарий «знакомство», и почти не думая заговорил.

— Десса, моя сестра, — жест в одну сторону. — Табита, — и в противоположную.

Тут вроде бы подразумевалось какое-то продолжение, но что-то удобоваримое сходу придумать не удалось. Десса истолковала молчание по-своему, и на её лице появилась плохо подавленная похабная улыбочка.

— Очень приятно.

Ди приветственно протянула колдунье руку — по-мужски, как поступала, когда хотела кого-нибудь смутить. Но Табита не выказала признаков смущения или удивления. Она кивнула и протянула руку в ответ. Пальцы сжались в рукопожатии. А вот дальше стандартная процедура «знакомство» сошла с накатанной колеи.

Потому что вместо того, чтобы отпустить протянутую руку, колдунья с силой дёрнула Дессу на себя, нанося другой рукой молниеносный удар. Магией.

Хоран вообще не успел понять, что происходит. Но звериная сущность Кира позволила среагировать и ринуться наперехват.

Не успел. Вернее, не смог.

Десса справилась сама, молнией развернувшись на месте так, чтобы Кир не принял удар на себя. А второй рукой, разгоревшейся уже знакомым Киру золотистым пламенем, отбила удар. В следующий миг они отскочили друг от друга, замерев в напряжённых позах.

На всё ушла какая-то пара-тройка секунд, и теперь мужчины ошарашенно пялились на девушек, зеркально щерящихся угрожающими ухмылками.

Мало кто из окружающих людей успел что-то заметить, а кто заметил — не понял. Вспышки магии на празднике были делом вполне обычным.

— Я просто решила перейти к следующей стадии наших отношений, — наконец пожала плечами Табита, невинно хлопая глазами. Золото медленно бледнело в её чёрных глазах. — Называется «избавление от лишних масок».

На этих словах Десса заметно расслабилась и коротко рассмеялась.

— Признаю, это было красиво. Хотя бывают ли маски «лишними» — вопрос спорный.

Способность к связному мышлению отказала. Кир просто стоял и смотрел на неё. Только что это была его сестра, а теперь… Глаза. Её глаза сверкали жёлтым, демоническим. И магия… Она только что применила магию! Не Десса. Демон в её обличии.

— Ты что творишь, соплячка! Орден… — яростно зарычал было пришедший в себя маг.

Табита резко развернулась и прожгла портальщика взглядом, полным жгучей ненависти и ледяного презрения одновременно.

— Ой, Хоран, не начинай! — отмахнулась Десса. — Маленький обмен любезностями ещё никому не повредил.

Маг кивнул. Наверняка здесь присутствуют соглядатаи Ордена, а значит, не время закатывать истерики. Пора уходить. Десса тоже это прекрасно понимала.

— Будет лучше нам поговорить по душам в более располагающей обстановке. Завтра вечером я выступаю в «Пчеле». Приходите туда.

Хоран, отринув скорее всего уже бесполезную конспирацию, развернул телепорт прямо посреди улицы. Десса беззаботно помахала им ручкой, подмигнула на прощание Киру и шагнула в него первой. Маг, не удосужившись проронить лишнего слова, последовал за ней. Кир дёрнулся вперёд, но был вовремя перехвачен колдуньей.

— Пусти!

Табита тут же повиновалась, увидев, что портал успел закрыться.

— Он уже затягивался, — пояснила она, спокойно глядя в его разъярённое лицо. — Тебя бы просто разорвало на куски.

Кир не ответил. Слишком много усилий уходило на то, чтобы обуздать гнев, кипящий внутри.

— Вряд ли они пришли сюда через портал. Я могу попытаться отыскать след…

В голосе мужчины явно сквозила безысходность. В такой толпе отыскать запах двух людей, а тем более пройти по нему до логова, было практически невозможно. Даже для него.

Табита отрицательно покачала головой.

— Уходим, Кир. Хоран был прав, маги Ордена скорее всего уже на пути сюда. Я не собираюсь устраивать здесь бойню.

* * *

Сначала вела Табита, с помощью дара выбирая тропы подальше от преследователей. Потом они спохватились, что уйти от погони — это хорошо, а вот оказаться на задворках столицы — как-то не очень. Пифия пифией, но города она совсем не знала.

Так что пальма первенства перешла к оборотню. Поплутав с полчаса по улочкам, он вывел её к маленькой, но уютной харчевне, где они и засели. Цены были вполне приемлемые, а ужин вполне можно было назвать вкусным, но кусок не лез в горло никому из них.

— Знаешь, что за «Пчела»? — наконец спросила Табита, лениво пощипывая куриное бёдрышко. Есть не хотелось, но она всё равно ела, чтобы поддержать силы.

— Да, Десса часто там выступает. Владелец — её старый знакомый. Но неужели ты думаешь, что они там появятся? — Кир, до того медитативно помешивавший ложкой кашу, отложил тарелку и так возмущённо уставился на колдунью, будто это она виновата во всех его злоключениях.

Табита пожала плечами.

— Не думаю. Знаю.

Кир скептически скривился.

— Допустим. А смысл? Ты всерьёз собираешься говорить с ними по душам? — он передразнил Дессины интонации, но в них всё равно пробилась его собственная горечь.

— Придётся. Я не знаю, где они прячутся.

А если бы и знала, всё равно не стала бы всерьёз драться с демоном посреди города. Нужно выманить тварь в безлюдное место. Конечно, говорить подобное Киру Табита не собиралась.

Поганое настроение пустило корни и буйно разрасталось ввысь и вширь. Кир пытался рассуждать здраво, но бессильная отупляющая ярость никак не хотела отступать в сторону.

Десса действительно была одержима! Но, если бы не та выходка колдуньи, Кир никогда бы в это не поверил. Она вела себя в точности как его сестра, даже после разоблачения. Эти знакомые жесты, интонации… Боги и черти, всё это просто не могло уложиться у него в голове!

Табита видела, что с ним происходит, но по большей части помалкивала, опасаясь расстроить или разозлить ещё больше. В то время как Киру, напротив, очень хотелось бы знать, что задумала колдунья. Слишком уж спокойной она казалась.

Только казалась.

Табита как раз пыталась убедить себя, что всё идёт по плану.

Конечно же по плану, и даже лучше: ведь демон сама дала ей целые сутки на подготовку. Теперь, после личной встречи, Табита точно знала, что должна сделать, чтобы повысить шансы на успех. И всё же эта встреча, которую она так ждала и к которой считала себя готовой, всколыхнула в душе давно загнанное в тёмные глубины чувство.

Она знала. Но смысл этого знания дошёл до неё в полной мере только во время короткой схватки на площади.

Демон сильнее. Конечно, в этот раз она предпочтёт умереть, чем снова стать одержимой, но вот именно сегодня, сейчас… умирать совершенно не хотелось.

Девушка пыталась взять себя в руки. Она уже видела все возможные исходы. Она была готова к смерти. Думала, что была. А теперь пыталась думать о чём угодно, но не об этом.

Только в мелко трясущихся руках, в металлическом привкусе на языке и частящем пульсе всё равно настырно билось то чувство, которое она не хотела осознавать. Не хотела испытывать.

Страх.

* * *

Севин не ожидал, что Рэйнард и его свита надолго здесь задержатся. Менталист вполне справедливо полагал, что раз учитель ничего не знал о планах Табиты, то деревенские тем более ничем не помогут в поисках. Однако же обострённое чувство долга заставило его проверить и местных — выборочно, естественно.

Незадолго до исчезновения девушку видел корчмарь. Она либо сглупила, либо была настолько самоуверенна (Рэй полагал, что последнее): ни с того, ни с сего предсказала тому скорых гостей. Задним числом Рэйнард решил, что речь шла о нём и его людях.

Далёкий от «этих маговых разборок» мужик не переполошился, да и вообще забыл о пророненных колдуньей словах на следующий же день.

Никто из местных, конечно же, не был в курсе того, что Рен кому, может, дом родной, а кое-кому и тюрьма. А чтобы сложить «скоро жди клиентов» в «со дня на день я собираюсь сбежать» нужно обладать особо параноидальным складом ума.

Толку от этих показаний не было никакого. Как и от самого корчмаря, который настолько отвык от иноземных клиентов, что теперь на радостях вцепился в магов клещом, заставляя скрипя зубами терпеть навязчивый сервис — другой корчмы поблизости не наблюдалось.

Рэйнард брезгливо цедил местное вино, борясь со всё возрастающей досадой. Он, конечно, трудоголик. Но то, что приходилось делать сейчас, больше напоминало бесполезную трату времени.

Севин, без приглашения присоединившийся к ужину, напротив, сиял, словно свеженачищенная сковорода, несмотря на все попытки принять более соответствующий ситуации серьёзный вид. При внушителе такого уровня мог и не пытаться вовсе.

— А ты-то чего ко мне прицепился? — устало вопросил Рэйнард, прожигая заклятого друга недобрым взглядом.

Мог бы и не спрашивать. Севин заинтересован в расследовании, а официально запрещать ему участвовать Рэй не рискнул.

— Почему бы и нет? Когда ещё ты поужинаешь в такой приятной компании.

— Действительно. Что может быть приятнее, чем лицезреть твою довольную рожу.

На довольной роже заиграла столь же довольная улыбка. Севин так искренне радовался его неудачам (скорее вообще-то тому, что Табиту до сих пор не выследили), что злиться на него было вполне естественной реакцией.

Но Рэй не злился. Точнее, не на него. Скорее на тщетность ситуации.

Телепатический разговор с Аладором раздосадовал только сильнее. Шеф не удивился отсутствию информации, утвердив Рэя в подозрении, что вся его миссия являлась ничем иным, как жестом отчаяния.

Аладор и отчаяние — настолько несочетаемые вещи, что картина мира начинала трещать по швам. Мысли против воли потекли в направлении, что есть доля истины в толках наподобие «хорошо иметь Архимагистром боевика в период войны, но сейчас-то — мирное время…»

Рэйнард с трудом отмахнулся от этих мыслей, чтобы на ум пришли другие — ещё более тревожные.

Судя по всему, они проморгали в Ордене серьёзный раскол. А раз проморгал он, значит, в нём участвовали сильные внушители, умудрившиеся не только скрывать от него свои намерения, но и делать это, не внушая никаких подозрений. Кто? Даже думать, что предатели — его ближайшие товарищи, было тошно.

Севину он ещё ничего не говорил. Да и вообще, стоило ли? Его никогда особо не интересовала политика Ордена, да и годы затворничества не прошли даром. Тем не менее, раз решил вытаскивать друга из этой гнилой дыры, то было бы неплохо обрисовать, куда именно.

Знать бы это ещё самому! Ещё недавно Рэйнард был уверен, что так будет лучше, но теперь… Подождать с переездом до лучших времен?

Внушитель с неприязнью покосился на корчмаря, лебезящего перед коллегами, сидящими за соседним столиком. Соседним, но истосковавшиеся по столичным сплетням всеслышащие уши и всевидящие глаза охватывали весь зал. В такой обстановке можно было бы пообсуждать разве что природу-погоду.

Рэй предпочитал и вовсе не сотрясать зазря воздух. Севин наблюдал эту пантомиму с раздражающе благодушной снисходительностью, с умеренным энтузиазмом поглощая ужин. Молчание за столом его нисколько не коробило.

Конечно, всегда можно подкорректировать человеку и память, и восприятие, но уж кто-кто, а Первый Внушитель слишком хорошо знал, почему не стоит пользоваться даром без особой необходимости.

Расправившись с ужином, внушитель отодвинул тарелку, жестом давая понять, что продолжения банкета не предполагается. Разочарованный взгляд корчмаря слегка приподнял настроение, но злорадство быстро сменилось усталостью, граничащей с опустошённостью.

— Пройдёмся? — произнес Рэй, сопроводив сие невинное предложение тяжёлым взглядом. Севин кивнул.

Улица была пустынна. Солнце натужно силилось протолкнуть последние закатные лучи сквозь слой аметистовых туч, но Долина Рен не желала сдаваться лету без боя — темнело быстро. Накрапывал мелкий настырный дождь, в воздухе витал запах сырости. Маги шли молча.

По кислому виду внушителя Севин понял, что ничего хорошего он ему сообщить не собирается, и не торопился прерывать затянувшееся молчание.

Наконец, Рэйнард глубоко вздохнул и начал говорить. Тихий голос сливался с шумом дождя и звуком шагов. Мрачно сгорбившись, маг кратко изложил всё, что знал, и выжидающе уставился на друга.

— Ты же не думаешь, что я предпочту сомнительное удовольствие дальнейшей изоляции в Рене? — ухмыльнулся Севин.

— Сомнительному удовольствию попасть под, кхм, сокращение?

— Дипломатично, — язвительно подметил маг.

— Боги и черти, ты можешь быть серьёзен? Я поручился за тебя, но больше у тебя не осталось друзей в Ордене. А Аладор готов вонзить когти в любого не шибко благонадёжного мага.

Севин разом посерьезнел.

— А я, стало быть, не шибко благонадёжен?

— Ты знаешь его мнение.

— И его самого знаю достаточно, — с плохо скрытым презрением сказал Севин. — Просчитался с Табитой, с Хораном, с демоном, что же остаётся? Взяться за то, в чём уж точно можно добиться успеха: пересыпать подопечных через ситечко. И отправить лишних в утиль.

Рэй испытал острое желание побиться башкой об стену.

— Обожаю твою прямолинейность. Вот почему тебе в столицу сейчас лучше не соваться.

— Я не собираюсь просиживать здесь штаны, пока ты будешь вариться в этом котле! Расщеплённое надо не просеивать, а соединять. Архимагистр не переломится, если кое в чём пересмотрит свою политику.

Рэйнард вцепился в него хмурым предупреждающим взглядом, но Севин предпочёл его проигнорировать, развивая свою мысль дальше.

— Вы слишком привыкли сидеть, как мыши под веником, а между тем Аладор достаточно умён, чтобы прислушаться, если быть достаточно убедительными. И подобострастными.

— Прямолинейный, да ещё и наивный, — сокрушённо покачал головой Рэйнард. — Удивляюсь, как ты вообще до сих пор дышишь.

— На что они вообще рассчитывают? — вернулся к теме Севин, проигнорировав сие оскорбительное замечание. — Всё равно единственный достойный кандидат на главенство в Ордене чересчур предан Аладору.

— Кафалидма-то? — скептически осведомился внушитель.

Первую Пифию он недолюбливал. Конкретных причин для этого вроде бы не водилось. А читать мысли пифии — всё равно, что барахтаться в четырёхмерном пространстве, — сводит с ума почище всяких галлюциногенов. Так что он старался с ней особо не пересекаться, охотно признавая мощь её дара и его полезность. Но не чрезмерную преданность.

— Ты, — огорошил его Севин, и добавил: — Никогда не доверял этим пифиям.

— Да неужели?

— Моя девочка — не в счёт, — с отеческой нежностью усмехнулся маг.

Глупо, конечно, но как пифию Севин воспринимал ученицу в последнюю очередь. Тем более, что видениями Табита никогда с ним не делилась.

Предприняв ещё несколько вялых бесплодных попыток уговорить друга остаться на время в Рене, Рэйнард сдался.

— Выдвигаемся сегодня же.

— В ночь? — скривился Севин. Ночью вечно преследующая его боль становилась особенно сильной, не унимавшейся никакими зельями. И если вовремя не уснуть, то приходилось терпеть её, не смыкая глаз до самого утра. — Зачем? Ведь тогда и прибудем скорее всего только ночью.

— Для работы Первого Внушителя время суток не имеет значения, — назидательно заявил Рэйнард, в душе разделяя мнение друга.

Но Архимагистр был недвусмыслен: как можно скорее. Его команда ещё в корчме получила телепатический приказ к сворачиванию операции и сборам в дорогу.

Дома Севин как-то растерянно огляделся и разом поник. Это был маленький, но уютный домик, и маг неплохо сдружился кое с кем из местных, и он довольно успешно проводил здесь свои теормагические исследования, но… Рен давно опротивел ему. Единственное, что удерживало здесь мага — Табита, вернее, приказ Архимагистра.

За последние несколько лет Севин подал в Орден с десяток прошений с заверениями, что Табита стабильна и может быть переведена в другое место, но каждый раз ему отказывали без объяснения причин. Да он и сам их знал.

Аладор не хотел рисковать. Теперь, когда Табита была более-менее опытным магом, подвергнуть её такому же глобальному внушению на новом месте могло и не получиться. А если вдруг девчонке сорвёт голову, как это довольно часто случается и с менее сильными магами, то пусть лучше это будет в Рене — никому не нужной глухой дыре.

Превозмогая усиливающуюся с каждым часом тупую боль, Севин выволок на середину комнаты чемодан и начал сборы. Только самое необходимое. Потом просто опечатает хижину магией и дождётся, когда Орденское отделение логистики соизволит перевезти его имущество по новому адресу. Самостоятельно нанимать с этой целью кого-либо магам Ордена воспрещалось: простым людям нельзя доверять вещи волшебников.

Опытным путешественником он не был, поэтому «только самое необходимое» заняло весь чемодан. Тщательно утрамбовав вещи, Севин стянул их внутренними кожаными ремнями и захлопнул крышку. Потянулся к замку и замер, пытаясь разобраться в ощущениях. Что-то было не так.

Маг снова открыл чемодан, осмотрел его. Расстегнул утягивающие пухлый скарб ремни. Снова застегнул. И, наконец, понял.

Расстегнул и уже целенаправленно легонько поводил пальцами по одному из кожаных ремешков, вдумываясь в последовательность выбитых на нём выпуклых точек.

Шрифт для слепых. Севин выучил его в своё время, чтобы исследовать мемуары одного монаха, но Табиту этому не учил. Впрочем, секретной информация не была — он всегда разрешал ученице пользоваться своей библиотекой свободно.

«Не сегодня».

Севин удивлённо покачал головой. Первое пророчество ученицы, предназначенное для него. Табита наверняка знала, что дом будут обыскивать, но умудрилась-таки оставить сообщение, на которое никто не обратил внимания. Боги и черти, да он и сам бы никогда его не нашёл, не начни сейчас собираться! И когда только успела?

«Не сегодня»…

И как это понимать? Конечно, чем длиннее послание, тем больше риск, что его обнаружат, но могла бы хоть как-то пояснить.

Распахнутый чемодан безмолвно вопиял. Какие ещё нужны пояснения? Сегодня нельзя уезжать, потому что это опасно. Смертельно. Иначе ученица не затеяла бы этих шпионских игр.

Никто и не требовал от мага немедленного отъезда. Севин мог отказаться в любой момент, отговорившись болезнью, чтобы Рэй особо не удивлялся. Это и ложью-то не будет, а чтобы узнать причину, нужно целенаправленно заглянуть в разум…

Но если это опасно для него, то, выходит, и для Рэя с командой — тоже? Но почему? Какая опасность, где она подстерегает — на пути к Ордену или в самой Обители? Сейчас или именно в то время, когда они должны прибыть? Вот же чччёрт!

Севин доверял Табите безоговорочно. Если она выразилась так, значит, имеет значение именно момент отъезда, а не его факт. Однако, в отличие от учителя, её вряд ли заботила участь остальных магов.

Как убедить друга отложить отъезд, Севин сходу придумать не смог.

Правда однозначно даст обратный эффект, и Первый Внушитель помчится лично влезть в то, от чего его предостерегают. Придумать какую-нибудь эффективную ложь тоже не получится, только не с Рэем. Задержать отряд из пяти магов силой он не смог бы и в лучшие времена. Что же делать? Не травить же их!

Хотя… Вариант самый перспективный. У Рэя только один боевик и трое слабеньких менталистов на подстраховке. Вряд ли кто-то из них разбирается в алхимии лучше него.

…Отравить, но только не магов, а лошадей! В Рене есть еще пара лошадок, которых можно было бы реквизировать, но для ночной скачки эти клячи никак не годились. Осталось только придумать, чем, чтобы лошади смогли оклематься уже к утру. И как не вызвать особых подозрений у менталиста.

* * *

Серая хмарь, наплевав на календарное приближение лета, затянула небо плотной пеленой, не давая первым утренним лучам и шанса пробиться к земле. Но эта сырая и измождённая земля привыкла. А вот он — ещё нет. Так что приходилось бороться с унылыми мыслями не с помощью окружающих факторов, а скорее вопреки им.

— Я говорил, что ненавижу тебя?

Маг вздрогнул и обернулся. Он так напряжённо ожидал пробуждения друга, что немного задремал, и теперь спешно приводил мысли в порядок. Боль привычно встряхнулась, облизнулась и змеёй обвилась вокруг его многострадального тела. Справедливое наказание за то, что позволил себе вырубиться сидя, а не на родимой прогретой печи.

— Да, и довольно часто, — ответил Севин, пытаясь принять непринуждённый вид. — Что поделать, отсутствие оригинальности — лишь один из множества твоих пороков.

Рэйнард ожёг его злобным взглядом. Он очнулся не так давно, и конечности всё ещё плохо слушались. Внушитель терпеливо пережидал неприятные ощущения вроде слабости, покалывания, жжения и унижения. Настроения всё это не добавляло.

Да, он расслабился, но как было ожидать от друга такой подлянки, если он только что сканировал его мозг, и не увидел на неё ни одного намёка?

Одна из вещей, делающих это вечное противостояние таким захватывающим: Севин умел сочетать продуманность и внезапность. Вот только время для очередного финта выбрал максимально неподходящее.

Аладор будет в ярости… Как теперь выгораживать этого придурка, и стоит ли вообще это делать, пока было непонятно.

— Неужели Редден был настолько лучше меня, что я так и не смог до конца вычистить из твоей дурьей башки его внушение? Иначе откуда такая безотчётная преданность этой девчонке?

— Смог, — успокоил его Севин. — А если и нет — не переживай, мне оно не мешает.

— Не мешает?! Ты вообще понимаешь, что натворил?

— Я спас тебе жизнь, — Севин подавил приступ злости и ответил спокойно. — А мог бы спасти и твоих подчинённых, если бы ты послушал меня!

Рэйнард отчётливо скрипнул зубами. Хорош «спаситель»!

Когда Севин попался с поличным у коновязи, то ничуть не смутился, будто заранее знал, что фокус с отравлением не выйдет.

И тут Рэй сглупил. Оказался чересчур самоуверен и отослал подчинённых вперёд. Севин пытался протестовать, но внушитель не захотел ничего слушать. Слова всегда лгут. А вот мысли… Рэйнард внедрился в разум пойманного мага в попытке понять, что вообще происходит, что же такое важное он мог упустить.

Внедрение и чтение памяти прошло легко, а вот на выходе его ждала подлая ловушка. Всё-таки Севин не зря считался специалистом по защите от внушения. Разум оказался пойман, отрезан от тела, и пришлось половину суток провести в Рене в унизительном полубессознательном состоянии.

— У тебя слишком мало информации. Ты не знаешь, спас ли ты меня, от чего, и что вообще происходит, ты просто слепо следовал сомнительным инструкциям неуравновешенной…

— Я знаю её, — перебил Севин, зло и упрямо глядя другу в глаза. — Отпустило тебя уже? Тогда нам, пожалуй, пора выдвигаться.

— Ты потерял право голоса, когда решил пойти против воли Архимагистра.

Севин пренебрежительно фыркнул, задавливая ворочавшуюся в душе тревогу. Да, Табита наверняка предупреждала его о смертельной опасности, и он даже догадывался, о какой. Он на что угодно пошёл бы (и пошёл), лишь бы никогда больше не столкнуться с той опасностью снова. Но ещё маг понимал, что ученица не всеведуща, и, защитив от одного, легко могла подставить под другое — гнев Ордена, например.

Севин понятия не имел, как будет оправдываться за этот свой поступок — если ему вообще дадут шанс оправдаться.

Аладор не славился любовью к формальностям, прибегая к церемониалу только в исключительно значимых случаях. А на счёт собственной значимости для Ордена Севин иллюзий не питал.

Он доверял Табите. Он учил её, воспитывал, словно дочь, защищал как мог — от Ордена, от враждебности местных и от себя самой… Он хорошо знал её. Но что он знал о ней?

Когда она сказала, что ей осталась неделя — это был шок. Но, скрепя сердце, Севин смог принять это. В конце концов, хотя бы эту неделю она действительно будет свободна, как всегда мечтала. Он пытался представить, какой будет эта её неделя. Что она станет делать? Где? Но как далеки были все его представления от истины…

О том, что Хоран вновь связал и привёл в этот мир аматта, Севин узнал от Рэя. И он не мог тешить себя иллюзией, что это просто совпадение.

Табита знала. Она ушла поэтому. Но куда — от демона или… к нему?

Севин думал, что знает ответ. И от этого в душе бушевала невыразимая горечь. Не такой должна быть неделя свободы для его девочки. Не в поисках безжалостного убийцы (нет, хуже, это существо куда хуже). Не в предвкушении конца — своего или чужого…

Увидятся ли они снова когда-нибудь?

Вряд ли. Ведь она с ним уже попрощалась. И намеренно ничего не рассказала — не хотела омрачать последние воспоминания о себе.

Могло показаться, что большинство воспоминаний и так были мрачными. Девочка, ставшая жертвой магических экспериментов. Девочка, спасённая от них и вынужденная несколько лет скрываться среди болот. Девочка, пережившая одержимость и гибель стольких людей, в том числе опекунов. И жившая после этого с ежедневным напоминанием перед глазами. Сломленная, действительно имевшая ворох психологических проблем, а потом к ним добавились и проблемы со здоровьем…

Но были и хорошие воспоминания. Простые радости, глупые шутки, кривоватый, но старательно украшенный торт на день рождения… Это были маленькие воспоминания. Но их было много, гораздо больше, чем мрачных.

Севин уже давно считал Табиту семьёй. И пусть эта семья совсем нетипичная — но другой ни у него, ни у неё не было. И другой не было нужно.

Так что да, он верил Табите.

— Я сделал так, как считал нужным, — сказал маг, с трудом вынырнув из потока мыслей.

— Ты не имел права решать за меня! — взорвался Рэйнард. — Ты мог поделиться этой информацией со мной, и я сделал бы выбор!

— И я даже знаю, какой.

— Это был бы мой выбор! Я бы не потащил тебя и моих людей за собой насильно.

— И кто из нас наивен? Смирись, что ты не всегда можешь всё и всех контролировать, Рэйнард.

Рэй вовсе не стремился всё и всех контролировать. Он собирался помочь старому другу. И вот теперь имеет счастье лицезреть, куда ведут дороги, вымощенные благими намерениями.

Теперь дело приняло куда более скверный оборот. Сейчас, когда Аладор находится в разгаре вскрытия заговора, проводит чистки и допросы и срочно призывает своего Первого Внушителя к себе, провернуть такое сейчас… О чём только Севин думал?

— Пожалуй, подарю тебе кружку с такой надписью на следующий день рождения, — задумчиво проговорил Севин, так и не дождавшись от друга ответа.

Боги, ну что за придурок?

— Дари, — согласился Рэйнард, с тяжёлым вздохом отпуская остатки гнева. — Если доживёшь.

Глава 10

«Пчела» была довольно популярным трактиром, а на время Русалочьей Ярмарки здесь и вовсе яблоку негде было упасть. И если снаружи была сохранена хоть какая-то иллюзия пространства, то внутри…

Чтобы вместить всех страждущих, были выставлены пара дополнительных столов и множество разнокалиберных стульев. Может, это и принесло Ниллу хороший дополнительный заработок, но тесноты и духоты добавило пропорционально. Не помогали даже распахнутые во всю ширь окна и запах цветущих возле трактира акаций.

Продираясь сквозь узкие проходы между столиками и распихивая попадавших под каблук человечишек, Десса невольно усомнилась в существовании засады. Неудобно же. Да даже как-то неприлично устраивать битву с магами в такой давке! А уж какой урон рейтингу заведения! Сколько же денег Орден наобещал (или уже отвалил?) Ниллу за подобную подставу?

Хоран шествовал позади с выражением высокомерного презрения то ли к ситуации, то ли к локации, то ли к человечеству в целом. Его надежда на то, что получится дождаться по-тихому, пока колдунья сама отлетит в Бездну не оправдалась. И почему? В ответ на этот вопрос демон только пожала плечами.

— Видимо, девочка талантливее, чем мы думали. Научилась-таки контролировать мою силу, и теперь не только ею не убьётся, но и начнет совершенствоваться. Так что ждать глупо.

Ответ Хорану не понравился, но резоном он проникся. Десса честно-честно пообещала ему просто поговорить с Табитой и «братцем», предложив посидеть тихонько с Кристиной, но он и слышать об этом не хотел. Призыватель не доверял ей.

Хоран подозревал, что она может переступить через договор, если захочет, но раз почему-то предпочитает сохранять иллюзию подчинения… пусть сохраняет и дальше, под его присмотром.

— Иллюзия контроля иногда ещё приятнее самого контроля, да? — ехидно осведомилась Десса.

Хоран вызывающе изогнул бровь.

— Ты это о чём? — «Предпочитаешь выйти из игры вот так и прямо сейчас?»

— Да так, ни о чём конкретном. Просто пришло в голову, — пожала плечами Десса.

Иллюзия контроля хороша, только если можно вовремя избавиться от ответственности. Но к Хорану это не относилось. Маг был вовсе не против получить по заслугам. После того, как получат все остальные.

Для «дорогой гостьи» Нилл приберёг целый четырёхместный столик, за которым тут же угнездился Хоран, с таким угрожающим видом, что подсесть или хотя бы вежливо умыкнуть «лишний» стул никто не рисковал.

Десса обосновалась за стойкой, рабочий инструмент в неприметном чехле — под ней. Девушка медленно потягивала винишко, из-под опущенных ресниц незаметно приглядываясь к настроению толпы, чтобы лучше определиться с репертуаром. Нилл расщедрился также на бесплатный хлеб, сыр и аппетитно румяную свиную рульку, не только для очаровательной певицы, но и для её угрюмого спутника.

Расправившись с щедрым подношением, Десса сыто откинулась назад, обводя благодушным взглядом аудиторию. Разморенные жарой, духотой, а также яствами и винами, посетители в большинстве своём уже дошли до кондиции «а не спеть ли чего-нибудь для души». Девушка перемигнулась с трактирщиком, полностью разделявшим её мнение. Пора.

Десса наклонилась и медленно развернула лютню, небрежно отбросив чехол на стул подле призывателя. Свой инструмент пришлось оставить в Даллене, а эту красавицу она купила перед самым выступлением. Ну да ничего, сработаются. На грани слышимости пощипала струны, быстренько подкрутила колки. Ну, поехали!

Девушка лихо вспрыгнула на стойку, распугав сидящих там человечишек, словно стайку птичек, и, прежде чем птички успели превратиться в мстительных гарпий, взяла резкий и звонкий аккорд, сразу сменившийся сложным мелодичным перебором. Корчма мгновенно притихла, люди завертели головами, выискивая источник звука.

— Вниманию почтенной публики! — трактирщик мгновенно подхватил волну, расхваливая певичку всей силой своего красноречия.

Только сегодня, только для вас, величайший из ныне живущих талантов и бла-бла далее по тексту. Десса привычно пропускала эту часть мимо ушей — давно прошли те времена, когда от страха вступить не так и не вовремя тряслись поджилки. Она погружалась в музыку, пока что звучащую только у неё в голове, и готовилась выпустить её наружу.

Хоран наблюдал за демоном с умеренным интересом. Со стороны могло показаться, что и не наблюдал вовсе, отдавая должное простому, но вкусному и сытному ужину.

Он уже слышал, как поёт Десса. Ещё когда только приглядывался к ней, сомневался, задействовать в ритуале или подыскать кого-нибудь более подходящего. Теперь было интересно сравнить, хотя маг справедливо допускал, что не с его-то музыкальным дарованием судить о таких вещах. Но он наблюдал и не за этим.

Циничная и ершистая девица исчезла. Десса пела балладу о любви с таким возвышенным видом, что казалось, сейчас за спиной развернутся белые крылышки, а с потолка начнут подпевать святые.

Когда в очередной раз распахнулась дверь и в трактир уверенным шагом вошли двое, на её одухотворённом лице не дрогнул ни один мускул. Сам же Хоран ощетинился зловещей ухмылкой. Во всём трактире было только три свободных места: за его столом.

Как будто в ином случае он смог бы отделаться от их общества! Покрутив головой, Табита уверенно направилась к портальщику. Эта тоже неплохо владела мимикой: на непроницаемом лице и придирчивый взгляд не разберёт той ненависти, какую она должна бы к нему испытывать.

Оборотень не мог похвастать таким же самообладанием, а может, просто не считал нужным скрывать свои эмоции. Раздражение и недоверие уж точно на поверхности. А ведь перевёртыши должны уметь притворяться так же хорошо, как дышать — иначе долго не проживут.

…А может, девчонка вовсе и не испытывает к нему ненависти? Как насчет благодарности за подаренную необыкновенную силу?

Не утруждая себя приветствием, девушка резко отодвинула самый дальний от мага стул. Кир протянул руку, и настал черёд мага бросаться недоверчивыми взглядами. Табита вчера показала, что рукопожатие — не самое умное, что можно сделать в такой ситуации. Но оборотень вряд ли нападёт прилюдно, так что маг всё-таки пожал ему руку, на всякий случай держа подленькое заклинание на кончике языка.

И ничего не произошло. Пальцы разжались, Кир уселся напротив.

Хоран ещё раз оглядел этих двоих и досадливо поджал губы. Он не ожидал лишних расшаркиваний, не после того, что он сделал, да и лицемерие ему не нужно. Но сидеть за одним столом с врагами и сверлить друг друга зверскими взглядами он тоже не видел никакого смысла. Как ни противно это признавать, но он пришёл сюда вовсе не по собственной инициативе, а вслед за демоном, и теперь без неё оказался слегка дезориентирован.

Табита тоже не делала попытки завязать беседу. Как благопристойная клиентка, она лениво откинулась на стуле и повелительно махнула сбивающейся с ног разносчице. Та кивнула, смахнула пот со лба, и, по широкой дуге обнося зал, стала медленно продираться к их столику. Колдунья безучастно следила за её продвижением, изредка поглядывая в сторону певички.

Первым не выдержал оборотень.

— Ладно, Хоран. Думаю, все мы здесь за одним и тем же: ответами. Так давай начнём. Что за дела у тебя с моей сестрой?

Хорану не были нужны никакие ответы. Кир — мелкая сошка, на которую портальщику искренне плевать, Табита — досадная ошибка прошлого, которой самое время отдать украденную силу и в это самое прошлое отойти. Так что любезничать смысла не было. Впрочем, пока Десса не освободится, нужно хотя бы не передраться.

— Разве ты не в курсе? — вкрадчиво осведомился маг, не испытывая желания делиться никакими сведениями.

— Хочу услышать твою версию.

— Думаю, лучше тебе услышать всё от самой Дессы.

Тут Табита ухмыльнулась и вперилась в портальщика насмешливым взглядом. В чёрных глазах полыхали такие знакомые золотые искры, что Хоран невольно вздрогнул.

— Что?

— Я пришла разговаривать не с тобой, маг, — презрительно выплюнула колдунья. — Слишком много чести.

Хоран на мгновение забылся и гневно сжал кулаки.

— Слишком много чести — для меня?! Соплячка, ты хорошо ли понимаешь, с кем говоришь?

— Даже слишком хорошо. А ты — понимаешь? — Табита сделала многозначительную паузу, в течение которой маг должен был осознать разрыв в силе.

Конечно, Хоран расселся здесь не без сюрприза — на всех четырёх стульях и на нижней стороне столешницы он заранее расчертил колдовские Круги, да и демон на его стороне, но проверять, кто окажется быстрее, как-то не хотелось. Маг не любил ненужный риск.

— Ты всё ещё жив, Хоран, лишь потому, что я не желаю расправляться с тобой посреди толпы, — процедила сквозь зубы Табита и уставилась на него, теперь уже не скрывая злобы.

От необходимости отвечать Хорана освободила подоспевшая разносчица. Пока она принимала у клиентов заказ, маг изучающе глядел на девчонку.

Она сильно изменилась. Пронзительный взгляд всколыхнул в памяти образ десятилетней давности. Образ смертельно испуганной девчонки, невесть почему ввалившейся в амбар посреди обряда.

Хоран тогда подготовил демону другую жертву, сразу после войны с этим было гораздо проще. Но увидев Табиту, понял, почему Кафалидма, вызволив его из Кессл-Карда, направила именно в Рен.

Вернее, тогда подумал, что понял. Оказалось, пифия вела свою игру. Что ж, это не отменяло того факта, что она спасла ему жизнь и дала свободу. Маг решил, что её предательство позволяет ему считать этот долг оплаченным.

Кир слушал их перепалку лишь краем уха. Когда стало ясно, что маг к диалогу не расположен, оборотень переключил внимание на Дессу.

Ловкие пальцы плясали на струнах лютни (не её лютни, он заметил, что та осталась в Даллене), голос вплетался в песню ещё одной струной. Если бы не та сцена на Ярмарке… если бы вот сейчас кто-то сказал, что это — не Десса, а демон в её обличье, Кир бы попросту расхохотался ему в лицо. Потому что как можно подделать такое?

Можно.

Выступление Дессы завершилось как-то внезапно. С кошачьей грацией она спрыгнула со стойки, глухо стукнув по полу каблучками (Кир знал, что при желании она могла сделать это бесшумно, как кошка).

Девушка картинно раскланялась (степень нераздражающей картинности точно выверена), зал восторженно загудел, послышался шелест бросаемых талантливой певичке монеток.

Десса счастливо улыбалась и кивала особо благодарным слушателям. Наконец, когда внимание посетителей снова рассеялось, она перебросилась несколькими фразами с корчмарём, быстро припрятала полученный от него гонорар и с довольной миной плюхнулась на единственный оставшийся свободным стул. Сноровисто упаковала лютню в чехол и выжидательно огляделась.

— Ну кааак? — наконец протянула девушка, хитро сверкая глазами.

Кир, слишком хорошо помнивший этот «ну похвали уже меня!» взгляд, стиснул зубы. Хоран послушно ответил:

— Прекрасное выступление, — голос его при этом был абсолютно равнодушен.

— Благодарю, — Десса отвесила в его сторону шутливый полупоклон. — А тебе как понравилось, братишка? Сто лет ведь не слушал, как я пою.

Пела-то она ему частенько. Имелось в виду именно выступление на публике, для которого демон специально подобрала всего пару новых песен, а остальные — давно и хорошо знакомые «брату».

— Прекрасный маскарад, — буркнул Кир, не желая вот так сразу выворачивать душу, особенно при маге.

Десса вопросительно подняла бровь, оборотень ответил ей угрюмым взглядом исподлобья.

— Оооо, — протянула девушка, возведя очи горе. Затем обернулась к Табите. — Ну и что ты ему наговорила?

— Правду, — пожала плечами колдунья, сохраняя такое нейтральное выражение лица, что даже Кир позавидовал её выдержке.

— «Правда», дорогая моя, у каждого своя, — коротко ухмыльнулась Десса и перевела взгляд обратно на Кира. — Ну?

— Что ты одержима демоном. Как я уже и сказал, маскарад превосходен, но я видел твою магию, сестра. Как иначе ты это объяснишь?

По взгляду Кира Десса поняла, что на её объяснение он очень даже надеется. Хоть на какое-нибудь. Хорошо.

— Хоран попросил моей помощи, в обмен на силу. Я согласилась.

— Что ж ты себе эту силу не забрал, колдун? — скептически хмыкнул Кир. Объяснение ему ожидаемо не понравилось. — И сам бы решал свои… проблемы.

— Меня устраивает моя собственная, — подчёркнуто вежливо ответил Хоран, пригубив бокал вина.

— И что это за помощь?

Десса виновато потупилась.

— Прости, Кир, пока я не могу ничего тебе рассказать.

— Потому что рассказывать тут нечего, — не выдержав, выпалила Табита, хоть и обещала себе не вмешиваться в разборки Кира с «сестрой». — Какой источник силы может предложить призыватель, кроме одержимости? Подсадить паразита, что будет дёргать сосуд-марионетку за ниточки!

Сквозь с таким трудом удерживаемую маску спокойствия всё-таки просочились истерические нотки. Как ни скрывай, но Табита всерьёз опасалась, что Кир может поверить «сестре». Одно дело выбирать сторону между ней и демоном. И совсем иное — между ней и Дессой.

Демон это тоже прекрасно понимала. И держала себя в руках куда лучше.

— Да здравствуют любители навешивать ярлыки! Хорошо. Только давай повесим правильные. «Паразит» не подходит, потому что живёт за чей-то счёт и наносит вред. Есть такое слово: «мутуализм». Оно мне больше нравится.

Слово было смутно знакомым, но сходу Кир не припомнил его значения. Впрочем, девчонкой Десса училась куда усерднее него. А потом долго работала под личиной барда, так что без труда могла вворачивать в беседу умные словечки. Крыс позаботился, чтобы его оборотни могли проникнуть куда угодно, — в группировки конкурентов или общество аристократов, — и нигде не вызвать подозрений.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — упрощённо «перевела» Табита. — Выгода демона понятна: тело, новые души, развлечения. А Дессе — что?

— Ритуал действительно подарил мне силу. Новые возможности.

— Довольно призрачные, учитывая, что свободы пользоваться ими у Дессы нет, — презрительно скривила губы колдунья.

— Ну хватит! Я и есть Десса, — демон изобразила на лице лёгкое раздражение. — Невежливо говорить о присутствующих в третьем лице, знаешь?

Табита стиснула зубы, из последних сил сдерживаясь, чтобы не перевернуть стол и не заорать: «Хватит врать!». Демон же искренне наслаждалась дискуссией, без труда считывая её истинные эмоции.

— Хочешь поговорить об этом? Пожалуйста. Я вот считаю себя свободной. Ты почему-то так не думаешь. Может, у нас разные понятия свободы?

Табита гневно сверкнула глазами.

— Чего ты добиваешься?

— Взаимопонимания, конечно же. Ты сама начала толковать о свободе, и я должна убедиться, что мы имеем в виду одно и то же. Хотя вообще, я всегда думала, что все предсказатели — фаталисты.

— А все одержимые — волюнтаристы, — язвительно брякнула Табита, с досадой осознавая, что разговор с самого начала свернул не туда.

— Теперь опять «одержимость». Но что это по-твоему такое, а? — Десса ухмыльнулась, во взгляде засквозила жестокость. — Вот я думаю, одержимость — это знаешь, что? Когда кто-то, вместо того, чтобы наслаждаться силой, жизнью и свободой готов сдохнуть, лишь бы утянуть кого-то другого за собой. Или вот ещё: когда кое-кто рад угробить сколько угодно душ ради мёртвой бабы, которая его и не любила-то никогда. Или…

— Довольно, — маг сказал это тихо, но очень веско. Каменная маска на лице не дрогнула, но бешенство, как обычно, прекрасно выдавали сжатые кулаки.

Десса послушно заткнулась, но сделала это с таким видом, будто и так сказала всё, что хотела. Что, скорее всего, соответствовало истине.

Табита спрятала под столом дрожащие от ярости руки. Нельзя сорваться. Она пришла сюда сама, с вполне определённой целью. Нужно её достичь, а потом уже разбираться со своими эмоциями где-нибудь в одиночестве. Вдох… Выдох.

— Софистика — наше всё, — наконец сказала колдунья, честно стараясь звучать как можно саркастичнее. — Но сначала обсудим более практичные вещи. Ты позвала — я пришла. К чему всё это? Давай просто определимся с местом и временем.

— Люблю деловой подход! — Десса одобрительно покачала головой. — Давай определимся. Знаешь старый литейный цех в западной части города? Его хозяин на днях приказал долго жить, наследнички до сих пор дерутся, а помещение простаивает. Как насчет?..

Табита кивнула. Конечно, где он находится, она не знала. Но то, что приходило в видениях, вполне могло быть и литейным цехом, узнать расположение которого вряд ли будет трудно. Да и вообще, какая разница, где? Лишь бы просторно и безлюдно, чтобы не угробить никого лишнего в процессе.

— В полдень, — закончили они с Дессой одновременно, хоть и с разной интонацией, заставив колдунью скривиться, а рыжую — восторженно приподнять бровки.

— Удобно быть пифией, ммм? — промурлыкала она, хитро сощурившись.

Табита лишь поджала губы и, бросив на стол несколько серебряных монет, резко встала. И, не прощаясь, вышла из-за стола, а затем и из трактира.

Как раз подоспевшая разносчица проводила девушку удивлённым взглядом, но раз уж кушанья оплачены — выставила их на стол. Десса тут же бесцеремонно подтащила халявную тарелку к себе, продолжая старательно игнорировать задумчивый взгляд «брата».

За столом вновь воцарилось молчание.

— Как тебе местная кухня, а, Хоран? — нарочито беспечным тоном осведомилась девушка.

— Десса, — маг, и без того произнёсший сегодня достаточно лишних слов, поглядел на неё осуждающе.

— Ладно-ладно, молчи. Вот на мой вкус, так яда, пожалуй, многовато.

Кира это замечание заинтересовало, но не особо обеспокоило. Чтобы смертельно отравить оборотня, нужно весьма сильно постараться и соответственно раскошелиться. Так зачем это делать, если есть способы куда проще и дешевле?

Их учили распознавать яды, но сам он ничего не почувствовал, несмотря на довольно внушительный опыт (работать профессиональным «дегустатором» было довольно унизительно, но, пожалуй, то было самое безобидное, что он делал для теневиков).

Хоран же мгновенно побледнел, но отреагировать как-то иначе не успел. Десса душевно похлопала его по плечу и, наклонившись, прошептала что-то в самое ухо. С такого расстояния Кир легко мог расслышать речь, но здесь, видимо, опять поработала магия — разобрать ничего не удалось.

Впрочем, эффект этой короткой фразы не заставил себя ждать: портальщик сжал челюсти, очевидно борясь с приступом гнева. Но быстро взял себя в руки, коротко сказал ей что-то в ответ, попрощался с Киром и вышел из корчмы.

Потом оборотень, конечно, постарается по запаху проследить, куда направился маг, но проследит только до ближайшего сортира, из которого портальщик ушёл телепортом. Черти бы побрали это поганое волшебство.

А пока же, стоило им остаться наедине, как с Дессы мгновенно стекла вся напускная бравада. И без того режущее глаза и сердце сходство интонаций, мимики, манеры речи стало абсолютным. Такой и была его Десса. Какой угодно (но чаще именно такой) при посторонних, и куда более серьёзной и рассудительной с ним.

Кир с затаённой тоской разглядывал эти перемены: выражение лица, цепкий взгляд, сцепленные над столом в замок пальцы…

— Ну, а теперь давай поговорим нормально, — и тот самый тон, которым она могла обсуждать действительно важные вещи. — Ты мне веришь?

Кир запустил в волосы пятерню и отвёл взгляд. Верил ли он ей? Нет. И да. Это была его Десса, во всём, даже в мелких жестах и привычках, которые она обычно за собой и не замечала. В то же время, она знала Табиту. Она знала то, чего Ди не должна была знать.

— А при чём тут моя вера? — огрызнулся вконец запутавшийся мужчина. — Я своими глазами видел, что ты теперь какой-то крутой маг, да ещё собираешься на поединок с вроде бы как незнакомой колдуньей.

Десса нахмурилась.

— Не прикидывайся дурачком. Не знаю, что она тебе наплела, но это всё ещё я. Просто… Немного больше, чем я.

— Тогда зачем тебе с ней драться? — вскинулся Кир. Она говорила именно то, что он хотел слышать, но от этого было не легче. — Зачем тебе Хоран? Если это всё ещё ты, давай просто уйдём.

Она окинула его мрачным взглядом. Таким знакомым.

— Я с Хораном, потому сама этого хочу, ясно? — жёстко проговорила она. — А насчёт видящей… Она нашла меня сейчас, что помешает ей проделать это снова? Я не собираюсь оставлять такую опасность у себя за спиной.

Кир понимал, что она лжёт, но так… По-Дессиному. Чёрт, чёрт!

— Ты хочешь её силу. Потому что ты одержима.

— Я хочу её силу, — не стала отрицать она. — Ну и что? Пусть лучше она будет моей, разве нет?

Кир был в этом совершенно не уверен. Он прожигал Дессу подозрительным взглядом, пытаясь что-то решить, и… Не мог.

— Боги и черти, Кир, да что с тобой! — досадливо воскликнула она. — Что по-твоему делает меня — мной? Только способность превращаться в блохастую псину?!

От этих слов мужчина вздрогнул. Девчонкой, до обретения зверя, Десса очень боялась того, что должно случиться. «Я не хочу быть какой-то блохастой псиной!» — он так и слышал эти плаксивые завывания. Он и сам тогда был мальчишкой, только учившимся самоконтролю, и капризы сестры жутко бесили.

Каково же было его удивление, когда Десса, войдя в возраст, перенесла период трансформации гораздо быстрее и легче него. А потом и страх — потому что обретённые возможности слишком сильно изменили сестру. Всегда спокойная и рассудительная Десса вдруг превратилась в ураган, авантюристку, искренне наслаждавшуюся своим превосходством. Это было словно… Опьянение силой.

Он много усилий потратил, чтобы выбить из неё лишние восторги и опасный кураж и научить необходимому для выживания оборотня самоконтролю.

И вот теперь словно вернулся в прошлое. Десса, опьянённая новыми возможностями, вот что он сейчас видел. Несносная, опасная для себя и окружающих… Его родная сестра.

— Молчишь, — грустно усмехнулась она. — Тогда поставлю вопрос ребром. Если ты веришь Табите, а не мне, ты что… Поможешь ей убить меня?

— Нет! — воскликнул он даже раньше, чем успел подумать. А о чём здесь можно думать?! — Конечно, нет.

— Тогда что ты намерен делать? Потому что я теперь — такая! — она взмахнула руками, словно предлагая хорошенько её рассмотреть. — Или мёртвая. Вот и все варианты.

Табита говорила, что не собирается убивать Дессу. Вариант номер три: довериться колдунье. Не было похоже, что она лжёт, а вот Десса лгала наверняка. Вопрос — в чём именно.

Она — всё ещё она? Или тварь, которая притворяется так идеально, что он, даже зная обо всём, не может увидеть разницу? Кроме новых магических способностей, само собой.

«Что делает меня — мной?» Что… Он не знает!

А если разницы нет, то смысл что-то менять? Зачем проводить какой-то рискованный экзорцизм, если Десса… Может, и одержима, но, вроде, всё ещё она? Табита не могла гарантировать, что в результате её действий Ди не превратится в безвольную куклу, как все пустые.

А если выбирать между Дессой, какая она есть сейчас, и пустой, то выбор для него очевиден.

— …Тогда я сам избавлюсь от неё, — стараясь звучать с уверенностью, которой вовсе не чувствовал, сказал Кир. — Она мне доверяет, я смогу…

— Нет! Не бойся за меня, я сильнее. А вот ты ей на один зуб, братишка. Пусть тебя не обманывает внешность белокурого ангелочка: Табита очень опасна.

— Но ты — ещё опаснее, — угрюмо резюмировал он, пытаясь задавить недоверие, раз уже выбрал её сторону.

— Да, — ответила Десса с широкой самоуверенной улыбкой.

— И что ты предлагаешь?

— Я серьёзно, Кир, не лезь. А ещё лучше — возвращайся в Даллен. Я сама найду тебя, когда закончу дела.

— Дела с Хораном, о которых ты не можешь сказать даже сейчас, пока мы одни?

Кир ясно видел по её лицу, что на месте «не могу» подразумевается скорее «не хочу». Десса тут же подтвердила эту догадку:

— Не могу, не хочу, да и времени на это уже не осталось. С минуты на минуту сюда завалятся ищейки Ордена Магов, а тебе лучше бы не светиться, братец.

Кир немного опешил от резкой перемены темы.

— Откуда ты знаешь?

Губы девушки разошлись в хищной звериной ухмылке.

— Видишь ли, у нас тут друг на друга засада, — в ответ на изумлённый взгляд Кира она пожала плечами: — Такая уж я есть: вечно совмещаю приятное с полезным.

При этом какая именно часть ужина приятна, а какая полезна Десса скромно умолчала.

Угощение действительно было отравлено. Распознав яд, Десса очень развеселилась, хоть и немного корила себя за промах. Следовало признать: отвыкла, расслабилась.

Ну с чего она решила, что в разгар праздника Нилл устроит у себя в заведении засаду с метаниями огня и молний? Нет, он был ещё более глуп: решил, что сможет просто опоить и призывателя, и девушку и по-тихому сдать обоих магам.

Ладно ещё Нилл, человечек не знает, что она «оборотень», что она демон (да и вообще ничего он не знает, если подумать), но неужели на такое посмел надеяться кто-то в Ордене? Что ж, вот и шанс увидеть самой.

Она хотела подать новость к столу покрасивей, как очередное блюдо, так сказать. Теперь демон искренне веселилась, представляя, как прямо сейчас маг судорожно опустошает запасы рвотного и слабительного. Хотя у такого сухаря как Хоран наверняка найдётся скучный тревожный чемоданчик со стандартными антидотами.

— Ты права, мне лучше не светиться, — наконец сказал Кир, медленно, со скрипом отодвигаясь от стола, продолжая сверлить девушку недоверчивым взглядом.

— Так мы договорились? — и она решила додавить ситуацию, хотя формально уже добилась, чего хотела. — Я разберусь сама?

— Договорились. Но я никуда не уеду.

Досадно, но не такая уж проблема.

— Как знаешь, братец, — она изобразила дежурную улыбку и помахала ручкой на прощание. Выдержала ответный тягостный взгляд. Вот и всё.

Десса смотрела Киру вслед со смешанными чувствами. Она заставила его сомневаться, и это хорошо. Вроде как заставила отступить, и это тоже хорошо. Хорошо, но… можно ли ему доверять? Полностью — однозначно нет. Что ж, она и так сделала достаточно, чтобы его защитить.

Гипнотизируя отсутствующим взглядом дверной проём, демон размышляла о том, какой удобный сосуд достался ей на сей раз. Сверхчеловеческие сила и ловкость, обострённые чувства, даже устойчивость к ядам — это, конечно, прекрасно, но не ново. А вот возможность регулировать пульс, артериальное давление, даже мозговые волны — приятно удивляли до сих пор. И теперь у неё есть повод воспользоваться этими возможностями во всей их красе.

Решив, что выждала достаточно, Десса плавно растеклась на столе, впадая в почти настоящее коматозное состояние. Сыр в мышеловке, пора веселиться!

* * *

В своё время Кир умудрился обставить расставание с теневиками максимально мирно, что изрядно удивило обе стороны. По негласному соглашению оборотни старались не соваться на «теневые» территории. Впрочем, не проявляя открытой враждебности, можно разок и прогуляться до уютного магазинчика, не правда ли?

Алхимик сидел за прилавком сгорбившись, изучая кипу бумаг с таким видом, будто только что прожевал целый лимон.

— Привет, Калеб, — Кир приветственно вскинул ладонь и ухмыльнулся с таким видом, будто они виделись вчера, а не пять лет назад. — Что читаешь?

Алхимик тут же выпрямился. Кислая мина немного смягчилась, а вот признаков удивления Кир как-то не заметил. Уже успели донести? Неужели теневики ещё следят за ним? По старой памяти или по наущению портальщика?

— Вот, полюбуйся, — схватив первый попавшийся лист длинными тонкими пальцами, Калеб протянул его через прилавок.

Лист оказался пустым. Кир повертел его в руках, посмотрел на просвет, но ничего особенного не заметил.

— Какие-то симпатические чернила? — предположил он, уловив едва заметный запах — не чернил, но и явно не бумаги.

— Угу, — буркнул алхимик, рывком возвращая лист обратно и, тут же спохватившись, опустил его к остальным уже с бережностью. — Какие-то. Что-то новенькое, и задачка уже набила оскомину. Чего у тебя?

— А то сам не понимаешь. Пора отдавать долги.

— Хорошо. «Белая смерть» подойдёт? Дай мне на приготовление три дня, и всё будет в лучшем виде.

— Сейчас.

Алхимик нахмурился.

— Приятель, я обещал тебе быстрый смертельный яд, обещал не задавать никаких вопросов и обещал обойтись без подстав, но…

— И незаметный. Без вкуса, цвета и запаха. Я помню твоё обещание. Сейчас, Калеб. И не говори, что у тебя нет ничего готового, я слишком хорошо тебя знаю.

Пожалуй. Их даже можно было назвать друзьями когда-то, но хорошие вещи вроде дружбы имеют свойство заканчиваться, а вот долги… эта дрянь так легко не забывается. Молчание несколько затянулось.

Конечно, у него есть кое-что. Яд корморского паука — штука необычайно редкая, особенно в этой части света. И он уже приготовился загнать его за отличные деньги. Даже покупателя нашёл. Серьёзного.

— Калеб, я ведь по-хорошему прошу. А могу и по-другому.

Улыбка была вполне дружелюбной, но алхимика невольно прошиб холодный пот. Он помнил эту манеру общения Зверя: дружелюбную — до последнего, часто весьма кровавого и мучительного.

Кир всегда утверждал, что ненавидит грязную работу на теневиков. Справляться с ней безупречно это не мешало ни ему, ни его чокнутой сестрице.

— Ладно, есть у меня кое-что. Но штука недешёвая…

— Дешевле твоей жизни, надеюсь? — холодно перебил оборотень. — Иначе получится, что зря я её спас тогда.

Калеб скривился.

— Слушай, Кир, я уже обещал его Кривому Барзе. Если я его кину, он этого так просто не оставит. Так что или гони деньги, или жди три дня.

— Так ведь Барза, он где-то, а я — вот он. Здесь и сейчас.

Улыбка стала шире. А клыки — длиннее или это только кажется?

Алхимик выдавил ответную улыбку.

— Ладно-ладно! Ну, поторговался по старой памяти, подумаешь…

Затем Калеб встал (очень стараясь не вскочить), нервно облизал пересохшие губы и направился прямиком к тайнику. Скрыть его местонахождение он и не попытался. Все равно Зверь наверняка уже его определил, по запаху, или как там он это обычно делает?

Слегка трясущейся рукой алхимик протянул Киру маленькую пробирку, наполовину заполненную бесцветной жидкостью.

— «Корморский душитель», — почти благоговейно произнес он, невольно понижая голос.

— Быстро и безболезненно? — припомнил Кир любимую присказку бывшего друга.

— Тридцать секунд — и клиент испустит последний вздох. Вот за «безболезненно» я бы не стал ручаться.

На мгновение протянутая навстречу пробирке рука замерла. Боги и черти, он ведь вообще не желал Табите смерти! Мучительной — в особенности. Но если иначе она не оставит Ди в покое…

Он что же, пытается найти себе оправдание? Успел уже забыть, каково это, чувствовать себя последним подонком.

— …Мне подходит.

Глава 11

Находиться в почти настоящем коматозном состоянии и одновременно контролировать происходящее было тяжеловато, что делало задачу достаточно интересной.

Её даже ждал приятный сюрприз: вполне уютная допросная без кучи суетящихся демонологов, Врат, цепей и подобной ерунды. Иногда этот антураж веселит, но в последнее время всё чаще бесит. Архимагистр более-менее понимал расстановку сил, что не могло не радовать.

Когда она очнулась, то повела себя как очень воспитанный демон: первым делом поздоровалась, вторым — попросила стакан воды. Ей ответили в тон, а просьбу тут же удовлетворили, на этот раз обойдясь без посторонних веществ.

Теперь они остались здесь втроём: она, Аладор и Гершель. Причем сидела только Десса, показательно-безмятежно раскинувшись на неудобном стуле и стараясь не смотреть лишний раз в сторону этого существа. Она и так отлично ощущала его омерзительное присутствие. Присутствие, от которого почти нестерпимо хотелось избавиться… Но тогда диалога не выйдет, а ведь она именно для этого посетила сей маленький театр.

— Не могу поверить, что вы сделали ставку на Нилла с его варварскими методами, — наконец высказала Десса мучившую её мысль.

Аладор дёрнул уголком рта, видимо, изображая пренебрежение.

— И всё же ты здесь.

— И правда. Беру свои слова назад — стратегия гениальна. Обмен любезностями можно полагать завершённым? Что дальше по плану?

— Думаю, ты понимаешь. Я могу предложить тебе куда больше, чем Хоран.

Десса широко оскалилась.

— Сомневаюсь, но интересно послушать.

— Во имя всеобщей безопасности Ордену приходится многим жертвовать, — маг слегка замешкался, и Десса ободряюще кивнула. — Маги, не способные качественно контролировать свою силу, недостаточно лояльные Ордену… Их жизни приходится обрывать, но вместе мы могли бы извлечь из них пользу.

— «Душу», ты хотел сказать? Не нужно стесняться, «извлечь из них душу» звучит правильно и красиво, если тебя интересует моё мнение.

Серые глаза Архимагистра, затуманенные всепоглощающей апатией, на миг блеснули чем-то похожим на злость. Впрочем, к некоторому её разочарованию, Аладор быстро совладал с эмоциями. Гершель так и вовсе был непоколебимо спокоен, совсем как вода в её стакане. Как ни странно, Дессе это даже понравилось — так игнорировать его было проще.

— Это достаточно большое количество сильных душ, и приток на постоянной основе.

Десса цокнула языком и толкнула ногтем край хрустального стакана. Тот послушно отозвался громким мелодичным звоном. Сокрушённо покачала головой.

— Ох, глава целого Ордена Магов мог бы спеть и покрасивее. Сразу видно, что опыта общения с демонами у тебя маловато. Я дам тебе его… не благодари, — Десса поморщилась и сделала короткий жест ладонью, словно Аладор и впрямь открыл рот именно для благодарностей. Архимагистр благоразумно решил немного отложить комментарии.

— Итак, давай немного разжуём это предложение. Мне нравится пункт с «недостаточно лояльными», потому что туда при желании можно запихнуть кого угодно, а вот с остальным у нас проблемы. Маги, не способные качественно контролировать свою силу — это, я так понимаю, психи, которых я не любитель, и дети, которых я тоже не ем. Не из высоких соображений, просто не до конца сформированные души пресны, а потенциалом сыт не будешь. Ну и самое главное…

Тут получилась слегка театральная пауза, в течение которой Десса постаралась донести взглядом то, что вдруг могло не получиться голосом.

— Почему ты думаешь, что меня интересует взаимная выгода? Подсовывая мне бракованный товар, ты пытаешься выставить дураком себя или всё-таки меня? И то, и другое, поверь, лишнее.

— Тогда что…

— Твой Совет Девяти, — резко оборвала его демон. — Вот цена моего сотрудничества. Отдай мне своих самых могущественных и опытных магов, ближайших соратников. Вот это уже будет… интересно.

— А если я не согласен на такую сделку?

— При некотором желании я могу получить их и без твоего согласия, разве нет? — Десса встала и сладко потянулась, словно кошка. Золото глаз разгорелось ярче, когда она снова посмотрела на Аладора. Если они уже закончили играть в дипломатию…

Телохранитель, надо отдать ему должное, оказался достаточно расторопным. Не делая ни одного лишнего движения, он переместился таким образом, чтобы вполне качественно закрывать Архимагистра своим телом, при этом оставив тому пространство для контратаки. Ну надо же, а по первому впечатлению — обычная мороженая рыбина.

— Ты уверен? — демон обращалась к Аладору со спокойным интересом. — Если твой главный козырь — пожиратель магии, то у меня для вас плохие новости.

Они молча прожигали её настороженными взглядами. Мирные переговоры подошли к горячей точке, но пока не сорвались. Можно добавить ещё немного жара.

— Пожиратель, абсолютная защита для главы Ордена Магов… Что ж, посмотрим, насколько ты хорош. Сможешь проглотить бочку моей силы?

За спиной антимага Аладор начал выплетать что-то скрытно-сложное, но Десса отмахнулась от него, как от комара. Гершель перехватил поток её силы, но не смог погасить его полностью. Аладор зашипел, отдёргивая обожжённые руки, и волшебство пришлось прервать.

— Хорошо, молодец, — в голосе демона звучало издевательское одобрение. — А речку? А… океан?

Не рождался ещё тот маг, что мог что-либо противопоставить пожирателю. Сам он не мог сотворить ни простейшего заклинания, но зато против него магия была абсолютно бессильна. Ни прямолинейная боевая магия, ни сложные коварные техники вроде внушения, ни даже магия Врат.

Чтобы выдрессировать такого защитника, абсолютно непобедимого и абсолютно преданного, Аладору пришлось пользоваться старой-доброй психологией и потратить достаточно много времени и сил. Это было рискованно, но риск того стоил… Вот только этот противник не был магом.

Теперь Аладор понимал, что простое слово «демон», которым они её называли, совершенно не отражает сути, а природа и сила этого существа находятся далеко за гранью их понимания или даже представления.

Очевидно, девушка просто забавлялась, а Гершель не просто проигрывал — он был на пороге между жизнью и смертью. Волна силы смяла его мгновенно, и контуры тела размылись и замерцали.

Мужчина исступленно кричал, но звук был приглушён, словно раздавался очень далеко отсюда, добавляя картине происходящего нереальности и жути. Казалось, ещё миг, и человек просто рассыплется на мириады жёлтых искр, а демон лишь улыбалась, глядя на скорчившееся у её ног тело.

Ожог был силён, боль, соответственно, тоже, а вот сам маг — не так силён, как ему того бы хотелось. Его хватало лишь на то, чтобы не кричать. Он не мог защитить ни ближайшего воспитанника, ни себя. Лишь решать, что важнее: умереть с достоинством или опуститься-таки до мольбы, скорее всего бесполезной, но дающей хотя бы шанс выжить…

Теперь Аладор мог в полной мере осознать наивность своих попыток как поймать Хорана с таким прикрытием, так и вступить с демоном в переговоры.

Он пытался сделать хоть что-то. Чтобы в голове каждую секунду не стучало, что он должен что-то сделать. Но иногда бездействие лучше таких вот идиотских попыток. Он эвакуировал главный корпус, но всё произошло слишком быстро, чтобы широко оповестить Орден. Сегодня возвращается с задания группа телепатов…

Да кто угодно может взять и наведаться в Обитель! И Гершель… Ведь он сейчас… Сейчас…

— Перестань, — хрипло выдавил маг наконец. — Достаточно демонстрировать очевидное.

— Демонстрировать превосходство никогда не бывает лишним, — безмятежным тоном отозвалась демон, и с ноткой снисхождения добавила: — Этим правилом ты и сам пользуешься, насколько я помню.

Аладор вздрогнул, но быстро понял, что аматту, очевидно, действительно доступна память своих жертв, а значит не только Кристины, но и Реддена, Сьерры, и Боги знают, чья ещё. Она действительно была хорошо осведомлена об устройстве Ордена.

Наконец крик прервался и Гершель мешком (хвала Богам, вполне материальным) повалился на пол.

— Хм. Жив, — восхищённо пробормотала демон, окинув несчастного беглым взглядом. — Неплохой экземпляр, хотя вообще-то я надеялась, что вы давно их истребили… Ты ведь знаешь, если дать этим существам расплодиться, в мире исчезнет вся магия, а потом и сама жизнь? Я не раз видела, как антимаги доминируют в иссушенных, обречённых на медленную гибель мирах… зрелище по-своему захватывающее, но я люблю хэппи-энды — такая вот маленькая слабость.

Тут она слегка запнулась, будто только что заметила молчание оппонента. Девушка посмотрела на его лицо, искаженное болью. И сладко улыбнулась.

— О, конечно, знаешь, и держишь у себя в кулаке парочку? И тщательно следишь, чтобы не сорили генетическим материалом? Неплохо. Не исключает риска катастрофы, но всё равно неплохо.

— Чего ты хочешь?

— Я ведь уже озвучила. Надеешься на другой ответ? Хочу пони? Хочу миллион розовых платьишек?

— Я не могу отдавать тебе полноправных членов Ордена.

— Почему? Надеюсь, это не какие-то моральные терзания, ибо с твоей стороны они абсолютно неуместны. Ты отдал мне Кристину. И ежегодно убиваешь входящих в твой Орден якобы дефектных детей. Почти пятнадцать процентов из каждой возрастной группы, насколько мне известно… Ума не приложу, как вам удаётся такое не афишировать? Кстати, кто у вас сочиняет критерии этой самой дефектности? А если смириться с этим ярлыком, то всё-таки почему убийство — единственный способ решения проблемы?

Аладор просто смотрел на неё, не торопясь вступать в диалог. Это становилось настолько скучным, что Десса всерьёз задумалась прекратить сотрясать воздух и просто забрать его силу себе, раз ни на что другое маг не годится.

— Чего ты хочешь на самом деле?

Демон хмыкнула, отдавая должное его внезапной проницательности. Неспешно отошла на несколько шагов, задумчиво поглядела на стену, будто видит изысканный гобелен, а не обычный серый камень. Потом посмотрела на тело поверженного антимага — уже без злорадства, даже немного брезгливо. Придирчиво, словно окружающее и в самом деле было постановкой в театре.

— Обожаю экзистенциальные вопросы. Хорошо. Я хочу понять, есть ли вообще смысл выбирать сторону. В моих интересах сохранить жизнь как можно большему количеству магов… Да, и не надо делать такое лицо! Считай, что это запасы на зиму… Но пока я вижу, что и ты и Хоран будто бы стремитесь к обратному. Каждый хочет вырезать из любимого Ордена «лишний» кусок. Он прикрывается своей Большой Любовью, а ты… каким-нибудь Высшим Благом, я полагаю, хотя это не суть важно.

— Это и есть высшее благо! — с чувством воскликнул маг, на сей раз не сдержав эмоций. — Если нашу популяцию тщательно не контролировать, свихнувшиеся маги будут убивать обычных людей тысячами!

Демон расхохоталась.

— Да, ну и что? Люди же как тараканы! Умрёт тысяча — они наплодят ещё десять. А вот популяция магов — более хрупкий цветочек.

Аладор вздрогнул. Он привык к цинизму, но, когда о таких вещах говорит столь могущественное существо, подобные слова не просто возмущают. Они пугают.

Веселье на лице демона трансформировалось в желчную ухмылку.

— Ещё скажи, что на самом деле ты так не думаешь. Здесь только мы вдвоём, к чему притворство? Если бы ты думал иначе, то мог хотя бы попытаться изобрести… другой способ «контроля популяции», как ты выразился. Или по-твоему справедливо ради предотвращения гипотетических тысяч человеческих жертв годами истреблять тысячи реальных магов? Ты ненавидишь себе подобных?

— Ты считаешь себя лучше? Ты, которая убивает людей, магов, не знаю, кого ещё… и жрёт их души?

Десса считала, ещё как.

— Дорогой мой маг, убийство придумано и практикуется людьми в пределах своего вида, нередко ради забавы. Для остального есть лучший термин: «охота», которая является основой круговорота жизни.

Видимо, экзистенциальные вопросы демон и впрямь обожала. В то время как маг едва сдерживался, чтобы не стонать от боли, а в предательски повлажневших глазах мельтешили разноцветные круги.

— А души… Вдруг так или иначе кто-то их всегда забирает? Ты веришь в Богов? Во всех священных писаниях души хороших людей после смерти попадают в хорошее местечко рядом с Богом, не так ли?

— Ты имеешь в виду рай?

— Название может быть любое. Пусть рай — где он? Что, если этот рай у твоего Бога… в голове?

Десса выразительно похлопала себя по макушке.

У мага возникло острое и глупое желание просто попросить её уйти, потому что она выглядела, как человек. Но он понимал, что это было всё равно, что просить уйти цунами или грозу.

— Вряд ли мы договоримся, — тихо, но твёрдо сказал Аладор.

На самом деле, разве это не было ясно с самого начала? Чего он вообще ожидал от демона? «Миллион розовых платьишек»? Конечно, Совет Девяти мелочь по сравнению с тем, что она могла бы здесь получить. И сделки с совестью могут совершать не только маги вроде Хорана, а любой человек… И Аладор натворил за свою жизнь уже достаточно. Но того, что просит демон… он не мог дать. И не хотел. Что бы она не говорила, Аладор хотел защитить Орден. А демон пусть засунет свои рассуждения в…

— Ладно. Я вижу, что перестаралась, и ты не совсем здраво мыслишь. Отложим этот разговор до лучших времён.

С этими словами демон мило помахала ему ручкой и вышла сквозь пустой дверной проём, аккуратно перешагнув кучку серой пыли — всё, что осталось от бронированной и зачарованной двери.

* * *

Ночь дышала теплом и ароматом цветов, и Табита дышала вместе с ней: глубоко и медленно. Как и всегда, когда пыталась успокоиться. Лёгкий ветерок шевелил веточки, и они умиротворяюще царапали по куртке и волосам, навевая мысль о колючих облаках.

Она думала об отстранённых вещах вроде: «Зачем Ордену такой высокий забор?» — чтобы не думать о вещах куда более важных. Но мысли всё равно сворачивали в прежнюю колею, потому что с высокого забора было удобно наблюдать за окрестностями, а ведь именно для этого она сюда и пришла.

Как и ожидала колдунья, Десса вышла не с главного входа — пафосно изукрашенной громадины, которую и дверью-то назвать стыдно, — а из какой-то боковой неприметной дверцы. И буднично зашагала к воротам, ни от кого не скрываясь и никем не преследуемая. Такая расслабленная, прямо-таки напрашивается на сгусток огня в затылок.

Не дождавшись ни огня, ни чего-нибудь менее эффектного, но не менее эффективного, Десса застыла в воротах, даже не потрудившись оглянуться. Будто и без того прекрасно знала, где скрывается колдунья. Хотя, какое здесь могло быть «будто»?

Демон оказалась рядом в какое-то мгновение, заставив заворочаться в животе поулёгшийся было страх. Но покушаться на забор не стала, только задрала голову, окидывая Табиту ироничным прищуром.

— Ах, что за дивные птицы гнездятся в этом волшебном саду! — и тут же деловито поинтересовалась: — Хочешь решить наш конфликт прямо сейчас?

— Нет. А ты?

— Девочка моя, можешь роптать сколько угодно, но как минимум в этом мы похожи: не люблю убивать магов сверх необходимого количества.

Потому что магия на самом деле штука слишком хрупкая. Многие миры уже лишились её, и демон не хотела бездумно разорять кормушку. Зачем, когда при разумном потреблении её хватит на века, а то и тысячелетия сытого существования.

— Сохранять жизнь сверх необходимого — тоже.

— Будто сама с собой разговариваю. Приятно, — улыбнулась Десса.

Табита прикусила язык, сдерживая рвущиеся с него колкости. Но недостаточно сильно, чтобы сдержать неуместное любопытство.

— Тогда зачем ты здесь?

Физиономия демона лучилась благодушием. Она, видимо, была совершенно не против общества колдуньи и светской беседы с ней. А вот Табите все эти прелюдии к попытке взаимного убийства казались чертовски странными. И почему же тогда, Боги и черти, она не может закрыть свой рот и просто делать, что должно?

— Ваш Архимагистр пригласил меня на переговоры, и был довольно оригинален, чтобы я на них согласилась.

— Архимагистр целого Ордена — редкий деликатес, неправда ли?

Чтобы выудить стоящую информацию из демона, трюк был слишком простеньким. Десса хохотнула и ответила в тон:

— Он как… дуриан. На вид достаточно аппетитен, а вот аромат…

Дуриан — иномирный фрукт, но Табита явно поняла, о чём речь, что развеселило демона ещё больше. Способности девушки к использованию абсолютно чужеродной человеку силы приятно удивляли.

— Ладно, переформулирую. Он жив?

С некоторым содроганием колдунья подумала, что с демона сталось бы вырезать каждого мага на пути в Обитель и обратно, а потом спокойно разглагольствовать, в каких количествах убийства укладываются в её моральные рамки. И это объяснило бы отсутствие погони…

— Зайди и узнаешь, — с коварной улыбкой предложила демон.

Но скорее всего отсутствие погони означало лишь то, что Архимагистру хватило ума осознать её бессмысленность. Или они до чего-то договорились… И в таком случае жизнь и здоровье Аладора волновали девушку ещё меньше.

— Ну что, Табита, ты действительно меня заинтересовала. Колись, иначе я вполне могу здесь с тобой и до утра проторчать — я любопытная.

Ладно, почему бы и нет?

— Сегодня здесь может появиться или не появиться мой друг. И если вдруг он явится, наши разборки действительно придётся перенести на прямо сейчас. Потому что его я тебе не отдам.

— Как трогательно. И долго ещё ждать?

— Можешь валить отсюда прямо сейчас, — язвительно буркнула колдунья.

— Не дерзи, — ласково посоветовала демон. — Знаешь ведь, что я могу и не быть такой добренькой.

Она знала. И именно после этих слов Табита наконец поняла, что же в облике Дессы так коробило. Она действительно была «добренькой». Прямо-таки неиссякаемый источник благодушия, — и Табита догадывалась, почему. Потому что колдунья пыталась задавить внутри себя не только страх, но и похожее чувство: сладкое предвкушение.

Быть сотканной из противоречий коробило тоже.

— Полчаса — крайний срок.

Десса пожала плечами и плюхнулась на землю, прислонившись спиной к прохладной стене, сорвала травинку и принялась ею покачивать, словно дирижируя невидимому оркестру. Забор высокий, задирать голову утомительно, а к тому же такая позиция прямо-таки вопит: «Напади на меня прямо сейчас!». Провоцировать девчонку было весело, хотя демон была почти уверена, что та не сорвётся.

— Почему ты пришла ко мне?

— Сказала же, я не к тебе, — недовольно проворчала Табита, пытаясь одним глазом следить за демоном, а вторым — за дорогой. — Так, решила перестраховаться.

— Я имею в виду не сейчас, а вообще. Ты позволяла этим человечишкам помыкать собой, но решила взять жизнь в свои руки, только когда появилась я. Только, чтобы прийти ко мне. Вот что я хочу понять.

— Вот сожрёшь меня, и сразу станет понятно.

— Действительно. Тогда так: хочу услышать твою отговорку.

— Хочу, чтобы ты сдохла, — крайне любезным тоном ответила колдунья, вызвав у демона новый смешок.

— Твоих силёнок на это не хватит. Максимум, на что ты можешь рассчитывать, — и это при большой удаче, — выкинуть мою сущность из этого тела и этого мира. Для меня это было бы неприятно — и только.

Вообще-то «неприятно» — слабо сказано. Смерть сосуда выбросит демона в межмирье, нахождение в котором смертельно опасно даже для неё. Она давно научилась выгребать из него в смежные миры, но процесс этот был не из лёгких. Кроме того, каждое мгновение в межмирье растягивается до бесконечности, а это совсем не то место, где хочется проводить бесконечность.

— Меня это устраивает.

— Положить жизнь на то, чтобы доставить мне неприятности? Даже не знаю, льстит мне это или скорее пугает.

— Моя одержимость тебя пугает? — Табита против воли рассмеялась, показывая, что оценила намёки из предыдущего разговора.

— Ещё как, — гулко отозвалась демон, отбрасывая травинку и вновь запрокидывая голову.

В небе мерцали мириады звёзд, и это мягкое мерцание дарило какое-то противоестественное ощущение уюта. Хоррошо! Хоть бы этот друг не появился. Ну вот не тянет в такую хорошую ночь на убийства, не тянет — и всё.

Словно отзываясь на эти мысли, Табита вдруг вздрогнула и напряглась. Десса и сама уже слышала перестук копыт по подъездной дорожке. Вот так всегда, будь ты хоть демон, хоть Бог, хоть сам Создатель, ничто не будет полностью по-твоему.

В воротах показалась первая пара лошадей. И почему в подавляющем большинстве миров среди магов так популярны эти хламиды? Лица всадников укрывали тени от капюшонов, было слышно, как люди тихо переговаривались. Десса уловила обрывки вроде «сказала, он уже…» и «справимся и без…», но подслушивать вырванный из контекста разговор было скучно, поэтому она сосредоточилась на колдунье.

Табита напряжённо пялилась на магов, Десса (с ноткой обречённости) — на неё.

Ну вот надо же, Десса нисколько не скрывается, да и колдунья замаскирована ветками весьма условно, но никто их пока ещё не заметил. Маги так беспечны. Чувствуют себя в безопасности внутри стен Обители. Зря.

— Знаешь, что сейчас произойдёт? — вкрадчивым тоном поинтересовалась демон, сверкая золотом глаз.

— Знаю, что сейчас может произойти. В вариациях, — тоном «не отвлекай» отозвалась колдунья.

— Фи. Тогда получается, что любое достаточно разумное существо может называть себя предсказателем.

— Ага.

Вторая пара. Несколько напряжённых мгновений — и плечи девушки вздрагивают и расслабленно повисают.

Севин всё-таки не приехал. Она не узнала никого из магов. Значит, смог не только отболтаться, но и задержать Синеглазого. Неважно, как, главное, он не здесь. Можно выдохнуть.

— Твои вздохи можно расценивать как признак облегчения? Какое счастье. Теперь ты свободна, а я могу поужинать.

Десса подскочила, небрежно отряхнула со штанов приставшие лепестки и травинки, сплела руки в замок и звучно хрустнула костяшками. Но успела сделать только шаг в сторону «ужина», как дорогу преградила хрупкая фигурка. И остановила её одним взглядом.

Видеть эти золотые искры не в зеркале, а напротив себя, вживую, взаправду — это было чересчур. Слишком много эмоций, острых, хрупких и блестящих, как ледяная корка на солнце. Неожиданно среди них проскользнула тоска по дому. По настоящему дому, населённому не человечишками, а равными. Где ты не страшный демон и не почитаемый небожитель, а просто — ты…

Она никогда не думала, что будет скучать. Их осталось слишком мало, но она всё равно порой пересекалась с себе подобными в разных мирах. Но это было так давно, что тоска почти забылась. Она изменилась, они изменились… Им пришлось приспосабливаться. И насколько она знала, никто из них не пытался искать или построить для себя новый дом. Почему, интересно?

— Ну что ещё? Твоего друга здесь нет, так что нет смысла мешать мне, верно?

Верно. Но Табита встала у неё на пути, не раздумывая. А ведь тут было о чём поразмыслить. Что она делает? Ради кого? Она ещё не готова к этой битве, а если бы и была — кого она так защитит? При масштабе демонической магии она только поставит под угрозу разрушения всю Обитель… Была готова рисковать для Севина, но ради этих… Какое ей дело до этих четверых? Нужно отступить. Нужно дать демону их сожрать…

При этой мысли девушка вздрогнула, на глазах выступили злые слёзы. Она не могла ничего ответить. Не могла ничего сделать. Любое решение было неправильным.

Не надо было приходить. Но тогда она не была бы уверена, что не оставила его в когтях демона. И никогда бы не узнала, смог ли Севин избежать страшной участи…

Демон выжидала, ухмылялась, сверкая глазами, но и не нападала. Маги пересекали широкий двор, направляясь к коновязи, и уже почти скрылись за торцом здания.

— Отойди, — повелительно бросила Десса.

Табита кивнула. И тут же отрицательно покачала головой. Просипела сквозь слёзы:

— Я… не могу.

Это конец. Совсем не такой, как она планировала. Глупый. Вполне соответствующий такой глупой девчонке.

— Тогда приготовься умереть… — довольно промурлыкала демон.

Только не это! Нужно собраться, нужно драться, а она тут растекается поломойной тряпкой… Она ведь не собирается разрыдаться под ногами у злейшего врага? Откуда вообще эти слёзы? Страха нет, но эти чувства гораздо хуже… Беспомощность… Безысходность.

Где спасительная всепоглощающая ярость? Где сила, застилающая глаза и бьющаяся в кончиках пальцев смертоносным пульсом?

Десса была немного разочарованна. Она ведь видела ту силу, ту злость, тот золотой огонь в чёрных человеческих глазах. Вот вам и пифия, застали её врасплох — и что имеем? Нет, так слишком скучно.

— …Завтра.

Табита поняла, что услышала, и что это значило, лишь когда демон спокойно прошла мимо неё, как мимо пустого места, и направилась к выходу из Обители. И просто вышла из ворот во мрак.

Десса бодро шагала по ночным улицам, мурлыча себе под нос привязавшийся где-то днём мотивчик. Наверное, зря она поддалась минутному порыву, не сковала железо, пока горячо, так сказать.

Табита расклеилась, ну и бери её тёпленькой… Но что за удовольствие от такого вот, прости Создатель, «поединка»? Пусть уж всё идет своим чередом.

В конце концов, сожрать врага — это, конечно, хорошо… Но пойти на поводу у сиюминутного порыва — святое.

* * *

Наверное, следовало подольше побродить по городу, в идеале дождаться, когда бессонница мага наконец сдастся сну — тяжёлому, похожему на падение ко дну в тёмные морские глубины… Но она проголодалась. Вот так вот банально.

Ужин высокими материями не сложился, что делало оладушки куда более аппетитными. Даже посреди ночи. Особенно посреди ночи. Вот только…

— Она любила меня.

Десса закатила глаза. Испортить ей аппетит нелегко, но вот прямо сейчас угрюмое нудение над ухом хорошему настроению как-то не способствовало. Она выдавила из себя милую улыбочку.

— Конечно, Хоран. Тебе виднее.

Насмешка в её голосе заставила мага задрожать от бешенства.

— Ты — грязный демон, что ты вообще понимаешь в человеческих чувствах? Думаешь, похитила её душу — и стала ею? Ты — ничто по сравнению с Кристиной!

— Похитила? Красивое слово. Только не подходящее. Я её сожрала — вот так будет честнее. И она была вкусной.

Десса с демонстративным наслаждением положила в рот истекающий вареньем оладушек.

Хоран сжал кулаки, но, когда он заговорил, голос его был спокоен.

— Сожрала… да, наверное. Но только знаешь, этого недостаточно, чтобы уничтожить человека. Ты никогда не задумывалась? Потому что человек — это больше, чем тело, и больше, чем душа. И то и другое умирает и исчезает, но даже после этого кое-что остаётся.

— Интересно. И что же?

— Последствия наших действий. Память.

Десса коротко хохотнула.

— Ну, конечно. Память. А ещё горстка атомов. Ты о них не упомянул, а в масштабах Вселенной это куда важнее. И что, каково тебе находиться здесь и сейчас рядом с этой горсткой атомов и памятью? — Демон махнула рукой в сторону Кристины, гипнотизирующей отсутствующим взглядом противоположную стену.

Молчание.

— На самом деле это простой вопрос. Не хочешь говорить — я отвечу за тебя. Этого недостаточно. До той самой степени, что уж лучше бы действительно не осталось ничего.

Хоран молча сжал кулаки сильнее, так сильно, что, казалось, сейчас из-под ногтей выступит кровь. Вот мужчина — настоящий кремень! Вообще такой тип людей она обожала: когда внутри всё кипит, но не разливается за пределы маски каменного спокойствия.

Точнее, такой тип людей она обожала изводить. Ведь когда они наконец взрываются, это вам не просто выпустить пар, это настоящий крик души. Кра-со-ти-щща!

Но тут была одна загвоздка. Он не только злился. Он боялся. Не её, что самое интересное (и немного обидное, да), а того, что она могла отказаться сотрудничать. А планы, не предусматривающие её помощи, почему-то у него не строились. Зациклило мужика, с кем не бывает. Пока пользы для демона в этом было больше, чем вреда.

— Что, молчишь? Хоран-Хоран, кого ты пытаешься обмануть? Твоё самообладание гроша ломаного не стоит, я же вижу, как тебе больно, — тут она хищно улыбнулась, будто его боль была для неё изысканным деликатесом. — Ну, давай, сорвись! Круши, кричи, что ещё ты можешь, человечишка?

Это было ошибкой. Довольно топорная, но топорная намеренно провокация наоборот помогла магу взять себя в руки.

— Я много чего могу, — ответил он холодно. — А вот чего не могу — так это объяснить тебе человеческие чувства. И это печально. Ты так их жаждешь, так ищешь, но… не понимаешь. Это достойно жалости.

Десса невольно вздрогнула. Она? Она достойна жалости? Что за нелепость! Эти человечки вечно пляшут вокруг своих «чувств», даже в мирах, где давно известно и о нейроэндокринных физиологических процессах, и о магических. В общем-то она вполне понимала все эти Чувства. Просто осознавала их важность совершенно по-другому. Но выпад интересный, этого не отнять.

— Она любила меня, — убеждённо повторил маг, прожигая Дессу взглядом. — И не важно, чего она мне не рассказала, не важно, что она сделала…

— Свои розовые сопли пожуй потом в одиночестве, ладно? — перебила она лишние излияния. — На самом деле мне наплевать на ваши любови и нелюбови. Я тебе помогаю, пока мне это интересно, вот и всё.

— Я знаю.

— Умничка. Хочешь оладушку?

Хоран скривился, окинул её бесконечно брезгливым взглядом (почти обидно) и вышел из комнаты, прежде чем она успела предложить кусочек Кристине.

Ну и ладно. Зато теперь-то можно насладиться поздним ужином в приятном одиночестве.

* * *

Табита сидела на полу возле стены, сжавшись в комок и с силой массируя ноющие виски. Разговор дался ей тяжелее, чем она ожидала.

Казалось бы, зачем снова думать обо всём этом, вертеть так и эдак? Она видела все варианты развития событий, она знает, каких нельзя допустить, а какие наиболее предпочтительны.

И как раз тогда, когда пора окончательно всё решить и действовать, она снова мечется, пытаясь разложить по полочкам то, что казалось давно разложенным. Но теперь со страшной ясностью девушка осознала, что разложенным неправильно, и вовсе даже не ей.

Она так противилась Ордену, и тому, что они пытались с ней сделать, и тому, что пытались ей внушить… Но в итоге разве она не пляшет под их дудку? От начала и до конца.

Почему она приняла как данность, что должна избавиться от демона? Потому что только ей под силу сделать это? Ну и что? Разве она должна?

Почему она не может просто взять и уйти прямо сейчас? Стоит ей перестать притворяться обычным магом и человеком — и никто в Ордене не сможет ей помешать. Жить своей жизнью. Свободной. Почему раньше она даже не рассматривала такой вариант?

Свобода… Но как она может быть свободна, пока где-то в этом мире существует демон, разрушивший её жизнь и жизнь тех, кого она любила? И этот сумасшедший маг. Она оставит их безнаказанными? Цена её свободы — свобода и жизнь этих тварей?

Нет! Они должны заплатить!

Табита сжала кулаки и почувствовала, как её трясет от ярости. Пора встретиться с неприглядной правдой и признать: это её ярость. Это она злится, хочет заставить их страдать. А почему бы ей этого не хотеть? Она в своём праве!

В голове эхом прокатился издевательский смех демона: «Одержимость? Но что это по-твоему такое?..»

Одержимость местью… Да, Табита была готова согласиться, что это так же страшно, как и одержимость демоном. Ну и что? Пусть. Она была нужна ей. Всё лучше той пустоты. Того чувства беспросветности существования, когда кажется, что лучше уж наконец исчезнуть. Страшно… Но зато эта боль внутри тоже прекратится.

Но почему должна умереть именно она? Зачем эти моральные принципы, если они ведут к гибели? Ведь она может просто убить Дессу… хотя бы попытаться. И остаться в живых самой. Забрать всего одну жизнь — и освободиться.

Она ведь убивала раньше. Того кхаирца… И многих других ренегатов. Ломала их, пока шанса выжить просто не оставалось. Думала, что её заставляют, но теперь пора признать, что никто не смог бы её заставить, если бы в глубине души она сама не хотела этого.

Ведь хотела! Как приятно было причинять боль, оправдывая всё тем, что они её заслужили, так, чтобы совесть оставалась чистенькой.

Но разве они не действительно заслужили? Чем должны были закончиться кровавые зверства преступников — обнимашками? Пожизненной кормёжкой за счет налогоплательщиков?

Слёзы обожгли глаза. Она не хотела быть монстром, и вроде бы «ты сам выбираешь, кем быть», но разве она не уже монстр? Разве она не хочет всего лишь отомстить, прикрываясь избавлением мира от страшного демона? Это она — отвратительное зло, мнящее себя добродетелью.

— Не хочу умирать, — прошептала она в темноту.

А убивать? Неужели это… Это — настоящая Табита?

Глава 12

Из беспокойного сна выдернул стук в дверь. Несколько мгновений Кир таращился в потолок, вспоминая, что из происходящего с ним в последнее время бреда сон, а что — реальность.

Глянул на окно. Темно, но звёзды уже побледнели, скоро начнёт понемногу светать. Потащился открывать дверь. Физически-то он успел отдохнуть, но толку? Моральный упадок придавливал тело к земле не хуже усталости.

Табита выглядела смущённой, маленькой и хрупкой. Он без слов посторонился, пропуская её в комнату. Спохватился, что люди вообще-то плохо видят в темноте, и зажёг стоявшую на столе лампу. Комната озарилась слабым дрожащим светом.

Свет… всегда притягивает взгляд, но колдунья смотрела на подрагивающие на стене тени и молчала.

— Ну что, ты завершила свои приготовления? — нарушил тишину Кир.

Вместо ответа девушка принялась расшнуровывать ворот рубашки. Пуговицы одна за другой… Так буднично, что даже не вызывало никаких эмоций… Почти. Легко игнорируя глупую физиологию, мужчина сосредоточился на том, что колдунья на самом деле хотела показать. На груди в причудливом рисунке завивались красные и чёрные линии.

— Кхм. Разве это не должна быть пентаграмма или что-то вроде того?

— Орден следит за подобными татуировками. Наказание для художника — смерть, мало кто так рискнёт, даже за большие деньги… которых у меня всё равно нет. На самом деле важен не сам рисунок, а последовательность соединения ключевых точек. Геометрические фигуры в этом плане удобны, вот и всё.

В рисунке и придирчивый взгляд не узнал бы Врата. Больше похоже на цветок, причём весьма абстрактный.

— Красиво.

Щёки колдуньи мгновенно порозовели, но взгляд остался серьёзным.

— Ты же знаешь, что это не для красоты, — тихо сказала она, и, будто только что осознав двусмысленность ситуации, быстро зашнуровала одежду.

Кир кивнул.

Врата на её теле… Колдунья уверяет, что только так она может уравнять шансы, но что, если она всё-таки лжёт? Да, непохоже, но он был бы не первым, кто повёлся на… как там выразилась Десса? «Ангельское личико»?

Что, если Табита просто хочет вытянуть силу из Дессы? А что будет с его сестрой после этого её совершенно не волнует? Разве это не логичнее той сказки про самопожертвование?

— А ты? Добыл что договаривались?

— Да.

Этому он научился у Крыса. Особым способом заточенный ноготь, особое положение пальцев при рукопожатии, и человек и не заметит, как ты берёшь у него каплю крови. Кир иногда проделывал такое для одного мага-ренегата в рядах теневиков. Тот сотрудничал с братством гораздо дольше Хорана — не одно десятилетие, но лично Кир так его и не узнал — и хвала Богам. Одного знакомства уже хватило.

Он протянул Табите свёрнутый белый платок, в складках которого краснела одинокая капля.

— Хватит, надеюсь? Резать глубже было слишком рискованно.

— Вполне, — она ответила прежде, чем развернула платок, будто знала ответ заранее. Внутри заворочалось глухое раздражение, как всегда, когда дело касалось этих её распроклятых видений.

Между тем Табита вынула из кармана неприметный серый камешек размером с монету и положила его прямо поверх капли крови. Камешек, — брат-близнец морской гальки, по которой они ходили пару дней и вечность назад, — запульсировал, наливаясь влажно блестящей краснотой, словно только что обагрённый кровью.

Спустя всего несколько секунд колдунья протянула камешек Киру. Тот взял его с некоторой опаской. Камень оказался сухим и чуть тёплым.

— Он собьёт только одно заклятие Хорана, а затем станет бесполезен. Так что используй его мудро. Если вообще решишь им воспользоваться.

— В смысле?

— Кир, я… Должна сказать тебе кое-что.

Тут Табита замялась, опустила лицо в пол, привычно пряча глаза за чёлкой. Оборотень смерил её подозрительным взглядом, который она словно почувствовала, и вновь подняла глаза.

Что это было за выражение? Кир не понимал. Впрочем, продолжение так его ошарашило, что все предположения просто вылетели из головы.

— Спасибо. Ты помог мне освободиться, помог зайти так далеко и даже больше того… помог осознать наконец, кто же я такая. Поэтому мне нелегко говорить это, но… Прости. Знаю, я обещала тебе попытаться спасти Дессу… Но вижу, что ты этого не хочешь, поэтому считаю себя вправе…

Табита вконец смутилась, и тут же разозлилась на себя. Хватит мямлить!

— Прости, я не буду с ней драться. Я выбираю жизнь. Я… ухожу.

Кир оторопело смотрел на неё. Это странное выражение… Неужели… Умиротворение? Она примирилась со своей жизнью, не хочет драться, забирать жизни и умирать. После всего, что он увидел и услышал от неё, это было дико. Но… хорошо? Значит, он больше не должен её…

Рука в кармане помимо воли сжалась на стеклянной пробирке. Он не ожидал столь раннего прихода колдуньи, хотел увидеться утром и тогда… Но теперь он не должен её убивать! Эта мысль пришла с почти осязаемым облегчением.

— Да, и отдай мне корморский душитель.

Тени живут своей жизнью. Кир уверен, что потрясение обращает его в неподвижный камень, но его тень на стене спокойно протягивает руку вперёд. Он отстраненно наблюдает за тем, как к ней навстречу тянется тонкая рука… и в последний момент сжимает кулак.

— Ты знала? Как долго?

Она улыбнулась с ноткой горечи.

— Задолго до нашей встречи. Правда, это был лишь один из вариантов. В другом ты мог покрутить сейчас пальцем у виска. Хорошо, что сложилось так, ведь иначе пришлось бы искать яд самой.

Кир замер, ошарашенный.

— Всё равно он предназначался мне. И он безвреден для оборотня. Чего ты медлишь? Отдавай.

Оборотень молча повиновался. Колдунья окинула беглым взглядом тонкую пробирку. Затем взялась за маленький бутылёк с красной жидкостью, висевший на шее вместе с ворохом других амулетов, и… Влила туда яд. Жидкость зашипела и быстро приобрела ярко-малиновый цвет.

Боги и черти! Она ведь действительно таскала его на себе с самого момента их встречи! Тренированная теневиками внимательность позволяла без труда отмечать такие мелочи, но значение этого, конечно, он не смог бы предугадать.

— Что ты делаешь?

— Это — моя страховка. Вот это, — она плотно закрыла бутылочку пробкой и помахала ею в воздухе, — тоже яд, но более медленный. Если она сама придёт за мной… Выбора больше не останется. Я не могу позволить себе снова стать одержимой, но и подыхать без боя тоже не собираюсь, уж прости.

— Я понимаю. Хотя нет. Я уже ничего не понимаю! Я верю тебе. И ей тоже. Табита…

Он замолчал, не зная, что сказать. Она молчала тоже. Потом устало покачала головой.

— Прости, Кир, но твой выбор больше не важен. Прощай.

— Постой.

Табита оборачивается, и этот взгляд Кир тоже не может прочесть. Что в нём?

— Тогда тебе это нужнее.

Наверное, это глупо. Кир ловит тонкую холодную руку и вкладывает в неё заколдованный камень. Всё равно, если это было добровольное решение Дессы, его конфликт с Хораном можно считать исчерпанным.

Она секунду колеблется, брать или нет, потом молча сжимает кулак.

Робкий прощальный жест — и колдунья быстро уходит из комнаты. Сбежала… Ну и хвала Богам.

Кир тупо смотрел на дверь ещё какое-то время, а потом встряхнулся и посмотрел в окно уже совсем другим, цепким взглядом. Может, для колдуньи его выбор больше и не важен, но для него это такой себе аргумент.

Она не могла уйти далеко, и в такую рань некому ещё было затоптать след. Пока он своими глазами не убедится, что видящая и в самом деле вышла из игры — для него ничего не закончится.

* * *

Хорошо, когда рядом есть надёжный внушитель, способный мыслеречью вовремя вызвать помощь. А вот Аладору со своим боевым даром, всё менее полезным с возрастом, пришлось несладко.

Обитель эвакуирована, остались только Девять и ещё несколько верных людей. Ох как пищала Киара, что это их необходимо эвакуировать в первую очередь! Но Аладор был непреклонен. Если Обитель и пойдёт ко дну — то только вместе с ними, первыми ответственными за судьбу Ордена. А если кризис будет успешно преодолён, то Девять тем более должны оставаться здесь.

Впрочем, на время переговоров с демоном Архимагистр сам велел подчинённым ни при каких обстоятельствах не вмешиваться и не приближаться к допросной.

Вот и получилось, что прежде чем они с Гершелем были осмотрены целителем, пришлось пережить не самые приятные пару часов в своей жизни.

Не так уж много, вообще-то. Он был ранен и серьёзнее, и не раз. И товарищей терял тоже не раз. Так что был морально готов к худшему.

Однако целитель после внимательного осмотра не счёл состояние антимага особо тревожным.

— Проспится и будет как новенький, — хмыкнул Хадар в ответ на немой вопрос. — А вот ваши ожоги достаточно серьёзны.

У опытного мага-целителя на лечение ушло около получаса. Новая кожа на руках — нежная, розовая, без мозолей, — выглядела нелепо, но главное, он снова мог шевелить пальцами. В ближайшее время они ему понадобятся.

Переговоры с демоном были глупой затеей.

Поиски Табиты оставались безрезультатными. Да и не факт, что она совладала бы с аматтом. И что он смог бы склонить взбунтовавшуюся девчонку к сотрудничеству. В конце концов, из неё не получилось вырастить то, что они рассчитывали. Мощная, даже чересчур, но — малоэффективная. Нелояльная. Бракованная.

Возможно, стоило тогда послушать Рэя и лишить её жизни. Или рискнуть и послушать Севина — и провести воспитание и обучение кардинально иначе.

Но это размышления на будущее, дабы не повторять этих ошибок, а сейчас стоило признать свой провал и искать иные возможности.

Как же он устал!

Аладор и сам прекрасно осознавал свои недостатки, как нынешнего лидера. И он бы охотно уступил своё место, но кому? Подходящих кандидатов он не видел.

Видел либо недостаточно сильных, подобострастных, исполняющих приказы, но не способных думать и решать самостоятельно. Не имеющих смелости ему возразить. Ещё видел эту нелепую оппозицию. Ноют, словно капризные принцессы: «Нам не нравится то, нам не нравится это, нам надо по-другому!»

Хорошо, давайте по-другому. Как именно?

Тут почему-то запал проходит и в лучшем случае начинается пространная высокопарная речь, весь смысл которой поместился бы в «как-нибудь». В худшем — бараний взгляд и недоуменное молчание. В смысле, как? Не так, как сейчас.

А ведь он не только не препятствует, но даже готов финансировать исследования на животрепещущие вопросы вроде поднятой демоном темы магов с дефектами контроля и ментальными болезнями!

Некого финансировать. Нет решения, и в ближайшем будущем не предвидится. Кстати о предвидении…

По всему выходит, что оппозиция не такая уж и нелепая. Пока он был погружён в решение витальных проблем Ордена, они из ноющих принцесс превратились в скрытных тараканов, готовых ударить в спину.

«Приди ко мне, предложи лучший путь, и я сам с тобой поменяюсь местами!». Прям так бы и сказал, но не таракану, который, прикрываясь благом Ордена и всех магов, просто добивается власти. Тараканов нужно истреблять, вот и всё. И уж это он сможет сделать.

Но если его подозрения оправдаются, если во главе заговора именно Кафалидма… Он не хотел в это верить, ведь именно эта женщина столько лет была его главным доверенным лицом. Не считая Гершеля — слишком уж послушного, даже напрочь лишенного инициативы.

Но если всё-таки… Тогда все кусочки пазла сошлись бы вместе.

У неё было много власти. И слишком много доверия. Его ошибка. Всё, чего могла добиться Кафалидма, она добилась бы лишь потому, что он это допустил.

Он вообще слишком много ошибался. Так много, что давно разочаровался и в себе, и в Ордене, и вообще в жизни. Хотел сделать для мира что-то хорошее, но всё давно перегорело. «Хочу» трансформировалось в «надо», и это «надо» камнем тянуло на дно.

А вот Первая Пифия, пережившая те же события, что и он, по-прежнему оставалась полна энтузиазма. Может, именно это его в ней и восхищало. Но она тоже ошиблась. Не успела провернуть всё тайно.

У него не было прямых доказательств. Зато косвенных хватало с избытком. А имея дело с пифией такого уровня глупо надеяться на что-то большее. Поэтому оставалось только выбить из неё признание.

Вот этим-то он сейчас и займётся.

Правда, сделать это он собирался с помощью своего Первого Внушителя. Команда Рэйнарда вернулась этой ночью, как и планировалось, но сам он так и не появился. И менталистам не удалось установить с ним телепатическую связь.

Может, стоило согласиться с демоном насчет его Девяти? В последнее время в лучшем случае от них никакого толка, в худшем — они предатели. А предателей Аладор не жалел.

Впрочем, он допускал, что Рэя могло задержать что-то серьёзное. Так что он всё-таки отправит ему отряд поддержки, но…

Не сейчас.

— Присмотри за ним, Хадар. Надеюсь, мне ты в ближайшее время не понадобишься.

Целитель согласно кивнул.

— Помещу его в госпиталь, на случай, если я ошибся в своей оценке. Всё-таки мы имеем дело с демоном Уровня Души.

Аладор поморщился.

То-то и оно, что иметь дело с демоном Уровня Души им, видимо, не придётся. Если бы Хоран хотел уничтожить их с её помощью, то давно сделал бы это, и они ничего не смогли бы ему противопоставить. Значит, у него на уме что-то другое. Что?

В его распоряжении уже имелось несколько заговорщиков, и их связь с портальщиком-ренегатом была подтверждена, но вытащить более ценную информацию пока не получалось.

Внушители, которым он всегда уделял особое внимание, на которых он потратил столько средств, сил и лет, подводили его.

Да, пора пересмотреть свою политику. В Ордене всегда шепотком поговаривали о жестокости Аладора и его методов, но они очевидно просто забыли о его предшественнике — слишком много воды утекло. А ведь тот умел держать своих магов в узде. Вернее сказать, за горло.

Аладор не хотел становиться таким же, но, видимо, по-другому с ними нельзя.

Кафалидма восседала в своем кабинете с таким величественным видом, словно позировала для картины. Длинные платиновые волосы тщательно уложены, в холодно-голубых глазах застыло задумчивое, чуть мечтательное выражение, пальцы изящно сжимают ножку бокала с белым вином.

Аладор бегло оглядел просторную комнату, и зрение подтвердило то, что он уже и так выяснил с помощью магического сканирования: пифия здесь одна.

Одна, но эта горделивая осанка, и пронизывающий, чуть насмешливый взгляд ясно дают понять: она ждала его. Знала, что он придёт, и придёт один. Потому что видящая? Или потому что подстроила это собственными руками?

— Доброе утро, Кафалидма, — поприветствовал он, хотя за окнами ещё едва начал заниматься рассвет. — Празднуешь?

Она усмехнулась и отставила бокал.

— Любимый Архимагистр благополучно пережил общение с аматтом — чем не повод для праздника?

— Перестань. Ты знаешь, зачем я здесь.

Видящая хохотнула.

— Знаю. Зачем и почему, и получше тебя, Аладор. Присядешь?

Он отрицательно мотнул головой, хмуря брови.

Старая игра, она — всезнающая мудрая пифия, он — всемогущий, но недальновидный Архимагистр. Кафалидма вечно над ним подтрунивала, но знала границы дозволенного, так что маг всегда воспринимал это снисходительно.

И тем тяжелее сейчас стряхнуть годы вполне дружеского общения и предстать в роли бесстрастного дознавателя. Чем дольше он смотрел на неё сейчас, тем менее убедительными казались выстроенные ранее предположения.

— На самом деле спустя столько лет я наконец научилась наслаждаться моментом, когда уже не можешь сделать ничего полезного. И чтобы не начать делать глупое, лучше уж взять бокальчик вина и поразмыслить, а то и вовсе отрешиться от мира.

— Не самое удачное время для отрешения.

— Вот это мне всегда в тебе и нравилось! Ты — человек действия. Но иногда это вредит, и тебе — в первую очередь. Понимаешь?

— А мне всегда нравилось, что ты быстро переходишь к делу, Кафалидма. Но если ты выбираешь выжидательную тактику, то придётся мне перехватить инициативу, — он сказал это угрожающе, но свои способности к блефу оценивал трезво.

А ещё он хорошо её знал, и тянул время. Ждал, когда видящая сама пустится в объяснения, как это любят делать всезнающие и самоуверенные. А уж вычленить из рассказа правду и ложь и при необходимости обернуть это против пифии он сумеет.

— Не утруждай себя, — сказала она, тоже принимая серьёзный тон. — Было время, когда я действительно уважала тебя, Аладор, но сейчас ты просто смешон. Ты так далёк от понимания ситуации, что мне невыносимо наблюдать это.

Кафалидма поднялась из-за стола и, не разрывая зрительного контакта, медленно обошла его, приближаясь к Аладору. Маг внимательно наблюдал за её движениями. Что это: форма доминирования или она сокращает расстояние для внезапного удара?

— Поэтому вот тебе моё признание, — сказала она, глядя ему в глаза пристально и без страха. — Я никак не связана с оппозицией. И уж тем более не возглавляю заговор… Потому что мне это не нужно. Сегодня я и без этого, самым законным образом, сменю тебя на посту Архимагистра.

— Что?

— Ты выглядишь удивлённым. А между тем этого давно следовало ожидать. Раньше меня устраивала роль твоего серого кардинала, но твои последние действия не только бессмысленны и глупы. Они… Мешают. Досаждают. Вредят.

Как ни странно, на самом деле он не был удивлён. Действительно, такое объяснение тоже подходило к ситуации. Удивляло скорее её пренебрежительное отношение. Он по крайней мере делал хоть что-то, в отличие от…

— И кому же они вредят? — не выдержав, уязвлённо поинтересовался маг.

Пифия картинно округлила глаза, как будто он спросил нечто само собой разумеющееся.

— Ордену, конечно же. Печально, что ты и этого не осознаёшь. Аладор, ты давно разучился отличать важное от второстепенного. Взять к примеру эту нелепую борьбу с оппозицией. Может, они и пытались состряпать заговор, но неужели ты веришь, что у этих трусливых слабаков могло что-то получиться?

— Ты не единственная пифия в ордене, Кафалидма. И вся ваша братия видящих только и делает в последнее время, что осаждает меня неясными видениями опасности. И я искал опасность. Любую. Я делал всё, что мог!

— И всё это было ненужно, — отрезала женщина, зло сверкнув глазами. — Опасность исходит от Хорана и только от него. Но у тебя нет и не может быть решения. Я же единственная из Совета, с кем он пойдёт на переговоры.

— С какой это стати?

Тут Кафалидма отвела взгляд, но быстро вернула броню самоуверенности на место.

— Закономерный вопрос, — медленно сказала она. — Полагаю, его зададут и остальные, и я отвечу им так же, как тебе сейчас. Потому что именно я выпустила его из темницы Кессл-Кард и помогла бежать из столицы.

— Что?

Она рехнулась? На самом деле Аладор иногда подумывал, что было почти чудом, что столь могущественная пифия столько лет находилась в здравом рассудке. Но может, это была лишь видимость рассудка? Что происходит? Сначала она заявляет, что собирается сменить его на посту Архимагистра, и спустя несколько минут без задней мысли сознаётся в таком тяжком преступлении?!

— Кафалидма, ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты отпустила Хорана? Зачем?!

— Чтобы получить силу Уровня Души, разумеется. Задолго до тех событий я увидела, как это можно осуществить. У вас бы не вышло ни при каком ином раскладе. Смерть Кристины. Отчаяние Хорана. Рен. Табита. Только так всё могло получиться, и я позволила случиться тому, что должно. Мы заполучили самое могущественное оружие в истории Ордена! Табита одна стоит целой армии, и тебе прекрасно это известно.

— Что ты несёшь?! — забывшись, заорал Аладор. — Ты хоть понимаешь, что натворила?! Кристина, все, кто участвовал в Ритуале, жители Рена… Все эти смерти на твоих руках! И ты надеешься избежать правосудия? Надеешься стать главой Ордена вместо меня? Ты бредишь?!

— Я подарила Ордену абсолютное оружие. С Табитой нам больше не придётся бояться войн. Сколько жизней унесла одна только последняя война с Империей Солнар? Ты обязан согласиться, что потеря части населения деревушки Рена и даже наших дорогих магов, погибших при проведении того ритуала — это меньшее зло.

— Только вот у нас больше нет Табиты. Девчонка сбежала, и теперь вряд ли получится её вернуть. И что, несмотря на это ты всё ещё веришь, что совершила меньшее зло?!

— А кто в этом виноват?! — Кафалидма тоже перешла на крик. — Я и так сделала слишком много, с тебя оставалась малость: избавиться от Хорана до того, как он снова вытворит что-нибудь. Я помогала тебе и в этом! Делилась видениями, постоянно твердила об этой угрозе… И что ты сделал? Ни-че-го!

Тут Кафалидма одёрнула себя, сделала глубокий вдох, медленный выдох, и уже в прежней маске непоколебимого спокойствия продолжила:

— Но я смогу всё исправить. Договориться с Хораном. Вернуть Табиту. Для этого мне необходимо немного больше власти, вот и всё. Я уже созвала Совет. Через пару часов всё будет решено.

— Ты безумна, — потерянно произнёс Аладор, глядя на неё так, будто впервые увидел.

— А ты — беспомощен, — мгновенно парировала Кафалидма. — И что из этого хуже?

— Совет Девяти может выбрать нового Архимагистра только в полном составе. Так что с законностью ты просчиталась. Есть в рукаве что-нибудь ещё?

— Это не проблема. Пусть Гершель и Рэйнард не могут участвовать, но я согласна заочно присудить их голоса тебе.

— Ты настолько самоуверенна? Надеешься вывалить всё это на Совете и всё равно получить свои шесть голосов?

— Аладор-Аладор… Ты воображаешь себя уставшим от жизни циником, но глубоко заблуждаешься. Иначе понимал бы истинное положение дел. А оно таково: Совету плевать, сколько людей погибло сто, двадцать или десять лет назад. Им плевать, стоит во главе Ордена убийца или безумец, или и то и другое вместе. Всё, что их сейчас волнует, это как спасти свои шкуры? Вернее, кто спасёт их. И они проголосуют за того, кто это сможет. За меня.

Её взгляд блестел таким торжеством, словно это уже произошло. Аладор же внезапно для себя с ужасом осознал, что в чём-то эта сумасшедшая права. Он не видит будущего, не знает прошлого, он слеп и спотыкается во тьме, в то время как эта женщина идёт своей проторённой тропой.

Кафалидма хоть и не являлась главой Ордена, но это не мешало ей все эти годы дёргать за ниточки и проворачивать ход событий по-своему. Так что Совет и голосование — это всё формальность, просто чтобы придать своему имени больше веса. А он облажался, как ни посмотри. Всё, что он делал, действительно было напрасно.

Но сейчас перед ним женщина, которая вполне осознанно и добровольно лишила жизни огромное количество людей — пусть не своими руками. И подаёт это так, будто лишь облагодетельствовала Орден и страну. Если Аладор сейчас отпустит её, если позволит сыграть до конца, как он сможет жить с этим дальше?

— А как тебе такое предложение: я разберусь с тобой прямо здесь и сейчас, а на Совете объявлю о том, что ты понесла заслуженное наказание?

Она усмехнулась.

— Ты можешь сделать это, пойдя на поводу у эмоций. Но поверь, старый друг, будущее без меня тебе не понравится.

Он не должен её слушать. Несмотря на те намерения, с которыми Аладор направлялся сюда, он признавал заслуги Первой Пифии перед Орденом и страной. Но теперь… Какие мотивы ею двигали? Что она вообще делала на самом деле всё это время? Это похоже на шахматную игру, к которой он присоединился на середине партии и даже после этого видел только малую часть доски.

Между тем Кафалидма продолжала, и голос её был полон спокойной убедительности.

— Ты всегда действовал во благо Ордена, Аладор, вот и подумай теперь, что принесёт моя смерть, кроме, кхм, «торжества справедливости», притом весьма недолгого. И что принесёт моя жизнь.

* * *

Мир прекрасен.

Она всегда так думала, но раньше эта мысль ранила: «Прекрасен, но не в Рене и не для меня». Теперь всё было иначе.

Табита шла, словно во сне, окружённая цветущими деревьями, цветами, травами, птицами, синим небом, вдыхала полной грудью густой цветочный аромат и была счастлива, что всё это существует, и она тоже существует, и может всё это почувствовать.

Девушка могла идти и идти так целую вечность. Каждый шаг открывает новое, неизведанное, каждый шаг — маленький кусочек жизни. Да, на пути она может столкнуться со всяким, но сейчас она понимала, что дорогу осилит идущий, и она чувствовала в себе силы преодолеть всё, что раньше так ранило и пугало. Она наконец-то…

— Ну, вроде бы уже достаточно далеко, — раздался сзади звонкий голос.

Девушка обернулась с улыбкой на лице.

— Да.

— Сегодня ты не боишься, — удовлетворённо и немного удивлённо заметила Десса. — Что изменилось?

— Ничего. И всё. Теперь я свободна! Видишь?

Она сделала пару пружинящих шагов туда-сюда, танцующе крутанулась на месте, словно эта свобода была кружащимся вокруг её тела шлейфом.

— Какие воодушевляющие пляски-тряски. Ты права, они ничего не меняют.

— Они ничего не меняют, — всё так же умиротворенно кивнула Табита. — Я свободна здесь.

Она приложила ладонь ко лбу, мельком глянув на пустой бутылёк на шейном шнурке. Она выпила его сразу, когда поняла, что Десса идёт следом, и сделала это не колеблясь.

— Красивый жест. И слова красивые. Жаль, что бессмысленные.

Десса сказала это, насмешливо кривя губы, но внутри что-то тихонько дрогнуло, ожидая реакции колдуньи. И эта реакция её не разочаровала. Табита ответила ей твёрдым взглядом, в котором было понимание. Что не шаг вправо или влево меняет мир. Не слова. Убеждения. Вот что имеет силу, значение и смысл.

— Значит, ты выбираешь жизнь? Но теперь, когда мы здесь, твой выбор больше не важен.

Табита улыбается легко и весело. Ведь она знает, что на самом деле важно. Теперь слова демона совершенно не волнуют и не задевают её. Теперь всё так, как должно быть.

Она больше не притворяется. Ни слабой, ни сильной, ни напуганной, ни храброй. Она уже всё отпустила, и сейчас эта многослойная ложь спадает с неё, словно луковая шелуха. Она свободна! По-настоящему. Теперь она — это только она. И это было совсем не тяжело или мучительно.

Это было легко. И прекрасно.

* * *

Проследить за Табитой и в самом деле не составило никакого труда. Она давно скрылась из виду, но чутьё вело ничуть не хуже глаз, посторонние запахи почти не отвлекали.

Довольно скоро он понял, что колдунья направляется за пределы города, но ведь встреча с Дессой должна была состояться в полдень, а до него слишком много времени — и для раздумий, и для действий. Вот только потом оборотень заметил ещё кое-что — и зарычал от разочарования и злости.

Десса!

Они всегда знали, ради чего сражаться. Ради выживания? Естественно! Ради денег? Ну, допустим. Но это? Для чего? Зачем?!

Вопрос бился в голове, не давая разумно мыслить. Кир просто не мог смириться, что Десса выбирает это: ввязаться в смертельную схватку ради забавы. Сила ради силы? Он не мог этого понять, он не мог ей этого простить.

Глупо, но с детских лет не изменилось это чувство ответственности за то, что младшая выбирает или делает. Кир никогда не пытался изображать из себя папашу и давал ей набивать собственные шишки… Но, если дело было серьёзным, — вмешивался без лишних раздумий. Поэтому сейчас он обязан её остановить!

…И хорошо, что ярость застилала глаза, иначе нужно было задуматься, а как он её остановит? И ответа на этот вопрос у него попросту не было.

Была только злость. Была дорога под ногами. Серые дома по сторонам. Потом цветущие деревья, настолько расходящиеся своей красотой с его настроением, что только усиливали бешенство. А потом началось странное.

Кир резко остановился, озадаченно огляделся. Что-то было не так, но что — сразу понять не удалось. Даже показалось, что со зрением что-то не так.

Но нет, это действительно было небо. Голубое, но чуть изменишь угол зрения — и оно уже лиловое, а теперь вон то облако отливает металлом. А вот вместо коры на дереве переливается в лучах утреннего солнца зеленовато-коричневая чешуя. А вот цветок блестит прозрачными стеклянными листьями… Что происходит?!

Среди остального огромного и вполне обычного неба, целого сада нормальных цветов и деревьев эти мелочи можно было и не заметить. Но он заметил, и как теперь такое развидеть? И как перестать думать о том, что это и чем может грозить?

Кир шёл дальше, и замечал всё больше подобных странностей. Звуки, запахи, животные… Они были неправильные.

Очень хотелось схватить какую-нибудь аномалию и рассмотреть поближе, удостовериться, что всё это не мерещится. Инстинкт самосохранения вопил ничего не трогать и идти как можно быстрее. Конечно, он догадывался, в чём причина всего происходящего.

Оборотень перешел на трусцу. Он усиленно гнал от себя все мысли. Просто. Быстрее. Покончить со всем этим. Неважно, как.

…Они словно танцевали. Нет, правда, на первый взгляд ничего похожего на смертельную ожесточённую схватку. Вот изящное движение рукой. Вот высокий прыжок, разворот, пируэт, приземление, девичье тело сжимается пружиной… и всё повторяется снова, немного иначе. И их лица…

Они смеялись! Они играли, и упивались этой игрой обе. Кир слышал Дессины восхищённые и азартные вскрики. Табита была более сдержанной, но и с её лица не сходила чуть блаженная улыбка.

А мир вокруг этих двоих будто плавился. Только что здесь был сад… Но вот вспышка магии, и на его месте пустота. Прыжок — и там, где только что была колдунья разверзлась сама Бездна, нечто настолько ужасное, что мозг просто отказывается воспринимать картинку. Взмах рукой, и по воздуху движется… нет-нет-нет этого нет, так просто не бывает…

Кир видел битвы магов. Ничего похожего. То, что происходило сейчас, было просто невозможно описать словами. По крайней мере, цензурными. Так. Взять себя в руки. Ведь ответственный за всё это никто иной, как…

— ДЕССА!!!

* * *

Ладно, если уж совсем откровенно, Десса подумывала о том, чтобы её отпустить. Особенно после той встречи в Обители.

Дилемма длиною в жизнь: аргументы за и против были одни и те же. Девчонка интересна, сильна, умеет удивлять и имеет потенциал к росту… Именно поэтому лишать её жизни (собственной, неповторимой, её) немного жаль. И именно поэтому её так хочется забрать себе.

Но теперь Десса больше не колебалась. Она играла.

Табита действительно удивила её. И тем, что после такой череды событий всё-таки выбрала свободу и попыталась сбежать, и тем, как сражалась теперь.

Сначала Десса решила, что Табита просто струсила — и это было серьёзным разочарованием. Но как только они столкнулись, демон поняла, что за этим решением уйти стояла тяжёлая борьба с собой.

Демон недооценивала девчонку раньше, и тем приятнее стало это открытие. Конечно, в серьёзной схватке у колдуньи нет шансов, но к чему серьёзность, когда Десса целую вечность не могла встретить хоть сколько-нибудь достойного противника? И спешка тоже совершенно излишня.

Она ранила её пару раз, как только колдунья начинала входить в ритм — шутя, только чтобы немного разнообразить игру. Слегка, чтобы не снижать градус веселья.

Десса отчаянно стремилась продлить это удовольствие, но была обязана признать: пора закругляться. Она уже отчётливо видела через бреши в ткани мироздания проблески параллельных миров, как сквозь затёртый до дыр ластиком альбомный лист. А ей нравился этот лист, и не хотелось бы испортить его настолько, чтобы потом осталось лишь скомкать и выбросить в корзину для мусора.

…Крик был такой, что пробрал до костей даже её. Десса и не подозревала, что братец на такое способен.

О, Создатель! Ну чего ему стоило не высовываться ещё каких-нибудь пару часов?!

Кир… Ну зачем, ну что же он творит, ну она же честно предупредила, пыталась оградить!.. Но теперь она ничего уже не может для него сделать — разве что закончить как можно быстрее. А пока мальчишке придётся рассчитывать только на собственную удачу.

Десса немного отвлеклась и пропустила последний удар куда ближе, чем того бы хотелось. Кожу обдало холодом.

Демон так и не смогла понять, что это, но изобретательность Табиты оценила и по внешним признакам заклятья. Попадать под такое из интереса даже вскользь и в шутку она не собиралась.

Табита быстро уловила этот момент слабости и поспешным, отчаянным жестом швырнула очередной энергетический клубок… А? Да что это? Даже не близко!

И тут по лицу колдуньи расползлась зловещая хищная ухмылка. Она развела руками («Извини») и… Остановилась.

Кулон на дешёвом шнурке вспыхнул багровым светом так ярко, что ослепил даже сквозь рубашку. Слеза Гвин кричала о смертельной опасности.

Смерть летела, раззявив хищную пасть, смерть выла, предчувствуя лёгкую добычу, смерть пела о лютом, ужасном голоде, который утолится вот-вот, сейчас, ещё немного…

А Кир просто стоял, словно и не понимал, что через долю секунды исчезнут все его заботы и печали. Исчезнут — вместе с ним.

Это какой-то сложный рефлекс, не иначе. А может, это всё артефакт. Ведь она — высшее существо, почти всесильное, и какое ей дело до этих смешных танцующих пылинок? Так что это вовсе не она — это тело, оно само отчаянно рванулось наперерез смертельному заклинанию, загораживая собой эту беззащитную пылинку. И это вовсе не она, а эти губы сами шевелятся, выталкивая из лёгких отчаянное:

— Нет!

Десса успела только подумать, что она лично совершенно не способна на такую банальщину, а потом все мысли захлестнула всепоглощающая боль.

* * *

Получилось?

Табита с опаской разглядывала корчившуюся неподалёку жалкую фигурку и не торопилась приближаться. Тело Дессы конвульсивно подёргивалось, волосы растрепались, лицо, искажённое болью и ненавистью, обратилось к колдунье. Она сдавленно рычала, ведь визги и крики были ниже её достоинства. А слова — выше её сил.

Выглядело весьма натурально, но Табита знала, с каким виртуозом обмана имеет дело. И теперь, когда появился реальный шанс обыграть всё по-своему, она просто не имеет права на ошибку.

Кир не тратил времени на раздумья. Он оказался рядом с Дессой мгновенно. Паника на лице оборотня быстро сменилась еле сдерживаемой яростью.

— Ты что творишь?! — человеческий голос пополам со звериным рычанием. — Прекрати это сейчас же!

Табита смерила оборотня тяжёлым взглядом. В противоположность демону, лгать она не умела и не любила. Поэтому сейчас придётся выжать из себя всё актёрское мастерство, которое Боги удосужились ей отмерить.

— Прости, Кир, — холодные, жёсткие интонации. И взгляд прямым текстом: «Сам виноват». — Это был твой выбор — поверить мне. Так что теперь придётся столкнуться с последствиями.

Оборотень сдавленно зарычал, рванулся… Но не сдвинулся с места. Лицо мужчины побагровело, вены на шее вздулись от напряжения, он даже попытался начать трансформацию, но вырваться из цепких лап заклятья не смог. Табита сочувственно покачала головой: она не могла позволить ему сейчас всё испортить.

— Ну-ну, не кипятись. Жизнь твоей сестры в моих руках, так что обойдёмся без глупостей.

Всё это время она ждала атаки исподтишка, изо всех сил стараясь не смотреть на Дессу, создать максимальную видимость «отвлечённости». Но, видимо, осторожность была излишня.

А промедление так и вовсе опасно — Табита выпила яд уже больше часа назад, и может статься, что сейчас стрелка невидимых часов отсчитывает последние минуты её существования.

— Ну что, демон? Тебе нравится? Я смогла тебя удивить?

Табита торжествующе улыбнулась, всем видом показывая, как наслаждается страданиями поверженного врага.

— Видишь ли, чтобы чувствовать боль, вовсе не обязательно быть раненным. Боль у нас в голове, и моё заклятье щекочет именно те области мозга, которые отвечают за это чудесное чувство. Человек так долго не протянет, но ты… Хоран так изобретателен в выборе сосудов! Ты будешь страдать день, месяц, год… Годы. Столько, сколько я захочу.

Глаза демона вспыхнули злым жёлтым огнём. Она знала, какую могут таить опасность как слабые, так и чересчур выносливые сосуды не понаслышке. Это унижение, казавшееся давно похороненным под неисчислимыми слоями лет и жизней, сейчас всплыло в памяти так легко и ярко, словно кто-то заботливый просто стёр с него пыль.

Взгляд у колдуньи и впрямь был заботливый. И улыбка такая добрая, понимающая. А смысл слов всё ускользал.

Десса отвыкла от боли. Но не настолько же, чтобы перестать соображать?! Колдунья между тем продолжала монолог:

— Признаю, использовать Кира в нашем соревновании было подло, так что я предлагаю тебе альтернативу. Я отпущу тебя, и мы продолжим в другом месте… Таком, где никто не сможет нам помешать.

Продолжим? Отпустит? О чём это она?

Как ни мучительно признавать, но более очевидное поражение придумать трудно. Табита победила, так чего же ещё ей надо?

Или… не победила?

Десса сконцентрировала все силы на том, чтобы отрешиться от боли, от своего конвульсивно изворачивающегося под всеми мыслимыми углами тела. Она что-то упускает. Что? Неужели есть лазейка?

И тут она поняла. Увидела. Не лазейку, нет, — гостеприимно распахнутые Врата.

— Кххх… Акха-хахаха! — и захохотала, как будто это она, она, а не эта колдунья, тут совершенно и абсолютно безумна. Но, Создатель, как же смешно!

Всё, как она любит: храбро и глупо.

* * *

Глупо, глупо, глупо!

Хорошо, что она выпила яд. Иначе всё-таки не смогла бы решиться. Не сейчас, когда та, кого она так долго ненавидела, кого боялась больше, чем смерти, лежит поверженной и не способной не только сопротивляться, но даже и помыслить об этом. Сейчас нестерпимо хотелось просто развернуться, уйти и получить свободу, которую она титаническим трудом выцарапала у судьбы. Титаническим, но… не честным. А Табита заранее решила, что не хочет покупать свою свободу ценой чьей-то жизни. И сама же сожгла все мосты, чтобы не передумать.

Никто так до конца и не понял, почему же она не стала пустой после одержимости. Орден во время войны пытался создать одержимость наоборот, когда именно сосуд контролирует демоническую силу. Табита стала единственной выжившей из подопытных, но… Сбежала. И до Кристины никто так и не смог проверить, а что вообще-то из этого эксперимента получилось.

Получилось, как это обычно бывает, не то, что планировалось, но что-то другое. И это что-то в итоге спасло и Табиту, и какую-то часть Рена.

Кристине и в голову не пришло сопротивляться, она жаждала этой силы, этого слияния. Но Табита… Она ведь тогда всё-таки вырвалась из-под контроля демона! А таких прецедентов обозримая история магии ещё не знала.

Связка демон-носитель считалась нерушимой. И когда Табита отделила своё сознание от демона, ему пришлось прыгать в межмирье без трамплина, которым должна была стать её душа. Этим трамплином стала собственная сила демона, часть которой так и осталась вместе с Табитой.

Вот только Десса вряд ли была на такое способна.

Но Табита нашла способ снова отделить демона от носителя. По крайней мере, она очень надеялась, что всё получится. На ком-то другом вряд ли сработало бы, но она… Она тоже — сосуд. В ней осталась и пустила корни эта сила — чужеродная для неё, но для демона — своя. Так что это можно считать не переселением, а возвращением домой…

Итак. Яд выпит. Бегство невозможно. Погнали.

Врата сияли сквозь рубашку. Паника душила, воспоминания душили… Или это «корморский душитель» — душил? Времени мало…

Как же страшно! Снова впустить демона в свою голову. Даже добровольно. Но как только демон пройдёт сквозь эти Врата… Кто бы не одержал верх в борьбе за контроль над этим телом, конец у него будет один. Тот, который определила она, Табита.

Вот это и станет её безоговорочной победой.

* * *

Она открыла глаза.

Небо, ярко-голубое, заполнило всё поле зрения. Красиво. Но как насчёт чего-нибудь поинтереснее?

Кир сидел прямо на земле, склонившись над Дессой, бережно пристроив её голову у себя на коленях и медленно, медитативно даже, перебирал её переливающиеся медью на солнце волосы.

На лице глубокая задумчивость пополам со скорбью. Он понял, что задумала Табита (или скорее поверил в это?), только когда активировались Врата на её теле.

Но если с колдуньей по большому счёту всё было уже ясно, то Десса… Проснётся ли его сестра? Когда? Кем? Он был не из тех, кто глубоко анализирует свои чувства, и не из тех, кто паникует раньше времени. Мужчина ждал. И — дождался.

Десса открыла глаза — и не поверила в то, что видит. Осторожно подняла руки, боясь возвращения той страшной боли, которая только что жила в каждой клеточке её тела и оставила о себе слишком свежую память. Дотронулась до его лица. И слёзы потекли из глаз двумя неконтролируемыми ручьями.

— Кииир! — безжалостная оборотница рыдала, как маленькая девочка. — Я знала, что ты поймёшь, что ты спасёшь меня…

Мужчина бережно прижимал её к себе, поглаживал ладонью по волосам, уставившись в пространство рассеянным взглядом. И даже не сразу заметил, что она наблюдает за этим милым семейным воссоединением. Но уж коль скоро заметил, то больше нет смысла разлёживаться.

Кир аккуратно высвободился из объятий, встал, заслоняя Дессу. Девушка обернулась через плечо и мгновенно вскочила, едва не зашипев испуганной кошкой. Она сразу поняла, кто перед ней. И Кир, по реакции сестры, тоже понял.

В прошлый раз слияние происходило быстрее, легче. Наверное, всё дело в том, как отчаянно сознание пифии этому слиянию сейчас противилось. Но, — пусть неохотно, неторопливо, — новые воспоминания, знания, чувства, новые силы открывались ей, и это было восхитительно хорошо. Пусть она больше не может видеть будущее, так даже лучше. Как вдруг…

Табита запрокинула голову и демонически расхохоталась. Сегодняшний день она запомнит надолго, потому что это… Это же гениально! Отравить сосуд… Девчонка и впрямь просто поразительна! Она отлично просчитала, в чём её главная и практически единственная слабость. И даже смогла перешагнуть самый древний, самый жёсткий инстинкт всего живого: самосохранение.

Табита (прошлая) её переиграла, но почему-то это не раздражало, а даже веселило. Ничто так не бодрит, как хождение по грани между жизнью и смертью.

Она хохотала до тех пор, пока не начала задыхаться от смеха. Или… не от смеха?

Вдох… Нет. Ладно, ещё раз. Вдох. Вот, так-то лучше. Что ж, восторги оставим на потом, сейчас есть более важные вещи.

Она развернулась к семейству оборотней. Те боязливо жались друг к другу, выжидая. Чего, спрашивается? Этого?

— Не подходи! — Десса была ещё очень далека от обретения душевного равновесия, и крик сорвался на фальцет.

Демон отлично видела, как крупная дрожь сотрясала её тело. Эх, хороший был сосуд. Сильный, хотя, пожалуй, местами чересчур эмоциональный.

— Не бойся, девочка, ты мне больше не интересна. Но у меня осталось одно неоконченное дело с твоим братцем. Кир…

— Всё кончено, демон. Тебе конец.

Табита ядовито ухмыльнулась.

— Неужели? Дар предвидения теперь передаётся половым путём?

Отвращение, злость, недоумение. Хм? Недоумения больше.

— Ох, прости-извини! Не тот вариант. Этого так и не случилось… Создатель, мозг пифии — это что-то запредельное! Как в этом вообще ориентироваться?..

Табита нервно захихикала, но быстро одёрнула себя. Как-то же раньше получалось. Нужно просто немного больше времени, чтобы привыкнуть.

— Ладно, уговорил, мне конец. Но видишь ли, не прямо сейчас. Поэтому давай ты просто расскажешь мне, где искать твоего алхимика, и разойдёмся каждый своей дорогой. Целые и невредимые.

Знаний Дессы не хватало. Придётся рассчитывать на язык, за неимением лучшего. Впрочем, язык часто бывает острее ума.

Кир упрямо сжал челюсти. Табита с досадой возвела очи горе.

— Я узнаю это, так или иначе. Но иначе, поверь мне, вам обоим не понравится. Я спасла тебя не больше часа назад, и я ненавижу быть непоследовательной, так что… Давай по-хорошему.

Пожалуйста.

Что за невезение? Сначала один сосуд, потом следующий. Она может переступить через это. Просто в прошлый раз всё произошло слишком быстро, и она не была готова… Может. Но…

— Это неважно. Калеб не держит противоядий — это всем известно. Иначе ты была бы не первой «недовольной клиенткой».

Алхимик только по ядам? Странно, но рациональное зерно есть. Если да — что ей теперь делать? Пойти к Хорану? У него тоже связи с теневиками, а в столице этих алхимиков должно быть, как грязи. Хоть один специалист по антидотам у них для неё найдётся. Вопрос — как скоро?

О, Создатель, Хоран…

Как только она прошла через чужие Врата, их связь разрушилась. Где он? Чем он занят? Особенно сейчас, что он может думать и делать сейчас, когда его демон… Проиграл?

По крайней мере, что портальщик ещё мог подумать?

Табита покрутила эту мысль в голове и неожиданно, непривычно, при мысли о Хоране в ней всколыхнулась холодная, липкая ненависть.

Ну да, правильно. Это Дессе было небезразлично, что с Хораном, но теперь ей… Тоже небезразлично, но в диаметрально противоположном контексте.

Всё-таки два сосуда на один временной промежуток в одном и том же мире — это дико. Надо отдать должное местным магам, их Орден сотворил нечто, обескураживающее даже её. Но ничего, она привыкнет. Надо только дышать.

Вдох. Вдох. Без паники. Вдох. Тяжело. А ведь ещё утром… Одним словом, как хорошо всё начиналось!

— Если бы ты не пришёл, колдунья бы проиграла, — досадливо прошипела Табита, тщетно пытаясь собраться с разбегающимися мыслями.

Обвинять кого-то в своих проблемах — это же так приятно, и сложной мыслительной деятельности не требует. Зато накал эмоций неплохо так стравливает.

Кир, такой храбрый или такой глупый, так и не научился её бояться. Не понял, что она такое, и общается с ней, как с человеком, с равной. Что в одном сосуде, что в другом. Может, это не совсем осознанно, он привык (как и все они), что демонов принято бояться и ненавидеть. Он даже может думать, что ненавидит. Но уж Табита хорошо видит эту разницу между знать и испытывать то, что должно.

— Но она же сказала…

— Что твой выбор не важен? — ухмыльнулась демон. — Ну да, и ты помчался следом. Пифии — те ещё манипуляторы, да?

Только, чтобы ужалить. На самом деле Табита высказывала это, сама уверовав, что смирится с любым исходом. Пфф, ну и как долго бы она продержалась в этом состоянии нирваны? Даже если бы получилось сбежать? Смешно.

В воцарившемся молчании особенно громко звучит шелест ветра. Пение птиц, надоедливое жужжание мошкары. И тяжёлое, прерывистые дыхание. Пора.

Предложить составить компанию до города? А, черти с ними, наигралась уже в эти дружбы, любови и угрозы. Обойдётся без оборотного семейства. Хотя, она ведь всегда может…

Нет.

Табита (прошлая) каким-то образом хорошо её просчитала. Или слишком хорошо знала себя? Сейчас, в этом сосуде, она не заберёт эти души.

— Береги её.

И себя.

Ха! Ну и физиономии. «Сам знаю», «Не твоё дело», «Сдохни»… И затаённое в хмуро сдвинутых бровях, опущенных уголках губ: «Не умирай».

Смешные. Живите, пылинки.

* * *

Маг сразу почувствовал, что она прошла через Врата. А вот поверить сразу не получилось. Демон Уровня Души, существо, могущество которого невозможно не только постичь, но и предположить, проигрывает пифии? Чушь. Невозможно.

Неверие быстро сменилось яростью, а затем безысходностью. Неважно, как, аматт для него потерян. Всё потеряно. Всё кончено.

Деревянной шаркающей походкой Хоран подошёл к Кристине. Сколько раз он пристально вглядывался в любимые голубые глаза в напрасных поисках искры сознания! Стеклянные, пустые. Таких не было у неё никогда — в трансе, в отчаянии, в усталости… Кристина всегда была полна жизни.

Хоран осторожно обнял её, и в первый раз в нём не дрогнула надежда: сейчас она подастся ему навстречу, с лукавой улыбкой раскроет ответные объятия. Она колыхнулась, словно трава на ветру, такая же прекрасная и безучастная.

Пора признать и смириться: это уже не Кристина. И теперь ничто этого не изменит.

— Прости меня, — он сжимал в объятиях эту не её, но обращался к ней. К такой, какой он её помнил. — Ты хотела спасти нас всех. Ты так старалась, а я… я подвёл тебя! Если бы я мог оказаться на твоём месте! Если бы я мог погибнуть тогда вместе с тобой… Я давно не заслуживаю жизни. И больше не могу ничего исправить.

Хоран говорил, и не замечал, как глухие рыдания — страшные, без слёз, — душили.

— Поэтому я… Я тебя отпускаю.

Резкое движение — и руки повисают. Мысли повисают. Но вопреки чьим-либо желаниям, он всё ещё жив, а значит не может находиться в этом подвешенном состоянии слишком долго. Ведь у него остались незавершённые дела.

…Обитель до отвращения безмятежна. Хоран испытывает резкий прилив почти материального разочарования. И это — вотчина Аладора, прославленного воина и тактика? Никакой охраны? Даже от стен веет пустотой и страхом… Так пускай же они обретают плоть.

Свора демонов бесшумными тенями скользит вокруг него по просторным залам и коридорам. И, повинуясь мысленному приказу, веером разлетается по Обители во все стороны.

Десса рассказала о своём визите в Орден. О парализующем страхе, разлитом в воздухе, о жалкой попытке переманить её на свою сторону, об этой банальной эвакуации. Но пусть Аладор и рассредоточил силы, отослав большую часть магов по другим обителям… Это неважно. Нет, так даже лучше. От своих информаторов Хоран знал главное: те, кто ему нужен, остались здесь. Большей частью.

Он слышал издалека приглушённые крики, но всего пару раз. Маг вовсе не собирался зачищать всю Обитель, тем более, что теперь он смог застать только тень её прежней. Он искал их — и нашёл.

Призванный слуга чёрной тенью возник перед Хозяином, загораживая проход.

Не туда. За мной.

Хоран стремительным шагом пересекает один коридор за другим, пока не оказывается перед дверью в малую переговорную. Тень расплывается по двери тонкой, липкой плёнкой, тут же стекает по ней на пол и вновь взвивается вверх, принимая свой первоначальный облик.

Здесь. Я нашла. Ты доволен, Хозяин?

Хоран доволен, хоть и несколько обескуражен. Неужели Аладор настолько верен своим привычкам? Как недальновидно. Впрочем, это уже не важно.

Сосредоточиться.

Тени, лютые, но бесконечно преданные тому, кто сумеет с ними совладать, расползаются на мглистые хлопья и истлевают. Они сыграли свою роль, и избавиться от них быстрее и проще, чем возвращать в первоначальный мир. Ему больше не нужна их преданность. Ему нужны Врата.

Огромные, опоясывающие большую часть территории Обители. По частям, как кусочки мозаики, заранее начерченные по его схеме заговорщиками. Особым несмываемым и невидимым простому глазу составом.

Десса почему-то решила, что речь идёт о взрывчатке, и Хоран не стал её разубеждать. Зачем, ведь по большому счёту итог один: Врата откроются, и старое, грязное, косное исчезнет.

Правда, они с оппозицией договаривались действовать немного иначе. Они называли это «бескровно», планировали в назначенный день и час тихо покинуть Обитель. О крови оставшихся здесь никто не переживал. Хоран — тем более.

О резкой смене плана ему как-то не досуг было их уведомлять. Ну ничего, сориентируются как-нибудь. Его дело — разрушать.

После таких огромных затрат энергии у него был лишь один способ выбраться из Обители живым: с помощью аматта. Но теперь эта проблема неактуальна, так что…

Призыватель широко развёл руки. Пентаграммы на ладонях жутковато светились в полумраке коридора. Ему нужно собрать всю силу, какую только он способен. И отпустить.

Гул, грохот, пол под ногами сначала мелко дрожит, а потом ходит ходуном, по стенам змеями ползут глубокие трещины.

Он был готов к любому исходу, в том числе и самому идиотскому: быть в числе первых похороненным под завалами, не успеть полюбоваться лицами заклятых врагов в ту секунду, когда они осознают, что всё кончено.

Но Обитель выстояла. По крайней мере тот её кусок, где он находился. Он — и они. Хоран покосился на покорёженный дверной пролом. И улыбнулся.

И с этой улыбкой, саркастической и жуткой, вошёл в малую переговорную. Ведь теперь, когда дело сделано, самое время поговорить.

Было бы идеально застать в сборе весь Совет Девяти, ведь каждый из продолживших служить Аладору заслуживает наказания, но антимага, менталиста и целителя нет. Жаль, что не смог дотянуться до Гершеля, самого верного пса. Двумя последними можно пренебречь — мальчишки, ещё успеют получить своё воздаяние, пусть не от его рук.

— Ты, — не вопрос — утверждение.

Аладор. Такой уважаемый, такой сильный, но какой прок от твоей силы? Тебе, и вообще кому бы то ни было?

— Ну конечно.

Первый Боевой Маг не тратит время на мысли. Призывает смертельное заклятье, трескучее, режущее глаза и мысли, вскакивает с кресла и… замирает.

Аладор останавливает его одним жестом.

Во взгляде боевика ярость мешается с изумлением. Почему он должен останавливаться? Вот он, опасный ренегат, обезумел настолько, что сам, без прикрытия сунулся не просто в Орден, а прямо к ним, сильнейшим магистрам Ордена. Бери его тёпленьким! Но только после отмашки Архимагистра, который почему-то медлит.

Боевики на то и заточены, чтобы схватить по команде «фас». Вот и этот просто не понимает, что происходит, что уже произошло. И это веселит Хорана ещё больше.

— Псих, маньяк, что ты натворил?! — пронзительный визг Первой Пифии режет слух, и не только потому, что противно, а потому что этой женщине вообще такое не свойственно. Кафалидма, мудрая, всезнающая, выдержанная, словно каменная статуя. Наверное, правда, что перед ликом смерти открываются новые грани. Или падают лишние маски.

— Хоран, что ты наделал?.. — голос настолько потерянный, что в нём даже не чувствуется агрессии, только бесконечное недоумение. Ранайя, мастер Воплощения, ничего плохого не сделала ему лично. Но иногда бездействие гораздо хуже действий, особенно когда занимаешь место в Совете Девяти.

— Лучшее, что вы, уроды, могли сделать для Ордена, — назидательно, словно непонятливым ученикам, сообщил портальщик. — Все эти сложные схемы, заговоры, жертвы… Чепуха. Вам нужно было сделать только одно: исчезнуть.

— О чём он говорит? — Киара, Кровь и Проклятья. Стервозная, мстительная, коварная. Первой проголосовала за идею заменить объект номер семь Кристиной. А сейчас такая беспомощная. Жалкая.

Первый Защитник молчит, в глазах — понимание и отчаянная безысходность. Вот уж кому не откажешь в уме и восприятии. Когда Кристина превратилась в одержимую, он так же без эмоций и колебаний сообщил, что не сможет её удержать. А значит, выход один — изгнание.

— Армасс?

— Прости, Аладор. Это за гранью моих возможностей. Я не найду пути обратно.

— О чём. Вы. Черти бы вас побрали! — взрывается наконец Киара, но под угрюмыми взглядами коллег мигом сдувается и скукоживается на кресле, зябко обхватывая руками плечи.

— О том, дорогая, — услужливо поясняют крокодилья ухмылка и вкрадчивый голос, — как я перенёс Обитель, и всех нас вместе с ней, в мир, где нет магии. Где уже через несколько часов все вы начнёте медленно загибаться от истощения, потом будет глубокая, но недолгая кома и, наконец… Неизбежная смерть.

А самое прекрасное в том, что его, Хорана, силы оставят первым, ведь это он только что один, без поддержки демонов или артефактов, сотворил величайшую магию в своей жизни.

Он пуст и близок к гибели, он успел насладиться видом поверженных предателей, ощутил их страдания и безысходность. И не будет нудных переговоров. И скучных угроз или пыток. Они просто не успеют.

Тьма уже застилает глаза, и Хоран ныряет в неё с готовностью, даже с облегчением. И — толикой надежды. Кто знает, что там, за порогом?

Может, новые мучения. Может, бесконечная тьма или пустота. Но может быть, там она. Ждёт его.

* * *

Пансионат Оленны встретил незнакомку приторными улыбочками и изящной велеречивостью, для маскировки разбавленную косными просторечивыми словечками. Табита лишь отмахнулась от них, направляясь прямиком в отведённую им с Хораном комнату.

Вариант развития событий раз: Хоран безмерно рад вновь обретённому демону, мгновенно находит антидот с помощью теневиков, она живёт долго и счастливо. Будет ли она помогать ренегату с его безумными планами после этого? Очень сомнительно, но зачем же загадывать так далеко?

Вариант развития событий два: Хоран настолько ей противен, что она не находит в себе особого желания и дальше играть в подчинение, вырубает его, и в охапке с Кристиной возвращает Ордену. Благодарный Орден организовывает противоядие незамедлительно.

Главное, не подавать виду, что она уже не та старая добрая подневольная Табита. И получается новая игра в подчинение, только другому Хозяину… Вариант имеет массу минусов и подводных камней, но всё же меньше, чем их имеется собственно в смерти.

Вариант развития событий три…

Маленькая тёмная комната. Хорана нет. Кристина сидит на своём месте и по-прежнему не подаёт признаков жизни. Резонно: довольно трудно подавать их со свёрнутой шеей.

Табита разочарованно шипит и закрывает лицо ладонями. Чёрт, чёрт, чёрт!

Вариант развития событий три: у Хорана окончательно сносит крышу, и он идёт уничтожать всё, что когда-либо любил и ненавидел.

Первое, что пришло ей в голову. Но мы же оптимисты, мы же можем потратить последние минуты жизни на такой вот идиотский риск, лишь бы избежать лишних смертей! Кстати, о лишних смертях.

Вдох. Вдох. Давай же! Вдох.

Кстати, о лишних смертях, судя по всему сегодня в Обитель возвращается Синеглазый, и скорее всего везёт Севина с собой. И если Хоран сейчас там…

Мысль обжигает лёгкие. Дышать становится нестерпимо тяжело.

Не просто учитель. Человек, заменивший обоих родителей, свободу и целый мир. Она не может допустить, чтобы с ним что-то случилось…

И что же, взять и сдохнуть самой, снова бросившись на спасение пылинки?

Но у неё много жизней. Даже если Табита умрёт (как вообще-то и планировала изначально), она прыгнет в межмирье. Она выгребет из него, как делала это неисчислимое множество раз. И вынырнет оттуда в новый мир и новую жизнь. У простого мага такой возможности, конечно же, нет.

Так что, выбор очевиден.

Город всё так же празднует Русалочью неделю, но основное празднование остаётся в стороне от её пути. До ушей долетают звуки музыки, весёлые песни и крики, до носа — дразнящий аромат жареного мяса и приятный, немного одуряющий — цветущей природы. Но гораздо слабее, чем когда она была Дессой. Теперь весь мир ощущается словно сквозь толстый слой ваты.

А может, дело не в том, что она больше не Десса, а в том, что она уже умирает?

А вот и нет! Табита дышит. Ноги и руки слушаются исправно. Так что выключить нытьё — и вперёд!

Орден находится на небольшом холме, высоченный забор надёжно скрывает происходящее в нём. Что там? Несколько небольших корпусов вокруг главного замка — единственного строения, хорошо видимого уже отсюда. Пока всё выглядит довольно мирным.

Что ж, главный её страх: увидеть на подходе воронку дыма, а на месте замка огромный котлован, — не оправдался, но это не повод расслабляться.

Ей тяжело, действительно тяжело идти. Человеческое тело слабое, даже когда здоровое. Тело Табиты и до выпитого яда здоровьем не отличалось, к тому же она пережила не самые лёгкие несколько дней в своей жизни. И топает без конца целый день: из города, в садах, в город, по городу…

Остановилась перевести дыхание только у ворот. Всё ещё ничего особенного. Пусто, но так и должно быть. Тихо. Не слишком похоже, что здесь ведутся кровавые битвы магов с полчищами демонов.

Она ошиблась? Призыватель просто тихо сбежал? В то, что они банально разминулись на пять минут, пока Хоран вышел за шашлычком (предварительно свернув Кристине шею, ага) как-то совершенно не верилось.

Впрочем, демоны могут убивать тихо, и люди, как ни удивительно, тоже. Если бы она знала, что Севин уже прибыл, то охотно перебрала всю Обитель по камушку, пока не найдёт его и не убедится в его безопасности. Но как действовать сейчас, в ситуации полной неизвестности?

Табита не привыкла к неизвестности. Слишком много было видений. И даже если порой они представляют из себя череду обрывочных картинок, это хоть какая-то информация. Но она — больше, чем Табита, так что сейчас придумает что-нибудь. Заодно немного отдохнёт.

Вдох. Вдох. Вдох. Не получается. Девушка судорожно и бессмысленно хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Ну уж нет!

Вдох. Вот так-то.

Пока она занималась этими дыхательными упражнениями, на подъездную дорожку Обители (довольно-таки длинную) въехали двое всадников. Она узнала обоих с первого взгляда. Человек, из-за которого она сидела взаперти столько лет, что чуть не сошла с ума — и человек, спасший её от безумия.

Потом заметила ряд деталей, как то: лошадь Севина привязана к лошади Синеглазого, и руки учителя связаны на животе, на своей лошади он болтается неуклюжим кулём.

Жёлтые глаза злобно сузились, в кончиках пальцев иглами заколола практически бесконтрольная сила. Да как они смеют?! Севин же ни в чём не виноват!

Рэйнард заметил её довольно быстро, но отреагировал лишь суровым поджатием губ. Издалека он не видит её глаз, и ещё не понимает, к кому движется такой вот презрительной рысью. Учитель не поднимает глаз от земли.

— Что здесь происходит? — жёстко спрашивает она, заступая им дорогу. — Почему ты связан?

— Табита?! — Севин встрепенулся, и она наконец увидела его лицо.

Глаза мага так ошарашенно округляются, что в другой ситуации она бы улыбнулась. Сейчас же её собственные глаза так злобно сверкают, что это, очевидно, отлично вписывается в воспоминания Севина о том, что случилось в Рене десять лет назад. Изумление в его взгляде мгновенно перетекает в ужас.

— О нет… — вот и всё, что он говорит, причём с таким пришибленным видом, будто на него разом наваливается новость об утрате любимой ученицы и собственной скорой кончине.

— Эй, эй, расслабься, учитель! Это всё ещё я. Просто немного больше, чем я.

Он словно не слышит, не понимает её слов, занырнул в своё горе и отчаяние так далеко, что теперь в них тонет.

Но Рэйнард отлично контролирует эмоции. Он заставляет лошадь сделать ещё несколько шагов, пытаясь загородить друга от маленького олицетворения зла в её лице. Хм, хороший знак.

— Что ты здесь делаешь, демон? Чего ты хочешь?

Ну что за прелесть? Кажется, буквально каждый маг в Ордене только и печётся о том, чего она хочет. Табите есть что сказать по этому поводу, но времени слишком мало.

— Хоран уничтожит Обитель, — она не знает наверняка, но говорит так уверенно, что усомниться в этих словах невозможно. Она больше не сможет самостоятельно оберегать учителя, поэтому нельзя списывать Синеглазого со счетов. — Хочешь подохнуть вместе со своим Советом — пожалуйста, но Севин здесь не при чём. Я знаю, ты думаешь так же. Защити его.

Она просит. И пусть это звучит как приказ, но ситуация весьма унизительна. Она не может заставить внушителя поступить по-своему.

Вдох. Вдох. Не сейчас!

И тут за спинами магов вспыхивает гигантская прозрачно-чёрная стена. Мгновением позже земля под ногами сотрясается так, что Табита мешком (с костями и больно, черти бы вас побрали!) валится на землю.

Лошади магов с безумным визгом встают на дыбы и скидывают седоков. Почти синхронно, будто перед ней разыгрывается какая-то нелепая оперетка. Лошади рвутся вперёд, маги барахтаются на земле рядом.

Табита не дышит, лёгкие горят, но сейчас некогда обращать на это внимание. Она делает над собой очередное усилие, встаёт, оглядывается и просто отказывается верить своим глазам. Вокруг полыхают Врата. Таких Врат она не видела никогда за всю свою бесконечно долгую жизнь. Они огромны. Кажется, что они опоясывают всю Обитель.

Демон жаждет свежих эмоций, демон жаждет нового и удивительного. Но она давно отвыкла удивляться, и отвыкла быстро реагировать на неожиданное. Все мысли разом вылетают из головы.

Хорошо, что Создатель одарил людей не только умением мыслить. Чаще всего именно то, что мы мало ценим (например, простые автоматические движения) спасает нам жизнь.

Табита хватает обоих магов за руки и рывком притягивает к себе. Ну, силёнок у неё сейчас маловато, поэтому приходится сесть. На ум приходит идиотская ассоциация с курицей-наседкой. Хвала Создателю, маги так ошеломлены, что не рыпаются и тихо сидят под крылышками.

Кроваво-красной коркой над ними запеклась защитная полусфера. Земля под ними дрожит и крошится, но вывалиться из защитного купола невозможно.

И вот попробуйте теперь убедить её, что дар предвидения — это не опасное контагиозное заболевание! Утром Кир сказал, что ей он нужнее. Амулет, сделанный ею самой, по глупости потратившей перед битвой лишние (нет) силы в надежде защитить оборотня от ренегата. Она взяла его просто, чтобы не спорить и уйти побыстрее. Не продлевать прощание, и так давшееся неожиданно тяжело.

Хорошо, что так сложилось. Неизвестно, куда Хоран утянул свою любимую Обитель, но вряд ли там лучше, чем здесь.

Ещё бы воздуху было побольше…

Вдох. Вдох. Вдох. Хорошо. Но мало.

…Всё закончилось быстро. Купол опадал на их головы и плечи мелкой багровой крошкой, заставляя девушку брезгливо морщиться. Севин медленно, с кряхтением, поднимался на ноги. Рэйнард, всё ещё недоверчиво косившийся в её сторону, был наготове оказать помощь, если другу откажут последние силы.

Кое-как вертикализировавшись, маги начали настороженно озираться, и Табита, уже давно оценившая масштаб катастрофы, на минутку отвлеклась на созерцание их лиц. Неверие, изумление, ужас.

Вполне адекватная реакция, если только что ты находился во вскормившей и взрастившей тебя Обители, а теперь буквально на твоих глазах она превратилась в ничто, утащив за собой неизвестное число жизней. Ничего интересного.

Всё-таки недооценила она Хорана. А он, паршивец, и посвятил её в свой план и одновременно оставил в неведении. Вопрос на засыпку, считается ли несанкционированная телепортация целой Обители Ордена Магов террористическим актом?

Ну, по крайней мере, в этом мире портальщика можно больше не опасаться.

Итак. Она вовсе не воплощение зла, она только что (хоть и совершенно случайно) спасла магам жизнь. Плюсик к доверию? Очень даже заслуженный. Жаль, что времени на доверие тоже нет.

Как бы прозаично это не звучало, забрать душу было для неё делом нескольких мгновений. Однако же Вселенная очень обижается, если хотя бы в одном случае на миллион не происходит осечка. Такая вот осечка, когда нескольких мгновений оказалось недостаточно, стояла (вернее, стоял) сейчас перед ней.

Севин всё оглядывался вокруг, не в силах поверить в случившееся, словно забыл об её присутствии. Вот и отлично. Есть время внимательно приглядеться.

Первоначальные энергетические каналы, когда-то иссушенные ею, тонкой паутинкой просвечивали между новообразованной сетью — искорёженной и тонкой, регенерировавшей каким-то чудом хотя бы так. Нормальной циркуляции энергии они дать не могли, и сила местами напоминала пересохший ручеёк, а местами скапливалась так, что грозила разорвать тело. Не удивительно, что маг испытывал постоянную невыносимую боль.

Это и колдовством даже назвать нельзя. Ей потребовалось только напряжение воли, чтобы заблокировать и разрушить эту несуразную патологическую систему. И воссоздать изначальную, заложенную природой.

Вряд ли Севин когда-нибудь сможет забыть о той боли, что она ему причинила. Но он больше не будет от неё страдать.

Она думала, что маг находится в шоковом состоянии, близком к ступору, но стоило закончить, как Севин вздрогнул и резко повернулся к ней всем телом. Внутри потеплело, когда до неё докатилась новая волна эмоций: с примесью страха, но уже без прежнего липкого ужаса и отвращения.

— Что ты сделала? — не верит.

Табита ухмыльнулась.

— Тебе правда нужны дополнительные объяснения, учитель?

Рэйнард напрягся, но, не заметив в состоянии друга ничего тревожащего, просто встал чуть поодаль, не сводя с них настороженного взгляда. Он пока не понял, что сейчас произошло, но для менталиста его уровня такое неведение — это, скорее, временное послабление режима.

— Зачем?

Он словно только сейчас увидел Табиту, впервые за долгое время. Увидел не только мерцание золотых глаз, но её.

И её мертвенную бледность, посиневшие губы, тёмные круги под глазами. И то, как неестественно она дышит, отчаянно пытаясь протолкнуть в лёгкие больше воздуха. Невольное беспокойство и забота в его взгляде — последняя капля.

— Решила попрощаться по-человечески.

Ха, зачем бы ещё?

— Но что дальше?..

А дальше она помахала ему рукой, отвернулась и шаркающей походкой направилась по искорёженной земле в сторону города.

Севин не решился ни догнать её, ни окликнуть. У него будет жизнь практически с нуля, жизнь без боли, где он тоже теперь свободен в своём выборе. А у неё…

После недолгих колебаний, Табита решила не ломать череду банальностей и направилась в госпиталь. Хадар — талантливый мальчик, так что… Чем черти не шутят. Для того Создатель и дал миру целителей, разве нет?

А если не получится… Может, у неё останется время придумать другой план. Она всё ещё жива, и не видит причин смиренно ждать смерти (кроме скучного «устала» и «больно»). И пока она может идти дальше… Это ещё не конец.

Content

Мария Нил
Что останется после

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12