Наталья Бутырская

(Не)естественный отбор

Глава 1

Сегодня один из самых важных дней в моей жизни — распределение! Проучившись в педагогическом университете на факультете дошкольного образования пять лет, выпускники получают назначения в детские сады города, да и всей страны.

Cокурсницы на протяжении последнего курса то гадали, то выклянчивали информацию у педагогов, как будто не знали, что это закрытые данные даже от декана факультета. А я не могла решить, чего хочу сама. У каждого из трех вариантов есть свои преимущества и недостатки.

Мы столпились у дверей аудитории № 337 — самой большой в университете, кто-то из девочек от волнения даже расплакался, я же держалась на удивление спокойно — да и что волноваться, решение-то уже принято, осталось только его услышать.

Двери распахнулись, мы просочились внутрь и расселись за столы так, как сидели все эти годы. Я, как обычно, устроилась на самом верху — в последнем ряду. Все преподаватели по педагогике и психологии встали вокруг кафедры в парадных одеждах. Было видно, что наша любимая учительница — логопед — взволнована не меньше нас, да это и понятно, ведь в случае неверного решения будет изломана жизнь студента, а может, и не только его.

В первом ряду сидели незнакомые люди, в основном, круглобокие и румянощекие тетеньки в строгих платьях с белыми воротничками — заведующие детскими садами. Сегодня они получат долгожданное пополнение в свои заведения.

На кафедру вышел декан — строгий сухенький человечек. Поговаривали, что ему предлагали должность в Министерстве образования, но он отказался, аргументировав решение тем, что управлять образованием может любой адекватный человек, а вот растить молодые кадры — нужен талант, которым обладает только он. Ну да, нескромно, зато честно. И от нас он всегда требовал в первую очередь именно честности, как минимум, перед самими собой. Я так и слышу его слова: «Вы можете, будете и иногда обязаны врать людям вокруг вас, но никогда, слышите, никогда не обманывайте сами себя, иначе трясина лжи поглотит вас!». Я чувствую, что буду скучать по альма-матер.

Декан выпрямился во весь свой скромный рост и пронзительным голосом начал речь:

— Дорогие выпускницы! Сегодня, как вы знаете, очень важный день для вас и для нас — распределение! Завтра некоторые приступят к работе, а кто-то продолжит свое обучение. И как вы знаете, изменить решение уже нельзя. Но я не хочу вас пугать.

Каждую из вас изучали все эти пять лет, подвергали тестам, рассматривали малейшие нюансы поведения и характера под лупой, поэтому я могу со всей ответственностью заявить, что неправильных решений тут быть не может. И если вы не согласны с распределением, то это не потому, что мы не правы, а потому что вы обманывали сами себя.

Сейчас я буду называть фамилии и место работы. Та, кого я называю, подходит ко мне, получает диплом и направление и садится на свое место. Всем все понятно? Итак, начинаем!

— Тихонова Мария! Люди! Сад № 31.

С четвертого ряда встала девушка, вышла к кафедре, получила красный диплом и вернулась на свое место. По ее лицу не было понятно, довольна она или нет. Я с ней общалась мало и не знала, чего она хотела.

— Самен Крия! Люди! Сад № 5!

А вот про нее я точно знала, что она не хотела идти на человеческую группу, но она чересчур несдержанна, и потому ее назначение не стало чем-то шокирующим. Вот и сейчас она шла, гордо подняв подбородок, но было видно, что Крия вот-вот расплачется.

— Пхрет Сильвана! Оборотни! Сад № 100!

Наш декан не любил алфавитные списки, считая, что застывший и упорядоченный хаос расслабляет людей, поэтому предпочитал рандомное выведение списков.

— Алеева Настя! Эльфы! Сад № 23!

Я? Я поспешно выхожу, принимаю из рук секретаря голую бумажку с назначением и возвращаюсь на место. И только тут до меня доходит, что меня поставили на эльфийскую группу. Меня! Я сидела, как каменная, с непрошибаемой моськой — это мое фирменное выражение лица, за которое меня прозвали горгульей.

Но на деле за этой моськой я прячу свои эмоции, не желая выносить их на всеобщее обозрение. Девчонки стали оглядываться на меня и перешептываться. Всем известна статистика: с одного потока в 100 человек около 90 % идет на человеческие группы, примерно 10 девушек уходит на оборотней и только одна, а то и ни одной, попадает на эльфов.

Насколько я знаю, в нашей группе мечтали работать с эльфами Крия и Людмила, да и в остальных четырех желающие тоже были. Одним из мифов насчет распределения было то, что на эльфов берут только лучших выпускниц, и хотя это не подтверждается статистикой, девочки жилы себе рвали, рыдая из-за каждой четверки. Я была твердой ударницей. В другом неумирающем мифе говорилось, что обязательно нужен блат среди эльфийских семей. Крия — сама эльфийка из семьи, где могут проследить корни на десять ступеней назад. У меня, кроме моих сокурсниц-эльфиек, больше таких знакомых нет. Но именно меня направили на работу с эльфами.

Декан продолжал называть фамилии, но внимания такого уже не получал, так как основная интрига уже разрешилась. После вручения диплома последней девушке он подохрипшим голосом сказал:

— Всех поздравляю с окончанием университета! Теперь можно знакомиться с вашими новыми руководителями!

Пухленькие тетеньки вскочили и направились к своим подопечным. Я не удивлялась тому, что каждая из них запомнила свою студентку, ведь одним из факультативных предметов у нас было развитие зрительной памяти так, чтобы с первого взгляда запоминать имя, внешность и краткую характеристику человека. Для будущего воспитателя это считается важным навыком.

Ко мне пробралась невысокая женщина с русыми волосами, уложенными в пучок. Она была постарше, чем прочие заведующие, и поэтому немного запыхалась, пока поднималась по лестнице к двенадцатому ряду, где и сидела я.

— Ох, я так рада, так рада. Настенька, значит? Замечательное имечко. А я — Ильмея Захаровна. Уже заждалась тебя, — быстро заворковала тетенька. — Давай, я тебе немножечко расскажу про твою группу, а уж завтра приходи и знакомиться, но только после завтрака. Ты знаешь, во сколько завтрак?

Я кивнула, но все-таки спросила:

— Уже завтра знакомиться? А разве…

— Ты не пойми неправильно, — перебила Ильмея Захаровна, — просто я уже выпустила свою вторую группу.

Теперь мне стало все понятно.

При распределении можно получить три варианта работы: с людьми, с оборотнями и с эльфами. В школах, насколько я знаю, тоже выделяют три отдельных класса на эти расы. Сама я родилась и выросла в небольшой деревне, у нас там все были люди, только пара гномьих семей жила, но гномы, как правило, учатся вместе с людьми, так что я не знала всех особенностей воспитания других рас до самого поступления в Университет.

Меня собирала и отправляла вся деревня, как же, лучшая ученица, получившая отличный аттестат, должна поступить в университет. Я была не против, хотя особого желания у меня тоже не возникало, но надо так надо. А на кого должна учиться послушная умная девушка? Правильно, на учителя. Так я и оказалась в Педагогическом Университете.

При работе с человеческой группой все понятно — воспитатель ведет свою группу четыре года: от яслей до старшего возраста, после чего снова берет ясельный возраст. За это время привыкает к детям, обучает их, следит за ними, а потом забывает их.

С оборотнями работать сложнее — все время возникает чувство цейтнота. Их дети занимаются в детском саду всего один год до выпуска, и кроме того, они схватывают любое новое умение на лету. Практически никогда не приходится показывать что-то дважды. Но психологически очень сложно каждый год снова и снова проходить одно и то же с разными детьми. Согласно статистике, через десять лет воспитательница сгорает, и ее переводят на человеческую группу.

Но самой тяжелой и самой престижной считается работа с эльфами. За всю жизнь человеческая девушка сможет довести до выпуска только две группы, так как с каждой из них она будет по двадцать лет. Более того, за каждые двадцать лет она не сможет взять отпуск больше, чем на несколько дней, и только в промежутке между группами разрешается сделать перерыв на год. Такие женщины редко выходят замуж и еще реже рожают собственных детей.

И это не самое тяжелое. Эльфы живут намного дольше людей, но зато и обучаются крайне медленно, особенно в детстве, а также плохо воспринимают все новое. Один только процесс привыкания к новому человеку в своем окружении, например, воспитательнице, идет в среднем около полугода. К режиму детского сада их начинают приучать еще дома за год-два, поэтому в университете нас обучали утвержденному государством режиму дня для эльфов. Даже меню прописано по дням недели.

Воспитателю в эльфийской группе необходимо железное терпение, так как каждое новое действие сначала вызывает у детишек резкое неприятие, затем привыкание и только потом они соглашаются обучаться ему. Представьте, что вы приучаете своего ребенка к ложке год-два, потом еще столько же к вилке, а потом спустя еще годик он соглашается, что уже можно кушать и без маминой помощи. Хорошо, что основным навыкам детишек обучают в семьях, таким как ходить на горшок, самостоятельно есть и одеваться.

Зато есть и плюсы: после выпуска эльфы и их родители никогда не забывают свою воспитательницу, помогают ей, ходят слухи, что после выпуска каждая из них уезжает в годовой круиз по всему миру за счет своих воспитанников. Да и вхожесть в эльфийские семьи сама по себе считается значительным преимуществом.

И вот теперь я с самого начала попадаю в такую неприятную ситуацию: Ильмея Захаровна выпустила свою вторую группу, значит, она уже должна была выйти на пенсию. Но так как в прошлом выпуске никто не получил направления на эльфов, ей пришлось взять новую группу и заниматься с ними дополнительный год. Детишки уже привыкли к ней, к ее методам работы, и тут к ним придет новая воспитательница, а это новый стресс, снова год на привыкание, и в обучении будет упущено время. А ведь есть стандарты, по которым оценивают каждый эльфийский выпуск, и если я не успею наверстать, то…

А-а-а, лучше об этом не думать. Впереди еще девятнадцать лет занятий с детьми, у меня просто нет выбора, кроме как постараться как можно лучше.

Ильмея Захаровна, конечно, не бросит эту группу просто так. Еще полгода мы будем работать с этими детьми вместе, чтобы у них была возможность видеть уже знакомое лицо до тех пор, пока они не привыкнут ко мне. Нас обучали основам педагогики и с людьми, и с эльфами, и с оборотнями, но нюансам учат уже после распределения, и обычно на это выделяется целый год обучения с утра до вечера, но из-за непредвиденной ситуации мне придется заниматься по вечерам в университете, после работы. Так как я человек, то я не знаю эльфийских особенностей воспитания, например, колыбельных, которые поют их мамы, танцев, причесок и многого другого.

С другой стороны, та же статистика показывает, что люди становятся лучшими воспитателями для эльфов, чем они сами, хотя до сих пор непонятно, почему так. Поэтому у Крии с самого начала было мало шансов получить это назначение.

Итак, завтра я начинаю свою новую жизнь, уже расписанную на двадцать лет вперед.

Глава 2

Я мчался, перепрыгивая лужи и с трудом удерживаясь от трансформации. Сегодня я впервые выходил на работу, и мне никак нельзя было опоздать. Наконец, закончились занудные годы университета. Целых два года потрачено впустую. Я не спорю, в начале учебы было интересно: законы, правила дорожного движения, особенности регулировки, затем обращение с оружием, хотя каждый уважающий себя оборотень еще в школьные годы проходит курсы по стрельбе, затем правовые кодексы, тренировки на полигоне, курсы самообороны и нападения, контроль над трансформацией и ситуации, в которых она уместна, и так далее. Но последние месяцы стали просто невыносимы — повторение выученного, тесты, экзамены… Зачем? Зачем гонять по кругу одно и то же?

Впрочем, поговаривают о сокращении срока учебы в университете до полутора лет. Я считаю, что это правильно. Это пусть люди тратят целых пять лет своей жизни на зубрежку или тормозные эльфы десятилетиями изучают пару грамматических правил. Мы, оборотни, запоминаем все с первого раза.

Я выбрал работу полицейского, и это не удивительно. Почти все оборотни идут работать в правоохранительные органы, или в армию, или в частные охранные органы. Я слышал, конечно, эти дурацкие шуточки насчет того, что нам не хватает мозгов для карьеры учителя, врача или там ученого. Но на самом деле любой оборотень может выучить все, что угодно, благо эндемическая память — это наша видовая особенность, причем не только на уровне ума, но и на уровне тела. Т. е. боевые приемы мы запоминаем также с первого раза и легко можем воспроизвести их уже как рефлекторные движения, которые, например, людям приходится нарабатывать годами.

Мы выбираем подобные профессии, так как нам кажется скучным тратить жизнь на обучение кого-либо или на протирание штанов. Нужно жить полноценно: ощущать риск, дыхание смерти за спиной, нужно двигаться вперед, и не только в интеллектуальном смысле.

Забавно, что в литературе встречаются такие произведения, где какой-нибудь человек жалеет оборотней, типа вот как мошки-однодневки, что можно успеть за какие-то двадцать восемь-тридцать лет жизни. Что они понимают, эти люди? Я ни капли не завидую им. Мне сейчас девять лет, и я уже полноценный член общества, а человечки в этом возрасте только-только приступают к занятиям в школе. Начинать работу в двадцать лет? Смешно и нелепо. Кроме того, у них такие медленные мозги, даже у самых талантливых из них. И это я не вспоминаю эльфов, которые вообще застыли во времени, как муха в янтаре.

В участок я прибежал вовремя, как раз к восьми часам утра. Седой с пышными бакенбардами оборотень-медведь выдал мне униформу и обозначил на навигаторе участок, который я должен патрулировать.

— Сегодня только приметочный день, — наставлял он, — пройдись по территории, запомни дорогу, обрати внимание на дорожные знаки. Завтра уже включайся по полной. К трансформации старайся не прибегать, особенно пока не привык к форме.

Я ухмыльнулся, вот еще, опять наставления. Он обреченно вздохнул и махнул рукой, мол, иди.

Униформу для полицейских-оборотней разработали еще лет двадцать назад, ориентируясь на самурайскую одежду: это широкие штаны-хакама, крепящиеся на поясе специальными завязками, свободная рубаха, за пазухой которой и хранятся навигатор, рация и пистолет. Хотя оружием, насколько я слышал, редко кому приходится пользоваться.

Переодевшись, я стянул волосы на затылке в хвост и отправился на участок. Ничего особо примечательного я там не обнаружил: традиционный перекресток с несколькими светофорами, зебрами на каждой из четырех дорог, магазины, офисные здания, стоящие машины, раздраженно сигналящие друг другу. Я встряхнул хвостом и вышел на середину перекрестка, чтобы перераспределить дорожные потоки. Пробки на этом месте были обычным делом.

К концу дня я уже озверел от потока безмозглых водителей, еще более безмозглых пешеходов и раздражающих всех велосипедистов. Озверел, конечно, в переносном смысле. Не хватало еще в свой первый день получать нагоняй за несанкционированное и неоправданное перекидывание в свою животную форму.

Я уже посматривал на табло с мигающими цифрами, расположенное над входом в торговый центр, ожидая заветных 17–00, как рация впервые за сегодня ожила и захрипела, выплевывая слова: «По проспекту Эльдара Лихого в северном направлении движется черный автомобиль Форд CS-252, госномер снят. Внутри вооруженные преступники. Задержать по возможности. Оборот разрешен». В казенном языке перекидывание оборотней так и назвали — оборот, кратко, понятно и трудно спутать с другими командами.

Я сразу воспрял духом — именно на такие случаи я рассчитывал, устраиваясь на работу в полицию. И Лихой проспект, так называли его в обыденной речи, как раз и образовывал мой перекресток, накладываясь на улицу Медведя. Я устремил горящий взор на юг, а попросту говоря, уставился в ту сторону, выглядывая черный Форд без номеров.

Впрочем, можно было особо и не стараться, черная машина мчалась на большой скорости, виляя и обгоняя попутные автомобили. Согласно инструкции, я вытянул полосатый жезл, обозначая приказ остановиться, не рассчитывая особо на их послушание. Поэтому стоило им миновать мой пост, как я помчался за нарушителями, на ходу трансформируясь в звериную форму.

И через несколько шагов я уже мог бежать в полную силу, точнее прыгать по крышам машин, двигающихся в ту же сторону. Боюсь, что несколько крыш я основательно помял, ведь мой вес в волчьей форме не меньше, чем в обычной, а это полноценные восемьдесят килограмм. Но такая тактика оправдывала себя на загруженной дороге: мало-помалу я приближался к заветному автомобилю. И вот последний рывок, и я приземляюсь прямо на крышу Форда. Оборачиваться обратно сейчас было бы крайне глупо, не смогу я человеком удержаться на такой скорости и остановить их. Я рву крышу когтями, давая понять находящимся внутри, что они уже пойманы, резко отклоняюсь в сторону, как раз, чтобы пропустить мимо несколько пуль, и затем вваливаюсь внутрь, оскалив зубы и зажав челюстями затылок водителя. Даже если сейчас в меня будут стрелять, я успею стиснуть клыки, что на такой скорости будет чревато для всех.

Сидящие рядом тоже понимают это, да и водитель, уже успевший облегчиться, сбрасывает скорость и выруливает на обочину. Стоило ему только заглушить мотор, как я выпрыгнул через дыру в крыше и замер рядом с машиной, вздыбив шерсть на загривке и прижав уши. Это универсальный язык, который знают даже самые далекие от оборотней люди.

Наконец, когда уши начинали уже затекать, я услышал вой сирены — приближался высланный за Фордом патруль, и я смог перекинуться обратно. Как я и говорил, одежда у нас специальная, которая подходит человеку и практически не мешает звериной форме, поэтому мне оставалось только отряхнуться и сдать своих подопечных их преследователям. После чего со спокойным сердцем и чувством выполненного долга я побрел пешком к своему участку, где оставил свою гражданскую одежду, ключи от дома, телефон и прочие необходимые для жизни мелочи.

Все-таки я правильно выбрал профессию. Конечно, такие гонки будут далеко не каждый день, но они будут! И это главное. Теперь, как полноценному взрослому мужчине, мне оставалось найти себе женщину. Мы, оборотни, женимся крайне редко — отношения на полгода-год у нас норма. Но даже такие краткотечные браки заключаются исключительно по любви, ну или по искренней страсти. Мы не называем это любовью, у нас нет желания тянуть резину, как у людей, которые могут год-два проверять друг друга на совместимость, на крепость чувств, или еще хуже, как эльфы, вообще десятилетиями способные общаться с предметом любви исключительно стихами, и только после этого позволить себе взять ее за руку. Все это чушь.

Настоящую свою половинку чувствуешь сразу, так говорят те, кто испытал это на себе. Она проходит мимо, и ее запах заставляет тебя забыть обо всем на свете, и хочется упасть ей под ноги и лежать там, пока она не соизволит посмотреть на тебя. И если ваши чувства совпадут, то и получается семья. А когда у одного из пары пропадают эти ощущения, то и браку конец. И нет смысла пытаться что-либо делать, бороться, запугивать или терпеть.

Мои родители удивительным образом уже одиннадцать лет вместе, и до сих пор отец, когда мама проходит мимо, вострит уши и оборачивается ей вслед. Кроме меня, в нашей семье еще пятеро волчат, и хотя это далеко не предельный результат среди оборотней, зато все мы от одних и тех же родителей и под одной фамилией, что уже предмет для гордости.

Я пока свою пару не встретил, несмотря на то, что любил ходить на сходки одновидовых оборотней и успел просмотреть чуть ли не сотню различных юных волчиц. Там были и красивые, и очень красивые, и сильные-уверенные, и робкие-застенчивые. И некоторых тянуло ко мне, это было видно, но как бы я не принюхивался, ничего необычного я не ощущал. Иногда даже возникало опасение, что я какой-то дефективный, или у меня нюх притуплен. Конечно же, это не так, на экзамене по обонятельному обнаружению взрывчатых веществ я был в пятерке лучших. Тогда почему?

Почти все с моего курса уже успели обзавестись подругами, у некоторых уже даже и детишки появились. Например, у моего друга — неуклюжего медведя Тихона — сразу двойняшки родились. Как же он был счастлив, я даже позавидовал ему, хотя и понимал, что тяжеловато на втором курсе и учиться, и семью содержать. Зато теперь, когда я захожу к нему в гости, не могу сдержать улыбки при виде этих двух косолапок-девочек, поминутно меняющих облик.

Я уже успел дойти до своего рабочего перекрестка, как вдруг ощутил что-то, от чего мое сердце екнуло. Что-то почти неуловимое, едва-едва на грани восприятия. Может, это она, моя неведомая возлюбленная? Но кто? Рабочий день как раз закончился, и людские потоки изливались со всех сторон, сколько здесь девушек, может, сотня?

Я метнулся назад, приподымаясь на цыпочках, чтобы еще раз унюхать этот аромат. В волчьей шкуре я гораздо чувствительнее, но так как я был в форме, я еще находился на службе и не имел права перекидываться без приказа. Я пробежал по одной стороне дороги, затем по другой, метнулся на третий участок и снова ухватил запах, от которого волосы на руках встали дыбом. Где? Где она? Я шел, практически закрыв глаза и сосредоточившись полностью на обонянии. Прямо, еще прямо, теперь влево, снова прямо. Я почти не замечал, как в меня врезались прохожие, толкали, ругали за спиной, я же в форме полицейского, поэтому напрямую меня обхамить не решались. И вдруг я получил такую дозу этого аромата, что содрогнулся от его силы. Что там волосы, у меня даже зубы заныли от оглушительного желания.

Я с трудом, стискивая кулаки, приоткрыл глаза и увидел прямо перед собой невысокую худенькую девушку лет восьми, наверное, с очень испуганными серо-голубыми глазами. Она посмотрела на меня и еле слышно проговорила:

— Зачем вы меня преследуете? Я вроде ничего не нарушила?

Глава 3

В свой первый день я примчалась на работу на час раньше, чтобы ознакомиться с местом, несмотря на пожелания Ильмеи Захаровны. Хотя в эльфийской группе все было стандартизировано вплоть до оттенка обоев на стенах. Говорят, обстановку выбирали и испытывали около десяти лет, и одна из гномьих компаний зарабатывает исключительно на обслуживании подобных детских садов, и неплохо зарабатывает.

Воспитательницы в человеческих и в гномьих группах могут одеваться как угодно в рамках приличий, в группах оборотней — обязательно в спортивной форме, а вот в эльфийской группе регламентировано все до мельчайших деталей. Если бы клонирование уже достигло совершенства, я думаю, эльфы бы обязательно потребовали стандартизированную мордашку и фигуру, ну а пока меня ждет сорок лет ношения синей плиссированной юбки до середины икры, трикотажной белой блузки с коротким рукавом и прически «волосы в пучок».

Перед тем, как начали приводить детишек, я забилась в угол игровой комнаты, дабы не травмировать малышей видом незнакомой тети. Но какие же милашки — эльфийские дети! Аккуратные миниатюрные личики, огромные глазищи, блестящие волосы у всех аккуратно заплетены в тугие косички. Все одеты в одинаковые наряды: легкие туники и укороченные бриджи. Отличить мальчиков и девочек невозможно, даже имена не всегда помогают, особенно такой, как я, которая раньше не была знакома с особенностями эльфийской генеалогии и их языка.

Ильмея Захаровна не стала акцентировать на мне внимание детей и начала день с разминки под ритмичные песенки. Завтрак также прошел спокойно, но потом одна из девочек заметила чужую тетю и расплакалась. Все остальные эльфята сразу поддержали ее в этом несложном деле.

Мне пришлось уйти, чтобы они успокоились, и вернуться я смогла уже после обеда, к тихому часу. Я знала, что они привыкнут ко мне только через недельки две, а смогут принять меня в качестве воспитателя вообще только через несколько месяцев, но все равно сохранялось ощущение, что я настолько страшна и ужасна, что малыши от меня шарахаются. Правда, Ильмея Захаровна предложила мне выучить пару-тройку эльфийских колыбельных, чтобы напевать им во время сна. Так они смогут быстрее освоиться с моим голосом.

По окончании рабочего дня я пошла в универ. Теперь со мной будет заниматься Мастер-хранитель традиций. Забавно, что у эльфов сохранились такие нестандартные и устаревшие профессии. Вообще, если посмотреть расовые профессии, то люди и гномы умудрились устроиться практически во всех сферах деятельности. С оборотнями все понятно — это охранники, полицейские, спортсмены, спасатели, экстримщики, ну и все тому подобное. Я сама никогда с ними близко не сталкивалась, в деревне моей их не было, а в педагогический университет их, скорее всего, палкой не загонишь. Эльфы также смогли освоить почти весь спектр профессий, хотя они предпочитают более-менее стабильную обстановку. Самые известные юристы, врачи, ученые — это эльфы. Есть несколько эльфийских частных банков, которые ценятся за стабильность и надежность, там не самые высокие прибыли, зато и риск минимален. А вот частные банки людей хоть и предлагают привлекательные условия, но нет никакой гарантии, что они не закроются на следующий день.

На телевидении также большое количество эльфов, как шутили мои сокурсники, телегеничность у них повышена. Дикторы, ведущие различных программ, актеры. Хотя вот журналисты, особенно с горячих точек, все поголовно оборотни. А еще вспоминается одна музыкальная группа, которая, к моему сожалению, просуществовала чуть больше года, «Трио» называлась. В ее составе был эльф — соло-гитарист, гном — барабанщик и оборотень — вокалист. Конечно, там были и другие инструменты, но другие участники как-то затирались, и все внимание приходилось только на эту троицу. Я особенно тащилась от одной песни, где во время длинного проигрыша солист оборачивался волком и мелодично подвывал гитаре. Жаль, что группа распалась.

На перекрестке словно столкнулось четыре команды болельщиков, спешащих на соревнования в разные стороны: такое количество народа там собралось. Я влезла в нужную струю, и дальше меня тащило уже по инерции. Я вроде бы еще успеваю прийти вовремя. Эльфы, хоть и живут в десять раз дольше, но такие зануды насчет пунктуальности, словно ты не просто опоздал, а украл эти минуты из их личной жизни.

Немного погодя поток чуть рассосался. И у меня возникло странное ощущение, что кто-то меня преследует. Я оглянулась пару раз, но ничего особенного не заметила. Только рослый оборотень-полицейский возвышался над основной массой, но он не смотрел на меня, а только водил носом по сторонам. Когда я оглянулась еще раз, увидела, что он ускорился и идет прямо на меня. Я решила остановиться и проверить, так ли это. Может, я что-то уронила или толкнула кого-то. И когда он приблизился почти вплотную, то резко остановился и открыл глаза.

Я спросила его:

— Зачем вы меня преследуете? Я вроде ничего не нарушила?

Он странно уставился и сквозь зубы процедил:

— Простите. Здесь такая прорва людей, я хотел проводить вас, чтобы вас не задели.

— Нет, спасибо. Мне здесь недалеко, я бы не хотела отрывать вас от работы.

После этого он кивнул, развернулся и пошел обратно. Странный он, тоже молодой совсем, лет двадцати. Ах да, у оборотней это примерно лет девять. Забавно так думать, что этот юноша, которому я по плечо, родился, когда мне было уже тринадцать лет. Мальчишки в это время еще в войнушки играют, а оборотень — уже настоящий кавалер.

Тут я сама над собой рассмеялась, надо же такое придумать, оборотень — мой кавалер. Стоит отметить, что именно этот был довольно симпатичный, и оттенок диковатости в глазах только придает ему привлекательность. И длинные волосы у парней мне давно нравились, еще со времен увлечения аниме. Но если эльфы, люди и гномы периодически образовывают пары, то с оборотнями дело обстоит иначе. И проблема не только в сроках жизни, хотя как можно выйти замуж за парня, зная, что лет через десять-пятнадцать он будет глубоким стариком, но и в том, что у них как-то по-другому возникает привязанность. Я помню, что мы что-то проходили на расовой биологии в школе, но там нужно было столько всего выучить… Например, до сих пор отлично помню, что структура сердечных мышц оборотней отличается от людской большей упругостью и волокнистостью. Но я же не на медицинский собиралась, да и биология никогда меня особо не увлекала.

Ага, успела вовремя. Мастер-хранитель традиций — крепкий эльф с едва поблескивающей сединой в длинных, ниже пояса, волосах (явно согласно какой-нибудь тысячелетней традиции) поднялся мне навстречу:

— А вот и вы, Алеева Анастасия. Приятно с вами познакомиться. Мое полное имя Натаниэль, но вы зовите меня Натан. Я вас буду звать Настя, если вы не возражаете. Нам с вами работать вплотную полгода, поэтому не стоит разводить излишних церемоний.

Я смогла только кивнуть в ответ.

Глава 4

Она посмотрела на меня и еле слышно прошептала:

— Зачем вы меня преследуете? Я вроде ничего не нарушила?

От ее голоса и чуть усилившегося от волнения запаха меня совсем замутило, я сжал себя мысленно в кулак и попытался сформировать хоть сколько-нибудь логичную фразу:

— Простите. Здесь такая прорва людей, я хотел проводить вас, чтобы вас не задели.

— Нет, спасибо. Мне здесь недалеко, я бы не хотела отрывать вас от работы, — ответила она. И это было хорошо, так как я не был уверен, что смогу еще немного контролировать себя. Поэтому я кивнул и практически опрометью бросился обратно, к своему полицейскому участку.

Там я сразу пошел в душ и открыл кран с холодной водой. Как раз то, что нужно, чтобы охолонуть.

Обычно после первого дня работы полицейского-новичка тащат в какую-нибудь забегаловку, чтобы обмыть начало работы. Но я был совсем не в настроении, и коллеги, уже услышавшие про мой дебют в поимке нарушителей, не стали настаивать. Мы договорились на конец недели, чтобы уже погулять вволю. Поэтому я, переодевшись в джинсы и кроссовки, отправился домой.

Немного подумав, я решил позвонить отцу. Он у меня классный и всегда подсказывает что-то дельное насчет любых моих проблем.

— Па, привет! Есть пара минут?

— Да, конечно. Как твой первый день? Уже проблемы? — сразу отозвался папа.

— Нет, какие проблемы? Сегодня уже гонялся за преступниками и бандитами.

— Поймал?

— Обижаешь. Догнал, поймал, сдал — все по правилам. Дальше — твоя работа.

Отец работает адвокатом, причем довольно высоко ценится, так как всегда придумывает оригинальные ходы и раскладки, которые ставят эльфийских коллег в тупик. Эти тугодумы умеют работать только по проверенным и отработанным схемам.

— Что, отмечать пойдете позже или уже в процессе? — папа, конечно, юморист, но сегодня что-то меня чуть коробит от его шуток.

— Нет, отложили на пятницу. Слушай, пап, у меня тут серьезный разговор, думал, может, ты что подскажешь.

— Слушаю, — его тон сразу сменился на деловой.

— Даже не знаю, как и сказать. В общем, я сегодня встретил её.

— Ого! — не удержался отец. Он был в курсе моих попыток найти девушку.

— Да, и вот тут проблема: она — человек.

С той стороны трубки воцарилось молчание. Затем папа прокашлялся и спросил:

— Сын, ты уверен, что это она?

— По шкале от нуля до десяти, где нуль — это полнейшее равнодушие, а десять — это унюхал и изнасиловал, у меня девять с половиной.

— Мда-а, у меня с твоей матерью где-то на восьмерку тогда. То есть забить и забыть ты навряд ли сможешь?

— Думаю, что да. Что делать-то дальше? Если бы она была оборотнем, все было бы просто: либо да — восторг, салют и всеобщее счастье, либо нет — и я режу вены. А сейчас как?

— Ну у меня две новости: хорошая и плохая. Начну с плохой: попробуй поухаживать за ней, как будто ты человек, потрать на это пару лет своей жизни, и когда она наконец согласится встречаться с тобой, вы совместно решите, что у вас нет будущего, и расстанетесь.

— Блин, нож выглядит все заманчивее. А хорошая?

— Радуйся, что она не эльфийка, а то бы только к концу жизни, глядишь, и смог бы уговорить ее на первый поцелуй.

После этого он отключился. Несмотря на стеб, его совет действительно неплох. В конце концов, что я теряю. В любом случае забыть ее запах я не смогу, попытаюсь заинтересовать ее собой. Если встречу подходящую девушку-оборотня, то попробую переключиться на нее, а если не встречу, то хотя бы не буду грызть себе хвост за бездарно потраченное время.

Сначала нужно узнать про нее побольше, а для этого мне нужен комп и всемогущий интернет.

Добравшись до дома, я запустил Яндекс и принялся размышлять. Одета она была в форму воспитательницы эльфийской малышни, интересно, значит ли это, что она такая же тормозная, как и они. Возраст у нее по человеческим меркам — двадцать два или двадцать три года, то есть она в этом или прошлом году закончила университет и начала работу в детском саду. Значит, нужно посмотреть, в каком садике в последние несколько лет открылась эльфийская группа. Насколько я слышал, они открываются редко, буквально одна группа в пятилетку на весь город.

Угу, вот, нашел, в прошлом году открылась группа в саду № 23, действительно, недалеко от перекрестка, где я работаю. Но воспитательница указана другая, довольно старая уже. Окей, попробуем плясать от другого. Она закончила педагогический университет недавно, можно поискать на их сайте, там должна быть информация по выпускникам, которые попали на эльфов.

Я начал поиск с выпуска позапрошлого года. Так, тогда была одна девушка, тоже человек, кстати, но лицо другое. В прошлом году вообще не было достойных для этих остроухих, а вот в этом году — да, точно, это она — Алеева Анастасия, двадцать два года. Это получается, что ее направили в группу, набранную в прошлом году? Сочувствую ей, на обществознании рассказывали, как трудно эльфам перестраиваться с одного педагога на другого, особенно в детстве.

И если она выпустилась только в этом году и к работе приступила буквально только-только, то, скорее всего, она шла из детского сада либо к университету, либо к общежитию. Просмотрев карту, я обнаружил, что самая короткая дорога из сада № 23 к педагогическому университету проходит как раз через мой перекресток.

Только теперь я смог рассмотреть ее как следует, без вмешательства одуряющего запаха. На фото была обычная симпатичная девушка, ничего особенного. Я предпочитаю больше этаких амазонок, рослых, дерзких и самостоятельных, а она была явно домашней девочкой, причем словно из деревни. У нее даже не было аккаунта ни в одной из социальных сетей. Либо она регистрировалась там под чужим именем.

Итак, я смогу в любой момент с ней увидеться, но это только полдела. Что говорить? Как представиться? Позвать на свидание или спросить, насколько я ей симпатичен? У нас принято сразу расставлять все точки и не тянуть резину, а у людей все иначе.

Попробую-ка я проветрить мозги, а то они явно скоро вскипят. А делать это лучше всего в парке «Экстрим». Город у нас не самый продвинутый: нет хороших скейтерских площадок, слабовато развита развлекательно-спортивная база, но что ни говори, парк «Экстрим» у нас один из лучших в стране. Там даже пару раз международные соревнования проводились. Я имею в виду зону паркура, конечно.

Там расположено шесть стационарных открытых площадок различного уровня сложности и протяженности, и на них могут пробежаться все желающие, хотя новичкам лучше начинать все-таки с самой первой трассы. А вот седьмая и восьмая трассы построены исключительно для оборотней, так как при их прохождении обязательно перекидываться в животную форму. Уже седьмая довольно сложна, и даже оборотня, если он начинающий, на нее не допустят. Но если бы дело было только в этом, то парк бы не был таким популярным, ведь у нас уникальная память: достаточно пройти трассу хотя бы раз, и больше она не представляет трудностей. И вот тут включается фишка нашего парка: с самого открытия парка идет бесконечный конкурс на проект самой сложной, но все-таки проходимой трассы, то есть восьмая трасса постоянно меняется. Победители, во-первых, могут увидеть свой проект воплощенным на практике, а во-вторых, им выплачивается денежный бонус, равный количеству попыток, потребовавшихся для прохождения трассы одним из профессионалов, умноженный на 500 долларов. Максимальный приз, насколько я слышал, составлял около 25 000 долларов. И эта трасса простояла в парке без изменений больше двух месяцев — абсолютный рекорд. Я смог пройти ее только после длительного просмотра прохождений других паркуристов и то, мне потребовалась неделя тщетных попыток. Этот гениальный проектировщик сделал так, что условия на трассе менялись в зависимости от погоды, силы и направления ветра, угла наклона солнечных лучей и т. д, а уж при дожде — так и вообще абсолютный треш.

Я не считаю себя профессионалом, так время от времени балуюсь. Уж очень здорово ощущать беспредельный кайф, полет и даже всемогущество, когда отталкиваешься с точно рассчитанной силой от балки, с переворотом перемахиваешь стены, в прыжке меняешь форму, уже волком приземляешься на колышущуюся площадку, снова взмываешь в воздух и дальше… Это непередаваемо. И там часто тусуются те немногие люди, которых я могу назвать своими приятелями.

Глава 5

Два часа занятий с Натаниэлем пролетели незаметно. Он гениальный педагог и психолог. Он не диктовал мне лекции и не читал нравоучения о правилах поведения с эльфийскими малышами. Нет, Натан начал расспрашивать обо мне, о моей деревне, о маме и братишках, при этом с живым интересом выслушивал мои нелепые истории. Сначала мне было очень неловко говорить о том, как мы по утрам бегали к колодцу за водой для чая или о том, как мама заставляла мыть полы по субботам. Но Натан не выказывал никаких признаков нетерпения или брезгливости, наоборот, он в ответ рассказывал о своем детстве или о том, как он растил своих детей. На каждую мою историю он отвечал своей, эльфийской.

Несмотря на неплохую психологическую подготовку я не сразу поняла, что это и есть само обучение. Он умело подвязывал к моим самым глубоким детским воспоминаниям особенности воспитания эльфов, в результате при любом действии у меня автоматически будет всплывать в голове и то, как это делается у них.

Спустя час таких разговоров по душам Натаниэль спохватился, что я только после работы и, скорее всего, голодная. Несмотря на мои смущенные отнекивания, он поднялся и стал наливать в электрический чайник воду, доставать откуда-то блюдца и чашки. Пока он суетился по хозяйству, хотя какое там суетился — спокойно организовывал чаепитие, я смогла наконец хорошенько разглядеть его.

Насколько я помню из учебников, седина у эльфов начинает появляться ближе к 440–450 годам. И раз Натан — мастер-хранитель традиций, то возраст скорее стоит увеличить, а не уменьшить. Забавная это штука — разница в скорости взросления: Натан — уже старик по меркам своего народа, ему осталось прожить жалкий клочок времени, но спустя пятьдесят лет, когда он будет на пороге смерти, я, еще совсем молодая девушка, также буду старухой. Более того, если взглянуть на нас через двадцать лет, он практически не изменится, разве что седины прибавится, а я стану толстой ворчливой мамашей. Хотя это я, конечно, загнула: через двадцать лет закончится мой первый выпуск, и никаких детей у меня не будет.

Раньше я никогда так долго не общалась с эльфами. С их молодежью в университете я практически не соприкасалась, так как слишком разные мы и по деньгам, и по образованию. Они всегда казались высокомерными, заносчивыми и совершенно не знающими цену деньгам. Они могли заниматься своими делами прямо во время лекций, смеяться, играть в телефоне, могли сразу после занятий пойти в кафе, чтобы посидеть и выпить коктейли. Даже без повода. У меня такой возможности не было никогда. Денег было мало, для меня материал, который давали в университете, был очень сложным. Легко сдавать «Историю эльфийского народа», если слышишь от своих же родителей все эти параграфы с детства, притом от лица очевидца. Мне же приходилось штудировать с нуля.

Натаниэль уже начал разливать ароматный чай по чашкам, как до меня дошло то, что именно он делал, расспрашивая о детстве. Я прямо почувствовала, как краснеет лицо от смущения (вот деревенская дурочка, подумала, что ему и правда интересно меня слушать) и от злости (гениальный психолог, раскрутил меня на откровенность так легко).

Эльф посмотрел на меня внимательно и с очень серьезным лицом проговорил:

— Я вижу, Настя, вы поняли мою методику работы. И разозлились. Очень жаль, ведь мне крайне важны ваши рассказы. Не забывайте, что ваши привычки также чужды и занимательны, как и наши для вас. Поэтому прошу не держать зла, ведь нам предстоит работать вместе еще полгода.

Я покраснела еще сильнее, казалось, что кончики ушей сейчас вспыхнут огнем. Он так легко меня читает? Ну конечно, у него было много времени, чтобы потренироваться, и я уверена, что далеко не первая его ученица, поэтому такого бреда про «жизнь обычных людей» он выслушал уже предостаточно.

— Давайте пить чай. Заодно я расскажу о принятом у нас этикете при чаепитиях. Не скажу, что он сложен или особенно изыскан, но все же есть некоторые отличия от людских правил.

И словно закрыв предыдущую тему, мастер начал показывать и рассказывать особенности пития кипяточка у остроухих. Все-таки я разозлилась не на шутку, раз употребляю такие выражения, пусть даже и мысленно.

После перекуса Натан серьезно, хотя не менее занимательно, рассказывал мне об эльфийской генеалогии, о традициях подбора имени для детей. Как у них все сложно и запутанно, уму непостижимо. Первенцу всегда дают имя прародителя рода, не важно, девочка это или мальчик, второму ребенку имя сложно рассчитывается по специальным именным табличкам на основе имен родителей, бабушек и дедушек, третьему и последующим — разрешается добавить несколько новых букв в имя, которое рассчитывается на основе тех же табличек, с поправкой на очередность рождения. Есть специалисты, которые предоставляют свои услуги по правильному подбору имени, при этом они делают раскладку и на будущую профессию ребенка, и на основные черты его характера, в зависимости от выбранного имени. Есть особая наука, номенология (от латинского nomen — имя), которая говорит о влиянии имени и отдельных букв в нем на судьбу человека или эльфа.

— Ваше краткое имя, Настя, в чем-то совпадает с моим, как видите. Но если посмотреть наши полные имена: Анастасия и Натаниэль, то разница весьма ощутима. Ваше начинается с красивых открытых звуков, но затем сползает на глухие шипящие, завершаясь совсем уже приплюснутым «си». Мое же имя на всей протяженности остается открытым, звонким, в конце раскрываясь в некое звуковое крещендо «э» с легким колокольным звоном «ль». Не буду вдаваться в мелкие подробности, скажу лишь, что подобное окончание имени не случайно так часто встречается у эльфов, особенно старой закалки. Считается, что это помогает обладателю такого имени быть более уверенным в себе и раскрывать таланты в полной мере. А что может быть важнее, чем распознать и в полной мере воспользоваться своим талантом? Некоторые могут сказать, что умение зарабатывать деньги, другие — быть счастливым, третьи — реализовать себя в обществе. Но все эти три элемента уже заключены в таланте. Талантливый и уверенный человек (или эльф, несущественно) всегда сможет заработать деньги, работая в той отрасли, в которой он наиболее одарен, также он будет счастлив, ведь он может делать именно то, что любит, и несомненно, что он реализуется в обществе, так как таланты востребованы и привлекают к себе внимание.

Под конец занятия он дал диск с эльфийскими традиционными колыбельными и наказал прослушать их сегодня перед сном:

— Я хочу, чтобы вы их не заучивали сразу, хотя это тоже придется сделать. Пропустите их через себя так, чтобы могли намурлыкивать мелодии себе под нос. Поэтому я настоятельно рекомендую слушать этот диск каждый вечер, лежа в постели. Кроме того, они очень успокаивают и расслабляют.

Обратно в общежитие я не шла, а летела. В голове крутились слова Натаниэля, его отдельные фразы, было ощущение, что я попала в какую-то волшебную сказку. Может, из-за непривычной внешности мастера, а может, из-за его манер, но в течение всего вечера я чувствовала себя некой принцессой, ведь в центре внимания все время была я. Именно под меня подстраивался эльф, под мои мысли, под мои эмоции, под мои желания, точно угадывая и при необходимости меняя форму преподавания.

Наверное, именно так обучали эльфов во времена молодости Натана, ведь тогда было возможно только обучение на дому. Опасность была только в том, чтобы не влюбиться в своего преподавателя, хотя такие матерые психологи могли легко раскусывать намечающееся чувство и аккуратно ликвидировать его.

Глава 6

Паркур, как всегда, не подвел. Голова прояснилась, и был намечен план действий. Пообщавшись с ребятами-паркурщиками, теми, которые из людей, я выявил основные правила ухаживания за девушками. Правда, некоторые из пунктов противоречили друг другу, но я решил, что не бывает правил без исключений, и у девушек могут быть совершенно разные предпочтения.

Вот примерные варианты знакомства:

А. Герой — спасти ее от чего-нибудь или кого-нибудь и предстать перед ней этаким суперменом. Минусы: вероятность такого случая стремится к нулю. Плюсы: героям не отказывают.

Б. Старый знакомый — постоянно встречаться случайно в разных местах, улыбаться друг другу, а потом невзначай сказать: «Привет». Плюсы: снимается настороженность и недоверие. Минусы: длительность сроков и вероятность попасть в «френдзону».

В. Пикап — подойти с лихой или интригующей фразой и сразу пригласить на свидание. Плюсы: мгновенность. Минусы: велика вероятность отказа, второй раз будет сложнее подойти.

Г. Друг друзей — выйти на каких-нибудь ее знакомых, чтобы они познакомили нас на какой-нибудь общей тусовке. Плюсы: снимается недоверие. Минусы: подключаются посторонние люди — снижение контроля ситуации, длительность сроков.

Д. Общие интересы — выяснить, что ей нравится: кино, театр, выставки, библиотеки, собачьи бои, в конце концов. Пойти на мероприятие, куда пойдет она, и там завести разговор по теме. Плюсы: сближение по интересам, высокая вероятность повторного свидания (договориться о совместном походе на аналогичное мероприятие). Минусы: френдзона, длительная подготовка, вероятность того, что она читает книги через интернет и никуда не выползает.

Е. Интернет — сюда же чаты, СМС и прочее. Отметаю сразу. У нее даже странички в соцсетях нет, вряд ли она сидит в каких-нибудь сайтах знакомств. Да и не по мне такое знакомство.

Мне больше импонирует первый вариант — с героем. Но не могу же я желать неприятностей бедной девочке, и уж тем более, ждать их. Ребята предложили разыграть сценку спасения и даже вызвались быть отморозками. С учетом навыков в паркуре мы могли бы разыграть целый голливудский боевик с беганием по стенам, головокружительными прыжками и сальто, но я отказался. Начинать общение с ней с вранья — уже не комильфо, и она, урожденная воспитательница, да еще и выбранная в группу эльфов, должно быть, не очень любит экшн. Она может испугаться, расплакаться, упасть в обморок, в таком случае я буду ассоциироваться не с принцем на белом коне, а с некрасивой бандитской разборкой.

Все последующие пункты ухаживания я даже не рассматривал пока, так как в зависимости от выбранного сценария знакомства будет меняться и мое дальнейшее поведение. Да и смысл сейчас продумывать их, если не факт, что выгорит с первым пунктом.

На второй день работы я вышел с чумной головой, толком не выспался, все думал о ней. Уже когда практически заснул, мне пришла в голову еще одна мысль, заставившая меня подскочить на месте. Как я вообще могу думать о вариантах знакомства, если я рядом с ней даже говорить нормально не могу? Словом, день не задался еще с прошлой ночи.

Тот же перекресток встретил меня радостным гудением сигналов — с утра пораньше авария. Вот же тупоголовые уроды! И понеслось…

Снова она появилась в моих мыслях уже в конце рабочего дня, когда я уже совершенно озверел от рутинной, хотя и весьма напряженной работы. Электронные часы на торговом центре показали семнадцать ноль-ноль, ко мне подошел сменщик, хлопнул по плечу и встал в центре перекрестка. Я же, кивнув, опрометью бросился в участок переодеться. Не в форме же мне к девушке приставать! Хотя некоторых наоборот она и привлекает.

Вернулся на перекресток я вовремя. Только-только встроился в толпу, как почувствовал еле ощутимый знакомый аромат, и сразу мурашки пробежали по всему телу. Надо научиться себя контролировать, иначе так и буду до конца жизни торчать тут в надежде ухватить клочок запаха.

Я умудрился вклиниться практически сразу за Настей и шел, стискиваемый людьми, балдея от кайфа. На сей раз она меня не заметила, она была погружена в мысли, передвигаясь автоматически. Я довел ее до порога Университета и остался ждать. Сейчас, видимо, у нее дополнительные занятия, зато после… Не знаю, что будет после, но что-нибудь будет определенно.

И вот она выходит, шелестя складками длинной плиссированной юбки, осторожно спускается по ступенькам. Пора!

— Настя, добрый вечер! Меня зовут Стан, сокращение от Станислава. И я прошу дать мне возможность проводить вас до дома.

Она мило краснеет, чуть заметно кивает. Я вспыхиваю от счастья. Я боюсь предложить ей взять меня за руку, ведь если она согласится, то я тут же взорвусь. Сначала мы идем молча, затем она робко спрашивает:

— А это не вы работаете полицейским на перекрестке?

— Я. Вы меня узнали?

— Я вообще не так много видела оборотней, тем более так близко, так что вас я запомнила, — тут она испуганно смотрит на меня, вдруг я обиделся из-за того, что она назвала меня оборотнем.

Я улыбаюсь:

— У меня тоже не так много знакомых — людей, а уж среди девушек тем более.

— А откуда вы знаете мое имя?

— Подсказала ваша форма одежды. Не так уж часто выпускаются из университета воспитательницы эльфов.

— Вы что, спрашивали в университете? — округляет она глаза.

— Нет, вся информация есть на сайте университета, в том числе и фотографии выпускников.

— Надо же, а я и не знала…

После этого она успокаивается, чуть улыбается и продолжает идти рядом. Она такая маленькая, особенно по сравнению со мной, ниже плеча, поэтому я могу видеть аккуратно уложенные волосы, строгий пучок на затылке, и очертания ее лица кажутся очень милыми. Я слегка наклоняюсь, бесшумно втягиваю ее зубодробительный запах и…

— Вы тут не замерзнете? — прозвучал обеспокоенный женский голос прямо за спиной.

Я вздрогнул и проснулся. Кажется, я задремал на лестнице, ожидая выхода Насти. Судорожно оглянувшись, я увидел ее. Она стояла на две ступеньки выше, поэтому когда я вскочил, наши лица оказались практически на одном уровне. Ее аромат вонзился прямо в мозг, я отшатнулся, не удержал равновесия и кувырком скатился к самому низу.

— Ой, простите. Вы не ушиблись, вы целы? Не надо было вас пугать, — она подбежала, подхватила за руку и попыталась поднять меня. Меня! Здорового парня под два метра поднимает маленькая девушка!

Кажется, при планировании знакомства я забыл еще один вариант: жалкий неудачник. Теперь при виде меня она будет вспоминать это нелепое падение и смеяться.

Это была самая худшая неделя в моей жизни. Нет, не так я представлял взрослую самостоятельную жизнь. Говорят же, что свои желания нужно формулировать как можно точнее, вот и получилось, что основные пункты плана я выполнил, но так, что лучше бы и не выполнял.

Устроиться на работу — выполнено. Но за всю неделю, кроме небольшой гонки в первый день, больше ничего интересного не было. Я уже запомнил некоторых идиотов в лицо, которые каждый день пытаются покончить жизнь самоубийством, пробегая оживленный перекресток не по сигналу светофора, и даже начал им предупредительно свистеть. Также запомнил лихачей, что гоняют по дороге с огромной скоростью, выслал их данные ближайшим постам ДПС, пусть малость охолонут. Рутина…

Найти себе девушку — выполнено. Нашел. Попытался познакомиться. Опозорился. Теперь боюсь показаться ей на глаза.

К вечеру пятницы, на которую мы наметили обмывание моего трудоустройства, я уже не находил себе места от желания надраться до потери хвоста. Шутки шутками, но один мой однокурсник умудрился допиться до того, что в пьяном угаре на спор откромсал себе хвост. Как он это сделал, до сих пор не пойму, ведь нет у нас промежуточной формы оборота: либо зверь, либо человек, а он смог ножом отхватить себе хвост. Чем он его держал? Зубами?

В кабаке «Бро-хвост» обычно собираются оборотни, причем связанные с силовыми структурами, несмотря на неоднозначное название заведения. Я пришел туда одним из первых и решил сразу выпить пива, а то не смог бы улыбаться поздравляющим меня парням. После первого литра я наконец расслабился и огляделся.

Кроме нас в баре была еще одна компания незнакомых ребят и пара одиночных фигур. Все, кроме одной девушки, были волками и медведями. Как обычно. Оно и понятно, все-таки Россия, средняя полоса, у нас это традиционные формы оборота. В Африке — львы, гиены, леопарды, в Азии — тигры, барсы, есть малые народы змей, в Австралии эволюция пошла своим путем, и разумных оборотней там нет, есть только несколько видов животных, имеющих два облика. Ну там в Америках что-то похожее, только добавляются еще пумы, ягуары, шакалы. Я одно время, как и каждый ребенок, мучался вопросом, почему оборотни бывают только хищного типа. Обычно этот факт используют всякого рода антивегетарианские людские компании, мол, вон человек ближе всего к хищникам, поэтому не может прожить без мяса совсем никак. Я ради интереса пробовал не есть мяса, спокойно прожил три месяца, не ощутил никаких особых изменений и вернулся к обычному рациону.

У людей тоже расы по территориальному признаку: негроиды, монголоиды, европеоиды, а аборигены Австралии также обособлены. И у эльфов, насколько я помню (а помню я все наизусть), только один вид. В Африке эльфы смогли создать мелкую страну только для остроухих. Понятно, что люди-дикари постоянно совершают набеги на них и пытаются отжать землю обратно, но в это карманное эльфийское государство вливается столько бабла со стороны европейских и американских собратьев, что боюсь, кроме точечного ядерного удара, его ничем и не возьмешь. У меня самого есть знакомые, ушедшие наемниками к африканским эльфам, дабы охранять их границу.

— Стан, здорово, смотрю, ты уже начал без нас? — раздавшийся за спиной бас друга-медведя заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Мне, пожалуй, сразу коньячка, — обратился он к бармену и снова переключился на меня: — Как тебе работа? Не пожалел ещё?

— Ты же меня знаешь, я быстро адаптируюсь. Рутина. Может, надо было все-таки уходить в спецназ?

— Думаешь, там веселее? Будешь сидеть в полном обмундировании на низком старте по двадцать часов в сутки и курить бамбук. У них вызовы реже, чем в пожарной части.

— А представляешь, некоторые умудряются ведь и воспитателями у эльфов работать. Целый год учить детей ходить парами или кушать ложкой новый вид желе. Как они там с ума не сходят?

— Это ты сейчас абстрактно или конкретно? — Тихон неторопливо, маленькими глоточками, пил коньяк, не закусывая и лишь прищуриваясь, когда крепкий напиток обжигал горло.

— Конкретнее некуда. Представляешь, я таки встретил ее. И она мало того, что человек, так еще и воспитательница у эльфов. И я лоханулся перед ней, — я допил пиво и заказал коньяка. Пиво что-то не действовало.

— Так, дружище, давай все заново и поподробнее.

Глава 7

В следующий день своего дежурства я постарался побыстрее переодеться после работы и снова проследить за Настей. Чувствовал я себя отвратительно, раньше не понимал сталкеров, которые постоянно следят за объектом своей страсти, не пытаясь, впрочем, приблизиться к нему или как-то навредить. Но я не мог устоять. Мне нужно было еще раз вдохнуть ее запах и мучительно страдать от невозможности обнять ее. Сохранившаяся частица логики попыталась предложить оправдание: я должен понять, помнит ли она обо мне, узнает ли, испугается. Даже в своих собственных глазах я выглядел довольно жалко.

И вот я увидел ее стройный силуэт в чопорной юбке, скользящий в толпе. Даже еще не ощутив запаха, я почувствовал, как заныли зубы. Она шла, такая сосредоточенная, серьезная, погрузившись в свои мысли. Я смог приблизиться к ней почти вплотную, но она ничего не замечала. Пару раз нас даже столкнули вместе, она пробормотала «Извините» и… ничего.

Проводив ее до университета, я сел на ступеньки и чуть не разрыдался. Как так? Уже неделю я схожу по ней с ума, а она меня не замечает, не узнает, не помнит. Лучше бы она посмеялась надо мной, чем вот так. Особенно бесил тот факт, что она человек.

Хотя… почему бесил. Наоборот, раз она человек, у меня по-прежнему есть шанс. Ведь в глупой человеческой жизни выбор спутника жизни — это сугубо интеллектуальный выбор, хоть и не затрагивающий мозг.

Я рассмеялся, осознав этот парадокс. Люди мечутся в разные стороны, пытаясь подобрать себе идеальную пару, но забывают про главную цель брака — детей. Все животные веками развиваются, эволюционируют, конкурируют друг с другом только ради одной цели — оставить как можно больше жизнеспособных потомков. У нас с нашей высокоразвитой интуицией система подбора партнера основана на запахах и их привлекательности, но это не тупо «прикольно пахнет» и «стремно воняет». Давно доказано наукой, что наибольшую привлекательность имеют те партнеры, с которыми высока вероятность родить здоровых детишек.

Понятно, что к моему набору генов может подойти несколько партнерш, но не обязательно, что мой набор генов будет идеален для них. Согласно такому генетическому «детектору» самые лучшие (умные, здоровые, красивые) дети у меня будут с той девушкой. Если бы она была оборотнем, то при таком равнодушии мне бы совсем ничего не светило. Но она человек!

Люди умудряются создавать семьи, не опираясь на интуицию и здравый смысл. Они женятся на инвалидах, женщины с врожденными генетическими дефектами старательно ищут потенциального папашу или даже оплачивают замороженную сперму. Меня аж передернуло. Никогда этого не понимал: как можно рожать ребенка, не зная, от кого он, не видя того человека, не обоняя его ни разу. Выбрав себе пару согласно своему представлению, они продолжают оставаться несчастными, ведь в результате оказывается, что этот человек не такой, каким они его представляли. То есть все вокруг могут видеть человека, а вот он не может. Типа чувства затуманили разум. Тогда с помощью чего делается выбор: ни интуицией, ни разумом, ни с помощью родных?

Эльфы тоже не могут чувствовать, зато они умеют думать. Они отслеживали семейные древа друг друга с указанием отклонений от нормы, сейчас они добавили к этому еще и генетические карты…

От лица Насти:

— У эльфов существует несколько типов брака, — продолжал рассказывать Натаниэль. — Первый и самый важный — это брак для потомства, — тут он назвал сложное составное слово на эльфийском. — Цель его вполне ясна — дети. Такой тип брака обязательно подкрепляется контрактом между семьями, где указано, сколько детей планируется произвести на свет, к какой семье они отходят, за чей счет воспитываются. При выборе партнера учитываются совместимость генотипа, рассчитывается вероятность рождения дефектных детей, отслеживаются все, даже самые давние родственные связи. Собственно, этим занимаются специалисты — брачные юристы. При таком типе брака партнеры могут не жить вместе, не иметь общих вещей, да и вообще мало взаимодействовать друг с другом, за исключением самого главного, — тут Натан чуть улыбнулся. — Сейчас модно искусственное оплодотворение, но согласно исследованиям, при таком способе отбор лучших сперматозоидов нивелируется, так что думаю, что эльфы вернутся к традиционному способу.

Второй тип брака — личностный. Тут подбирается партнер каждым индивидуально, на основе личных предпочтений. Грубо говоря, брак по любви. Здесь уже семьи брачующихся не вмешиваются в выбор. Такой брак может быть оформлен официально, с помощью брачного контракта, где регулируются имущественные отношения. Естественно, что в таком браке общих детей быть не может.

— Но как же… — начала было я, Натан взглядом остановил меня и продолжил:

— Эльф может состоять в обоих браках одновременно. Мужчина может состоять в нескольких браках для потомства. Браки для потомства заключаются только на определенный период. Иногда бывает так, что эльф влюбляется в партнера по браку для потомства, в таком случае они могут оформить сразу два брака одновременно друг с другом. Но оба вида описанных мной браков могут быть расторжены.

Есть еще один тип брака — полный. Это как два вида браков, но с условием нерасторжения. Тут нет никаких контрактов, никаких документов. При таком браке два эльфа начинают считаться единым существом с единым имуществом, единым мнением. Слова одного автоматически считаются словами второго. Конечно, это бывает крайне редко, так как мало сочетания генетических данных и личностных предпочтений, нужно, чтобы оба эльфа были уверены в вечности своих чувств.

Я представила такие отношения и даже слегка задохнулась от картины, описанной наставником. Мне показалось, что даже история Ромео и Джульетты слегка тускнеет на фоне нескольких скупых слов Натаниэля. Но тут мне пришла в голову одна мысль:

— Это получается, что у моих детишек нет нормальных мам и пап?

— Настя, ты молодец! — радостно похвалил меня эльф. — Я всегда рассказываю об этом ученицам, но далеко не каждая подумала о детях в опекаемой группе. Как правило, на первом месте идут романтические мысли, оценка потенциальной возможности создания такой семьи, но лишь немногие подумали о своей работе. Теперь к вопросу: а что такое норма? Норма у всех своя. Даже такая система браков — это не всеобщая норма для эльфов. Есть страны, где мужчины женятся на нескольких женщинах, а затем среди всех рожденных детей оставляют в живых самых лучших. Есть страны, где выбор партнера делает семья на основании генетических карт, но этот брак заключается на всю жизнь, и совершенно игнорируются взаимоотношения между мужем и женой. На фоне всех этих норм — наш вариант не самый жестокий, согласна?

* * *

— Мда, друг, — сказал Тихон, уставившись в полупустую кружку из-под пива, — ты попал. Все у тебя в жизни как-то наперекосяк.

— Да ну ладно тебе, — пробормотал я, пытаясь собрать мысли в кучу. Пиво, коньяк, снова пиво. Я изрядно поднабрался. — Когда это у меня было наперекосяк?

— Я так и не понял, зачем ты пошел в полицию. С твоими мозгами тебе надо было идти на юридический, сейчас бы, как твой отец, уже ставил бы всех остроухих раком в суде. Да и для девчат выглядит престижнее, особенно для людей.

— Тихон, ты знаешь, когда я два года назад шел поступать, я меньше всего думал о том, чтобы нравиться человечихам. Эмм… людихам… — я запутался в словах и никак не мог подобрать нужный термин.

— Понял я, понял. Значит, говоришь, эльфийская воспитательница… А не пойти бы тебе в детскую комнату милиции?

— Зачем? — от неожиданности я даже немного протрезвел. — Соплякам мозги вправлять? Травку отбирать? Слушать вопли родителей: «Мой сынок не такой! Он послушный!»?

— Ты не понимаешь, папенькин сынок. У тебя такой батяня мировой, — Тихон сильно посмурнел и замолчал.

— Э нет, раз начал, то давай заканчивай. Почему именно в ПДН? Там постарше, поопытнее нужны, желательно со своими детьми, чтоб понимали проблемы современной молодежи. Туда, наверное, одни люди идут.

Тихон оживился, словно я случайно набрел на его любимую тему для разговора. Так оно и оказалось.

— Ты думаешь, что малолетним разгильдяям еще один нравоучитель нужен? В детскую, конечно, попадают и сироты, и заброшенные дети, которым воспитатель и жалетель требуется, но таких там мало. И их достаточно быстро находят органы опеки и забирают в детдома. Большая часть детей — из приличных семей, знаешь, где в холодильнике йогурты стоят, есть отдельная детская комната, куда родители не входят, крутой телефон, шмотки и ни грамма внимания. В таких семьях родители следят только за оценками, их не волнует, чем ребенок занимается в свободное время, о чем он думает, чем живет. Чаще всего они просто откупаются от своих детей. И ты думаешь, что таким оборзевшим подросткам с синдромом вседозволенности нужен зануда-учитель? Да ни хрена. От таких они сразу сбегают.

— Ну и кто же им нужен? — тихо спросил я, пораженный вспышкой эмоций у флегматичного медведя.

— Супермен! Образец для подражания! — воскликнул Тихон, не обращая внимания на окружающих. — Самый лучший способ воспитания — это показывать на своем примере, как нужно жить. И лучше всего для этого подойдет молодой спортивный оборотень, умеющий круто бегать дорожки на паркуре, бегать, стрелять и остроумничать. Который сможет показать, что быть крутым — это не значит пить, курить, нюхать, клеиться к девчонкам и бить морды прохожим. Круто — это защищать слабых, быть сильным и подтянутым, быть романтичным и умным. Понимаешь? Ну и твоей воспитательнице это тоже понравится, у вас сразу появится общий интерес, общая тема для разговора. И ты уже не мент с полосатой палочкой, а опора и надежда современной молодежи.

— Ну ничего себе, Тиш, вот это монолог! Но это только в твоем представлении все так, а на деле им, может, нафиг ничего не надо.

Тихон поднял на меня тяжелый взгляд и сказал:

— Я там был, Стан, я прошел все это. Мне повезло, я попался на глаза такому вот молодому менту, он меня и вытащил. Я едва-едва успел взяться за ум, закончить школу нормально и поступить в универ. Сам я не возьмусь за такое, у меня своих две девчонки, и я не хочу разрываться между родными детьми и чужими. Но тебе такое под силу, особенно если твое увлечение человечкой не пройдет. Даже наоборот, тебе это нужно.

Я задумался:

— Тихон, я проработал всего неделю, думаешь, меня переведут?

Медведь расхохотался, чуть не подавившись пивом:

— Знаешь, весь наш выпуск делал ставки, сколько ты продержишься регулировщиком. Почти все ставили даже не на дни, а на часы, но кто ж знал, что тебе так подфартит в первый день с погоней? Так что не думаю, что для кого-то твой уход будет потрясением. Тебе, кстати, нужно будет пройти дополнительные курсы по подростковой психологии и ювенальному праву, думаю, ты за пару недель управишься.

И правда, зачем я пошел в регулировщики? Понятно, что это такой первый этап, обкатка, и через неделю-две меня бы перевели на другой фронт работы. Но почему я вообще пошел в милицию? Сегодняшний я уже не понимал.

В понедельник я развил бурную деятельность: написал прошение о переводе на работу с молодежью, сразу записался на нужные курсы и, о чудо, курсы по подростковой психологии будут проходить в Педагогическом университете по вечерам, значит, я смогу видеться с Настей уже оправданно. Пришлось выдержать нотации от руководства на тему безалаберной и безответственной молодежи, ехидные шуточки отца и подколы приятелей, но оно того стоило.

Мне нужно отработать на участке еще неделю, затем на неделю меня возьмут на стажировку в детский отдел милиции, и к концу стажировки нужно будет сдать зачет по новым курсам.

Понятно, что такая схема перевода использовалась только для оборотней. Человек бы обучался не менее полугода, да и его прошение приняли бы только через пару месяцев работы. У каждого своя специфика, свои плюсы и минусы.

Я с трудом дождался конца смены, минутная стрелка словно застыла на месте. И ровно в семнадцать ноль-ноль я помчался в участок переодеться, чтобы успеть зайти в педуниверситет вместе с Настей.

Высмотрев, а точнее, вынюхав ее в толпе, я подобрался поближе и пошел сразу за ней. По мере удаления от основных улиц народу становилось вокруг все меньше, и вскоре мы остались практически вдвоем. Через пару поворотов она остановилась и развернулась, уставившись мне прямо в глаза:

— Вы преследуете меня? У меня нет денег!

Я от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Она прищурила глаза и удивленно, сбавляя напор, сказала:

— Ой, да вы тот полицейский! Вы еще тут на лестнице заснули, а я вас испугала. А вы снова в университет?

— Э-э-э, вы меня помните?

— Конечно, я же воспитательница, — и она провела рукой вдоль блузки и юбки, мол, посмотри на форму, дурак, — нас обучают запоминать лица. Так вы в университет идете?

— Я… да. В университет. У меня тут вечерние курсы с сегодняшнего дня.

— Здорово! У меня тоже.

— А у вас во сколько заканчиваются занятия? Я бы мог проводить вас вечером, а то мало ли что, — я, наверное, слишком торопился. Надо сначала пообщаться подольше, вечером дождаться ее и невзначай проводить до общежития. Вот я осел, никак не перестроюсь на ее ритм жизни.

— Нет, не нужно, тут мне недалеко. Вы, наверное, и так устаете на работе. Ой, мне пора бежать, — и она поспешила в университет.

Я в несколько прыжков догнал ее и, продолжая идти рядом с ней, сказал:

— Меня, кстати, Стан зовут.

— Очень приятно, а меня — Настя. Мне пора, до встречи, — кивнула Настя и нырнула в здание.

Я потоптался в растерянности у входа и побрел искать свою аудиторию. Что ж, знакомство прошло не так уж и неудачно. На троечку.

Я все-таки дождался Насти после занятий, притворившись, что сам только что закончил, и пошел ее провожать. Но разговор не задался: девушка была какой-то вялой, необщительной. Я было подумал, что ей неприятно мое присутствие, но потом заглянул ей в глаза.

Остекленевший взгляд, отсутствие какого-либо выражения на лице, мышцы рта расслаблены так, что кончики губ опустились. Если бы я не знал, откуда она идет, подумал бы, что она либо обкурена травкой, либо загипнотизирована.

Я встал перед ней, перегораживая дорогу. Она молча остановилась. Никакой реакции: не посмотрела на меня, не спросила, в чем дело, не попыталась обойти.

Резкий хлопок прямо перед ее лицом. Она вздрогнула и наконец посмотрела на меня:

— Стан? А что ты тут делаешь? И где это мы? — Настя была явно напугана.

— С тобой все хорошо? — я всмотрелся в ее глаза, зрачки сузились, уголки губ приподнялись в привычную полуулыбку. Это была не травка. Да и я бы учуял ее запах, даже если бы она просто прошла мимо курильщика. — Мы с тобой вдвоем идем от университета уже минут десять. Ты словно спала с открытыми глазами.

Тут девушка всхлипнула, обняла за талию и прижалась ко мне.

Глава 8

Забавный он, этот оборотень! Высокий, подтянутый, а ведет себя, как мальчишка. Во время разговора с ним в голове все время крутилась цифра девять, его возможный возраст. Как можно серьезно разговаривать с человеком, понимая, что ему всего девять лет? Все мои теоретические знания о том, что оборотни гораздо быстрее взрослеют, что он помнит наизусть все прочитанные книги и просмотренные фильмы, что по интеллекту и уровню развития он точно не ниже меня, ни капли не помогают. Перед глазами так и вертится образ взъерошенного чумазого мальчугана с заплаткой на коленке, и это не способствовало нормальному общению.

Из-за этого я не могла никак собраться с мыслями во время занятия. Натаниэль прервал свой монолог прямо посередине фразы и спросил:

— Настя, что-то случилось? Вы меня совсем не слушаете.

— Да, простите, — пролепетала я. — Не могу сосредоточиться.

— Может, вы поделитесь со мной? Если вы проговорите это вслух, то, возможно, вас отпустит.

— Скажите, Натан, а что вы чувствуете, когда разговариваете со мной? — ляпнула я, даже не подумав, как это прозвучит.

— А что именно вы хотите узнать? — на лице эльфа не дрогнул ни один мускул, только глаза чуть сузились. Он, наверное, подумал, что эта глупая человеческая девочка умудрилась влюбиться в него всего за пару недель.

— Я сегодня познакомилась с оборотнем, — я принялась торопливо объяснять свою мысль. — На вид он мой ровесник, может, чуть старше, а ведь на самом деле ему всего лет девять-десять. Еще мальчишка по нашим меркам. И я поймала себя на мысли, что мне сложно воспринимать его как равного по возрасту. Словно разговариваю с ним со снисхождением. А ведь у нас с вами разница в возрасте еще больше. По вашим меркам я только-только из детского сада вышла.

Мне показалось, что эльф едва заметно выдохнул.

— Вы знаете, прожив столь долгую жизнь, я могу практически ко всем: и к оборотням, и к людям, и эльфам, — относиться снисходительно, поэтому чуть большая разница в возрасте меня не смущает. Вы в своей жизни редко сталкивались с другими расами, поэтому еще не привыкли автоматически переключать свое восприятие. Это придет… через некоторое время. А как вы познакомились с ним?

— Я его видела и раньше, он где-то тут недалеко работает полицейским. И сейчас ходит на курсы сюда, в Университет. Вот по дороге и встретились. Я еще подумала, что он меня преследует, даже испугалась немного, — я была рада поделиться с Натаном, подруги из общежития уже все разъехались на новые места работы, а мне разрешили еще полгода, до окончания стажировки, пожить там.

— Интересно, — задумчиво протянул эльф, — а он первый с вами заговорил?

— Нет. Я …

— Надеюсь, Настя, теперь вы сможете сфокусировать свое внимание на моем предмете? — резко перебил меня Натан. Но затем он улыбнулся, сглаживая свою грубость, и его вспышка забылась.

Занятие было очень скучным. Вроде бы материал интересный, но Натан рассказывал его так, словно читал заезженную лекцию в сотый раз студентам первого курса. Я пыталась сосредоточиться, сконцентрироваться, но мысли разъезжались в разные стороны. То я вспоминала оборотня, то думала про своих детишек и про то, когда же они ко мне привыкнут, то вдруг заскучала по маме, и через несколько минут я совсем отключилась от речи эльфа.

Следующий момент, который я помню, это был резкий звук, и я обнаружила себя стоящей перед тем самым оборотнем на улице.

— Стан? А что ты тут делаешь? И где это мы? — я запаниковала.

Что случилось? Почему я не на занятиях? Он меня украл?

— С тобой все хорошо? Мы с тобой вдвоем идем от университета уже минут десять. Ты словно спала с открытыми глазами.

Тут я почувствовала, что мне очень-очень страшно, со мной что-то происходит непонятное. И я совсем одна, мама далеко, никого рядом нет, только вот этот незнакомый парень, который, я знала это, не обидит, защитит, убережет.

И тогда я, как маленькая, расплакалась, обняла его и уткнулась носом в футболку. Стан сначала стоял неподвижно, но потом осторожно погладил меня по голове. Как котенка какого-то. И мне было так хорошо с ним. А потом стало стыдно.

У меня практически не было опыта общения с парнями. В деревне у нас мальчишки — сплошные оболтусы, и я, книжная девочка, была им неинтересна. В университете — группа будущих воспитательниц, ни одного мужчины. Однокурсницы как-то умудрялись встречаться с физкультурниками, у меня же не получалось завести подобных знакомств. Да оно и понятно, многие девочки жили здесь, в городе, со своими родителями, которые зарабатывали намного больше моей мамы. Они красиво одевались, красились, весело шутили. Про утонченных эльфиек и энергичных оборотней я вообще молчу.

А после выпуска я столкнулась с двумя мужчинами, и ни один из них не человек. И хотя ни с той, ни с другой стороны не было никаких намеков на романтические отношения, я, конечно, уже успела представить эти самые отношения с каждым из них, подумать про возможные препятствия, расстроиться, родить им детей и умереть в одиночестве.

И что мне теперь делать? Я обняла мужчину, парня девяти лет от роду, который из любезности провожал меня домой. И не могла отпустить его, потому что потом нужно будет как-то смотреть ему в глаза.

— Настя, ты как? Голова не болит? — раздался тихий мужской голос прямо над ухом.

Я отступила на шаг, не поднимая глаз:

— Эмм, извини. Сама не знаю, что на меня нашло. Я не хотела…

Как бы научиться проваливаться сквозь землю? Из всех суперумений сейчас я бы взяла именно это.

— Спасибо за то, что проводил. Мне пора домой.

Я, по-прежнему не отрывая взгляда от асфальта, повернулась и быстро пошла в общежитие. Я боялась оглянуться и увидеть, как он смотрит на меня. Скорее всего, как на дурочку. А мы же теперь будем иногда видеться около университета. Что же делать? И раньше у меня не получится приходить, ведь я иду на занятия сразу после работы.

А Натан? Почему я не помню, как закончилась лекция? Может, я уже там начала себя странно вести?

* * *

Это было ошеломительно! Ощущение ее тела, робкое прикосновение рук, вид макушки, умильно склонившейся на грудь, запах волос. Я с трудом сдержал порыв схватить девушку и стиснуть в объятиях, о большем я пока и не мечтал.

А после ее скоропалительного побега я не знал, что и думать, чувствовал только, что совершил большую ошибку, только не понимал, какую именно. Поэтому я отправился прямиком в экстрим-парк, рассчитывая, что знакомые ребята подскажут, что делать дальше.

Первым делом, они сообщили, что я дурак. Оказывается, это был идеальный момент для поцелуя или признания, хотя я искренне не понимал, как можно приставать с такими глупостями к девушке, которая рыдает тебе в жилетку.

Или нужно было проводить ее до дома, позвать в кафе на чашечку чая для успокоения нервов и уже там, слово за слово… Потому что сейчас эпизод оказался незаконченным, и она будет придумывать негативные варианты его завершения и из-за этого избегать меня.

Но при всем многословии никто не смог объяснить причину такого поведения, даже и не пытался. «Может, она родных своих вспомнила, или преподаватель как-нибудь обидел, или у нее ПМС, и гормоны гуляют».

Так и не разобравшись, что случилось и кто в этом виноват, я бросил все свои силы на прохождение паркур-трассы под номером семь, это всегда отлично прочищало мозги.

Предсказания ребят сбылись: на следующий вечер Настя буркнула «Привет» и заторопилась в университет. Я легко мог бы догнать ее, но решил не усугублять ситуацию. Друзья в один голос рекомендовали несколько дней не показываться ей на глаза, пусть, мол, успокоится, подзабудет свои ощущения, возможно, даже почувствует себя виноватой.

Я согласился с ними, но и оставлять девушку без присмотра тоже не захотел, может, она снова будет в таком же заторможенном состоянии, и с ней может приключиться все, что угодно.

Поэтому сразу после окончания занятий я опрометью выскочил из здания и спрятался за несуразной скульптурной композицией из стриженых кустов, которая украшала площадь перед университетом. Так и не смог понять, что она изображает: с одного ракурса похоже на пушистого слона с обрубленными ушами, с другого — на группу людей, сросшихся головами, с третьего — вообще голый абстракционизм.

Вскоре показалась и ее худенькая фигурка. Настя покрутила головой, высматривая меня, успокоилась и пошла домой. А я — за ней.

И я вовсе не маньяк, говорил я себе, я ее не преследую, а беспокоюсь и слежу, чтобы ничего не случилось. И да, раньше она добиралась домой без присмотра, а теперь уже не может. Это не мания и не извращение, а искренняя забота о ближнем своем, об одном-единственном конкретном ближнем.

Так продолжалось до конца недели, а в пятницу я решил дать ей шанс. Учуяв ее появление, я вышел из университета за несколько секунд до нее, словно я вот только что закончил обучаться и теперь направился домой.

Несколько невозможно длинных мгновений, за которые я успел замереть в ожидании, обмануться в своих надеждах, расстроиться и начать обдумывать план мести неудачливым советникам, сзади послышались торопливые шаги и нерешительный оклик:

— Стан? Добрый вечер! Я Настя, помните меня?

И это вопрос к оборотню с идеальной памятью? Более того, к влюбившемуся оборотню от объекта его воздыханий? Я был счастлив!

Она догнала меня и пошла рядом, такая маленькая и такая беззащитная, что аж сердце захватывало.

— Стан, я хотела попросить прощения за свое поведение в прошлый раз. Не знаю, что на меня нашло. Я не хотела навязываться или приставать, — на последних словах ее голос затих до шепота.

— Ой, забудь. Рад, что у тебя все хорошо, — беззаботно откликнулся я. Опять же с подачи друзей-знатоков самый лучший вариант — сделать вид, что ничего не было. И главное тут — не дать ей влезть в оправдания и объяснения, иначе она будет потом стыдиться этого и точно оборвет все отношения. Я действительно не представлял, откуда они все это брали: из головы, из жизни или из книжек, но решил придерживаться их стратегии, своей-то у меня не было.

— Нет, я, правда, не знаю, почему себя так повела…

Я остановился, спокойно посмотрел ей в глаза и сказал:

— Настя, не нужно ничего объяснять. Совсем. Ладно? — и пытаясь сменить тему, ляпнул то, что первым пришло в голову. — А ты была когда-нибудь в парке «Экстрим»?

— Нет. Даже не слышала ни разу.

— Серьезно? Совсем не слышала? У нас в городе лучший парк в регионе по экстремальным видам спорта!

— Ну, я в этом не очень разбираюсь, — смущенно пробормотала девушка.

— Хочешь, я тебе его покажу? — и, дождавшись кивка, уверенно повел ее в парк, на ходу рассказывая про его достопримечательности. — Там созданы отличные условия для роллеров, скейтбордистов, знаешь, разнообразные горки, площадки, ступени. Если любишь горный велосипед, то есть трассы разных уровней сложности прямо через лес, правда, полюбоваться видами толком не успеваешь, потому что если отвлечешься, а скорость уже набрана ого-го какая, то точно врежешься в дерево. На некоторых трассах нужно даже ручьи перепрыгивать. Но самая главная ценность парка — это трассы для паркура.

На этом месте я сделал эффектную паузу, во время которой ожидал услышать вопрос, а не занимаюсь ли я случайно паркуром. Но услышал только:

— А что такое паркур? Это такая штука с колесиками?

Я удивленно посмотрел на нее, уж не издевается ли она. Но оказалось, что она спрашивает всерьез.

— Паркур… Как бы это объяснить… Это само движение, стиль движения, образ движения. Проще показать, чем рассказать.

Я взял короткий разбег, перемахнул через скамейку, взбежал по дереву на полтора метра и, оттолкнувшись, сделал сальто назад. Конечно, я по-мальчишески рисовался перед ней, но так приятно было видеть восхищение в ее глазах.

— Вот примерно так. И в парке сделаны разнообразные трассы для паркуристов с препятствиями, балкончиками, трубами и так далее. Но самые сложные трассы — их невозможно пройти только в человеческом виде, — тут я немного замялся, — ты же знаешь, что я оборотень?

И с опаской взглянул на нее. Дело в том, что наш мир и моя страна в целом открыты для любых рас и национальностей, но личное отношение у всех разное. Мы, оборотни, живем наравне с людьми и эльфами в тех же домах, работаем на аналогичных работах, ходим в одни школы и сады, только в разные классы, так как усвояемость материала у нас разная. Раньше же бывало по-всякому. В истории описаны случаи вырезания оборотней, как представителей нечистой силы, нас сжигали на кострах вместе с ведьмами и длинноухими, нас загоняли в гетто, где не было ни больниц, ни школ.

Сейчас считается неприличным открыто демонстрировать свою неприязнь по расовому признаку, но сам расизм никуда не делся. Люди возвышают эльфов и принижают оборотней, эльфы презирают всех, кроме себя, оборотни… Лично я стараюсь относится к каждому существу согласно его поведению, а не по принадлежности к какой-то расе.

Самое забавное и обидное поведение я встречал у людей пожилого возраста: они спокойно могут общаться с тобой, прекрасно понимая, что ты оборотень, но стоит только тебе упомянуть слова «оборот», «человеческая форма», «звериная форма» или назвать свою расу, как они старательно меняют тему, делают вид, что этого не слышат. Словом, пытаются убедить себя и весь мир в том, что нас не существует, а есть только вот такие странноватые люди. Это как негра называть жгучим брюнетом, отрицая цвет его кожи.

Вот и в случае с Настей я больше всего боялся подобной реакции. Но она только улыбнулась и сказала:

— Конечно, нас учили отличать оборотней от людей, хотя практики у меня было не так много и почти вся на детях. А у тебя какая звериная форма?

— Самая обычная для России — волк, — небрежно сказал я, все также косясь на ее лицо. Никогда раньше так не боялся говорить о себе очевидные вещи.

— О-о, здорово. Я, если честно, никогда не видела взрослого оборотня в звериной форме, только в детских садах, но малыши всегда такие милые, неважно, какой расы.

— Если хочешь, я покажу тебе, как я прохожу трассу. На седьмой и восьмой могут заниматься только оборотни, потому что там необходимо перекидываться в звериную форму. Некоторых это шокирует, поэтому если тебе будет неприятно..

— Нет-нет, мне, правда, очень интересно посмотреть. И мне не страшно и не неприятно, — горячо запротестовала Настя. — Я раньше не слышала о паркуре, но то, что ты рассказал и показал, потрясающе.

И я, забыв о вероятности столкнуться с теми самыми советчиками, радостно повел девушку к паркур-зоне.

Глава 9

Возможно, это было слишком легкомысленно с моей стороны: взять и пойти вечером в парк с большой лесной зоной с малознакомым парнем. Если бы на месте Стана был человек или эльф, я бы, скорее всего, и не рискнула, но оборотню я доверяла. И на то есть объективные причины.

И на истории, и на биологии, и на расоведении нам объясняли, что у оборотней существует некий защитный природный механизм, не помню, в чем именно он заключается, который предотвращает неудачный выбор сексуального партнера. Изначально секс же предназначен для воспроизведения потомства, причем желательно здорового и генетически стабильного. Оборотни каким-то образом чувствуют идеальную для себя пару, с которой у них может получиться идеальное потомство. И этот механизм достаточно надежен, потому что нет оборотней с хроническими или генетическими болезнями, они отбраковываются еще на стадии знакомства мамы с папой. Единичные исключения — это редкие мутации, которые возможны даже при здоровых родителях.

Более того, оборотень с физическими отклонениями никогда не сможет завести детей. Он просто будет непривлекателен для противоположного пола. У людей же сплошь и рядом хроники, люди с тяжелыми врожденными болезнями умудряются рожать, и чаще всего дети и внуки наследуют их пороки. Создаются специальные детские дома для детей с разными болезнями, куда их относят родители, осознавшие, что не могут или не хотят тянуть такого ребенка.

Если оборотень не готов к появлению ребенка, то его не будет тянуть даже к подходящему партнеру, поэтому у них нет брошенных за ненадобностью детей. В случае внезапной смерти обоих родителей, например, во время аварии или катаклизма, детей сразу забирают к себе родственники или знакомые.

Помнится, был такой случай: в какой-то восточной стране разразилась война, погибли гражданские, и там осталось множество детей-сирот оборотней. Со всего мира туда полетели запросы на усыновление малышей, всеми правдами и неправдами через границу пробирались взрослые оборотни для того, чтобы вывезти оттуда ребят. В складчину заказывались вертолеты, самолеты, автобусы. Я тогда была совсем маленькой, смотрела прямые репортажи из той страны и ревела перед телевизором, настолько трогательны были кадры, где российские суровые мужчины обнимали маленьких тигрят и барсиков.

А у нас в деревне был случай, когда мать-одиночка, воспитывавшая троих детей, умерла, и никто даже не почесался взять их к себе. Ни бывший муж, отец этих детей, ни его мать, ни соседи. Так их и отправили по детским домам. И оправдания понятны: куда нам, своих тяжело растить, и так денег нет. Но почему тогда у оборотней хватает и денег, и сил? Только ли потому, что их дети быстро становятся взрослыми? Но ведь они и умирают в 25, и дети отнимают у них не меньше жизни в процентном соотношении, чем у людей?

Хмм, к чему это я? У оборотней не может быть потомства с людьми. У них даже при несовпадении звериной формы не может быть общих детей. Следовательно, я никак не могу быть объектом сексуального желания для Стана. Воровать у меня нечего. А убивать меня не за что. И значит, рядом с оборотнем мне точно будет безопасно.

Психопатов, кстати, у оборотней тоже нет. Я думаю, что это отличное подтверждение тому, что психологические отклонения также закладываются генетически, и мужчина, от которого могут родиться дети с патологией, так же не привлекателен для женщин-оборотней, как и диабетик, и астматик.

Причем бытовые убийства среди оборотней случаются, но обычно среди молодежи и в буре эмоций. Они с удовольствием идут в армию, в наемники, в спецназ, но любителей убивать без причины малознакомых девушек среди них не было.

Возможно потому, что я не могу понравиться Стану в романтическом плане, мне с ним так легко. Не нужно думать о том, красиво я одета или нет, правильно ли я ему ответила, как на меня посмотрят его знакомые и родные. Можно сразу относиться к нему, как к другу.

Даже грустно от этого немного. Оборотни, как правило, весьма привлекательны. Черты лица, конечно, у всех разные, у кого-то симпатичнее, у кого-то не очень, но они все высокие, спортивные, подтянутые, с хорошей пластикой и фигурой.

Поэтому в кинематографе много звезд-оборотней. Наверное, и в модельном бизнесе они бы высоко ценились, но мало кто из них туда идет, наверное, слишком скучно ходить туда-обратно по подиуму. А вот модельеров среди них много, творить они любят.

И Стан не исключение — высокий, стройный, даже поджарый, лицо немного диковатое, скуластое, чем-то напоминает индейское, и волосы длинные, черные, как у индейцев. Немного не мой типаж, мне больше нравились утонченные одухотворенные лица с мягкими чертами лица, но все равно он симпатичный.

Когда мы дошли до зоны паркура, я немного растерялась. Не знаю, что у меня там придумалось в голове, но я никак не ожидала, что все это будет похоже на трущобы. В хаотичном порядке, как мне показалось, стояли скамейки разной степени раздолбанности, торчали трубы, были выстроены какие-то гаражи, просто стены с окнами и без.

Ближе всего находилась площадка с вкопанными шинами, лесенками, турниками и плитами, напоминающая самодельную детскую площадку, которую строили из того, что нашли на свалке. Там занималось несколько человек. Некоторые растягивали мышцы, приседали, тянули шпагаты, другие запрыгивали на трубы на высоту не меньше метра и пытались удержать равновесие, третьи кувыркались на матах вперед и назад. Все были одеты в спортивную форму или свободные шорты с майками.

Я смущенно посмотрела на себя, в форменной плиссированной юбке и блузке я выглядела как белая ворона. Стан быстро пробежался по знакомым, поздоровался, махнул рукой и громко сказал:

— Народ, знакомьтесь, это Настя. Прошу дружить и не обижать.

Потом назвал каждого из них по имени и предупредил, что сбегает в раздевалку. Оказывается, постоянные посетители парка могут арендовать шкафчик в павильоне и оставлять там свои вещи, чтобы иметь возможность в любое время прийти и позаниматься.

Пока я ждала Стана, то почувствовала пристальное внимание со стороны других ребят. Может, это было связано с моей формой, может, со Станом, мало ли кого он уже сюда приводил. А может быть с тем, что я девушка. Хотя навряд ли, я заметила среди трейсеров и несколько девушек-оборотней.

Когда я увидела его, выходящим из павильона, то невольно задержала дыхание, мда, теперь мне стало понятно, почему так популярны актеры-оборотни среди девушек всех рас и почему одна из любимых тем в кинофильмах и сериалах — это любовь между девушкой-человеком и парнем-оборотнем.

Стан был одет в свободные шорты до колена и узкую длинную майку, которая подчеркивала его мускулатуру. При этом он не был накачан: не бугрились огромные мышцы, не выпячивались мощные кубики, на ногах не выпирали набухшие вены. Он словно избегал накапливать не только лишний жир, но и лишнее мясо. Гибкий, стройный, жилистый, его мышцы плотно охватывали кости, не утяжеляя его. Он был как змея, как гепард, как молодой поджарый волк.

— Что, Насть, показать тебе настоящий паркур? — весело спросил он и направился к ближайшему зданию, напоминающему гараж.

Сначала он разбежался и по инерции взбежал по стене, в верхней точке схватившись руками за выступающую трубу, легко подтянулся, вскинул себя на крышу и помчался дальше. Мне сложно описать словами все то, что увидела: прыжки, кувырки и перекаты, баланс, сила, грация. И все движения были легкими, быстрыми, точными и экономными, я даже при готовке яичницы суетилась больше. Он не тратил ни капли лишней энергии, словно чувствовал, с какой силой оттолкнуться, под каким углом спрыгнуть, куда посмотреть.

— Оборотни такие оборотни, по сравнению с ними чувствуешь себя ущербным, да? — ко мне подошел какой-то парень.

— Я-то уж точно, — улыбнулась я, не отрывая взгляда от Стана.

— Зато потом вспоминаешь, сколько они живут, и сразу успокаиваешься.

Тут я уже не выдержала и посмотрела на собеседника, это был один из знакомых Стана, Вик. Он был тоже высоким, спортивным, но с более тяжеловесной мускулатурой. Обычно такие больше нравились девушкам, но не в моем случае.

Я подавила возникшую неприязнь и спросила:

— Стан, наверное, профессионал?

— Он — нет, — ухмыльнулся Вик, — но среди любителей — один из лучших. Ему не интересно выступать на соревнованиях, просто любит побегать, поразмять мышцы.

Прозвучавшее уважение заставило меня переменить мнение об этом парне, видимо, он не знал, как начать разговор, вот и ляпнул первое, что в голову пришло.

— А почему он не оборачивается?

— А зачем? Эта трасса общая, и для людей, и для оборотней, ее можно пройти и без оборота.

— То есть это не самая сложная трасса? — удивилась я. На мой взгляд, ее даже просто пройти невозможно.

— Как бы сказать, — задумался Вик, — среди общих трасс — это предпоследняя по сложности.

Стан закончил прохождение и легкой трусцой прибежал к нам. Оказалось, все эти постройки — не хаотично раскиданные предметы, а грамотно продуманные маршруты, в которых учтены и дорожки для спокойного и беспрепятственного возврата к началу трассы.

— А слабо пройти шестерку тандемом? — нагловато спросил Вик у оборотня. — Чур, я сзади.

— Слабо, — легко ответил Стан, — не хочу тебя позорить перед Настей. Ну как тебе? Здорово, да? — обратился он ко мне.

Но Вик и тут влез:

— Ей интересно, как ты в волка перекидываешься, а ты на пятерке понты кидаешь.

Все-таки Вик мне правильно не понравился. Взял и рассказал так, будто я на неведомую зверушку пришла посмотреть.

— Правда, хочешь посмотреть на меня-волка? Не страшно?

— Я же тебя-человека не боюсь, почему я должна бояться тебя-волка? — удивилась я.

— Что, пойдешь на семерку? — к нам подошла высокая, не ниже Стана, оборотень. Крис, вспомнила я. Видимо, оборотни любят максимально сокращать имена: Станислав — Стан, Виктор — Вик, Кристина — Крис. Хорошо, что мое имя уже никак больше не укоротить, хотя я слышала, что некоторые называют Настю Асей.

— Да, собираюсь, — ответил Стан.

— Тогда я Настю провожу на «банку», ок?

— Буду благодарен.

И Крис кивнула мне, чтобы я следовала за ней, и направилась куда-то вглубь построек. Мне ужасно хотелось спросить у нее, что такое тандем, что такое банка, поспрашивать про Стана и Вика, давно ли она их знает, словом, обычные девчачьи вопросы, но она была такой неприступной, что я вдруг застеснялась.

Смотрела на ее широкую не по-девичьи спину и тихо завидовала. Ее открытой независимости, ее силе и грации, ее внешности. Крис, как и многие оборотни, брала не столько правильностью черт, сколько здоровьем и уверенным самоуважением. Она шла так, словно вся эта земля принадлежала ей, с ощутимым чувством собственного достоинства, и это привлекало к ней внимание. И я со своей вечной неуверенностью в себе сразу попала под ее обаяние и харизму.

Крис обернулась, подождала меня и пошла рядом.

— У тебя, наверное, тысяча вопросов? Задавай, я люблю разговаривать с новичками.

— Да, есть такое, — смущенно улыбнулась я. — Что такое тандем?

— Ага, вопрос совсем не новичка. Когда трейсеры уже хорошо отработали трассу, то они могут попробовать пройти ее тандем, то есть вдвоем. Один идет впереди, другой — с отставанием сзади. Чем меньше между ними расстояние, тем круче это считается, и кроме того, потрясающе смотрится. Обычно сзади идет более опытный трейсер, так как он должен отслеживать не только саму трассу, но и своего партнера. Если впереди идущий замешкается или того хуже сорвется, то задний должен сразу отреагировать: тоже замедлиться, или остановиться, или помочь. С другой стороны, если ты идешь впереди, то все время в напряжении, а вдруг в тебя сейчас врежется задний или не успеет среагировать. Бывали и несчастные случаи.

— А ты тоже трейсер?

— Да, любитель. Хожу сюда по вечерам разогнать мышцы. Сама-то я учусь на юриста.

— А что такое банка?

— А вот она, — и Крис показала на необычное сооружение.

Это был цилиндрический постамент высотой метра четыре и три метра в диаметре, наверх можно было подняться по приставной лестнице. Действительно, напоминал консервную банку, особенно потому что какие-то творческие умельцы расписали ее как банку из-под тушенки, уделив внимание деталям вплоть до номера ГОСТа.

Мы поднялись наверх, и только теперь я осознала масштабы паркур-зоны: она раскинулась до лесной зоны и занимала не меньше двух или даже трех футбольных полей. Сверху все казалось еще более запутанным и непонятным, где же тут трасса?

Но Крис, заметив мою растерянность, пояснила:

— Только первые пять трасс идут более-менее по прямой, остальные для увеличения сложности и длины могут быть закручены как угодно. Седьмая, например, идет по спирали, уложенной по кругу, и как раз в центре круга стоит «банка» для удобства обзора. Начинается трасса вон там, где сейчас стоит Стан, а потом будет идти спиралью вот так, — Крис обрисовала рукой траекторию. — Заканчивается маршрут здесь, у подножия «банки», и если в конце трейсер сможет запрыгнуть на вершину «банки», это считается изюминкой пробега, словно росчерк мастера. Видишь, в конце ты попадаешь на крышу, где всего два метра для разбега, а этого для человека не хватает, чтобы перемахнуть сюда. Поэтому нужно забраться на крышу, обернуться волком, разогнаться и в точно выверенный момент уже в полете обернуться человеком и приземлиться на «банку». Но угадать нужное время очень сложно даже для опытного трейсера, нужно набегать не меньше нескольких сотен часов и хорошо чувствовать свое тело. Ага, Стан начинает.

Это было похоже на волшебство, на неизвестную магию. Стан двигался так быстро, что в некоторые моменты казалось, будто он телепортировался. Его тело порхало в воздухе, просачиваясь между разнообразными препятствиями, скользя в узких проемах, взмывая вверх и перекатываясь. А потом он обернулся. Его волк был очень похож на него. Точнее, не его волк, это же не его ручное животное, а он-волк. Крупный, поджарый, бурый, а по спине, прямо по позвоночнику, тянулась темная полоса, доходящая до кончика хвоста. Спустя мгновение снова он-человек, затем снова — он-волк. Оборот происходил мгновенно, как смена слайдов.

И вот конец трассы, крыша, он-волк разбежался, оттолкнулся и полетел прямо на меня. Кто-то грубо схватил меня за плечи и оттащил в сторону, как раз вовремя, чтобы Стан-человек схватился за край «банки» и, кувыркнувшись через плечо, остановился.

Он тяжело дышал, его кожа блестела от пота, но он победно улыбнулся и посмотрел на меня.

— Что, не хватило разбега для чистого прыжка? — насмешливо спросила Крис.

Стан, продолжая улыбаться, кивнул:

— Да, в конце немного сбился. Настя, ты как, не испугалась?

Я до сих пор не могла собрать мысли в кучу, поэтому Крис ответила за меня:

— Да она даже дышала с тобой в унисон. Из нее получится отличный штурман.

Я с недоумением посмотрела на девушку, не понимая, о чем это она, как можно увидеть, как дышит бегущий оборотень, и при чем здесь штурман.

Тогда Крис слегка толкнула Стана:

— Ты иди, мойся, переодевайся, а мы тут с Настей пошепчемся. Не бойся, не обижу, ты же меня знаешь.

Стан кивнул, еще раз внимательно посмотрел мне в глаза и убежал.

После того, как мы обе слезли с «банки», Крис начала объяснять:

— Знаешь, на самом деле каждую трассу можно пройти по-разному, можно даже пешком проползти, все зависит от цели. Трейсеры-паркурщики, как мы со Станом, стараемся пройти ее максимально быстро. Есть здесь и фриранщики, у которых цель пройти трассу зрелищно: побольше сальто, наворотов, красивых, но ненужных прыжков а-ля балет. Так вот, если цель — скорость, то через несколько прохождений вырисовывается идеальный маршрут, где каждое движение выверено, да что там, даже вдохи и выдохи просчитываются, чтобы взять ровно столько воздуха, сколько нужно, и тогда, когда это нужно. Я этот маршрут знаю не хуже Стана, и когда смотрю, как он ее проходит, автоматически представляю себя на его месте и дышу точно так, словно я на трассе. Поэтому я и увидела, что ты в те же мгновения вдыхаешь, выдыхаешь, также задерживаешь дыхание. Любой, кто не знает, что ты здесь впервые, подумал бы, что ты опытный трейсер-оборотень.

— Я даже не заметила, — пробормотала я.

— Вообще, Стан молодец, что тебя привел. Он не всегда хорошо соображает, но интуиция у него отличная.

— Ты о чем?

— Он привел тебя сюда, познакомил с ребятами, теперь ты своя. Понимаешь? — Крис остановилась и изучающе посмотрела на меня.

Я замотала головой.

— Даже если ты больше ни разу не появишься в «Экстриме», любой из нашей тусовки будет считать тебя своей. Если понадобится помощь, неважно в чем: по работе, по личному вопросу, совет ли будет нужен, компания или драка, — никто не откажет, ни человек, ни оборотень. Но и мы тоже можем попросить тебя об услуге. Не бойся, — рассмеялась она, видя мое испуганное лицо, — ничего сверхъестественного. Например, подтянуть какого-нибудь оболтуса по предмету или проконсультировать по эльфам, ты же эльфийская воспитательница. Не будем же мы тебя в разборки втягивать! От каждого — по способностям, каждому — по потребностям. Коммунизм в чистом виде! Так что, если влипнешь в неприятности и увидишь кого-то из нас, смело зови. Я думаю, ты нас всех запомнила и по именам, и по лицам, верно?

— Да, — кивнула я.

— Вот и отлично. Если что-то еще хочешь спросить, спрашивай.

— Крис, а у тебя звериная форма какая? — робко спросила я. Я не была уверена, приличный ли это вопрос среди оборотней.

— Волк, — Крис снова рассмеялась, видя мое смущение. — Оборотни редко слышат такие вопросы, потому что мы сами чувствуем форму другого, а люди обычно стесняются их задавать.

— Спасибо! — выдохнула я. Крис помогла мне почувствовать себя комфортнее. Кроме того, у меня так давно не было подруг, с самого отъезда из деревни, и Крис была как раз такой подругой, какую я бы хотела иметь. У нее были те черты характера, что отсутствовали у меня. Вот только я не знала, захочет ли она дружить, может, она общалась со мной только из-за расположения к Стану.

— А вот и наш герой-трейсер! Сдаю тебе из рук в руки, в целости и сохранности! Настя, счастливо! Приходи сюда, когда захочешь, даже без охраны, — и Крис сорвалась с места и рванула куда-то в лабиринты построек, словно застоялась без движения.

Мы пошли вдвоем со Станом к выходу из парка. По дороге он купил мне огромный горячий гамбургер, и я, обжигая язык, наслаждалась редкой вкуснятиной. Сама я редко могла позволить подобные излишества. Парень шел рядом и молчал. И мне тоже не хотелось ничего говорить, было хорошо и спокойно. Особенно рядом с ним.

Я изредка поглядывала на него. После такого выступления на паркуре я увидела его заново, а точнее впервые посмотрела на него внимательно, ведь еще вчера, да даже еще сегодня вечером он был одним из моих шапочных знакомых, привет-пока. А теперь он стал намного ближе. Словно пробежав трассу, он раскрыл себя.

Кого-то можно понять и ощутить через его рисунки или песни, кого-то — через долгие вечерние разговоры или одно письмо, написанное на листке бумаги, кого-то ты можешь открыть через улыбку и несколько взглядов. А Стан раскрывал себя, отдаваясь невозможному, невероятному искусству под названием паркур.

Мы какое-то время продолжали идти молча, а потом Стан, не поворачивая головы, спросил:

— Как тебе парк?

— Удивительное место, я даже не представляла, что в нашем городе есть такие парки. И друзья у тебя замечательные, даже Вик.

Стан рассмеялся:

— А, Вик, да, он нормальный парень, просто у него есть маленький бзик насчет превосходства оборотней, и он всем ее затирает. Тебе тоже успел?

— Не то, чтобы прямо подробно, буквально пару слов сказал.

— Понимаешь, он паркуром занимается лет с одиннадцати, то есть примерно уже лет девять, я же пришел сюда всего год назад. Мне однокурсники подсказали. И за этот год я превзошел его в мастерстве, так ему кажется. Плюс ему недоступны самые интересные трассы, он уже пару раз ломал руки, пытаясь пройти седьмую. Поэтому он завидует оборотням, считая, что нам дается все легче и проще. Люди вообще интересно устроены, они умудряются завидовать всем расам, принижая себя, — Стан со вздохом закинул руки за голову, он явно высказывал мысли, давно обдуманные им. — Гномам — из-за психической стабильности и упорства, оборотням — из-за быстрой памяти и отличного здоровья, эльфам — из-за долголетия и традиций. Завидуют, злятся и ненавидят.

— Но с другой стороны, посмотри, — осмелилась возразить я, — ты здоровый сильный парень с удивительными талантами, а я обычная девушка без способностей.

— Во-первых, не все оборотни занимаются паркуром, и не все люди не имеют увлечений. Во-вторых, кто тебе сказал, что ты обычная? Ты когда-нибудь задумывалась над тем, кого берут в эльфийских воспитательниц?

— Конечно, — удивленно ответила я, — все студентки на начфаке гадают об этом, но точной информации нет.

— Неправда. Я как-то случайно наткнулся на обсуждение подобной темы на форуме, потом ее, кстати, быстро удалили, там приводили статистические данные. Я даже специально их перепроверял. Так вот, отбирают девушек с устойчивой психикой, чувством собственной правоты и своей точкой зрения. Но при этом способных на резкие и кардинальные изменения.

— Как это? — не поняла я.

— Меня тоже заинтересовал этот момент. Смотри, — Стан начал жестикулировать, поясняя свои слова, глаза его разгорелись, — никогда еще в нашей стране в воспитатели к эльфам не записывали оборотней, не только из-за продолжительности жизни, но и потому что мы можем в любой момент бросить все и начать все заново: в новом месте, на новом месте работы, с новой семьей. Причем таких случаев в жизни оборотня может быть множество. Нам быстро все надоедает. Мы слишком нестабильны. Самих эльфов тоже практически не берут, за все время задокументировано всего два случая. А почему? Потому что эльфы хоть и стабильны, но практически без своей точки зрения. Им за сотню лет мозги так промывают, что они уже не понимают, какие мысли их собственные, а какие привитые. У людей большее количество различных типажей, и среди них легче выбрать нужный. Еще интересный нюанс: практически все эльфийские воспитательницы родились и выросли не в том городе, где поступили в университет, то есть такие девушки должны обладать определенным мужеством, бросить все родное и знакомое и рискнуть уехать в другое место. Вот ты, ты же не с родителями здесь живешь?

— Да, я из области приехала, из деревни, — ошеломленно пробормотала я.

— Так я и думал. Люди вообще не часто отваживаются резко менять свою жизнь, даже если уверены в своей правоте, но тем не менее в интернете можно встретить истории о том, как человек работал-работал бухгалтером или там менеджером, а потом раз и уволился, переехал жить на Тибет или стал волонтером в Африке. И живут они на новом месте счастливо до конца своих дней. Вот это свойство как раз и ищут ваши преподаватели: способность резко изменить свою жизнь, но только раз или два, а не метания по всем сферам. Много ли было отказов в истории университета от такой должности?

— Нет, ни разу.

— А могли бы быть. Ведь каждая девушка понимает, что, по сути, она должна отказаться ради этой работы от личного счастья. Мало кто из них выходит замуж, так как ребенка они уже не смогут родить, никакого полноценного отпуска, постоянная привязка к одной группе на полжизни. Это ведь и есть изменение всей жизни.

— Ты так говоришь, что я начинаю задумываться над тем, правильно ли я поступила, согласившись.

— У тебя не было выбора, ведь ты как раз идеально подходишь к их требованиям. Поэтому не говори, что ты обычная. Это неправда.

Мы снова замолчали. Через несколько минут Стан сказал:

— А знаешь, почему я пришел в Экстрим в первый раз? Потому что это одно из немногих мест в городе, где разрешен оборот для взрослых.

— А, да, я видела нулевку при входе.

Я раньше как-то и не задумывалась над тем, что оборотням запрещено принимать свою звериную форму в любом месте. А ведь на самом деле не так уж часто я видела разрешающий знак: большая черная буква «О» (оборотни) в квадрате с синей каймой. Так как буква «О» и цифра нуль пишутся одинаково, этот знак стали называть нулевкой. Если в середине нуля написана цифра, то это означает, что в этом месте могут оборачиваться только те, чей возраст равен этой цифре или меньше.

Например, при входе на территорию детского сада висит такой знак с ограничением в три года, а значит, все дети-оборотни, посещающие его, могут оборачиваться, а вот их родители — нет. И это правильно, маленькие не всегда могут контролировать себя. Оборотни младше одного года могут перекидываться везде, для них нет официального запрета, но по факту таких малышей мамы стараются не брать в места с большим скоплением людей, дабы не травмировать психику особо нервных личностей.

— Я никогда не думала, каково вам без возможности оборачиваться, — смущенно сказала я.

— Да, часто люди забывают о том, что наша звериная форма — это не парадно-выходной наряд, который можно забыть в шкафу до подходящего случая, это наша суть. Это тоже я, который также имеет право на существование. Почему не придумали такого знака для людей с раздвоением личности или шизофреников?

— Не знаю, — улыбнулась я. — У тебя очень красивый зверь, то есть ты… — и я замолчала, запутавшись в словах.

— Да, я-волк пошел в отца. Эта темная полоска на спине — наша семейная черта, так что если увидишь в городе волка с такой окраской, знай, это кто-то из нашей семьи.

— Ну, вот мы и пришли, — остановилась я перед крыльцом общежития. — Спасибо за отличный вечер и за то, что проводил меня.

— Настя, погоди немного, я хочу тебе кое-что сказать, — Стан замялся, не зная, как выразить свою мысль, а потом глубоко вдохнул и выпалил: — Я в тебя влюблен.

Мое лицо сразу окаменело, как всегда при стрессовых ситуациях.

— Знаю, что это невозможно, невероятно, несмотря на всякие сериалы и романы, но это так. Я влюбился в тебя еще до того, как увидел. Я тебя почувствовал. Это был тот самый вечер, когда ты подумала, что тебя преследует какой-то полицейский, и это было правдой. Не понимаю, как такое может быть, но это есть. До этого момента я ни разу не испытывал подобных чувств. Скорее всего, ты меня даже не рассматривала в виде бойфренда, поэтому и хотел сказать тебе все это сегодня, чтобы у тебя было время подумать обо мне именно в этом смысле. Я не буду ни на чем настаивать, только прошу, подумай. Знаешь, если бы ты была оборотнем и смотрела на меня так же, как сейчас, я бы сбежал и постарался забыть тебя. Но то, что ты человек, дает мне небольшой шанс, и я бы очень хотел, чтобы он сработал. Ребята из Экстрима, с которыми я разговаривал насчет того, как нужно общаться с девушкой-человеком, надавали мне кучу советов, хороших и совершенно идиотских, но так как только благодаря им я нахожусь здесь сейчас с тобой, я последую еще одному совету.

С этими словами Стан наклонился ко мне, едва ощутимо дотронулся руками до плеч и поцеловал. Это был легкий, невесомый поцелуй. У меня прошла дрожь по телу, но скорее от его прикосновения. И мои, и его губы пересохли от волнения, и я машинально облизнула губы, коснувшись языком и его рта. Его зрачки расширились так, что закрыли собой радужку. Он отпрянул от меня, пробормотал: «О нет, Настя, я не могу» и сбежал.

Перепрыгнул через небольшой заборчик и помчался прямо по проезжей части, даже не смотря по сторонам. Хорошо, что время было уже позднее, и машин было мало.

Я себя поймала на мысли, что думаю о всякой ерунде: машины, дорога. Наверное, мозг не в состоянии переварить произошедшее и пытается переключиться на знакомые вещи.

Развернувшись, я медленно поднялась по лестнице, вошла в комнату, не замечая ни обшарпанных обоев, которые меня всегда раздражали, ни стопки учебников на столе, рухнула на кровать и попыталась осмыслить то, что случилось.

Но мой холодный логический ум отказывался работать. Я лежала, а губы и плечи горели в тех местах, где он дотрагивался до меня, по всему телу прокатывались теплые сладкие волны неизвестных ощущений, а перед глазами был он. То в форме полицейского: черные хакама, белая свободная рубашка, волосы завязаны в тугой хвост; то картинка из Экстрима: шорты, облегающая майка, горящие глаза, волк с темной полосой.

Весь вечер настраивала себя на тот факт, что мы с ним только друзья, что романтика исключена, и тут такое. Внезапно я рассмеялась, осознав, что это единственный в мире случай, когда оборотень мог изнасиловать человека. Какой бред приходит в голову?

Видимо, умные советники у Стана. Я теперь всю ночь не усну, думая о нем и о его поцелуе, и как Оксана из рассказа «Ночь перед Рождеством», влюблюсь в него из-за одних лишь мыслей.

А ведь он прав! Я никогда не смогу иметь нормальной семьи, у меня не будет детей, и скорее всего, мужа. Может, Стан и есть моя судьба? Мы сможем прожить вместе лет двадцать в лучшем случае, и ни у кого не будет претензий насчет ребенка. И даже если он найдет свою волчицу и уйдет, неужели из-за этого мне стоит отказаться от пусть и кратковременного счастья с ним?

Счастье с ним? Я уже влюблена? Да что я себя обманываю, я влюбилась в него, когда увидела его на трассе паркура, и просто успокаивала себя, говоря про дружбу оборотня и человека.

Глава 10

Правильно говорил мой отец: главное — это поставить цель и начать двигаться к ней.

Дальше всего три варианта развития событий: первый — ты достигнешь ее, и это отлично; второй — ты не достигнешь ее, но у тебя будет опыт, понимание своих ошибок; и третий — ты поймешь, что эта цель тебе не нужна, и сможешь начать двигаться в новом направлении.

Я поставил себе цель — добиться заинтересованности со стороны Насти. И я смог ее выполнить. Отношения, взаимность и свадьба — это уже следующие цели после достижения первой, и поэтому я позволил себе немного поэйфорировать.

Если честно, я боялся теперь встречаться с Настей, возможно, что она меня пошлет куда подальше и вычеркнет из списка знакомых. Кстати, а почему она может меня послать? Какие могут быть причины?

Потому что я оборотень? Ну и что, она не сочла неприятной волчью форму. Хмм, дальше у меня фантазия не пошла. А впрочем, зачем ограничиваться только своей головой, ведь на эту тему уже фантазировали лучшие умы всего мира? Романы, фильмы, сериалы, комиксы, стихи — и все это в свободном доступе в интернете!

Я заказал две пиццы, налил себе чаю, устроился перед компьютером и приготовился все выходные просидеть за просмотром всевозможной романтики. Рядом положил блокнот с ручкой, чтобы записать все возможные возражения и варианты ответов на них. В торговле так работают с отказами, и если такая техника действует даже на матерых бизнесменов, то я не видел причин, почему это может не помочь мне с Настей.

Я был как чумной от усталости и недосыпа, поэтому Настя даже испугалась, когда вечером понедельника я дождался ее у выхода в университет и сразу, без приветствий, бросился на нее со своей аргументацией.

— Подозреваю, что за выходные ты подготовила причины, почему мы не можем быть вместе. Нет, подожди, дай мне сказать, хорошо? И если после всех слов у тебя останутся возражения, то так тому и быть. Я все выходные смотрел сериальный бред на тему отношений человека и оборотня, так что теперь я самый подкованный в этом плане парень в городе.

Основных препятствий не так много, поэтому я быстро на них отвечу. Итак, случай, когда девушка влюблена в оборотня, а он — нет, мы разбирать не будем, так как у нас другая ситуация.

Второе — родители. Мои точно не будут против, так как у оборотней принята свобода выбора во всем, что касается личной жизни. А твои, думаю, тоже не будут возражать, т. к. репутация у нас хорошая, я лично материально обеспечен, есть квартира и неплохая работа, внешность тоже нормальная, психика устойчивая.

Продолжительность жизни. Да, скорее всего, лет через двадцать или раньше я умру, а ты останешься одна, зато у тебя останется хорошее наследство, я знаю, что ты не меркантильна, но полностью деньги отметать нельзя. И как раз тогда у тебя будет набор в новую группу. И ты, если захочешь, сможешь отказаться от этой каторги и начать жизнь заново, в том числе и с другим человеком.

Если я влюблюсь в девушку-оборотня, кстати, в сериалах этим часто манипулируют. Могу сказать, это маловероятно, потому никогда ни к кому я ничего подобного не испытывал, и шансов на то, что я встречу кого-то лучше тебя, практически нет. Ты также можешь встретить другого, и в этом случае я сразу отойду в сторону без обид и мести, так как у нас это не принято. Мы готовы к тому, что в один прекрасный день можем разонравиться партнеру.

Я не знаю, уместно ли упоминать о детях на первых встречах, но раз уж решил разобраться до конца, то скажу. Я осознаю, что детей у нас не будет, возможно, я один из немногих, у которых произошел какой-то сбой в генетике, раз я влюбился в человека. В таком случае будет лучше, если у меня не будет детей. А ты, извини, я немного резок, выбрала себе стезю эльфийской воспитательницы, а значит, детей в ближайшие двадцать лет у тебя быть не может. И если мы будем вместе, ни у кого из нас не будет претензий друг к другу.

И последнее, но не маловажное: девушки часто упрекают оборотней, что те влюбились не в них самих, а в запах. Парни в фильмах тупят и отвечают романтичной ахинеей, я же спрошу, а что такое ты сама? Люди влюбляются в глаза, волосы, походку, фигуру, манеру двигаться, что-то из этого дано с рождения, но девушки за это не обижаются, что-то вырабатывалось годами. Запах же более универсален и дает больше информации, чем внешность или манера общения. По одному запаху можно понять возраст человека, его физическое здоровье, причем даже внутренних органов.

Наверное, ты помнишь из учебника истории, как древние врачи оборотни диагностировали болезни, не прикасаясь к пациенту. Запах дает информацию о привычках, пристрастиях и пороках. Даже то, добрый человек или нет, можно понять по запаху. Я, конечно, не врач и не психолог, чтобы так досконально разделять оттенки и анализировать их, но многое понимается инстинктивно. Поэтому влюбившись в твой запах, я полюбил тебя всю, и твою внешность, и твой характер, и прошлое, и будущее.

Теперь слово за тобой.

Во время моей речи Настя то краснела, то бледнела, нервно теребила в руках ремешок от сумки и практически не поднимала взгляд, только изредка вскидывала глаза, словно хотела убедиться, что это не бред и не кошмар, и я говорю это всерьез. Когда же я замолчал, она подождала несколько секунд, прямо посмотрела мне в глаза и сказала:

— Если бы ты дал мне сказать в самом начале, то тебе не пришлось бы все это говорить. У тебя очень хорошие советчики, — тут она улыбнулась. — После пятничного вечера я и думать ни о ком не могу, кроме тебя.

Я не поверил своим ушам и переспросил:

— Это значит да?

— Да, я хочу с тобой встречаться. Насчет родителей, детей и совместной жизни до гроба, я думаю, мы позже поговорим, — девушка лукаво улыбнулась.

И мы поцеловались.

* * *

Он необыкновенный. Наверное, так думает каждая девушка, которая начинает встречаться со своим первым парнем. Что он самый красивый или самый умный, а может, он лучше всех играет в бейсбол или на гитаре. Потом она представляет их свидания, как она знакомит его с родителями, друзьями, свадьбу, имена детей, уютную квартирку с балконом…

У меня всего этого не будет. Не из-за того, что мой парень — оборотень, то есть существо другого вида. А потому что меня выбрали воспитательницей в эльфийскую группу. Нельзя сказать, что раньше я об этом никогда не думала, нет, думала, причем еще с первого курса.

Думала о том, что меня точно не выберут, как будет здорово, если все-таки выберут, как я буду с гордостью рассказывать об этом в своей деревне, как терпеливо я буду обращаться с эльфятами, учить их новым словам, знакомить с этим страшным для них миром. Думала о том, куда я бы поехала в свой годичный отпуск между первой и второй группой.

Где-то на заднем плане мелькали мысли и о том, что я не смогу выйти замуж или иметь детей, но я никогда не влюблялась, не встречалась с парнями, даже подружек у меня не было, поэтому все эти ограничения выглядели для меня неважными. Как можно сожалеть о том, чего у тебя никогда не было?

Но теперь я не могла избавиться от мысли, что меня жестоко обманули. Меня обокрали. Как можно заставить человека полностью забыть о возможности получить семью? И я ведь люблю детей. Поэтому я и пошла в воспитатели. Но своих детей у меня никогда не будет.

Отказаться? Нет, я уже не могу отказаться. Меня поймали на эту приманку престижности и уникальности. Кроме того, малыши начали потихонечку ко мне привыкать, и если еще раз сменить им воспитателя, это может серьезно отразиться на их психике. И я подписала контракт перед началом обучения под руководством Натаниэля, где обязуюсь отработать минимум двадцать лет и выпустить группу. Даже не представляю, какие там штрафы прописаны, я не вчитывалась.

Может, Стан прав, и он действительно мой идеальный вариант?

Когда он говорил про возможные возражения и сразу отвечал на них, меня неприятно поразила логичность его слов. Про родителей, продолжительность жизни, детей… Если бы он не закончил искренним признанием в любви, я бы, наверное, разревелась и убежала. Смешно. Убежать от оборотня.

Сложно отрицать правдивость его слов. И меня так растрогал тот факт, что он ради меня все выходные смотрел глупые сериалы про выдуманную романтику. Я даже не могла представить его занимающимся такой ерундой.

И его губы… Девчонки в универе шутили, что с оборотнями никто не встречается из-за запаха псины и вони изо рта. Дуры они все. У него аромат древесной коры и мощи. Рядом с ним я чувствовала себя сильнее и лучше, чем есть на самом деле.

Словом, на занятиях с Натаниэлем я была непростительно рассеяна. Постоянно вспоминала о нем, о наших разговорах, о его сиящих глазах, о том, как он осторожно обнял меня на прощание и прошептал на ухо, что завтра хочет отвести меня в Экстрим и представить как свою девушку.

— Анастасия, у вас что-то случилось? Вы все время отвлекаетесь, — резче, чем обычно, сказал Натан.

— Да, простите, я постараюсь сосредоточиться, — устыдившись, извинилась я.

— Нужно говорить не «постараюсь», а «сосредоточусь». Не говорите никогда о том, что вы попробуете, постараетесь или попытаетесь, эти слова служат вам оправданием при неудаче или лени. Если же вы будете мыслить сразу словами действия, вам будет сложнее уклониться от их исполнения.

— Хорошо.

— А теперь, Настя, что у вас произошло?

Я удивленно посмотрела на эльфа. Он, конечно, мой преподаватель и раньше часто спрашивал о моей жизни в деревне, о привычках, предпочтениях. Но какая ему разница, что у меня сейчас происходит? Это же не отражается на работе и качестве обучения. Все домашние задания я сделала, дополнительные навыки отрабатываю.

— Так, — Натан откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, — мне кажется, что нам пора поговорить серьезно. С каждой моей ученицей подобный разговор обязательно случается раньше или позже, но вы, Анастасия, казались мне более перспективной. Поэтому я никак не ожидал, что мы затронем эту тему в первый же месяц обучения.

Эльф встал и начал расхаживать по классу. Я с недоумением осознала, что он нервничает и волнуется.

— Не думаю, что мои слова станут для вас откровением, но на всякий случай озвучу. Когда вы поступали на дошкольный факультет, вы подписали согласие на работу после окончания учебы по нашей рекомендации. Затем после распределения вы также подписали контракт, в котором обязуетесь провести и выпустить одну группу. Знаете, что это значит?

До этих слов я думала, что знала. Теперь уже засомневалась в своих знаниях, но кивнула.

— Надеюсь, что это так. Вы буквально поклялись, что в ближайшие двадцать лет вся ваша жизнь будет заключаться в тех самых двадцати малышах, с которыми вы не так давно познакомились. И какие бы глупости вам не пришли в голову, вы не имеете права отказаться.

Немного жестоко, но пока я не услышала ничего нового.

— Иными словами, Настя, у вас не может быть никакой личной жизни в эти двадцать лет. И не делайте такое удивленное лицо.

— Но этого нет в контракте!

— Нет в буквальном смысле. Я понимаю, что для девушки двадцати двух лет все это звучит довольно грубо, на самом деле, таким образом, мы заботимся и о вас, и о себе. Подумайте сами, сначала любовь-романтика, потом свадьба, а потом семейные хлопоты затянут вас, и вы не сможете столько времени и внимания уделять работе. Да и вы сами будете несчастны, ведь будете понимать, что вам нельзя уйти в декрет, родить детей. Лучше сразу это осознать и отказаться, чем пытаться и мучить себя напрасными надеждами.

— Поэтому вы влюбляете в себя своих учениц? — я сказала это раньше, чем успела понять, что именно говорю. Как только хватило духу это сказать? У меня, вечно стесняющейся зубрилы?

Мастер-хранитель пристально посмотрел на меня сузившимися глазами, сел напротив, от чего у меня свело мышцы живота, и протянул:

— Та-ак. Видимо, я опоздал с этим разговором.

Глава 11

Первый день работы в детском отделе милиции. Меня аж трясло от нетерпения и желания поскорее начать. Во время стажировки я слишком много думал о Насте, и не особо вникал в происходящее.

В основном меня грузили информацией о том, какие молодежные группировки существуют в нашем городе, районе, какие у них взаимоотношения, где проходит раздел территории, лидеры гласные и негласные. Основные проблемы в районе, фотографии самых ярких личностей, их характеристики, адреса, контакты.

Мой куратор в отделе, человек по имени Кирилл, поприветствовал меня несколько раздраженно:

— А, приперся. Посмотрим, как быстро обломаешь свой хвост.

Я пристально посмотрел на него, пытаясь сообразить, что именно ему не нравится: то, что я оборотень или просто не глянулся.

Мы с ним сидели в отдельном кабинете, как, впрочем, и все остальные сотрудники, которым меня представлять не стали. Нам досталась маленькая обшарпанная комната со старыми обоями и единственным окном, около которого был, разумеется, стол Кирилла.

Мне пришлось удовольствоваться столом, вплотную притиснутым к двери. Компьютер обещали, но точных сроков его получения так и не назвали. Еще в кабинете стоял шкаф, полностью забитый толстыми папками с непонятными подписями типа «Ул. м. гр» или «Кр. п. шм». Сначала я подумал, что там хранится важная информация по группировкам и людям, но все время обучения проторчал в архиве, и папок с такими названиями там не было.

— Значит, так. Обучение ты прошел, теперь давай практикуйся.

На мой удивленный взгляд Кирилл усмехнулся:

— Патрулируй улицы, — и добавил тише, — тебе ж не привыкать.

Меня словно холодной водой облили. Не знал, что регулировщиков тут так не любят. Но я сдержался и сдавленно выдавил:

— Озвучьте мое задание.

— Задание? Ха, ну какое задание. Иди смотри, чтоб детишки не шалили.

Сволочь, блин. Какой смысл ходить по улицам утром? Все либо в школе, либо дома дрыхнут. Куда смотреть? Что делать? Терпеть не могу неопределенности. Какой именно у меня район для патрулирования? В каких случаях нужно вызывать подмогу и кого вообще вызывать? В чем конкретно заключается моя работа? Бред какой-то. Но я не стал больше ничего спрашивать у этого придурка, а решил прогуляться. Почему бы и нет? Пройдусь по местности, зайду в школы, представлюсь директорам, спрошу о проблемах.

Оказалось, что на территории, закрепленной за нашим участком, находятся семь школ. Я успел до обеда побывать в пяти из них, мило пообщаться с директорами или завучами, оставить свои контакты, взять их данные. Забавно, что хоть все дамы, а директорами школ почему-то были только женщины, были приветливы со мной и обещали дать всю необходимую информацию, но ни одна из них не смогла назвать фамилии проблемных учеников.

Причем все они почти дословно говорили, что да, бывают какие-то шалости, но безобидные, хулиганы у них очень добрые и любят щенков, классы очень дружные, детишки чудесные. А ведь в каждой школе есть классы для оборотней и гномов. И я прекрасно помню, какие были у нас конфликты с другими классами. Постоянно приходилось доказывать, что мы по праву считаемся лучшими и в спорте, и в учебе. И доказывать не только оценками и медалями, но и кулаками в подворотнях.

Иногда было впечатление, что люди пытаются доказать самим себе, что они тоже что-то могут, но не через работу над собой, а через унижение других. Словно если они смогут впятером отпинать одного оборотня, то сразу станут такими же сильными и быстрыми. А ведь мышцы у нас качаются ненамного быстрее человеческих. Только занятия спортом у нас всегда считались неотъемлемой частью жизни, ну и память тоже никто не отменял.

Я хочу сказать, что хорошо тренированный человек может победить оборотня в рукопашную, если тот раньше не уделял внимания борьбе, а только педали на велосипеде крутил. Но благодаря такому «приветливому» отношению в школах я не видел ни одного оборотня, который бы хоть немного не умел драться.

Конечно, я не учитываю возможность оборота, ведь в школах нам запрещено перекидываться в зверей.

В шестой школе мне не повезло. Это была так называемая элитная гимназия с настоящей контрольно-пропускной системой в виде неработающей вертушки и пожилого охранника.

Дядечка с напускно-суровым взглядом молча смотрел на школьников и периодически останавливал взрослых, что-то спрашивал у них и заворачивал назад или разрешал войти.

— Добрый день! Я бы хотел увидеть директора или завуча школы, — попробовал и я прорваться через охрану.

— А вы кто? По какому вопросу? — подобрался охранник и усилил суровость взгляда.

Когда я перешел в ДОМ (детское отделение милиции), форму у меня забрали, взамен я получил значок и удостоверение сотрудника. Последнее я и предъявил Александру Сергеевичу.

— Директор уехала в ГОРОНО, завуч нынче болеет, — обрадовал меня дядечка. — А что, кто-то из учеников натворил чего? Поди Алехин, да?

— Не знаю, — улыбнулся я, — я пока хожу, знакомлюсь с обстановкой, обмениваюсь телефонами. А знаете, может, вы расскажете мне, что тут да как?

Как я понял, этот Сергеич обладал поистине оборотнической памятью на лица. Всех первоклашек, а это примерно сто — сто пятьдесят человек, и их родителей он запоминал в течение первых двух недель сентября. Потому он работал довольно четко, легко отсеивая случайных гостей.

И именно Сергеич дал мне картину происходящего в школах:

— Никогда директриса не расскажет тебе все. Ты пойми, у них тот еще гадюшник, что внутри самой школы, что в городе, все дерутся со всеми. За ставку, за категорию, за престижность школы, за успеваемость, за медалистов. И плевать им на учеников. Видишь, — ткнул он в висящий под потолком 27-дюймовый телевизор, — именно это видят родители, когда выбирают школу для детей. Они видят улыбки на стенах, медали и кубки, места в олимпиадах. Но все это достижения родителей, которые вкидываются в репетиторов, кружки и костюмы.

Если важны оценки, а не знания, то и учеба идет так себе, ведь оценку можно поставить и ни за что. Поэтому сейчас засилье всяких государственных тестов, проверок, экзаменов даже для начальной школы. Чтобы хоть как-то увидеть знания.

— Сергеич, так я ж не за оценками слежу. Мне б о другом…

— А ты слушай, все ж взаимосвязано. Ага, проходите, — пропустил охранник очередную мамашу. — В гимназию рвутся все, кто считает себя лучше других. Сюда ж не по знаниям или одаренности берут, а тех, кто смог влезть вне очереди. Это обеспеченные родители, у которых нет времени на своих детей. Их забирают после занятий всякие няни, потом водят их на кружки. Первоклашки приходят с айфонами больше своей головы. Как думаешь, какие у них могут быть проблемы?

— Наркотики, — наугад брякнул я. Эта сторона жизни обошла меня стороной, слишком быстро промчалась для меня школа. Пять лет на всю программу плюс спорт, стрельба, борьба. Мне тогда вздохнуть некогда было, да и мама у меня не работала, нас же шестеро в семье.

— Точно. И приносят их сюда такие же ученики. А обыскивать их я не имею права. Даже не впустить я не имею права, а то ведь ребенок останется на улице. Директриса в курсе, но особо не шебуршит, потому что слухи на эту тему ей тоже не нужны. Типа скоро выпустятся, и ладно. Но всегда находятся новые доброхоты.

— А классы с иными расами у вас есть вообще? Что-то я знака оборота не вижу.

— А нету, — с злорадством сказал охранник.

— Как это нет, — насторожился я, — по закону же должны быть. Минимум три класса на школу, максимум по одному на каждую параллель.

— А мест у нас нет.

— Но людей же набирают каждый год.

— Я точно не знаю, я ж у двери стою, а не в кабинетах рассиживаюсь, — начал было рассусоливать Сергеич.

— Да брось, я вижу, ты побольше других тут соображаешь.

— По идее, к каждой школе приписан определенный участок: ближайшие улицы, дома, из которых детей должны брать по умолчанию, без конкурса. И так получается, что на нашем участке в основном все люди. А ради трех-четырех оборотней отдельный класс открывать не будут. Можно было бы добрать из конкурсных, кто приходит с других участков, но каждый год как-то получается, что и там только люди. Вот наших оборотней и гномов перекидывают в другие школы. А на эльфячье крыло…

— Ну тут понятно. Спасибо тебе.

Я оставил Сергеичу номер телефона и задумчиво побрел дальше. Обходить оставшиеся школы уже не было желания. Да и что я там услышу? Тот же бесполезный треп про чудесных ребятишек и их «мелкие проказы».

Шел и думал об этой гимназии. А ведь как раз для таких умных и элитарных и существует закон о минимуме классов для иных рас, чтобы всякие хитрожопые не оправдывались недобором. В мою школу наоборот заманивали оборотней, чтобы учителя не распинались перед десятью учениками.

Кому же нужно так на лапу положить? Всему ГОРОНО? Блин, и ведь не мое это дело, совсем не мое. Мое дело — детская преступность, тут же умные взрослые крутят махинации.

И тут все мысли вымело из головы. Я заметил группу ребят лет четырнадцати-пятнадцати, завернувшую за угол. Все вроде как обычно: громкое гыгыканье, у одного пацана сигарета в руках. Что же меня зацепило?

Еще раз прокрутил в уме эти две секунды. Вроде ничего. Никто никого насильно не тащил, только один пацан приобнял за плечи другого. Вот, поймал. Этот другой был не человек. Что может делать несовершеннолетний эльфеныш в компании мальчишек на улице? Причем в то время, когда идут уроки?

Это может показаться глупостью, ну что такого, все иногда прогуливают. Но это если совсем не знать эльфов. С их скоростью развития и восприятия всего нового нормально с ними можно общаться только по достижению ими лет ста двадцати. До этого они кажутся умственно отсталыми аутистами даже людям, не только оборотням. Поэтому эльфы обучаются в отдельных, как правило, частных школах, иначе бы жестокие дети задергали бы их до истерики.

Не бывает дружбы эльфа и человека в подростковом возрасте. Это абсолютно невозможно. Даже в глупых слюнявых сериалах такое не показывают. Там эльфы либо маленькие и симпатичные, либо умудренные и опытные. Никакой школы, никаких юношеских соплей.

Поэтому, если мне не показалось, существовало только одно объяснение: ребята поймали где-то случайно отбившегося эльфа и сейчас будут искать культурные различия, в том числе кулаками.

И я ринулся в ту подворотню.

— Ага, и чё ты?

— Ну ничё, свалил оттуда. Я чё, терпила какой, ее вопли слушать?

Обычная болтовня обычных подростков.

Когда я завернул за угол, то увидел пять мальчишек в похожей одежде, униформа у них такая что ли? Джинсы, спортивные куртки, кроссовки и трикотажные шапочки, натянутые по самые глаза. Курят, передавая сигарету по кругу, видимо, ушли в проулок, чтобы не светиться перед взрослыми. Никаких признаков агрессии.

— Эй, дядя, что потерял? — заметил меня мальчик в синей шапке.

И сразу в группе начались перестановки: пара ребят выдвинулась вперед, загораживая плечами третьего. Они его прячут или защищают?

— Куревом не делимся, самим мало. Гы-гы-гы, — продолжал он же.

И интонации у говорящего искусственные, словно он переигрывал, пытаясь спрятать… что? Страх?

— Ну, чё встал? Мимо проходил, так проходи.

Ого, добавил агрессию, значит, точно чего-то боится. Но где же эльфеныш? Удрал? Или прячется позади других? И унюхать я его не мог из-за сигаретного запаха, которым пропитались все парни.

Я сделал шаг в их сторону, рассчитывая, что вблизи смогу отличить нужный запах, и парень рванул ко мне, растопырив руки с криком:

— Лей, беги отсюда!

Я мог бы поднырнуть под его рукой, обежать других ребят по стене и, сделав сальто, приземлиться прямо перед беглецом. Но не стал. Я же не в фильме снимаюсь. Поэтому остался на месте, мальчишка крепко обхватил меня руками и усердно толкал, упираясь в землю, только вот ни веса, ни силы ему не хватало для того, чтобы сдвинуть мою тушку.

Мы так простояли так несколько секунд, пока до него не дошло, что он выглядит смешно, словно разыгравшийся щенок, который тянет вкусную кость из-под лапы матерого пса. Тогда он убрал руки и отступил назад. Из-за угла высунулась голова Лея с любопытствующим выражением, видимо, его смутила тишина.

— Лей, ну какого черта! Сколько раз говорили, беги, блин.

— А зачем вообще бежать? Мы же ничего такого не делаем, — резонно возразил Лей.

А меня от его голоса шерсть дыбом встала, фигурально выражаясь. Это точно был эльф, самый настоящий, только у них проскальзывают какие-то высокочастотные нотки, от которых зубы начинает ломить и уши закладывать. Люди эти частоты совсем не воспринимают, а вот оборотням в обществе эльфов приходится несладко. Может, поэтому мы их так недолюбливаем? Хорошо, что звукозаписывающие устройства в большинстве своем ориентированы на человеческий слух, и телевизор и радио мы можем слушать, не опасаясь их ультразвука.

Но больше всего меня поразила его манера говорить. Даже не говорить, а вообще держать себя. Это же мелкий эльфеныш, ему на вид лет шестьдесят, то есть тот возраст, когда еще не накоплен опыт реагирования на самые разные ситуации, и при малейшем отклонении от канона он должен впадать в ступор. Уже не истерики, как в детском возрасте, но еще и не адекватное восприятие.

А он быстро отреагировал на слова приятеля и дал деру, затем принял противоположное решение и остался, и в конце сумел оценить картину более зрело, чем человек. Вся расовая психология, изученная мной в университете, летела к чертям.

— Лей правильно говорит, — вступил в разговор и я. — Я заметил эльфа и подумал, что …

— Угу, что мы его бить будем? — пробурчал синешапочный парнишка.

— Точно. В первый раз вижу, чтобы люди с эльфами в таком возрасте дружили, — я решил быть максимально откровенным.

— О, а я его знаю! — неожиданно сказал один из ребят сзади. — Он экстримовский, волк, круто трейсит. Полицейский, кажется.

Я пригляделся к нему:

— А, Ник, первогодок вроде, да?

Он внезапно засмущался:

— Ага, только еще не решил, буду дальше заниматься или нет. Все-таки люди недотягивают до оборотней по паркуру.

— Зря! Вика знаешь? Как-нибудь попроси у него мастер-класс, тогда и заценишь, что могут люди.

— Так, вы тут общайтесь, а мы пойдем уже, — буркнул первый мальчик, разворачиваясь к эльфу.

— Погоди! Лей, сколько тебе лет? — задал я самый волнующий вопрос.

— Лей, молчи! — приказал парень в синей шапке. — Какое твое дело? Предъявить нам нечего? Вот и вали, куда шел.

Признаюсь, что сперва возникло желание врезать малолетнему нахалу. Меня с детства бесили такие псевдоправдорубы, у которых сплошные права и никаких обязанностей.

— Выкидываю мусор? Имею право!

— Курю в лицо прохожим? Имею право!

— Матерюсь на весь автобус? Имею право, у нас свобода слова.

Я тогда поспрашивал отца, реально ли есть такие права, и выяснил, что и разбрасывание мусора, и курение в общественном месте, и оскорбление граждан у нас в стране наказуемо. Только вот кто будет возиться с подобной мелочевкой? Возни много, штрафы небольшие. Людям и самим проще проглотить оскорбления, чем звонить, вызывать полицию, да и что полицейские сделают?

Стоит только выкинуть сигарету, сделать два шага от выброшенного пакета или захлопнуть хлебальник, — и вот ты уже не хулиган, а безжалостно оклеветанный гражданин.

Как там говорил Тихон? Им нужен не учитель, а супермен. И как я должен поступить? Может, все же стоило провернуть пару паркуровских финтов?

— Меня зовут Стан, я из детотдела, недавно перешел, — ребята заметно набычились, но я все же продолжил. — У меня сегодня первый день, осматриваю район, зашел в несколько школ, и по словам директрис, тут тишь и благодать. Все детишки — аки ангелы, чисты и безгрешны.

Мальчишки разулыбались, эльфеныш хихикнул, резанув инфразвуком.

— Вот я и искал кого-то вроде вас, чтоб показали, как тут все обстоит на самом деле. Сдавать никого никуда не собираюсь. Хочу реально помочь тем, кому смогу.

— Ха, нашел дурачков, — сплюнул пацан в синей шапке, но Ник, знакомый по паркуру, положил ему руку на плечо и тихо сказал:

— Макс, остынь. Стан — нормальный.

— Да ну вас к черту. Что, сказали несколько слов, и вы все потекли? С понтами теперь дружить начнем? Как будто не знаете… — Макс замолчал и вышел из подворотни, едва не задев меня плечом.

Ник растерялся и испуганно посмотрел на остальных ребят. Кажется, Макс играл у них не последнюю роль. Но тут вмешался эльфеныш:

— Да ну ладно. Это ж Макс, побухтит и остынет. Словно в первый раз. Значит, ты паркуром занимаешься? А чего ролики не снимаешь? Стал бы звездой Ютуба.

После его слов мальчишки расслабились, тихонько начали переговариваться между собой, и мы все вместе вышли обратно на улицу, направившись в центр. Видимо, Лей у них был кем-то вроде серого кардинала.

— Во-первых, нужна камера нормальная, чтобы в движении могла снимать, а во-вторых, мне это неинтересно. Да и интерес к паркуру поугас в последнее время. Это только в городе благодаря парку еще как-то держимся.

Мы поболтали с мальчишками еще немного, сходили вместе в парк, где Ник показал пару выученных трюков, а потом мы с Виком прошли пятерку в тандеме, вызвав бурю восторгов. Возможно, я действовал не совсем по правилам, но чтобы эффективно работать, мне нужно было наладить связь с детьми.

На прощание эльфеныш, все это время старательно прятавший уши под шапкой, пожал мне руку и сказал:

— Стан, ты вроде нормальный мужик. Но сам понимаешь, вот так сразу мы тебе не можем все выложить. Давай завтра часов в десять утра встретимся. У свечки.

Мальчишки ушли, а я решил сходить в последнюю школу на участке, но теперь сперва поговорил с охранником, а уж потом познакомился с очередной улыбчивой директрисой, которая заверила меня в том, что все ученики — примерные и послушные, что межрасовых проблем нет, а вот те второклассники, мутузящие мелкого оборотня, просто играют. Я ей покивал, а потом подошел к зареванному малышу, который был на грани оборота, прогнал хулиганов и сказал:

— А ты молодец, выдержал.

Тот всхлипнул, вытер нос рукавом и зло уставился на меня:

— Чего? Тоже скажете, что я сам виноват? Ой, — тут его взгляд изменился, — а вы ведь тоже?

— Ага, волчонок. Я тоже. И меня в школе тоже часто мутузили.

— И ты ни разу не обернулся?

— Ни разу. А знаешь, как я смог удержаться?

Малыш замотал головой, глядя на меня блестящими от слез глазами.

— Я все время думал, что уже через год стану гораздо больше них и сильнее. А еще через несколько лет закончу школу, а они будут и дальше просиживать тут штаны.

— Папа тоже так говорит. Но это еще целый год ждать!

— А еще ты можешь пойти на карате или бокс!

— Не хочу! Мне скрипка нравится, и учитель говорит, что я должен беречь пальцы.

— Тоже верно. Можно, конечно, пойти на тхэквондо, но тогда ты станешь слишком сильным, ведь ногами больнее драться. Айкидо не особо поможет в школе… Тогда может стоит убегать от них? Или ходить все время с кем-то из одноклассников?

Малыш улыбнулся, еще раз проведя рукавом по лицу:

— Да я обычно так и делаю, просто Петька заболел.

Глава 12

Натаниэль ходил взад-вперед по кабинету и пытался понять, где же он ошибся. Впервые за сотни лет его система отбора дала сбой.

Эльфы издавна нанимали людей в качестве гувернеров для своих детей. Человеческие женщины инстинктивно находили тот самый баланс между заботой и потаканием, между строгостью и жестокостью. Наверное, потому что люди ближе к животным.

Оборотни, конечно, и сейчас наполовину животные, но низкая продолжительность жизни и резкость в суждениях не позволяли использовать их в качестве нянек.

Понятное дело, далеко не все женщины подходили на роль гувернантки, и сложность была в том, что уже проверенные годами, опытные няньки, как правило, были слишком стары для передачи их через знакомства в другие семьи.

И Натаниэль еще двести лет назад был известен как эльф, умеющий находить в человеческом материале нужные заготовки и обучать их.

Он помнил, как тяжело было создавать эльфийские детские группы восемьдесят лет назад. Техническую и законодательную базу подвели легко, проработали методические материалы для подготовки эльфят к режиму детского сада, Натан лично прописывал и тестировал рекомендации.

Сложнее всего было с самими эльфами. Родители не хотели отдавать своих детей в «руки маложивущих», причем не из-за переживаний или нежелания расставаться с ними, а просто потому что так не принято. Типичные эльфы.

Первая группа состояла из семи детей, с трудом собранных со всего города, и двое из них были родственниками самого Натаниэля. Отдел образования регулярно печатал статьи про первую эльфийскую группу, размещал фотографии довольных малышей, публиковал интервью с родителями, которые, кстати, отмечали положительный эффект в развитии детей.

Хотя, положа руку на сердце, Натаниэль понимал, что даже сейчас, спустя восемьдесят лет, еще рано судить о результатах такой системы воспитания, ведь выпускники первой группы только-только заканчивают школу. Для полноценных выводов необходимо пронаблюдать за ними до конца их жизни, сравнить с контрольной группой эльфов, не ходивших в детский сад, учесть также технический прогресс, влияние интернета и других новинок. Словом, это масштабное исследование, охватывающее значительный период времени, которое невозможно провести в частном порядке.

Но некоторые положительные моменты видны уже сейчас.

Эльфы всегда жили очень отчужденно и замкнуто, общались только в своих кругах. Их слишком большая продолжительность жизни, а также медленное развитие не позволяло завести друзей другой расы.

Даже если эльф в студенчестве подружится с человеком и продолжит с ним общение, то уже через какие-то десять-двадцать лет их психологический возраст будет слишком различен. Эльф все еще будет ребячиться, красить волосы в зеленый цвет и искать себя, а человек уже обзаведется семьей, детьми и будет уныло рассуждать про ипотеку и продажных политиков.

Поэтому на протяжении тысячелетий эльфы были обособлены. И крайне консервативны. Зачем эльфу напрягать свой ум, тренировать скорость мышления и адаптивность, если есть возможность закрыться в своем мирке, где все так знакомо, так логично и так неизменно?

Только в последнем столетии, с развитием технологий, эльфы начали менять свое отношение к другим расам, стали раскрываться и вживаться в новое общество. Да и то, не во всех странах.

И эльфийские группы, внедренные в обычные садики, с человеческим персоналом, с детьми других рас, позволяли немного уменьшить стену между расами. Эльфята привыкали к тому, что вокруг много разных людей, привыкали к виду резвых и шумных человеческих малышей, к неожиданному изменению облика у оборотней. Более того, специалисты отметили, что адаптивность эльфов, прошедших детский сад, возрастает на восемь-десять процентов, у них лучше коммуникативные навыки, и повышенная устойчивость к болезням.

Натаниэль вот уже восемьдесят лет помогал при отборе эльфийских воспитательниц. И основным критерием были далеко не оценки в зачетной книжке.

Естественно, тупицы и лентяйки отсеивались сразу, но и отличниц Натан не любил, именно поэтому он никогда не брал эльфиек. Эльфы по природе своей перфекционисты и буквоеды. Если в методических правилах написано, что ребенок в пять лет должен уметь считать до десяти, то эльф в лепешку расшибется, вынесет мозг ребенку, сломает его, но добьется такого результата. Даже если ребенок развивается в другом темпе или его таланты лежат, например, в музыкальной области.

Люди же более гибки. Они умеют находить подход к малышам, адаптировать правила под реальность. Опять же, далеко не все. Но в этом и заключалась задача Натаниэля — найти нужных: старательных, гибких, принципиальных. И обязательно — без любовных историй в прошлом.

Последнее правило нигде не было прописано, никак не афишировалось, и в других городах, Натаниэль знал, оно не всегда соблюдалось. И поэтому иногда у его коллег бывали ошибки.

Например, та нашумевшая история в столице, когда воспитательница на пятый год ведения группы решила уволиться, несмотря на бешеный штраф. Причиной оказался, конечно, любовный роман и неожиданная беременность.

Будь на то воля Натаниэля, он бы ввел указ о стерилизации глупых человеческих женщин при устройстве на такую работу.

Все попытки цивилизованно воздействовать на нарушительницу провалились. Более того, она снялась в нескольких шоу-программах, где на всю страну рассказала о причинах ухода, показала снимки УЗИ, фотографии с избранником. Зрители рыдали.

Пришлось срочно подыскивать замену из ранее отбракованных выпускниц, обучать ее на скорую руку, травмировать психику детишек, за пять лет привыкших к своей воспитательнице. И как скажется на их развитии эта замена — пока неизвестно.

Собственно, непостоянство людей — это единственное слабое место в системе образования эльфов.

Но в Алеевой Натан был полностью уверен.

Старательная девушка из деревни с единственной целью — остаться жить в городе. Ей не нужны ни ежегодные поездки на море, ни богатые любовники, ни карьера. Только спокойная размеренная жизнь со стабильным заработком.

Ее мозг не зашорен сказками про любовь. Обучать ее было легко и удобно, она впитывала информацию, как губка.

При этом, Натан специально узнавал, у нее за двадцать два года не было ни одного ухажера. Для деревни она была слишком замкнутой и начитанной, для города — чересчур скромной и стеснительной.

После окончания университета у Насти и вовсе не было возможности с кем-либо познакомиться. С восьми до пяти — работа в саду, с пяти до семи вечера — обучение у Натаниэля. Плюс объемные домашние задания и ее нелюбовь к ночным клубам.

За время обучения эльф планировал, как и с прежними воспитанницами, внедрить ей установку о запрете любовных отношений, обратить ее потребности в любви на подопечных и, на всякий случай, сделать закладку на чувства к нему, к Натаниэлю.

За полгода ежедневных разговоров опытный психолог может справиться и с более сложной задачей, вплоть до подготовки террориста-камикадзе, что уж говорить про банальную привязанность.

Но в начале надо было соблюдать осторожность, не отпугнуть девушку, плавно и постепенно приучать ее к мысли, что мастер-хранитель традиций — единственный авторитет, и единственный мужчина в ее жизни.

Так откуда взялся этот оборотень? Вот уж с этой стороны эльф никак не ожидал подставы. Эти полуживотные, проживающие свои крошечные жизни согласно рефлексам и примитивным инстинктам, крайне щепетильны при выборе партнера. Они даже внутри своей расы не могут скрещиваться с другими подвидами. Волка никогда не потянет обрюхатить медведицу.

Так почему же этому волку-извращенцу (а Натан только так мог назвать неестественную тягу оборотня к человеку) понадобилась именно Алеева? Почему не любая из тысяч других девушек?

Натаниэль даже перешерстил родословную девушки вплоть до пятого колена, но блохастыми там и не пахло.

А вот внезапно вспыхнувшие чувства девушки эльф смог объяснить после того, как вытряхнул из нее подробности знакомства. Этот волчара поймал ее во время транса.

Натаниэль целый вечер убил на правильную настройку и внедрение первичных установок. Для закрепления Настя должна была оставаться в трансе весь вечер, а за ночь, во время сна, у нее бы привились первые ростки чувств к преподавателю. Дальше оставалось бы подкреплять их еженедельными сеансами и невербальными способами общения.

Мастер-хранитель проделывал такое уже много раз, и всегда безупречно.

Но оборотень зачем-то полез к ней в этот хрупкий и ответственный момент, сбил настройку. После насильственного выведения из транса у девушки случился эмоциональный сбой, и ее симпатии перекинулись на первого встречного. То есть на того же оборотня.

Впрочем, и это было бы не страшно, если бы затем волк исчез из ее поля зрения. Настя бы поплакала пару дней и забыла его. Но ведь он все время терся рядом, сводил в этот нелепый парк, где предстал перед ней в образе Супермена, некоего героя. Поцеловал и грамотно исчез на пару дней, зациклив на себе ее мысли.

И вот результат — Алеева влюбилась по уши.

Но больше всего Натаниэль винил себя. Опытный психолог, эльф, проживший более четырех веков, не смогу сразу определить опасность. А ведь она упоминала прямо перед началом сеанса о знакомстве с оборотнем.

С другой стороны, как он мог подумать о том, что оборотень сможет возжелать человека? Это же нонсенс! В тот момент Натаниэль воспринял ее слова как зарождающуюся симпатию к нему самому, девушка на примере общения с оборотнем захотела оценить возрастную пропасть между собой и эльфом, а также прощупать почву насчет отношений с ним.

Что теперь делать, многомудрый эльф не знал.

В идеале он должен отстранить Алееву от работы с эльфами и взять другого человека на обучение, но в этой конкретной эльфийской группе уже и так произошел сбой. Малыши целый год занимались со старой воспитательницей, и внедрять к ним еще одного человека будет чревато последствиями. И так неизвестно, во что выльется его излишняя требовательность к кандидаткам. А ведь в прошлом году были девушки, почти идеально подходившие под его запросы. Но в том-то и дело, что «почти». Натаниэль, как истинный эльф, не терпел отклонений.

Есть возможность также попросить помощь у коллег из других городов. В конце концов, Алеева только-только начала знакомиться с группой. Возможно, он сможет подобрать хорошую замену из иногородних студенток.

Но Натаниэль очень не хотел допускать и тени сомнения в своей компетентности. На протяжении всех этих восьмидесяти лет он каждый год выбирал и готовил идеальных воспитательниц. Результаты его работы высоко ценились по всей стране. С ним консультировались, с его мнением считались, его замечания и пожелания учитывались даже в Министерстве образования. Более того, его неоднократно приглашали в другие страны для обмена опытом.

Как с такой репутацией он смог бы признать, что совершил ошибку?

И ведь изначально ошибки-то и не было. Алеева действительно идеальный эльфийский воспитатель. Столь точного соответствия по всем критериям Натаниэль не встречал уже давно, еще со времен подбора гувернанток.

Если бы не этот оборотень…

И мастер-хранитель принял решение. Он поборется за Алееву с этим животным. Посмотрим, кто победит: животный магнетизм или расчетливый опытный ум.

Глава 13

Я сидел на ступеньках университета и ждал Настю. Смешно сказать, но волновался я сейчас чуть ли не сильнее, чем вчера.

Что ей сказать? «Привет, как дела?» Могу ли я ее обнять или пока не стоит?

Может, дело в том, что я привык все время чего-то добиваться, а сейчас главное — ничего не испортить? И как мне понять, испортил ли я что-то или нет?

Хотя, скорее всего, дело в наших расах. Пусть у меня раньше и не было девушки, но я прекрасно понимаю, как проходят взаимоотношения у оборотней. И если бы она была той же расы, что и я, то еще вчера вечером мы бы перевезли ее вещи ко мне в квартиру.

В фильмах я наблюдал два противоположных варианта. В одних картинах молодые люди до самого конца ходят вокруг да около, проверяют чувства разными дурацкими способами, хотя само понятие проверки чувств абсурдно: ты либо испытываешь эти самые чувства, либо нет. «Рыба не бывает второй свежести. Она либо свежая, либо нет». С чувствами аналогично.

В других же — спустя несколько минут после знакомства парочка оказывается в постели. А уж потом начинаются занудные разговоры, истерики на тему «Ах, зачем я это сделала?» и прочее.

И звонить друзьям я тоже не хотел. Одно дело — спрашивать, как заинтересовать собой девушку, и совершенно другое — спрашивать, как с ней встречаться.

Внезапно я почувствовал ее тонкий запах, и теплые ладошки закрыли мне глаза.

— Угадай кто? — шепнула она.

Я резко развернулся, обхватил ее ноги и поднялся, держа ее на весу. Настя радостно рассмеялась, глядя сверху вниз.

— Никогда не играй с оборотнем в такую игру, все равно… — я хотел добавить «проиграешь», но тут она посерьезнела и поцеловала меня.

Наверное, именно в этот момент я отбросил страхи и сомнения насчет будущего. Пока у нас есть настоящее, зачем мне еще что-то?

Когда мы оторвались друг друга, она удивленно посмотрела вокруг, словно забыла где находится, и сказала:

— Ой, ты не устал? Верни меня обратно.

Я бережно поставил девушку на землю. Настя взяла меня за руку, и мы пошли гулять.

Какое-то время мы шли молча. Мне казалось, что она что-то хочет спросит, но боится.

— Настя, — я заговорил первым, — если честно, я не совсем понимаю, как должен себя вести и что делают люди, когда встречаются. Поэтому если я вдруг сделаю что-то не то, скажи об этом, хорошо?

Она улыбнулась:

— Ты знаешь, я тоже далеко не знаток. А что бы ты делал, если бы я была оборотнем?

— Думаю, сейчас бы мы вместе шли в нашу квартиру и придумывали, что приготовить на ужин.

— Что? Прямо на второй день? — притворно ахнула она.

— Конечно, нет. Второй день — это же слишком медленно. Ты бы еще вчера перебралась ко мне.

— Но… но я так не могу. Это слишком быстро.

Я остановился, взял ее за руки и заглянул ей в глаза:

— Настя, не думай об этом. Поступай так, как хочешь сама. Я тебя не тороплю. В конце концов, что поделать, если у людей такое плохое чутье, — и мягко дотронулся до кончика ее носа. Она автоматически почесала его.

— А я могу задавать глупые вопросы? — спросила она.

— Конечно.

— Откуда у тебя квартира? — затем Настя уточнила. — Точнее, как вообще оборотни покупают квартиры. Ты же полицейский, а у них зарплаты небольшие, и ипотека… — вконец засмущавшись, она замолчала.

— А, я понял, — усмехнулся я. — Да, с точки зрения человека ипотеку нам брать бессмысленно. Полностью закрыть кредит получается лишь к концу жизни, да если еще учесть количество детей в средней семье, то выглядит вообще безнадежно. На самом деле особого секрета тут нет. Во-первых, у оборотней нет отчислений в пенсионный фонд, плюс снижен процент отчислений в фонды медицинского и социального страхования. Таким образом, официальная зарплата у нас выше процентов на тридцать, чем у людей на аналогичной должности. Конечно, это касается только государственных учреждений. Во-вторых, из-за высокой обучаемости и приспосабливаемости десять лет назад с оборотней были сняты разнообразные разряды и квалификации. И оборотень уже со второго года работы получает зарплату по максимальной ставке. После экзамена, конечно, но тем не менее. Сама понимаешь, даже все эти ухищрения не особо способствуют покупке квартиры. Тебе не скучно слушать?

Настя замотала головой:

— Раньше я как-то не задумывалась о жизни оборотней, а сейчас постоянно удивляюсь, как происходят у вас элементарные вещи. К тому же ты интересно рассказываешь.

— Спасибо. Из уроков истории ты, наверное, помнишь, что оборотней признали разумной расой не так давно. В нашей стране — всего около шестидесяти лет назад, а кое-где в мире оборотней до сих пор считают животными. И даже после «Закона о расовом равенстве» к нам было весьма предвзятое отношение. Нас брали только на низкооплачиваемую работу, предлагали лишь опасные для жизни места, требовали большей оплаты за все: за еду, за одежду и тем более за жилье. Лишь несколько оборотней сумели пробить этот потолок и подняться выше.

Медведь Артем Демидов — бизнесмен, волк Архип Волевой — футболист, волчица Ольга Захарченко — певица и актриса. Именно с них и начались глобальные перемены. И первые их усилия были направлены на решение проблем с жильем. Их силами был создан жилищный фонд, в который каждый оборотень с зарплаты отчисляет десять процентов. Суть в том, что после свадьбы пара оборотней получает бесплатно квартиру для проживания. При появлении детей они могут обменять через фонд квартиру на большую площадь, но после смерти обоих супругов жилье возвращается обратно в фонд и не может быть унаследовано их потомками.

— Очень хорошая мысль, — подумав, признала Настя. — А как поступают с вещами из квартиры?

— Железного правила нет, но считается хорошим тоном оставлять мебель и технику будущим владельцам. Дети забирают только личные вещи и семейные ценности. Опять же, обычно в семье рождается больше двух детей, поэтому фонд вынужден постоянно приобретать новые жилплощади. Поэтому со временем была создана строительная корпорация, которая продавала квартиры в фонд по более низкой цене, практически по себестоимости. Одно время даже была мысль строить отдельные кварталы для оборотней, без запрета на оборот, но потом от нее отказались, и сейчас корпорация строит обычные дома, из которых только двадцать-тридцать процентов квартир отдают в фонд.

— А почему отказались от таких кварталов? Мне кажется, что это было бы здорово, ведь вы смогли бы жить так, как хочется, и не смотреть на знаки.

— Потому что на практике оказалось, что оборотни, выросшие в такой среде, хуже контролируют оборот и взаимодействуют с другими расами. Они не умеют подстраиваться под низкий темп работы, не понимают, что другие расы медленнее воспринимают информацию. Из-за этого у них повышена агрессивность, и силу такие оборотни также не сдерживают. Сама можешь представить, к чему это приведет. Спустя пять лет первый и единственный такой квартал был в принудительном режиме расселен по другим районам.

— А если вдруг оборотень сам купит себе квартиру?

— Тогда лично его вычеркивают из жилищного фонда, ему больше не нужно выплачивать взносы, и он может такую квартиру оставить в наследство. Но это редко случается. Как правило, оборотни завещают свое жилье фонду, даже оно было выкуплено без его помощи. Кстати, ты знаешь, что ЖФО, это аббревиатура Жилищного фонда оборотней, — единственное исключение в законе о трудовой толерантности?

— То есть? — переспросила Настя. Она слушала с таким вниманием, что я готов был рассказывать ей часами все, что угодно.

— Ты же знаешь, что каждая фирма, в которой более тридцати постоянных сотрудника, обязана нанять минимум двух представителей разных рас. Изначально данное условие было принято с целью защитить оборотней от предвзятого отношения, но с другой стороны, ЖФО также должен принимать на работу людей, эльфов и гномов. И один филиал ЖФО под давлением городской администрации взял несколько человек на работу, причем на высокие должности, кто-то из них внезапно оказался родственником мэра, другой — племянником прокурора. Как обычно.

Сначала шло все хорошо, были получены разрешения на строительство новых домов, которые выбивались не один год, мы немного подуспокоились, в других филиалах также стали задумываться о найме людей. А потом местные оборотни подняли бучу. Оказалось, что часть квартир, выкупленных фондом, была за бесценок продана левым людям. Людям! Не оборотням! Часть — была перепродана по рыночным ценам. Куда пошла разница, ты можешь и сама догадаться. Скандал был громадный. Виновных сразу уволили по статье, оборотни-политики стали жестко проталкивать дополнение к закону, где требовали разрешить ЖФО брать на работу только оборотней.

— Получается, что оборотни — честные и благородные, а люди — поголовно алчные и подлые. Верно? — грустно сказала Настя.

— Не совсем. Люди бывают разные, оборотни тоже попадаются всякие. Но у нас есть одна особенность. Как бы мы между собой не грызлись, как бы не относились друг к другу, но если кому-то из нас угрожает опасность, на защиту встанут все оборотни, вне зависимости от страны, вида и веры. У меня даже есть своя теория, почему так получилось. Хочешь, расскажу?

— Конечно!

— Как я уже говорил, оборотней слишком долго считали животными. Тысячелетиями нас уничтожали, вырезали целыми племенами, гнобили, держали в рабстве. Хотя даже не совсем в рабстве, нет, нас держали как животных. Говорящих животных. Кастрировали как собак, топили детей, как ненужных котят. Если бы мы не держались вместе, не вставали на защиту каждого оборотня, то нас бы уже точно уничтожили. В результате защита сородичей перешла на генетический уровень. И, поверь, если кто-то из иных рас будет угрожать оборотню, даже если тот оборотень будет моим личным врагом, я кинусь ему на помощь, несмотря на угрозу для жизни. И я не буду раздумывать, прикидывать или сравнивать риски.

— Поэтому малыши-оборотни никогда не попадают в детские дома?

— Да. Мы своих не бросаем. Хотя люди называют это стайным чувством, — я усмехнулся, — и говорят, что это лишь доказывает нашу близость к животным. Но в таком случае я предпочту быть животным, чем разумным высокоразвитым существом, которое может отказаться от собственного ребенка.

Незаметно мы подошли к Настиному общежитию, но никто из нас не хотел расставаться так рано.

— Может, еще погуляем? — жалобно посмотрела на меня Настя.

— Конечно. А куда ты хочешь?

— Знаешь, есть у меня одно желание, вот только я стесняюсь его сказать. Поэтому закрой глаза.

Я послушно прикрыл глаза и услышал ее шепот:

— Хочу посмотреть поближе на тебя-волка. Можно?

Не открывая глаз, я ответил:

— О, тогда я знаю отличное место. Спорим, что ты там ни разу не была? Только нужно вызвать такси. Я могу открыть глаза?

Она шепнула: «Да», но когда я посмотрел на нее, она стояла вся пунцовая, отвернув лицо. Я понимал ее смущение. У людей к звериной форме такое же отношение, как и к инвалидам: кто-то пялится во все глаза, а кто-то, наоборот, старается не смотреть, дабы не смутить. Хотя, должен заметить, это бывает только у тех людей, кто не привык общаться с оборотнями. Чем крупнее город, тем проще отношение. А вот в деревнях порой ощущаешь себя белым человеком, случайно попавшим в глухую африканскую деревню: все тыкают в тебя пальцем, дети требуют перекинуться в звериную форму, заполошные мамаши тащат малышню в дома, чтобы не дай бог чего.

Мы сели в такси, до нужного места ехать минут двадцать-тридцать, поэтому я решил немного рассказать Насте, куда мы едем.

— Официальное название — Парк на Садовой, но все его зовут Оборотень-парк. И мы с тобой сейчас следуем канону свиданий оборотней. Как правило, мы знакомимся в двуногой форме, но если вдруг возникает сомнение или желание пообщаться поближе, то нужно, чтобы парень и девушка увидела друг друга и в звериной форме. Можно пойти, конечно, и в Экстрим, но, во-первых, там крутится множество представителей других рас, а во-вторых, это как-то совсем неромантично — гулять там, где гоняют велосипедисты и играют в волейбол. Поэтому мы облюбовали один отдаленный парк, в который ходят только оборотни. Опять же, никто не запрещает вход другим расам, но люди чувствуют там себя неуютно.

Я расплатился за проезд, взял девушку за руку и подвел ее ко входу в парк.

Глава 14

Раньше я даже не представляла, как легко можно общаться с парнями. Со стороны казалось, что они немного глупые. Некоторые по петушиному пыжатся, пытаются выглядеть умнее, значительнее, сильнее, чем есть на самом деле. Другие старательно делают вид, что не замечают девушек, а сами только на них и смотрят. Были и такие, кто реально не обращает внимания на девушек, но к таким и подходить страшно.

А Стан, он настоящий. Он не старается кем-то быть, он уже есть, живой, искренний, открытый.

Может, все оборотни такие, а может, только он один такой. Но это и неважно. Потому что для меня есть только он.

Когда он рассказывал мне про ЖФО и прочие нюансы жизни оборотней, я со стыдом подумала, что совершенно ничего не знаю об их жизни. Несмотря на законы, на равенство рас, на учебники, в которых вроде как должна быть такая информация, я знала ничтожно мало.

Почему на уроках истории нам говорили про войны людей, про замкнутость эльфов и об их постепенном слиянии с человеческим обществом, про сложные законы, принятые у гномов, и почти ничего не упоминали про истребление оборотней? Я смутно припоминала, что где-то классе в восьмом промелькнула тема о роли оборотней в новой истории, но и ту нам дали на самостоятельное изучение. Как и параграф про половые органы на уроке анатомии. Словно люди стеснялись, нет, не так, стыдились своей истории.

И мне самой было стыдно. Мне двадцать два года, я хорошо закончила школу, успевала по всем предметам, училась в педагогическом университете, но так мало знала про значительную часть населения планеты. А оборотни составляют сейчас десятую часть всех разумных существ. Если бы не их скорость жизни и размножения, они были бы уничтожены давным-давно.

Мне даже пришла в голову одна абсурдная мысль: а что, если их темп жизни как раз и связан с их геноцидом? Возможно, в прошлом выживали только те, кто успевали в рекордные сроки повзрослеть и оставить потомство, те, кто могли мгновенно адаптироваться к любым изменениям среды. В конце концов, когда-то и у людей браки в двенадцать лет были нормой, и в восемнадцать лет у девушки могло быть уже три-четыре ребенка. Слабые и не успевшие развиться умирали родами, так и шел отбор в сторону акселерации.

И в том, что Стан умрет от старости через пятнадцать-двадцать лет, косвенно виноваты люди. Страшная, на самом деле, мысль.

Когда мы пришли к общежитию, я вдруг поняла, чего мне хочется.

Во время выступления Стана в Экстриме я видела его-волка лишь какие-то секунды и то довольно далеко. И я почувствовала, что должна познакомиться с его второй ипостасью поближе, все-таки это тоже его часть, половина его существа.

Пока мы ехали в такси, и Стан рассказывал мне про Оборотень-парк, я видела испуганный взгляд таксиста в зеркале заднего вида. Он явно понял, кто из нас кто, и пытался понять, зачем парень-оборотень тащит девушку-человека в страшный парк. Да и название у парка было словно из фильма ужасов.

И на первый взгляд, внешний вид парка соответствовал своему названию.

Это была не светлая рощица тоненьких березок, насквозь просматриваемая со стороны. Нет.

Над высокой кованой изгородью с острыми пиками, устремленными в небо, нависали тяжелые густые ветви могучих древних деревьев. Хотя сейчас было всего восемь часов вечера, и солнце еще не село за горизонт, но внутри парка было сумрачно и очень таинственно.

От огромных распахнутых ворот вела небольшая асфальтированная дорожка, уже через несколько метров терявшаяся из виду. На изгороди висел крупный знак нулевки, показывающий, что в парке в любой момент можно наткнуться на огромных четвероногих существ.

Именно в таком лесу можно случайно набрести на избушку на курьих ножках или на пещеру с огнедышащим драконом. Или на топкое болото с мерзко хихикающими кикиморами.

Словом, парк мне уже безумно нравился.

Стан пояснил, что Оборотень-парк на самом деле огороженный кусок старого леса, который лишь слегка облагородили, и это был единственный способ спасти хотя бы небольшую часть леса от вырубки под особняки и базы отдыха.

Стоило нам немного пройти вглубь леса, как я увидела два небольших домика по разным сторонам от дорожки. Они были оформлены в стиле сказочных деревенских избушек: резные наличники, черепичная крыша, флюгер в виде красочного петуха.

Стан остановился возле них и, немного смущаясь, сказал:

— Насть, ты же знаешь, что при обороте одежда никуда не пропадает и остается на теле. Поэтому если мы предполагаем, что будем менять облик, то подготавливаем специальную одежду, но вообще волк в штанах или медведь в рубашке выглядят глупо, верно?

Я кивнула, еще не понимая, к чему он ведет.

— Оборотень-парк — одно из немногих мест, где мы можем ходить в звериной форме свободно. Поэтому здесь сделали раздевалки, куда любой может положить, обернуться, погулять, а при выходе снова одеться. Так что я сейчас пойду, разденусь и вернусь к тебе уже волком.

Невольно я начала улыбаться, предвкушая, что смогу увидеть Стана в виде волка так близко. Но он добавил:

— И до самого возвращения я буду в форме волка, если, конечно, у тебя не возникнет желания посмотреть на меня голышом. И говорить я тоже не смогу. Тебя это не пугает?

Странно, но меня это ни капли не пугало. Напротив, у меня руки чесались затолкать уже его в эту раздевалку. Он прочел нетерпение в моих глазах, ласково провел рукой по щеке и ушел.

И спустя минуту ко мне вышел он: красивый крупный серый волк с темной полосой на спине. Стан шел медленно, давая мне возможность привыкнуть к своему виду.

Я не выдержала, подскочила к нему, присела на корточки, протянула руку к его морде и спросила:

— Можно?

Он склонил голову и сам поднырнул под ладонь. Шерсть была жесткой, гладкой и прохладной. Я не удержалась и начала гладить его голову, шею, трогать уши.

Я знала. Я все время помнила, что это — тот самый Стан, высокий красивый юноша девяти лет от роду, что он внутри все понимает, все помнит, но он-волк вызывал у меня полузабытое детское ощущение счастья.

Я обняла его за могучую шею, прижалась щекой к его щеке, потом заглянула в глаза.

В детстве я читала сказку про девушку, которая узнала своего любимого, превращенного в медведя, только по глазам. Так вот, на ее месте я бы точно провалила этот экзамен.

Глаза волка ни капли не походили на чуть раскосые диковатые глаза Стана. Это были обычные круглые собачьи глаза. Даже цвет их немного отличался, переходя из темно-коричневого в зеленовато-коричневый.

— Ой, кто это тут у нас? — раздался сзади низкий женский голос.

Я оглянулась. К домикам-раздевалкам подходила пара: широкоплечая загорелая девушка с длинными русыми волосами и полноватый юноша с коротким ежиком черных волос. Юноша сразу свернул в правый домик, а девушка остановилась, затем сказала, обращаясь к Стану:

— Можно? Я на минуточку, — и потянула меня в сторону.

Я даже немного испугалась, может, людям все-таки нельзя здесь гулять? Но девушка приобняла меня за плечи и тихо шепнула:

— Вы хотя бы в сторону отошли. Там поглубже есть беседки. Рекомендую.

Потом она развернулась и ушла в левый домик. Через пару минут из раздевалок вышли два крупных медведя: черный и бурый. Бурый, проходя мимо, подмигнул мне.

Я вдруг догадалась, о чем она, и почувствовала, как щеки заливаются краской. Смущенно подошла к Стану и сказала:

— Покажешь мне парк?

Волк потерся щекой о мою ногу и неторопливо пошел вглубь леса.

На самом деле, кое-что про оборотней нам все же говорили. В основном, на уроках биологии. Неправильно считать, что их звериные формы полностью идентичны настоящим животным, как неправильно считать, что их человеческие формы идентичны людям. Это всего лишь внешняя схожесть.

Строение тела, скелета и внутренних органов у оборотня-волка и обычного волка отличаются настолько, что даже в звериной форме им лучше пересаживать органы свиней или людей. Считается, что вторая форма — это скорее мимикрия под настоящих зверей, способ защиты.

И вроде бы оборотни — это давно отделившаяся ветвь от человечества, настолько давно, что считаются не другим видом, а другим семейством с разделением на виды согласно второй форме. И вот что странно, даже у животных разных, но родственных видов иногда может быть общее потомство, взять хотя бы классический пример со скрещиванием осла и лошади. У них рождается потомок — мул, который вполне жизнеспособен, хоть и бесплоден.

А вот у оборотней разных видов потомства быть не может. Я не знаю, как это проверяли, ведь самих оборотней никогда не тянуло к размножению с другими видами.

А уж про скрещивание человека и оборотня и говорить нечего. Даже эльфы ближе к людям, чем оборотни, ведь известны случаи появления общего потомства у людей и эльфов, хоть и крайне редкие.

То есть настоящие оборотни, в отличие от сказочных, не теряют голову при виде луны, не забывают о своей жизни в виде человека. В любой из форм у них сохраняются полностью и память, и мышление. И оборотень в форме волка также мог бы читать лекции и решать дифференциальные уравнения. Если б мог говорить.

Вот об этом в школе говорили твердили постоянно. Скорее всего, чтобы стереть из памяти людей старые байки, страшилки и легенды про оборотней.

Мы шли со Станом по лесу, изредка среди толстых замшелых стволов мелькали смутные очертания каких-то четвероногих, но мне было совсем не страшно. Напротив, я ощущала себя словно в самой доброй сказке — бессмертной, неуязвимой и защищенной. Бедром я чувствовала тепло зверя, размеренно шагающего рядом со мной.

На секунду даже захотелось натянуть тугую тетиву лука, положить стрелу и пойти на охоту.

Я рассмеялась над своими глупыми фантазиями, положила руку на широкий лоб волка и заговорила.

Сумрачные деревья плотно обступали дорожку, закрывали небо, и от этого казалось, словно вокруг не было никого, только я и мой волк. Я ощущала себя не скромной воспитательницей из детского сада, а настоящей охотницей, жрицей Артемиды, воплощением силы и ловкости.

И пока Стан был в этом виде, я могла не смущаться ничего. Поэтому я рассказала ему о себе все: про свое детство, про маму и бабушку, про мальчишек в деревне, про то, как мы пасли коров, как я поступала в университет. Рассказала разные глупые детские истории, случавшиеся со мной и моим знакомыми. Например, как меня оставили присматривать за младшим братом. Я неплохо справлялась, но потом захотела в туалет, строго-настрого запретила Гришке слезать с дивана и побежала по нужде. А когда вернулась, то увидела, что брат ударился о подоконник и выбил передние зубы.

Я испугалась и побежала за взрослыми. Мама, белая с перепугу, примчалась, осмотрела Гришане рот, а потом облегченно расплакалась. Оказалось, что Гриша всего лишь рассек верхнюю губу до крови, кровь залила ему зубы, от чего казалось, что зубов вообще нет.

Он-волк шел рядом и молчал, лишь изредка поглядывая вверх. Но слушал он очень внимательно, иногда его уши подергивались, и вскоре я по движению ушей могла понять, что он чувствует. Когда его что-то раздражало, он отклонял уши назад, когда смешило, он слегка подергивал их.

Я не следила за дорогой и точно бы не смогла найти путь обратно. Казалось, что мы ушли далеко-далеко от города, куда-то за тридевять земель.

На улице уже совсем стемнело, и Стан прикоснулся носом к моему левому запястью. Потом еще раз. Я посмотрела на него недоуменно и догадалась, что он намекал на время.

— Веди нас обратно! Без тебя я точно не выберусь.

Он развернулся и потрусил по дорожкам. К моему удивлению, к домикам мы пришли уже через пять минут. Видимо, он все же следил за временем и заранее привел нас поближе к выходу.

Стан еще раз потерся головой о мою руку и ушел в раздевалку. И сейчас я с таким же нетерпением ждала его-человека, как до этого ждала его-волка.

Когда он вышел, такой сурово-строгий в темных джинсах и черной футболке, то снова замедлился. Стан пока не понимал, что нравится мне в любой из своих форм. И нравится до безумия. Поэтому я сделала шаг навстречу и прижалась к нему.

Мы почти не говорили по дороге домой. Мы целовались. Меня захлестывали жаркие волны от его нежных губ, от ласковых рук, от тепла его тела, от его запаха, от робкого касания коленом.

Таксист не выдержал и сказал, чтобы мы сдерживали немного свои инстинкты, и еле слышно пробормотал: «Чокнутые оборотни». Кажется, он принял нас обоих за оборотней, и эта мысль привела меня в полный восторг.

Мы еще долго стояли на пороге общежития и не могли оторваться друг от друга. Если бы он позвал меня к себе, я бы не устояла.

Мы были знакомы всего ничего, встречались мы и вовсе второй день. Я не знала ни его фамилии, ни места работы, ни где он живет. Но после сегодняшней прогулки я полностью ему доверилась.

Это совершенно новое ощущение. Словно другой человек, другое существо внезапно стало частью тебя, а ты — частью его. И нет никаких барьеров между вами. Совсем. Словно вы убрали все, что вас разъединяло: стены, воздух, одежду, кожу, мысли.

И в его глазах я видела то же самое.

С трудом Стан сделал шаг назад, через силу улыбнулся и сказал:

— Завтра. Ты переедешь ко мне завтра.

Рывком развернулся и бросился бежать. Как тогда… после первого робкого поцелуя.

Глава 15

Я вернулась в комнату, но не смогла усидеть на месте. Сна не было ни в одном глазу, несмотря на позднее время. Я попыталась было посмотреть материалы, которые мне дал Натаниэль, но мысли постоянно возвращались к Стану.

Завтра я к нему перееду? Буду жить с парнем? С оборотнем? С мужчиной, который младше на полжизни? А как это будет? И спать мы будем тоже вместе? И как я озвучу это эльфу? Как скажу маме?

В очередной раз вскочив с кровати, я поняла, что не смогу заснуть.

Стан говорил про каких-то особых оборотней, которые запустили систему ЖФО. Кто-то там был бизнесмен, кто-то — спортсмен, и одна женщина — актриса.

Я решила поискать про нее информацию в интернете. Сначала набрала в строке поиска «актрисы оборотни», на экране высветился длиннющий список. Ввела ограничение по стране, но количество имен по-прежнему было слишком много. Тогда я написала «первая актриса-оборотень», и все сайты выдали мне только одно имя — Ольга Захарченко.

С фотографии смотрела круглолицая девушка с прямым жестким взглядом. Такой взгляд характерен для директоров крупных фирм или опытных учителей.

Оля родилась в год принятия «Закона о расовом равенстве» в одном из гетто. Несмотря на отмену границ гетто, она не могла ходить в школу, так как люди отказывались принимать оборотней как равных. Родители писали возмущенные письма и не пускали детей в школы, если в них появлялся хоть один оборотень.

Малыши могли учиться только благодаря самоотверженному труду нескольких сознательных людей, борющихся за права оборотней. Добровольно они ходили в гетто и учили их читать, писать.

Какой-то политик, желающий получить голоса оборотней, выкупил все сеансы кинотеатра на день и разрешил свободный вход для всех желающих. Так Оля впервые увидела кинофильм и загорелась стать актрисой, причем именно киноактрисой.

Когда она в семилетнем возрасте пошла подавать документы на актерское искусство, в нее не верил никто, даже мама и братья.

Комиссия по приему долго не могла прийти к определенному мнению. С одной стороны, был риск нарваться на неадекватное отношение со стороны людей и эльфов, с другой стороны, взять оборотня на обучение — это прогрессивно, это привлечет внимание к их университету, на это обратят внимание меценаты и политики. Олин талант никого особо не интересовал.

Наконец, приглашенный гость — кинорежиссер — сказал, что хотел бы попробовать снять оборотня, таким образом, решение было принято.

Несмотря на быстрое обучение оборотней, в то время еще не сделали сокращенный вариант обучения, поэтому Оле пришлось обучаться на протяжении пяти лет, как и человеку. Сейчас оборотни оканчивают университет в девять лет, она же выпустилась в двенадцать. Почти половина ее жизни.

Режиссер пригласил Олю на съемки с первого же курса. Но не роли человека, а в роли собаки. И впрямь, зачем дрессировать глупую псину, если можно взять оборотня и сказать ему, что и как нужно сыграть.

Я не сразу поняла, что в этом страшного. В настоящее время оборотни также снимаются в своей звериной форме. Недавно был поставлен уникальный фильм по мотивам Маугли, где всех животных сыграли оборотни, даже в массовках снимались студенты. И в этом нет ничего унизительного.

Но в биографии была ссылка на статью, в которой подробно разбирался этот момент. На протяжении многих лет оборотням твердили, что из-за звериной формы они не могут считаться полноценно разумными существами. Как женщин стыдили за то, что они женщины, сосуды греха, так и оборотней стыдили за их природу. Показаться на людях в звериной форме в то время — все равно, что прийти голым на светский раут.

А ей пришлось прилюдно оборачиваться, сниматься в форме волка, зная, что ее покажут по всей стране.

Во втором фильме она играла двойную роль — девушку, укушенную оборотнем, и самого оборотня. После него Ольгу заклеймили позором свои же. Они не могли ей простить то, что она согласилась играть жертву оборотня, хотя все прекрасно знали, что после укуса человек не становится зверем. Ругали за то, что она выставляла оборотней в плохом свете, за предательство своей расы.

Ей пришлось переехать из гетто и снимать квартиру, так как в общежитии университета ее отказывались принимать.

После нескольких проходных фильмов один режиссер предложил Ольге сыграть оборотня-разведчицу, которая благодаря природным данным добывала важную информацию во время войны. Именно благодаря этой роли Ольга Захарченко стала знаменитой во всем мире. Ей к тому времени было уже восемнадцать лет.

За оставшиеся семь лет она снялась еще в девяти картинах. Ольга также активно продвигала идею равенства людей и оборотней, могла прилюдно сменить облик и пройтись по улицам в форме волка. Ездила по гетто, снимала передачи, где показывала ужасные условия, в которых продолжали жить многие сограждане.

Захарченко завещала все свое состояние Жилищному фонду оборотней.

Несмотря на удачную карьеру, личная жизнь у Ольги не сложилась. В то время ходили дикие слухи, что у оборотней, как у собак, бывает течка, и тогда ни кобель, ни сучка не могут контролировать свои желания.

Так люди объясняли тот факт, что оборотни спустя день знакомства, а то в день знакомства съезжались и жили вместе, как семья.

Ольга была одной из первых знаменитых женщин-оборотней, и за ее личной жизнью следили миллионы. Во время съемок она встретила свою пару, но после нескольких встреч отказалась от создания семьи. Она хотела доказать, что оборотни живут не инстинктами, а разумом, и семья — это личный осознанный выбор каждого.

Я сидела на полу, вглядываясь в экран телефона, и хлюпала носом. Мне было так жаль эту женщину. Неужели какие-то доказательства были важнее личного счастья? А ведь для оборотней семья и дети — это главное.

С другой стороны, только благодаря таким личностям и появилась та страна, что есть сейчас. Да, возможно, еще не все гладко, если есть знаки запрета оборота, но гораздо лучше, чем раньше.

Сейчас вон девицы пачками влюбляются в оборотней-певцов, актеров, музыкантов.

Интересно, а если бы оборотни все-таки могли создавать с людьми семьи, как бы реагировала общественность? Скорее всего, таких влюбленных шестьдесят лет назад могли бы закидать камнями. А нынче — это популярный сериальный сюжет.

В результате на следующее утро я побрела на работу в сонном состоянии. И меня все ужасно раздражало.

Во время прогулки я наблюдала за резвящимися малышами-оборотнями. Они веселились, бегали друг за другом, постоянно перекидываясь туда и обратно. Один мальчик посмотрел на меня и спросил: «А кто эта тетя?» Рыженькая девочка ткнула его в бок: «Ты чего? Это же новая воспитательница у эльфов».

Вот, оборотнята уже запомнили меня, хоть и видели лишь во время прогулки, а эльфы, несмотря на мое ежедневное девятичасовое присутствие, до сих пор пугались.

Я с тоской посмотрела на своих подопечных. У них все по расписанию. Сейчас Эллоэль, сидящая в песочнице, встанет и подойдет к качелям. Мальчик сразу же слезет с них и пойдет к скамейке, где будет пересчитывать дощечки. Ровно через семь минут Ильмея Захаровна скажет: «Дети, встаем по парам и идем в помещение», эльфята подойдут к ней, разбившись на пары. И если вдруг у эльфеныша его пара заболевает и не приходит в садик, тогда скандал, слезы, истерики.

Невозможно было представить, что Натаниэль тоже был когда-то таким же ребенком, словно застывшим во времени.

Отработке каждого нового навыка отводилось строго определенное время, и их очередность также была регламентирована. Сейчас эльфята учились рисовать пальчиками, и на это было грустно смотреть.

Они испуганно таращили глазенки на баночки с краской и наотрез отказывались макать руки в непонятную субстанцию. Ильмея Захаровна терпеливо показывала снова и снова, как нужно опускать пальцы в краску и какие замечательные рисунки получаются на бумаге. Одновременно она рассказывала сказку и быстро набрасывала силуэты животных.

Животные легко угадывались в грубых мазках: вот длинноухий зайчик, вот маленькая мышка, а вот побежала рыжая лисы. Но я думала, что для эльфят рисунок выглядел аляпистой абстракцией, нагромождением разноцветных пятен. Более того, я не была уверена, что они смогли бы назвать этих зверей хотя бы по фотографии.

Я полистала план образования на ближайший месяц. Получалось, что через пару недель малыши должны нарисовать свой первый пальчиковый рисунок.

Как медленно!

К концу рабочего дня я была совершенно разбита. Хоть я ничего не делала, а только наблюдала за детьми и наставницей, от этого становилось только тяжелее.

Ничего. Сейчас выдержать два часа занятий с Натаниэлем, а потом я увижусь со Станом и… перееду к нему? От одной только мысли по телу пробежали мурашки.

Старый эльф встретил меня неожиданно резкими словами:

— Анастасия, нам необходимо ускориться. Ильмея Захаровна не сможет передавать группу в течение шести месяцев, вы полностью примете ее через месяц. Поэтому я вынужден увеличить темп обучения.

— Но она сегодня ничего об этом не говорила, — растерянно пробормотала я.

— Она не обязана перед вами отчитываться, — после этих слов эльф уже привычно поставил чашки с чаем и начал монотонно говорить. В какой-то момент я начала задремывать, сказывалась бессонная ночь. Слова Натана расплывались, превращаясь в убаюкивающую колыбельную…

Глава 16

Вечером я не выдержал и позвонил отцу. Знал, что он волнуется за меня, хоть и не подает вида.

— Папа, Настя завтра переезжает ко мне. Представляешь?

— Странно, — задумчиво протянул отец, — за сколько ты управился? За две недели? Ты ей приворотное зелье подсыпал?

— Сработал мой животный магнетизм, — сострил я. — Так что готовь маму к невестке-человеку.

— Да чего там готовить. Она уже и на эльфийку была согласна, так переживала, что ты пару никак не найдешь.

— Вот, блин, спасибо за поддержку.

— Когда знакомиться приведешь?

— А надо? Не хотел бы напугать Настю…

— А что, мы такие страшные?

— Не то слово. Особенно мама. Как посмотрит, так сердце в пятки уходит.

— Ладно. Неделю спокойствия я тебе гарантирую, но к выходным подготовь девушку. Ты ведь мать знаешь, будет к тебе случайно заглядывать каждый день, пока не поймает.

Потом договорился со знакомыми ребятами насчет машины, вдруг у нее много вещей? Ближе к полуночи, когда я уже лежал в кровати, пришла мысль, а что если ей покажется, что у меня слишком грязно? А вдруг она первым делом возьмет тряпку и начнет наводить чистоту? Это же ужас как стыдно будет.

Поэтому я вскочил, включил свет и начал уборку: вытер пыль, перебрал вещи в шкафу и освободил несколько полок для Настиных вещей, протер окна изнутри, вымыл полы. К двум часам ночи квартира сияла.

Только после этого я смог уснуть.

В кабинете с угрюмым Кириллом я смог просидеть всего лишь полчаса. Быстро набросал отчет за предыдущий день, сразу накидал примерный отчет и за сегодняшний, чтобы вечером не задерживаться, а потом отправился на встречу с эльфенышем.

Он сказал подойти к свечке — единственной высотке из двадцати двух этажей в этом районе. Ровно в десять я был на месте. Но мои мысли были явно не про работу. То и дело ловил себя на том, что глупо улыбался во весь рот, вспоминая прошлый вечер.

— Поиздеваться пришел? Лея тебе было мало, решил и остальных прихватить? — раздался слева знакомый голос. Макс?

— В чем дело? — спросил я. — Лей не придет?

— А ты, типа, не знаешь? Типа, не при делах? Говорил я, нельзя верить мусорам, тем более, таким…

Я сощурил глаза:

— Каким таким? Договаривай. Из детотдела? Молодым? Оборотням? — последнее слово я произнес с нажимом. Не нравился мне этот парень.

— Сам знаешь! — выкрикнул мальчишка. — Куда Лея дел? За что?

— Да какого черта творится? — резко вспылил я. — Скажи толком. Мы вчера с Леем договорились встретиться здесь, он хотел мне кое-то показать. Вместо него приперся ты и начал орать.

Я уже сделал шаг, чтобы схватить пацана и вытряхнуть из него информацию, но увидел, что он на грани срыва. Да у него слезы стояли в глазах.

Макс внезапно сник, стащил шапку с головы и разрыдался, прикрывая ею лицо.

Что я творю? Ему же всего четырнадцать, по нашему — лет пять. Я подошел к мальчику, положил руку на плечо и сказал:

— Давай отойдем.

Я увел его во дворы, сел рядом на скамейку:

— Рассказывай.

Сквозь всхлипывания Макс неразборчиво сказал что-то вроде «с какой стати».

— Ты сам подумай. Я полицейский, отвечаю за детей в этом районе. К вам у меня претензий никаких нет. Если Лей попал в какую-то беду, я смогу помочь. Не забывай, я ведь еще оборотень и паркурщик, а мы своих не бросаем.

Мальчишка вытер лицо шапкой и уставился на меня покрасневшими от слез глазами:

— Правда, ты ничего с ним не делал? И не рассказывал про него никому?

— Конечно, нет. Это просто эльфийский ребенок. Он никого не бил, за наркотой я его не застукивал, а курить хоть и плохо, но уголовно не наказуемо. С чего бы мне про него кому-то рассказывать?

— Потому что… потому что… — мальчику, видимо, было трудно решиться поверить мне, но выбора у него особо не было, — Лею всего двадцать лет.

— Что? — я вскочил с места. — Что за ерунда? Откуда ты взял этот бред? Это он вам такое сказал?

— Мы с ним уже несколько лет дружим. Когда мы познакомились, мне было лет семь, ему тринадцать, но выглядел он на человеческие десять. Он растет, конечно, медленнее, и скоро мы будем выглядеть старше.

— А как вы познакомились? — я все еще не мог поверить. В двадцать лет эльфят отдают в детский сад. Еще через двадцать лет они поступают в школу. Лею не может быть меньше восьмидесяти. И за семь лет он никак не мог так вырасти. Может, Максим что-то путает?

— Ну, мы тогда с ребятами пошли вечером в заброшку…

— Заброшку?

— Дом, который строили-строили, а потом забросили. Там ограда была, сторож, но мальчишки постоянно туда лазили. Говорили, что там призраки водятся. Вот и мы тоже пошли. Это как экзамен на храбрость.

Под забором с другой стороны от сторожки уже давно яма была прокопана. Мы пролезли, а потом в дом пошли. Уже темнело, у нас на троих — один фонарик мелкий, в брелке для ключей. Страшно было, просто жуть, — Макс потихоньку оттаивал, улыбаться начал, — на стенах надписи какие-то уродливые с красными потеками, пакеты по полу шуршат, обрывки бумажек шевелились от ветра, стекла-то там не вставлены были. А нам казалось, что это крысы бегают. И вдруг мы услышали чьи-то шаги.

Ник взвизгнул: «Бежим», и мы, как идиоты, бросились врассыпную. Я по лестнице на третий этаж взлетел наощупь. Забился в какой-то угол, сижу, рот себе зажимаю, чтобы дыхание не было слышно, а сам прислушиваюсь. Идет ли кто ко мне? А может, кого-то из наших поймали?

Сам во все глаза смотрю, но ни черта не видно было. И вдруг шепот откуда-то сбоку:

— Привет. А ты чего тут делаешь?

Я чуть не обоссался со страху. Хотел заорать, но рот-то зажат, так что я только промычать смог. А он снова:

— Если ты заблудился, могу вывести.

Я чуток успокоился, вроде бы не злой призрак. Слышал, что призраки и добрыми могут быть, поэтому руки убрал и шепчу в ответ:

— Да, выведи, пожалуйста, только нужно еще остальных найти.

— Иди за мной, — шепчет призрак. Я ему:

— Я тебя не вижу. Темно.

— Тогда давай руку, — и чувствую, этот призрак берет меня за руку, а у него ладонь холодная-прехолодная. Все, думаю, пропал я, не призрак это, а самый настоящий зомби. У призрака ведь тела нет.

Макс рассказывал так захватывающе, что я увлекся историей. Было видно, что он не в первый раз ее пересказывает, так как он не мямлил, не подбирал слова, и паузы все были четко выверены.

— Идет он, значит, тащит меня за собой. Дошли до лестницы, спустились, потом по коридору. На улице уже совсем темно, но от фонаря на заборе впереди был круг света, и мы как раз должны были через него пройти. И чем ближе мы подходим, тем светлее становится. Я исподтишка поглядываю на зомби, вижу, он ростом чуть повыше меня, с длинными светлыми волосами, в потрепанных штанах, ботинки огромные, на несколько размеров больше, чем нужно. Тут он оглядывается, и я замечаю его уши. Он улыбнулся и говорит:

— Дальше сам выберешься?

Я кивнул и давай деру оттуда. На следующий день я днем туда пробрался и нашел этого пацана.

Оказалось, что он не так давно приехал сюда, зайцем на электричках пробирался, пока вот ночует в заброшке, потому что тут нет бомжей, и от дождя-ветра можно спрятаться. Иногда попрошайничает, иногда поет в метро. Ну мы с ребятами взяли его под свою опеку, приносили еду из дома, шмотки притаскивали. Сейчас полегче стало, так как мы выглядим одногодками и одежду проще подобрать.

— Так он бездомный? У него нет семьи? — я удивился еще сильнее, чем когда услышал про его возраст. Эльфы ведь ничего не делают просто так. Они даже в туалет ходят с церемониями и по часам. Прежде чем зачать ребенка, они годами подбирают пару, ползают по генеалогическим деревьям, смотрят на звезды, гадают по… черт его знает чему. Зачинают тоже по часам и с благословения всех живущих родственников, с рождения каждый детеныш находится под опекой специально выбранного и одобренного эльфа. У бедного эльфеныша нет шансов ни в заброшку с друзьями сходить, ни, тем более, потеряться.

Кто-нибудь вообще видел эльфенышей до двадцати лет?

В нашей школе не было эльфийского класса, но в соседней было отдано целое крыло под них, и я видел, как они разговаривают. Крайне вежливо и церемониально. Не потому, что они такие замечательные, а потому, что ритуальные фразы помогают им выстраивать общение. Нет, к университету они уже немного раскачиваются и становятся похожими на живых нормальных существ. Но я сам видел Лея, сам с ним разговаривал. И он вел себя поумнее, чем человеческие дети его возраста.

— Лей никогда не рассказывал, откуда он взялся и что делал до приезда сюда, а мы особо и не спрашивали. Но так-то да, бездомный. Но он нормальный. Умный. Подрабатывает то на стройке, то газеты разносит, объявления расклеивает. Наркоту, даже слабенькую, не трогает и нам запрещает. Ты не подумай, мы ему книги таскаем, учебники приносим, он нам с домашкой помогает. Голова у него варит.

— И ты говоришь, он пропал?

— Да, вчера я психанул из-за тебя и ушел, а сегодня думал с утра поговорить с Леем, ну, типа, чтобы он был поосторожнее. Мы ему в подвальчике такой уголок соорудили, с диваном, лампой, стол поставили. Я пришел, а там никого.

— Может, он пораньше ушел?

— Не думаю. Я к нему в восемь пришел, он обычно в это время спит, по вечерам часто зачитывается и поздно ложится. И трубку он не берет. Черт, — хлопнул себя по лбу Макс, надо остальным позвонить.

— А телефон он сам купил? — полюбопытствовал я.

— Не, Ник сказал родителям, что потерял свой, а сам Лею отдал. А что? — вскинулся мальчишка, увидев мой укоризненный взгляд. — У него родаки нормально получают.

Макс быстро набрал поочередно всех ребят и выяснил, что вчера после парка эльф со всеми попрощался и пошел к себе.

— Может, вернется еще? — предположил я. — Мало ли куда он мог податься? Или может, он девочку встретил?

— Какую еще девочку, — обиделся Макс, — он говорит, что сначала должен повзрослеть до конца, иначе девочка быстро его перерастет. Не, с ним точно что-то случилось. Ты поможешь его найти? Сам понимаешь, заявление о пропаже мы подать не сможем, ведь у него даже документов нет.

— Конечно, сделаю все, что смогу. А что, Макс, неужели раньше никто не замечал, что тут живет беспризорный эльфеныш? — Блин, говорю и сам не верю своим ушам. «Беспризорный эльф» — это как «зеленое небо» или там «пятидесятилетний оборотень».

— А кому он нужен? В беспорядки никакие не вляпывается, ведет себя аккуратно. Не, местные ребята знают, что мы дружим с бездомным, но особо в него никто не вглядывался. Пацан и пацан. Уши он прячет обычно. Мы так и не поняли, как ты его высмотрел.

Я постучал себе по носу, Макс понятливо кивнул.

— Ну да, оборотней в детотделе раньше никогда не было.

Глава 17

Мы с Максом обменялись номерами телефонов и разошлись. Он пошел опрашивать знакомых и проверять места, где Лей мог находиться, я же решил пройтись по маршруту эльфа от Экстрима до его подвальчика.

Сначала они шли все вместе, а потом эльф отделился от основной группы. Я осмотрел здания, мимо которых он проходил. На некоторых могут быть камеры внешнего наблюдения.

Сначала небольшой банк. Там хватило удостоверения сотрудника полиции и того факта, что я просил показать лишь наружку и смог назвать точное время. На видео я увидел мальчика в шапке, полностью закрывающей уши. Он был один.

Я поблагодарил охрану, засек время, когда Лей проходил, и отправился дальше.

Через пару сотен метров я заметил еще камеры, зашел туда, это оказался магазин с ювелирными изделиями. Там сначала отказались показывать записи, требуя ордер. Мне пришлось рассказать трогательную историю про пропажу племянника, мол, официально еще рано заявлять, даже сутки не прошли, но родители беспокоятся, вот я сразу и начал поиски. А вдруг с мальчиком что-то случилось? Вдруг именно благодаря ним я смогу отыскать его?

Заведующая, женщина лет пятидесяти, слушала меня с каменным лицом, я уже собирался плюнуть и пойти дальше, как она внезапно сказала: «Покажите ему» и ушла в кабинет.

На их записи я также увидел Лея. Время его появления соответствовало моим расчетам. Я на всякий случай посмотрел еще несколько минут вперед, а вдруг за ним кто-то шел, но ничего подозрительного не заметил.

Следующие камеры я увидел только через полкилометра, но на записях Лея не было ни в запланированное время, ни получасом ранее или позднее. Значит, он пропал или свернул с дороги между ювелирным магазином и этим.

Эльф шел по оживленной дороге, с одной стороны, это было хорошо, ведь я смог отслеживать его путь по камерам, с другой стороны, если бы он шел дворами, но был бы шанс найти людей, видевших его. А в данном случае кто вспомнит обычного подростка, идущего по тротуару среди десятков таких же?

Я внимательно прочесал отрезок пути, посмотрел обходные пути, ответвления, поспрашивал у местных продавцов на удачу, не видели ли вчера чего подозрительного на улице днем, может, драку или крупную ссору. Как обычно, никто ничего не видел, да и мальчишек тут полно ходит.

Тогда я вернулся в участок и после неприятного разговора с Кириллом смог выбить себе компьютер, просмотрел данные по пропавшим мальчикам семилетней давности. Эльфов, как я и думал, никто не терял.

Затем поискал в интернете брачные обычаи эльфов, как они заводят детей, их биологические процессы. И, по мнению всевозможных экспертов, Лей не существует.

В нашей стране у эльфов весьма консервативное отношение к семье и детям. Не бывает случайных связей на стороне, при желании завести интрижку на стороне — проще и дешевле ввести любовницу в семью через отдельный контракт. Дети — исключительно с разрешения семьи от подобранной кандидатки, которая при этом может не быть женой.

Наверное, такой способ создания семьи — это искалеченное подобие отношений у оборотней. Мы оставляем выбор за природой, и это нас не подводит. Эльфы же настолько далеко ушли от инстинктов, что могут опираться только на разум и расчеты, поэтому для получения самого здорового и жизнеспособного потомства проводят целые генетические расследования.

Я думаю, что генетика так развита в мире лишь благодаря эльфийским заморочкам. Чуть ли не с рождения на каждого эльфеныша заводится генетическая карта, где приложены данные по его родителям, по их предкам, четко отслеживаются любые отклонения от нормы, вносится каждый чих.

В результате такой жесткой евгеники у эльфов, также как и у нас, практически не появляются дефективные дети, а в случае мутационных сбоев ребенка не убивают, а лишь исключают из кандидатов на размножение.

Но каждый эльфеныш без исключения остается под семейной опекой вплоть до окончания школы. Хотя даже после школы, насколько я слышал, их судьбу решают родичи. Подбирают под таланты ребенка направление развития, помогают поступить в нужный университет, а затем устраивают на работу.

А значит? Значит, что Лей — потерявшийся эльфийский ребенок — не может существовать в принципе.

Может, у него какое-то странное генетическое отклонение, в результате которого он быстрее растет и развивается? Угу, раз в пять. Но тогда бы эти умники поместили бы его под колпак и изучали б его генокод до потери сознания. Неужели бы эльфы отказались от возможности ускорить свое развитие?

Погрузившись в исследования с головой, я чуть было не пропустил момент, когда надо было бежать в университет на занятия. Вчера там говорили о подростковой психологии, вроде бы и интересно, но в тоже время как-то весьма грубо: топорное разделение детей на группы, примитивные методы общения. Эти доморощенные специалисты вообще когда-нибудь с детьми разговаривали?

Я с трудом продержался до конца занятий и выскочил на крыльцо в ожидании Насти. Друг с машиной уже отзвонился, сказал, что ждет у общежития.

Усилием воли я отодвинул мысли про Лея на завтра и ждал появления своей девушки. Моя девушка! От одних только слов кровь запылала в венах.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса.

Она все не выходила.

Может, что-то случилось? Она заболела после прогулки по сырому лесу и не смогла прийти? Или хорошенько подумала и испугалась столь быстрого развития событий?

Вот я дурак. Все по меркам оборотней ее сужу. Зачем я вчера такое ляпнул? Да еще и удрал потом. Надо было сначала поговорить, обсудить, спросить ее мнение. А тут, как самодовольный идиот, взял и поставил перед фактом. Конечно, она испугалась.

Она мельком упоминала, в какой аудитории проходили ее занятия, поэтому я взбежал на четвертый этаж, постучался, а потом толкнул дверь. Заперто. Значит, она уже ушла.

Я метнулся к общежитию, злясь на идиотский запрет на оборот. Волком бы я за пару минут прибежал. Но перед дверью в корпус остановился.

Должен ли я так давить на нее? Может, Насте нужно время подумать? Или моя волчья форма все же смутила ее, и теперь она воспринимает меня как здоровенную зубастую псину? Кто захочет с таким жить?

Слишком сложно. Невозможно угадать, какие у нее могут возникнуть мысли или сомнения. И аналогов нашим отношениям нет.

Но вчера она точно не смотрела на меня с отвращением. Она так ласково приняла меня-волка, от ее рук исходило незабываемое тепло, и после обратного оборота первая обняла меня-человека. Ее чувства… Их нельзя так сыграть. Да и незачем. Если б я ей был неприятен, одного слова было бы достаточно.

Но если не помогают инстинкты, значит, нужно обратиться к разуму. В любом случае, я должен услышать от Насти ее решение.

На проходной мне сказали, что Алеева как ушла утром, так и не возвращалась.

Я совершенно запутался.

Занятия закончились минут сорок назад. В университете ее нет, в общежитии нет. Друзей, насколько я знал, у нее близких не было. Ближайшая родня в сотнях километров отсюда, а ведь завтра ей снова на работу.

Я извинился перед другом и отпустил машину. А сам в задумчивости побрел в Экстрим. Может, она туда пошла? Логики особо в этом не было, но я больше не смог ничего придумать.

Возле зоны паркура ее тоже не было. Я устало опустился на ближайший бордюр и бездумно смотрел на тренирующихся ребят.

— Хэй, Стан. Чего какой понурый? — в спину прилетел такой увесистый толчок, что я чуть не слетел. — Я слышала, ты уже довел девочку до Оборотень-парка. Когда свадьба?

Крис была, как всегда, резковата и раздражающе жизнерадостна.

— Привет, — буркнул я. — Еще вчера ответил бы тебе, а сегодня вот уже не знаю.

— Что-то случилось? — подруга сразу посерьезнела и присела рядом.

— Не знаю. Вчера хорошо все было, и под конец я сказал, что сегодня она переедет ко мне. А сегодня… ее нигде нет. В университете нет, в общежитие не возвращалась. Телефон не отвечает. Крис, может, ты подскажешь, как это понимать?

— Судя по тому, что я слышала, причем от четырех разных оборотней, в парке от вас феромонами так и пыхало. Думаю, после вчерашнего в нескольких семействах будет прибавление.

Я усмехнулся:

— Скажешь тоже.

— Так что в ее чувствах даже не сомневайся. А как понимать… — Крис положила мне руку на плечо. — Стан, это же человек, да еще и девушка. У них вообще не бывает просто. Может, она решила прикупить себе нижнее белье, а может, подумала, что соглашаться на переезд после двух свиданий как-то рановато, и ты можешь решить, что она слишком легкомысленна или, того хуже, шлюховата.

— Что за бред? — поморщился я.

— Слушай, это ты же за два дня посмотрел кучу фильмов и сериалов про любовь! Должен бы разбираться во всем этом получше меня.

— То есть ты предлагаешь не заморачиваться и просто подождать, пока она сама мне позвонит?

— Ну уж нет, — замахала руками Крис. — Я тебе вообще ничего не советую. Не настолько я еще чокнулась, чтобы что-то советовать влюбленным. Просто говорю не пороть горячку. Не придумывай ничего заранее. А дальше как хочешь.

Я немного приободрился. На самом деле, подожду до завтра, попробую еще раз позвонить, подожду у университета или загляну еще раз в общежитие. В крайнем случае, зайду к ней на работу.

Тут я вспомнил кое-то еще.

— Крис, я вчера днем мальчишек приводил сюда. Один из них — начинающий паркурщик, Ник.

— Ну, допустим. Ты же знаешь, я сюда только по вечерам прихожу.

— Можешь, среди ребят поспрашивать, чтоб поискали одного из них? Ну может, кто встретит случайно на улице.

Крис кивнула:

— Конечно. Кого именно? Или всех?

— Я даже не знаю, как тебе и сказать. Мне нужен эльфеныш лет восьмидесяти на вид, зовут Лей. Одет был в джинсы, спортивную куртку и шапочку, прикрывающую уши. После парка ушел с друзьями и пропал. Друзья не в курсе. Я потерял его след между ювелирным на Краснознаменной и продуктовым на перекрестке Краснознаменной и Крапивина.

— Как ты с эльфенышем-то связался? Человечки тебе мало? — удивилась Крис. — Домой, скорее всего, пошел, или из родни кто приметил и подбросил на машине.

— В том-то и дело. Нет у него ни семьи, ни дома. И не спрашивай, почему. Самому интересно. Но лучше не распространяться об этом, ладно?

— Поняла, — задумчиво протянула Крис. — Одиноко гуляющий эльфеныш восьмидесяти лет… То еще чудо.

Но Настя не появилась ни на следующий день, ни на третий.

Более того, в четверг, когда я снова пришел в общежитие, мне сказали, что Алеева съехала.

— Как съехала? Куда? — сначала я даже не понял, что мне сказали.

— Откуда ж я знаю. Оне ж мне не докладывают. Даже не заглянула, людей каких-то прислала за вещами и все.

— Людей? — переспросил я.

— Ну, людей, эльфов. Какая разница? — вахтерша раздраженно посмотрела на меня.

— Я прошу рассказать подробнее. Кто приезжал? Во сколько? Почему вы им отдали ее вещи?

— С чего это я должна тебе докладываться? Ты ей кто: брат, сват иль муж? — она явно издевалась, прекрасно понимая, что я оборотень.

— Настя — моя девушка, — и, глядя на выпучивающиеся глаза женщины, вытащил удостоверение сотрудника полиции. — И я очень прошу вас помочь.

Так я узнал, что Настя со вторника так и не появилась в общежитии. Но сегодня около четырех часов («Как раз начался сериал про Булкиных») к вахтерше подошли два молодых эльфа с традиционно длинными волосами («Прям как в историческом фильме… как его там?»). Они отдали ей заявление на выписку из общежития за подписью Алеевой («Кто ж ее знает, как она там расписывается. Но закорючка стояла») и копию ее паспорта.

Женщина попыталась было возражать им, мол, без присутствия проживающего она не может отдавать ничьи вещи, ей же еще нужно принять комнату, да и вдруг они просто мошенники, а ей потом отвечать. Но эльф протянул ей еще одну бумажку.

Вахтерша даже показала ее мне. Там было предписание выдать вещи Алеевой под ответственность некоего Н. Лаэлиса, мастера-хранителя традиций. Это еще кто? Натаниэль, про которого говорила Настя?

Получается, ее забрали эльфы, да еще под эгидой университета. Что за чертовщина творилась в этом городе?

Я решил на следующий день сходить в детский сад, где работала Настя, и поговорить с ней.

Глава 18

Я потихоньку продолжал поиски Лея, но без особого энтузиазма, так как думал лишь о Насте.

Каждый день мне звонил Макс и дрожащим голосом сообщал, что эльф так и не появился, в подвал не возвращался, и никто из знакомых после того вечера его не видел.

Каждый вечер звонила Крис, безуспешно пыталась меня успокоить насчет девушки, высказывала сомнение в существовании бессемейного эльфа, хотя несколько оборотней из Экстрима подтвердили, что со мной приходили мальчишки, от одного из которых попахивало эльфятиной с оттенком табака.

Каждый день я надеялся, что вечером увижу Настю и выясню, что происходит. Я был готов к любому раскладу, пусть даже она меня возненавидит, лишь бы с ней все было в порядке.

Поэтому в шесть часов утра в пятницу я стоял неподалеку от ограды детского сада № 23 и ждал. Сад начинал прием детей с семи утра, поэтому я решил прийти пораньше, чтобы наверняка не пропустить девушку.

Эльфы. Зачем им могла понадобиться Настя? Да, она работает с их детьми, но это не обязывает ее посвящать всю свою жизнь, вплоть до вечеров и ночей, их отпрыскам. Единственный ее долг — это пять дней в неделю, с семи до пяти, находиться в детском саду и выполнять предписания. Но не более. Она же живой человек и имеет право на личную жизнь, на свободные перемещения и на собственное мнение тоже.

Я выучил контракт, который подписывает каждая эльфийская воспитательница, наизусть. Он лежал в открытом доступе в сети. И там только запрет на рождение детей на первые двадцать лет работы, и то в завуалированной форме, так как идет в разрез с конституцией. Нет запрета на отношения или семью.

Без пяти семь к воротам садика подъехал серый мерседес, из которого выпрыгнули два эльфа. Один из них обошел машину, открыл заднюю дверь и помог выйти Насте. Моей Насте!

Она легким кивком поблагодарила его и прошла внутрь сада. Эльфы же сразу уехали.

У меня, если честно, появились сомнения в собственной нормальности. Моя жизнь с первого же дня работы изрядно попахивала сюрреализмом. Влюбиться в человека, сменить отдел полиции, встретить бездомного эльфа, увидеть, как эльфы работают шоферами у воспитательницы. Бред.

Я старался привести происходящее хоть в какое-то подобие логической цепочки, поэтому все документировал. Сфотографировал записку от Лаэлиса, успел запечатлеть момент, как Настя выходила из машины.

Теперь нужно дождаться утренней прогулки и попытаться поговорить с Настей.

Спустя три часа шумной толпой высыпали детишки: люди, оборотни, а за ними молча и степенно вышли эльфята, трогательно держась за ручки. Настя вышла последней и встала в стороне. Я подошел к забору и негромко позвал ее.

Она медленно покрутила головой, заметила меня и, осторожно обходя малышей, подошла к изгороди.

— Стан. Привет, — голос ее звучал спокойно и монотонно. Она даже не улыбнулась.

— Настя, ты куда пропала? Ты не брала трубку, — начал было я напирать, но осекся. Она выглядела как снулая рыба: потухшие глаза, безэмоциональное лицо. Тогда я спросил по-другому: — Где твой телефон?

— Телефон? Он куда-то делся, — ее брови немного приподнялись, словно она только что осознала, что мобильника нет.

— Где ты сейчас живешь?

— В большом доме. Там красивые рыбки. Желтые, красные, блестящие, — девушка чуть улыбнулась.

— Адрес дома знаешь?

— Нет. Меня возят на машине. Туда и обратно.

— Это Натаниэль тебя забрал? — я продолжал спрашивать, а внутри начинала клокотать злость. Какой ублюдок! Что он с ней сделал? Вколол наркотики? Невозможно, ведь есть риск, что она навредит эльфийским отродьям.

— Да, он много со мной разговаривает. Говорит и говорит, говорит и говорит. Весь вечер.

— Настя, ты ведь помнишь меня, да?

— Конечно. Ты Стан, большой красивый волк, такой теплый. Родной, — я был готов разрыдаться от ее слов, вот только произнесла она их также равнодушно, как остальные.

— Молодой человек! Я прошу не отвлекать Настю от работы. Уходите, или я вызову полицию.

Я с трудом удержался от того, чтобы перемахнуть через забор и вбить носом эту мерзкую воспитательницу, напарницу Насти, в мое удостоверение.

Спокойно, спокойно. Так нельзя. Иначе потом проблемы будут не только у меня, но и у Насти. Я знаю, что Настя жива и относительно здорова, что она не изменила отношение ко мне, знаю, где ее искать, и теперь лишь нужно вытащить ее оттуда. Желательно законно. Но если не получится, плевать на законность.

Я попрощался с Настей и отошел в сторону, вытаскивая телефон. Внезапно со стороны садика девочка-оборотень пропищала:

— Дяденька, а она ваша невеста?

Я кивнул, и девочка радостно крикнула кому-то сзади:

— Я же говорила! Она его невеста.

К забору подошел щекастенький мальчишка-медвежонок, смерил меня взглядом и прошепелявил:

— Неправда. Он зе оборотень. А она — человек.

— Ну и что! — вступилась девочка. — Такое бывает, я сама в кино видела. Дяденька, а вы поженитесь?

— Обязательно. Скажи, а Настя, ну моя невеста, она всегда такая в садике?

— Какая такая? Как будто спит? — догадалась малышка. — Нет. Она раньше улыбалась, с нами здоровалась. А теперь словно ходит и спит. Может, она лунатик? Папа говорит, что лунатики ходят, разговаривают, а сами спят и сны видят.

Я криво улыбнулся, поблагодарил девочку, еще раз глянул на Настю. Она стояла безучастно и смотрела на эльфят, не отводя взгляда.

Набрав номер, я отошел подальше. Боялся, что сорвусь и сделаю что-то несуразное.

Через десять минут подъехал белый отцовский рено.

— Во-первых, — начал отец, когда я обрисовал ему ситуацию, — молодец, что не стал глупить. Возможно, эльф рассчитывал на такую реакцию с твоей стороны.

— Я могу подать заявление о похищении? Или о пропаже?

— Забираю свои слова назад. Ты все-таки поглупел, — отец перестроился на другую полосу и продолжил. — Кто ее похищал? Заявление в общежитие, я уверен, написано ее рукой. Она девушка совершеннолетняя и может жить, где и с кем хочет. Если ее спросят, думаешь, она скажет, что ее украли? Или скажет, что эльф пригласил ее пожить у себя, дабы ускорить процесс обучения? Да и кто ты ей? Не родственник, не жених. Подумаешь, встретились два раза.

— Да, но…

— Я тебе, как адвокат, говорю. Именно так судья и подумает. Я так понимаю, ей как-то промывают мозги. Насчет наркоты, думаю, ты прав, не будет эльф так рисковать. Первая же проверка, и твою Настю выкидывают с работы с черным билетом. Кто допустит к детям наркоманку? Значит, что-то другое.

— Я один раз уже видел Настю в подобном состоянии, только она тогда вообще ничего не соображала. Когда я хлопнул в ладоши перед ее носом, она очнулась и расплакалась. Как раз с занятий с этим Лаэлисом возвращалась.

— Может, что-то вроде гипноза? Я в этом не специалист.

— Так что я могу сделать? Если Настю так и оставить, эльф ее полностью… я не знаю… перепрошьет.

— Для начала нужно убрать ее из дома эльфа хотя бы на пару дней, привести в чувство, чтобы она могла сама принимать решения, здраво и адекватно. Ты знаешь каких-нибудь ее родственников?

— У нее мать и два младших брата. Только они живут в деревне за двести километров от города. Ты предлагаешь…

— Я не вижу другого выхода легально изъять девушку из эльфийского дома. Нужно, чтобы ее мать позвонила и сказала Насте срочно приехать, болезнь придумать или что-то подобное. Сегодня как раз пятница, и Настя спокойно может уехать на все выходные из города.

— Но как мы это сделаем? У меня нет номеров ее семьи. Да они даже не слышали обо мне, скорее всего.

— Так, сын. До конца рабочего дня, она же до пяти работает, остается шесть часов. Сейчас ты идешь на работу и выписываешь отгул на оставшееся время. Мне тоже надо уладить кое-какие дела. В час я жду тебя дома, и мы вместе едем к ее матери.

Сначала я хотел было отказаться от отцовского сопровождения, но, поразмыслив, согласился. Одно дело, если в дом ворвется молодой оборотень и будет что-то верещать с выпученными глазами, и совершенно другое — если это будет солидный мужчина с юридическим образованием.

Мда, не так я планировал знакомство с ее семьей.

Глава 19

— Станик, как устроился на работу, так совсем забыл дорогу домой, — ласково упрекнула меня мама, не успел я войти. Несмотря на свои девятнадцать лет и шестерых детей, она по-прежнему выглядит великолепно: подтянутая фигура, длинные черные волосы, убранные в пышный конский хвост, ровный цвет лица. Лишь небольшие морщинки в уголках глаз выдавали ее возраст.

Мама порывисто обняла меня, затем отодвинула и пристально осмотрела с ног до головы:

— Похудел, загорел, влюбился. Совсем взрослый, — вынесла она вердикт. — Так, быстро мой руки и на кухню. Только что пожарила котлеты.

— Мам, мы торопимся. Отец еще не вернулся?

— Он звонил, сказал, что подъезжает. Но вам еще столько ехать, а ты, я уверена, совсем ничего не ел. Так что поторапливайся.

Я послушно пошел мыть руки. Мама была права, я сегодня не ел, с утра не хотелось, а потом я ни разу и не вспомнил о еде.

Пока я обедал, мама присела рядом и тихонечко спросила:

— А она красивая?

Я попытался ответить, но рот был забит едой, поэтому я вытащил телефон и показал фотографию, сделанную сегодня утром. Мама увеличила лицо Насти, несколько секунд смотрела на нее, потом вздохнула:

— Бедный мой Станик. Как тебя только угораздило.

— Мам, ты не представляешь, как я с ней счастлив.

— Ну почему не представляю, очень даже представляю. Только я так мечтала потискать внучат.

— У тебя ж еще пятеро достойных продолжателей рода. Кто-нибудь да обязательно сподобится, — улыбнулся я. — Вон Ксю подрастает, за пару лет найдет себе пару, и будут тебе волчата-внучата.

Я был старшим ребенком, Ксю родилась спустя три года, через год — двойняшки Оля и Аля, затем с небольшим перерывом Борька и Славка. Ксю в следующем году оканчивает школу и будет поступать в университет, только вот никак не может выбрать, кем хочет быть. Разбег колоссальный — от пилота истребителя до преподавателя макраме. Ксю — универсальный солдат: умеет все, но по чуть-чуть. Знает двадцать языков, но лишь на туристическом уровне, немножко рисует, тренькает на гитаре, может сыграть на флейте, барабанах и пианино, неплохо разбирается в компьютерном железе, даже пробовала программировать. Но все это несерьезно. Вот и сейчас Ксю, скорее всего, сидит на каком-нибудь кружке, но я даже не спрашивал, чем она сейчас увлекается.

— Может, мне с вами поехать? Женщина женщину лучше поймет, — участливо спросила мама. Видимо, отец успел ей все рассказать.

— Ну, мам, а давай возьмем с собой и Борьку со Славкой, Ольняшек, вот радость-то ей будет: полна горница оборотней. Мам, у них в деревне вообще наших нет. Еще неизвестно, как она воспримет то, что у ее дочери парень — оборотень.

— А чем это мой сын плох? — шуточно рассердилась мама.

На кухню влетели мальчишки. Боря закончил первый класс, Славка пойдет осенью в школу, но внешне они смотрелись как одногодки. Вечно худые, несмотря на отменную мамину стряпню, вечно взъерошенные и очень шкодливые. Как раз в год рождения Славки я переехал в квартиру, которую купил мне отец в честь поступления в университет, в результате с ними я общался меньше всего.

Славка притормозил, увидев меня, потом прыгнул на маму и обнял ее за плечи. Борька степенно протянул мне руку, чтобы поздороваться.

— А Ольняшки где?

— Сегодня у них бассейн, так что… Ты приезжай почаще в гости, а то, смотри, Славка тебя стесняется.

Звонок в дверь. Борька поскакал открывать и сразу оказался подброшенным в воздух — пришел отец. Я внезапно почувствовал зависть к братьям. Когда-то папа и меня подкидывал к потолку. Я до сих пор помнил радость, которую испытывал каждый раз при его приходе, это смешанное чувство страха и восторга, когда летишь вверх, а потом падаешь в его крепкие руки. Ощущение уверенности, исходящее от него. Как можно чего-то бояться, когда у тебя такой отец?

Глядя на его крепкую широкоплечую фигуру и слыша громкий басовитый смех, я вдруг перестал сомневаться в нашем успехе. Конечно, у нас все получится. Как может быть иначе? Ведь папа со мной.

— Ну что, сын, готов? — он опустил мальчишек на пол и посмотрел на меня.

— Конечно.

Мама сумела всунуть нам сумку с продуктами, а вдруг мы проголодаемся по дороге, и несколько гостинцев для семьи Насти.

Хорошо, что Настя за то время, пока мы гуляли по Оборотень-парку, много рассказывала про свое детство. Благодаря этому я знал, как называется ее деревня, как выглядит ее дом, как зовут ее братьев. Удивительно, мы были на свидании всего два раза, но мне казалось, что я знаю ее уже так давно.

По дороге папа молчал, а я не выдержал и позвонил Крис. Попросил, чтобы она покараулила у детского сада в районе пяти часов вечера. Хотел убедиться, что после звонка от своей мамы Настю не увезут обратно к Натаниэлю, и что девушка сможет уехать в деревню. Крис хмыкнула, но согласилась. Даже предложила проследить за мерседесом.

За окном все тянулись и тянулись поля, засеянные какими-то злаковыми, изредка перемежаясь небольшими рощицами и лесами. Мелькали таблички со смешными названиями населенных пунктов, сами деревни и села находились на удалении от шоссе.

В салоне негромко играла музыка, приятно веяло прохладой из кондиционера. Я вдруг подумал, что мы ни разу не выбирались всей семьей за город. Сначала не хватало средств и времени, так как папа усердно нарабатывал репутацию и опыт, потом появились двойняшки-ольняшки, потом братья. Надо будет обязательно выбрать выходные и уехать в лес, поставить палатки, оббегать с мальчишками всю чащу в волчьей форме, познакомиться с сотнями разных запахов, получить нагоняй от мамы за собранный репей, пожарить шашлыки и плавать в лесном озере до посинения. Как только верну Настю — обязательно!

Навигатор пикнул и напомнил, что через пятьсот метров нужно повернуть направо. Мы почти доехали.

У меня моментально вспотели ладони. Как встретит нас Настина мама? Поверит ли? Захочет ли вызвонить дочь?

Колеса мирно шуршали по растрескавшемуся асфальту. Я с жадностью рассматривал окрестности, ведь именно здесь прожила Настя семнадцать лет, ходила по этим дорогам, общалась с этими людьми.

Вдоль дороги ходили и что-то выклевывали в траве растрепанные облезлые курицы, у некоторых на шее сквозь редкие перья просвечивала розовая кожа. Пару раз мы проехали мимо сонных коз, безуспешно пытающихся щипать траву на обглоданной до земли лужайке.

Дома были разномастными. Почерневшие от старости деревянные избушки чередовались с горделивыми домами, обшитыми ярким сайдингом. Кое-где возвышались полноценные двух-, трехэтажные коттеджи. Их словно сбрасывали с неба, едва-едва втискивая на крошечные участки между другими домами. Пару раз мелькнули расписные ворота, разукрашенные горящими на солнце красками.

Звук под колесами изменился: асфальт сменился грунтовой дорогой.

Мы ехали медленно, по дороге брели редкие люди, которые не торопились уступать нам и потом долго смотрели вслед незнакомой машине. У одного из них папа притормозил и спросил, где дом Алеевых. Мужчина пару раз переспросил, полминуты чесал голову, потом припомнил и махнул рукой.

Проехав еще немного, отец остановился у потрепанного домика, выкрашенного в синий цвет. Почему-то со слов Насти я представлял его немного больше.

Деревянный забор перед домом изрядно покосился, его явно не раз чинили, но как-то беспорядочно, так как доски были вставлены разной толщины, разной длины и в разное время. Какие-то уже почернели от дождей и почти сгнили, а какие-то отливали золотом свежеспиленного дерева.

Я заробел еще сильнее, и только молчаливая поддержка отца помогала мне выглядеть спокойно.

Мы вышли из машины, я прихватил гостинцы и постучал в калитку. Откуда-то из-за сарая выкатилась мелкая грязная собачонка и яростно загавкала, но никто не выходил.

Я беспомощно посмотрел на отца:

— А ведь ее мама, скорее всего, на работе. Время-то всего три часа.

На лай из дома вышел высокий сутулый мальчишка лет пятнадцати, скорее всего, это старший из братьев — Вадик. Настя говорила, что он немного нелюдим и предпочитает проводить время за компьютером, играя во всевозможные стрелялки.

— Здрасте, — буркнул он, — вы к кому?

— Добрый день! Мы бы хотели поговорить с мамой Анастасии Алеевой, — вежливо отозвался я.

— Ее нет дома. Будет к половине шестого, — мальчик уже собирался захлопнуть дверь, поэтому я быстро выпалил:

— Это срочный вопрос. Где ее можно найти?

— Она на заправке работает, там и найдете, — и он ушел.

Мы с отцом переглянулись, но оба промолчали. Вернулись к машине и поехали обратно к шоссе, там на повороте и была заправка.

Маму Насти я узнал сразу же. Невысокая суетливая женщина выкладывала бутылки с водой из коробок на полки и негромко разговаривала с кем-то из служащих заправочной станции.

— Добрый день! Вы — мать Алеевой? — теперь в разговор первым вступил отец.

— Да, я. А вы кто? С Настей что-то случилось? — женщина сразу перепугалась.

— Не совсем. Мы можем с вами отдельно поговорить?

— Конечно-конечно, — она бросила товар и отвела нас в сторонку на улицу. — Так что вы хотели?

— Сначала я представлюсь. Меня зовут Алексей Громовой, а это мой сын Станислав. Женщина кивнула, но ее взгляд метнулся в сторону заправки, кажется, она поняла, что мы оборотни. У нас фамилии часто бывают похожими на прилагательные.

— Да, мы оборотни, но речь не об этом, — отец тоже заметил ее реакцию. — Мы предполагаем, что ваша дочь попала в серьезные неприятности, поэтому хотим вас попросить позвать ее домой на выходные.

— А откуда вы знаете мою дочь? Она общается с оборотнями? Какие такие неприятности? Моя Настенька — девочка хорошая, в Педагогическом учится, ничего плохого делать не может, — затараторила женщина.

— Я лично с Настей не знаком, но уверен, что она и вправду достойная девушка. Стан, мой сын, в данный момент встречается с вашей дочкой.

Глаза у нее сразу сузились, она пристально посмотрела на меня, словно сканируя. Я с трудом подавил невольное желание спрятаться от ее взгляда за спиной отца.

— Что за ерунда? — вскрикнула женщина. — Настя никогда бы не стала встречаться с… с оборотнем. Что с ней? — перешла она в наступление. — Что вы с ней сделали? Где она?

Я подозревал, что дело будет непростым, но столь откровенной неприязненной реакции все же не ожидал. Все же шестьдесят лет прошло с момента принятия закона о расовом равенстве, то есть мама Насти родилась уже после него, так откуда такая ненависть?

— Во-первых, успокойтесь, — глубоким голосом сказал отец, — ничего мы с ней не делали, напротив — хотим помочь. Во-вторых, отбросьте, пожалуйста, ваши расовые предрассудки и выслушайте меня. Я — почетный член Адвокатской Ассоциации, вот мое удостоверение, Стан — сотрудник полиции. Надеюсь, этого достаточно для разговора?

Она покрутила в руках отцовское удостоверение, проверила мое и, наконец, смогла нормально выслушать нас.

Отец не стал рассказывать все, как оно есть, лишь озвучил, что опасается излишнего воздействия на Настю, так как она девочка хорошая и доверчивая, поэтому нужно обязательно позвать ее на выходные в деревню и придумать подходящий предлог.

Мама Насти не могла не согласиться с тем, что ее дочь и впрямь чересчур доверчива для большого города, и согласилась нам помочь. К тому же Настя должна была приехать домой на пару недель после окончания университета, но из-за назначения на эльфов вынуждена была отложить поездку.

— Только звоните ей на место работы, в детский сад, так как телефон у нее отключен, — добавил я и протянул номер телефона сада.

Лидия Васильевна, так звали маму Насти, метнула в меня настороженный взгляд, видимо, я ей все-таки не понравился, взяла номер и пошла звонить с аппарата заправки. Так было дешевле. Через несколько минут она вернулась довольная:

— Сказала, что приболела, а Гришка ногу сломал, и нужна ее помощь хотя бы на выходные, а там моя сестра обещалась подъехать с подмогой. Сначала звать не хотели к телефону, а потом все же согласились, когда я кашлять начала в трубку, знаете, так с надрывом. И что-то голос мне ее не понравился. Какой-то неживой, — женщина вдруг подобрела к нам. — Она ведь с Гришаней все детство сидела, и кормила, и гуляла с ним, и читать-писать учила. Он больше всех переживал, когда она поступать уехала. И во время учебы всегда подарки ему привозила, волновалась про него, а тут услышала про ногу — и ничего. Ни волнения, ни слезинки. Даже не спросила, как он себя чувствует. Хорошо, хоть сказала, что приедет.

— В этом-то вся и проблема, — кивнул отец, — сложно объяснить словами, но что-то с ней не так. Поэтому Стан и заволновался.

Лидия Васильевна снова искоса глянула на меня, но продолжила разговаривать с отцом:

— Я тогда сейчас отпрошусь с работы. Вы сами Настю ждать будете или как? Я ее уговорила не ждать пяти, а сразу выехать. Как раз ближайший автобус через полчаса отходит, чай, успеет. Часа через три должна приехать.

Она умчалась на заправку и уже через пару минут вышла с сумкой. Отец приглашающе открыл дверь машины, и ее взгляд потеплел еще на несколько градусов.

— Мне б еще в магазин заскочить. А то гости, а дома толком ничего и нет.

— Если нужно, заедем, — кивнул отец, — но если что, мы тут не с пустыми руками приехали, так что особо не переживайте. Да мы и не голодны.

— Ну, сейчас не голодные, потом проголодаетесь, — она говорила, не замолкая ни на секунду. Возможно, это было из-за волнения, а может, она боялась неловкой тишины или думала, что мы на нее набросимся, как только она затихнет.

Глава 20

— Проходите-проходите, Вадик, поди, в свой компьютер пялится, на улицу и не выгонишь совсем. Зато Гришку, наоборот, не загонишь, целыми днями гоняет в футбол. Алексей, не знаю, как по батюшке, а у вас один только сынок?

Пока мы переобувались в тапочки и осматривались, Лидия Васильевна успела переодеться, поставить на плиту чайник и на скорую руку накрыть стол. Вадик даже не вышел поздороваться.

— Нет, у меня шестеро: три сына и три дочки, Стан — самый старший. Да вы не хлопочите так, мы действительно не голодны.

— Ну чай-то выпьете. А к чаю у меня ничего толком и нет. Разве только мед, да еще варенье. Вы какое любите? Есть вишневое, яблочное, сливовое. Гришаня вот только малиновое ест, а к остальным и не притрагивается. А Насте любое нравится.

Я понял, что не выдержу три часа такой плотной и бессмысленной болтовни, поэтому извинился и спросил, могу ли выйти. Отец едва заметно усмехнулся и кивнул.

Как хорошо, что Настя не такая болтушка. С ней и молчать хорошо.

Позвонила Крис и сказала, что Настя вышла из детского сада и стоит на остановке, ждет маршрутку. Спросила, стоит ли подвозить Настю или следить дальше. Я был уверен, что Крис в восторге от такого приключения, но решил не закручивать интригу и попросил подругу сделать вид, будто она случайно мимо проезжала, заметила Настю и предложила ее подвезти. Я подозревал, что та тетка, напарница Насти, может доложить эльфам о побеге, и хотел минимизировать риски.

Крис отчеканила:

— Будет сделано, мон женерале! — и я услышал, как она резко дала по газам. Страшная женщина, на самом деле.

Осталось придумать, что делать в ближайшие три часа.

А тут было хорошо. Пахло луговыми травами, полынью, чувствовалась тонкая влажная свежесть, видимо, где-то неподалеку река или озеро, в садах надрывались птички, старались перекричать друг друга. При этом очень спокойно, без давящей толпы и бесконечного потока автомобилей, без телефонных трелей и бумбокса от гуляющих подростков, без резких неприятных запахов сигарет, дешевых духов и вчерашнего перегара.

Впервые за неделю меня отпустило. Словно ослабили тугую пружину, сжатую настолько давно, что уже и забылось, каково это — быть свободным. Внезапно захотелось обернуться и, задрав хвост, промчаться по всем улицам, с разбегу плюхнуться в прохладный водоем и просто наслаждаться жизнью.

Может, купить здесь дом и приезжать по выходным вместе с Настей? Помогать ее маме с садом, играть с мальчишками в футбол, открыть секцию паркура для местных. И братишек-сестренок можно привозить, пусть люди увидят оборотней вживую и перестанут их бояться.

Снова Крис:

— Эй, малой, Настя лично мной, вот этими самыми руками, посажена в автобус и отправлена в нужное место. По дороге хвоста не заметила.

— Крис, спасибо. Я тебе должен.

— Да брось ты, — ее игривый голос резко изменился. — Что остроухие с ней сделали? Я впервые такое вижу. Человек-зомби, по-другому и не назовешь. Я б посоветовала ее к психиатру отвезти, чтоб он завизировал изменение состояния. С этим, наверное, и в суд можно пойти.

— Крис, мы об этом подумали тоже. Но это потребует времени, а я хочу лишь, чтобы Настя была в порядке. Я боюсь, что это отразится на ее дальнейшем состоянии, поэтому главное сейчас — привести ее в норму.

— Ты прав. В общем, если понадобится моя помощь, любая помощь, звони. Понял? Обязательно звони. И это, я послежу сегодня за садиком, хочу посмотреть, как эти уроды отреагируют, когда поймут, что птичка ускользнула.

* * *

Крис. Моя боевая подруга. Когда-то она выказывала в мою сторону далеко не дружескую симпатию, но быстро поняла, что не судьба, и сразу отказалась от притязаний. Я мог доверить ей все, что угодно, даже жизнь моих родных и Насти, так как знал, что Крис в лепешку расшибется, но сделает все по максимуму. Не потому, что когда-то любила меня, а потому что она — друг.

Я засек время. Согласно расписанию в интернете, автобус доберется сюда примерно через два часа сорок минут, и я собирался встретить Настю прямо на трассе.

Откуда-то из-за домов доносились приглушенные крики и глухое ухание мяча. Я пошел в ту сторону и через несколько минут увидел огороженную низеньким металлическим забором территорию школы. Само здание было двухэтажным, скорее всего, лет двадцать-тридцать назад в селе было побольше детей, раз построили с таким размахом.

За школой находилась спортивная площадка, где мальчишки в возрасте от десяти до шестнадцати лет гоняли мяч. Я попытался угадать, кто из них Гриша, брат Насти, но в такой толпе было трудно разобрать.

После очередного гола бегающая орава замедлилась и рассыпалась по площадке, лишь пара ребят остались спорить посередине поля.

— Два-один. Вы снова продули! Ну что, гоните рубль, — нагловато потребовал один из них, высокий, стриженный почти под ноль.

— Да вы сжулили! Севка врезал нашему вратарю по шарам. Нафига тогда в футбол играть, давайте тогда уж сразу махач устроим, — ответил второй.

— Севка случайно, он по мячу целился.

— Случайно подбежал, случайно промахнулся, случайно врезал. Как он тогда по воротам попадает, непонятно.

Тут они меня заметили и замолчали. Стриженый вразвалочку подошел к забору:

— Кто такой? Чего надо?

— Приезжий. Хочу с вами сыграть, — сказал я.

Стриженый посмотрел на меня презрительно:

— Городской, поди? Ты смотри, мы тут жестко играем. Чтоб потом претензий не было.

— Не вопрос, — легко ответил я.

— Гришка, возьмешь к себе? Вот те шанс отыграться.

Второй пацан с рыжеватыми волосами подошел и с какой-то снисходительностью взглянул на меня:

— На ворота встанешь?

— Я б лучше в нападающие.

— Ну давай, я тогда передохну.

Я понял, что детишки не догадались, кто я такой. Не сказать, что мы как-то сильно отличаемся от людей внешне, но в городе натренированные жители всегда легко отличали оборотней от других рас. Мы-то по запаху легко определяем и расу, и звериную форму, а вот как это делают люди?

Друзья-люди отвечали по-разному. Вик обращал внимание на манеру двигаться, он говорил, что у оборотней особая пластика. Он так однажды принял за оборотня парнишку, который десять лет занимался бальными танцами.

Другие отмечали легкую диковатость в чертах лица, кто-то твердил про скулы, кто-то отмечал глаза. Словом, мнения разделились, но факт оставался фактом: в девяноста девяти процентов случаев ребята определяли расу правильно с первого взгляда.

Может быть, местные бы тоже так смогли, если бы вообще допустили мысль, что к ним может приехать кто-то из оборотней. Но зачем бы нам приезжать сюда? Обычная деревня, каких сотни, жители — только люди и пару гномьих семей, то есть по-родственному заехать не к кому.

Поэтому мальчишки даже не предположить не могли, кто к ним присоединился погонять мяч. Через полчаса стриженый сплюнул, задыхаясь, и спросил:

— Ты что, профи? К кому приехал?

Мы уделали его команду со счетом десять-ноль. К мячу они могли прикоснуться только после гола, и то ненадолго.

— С окончания школы не играл, — ответил я. — А приехал к Алеевым.

— Слышь, Гришка, так это твой гость?

Рыжеватый мальчишка оторопело уставился на меня. Я сказал, что знакомый его сестры и приехал по одному делу, после чего предложил поговорить.

Мы прошлись с ним кругом по селу, и я рассказал в общих чертах про себя, про Настю и с какой целью мы приехали. Мальчишка мне очень понравился. Наверное, именно такого брата бы я хотел, мои-то были слишком маленькими.

А Гришка слушал меня чуть ли не с открытым ртом, переспрашивал детали, бурно негодовал насчет коварных эльфов. Он по-настоящему переживал за сестру.

Когда мы вернулись к школе, там нас встретила настороженная толпа все тех же мальчишек, вот только настроение слегка изменилось.

— Слышь, как тебя зовут? — начал стриженый.

— Стан, — спокойно ответил я.

— А фамилия?

— Громовой. А тебе зачем? — впрочем, я уже догадывался, что произошло.

— Я же говорил! — раздался тоненький голосок из толпы. — Он слишком круто играет.

— Так ты что, из блохастых? — набычился стриженый.

— За языком следи, — резко ответил я. Давненько на меня не наезжали из-за расы. Наверное, лет пять уже.

Гриша за моей спиной так и ахнул. Я говорил ему про профессию, про паркур, но расу свою специально не стал называть. Не потому, что стеснялся, а потому что хотел сначала дать ему возможность составить непредвзятое мнение обо мне.

— Да не может быть! — крикнул он. — Чтоб моя сестра… — тут он осекся, но мальчишки быстро уловили суть.

— Ха, у Алеева сестра с оборотнем гуляет. От наших нос воротила, а в городе с блохастыми лижется, — насмехался стриженый. Гришка покраснел от стыда, он сжимал кулаки, но не знал, кого бить: то ли меня, виновника всего происходящего, то ли односельчан, издевающихся над его любимой сестрой.

Да я и сам растерялся. Не бить же мне мелкоту за их слова, я и старше их, и сильнее, к тому же еще и полицейский в детском отделе милиции.

Если бы он заткнулся, я б, скорее всего, смог проигнорировать его слова, но стриженый продолжал оскорблять Настю, называя ее шлюхой и собачьей подстилкой.

— Ссука, — прошипел я, ринулся вперед, схватил стриженого за грудки и поднял его в воздух. — Слышал про оборотней, верно? Знаешь, что я могу с тобой сделать? — и зарычал ему прямо в лицо.

Мальчишки вокруг притихли, сам пацан побледнел, но продолжал хорохориться:

— И че ты мне сделаешь? Укусишь? Тогда тебя быстро в кутузку упекут.

Я же оскалился и шепнул ему на ухо:

— Тебе не повезло, пацан. Я сам полицейский, — после чего отшвырнул его в сторону и зашагал в сторону шоссе. Я боялся сорваться и избить этого придурка в мясо.

Теперь мне не хотелось покупать дом в этой деревне. Как Настя прожила здесь столько лет? Как она вообще подпустила меня к себе с такими-то корнями и взглядами? Или пять лет учебы в университете ее сильно изменили, или, что более вероятно, она изначально была другой.

— Эй, стой. Стан! — послышался сзади голос Гришки. Он с трудом поспевал за мной. — Стой, — он протянул руку. — Извини.

Глава 21

Сначала Гришке этот городской парень не понравился: в белых кроссовочках, с длинными волосами, завязанными в хвост, тоненький пиджачок. Все знают, кто ходит с длинными волосами. И что ему понадобилось в их деревне?

Когда он сказал, что хочет сыграть в футбол, парни заулыбались, еще бы, такой шанс показать городскому хлыщу, как играют нормальные пацаны. Гришка приготовился непрерывно ловить голы на воротах, но в результате на его половину поля мяч толком и не залетал.

Это было как волшебство. Мяч сам тянулся к белым кроссовкам, ребята из другой команды, Гришка сам видел, пытались подловить новенького, делали подножки, толкали, но он каждый раз уворачивался, перепрыгивал через выставленные ноги, подныривал и ни на секунду не отпускал мяч.

Хоть Гришка смотрел футбол по телевизору и знал, как играют профессиональные игроки, но увидеть такое вживую было по-настоящему удивительно. Поэтому когда городской сказал, что приехал к его семье, Алеев был даже рад, он уже хотел поближе познакомиться с этим человеком.

Вообще Стан был необычным. Несмотря на то, что Гришка был младше, он разговаривал с ним, как с равным, без типичной для взрослых снисходительности. Рассказал про свою работу, про паркур, который мальчик видел только в фильмах, про то, как познакомился с Настей.

И вот тут у Гришки появились двоякие чувства. С одной стороны, он был рад за сестру, раз она смогла найти такого хорошего парня: спортивного, а это для Гришки было немаловажно, высокого, с нормальной работой, адекватного. Он немного переживал, что Настя останется одинокой, ведь в деревне она так и не смогла подцепить никого. С другой стороны, Гришке был неприятен сам факт, что его сестра встречается с кем-либо. Мальчик с детства привык, что она заботится только о нем, и даже пять лет ее отсутствия не повлияли на его ощущения. Мысль о том, что Настю обнимает и целует какой-то посторонний человек, была отвратительна.

Но Стан так здорово играл в футбол!

И когда Леха назвал Стана блохастым, Гришка не сразу догадался, о чем он говорит. Настя, такая добрая, светлая, идеальная, и встречается с оборотнем. Мальчика замутило от одной лишь мысли об этом.

Если бы Леха промолчал, то Гришка бы обрушил свою злость на оборотня, но услышав оскорбления в адрес любимой сестры, мальчик захотел наброситься на Леху и вбить его слова ему же в глотку. И он уже собирался сделать это, как вдруг Стан сделал шаг и поднял Леху в воздух. Гришка сам видел, как его ноги болтаются в воздухе, в нескольких сантиметрах от земли. Это было как в кино!

Вспыхнувшая было злость сменилась благодарностью, и Гришка протянул оборотню руку. Потом они вместе пошли к шоссе, встречать Настю, и Гришка постоянно поглядывал на Стана, пытаясь найти в нем хоть какие-то оборотнические черты. Но на нем не росла шерсть, уши выглядели совершенно человеческими, и хвоста тоже не было. Обычный парень.

Стан заметил взгляды, бросаемые Гришкой, но ничего не сказал, лишь улыбнулся. Запинаясь, мальчик спросил:

— А Настя знает?

— Конечно. Знала с самого начала, — с готовностью ответил оборотень.

— И как она… — Гришка замялся.

— Ее не смущает. Она видела меня в обеих формах.

— Но ведь… ведь у вас не может быть детей, — мальчик сказал и вспыхнул алым.

— Для меня это неважно. Я просто хочу быть рядом с ней.

Гришка удивленно посмотрел на Стана. Деревенские парни никогда бы не сказали ничего подобного. Они говорят: «клевая телка», «трахнуть бы такую», в крайнем случае «я на нее запал». Насколько же надо быть крутым, чтобы вот так спокойно признаться в любви! Реально как в кино.

Да и вообще этот оборотень словно пришел из типичного девчачьего фильма. И внешне, и по поведению. А тут еще Настька в беду попала, а он, как сказочный принц, спасает ее от коварного длинноухого злодея.

Гришка еще немного поболтал со Станом, а потом у оборотня зазвонил телефон. Он взял трубку и включил громкую связь.

— Значит, так, — раздался резкий женский голос, — докладываю. К пяти часам подъехал серый мерс с двумя длинноухими. Они сначала в машине сидели, ждали, потом, когда почти все воспитательницы вышли, один из них пошел в садик. Через минуту выскочил, как ошпаренный, с телефоном в руках. Эх, не тот факультет я выбрала. Надо было в следаки идти. Потом прилетел черный матовый БМВ, оттуда вышел (хорошо, что я сидела) эльф как из старинных легенд. Невысокий, с длинными по пояс волосами с легкой проседью, заплетенными каким-то хитрым способом. Вроде бы косички, а вроде бы и распущенные. Интересно, сколько времени он их заплетает?

— Крис, — укоризненно произнес Стан.

— Ладно-ладно. Но, Стан, у него в руках была трость. Трость! Представляешь? И костюм а-ля «я пришел из девятнадцатого века». Он подошел к какой-то толстенькой тете, пошептался с ней, потом развернулся, сел обратно в БМВ, к нему присоединились два эльфа из первой тачки. И он уехал. Учти, Стан, я за ними проследила до выезда из города, они на юг рванули. Это, случаем, не в твою сторону?

— В мою.

— Стан, ты только скажи. Я соберу ребят, и мы приедем.

— Не нужно, — грустно улыбнулся оборотень. — Спасибо, Крис.

— Держи меня в курсе. И если передумаешь, то сразу звони, я машину пока на стоянку не буду ставить.

Гришка восхищенно посмотрел на Стана:

— Это твоя подруга? Она тоже?

— Да, Крис тоже оборотень. Она друг, — задумчиво сказал Стан, — хороший друг.

Мальчик задумался, а есть ли у него такие друзья, которые готовы за секунду собраться и поехать на выручку? Вспомнил, что никто из них не вступился за Настю, когда Леха поливал ее грязью.

Гришка и Стан сидели на пыльной скамейке на остановке возле шоссе и ждали. Мимо пролетали машины, обдавая потоками горячего воздуха. Потом оборотень сходил в магазинчик на заправке, купил бутылку воды. Время тянулось еле-еле, загустев на жаре до состояния патоки.

Наконец потрепанный автобус затормозил возле них, и из него вышла худенькая девушка.

— Настя, — вскрикнул Гришка и вдруг замялся. Раньше он бежал к сестре и обнимал ее, но тогда он был маленьким. Сейчас ему уже тринадцать лет, и такое поведение будет выглядеть несолидно. Поэтому мальчик подавил первый порыв и степенно подошел к Насте:

— Как доехала?

Девушка посмотрела на него отсутствующим взглядом:

— Гриша? Мама сказала, что у тебя сломана нога. Это неправда?

— Ну это, — растерялся Гриша и оглянулся на оборотня. Тот подошел с теплой улыбкой и взял девушку за руки:

— Настя, хорошо, что ты приехала.

— Дома все хорошо? — еще раз спросила девушка. — Тогда мне нужно вернуться. Натаниэль будет недоволен.

Гриша ничего не понимал. Почему она… она же всегда так радовалась их встречам, тормошила, трепала по голове. Стан говорил что-то про ее состояние, но мальчик не воспринял его слова всерьез. Это же Настя! Как она может быть такой странной?

Он не выдержал, схватил сестру за плечи и крикнул:

— Насть! Ты чего? Это же я! Какой еще Натаниэль? Пойдем домой, к маме, к Вадику, они тебя ждут. Ты так давно не приезжала и сразу хочешь вернуться?

Стан мягко отстранил мальчика:

— Она не виновата. Как раз поэтому я и приехал к вам. Настя, сегодня уже поздно возвращаться. Давай ты переночуешь у матери, а завтра с утра мы с отцом отвезем тебя обратно. Хорошо?

— Хорошо, — равнодушно ответила девушка. — Как дела у мамы? Она не болеет?

Несмотря на вопросы, ее голос оставался таким же размеренным и спокойным. Гришка чувствовал, что еще немного, и он расплачется. А ведь он уже совсем взрослый. И перед Станом было бы очень стыдно.

Поэтому мальчик взял себя в руки и ответил:

— С мамой все хорошо. Сейчас каждый день малину собирает и варенье крутит, так что сможешь свежих ягод поесть. Вадик все время в танчики рубится, скоро совсем ослепнет за своим компьютером. А еще мы недавно крыльцо покрасили. Забор надо обновить, но все никак.

Настя кивнула, и все трое потихоньку направились к дому. Но Гришка видел, что его сестра постоянно оглядывается, словно сомневается, а правильно ли она поступает.

Дома мама сразу засыпала Настю вопросами, усадила ее за стол, напоила чаем и все не сводила глаз с дочери. Даже Вадик, этот компьютерный крот, выполз на кухню.

Отец у Стана оказался не таким, как ожидал Гришка. Он был пониже Стана, но гораздо шире в плечах, такой кряжистый мужик из старинных сказок. Мальчик бы не удивился, если б ему сказали, что Алексей может перекидываться в медведя.

При этом оба оборотня вели себя крайне деликатно. Они не вмешивались в диалог, а точнее монолог мамы, лишь внимательно приглядывались к Насте и обменивались взглядами.

В сенях что-то загрохотало, и в дверь ввалилась тетка Олька, соседка Алеевых, главная сплетница на селе. «Странно, что она не прибежала, как только увидела незнакомую машину перед домом, — подумал Гришка, — наверное, была на дальнем огороде. Или ей сказали, что это не просто городские, а еще и оборотни».

— Лидочек, я хотела у тебя муки немного спросить, а у тебя тут гости? Родственники или так? Ой, и Настенька приехала. Как учеба, работа?

Мама недовольно встала, вывела гостью в сени и принялась что-то тихо ей объяснять. Гришка же прислушивался к разговору Стана и его отца, пока Вадька рассказывал Насте про последнюю игру.

— Ты видишь? Она как зомби. Более того, она увидела здорового Гришку и захотела сразу развернуться и уехать, — еле слышно сказал Стан.

— На первый взгляд, ничего необычного. Просто спокойная девушка с хорошей выдержкой, но я ее и не видел раньше, — ответил ему отец.

— Через пару часов сюда нагрянут эльфы во главе с Лаэлисом, нужно что-то сделать за это время, иначе они ее увезут.

— К специалисту бы ее, но их и в городе нормальных нет. Самые лучшие психотерапевты как раз эльфы, так что не знаю, что и делать. Ты говорил, раньше была похожая ситуация.

— Там было все еще хуже — она вообще не реагировала на происходящее, ничего не видела, не слышала, не разговаривала. И достаточно было хлопка, чтобы вывести ее из этого состояния.

— Может, также нужно устроить какую-то встряску? Но как бы хуже не стало.

Вернулась мама, села на стул, открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг расплакалась. Вадик застыл на месте, а Гришка бросился к матери:

— Мам, ты что?

— Ну вот зачем вы приехали, — сквозь слезы сказала она, — теперь по всей деревни ходят слухи, что Настя спуталась с оборотнями. Ее и так тут не особо любили, а теперь и вовсе задразнят, и мальчишкам достанется не меньше.

— Мам! — протестующе закричал Гришка.

— Говорят, что вот он избил нашего деревенского на глазах у всех и хвастался, что ничего ему не будет, раз полицейский.

— Мам, Леха сам нарвался. Знаешь, что он про Настю говорил? — продолжал кричать Гришка. — Кого ты слушаешь? Эту дуру, которая только и делает, что языком про всех чешет? Я сам там был. Никого Стан не избивал.

— Уезжайте, — попросила мама. — Уезжайте подобру-поздорову, пока с машиной вашей ничего не сделали.

Неожиданно отец Стана рассмеялся и громко хлопнул рукой по столу:

— Мда, вот, сын, умеешь ты влипать в неприятности. Совсем я расслабился в этих городах, забыл, каково это — быть изгоем, быть всегда виноватым. Ты, поди, и вовсе такого никогда не встречал.

Гришка ошарашенно смотрел на него и не понимал, чего тот смеется.

— Что ж, — продолжал мужчина, — теперь ты увидишь, почему я решил стать адвокатом.

Глава 22

Я почему-то ожидал, что за хлипким заборчиком соберется толпа деревенских мужиков с вилами, серпами и дубинками. Они должны грозно потрясать своим незамысловатым оружием и орать: «Оборотней на мыло!».

Видимо, я все же пересмотрел сериалов.

Во-первых, они пришли лишь через час, когда я уже запереживал, что местные пересекутся с эльфами, а сражаться на два фронта не сможет даже мой отец. Во-вторых, там было всего три мужика, два из которых по случаю пятницы были изрядно выпимши, с десяток грозно выглядевших женщин и куча детей, среди которых я узнал и тех, с кем играл футбол. В-третьих, кроме насупленных бровей оружия у них не было.

Отец вздохнул:

— Жаль, что так мало людей. С толпой проще работать.

И вышел, запретив мне появляться на виду у незваных гостей. Лидия Васильевна выпила какое-то остро пахнущее лекарство и пошла за отцом. Гришка взлетел на крышу сарая, не желая пропускать такое зрелище, а Вадька с Настей остались со мной, на кухне. Впрочем, мы открыли окно для лучшей слышимости.

— Добрый вечер! — доброжелательно поздоровался папа. — Вы из-за машины? Если кому-то мешает, могу переставить.

Какая-то тетка, потрясая кулаками, с легкими подвизгиваниями возопила:

— Это что же делается-то? Приехали, моего Лешеньку избили до полусмерти, а сами в кусты? Гляньте-гляньте, люди добрые, будто и не знают ничего!

— Ах, вот вы по какому делу. В таком случае я прошу прощения у вас и вашего сына. Стан порой слишком вспыльчив.

— Да что мне с того прощения! — продолжила орать она, не особо вслушиваясь в слова отца.

— И я готов возместить вам все затраты на лечение. Вы уже отвезли сына в больницу? Есть заключение врача? Если нужно, я сам готов отвезти его.

Женщина озадаченно замолчала. Она ожидала отказа, оправданий, агрессии, но никак не полной капитуляции противника. Как сражаться, если враг сразу сдался? Да и у сыночка ее не было никаких травм, то есть и возмещать ей ничего не станут.

Гришка расхохотался с крыши:

— Да он его даже не ударил. А если и есть синяки, то после футбола.

Мальчишки за спинами матерей расшумелись, загалдели, все-таки свидетелей столкновения было многовато.

— Да какая у нас больница? Ближайшая только в райцентре, и то уже закрыта, — неуверенно сказала она.

— Травмпункт должен работать, — немедленно ответил отец. — Давайте мальчика, я его отвезу. Вы, конечно, поедете с нами.

— Вот еще, делать мне нечего, кататься по больницам, — обрадовался женщина, обретя хоть какую-то почву под ногами. «Бедолага, — пожалел я ее, — попалась на классический папин прием: прогнуться под соперника, а потом нанести контрудар».

— Следовательно, я делаю вывод, что травм у вашего сына нет, раз вы отказываетесь отвозить его в больницу. Верно?

— Ну синяк на ноге…

— Как я и говорил, мой сын очень сильный и очень вспыльчивый, — отец полностью проигнорировал ее слова, — но никогда не нападает просто так. Скорее всего, ваш сын сказал ему что-то неприятное. Я прошу повторить то, что сказал ваш сын, дабы до конца разобраться в ситуации. И если мой сын был неправ, я конечно же извинюсь перед вашим сыном.

— А… ну… откуда ж мне знать?

— А кто-нибудь из присутствующих знает? — повысил голос папа, внимательно осмотрел толпу. Кстати, во время разговора люди потихоньку прибывали, но оставались в стороне, в качестве зрителей. Кто-то уже начал лузгать семечки, мне почему-то смертельно захотелось попкорна.

Гришка молчал, не желая выносить на всеобщее обозрение информацию про сестру, но кто-то из мальчишек, мне показалось, что он играл в моей команде, крикнул:

— Леха гришкину сестру обзывал.

— Да, шлюхой, — отозвался другой.

— А еще собачьей подстилкой.

— И Стана блохастым называл.

Я прикрыл глаза: лишь услышав эти слова, захотел снова кого-нибудь убить.

— Хмм, видимо, это ваш сын должен извиниться перед Анастасией. Или вы имеете что-то против оборотней? — внезапно мягкие спокойные интонации отца сменились на напряженные и даже угрожающие. — Или в вашей деревне до сих пор бытуют средневековые нравы? Может, тогда уж сразу забьете нас камнями или подожжете машину? Чего уж мелочиться?

Тетка попятилась назад. Если бы отец сразу начал с такого наезда, она бы нашлась с ответом, но сейчас она даже не поняла, как из обвинителя превратилась в подсудимого.

— Нет. С чего вы… — забормотала она. — Мой Лешенька не это хотел сказать. Лешка, подлец, а ну-ка быстро сюда! — перенаправила она свою агрессию.

С неохотой из толпы выполз тот самый стриженый:

— Ну.

— Ты матери не нукай. Чего ты наговорил мне? Алеевых вздумал позорить? Ну-ка быстро извинись, — прорычала она и, поворачиваясь к отцу, сменила голос на медовый, — вы уж простите, я недопоняла.

— Лидия Васильевна, вам решать, принимать извинения или нет, — сказал отец.

Мама Насти вдруг засмущалась, раскраснелась, махнула рукой:

— Да чего уж там, конечно. С кем не бывает?

После этого отец снова обвел толпу суровым взглядом и громко объявил:

— А чтобы больше не было недопониманий, я скажу всем. Да, мой сын ухаживает за Анастасией.

В толпе ахнули, молодежи там за время разговора прибавилось много, в том числе и девушки пришли. И они с большим интересом отнеслись к словам отца. Думаю, что они тоже насмотрелись романтических фильмов, но для пущего эффекта я решил выйти на улицу. Внешности своей я не стеснялся, пусть уж лучше Алеевым завидуют, чем презирают.

Я снял пиджак, оставшись в тонкой футболке, подошел к отцу и ощутил себя суперзвездой. Меня аж в пот бросило от жарких взглядов девушек.

Отец же продолжал:

— И если Анастасия согласится, то думаю, что и свадьба не за горами.

Кто-то из девушек крикнул:

— Согласится. А если не согласится, пусть он к нам идет.

— А у вас еще сыновья есть? — спросила другая, заливаясь смехом.

— Есть, только мелковаты, еще в школу не ходят, — рассмеялся отец.

Теперь можно и расслабиться. Ко мне подошли парнишки, стали спрашивать, надолго ли я тут, сможем ли мы еще сыграть в футбол, люблю ли баскетбол. Лидию Васильевну обступили женщины и пытались побольше разузнать о нас, насколько я слышал, их больше интересовал размер моей зарплаты, есть ли квартира, машина. Подвыпившие мужики предлагали отцу отметить радостное событие, причем я не понял, какое именно: то ли свадьбу, то ли примирение.

Стриженый с матерью в суматохе скрылись. Гришка слез с крыши и принялся горячо обсуждать что-то с друзьями, периодически поглядывая на меня. Девчонки же издалека стреляли глазками, причем как в мою сторону, так и в сторону отца.

Я наскоро отговорился и вернулся в дом. Там, за столом, возле открытого окна сидела Настя и плакала, рядом крутился растерянный Вадька:

— Она сидела-сидела, а потом как услышала… ну это… про шлюху, так и разревелась. А чего реветь-то? Все ж хорошо закончилось.

Я опустился перед ней на колени:

— Насть, ну ты чего? Расстроилась? Это просто глупый мальчишка. Хочешь, он и перед тобой извинится?

Она замотала головой, не убирая ладоней с лица. Сквозь всхлипывания я смог разобрать лишь:

— Не… Нет… Неправильно…

Я вопросительно взглянул на Вадьку, тот пожал плечами.

— Что неправильно? — спросил я.

Она вскочила и убежала в ванную, где сразу зашумела вода. Видимо, она не хотела показываться передо мной с заплаканным лицом.

В это время в дом вошли и остальные: отец, Лидия Васильевна, Гришка. Мальчишка яростно жестикулировал и что-то доказывал моему папе.

— Что-то не так? — спросил папа, увидев мое лицо.

— Кажется, Настя очнулась.

Через минуту Настя вышла из ванной, глаза ее были красными и слегка припухшими. Она вымучила слабую улыбку в сторону отца:

— Здравствуйте. Меня зовут Настя. Вы — отец Стана, верно?

— Да, приятно познакомиться. Зовите меня просто Алексей, в конце концов, я младше вас, — и подмигнул ей.

— Я прошу прощения за доставленные неудобства. Вам пришлось так далеко ехать, да еще и тут такое.

— Не беспокойтесь, я все равно хотел познакомиться с вами.

Я слушал их церемониальные фразы и понимал, что если не вмешаюсь, они тут будут до полуночи обмениваться любезностями, поэтому взял Настю за руку и повел ее в зал:

— Пап, Настя, рад, что вы так мило общаетесь, но у нас мало времени. Пойдем немного поговорим.

В зале девушка села на диван и замолчала, потупив глаза.

— Настя, ты помнишь, что было на этой неделе?

— Вроде, — неуверенно протянул она. — Помню Оборотень-парк, помню, как ты сказал, что я переду к тебе. На следующий день я отработала в садике, потом пошла в университет на занятия. Натан сказал, что группа перейдет полностью под мое начало уже через месяц, а потом… Потом как-то смутно. Он говорил, что для ускорения обучения мне нужно переехать к нему в дом. Там после ужина он усаживал меня в кресло и постоянно что-то говорил-говорил-говорил. Я что-то подписывала. Потом мне привезли вещи из общежития.

— Помнишь, что он говорил?

— Всплывают какие-то куски. Про долг перед эльфятами. Про нормы поведения. Про важность работы. Помню, ты ко мне приходил в садик. Когда это было?

— Сегодня утром.

— А ощущение будто давным-давно. Когда я с тобой говорила, казалось, что я делаю что-то очень плохое, стыдное. И что я должна отвернуться и уйти. Но это было бы невежливо.

Я улыбнулся:

— Ты такая воспитанная?

Настя внезапно вскрикнула:

— Не смейся! — и притихла, испугавшись. — У меня и сейчас такие мысли.

— Какие?

— Что я не должна с тобой встречаться, что это помешает моей работе, что я очень плохо поступила, уехав домой. Вот только… когда я услышала, как тебя назвали собакой и… это было так несправедливо, так нечестно, что я как будто проснулась. Но сейчас снова начинаю засыпать. И голос… голос Натана, который мне шепчет, что я нарушаю все правила, что мне нужно вернуться обратно, и тогда будет все хорошо. Что это такое? — ее губы задрожали.

Я осторожно обнял ее, она же съежилась в клубочек, словно желая оттолкнуть меня и боясь этого.

— Ты помнишь, как мы гуляли по парку? Помнишь свои мысли? Свои чувства? Ты тогда тоже думала, что делаешь что-то плохое или неправильное?

— Нет. Наоборот, мне казалось, что я попала в сказку.

— Так вот, это и есть единственные правильные мысли и ощущения. Все, что появилось потом, — это наносное. Чужие слова. Чужие идеи.

— А что же теперь делать?

— Самое главное — это вытащить тебя от эльфов, оградить от этого Натана. Тогда ты сможешь прийти в себя и решить, как будет лучше. Мы найдем хорошего специалиста и вычистим твою голову от эльфийской бредятины. А пока тебе нужно бороться с этими ощущениями. Вспоминай что-нибудь хорошее и держись за это.

После этих слов она немножко расслабилась и прижалась ко мне. Как маленький волчонок.

Из-за окна раздался гомон, и я увидел несколько любопытных носов, расплющенных о стекло. Я шутливо погрозил им кулаком, и детские мордашки сразу исчезли из вида.

Внезапно Настя встала и нервно прошлась по комнате:

— То есть Натан меня гипнотизировал? Как это возможно? Зачем? Я же и так работаю с эльфами.

Я молчал, не зная, что ей ответить. Мне тоже было непонятно поведение этого Лаэлиса, но я с ним не общался, в подробностях работу воспитательниц не знал.

— Недавно он говорил про контракт, который я подписала. Сказал, что мне запрещены любые романтические отношения, хотя прямым текстом об этом не сказано. Но почему? Неужто думает, что я буду хуже работать? Ведь у нас не может быть детей, так что никакой угрозы для работы нет.

Хотя я прекрасно знал об этом и даже, помнится, сам использовал подобный довод при разговоре с Настей, но ее слова почему-то больно резанули по сердцу. Не может быть детей. И я никогда не смогу взять на руки маленького пушистого волчонка и назвать его своим сыном.

В комнату резко вошел отец:

— Приехали. Готовьтесь.

Глава 23

Настя удивленно посмотрела на отца:

— Приехали? Кто?

— Натаниэль, — ответил я. — Он выехал за тобой сразу после окончания рабочего дня.

Она побледнела. Папа внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Так, Анастасия, прошу выслушать меня. Несмотря на то, что Стан — мой сын, я ни в коем случае не хочу давить. Вы вольны принять любое решение: можете уехать с эльфами, можете поехать с нами или остаться с семьей.

— Но как? Я не могу… Я не знаю, чего я на самом деле хочу. Точнее, не понимаю, какое именно из желаний мое, а какое чужое. Часть меня рвется на улицу, к Натану, мне кажется, так будет правильно, и все сомнения сразу исчезнут.

Отец успокаивающе улыбнулся:

— Я же не предлагаю вам решить что-то глобальное. Вы всегда можете передумать. Неважно, что выберете в дальнейшем: выйти замуж за Стана, расстаться с ним или навсегда остаться эльфийской монашкой. Я говорю только про данный момент, про сегодняшний день. Прямо сейчас как вы хотите поступить?

Я всегда завидовал умению отца выражать мысли, он умел подбирать слова под своего собеседника, подстраиваясь под его настроение, образование и интеллект.

Настя глубоко вдохнула и выпалила:

— Сейчас я хочу остаться тут и разобраться со своими мыслями.

— Хорошо, так и поступим. У меня к вам одна просьба. Мы вместе выйдем на улицу, и говорить буду я. Вы молчите. Даже если эльф задаст вам прямой вопрос — молчите. Отвечайте только, если я спрошу у вас. Стан, к тебе это тоже относится. Все понятно?

Мы синхронно кивнули. Мне было немного стыдно: я хотел спасти свою девушку, а в результате все свалил на отца. А ведь считал себя уже таким взрослым и самостоятельным.

Позади нашей машины стоял тот самый черный матовый БМВ. Ребятня уже собралась неподалеку и обсуждала вновь прибывших. Мда, сегодня у местных просто праздник какой-то: целый спектакль в два действия с антрактом.

Из БМВ неторопливо вышел невысокий, не более ста семидесяти сантиметров, остроухий мужчина с длинными, сложно переплетенными волосами, как и говорила Крис. Его лицо выражало самодовольство и незыблемую уверенность в себе. Мне он сразу не понравился. Впрочем, он мне не нравился задолго до этой встречи.

— Добрый вечер, господа.

От его голоса я непроизвольно поморщился: снова эти режущие визгливые нотки, присущие эльфам.

— Добрый день и вам, Натаниэль, — сказал отец.

— Мы знакомы? — едва заметно приподнял брови эльф.

— Вы меня не помните, скорее всего, но мы уже встречались. По делу Киселевой три года назад. Вы тогда выступали как эксперт по дошкольному образованию, а я консультировал адвоката Киселевой.

Я удивленно посмотрел на отца. Он не говорил, что знаком с Лаэлисом. Интересно, что это было за дело такое?

Теперь поморщился эльф, похоже, решение суда оказалось не в его пользу.

— Вас так занимают дела эльфийского обучения или это совпадение? — спросил Натаниэль.

— На самом деле, весьма занимают, — сказал отец. — Я всегда считал, что контракт с воспитательницами эльфийских групп противоречит российскому законодательству и больше похож на средневековую кабалу. Но пока это всех устраивало, я не вмешивался.

— Сейчас что-то изменилось? У кого-то есть претензии? — холодно спросил эльф, пристально смотря на Настю. Я чувствовал, как ее потихонечку начинает трясти, несколько раз за время разговора она дергалась вперед, словно желая уйти к эльфу, но сама себя вовремя останавливала.

Отец сделал несколько шагов в сторону эльфа, помолчал, а потом негромко сказал:

— Знаете, Натаниэль, что я ненавижу больше всего? Это лишение разумного свободы выбора. Навязывание своего мнения силой.

После этих слов Настя застыла, а ее лицо превратилось в каменную маску.

— Вы меня в чем-то обвиняете? — повторил эльф.

— Зачем вы сюда приехали, Натаниэль?

— Мне нужно поговорить с Анастасией.

— Настолько, что вы бросили все и проехали двести километров? Или настолько, что вы перевезли девушку в свой дом, не посмотрев ни на приличия, ни на закон, ни на ее желания?

— Я разве кого-то принуждал? Настя, — эльф посмотрел в глаза девушке, — я вас заставил переехать ко мне?

Она было раскрыла рот, но я предупреждающе сжал ее ладонь.

Эльф слегка прищурился и перевел взгляд на меня:

— Так, а вы, я так полагаю, тот самый Стан. А это ваш отец, знаменитый в своем роде адвокат. Вам не кажется, что в этом деле вы будете чересчур предвзяты?

— А вы уверены, что стоит заводить отдельное дело? Не боитесь проиграть?

— В понедельник согласно контракту Анастасия обязана выйти на работу.

— Конечно.

— А вечером прийти ко мне на дополнительные занятия.

— Несомненно.

— И уловка с матерью уже не сработает.

— Безусловно.

Я смотрел на спокойный диалог отца с эльфом и не мог избавиться от ощущения, что они ведут переговоры на нескольких уровнях, из которых я видел только самый верхний.

— Я все же хотел бы переговорить с Анастасией сегодня, раз уж я проехал двести километров.

— Говорите, — махнул рукой отец, но не сдвинулся с места, загораживая проход эльфу.

— Наедине.

Папа негромко рассмеялся. Натаниэль же отошел в сторону так, чтобы видеть Настю, и странным шипящим голосом произнес несколько слов на непонятном языке. Я бы не удивился, если бы за моей спиной вдруг появился портал в иное измерение и оттуда бы вышел сказочный демон. Настя вдруг задрожала и принялась выдергивать руку из моей хватки. Глаза у нее опустели, совсем как сегодня днем.

Я растерялся. Что делать? Ударить ее? Хлопнуть в ладоши? Отпустить? И тут я вспомнил слова, после которых она пришла в себя.

— Все оборотни — жалкие псины. Блохастые ублюдки. Подзаборные шавки, — шепнул я ей на ухо. — А ты…

— Не… не говори больше так никогда, — сказала Настя. Из ее глаз потекли слезы. Она отвернулась от эльфа и крепко обняла меня, уткнувшись носом в плечо. — Не отдавай меня ему. Пожалуйста.

Отец громко, так, чтобы слышала и Настина мама, стоявшая возле калитки, и местные жители, расположившиеся поодаль, спросил:

— Анастасия, вы хотите поехать с Натаниэлем?

— Нет, — выкрикнула она, не отпуская меня.

— Полагаю, на этом ваш диалог окончен. В понедельник Анастасия выйдет на работу, как и положено, но мы зафиксируем ее текущее состояние у профессионального психолога. На вечерних занятиях у нее будет сопровождающий. При малейшем изменении состояния мы подаем на вас в суд.

Эльф стоял, вытянувшись во весь небольшой рост, и молчал. Через минуту он все же открыл рот:

— Вы пойдете на нарушение контракта?

— Разве Настя что-то нарушила? — мгновенно отреагировал отец. — Она соблюдает все пункты договора. Разве что вы захотите прервать его досрочно.

Лаэлис, не прощаясь, развернулся, сел в машину и уехал.

Я осторожно спросил у папы:

— Мы выиграли?

— Не совсем, — когда отец повернулся к нам, меня поразила усталость на его лице. Они разговаривали недолго, но он так вымотался. — Скорее, временное отступление. Эльф не смог сразу повлиять на Настю, но это не значит, что он не предпримет других попыток.

— И мы на самом деле сможем подать на него в суд?

— Вряд ли. У нас нет никаких доказательств насчет воздействия на Настю. Если бы это причиняло вред ее здоровью или влияло на окружающих, то еще был бы шанс. А так, подумаешь, молодая девушка переехала или рассталась со своим ухажером. Есть еще один вариант, но…

Настя подняла заплаканное лицо и с надеждой посмотрела на папу:

— Какой вариант? Разорвать контракт?

— Нет. Боюсь, вы не сможете оплатить неустойку. В деле с Киселевой защита смогла обойти этот вопрос только за счет беременности, но в вашем случае… Сами понимаете. Другой вариант заключается в том, что психиатр скажет, что вы неспособны выполнять свою работу. Иными словами, вас признают недееспособной.

— Но это же приговор! — воскликнул я. — Так нельзя.

— Согласен. Поэтому пока начнем потихоньку собирать все материалы по вашему делу. Я проконсультируюсь с коллегами. И, Стан, вам с Настей нужно обсудить ваши дальнейшие действия.

После этого отец подошел к калитке и, подняв голову к небу, спросил:

— У тебя все получилось?

С крыши спрыгнул Гришка и протянул папин телефон:

— Все записал. Не уверен насчет звука, далековато было. Там три видеозаписи получилось.

— Молодец.

Гришка горделиво улыбнулся, потом посмотрел на сестру и сразу помрачнел:

— Вы останетесь у нас или уедете?

Отец искоса глянул на нас:

— Думаю, Стану лучше остаться на все выходные, если Лидия Васильевна разрешит, а я, пожалуй, откланяюсь. Заодно поищу психотерапевта.

Мама Насти принялась уговаривать отца остаться хотя бы на ночь, мол, время позднее, но он вежливо отклонил ее приглашение и уехал.

Это были самые необычные выходные в моей жизни.

У Насти были постоянные перепады настроения. В течение нескольких минут она могла расплакаться, рассмеяться, попросить прощения за свое поведение, швырнуть подушкой и кинуться мне на шею. Но чаще всего она сидела как каменная статуя и о чем-то напряженно думала.

Когда я пытался выяснить, что же происходит у нее в голове, она замыкалась еще сильнее.

Настина мама взяла отгулы на работе и очень старалась мне угодить, вплоть до выбора блюд на обед или ужин, от чего мне становилось крайне неловко. В конце концов, в случившемся с ее дочерью была и моя вина. Если бы я не встретил Настю и не начал приставать к ней со своими странными чувствами, то, скорее всего, эльфу бы удалось внедрить ей все, что нужно, безболезненно и незаметно. И с виду у нее было бы все хорошо.

С Вадькой мы наладили если не дружественные, то, как минимум, положительно-нейтральные отношения после того, как я прошел ему сложный момент в игре. Я всего лишь посмотрел видео прохождения несколько раз, а потом повторил его полностью в самой игре.

А вот для Гриши я, видимо, и стал тем самым героем-суперменом, про которого говорил Тихон. Этап обожествления сестры окончился. Это было нормально для мальчика семи-восьми лет, но тринадцатилетнему подростку нужны новые идеалы, и так получилось, что подвернулся я.

Когда у Насти случались светлые минуты, она шла с нами на футбольную площадку и горячо болела за нашу команду. Собственно, с местной ребятней я тоже поладил, даже с Лехой-стриженым. Продемонстрировал им вольную программу по паркуру на спортивной площадке, показал, с чего лучше начинать, и уже к вечеру субботы можно было увидеть, как мальчишки тянули мышцы и учились удерживать равновесие. В такие моменты Настя улыбалась так радостно, что казалось, она пришла в норму. А потом мы возвращались домой, и она снова начинала плакать.

В воскресенье мы собрались уезжать. Гришка стоял в комнате с угрюмым выражением лица. Я протянул ему руку на прощание:

— Счастливо. Был рад познакомиться.

У него дернулась щека:

— Ты это… нормальный парень. Хоть и оборотень. Позаботься там о Насте. И… приезжай еще.

Мы с Настей пошли на трассу и сели в первый же проезжавший автобус. Впереди было три часа поездки.

Сначала Настя сидела спокойно, потом взяла меня за руку и сказала:

— Мне кажется, что я уже никогда не стану нормальной. Разве это нормально — влезать к людям в голову и навязывать свои мысли? Может, Натан делал это и раньше? Может, мои прежние чувства к тебе тоже ненастоящие?

— Прежние? — переспросил я. Ее слова неприятно резанули меня по сердцу, мне захотелось, чтобы она больше ничего не говорила.

— Я… я не знаю. Еще совсем недавно было все так замечательно. А теперь большую часть времени я тебя ненавижу. Не потому, что ты — это ты, или потому что ты что-то сделал или сказал не так. А просто. Вот сейчас внутри все ровно, а стоит посмотреть на тебя, как словно ледяной водой окатывает. Я знаю, что эта неприязнь ненастоящая, но чувства-то я испытываю реальные. Поэтому и подумала, а может ли быть так, что и симпатия к тебе была искусственной? Понимаешь? Если так легко внедрить человеку какую-то идею, то вообще что-то в нашей жизни есть настоящее? Может, через те же телевизоры, книги, разговоры и статьи нам каждый день внедряют что-то чуждое.

Я сжал ее руку и ответил:

— Да, ты права. Нам действительно постоянно что-то внушают, но разве это всегда плохо? Изменение общественного мнения, внедрение хороших мыслей, постоянный рост цивилизации, нормы морали. На самом деле, вся история оборотней — это история внушений. Вспомни античность. Оборотни считались элитой человеческого мира. Лучшие воины и лучшие полководцы, гениальные врачи, ставящие диагноз по запаху, философы и писатели, жрецы, охотники.

А потом в наш мир пришло христианство, чьи идеи не были приняты оборотнями, и всего за несколько поколений мы стали чудовищами, слугами дьявола, разносчиками бешенства и других болезней. Как тысячелетняя история сотрудничества всего за сто-сто пятьдесят лет превратилась в геноцид? Только благодаря внушению. Тысячи священников ежедневно клеймили мой народ монстрами, и люди стали нас бояться, уничтожать тех, кто веками жил рядом с ними.

Конечно, всегда были те, кто относился к оборотням хорошо. Единицы. Те, кто смог преодолеть внушение и перешагнуть через навязываемое мнение. Те, кто привык опираться только на свое личное суждение, а не повторять чужие слова.

И именно такие люди смогли все же создать закон о равенстве рас. И лишь благодаря общественному внушению в двадцатом веке я могу сидеть рядом с тобой и разговаривать на равных.

— Ты хочешь сказать, что внушение — это лишь инструмент?

— Да. Главное, как и кто его использует. Можно внушить людям мысль, что измена — это преступление, и провинившихся закидают камнями, а можно сказать, что измена — это нормально, и брак будет носить скорее фиктивный характер. И то, и другое уже было в человеческой истории.

— Тогда как же лучше?

— Лучше всего самому принимать решение, сомневаться в каждой прописной истине, пробовать на зуб любое мнение. Так что сомневайся в настоящих чувствах, которые ты испытываешь, сомневайся в прошлых чувствах. Не доверяй каждой мысли, что приходит тебе в голову. И живи. Поступай так, как считаешь нужным, и делай свои выводы.

— Знаешь, я немного завидую оборотням. Когда смотришь на вас со стороны, то кажется, что все самое необходимое у вас уже есть с рождения. Вы влюбляетесь за секунду и расстаетесь в тот же момент, когда любовь пропадает. Вы твердо знаете, что правильно и что неправильно, можете в одночасье изменить всю жизнь и ни разу не обернуться на прошлое. Гришаня поэтому и подружился с тобой. Он такой же. Непреклонный, вспыльчивый, резкий в суждениях.

Но я другая. Даже если бы я влюбилась в тебя, то никогда бы не смогла подойти и познакомиться. Я бы подумала, что это глупость, и тихо задушила бы чувства внутри себя.

— Просто люди думают, что у них есть время все исправить. Что они еще встретят того самого человека, что успеют найти хорошую работу, что можно не торопиться с детьми. А потом обнаруживают, что времени нет. Оно прошло. Мы же не тешим себя надеждой, что что-то появится потом. У меня есть только сейчас, и оно очень скоротечно. Поэтому если я хочу быть с тобой, я сделаю все, чтобы быть с тобой.

— А если твое решение причинит вред другому? Тогда тоже стоит настаивать на своем?

— Нельзя причинять прямой вред. Но я не понимаю, почему бы я должен ставить кого-то впереди своей жизни. Каждое мое решение — это потенциальный вред кому-то. Я решил поступить в университет? А вдруг из-за этого не сможет поступить тот, кому это больше нужно? Я захотел встречаться с кем-то? А вдруг кто-то другой станет из-за этого несчастным? Если ты думаешь про несчастных осиротевших эльфятах, то не стоит. Детский сад — это сравнительно небольшой промежуток в их жизни, и треть твоей. Так почему ты считаешь свою жизнь менее важной, чем их?

Настя прижалась к моему плечу плотнее:

— Когда ты так говоришь, я чувствую, что все становится на свои места.

— Хочешь, я буду говорить тебе это постоянно. Могу даже написать небольшой трактат о правилах жизни оборотней.

— Значит, ставить свою жизнь во главе всего? — она улыбнулась. — Я запомню.

Глава 24

Алексей вернулся домой уже ближе к 10 часам вечера, уставший и обеспокоенный. Ирина уже уложила мальчишек и принялась хлопотать, накрывая на стол.

Когда муж немного утолил голод и расслабился, она облокотилась на стол и тихонечко спросила:

— Ну как все прошло?

— Нормально. Мать быстро нам поверила, вызвонила Настю, но потом приехал эльф. Представляешь, он пытался прямо при мне ее погрузить в транс.

— Но ты же справился?

— Да, пригрозил ему судом. Хотя, мне кажется, он понимал, что в суд мы не пойдем. Просто не с чем.

— А как сама девочка?

— О, это действительно ужасно. Ей словно мозги миксером перекрутили. Мы слишком грубо ее выдернули из запущенной программы, поэтому она не совсем понимала, где правда, а где посторонние мысли. Нужно будет найти хорошего психотерапевта, не после каких-нибудь модных курсов, а с нормальным дипломом и хорошим опытом.

— Они приедут в воскресенье? А жить она где будет? У Стана?

— Знаешь, — Алексей доел, вытер рот салфеткой и протянул руку к жене, чтобы приобнять, — я так и не привык к тому, что у меня есть взрослый сын. Порой захожу в дом, и кажется мне, что вот-вот выскочит из-за угла этот шкодливый мальчишка и попросит подбросить его в воздух. А потом я вспоминаю, что мальчишка уже перерос меня и уже живет отдельно, сам зарабатывает.

Ирина грустно улыбнулась.

— Так что я не буду вмешиваться в его жизнь. Чем смогу — помогу, но решать насчет проживания его девушки точно не буду.

— И как так получилось, что Станик влюбился в человека? Он ведь всегда был такой здоровенький, даже в детстве практически не болел, и с нюхом у него все в порядке. Так почему же?

— Не знаю. Он когда мне впервые рассказал об этом, помнишь, еще в первый день работы, я растерялся и отшутился с перепугу.

— Помню. А потом пришел домой и весь вечер просидел в интернете, штудируя статьи об отклонениях у оборотней, — женщина усмехнулась.

— Но каков результат! — Алексей вздохнул и прижал жену крепче. — Ни одного подобного случая.

— Это же еще ничего не значит. Думаешь, случай Стана станет известным?

— Конечно. Особенно, если придется все же привлекать общественность для защиты Насти.

— Ой, что тогда будет! — хихикнула Ирина. — Фанатки точно разорвут оборотней-звезд на кусочки, ведь у них появится надежда. Так и представляю себе эти крики: «О, обнюхай меня всю!».

— Глупости какие, — улыбнулся Алексей.

— А может, это судьба? Помнишь, когда ты впервые заинтересовался этими женщинами из эльфийских групп в детских садах?

— Когда повел Станика в садик. Согласись, эта женщина выглядела так странно: каждый день в одной и той же форме, с застывшим спокойным лицом, и эти эльфята вокруг нее, как замороженные. Когда мы повели Ксю в сад, мне показалось, что я переместился во времени: та же женщина, те же дети, та же юбка, то же выражение лица.

— Так вот почему Ольняшки пошли в другой садик? Ты боялся снова ее встретить? — рассмеялась Ирина.

— Я потом несколько раз проезжал мимо того сада и когда видел ее, гуляющую с детьми, прямо мороз по коже пробегал.

— Да не оправдывайся. Тебе просто стало скучно в своей адвокатуре, и ты решил заняться эльфийскими воспитательницами.

— И это тоже. Но у них ведь реально не договор о трудоустройстве, а самая настоящая кабала, причем вознаграждение какое-то сомнительное.

— Ты еще сравнивал их с монашками.

— Так и есть. Они, как и монахини, возлагают свою жизнь на божий алтарь, только вместо бога у них эльфийские дети. Ни семьи, ни личной жизни, вот только кормить и содержать тебя уже не будут. Я всегда поражался, как они соглашаются на это. Неужели дело лишь в правильном отборе кандидаток, эдаких потенциальных жертвенных дев? Но благодаря Насте я понял, в чем подоплека.

— Ты думаешь, что всех их готовят одинаково? Через гипноз?

— Вряд ли. Я же отслеживаю статистику. Помнишь дело Киселевой? Года три назад было. Там воспитательница умудрилась, несмотря на график работы и отсутствие отпусков, найти мужа и забеременеть. Если бы ее также готовили, то как бы она смогла решиться на подобное? Я ведь с ней разговаривал, адекватная женщина с адекватными вопросами. Кроме того, были случаи замужеств и в других городах, только без беременности, там женщины тихо выходили замуж и ждали окончания срока контракта. Мне кажется, что дело в Лаэлисе.

— Кстати, да. Какой он?

— Ты же знаешь, я знаком со многими эльфами, профессия, так сказать, обязывает. Но большая часть из них не старше 200 лет.

— Это логично. Раньше подготовка была совершенно другой, и старички не хотят перекраивать свои мозги под современные реалии. Согласись, средневековое право и современное право — это небо и земля.

— В медицине старичков побольше, чем в юриспруденции, хотя за последние сто лет кардинально изменились все науки, разве что какое-нибудь искусствоведение эпохи романтизма сохранилось без изменений. Так вот, Лаэлис — очень стар. От него так и веет устаревшим на сотню лет высокомерием. Существует множество вариантов высокомерия. Например, «я выше, потому что я богат», или «я выше, потому что я умнее», или «я выше, потому что мои родители мне так твердят». У него же — «я выше, ибо эльф, а вы — прах у ног моих».

— Странно, я думала, что с эльфийской избранностью разобрались еще во время Красной недели в 17 веке.

— Видимо, Натаниэль прогулял этот урок, — заметил Алексей.

— Я тут недавно наткнулась на интересную статью, — задумчиво произнесла Ирина. — Автор — американец с восточными корнями, оборотень-тигр, работал в крупной эльфийской компании, из тех, где инорасцев включают строго по закону, но не более, много ездил в командировки по разным странам и вел дела с эльфами. Так вот, он отметил, что эльфы старше трехсот лет вне зависимости от страны проживания и происхождения имеют схожий запах, который отличается от запаха младших поколений.

— Это может объясняться изменениями в окружающей среде, другим питанием.

— Основные изменения в экологии начались с девятнадцатого века, да и то, лишь в Европе, с английских мануфактур, а питание кардинально поменялось и вовсе во второй половине двадцатого века. Но разницу в запахах эльфов двухсотлетнего возраста и рожденных в настоящее время он не заметил. Также он писал про аналогичную возрастную границу в манере поведения.

— А именно? — заинтересовался Алексей.

— Он говорит, что не случайно все руководящие посты в подобных компаниях занимают эльфы от трехсот лет. У них, как правило, ум гибче, они лучше выруливают в критических ситуациях, быстрее принимают решения и умеют манипулировать людьми.

— Манипулировать?

— Я понимаю, о чем ты подумал, но нет. Это ближе к НЛП, чем к гипнозу как таковому. А вот современные эльфы ограничены правилами, законами, алгоритмами работы и боятся отступать от привычных рамок.

— А выводы он какие делает? Может, у эльфов после достижения трехсотлетнего возраста в мозгу что-то перещелкивает, и весь накопленный опыт перестает быть ограничителем? Слишком мало статистики. Нужно сделать аналогичную проверку лет через сто и посмотреть на изменения в поведении.

— Согласна, — Ирина встала и налила в чайник воды. — Будешь еще чаю? Даже забавно, что одна из ключевых рас нашего мира так мало изучена. В отличие от оборотней.

— Людям нужно было не останавливаться лишь на Красной неделе и пойти дальше. Как с нами. Признать эльфов неразумными и изучать на них анатомию, физиологию и прочие науки, — Алексей повысил голос, и Ирина шикнула на него:

— Тише, мальчишки уже спят. Эх, а ведь если бы мы тогда с тобой не встретились, я бы уже была знаменитым археологом, изучала бы доисторические косточки…

— Да-да, и нашла бы отсутствующее звено между людьми и эльфами. Ируш, ты же прекрасно знаешь, что девяносто процентов работы археологов — это пыльные архивы, глиняные черепки крайней степени изношенности и много-много бюрократии. Чтобы собрать средства на недельную поездку, нужно полгода обивать пороги руководства и спонсоров, доказывать необходимость каждой мелочи в смете, а потом еще год оправдываться, почему ты за этот срок не нашла какую-нибудь костяшку, переворачивающую мировые представления об эволюции.

— Но помечтать-то я могу. Ты только представь меня в кожаных штанах, высоких сапогах и широкополой шляпе, — Ирина встала в гордую позу и изобразила удар кнутом.

— Скорее, нужно представить тебя в сером от пыли комбинезоне, согнувшуюся в три погибели в заплесневелом подвале, всю в паутине и грязи, — рассмеялся Алексей.

— Посмотри, как тебя испортила адвокатура! Ни капли романтики не осталось.

— Это точно. — Алексей устало потер лоб. — Ладно, пойдем спать. Я ужасно вымотался. Завтра нужно позвонить Стану, узнать, как у него дела.

Глава 25

Ставить свою жизнь во главе всего. Свои интересы превыше других. Свое мнение… Как быстро таким образом можно скатиться до полного эгоизма?

Меня воспитывали не так. Мама часто говорила: «А что скажут люди?», «Что подумают соседи?», «Веди себя правильно», «не по-людски», «чтоб не хуже, чем у других». Существует определенный порядок, как нужно прожить свою жизнь, от А до Я: закончить школу, поступить в университет, устроиться на работу и не уходить с нее до пенсии. Одеваться как все, смотреть то же, что и все, думать так же, как и все. Для каждого возраста есть своя «правильная» одежда, в сорок лет в джинсах уже ходить нельзя, после тридцати нужно выкинуть сарафаны и юбки выше колена, к семидесяти подобрать платочек на голову. Выделяться из толпы — нельзя. Всегда здороваться, даже с теми, кто тебе неприятен. Грубить — нельзя, вот стукнет пятьдесят — тогда и можно начинать ругаться.

А теперь какой-то оборотень девяти лет от роду говорит мне, что можно жить и по-другому? Что я не обязана была поступать в Педагогический университет. Что могла не подписывать этот проклятый контракт. Что могла не стараться так сильно во время учебы, а вместо этого гулять по городу и открывать интересные места, как тот же Экстрим. И вроде бы я только начинаю жить, мне всего двадцать два года, впереди…

А впереди двадцать лет работы. На одном и том же месте. С одними и теми же детьми. Без перемен. Без изменений. Без надежды.

Я все еще держала его за руку, но после этих мыслей мне захотелось расплакаться, ударить его и вернуться в блаженное тепло неведения, в состояние небытия, в немыслие, которое предлагал мне Натан.

Разве быть зомби так уж плохо? Если все уже распланировано, если нет возможности отступить, то почему бы не упростить себе жизнь и не отказаться от мыслей и стремлений вовсе? Люди годами кастрируют мозги, глушат себя однообразной музыкой, крикливыми передачами по телевизору, тупыми фильмами и попсовым чтивом. Учатся избегать раздражающих ум разговоров, останавливаясь лишь на эмоциях. Подбирают подходящий круг общения, чтобы можно было общаться без напряжения, на автомате. А мне предлагается это сразу и бесплатно. Как щелчок пальцев. И наступит бесконечное приятие мира. И все станет правильно.

Так зачем же я трепыхаюсь?

Ах да, это же не совсем я. Это все он. Он не дает мне провалиться в эту бездну, удерживает на самом краю. И за это я его ненавижу.

— Недавно я увидел кое-что, что заставило меня засомневаться в собственной картине мира, — негромко сказал он.

А меня заставляешь сомневаться именно ты. Как ты мог? Как ты мог влюбиться в человека? Это тоже не вписывается в нормы.

— Среди обычных подростков, прогуливающих школу и курящих в подворотне, я увидел эльфа.

И вокруг парили маленькие зубные феи с папиросами. В зубах. Зубные феи с папиросами в зубах.

Я отодвинулась от него подальше, скрестила руки на груди и уставилась в окно. Но это не помогло. Стан продолжал рассказывать про странного эльфа, который живет вне семьи, на улице и вроде как развивается в несколько раз быстрее. Как ни странно, эта история меня заинтересовала. С учетом моих новых знаний об эльфах и эльфийских детях существование такого ребенка выглядит сомнительно, да еще и его скоропалительное исчезновение сразу после знакомства со Станом…

Может быть, это был какой-то розыгрыш? Попытка отвлечь оборотня от меня? Взяли эльфа лет ста с особенно юной внешностью, чуть подгримировали, научили, как действовать и что говорить, и выпустили на улицу. И хотя не было гарантий, что Стан его заметит и заинтересуется, но эльфы могли продумать несколько вариантов их случайного столкновения.

Хотя зачем выстраивать такую сложную схему? Ради меня точно не стоит. Может, была еще какая-то цель? Я поделилась этой мыслью с оборотнем, и тот серьезно задумался. Потом потер лоб и сказал, что не видит смысла в подобном розыгрыше. Это ведь нужно научить тех человеческих мальчишек, оборудовать подвал. Слишком много труда и вложений ради какого-то мелкого полицейского. Это настолько бессмысленно, что проще все же поверить в бездомного эльфа.

И мы замолчали.

А автобус все ехал и ехал, подбирая и высаживая людей на редких остановках с названиями деревень. Дорога казалась бесконечной. Когда мы приедем? И куда?

Меня вдруг прошиб пот. Куда же я еду? Из общежития меня выписали. К Натану, несмотря на свои рассуждения, я ехать не хотела, потому что это тупик. Полная капитуляция. А к Стану… Я хотела переехать к Стану, но это было так давно, и слишком много всего произошло.

Я посмотрела на оборотня и забыла, что хотела сказать. Все-таки он тоже не железный. Эти несколько дней вымотали его сильнее, чем я думала. Он сидел, слегка откинув голову назад и прикрыв глаза. Волосы растрепались, и некоторые пряди смешно торчали в сторону, от этого Стан казался более юным и беззащитным, беспомощным.

Теплая волна любви и нежности захлестнула меня, и ужасно захотелось его обнять, положить его голову к себе на колени и тихонечко мурлыкать колыбельные.

Я потянулась было к нему, но резко отдернула руки. Что это такое? Что за материнские чувства по отношению к взрослому парню? Это тоже результат воздействия Натана?

Стан ощутил мои движения, открыл глаза:

— Что-то случилось?

— Нет, — пробормотала я, — я просто… я думаю, где теперь буду жить. Может, Крис согласится принять меня?

— Крис живет с родителями, и у нее еще двое братьев, — он немного помолчал и тихо спросил. — Я тебе настолько неприятен?

— Нет, — отвернулась я к окну. — И да. Мне кажется, что лучше бы нам пока поменьше видеться. Возможно, тогда у меня что-то уляжется в голове.

Он рассмеялся с горечью в голосе:

— Знаешь, я сделал всего лишь одну ошибку с тобой. Всего одну. Не стоило мне подстраиваться под людскую скорость и восприятие. Нужно было сразу хватать тебя в охапку и перевозить к себе. Но я умею делать выводы. Поэтому нет, я не согласен. Пусть лучше ты будешь ненавидеть меня, зато под присмотром. Я буду тебя отводить на работу и присутствовать на лекциях Натана, сам отведу к психотерапевту и буду отслеживать изменения. Так что ты едешь ко мне.

— А почему это ты за меня решаешь? — сразу вспыхнула я. Вроде бы попритихшая злость зажглась с новой силой. — Мне не нужен надсмотрщик. Сначала один вздумал управлять мной, теперь вот ты! А как же мое мнение?

— Я не решаю за тебя, а пытаюсь помочь. Я не промываю тебе мозги, не внушаю какие-то бредовые идеи, а хочу воспрепятствовать делать это другому.

— Ну да, конечно. Ты не запихиваешь меня украдкой в камеру, а честно и открыто кидаешь в железную клетку. И почему это я не могу оценить твое благородство и честность? — выпалила я и тут же устыдилась своих слов. — Прости. Мне бы хотелось свалить все сказанное на Натана, но я не уверена, что дело в нем.

— На самом деле, — после паузы сказал Стан, — я не знаю, где тебя еще можно поселить. Мои друзья либо женаты, либо живут с родительской семьей, а семьи у нас обычно большие. Снять отдельную квартиру я также не могу, ведь я даже не получил свою первую зарплату, да и гарантировать, что туда не ворвется этот эльф, тоже не смогу. Просить у отца денег на свою девушку… Ты извини, но я не готов. Он и так дал мне гораздо больше, чем должен был. Если тебе будет так спокойнее, то дома я могу все время находиться в другой форме. Представь, что живешь одна с большой умной собакой.

Я представила себе эту картину и невольно рассмеялась, хотя мне было очень и очень стыдно перед Станом. Он ведь не обязан тащить меня. Это у меня нет своего жилья, нет подруг и нет денег. Это я влипла в такую ситуацию.

Квартира Стана оказалась небольшой, обставленной в духе минимализма: никаких картин, фотографий на стенах, пуфиков или дополнительных шкафчиков, в комнате только раскладной диван, шкаф-купе и стол с компьютером. Аскетичность подчеркивали выкрашенные в серый цвет стены и тканевые жалюзи на окнах.

Стан показал выделенные пустые полки под мою одежду, которой, кстати, толком и не было, ведь все вещи — в доме Натана, хотя из маминого дома я взяла пару футболок и спортивные штаны, чтобы не ходить все время в форменной юбке и блузке.

Он прихватил шорты и ушел в ванную, а я никак не могла собрать свои мысли в кучу. Должна ли я приготовить ужин? О чем мы будем разговаривать? Мы знакомы всего несколько дней, и кроме чувств между нами нет ничего общего. Да у меня и интересов до сих пор не было, только учеба и все.

Все-таки у людей схема ухаживаний выглядит надежнее, чем у оборотней. Есть время познакомиться друг с другом поближе, поговорить, обменяться мнениями насчет быта, любимых фильмов, отношений, и лишь потом съезжаться. А на чистой страсти принимать серьезные решения относительно семьи могут только легкомысленные люди. Хотя уж кто-то, но Стан точно не выглядел легкомысленно.

Он вышел из ванной весь растрепанный, с влажными волосами и поблескивающей кожей. И снова меня накрыло нежностью и желанием его обнять. Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать свои дурацкие порывы.

Я ведь понимаю, что я делаю. Понимаю, что веду себя неадекватно, обвиняю того, кто хочет помочь, срываюсь на пустом месте, но ничего не могу с собой поделать. Если я добавлю к словесным выкрутасам еще и физические: кидаться то с объятиями, то с кулаками, — будет явный перебор.

После ужина он быстро помыл посуду. И наступила та самая пауза, мучительная, беспокойная.

Что было бы, если бы в наши отношения не влез Натан? Наверное, сейчас бы мы сидели на диване, держась за руку, и разговаривали о нас. Или пошли бы гулять, и Стан рассказывал бы что-нибудь интересное, как и раньше. Или включили негромко музыку и целовались бы при свечах.

Я вдруг разозлилась на старого эльфа, наверное, впервые с того момента, как пришла в себя после гипноза. Он меня лишил маленького счастья. Просто ради каких-то своих игр. И хуже всего то, что завтра я должна прийти к нему на занятия, смотреть ему в глаза, слушать лекции, зная, что он со мной сделал. И все из-за какой-то бумажки с напечатанными словами! Вот она, цивилизация в чистом виде — я не могу ударить эльфа, который причинил мне вред. И Стан не может. Мы должны здороваться, улыбаться и вежливо разговаривать, иначе будем выглядеть смешно.

Стан посмотрел на меня, вздохнул и вышел из комнаты. А через минуту вернулся в форме волка и положил свою лохматую голову на мои колени.

А я… Я сползла с дивана, обняла его и разрыдалась.

Глава 26

— Поздравляю, инспектор, с новой должностью, — стоило мне только переступить порог кабинета, как в лицо прилетел какой-то предмет. Я уклонился и поднял с пола красно-коричневые корочки. Что ж, обучение мое было закончено в пятницу, но так как я не появился ни в участке, ни на курсах, то документы передали моему куратору.

Я вежливо оскалил зубы и сел за свой стол.

На самом деле, я даже был благодарен Кириллу, ведь он смог отвлечь меня от закольцованных мыслей и тревог.

Утро понедельника впервые за девять лет жизни предстало передо мной во всей хваленой красе, хотя оно должно было стать одним из самых лучших, ведь это было наше первое совместное утро с Настей. Но, увы, все повернулось не так, как мечталось.

Я с детского сада не спал в звериной форме, поэтому проснулся с неприятными ощущениями в спине и лапах, почему-то ломило хвост, и все время казалось, что по мне кто-то ползает. Поэтому машинально перекинулся и пошел в ванную, где столкнулся с Настей, чистящей зубы. И да, я был голым.

Всю дорогу до сада Настя молчала, остановилась лишь перед воротами и сказала:

— Ничего не изменилось.

Я не понял:

— Что именно?

— И раньше, и сейчас я иду на работу под конвоем. Только конвоиры сменились.

— Но я же это делаю для того, чтобы защитить тебя!

— Уверена, что эльфы думали точно также, — она еще немного помолчала и добавила: — Извини меня, пожалуйста. Просто я боюсь.

— Чего?

— Эльфят. Кажется, что стоит мне зайти в группу, как я снова потеряюсь. Снова стану куклой. Эльфийской куклой.

Лицо Насти застыло, закаменело, укрывая чувства, но в глазах таился страх, предвещая панику. Я осторожно обнял ее за плечи и прошептал:

— Это всего лишь дети, маленькие, слабые, беззащитные. И ты можешь помочь им стать лучше.

Она кивнула, отступила и, не оглядываясь, ушла.

И до приветствия Кирилла я снова и снова прокручивал ее слова в памяти, пытаясь придумать другой ответ, тот, который бы смог ее успокоить.

Словом, Кирилл сделал то, что было нужно. И даже более того: он прекратил игнорировать меня и отправил на выезд вместе с сотрудником опеки. Некоторые семьи мы посещали согласно плану, так как они считались неблагополучными, а иногда к нам поступали и срочные вызовы, переадресованные полицией.

И это было тяжело.

В обычных многоэтажных домах, в обычных квартирах, за обычными железными дверями творятся чудовищные вещи. И больше всего пугает то, что для того ребенка, который живет за этими дверями, такая жизнь — норма. Каждый день он возвращается туда, где его ломают, избивают, насилуют, пытают. И этот ребенок думает, что так живут все.

Только становясь старше, он понимает, что это не так. Что существуют семьи без грубых слов, без тяжелого ремня с железной пряжкой, что рядом с ними живут дети, которые плачут из-за упавшего мороженого или старого телефона, что есть непьющие мамы, которые каждое утро спрашивают, что приготовить на завтрак.

И тогда он задает себе вопрос: за что? Почему кошмар достался ему? Не глупому соседскому мальчику, не капризной задаваке со двора, а именно ему? Ведь не может же быть так, что такая жизнь ему выпала случайно? Ведь должен же быть какой-то смысл в переносимых страданиях? Может, его за что-то наказывают? Или чему-то учат? К чему-то готовят?

Некоторые потом уходят в выдуманную реальность, некоторые ожесточаются и сами начинают издеваться над слабыми, кто-то придумывает обвинения самому себе и страдает всю жизнь.

И каждый раз это была человеческая семья.

Пока Алла, женщина из опеки, опрашивала соседей, осматривала ребенка, подписывала бумаги, я старался изо всех сил держать себя в руках. Не наброситься с кулаками на пьяного мужчину, который искренне недоумевал, почему это нельзя бить своего же сына. Не зарычать на деловитую дамочку, зашугавшую свою дочь до состояния тени. Не …

Я пробовал разговаривать с детьми, приглашал их в Экстрим, где столько хороших людей и оборотней, и они совсем-совсем не страшные, а наоборот, очень веселые и добрые. Малыши лет до семи-восьми верили, начинали потихоньку улыбаться, оттаивать, а дети постарше только настороженно смотрели на меня, не доверяя уже никому.

На обратном пути я расспрашивал Аллу, почему мы не можем отобрать этих ребят, неужели в детдоме им будет хуже, чем здесь? Она устало улыбнулась:

— По закону так просто мы не можем лишить родителей их прав. Даже зафиксировав травмы у ребенка, мы не можем доказать, что их нанесли родители или сожители. Показания детей в таком возрасте не являются доказательством, нужны взрослые свидетели, да еще и такие, кто согласен дать эти самые показания. А таких очень и очень мало. Даже соседи, как правило, вызывают полицейских не из-за ребенка, а из-за шума, то есть крики, вопли, плач — это всего лишь досадный шум, вроде громкой музыки, мешающей спать.

Поэтому-то и нужны плановые посещения, во время которых мы даем рекомендации, объясняем, что у них могут забрать ребенка, и если по истечении срока изменений не произошло, мы можем направить дело в суд, но и это не гарантирует безопасность детей.

— Тогда зачем мы вообще нужны? Что мы можем?

— Потому что без нас было бы еще хуже, — вздохнула Алла. — Если ужесточить законы об опеке, возникнет вероятность злоупотребления властью, когда благополучным семьям будут угрожать отъемом детей из-за каких-то мелких нарушений.

— Например?

— Например, твой ребенок занимается скалолазанием, упал и сломал руку. Сотрудник опеки принимает решение, что руку ему сломал отец, несмотря на слова ребенка и пары свидетелей, ведь ребенка могли запугать, а свидетелей подговорить, и забирает ребенка в детдом. Или мать-одиночка, работая на двух работах, кормит своего ребенка, одевает, покупает учебники, но никак не может свозить его на море, холодильник у нее не забит йогуртами, и телефон у ребенка только кнопочный, а значит, она не может обеспечить ему нормальную жизнь. Будет ли лучше ее ребенку в детдоме? Вряд ли. Но буква закона соблюдена.

— Но ведь… — хотел возразить я и осекся. Верно говорит Алла. Все можно интерпретировать по-разному. Можно и в хорошие семьи прийти, например, в праздник и написать заключение, что родители пьют, а можно и синяки у девочки, разноцветными слоями покрывающие ее руки и ноги, объяснить ее неуклюжестью, мол, вот такая она у нас неловкая, все углы по дома собрала. Все зависит от точки зрения и желания проверяющего.

Про оборотней часто говорят, что мы весьма увлекающиеся натуры. Что мы ныряем с головой в любимое дело, что можем сутками заниматься тем, что нравится, невзирая на оплату, трудовые нормы и даже родных. Наверное, так оно и есть. Но это означает лишь то, что мы фанатики своего дела. И, кажется, я нашел свое.

Я пока не знал, что должен сделать и как, но был уверен, что смогу что-то изменить. Хотя бы в жизни тех детей, что видел сегодня.

Ближе к концу рабочего дня я зашел к штатному психологу в детской комнате полиции. Это была основательная женщина лет сорока, с аккуратно уложенными волосами и бровями-ниточками. На первых взгляд, она не внушала доверия, казалась эдакой училкой, способной целую перемену отчитывать первоклашку за измятый воротничок рубашки. Но стоило ей заговорить, как впечатление полностью изменилось: в ее мягком грудном голосе проскальзывали какие-то необычные нотки, отчего создавалось ощущение, что разговариваешь с собственной матерью или бабушкой. Хотя как раз моя мама разговаривает совершенно по-другому.

После обмена любезностями я перешел к волнующему меня вопросу:

— Я хотел бы с вами посоветоваться. У моей знакомой сейчас небольшой психологический кризис, и я ищу хорошего специалиста, который сможет ей помочь.

Психолог приподняла брови-ниточки:

— А с чем связан кризис? В психологии, как в юриспруденции, существуют разные направления. Есть специалисты, которые работают с жертвами насилия, есть детские психологи, психотерапевты, работающие с неизлечимыми больными и их родственниками…

— Я уловил вашу мысль. Проблемы начались после неоднократных сеансов гипноза, которые проводились без согласия знакомой.

— Вам нужен обязательно дипломированный специалист? Практикующий?

— Мне не до регалий. Нужна помощь, и я заплачу за работу, просто в этой сфере у меня нет знакомых.

— Я почему вас спрашиваю. У меня есть на примете прекрасный психотерапевт, лучший по вопросам гипноза, но он работает в другой сфере. Деньги его не волнуют, он может взяться за вашу знакомую, если случай его заинтересует. Устраивает вас такой вариант?

Я уже чувствовал подвох, но все же сказал:

— Конечно.

Она заулыбалась и быстро набросала на бумажке имя и телефон:

— Вот, возьмите. Натаниэль Лаэлис. Он когда-то преподавал у нас в университете. Лучше него в нашем городе никто не работает с такими случаями. Он вытаскивал безнадежных больных при помощи гипноза. Удивительный чело… эльф.

Я взял записку, поблагодарил и вышел. А чего я, собственно, ожидал?

Звонок телефона раздался в тот момент, когда до детского сада оставалось всего метров сто.

— Срочно езжай в участок на Широком проспекте, — услышал я резкий сухой голос Кирилла. Да что с этим человеком не так? Сегодня за весь день он сказал мне несколько десятков слов, причем все они были поданы с изрядной толикой презрения и насмешки. Может, он не позавтракал? Или у него на оборотней аллергия?

— Моя смена окончена. Вызовите дежурного, — бросил я.

— Именно так и ответят перепуганному эльфенышу, когда он спросит, почему его друг Станислав Громовой до сих пор не приехал.

— Эльфенышу? — я остановился посередине дороги. — Лей нашелся? Он в порядке?

— Мальчишку похитили, неделю держали взаперти. Что же может быть не в порядке? — продолжал язвить Кирилл.

— Выезжаю, — и я побежал к саду, на ходу набирая номер. Настя как раз выходила из ворот сада, я приветственно помахал ей и скорчил извиняющуюся гримасу:

— Крис, привет. Я снова к тебе, как к главной и несравненной спасательнице. Да-да, снова нужна помощь. У Насти сейчас обязательное занятие с эльфом, на которое одну я отпустить ее не могу. Но буквально только что мне позвонили и сказали, что нашелся эльфеныш. Да, тот самый.

Настя удивленно вскинула на меня глаза.

— Судя по всему, его похитили и неделю держали в плену. Нет, про его состояние я не знаю. По закону, допрашивать его могут только в присутствии психолога и инспектора по делам несовершеннолетних, и, видимо, он назвал мое имя.

Настя замахала руками, привлекая мое внимание, тыкнула себя в грудь пальцем, а затем изобразила шагающего человечка.

— Нет, Насть, одна ты точно не пойдешь к эльфу. Второй раз мы тебя вытащить уже не сможем. Ну как, Крис, сможешь подъехать к Педуниверситу? Да, минут через десять. Мы тебя на крыльце будем ждать. Спасибо, с меня — любое твое желание.

После того, как я убрал телефон, Настя сказала:

— Может, ты лучше сразу поедешь? Я и сама могу дойти до универа, там Крис и подожду.

Я улыбнулся:

— Не бери в голову, я тебя провожу. Извини еще раз, — и снова взялся за телефон.

Возможно, я поступал неправильно, но оставлять и дальше Максима, друга Лея, в безвестности не хотел. Мальчишка извелся за это время, звонил мне каждый день, и сегодня его голос звучал особенно грустно, словно он уже и не ожидал увидеть эльфеныша.

— Макс, Лей нашелся. Пока не знаю, но скоро его увижу. Судя по тому, что он не в больнице, а в полицейском участке, со здоровьем у него все хорошо. Нет, тебе со мной нельзя, сначала я с ним поговорю, потом тебе отзвонюсь. Ага, до связи.

Крис подъехала вовремя, выскочила из машины и порывисто обняла Настю:

— Я так переживала. Рада, что ты справилась.

Моя девушка криво усмехнулась:

— Пока еще не справилась.

— Это ничего. Ты точно разберешься с эльфийской дрянью. Не бойся, пока я рядом, этот старикан ничего тебе не сделает.

Я с улыбкой наблюдал, как напряжение уходит с Настиного лица. Решимость Крис и уверенность в себе помогали гораздо сильнее, чем мои утешения.

— Крис, в деревне эльф начал шипеть на непонятном языке, и чуть ли не мгновенно вогнал Настю в транс. Будь внимательна.

— Стан, — Крис толкнула меня в плечо, — езжай уже. Потом расскажешь, как все прошло.

И я помчался в полицейский участок.

Глава 27

С моим появлением Лей встал и уверенно протянул руку, я машинально пожал ее, разглядывая эльфеныша. Он выглядел спокойным, сытым, без синяков или ссадин.

— Ты как? Макс сильно переживал. Кто это был? Эльфы? — я неожиданно разволновался, словно это моего ребенка похитили. Подобное я испытывал, лишь когда держал на руках своих новорожденных братишек. И еще почти весь сегодняшний день. Наверное, сработало то самое чувство, которое и заставляет оборотней рисковать своими жизнями ради спасения малышей-оборотней, так как для нас чужих не бывает. Но в отношении человеческих или уж тем более эльфийских детей это обычно не работало.

— Если бы, — усмехнулся эльфеныш, резанув мой слух высокими нотами, — это был оборотень.

Я замер, уставившись на Лея в изумлении.

— Не может такого быть.

— Подождите, сейчас подойдет дежурный, — сказала невысокая круглолицая девушка с длинной косой на плече. Она старалась держаться строго, но из-за недостатка опыта получалось не очень. Лей даже не заметил ее вмешательства.

— Я тоже был удивлен, когда очухался в незнакомой квартире. А там он.

— С другой стороны, теперь я уверен, что с тобой ничего плохого не делали, верно? — я не мог допустить даже мысли о том, что оборотень мог издеваться над ребенком, неважно, какой расы.

— Ну, в целом, да, — эльфеныш помахал в воздухе пальцем, — если не считать вот этого, — он закатал рукав и показал зеленоватые синяки от уколов.

— Вам нельзя принимать показания от потерпевшего, пока не написано заявление, — снова попыталась вмешаться девушка. — К тому же пока не прибыли представители несовершеннолетнего.

Кажется, она со страху перешла на протокольный язык. Мы с Леем переглянулись, и я сказал:

— Дело в том, что я — друг семьи, родители сейчас в отъезде, поэтому в ближайшее время никто больше не приедет.

— Без родителей или официальных опекунов мы не имеем права брать показания…

— Олюш, брось нудеть, а? — в кабинет вошел знакомый лейтенант. — О, Стан, привет! Как тебе на новом месте? Сбежать пока не планируешь?

Я пожал ему руку, улыбнулся:

— А, Сергей, добрый вечер. Нет, не планирую. Впервые почувствовал, что могу принести какую-то пользу.

— Ну-ну, не прибедняйся. Кстати, Оля, знакомься, это Стан, тот самый лихой оборотень, который в первый день работы остановил машину с недоумками, пересмотревшими боевиков.

Девушка старательно удерживала нейтральное выражение лица, но уголки ее губ то и дело подскакивали наверх.

— Так что, этот новоиспеченный русал, значит, твой знакомый? — вновь обратился он ко мне.

— Русал? — не понял я. Лей тихонечко захихикал.

— Ну или водяной, черт его знает, как правильно. Представляешь, он умудрился затопить три этажа, и если бы этажи не закончились, то продолжил бы и дальше заливать честной народ.

— Так что случилось-то?

Лейтенант пожал плечами и уселся напротив нас.

— Ерунда какая-то, на самом деле. Насколько я понял, жил да был скромный ученый, кандидат наук, историк.

— Археолог, — перебил Лей.

— Один черт, — отмахнулся Сергей. — Грыз свой гранит, стирал зубы, он, кстати, по второй форме волк, а потом то ли сбрендил, то ли еще чего-то, и похитил малолетнего эльфа, которого мы, кстати, не можем найти в базе, — Лей проигнорировал вопросительный взгляд полицейского. — Ну, так вот. Похитил и отвез в свою квартиру. А квартирка-то непростая, с секретиком. В одной комнате поставлена укрепленная дверь с замком, закрывающимся снаружи, на окнах решетки, и открыть их можно только при помощи ключа. Звукоизоляция. Батареи намертво закрыты щитом. В комнате нет ни выключателей, ни розеток, светильники встроены в потолок. А в углу ведерко с крышкой а-ля ночной горшок.

— Маньяк, что ли?

— Маньяк или нет, пока не знаю, но то, что он готовился к похищению, несомненно. А с виду такой приличный мужчина, для оборотня хиловат, правда.

Я улыбнулся:

— Ты просто привык к тем, кто служит в полиции или армии. Мы, понятное дело, много времени уделяем физподготовке, но ведь не все ж оборотни такие. А что, вы его взяли?

— Обижаешь. Куда бы он делся? Я ж не дорассказал. Ну, так вот. Поймал историк… хорошо-хорошо, археолог эльфа и посадил его в комнату с горшком. Что он делал, чего хотел — непонятно. Но эльфеныш тоже был непрост. Сначала он вел себя тихо и смирно, не бузил, не высовывался, делал все, что скажут, верно?

Лей кивнул.

— А когда ученый расслабился, незаметно попортил трубы в ванной. Как ты умудрился-то?

— Обычно он по утрам, перед тем, как уйти, разрешал сходить в туалет, чтоб до вечера из ведра не так сильно воняло. А сегодня он проспал и жутко опаздывал, поэтому закинул мне в комнату тарелку с едой и собрался уже уходить, но я сказал, что у меня живот прихватило, и нужно по большому. Там я быстренько расковырял крепление так, чтобы потекла небольшая струйка, прикрыл ее полотенцем и вышел. Так-то он всегда проверял за мной санузел, но сегодня, как я и рассчитывал, не стал. Закрыл меня в комнате и убежал.

— Вот-вот. Снизу живет молодая пара, они допоздна на работе, поэтому шум подняли соседи со второго этажа. Пока нашли телефон этой пары с третьего, пока они приехали, вода уже пошла и на первый этаж. К тому времени и из управления приехали, перекрыли в подвале воду. Потом поняли, что вода идет с четвертого, так как на пятом живет старушка, и у нее все сухо. С трудом нашли по фамилии место работы этого ученого, вызвонили его, и самое смешное, что он приехал, — Сергей звучно расхохотался. — Нет, ну ты представь, Стан! Ты похитил эльфа, держишь его взаперти, целую комнату оборудуешь под него. И когда тебе звонят и говорят, что ты затопил три этажа, вместо того, чтобы удрать куда-нибудь на Сицилию, ты приезжаешь в квартиру. Это каким же идиотом надо быть!

— Значит, он раньше ничем подобным не занимался.

— Ты дальше слушай. Ученый поднимается на свой этаж, а там уже толпа затопленных соседей, все орут, возмущаются, а этот чудик преспокойно открывает дверь, бежит в ванную, и вдруг из комнаты кто-то начинает кричать тоненьким голоском, что его похитили, спасите-помогите. Соседи послушали-послушали, аккуратно взяли его под локотки и потребовали открыть дверь, дали пару раз по лицу и вытащили эльфенка. Как ты понимаешь, после этого полиция быстро прилетела. Одно дело, если б у него там другой оборотень сидел, он бы смог отбрехаться, мол, сын-балбес, хулиган, совсем от рук отбился, вот и воспитываю. Но объяснить запертого эльфа он никак не мог. Вот такая вот ситуация. Теперь нам нужно найти родителей этого ушастика, чтобы они написали заявление, спросить, как они прохлопали потерю сына, опять же врачи должны осмотреть его. Внешне-то вроде бы все хорошо, но руки же истыканы иголками, может, этот урод колол ему что-то и, пока эльф был в отрубе… Ну, сам понимаешь. А этот поганец отказывается говорить.

— Какой именно поганец? — уточнил я.

— Да оба. Что ученый молчит, что мальчишка. Хорошо хоть оказался твоим знакомцем, и то хлеб. Ты фамилию его скажи или телефон родителей, мы бы хоть с места сдвинулись.

Я взглянул на Лея. Эльфеныш сидел с напряженным лицом и смотрел мне прямо в глаза.

— Так, Сергей. Разреши поговорить с ним наедине, без прослушки. Насчет его семьи есть небольшие сложности…

— У эльфов-то и небольшие? Ну-ну. Ладно, идите в комнату этого, как его там, доверия. Там спокойно, прослушки нет.

— Но по процедуре… — пискнула Оля, про присутствие которой все давно уже забыли.

— Цыц, — рявкнул лейтенант и, повернувшись ко мне, пожаловался. — Как достали эти салаги, ты бы знал. Все им нужно по процедуре, по бумажке.

— И не говори, — улыбнулся я, — то ли дело мы, опытные и матерые.

Сергей вспомнил, что еще и месяца не прошло с начала моей службы, и рассмеялся.

Уж не знаю, кто проектировал дизайн в комнате доверия, но я бы ему свою квартиру точно не доверил. Стены выкрашены в ярко-желтый цвет, видимо, в целях поднятия настроения у доверившихся, посередине стоят два зеленых кресла, в углу — такой же расцветки диван. Повсюду развешаны плакаты с неприятными сценами и ярко-красными надписями, например, «Вы пережили насилие? Звоните на номер…» или «Вас избивают родители? Звоните на номер…».

Увидев, как я скривился, Сергей сказал:

— Вот поэтому вас никто не потревожит. Мы даже чай предпочитаем пить в курилке, только бы сюда не заходить лишний раз.

Лей с ногами запрыгнул в одно из кресел, поерзал немного и затих. Я глянул на время (пока у Насти занятие еще не закончилось), вздохнул и сел напротив.

Мы оба молчали. Я немного растерялся, ведь мы не были с Леем друзьями или хорошими знакомыми. По факту это была наша вторая встреча, но за прошедшую неделю я многое узнал о нем со слов Макса, видел, где он живет, переживал за него, поэтому воспринимал его почти как родственника. Или даже без «почти». Желание защитить этого ребенка никуда не делось.

— Рад, что вы смогли приехать, — наконец сказал Лей, не поднимая глаз.

— Мы же вроде перешли на «ты»?

— Простите, я обрадовался хоть одному знакомому лицу.

— Значит так, Лей, — я уперся руками в колени, — всю эту неделю мы с Максом пытались тебя найти. Я проследил по камерам твой путь до ювелирного на Краснознаменной, а дальше тупик. По идее, нужно было подключать полицию, но Макс рассказал про твою ситуацию. Мне не все понятно, но суть я ухватил, ты не хочешь, чтобы о тебе узнали. Особенно эльфы. Верно?

Лей еще немного помолчал и спросил:

— А что будет с Дэном?

— С кем?

— С тем оборотнем, что меня похитил.

— От шести до двенадцати лет.

Эльфеныш испуганно посмотрел на меня:

— Так много? Но он же ничего плохого не делал со мной.

— Ты же несовершеннолетний. По эльфийским меркам, вообще младенец, поэтому такой большой срок.

— А если я не хочу, чтобы его сажали?

— Лей, ты это серьезно? Почему? — вдруг меня пронзила, словно молнией, ужасная мысль. — У тебя не было провалов в памяти? Не появлялись ли странные мысли, не свойственные тебе? Не случались ли резкие перепады настроения? — может, его тоже перепрограммировали, как Настю? Внушили доверие к похитителю?

— Не потянуло ли на солененькое? — передразнил Лей и снова замолчал, уставившись в пол.

— Слушай, Лей, я понимаю, что ты мне не доверяешь. Да и с чего бы? Видишь меня второй раз в жизни, ни черта обо мне знаешь, да еще я такой же оборотень, что и твой похититель. Даже звериная форма сходится. Но Максу ты веришь, верно? Хочешь поговорить с ним? Я дам тебе телефон и выйду из комнаты. А потом сам решишь, стоит доверять мне или нет. Просто помни одну вещь. Не суди кого бы то ни было по расе. Суди по поступкам.

Я протянул свой телефон эльфенышу и, как и обещал, вышел в коридор. Прислонился лбом к холодной стене, машинально потянулся за трубкой, чтобы посмотреть время, вспомнил, что только что отдал ее.

Как мог оборотень похитить ребенка? У меня в голове не укладывалась эта мысль. Оборотень! Это же полный бред. Такой же, как беспризорный эльф. Как оборотень, полюбивший человека. Как эльф, гипнотизирующий воспитательницу. Я вообще что-нибудь знаю об этом мире?

Лея целенаправленно выбрали жертвой или похититель схватил первого попавшегося эльфа-подростка? Возможно, этот ученый давно спятил, подготовил тюрьму в своей квартире и рыскал по улицам в поисках подходящей жертвы. И почему у эльфеныша исколоты все руки? Явно кололи что-то в вену. Тогда почему Лей защищает этого Дэна? Боится, что ему не дадут следующую дозу? И хотя Лей выглядит здоровым, но за неделю внешне это могло и не проявиться.

Дверь в комнату доверия приоткрылась, Лей протянул телефон и сказал:

— Мне нужна твоя помощь.

Мы уселись в кресла точно так же, как и раньше. И снова повисла глухая тишина. Я не хотел торопить эльфа, он должен сам решить, насколько готов раскрыться.

Я спокойно рассматривал плакат за спиной Лея. Там была изображена девочка с бантиками, закрывающая лицо руками, а над ней взметнулся черный ремень. И надпись красными буквами: «Домашнее насилие можно остановить. Звоните…».

Ах, если бы все было так просто!

— Я помню себя лет с шести, — я вздрогнул от неожиданности, услышав голос Лея с ультразвуковыми нотками. — Мы жили далеко отсюда, в небольшой деревне. Там был всего один магазинчик, куда женщина, хозяйка, раз в неделю привозила продукты из района. Школа находилась в соседнем селе, и я мечтал, что когда-нибудь смогу лихо закидывать рюкзак на спину и вместе с остальными ребятами ходить туда через лес. У меня была добрая-предобрая мама. Она никогда меня не ругала, даже когда я чрезмерно шалил, хотя я слышал, что других мальчишек пороли и за меньшие провинности. У меня был папа, который любил взъерошивать мои волосы и учил читать.

Сейчас я понимаю, что жили мы бедно. Ни телевизора, ни телефона, только старенький ноутбук, на котором папа целыми днями что-то печатал. Не уверен, но, кажется, он переводил какие-то тексты. Небольшой огород, где мама возилась целыми днями. Иногда она прибегала к папе, держа какого-нибудь жучка или травку, и спрашивала, что это такое, не опасно ли и можно ли как-то использовать. Думаю, у нее был скудный опыт огородничества.

Остальные жители были людьми, но я не чувствовал никакой разницы. Наверное, я был слишком мал для этого?

Однажды я проснулся ночью и услышал, как мама плачет. Она говорила «Может, это нам в наказание за то, что мы не послушались. Не зря же придуманы такие законы», а папа ее утешал: «Ты преувеличиваешь. Посмотри, он выглядит здоровым, почти не болеет, выучил буквы за неделю, может, потом все нормализуется?»

Я понял, что мама говорила про меня. Это я — наказание.

Они еще немного пошептались, и я уснул, но разговор не забыл. После этого я стал сравнивать себя с соседскими мальчишками и обнаружил, что все те, кого я считал своими сверстниками, младше меня на несколько лет. Мне было уже восемь лет, а им всего четыре или пять. Да, я чуть лучше говорил, знал буквы и учился читать по слогам, но выглядел я точь-в-точь как они.

Тогда-то я и начал считать себя уродом.

Когда мне исполнилось десять, я всерьез задумался о том, почему я такой странный, расту медленнее всех. Мои недавние приятели уже пошли в школу, а я по-прежнему сидел дома, с родителями, и выглядел таким же мелким, как шестилетний ребенок.

Я попытался поговорить об этом с мамой, но она расплакалась и убежала. Папа же усадил меня перед собой за стол и впервые серьезно поговорил со мной, как со взрослым.

Он сказал, что мы трое — не такие же, как остальные в деревне. Что существуют разные расы, я и сам знал, мы с мальчишками часто играли в оборотней и эльфов, обсуждали, в каких животных бы мы хотели уметь оборачиваться. Я всегда выбирал лису, мне нравился ее цвет и то, что в сказках она всегда обдуривала глупого волка, а ребята смеялись и говорили, что оборотни лисами не бывают. Но я никогда и представить не мог, что я и сам эльф. Нет, уши-то, понятно, были заостренные, но мы думали, что у эльфов они в два раза длиннее. Вон, у Яшки — нос картошкой, а Витька — весь в веснушках с ног до головы, а у меня — всего лишь чуть сужены кончики ушей, ничего особенного.

Папа рассказал, что эльфы растут медленнее, чем люди. Я сначала обрадовался, значит, я нормальный, просто эльф, а не человек. Но тут папа пояснил, что обычно в двадцать лет эльфы выглядят как человеческие трех-четырехлетки, и странно посмотрел на меня.

Я выставил перед собой пальцы и попытался посчитать. Получалось, что я расту слишком быстро. Я все же был уродом.

Спросил у папы, поэтому ли мама плакала ночью и называла меня наказанием. Он привычно взъерошил мне волосы и сказал, что я ни в чем не виноват, что они меня очень сильно любят. Сказал, что это они с мамой поступили неправильно, но так как в результате появился я, они ни о чем не жалеют. Но я не унимался и спросил, когда умру, ведь если я так быстро расту, то умру раньше мамы с папой. Он помолчал, но в конце концов ответил, что он этого не допустит, и я проживу очень долгую и счастливую жизнь.

После этого я выпросил у знакомых ребят учебник по окружающему миру. Там очень понятно и с картинками рассказывалось про основные расовые отличия. И я еще раз убедился, что я урод.

Все сразу стало понятно. Почему мы живем в деревне, почему мама меня никогда не ругает, почему я не хожу в школу. Все потому, что я урод.

Я придумал целую историю о том, как все было раньше. К тому времени папа мне прочитал множество книг про приключения, рыцарей и тому подобному. Я и сам любил читать истории про сражения. Поэтому в моем воображении мама была прекрасной принцессой, а папа — доблестным рыцарем. Мамин отец, король, хотел, чтобы мама-принцесса вышла замуж за принца из соседней страны, но папа-рыцарь спас ее от стаи злобных оборотней, — Лей бросил извиняющийся взгляд в мою сторону и снова уткнулся в пол, — и они сбежали вместе далеко-далеко, за тридевять земель, поженились и родили меня. Но король разозлился на непослушную дочь и наслал на нее проклятье, которое заставило ее сына, то есть меня, расти быстрее.

Дурацкая сказка отвечала на все мои детские вопросы. И почему мама с папой выглядят гораздо моложе и красивее деревенских, и почему мама совсем не разбирается в том, как выращивать овощи, и почему я такой странный. Там было даже обоснование проклятия, мол, раз король так рано потерял свою дочь, то пусть и его дочь также рано потеряет своего сына. Бред, конечно, но с ним я прожил еще два года, с каждым днем все больше убеждая себя в том, что я урод, мамино наказание и проклятье.

А потом родители пропали.

Они и раньше уезжали на несколько дней, не часто, раза два-три в год, и возвращались с горой покупок: от новой одежды до учебников для меня. Они учили меня сами, на дому.

Сейчас я понимаю, что они уезжали, чтобы снять деньги со счета, на который приходила папина зарплата, кое-что обналичивали, а большую часть тратили на необходимые вещи. Но тогда я каждый раз с нетерпением ждал, когда же они уедут, ведь по возвращении у меня было столько подарков!

Но они не вернулись.

И я знал, почему. Потому что я — урод.

Глава 28

— Закончилась приготовленная мамой еда, — продолжал говорить Лей, не поднимая головы, — несколько раз заглядывали соседи. Одна женщина занесла пирожков, другая сварила кашу. Я ждал.

Я не раз пытался вспомнить, сколько дней прошло в ожидании родителей: неделя, две или месяц. Соседи навещали меня все реже и реже, а потом я заметил, что в доме начали пропадать вещи. Сначала исчез папин ноутбук, потом мамино синее пальто, которое висело в прихожей, большая сковородка со стеклянной крышкой, которой так восхищались местные тетеньки, ведь еда в ней совсем не пригорала, настенные часы…

Чего я только не надумал тогда? Чаще всего мне казалось, что родители просто захотели от меня избавиться, нашли другой дом, а теперь потихоньку перевозят свои вещи так, чтобы я не заметил. Но потом я, возвращаясь с околицы, где часами сидел и ждал маму, увидел соседку, которая тащила из нашего дома глиняные горшочки, в которых мама часто готовила тыквенную кашу. Поняв, что я ее засек, она лишь буркнула:

— А что? Все берут, а я чем хуже? Тебе ж все равно ни к чему, — и, не останавливаясь, пошла дальше.

Тогда-то я и понял, что мама с папой не вернутся. Я и раньше это понимал, но отстраненно, вроде того, как мы иногда думаем о смерти: «Да, мы все умрем, это плохо-плохо». А после слов соседки меня словно в живот ударило. Я упал на дорогу и разревелся.

На следующее утро я перерыл весь дом, собрал оставшиеся деньги, набил рюкзак вещами и ушел из деревни. Мне тогда было двенадцать лет, а выглядел я как восьмилетний ребенок и думал примерно на таком же уровне, поэтому в рюкзаке оказались любимая книжка, резиновые сапоги, игрушечный пистолет, который стрелял пластмассовыми пульками, банка ежевичного варенья, несколько картофелин, куртка и почему-то полотенце.

Причем я помню, как много размышлял над тем, что лучше взять, и каждая из этих вещей была обоснована. Книжка — если я захочу почитать, сапоги, куртка и полотенце — если пойдет дождь, пистолет — чтобы отбиваться от бандитов и волков, варенье и картошка — в качестве припасов. Мы пару раз ходили на пикник, и папа всегда пек в костре картошку, а варенье я просто любил есть. Но я не подумал ни про дождевик, ни про спички, одеяло или ножик. Словом, глупый совсем был.

Из деревни меня вывезла та женщина, которая держала магазинчик. Я ее еле-еле уговорил, сказал, что хочу подождать родителей на автобусной остановке, а если не дождусь, то вернусь домой вместе с ней. Сам же дождался автобуса, пристроился за какой-то бабкой и зашел внутрь. Водитель если и видел меня, все равно ничего не сказал, скорее всего, подумал, что я с кем-то из взрослых, а так как маленький, то и оплату за мой проезд спрашивать не стал.

Так я впервые в жизни оказался в городе, причем сразу на автовокзале. Толпы людей, снующих туда-сюда с огромными сумками, ларьки с пирожками, газетами и прочей вокзальной ерундой, невнятно орущий громкоговоритель, отвратительные запахи пота, протухшей еды и перегара.

Первым делом, я купил себе пару пирожков и лимонад, а потом увидел женщину, сидящую прямо на заплеванном полу, в руках у нее был сверток, а рядом крутился смуглый мальчишка, чуть помладше меня. Она протянула руку и протяжно сказала:

— Подайте, сколько сможете, деткам поесть…

Я оглянулся, но она обращалась прямо ко мне. Мальчишка тоже посмотрел умоляюще, сложил ладони лодочкой.

В книжках добрые рыцари всегда подавали нищим деньги или хотя бы угощали их хлебом, и в ответ те давали какую-то ценную вещь или важный совет. «Может, эта нищенка подскажет, где искать моих родителей?» — подумал я и вытащил всю пачку денег, которая у меня была, хотел отдать одну сотню, но мальчишка понял, что я без взрослых, выхватил все и бросился бежать. Я — за ним.

Обежав вокзал по кругу, он остановился около той женщины со свертком и нагловато спросил:

— Ты чего за мной бегаешь?

— Верни мои деньги!

— Какие деньги? Я ничего не брал. Может, ты их потерял?

Все еще веря в светлое и доброе, я обратился к нищенке, чтобы та подтвердила кражу, но та встала и разразилась ругательствами. Я не понимал и половины слов, но суть ухватил: деньги мне не вернут. И что хуже всего, я вдруг понял, что мир не такой, как в книжках. И что я теперь совсем один. Без мамы и папы, без дома, без денег.

Я расплакался прямо перед ними. Стоял и ревел во все горло, вытирая рукавом сопли. На нас стали обращать внимание люди, нищенка схватила меня за руку и потащила оттуда, мальчишка схватил тоненький коврик, на котором она сидела, и пошел следом.

Возле мусорных баков она остановилась и начала меня спрашивать, откуда я, где мои родители, почему я на вокзале, я сдуру ей все и выложил: и про то, что мама с папой пропали давным-давно, и что родственников больше нет, что я сбежал из дома, и даже то, что я эльф.

Вот так я попал к цыганам.

Не скажу, что с ними жилось легко и сытно. Меня частенько забывали покормить, ходил я в старых обносках, мальчишки меня часто били, хотя я не боялся драк, в деревне хлюпиков не любят. К тому же я не знал их языка, поэтому они могли безнаказанно надо мной издеваться, а я даже не мог ответить.

Но зато они научили меня выживать на улице, показали, где разжиться едой, как лучше выклянчивать деньги, где можно переночевать так, чтоб не замерзнуть, ну и так далее.

Потом цыгане придумали, как лучше меня использовать, аккуратно постригли, нарядили в костюмчик и отправили на тот же вокзал выпрашивать деньги у проезжих, мол, я потерялся, отстал от своего автобуса, и кстати, глядите, я — эльф. А эльфы — что? Никогда не бывают нищими. Никогда не бывают бездомными. И никогда не врут.

Довольно быстро я научился премудростям ремесла, мог бойко назвать свое вымышленное имя, фамилию, адрес, рассказать, с кем я был, куда ехал, и сколько денег мне нужно. Подавали мне охотно. Основная сложность заключалась в том, чтобы не примелькаться, поэтому цыгане выработали целый график, где и в какие дни я должен стоять.

В свободное от работы время я гулял там, где хотел, только уши старался прикрывать, дабы лишний раз не светить свою расу. Специально заглядывал в места, где можно встретить эльфов, ведь я никого из них, кроме родителей, вживую не видел, но близко старался не подходить. Я боялся, что они возненавидят меня, узнав, что я — неправильный эльф.

Как-то раз я зашел на школьный двор, где гуляли эльфы, с виду мои ровесники, второклашки, и попробовал с ними поговорить. Но какие же они были глупые! Медленные, скучные, пугливые. Одна девочка вообще расплакалась, когда я с ней поздоровался. Учительница подошла, чтобы меня прогнать, но увидела, что я тоже эльф, начала выспрашивать, из какой я школы. Тогда я просто убежал.

После того случая я не перестал считать себя уродом, зато решил, что такое уродство лучше, чем естественная тормознутость эльфов.

В дверь постучали, затем заглянул Сергей:

— Ну, вы что, долго еще? Стан, нам нужно заявление уже накатать.

— Погоди немного. Скоро будем, — ответил я, и он исчез.

Лей вздохнул, поменял положение в кресле:

— Что-то я увлекся. Никому раньше не рассказывал про себя, даже ребятам. Действительно становится немного легче. Словно перебираешь старые игрушки и понимаешь, что они не такие уж и замечательные, как казалось в воспоминаниях.

С цыганами я прожил еще год. Уехал, потому что понял, что они никогда не примут меня, как равного. Я для них был как ярмарочный медведь, забавная вещица, временно приносящая прибыль. К тому времени я уже неплохо понимал их язык, хоть и не говорил, вот и услыхал, что они решили продать меня знакомым из другого города. Потерявшийся эльфеныш уже примелькался в городе, пошли ненужные слухи, все чаще стали спрашивать, чей это ребенок, в ключевых точках все чаще видели полицейских и эльфов. А мои цыгане были оседлыми, у них в городе и дома, и машины, и связи налаженные, потому и решили, что выгоднее меня продать на сторону. И прибыльно, и безопасно.

Я уехал в другой город, потом в третий, и так, пока не добрался сюда. Тут я познакомился с ребятами, они организовали мне жилье, притаскивали учебники, чтобы я мог учиться. Хотя я до сих пор не знаю, как жить дальше. Не скрываться же мне всю жизнь?

— А зачем тебе вообще скрываться? От кого? Не от цыган же? — тихонько спросил я.

— Да уж столько лет прошло, они, скорее всего, и думать про меня забыли. Восемь лет для человека — значительно больший срок, чем для эльфа.

Я лишь усмехнулся. Восемь лет назад я только в садик пошел.

— Сначала — да, прятался от цыган. И от эльфов. Чем больше я узнавал про свою расу, тем меньше хотел, чтобы обо мне узнали. Ведь, по идее, меня должны закрыть в какой-нибудь лаборатории и изучать до потери сознания.

Я долго размышлял на эту тему, и мне кажется, что маме и папе запретили иметь общих детей, но они не послушались, сбежали из семьи, забились в самую глушь и потихоньку растили меня. А ведь все эти генетические карты не случайно были придуманы. Вот и получился я, эльф-мутант. Правда, суперспособность у меня не очень. Я всего лишь умру раньше, чем должен.

— Если ты скажешь, возле какого города вы жили, я попробую разузнать, что случилось с твоими родителями.

— А стоит ли? Если они мертвы, то ничего не изменится, а если живы, вряд ли мне станет от этого легче.

— Как знаешь. А потом тебя похитил оборотень. Зачем? И почему ты не хочешь, чтобы его посадили?

— Дэн единственный, кто сказал мне, что я не урод и не мутант. Он, конечно, чокнутый, но в целом безобидный.

— Лей, он тебя похитил, держал взаперти, что-то колол…

— Он брал кровь, — перебил Лей.

— Кровь? Зачем? — удивился я.

— Я, наверное, не сумею правильно объяснить. Он много говорил на эту тему. Вроде бы согласно каким-то историческим данным эльфы не всегда жили так долго, как сейчас. То ли он исследовал старые кладбища, то ли ползал по старинным архивам, а может, и то, и другое вместе, но выяснил, что в древности эльфы раньше умирали.

— Ну пару сотен лет назад и люди раньше умирали, и оборотни. В сорок-пятьдесят лет человек считался стариком.

— Вот-вот, я также ему говорил, но он отмахивался и говорил, что я ничего не понимаю. Совал мне какие-то научные статьи, фотографии костей, книжки, но там так все написано, словно на другом языке. Еще Дэн говорил, что я — его единственный шанс доказать теорию, что моя кровь поможет выяснить правду. Так что он ничего мне не колол. Всего лишь брал кровь. Сначала из пальца, потом несколько раз из вены.

Понимаешь? Он дал мне надежду на то, что я не урод. Что я нормальный. И я не хочу, чтобы его посадили из-за меня.

— Тогда зачем ты устроил потоп?

— Потому что я не хочу сидеть взаперти. Потому что ребята волнуются. Да просто потому, что я привык жить самостоятельно, решать за себя, а не ссать в ведерко в углу и жрать богатую железом гречку с печенкой, ибо «это так полезно для крови», — сгримасничал Лей. — Ты поможешь?

Я тяжело вздохнул:

— Попробую. Если сможем доказать, что он отпустил тебя добровольно и не причинил вреда, если у тебя нет претензий.

— Да нет никаких претензий. Подумаешь, пожил недельку в тепле. Сдал чуть-чуть крови.

— Но ты несовершеннолетний. Да к тому же эльф. В таком случае даже отсутствие претензий не является причиной для закрытия дела. И его оборудованная комната также не делает задачу легче.

— А если я скажу, что это было понарошку. Ну, например, он мой старый знакомый, маньяк в плане, не знаю, создания надежной комнаты, и мы поспорили, что я за неделю не смогу удрать из нее.

— Это, конечно, вариант, — усмехнулся я, — и его глупое поведение во время потопа является неплохим доказательством, но все равно потребуют родителей, хотя бы для того, чтобы тебе хорошенько всыпали.

Глава 29

Перед входом в кабинет Лей встряхнулся и нацепил испуганно-вежливое выражение лица, как учили цыгане в свое время. Лейтенант Сергей устало отбрыкивался от незнакомой женщины с пышными, искусственно созданными кудрями, Оленька подпиливала ногти и одновременно набирала что-то на телефоне.

Стан вежливо со всеми попрощался, на вопрос Сергея насчет показаний отмахнулся, сказав, мол, пусть принимает дежурный инспектор, а ему пора бежать. Все, как и договаривались.

Что ж, игра началась.

В последние несколько лет у Лея была довольно спокойная жизнь, и навыки, полученные за период бродяжничества, немного подзатерлись, но не были утрачены полностью. И сейчас эльф должен был вспомнить все, чему его учили.

Сергея можно в расчет не брать, он — наблюдатель, Оленька — тот самый дежурный инспектор, молоденькая, неопытная, наивная, ее легко будет разжалобить. Женщина с кудрями, видимо, замена опекуну, либо психолог, либо учитель из одной из ближайших школ, вот с ней могут быть проблемы, ее на эмоции не пробьешь, только логикой и уверенностью. Такие, как она, не вслушиваются в слова: если ребенок говорит что-то твердо и спокойно, значит, выучил, если мямлит — то к уроку не готовился.

Лей присел на стул, слегка ссутулился, зажал ладони между коленями, наклонил голову так, чтобы казалось, что он говорит снизу. Глаза Оленьки сразу потеплели, она взяла ручку, листок бумаги и мягко спросила:

— Ты как, готов рассказать нам, что случилось? Давай начнем с самого начала. Как тебя зовут?

— Меня зовут Лей, — пробормотал эльф, на мгновение вскинул глаза и снова уткнулся в пол, будто бы стесняясь своего порыва. Он успел заметить, что учительша заметно расслабилась, переведя его из списка потенциальных хулиганов в список потенциальных жертв.

— Хорошо. А фамилия?

Лей помотал головой и едва слышно всхлипнул.

— Ладно, пока оставим. Как зовут твоих родителей? Где вы живете?

Это был сложный момент. Эльф не собирался делиться с этой дамой личной информацией. Оборотню — да, Лей рассказал почти все, но так было нужно для создания доверительных отношений, ведь сильные личности охотнее помогают тем, кого считают уязвимыми. Но Оленька была для него бесполезна, ей нужно выдавать минимум данных и максимум эмоций.

Если бы Лей выглядел помладше, то он смог бы замаскировать свое нежелание говорить испугом, потрясением и легким идиотизмом, характерным для эльфов, но четырнадцатилетний подросток не может сказать, что не знает ни адреса, ни фамилии, ни имени родителей.

— У меня, — всхлип, — нет родителей. Они меня бросили, — Лей закрыл лицо руками. Пусть теперь Оленька поломает голову: как такое может быть. То ли родители скинули ненужного им ребенка на прочих родственников, то ли он вообще один живет.

Когда-то давно из очередной поездки в город папа привез россыпь дисков с играми. На некоторых были стрелялки, на других — гонки, но больше всего Лея тогда заворожила игра, в которой можно было жить. Там выбираешь персонажа и попадаешь в огромный придуманный мир, где можно разговаривать со всеми встречными, ходить, где вздумается, охотиться на животных, собирать травки и многое другое. По идее, в игре нужно было выполнять какие-то задания, там был и сюжет, и строго очерченные приключения, но маленькому Лею нравилось совершенствовать своего персонажа. За длительный бег персонаж получал плюс один к атлетике, за сбор трав — единичку к травничеству, за частые разговоры — к красноречию и так далее.

Папа хотел быстрее пройти сюжет, но Лей постоянно просил, чтобы персонаж еще побегал или поторговался на рынке. Каждая дополнительная единичка в навыках приводила его в восторг.

Потом родители пропали, и Лей остался один.

Чтобы легче было ждать их возвращения, эльфеныш придумал, что он сам и есть тот персонаж в игре, и ему нужно прокачивать навыки. Поэтому он мыл дома полы и мысленно прибавлял единичку к навыку «уборка», бегал на край деревни и плюсовал к атлетике, читал книги и увеличивал «мудрость».

В то время он считал, что самое главное — это физические навыки: бег, умение драться, ловкость. Но, попав к цыганам, понял, что красноречие и торговля гораздо важнее. Если ты умеешь правильно разговаривать, то сумеешь добиться всего в этом мире. И эльф, привыкнув к новой обстановке, с удовольствием начал учиться сложной науке читать людей.

Наблюдая за работой цыган, не тех, кто тихо сидит на улице с младенцем в руках, а тех, кто под видом гадания выманивает у людей все деньги, тех, кто договаривается насчет крышевания, тех, кто, не выходя из дома, умудряется управлять целой диаспорой, Лей изрядно повысил свой уровень общения. Он научился подбирать подходящую манеру речи, отыгрывать нужный типаж и отточил игру на случайных прохожих, выпрашивая деньги.

Именно так он сумел удрать от цыган и проехать несколько городов, ни разу не угодив в полицию. Именно так он нашел друзей-покровителей и даже стал их негласным лидером. Именно так он смог втереться в доверие к Дэну, и если бы Лей подождал еще немного, то еще через некоторое время оборотень позволил бы ему выходить на улицу. Может, так и стоило сделать, а не пороть горячку и затапливать соседей. Теперь же Лей засветился перед полицией и, видимо, придется снова уезжать из города.

— Ну, хорошо, — сдалась Оленька. На заднем фоне лейтенант откинулся в кресле и с удовольствием наблюдал за снятием показаний с эльфа. Лею казалось, что Сергей прекрасно понимает, какую игру он ведет, но по каким-то своим причинам не вмешивается. — Тогда расскажи мне, как ты оказался у гражданина Случайного.

— У кого? — Лей непонимающе уставился на девушку.

— У того, кто тебя похитил. Его фамилия — Случайный. Ты не знал?

— Нет. Мы с Дэном не так давно познакомились. Он узнал, что мне негде жить, и позвал к себе.

— То есть ты добровольно пошел к гражданину Случайному в дом, верно?

— Ну да, — эльф несколько раз кивнул, подтверждая свои слова.

— А почему у него в комнате была установлена решетка на окне и засов на двери снаружи? — нахмурилась Оля.

— Он что-то говорил про это, — Лей почесал затылок, делая вид, что вспоминает. — То ли он держал какое-то животное дома, то ли собирался его купить. Кажется, обезьяну, но я не уверен. Дэн переживал, что она может выпрыгнуть в окно.

— Тогда почему ты устроил потоп?

— Я нечаянно, — виновато пробормотал Лей. — Может, там уже все до меня разболталось? Я не хотел, чтобы так…

Сергей удивленно приподнял брови, но промолчал.

— Как же так? — возмутилась Оленька. — Ты же говорил, что специально это сделал? Подождал, пока он начнет тебе доверять и…

Лей состроил серьезную мину и, слегка наклонившись вперед, тихо сказал:

— Понимаете, я не хотел говорить Стану… ну, что я такой криворукий. Вы же его видели?

— Кого? — не поняла девушка.

— Стана, друга, который ко мне приходил? Видели, какой он крутой? А какие он трюки умеет делать! Как настоящий каскадер. Я так никогда-никогда не смогу, даже если всю жизнь буду тренироваться. Мы с ним недавно познакомились, он меня от хулиганов спас. И так уже, наверное, выгляжу перед ним, как идиот. Вот поэтому и соврал ему.

Оленька сбилась, смутилась от такого пристального взгляда и после паузы продолжила:

— Ты поэтому не хотел, чтобы он принимал показания?

— Ну да, — эльф с готовностью закивал, обрадовавшись, что она его поняла. — Просто я сначала испугался, тут же все незнакомые, вот сразу и вспомнил про него, он же тоже полицейский. А потом уже подумал, как глупо я буду выглядеть перед ним, поэтому сказал, что дам показания вам. Вы же не будете смеяться надо мной?

— Конечно, нет, — быстро ответила девушка. Лей видел, что она поверила в его игру и явно сочувствовала туповатому беззащитному эльфу. — Но если ты жил у Дэна по доброй воле, тогда почему свидетели говорят, что ты звал на помощь?

— Ну, я… — эльф замялся, — и вправду звал на помощь. Не знал, как остановить потоп, и позвонить Дэну не мог, у меня ведь нет телефона. А насчет похищения… я думаю, что они не ожидали увидеть в квартире оборотня меня. В смысле, эльфа. Обычно же… — и тут Лей совсем смутился, замолчал и уставился в пол.

Оленька заторопилась перевести тему:

— А следы уколов на твоих руках? Это тоже ошибка?

— Я ведь жил на улице, Дэн боялся, что я мог заболеть, поэтому отправил мою кровь на анализы. А вдруг я что-то подхватил?

— То есть ты утверждаешь, что никто тебя не похищал, и гражданин Случайный был задержан по ошибке?

— Да, — эльф снова наклонил голову, — а Дэна скоро выпустят? Из-за меня у него столько проблем! И соседей залил, и в полицию попал…

Тут вмешался Сергей:

— Если ты или твои родители не будут подавать заявление, то его выпустят завтра, после решения следователя.

— Ой, как здорово! — обрадовался Лей. — Значит, завтра я смогу извиниться перед ним?

— А вот это вряд ли, — отрезал лейтенант. — Если мы не сможем отыскать твоих родителей, то тебя перевезут в ЦВИНП, а оттуда — в детский дом.

— Как? — жалобно захлопал ресницами подросток. — Зачем в детский дом? Я не хочу!

Оленька, наконец, нащупала знакомую нить и наставительно сказала:

— Так полагается. Ведь нельзя, чтобы ребенок жил на улице или у незнакомых лю… у незнакомых. В детском доме у тебя будет своя кровать, появятся друзья, ты сможешь ходить в школу. Это гораздо лучше, чем жить где-то в подвалах.

Лей отвернулся и тихонько заплакал. Оленька вдруг тоже расчувствовалась, зашмыгала носом, зашебуршила в сумочке, учительша же спросила, где ей расписаться, и поторопилась уйти.

Первый акт игры был закончен.

* * *

— Ну что, поехали? Поживешь какое-то время в ЦВИНП, а потом, если не найдем твоих родных, тебя переведут в детский дом, — преувеличенно жизнерадостно сказала Оля на следующий день.

— А что, есть детские дома для эльфов? — наивно спросил Лей. Он знал правду, но решил лишний раз надавить на чувство вины у девушки. Ему повезло, что она была совсем молоденькая и неопытная.

— Н-нет, — протянула она, — поэтому я думаю, что мы сможем найти твоих родственников. Бабушку или дедушку.

Лей все время держал в голове тот возраст, на который он выглядел по эльфийским меркам. Не двадцать лет, а восемьдесят два года. Восемьдесят два. Документы о его рождении могли затеряться, но, как и говорила девушка, родные у него должны были остаться.

На секунду ему вдруг захотелось рассказать Оле все, что он знал о себе, ведь тогда он и вправду сможет найти семью. У него появится настоящая бабушка, которая будет любить его и заботиться. Ему больше не придется ловить взгляды и угадывать чужое настроение, он перестанет по ночам просыпаться от кошмаров, в которых друзья уходят от него и больше не возвращаются. Как родители.

Но Лей помнил, что он все же урод. Как примут его незнакомые эльфы? Как отнесутся к его стремительному взрослению? Да и эльфийская бабушка — это не то же самое, что человеческая. Ей может быть от двухсот до четырехсот лет, и она будет выглядеть как тридцати-сорокалетняя женщина, то есть, конечно, уже не молоденькая девушка, но и не морщинистая старушка в пуховой шали, и она не будет пахнуть хвойным мылом, не будет печь вкуснейшие сливовые пироги или вязать теплые колючие носки, как это делали бабушки в деревне, где он жил в детстве. Кроме того, почему-то же его родители сбежали из семьи, и вряд ли строгие церемониальные эльфы с радостью примут их ребенка.

Лучше уж продолжать жить, как раньше. С его скоростью роста уже через каких-то десять лет он будет выглядеть взрослым, сможет сделать себе документы и начать жить, как все нормальные люди. Именно как люди. Рядом с эльфами ему нечего делать.

Если только Дэн вдруг не окажется прав…

— А далеко этот ЦВИНП? — робко спросил Лей.

— Нет, за двадцать минут доедем, — приободрила его Оленька. — Ты не бойся, тебя там никто не обидит. Если хочешь, я тебя буду навещать. Может, ты что-то сможешь вспомнить про своих родных? Тогда мы быстрее их отыщем.

По дороге к остановке эльф держался в сторонке от людей, шарахался от прохожих и всячески демонстрировал боязнь прикосновений, чтобы Оленьке не пришла в голову глупая мысль взять его за руку. И девушка, не желая его еще больше пугать, шла чуть поодаль.

В маршрутном автобусе Лей плюхнулся на сиденье возле двери, рядом с худеньким парнишкой, для Оли же места не нашлось. Она улыбнулась эльфу, шепнула, что будет рядом, и прошла подальше в салон.

Через две остановки Лей выскочил из автобуса и, не дожидаясь криков инспекторши, убежал во дворы. Он знал, что Оленька не сможет его догнать, но на всякий случай попетлял еще немного, сел на проходящий трамвай, через остановку спрыгнул, прошел еще несколько кварталов и остановился возле высокого здания, называемого в простонародье свечкой.

Его легко хлопнули по плечу.

— Рад, что ты смог выбраться, — сказал Стан, улыбаясь.

Глава 30

«Понедельник — день тяжелый. Понедельник — трудный день» — речитативом крутилось в голове по дороге в университет. Работа, Настя, Лей — все это одновременно навалилось на меня, и я впервые ощутил нехватку времени.

Буду делать все постепенно, шаг за шагом. С Леем мы распланировали действия на ближайшие пару дней. Эльф в очередной раз поразил меня разумностью, приспосабливаемостью и гибкостью мышления. С таким прошлым не каждый человеческий ребенок смог бы справиться, а эльфеныш мало того что выжил, так еще и не сломался, не огрубел душой, сумел найти друзей и даже вырваться от похитителя, пусть и такого нелепого, как этот оборотень. И, кстати, с ним бы я хотел пообщаться.

Я понимал, что мои действия противоречат закону. Лей должен отправиться в детдом, но я не думаю, что ему там будет лучше. Жесткие и зачастую бессмысленные правила, жестокие дети, отталкивающие всех, кто хоть чем-то отличается от них. Как они отнесутся к инорасцу?

Мне бы хотелось разузнать про его родителей, про их семьи. Неужели никто не разыскивал его? Хотя я же сам просматривал сводки за прошлые года, и там не было ни единого намека на пропавшего эльфийского ребенка. С другой стороны, всем известна закрытость эльфийского сообщества и их нежелание выносить какую-либо информацию вовне, так что вполне возможно, что они не стали заявлять в полицию и пытались вести поиски своими силами.

Затем я вспомнил про тех бледных испуганных детишек, которых видел днем. Особенно запомнилась семилетняя Зоя в красивом розовом платье, со светлыми кудряшками на лбу и ее мать, худая, модно одетая женщина с туго стянутым пучком волос на затылке. Я сначала даже не понял, как они попали в список неблагополучных семей. Да, неполная семья из двух человек: мама и дочь, но судя по обстановке в квартире, мама хорошо зарабатывает: дорогая мебель из дерева и кожи, много техники на кухне, детская комната отделана на совесть и с привлечением дизайнеров.

Но послушал их разговоры с Аллой, и картинка обрисовалась. Судя по всему, у мамы было весьма безрадостное детство: отец-алкоголик, мать, горбящаяся за копейки, и над девочкой издевались в классе из-за бедности, неказистой внешности и забитого характера. Потом она выросла, смогла найти работу, закончить университет и начала неплохо зарабатывать. И попыталась компенсировать себе все, что ей недодали: покупала дорогую одежду, ездила в другие страны, занялась квартирой, но забыла про свою искалеченную психику. И когда у нее появилась дочь, Зоя, она вдруг возненавидела ее. Покупала ей дорогие неудобные платья и злилась на Зою, что та не ценила их, обставила комнату игрушками и ругала дочь, что та не целует руки в благодарность. Ведь у мамы-то этого не было! И каждый день, каждую минуту мама твердила дочери, как та должна быть счастлива, ведь ее мама не пьет, зарабатывает, готовит вкусную еду. А потом начала бить. За не тот взгляд, за не такие слова, за лишнюю улыбку или слезы.

Зато в холодильнике йогурты. Зато на море два раза в год.

А Зоя дома ходила, как по струнке, боялась лишний раз слово сказать и перенесла этот страх в школу. Ее считали глупой и даже умственно отсталой, ведь она терялась, когда к ней обращалась учительница, краснела и заикалась у доски. Но школьный психолог при очередном тесте обратила внимание на состояние девочки, увидела синяки и позвонила в опеку.

Наш визит был вторым к ним, и за те полчаса, что мы провели в их квартире, девочка не сказала ни слова, лишь вздрагивала, когда слышала свое имя. А мама истерически визжала, говорила, что уволит ту дуру-психолога, что правительство совсем охамело, раз тратит время и налоги, собранные и на ее, между прочим, деньги, на такие хорошие семьи, как их, кричала, что Зоя — бестолковая, ленивая и совсем не ценит материнской заботы. Прошлась она и по моей расе, сказав, что только вот оборотней в ее доме не хватало, мол, пусть они ходят и алкашей отлавливают, раз больше мозгов ни на что не хватает, и где только была опека, когда она голодала целыми днями из-за того, что родители были в запое.

А я смотрел на Зою и очень хотел взять ее на руки, закрыть ей ушки, чтобы она не слышала воплей матери, покатать на пони, познакомить со своими братьями-хулиганами. И сказать ей, что она самая хорошая девочка на свете, не глупая и ленивая, а умная и добрая, и мама у нее тоже хорошая, просто ей об этом вовремя не сказали, поэтому она так злится.

И я прекрасно понимал, что ничего наш визит не изменит. Мама Зои переведет дочь в другую школу, научится бить, не оставляя следов, вырастит из нее глупое забитое существо и будет жаловаться на свою злосчастную судьбу. И это было неправильно. Совсем неправильно. И в рамках системы я ничего не мог с этим поделать.

Так, может, стоит выйти за рамки?

Возле университета меня уже ждали девушки. Настя нервно сжимала ладони, Крис мерила площадку перед входом широкими шагами и еле слышно ругалась.

— Стан, — увидев меня, Крис остановилась, — завтра я снова пойду с Настей к этому… Хорошо?

— Крис, — мягко проговорила Настя, протягивая руку к подруге, — не надо. Успокойся. Прости меня, пожалуйста!

— Да ты-то что извиняешься? Это же не ты два часа говорила там. Стан, мы договорились? — Крис еле-еле сдерживала себя от оборота.

— Если тебе не сложно, буду только рад. Я и сам хотел тебя попросить…

— Значит, договорились. Все, я побежала в Экстрим, иначе прямо тут взорвусь и покалечу кого-нибудь.

Крис прыгнула в машину и резко дала по газам, оставив на асфальте черные следы от шин. Я в недоумении повернулся к Насте:

— Так что произошло?

Настя тяжело вздохнула:

— Натаниэль прочитал лекцию на тему сравнительного анализа эльфов и оборотней. Он два часа смотрел только на Крис и говорил, говорил, говорил. Меня к концу уже тошнило от его «А теперь давайте посмотрим на…»

— Чего он добивался?

— Мне кажется, что он хотел вывести Крис из себя. Если бы она кинулась на него с кулаками, то он бы смог получить официальный запрет на посторонних во время занятий. Вот только, — и Настя улыбнулась, — лекцию он сочинял в расчете на тебя, а пришла Крис.

— Значит, теперь у него ничего не выйдет. Уверен, что к завтрашнему дню Крис тоже подготовится и порвет его вчистую. Не зря же она на юридическом учится!

— Я не сомневаюсь, что она справится, — Настя выглядела уставшей, щеки впали, под глазами были темные круги.

— Ты сама-то как? Страшно было?

— Самое ужасное, что я не ненавижу Натаниэля. Смотрю на него, знаю, что он пытался сделать со мной, но не могу ненавидеть. Наверное, потому что он сам не видит ничего плохого в своем поступке. Он всего лишь хотел защитить эльфят.

— Ценой твоей жизни!

— Знаешь, я словно могу читать его мысли. «Что такое одна человеческая жизнь против двадцати эльфов? Человек — мимолетное создание, маложивущее. Человек должен быть счастлив, что после его смерти о нем будут помнить веками другие, более совершенные существа». Как-то так. И в чем-то я с ним согласна.

— А, может быть, все это вранье, — неожиданно выпалил я.

— Что именно? — заинтересовалась Настя, впервые за время разговора посмотрев мне в глаза.

— Есть теория, что эльфы не настолько уж и долгоживущие, как мы думаем.

— Думаешь, они врут про свой возраст?

— Не совсем. Но, кстати, возможно, что и это тоже. Как давно стали проводить регулярную перепись населения? За последние сто лет менялись формы документов, терялись архивы, да что говорить, даже политическая карта мира перекраивалась несколько раз. Кто мог помешать какому-нибудь эльфу, рожденному в конце девятнадцатого века, прибавить себе пару-тройку лишних столетий? Особенно если он учился на дому, в учебных заведениях не мелькал, а записи о рождении легко могли за это время затеряться.

— Но мы же видим, с какой скоростью растут эльфийские дети! — возразила Настя.

— А когда эльф становится взрослым, то разницу в сто лет внешне никак не разглядеть. Никто не отрицает, что они живут дольше, чем люди. Но вот насколько дольше?

— Есть же ученые, они, наверное, исследовали эту тему. Врачи, физиологи, биологи…

— Ну да. Наверное. Только вот оборотни изучены вдоль и поперек, по людям также было множество исследований, а вот эльфы до сих пор во многом остаются загадкой. Своих умерших они испокон веков сжигают, только у них сохранилась традиция лечиться у семейного доктора, конечно же, эльфа, да и добровольцев отдать свои тела на опыты у них нет.

— Ты же знаешь, Красная неделя, почти удавшийся геноцид целой расы. Они еле выжили и после этого создали довольно замкнутое сообщество.

Я усмехнулся:

— Ах, ну да, как я мог забыть! За всю историю существования цивилизации эльфов убивали аж целых семь дней. А как насчет пары тысячелетий вырезания оборотней? Клеймения их? Использование их в качестве домашнего скота или как материала для опытов? Содержание в гетто?

Настя отвернулась:

— Я не защищаю их. Но и осуждать не могу.

— Извини, я зря вспылил, — опомнился я. Но Настя уже замкнулась в себе и отказалась продолжать разговор.

На следующий день позвонил Сергей, лейтенант из участка, и сообщил, что Дэна Случайного выпускают сразу после обеда, и я сорвался с места. Благодаря заступничеству Лея его отпустили без дела и даже без оповещения его места работы, но я должен был знать причины его неадекватного поведения.

Я только успел устроиться неподалеку от входа в участок, как оттуда вышел худой невысокий мужчина-оборотень. Некогда модная стрижка нынче представляла собой копну вразнобой торчащих волос, между бровями пролегла глубокая морщина, ученый поминутно перекидывал потертый кожаный дипломат из одной руки в другую и не торопился уходить. Он словно кого-то ждал.

Наконец, он углядел меня и, оглядываясь по сторонам, направился в мою сторону.

— Вы, наверное, друг Лея? — неуверенно спросил он. Высокий для мужчины голос слегка подрагивал.

— Верно. А вы — Дэн? — я не ожидал, что он первым обратится ко мне.

— Да, — засуетился мужчина, торопливо перекладывая дипломат в левую руку и протягивая мне правую. — Рад познакомиться. Я, знаете, так и думал, что вы придете. Надеялся.

До этого я не встречал оборотней-ученых. Знал, что они есть, но лично не был знаком, и данный экземпляр не особо обнадеживал.

— Мне нужно поговорить с вами, — продолжал он. — Насчет Лея, да и не только. Мальчик, кажется, вам доверяет, и если вы скажете ему, то он вас послушает.

— Не уверен, что дело обстоит именно так. Мы с ним виделись всего два раза, и второй был лишь вчера. Так что вы знакомы с ним ближе.

— Так-то оно так, но знакомство наше с Леем началось не так, как хотелось бы, — замялся Дэн.

— Да. Пожалуй, похищение и удержание взаперти не способствуют установлению дружеских отношений.

— Все так, все так. Но и вы поймите, я не мог рисковать. Если бы он отказался, то потом мне было бы сложнее его заполучить, — Дэн нервно провел рукой по волосам, откидывая непослушные пряди назад.

— Дэн, думаю, вам стоит рассказать мне все с самого начала, так как сейчас я ни черта не понимаю.

— Согласен. Если не возражаете, то мы могли бы пойти ко мне домой, там у меня есть материалы, книги, фотографии…

— Залитые полы, — не удержался я.

— И это тоже, — погрустнел Дэн. — Надеюсь, влага не добралась до компьютера. Там у меня все данные по исследованию, собранные за десять лет работы.

Мы направились к дому Дэна. Он не был похож на маньяка или психа, просто усталый мужчина, совершивший ошибку.

В квартире было влажно и сыро. Ламинат в коридоре пошел волнами и жутко скрипел при надавливании, обои снизу отошли от стен и покрылись бесформенными пузырями. Дэн, не разуваясь, бросился в левую комнаты, и до меня донеслись его причитания, я же направился направо, в ту комнату, где держали Лея. Толстая тяжелая дверь болталась на одной петле, перекосившись, нижний угол уперся в пол и не давал открыть проход. Мне пришлось поднатужиться, приподнять ее, и только после этого я смог войти.

Внутри было сухо, высокий порог не пропустил воду, комната оказалась меньше, чем я представлял. Постучав по стене, я понял, что ученый озаботился ее обшить ГВЛ, видимо, закрывая звукоизоляционный материал. Окна, как и говорил лейтенант, были зарешечены изнутри, и открыть их нельзя было без снятия замка с решетки. Батареи, видимо, также ушли за обшивку.

При большом желании можно было попробовать распилить решетку, раздолбать стены, отколупать изоляцию и достучаться до соседей, но умный эльфеныш, поняв, что прямой угрозы для жизни и здоровья нет, решил действовать более надежно и продуманно.

— Почти ничего не пострадало, — раздался радостный голос Дэна, — Стан, подойдите, пожалуйста, сюда.

После увиденного я заходил в другую комнату с опаской, мало ли, что у него сдвинулось в голове. Может, он не только на эльфенышей охотится? Но ученый стоял к проходу спиной, перекладывая книги из одной стопки в другую. Вместо обычного компьютерного стола у него был огромный обеденный стол, человек на двенадцать, весь заваленный фотографиями, книгами, распечатками, в углу из вороха бумаг скромно выглядывал ноутбук, одна стена была занята картой Европы, усеянной миниатюрными значками. От каждого такого значка отходила нить за пределы карты, и к другому концу нити прикреплялась табличка.

Я посмотрел на одну из них, там было сказано «Кведлинбург, р. 14.07.1989 г, к. э. дат. нач. 1714 г, в. 114л». На прочих табличках текст выглядел аналогично, первое слово, очевидно, название места, откуда идет нить, хотя я раньше не слышал такого города, а вот последующие цифры с датами были мне непонятны.

Ученый наконец нашел ту книгу, что искал, разложил вокруг себя еще несколько скрепленных распечаток, пачку фотографий и сказал:

— Теперь я готов вам все объяснить.

Глава 31

— Знаете, уже третий раз рассказываю эту историю, — неторопливо заговорил Дэн, — но только теперь понял, что начинать ее лучше с самого детства. А в детстве я мечтал стать медиком, не врачом, не доктором Айболитом, а скорее, фармацевтом, и изобрести такое лекарство, чтобы оборотни могли жить гораздо дольше, чем сейчас. Скорее всего, к такому решению меня подтолкнула смерть любимой бабушки. Мой отец был у нее единственным сыном, а я, соответственно, единственным внуком, и она меня страшно баловала. В своеобразной форме.

Она не покупала мне дорогих телефонов, приставок или светящихся кроссовок, зато всегда была готова воплотить в жизнь любую мою сумасбродную идею: от поездки в Японию на период цветения сакуры до настоящего альпинистского восхождения на Лысую гору. Она гонялась за новыми впечатлениями и щедро делилась этим со мной.

Когда мне исполнилось пять, она умерла. И мне показалось это ужасно несправедливым. Я целыми днями считал года ее жизни, сравнивал с годами жизни людей, переводил их в дни, часы, минуты, и чем больше я считал, тем больше понимал, что наш жребий несправедлив, и хотел это исправить. Хотел, чтобы мои родители прожили долгую жизнь.

Но в шесть лет мне попали в руки детские энциклопедии из цикла «Открой для себя мир», может, помните? Цикл состоял из множества томов, каждый из которых был посвящен какой-то тематике, например, мотоциклам, насекомым, космосу и так далее. Мне же больше всего понравилась книга «Нераскрытые загадки истории», где описывались какие-то исторические события, говорилось про источники, но в конце главы обязательно задавались вопросы, на которые у нас пока нет ответа.

Среди прочих загадок там была глава, посвященная Красной неделе. Все знают, когда она проходила, знают ее последствия, первый ее день до сих является днем траура у эльфов. Но известны ли нам подлинные ее причины? Как осуществлялась подготовка? Неужели среди сотен тысяч людей в нескольких странах не нашлось никого, кто бы рассказал эльфам о планах геноцида? Как изменился быт и уклад эльфов с того момента?

Я помню, что меня поразило одно маленькое примечание. Автор книги написал, что до сих пор еще живут эльфы, свидетели той страшной трагедии, но они не торопятся раскрывать правду.

И меня тогда как током ударило. А ведь правда, все эльфы старше трехсот пятидесяти лет — это ходячие исторические энциклопедии. Почему именно такой возраст? Потому что до пятидесяти лет они слишком медленно развиваются и мало что могут вспомнить из того периода, особенно, что касается политики и экономики, а их россказни про няню и детские игрушки не принесут много пользы.

Так я и решил стать историком. Сначала закончил исторический, затем пошел в магистратуру на археолога. Мне хотелось не перебирать труды других историков, не фонтанировать теориями, а изучать исторические факты, подкреплять их неоспоримыми доказательствами и выстраивать реальные цепочки событий. И специализацию я выбрал довольно узкую — как раз начало восемнадцатого века, Красная неделя и все, что с ней связано.

Не уверен, знаете вы или нет, но история, которую изучают в школах, и реальная история — это две разные книги, написанные разными авторами. Представьте, что двух писателей попросили написать красивый фантастический роман и задали им только определенные вехи, а все, что между ними, оставили на откуп авторам. Вот и в истории нашего мира также. Есть события, отрицать которые невозможно, такие как восстание Спартака, возникновение христианства, та же Красная неделя, различные войны, но их причины, последствия, предпосылки подаются и трактуются совершенно по-разному.

Возможно, мои слова будут звучать слегка параноидально, но я считаю, что история целенаправленно чистится и корректируется на протяжении сотен и даже тысяч лет. Среди ученых-историков уже давно гуляет теория об эльфийском терроре. Понимаю, звучит смешно, особенно зная, как современные эльфы избегают насилия и подчеркнуто игнорируют политику, но на сегодняшний день собрано множество подтверждений тому, что три-четыре тысяч лет назад эльфы были правителями во многих цивилизованных странах, фактически держа человечество в рабстве.

Самое простое подтверждение этой теории лежит на поверхности, даже в школьных учебниках по истории можно его найти. Вспомните изображения древнеримских богов! Те самые статуи с хроническим отсутствием конечностей, все они поголовно эльфийской внешности. В учебниках это невнятно объясняют тем, что, мол, эльфы красивее, чем люди, поэтому-то их и взяли в качестве модели. Хотя мы все прекрасно знаем, что не существует эльфийской красоты. Как и у людей, среди них встречаются разные типажи, от прекрасных до уродливых. И если смотреть на внешнюю привлекательность, то оборотни лидируют среди всех рас по красоте и гармоничности черт.

Но если подумать о том, что древние скульпторы создавали свои творения на заказ, а не по велению души, что эльфов в те времена считали детьми богов, то все встает на свои места.

В любые эпохи правители старались примазаться к богам, чтобы иметь дополнительную защиту в виде религии, и эльфы не стали исключением. Они всячески демонстрировали свои отличия от людей, специально выбривали виски, чтобы подчеркнуть форму ушей, твердили о своем бессмертии, заказывали статуи богов, которых слепили в виде эльфов. И людям вбивалось в голову, что боги — это прародители эльфийской расы.

С другой стороны, если заглянуть в скандинавские мифы, то мы увидим, что там нет места богам-эльфам. Эльфы тогда еще не добрались до севера, и там люди и оборотни жили вместе, без постороннего надзора. И их боги выглядят как люди или как оборотни, достаточно вспомнить Тора, перекидывающегося в медведя во время сражений.

Но каждый раз, когда очередной историк ввязывается в эту тему, собирает очередной массив доказательств и пытается пропихнуть статью на эту тему, ему настоятельно советуют придержать коней и подождать подходящего момента, т. к. «Красная неделя еще жива в памяти эльфов, и нам бы не хотелось публиковать информацию, которая может спровоцировать подобные конфликты».

Так что в исторической среде тот период считается закрытым для серьезных исследований. Можно потихоньку ковырять искусства, ремесла, земледелие и войны, но без погружения в политику и расовые отношения того периода.

Вернемся же к моему исследованию. В основном, я планировал исследовать жизнь и быт эльфов того периода, а потом сделать сравнительный анализ с современностью, найти основные отличия и понять, есть ли взаимосвязь между трагедией Красной недели и изменениями в эльфийской культуре.

Я ездил в Европу, посещал сохранившиеся дома старинных эльфийских родов. Вы, кстати, знали, что крупные эльфийские семьи, имевшие в прошлом значительное влияние на королевские дворы, были вырезаны полностью, вплоть до младенцев и стариков? Фамилии, некогда гремевшие по миру, исчезли, и остались лишь мелкие купеческие семьи, да и там выжили лишь те, кто был в дороге либо в небольших деревушках, куда не дошла информация о Красной неделе.

Первый звоночек прозвенел во время раскопок во Франции, в небольшом провинциальном городке Кольмар. Там обнаружилась коллективная могила, куда сбросили тела всех эльфов, убитых в тот период.

Чтобы вы понимали необычность данной находки, поясню. Это особо не афишируется, но согласно эльфийским традициям умерших они всегда сжигали. Всегда. И в древние времена, и в средние века, и сейчас. У них нет какого-то специального ритуала, как у викингов, они не хранят прах в урнах, как это делают в Индии. Лишь одно неизменно — полное уничтожение трупов. Сейчас многие предпочитают крематории кладбищам, поэтому тут ничего необычного, но раньше это было чисто эльфийской привилегией. До такой степени, что после нескольких десятков лет сражений с эльфийскими армиями викинги перестали сжигать своих покойников, чтобы не походить на ненавистную им расу.

И даже во время Красной недели люди, уничтожившие целые рода и семьи, предпочли сжигать трупы, дабы не навлечь на себя их посмертное проклятье. Но бывали и исключения.

Там, в Кольмаре, мы нашли кости двадцати семи эльфов разных возрастов. Но вот что удивительно! После лабораторного анализа обнаружилось, что самому старшему было на момент смерти всего сто десять — сто двадцать лет. Не четыреста, не пятьсот, а всего лишь сто двадцать. Не могли же в городе жить одни подростки и дети?

Внешне скелеты выглядели соразмерно взрослым особям, и зубы, и суставы — все свидетельствовало о солидном биологическом возрасте, но хронологически кости были не старше ста пятидесяти лет. Там было и несколько детских скелетов. Картина была аналогичной. Биологически ребенку было восемьдесят лет, но хронологически они были не старше двадцати-тридцати. Понимаете?

Буквально сразу после получения первых анализов на экспедицию началось давление со стороны общественности и местных политиков. Твердили о недопустимости тревожить старые кости, о том, что нужно срочно сжечь скелеты, дабы соблюсти традиции. А после демонстрации результатов стали говорить, что это какая-то ошибка, что скелеты могут быть и не эльфийскими, хотя строение костей и суставов, зубной аппарат, да и прочие анатомические отличия четко говорили о том, что это были эльфы. Вот, сами посмотрите, я сделал ряд фотографий, — и Дэн протянул мне снимки, на которых с разных ракурсов были сняты кости.

— Словом, ту экспедицию пришлось свернуть, все результаты были объявлены ошибочными, данные из лаборатории отобрали. Я сумел переписать кое-что себе в блокнот, но, как понимаете, мои каракули не могут считаться доказательством.

После я стал копать в эту сторону. Видите мою карту? — и ученый махнул рукой. — Это все, что я сумел разыскать за несколько лет. Флажки указывают на места раскопок, где были найдены скелеты эльфов, не обязательно периода Красной недели. В табличках я указывал место и дату раскопок, к какому году или эпохе относится находка, а также максимальный хронологический возраст, если там было несколько скелетов.

И знаете, каков результат? Не нашлось ни одного эльфа старше 200 лет. И ни одной находки с датой смерти после Красной недели.

— Но мы ведь не можем отрицать тот факт, что сейчас есть эльфы старше этого возраста? — возразил я. — Мы сами видим, с какой скоростью развиваются их дети. И был какой-то эпизод несколько лет назад, когда один из эльфов прошел специальное обследование, которое с точностью до года показало его возраст. Если не ошибаюсь, ему было около трехсот шестидесяти лет.

— Верно, — Дэн вытащил распечатку и протянул ее мне. — Итак, что мы имеем. Первое — до Красной недели эльфы не жили дольше ста пятидесяти лет. Второе — после Красной недели их развитие резко замедлилось и продолжительность жизни увеличилась. Вывод?

— Что-то случилось в то время, что повлияло на срок жизни?

— Конечно! — воскликнул Дэн. — Это самый логичный вариант. Год назад я наткнулся на интересную статью в американском журнале, вот в этой распечатке — ее перевод. В статье говорится о запаховых отличиях эльфов в возрасте свыше трехсот лет и младше трехсот лет. Кстати, автор — оборотень.

— Кто бы сомневался, — проворчал я, пробегая глазами текст.

— Как видите, автор далек от истории, археологии и медицины. Он работает руководителем высшего звена в крупной торговой компании и привык обращать внимание даже на мелкие отличия. Его статья также является косвенным подтверждением моей теории насчет того, что эльфы как-то изменились за последние триста лет.

— И как все это оправдывает ваши действия по отношению к Лею?

— Когда я сделал этот вывод, то принялся изучать современных эльфов. Я прочитал множество медицинских статей, проштудировал юридические нюансы, касающиеся эльфов, специально ездил в разные страны и знакомился с эльфами тех мест. Мне немного не повезло, я почти сумел получить разрешение на въезд в ту африканскую эльфийскую страну, но в последний момент мне все же отказали. Порой мне кажется, что я знаю эльфов лучше, чем сами эльфы знают себя. Но чтобы найти то самое отличие, мне не хватало одного. Точки отсчета. Мне нужен был эльф той, докраснонедельной эпохи. Нулевой эльф.

Я уже не молод. Мне двадцать лет. И когда я почти отчаялся, мне посчастливилось встретить Лея. Представьте себе мое удивление, в том же городе, по тем же улицам бродит мифический нулевой эльф, никем не замеченный, до сих пор не пойманный.

— Но с чего вы взяли, что Лей тот, кто вам нужен? Может, это какая-то странная мутация? Единичная аномалия? Болезнь, в конце концов? Есть ведь у людей похожая болезнь, когда организм стареет в несколько раз быстрее.

— Не думайте, что я не рассматривал подобный вариант, я все же готовился к этому моменту не один год, — Дэн застенчиво улыбнулся. — На самом деле, впервые я увидел Лея полгода назад. Причем не сразу понял, кто он, настолько хорошо он мимикрировал под людей. Но благодаря вот этому, — и ученый постучал себя по носу и по уху, — смог определить его расу. Сначала мне стало любопытно, почему эльф в столь молодом возрасте общается с людьми и курит по подворотням, и когда я обнаружил, что он еще и живет в каком-то подвальчике без семьи, то подумал: «Возможно, есть небольшой шанс, что он — тот, кто мне нужен».

И я начал расследование прошлого Лея.

— Вы знаете, кто его родители и что с ними стало? — от неожиданности я чуть не выронил распечатки, которые до сих пор держал в руках, забыв про их существование.

— Да. Полагаю, что я знаю про мальчика даже больше, чем он сам. Я же археолог. Нас обучают восстанавливать прошлое по крошечным обломкам, доставшимся нам в наследство.

Глава 32

Дэн тихонько рассмеялся, а потом пояснил:

— Знали бы вы, Стан, как давно я мечтал ввернуть эту фразу про археолога в разговор, но все никак не получалось. На самом деле работа археолога и детективное расследование отличаются как небо и земля, поэтому-то мне и потребовалось столько времени для этого.

Но мне повезло.

Вы задумывались когда-нибудь, какой склад ума нужен настоящему археологу? Аккуратность, дотошность, терпение, скрупулезность. И главное — отсутствие фантазии. Это кабинетные историки могут годами теоретизировать, манипулировать фактами, выбирая те, что им выгодны, и отбрасывая неподходящие. Археолог же сначала собирает фактический материал и лишь на его основе выстраивает теорию.

В случае с Леем я пошел от обратного. Если Лей был всего лишь обычным эльфенышем восьмидесяти лет с ускоренным умственным развитием, эльфом-вундеркиндом, то я бы не нашел ничего. Я же изначально предположил, что ему не более двадцати пяти лет, исходя из тех данных, что собрал во время исследований.

Не буду вас мучать рассказом о процессе поиска, скажу лишь, что совершил множество глупых ошибок, и в конечном счете, мне повезло. Лею на самом деле двадцать лет.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Лей рассказал.

Дэн грустно усмехнулся:

— Понимаю. Возможно, так было бы правильнее — просто пойти, познакомиться с мальчиком, поговорить, показать свои выкладки. И не нужно было бы тратить целых полгода на ненужные поиски. Но и вы поймите, это цель всей моей жизни. И я не хотел рисковать.

А если бы он испугался? Решил, что сохранение его тайны важнее, чем раскрытие секретов целой расы, и сбежал? Что такое пять лет для эльфа? Мгновение. А для меня — все оставшиеся года жизни. Поэтому я решил сделать все, чтобы минимизировать возможность неудачи, позаботился о комнате, в которой собирался его держать. Подумал и о звукоизоляции, и о розетках, и о батареях, об окне, двери… Вот только эльф оказался хитрее меня.

Я ведь не планировал держать его в плену годами, хотел лишь получить реальные доказательства. Думал, что смогу его убедить в важности этого исследования.

— И у вас получилось, Дэн. Лей же не дал показания против вас.

— Но теперь я не смогу закончить свою работу, — и Дэн опустил голову, медленно сжимая и разжимая кулаки. — А значит, все зря.

— Так расскажите мне про Лея, — напомнил я, почему-то чувствуя вину перед этим упорным оборотнем.

— Ах да. Его родители, Лилетт и Аскар, жили в Петербурге и состояли в личном браке, то есть можно сказать, что они поженились по любви, но не имели права заводить совместных детей. Семья Лилетт уже подобрала кандидата в потенциальные отцы ее будущих детей, как вдруг супруги пропали. Стало известно, что они обналичили все деньги, лежащие на их картах, собрали личные вещи и уехали.

Их объявили в розыск, но, надо сказать, что полиция не усердствовала. Два совершеннолетних эльфа решили уехать от родителей и жить отдельно — никакого криминала, а паника родителей — их личное дело.

Нашли их спустя тринадцать лет в небольшом южном городке. Пьяные туристы решили покататься вечером по городу, не справились с управлением и на скорости влетели в толпу, стоящую на автобусной остановке. Шестеро погибли на месте, в том числе и Лилетт. Аскар пролежал в больнице два дня и, не приходя в себя, скончался. Их семьи забрали трупы и организовали похороны.

Спустя какое-то время по городу прошла байка о том, что видели малолетнего эльфа, собирающего деньги то на билет, то на еду, то еще на что-то.

Вы бы знали, Стан, как это тяжело — просматривать ленты восьмилетней давности в десятках аккаунтов в социальных сетях. Тонны пустых фотографий, тысячи ненужных постов, бесконечный поток безграмотных глупостей. Когда-то фотография считалась искусством, а сейчас это мимолетный каприз взбалмошных подростков.

Хотя именно благодаря этому я смог найти несколько слащавых постов о том, как кто-то помог бедненькому эльфенышу, и даже нашел фотографию. Вот, смотрите, — и Дэн протянул мне нечеткое изображение, где красовалась вполне узнаваемая физиономия Лея, только помладше.

— На одном из местных форумов я наткнулся на обсуждение этого попрошайки, среди десятков бессмысленных комментариев был один нестандартный, где говорилось, что эльф — вовсе не эльф, а цыганенок, замаскированный под эльфа, и автор утверждал, что видел, как вечером эльфа увозят цыгане. Так я вышел на след Лея.

Пару месяцев я убил на то, чтобы подобраться к цыганам и узнать про Лея побольше, но всех чужаков они заворачивали, не давая и слова сказать, поэтому мне пришлось выстроить целую цепочку знакомств, дабы задать всего несколько вопросов, — Дэн криво усмехнулся. — Я по природе довольно замкнут и некоммуникабелен, могу неделями не разговаривать с людьми. Книги, архивы и работа прекрасно заменяют мне любое общение. Но, поставив себе четкую цель, я сумел перепрыгнуть через голову. Думаю теперь, если захочу, смогу выбить грант на научную экспедицию в любую страну мира.

От них я узнал, что Лей, неблагодарный мальчишка, сбежал от цыган несколько лет назад и больше не появлялся ни в этом, ни в соседних городках. Также я узнал название деревни, где жили его родители, и поехал туда. Жители деревни нарассказывали мне много всего, хотя по факту знали они немного. Лилетт и Аскар приехали уже с младенцем на руках, с разрешения местных выбрали один из пустующих домов и остались там жить. Аскар целыми днями сидел за компьютером и что-то печатал, Лилетт занималась хозяйством, и всему ее приходилось учить: и как за огородом ходить, и как руками стирать, и как готовить. Кстати, у них были самые непрактичные профессии: Аскар закончил архитектурный, а Лилетт — консерваторию, она играла на арфе. Как она справлялась с деревенским бытом, я ума не приложу. Мальчишка у них, по словам соседей, был веселый, но отсталый, медленно рос, хуже соображал. В десять лет он выглядел едва-едва семилеткой, потому и в школу не ходил.

Понимаешь, Стан, — Дэн внезапно перешел на «ты», — за столько лет эти люди даже не поняли, что рядом с ними живут эльфы. Хотя они и мою расу не смогли опознать.

— И какой же вывод из всей этой истории? — перебил я ученого. — Даже с учетом того, что ты узнал, нельзя отрицать того, что ускоренное развитие Лея может быть только болезнью. Не зря же его родителям запретили иметь общих детей.

— Верно. Но также нельзя отрицать и того, что Лей родился и рос в условиях, отличающихся от классических. Его не водили в детские сады, не делали прививок, не проводили стандартных медицинских осмотров. Мы же не знаем, что эльфы делают с детьми в додетсадовский период. Может, они их вымачивают в специальных ваннах или устраивают им жесткое пеленание для обездвиживания конечностей.

— Ну, это ты хватил. Кроме того, его родители же были эльфами. Они должны знать эти процедуры.

— Стан-Стан, — покачал головой археолог, — ты еще про материнский инстинкт вспомни. Думаешь, женщины, как рожают, вместе с младенцем сразу получают встроенный пакет информации: как кормить, как мыть, как пеленать?

Никогда об этом раньше не задумывался. Я в семье старший и видел, как мама ловко и уверенно обращается с младшими братьями и сестрами, но умела ли она делать это сразу или прошла практику на мне?

— Сам подумай. Лилетт и Аскар едва-едва закончили университет, откуда им знать, что эльфы делают с младенцами? В их семьях воспитание идет не так, как в семьях людей или оборотней. Мы растим своих детей сами, старшие братья и сестры помогают родителям. У них же после отнятия от груди ребенка отдают на воспитание самому достойному из семейства, и кровная связь опекуна совершенно не обязательна. А мама с папой могут изредка навещать ребенка. Или не навещать, на их выбор. Это же ребенок не по любви и природе, а по заказу и сговору семей. Бывали случаи, когда эльфийки отказывались отдавать детей на сторону, в таком случае, воспитатель сам приходил к ним ежедневно.

Если тебе это правило кажется диким, вспомни про чудовищно медленную обучаемость эльфийских детей, а ведь их еще нужно подготовить к детскому саду, создать у них привычку к определенному рациону, обстановке, расписанию. Далеко не каждая эльфийка, уже взрослая, с быстрым мышлением, сможет посвятить двадцать лет своей жизни ребенку, снова и снова повторяя одни и те же действия. А ведь нужно еще обустроить детскую комнату, идентичную той, что в детском саду.

И это еще один довод в копилку, говорящий о том, что медленное развитие — не типично для эльфов, иначе бы природа позаботилась и об аналогичной реакции мамочек.

Так что думаю, что все дело в отсутствии какого-то дополнительного раздражителя, который должен был тормозить развитие Лея. Я проверял: если взять за основу его фактический возраст, слова деревенских и ту фотографию, то Лей развивался примерно так же, как показывают собранные данные по скелетам, разве что повыше будет, но это стандартная тенденция по всем расам за последние века.

И только после этого я решился, собственно, на само похищение. Сначала, конечно, обустроил эту комнату, разузнал его маршруты, а потом и… Я не горжусь этим, но и не сожалею. Я сделал то, что должен был сделать.

Когда Лей очнулся в квартире, я был рядом, объяснил ему кратко ситуацию, и он не стал сопротивляться.

— Да и как бы он смог? Худенький эльфенок дерется с взрослым оборотнем! Ты сам-то как это представляешь? — разозлился я. Как оказалось, я все еще не мог простить Дэна. Не за само похищение ребенка, а за то, что похититель — оборотень.

— Я не причинил ему никакого вреда, — повысил голос Дэн, глядя мне прямо в глаза, — хорошо кормил, давал ему на выбор книги. Кроме того, он согласился с необходимостью такого шага. Да он ведь всю жизнь считал себя выродком! А мое исследование давало ему надежду, что не он урод, а все остальные эльфы.

— Конечно, — я вскочил на ноги. — Именно поэтому он и удрал при первой возможности. Может, свобода была ему нужнее, чем какие-то исследования? Об этом ты не подумал?

— Но ведь я оказался прав! — рыкнул Дэн, тяжело вставая напротив.

— Что?

— Я был прав. Мы сравнили кровь нескольких десятков эльфов и кровь Лея. И есть существенные отличия, которые мы смогли выявить только благодаря Лею, нулевому эльфу. Эльфу, который не проходил никаких процедур.

— И в чем заключаются эти отличия? — спросил я уже спокойнее, моя злость незаметно растворилась.

— Если сможешь разобраться, то вот тебе распечатка анализов, — и Дэн протянул мне длинный свиток. — Слева данные по Лею, справа — по другим эльфам. Красным подчеркнуты те показатели, которые отличаются более чем на пятьдесят процентов, оранжевым — от десяти до пятидесяти, синим — менее десяти процентов. Мы еще не успели выяснить, что именно вызывает такие отличия, да и не рассчитывали узнать так быстро, прошла всего неделя. Но даже полученные результаты весьма показательны.

— Ты говоришь «мы». Кто-то еще в курсе твоих исследований? — уточнил я, возвращая бумагу. Единственное, что я вынес из нее, так это лишь, что отличий, помеченных красным, довольно много, но что они значат — я понять не мог.

— Я же не медик и не биолог, — улыбнулся Дэн. — Мой друг работает в медицинской лаборатории и анализом занимается именно он. Хотя я уже неплохо поднаторел во врачебной терминологии за это время. Я же говорил, что изучал физиологию и анатомию эльфов, в том числе и с медицинской точки зрения.

— И если вы узнаете, что именно позволяет эльфам дольше жить…

— Высока вероятность, что на основе этого мы сможем разработать способ продлить жизнь и оборотням. Моя детская мечта воплотится, пусть и после смерти моих родителей.

Я замолчал, задумавшись о перспективах такого открытия. Отцу было уже девятнадцать лет, еще каких-то шесть — семь лет, и он умрет от старости. А если увеличить этот срок вдвое или втрое? На что я готов пойти ради этого? Смог бы я навредить ребенку, зная, что это продлит жизнь мне, моим родным, целой расе? И ведь вред чисто символический, никаких пыток, вивисекции или страшных медицинских опытов, лишь изредка забор крови.

Взглянув на Дэна, я не увидел на его лице ни вины, ни угрызений совести, лишь чистый открытый взгляд оборотня, уверенного в своей правоте.

— Хорошо, Дэн. Я поговорю с Леем, и если он добровольно согласится участвовать в твоих исследованиях, то я не буду препятствовать. Более того, сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

И мы пожали друг другу руки.

Глава 33

После разговора с Дэном, и надо сказать, его слова многое для меня прояснили, я поспешил на обговоренную ранее встречу с Леем. Ехал и переживал, что именно я должен сказать эльфенку. Должен ли я попросить его поучаствовать в этом исследовании или лучше остаться нейтральным? Дэну, я полагаю, важнее открыть правду и получить доказательства насчет искусственного долголетия эльфов. А мне? Что бы хотел я? Так ли нужны мне эти дополнительные десять лет? Десять лет жизни… Это больше, чем я прожил. Наверное, сам лично я бы воспользовался такой возможностью.

Но для всех оборотней… чем это будет грозить самой расе? Мы станем такими же тормозными, как и эльфы? Вряд ли. С другой стороны, что я понимаю в биохимических процессах? Возможно, мы будем развиваться со скоростью человека и обладать его умственными способностями, а может, получим дополнительные десятки лет, которые потратим на более долгое взросление.

И неужели современные эльфы действительно не знают о том, что их пичкают каким-то веществом, из-за которого их дети более ста лет выглядят лишь чуть живее заводных игрушек? Я бы никогда в такое не поверил, если бы не слышал дважды историю Лея. А может, они знали и сознательно решили вырастить своего сына без использования тормозной смеси? Хотя опять же, подслушанный Леем разговор родителей говорил об обратном. Не представляю, как они перепугались, когда обнаружили, что их ребенок развивается в несколько раз быстрее. Но не сдались, не бросили его, продолжали любить и заботиться. Настоящие герои!

Его фигурку я увидел издалека. Возле многоэтажного здания с шумом проносились автомобили, строго по цветовым сигналам перемещались толпы людей, то замирая на месте, то набирая скорость, глухо взрыкивали мощными двигателями огромные мотоциклы. Ровный гул шагов, цокота каблуков, мимолетных обрывков фраз, внезапно прорывающихся звуков смеха наполняли город, как чашу. И там, словно вырезанный из другого пространства и времени, стоял мальчик в натянутой до затылка шапке, потертой куртке, с руками, спрятанными в карманах.

— Рад, что ты смог выбраться, — улыбнулся ему я.

— Стан, — широко улыбнулся мне в ответ Лей. — Как же иначе? Все-таки я не избалованный домашний ребенок. Ты поговорил с Дэном?

Мы с ним синхронно повернулись и пошли в сторону его родного подвальчика. После некоторых раздумий мы все же решили, что безопаснее Лею оставаться на прежнем месте. Полиции он не рассказывал о нем, а я и Дэн уже засвечены и, скорее всего, именно к нам в первую очередь придут сотрудники ПДН. Как бы меня тоже не обвинили в похищении человека, как увидят Настю.

— Только что от него.

— И что думаешь? — Лей говорил так непринужденно, словно мы были давними знакомыми. Даже мои братья и сестры соблюдали большую дистанцию, чем он. Но мне пришлось это по душе.

— Если не брать в расчет его научный фанатизм, он абсолютно безопасен. И я понимаю, почему ты не захотел давать против него показания.

— Так что мне делать дальше?

— Все зависит от того, чего хочешь ты. Ты можешь продолжить помогать ему, и тогда, возможно, подставишь свою расу под очередной кризис, зато узнаешь всю правду. А заодно и весь мир с тобой. Ты можешь отказаться и спокойно жить, как и раньше.

— И ты не собираешься меня уговаривать? — его несколько вызывающий тон заставил меня напрячься. Это так по-детски — проверять степень своего влияния на других.

— А почему бы я должен тебя уговаривать?

— Ну, если Дэн закончит исследование, то это может увеличить жизнь оборотням в два раза или даже больше. Так он говорил.

— Ты же видел других детей-эльфов? Пытался с ними разговаривать? Ты бы согласился на такой эксперимент над своими детьми? Видеть, как они в течение нескольких лет приучаются использовать ложку и самостоятельно вытирать себе задницу?

Лей задумался. Видимо, он забыл про «маленький» побочный эффект эльфийского эликсира бессмертия.

— И да, я все же думаю, ты должен знать. Твои родители тебя не бросали. Они погибли в аварии.

У мальчика резко вытянулось лицо, он остановился, часто-часто заморгал, потом сдавленно сказал: «Минуту» и отошел в сторону. Там он уперся лбом в обшарпанную стену дома и замер.

Мне безумно захотелось отмотать время на несколько секунд назад и дать самому себе изрядный подзатыльник. За целую неделю Дэн не сказал ему правды: то ли жалел, то ли понимал, каково будет ребенку, а я полез грязными сапогами прямо в душу. Он же говорил, что не хочет знать.

Спустя несколько долгих минут, во время которых я беспокойно топтался неподалеку, Лей неохотно отлепился от стены, встряхнулся по-собачьи и подошел ко мне. Его глаза были сухи.

— Я прошу прощения. Не ожидал, что так отреагирую, — вежливо сказал Лей, и от его вежливости меня передернуло.

Мы молча возобновили идти, но повисла тягостная пауза.

— Оказывается, — через какое-то время сказал эльф, — все это время я надеялся, что они меня бросили. Где-то глубоко я мечтал о том, что вырасту, стану знаменитым, найду их и скажу, как они ошибались насчет меня. И Дэн с его идеей идеально подходил для этого. Я стану тем самым эльфом, который разоблачит сотни лет лжи. Я скажу, что уродами являются все они. Все, кроме меня, — и вдруг он всхлипнул. — Как я мог такое придумать? Как я мог забыть их заботу? Мама каждый вечер садилась на мою кровать, рассказывала разные истории, целовала на ночь. Как я мог забыть ее улыбку, которая появлялась на ее лице всякий раз, когда она меня видела? Отец был более сдержанным, но и он находил время на то, чтобы поиграть со мной, изображал лошадку, и я визжал от восторга, пытаясь удержаться на его спине. Он любил садиться со мной за ноутбук и играть в разные бродилки. Неужели они могли бросить меня? Как я мог только подумать о них такое?

Я искоса посмотрел на Лея. Он все еще держался, но его нижняя губа начала предательски подергиваться.

— Потому что ты их любил, — тихо сказал я. — Ты не хотел считать их умершими, вот и придумал причину для отсутствия. Потому что ненавидеть проще, чем горевать.

Мы уже подходили к месту его жительства, и я засомневался насчет того, а стоит ли Лею заходить туда в таком состоянии. Но было уже поздно.

Как только мы спустились по лестнице, в подвале резко вспыхнул свет и четыре подростка громко выкрикнули: «Сюрприз!» Это я заранее предупредил Макса о возвращении Лея, и тот захотел отпраздновать это событие вместе с друзьями. Мальчишки накрыли стол согласно своему представлению о празднике: картофель фри, огромная пицца, чипсы, несколько бутылок Пепси. Скорее всего, где-нибудь за диваном они припрятали и пиво.

Макс радостно кинулся к Лею, на мгновение мне показалось, что он даже кинется обнимать эльфа, но подростковая сдержанность одержала верх, и он лишь пожал эльфу руку.

— Стан, спасибо! Извини, что тогда набросился на тебя, — старательно занижая голос, проговорил Макс.

— Ты уже сто раз извинялся, — усмехнулся я. — Все нормально.

В окружении мальчишек я вдруг ощутил себя таким взрослым, таким солидным, а ведь буквально года три назад я и сам был таким же.

— Лей, — Макс уже повернулся к эльфу, — ты лицо его запомнил? Адрес знаешь? Мы ему еще покажем, как трогать наших.

Эльфеныш улыбнулся уголком рта:

— Макс, ты не представляешь, как меня там кормили! Если б не вы, я бы точно остался у Дэна. Как минимум, еще на пару недель.

Не желая мешать мальчишкам, я распрощался со всеми, договорился, что как-нибудь встретимся в Экстриме, пожал руку Лею и ушел. У меня оставалось не так много времени, чтобы добежать до работы, написать отчеты, а потом нужно бежать за Настей.

Когда я под строгим наблюдением Кирилла дописывал последние докладные, позвонил отец и сказал, что нашел одного неплохого психотерапевта, и даже записал нас на прием на сегодняшний вечер. Хотя время будет уже неприемное, но специалист согласился в качестве исключения провести ознакомительный сеанс так поздно.

— Если он подтвердит необходимость вмешательства, то выдаст официальную бумагу, которая позволит Анастасии отсутствовать на работе во время лечения. И да, это подпадает под условия, прописанные в ее договоре, так как согласно нему она может проходить лечение под наблюдением врача в случае возникновения каких-то нехронических заболеваний. Тот специалист является психотерапевтом с высшим медицинским образованием, таким образом, он может выдать такое заключение.

Отец продиктовал адрес, фамилию врача, а потом, после паузы, спросил:

— Ну как у вас там?

— Не знаю. Никак. Плохо. Сейчас она с Крис в университете. На занятиях с Лаэлисом.

— Понятно. Держись, — и он положил трубку.

Держусь. Куда же я денусь? Но я вдруг понял, что не хочу возвращаться к себе в квартиру. Лучше напиться вусмерть в баре «Бро-хвост» или вернуться к мальчишкам на их детскую вечеринку, но только не туда, где Настя снова будет молчать весь вечер и следить за мной, чтобы сходить в ванную или туалет, не мешая мне. Не касаясь даже краем одежды.

Все-таки атмосфера в доме зависит от женщины. И если она захочет создать адские условия для мужчины, ей для этого не нужны никакие приспособления. Достаточно лишь желания.

Я вспомнил, как легко у нас дома, особенно когда мама в настроении. Ее шутки, теплая забота, смех растормаживали даже отца, когда тот приходил с работы в расстроенном состоянии. И наоборот, когда мама злилась, то я с порога это чувствовал, как, впрочем, и остальные домочадцы. И тогда в квартире чудесным образом появлялись свежая дыня, дынное мороженое и желе с дыней, — это мы все, не сговариваясь, покупали разные лакомства для мамы со вкусом ее любимой дыни, лишь бы не ощущать неприятного вкуса маминой злости.

Если бы и сейчас я мог зайти в магазин и отделаться от проблемы деньгами, то так бы и сделал.

Пусть этот врач окажется хорошим специалистом!

Психотерапевт оказался гномом. Довольно высокий, мне по плечо, широкоплечий кряжистый мужчина с густыми рыжими волосами, убранными на затылке в коротенькую косичку, встретил нас перед кабинетом. Казалось, что он пришел с соревнования на лучшего ирландского дроворуба: зеленая клетчатая рубаха из толстой фланели, серые штаны, заправленные в высокие полуботинки, не хватало лишь густой бороды, врач брился начисто.

Он громогласно спросил мою фамилию, степень родства с тем самым Громовым, внимательно взглянул на побледневшую Настю и пригласил в кабинет.

— Сегодня будет лишь небольшая беседа, по итогам которой я приму решение, буду ли с вами работать или нет, — сказал гном, усевшись за стол из красного дерева. Я почему-то думал, что психологи стараются убрать все предметы, зрительно отделяющих их от пациента, но, видимо, гном так не считал.

— Итак, расскажите мне все, что посчитаете нужным, по вашей проблеме.

Все, что посчитаем нужным? Странная формулировка. Разве он не должен был сказать что-то вроде «Расскажите все, что знаете» или «Как давно у вас возникла проблема?». Он вообще не пытается облегчить нам жизнь, задавая наводящие вопросы?

Настя робко взглянула на меня, как бы передавая разговор в мои руки.

— Хмм, тогда, пожалуй, я начну, — сказал я, чуть запинаясь. Только что считал себя взрослым и солидным, но перед этим гномом я почему-то почувствовал полузабытую робость, как перед учителем.

Я рассказал ему про Настину профессию, про обучение у Лаэлиса, про то, как он ее похитил и как мы ее отбивали у него.

— Лаэлис-Лаэлис, — пробормотал гном. — Вы знаете, что Лаэлис считается ведущим экспертом по психотерапии не только в этом городе, но и в стране? Он был приглашенным преподавателем у нас в медицинском университете, и сдать ему предмет с первого раза могли лишь избранные счастливчики.

Я приподнялся с кресла:

— То есть вы отказываетесь от нас? — чертов Лаэлис, похоже, обучал всех стоящих специалистов нашего города.

— Почему же, — широко улыбнулся гном, — мне бы хотелось победить эльфа на его же поле! А теперь, молодой человек, я попрошу вас выйти. Мне нужно побеседовать с этой милой девушкой. Там в приемной есть кофемашина и журналы. Не скучайте.

Глава 34

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, но не ощутила прилива храбрости и тихонечко выдохнула. Уже были слышны его шаги в подъезде, а я так и не смогла придумать, как начать разговор. Грустно посмотрела на свои вещи, уместившиеся в пакете из супермаркета, и снова набрала воздуха.

Дум Шадар, выпроводив Стана из кабинета, устроил мне форменный допрос. Он задавал уточняющие вопросы, пытаясь выжать каждое слово, сказанное мной и Станом, каждую мысль, мелькнувшую в голове. И все его вопросы касались наших отношений с оборотнем.

«Когда впервые увиделись? Какая была погода? Что ты подумала, когда он к тебе обратился? Не было ли страшно? Странно?»

Мы только-только добрались до сцены с первым поцелуем, как я не выдержала и спросила:

— А почему вам так важны наши отношения со Станом? Почему вы не спрашиваете про занятия у Натана?

Дум Шадар удовлетворенно откинулся в кресле:

— Вы довольно долго продержались. Обычно такие вопросы задают мне почти сразу, в самом начале разговора. И вам я скажу то же самое, что и остальным.

Многие путают профессию психотерапевта с психологом. Приходя ко мне в кабинет, они ожидают кушетку с подушечками, мягкие задушевные разговоры, приглушенный свет, аромалампы и прочую дребедень. Но я врач!

Никто не возмущается на приеме у хирурга, если тот потребует раздеться. Не станет отказываться от гастроскопии, боясь показать внутренности доктору. Люди охотно соглашаются на самое пристальное разглядывание своего тела, будь то рентген, УЗИ или МРТ, лишь бы специалист смог определить источник болезни и вылечить ее.

Я — тот же врач. Но, увы, для диагностики в моей сфере деятельности не придумано сложных и умных машин, способных выявить заболевание. Я, конечно, возьму на анализ образцы вашей крови, хотя, судя по словам молодого человека, вряд ли причиной вашего визита стал недостаток каких-либо веществ или гормонов. Но я сделаю это, ибо таков порядок. И я буду задавать вам неприятные вопросы, чтобы понять, как именно проходила болезнь или, что ближе к вашему случаю, как случилась травма.

Представьте, что вы рассказываете доктору, как часто ходите в туалет по большому и какого цвета ваш кал. Это неприятно, стыдно, но иногда именно такие подробности позволяют выявить причину недомоганий.

Даже если я буду расспрашивать вас о том, как проходили занятия с Лаэлисом, я не смогу выявить что-то конкретное, так как такой опытный специалист, как Натаниэль, умеет прекрасно заметать следы. С другой стороны, отношения со Станом являются отличным индикатором вторжения в ваш разум. Но мне нужно, чтобы вы были не просто откровенны. Нужно, чтобы вы максимально сконцентрировались на моих вопросах и вытащили каждую эмоцию или некрасивую мысль, которая вдруг всплывала, а вы старательно ее затерли.

Есть, конечно, и другой вариант. Так как мы знаем, из-за кого произошел сбой, я могу отправиться к Лаэлису и попросить его рассказать, что именно он вам внедрил в голову и какие психотропные средства использовал. Но, полагаю, этот способ нам не подойдет.

Впрочем, на сегодня достаточно. Я выдам вам предписание на лечение, покажете ее по месту работы. Во сколько у вас там тихий час? С часу до трех? Вот в этот промежуток и приходите ко мне.

Гном быстро набросал бумагу, поставил круглую синюю печать и любезно распрощался.

Уже на первой встрече он показался мне достойным учеником и соперником Натаниэля. Спокойный, уверенный, профессионально собранный. И ему не страшно было довериться, потому что он не станет оценивать мои слова с точки зрения морали, а лишь с сугубо практичной стороны.

Я подумала, что его дети уже должны были получить право использовать приставку «Дум» в своем имени.

У гномов необычная система именований, впрочем, логично вписывающаяся в их расовые особенности. Пока юный гном учится в школе или в университете, бегает в поисках смысла жизни, его называют по личному имени, тому, что дали родители при рождении. Но стоит ему пойти работать, как его сразу начинают называть по имени отца. Если тот заслужил такую честь.

Приставка «Дум» означает на каком-то древнем языке гномов «сын», если девочка, то «Дин» — «дочь». Можно сказать, что к взрослым гномам все обращаются по отчеству. Некий гномий аналог арабского «ибн».

Но если отец гнома не проявил себя с лучшей стороны, не заслужил определенное уважение в профессиональных кругах благодаря навыкам или не продемонстрировал свои личные качества, то его дети не могут зваться по его имени. И нет большего стыда для гнома, если его сына называют Аддум, т. е. внук, ведь это показывает, что отец такого гнома либо неудачник, либо неумеха, да и к самому Аддуму будут относиться с недоверием. Разве может у плохого гнома вырасти хороший сын?

Поэтому гномы, по большей части, славятся своим усердием, высокой работоспособностью и мастерством. Хотя в последнее время часть гномьей молодежи отказывалась жить по старым обычаям и требовала, чтобы их, как и людей, звали по личному имени. Мне было приятно, что мой лечащий врач, как и полагается приличному гному, представился Дум Шадар, сыном Шадара, а его имя будут прославлять его собственные дети, и он никак не может его запятнать.

На следующем занятии Дум Шадар продолжил расспросы об отношениях со Станом, и постепенно я начала понимать, почему он это делает. И с каждым ответом передо мной открывалась неприятная правда.

Несмотря на то, что эти разговоры не имели цели вылечить меня, мне с каждым днем становилось все легче, словно я постепенно выпутывалась из жесткой паутины, в которую попалась по собственной глупости. И когда гном сказал, что пришло время переходить к сеансам гипноза, я испугалась.

— Если продолжить аналогию с обычным лечением, — пояснил Дум Шадар, — то ранее у нас с вами была диагностика, а теперь пришло время для операции. Возможно, потребуется целый ряд операций, но в любом случае после каждого вмешательства у вас будет время восстановиться и оценить результаты. И так же, как и после операции, у вас останутся шрамы. Даже самое качественное лечение не сможет вернуть вас в исходное состояние, я могу лишь максимально приблизить вас к нему.

Гном не стал размахивать перед глазами часами на цепочке, как это делают в фильмах, не щелкал пальцами, а так же, как и Натаниэль, заговорил меня. Его размеренная речь замедлялась, размывалась, пока не исчезла вовсе.

Когда же я очнулась, то помнила все, о чем он мне говорил во время транса. Дум Шадар не наговаривал мне другие установки, не заклеивал трещины изолентой, а потихоньку вытаскивал наружу одну за другой мысли эльфа, демонстрировал их мне и снимал обязательность их исполнения. Не знаю, с чем это можно сравнить, разве что с вытаскиванием глубоко засевших заноз, когда через боль и слезы вытаскиваешь из-под кожи крохотную щепочку, причинявшую сильную боль.

В тот же вечер я перестала избегать Стана, вздрагивать при его появлении и отводить глаза при любом разговоре. Мы даже поболтали немного, и он поделился радостной новостью про возвращение потерявшегося эльфенка. Но я видела, что ему сейчас очень тяжело. Возможно, я была тому причиной, но почему-то мне казалось, что что-то нехорошее творилось у него на работе, что-то такое, с чем он не мог справиться.

Затем Дум Шадар провел оценочный сеанс, на котором предложил мне пройти небольшой тест. В нем описывались различные ситуации, и я должна была написать, как бы я поступила в том или ином случае. Вроде бы несложное задание, вот только гном попросил меня написать на каждое задание три варианта ответа: первое — как бы поступила я, второе — как бы поступил, на мой взгляд, Стан, и третье — что бы сделал Натаниэль. И, как ни странно, сложнее всего было написать первый вариант. Стану я приписывала резкие силовые методы решения во имя добра и справедливости, воображаемый Натан оценивал ситуацию и способы выхода из нее с точки зрения выгоды. А я? Воображаемая я чаще всего хотела сесть в уголке и плакать, пока кто-нибудь ей не поможет.

Когда я сказала об этом Дум Шадару, тот лишь усмехнулся, но ничего не ответил.

Потом был новый сеанс гипноза, потом еще, и в голове прояснялось с каждым разом. Я спокойно ходила на работу, без приступов ненависти или беспричинной любви к подопечным, слушала вечерние лекции эльфа вместе с Крис, которая принципиально ходила на них вместе со мной. После стычек во время первых двух занятий, на которых эльф и оборотень припомнили все расовые обиды за несколько тысяч лет, осыпая друг друга датами, именами, названиями городов и самых крошечных местечковых битв, их война перетекла в вооруженное перемирие, и если Натан позволял себе сделать малейший намек на неполноценность оборотней, как Крис сразу парировала его слова. Так что за это время я изрядно пополнила свои знания в истории мира с точки зрения других рас.

Натан заметил изменения в моем состоянии сразу же после первого лечебного гипноза, в тот вечер я услышала перед уходом с лекции, как он пробормотал «Хэльвард». Это было личное имя Дум Шадара. Видимо, из сада Натаниэлю сообщили, кто именно назначил мне лечение.

Двенадцатый сеанс Дум Шадар начал со слов:

— Анастасия, поздравляю вас, лечение окончено. Я выписал вам таблетки, укрепляющие нервную систему, немного витаминов, у вас легкое истощение, а также жду на прием раз в две недели, чтобы проверить текущее состояние. И если Лаэлис вновь попробует оказать на вас воздействие, я готов выступить в качестве вашего свидетеля.

А теперь я хотел бы сказать вам кое-что не как лечащий врач, а скорее, как психолог.

Я подобралась, сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

— Вы когда-нибудь задумывались о том, что ничего не решали сами за себя? В школе училась хорошо, потому что мама так сказала. Поехала в город, потому что мама так сказала. Подписала кабальный договор на эльфов, потому что вам сказали преподаватели. Начала встречаться с оборотнем, потому что он вас попросил. Переехала к Натану, сбежала в деревню, снова переехала к Стану, даже пошла к психотерапевту и отвечала на его неприятные вопросы, потому что кто-то вам это сказал.

А где же ваши решения? Где ваши собственные поступки? Вы так и планируете всю жизнь прожить по чужой указке?

Вы не думаете, что, возможно, поэтому вас и взяли на эльфов? Потому что вы ничего за себя не решаете? И если бы вам не попался на пути Стан, то все бы так и закончилось.

Поймите меня правильно, Анастасия. Нет ничего плохого в том, чтобы переложить ответственность за свою жизнь на кого-то другого. Многие так живут. Гораздо больше людей, чем вы думаете. Я лишь хочу, чтобы вот это решение о перекладывании ответственности вы приняли самостоятельно и осознанно.

Подумайте и скажите себе: «Я хочу передать ответственность за свою жизнь в руки …» кого? Стана? Натаниэля? Мамы? И после этого живите спокойно.

Я молчала, а по щекам почему-то бежали слезы. Дум Шадар был прав. Так прав, что от этого становилось больно дышать. И было очень страшно. Если бы гном начал настаивать на прямом ответе, то я, скорее всего, бы убежала из его кабинета, но он договорил и отвернулся от меня, принявшись искать что-то в ящиках стола, затем молча протянул мне рецепт на лекарства.

Я встала, поклонилась гному, взяла листок и вышла из кабинета. Не знаю, почему я поклонилась. Это далеко не в традициях нашей страны, но мне показалось, так правильно.

Стан вскочил с диванчика, на котором меня ждал, увидел слезы, раскрыл рот, чтобы спросить, но передумал и тоже промолчал.

И всю дорогу к нему домой я вдруг думала, а чего хочу я. Если спросить, как я планирую жить, то я легко бы накидала подробный план, но это был бы план той жизни, которую ждут от меня другие. А вот если спросить про мои мечты и желания… Смогу ли я ответить?

Вот поэтому на следующий день после монолога Дум Шадара я сидела в квартире и прислушивалась к шагам в подъезде. И когда Стан вошел, я набрала воздух и сказала:

— Стан. Спасибо тебе большое за все, что ты для меня сделал. Но, боюсь, я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Прости меня, пожалуйста. Я тебя не люблю.

Глава 35

Оборотень слегка побледнел, но сумел криво усмехнуться:

— Не могу сказать, что это неожиданность для меня, но прозвучало как-то резковато.

— Да, пожалуй, — кивнула я. — Но за несколько часов я так и не смогла придумать ничего лучше.

Стан отвернулся к окну:

— Я понемногу начинаю понимать людей и ваши странные пляски вокруг друг друга. Оказывается, это очень неприятно слышать, — и тихо добавил. — Чертовы эльфы.

— По словам Дум Шадара, Натаниэль, — оборотень едва заметно вздрогнул, — не виноват. Точнее, виноват, но не в этом, и довольно косвенно. Сейчас. Подожди, — я выдохнула и попыталась собрать мысли в кучу. — Если помнишь, в самом начале мы с тобой виделись мельком несколько раз. Как я теперь понимаю, это были попытки с твоей стороны сблизиться. Но нормально стали общаться только после того момента, когда ты заставил меня очнуться от некоего транса. Дум Шадар сказал, что именно тогда появились чувства к тебе. Не мои собственные, а навязанные извне, хоть так получилось случайно. Потом во время сеансов Лаэлис не обращал на них внимания, делая упор на нужной ему программе. Дум Шадар вычистил все посторонние воздействия на мой мозг, и вместе с ненавистью, разбалансированностью и прочим хламом ушли и другие чувства. Прости.

Стан по-прежнему не поворачивался. И меня немного пугало то, что я не вижу выражения его лица. После безумно длинной паузы, когда я уже собиралась встать, собрать вещи и тихонечко уйти, он заговорил:

— Я кое-что хочу прояснить… Ты не влюблена в кого-то другого?

— Нет.

— Сейчас я тебе противен? Внешне, характером, запахом, манерой одеваться? Всем, чем угодно… — его голос звучал холодно.

— Нет. Ты, как и раньше, мне симпатичен, как внешне, как и по характеру. И запах тоже, — я почувствовала, что мои щеки горят. — У тебя хорошая работа, замечательные друзья и невероятный отец.

— В таком случае, мы можем начать все заново, — с этими словами Стан повернулся ко мне. — Разрешите представиться, Станислав Громовой, сотрудник полиции, девять лет.

Я невольно улыбнулась, но покачала головой:

— Но я-то уже знаю, что нравлюсь тебе. И я уже сейчас чувствую себя виноватой, что не могу ответить тем же.

— Возможно, у людей и есть подобные заморочки, но я-то оборотень. По-твоему, получается, я должен перестать дружить с Крис только потому, что не могу ответить на ее чувства? И потерять такого замечательного друга? Глупо, тебе не кажется?

Я задумалась, а ведь он прав. И Крис при всем этом так хорошо относится ко мне. Как у них это получается?

— Если… если ты не против, то я бы хотела и дальше с тобой общаться. У меня ведь совсем нет друзей, кроме тебя и Крис. И других ребят из Экстрима.

— Вот и отлично, — обрадовался Стан.

Я встала, взяла пакет с вещами:

— Вчера мне выдали аванс, и мама прислала немного денег, так что я смогла снять комнату у одной женщины неподалеку от работы. Я обязательно верну тебе долг за психотерапевта. Еще раз спасибо за все, что ты для меня сделал. Я пойду.

Улыбка сползла с лица Стана:

— Но как же… А если тебя снова подловят эльфы и увезут к себе?

— Дум Шадар научил меня способу защищать разум. Пусть ненадолго, но этого хватит, чтобы позвать на помощь. Также мы условились, что если Натаниэль попробует как-то воздействовать на меня, то Дум Шадар даст показания на суде. И гном утверждает, что эльф уже знает об этом.

Я попрощалась и вышла из квартиры, отказавшись от помощи с вещами, сумка была легкой. К этому времени Лаэлис вернул мои пожитки, и я их уже перенесла в свое новое жилье. Почему-то я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, где я живу, ни Стан, ни Натан.

Это была старая облезлая пятиэтажка, где жили, казалось, одни старушки. Некоторые из них подрабатывали тем, что забирали детей из садиков, отвозили их на кружки, к репетиторам-логопедам, а потом возвращали усталым родителям. Собственно, именно так я и нашла себе жилье — случайно услышала разговор двух бабушек, ожидающих своих подопечных. Одна из них сетовала на то, что живет в двухкомнатной квартире, денег не хватает, хочет сдавать комнату, но боится. Я подошла к ней, представилась, сказала, что работаю в этом детском саду и хочу снимать жилье, так как из университетского общежития меня выселяют, ведь университет-то я уже закончила.

Мария Сергеевна была очень рада. Вторую комнату она несколько лет уже держала закрытой, пенсии не хватало, и эльфийская воспитательница в качестве жильца ее вполне устраивала.

Моя комната была небольшой и по-старчески уютной. Невысокий, потемневший от времени, скрипучий двустворчатый шкаф, кровать с пружинами, плетеный коврик, заросший пылью. Хозяйка к моему приходу постаралась все отмыть, поэтому полировка на шкафу блестела, но сил на вытряхивание коврика уже не хватило. Поэтому я, не переобуваясь, пошла выбивать пыль.

Позже, развесив пожитки в стареньком платяном шкафу и попив чаю с Марией Сергеевной, я легла на скрипучую кровать и попыталась вспомнить чувства к Стану в самом начале отношений.

Он не изменился. Он все тот же высокий симпатичный парень с индейскими чертами лицами, полицейский, трейсер-супермен. Умный, спокойный, надежный, уверенный. Я помнила наши разговоры, прогулки, помнила восторг, который охватывал при одном взгляде, да что там взгляде, при одной мысли о нем, помнила приятную дрожь, пробегавшую по всему телу, от мимолетных прикосновений, и как подкашивались ноги от поцелуев. Это было сказочно, невероятно, волшебно.

Он не изменился. Но у меня ничего не осталось. Я смотрела в его глаза и ничего не чувствовала: ни дрожи, ни восторга, ни трепета. С тем же успехом я могу смотреть на любого человека на улице. И хоть я понимаю, что Стан — это по-прежнему идеальный парень, идеальный вариант для эльфийской воспитательницы, но без чувств отношения станут мукой и для меня, и для него.

Встречаться с ним из благодарности? Из-за расчета? Из-за возможной свадьбы или чувства вины? Это было бы мерзко по любым меркам. Постоянно всплывала фраза то ли из фильма, то ли из старой песни: «И пусть ты не любишь, моей любви хватит на двоих». Но ведь это не так. Не хватит.

Поворочавшись еще немного, я не выдержала и позвонила Крис. Уже набрав номер, я вдруг подумала о странной ситуации, в которую мы попали. Я звоню девушке, которую отверг парень, которому отказала я. Но сбрасывать было уже поздно.

— Привет, Настюш! — раздался жизнерадостный голос Крис. — Как твои мозги? Гном привел их в норму?

— Даже слишком, — ответила я. — Сегодня я переехала от Стана.

Молчание.

— Вот как? — тихо сказала оборотень. — Все так плохо?

— Не знаю. Крис, а как ты смогла… — я замолчала, не уверенная в том, что нужно продолжать.

— Ты слишком накручиваешь. У нас все проще. Я заинтересованно посмотрела на него, он — равнодушно на меня. Все всё поняли, и с тех пор мы спокойно дружим. Мне до сих пор симпатичен его запах, но в подушку по ночам я не рыдаю. Давай-ка завтра после эльфийского бубнежа сходим в Экстрим! Погуляем, поболтаем, с ребятами пообщаемся.

— А если Стан тоже там будет?

— Еще лучше! Не стоит избегать его. Пусть привыкает к новому формату общения.

На следующий день Натаниэль, как и в предыдущий раз, держался сухо и отстраненно. Заложив руки за спину, он ходил вперед-назад по кабинету и зачитывал наизусть параграфы из старинного учебника по эльфийскому этикету. Крис широко зевала, усиленно моргала и пыталась удержать голову в вертикальном положении, и когда эльф сказал, что лекция окончена, оборотень сразу вскочила и потащила меня на выход.

В Экстриме сегодня был аншлаг, появились новенькие ребята. Крис ткнула пальцем в группу незнакомых мальчишек и сказала:

— Угадай, кто из них эльф!

Они были одеты, как братья-близнецы, в серые просторные футболки и черные спортивные штаны, и под присмотром Вика отрабатывали кувырки. Первый легко, почти не касаясь руками плаца, пролетел вперед и сразу взмыл на ноги. Второй тяжеловато оттолкнулся, ударился плечом и распластался, не сумев встать. Третий аккуратно опустился на колени, долго переставлял руки, добиваясь наилучшего расположения, потом кувыркнулся и замер в коленопреклоненной позе. Четвертый помотал головой, отказываясь от упражнения.

— Третий? — предположила я, но Крис рассмеялась:

— Почти. На самом деле, эльф — вон тот мальчик, — и она указала на первого, — Удивительно, не так ли? Еще никто не угадал правильно.

— Подожди, — я вцепилась Крис в руку. — Это ведь Лей? Тот самый Лей, про которого говорил Стан? Как он? Похититель ничего с ним не сделал? Он в порядке?

— Погоди, притормози немного. Лей в порядке, похититель тоже в порядке. Вообще все в полном порядке. Хочешь с ним познакомиться?

Я вдруг засомневалась. Ведь мальчик и так отличается от других, рос без семьи, пережил похищение. Нужно ли ему дополнительное внимание со стороны посторонних людей?

Но Крис уже тащила меня мимо первой трассы и махала рукой:

— Эй, привет! Смотрите, кого я привела!

Со всех сторон начали раздаваться приветственные крики, один оборотень замер на краю стены прямо во время прохождения трассы и помахал, Вик остановил тренировки и, распахнув широко руки, направился к нам. Крис ловко увернулась от его объятий, а я не успела.

— Что, все-таки решила стать трейсером? — спросил Вик.

Я лишь улыбнулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Стан правильно говорил, что они в Экстриме — как одна семья. Целых пять лет я жила в этом городе, пыталась подружиться с однокашниками, затем полностью ушла в учебу… И вроде бы все было хорошо. Спокойно. Я убедила себя, что лучше быть одной, ведь никто не отвлекает от рефератов, не гундосит в трубку, не тащит в клуб. Но это самообман.

Наш декан часто говорил, чтобы мы не лгали себе, но я все же умудрилась так запудрить свою голову, что и сама поверила в то, что я — одиночка. А эти удивительные люди и оборотни из Экстрима показали мне правду. Мне нужны друзья! Мне нужно общение! Я хочу веселиться, спорить, шутить и обсуждать новости с друзьями.

— Все-все, убери лапы. Засмущал девушку, — вступилась за меня Крис и выдернула из объятий Вика.

— Это у кого еще лапы? — притворно возмутился парень.

— У тебя. Самые настоящие. Осталось только хвост отрастить, и сможешь по седьмой трассе бегать, — отбрила Крис и ткнула рукой в худенького мальчишку в тонкой вязаной шапке, закрывающей уши. — Знакомьтесь. Это Лей, первый в мире эльф-трейсер, а это Настя, первая в мире человечка, влюбившая в себя оборотня.

Эльф приподнял брови, но промолчал, а мне вдруг захотелось придушить Крис. По-дружески.

— Э-э-э, добрый вечер. Стан рассказывал про тебя. Можно нескромный вопрос?

Лей кивнул.

— Стан говорил про твой возраст… Но, понимаешь ли, я работаю воспитателем в эльфийской группе. Там у меня малыши по двадцать лет от роду. И я не могла поверить…

— Вы занимаетесь с эльфами? — у мальчика загорелись глаза. — А можно с вами кое-что обсудить?

Я немного опешила от такой реакции, но согласилась. Крис, увидев, что я нашла собеседника, ушла в раздевалку, а Вик вернулся к трем другим мальчишкам, громогласно заявив, что научит их роллить сегодня в любом случае, даже из-под палки, если будет нужно.

Мы с Леем пошли по тропинке в рощу, хотя я не представляла, что именно мы будем обсуждать.

— А что конкретно вам рассказывал про меня Стан? Это он в вас влюбился? — тихо спросил Лей и отвел глаза в сторону.

— Он сказал, что познакомился с эльфом-подростком, который дружит с людьми. И что этому эльфу всего двадцать лет, а выглядит он на четырнадцать. Потом он как-то упомянул, что он пропал, а потом нашелся. Так что я знаю не так уж и много, — я проигнорировала второй вопрос.

— В целом все так и есть. Мне действительно двадцать лет.

— Но этого не может быть, — вырвалось у меня. — Я каждый день смотрю на двадцатилетних эльфят. Они выглядят как четырехлетние дети.

— Стан не говорил вам, кто именно меня похитил и зачем? — мальчик разговаривал со мной очень вежливо, и я почувствовала себя очень старой, хотя если смотреть по годам, мы с ним почти ровесники. — Это был ученый с теорией, что раньше эльфы все развивались с той же скоростью, что и я, а потом, после Красной недели, что-то случилось. Послушайте, а вы ведь много знаете об эльфах?

— Скорее всего, меньше, чем ты, — улыбнулась я, ведь Лей и сам был эльфом.

— Ну не скажите. Я рос среди людей, да и в школе не учился. Много ли бы знал человек о самом себе без правильного образования? Дэн, тот самый ученый-похититель, считает, что я развиваюсь в другом темпе как раз потому, что рос в непривычной среде, а значит, прочим эльфам, придерживающихся стандартного режима, дают какие-то добавки, тормозящие их развитие. Дэн уже определил, что моя кровь отличается от обычных эльфов, но выделить точный состав вещества он пока не может. Ярослав, конечно, старается изо всех сил, но у него и аппаратуры не хватает, и времени, да и помощников нет. Вот я и подумал, а может, вы нам поможете?

— Но как? Я же не химик и не биолог. Да и свободного времени у меня не так много.

— Если бы вы поговорили с Дэном и Ярославом… Рассказали бы про разные детали развития эльфят: чем кормят, что с ними делают, может, какой-то ароматизатор используют. Я почти в этом не разбираюсь, а лишь служу контрольным образцом, — Лей чуть заметно усмехнулся. — Но мне бы хотелось узнать правду.

Я была немного огорошена. Стан ничего про это не говорил. Неужели и правда, что эльфы не должны жить так долго? Но даже если это и так, что это изменит в нашей жизни?

— А вы все: Дэн, ты, некий Ярослав, — не задумывались о том, что, возможно, эльфы не просто так скрывают эту тайну? Может, они не хотят, чтобы люди знали про их настоящую природу?

— Ну, во-первых, — рассудительно начал Лей, — в современном мире хранить бесконечно какие-либо тайны невозможно, и Дэн хочет первым добраться до истины. А во-вторых, эльфы и сами не знают своей настоящей природы.

— Как это? — не поняла я.

— Сначала я жил с родителями, эльфами, сбежавшими от своих семей, чтобы вырастить меня. И судя по тому, что я помню, они не понимали, почему я так быстро расту. По ночам мама плакала, считая своего ребенка уродом или неизлечимо больным. Я и сам до последнего думал, что я какой-то мутант. Пока не встретил Дэна.

Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать подступившие слезы. На мгновение я вдруг ощутила отчаяние и тревогу матери, ребенок которой отличается от других. А ведь она не могла посоветоваться с родными, обсудить с врачом! Может быть, она думала, что ее сын скоро умрет, ведь Лей, судя по всему, рос с сумасшедшей для эльфа скоростью?

— Поэтому я прошу вас помочь нам. Может быть, завтра вы сможете прийти к Дэну домой? Он бы вам все гораздо лучше объяснил, — Лей немного замялся. — Я там тоже буду, Ярослав придет. Если вы боитесь, я понимаю, вы же женщина, а там двое взрослых мужчин, то можете взять Стана с собой. К тому же Дэн — оборотень…

— Нет, — сразу выпалила я, — Стана звать не нужно.

— Почему? Стан со всеми знаком, и вам было бы спокойнее.

— Дело в том, — я растерялась, не зная, как лучше сказать о наших сложных отношениях, — что мы со Станом только-только расстались. И нам лучше какое-то время не видеться.

— А-а-а, — понимающе протянул эльф, хотя на его лице появилось удивленное выражение. — Жаль. Стан — он отличный парень, надежный, умный, крутой.

Мы снова вышли к зоне паркура. Я узнала Крис, проходящую пятую трассу, по высокому хвосту волос, мечущемуся вслед ее прыжкам. А потом остановилась, так как увидела, что сразу за ней, в тандеме, движется знакомая мужская фигура. Стан.

Глава 36

Ярослав опустился в кресло, но через несколько секунд вскочил и вновь закружил по комнате:

— А она точно придет? Ты уверен?

Эльф-подросток вытащил телефон и с подчеркнутым вниманием посмотрел на экран:

— Вот СМС от нее. Читаю в пятый раз: «Приеду ближе к восьми вечера. Надеюсь, не заблужусь. Настя».

— А если она заблудилась? Или передумала? — Ярослав упал в кресло и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику. Дэн оторвался от распечатки с последними анализами и сказал:

— Я вообще не понимаю, почему ты так рвался прийти на эту встречу. Вряд ли Настя сможет нам что-то подсказать. Одно дело, если бы она уже проработала несколько лет и знала всю подноготную, но она — всего лишь молоденькая воспитательница, еще не начавшая работать самостоятельно.

— Дэн, уж ты-то мог бы догадаться! — Ярослав закашлялся, поперхнувшись слюной. — Это же не просто какая-то там воспитательница! Она — единственный человек, в которого влюбился оборотень. Неужели тебе не интересно с ней познакомиться? — лаборант снова вскочил. — Как думаешь, она разрешит мне взять немного образцов на анализ? Хотя тут же запаховая система, нужно другое оборудование. И еще нужны данные по Громовому. В идеале еще и по его родителям и братьям-сестрам для полноты картины. И что если дать ее запах другим оборотням, например, выборка из тысячи, как думаешь, кому-нибудь еще она подойдет? Эх, какая бы докторская шикарная вышла!

Археолог с усмешкой наблюдал за метаниями друга:

— Да на оборотнях вся мировая наука построена. Не думаю, что ты сможешь выкопать еще какой-то материал. Ты вспомни историю медицины. Проходил же на первом курсе, верно? Ампутации, наркоз, прививки, вскрытия, все внутриполостные операции изучались на «разговаривающих животных». Оборотни изучены вдоль, поперек и вглубь.

— Да, но… это же уникальный случай и прямо под рукой, — плюхнувшись на сиденье, Ярослав стал быстро перелистывать блокнот, исписанный мелким остроконечным почерком. — Как думаешь, в ком заложена аномалия? Это генетический сбой у Стана или какая-то особенность у Насти? Можно ли создать нужный аромат искусственно?

— Снова всколыхнуть волну аромаистерии, как пять лет назад?

— А что за истерия? — заинтересовался Лей.

— Да одна парфюмерная компания заявила, что смогла создать духи с запахом, привлекающим оборотней, — пояснил Дэн. — Раскрутили огромную рекламную компанию, по телевизору показывали ролики, где оборотни-знаменитости обнимались с человеческими девушками, пошли слухи про межрасовые романы и даже браки. Поклонницы принялись скупать тоннами эти духи, но спустя полгода все сошло на нет. Не было ни одного официально подтвержденного случая влюбленности оборотня в человека. Та компания объясняла это тем, что, мол, оборотни же не влюбляются в кого попало, и нужно подбирать духи под каждого индивидуально. Так все и стухло.

— А ты, кстати, написал тому тигру? Как его там, Вайтмен, вроде бы… — спросил Ярослав.

— Кстати, даже получил от него ответ. Говорит, в ближайшее время в Россию командировок не предвидится, но ради Лея он готов взять отпуск за свой счет. Даже привезет кое-какую аппаратуру.

— Серьезно? — обрадовался Ярослав. — Тогда можно будет и Настю заодно поизучать. Вайтмен же на запахах специализируется.

— Блин, Ярослав, я скоро пожалею, что тебя позвал, — фыркнул Дэн. — Ты на девушку-то сразу не кидайся. Дай сначала нам разобраться с эльфами, а потом уж договаривайся с ней на свою тему.

— Да с чего ты… — начал было говорить Ярослав, но тут пронзительно заверещал звонок.

— Так, Лей, идешь со мной, все-таки ты единственный с ней знаком, — и Дэн утащил эльфа в прихожую.

Лаборант остался сидеть на месте, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из коридора. Сначала высокий тенор археолога, затем резкий голосок эльфа, еле слышный шелест женского голоса.

Ярослав неоднократно пытался представить себе ту, в которую влюбился оборотень, да не просто какой-то оборотень, а Стан. Громовой произвел сильное впечатление на человека, большую часть своей жизни проводящего в лаборатории, заполненной сложной аппаратурой, пробирками и кровью.

Стан казался таким цельным, таким настоящим, современным рыцарем без страха и упрека, благородным, сильным. И девушка у него должна быть под стать: высокая, крепкая, с широким разворотом плеч, крутым изгибом бедер, словом, валькирия двадцать первого века. Но потом Ярослав вспоминал, что девушка-то работает воспитательницей в детском саду, и перед глазами вставало что-то мелкое, невзрачное, бесполое, с белесыми ниточками бровей и унылым старушечьим пучком на затылке.

Наконец в комнату вошел Дэн:

— Вы уж простите за беспорядок, я еще не успел сделать ремонт после внепланового потопа, — и он бросил косой взгляд на эльфа. — Знакомьтесь, это Ярослав, наш сообщник, помощник и ключик в секретную лабораторию.

Вышеупомянутый мужчина резко встал, потом подумал, что уже не девятнадцатый век, и вставать перед дамами не обязательно, сел, потом почувствовал себя неловко, снова встал и замер, ощущая себя полным идиотом.

— Приятно познакомиться, меня зовут Настя, — негромко сказала девушка. Внешне она была ближе к воображаемой воспитательнице, чем к валькирии: невысокая, худенькая, в длинной юбке и скучной блузке, с пресловутым пучком на затылке, который, впрочем, ей шел. Выражение ее лица было столь уверенным и спокойным, словно она не заметила недавнее мельтешение.

— Вы будете чай? Или, может, хотите перекусить? — вежливо спросил Дэн. — Хотя, что я спрашиваю, вы же сразу после работы. Одну минуту, я сделаю бутерброды.

Лей плюхнулся на массивный стул на колесиках и откатился к стене:

— Настя, да вы устраивайтесь. Вот что-что, а готовит Дэн просто отлично. За неделю плена я даже немного поправился.

Девушка присела на краешек стула, аккуратно положила рюкзачок на колени и начала оглядывать комнату. И хотя это была квартира Дэна, Ярославу вдруг стало очень стыдно: и за стол, заваленный стопками бумаг, и за карту на стене, истыканную флажками и исчерченную нитками, и за потертый ковер. Прямо логово сумасшедшего ученого или, хуже того, банального шизофреника.

Молчание затягивалось. Яр умоляюще посмотрел на Лея, но эльфенок развлекался тем, что отталкивался ногами от пола и катался на стуле вперед-назад, словно маленький.

Прошло еще несколько минут.

В итоге, когда в комнату вошел Дэн с подносом, усыпанным крошечными, на один укус, бутербродиками, Ярослав уже был готов завести разговор про погоду.

— Если честно, я не знаю, чем могу вам помочь. Я постаралась разузнать на работе по этой теме, но не думаю, что стоит искать именно в детских садах, — немного перекусив, сказала Настя. Она открыла рюкзак и вытащила блокнот. — Я на всякий случай переписала меню для своей группы на эту неделю, но я говорила с поварами и выяснила, что они готовят на весь сад сразу: и на эльфов, и на людей, и на оборотней. Единственное отличие: молочные блюда они заменяют на альтернативные, без молока. Но даже эти безлактозные блюда дают не только эльфам, но и обычным детям с аллергией на молоко…

— Погодите-погодите, — нахмурился Дэн. — А что, эльфы не пьют молоко?

— Конечно, нет, — удивилась Настя. — Фермент, расщепляющий лактозу, у эльфов вырабатывается лишь до окончания грудного вскармливания, к концу третьего года жизни. А что, вы не знали?

Лей перестал кататься и с недоумением смотрел на Дэна, а тот на него.

— Но ведь… — начали они одновременно, а потом археолог продолжил: — Лей спокойно ел молочные каши, пил йогурты. Я даже ему мороженое покупал.

— Ага, — кивнул эльф, — я и чистое молоко тоже пью.

— Яр, ты проверял кровь на лактазу? — резко повернулся к медику Дэн.

— А, эмм, я… Кажется, да, — кивнул Ярослав.

— И мы не заметили, что у всех эльфов поголовно она отсутствует, за исключением Лея? — Дэн подошел к столу и зашелестел бумагами. — Настя, вы продолжайте, я вас слушаю.

— Таким образом, не думаю, что эльфам вмешивают что-то в еду. Бытовая химия, стиральные порошки, мыло, туалетная бумага — все это также закупается на весь сад. Само помещение для эльфийской группы ремонтировали отдельно, но вряд ли в этом дело.

— Кхм, — кашлянул Ярослав, — собственно, вполне возможно, что это вещество вводится эльфам вне детского сада. Мы такое тоже обсуждали.

— Угу, — хрюкнул археолог, не поднимая головы от бумаг, — только мы еще решили, что контролировать ввод вещества в каждом отдельно взятом доме сложнее, чем в детском саду. А что насчет прививок?

— Прививок? — переспросила Настя. — Ах да, верно, я спускалась к медсестре. Действительно, у эльфов другой график, но и у оборотней он отличается от человеческого. Кстати, на следующей неделе у нас планируется очередной этап прививок.

— А вы можете узнать, от какой болезни будут прививать? Или какая маркировка будет на упаковке? — вкрадчиво спросил Дэн. — А еще лучше, если бы вы смогли случайно прихватить как-нибудь это средство.

Ярослав не выдержал и возмутился:

— Дэн, имей совесть. Настя и так нам изрядно помогла, а ты ее чуть ли не на преступление толкаешь! А если там шприцы под счет? Да ведь точно под счет! А если ее поймают?

— И что с ней будет? — археолог выпрямился, выронив несколько листов. — Ах, воспитательница украла шприц стоимостью в десять рублей? На костер ее отправят? — он повернулся к девушке. — Вы простите за мою горячность, но если внутри окажется то самое вещество, это сэкономит нам кучу времени. Ярослав делает возможное и невозможное, но у него нет ни специальной аппаратуры, ни государственных субсидий, ни штата сотрудников. Он каждый день рискует работой и репутацией, делая необходимые для нашего исследования анализы, но, даже несмотря на это, на выявление состава могут уйти годы. И на другой чаше весов — небольшой проступок, за который максимум пожурят. Анастасия, я не имею права вас о чем-либо просить, но все же подумайте об этом, пожалуйста.

— Я не знаю. Вы тоже поймите, я же не обязательно буду присутствовать на уколах, дети ко мне не до конца привыкли, — растерялась девушка.

— Не умеете — научим, — отмахнулся оборотень. — Вон Лей и научит. Зря он что ли у цыган жил?

Лей от неожиданности оттолкнулся сильнее, чем нужно, его кресло с глухим ударом врезалось в стол, и неровно стоящие стопки бумаг рассыпались по всей комнате.

— Дэн, ты! — воскликнул тоненько эльф, и Дэн скривил лицо, словно от звука бормашины. — Я в жизни ничего не крал!

— Всего лишь обманывал, клянчил деньги и бродяжничал.

— Ну хотя бы никого не похищал и не держал взаперти, тыкая иголками!

Настя испуганно переводила взгляд с одного спорщика на другого, а те распалялись все больше. Ярослав пожалел девушку и, осторожно дотронувшись до руки, предложил выйти в другую комнату.

Перекосившаяся дверь так и не была снята, да и решетки на окнах придавали комнате суровый вид, зато тут не пахло сыростью и было относительно тихо.

Ярослав жестом предложил сесть Насте на застеленную кровать, а сам прислонился к стене и сказал:

— Вы простите, пожалуйста, за все это. Обычно Дэн ведет себя более адекватно.

— Ничего, я понимаю, — кивнула она.

— Может быть, понимаете, а может, и нет. Дэну сейчас двадцать лет. Сколько он еще проживет? Пять лет или семь? Исследования эльфийского долголетия и их истории стали единственным смыслом его жизни. Ни семьи, ни детей, лишь раскопки, архивы, анализы. Потом вот этот мальчик. И он понимает, что с таким темпом работы он не доживет до раскрытия истины, и эта мысль приводит его в ужас.

Я знаю его уже лет десять, и, поверьте, тот восторженный прекраснодушный юноша, каким он был раньше, никогда бы не посмел похитить ребенка. Но с каждым годом он отчаивается все больше и больше. Поэтому в его глазах воровство шприца — лишь незначительный проступок.

Страшно подумать, каким он станет к старости!

— Неужели вы думаете, что эльфы сознательно тормозят своих детей в развитии ради дополнительных лет жизни?

— Уточню, ради дополнительных сотен лет жизни. А почему бы и нет? Ради долголетия на что только люди не шли. И в крови младенцев купались, и девственниц резали, а тут всего лишь нужно растянуть детство.

— А если в шприце и вправду будет лишь… ну, прививка? Что тогда?

Ярослав задумался:

— Скорее всего, Дэн придет в ярость, потом напьется, протрезвеет, придумает еще что-нибудь и с энтузиазмом погрузится в новый способ добычи информации, — помолчав, лаборант добавил, — И, Настя, вы не задумывались над тем, что это средство после небольшой доработки сможет увеличить срок жизни для оборотней? Пусть ненамного, хотя бы десять-пятнадцать лет, но для оборотней это половина их жизни! И незначительный проступок, тут Дэн прав, может изменить сотни тысяч судеб! По сути, в ваших руках целая раса. И, насколько я знаю, вы встречаетесь со Станом? Не поверю, что вы хотя бы раз не задумались о том, как быстро он постареет и умрет.

Настя нервно рассмеялась и отвернулась к окну:

— Вы давите ничуть не хуже вашего друга. Хорошо, я принесу вам треклятый шприц.

Глава 37

После Настиного ухода я не знал, чем себя занять. Побродил по квартире, ощущая странную гулкую пустоту в стенах, которой раньше не замечал, включил телевизор, пощелкал каналы, поймал себя на мысли, что перелистал их уже три раза. Выключил телевизор. Протер пыль, принял душ, вспомнил, что сегодня не ел, пошел на кухню, но перед холодильником понял, что не голоден.

Бесконечный вечер.

Может, стоило пойти следом? Как в самом начале, когда я неделю ходил за ней тайком? Но это уже неуважение ее мнения, ее только-только восстановленной личности.

Неужели все отвергнутые оборотни чувствуют себя также? И Крис тоже? Хотя, скорее всего, нет. У нас надежды рубятся на корню сразу же, без рассусоливаний и лжи. Если бы я смог отказаться от Насти при первой встрече, то сейчас бы жил спокойно в своей пустой квартире.

Жалею ли я о том решении? И да, и нет. Жалею, потому что сейчас было больно, и радуюсь, ведь у меня все же были потрясающие минуты, проведенные возле нее.

Я когда-нибудь смогу еще раз пойти в Оборотень-парк?

На следующий день я запланировал большую развлекательную программу, так как не хотел просидеть весь вечер, прокручивая в памяти события из того времени, когда мы были вместе.

Сначала сходил в кино и досидел до самого конца, хотя редкие романтические вставки корежили мне сердце, затем направился в Экстрим. Физические нагрузки и предельная концентрация всегда отлично выбивали ненужные мысли из головы.

Друзья Лея уже были там и под руководством Вика тренировались правильно роллить. Я усмехнулся: раньше бы никогда не подумал, что Вик, талантливый, но завистливый трейсер, возьмет на себя роль наставника. Обычно в парке новичкам помогали так, между делом, во время передышек между упражнениями и пробежками, но в этот раз друг взялся всерьез за дрессуру молодежи.

Выйдя из раздевалки, я заметил крепкую фигуру Крис, она неторопливо разогревала мышцы на спортивной площадке.

— Привет! Айда в тандем на пятерке? — крикнул я ей издалека.

— Хорошо. Я альфа! — как всегда, легко откликнулась она.

Приготовились, раз, два, три! Крис оттолкнулась и взлетела на двухметровую стену — первое препятствие, спустя вздох я повторил ее движение. Вдох — толчок, выдох — кувырок, вдох — разбег, выдох — уступ.

Проходить трассу в тандеме рискуют далеко не все опытные трейсеры, и трудно сказать, чья роль сложнее: ведущего или ведомого, альфы или беты. Альфа задает ритм, контролирует дыхание обоих участников, подбирает оптимальный маршрут и подходящие движения. Если альфа превосходит бету по навыкам, то тандем может нарушиться из-за несоблюдения принципа зеркала, если альфа трейсит хуже беты или берет слишком низкий темп, то тандем также рассыпается. Альфа не должен останавливаться, ведь в любой момент к нему в спину может прилететь ведомый. И главное, альфа должен быть полностью уверен в бете, не прислушиваться к нему, не замедляться, а четко идти по маршруту, лишь каким-то седьмым чувством улавливая движение позади себя.

Задача беты — не отставать больше, чем на один вздох, и двигаться точно так же, как и альфа, но с сохранением дистанции. Если бета приблизится больше, чем нужно, то оба участника могут получить травмы, если бета чересчур отстанет, то пропадет красота движения. И главное, бета должен полностью быть уверен в своей альфе, так как любое колебание моментально рушит красоту и настроение тандема.

Но если ведущий и ведомый равны по умениям и сыграны, то тандем превращается в настоящее чудо.

В роли беты я полностью отдался на волю Крис, своей альфы, и казалось, что меня уже нет в этом мире, есть только моя оболочка, невидимыми нитями привязанная к телу Крис, и каждый взмах ее руки, каждый прыжок и каждый вдох с едва заметной задержкой передавались мне. Я ощущал себя ее тенью, плавно скользящей по стенам и барьерам, слышал ее мысли, дышал ее легкими, и в груди стучало ее сердце.

Полное подчинение и абсолютная свобода. Безмятежность и полет. Красота и мощь.

Последний кувырок. Крис перекатилась через плечо, встала и сделала шаг вправо ровно настолько, чтобы после такого же переката я сумел встать на ее место.

Возле финиша ребята, подтянувшиеся туда за время проходки, бурно зааплодировали и засвистели, у новичков горели глаза, и Вик, яростно жестикулируя, втолковывал, что в тандем им пока идти рано. Кто-то снимал наш проход на видео, надо будет попросить не выкладывать кадры, где можно разглядеть наши лица, или как-то замаскировать их.

Мы с Крис обнялись, все еще чувствуя ту духовную связь, появившуюся за время прохождения трассы. Я счастливо улыбался, впервые за долгое время очистив себя от ненужных мыслей. А потом я увидел ее…

Настя стояла поодаль, рядом с Леем, и хлопала вместе со всеми.

Внутри меня все снова оборвалось, и привычно заныло в груди. Я совсем не ожидал ее увидеть в Экстриме. Крис шепнула:

— Это я ее сюда позвала. А то она совсем зачахнет в одиночестве.

Я ничего не ответил и направился к ней, пробираясь через толпу и игнорируя вопросы. Остановился прямо перед ней.

— Привет. Как переезд? Как на новом месте? — голос мой прозвучал спокойно и как-то обыденно, словно мы просто знакомые, обменивающиеся пустыми репликами при случайной встрече.

— Все хорошо. У меня чудесная хозяйка. Сегодня она специально встала пораньше, чтобы напечь мне блинчики, — также ровно ответила она, не отводя глаз.

— Это хорошо, — отозвался я. — Вы познакомились с Леем?

— Да, сегодня. Никогда бы не сказала, что он эльф, и уж тем более, что ему всего двадцать. На редкость сообразительный паренек.

— Да, это так, — сказал я и замолчал. Что я должен был еще спросить? О чем рассказать? Не умолять же ее вернуться? Или позвать на свидание? Ведь вроде бы так поступают люди при ухаживании. — Ну ладно, мне пора. Еще увидимся.

— Пока. И вы очень красиво бежали с Крис. Невероятное зрелище.

— Спасибо. Да, мы с Крис хорошо сработались, — кивнул я и медленно побрел к раздевалке. Вот только почему Крис не подумала, каково мне будет увидеть Настю?

Я не предполагал, что Настя может прийти в Экстрим, поэтому и чувствовал себя свободно, но теперь, зная это, смогу ли я тренироваться, не оглядываясь по сторонам с надеждой вновь увидеть ее, смогу ли пробежать трассу, не задумываясь о том, смотрит ли она на меня? Скорее всего, нет. Поэтому Экстрим отныне для меня закрыт. Сколько я смогу выдержать?

На третий вечер после ее ухода я решил бродить по улицам, пока не устану и не захочу спать, и, не заходя домой, после работы сразу пошел куда глаза глядят. Без мыслей, без отслеживания маршрута шел вдоль дорог, останавливался на светофорах, заходил во дворы и незнакомые закоулки. Когда мне захотелось пить, то в первом попавшемся магазинчике купил бутылку воды, а потом устроился на синей скамейке с треснувшей посередине доской возле ближайшего дома.

— В кого ж ты такая дура пошла? Опять на тебя жалуются! Тебе сложно рот открыть и слово сказать? И зачем я тебя на эти занятия записала, ты ж по-русски толком не говоришь! Куда тебе английский? Блин, тварь неблагодарная! Чего смотришь, глазенки вылупила? Что, я не так что-то говорю? — громкий женский голос отвлек меня от тягостных мыслей. Невольно я поднял голову и посмотрел, кого ж там так ругают. — Я целыми днями вкалываю на этой чертовой работе, жопу рву, головы от монитора не поднимаю, пытаюсь заработать немного денег, чтобы хотя бы ты нормальной жизнью пожила! А ты что? «Гуд монинг» сказать не можешь?

Я никак не ожидал увидеть стройную женщину в строгом деловом костюме и туфлях-лодочках, мне казалось, так могут разговаривать только торговки с рынка. А позади женщины торопливо семенила знакомая девочка, Зоя, в трогательном пышном платьице и с двумя огромными бантами. Она почти бежала, стараясь не отстать от матери, по щекам текли слезы, бантики били ее по плечам, но она не издавала ни звука.

— Ладно, дома с тобой поговорим, — продолжала выговаривать мама Зои. — Может, и вправду тебя в школу для имбецилов отдать? Или уж сразу в детдом? Там ты сразу поймешь, как хорошо тебе у мамы жилось.

Я не выдержал, вскочил, перегородил дорогу этой женщине и зашипел ей в лицо:

— Слушайте вы, хватит орать на дочь.

— Какое вам дело до моей дочери? — сразу отреагировала она. — Моя дочь, как хочу, так воспитываю. А вы не лезьте, педофил несчастный!

Я сел на корточки и заглянул в глаза девочке. Она судорожно дышала, то ли от сдерживаемых рыданий, то ли от бега, и лицо у нее было испуганное-преиспуганное.

— Зоя, привет! — ласково обратился я к ней. — Ты меня, наверное, не помнишь? Я недавно приходил к вам в гости, только одет был по-другому. Меня зовут Стан.

— Какого черта? — женщина схватила девочку за руку и резко дернула к себе. — Кто вы такой? Убирайтесь отсюда, иначе я вызову полицию.

Я стиснул зубы, с трудом сдерживая внезапно вспыхнувшее желание обернуться. Так сложно удерживаться от трансформации мне не было с тех пор, как стукнуло три года. Я медленно встал, достал из кармана удостоверение и ткнул им женщине прямо в лицо:

— Полиция уже здесь. Станислав Громовой, инспектор по делам несовершеннолетних, к вашим услугам. Поступила очередная жалоба на ваше обращение с дочерью, и я пришел проверить, так ли это.

— Но… — опешила Наталья, я вспомнил имя этой женщины, — какая жалоба? Недавно же проверяли? От кого? Идите, проверяйте квартиру. Там и фрукты на столе, и своя комната у Зои, и молоко всегда есть.

— Одну минуту, — я снова наклонился к девочке, вытащил платок, вытер ей слезы и спросил. — Зоя, хочешь покататься на качелях? Прямо сейчас?

Девочка посмотрела на мать, безмолвно спрашивая разрешения. Я процедил сквозь зубы:

— Да разреши ты ей.

Наталья кивнула, и мы с Зоей пошли к качелям, стоящей неподалеку. Я посадил девочку на сиденье, проверил, крепко ли она держится, и начал ее потихоньку раскачивать. Она по-прежнему не говорила ни слова, но у нее хотя бы высохли слезы, а в глазах появилось что-то кроме тупого страха.

Мать ее осталась на прежнем месте и не сводила с нас глаз.

— Знаешь, Зоя, — негромко сказал я, — я, когда был маленьким, тоже любил кататься на качелях. Только я всегда слишком сильно раскачивался и один раз не удержался и упал прямо на землю. Мне было очень больно, и я расплакался. А еще я порвал новые штаны и испугался, что мама будет ругаться, поэтому я долго-долго не возвращался домой. А потом проголодался и вернулся. Но мама, увидев меня, такого грязного, в рваных штанах, голодного, не стала сердиться, а подошла, крепко обняла и спросила: «Ты хорошо погулял?». Так я понял, что маму не нужно бояться. Что мама существует для того, чтобы помогать, утешать и любить.

Я не знал, слушала ли меня Зоя, но вот ее мама точно слушала и с каждой минутой злилась все больше.

— Но мама может заболеть. Ты же иногда болеешь, верно? Помнишь, когда у тебя температура, тебе холодно и болит горло, что нужно делать? Правильно, вызвать врача. Врач посмотрит на тебя, поставит градусник, попросит сказать «А», а потом пропишет разные таблетки. И если ты будешь лечиться, то быстро выздоровеешь, сможешь снова гулять на улице и есть мороженое.

— Мне нельзя мороженое, — хрипловато сказала Зоя, и от неожиданности я чуть не забыл подтолкнуть сиденье:

— Что? Что ты сказала? — это были первые слова, которые я услышал от девочки.

— Мне нельзя мороженое, — повторила она. — Я плохо учусь.

— А-а-а, — протянул я. — А в каком классе ты учишься? Наверное, уже во втором?

— Нет, я только осенью во второй класс пойду.

— Наверное, страшно было? Много других детей, новая учительница?

Но девочка уже замолчала. Я немного покачал ее сиденье, а потом сказал:

— Зоя, я схожу, поговорю с твоей мамой, а потом быстро вернусь. Ты посидишь одна? Не испугаешься?

Зоя снова испуганно посмотрела на маму и ничего не ответила. Я, поглядывая на девочку, подошел к Наталье, взял ее за локоть и отвел на несколько шагов так, чтобы Зоя не смогла нас слышать.

— Что вам еще надо? — устало спросила Наталья.

— Я хотел сказать, что вы большая молодец! — искренне сказал я. Женщина недоуменно взглянула на меня. — Я немного знаком с вашей историей и могу лишь позавидовать вашей силе воле, вашему упорству и уму. Не представляю, что бы я делал, если бы оказался в вашей ситуации. Несмотря ни на что, вы сумели вырваться из тех ужасных условий. Как вы умудрялись учиться? Что поддерживало вас, когда вы, стиснув зубы, вновь и вновь шли в школу, читали, зубрили? Это на самом деле невероятно!

У Натальи задергалась нижняя губа, и она отвернулась, закрыв глаза рукой. Я продолжал:

— Думаю, вы привыкли все жизненные трудности принимать на себя, встречать их и прогрызаться сквозь все препятствия, так что я не удивлен тому, что вы сумели построить неплохую карьеру. И вы сумели обеспечить Зое все то, чего были лишены сами и о чем мечтали в детстве: красивая одежда, уютная комната, вкусная еда, лучшая школа и самые разные кружки. Вот только кое о чем вы забыли.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — дрожащим голосом выдавила Наталья. — Вы, оборотни, помешаны на детях: свой ли, чужой, неважно. Но у людей не так. Думаешь, соседи не знали, в каких условиях я жила? Думаешь, они не слышали моих криков? Да все всё знали! — она повысила голос. — И в школе, и во дворе — всем было плевать! Где была ваша хваленая служба? Полиция? Почему не вмешивались те же оборотни, живущие рядом? Да, они иногда меня подкармливали, как приблудную собаку, но не более. Что же такого изменилось? Посмотри, моя дочь сыта, одета, обеспечена учебниками, и все равно я виновата. Виновата в том, что кричу на нее? Что не дую ей в попу? А как бы она тогда выживала на моем месте? Свернулась бы в калачик и сдохла. Никому не нужны слабаки в этом мире! Они просто не выживают. Думаешь, у меня на работе прямо рай? Да всё те же сволочи, как и мои мамочка с папочкой, так и норовят пнуть упавшего, подстеречь и ударить в спину — любимый приемчик. Мерзота! А она до сих пор верит в деда Мороза, в фей и прекрасных принцев. Да ее же загрызут при первой возможности! И если я ее не подготовлю к реальной жизни, то кто еще?!

— Я работаю в полиции и вижу много грязи, мерзоты, как вы говорите, сволочей. Вот только я знаю: если вдруг мне станет тяжело, если покажется, что весь мир — дерьмо, если вдруг я нарвусь на неприятности, с которыми не смогу справиться сам, — я всегда могу пойти к своим родителям. Даже если они мне не сумеют помочь, то, по крайней мере, выслушают, успокоят, поговорят. Понимаете, у меня всегда есть место, где я могу спрятаться от жестокого мира, моя собственная нора. А что есть у Зои? Если у нее проблемы в школе, кричат учителя, толкают и обзываются одноклассники, то куда ей пойти? К маме, которая сделает ей еще больнее? Домой, где еще хуже? Вы уверены, что таким образом она станет сильнее, а не сломается вовсе?

Наталья посмотрела на дочь так, словно никогда ее не видела, я невольно повернулся тоже и увидел маленький нахохлившийся розовый комочек, застывший на качелях. Девочка уже не раскачивалась, а терпеливо ждала, когда про нее вспомнят и позовут.

В глазах женщины появились слезы, и она нервно вытерла лицо, пряча невольную слабость.

— Наталья, может быть, вы сейчас разозлитесь или накинетесь на меня с кулаками, но я все же скажу. Вы не думали обратиться за помощью?

— Ты думаешь, что я больная какая-то? Психованная? — моментально ощетинилась она, но уже устало, без прежней ярости.

— Не психованная, нет. Больная? Возможно. А когда человек болеет, ему стоит обратиться к врачу. Врач не будет обвинять вас в том, что вы простудились, а проверит симптомы и выпишет лекарство. Вы считаете, что ваши отношения с дочкой здоровые?

— Конечно, нет, — вздохнула она. — Я и сама понимаю, что не должна на нее кричать, она ведь на меня смотрит, как на палача каждый раз, как я к ней подхожу. Думаешь, я не вижу, как она вздрагивает, когда я ее окликаю? Я все понимаю, но после тяжелого дня на работе нервы взвинчены до предела, а она… Сидит и ничего не делает. Уроки не учит, в куклы не играет, разговаривать отказывается, хотя ведь я для нее так стараюсь, для нее на работе задницы вылизываю, — и с каждым словом Наталья раздражалась все больше, говорила все громче.

— Вот поэтому вам стоит сходить к специалисту. Могу вам дать телефон. Один звонок вас ни к чему не обяжет, но как минимум, вы поймете, стоит оно того или нет. Дум Шадар недавно буквально спас мою… мою знакомую, вытащил из большой беды, и я ему весьма благодарен за это.

— Я работаю с утра до вечера и не могу сказать начальству, что мне нужно сходить к психиатру. Я сразу же вылечу с волчьим билетом.

— Не у психиатра, а у психолога. Дум Шадар принимает и вечером, после рабочего дня.

— А Зоя? Нанимать няньку? Пока ее еще найдешь, нормальную… — Наталья продолжала придумывать отговорки, хотя уже была готова согласиться.

— Вы мне доверяете? Мне — полицейскому, оборотню и инспектору ПДН? Я готов хоть каждый вечер после работы заниматься с Зоей. Буду помогать с уроками, водить в парк, кормить. У меня много младших братьев и сестер, и я умею разговаривать с детьми.

— Да я уж видела, — слабо усмехнулась Наталья, — Зоя редко говорит с кем-то посторонним. Кажется, ты все продумал. Хорошо, я позвоню твоему Дум Шадару.

— Тогда возьмите и мой номер телефона, можете звонить в любое время. Когда нужно, я подъеду, заберу Зою, и мы с ней будем делать все, что вы скажете.

— Знаете, почему я согласилась? — Наталья дотронулась до моего плеча. — Не потому что ты полицейский там или инспектор. А только потому, что ты оборотень. Никогда в своей жизни не видела ничего плохого от оборотней, ни в школе, ни в университете. С тобой Зое будет явно лучше, чем со мной.

Глава 38

Я подскочила на кровати, схватила телефон: всего четыре утра. Забравшись под одеяло, я попыталась уснуть, но сна не было ни в одном глазу. Сегодня я должна украсть злосчастный шприц!

Еще с вечера меня начало потрясывать, руки дрожали так, что я не смогла нормально поесть. Похожее состояние у меня было в день отъезда из деревни, когда я собиралась поступать в университет.

Как я смогу это сделать? Было сильное искушение послать заговорщиков подальше и жить дальше без их параноидальных теорий, но что-то меня останавливало. То ли яростная убежденность Дэна, то ли умоляющий взгляд Лея, хотя, скорее всего, это были слова Ярослава. Несмотря на расставание со Станом я не могла забыть, что спустя пятнадцать лет я все еще буду вести свою первую эльфийскую группу, Лаэлис продолжит пудрить мозги молоденьким выпускницам, а Стан уже войдет в преклонный возраст.

Я не могла представить его старым или больным, казалось, что он с его здоровьем, силой, грацией должен жить вечно. Но этого не будет. Если я не украду тот шприц. Даже если я украду тот шприц.

Как лучше это сделать? Вызвать медсестру под каким-нибудь предлогом — слишком подозрительно, торчать безвылазно у нее в кабинете — еще хуже, расквасить нос ребенку — неприемлемо. А если уколы привозят под охраной, и специально выделенный эльф не оставляет их без присмотра ни на секунду? Угу, и чемоданчик с ними он носит, приковав к себе наручниками.

Ровно в семь утра я вошла в детский сад уверенной походкой с фирменным непробиваемым выражением лица. Привычный способ скрывать панику. Поздоровалась с Ильмеей Захаровной, уточнила еще раз меню, спустилась к медсестре и спросила точное время, когда будут делать прививки. «Вот как привезут, так сразу и начнем» — простодушно ответила она, не догадываясь о моих коварных планах.

Всю последнюю неделю группу вела я, а Ильмея Захаровна лишь наблюдала со стороны, вмешиваясь в крайнем случае, вот только таких крайних случаев набиралось слишком много, это раздражало, и я с нетерпением ждала, когда же смогу избавиться от ее надзора. Она слишком объэльфилась, чересчур закоснела и малейший шаг в сторону от инструкций вызывал у нее панику.

А я постоянно вспоминала Лея. Эти малыши сейчас могли бы учиться в школе, выглядеть как восьмиклассники, смеяться и спокойно дружить с людьми и оборотнями. Зачем нужно было так замедлять жизни целой расы? Ради чего? Это лишь усугубило межрасовую пропасть. Как можно дружить с человеком, если спустя несколько десятков лет он умрет, а ты все еще будешь учиться в школе или только-только начнешь постигать азы выбранной профессии?

Да, Красная неделя поставила эльфов на грань вымирания, но прошло уже триста лет. Мир стал цивилизованнее, спокойнее, даже тысячелетиями уничтожаемые оборотни смогли отринуть прошлые обиды и встроиться в общество, пусть не сразу, но все же. А эльфы по-прежнему держатся в стороне, отгородившись сложными ритуалами, внутренними правилами и законами.

Скорее всего, дело в том, что за триста лет сменилось десятки поколений оборотней, а вот эльфы, ровесники Красной недели, живы до сих пор.

— Настя, готовь группу! Через десять минут начинаем отводить по одному к медсестре, — снова влезла Ильмея Захаровна с непрошеным советом. Да, Ильмея Захаровна, я тоже получила СМС, большое спасибо!

Я взяла за ручку первую девочку, Эву, самую храбрую в группе, и повела в медкабинет. Медсестра, крупная женщина пятидесяти лет, махнула рукой на стул и незаметно для эльфенка вытащила из ящика стола шприц. Девочка, оказавшись в незнакомой обстановке, наморщила нос, приготовившись зареветь, и я быстро сказала:

— Эва, смотри, птичка на дереве!

Малышка вместо того, чтобы посмотреть в окно, удивленно уставилась на меня, и медсестра успела за это время сделать ей укол в плечо. Я постаралась задавить мысль о том, что этот укол, возможно, отбросил Эву в развитии еще на несколько лет назад. Может, я чересчур надумывала, но мне казалось, что эльфята в последние дни немного оживились, стали активнее участвовать в играх, их рисунки стали менее формальными, заиграли новыми красками. Что если после этой «прививки» они снова погрузятся в полусонное состояние?

Я взяла расплакавшуюся девочку за ручку и отвела ее обратно в группу.

Как украсть шприц?

Мы с Ильмеей Захаровной по очереди водили детей в медкабинет, и мои шансы уменьшались с каждым ребенком, пока на очередном эльфенке медсестре не позвонили на сотовый. Она сначала хотела перенести разговор на другое время, но в результате извинилась и вышла в коридор, откуда донесся ее возмущенный голос. Я опрометью кинулась к столу, открыла ящик, схватила шприц и спрятала под резинкой юбки. Эльфенок же не сдаст меня?

Последнего ребенка повела Ильмея Захаровна, но быстро вернулась, раскрасневшись от возмущения.

— Представляешь, — шепнула она мне, — эта растяпа даже не смогла нормально пересчитать шприцы при приемке, и теперь одну порцию будут заказывать отдельно!

Я кивнула, украденный шприц жег руки. С трудом я дождалась предобеденной прогулки, неподалеку от садика уже прогуливался Лей, ни взглядом, ни жестом не показывая, что видит меня. Согласно плану я отошла к ограде и присела возле куста, словно бы поправляя шнурки, хотя на ногах у меня были туфли-лодочки.

Затем я вернулась к группе и постаралась выкинуть всю эту ситуацию из головы.

Спустя несколько дней мне пришла СМС с незнакомого номера: «Это оно!!!»

Хотя Крис продолжала звать меня в Экстрим, я каждый раз отказывалась. Оказалось, мне не все равно. Вот только что это были за чувства? Стыд, вина, благодарность. Не самый приятный коктейль. На лекциях по психологии нам рассказывали про такой феномен, когда спасенные начинают ненавидеть своих спасителей, особенно если речь идет не о спасении жизни как таковой, а например, об избавлении от какой-то неприглядной ситуации. Потому что спасатель становится якорем для тех эмоций. Потому что никто не любит быть должным. Потому что спасенный чувствует вину за свою неприязнь, но не может от нее уйти.

Может, у меня тот же случай? Может, я не хочу видеть Стана как раз из-за его заботы и внимания? Из-за того, что он вытащил меня от Лаэлиса? А ведь я сказала, что хочу остаться с ним друзьями. Но как, если при одном взгляде на него мне становится стыдно за свое поведение, за те слова, что я ему наговорила, когда была под влиянием эльфа? Дум Шадар сказал, что это рано или поздно пройдет. Вот только когда?

Когда Крис позвонила в очередной раз, я думала, она вновь позовет меня в паркур-парк, но оборотень внезапно заговорила о другом:

— Представляешь, — ее радость можно было услышать даже через телефонную трубку, — Стан пришел в Экстрим не один, а с дамой! Она такая хорошенькая: голубые невинные глазки, светлые волнистые волосы, платье, прическа, все дела!

В груди неприятно екнуло: он уже забыл меня? В самом начале нашего знакомства Стан упоминал о том, что оборотни легко принимают отказы и не докучают объекту воздыхания, но уже через неделю после последней встречи найти себе другую?

— Кхм, — выдавила я, — я рада за него. В конце концов, он заслужил нормальную семью, с детьми…

— Нет, это тоже человечка! И почему его так тянет на людей?

Во рту возник странный кислый вкус, словно я съела лимон. И почему это Крис такая довольная? Я считала, что мы с ней подруги. Хотя, если подумать, нас познакомил Стан, ее бывшая любовь, ради него она возилась со мной, ходила на занятия к Лаэлису, таскала в парк, интересовалась моей жизнью. Сейчас мы со Станом расстались, и, конечно, Крис переживает за него больше, чем за меня. И если Стан сумел найти счастье с другой девушкой, то почему бы за него и не порадоваться? Непонятно только, зачем она сообщает об этом мне? Позлорадствовать? Не в духе Крис.

— Приходи, познакомитесь! Только ведь у тебя ж продолжаются занятия с эльфом, эта парочка так долго не гуляет. Так, решено, в субботу! Слышишь? Ничего не планируй, я уточню, когда они придут, и заскочу за тобой.

— Нет, Крис, я… — гудки. Бросила трубку.

В субботу я вскочила в семь часов, умылась, почистила зубы, машинально уложила волосы в пучок и уже потянулась было к форменной блузке, как сообразила, что сегодня выходной, а значит, я могу сделать любую прическу, надеть любую одежду.

Может, оставить волосы распущенными? Вроде бы парням такое нравится. Хотя я с детства привыкла убирать волосы сначала в косы, теперь вот в пучок, и выйти на улицу с неубранными волосами для меня равнозначно прогулке в ночной сорочке.

Теперь нужно решить, что надеть. Я в сомнении вытащила из шкафа единственное праздничное платье, купленное еще на выпускной в школе: струящийся зеленый шелк, роза на талии, вырез на спине. Понравится ли такое Стану?

Я швырнула платье на кровать и села на пол, закрыв лицо руками. Что со мной? Какое мне дело, что ему понравится? Я сама оттолкнула его, а сейчас хочу снова привлечь его внимание. Зачем? Из вредности или из зависти?

В результате я натянула джинсы и белую футболку и уселась ждать Крис. Все же мне очень хотелось посмотреть на ту девушку.

Крис влетела, как ракета, поприветствовала хозяйку, внимательно осмотрела мой наряд, одобрила его легким кивком и потащила меня в парк.

— Ты представляешь, эта мадемуазель очаровала всех ребят в парке, такая милашка! Жаль, не особо разговорчивая, больше к Стану жмется, ну ничего, и не таких уламывали.

— А почему она в парк в платье приходит? Там же все-таки спортом занимаются, а вдруг кто толкнет? Это же неудобно.

— О, нет, тут беспокоиться не о чем! — отмахнулась Крис, не замечая, как всаживает иголки в мое сердце все глубже и глубже. — Стан от нее не отходит ни на шаг, за ручку водит, пылинки сдувает.

— А она его любит? — сжав до боли кулаки, спросила я.

— Ну, пока не особо понятно. Чувствуется, что у нее к Стану симпатия, но насколько глубокая? Время покажет.

В парке Крис сразу убежала в раздевалку, бросив меня одну у входа, и я медленно потащилась к зоне паркура. Зачем я это делаю? Может, лучше сбежать домой и больше никогда-никогда не возвращаться сюда? Как минимум, в ближайшие пятнадцать лет. Вот я сейчас их увижу, и что ему скажу? «Привет, как дела?», «Какая милая у тебя подружка. Познакомишь?»

Всегда презирала таких девиц, которые сначала вертят хвостом, а стоит лишь бедному парню заинтересоваться кем-то другим, так сразу кидаются к нему на шею, дабы сохранить в своих поклонниках. Точно собака на сене. А теперь я и сама становлюсь похожей на них.

Ну где же эта парочка? Я так издергалась, что уже почти что мечтала поскорее их встретить, отмучаться и потом уже сбежать.

Стан сидел на корточках возле скамейки, спиной ко мне, и с кем-то разговаривал. Возможно, с той самой девушкой. Так, глубокий вдох, еще несколько шагов…

— Привет! Как дела? — я не успела еще договорить слова, как почувствовала себя полной дурой. Почему так банально?

— О, Настя, привет! Познакомься с Зоей, моей подопечной, — Стан даже не удивился моему появлению, скорее всего, учуял за несколько метров, а вот я была поражена до глубины души. Ну, Крис! Ну, интригантка! Как она меня одурачила!

На скамейке, аккуратно сложив ручки на нежно-голубом подоле, сидела девочка лет восьми. Голубоглазая, светловолосая, с торжественно-белыми бантиками, — все, как и говорила Крис.

— Насть, хорошо, что ты пришла. Мне нужна помощь, но я стеснялся просить наших, — сказал он, и снова повернулся к девочке. — Зоя, посидишь тут немножко? Я хочу тебя кое с кем познакомить. Скажи, ты любишь собачек?

Судя по загоревшимся глазкам, девочка собачек любила.

Стан отвел меня в сторону и шепнул, не выпуская Зою из вида:

— Уже неделю пытаюсь с ней подружиться, но на нее столько лет сливали негатив, что, кажется, она просто разучилась радоваться. Я сейчас сбегаю в раздевалку, а ты повяжи мне на шею вот это, хорошо? Только как-нибудь красиво завяжи!

Я посмотрела на то, что он мне протягивал: это была туго свернутая лента ярко-малинового цвета.

— Ты серьезно? — также тихо спросила я. — Тебе на шею?

— Да. Поможешь?

Стан умчался, а через минуту ко мне подошел огромный бурый волк с темной полосой на спине. Меня вдруг пронзило острое желание вновь прижаться щекой к его пушистой морде, запустить пальцы в шерсть и чтобы вокруг не было никого, только старый темный лес, заросший папоротниками и мхом.

Я сглотнула слюну, присела рядом и принялась завязывать ему бантик, словно домашней болонке. Когда я закончила, он на секунду прижался мордой к моей ноге и направился к девочке.

Ребята, замечая проходящего мимо волка с ярким бантом на шее, забывали про свои занятия, застывали на середине движения и смотрели ему вслед. Молча, без смеха. Никто не полез за телефоном, чтобы сделать фото или снять видео. Появилось необъяснимое чувство, что сейчас происходит что-то особенное, важное, опасное.

Стан-волк подошел к Зое и осторожно дотронулся носом до ее коленки. Девочка робко протянула руку, погладила его ухо, а затем спрыгнула со скамейки, крепко обняла за шею, улыбнулась и хрипловато сказала:

— Собачка, — а потом запрыгала от радости. — Собачка. Собачка.

От этой картины у меня вдруг защипало в глазах. Все-таки Стан… он невозможный. Сзади ко мне подошла Крис и приобняла за плечи:

— Если ты и после этого в него не влюбишься, то у тебя просто нет сердца.

Тут я не выдержала и разревелась.

Глава 39

После того, как Зоя наигралась с «собачкой», я сбегал в раздевалку и перекинулся в человеческую форму, но малиновый бантик так и остался болтаться на шее. Девочка сначала недоверчиво взглянула на меня, насупилась, но потом заметила бант и снова заулыбалась:

— Это же ты? Вы? Ты? — она растерялась, не зная, как правильно ко мне обращаться.

— Это я, — я присел рядом с ней на корточки и осторожно погладил по голове. — Ты хорошо обращаешься с животными. Только я не собака, а оборотень и умею перекидываться в волка.

— Ну, нет, волки — они злые и страшные, а собачка… ты… был добрый, — Зою было просто не узнать. Она раскраснелась, ожила, повеселела.

— Так я же не простой волк, а волшебный. Знаешь сказку про Ивана-Царевича и Серого Волка?

Зоя помотала головой, и я устроился рядом с ней и стал пересказывать старую историю про дружбу человека и оборотня. Несмотря на антипропаганду оборотней, на христианские гонения и общую плохую репутацию моей расы, в России сохранились сказки, в которых оборотни помогают людям. Возможно, это было связано с укоренившимся и до конца не стертым язычеством, а может, сама природа с густыми непроходимыми лесами способствовала сохранению целых общин оборотней, которые умудрялись ладить с людьми. На Руси всегда сохранялись укромные уголки, куда веками не доходили княжеские тиуны, да и не любили у нас власть никогда и зачастую поступали вопреки ее указам. Поэтому-то в настоящее время оборотни с формой волка и медведя встречаются чаще прочих форм.

Пока я рассказывал, к нам подошли мальчишки-оборотни и тоже устроились послушать историю. И все это время я ощущал чей-то пристальный взгляд, хотя почему чей-то… Я знал, что она смотрит на меня.

— И жили они долго и счастливо! — закончил я. — А теперь нам пора домой, скоро вернется твоя мама.

Зоины глаза сразу потускнели, девочка словно уменьшилась в размерах, сжалась в комочек, сползла со скамейки, протянула мне руку и сказала:

— Пошли!

— Стан, а завтра Зоя придет? — спросил один из мальчишек.

— Наверное. Зоя, ты хочешь прийти сюда снова?

— А ты будешь превращаться в волка?

— Конечно.

— Тогда хочу.

На этом мы распрощались с ребятами, и я отвел Зою домой. Наталья после возвращения от Дум Шадара выглядела задумчивой и не хотела ни с кем разговаривать, поэтому мы с Зоей вместе сделали домашнее задание, а потом я ушел.

Меня так и подмывало позвонить гному-психологу, но я уже знал, что он ничего не расскажет. Еще во время работы с Настей я пытался выяснить, как идет лечение и что нагромоздил Лаэлис в ее голове, но упрямый гном стоял насмерть и отговаривался врачебной этикой. «Даже будь ты ее сиамским близнецом, я и то не сказал бы», — рявкнул он в конце.

На следующий день мы с Зоей снова отправились вечером в Экстрим. Девочка сама рвалась туда, только вместе красивенького платьица она надела джинсы и кроссовки. «Там же никто в платье не гуляет», — объяснила она.

И когда мы пришли в парк, я был потрясен до глубины души: неподалеку от скамейки, где мы вчера сидели с Зоей, выстроился целый ряд волков с цветными бантиками на шее, причем все цвета были разные. Крис как раз завязывала бант на шее очередного волка.

Случайные прохожие старательно огибали это место по широкой дуге, опасаясь полоумных оборотней; хоть перед парком и стоял знак Нулевка, мы, как правило, гуляли в человеческой форме, используя оборот лишь во время занятий спортом, а сейчас на площадке находилась целая стая волков. Крупные, в холке не ниже пояса взрослого человека, с раззявленными зубастыми пастями, звери весело махали хвостами и шумно втягивали носами прохладный воздух.

Стоило нам только войти, как все волки повернулись к нам. Даже мне стало немного не по себе, хотя я мог назвать по имени каждого из них. Я посмотрел на Зою: не испугалась ли она, но девочка хоть и замерла, но не от страха, а от восторга. Она вопросительно посмотрела на меня:

— Можно к ним подойти?

— Конечно!

И она побежала прямо в гущу животных. Со стороны это смотрелось страшновато: белокурая макушка едва виднелась из-за волчьих спин. Зоя подошла к каждому волку, каждого погладила по голове, похвалила бантик, потом умудрилась кому-то вползти на спину и даже немного покаталась верхом.

— Здорово ребята придумали, да? Мы едва-едва успели купить банты, полгорода обежали, — Крис подошла ко мне и со странной улыбкой посмотрела на Зою, — только в свадебном салоне нашли подходящие.

— А зачем? С чего вдруг?

— Ты забыл про правило Экстрима? Каждый, кто сюда пришел, становится своим, и было бы неправильно, если девочка боялась бы нас. Если для того, чтобы она освоилась, нужно немного погулять в звериной форме с бантом на шее, то так тому и быть. Ты бы знал, как расстроился Вик, сказал, что опять все самое лучшее достается оборотням. И, кстати, узнай у Зои, как она относится к медведям, а то наши мишки тоже хотят подружиться с ней.

Я оглянулся и увидел, как несколько парней-людей и пара оборотней-медведей грустно наблюдают за веселящимися волками.

— Я расскажу ей сказку про медведей в следующий раз, так что пусть тоже готовятся, что ли?

— Стан, — тихо сказала Крис, не отводя взгляда от девочки, — Зоя ведь из неблагополучной семьи, верно? Ты ей просто так помогаешь?

Я посмотрел на подругу и заметил в ее глазах слезы:

— Я просто не смог остаться в стороне. Ее маме в свое время не встретился такой человек, так пусть хотя бы у дочери будет хорошее детство.

— А ты можешь познакомить меня с похожей семьей?

— В смысле? — не понял я. — Насколько похожей?

— С неблагополучной. В последнее время меня одолевают неприятные мысли, словно я выбрала не ту профессию. Надоели до смерти эти законы, поправки, дурацкие суды с дурацкими требованиями. То одному привезли бракованный диван, и магазин отказывается возвращать деньги, то кому-то машину поцарапали. Мышиная возня. Когда я помогала Насте, то ощущала себя лучше, значительнее, словно я — настоящий супермен. Или супервумен. А сейчас ей уже не нужна помощь, думаю, вы и сами прекрасно разберетесь. Кстати, поговори с Настей. После вчерашнего вечера у нее что-то сдвинулось.

А когда я смотрела на тебя и Зою, то чувствовала, что ты делаешь очень крутое дело. Спасти жизнь ребенку — это ничуть не меньше спасения целой вселенной. И я тоже хочу помочь. Хотя бы кому-то.

— Крис, ты… — я не знал, что ответить. — Это все не так просто. Ты не представляешь, с чем я столкнулся во время работы. Зоя — это вершина айсберга, причем довольно ухоженная и симпатичная, а что там внизу.… Это страшно.

— Вот именно! — парировала Крис. — Если тебе даже смотреть страшно, то каково там жить? И если вдруг я смогу хоть кому-то помочь, разве это не будет правильно?

— Правильно — неправильно… Все прекрасно знают, как нужно жить правильно, вот только никто так не делает! Иначе зачем бы нужна была моя профессия? Или твоя? Или Дум Шадара? Все знают, что спорт полезен, и продолжают лежать на диване перед телевизором. Все знают, что детей бить нельзя, но каждый день в больницы поступают избитые школьники. Все знают, что алкоголь вреден, но бары процветают и по сей день. Я же о тебе беспокоюсь, Крис! Это не так легко, как тебе кажется. Мне понадобился всего один разговор с мамой Зои, чтобы подтолкнуть ее к решению проблемы, но большинство родителей не такие! Там есть такие личности, что проще сделать им лоботомию, чем исправить! В чем-то Наталья была права. Мы, оборотни, не знаем, каково это — быть ненужным ребенком.

— Ты что, думаешь, что я не справлюсь? — Крис впервые за время разговора посмотрела мне в глаза, и я ясно увидел ее злость. — Думаешь, я слабее тебя? Что я расплачусь и убегу?

— Да нет, Крис, я думаю, что ты как раз не сбежишь. Поэтому и говорю тебе: подумай.

— Да к дьяволу твое «подумай». Я хочу спасать этот гребаный мир. Ты мне поможешь или нет? — в конце Крис перешла на крик.

— Хорошо, — резко ответил я, — как скажешь, супервумен. Завтра приходи к девяти утра в участок. Пройдешься со мной по домам, сама выберешь себе подопечных. Если не струсишь.

И я пошел к Зое, которая уже и забыла про мое существование, снял ее со спины волка и предложил рассказать еще одну сказку, на этот раз про Машу и медведя. В других русских сказках волк выставлялся либо злодеем, либо глупым неудачником, хотя была еще история про Маугли, но я решил, что она может натолкнуть Зою на неправильные мысли.

Даже после того, как ребята обернулись, оставив свои бантики на шеях, Зоя их не боялась. Девочка перезнакомилась со всеми, вспоминала, как выглядит тот или иной человек в звериной форме, и весело болтала. Кто-то даже захотел научить ее кувыркам, но я запретил. Все же разрешение на занятия паркуром должна давать мама, и паркур — не самый безопасный вид спорта. Лучше уж купить ей ролики, и пусть она катается по лесным дорожкам под присмотром одного из волков.

А Наталья, когда я передавал ей девочку, сказала, что днем звонила учительница и сказала, что сегодня Зоя впервые заговорила с детьми во время перемены.

Да, некоторые проблемы довольно просто решаются, а некоторые…

Первая семья, куда мы пришли, внешне выглядела вполне благополучно. Трехкомнатная квартира, двое родителей: мама — домохозяйка, папа обеспечивает семью, и шестеро детей разных возрастов. Все ходят в школу, одеты не в новую, но добротную одежду, младшие донашивают за старшими, дома всегда есть суп, второе. Но к нам поступила информация, что по вечерам из квартиры часто доносятся крики и плач, неоднократные вызовы полиции, соседи говорят, что отец лупит детей и, возможно, жену.

Главы семейства не было дома, и нас встретила его жена, невысокая, с усталым лицом, в потертом халате и с грудным младенцем на руках.

Когда мы вышли из их квартиры, Крис вдохнула и глубоко выдохнула, пытаясь очистить легкие от липкой атмосферы их дома.

— Стан, она, кажется, так и не поняла, почему мы пришли. Фуу, аж покурить захотелось.

— И боюсь, никогда не поймет. Ее отец бил детей за любую провинность, ее муж бьет детей, в ее мире так и должно быть. Она не представляет, что кто-то может жить по-другому.

— Самое смешное, что представляет, но весьма отдаленно и точно не в России. Слышал, там телевизор работал? Я почти уверена, что это какой-то бразильский сериал, так вот, скорее всего, она думает, что семьи, где папы заботятся о своих детях, говорят им, что любят, разговаривают с ними о жизни, существуют лишь где-то там, за границей, в красивых фильмах и любовных романах. А в жизни все, как у них: полнейшая диктатура и оплеуха за любое неповиновение.

— Не хочешь взяться за них?

— Ни за что. Хотя детей жалко. Они ведь вырастут и продолжат эту цепочку: парни будут бить жен и детей, девочки найдут себе мужей-тиранов, но я даже не представляю, что я могу здесь поменять. Даже если я изобью папашу, он лишь внесет меня в список тех, кого он должен бояться, а жена и дети так и будут числиться в списке жертв.

— Пока не передумала?

Крис пожала плечами и села в машину. Раз уж у меня была возможность помотаться по адресам с личным водителем, я не стал ее упускать.

Во второй семье я уже бывал раньше и надеялся, что после ее посещения Крис передумает воплощать свои романтические идеи и сбежит. Это был классический пример затяжного алкоголизма в семье.

Подъезд в том доме словно бы готовил посетителей к погружению в бытовой ад: исписанные маркером, мелом и помадой стены, потолки в черных пятнах, из центра которых, словно черви, торчали изогнутые сожжённые останки спичек, крепкий запах мочи с оттенком кошатины, бурые кучи непонятного происхождения по углам, битое стекло и разорванные пакеты с мусором.

— Блин, они тут вообще не убираются? Как можно жить в такой грязи? — прошипела Крис, зажимая нос. Я лишь усмехнулся и потянул дверь квартиры.

— Разуваться не рекомендую, — сказал я, переступил через мужика, растянувшегося прямо на пороге, и включил фонарик.

Я даже не стал бы называть это квартирой. Полы были замызганы настолько, что сложно было сказать, а есть ли там хоть какое-то покрытие, на стенах местами еще виднелись клочки обоев, но взгляд останавливался не на них, а на грязно-бурых подтеках, напоминающих засохшую блевотину. Окна в комнатах были закрыты фанерой и разодранными картонными коробками, и лишь на кухне было светло, там подобные импровизированные ставни днем снимали и использовали в качестве стола.

— Тут что, живут дети? — прошептала Крис.

— Один. Мальчик, десять лет.

Внезапно что-то на кухне взревело так, словно газанул самосвал, доверху забитый кирпичами, Крис подпрыгнула и спряталась за мою спину:

— Что это, мать твою, такое? — проорала она мне в ухо.

— Это холодильник! — также крикнул я ей. — Он каждые полчаса так включается.

— Как соседи это терпят? Мои начинают долбить по батареям, если я миксер включу.

— А никак. Тут вызывай полицию — не вызывай, хозяевам все равно.

Под грохочущий рев холодильника мы прошли дальше и увидели мамашу, раскинувшуюся прямо на полу и мирно сопящую даже под эти звуки.

— А где мальчик?

— Не знаю, — проорал я, но в это время холодильник вдруг отключился, и мои слова прозвучали резко, словно набат.

— А? Что? — дернулась женщина, с трудом открывая глаза. — Кто вы?

— Отдел по делам несовершеннолетних, инспектор Станислав Громовой. Будем заполнять протокол.

— А, этот, — она отвернулась к стене и снова захрапела.

— Ей совсем неинтересно, что ты делаешь? — недоуменно спросила Крис.

— Ты не поняла еще? Добро пожаловать в реальный мир! — развел я руками. — Если честно, я не уверен, что она вообще чем-то интересуется, кроме водки. Даже не знаю, помнит ли она о том, что у нее есть сын.

— А где он живет? Где спит? Где делает уроки? Как вообще тут может жить ребенок? — Крис с каждым вопросом все повышала голос.

— Пойдем, покажу.

Мы вышли обратно в коридор, я толкнул перекошенную дверь с ярко-зелеными пятнами плесени, которую было хорошо видно даже при таком свете, Крис заглянула туда, охнула, оглянулась на меня. Тут фанера была отколота с угла, и лучи солнца проникали в комнату, освещая кучу тряпья в углу, полуразвалившийся деревянный шкаф, доверху забитый какими-то вещами, на полу валялись листы бумаги, обрывки газеты, перемешанные с грязью.

Я подошел к тряпью и тихонько позвал:

— Степа, привет! Помнишь меня? Я тебе шоколадку принес, будешь?

Оттуда вынырнула растрепанная голова мальчика. Он кивнул, но руку не протянул, настороженно глядя на нас. Лишь когда я положил небольшую плитку рядом с ним, он схватил ее и тут же принялся есть.

— Почему? — голос Крис предательски дрожал, но девушка пока держалась. — Почему вы еще его отсюда не забрали?

— Насчет этой семьи уже несколько раз собирали комиссию, но такие дела быстро не делаются. Обычно решение об изъятии ребенка принимается в течение нескольких месяцев, иногда полугода. Лишь при реальной угрозе для жизни, травмах или тяжелых заболеваниях мы имеем право сразу его забрать да и то, лишь в больницу.

— Но, Стан, как? Ты посмотри на него, он же как волчонок. Маленький затравленный звереныш. Он умеет говорить?

— Степа, — обратился я к мальчику, — знакомься, это Крис.

Крис присела на корточки рядом с мальчиком, медленно отодвинула одну тряпку, другую, заглянула ему в лицо и тихо сказала:

— Привет! Я Крис. Тебя зовут Степа? Будем дружить?

Глава 40

Несколько дней я видел и не слышал Крис, сам полностью погрузился в работу, общение с Зоей и ее мамой. Наталья каждый вечер возвращалась с сеансов с Дум Шадаром с красными глазами и надолго уходила в ванную — приводила себя в порядок. Ей явно нелегко давались разговоры с почтенным гномом, но она, по привычке, держала все в себе и не хотела показывать слабость.

С каждым днем Зоя оживала. Она запомнила имена всех оборотней в Экстриме, причем могла узнавать их как в двуногой, так и в четвероногой форме, хотя мне казалось, что девочка не до конца понимает, что, допустим, Эрик-волк и Эрик-человек — это одно и то же существо.

Как-то вечером мне позвонила Настя и спросила:

— Стан, ты когда в последний раз видел Крис?

— В понедельник. А что?

— С ней что-то происходит. Она ходит нервная, опаздывает ко мне в университет, а сегодня и вовсе не пришла. И даже не предупредила. На Крис это не похоже.

— Ты права. Не похоже. Сама-то как? Нужна помощь с эльфом?

— Нет, справлюсь. Только поговори с Крис, может, ей помощь нужна? От меня она отмахивается, уверяет, что все хорошо.

Признаться, я надеялся, что Крис откажется от своей идеи спасения детей. Слишком тяжелое и неблагодарное дело, а если учесть нашу расу, то еще и довольно опасное. Меня прикрывает работа, а чем прикроется Крис, если вдруг что-то пойдет не так?

На телефонные звонки она не отвечала, к ее семье я не решился прийти, так как не хотел их пугать заранее. И после работы решил съездить на квартиру в семью Степана. Может, Крис, как и я, проводит все вечера там?

Подъезд по-прежнему выглядел удручающе, единственное, что изменилось, исчезли кучи мусора и битое стекло. Квартира также была незаперта, но когда я туда вошел, то не поверил своим глазам и носу. Там пахло едой. Не протухшими макаронами, не перегаром и не куревом, хотя запах дешевых сигарет так въелся в стены дома, что полностью его вывести не удалось, а нормальной едой. Жареными сосисками.

Обои в коридоре были ободраны до штукатурки, в комнате горел свет, на полу лежал дешевый, но чистый линолеум. Я неуверенно шагнул через порог и остановился. В комнате, где жил мальчик, вовсю шел ремонт. Крис в стареньких шортах, ярко-красной футболке и бандане с изображением черепом клеила обои, стоя на хлипком фанерном столике. И ее работа подходила к концу. Да, это были также дешевые бумажные обои с каким-то аляпистым узором, но как же преобразилось это место!

Вместо наркоманского притона передо мной была нормальная квартира. В заклеенном углу стояла небольшая кровать, стол с книгами и тетрадями, стул. Доисторический шифоньер-развалюха исчез, а вместо него стоял потрепанный, но вполне приличный шкаф. И самое главное — были поставлены нормальные окна со стеклом, на которых висели голубенькие занавесочки. Почему-то именно занавески меня доконали окончательно.

— О, привет! — Крис заметила меня и радостно поприветствовала. — Как тебе изменения?

— Как? Зачем? Крис, ты сумасшедшая, — у меня не было слов.

— Знаешь, сколько на это ушло денег? Меньше половины зарплаты. Мебель вся подержанная, обои и клей простенькие, дороже всего встало окно. Зато каков эффект! — она явно гордилась собой.

— Крис, ты, кажется, не понимаешь… Ты не должна делать все за них, смысл ведь не в этом.

Она поправила сползающую бандану, критически окинула взглядом приклеенную полосу обоев, еще раз прошлась валиком, проглаживая возможные пузыри, и лишь потом ответила:

— Я знала, что тебе не понравится вся эта затея, потому и не хотела говорить. Но нужно же было с чего-то начинать? Слышал про теорию разбитых окон?

— Краем уха.

— Смысл в том, что обстановка влияет на количество совершаемых проступков и преступлений. Если в районе чисто, красиво и ухоженно, то хулиганств и мелких краж там меньше, и наоборот. Я решила, что они должны вспомнить, как надо жить, и после этого им и самим захочется измениться.

— А где хозяева?

— Вера Владимировна пошла восстанавливаться на бирже труда, попробует устроиться на работу. Ее муж пока еще не понял, что происходит.

— А Степа?

— Он пошел погулять и заодно похвастаться обновками.

Крис спрыгнула со стола и потянулась. Несмотря на усталость, она была полна воодушевления и гордости.

— Крис, есть небольшой нюанс, — мне очень не хотелось огорчать ее, но я должен был ее предупредить. — Эти люди видели, как надо жить. Они сознательно выбрали для себя такой образ жизни. Да, сейчас есть небольшие подвижки из-за потрясения и новых возможностей, но потом они поймут, что для поддержания такого образа жизни им придется потрудиться. Нужно ходить на работу, отказаться от выпивки, от наркотиков, выполнять работу по дому. И самое главное — надо будет отвечать за собственную жизнь. Понять, что лишь они сами виноваты в том, что с ними происходило. Понять, что они сами могут все изменить. Не каждый адекватный человек может принять этот факт, не говоря уже про бывших алкашей.

Я очень надеюсь, что они смогут измениться, но, скорее всего, будет не так. Они начнут снова пить, сначала втихую, стесняясь тебя и себя, потом открыто. На упреки будут посылать тебя и говорить, что ты ни черта не понимаешь, будут жалеть себя и пить, пить, пить. В лучшем случае обменяют мебель на бутылку, в худшем — просто разломают, так как она будет напоминать им о том, какой могла быть их жизнь.

А больше всего пострадает мальчик. Подожди немного, и его заберут в детдом, там ему будет лучше.

Крис слушала меня молча. С каждым словом ее лицо становилось все мрачнее и мрачнее.

— Все сказал? Закончил? А теперь пошел отсюда и больше не приходи. Я не прошу у тебя помощи, и советы мне тоже не нужны. Попроси за меня прощения у Насти, кажется, я не смогу в ближайшее время ей помогать.

Мне ничего не оставалось, кроме как уйти. Но я не мог перестать волноваться за свою подругу, которую нечаянно втянул в такую авантюру.

В этот день у Натальи не было занятий с Дум Шадаром, и она попросила дать ей возможность побыть вечером с дочерью. Естественно, я не стал возражать, хотя Зоя и расстроилась, что не сможет погулять со мной в парке.

Вот так у меня образовался свободный вечер, чего я старательно пытался избежать. Я все еще не мог выносить пустоты в квартире, и звонок на телефоне раздался весьма вовремя.

— Стан, привет! Ты сейчас свободен? — с Леем мы виделись лишь в Экстриме, да и то мельком. Я все время был занят с Зоей, а эльфеныш постигал азы паркура под руководством Вика. — Я тебя весь в парке жду, а ты, как назло, не пришел. Девочка не заболела?

— У нее все хорошо, но сегодня она с мамой. Что-то случилось? Приехать?

— Да, только уже не в Экстрим, а напрямую к Дэну езжай. У нас есть кое-какие новости. Мы и Настю позвали.

— Настю? — я понизил голос, чтобы не выдать свои эмоции. — Настю позвали? К Дэну? А с каких пор Настя знакома с Дэном? Вы и ее втянули? И благодаря кому же это случилось?

— Эмм, — эльф замялся, — ну, ты, в общем, приезжай, — и бросил трубку. Трус.

Нет, я знал, что Лей знаком с Настей, сам видел, как они в парке разговаривали, но с чего бы вдруг ей ехать к незнакомому оборотню с маниакальными наклонностями? Я тут же вызвал такси и помчался к Случайному.

Когда я позвонил в дверь, мне долго не открывали. Я услышал возню в коридоре, потом пронзительный голосок Лея: «Не буду я ему открывать!», что-то с грохотом упало, и лишь после этого щелкнул замок, и взмокший Дэн натужно улыбнулся мне:

— Привет!

Я влетел в квартиру, пробежался по комнатам, но там были лишь Лей с Ярославом. Насти не было.

— Так, быстро рассказывайте, во что ее втянули.

С запинками Дэн объяснил, что они вынудили Настю украсть шприц, в котором могло находится нужное им вещество, и тут же добавил:

— И нам повезло. Это действительно было оно. В любом случае Насте ничего не грозило. Даже если бы ее поймали, то максимум бы сделали выговор.

— Правда? — тихо спросил я, изо всех сил сдерживая злость. — А что ты про нее знаешь? Что, блин, ты вообще знаешь, кроме доисторических костей, теории заговора и прочей ерунды? — к концу фразы я уже почти кричал. — Ты слышал о таком эльфе, как Натаниэль Лаэлис? Как он готовит воспитателей? Они мозги промывают в буквальном смысле слова! Мне пришлось ее фактически выкрасть из детского сада! Она только-только разгребла то, что ей там наворотили. Да за ней эльфы должны следить двадцать четыре часа в сутки после того, как она сумела вырваться из их сетей! И ты говоришь, что заставили ее выкрасть суперсекретный шприц. Как думаешь, не будет ли это подозрительно, если именно у воспитательницы, которая встречалась с оборотнем, которая сумела сломать гипнотическую установку, которая впервые за сотню лет нахлобучила чертова Лаэлиса, внезапно пропадает шприц? Может, тебе Лей надоел? Через Настю ведь могут легко выйти и на тебя с твоими идеями, и на Ярослава, и на единственного в своем роде эльфа! Какого дьявола вы полезли именно к ней?

Дэн скосил глаза на Лея, эльфеныш тут же сбежал из комнаты со словами «Мне нужно позвонить». Сам археолог виновато хмыкнул и сказал:

— Стан, мы ничего об этом не знали. И Настя даже не намекнула нам на что-то подобное.

— То есть это Настя теперь виновата? Может, она должна перед каждым отчитываться?

— Я… это… пойду ужин приготовлю. Все весь голодные? — и, не дожидаясь ответа, ушел на кухню.

Я же сел на диван, пытаясь понять, о чем думала сама Настя. Зачем она согласилась помогать этим болванам? Почему не посоветовалась со мной? Неужели ей настолько неприятно со мной разговаривать?

В дальнем углу дивана сидел Ярослав, с которым я виделся лишь раз мельком. Мы с ним толком не общались, поэтому я не видел смысла выплескивать на него свою злость. Инициатором-то явно был Дэн.

С кухни потянуло чем-то вкусным, Лей по-прежнему не возвращался, и, видимо, затянувшаяся пауза начала напрягать Ярослава, так как он заерзал на месте, несколько раз приглушенно кашлянул, а потом обратился ко мне:

— Стан, я давно хотел спросить… — он замолчал, дожидаясь моего ответа. Я все еще был зол на этих фанатиков науки, поэтому лишь посмотрел на него, не отвечая. — Вы с Настей расстались, верно? Но у тебя ведь еще остались к ней чувства?

Как по мне, у Ярослава хромало чувство самосохранения. Или напрочь отсутствовала элементарная тактичность.

— Не подумай, я не хочу лезть не в свое дело, — поспешно добавил лаборант, — просто ты же сам понимаешь, насколько ваша ситуация необычна. Неужели тебе не интересно разобраться, в чем причина? Был ли это генетический сбой? А может, нет, я понимаю, что вряд ли, но может, ваши гены каким-то образом совместимы, и случится то самое чудо, которое постоянно показывают в фильмах? — он заговорил еще быстрее, чувствуя мой тяжелый взгляд. — Можно взять образцы крови, провести анализ ДНК, в моей лаборатории нет нужного оборудования, но если ты согласишься, я попробую договориться с зарубежными учеными…

Я уже с трудом сдерживался от оборота. Впервые со времен детского сада я почувствовал, что не могу контролировать себя, вздернул верхнюю губу, обнажая клыки, и зарычал.

Ярослав побледнел и вжался в диван еще сильнее.

— Так, успокоились. Стан, держи себя в руках, — в комнату влетел Дэн. — Яр, просили же тебя не лезть со своими глупостями! Сейчас поедим и обсудим действительно важные вещи. Да, Яр?

Лаборант кивнул несколько раз, не глядя на меня.

После ужина Лей начал перетаскивать посуду на кухню, а Дэн сел напротив меня, протянул небольшой пузырек с прозрачной жидкостью.

— Вот. Благодаря Насте, и я еще раз прошу прощения за то, что втянул ее в это, мы получили чистый образчик нужного вещества. Яр сумел добыть ингредиенты и синтезировал его самостоятельно. Теперь нам нужно провести эксперимент и подтвердить его эффективность. И я предлагаю тебе поучаствовать в этом.

— Не понял.

— Смотри, вот тут вещество, которое замедляет скорость старения у эльфов. Но если я голословно заявлю на весь мир о нем, без каких-либо доказательств, меня просто засмеют. А потом незаметно похоронят. У меня осталось не так много времени в запасе. Поэтому я опробую его действие на себе и предлагаю тебе присоединиться.

— Почему я? У меня нет желания искусственно удлинять жизнь.

— Почему… — Дэн побарабанил пальцами по столу. — Во-первых, на людях действие эликсира будет не так заметно. У некоторых людей внешность по десять-пятнадцать лет не меняется. А вот оборотни с быстрым старением будут более показательны. Во-вторых, ты уже знаешь всю историю. И даже если не особо веришь в способности Ярослава, как минимум, ты веришь в существование этого вещества. В-третьих, ты заинтересованное лицо. Я не знаю, что у вас там с Настей, но при любом раскладе дополнительный десяток лет пойдет вам на пользу. Как минимум, дадут время на ухаживание, притирку характеров и что там еще нужно людям?

— Ты настолько уверен в его способностях? — я ткнул пальцем в Ярослава. — А если на оборотней оно действует иначе? Или я начну тормозить как ушастые?

Радостное оживление сошло с лица археолога, уголки его рта опустились вниз, и я вдруг вспомнил, что Дэн фактически ровесник моего отца:

— Тут ты прав. Риск есть. И я не вправе заставить тебя. В конце концов, это всего лишь бредни сумасшедшего ученого. Это всегда было делом моей жизни, а не твоей. Хорошо, не буду настаивать. Значит, будешь свидетелем.

Он кивнул Лею, тот вытащил небольшую видеокамеру, установил ее, направив объектив на Дэна.

Археолог подождал включения записи и торжественно произнес:

— Сегодня четырнадцатое сентября две тысячи двадцатого года, двадцать один час и двадцать три минуты. Я, Дэн Случайный, двухтысячного года рождения, собираюсь сделать первую инъекцию вещества, замедляющего старение. Концентрация активного компонента составляет пять процентов, что в два с половиной раза больше по сравнению с исходным материалом.

Он аккуратно набрал жидкость из пузырька в шприц и вколол себе в предплечье.

— Ладно. Я в деле, — сказал я после отключения записи.

Глава 41

После своего несколько необдуманного поступка с «эликсиром долголетия», так мы его стали называть между собой в шутку, я внезапно оказался очень занят.

Помимо стандартных сорока часов в неделю на работе, по вечерам я то возился с Зоей, то сдавал кровь, мочу и прочие выделения тела Ярославу для проверки реакции на его эликсир. Хотя у меня были серьезные подозрения, что этот фанатик больше изучает их в связи с влюбленностью в человечку. Я не знал, каждый ли ученый столь же яростно работает над своей идеей, но пока оба моих знакомых полностью соответствовали описанию сумасшедшего ученого.

Дэн пошел на преступление, которое противоречило его характеру, воспитанию и расе, ради своей теории. Ярослав, желая открыть мою генетическую особенность, нарывался на изрядную трепку. Впрочем, пока он держался подальше от Настя, я мог не обращать на это внимания.

Кроме того, я внезапно оказался сподвижником Дэна. Несколько раз в неделю мне приходилось организовывать и проводить встречи археолога с оборотнями, где он рассказывал полную историю исследований, начиная со своего детства и заканчивая демонстрацией Лея. Затем он предлагал поучаствовать в его программе «Долголетие».

Молодежь обычно отказывалась, а вот оборотни средних лет и старше часто давали согласие. Это происходило не из-за внезапного доверия к словам Дэна, а скорее вопреки ему.

Я понимал их мысли так: «Ерунда какая-то. Неужели честный оборотень сможет прожить в два раза дольше? Неужели какая-то раса сможет так долго скрывать обман, в том числе и от самих себя? Нет, скорее всего, это полная чушь. Но этот эльф… Даже его запах не похож на запах обычных эльфов. Что ж, пусть колет. Даже если я смогу прожить хотя бы на пару лет подольше, разве это будет плохо?»

Отвечая на всевозможные вопросы, Дэн потихоньку оттачивал мастерство говорить и убеждать. Многие оборотни подключились к поискам доказательств возраста Лея. Кто-то съездил в деревню, где родился эльф, и привез фотографии с его изображением, хранящиеся у местных. Кто-то перелопатил тонны информационного хлама, чтобы найти побольше сведений о времени его бродяжничества. Были найдены подробности жизни родителей Лея, статьи про аварию, и история все больше обрастала деталями.

К тому же я не мог не беспокоиться о своем состоянии. Больше всего я опасался того, что начну тормозить. Как эльфы. Дэн разработал систему тестов на проверку умственных способностей, рефлексов и памяти. Но я больше доверял родному паркуру: если бы я не смог пройти пятую или шестую трассу, значит, «эликсир» начал свое поганое действие.

Так незаметно пролетел целый месяц.

С Настей я изредка виделся в парке. Она вроде бы и была рада меня видеть, но держалась отстранено и вежливо, стараясь не мешать общению с Зоей. И я не понимал, честно не понимал, как должен поступать. Я собирался возобновить ухаживания за ней, но после всего, что было между нами, не знал, как определить ту тонкую грань между внимательностью и навязчивостью.

Не знаю, сколько бы мы топтались друг около друга, если бы однажды Вик не поймал меня в раздевалке:

— Слушай, Стан, долго ты еще будешь издеваться над девушкой?

Я замер с наполовину снятой футболкой:

— Не понял.

— Ты не видишь разве, что Настя приходит в Экстрим только ради тебя? Глаз с тебя не сводит, пока ты трейсишь. Все ждет, пока подойдешь к ней.

Я тряхнул головой:

— Вик, если это опять какие-то дурацкие шуточки…

— Какие шутки? Пофиг на тебя, но девушка-то почему должна страдать?

— Я просто стараюсь не навязываться ей лишний раз. Чтобы хоть изредка видеться.

— Так, я понял, — хлопнул меня по плечу Вик. — Ты дебил. И ничего не смыслишь в романтике.

— Я бы попросил! — чуть повысил я голос. — Я неплохо разбираюсь в отношениях, но ваши человеческие заморочки любого в тупик поставят.

— В общем, сейчас дуешь к ней, зовешь прогуляться. Чаю выпить или посмотреть на закат. Если она соглашается, попробуй продвинуться чуть дальше: коснуться ее руки, приобнять, поправить прядку волос, а сам смотри на ее реакцию. Не на слова, а на действия. Если она отшатнется или рукой как-то отмахнется, значит, ты ей не особо нравишься, и она просто хочет наладить с тобой дружеские отношения, не более. Если же нет, значит, ее к тебе тянет. И дальше можно потихоньку переходить к поцелуйчикам, обнимашечкам, интимному шепотку на ушко.

— Фу, я сейчас блевану, — я оттолкнул Вика, а потом уточнил, — то есть смотреть на реакцию тела? А почему Настя не может сказать напрямую? Она же знает про мои чувства.

— Сложно сказать. Во-первых, ты говорил о них уже давно. А вдруг все изменилось? Во-вторых, у девушек-людей не принято первыми подходить к парням. Вроде как от этого они кажутся легкодоступными и легкомысленными. А в-третьих, Настя твоя разбирается в отношениях еще меньше тебя и чертовски боится накосячить. Встретились два одиночества, блин. Все, я закончил лекцию. Хотя специально для тебя могу рассказать про пестики-тычинки с плавным переходом на «что такое презервативы и зачем они нужны».

— Иди к черту. И спасибо! — я быстро переоделся и пошел к Насте. Зачем еще тянуть время?

Она стояла неподалеку от площадки для начинающих и смотрела, как занимаются мальчишки, недавно пришедшие в парк.

Лея сегодня не было, скорее всего, он снова занимался делами Дэна. Эльфеныш все чаще заговаривал о том, что хочет получить документы и жить открыто, получить высшее образование и устроиться на работу. Но мы его постоянно осаживали, так как боялись за его жизнь.

Случай в полиции мы сумели замять при помощи моих знакомств и связей отца, но если Лей объявит о себе на весь мир, то разве это не станет реальным подтверждением эльфийского обмана? К тому же по эльфийским меркам Лей все еще детсадовского возраста, и его сразу заберут под опеку так называемые родственники. Никакой свободы ему не светит.

Один раз во время такого разговора Лей в сердцах выпалил:

— Ну, может, тогда запишем меня как человека? Я шапку натяну поглубже, и никто ничего не заметит.

Мы с Дэном переглянулись и расхохотались. Такое может пройти лишь с людьми, не видящими дальше своего собственного носа, но для любого оборотня раса Лея очевидна: его запах, его голос с противными высокими частотами, плавность движений, — все выдавало его истинную природу.

— Настя, — подошел я к любимой, стараясь выглядеть уверенно, — ты сегодня вечером не занята?

В ее глазах вспыхнула радость, и я выругался про себя. Надо же быть таким идиотом! Столько времени потеряли! Впрочем, вспомнил я, если эликсир Ярослава работает, мы еще все успеем.

— Не занята.

— Погуляем вместе?

Она кивнула, из прически выбилась прядь волос и упала ей на лицо. Я протянул руку, чтобы убрать эту прядь, как вдруг Настя прижалась щекой к моей ладони. Это было сделано с такой нежностью, надеждой и даже жаждой, что после этого я уже не смог устоять, притянул ее к себе и поцеловал.

В тот же вечер я перевез вещи Насти к себе в квартиру.

За всеми этими хлопотами я забыл про Крис и ее проект по спасению неблагополучной семьи. Она не приходила в парк, не отвечала на мои звонки, ребята в парке тоже ничего не могли сказать.

Лишь спустя месяц с лишним после нашей последней встречи Крис пришла в Экстрим, да еще и не одна, со Степкой. Она выглядела бледной и измученной, в старомодных солнечных очках, но когда сняла их, то даже огромный фиолетовый синяк под глазом не смог скрыть ее довольное выражение лица.

— Так, внимание сюда! — крикнула она. — Народ, знакомьтесь. Это мой приемный сын Степан, прошу любить и жаловать!

Крис гордо обвела ошарашенных ребят взглядом, хлопнула мальчика по спине:

— Давай, не бойся. Хоть тут половина клыкастых и хвостатых, но никто не обидит.

Мальчик сразу вскинулся:

— Да никто не боится. Чего тут бояться?

— Точно. Пойдем, покажу тебе тут что к чему.

— Крис, — остановил ее я, — нужно поговорить. Пусть Вик займется Степой.

Она подвела мальчика к Вику, познакомила их, а потом отошла ко мне, не сводя глаз с ребенка.

— Крис, что за ерунда насчет приемного сына? Ты же понимаешь, что никто не разрешит оборотню усыновить человека? Надеюсь, ты не забрала его к себе домой? Ведь нет, там же родители, братья…

— Так, — резко оборвала она меня, — хватит. Не учи меня, иначе мы снова разругаемся, а я бы не хотела этого. Я расскажу тебе, что было, ты можешь поохать, можешь подсказать, как лучше поступить, но не пытайся меня отговаривать. Понял?

Настя, пришедшая со мной и Зоей, понятливо отошла с девочкой в сторону, поэтому я мог говорить свободно.

— Хорошо. Месяц назад ты делала ремонт в их квартире. Что было потом?

Крис присела на ближайшую скамейку, осторожно коснулась синяка, поморщилась от боли:

— Самое забавное, что я бы давным-давно сдалась, если бы не наш последний разговор. Ты, сволочь, все слишком точно угадал. Знаешь, сколько они продержались? Неделю! Неделю Вера Владимировна, хотя какая она Владимировна… Верка-шкура, смогла не пить, вышла на работу, немного пришла в себя, а потом началось. Вечером в пятницу пришла с изрядным таким запашком. Когда я начала ее спрашивать, что за ерунда, она робко оправдывалась, вроде как пятница, мол, после трудовой недели можно немного и расслабиться, начала мне предлагать выпить. А то, что я такая злая, как сука? Прямо так и сказала, представляешь? Мне, оборотню!

На следующий день она снова выпила, и на третий. Вторую неделю еще ходила на работу, но по вечерам все равно приходила пьяная. Не в стельку, но уже хорошо так выпимши. Я в это время пыталась подружиться со Степкой, но он все дичился, прятался, грубил.

Я даже не представляла, что люди могут сознательно топить себя в дерьме. Причины начать пить могут быть разными: потеря любимого человека или родственника, неприятности на работе или какое-то потрясение. Но даже у глубоко пьющего человека должно же быть понимание, что это неправильно, что нужно как-то выползать.

Понятно, что не каждый сможет собраться в кучу и самостоятельно выкарабкаться. Но вот я протягиваю ей руку, даю реальный шанс. Сделай, блин, этот шаг. Не ради себя, хотя бы ради сына. А она, — у Крис аж слезы от злости выступили, — она все сливает в унитаз.

На третьей неделе она начала прогуливать работу, снова кричать на Степку, от чего он моментально замкнулся. Уже не извинялась передо мной и не оправдывалась, а наоборот, начала нападать первой, типа «Да, я выпила немного. И что? Какое твое дело? Пришла тут, начала свои порядки строить! А кто ты такая, в моем доме командуешь, к сыну моему лезешь?» Ну и все такое.

Вот тут бы я и сдалась, если бы не твои слова. Но как я могла прийти к тебе и сказать, что ты был во всем прав, а я — идиотка, которая полезла не в свое дело?

А главное, Степка. Когда он оттаивал ненадолго, он был таким веселым, таким умным и интересным мальчишкой, ну чисто волчонок, только что без хвоста. Мне казалось, что именно так будет выглядеть мой будущий сын.

И вчера… Да, всего лишь вчера, — Крис горько улыбнулась и снова скривилась от боли, — а кажется, словно полжизни прошло, я увидела, что они продали стол, который я купила для Степки. Стан, я впервые захотела кого-то убить, — она посмотрела на меня серьезными глазами. — Не в шутку, а по-настоящему. Я представила, как хватаю эту женщину за шею и разбиваю ей голову об стену, как проламываю ей череп, как кровь стекает по ее лицу и по обоям в клеточку, которые я сама лично и клеила. И мне стало страшно.

Я выбежала из дома, а там Степка всаживает здоровенный гвоздь в колеса моей машины. Это стало последней каплей, я сорвалась. Если честно, не очень хорошо помню, как долго я его порола, причем била от души, понимаешь, до боли в ладони, — ее голос задрожал, и она отвела взгляд, — мне сейчас чертовски стыдно, но тогда… тогда я остановилась лишь, когда почувствовала резкую боль в руке. Это Степка вгрызся в меня зубами, пытаясь вырваться. Я отпустила его и словно внутри что-то оборвалось.

Знаешь, не стало ни злости, ни обиды, просто накатила чудовищная усталость. Я подумала, какого дьявола я тут делаю? Зачем? Кому это нужно? Мне уже точно не надо. Раньше я еще могла как-то себя обманывать, убеждать, что я делаю это ради Степы, но теперь…

И мне было плевать, что обо мне подумаешь ты или кто-то еще. Победа, проигрыш — кого это вообще волнует?

Остался только один момент. Я решила не убегать, позорно поджав хвост, а честно отступить, предупредив и этих алкашей, и Степу о том, что я сдалась. Подъем на те ступеньки до их квартиры был самым тяжелым в жизни, словно к ногам привязали пудовые гири. Укусы жгло огнем, ладонь еще горела от шлепков, и я была измучена до предела.

Но стоило мне толкнуть дверь, как я услышала скулеж Степки, знаешь, усталый такой скулеж, когда не видишь смысла кричать, потому что знаешь, что никто не поможет. А там папаша, который толком в квартире не появлялся, хлещет Степку проводом от лампы, которую я же и купила на стол.

Я даже не подумала, что сама только что била мальчика, просто рванула к этому алкашу, перехватила провод, вмазала со всей дури, он тоже мне вдарил, ну, ты видишь. Но его силенок надолго не хватило, он все силы давно уже пропил, поэтому я разбила ему нос, кажется, схватила Степку и увезла его к себе домой. Прямо на пробитом колесе. Сегодня утром пришлось новое ставить.

В общем, плевать мне на любые последствия, но я Степку им не отдам. Пусть в полицию заявляют или что хотят делают. Все, можешь говорить. А, кстати, мои родители разрешили Степе жить с нами, особенно когда увидели следы от провода.

Я смотрел на Крис и понимал, что переубедить ее не удаться. Да я и не хотел, так как видел, как жил Степа в том доме и каким он был. А также видел, как он преобразился за эти дни. Не за один вечер, а за весь тот месяц, что Крис провела с ним. Она права, мальчик был похож на настоящего волчонка. Его глаза загорались от восторга, когда Вик показывал ему несколько трюков, он радостно взвизгивал, когда кто-то демонстрировал особо рискованный пируэт на трассе. И теперь, особенно теперь, я не мог заставить Крис вернуть его обратно.

— Что случилось с самой добропорядочной расой на планете? — сокрушенно спросил я у неба. — И почему все начали сходить с ума именно вокруг меня?

— Потому что ты первый сошел с ума, — толкнула меня в бок Крис.

Глава 42

Залитая искусственным светом съемочная площадка, светлый, почти белый паркет, несколько уютных синих диванчиков хаотично расставлено по сцене, слышен затихающий шепот зрителей. Работники проверяют последние детали, проверяют микрофоны, операторы наводят камеры.

Мотор!

— Добрый день, уважаемые зрители и телезрители! В эфире передача «Всё обо всех», и сегодня наша тема — нашумевшее на всю страну общественное движение «Плюс один». Цель этого движения благородна: спасать детей в неблагополучных семьях. Как это происходит? Откуда взялась такая идея? Нам расскажет организатор движения — Кристина Красная!

В зал заходит высокая крепко сбитая женщина с пышным хвостом каштановых волос, в светлых потертых джинсах и тонком бежевом пиджаке, подчеркивающем ширину ее плеч.

— Добрый день! Спасибо, что пригласили в свою передачу. Насчет нашего движения ходит множество разных слухов, и я бы хотела рассказать о настоящем положении дел.

— А какие слухи ходят? — полюбопытствовала ведущая.

— За эти три года я чего только не наслушалась. Говорят, что оборотни силой забирают себе человеческих детей, чуть ли не привораживают их, разбивают хорошие семьи, лезут не в свое дело. Говорят, что наше движение — лишь очередной способ собрать денег и слить их в свои карманы. Что таким образом мы пытаемся поднять свою репутацию перед обществом. Ну и так далее, вплоть до захвата мира, — Крис скривила лицо.

— А на самом деле?

— На самом деле мы хотим спасти детей, только не из неблагополучных семей, как вы сказали, а вместе с ними.

— Как вы пришли к этой идее? Все же знают, что у оборотней нет таких проблем, и тратить время на чужих детей — это, скажем так, непривычная для многих мысль.

— Идея движения появилась благодаря моему хорошему другу, Станиславу Громовому. Когда он перевелся в отдел по делам несовершеннолетних, то был ошарашен тем, как не живут, а в буквальном смысле выживают дети в сложных семьях. Как-то раз он не выдержал и вмешался в дела одной из таких семей напрямую, не как сотрудник ПДН, а как обычный человек. Хорошо, что там оказалась вполне адекватная мама, и спустя всего пару месяцев семью вычеркнули из списка неблагополучных.

— Прошу прощения, я вас прерву, но это не тот ли Станислав, с которым вы вместе тренировались в паркур-парке?

— Верно, тот, — Крис приподняла бровь, — но откуда вы знаете?

Ведущая довольно улыбнулась:

— У нас есть одно интересное видео, и с вашего позволения, мы продемонстрируем его нашим зрителям.

Позади Крис и ведущей загорелся экран, где две фигуры, мужская и женская, красиво пересекали полосу препятствий, дублируя движения друг друга, забирались на стены, перекатывались по песку и на доли секунды замирали на тоненьких трубах, удерживая равновесие.

Крис заулыбалась:

— О, наш тандем! Как вы только сумели отыскать это видео? Так вот, однажды Стан пришел в парк не один, а с маленькой зашуганной девочкой. Она боялась всего и всех, даже самого Стана, боялась говорить, боялась чего-то хотеть. А Стан!!! — Кристина задумчиво подняла глаза к потолку. — Это было еще то зрелище. Как он вокруг нее крутился, разговаривал, все объяснял. А один раз он даже показался ей в своей волчьей форме, но, чтобы девочка не испугалась, попросил повязать на шею бантик. К чести наших друзей, никто вслух не рассмеялся. И этот бантик-таки сыграл свою роль. Оказалось, Зоя, давно хотела собаку, и послушный, выполняющий каждую команду, волк с малиновым бантом на шее сумел ее развеселить.

— После этого вы и создали движение «Плюс один»?

— Не совсем. Я насмотрелась на эту идиллию и подумала, а почему бы и мне не помочь какой-нибудь семье? Может, действительно, людям нужен лишь небольшой толчок, чтобы выбраться из неприятностей, рука, так сказать, помощи. Я напросилась вместе со Станом на дежурный обход и уже во второй семье поняла, что нашла своих подопечных. Знаете, я была потрясена до самых печенок, мне почему-то вспомнились исторические фильмы про жизнь оборотней в гетто, только там было еще хуже. Невменяемые родители, груды бутылок, какие-то вонючие тряпки, потеки засохшей блевотины на стенах, чудом уцелевший раздолбанный холодильник, грохочущий так, что невозможно разговаривать. И Степка, маленький озлобленный волчонок, привыкший разделять всех окружающих на жертв и хищников, тех, кого он может бить, и тех, кто может избить его.

— Волчонок — это…

— Это иносказательное выражение, — пояснила Крис, — семья была человеческая. Но можно ли назвать их людьми? До сих пор считаю, что это был мой самый тяжелый бой. Чего я только не делала… Я притаскивала им еду сумками и обнаруживала, что они променяли ее на алкоголь. Я отмывала их квартиру и снова находила ее облеванной. Покупала Степке одежду и учебники, ходила договариваться в школу, а потом получала кучу возмущенных звонков от учителей и других родителей, что Степка кого-то избил, толкнул, нахамил учителю, плюнул в тетрадь. У мальчика не было никаких авторитетов, никаких границ. Два месяца я приходила к ним каждый вечер, проводила у них все выходные. И, если честно, я была на грани срыва и уже хотела отказаться от этой глупой затеи. Если люди хотят жить, как свиньи, что им может помешать?

— Но что-то вас остановило, верно? — ведущая невольно подалась вперед.

— Как-то раз я спустилась из их квартиры после долгого бессмысленного разговора и увидела, как Степка всаживает шило в колесо моей машины. Это стало последней каплей, и я, сказать честно, накинулась на него… Мальчик привык видеть меня в официальной одежде, привык, что я вежливая, добрая, пушистая, и не ожидал, что я могу применить к нему силу. Словом, я тогда его отшлепала, а он искусал мне руку до мяса. Потом он вырвался, убежал домой, а я перевязала руку, поменяла колесо, посидела немного и все же решила подняться к ним в последний раз: сказать, что больше не приду.

Я по натуре своей боец и еще ни разу не сдавалась. Состояние было — хуже не придумаешь. Я поднималась по лестнице и пыталась подобрать оправдания перед Станом. Он ведь меня отговаривал, предупреждал, что все это не так просто, как кажется, что если я влезу к ребенку в душу, то уже никогда не смогу отмахнуться от него и сказать, мол, ты мне надоел. Руку дергало от боли, а на сердце было еще отвратительнее.

И когда я привычно толкнула входную дверь, эти алкаши никогда ее не запирали, воровать все равно было нечего, то увидела, как папаша хлещет Степку проводом и орет что-то типа «Зачем ты, паршивец, к ее машине полез? А если эта дура больше не будет приезжать? Она ж нам халявную еду возит, полы моет!» В оригинале звучало, конечно, не так, но смысл был примерно такой.

Я кинулась на папашку с кулаками, думаю, он тоже не ожидал, что приличная дамочка может начать драться. Он мне поставил огромный синяк на пол-лица, я ему разбила нос, схватила Степку, закинула его в машину, и мы уехали. Я тогда не особо соображала, что делаю, куда еду, меня всю трясло от ярости, Степка молчал, забившись подальше от меня. Наконец, мы приехали к моему дому, я сказала ему выгружаться, а потом взяла за руку и привела в квартиру родителей. Сказала, что этот мальчик теперь будет жить с нами.

Крис судорожно вздохнула, потерла лоб и продолжила:

— До сих пор бесконечно благодарна родителям, что они, глядя на избитую и окровавленную меня, на испуганного и не менее избитого чужого ребенка, ничего не спросили, отправили Степку в ванную, меня — на перевязку, а самое главное — приняли нас обоих, хотя места у нас было маловато.

— Насколько я знаю, история Степы закончилась хорошо? — вспомнила о своих обязанностях ведущая.

— Да, — засияла от радости Крис, — недавно мы лишили Степкиных родителей родительских прав и с прошлой недели Степа — официально мой сын.

— То есть вы три года воспитывали Степу без должных прав?

— Да, собственная квартира у меня появилась всего полгода назад, после того, как я вышла замуж, а без квартиры мне бы никто Степку не отдал.

— И муж не возражал?

— Нет, конечно, — удивилась Крис, — я и познакомилась с мужем благодаря Степке.

— Вот как? Но давайте вернемся к движению «Плюс один». То есть сначала была Зоя, затем Степан, но это всего лишь отдельные случаи. Так как же это переросло в столь масштабный проект?

— Спустя какое-то время я начала таскать Степку в наш парк, энергии у него всегда было хоть отбавляй, и я подумала, что лучше, если он будет ее выплескивать не в школе или в квартире, а на улице. Но Степка далеко не застенчивая семилетняя девочка, он за пару дней со всеми перезнакомился, с кем-то подрался, с кем-то подружился, и, хотя я никому не рассказывала про его семью, скоро все в Экстриме были в курсе его истории.

Спустя какое-то время несколько экстримовских оборотней обратились ко мне с просьбой познакомить их с подобными семьями. И я, как и Стан ранее, также принялась их отговаривать, показывала шрамы, напоминала про синяк, который сходил целую вечность, пыталась давить на совесть, но, в конце концов, сдалась. Так появились первые последователи нашего движения.

— А как вы находите семьи, нуждающиеся в вашей помощи?

— Сначала мы брали в полиции списки неблагополучных семей, но постепенно мы создали свой сайт, и там есть раздел, куда каждый может анонимно сообщить про семьи с проблемами, ведь далеко не все случаи становятся известны полицейским. Туда может написать даже ребенок из такой семьи, и ему помогут.

Хочу отметить, что даже сейчас, когда количество добровольцев перевалило за пятьдесят тысяч, мы стараемся дать возможность выбрать себе подопечных. Потому что нам важно, чтобы человек ли, оборотень ли не просто тянул лямку, а сердцем горел за тех, кто доверился ему.

— Еще вопрос, — заглянув в блокнот, спросила ведущая. — Маленькая Зоя осталась со своей мамой, но Степу вы, по сути, вырвали из семьи. Как часто происходят подобные вещи?

— Случаи бывают разные, — грустно сказала Крис. — Напоминаю, что наша цель — не забрать детей из семьи. Нет, мы хотим помочь таким семьям. Наши ребята отправляют родителей на лечение, помогают им получить дополнительное образование, подыскивают работу, жилье, если нужно, решают проблемы с алкоголизмом и наркоманией. Но все это работает, только если сами родители хотят выбраться из ямы. А если нет? В таком случае мы спасаем тех, кто больше всех страдает. То есть детей.

— И что, часто происходят усыновление оборотнями человеческих детей?

— Вы специально подчеркнули расы, верно? — покачала головой Крис и расстегнула пиджак. От прожекторов и волнения ей стало жарко. — Не часто. Я сама выступала адвокатом в первом подобном деле, это было всего год назад. Всего за время нашего движения было усыновлено восемнадцать детей, включая Степу. Еще в ста двадцати восьми случаях мы добились лишения прав с последующей отправкой детей в детдома. Но, поверьте, после того, через что прошли те малыши, любой детдом им покажется сказкой. К тому же кураторы не бросили их на произвол судьбы, они также навещают своих подопечных в детдомах, проводят с ними выходные, общаются с воспитателями.

— Я слышала, что вы ввели какую-то сложную систему наставничества. Что, теперь чтобы взять подопечных, недостаточно лишь желания?

— Опять же повторюсь, случаи бывают разные. Наше движение не состоит лишь из матерых оборотней, мы принимаем всех, в том числе и прекраснодушных наивных молодых людей, и скромных домашних девочек, только-только закончивших университеты. Но бывало, после столкновения с жестокой реальностью такие ребята попросту сбегали. И хуже всего, если их бегство произошло не сразу. — Крис раскраснелась, вновь разволновавшись. — Представьте, ребенок только-только привыкает к мысли, что не все взрослые — моральные уроды, потихонечку оттаивает, начинает улыбаться, начинает надеяться на что-то хорошее, к нему регулярно приходит милый товарищ, разговаривает, защищает от нападок и избиений, водит в кино и на карусели, а потом пропадает. Навсегда. И все становится еще хуже, особенно потому, что теперь ребенок знает, что есть и другая жизнь, теперь ему есть с чем сравнивать. И эти мысли могут привести к чему-то непоправимому.

Поэтому ко всем новеньким мы приставляем наставника, того, кто уже прошел полный круг и сумел вывести своих подопечных из кризиса. Наставнику можно звонить в любое время суток, наставник помогает новеньким разобраться с официальными инстанциями, и именно наставник решает, готов ли новенький к самостоятельной работе.

— Это звучит вполне солидно. Но ведь ваша организация сугубо добровольная. Денег вы никому не платите, верно?

— Мы начинали с небольшой группы друзей, которые решили, что им не все равно. Постепенно слухи о нас расходились по городу, а потом и по всей стране, ведь среди нас были и блогеры, и журналисты, и просто весьма общительные ребята. Само собой получилось, что я стала неким лидером, и немаловажную роль в этом сыграло мое юридическое образование. Но далеко не все сочувствующие могут участвовать в нашем движении лично, ведь это весьма затратно и по времени, и по нервам, поэтому они помогают нам деньгами. Из нашего фонда мы стараемся компенсировать расходы кураторов, некоторые ребята уволились с работы и полностью погрузились в дела движения, им мы, конечно, платим зарплату. Теперь у нас есть свои юристы, психологи, наркологи, мы работаем с кадровыми агентствами, чтобы помогать родителям с трудоустройством. А недавно замахнулись на постройку своего детского дома, чтобы полностью взять под свое крыло тех детей, кому это нужно.

— Что бы вы хотели сказать нашим зрителям и телезрителям?

— Люди — оставайтесь людьми. Несмотря ни на что. Посмотрите по сторонам: возможно, где-то рядом с вами за стеной, в соседнем подъезде или на соседней улице страдают дети. Страдают от голода, холода, побоев, недопонимания, унижений. Не проходите мимо — напишите нам. А если есть возможность, то приходите к нам. Наши филиалы есть во всех крупных городах, но даже если в вашем городе нет пока филиала, мы все равно найдем добровольцев, пришлем наставников и будем работать. Будем помогать.

Даже если это будет лишь один спасенный ребенок — это будет уже плюс один ребенок!

Глава 43

На большом экране высветился последний слайд презентации, Дэн отложил стопку бумаги и спросил:

— Доклад закончен. Есть ли вопросы?

Заскучавшие техники включили свет, но в зале сохранялась полная тишина. Затем до археолога донесся шепот: «Абсурд какой-то», и слушатели взорвались криками:

— Какие у вас доказательства?!

— Что это за бред?

— Это дискриминация! Расизм!

— Кто допустил оборотня в науку?!

— Есть ли подтверждения?!

Организатор конференции, Фридрих Гёссе, доктор исторических наук, хлопнул в ладоши, пытаясь успокоить публику, но его никто не услышал. Он посмотрел по сторонам в поисках судейского молоточка, тибетского гонга или хотя бы рельса, но ничего подобного не нашел, поэтому поднял тяжелую кожаную папку с бумагами и с силой ударил ей по столу. Громоподобный звук прокатился по залу и отразился эхом от мраморных стен, несколько ученых, побледнев, упали в кресло, схватившись за сердце.

Гёссе еще раз хлопнул и сказал:

— Уважаемые коллеги! Вы выслушали доклад известного археолога Дениса Случайного. Если у вас возникли какие-либо вопросы, я прошу действовать согласно регламенту, а именно: встать, дождаться приглашения и лишь после этого озвучить вопрос. Случайный проделал неимоверный труд, собрав и обработав колоссальное количество данных, и я прошу относиться к его работе и к нему самому с уважением, коего кандидат исторических наук Случайный заслуживает. Итак, кто хочет задать первый вопрос?

Фридрих кивнул грузному седовласому мужчине из первого ряда. Тот поднялся:

— Не могу отрицать того, что ваша работа довольно любопытна, но вправе ли вы поднимать подобные вопросы? — Гёссе приподнял удивленно бровь, и вопрошающий заторопился, высказывая свою мысль. — Я хочу спросить, можете ли вы подтвердить свои данные по раскопкам и анализу возраста костей?

Дэн сделал глоток воды из наполовину опустевшего за время доклада графина, затем быстро пролистал презентацию и вывел на экран таблицу:

— Я не буду обсуждать этическую сторону вопроса. Я ученый, и моя цель, как и цель любого настоящего ученого, — найти истину. Да, истину! — повысил Случайный голос, заглушая начавшийся было ропот. — Я считал и продолжаю считать, что нельзя скрывать исторические факты, неважно, касается то геноцида оборотней или эльфов, крестовых походов или взрыва атомных бомб. Да, это позорные страницы в мировой истории, но они были, и отрицать это — значит, обрекать будущие поколения на повторение ошибок.

Теперь ко второму вопросу. У меня есть список коллег, участвовавших во всех упомянутых мной раскопках, в том числе и иностранцев, и любой желающий может получить подтверждения от них лично. Анализы проводились в надежных и проверенных лабораториях по всему миру, к сожалению, из-за вмешательства подобных вам… кхм… моралистов я не смог сохранить оригинальные распечатки, поэтому могу предоставить лишь фотографии с данными. Впрочем, некоторые лаборатории пошли мне навстречу и выслали дубликаты анализов. С собой я захватил лишь копии, но при первом требовании смогу предоставить и оригиналы, заверенные печатями. Я ответил на ваш вопрос?

В середине зала поднялся еще один мужчина:

— Коллеги, не стоит лицемерить. Те из нас, кто хоть раз дал себе труд задуматься, знают о данном возрастном феномене у эльфов, поэтому попрошу не заниматься лишним словоблудием. У меня же вопрос следующий: вы утверждаете, что причина изменения долголетия эльфов заключается в искусственном и даже насильственном вмешательстве в истинную природу. Но ваши данные по исследованию крови современных эльфов имеют смысл лишь в том случае, если у вас есть некий контрольный образец. Вы же сами вполне успешно доказали, что вышеупомянутое вмешательство имело всеобъемлющий, я бы даже сказал, мировой характер. Как вы объясните данное недоразумение?

Дэн отпил еще немного, набрал что-то на телефоне, а затем сказал:

— Знаете, перед тем, как решиться на доклад перед ученой публикой, я много раз проводил полную презентацию, правда, перед менее именитой публикой, выслушал вопросы аудитории. Поэтому к вашему вопросу я готов. Разрешите познакомить вас с моим контрольным образцом. Лей, входи!

Дверь на противоположном конце зала распахнулась, и вошел молодой эльф, не старше восемнадцати лет, если судить по человеческим меркам, или около ста лет, если считать по эльфийским меркам. Юноша уверенно прошел к кафедре, повернулся к публике и улыбнулся.

— Знакомьтесь, Лей Эссевар, эльф. Не так давно ему исполнилось двадцать семь календарных лет.

Секундное замешательство ученых сменилось новой волной негодования:

— А есть документы? Свидетельство о рождении?

— Притащил какого-то эльфа и что дальше?

— Сказать и я что угодно могу!

— А почему бы не десять лет сразу? Что уж мелочиться?

— Что ж только одного-то привели? Надо было десяток сразу!

Фридрих вздохнул, поднял ту же папку и с размаху впечатал ее в стол. Вздрогнули все, в зале запахло корвалолом.

— Напоминаю, что это научная конференция, а не уличная ярмарка! — сказал Гёссе. — Предлагаю дать возможность Случайному высказаться. И, прежде чем вы продолжите галдеть, я хочу кое-что добавить. Эту конференцию я согласился организовать только после долгой и обстоятельной переписки со Случайным. Я, знаете ли, дорожу своей репутацией и не стал бы приглашать вас ради смеха или развлечения. Лично мне доказательства Случайного показались крайне убедительными. Поэтому прошу не делать предварительных выводов, не выслушав до конца. Прошу вас, продолжайте.

Дэн кивнул, запустил другую презентацию и сказал:

— Я начну сразу с самого спорного момента: у Лея нет свидетельства о рождении, паспорт мы помогли ему оформить не так давно и то, с огромным трудом. Его родители также не могут подтвердить год рождения, так как погибли в автокатастрофе пятнадцать лет назад. С другой стороны, — повысил голос ученый, — столь загадочная биография и позволила Лею стать пресловутым контрольным образцом. У меня есть показания многочисленных, не связанных между собой свидетелей рождения и взросления Лея. Я думаю, что лучше предоставить слово самому Лею.

Эльф кивнул оборотню, перенимая эстафету, легонько встряхнул головой, откидывая высветленную длинную челку, закрывающую половину лица, и небрежно начал пересказывать историю своей жизни. Несмотря на явный скепсис слушателей, Лей уверенно вел монолог, а позади него, на большом экране, сменялись фотографии, собранные Дэном и его помощниками со всех возможных источников. Там были маленькие голопузые мальчишки, запечатленные в процессе изгнания свиньи из огорода, и Лей легко узнавался по заостренным ушам, а рядом с фотографией демонстрировались свидетельства о рождении его друзей. Затем фотографии мальчиков постарше, облепивших старый заржавевший мотоцикл. В один кадр случайно попали родители Лея, Дэн помнил, с каким восторгом эльфенок вцепился в эту фотографию, когда ее отыскали в пыльном фотоальбоме у одной из деревенских бабушек. Лей говорил, что мама любила фотографировать их семью, но все снимки хранились в электронном виде на ноутбуке, который забрали соседи. И тут же были показаны фотографии паспортов родителей Лея, а также свидетельства их смерти, заключения полиции и врачей после вскрытия.

Дэн показал и те кадры, где маленький эльф в элегантной одежде стоит на вокзале и выпрашивает деньги, вместе с датой опубликования этих фотографий в соцсетях. Затем в ход пошли фотографии друзей Лея, которые снимались на протяжении всех лет их общения, и там было хорошо видно, как медленно меняется эльф по сравнению с человеческими мальчиками, но с другой стороны, неестественно быстро, если вспомнить про общепринятые сроки взросления эльфов.

На последних фотографиях уже мелькало лицо и самого Дэна, и все тех же друзей Лея, которые выглядели уже старше эльфа, но продолжали с ним общаться.

Когда эльф закончил говорить, ученое собрание в очередной раз замолчало. Может, рассказу и десятку фотографий они бы не поверили, но отрицать подлинность документов, в том числе и собранных педантичным Дэном сведений о родителях Лея, было сложно. Случайный выключил презентацию и внимательно посмотрел на ошеломленных коллег, он ждал очередное возражение, которое некогда возникло и у него самого.

— Допустим, что все сказанное — правда, — дождавшись разрешения от Гёссе, сказал один из слушателей. — Но существование эльфа со сверхбыстрым взрослением не доказывает постороннего вмешательства в природу прочих представителей этой расы. Возможно, что у данного образца, прошу прощения за формулировку, идет некий естественный сбой, своеобразная прогерия.

Дэн молча вывел на экран новые документы:

— Здесь вы видите заключение уважаемого Вайтмена, чья статья семь лет назад вызвала массу споров. Несмотря на то, что первые выводы он сделал на основании субъективных данных, а именно собственного обоняния, спустя пару лет он провел полный запаховый анализ и выявил, не без моей помощи, те вещества, что давали столь разный запах эльфам младше и старше 300 лет. Лей выдавал показатели эльфа старшего поколения, и это относится не только к запаху, но и к физической реакции, умственному развитию и скорости мышления. Но дело даже не в этом, — Случайный сделал небольшую паузу, — мы выявили, синтезировали и протестировали тот химический состав, который тормозит старение организма.

Фридрих Гёссе довольно улыбнулся, видя реакцию публики. Он знал, что самое интересное — еще впереди.

— Позвольте полюбопытствовать, и на ком же вы протестировали данное вещество? — язвительно спросил пожилой доктор наук, приехавший на конференцию по личному приглашению Гёссе.

— На добровольцах, в том числе и на себе, — ответил Случайный.

— И когда мы сможем увидеть результат? Лет через пять? Через семь? — не унимался старичок.

Дэн несколько раз щелкнул мышкой, и на экране крупным планом появилась фотография очень пожилого оборотня, полностью седого, с глубокими морщинами, изрезавшими лицо.

— Это фотография моего отца за месяц до его смерти. Ему было двадцать шесть с половиной лет.

Затем фотография сменилась, теперь на слушателей с экрана смотрело лицо самого Дэна. Черноволосый, подтянутый, с легкими лапками морщин возле глаз и вертикальной чертой между бровями. По человеческим меркам он выглядел лет на сорок — сорок пять.

— А сейчас вы видите фотографию, сделанную в день моего рождения. Мне исполнилось на тот момент двадцать семь лет, и это было два месяца назад. Я могу представить любые документы и свидетельства, начиная с выписки из роддома и заканчивая кандидатской.

Забытый всеми Лей ехидно ухмылялся, глядя на маститых ученых, застывших с открытыми ртами.

— Но… Но… Как вы могли? А разница в биохимии эльфов и оборотней? — промямлил один из ученых. — Побочные эффекты? Это же такой риск!

— Для уважаемых коллег не секрет, что эльфы при использовании данного вещества, кстати, они начинают его вводить младенцам с двухмесячного возраста, помимо биологического развития тормозят и умственное развитие. Поэтому эльфийские дети больше напоминают аутистов со средней степенью развития болезни. Но если начать применять это средство во взрослом состоянии, при уже развитом мозге и сформировавшихся нейронных связях, то снижения мозговой деятельности не происходит либо оно идет в незначительной мере.

Насчет побочных эффектов. У меня есть гипотеза, что данное средство при разработке испытывали на оборотнях. И если господа ученые-историки поднапрягут память, то вспомнят множество подобных примеров в истории. На оборотнях испытывали все лекарственные средства, все медицинские методики, и это вполне объяснимо, ведь оборотни не считались разумными существами, но при этом могли говорить и описывать свои ощущения, а также плодовитость и краткая продолжительность жизни… — Дэн остановился, немного продышался, успокаивая нервы, глотнул воды и повторил. — Да, продолжительность жизни оборотней позволяла даже людям проверить последствия использования того или иного средства. Так что была высокая вероятность, что данное средство работает и на оборотнях. Что, собственно, и подтвердилось.

И еще момент. Подумайте о том, что если бы не это средство, я бы уже умер от старости, так что любые побочные эффекты — это всего лишь мелкие неудобства, которые я готов потерпеть.

— А на людях вы не проводили эксперименты? — спросил дрожащим голосом какой-то старичок.

— Так как исследования проводились закрыто, то отдельно мы добровольцев не искали. Так уж получилось, что у нас в команде несколько оборотней и всего пара человек, причем довольно молодых, поэтому… — тут Дэн развел руками.

— Вы говорите, что вас несколько оборотней, скажите, а все инорасцы последовали вашему примеру? Есть ли еще данные по другим добровольцам?

Случайный позволил себе расслабиться, пошли вопросы медицинского характера, люди вполне логично заинтересовались личными проблемами, например, можно ли продлить свою жизнь.

— Да, всего в эксперименте участвовало несколько десятков оборотней, помимо меня. У всех показатели отличные. Время вспять, конечно, повернуть невозможно, но процесс старения замедляется в разы. Точные данные пока не собраны, так как временной отрезок мал, всего лишь семь лет. Мы предполагаем, что чем раньше начать вводить препарат, тем больше срок жизни. Но насколько? На примере эльфов и конкретно Лея мы можем видеть, что период взросления увеличивается примерно в три раза, но каковы пределы, думаю, не знают даже эльфы.

— Но что же получается? Уже триста лет, как эльфы нас обманывают? Каковы же их реальные сроки жизни? — выкрикнул молодой историк-теоретик.

— Ну, положим, обманывают они нас гораздо дольше. Вспомните старинные записи, легенды и сказки! В них говорится о бессмертии эльфов, просто раньше они изолировали себя от людей, чтобы транслировать подобные слухи, а после Красной недели у них появился данный препарат. К тому же, хочу добавить, что эльфы, рожденные после Красной недели, не в курсе о нем.

— Что это значит?

— С чего вы взяли, что не в курсе?

— Бред какой-то!

Гёссе угрожающе приподнял кожаную папку над столом, и крики сразу утихли. Случайный благодарно кивнул Фридриху и сказал:

— Опять же, официального подтверждения у нас нет, но мы проверяли эту теорию разными способами и выяснили, что эльфы в возрасте до 200 лет минимум не знают о препарате, не интересуются, какое именно вещество вводят их детям под видом прививок и искренне считают, что эльфы всегда жили так долго.

— И какие ваши дальнейшие планы? — спросил сам Гёссе.

— В течение пяти последних лет мы неоднократно пытались достучаться до вышестоящих органов, писали в РАН, президенту, министерство здравоохранения, и создавалось впечатление, что перед нами выстроили железный занавес. Нас игнорировали, отфутболивали в другие организации, отмахивались. Коллегу, помогавшего с исследованиями, выгнали с работы, мою квартиру дважды поджигали, и были серьезные проблемы с безопасностью Лея.

— Какие именно? — спросил тот же молодой ученый.

— После первого же обращения в официальные органы внезапно объявились его дедушки и бабушки и под предлогом несовершеннолетия, а по эльфийским меркам этот парень едва-едва вышел из младенческого возраста, попытались его себе забрать. Не хочу даже представлять, что бы с ним там сделали, но мы, хоть и с трудом, его отстояли. Нам пришлось пройти целый ряд судов с медицинским, психологическим и генетическим анализом, чтобы доказать его реальный возраст и отстоять независимость. Это был крайне тяжелый период, который мы прошли… ну прошли, и хорошо.

Лей по-прежнему стоял неподалеку от кафедры, но уже не улыбался. Он вспоминал те месяцы, когда шарахался от каждой тени и от каждого эльфа, как едва знакомые силовики-оборотни целыми сутками дежурили возле него, провожали в суд и на всевозможные экспертизы, и пару раз им реально пришлось силой отбивать эльфеныша от соскучившихся родственничков вплоть до приезда полиции. Тогда Лей не знал, где в этот раз будет ночевать: на диванчике у незнакомых оборотней под любопытными взглядами волчат или на топчане в сыром подвале. Пару раз его увозили из города, и он ночевал в лесу, возле костра, закутавшись в тонкий спальный мешок. И это были не самые худшие ночевки.

— С разрешения Фридриха, — продолжил Дэн, — мы засняли данную конференцию и планируем выложить видео в интернете, распространить информацию, в том числе и за границей, благо там есть заинтересованные в этом ученые.

— Так чего вы планируете добиться? Получить извинения? Оскорбить целую расу? — не унимался ученый-теоретик.

— Как я и говорил раньше, я — ученый, моя цель — найти истину и показать ее всем остальным. Я хочу, чтобы эльфы имели право самостоятельно определять свою жизнь: жить ли бесконечно долго с фактической потерей сотни лет или раскрыть свой потенциал на полную мощь. Хочу, чтобы люди перестали скрывать информацию про Красную неделю и про геноцид оборотней. Хочу, чтобы оборотни также могли выбирать, сколько им жить. Хочу, чтобы наша общая история стала доступной для всех.

Фридрих Гёссе поднялся, хлопнул в ладоши и сказал:

— Благодарю всех собравшихся! Объявляю часовой перерыв, в соседнем зале уже все подготовили к кофе-брейку. Прошу всех к столу.

Дэн на дрожащих ногах сошел с кафедры, вцепившись в папку с бумагами, в которые он не заглянул ни разу за время доклада. Лей улыбнулся ему:

— Ты отлично держался. Особенно для похитителя младенцев.

Старая заезженная шутка сработала и в этот раз. Случайный измученно улыбнулся:

— Для младенца ты чересчур говорлив и прожорлив. Ты тоже неплохо справился. Как там Громовые? Сто лет их не видел.

— Да что им сделается? Настю снова клеймят антипрививочницей, но некоторые мамаши все же прислушались к ее словам и отказались от антивозрастных уколов, в результате группа разделилась на тормозящих и активных детей. Ты бы видел! Я специально ходил посмотреть, как эльфята играют с оборотнями. Но теперь Стан вынужден ее провожать и встречать после работы. Если б ты подождал еще пару лет, то у тебя было бы еще больше доводов в копилке.

— Но если бы она подождала еще пару лет, ей не пришлось бы так рисковать. Теперь-то точно все изменится, верно?

— Не знаю. Не уверен. Что-то определенно поменяется, но когда это будет? — развел руками Лей.

— Ну, ты-то точно доживешь! — сказал Дэн. — Кстати, тебе огромный привет от Ярослава. Он с нетерпением ждет, когда я скину ему видео, написал, что договорился с отличными переводчиками.

— А что сам? Не справится?

— Он говорит, что разговорный английский у него не очень, мол, только читает-переводит лихо. Да ему некогда, он там себе американку какую-то присмотрел, говорит, что теперь уж точно женится.

— Женатый Ярослав… — задумчиво протянул Лей. — Наверное, то еще зрелище. Даже не представляю, что там за девушка должна быть, чтобы он передумал.

— Еще посмотришь. Я так полагаю, что скоро ты станешь настоящей звездой интернета и будешь мотаться с мотивирующими речами по всему свету. Что-то вроде: «Я был никем, а посмотрите, кем я стал».

Лей рассмеялся:

— Пойдем уже выпьем кофе. Хотя тебе лучше бы ромашкового чаю, а то до сих пор вон, колени трясутся.

Слова автора

Те, кто читал меня и «Отбор» еще на Пикабу, определенно узнают две последние главы, которые вызвали в свое время (почти год назад, ужас какой) кучу не самых положительных эмоций.

Но я перечитала их снова, спустя несколько месяцев, и поняла, что эти главы нужны и важны именно в том виде, как они есть. Поэтому я лишь сделала небольшую подводку в виде трех промежуточных глав к ним.

«Отбор» — это одно из самых любимых моих детищ. Изначально этот мир и эти персонажи появились только потому, что я однажды задумалась, а что было бы, если бы сейчас жили современные расы, которые отличались бы не столько длиной ушей, сколько продолжительностью жизни. А потом постепенно на этот стержень накрутилось столько всего: и расизм, и социальные проблемы, связанные с длиной жизни, и многое другое. И это важно для меня.

Спасибо за то, что прочли эту книгу.

Напомню (а то вдруг вы не знали), что есть еще рассказ, связанный с миром Отбора, — «Жизнь Захарченко Оли», и он написан в излюбленном стиле — легкими штрихами (как и «Рожденный Великим», «Зомбиленд»).

Вообще по данному миру планировалось две книги. Во втором томе мы бы оказались в прошлом мира Отбора, триста лет назад, посмотрели бы своими глазами на события Красной недели, увидели бы, как происходят ключевые изменения в эльфийской расе, создание эликсира, его испытания и прочее-прочее. Все это придумалось еще в процессе написания первой книги. Но из-за Донора я не знаю, когда смогу и смогу ли вообще приступить ко второму тому.

Мои бесконечные хвалебные речи и благодарности возносятся в адрес Ярослава Громова и Артема Клюхина (Даэнура), в честь которых названы два героя в «Отборе». Эти ребята помогали мне пробить стену, когда я застревала в сюжете, давали советы, создавали со мной особенности мира и его историю. Спасибо вам огромное!

Content

Наталья Бутырская
(Не)естественный отбор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Слова автора