Наталья Бутырская

Герой

Глава 1

Господин дух

Единственный след, который оставляет человек, лежит в памяти других людей. Это касается и всей жизни, и наследования идей, и в том числе и следа, по которому может пройти опытный сыскарь. Жоу не зря так красочно распинался передо мной столько дней, и поэтому, чтобы меня не нашли даже после уничтожения меток и кровяных запахов, я должен избегать людей, пусть это и замедлит достижение моей цели.

Одинокий путник привлечет ненужное внимание. Никто не ходит в одиночку по дорогам между городами, и уж тем более мальчишка со взрослым копьем. Поэтому я ушел с дороги сразу же, как только покинул пределы Киньяна.

Несмотря на бессонную ночь, усталости не было, и спать не хотелось. Бежалось хорошо и в охотку, немного мешался хуа цян и налипающая на ноги грязь, но стоило покинуть сырую низину, как начались луга с ранней весенней травой, уже общипанной козами и овцами, и стало полегче.

Лесов вокруг столицы не было, лишь отдельные сыхэюани, окруженные аккуратно подобранными деревьями и кустарниками, да небольшие деревушки с прилегающими полями и тонкими полосками каналов. Новые, недавно построенные поместья невыгодно отличались от старых тем, что территория вокруг них еще не была доведена до безупречного состояния. Идеально, чтобы постороннему человеку казалось, что это естественные заросли, которые случайно разместились так, чтобы приоткрывать вид на самые красивые места: небольшой прудик, полянку с нежными едва заметными цветами, красиво изогнутое одинокое дерево. И охранники в поместье должны свободно просматривать всё пространство вокруг. Жаль, что сейчас еще не время цветения, и я видел лишь едва зазеленевшие деревья и пробивающиеся ростки.

В Академии нам почти не рассказывали об искусстве правильного расположения объектов. Кун Веймин не придавал этому большого значения, зато госпожа Джин Роу любила рассуждать о спланированной красоте поместья, говорила, что, если дом выстроен на неправильном месте, если расположение комнат не продумано заранее, если мебель поставлена кое-как, то в таком доме и жизнь потечет неправильно, бездумно и небрежно. «Даже в букете каждый цветок и каждая травиночка должны создавать общую гармонию. И у всего есть свое значение и свое место. Когда собираю букет, я должна сделать так, чтобы любой, кто взглянул на него, почувствовал мое настроение», — часто говорила она.

Может быть, Кун Веймин зря пренебрегал этим искусством? Может, если бы он выстроил Академию согласно правилам, тогда бы всё пошло иначе? Да и мы с Теданем и с Мэй не особо задумывались о красоте при постройке нашего дома. Хотя я был уверен, что господин Кун провел детство в старом сыхэюане, где каждую досочку и каждый камень клали в соответствии со всеми писанными и неписанными традициями, с высеченными массивами, под речитатив нужных слов. Насколько это повлияло на его жизнь?

В призрачном свете луны и под заклинанием ночного зрения я бежал в стороне от дороги, огибая поместья и деревни, которых возле Киньяна было предостаточно. Медленно тянулись залитые водой поля, на которые со дня на день будут высаживать зеленые пучки риса. Я хотел до утра покинуть столь густонаселенную территорию, поэтому щедро вливал Ки в ноги, легкие и сердце, подкрепляя свои силы изрядными порциями энергии. И бежал-бежал-бежал. Хуа цян с каждым шагом становился всё тяжелее, и я то и дело перекидывал его на плечо, перекладывал из одной руки в другую, несколько раз безуспешно пытался закрепить на поясе при помощи веревки. Понятно теперь, почему в армиях копья возят в обозах, а не тащат сами солдаты: пока такую палку дотащишь, устанешь неимоверно.

Через какое-то время даже вливания Ки перестали помогать, да и за спиной понемногу разгоралась заря. Скоро крестьяне начнут выходить из домов, чтобы покормить скотину и заняться привычными делами. Я перешел с бега на быстрый шаг, обмотал копье тряпками так, чтобы оно издалека походило на тяпку, ссутулился и продолжал идти. Уже виднелись рощицы, которые затем перейдут в редкий светлый лес, а он будет тянуться вплоть до Равнинного моря, где мой учитель Шрам чуть не оставил ногу. Сейчас я хотел побыстрее добраться туда, хотя немного побаивался равнины, поэтому заранее продумал все возможные проблемы, которые могут встретиться на пути, и подобрал разные способы их решения. В основном магические и начертательные.

Да я и сейчас не был беззащитен: поставил круговой защитный массив, снаружи начертил другой, скрывающий движение Ки так, что даже через магическое зрение буду выглядеть обычным пареньком. Ну да, обычным пареньком с хуа цяном, изогнутым мечом и без именной таблички. Первый же патруль схватит меня и в лучшем случае отберет оружие, а в худшем — возьмет с собой в город, чтобы проверить по спискам преступников.

Когда солнце поднялось на ладонь выше горизонта, я остановился в рощице, отыскал место посуше, разложил одеяло и лег спать. Здесь я боялся больше людей, чем диких животных, так как это была патрулируемая территория, всех опасных зверей давно уничтожили, а остальные научились осторожности, но всё же поставил дополнительный защитный массив в форме купола.

Я проснулся оттого, что весеннее солнце изрядно припекло мне бок и голову. Очень хотелось пить, а когда я попытался встать, то обнаружил, что мышцы ног задеревенели. Это сказывалась долгая зима, проведенная за стенами Академии, постоянное сидение в архивах, сокращение количества тренировок, а также вчерашнее злоупотребление Ки. Я помнил еще по Черному району, что если много вливать Ки в мышцы, то становишься сильнее, быстрее и выносливее, но на следующий день болевая отдача в несколько раз выше. Растер ноги как смог, выпил воды, перекусил припасами из магического мешочка и неспешно побрел вперед.

Сегодня я не собирался мчаться с той же скоростью что вчера. Пусть листья на деревьях еще полностью не распустились, но тут меня заметить гораздо сложнее, чем на безлесном пространстве. А через некоторое время ноющие мышцы разогрелись, и идти стало значительно легче. Кроме того, сейчас следовало быть очень внимательным. Мне нужно было найти деревню Три Столба. Если идти проторенным путем, то по описаниям Жоу заблудиться невозможно. Но я-то шел не по дороге и даже не совсем рядом. То и дело приходилось пробираться обратно и проверять, не завернул ли я слишком далеко на юг, не пропустил ли поворот. Самый простой способ убедиться в том, что поселение правильное — это спросить у его жителей название. Второй по простоте способ — спросить название в соседнем поселке и уточнить, какая деревня будет дальше на запад. Увы, оба эти способа мне совсем не подходили, поэтому я отсчитывал повороты и развилки.

Весенняя природа меня завораживала. Я понял, что никогда по-настоящему и не видел весну. В Цай Хонг Ши времена года выражены не так ярко, зимой снег выпадал очень редко и почти сразу таял, лес за высокими стенами по большей части оставался таким же зеленым и тёмным. Да и Серый район недаром так назывался: сплошной серый камень и жалкие поросли чахлой травы, пробивающейся из-под него, которая вытаптывалась, прежде чем успевала насытиться красками. В Черный район я попал как раз примерно в это же время, но там уже вовсю буйствовала зелень.

Уверен, что весна в сыхэюане Джин была великолепной. Госпожа Роу, должно быть, устраивала небольшой праздник по поводу первых листочков, а потом любование цветущими деревьями и нежными первоцветами. Жаль, я прожил в их доме так недолго.

В Академии почти не замечаешь смены сезонов, так как большую часть времени проводишь за книгами, учебой и тренировками. В прошлом году в это время мы работали в деревне по уши в грязи, и там было вообще не до цветочков и листочков.

Зато сейчас я с удовольствием замечал, как распускались почки на деревьях, как расправляли дрожащие листочки кусты, как с каждым днем и даже с каждым часом всё зеленее становился лес, меняя нежную дымку на будущие кроны. Упорные ростки пробивались сквозь плотный ковер прелых прошлогодних листьев и сразу же принимались наливаться сочным цветом. Вслед за растениями откуда-то появились насекомые. Утром я с восторгом наблюдал за тяжелым полетом огромного пушистого шмеля, а уже к вечеру встретил первую бабочку, которая растерянно хлопала крыльями на голой ветке.

Так что, когда спустя несколько дней я добрался до нужной деревни, природа вокруг здорово преобразилась. Меня сложнее стало заметить, и я смог идти ближе к дороге. Но даже так мне пришлось изрядно попетлять, зато после таких глупых метаний меня уже точно никто не отыщет. Если, конечно, Жоу не расскажет о своей работе на меня.

Я мог сколько угодно избегать людей, прятаться днем точно дикий зверь и идти лишь по ночам. Но Кун Веймину достаточно спросить у Жоу, где тот был и что искал, и я окажусь весь, как на ладони. У меня мелькала дурная мысль, что проще уничтожить источник опасности, чем надеяться на его честность. Это было бы несложно. Достаточно махнуть рукой, гирька кистеня вылетит и пробьет Жоу висок, он даже дернуться не успел бы. По нему видно, что он далеко не воин. Но я сообразил, что его смерть будет расследовать сам Зинг Ян Би, и сам Жоу должен был оставить немаленький след за собой, плюс его охранники… Убив его, я бы прямо указал, как можно выяснить мой маршрут. Поэтому он и остался жив. Хотя опять я обманывал себя. Оправдания пришли гораздо позже. Сперва пришло омерзение от появления самой такой мысли. Я бы не смог. Да, я убивал, но защищаясь, в пылу, когда у меня не было времени обдумать свои шаги.

Я не боец. И Харскуль зря потратил время на мое обучение. Я изучал копейный бой, как любую другую науку. Мне нравилось отрабатывать новые финты, и я приходил в восторг, когда умудрялся отбить хитрый удар, но я не хотел убивать. Не хотел сражаться всерьез, поэтому и ушел с уроков Старшей сестры, чья наука заключалась лишь в убийствах.

Подсчитав количество дворов и разглядев описанные Жоу приметы, я обогнул деревню Три столба и едва не попался на глаза одинокой девушке, которая стояла на южной окраине. Она смотрела куда-то в лес, не двигалась и, казалось, даже не дышала. Странное поведение для крестьянской дочери. В самую страду ей позволили гулять без дела. Кого она ждала? Возможно, к ней раньше прибегал парень из секты, и теперь она страдала от тоски по возлюбленному. А может быть, ее отец ушел в лес собрать немного смолки, и она его караулит. Хотя вряд ли. Я еще по прошлой практике понял, что крестьяне, жившие возле Киньяна, избегали лесов — не ходили ни за грибами, ни за дичью, только приказ старосты или приезжего чиновника мог их заставить превозмочь эти страхи, но и тогда они шли туда группами. Среди них бродили разные дикие слухи о чудовищах, населяющих леса, о злых духах и коварных существах.

Из-за девушки пришлось углубиться в заросли еще дальше. Я отодвигал ветку за веткой, осторожно выбирая путь, как вдруг меня отбросило на несколько шагов назад. Стрела? Копье? Дротик? Хуа цянем пошарил в траве перед собой и нашел укороченное копье со сплющенным острием. По спине прошел озноб от внезапного испуга. Если бы не защитный массив, меня бы пронзило насквозь. Жоу ловушки упоминал, но я почему-то решил, что после переезда секта подчистила за собой территорию. Идиот! Хорошо хоть хватило ума поставить массив.

Я начал продвигаться еще медленнее. Думаю, даже не очень торопливая черепаха смогла бы обогнать меня. Магические «неприятности» я находил благодаря магическому зрению, а вот обычные, наподобие того же копья, обнаруживал мой массив. Один раз я не заметил шелковую нить и получил удар в спину, а потом чуть не свалился в яму, на дне которой заприметил колючки с палец длиной.

На месте крестьян из Трех Столбов я бы точно уверовал в злых духов, что убивают непрошеных гостей.

У меня мелькнула мысль обезвредить все капканы, сделать этот лес безопасным, но после облачка розового дыма, что вылетел из скрытого дупла после тыкания в магическую засаду, я передумал. Никакой массив не защитит меня от яда! Я спасся лишь потому, что издалека швырнул в нее сгусток Ки, облако не смогло до меня добраться и рассеялось. На всякий случай, я обошел это стороной.

Чем глубже я заходил в лес, тем больше магических препонов там обнаруживал. И это было мне на руку, я хотя бы их видел.

Как уходили сектанты? У них на руках были задурманенные девушки, животные, скарб, телеги. Как они сумели пройти между ловушек? Если только… И тут я хлопнул себя по лбу. Несомненно, больше всего они опасались людей, которые могли прийти со стороны деревни или дороги, поэтому именно здесь капканы и стояли. Уверен, что с другой стороны поселения их поставили выборочно и редко.

Наконец я добрался до частокола и медленно пошел вокруг него. В одном месте ограда была разобрана, и стоящие колья были лишь наспех воткнуты в рыхлую землю. Я убрал несложную преграду, выдернул пару кольев и проскользнул внутрь.

Дома, сараи, загоны. Всё так, как и говорил Жоу. Я зашел в самый большой дом. За зиму тростниковая крыша прохудилась, местами прогнила, и весенние дожди изрядно подпортили обстановку внутри. Я заметил даже парочку робких бледных ростков, которые тянулись вверх, не зная, что в этом году они не смогут увидеть солнце. В углу были свалены бесформенной кучей соломенные матрасы и деревянные брусочки-подушки. Глиняные миски и обломки горшков. Чей-то забытый халат. Сначала я подумал, что никакого отопления в доме нет, потому что тут не было кана или другой печи, а потом увидел в полу дыру посередине дома, обложенную изнутри и по краям плоскими камнями. Внутри было место для небольшого огненного камня. Не было светильников ни масляных, ни магических.

В другом длинном доме было примерно то же самое и еще ткацкие станки. Видимо, брали лишь самое необходимое. В небольших домиках жили по одному и гораздо лучше. Там стояли и открытые шкафы, в которых, скорее всего, хранили свитки, были кровати с выемками для огненных камней, чтобы можно было спать, не боясь отморозить спину. Я обыскал каждый домик в надежде отыскать хотя бы один забытый листок бумаги, но ничего не нашел.

На широкой утоптанной в камень площадке мальчики, видимо, занимались боевыми искусствами. Я надеялся, что поселение сектантов позволит узнать больше о них, но пока ничего нового не обнаружилось. Поэтому я устроился на ночь в одном из маленьких домиков, где разжег огонь, приготовил похлебку в уцелевшем горшке и уснул в тепле под крышей.

Наутро я решил обойти поселок еще раз, а потом уже последовать за сектой. В дальнем конце в частоколе я нашел калитку, открыл ее, там еще не до конца заросла тропинка. Я не рассчитывал увидеть там что-либо, кроме выгребных ям. Крестьяне тщательно собирали свои отходы для удобрения полей, здесь же земледелием особо не увлекались. И на самом деле я прошел мимо хлипких сооружений, из которых знакомо подванивало, но тропинка на этом не закончилась.

Я не сразу остановился и не сразу понял, что вижу перед собой. Иссушенное почерневшее тело, обрезанные черные с проседью волосы, тело большей частью прикрыто тканью непонятного цвета, обломанные гнилые зубы торчали из раскрытого рта. А за ним еще один покойник примерно в таком же состоянии. Жоу говорил, что короткие волосы были у рабынь-старух. Возможно, сектанты не стали возиться с ними, убив перед уходом. И здесь не было магических ловушек. Ни одной.

Я осторожно отступил назад, под ногой что-то хрустнуло. Я вскинул хуа цян, ожидая, что вот-вот откуда-то вылетит стрела. Сектанты могли специально убрать видимые препятствия, чтобы усыпить бдительность. Но всё было тихо. Тогда я приподнял ногу и посмотрел, на что наступил.

Кость. Потемневшая коричневая кость. Я разгреб ступней прошлогодние листья, чтобы понять, чья это кость, потом опустился на колени и начал копать руками. Из рыхлой земли на меня смотрел пустыми глазницами череп — человеческий череп — крошечный, чуть больше моего кулака.

Наверное, один из младенцев умер при рождении. Такое бывает. Особенно когда поблизости нет лекарей. А потом дикие животные выкопали его и оттащили в сторону. Такое тоже бывает, убеждал я себя, но почему-то внимательно осмотрел землю вокруг и понял, что трупы старух лежат тут не просто так. Они выброшены, как мусор, в специально отведенное для нечистот место. Я срубил крепкую ветку, не желая осквернять копье, аккуратно оттолкнул крупные тела, разгреб тонкий слой почвы и почти сразу наткнулся на еще одно крошечное тельце с сохранившимся еще тоненьким пушком на голове. А рядом с ним еще и еще. А под ними виднелись и другие маленькие косточки.

Жоу говорил, что видел только мальчиков. И мужчин. Похищенных девушек и нескольких взрослых женщин. А что сектанты делали с новорожденными девочками?

Я стоял и смотрел на эту яму с костями, а внутри меня не было ничего: ни гнева, ни отвращения. Только глупые мысли насчет того, почему тела не были растащены дикими животными. Впрочем, все крупные звери вокруг селения были уничтожены или распуганы, а жукам и мухам всё равно где поедать плоть. Убивали ли детей или бросали их сюда еще живыми? Детский плач может далеко разноситься по лесу, но суеверные крестьяне приписали бы его злобным духам и не пошли бы искать источник шума.

И вдруг неожиданно для самого себя я крутанул хуа цян и с силой ударил по небольшому дереву за спиной. Раздался треск, и я испуганно осмотрел копье. К счастью, это сломался тоненький ствол, и едва зазеленевшие ветви мягко опустились на трупы, прикрывая их.

Тогда я прошелся вокруг ямы и сломал все деревца рядом с ней, пряча тела. Затем поднял руку и швырнул огненное заклинание. Свежие ветки не хотели заниматься, зато вспыхнула одежда несчастных рабынь. Я попытался еще раз выпустить огонь, но кристаллы с Ки оказались пусты. Сам того не осознавая, я умудрился опустошить их одной лишь мыслью.

Вдох — они наполнились энергией.

Выдох — жар опалил лицо.

Ни гнева. Ни страха. Только дышать было трудно, словно кто-то невидимый вонзил руку в центр груди, стиснул сердце и сжал легкие.

Вдох — Ки в кристаллы.

Выдох — пламенная стрела полетела в сторону поселения, но разлетелась на искры, врезавшись в дерево.

Я зарычал и помчался по тропинке обратно внутрь частокола, и там выпустил пламенное заклинание в первый попавшийся дом. Сухой тростник вспыхнул сразу же, и на мгновение сжатый кулак в груди ослабил хватку, отпуская сердце. Тогда я прошелся по всему поселку, сжигая каждый дом, каждое строение, а в конце подпалил и частокол. В небо устремились жирные густые клубы дыма. Защитные массивы спасали меня от ломающихся стен и слетающих с крыш огненных пучков, но я от жара не прятался. По лицу катились крупные капли пота, волосы потрескивали на голове, губы покрылись корочкой. А я всё швырял и швырял огненные заклинания, пока совсем не выдохся.

Лишь когда на месте селения осталось выжженное пятно, и ветер уже не раздувал искры, а раскидывал остывший пепел по лесу, я смог заставить себя уйти. По крайней мере, они уже никогда не вернутся сюда. Вряд ли они заново захотят строить дома на пепелище.

Наверное, я выглядел очень страшно. Весь в черных пятнах, с серыми полосками дорожек от пота и, возможно, слёз, с черным копьем, в черной одежде, пропитанный насквозь запахом дыма.

— Простите, господин дух!

Я поднял голову и увидел перепуганную девушку. Она прижимала руку к груди, словно пыталась удержать трепыхающееся сердце внутри, но всё же осмелилась обратиться ко мне.

— Простите, господин дух! Вы не видели там, в лесу, благородного господина? Я жду его возвращения.

— Там никого не осталось, — еле выдавил я из пересохшего обожженного горла.

Голос прозвучал как будто с самого Дна Пропасти: скрипуче, надрывно и мерзко.

Она вскрикнула и залилась слезами.

Кажется, я сбился с пути и вышел на опушку леса возле деревни. Я повернулся и пошел в другую сторону. Достаточно было того, что девушка меня увидела, и мелькать перед целой деревней я не собирался.

Глава 2

Великий маг

То, что я вышел за пределы, патрулируемые столичными войсками, стало понятно почти сразу. Теперь я мог идти всего в паре десятков шагов от дороги — вырубки по краям уже не было. Лес густел, звенел и одуряюще пахнул.

Несколько раз пришлось обходить кусты, увешанные желтыми сережками, с которых при малейшем дуновении воздуха срывалась пыльца, не хотелось прочувствовать на себе действие «радужного ветерка». Неподалеку от кустов сидели серые с синей грудкой птицы, разевали рты и ловили пыльцу. Я взмахнул хуа цянем и сбил несколько штук. Они упали на спину и продолжали разевать рот, даже не пытаясь взлететь. Я скрутил их, завернул в тряпки и уложил в мешочек. Вечером смогу запечь их на костре и не тратить время на охоту.

Этот лес отличался от того, который рос возле Цай Хонг Ши. Деревья были мельче и росли реже, понизу не было такого буйства растительности, меньше летало мошкары и прочих кусачих насекомых. Под массивом, скрывающим мою Ки, я был невидимкой для тех животных, что ориентировались при помощи магического зрения.

Я старался не думать о секте и о находках в их селении, не знал, что буду делать, когда отыщу ее новое место. Прежде я хотел поговорить с ними, понять, в чём их цель, к чему они стремятся, как живут, сейчас же всё это казалось неважным. Сердце всё еще было стиснуто незримой рукой и болело. Я даже проверил себя исследующим заклинанием, но не нашел ничего подозрительного или опасного.

Когда начало смеркаться, я забрался поглубже в лес, выкопал там яму, уложил ветки, свернул шею птичкам, которые только-только начали приходить в себя. Для защиты я поставил целый каскад, который окружал место стоянки точно куполом, сверху не стал ставить маскировочный массив, достаточно было того, что был лишь вокруг меня. Вряд ли случайный караван сможет заметить синеватое мерцание вдалеке от дороги.

Проснувшись, я сначала подумал, что слишком рано, и еще не рассвело. Но сна не было ни в одном глазу. Я вгляделся в небо и не увидел ни сероватых пятен туч, ни мерцания звезд. Просто густой и непроглядный мрак. Вдруг на мгновение сбоку мелькнуло светлое пятнышко и тут же исчезло. Я вытащил камнесвет, влил Ки и обнаружил, что он освещает всё лишь по контуру моего купола. Приглядевшись, я заметил неисчислимое количество крошечных лапок и червеобразных брюшек, облепивших купол снаружи. А в магическом зрении увидел, что ярко-синие линии каскада изрядно потускнели, и через час он рассыпется из-за истощения, как будто он отразил не один десяток атак. Но я бы проснулся, если бы кто-то крупный напал.

Тогда я поджег одну ветку и провел по линиям каскада. С этого места взмыли десятки серо-коричневых бабочек. Отлетели и снова потянулись обратно. Огнем я прорубил себе выход из купола и посмотрел на него снаружи. Он на самом деле оказался облеплен одинаковыми насекомыми, они распахнули невзрачные крылья, пытаясь захватить как можно большую площадь, но сверху на них еще и еще садились их сородичи и укрывали купол двумя и даже тремя слоями. Судя по всему, они научились как-то вбирать в себя Ки из массивов и любых предметов, содержащих магическую энергию. Несколько мотыльков уже нацелились на камнесвет, всё еще горящий в моей руке. Вряд ли они могли извлечь много Ки, скорее всего, им требовался не один час даже для поглощения одной единицы, но за ночь они почти смогли истощить не самый маленький каскад, в который я влил больше сотни Ки. При этом их касания были настолько легки и незаметны, что защитный массив не отталкивал их. Было бы глупо настраивать печати на столь незначительные касания.

Мне стало любопытно, смогут ли эти твари заметить и сожрать маскирующий Ки массив, но я отложил проверку на вечер. Когда я изучал записи относительно местных лесов, то не нашел описания таких особей. Видимо, торговцы, а точнее, их охранники не обращали внимания на невзрачных мотыльков, которые облепляли веревки с печатями вокруг лагеря. Магическим зрением обычные воины пользовались редко, даже если умели, да и такой талисман стоил недешево, поэтому никто не замечал, что они вытягивали Ки.

У меня зачесались руки зарисовать этих бабочек и описать их поведение. Я взял с собой несколько пустых свитков бумаги, благо в мешочек можно уложить довольно много вещей, но всё же не стал тратить время на это. Пришлось бы разводить чернила, писать в неудобном положении, потом ждать, пока чернила высохнут. Сделаю лучше на обратном пути.

Доев запеченную накануне птицу, я выдвинулся в путь.

Идти было легко и даже радостно. Я привык к тяжелым нагрузкам, и простая ходьба по лесу приносила больше удовольствие, чем усталость. Только мешался длинный хуа цянь. Нести его вертикально было неудобно, так как он цеплялся за ветки деревьев, да и руке было тяжеловато. Горизонтально — тоже не очень, так как он застревал в кустах, а сзади то и дело стучал по стволам деревьев. Я перекладывал его с плеча на плечо, клал на сгиб в локте, пытался приладить копье в петлях на поясе, но оно было слишком тяжелым и перекашивало набок.

Когда я в очередной раз врезал хуа цянем по ветке, на меня посыпались листья, какие-то шишки, вспорхнула с громким криком птица, и я не сразу заметил небольшого зверька, напоминающего волка с приплюснутым носом. Он принюхивался, подняв морду кверху, и недоверчиво косил на меня глазом. Я чувствовал себя в полной безопасности под всеми массивами, потому медленно опустил копье, пригнулся, чтобы не пугать зверька, и пошел к нему. Он снова задергал носиком и внезапно вспыхнул огнем. Я отскочил назад, ожидая атаки, но ничего не случилось.

Этот зверек всего лишь распушил шерсть, которая лишь на кончиках была серой, а на самом деле переливалась разными цветами: от бордового у корня до бледно-желтого к краю. Он взъерошил хвост, и казалось, что передо мной пляшут языки пламени. Лишь после этого я узнал его. В книгах его называли огнешаром. Он не был опасен и чаще всего лишь пугал людей и хищников внезапным изменением окраса и размера.

Когда я подошел к нему, огнешар понял, что меня так просто не напугать, и кинулся вперед оскалив зубы. Массив его, конечно, остановил, но зверь продолжал нападать, раз за разом врезаясь в невидимую стену, и так до тех пор, пока я не отошел от места встречи на несколько десятков шагов. Возможно, поблизости была его нора, и он хотел прогнать меня.

Я бы с удовольствием остался возле огнешара и понаблюдал за ним. Как он живет? Где? Чем питается? Мне было интересно, какая у него на ощупь шерстка и захочет ли он подружиться со мной. Но тут я себя одернул. О чём я думал? Разве мне не хватило обожженной огнеплюем руки? Это дикие звери, и они могут лишь нападать или убегать. А мехохвост из Цай Хонг Ши был привычен к людям, ведь он содержался в неволе, да и мне просто повезло.

Я всё понимал. И всё равно постоянно вертел головой, то высматривая необычную птичку в листве, то протягивая хуа цянь, чтобы невиданная прежде бабочка присела на его древко.

Даже когда на следующий день на меня набросилась небольшая стая костяных собак, тех самых, с кем я сражался в караване Джин Фу, я не испугался, а полюбовался этими красивыми животными. Как интересно двигались пластины, покрывающие их тела, заходили внахлест друг на друга, словно крупная рыбья чешуя! Так как массив был пополняемым, я вливал в него Ки, восстанавливая защиту. Спустя какое-то время собаки поняли, что я им не по зубам, но и оставлять столь легкую на вид добычу им не хотелось, потому они тащились за мной, время от времени пробуя барьер на прочность.

Из-за их тявканья и кружения я не заметил, как подошел слишком близко к дороге. Собаки резко насторожились, а потом все, как одна, повернули морды направо, навострили уши и сбежали. Я сразу же перешел на магическое зрение и увидел силуэты людей, проглядывающих через деревья, синие пятна амулетов и яркое излучение, собранное в одном месте. Кристаллы с Ки? До меня донеслись крики и шум. Сражение?

Я подкрался поближе и увидел разбойников, напавших на караван. Совсем как тогда с Джин Фу, только вот эти грабители выглядели более жалкими, чем наемные. Это были всего лишь какие-то крестьяне, вооруженные цепами, серпами и вилами, зато их было довольно много, десятка три.

А вот караван был совсем небольшим, вряд ли он преодолевал такие расстояния, как торговые дома. Возможно, развозил по деревенькам разную мелочь. Там и было-то всего четыре повозки да десяток охранников, и те выглядели не очень внушительно. Обычные дядьки в стеганых тканевых доспехах, если это можно так назвать, с копьями и широкими короткими мечами. Пятеро бандитов лежали мертвыми, один защитник сидел, привалившись спиной к колесу, и безуспешно зажимал рваную рану на животе.

Надо было пройти мимо, через лес. Надо было закрыть глаза. Я же не хотел оставлять следов, потратил кучу времени, обходя деревни, так зачем же…

Я вытащил длинную полоску ткани, запасной пояс, обмотал ею лицо так, чтобы видно было только глаза, концы оставил свешиваться на спину. Выпустил массив, который при столкновении пыхает огнем. Он отлично подходил для отпугивания животных, например, стаи костяных собак, так как его удары болезненны, но не смертельны. И я шагнул к несчастному каравану.

Я даже не перехватил хуа цянь для боевой стойки, опирался на него, как на посох, прошел между вопящих разбойников, расталкивая их массивом. Они вскрикивали от ожогов и тут же отскакивали в стороны, замолкая в ужасе. Это действительно были всего лишь жалкие крестьяне, которые с трудом набрались мужества, чтобы напасть на крошечный караван. Двое самых отчаянных, по-видимому, главарей этой банды, накинулись на меня с настоящими мечами, вот только размахивали ими до крайности нелепо, а когда уперлись в массив, и он полыхнул пламенем, они сразу отступили.

— Это маг! — зашептали сзади.

— Господин маг!

— Великий маг!

— Хватит! — прокричал я. — Прекратить бой!

Те нападавшие, что наскакивали на задние телеги, остановились и попятились в сторону. Один из обозных вояк замахнулся было копьем, но я бросил перед ним огненный шар и, пока люди соображали, что произошло, наполнил кристаллы Ки.

— Благодарю, господин великий маг! — крикнул худой мужчина с тонкими длинными усами, свисающими до груди.

На шнурке болталась табличка, которая гласила, что этот торговец находился под защитой одного из мелких торговых домов.

— Если бы не вы, я был бы разорен.

— Ты был бы убит, — поправил его я.

Торговец мне не понравился. Его узенькие глазки казались еще меньше из-за нависающих бровей и всё время бегали туда-сюда. Он смотрел на меня не как на спасителя, а как на возможность получить некий барыш.

— Схватите этих бандитов! Их нужно всех казнить! Выпороть! И всю их деревню! Думаете, я вас не узнал? Узнал! Я обо всём расскажу в Киньяне, и всю вашу деревню уничтожат! Я знаком с главой торгового дома «Белый камыш».

Кто-то из селян не выдержал и швырнул в меня вилы. Массив снова полыхнул, и вилы отлетели в сторону, ударив древком по ноге другого бедолагу. Я обернулся, смерил его взглядом, и вдруг двое грабителей с мечами, повалились на колени и уперлись лбами в землю. Остальные, глядя на них, тоже опустились, отложив незамысловатое оружие.

— Господин великий маг! — сказал один из мечников, пожилой селянин.

Если не клочковатая жиденькая бородка, его лицо, и без того худющее, выглядело бы, как клин с острием на подбородке.

— Господин великий маг! Рассудите нас! Мы не по своей воле напали на караван.

— Кнутом вас никто не гнал! — крикнул торговец.

— Голод хуже кнута, — мужчина поднял голову и посмотрел на меня. — Голод заставит и не такое сделать.

Я растерялся, не зная, как лучше поступить. Я всего лишь хотел остановить бессмысленную бойню, спасти караван, так как сам был в охране, но ввязываться в разбирательство не собирался. Чем дольше я тут оставался, тем больше шансов, что меня смогут узнать в дальнейшем.

— Господин маг, — отбросив страх, обратился ко мне глава разбойников. — Вы человек большого ума и тысячи талантов, вы выше всех законов, поэтому сможете рассудить нас по справедливости. Выслушайте нашу историю, умоляю вас стоя на коленях! Если вы посчитаете, что мы неправы, и нас нужно всех убить, так тому и быть.

— Никто не может быть выше законов, кроме императора, да продлится его жизнь на десять тысяч лет!

Я поднял руку, заставляя торговца замолчать.

— Сначала помогите раненым и уберите мертвых. Вечереет. Тебе стоит расположиться на привал.

После небольшой заминки охранники каравана отнесли своего раненого в сторону, уложили его на землю и дальше занялись разбивкой лагеря. Лекаря в этом караване не было. Торговец, видимо, экономил на всём. Крестьяне же выкопали яму, уложили туда своих мертвых, несколько человек плакали. Что делать с ранами они тоже не знали, потому я не выдержал, пошел к ним и по мере сил прочистил порезы и зашил.

Дышать в повязке было тяжело, но я не хотел, чтобы они увидели мое слишком юное лицо. Маг-подросток? Это было бы смешно. В представлении сельских жителей настоящий маг должен быть стариком с бородой до пят, окутанный тайнами и морщинами. По крайней мере, так говорилось в сказках, а в реальной жизни самые сильные маги, которых я видел, выглядели иначе. Достаточно вспомнить Мастера или Кун Веймина.

Наконец все устроились. Торговец сидел, окруженный своими людьми. Там уже бурлил на огненном камне котелок с кашей. У меня от одного запаха потекли слюнки. Повозки были поставлены полукругом, отгораживая его лагерь от леса. А напротив понуро стояли крестьяне. У них не было с собой еды, даже камня для обогрева и приготовления пищи они тоже не захватили, лишь вилы и серпы. И по несостоявшимся разбойникам было видно, что их яростный запал сошел, и остались лишь чувство вины и готовность повиноваться.

После моего знака их главарь приблизился, снова упал на колени и заговорил:

— Господин маг, мы все из деревни Рыбачий луг. Деревня наша далеко от главных дорог, и к нам не ездят ни торговцы, ни солдаты. Раз в год с нас собирают налоги, да господин торговец приезжает два раза в год.

Я обратил внимание на то, что этот человек неплохо выражал свои мысли для деревенщины.

— По осени он скупает урожай и продает то, что нам нужно. А по весне зачастую ссужает нам зерно для посева, и за каждый взятый мешок осенью мы должны вернуть больше.

— А почему бы вам заранее не откладывать зерно для посева? — спросил я и тут же устыдился вопроса, так как все мужики уставились на меня, как на идиота.

— Мы так и делаем, — пояснил их глава, — но если неурожай, то после налогов у нас остается так мало, что мы едва можем пережить зиму.

— Получается, торговец вас выручает.

— И я о том же говорю, — воскликнул караванщик. — Я спасаю их жизни, а они хотят убить меня, неблагодарные твари.

— Сначала он брал полтора мешка за каждый отданный мешок. Потом два, а в этом году он захотел получить три мешка за один. В прошлом году был плохой урожай, и нам пришлось согласиться на это. Но осенью мы останемся с пустыми руками. С нас возьмут обычный налог, и остаток урожая весь уйдет ему! А чем нам кормить детей? Зимой мы просто умрем с голоду. Потому я предложил убить торговца и сжечь его записи. И я готов понести любое наказание.

— Ты же не всегда был крестьянином? — спросил я.

— Я был копейщиком в Северной армии. Потом получил рану, был отпущен и вернулся в свою деревню.

Я помолчал, а потом обратился к торговцу:

— Покажи записи.

— Господин маг, я поступал по закону. Никто не заставлял их брать мое зерно! — запротестовал хозяин.

— Покажи записи! — настаивал я.

Охранник принес мне книгу, где было подробно расписано, кому и сколько зерна было отдано, сколько с каждого надо будет запросить. И там было не только зерно, но и другие товары, за которые селяне также должны были отдать свой урожай.

— Господин маг! По весне зерно всегда стоит дороже, чем после сбора урожая, так что моя выгода не такая уж и большая. Я и так рискую жизнью, заезжая так далеко от столицы. Никто больше туда не добирается. А крупные торговые дома не станут тратить время на эту деревушку.

Что бы сделал Тедань? Отрубил бы голову торговцу? Сжег записи? Выпорол крестьян и отпустил их с миром? Байсо мог бы съездить в ту деревню и договориться о работе на «Золотое небо», возможно, забрал бы часть людей и обучил их чему-то более толковому. Или, может, отмахнулся бы. А я… Я понимал и торговца, и работяг, и от этого становилось только хуже. У каждого была своя правда. Я с тоской посмотрел в лес. Зачем я только вышел к людям? Чтобы судить, нужно обладать недюжинной уверенностью в себе и в своей правоте. А крестьяне смотрели на меня с надеждой, думали, что мудрый маг сможет разрешить их насущные проблемы.

Если бы они убили торговца, то никто бы не смог предъявить им обвинения, но в будущем им бы пришлось выживать самостоятельно, не рассчитывая на весенний привоз зерна. Если я отпущу караван, то торговец может обвинить деревню, и тогда всех нападавших на него казнят, а их семьи высекут до полусмерти. Или тоже казнят. Что лучше — жизнь целой деревни или жизнь караванщика и его охраны?

Два года изучения истории, законов страны и учения о Ки никак мне не помогали. И самое главное — какое бы решение ни вынес, я не смогу обеспечить его выполнение. Кун Веймин говорил, что самое сложное — не издать закон, а проследить, чтобы этот закон применялся должным образом. Допустим, скажу я торговцу простить бунтарей, он согласится, а через месяц деревня уже будет стонать под палками солдат. Меня рядом не будет, и смерть их ляжет на мои плечи.

Серые бабочки потихоньку начали слетаться на аромат Ки. Я слишком надолго задумался. Крестьяне и торговец с одинаковым ужасом смотрели на то, как бабочки садятся на невидимую стену, окружающую меня.

— Ты! — я указал на торговца. — Ты убедился, что жадность не приведет ни к чему хорошему. И даже самые запуганные люди перед угрозой голодной смерти могут взять в руки оружие. Измени честно их долг. Ты будешь брать не больше полутора мешков за один. Исправь!

Я подошел к нему, проследил за записями, а потом вынул нож и срезал один ус.

— Теперь частичка тебя будет в моих руках. Я всегда буду знать, где ты и что делаешь! Если ты обвинишь крестьян, я найду тебя и убью лично.

Для пущего эффекта я незаметно запустил в него небольшое заклинание, от которого его пробрала дрожь, и затряслись руки.

— Вы! Возвращайтесь к себе домой. Трудитесь лучше на своих полях.

— Но, господин маг! Получается, что я потерял охранника и пережил столько страхов, но ничего не получу взамен? Да еще и зерно отдал почти задаром!

— Они тоже потеряли людей. И получили еще меньше.

— Их долг уменьшился в два раза!

— Хорошо! Я дам тебе и двум твоим людям защиту, которой хватит на несколько дней. И помни о наказании!

— Полтора мешка зерна лучше, чем выжженная деревня, — пожал плечами торговец.

Я создал массивы для него и его людей. Охранники тотчас же проверили их на прочность, потыкав палками и копьями.

— Защита не бесконечная. Чем сильнее в нее бить, тем скорее она рассыпется.

Крестьяне же не стали ждать утра и сразу засобирались в обратный путь. Как раз меньше всего от моей помощи получили они. Бывший солдат еле сдерживал слезы, но всё же нашел силы поклониться мне.

— Господин маг, может, поедете с нами в Киньян? — предложил торговец.

Я отказался, сказав, что хочу попутешествовать по стране. Кажется, именно после этих слов он понял, что я не так-то прост, и что моими угрозами не стоит пренебрегать.

После этого я взял тяжелый хуа цянь и последовал за селянами. Какое-то время я шел молча рядом с их предводителем. Становилось всё темнее и темнее, и я вынул камнесвет, прикрепил его к лезвию копья и влил в него Ки.

— Ничего не изменилось, — пробормотал мужчина, — и ничего не изменится. Мы так и будем умирать с голоду, сколько бы ни работали. Умирать в бою. Умирать под палками.

— Торговцы умирают под копьями разбойников и в пасти диких животных, — откликнулся я.

— Они сами выбирают это.

— Они, как и вы, не видят другого выбора.

— Зачем ты вмешался? Я думал, ты как легендарный герой, ударишь молнией и сотрешь с лица земли жадного торговца!

— Наверное, я не настолько легендарный, — помолчав, я добавил: — Я пойду в вашу деревню. Я могу сделать так, чтобы зерно дало больше всходов, а земля — лучший урожай. Если вам досаждают хищники, я могу их прогнать. Если есть больные, я их вылечу.

— Зачем? — удивился бывший солдат. — Герои так не поступают. Они только сражаются со злыми людьми и чудовищами. Их не заботят урожаи, скот или болезни.

— Значит, я еще и не герой.

Глава 3

Равнинное море

Мы добрались до Рыбачьего Луга на третий день. Каждый вечер я ставил невидимые массивы, отгораживая стоянку от леса, а сам уходил в сторону и спал под куполом. Я всё еще скрывал свое лицо от крестьян, а спать в повязке на всё лицо было крайне неудобно.

Для людей, живущих возле леса, они плохо разбирались в местных животных или в растениях. Решиться покинуть деревню, пусть даже и немаленькой толпой, было для них очень мужественным решением. Для крестьян лес был населен духами, привидениями, чудовищами и бродячими магами, наверное, поэтому они не особо удивились моему появлению. Например, костяные собаки для них — это обычные собаки, которые попробовали человеческую кровь, от этого на них наросли костяные пластинки, и теперь они хотели сожрать как можно больше людей. После поедания десяти или ста человек, тут они еще не пришли к единому мнению, собака может превратиться в огромного дракона и проглотить целую деревню. Поэтому каждого пса, который поцарапал хотя бы одного ребенка, нужно убивать. И таких выдумок у них было полным-полно.

Они и днем-то боялись в лес ходить, а оказаться там ночью было смерти подобно. И я еще раз оценил отвагу этих мужчин, которые решились поднять оружие на торговца с охраной, и ради этого провели в лесу несколько ночей.

Даже безобидные бабочки, которые притягивались ко мне, стоило лишь посидеть с полчаса на одном месте, пугали их до заикания. В первое утро они пошли будить мага, а обнаружили лишь кишащую бабочками полусферу. Затем бабочки исчезли, и появился я. Какое объяснение они придумали? Проще было бы сказать, что я ночью превращаюсь в бабочек, но они поняли всё иначе. Оказалось, что я — изначально лесной дух, возможно, дух-хранитель, днем я могу перекидываться в человеческий облик, вот только лицо так и не научился создавать, потому закрывал его тканью, под которой конечно же порхали бабочки.

Это историю пересказал Фань Реншу. В армии он видел много всего: и магов-лекарей, и обычных магов, и даже один раз мага-начертателя, который за большие деньги нацарапал рисунок на шлеме сына генерала армии. Фань был не таким суеверным, но и он опасался меня.

Деревня Рыбачий Луг стояла в излучине реки. Ближе к воде располагались исчерченные полосками воды поля. Обычно в это время рисовые пучки высаживали в землю, но здесь еще даже не приступали к посевам. Поодаль виднелись вспаханные отливающие чернотой участки под овес и ячмень. Крыши небольших домиков неопрятно чернели подгнившим камышом, и возле многих домов сохли свежие пучки камыша, собранного возле реки, и дети ворошили их для равномерной сушки. Женщины собирали тутовые листья для кормления шелкопряда в огромные корзины и относили их в длинный амбар на краю деревни. Издали всё выглядело таким умиротворяющим и спокойным.

Когда мы подошли, всё население деревушки бросилось к нам. Женщины плакали и вопили, дети прыгали возле отцов и братьев, спрашивая, где они были так долго, старухи неодобрительно качали головами. Меня же старательно не замечали и держались в стороне. Еще бы, странный высокий человек в крестьянской одежде, но с мечом на поясе и очень дорогим боевым копьем, с замотанным тканью лицом.

Фань Реншу растолкал народ и отвел меня к своему дому. А сзади уже поднимался вопль по убитым. Его жена, узкоплечая изможденная женщина, поставила на стол похлебку с несколькими рыбешками, какими-то водорослями и кусочками какого-то неопределенного овоща.

— Еды у нас немного. Чем богаты…

Я не хотел снимать повязку, поэтому покачал головой.

— Я не задержусь у вас надолго. Покажи семена. Так же я могу помочь с шелкопрядами, уговорить их свить большие коконы с длинными нитями.

Жена Фань всплеснула руками и не глядя на меня зашептала:

— Может, сначала к шелкопрядам? Они у нас совсем заморенные, еле-еле листья едят. Если так продолжится, то шелка даже на налог не наберется. Мы давно просим привезти нам яйца других шелкопрядов, наши совсем уже выродились. Нити тонкие, постоянно рвутся, и шелк получается неказистым. Помнишь, как в прошлом году ругался чиновник?

— У нас нет денег на новых червей.

Я вмешался:

— Я не смогу добыть вам новых червей. Сделаю лишь так, чтобы в этом году шелк получился хорошим. Но вам всё равно придется покупать яйца.

Женщина закивала и несколько раз поклонилась всё так же не глядя на меня, словно я был невидимым.

Фань провел меня в длинное здание, где вдоль стен были ряды полок с лежащими на них решетами, где ползали мелкие белёсые гусеницы. Я заметил, что сюда не доходят звуки из деревни. Ни криков, ни лая, ни рыданий. Тишина. Пол был чисто выметен. Понемногу к амбару возвращались девушки и небольшими острыми ножницами принимались резать шелковичные листья. Я тихонечко прошелся мимо полок, посмотрел на усердно пожирающих листья гусеничек, затем запустил проверочную Ки по всему амбару, заметил других насекомых, которые высасывали кровь из шелкопрядов.

Я выгнал всех из амбара, создал защитные массивы против всех существ, которые мельче кулака, скрепив их сборочной табличкой, совсем как делал Мастер для обучающих троп в Черном районе. Только я не сумел сделать их такими же низкоэнергетическими. Затем щедро влил Ки в гусеничек, подстегнув их развитие и здоровье, и отвел часть Ки от таблички на их подпитку. Если всё пойдет хорошо, то это будут самые крупные шелкопряды и самые упругие нити.

Затем вышел наружу, там уже собрались чуть ли не все женщины поселка. Именно на них лежала вся работа по выработке шелка: от разведения насекомых до прокраски и создания тканей.

— Я поставил защиту на амбар. Теперь сюда не проникнет ни одно насекомое. Но сейчас гусениц портят мухи, их придется собрать вручную. Если сделаете всё внимательно, то больше вам не придется об этом заботиться. Защита будет работать очень долго, если вы время от времени будете вливать немного Ки вот в эту табличку. Совсем чуть-чуть. Одна единица Ки в три дня от каждой.

Они не поблагодарили меня. Да я и не ждал благодарностей. Потом влил Ки в семена, в первые ростки риса. Это не изменит многого, лишь подстегнет первоначальное развитие. А ставить массив на постоянную подпитку Ки для всех полей было бы слишком расточительно. Крестьяне бы попросту не выдержали таких энергетических вложений.

Болезней в деревне толком-то и не было, основная проблема была в плохом питании и истощении. Я влил Ки во всех хворых, так как это больше всего им и нужно было, немного подлатал внутренние повреждения и зашил несколько порезов у детей. Но это всё что я мог. Я не изучал лекарское дело настолько глубоко, чтобы сделать всех за один миг здоровыми, я не погружался в заклинания по земледелию. Законы, боевые искусства, массивы… Нас же не готовили к полноценной жизни в деревне.

Напоследок я пропустил заклинание-молнию в реке, и крестьяне натаскали целые сети рыбы. Пусть хотя бы наедятся вволю.

Фань Реншу проводил меня до опушки леса.

— Ты действительно сможешь остановить торговца от обвинений?

— Нет. Я могу лишь видеть, где он находится. Но рано или поздно я вернусь в твою деревню. Если он нарушит слово, я найду его и убью.

— Для нас будет уже поздно.

— Верно.

— Зря ты не дал нам убить его там же. Лес большой. Никто бы не нашел его повозки.

Я хотел сказать бывшему солдату, что это неправильный поступок, но всё же смолчал. Повернулся и ушел в лес.

До выхода в Равнинное море я видел еще два каравана, но больше к людям не выходил. Незачем. Я и так жалел о том, что поддался чувствам и вышел спасать торговца, который того не заслуживал.

А потом передо мной предстало то самое море. Море трав, колышущихся на ветру, их неброская зелень переливалась серебром, пестрели цветы, разбросанные то яркими точками, то приглушенными пятнами: красные, фиолетовые, розовые, желтые, скромные с тремя лепестками и пышные — с огромными кисточками. Басовито жужжали шмели, стрекотали кузнечики, под облаками распевали трели невидимые птицы. Ароматы дурманили голову не хуже смолки. И всё это выглядело по весне настолько празднично, ярко и мирно, что казалось немыслимым подумать о том, что тут скрываются хоть какие-то опасности.

«Равнины похожи на игру в кости: никогда не знаешь, что тебе выпадет. Лес — это проверка на мастерство. Равнины — проверка на удачу», — говорил Летящий.

В этот раз я должен был зацепить их лишь по краю. Когда мы шли из Цай Хонг Ши в северный Киньян, то пересекли Равнинное море почти посередине, как я выяснил по картам Джин Фу позднее. Сейчас же я двигался на запад. Согласно записям сыскаря, он шел всего неделю, причем очень медленно, так как следовал за сектантами, где дети и девушки шли пешком.

Стада крупных животных и хищники, следующие за ними, должны были остаться южнее. Впрочем, как раз их-то я боялся меньше всего. Меня пугали змеи, пчелы, растения с ядом и, конечно, зубастые ямы, которые не видны ни магическим, ни обычным зрением. А еще люди. Здесь, как в лесу, не получится просто идти неподалеку от проложенного веками пути, укрытий попросту нет. Идти же настолько далеко от тракта, чтобы меня не заметили, было рискованно. Указателей здесь не было, я мог легко потерять направление или пропустить нужное ответвление дороги.

Немного поразмыслив, я решил идти всё же проторенной дорожкой, но, постоянно оглядываясь и просматривая обе стороны усиленным зрением, чтобы вовремя заметить людей и залечь в траве. Ки я скрывал массивом, так что если сделать всё быстро, то был шанс остаться незамеченным. Острие хуа цяня я обернул широкими листьями, они не помешают в бою, а блеск солнца на металлическом лезвии не выдаст меня.

Еще раз проверил массивы: защитный вокруг тела, поверх него маскировочный, и шагнул на равнины.

Сначала я постоянно оглядывался, останавливался и проверял всё пространство, хотя знал, что встречаются караваны тут не так часто. В худшем случае, столкнусь с двумя-тремя за всё время. Шел я довольно быстро, сзади меня догнать не могли. Обычно в тяжелогруженые повозки запрягали яков, а те славились чем угодно, только не скоростью. К тому же западная дорога вела в страну Божественной Черепахи. По словам Джин Фу караваны в соседние страны отправлялись нечасто, обычно для этого несколько торговых домов объединяли свои силы и выставляли сильную охрану.

Идти было легко. Я обмотал макушку всё той же тряпкой, чтобы весеннее солнце не напекло голову, копье можно было нести как угодно — никаких веток, даже несколько раз запевал песни. Мимо проносились желтые пчелы, бессильно ударяясь в массив. Комары и прочий гнус обходили меня стороной из-за резкого запаха полыни, листьями которой я натерся. Колючки, змеи и прочие ужасы равнины оставались за обочинами.

Но через несколько часов, при очередном осмотре, я заметил позади металлические отблески, и это не было похоже на медленный торговый караван.

Я осторожно сошел с дороги, проверяя древком копья землю перед собой. Трава тут была немногим выше колена, и зачастую воины на лупоглазах могли ехать по бокам, поэтому мне пришлось отойти на несколько десятков шагов, отшвырнуть несколько змей, обойти пчелиное гнездо. Потом я улегся, зашвырнул на спину несколько пучков травы и замер.

Путники двигались быстро. Намного быстрее, чем торговцы. Я рассмотрел очень большую крытую повозку, почти как фургон, только укрепленный металлом по всему корпусу. По всей поверхности вились резные фигурки, в окнах колыхались мягкие шелковые занавеси. Тащил повозку не як и даже не вилороги, а настоящий дракон. Я смог рассмотреть изогнутую шею, крупную голову, увенчанную завитыми в тугой пучок рогами, огромные, почти человеческие глаза и волнующуюся на ветру красную шерсть, которая казалась мягче шелка. Таких драконов называют нанкур, их могут держать только очень богатые кланы. Позади повозки ехали еще три поменьше, судя по всему с вещами и слугами. Вокруг каравана было не меньше цзу солдат (цзу — сто), и все верхом на лупоглазах.

К счастью, меня либо не заметили, либо решили не обращать внимания. Когда пыль за ними улеглась, а блестящие острия копий исчезли из виду, я начал подниматься, и возле левой руки заметил дыру, уходящую вглубь земли. Я посветил в нее камнесветом и заметил крючья внутри. Зубастая яма! Меня прошиб холодный пот оттого, что я был настолько близко к тому, чтобы угодить туда рукой или ногой.

Я оглянулся. Ни впереди, ни позади никого видно не было. Вытащил короткий меч и осторожно начал окапывать землю вокруг этой пасти, стараясь не задеть ее саму. Тварь чувствовала, что что-то происходит рядом, по ней пробегали волны, больше похожие на судороги, она то прикрывала отверстие, то раскрывала вновь. От омерзения у меня на руках волосы встали дыбом, но я продолжал работу. Оголил ее длинное чашеобразное тело, покрытое жесткими волосками, кончики которых смотрели наверх. Из-за них зубастую яму так тяжело было вытаскивать наружу: она взъерошивала волоски и упиралась ими в почву. Эта яма оказалась не очень большой, всего полметра длиной, чего хватило бы на умерщвление взрослого мужчины.

Ее тело не очень уверенно держалось, то и дело прислонялось к земляным стенам, и я видел, как топорщились волоски, пытаясь закрепиться. Это не могло быть растением, но у зубастой ямы был корень. Я дорыл до конца и обнаружил толстый коричневый жгут. На одном его конце и находилась зубастая пасть, а второй уходил глубоко под землю. Я перехватил хуа цян и с силой рубанул по жгуту. Пасть содрогнулась. Если бы она могла, то сейчас вопила бы от боли. Когда корень был перерублен, тело ямы еще раз дернулось и обмякло. Я осторожно взял его кончиками пальцев за оставшийся хвостик корня и внимательно осмотрел. Это не могло быть растением. Из него сочилась жидкость красно-бурого цвета. Значит, это такой зверь? И зубастые ямы — это что-то вроде сотни небольших ртов, раскиданных под землей.

Мне захотелось взять этот жгут и рыть дальше, отыскать маленькие пасти и найти основу всего этого. От чего-то эти жгуты же отходят? Может ли быть, что на всём Равнинном море живет лишь одна такая тварь? Если я смогу убить сердцевину, скорее всего, все зубастые ямы сразу же погибнут.

Я не держал зла ни на огнеплюев, спаливших мне руку, ни на костяных собак, ни на мускусных древолазов. Мне нравились кровососущие бабочки. И даже ядовитые змеи казались мне вполне симпатичными, так как чаще всего нападали, если их пугали или шли мимо их логова. Но зубастые ямы воспринимались как что-то тёмное, мерзкое и бессмысленное. Всем станет лучше, если их не будет. Они пожирают животных и людей, ничего не давая взамен, нападают коварно, и их никак нельзя заметить заранее. Хотя, скорее всего, я просто не мог забыть вида израненной ноги Шрама и не простил себя и эту тварь за его хромоту.

Тело зубастой ямы совсем сдулось и обвисло. На мгновение мне захотелось засунуть руку внутрь нее, но я сдержался, швырнул трупик обратно в выкопанную яму и засыпал его землей. Надо было идти дальше.

Я сделал несколько шагов в сторону дороги, но тут же вернулся, вытащил труп, крепко сжал жгут и, ощущая прикосновение кристаллов к коже, вогнал в него заклинание молнии.

Вдох — заполнить кристаллы Ки, выдох — молния.

Вдох — Ки, выдох — молния.

Это заклинание забирает много Ки даже для активации. Я остановился лишь тогда, когда почувствовал истощение. Колени затекли, рука тряслась, вены на ней выступили толстыми синими жилами. И я ощутил, как один кристалл, висевший под одеждой, рассыпался. Я запустил ладонь за пазуху, нащупал крошки, соскреб несколько и посмотрел на пальцы. Они были покрыты голубоватым песком. Никогда раньше не слышал, чтобы кристаллы разваливались. Видимо, я слишком быстро наполнял и опустошал его.

Жгут обуглился до черноты и вонял сгоревшей плотью. Убил ли я эту тварь? А может, тут их тысячи, и они разбросаны по всему Равнинному морю?

Я медленно поднялся на ноги, опираясь на хуа цянь и пошатываясь от усталости, посмотрел по сторонам. Почерневшая трава. Трупики насекомых. Спекшийся в единую массу песок в яме. Рядом с головой пролетела стрела. Подняв голову, я увидел двух всадников на дороге.

— Эй ты! Кто таков? Где остальные?

Не в силах еще раз наполнить кристалл и сказать хоть одно заклинание, я влил чуточку Ки в амулет и понял, что мощный массив, который должен был защищать меня как от оружия, так и от любой магии, исчез. Рассыпался, как кристалл. А я даже не заметил.

Я попытался вытолкнуть хотя бы простенький защитный массив, но меня замутило, к горлу подступила тошнота, и я снова упал на колени.

Глава 4

Игрушка

Я видел, как к всадникам подъехал крепкий мужчина с талантом не менее пятидесяти единиц, видел, как всадники что-то ему объясняли и показывали в мою сторону, видел, как один из наездников подъехал ко мне и что-то кричал, потом схватил за шиворот и протащил в сторону дороги. Хуа цянь выскользнул из моей руки и остался лежать возле опаленного круга. Меня швырнули на дорогу, всадник провел вдоль тела амулетом, вытащил амулет магического зрения, и я тут же перестал видеть голубые очертания Ки, вытащил кристаллы, снял мешочек и меч с пояса, и всё передал высокоталанному мужчине. Тот осмотрел вещи, махнул всадникам, чтобы продолжали путь, а сам остался со мной.

Он спрашивал о чём-то и спрашивал, и я его слышал, но не мог сосредоточиться и вникнуть в его слова. Тогда он ощупал мне голову, повертел руки-ноги, перевернул на живот, а потом обратно на спину.

— Ладно, пусть господин решит, что с тобой делать, — с трудом разобрал я первую фразу. — Может, ты глухонемой? Или тебя какая-то тварь укусила, и ты стал идиотом? Хотя, — он посмотрел вбок, — больше похоже, что в тебя молния ударила. Но откуда молния? Небо ясное, дождей не было уже неделю. Пустые кристаллы… На что ты потратил Ки?

Я шевельнулся и снова попытался выплеснуть массив. Если бы Добряк встретил случайного прохожего в Равнинном море, то вряд ли оставил бы его в живых. Просто на всякий случай. А я не хотел умирать. Но тело отказывалось меня слушаться. Может, я утратил способность создавать печати разом? Тогда я могу нарисовать их традиционным методом.

Я поднял руку, чтобы начертить хотя бы круг. Мужчина тут же резко отбил ее в сторону.

— Лежи смирно.

Сотрясалась земля под лапами лупоглазов. Нас окружили новые всадники. Много. На них блестели доспехи с вытравленными массивами, на головах диковинными мордами раскрывали пасти шлемы, у каждого было длинное копье, которое возвышалось даже над лупоглазом. Это не армия и не охрана торгового каравана. Снаряжать одного такого воина слишком дорого даже для перевозки кристаллов с Ки и чистого золота, а тут такой был не один.

К нам подъехал господин в еще более богатых доспехах, на груди я заметил вышивку в виде леопарда. Один из высших военных чинов? Здесь, в Равнинном море? Это что, перемещение армии?

— Что тут? — хрипло гаркнул господин с леопардом.

— Нашли одного парня, господин командующий. Без табличек, но явно не из бедных. При нём были пустые кристаллы, амулет, дорогой мешок с вещами, я пока не проверял что внутри, еще меч и нож. Одет бедно, сам загорелый, но хорошего сложения и ел явно досыта. Зубы белые. Явно умеет управляться с оружием. Возможно, из хорошей семьи.

— Он сказал, как его зовут?

— Не отвечает, господин командующий. Мне кажется, что он не в себе, толком не может двигаться. Его нашли вон в том черном кругу.

Еле заметный жест. Я услышал топот лупоглаза.

— Разрешите обратиться, господин командующий (цзанцзюн).

— Говори!

— Там почернела трава, небольшая яма, откуда воняет гарью. А еще там лежало вот это.

Сверху мелькнул кончик моего хуа цяня.

— Это хорошее копье, — сказал тот мужчина, что меня обыскивал. — Сделано на заказ мастером Ло Чао в Киньяне. По моему мнению, вряд ли оно делалось под этого юношу. Слишком толстое древко для его руки, если только мастер не сделал его на вырост. И этому копью уже больше пяти лет. Пять лет назад этот юноша едва ли мог его поднять.

— Значит, вор? — снова командующий.

— Необязательно, господин цзанцзюн. Может, оно перешло ему по наследству от старшего брата или отца. Или кто-то из товарищей оставил.

— А меч?

— Меч новый, господин цзанцзюн, почти не использовался, всего одна-две заточки. Уверен, что этот юноша больше сражался копьем, чем мечом.

— Кто бы он ни был, его жизнь не так важна, как жизнь господина. Убей его!

Я дернулся и еще раз сделал попытку создать массив. Безуспешно.

— Господин цзанцзюн, я бы всё же оставил его в живых. Ненадолго. Боюсь, с ним случилось что-то непонятное, и это случилось прямо здесь, следов других людей рядом нет. Хорошо бы узнать, какая новая напасть появилась в Равнинном море.

— Ты хочешь его расспросить?

— Как прикажет господин цзанцзюн!

— Хорошо. А я пока доложу молодому господину.

Судя по звукам, всадники продолжили путь, затем мимо проехало несколько великолепных повозок, ничуть не уступающих красотой и изяществом той, что я видел ранее. Затем пошли повозки попроще, в одну из них меня и закинули, предварительно стянув руки и ноги веревкой.

— Сделай так, чтобы он смог говорить! — сказал мой сопровождающий и уехал.

Внутри казалось темно после яркого солнца. Постепенно глаза привыкли, и я смог рассмотреть и колебания занавесей на небольших оконцах, и полки на стенах, заставленные разнообразными баночками и горшочками с надписями, и отблески от магического светильника, который оставался вне поля зрения. Сильно пахло какими-то травами, топленым жиром и сгоревшими волосами. Кажется, это был фургон лекаря. Что это за господин такой, который может позволить себе взять для защиты чуть ли не императорскую гвардию, в главу охраны — военного чиновника третьего высшего ранга и организовать отдельное рабочее место для какого-то лекаря? Не удивлюсь, если в одной из повозок он вез девушек для развлечения, а в другой — ванну с подогретой водой и ароматными маслами. Или, может быть, это высокопоставленная дипломатическая миссия? Тогда девушек и ванны не будет, зато будет повозка со свитками, чтецами, указами, наставлениями и еще одна — с драгоценными подарками для императора страны Божественной черепахи.

В голове понемногу прояснялось, я всё больше приходил в себя, лишь массивы пока не поддавались моим силам.

Колеса скрипнули, и мы покатились вперед. Несмотря на большие размеры, повозка катилась мягко и тихо. Жаль, я не рассмотрел, кто был в нее запряжен. Не яки, судя по скорости.

— Сделай так, чтобы он мог говорить, — пробормотал кто-то прямо возле моего уха. — Сделай так, чтобы он мог говорить. Сделай так, чтобы в твоей пустой голове появилась хотя бы одна умная мысль! А кто он? Откуда взялся? Можно ли ему вливать смесь, после которой он будет болтать без умолку три часа, а потом умрет? Или его нужно вежливо и аккуратно привести в чувство? На нём веревки. Но почему на нём веревки? Он опасен для меня или для себя?

Я почувствовал, как чьи-то пальцы ощупали мои ноги, а потом двинулись выше. Когда они коснулись горла, я смог увидеть и их обладателя — старичка с высокой лысиной и густой бородой, закрывавшей его чуть не от самых глаз, будто кто-то передвинул его лицо вверх по черепу. Он продолжал меня проверять, не переставая бормотать.

— Крепкий, сильный и тощеватый. Последние несколько дней плохо ел, невкусно ел и мало пил. Много магии. Много боев. А шрамов мало. Ломанные кости, ломанные, но залеченные, очень хорошо залеченные.

Я чувствовал, как он то и дело запускает в мое тело крошечные, едва заметные порции Ки для проверки.

— В теле нет нехватки Ки, полное тело Ки, до самой макушки залито Ки. И при этом энергетическое истощение. Как такое может быть? У него бедная, но крепкая одежда. Может ли такое быть, что у него были кристаллы? Если были, то он мог выпустить сильное заклинание, пролежать без сознания сколько? Час? Да, наверное, час, а потом пришел в себя и забрал Ки из кристаллов. Вот же дурак! Всегда важный, очень важный. Сделай так, чтобы он мог говорить. А он должен говорить. Язык на месте, связки на месте, вон как глазами крутит, значит и рассудок на месте. Чего ж он не говорит?

Тут старичок отпрыгнул от меня, исчез из поля зрения, потом вернулся со странным приспособлением. Оно состояло из прозрачной твердой полоски, закрывающей глаза, и металлического держателя, который надевался на голову, как обруч.

— А где его Ки? Руками чувствую его Ки, а глазами не вижу. Совсем не вижу. Талант у него маловат, ой как маловат, но есть, а я его не вижу. А если вот так?

Я не успел опомниться, как старичок распластался на моей груди, вывернул шею и посмотрел вбок, затем снова отпрыгнул, тихо хихикая.

— Ох, какой интересный мальчик! С очень интересным массивом. Но зачем ему массив, который скрывает Ки? Его талант и так едва заметен. Может, он скрывал вовсе и не талант? Что же он такого интересного нес с собой? Может, драгоценнейший амулет? Или кристалл на тысячу Ки?

Поразмыслив, я решил и дальше прикидываться немым. Выдумать правдоподобную историю, как это сделал бы Байсо, я вряд ли смогу. Господин, для которого выдернули элитных воинов и собрали такой караван, видимо, настолько важный и знатный, что мне нужно быть не ниже сына императора, чтобы мне сохранили жизнь. Лучше остаться загадкой, протянуть несколько дней, а когда силы вернутся ко мне — сбежать. Это тоже будет нелегко. Посмотрел бы я на того человека, который сможет удрать от боевого лупоглаза! Но об этом я буду думать позже. Сейчас нужно выжить.

Старичок-лекарь продолжал проговаривать свои мысли вслух, одновременно исследуя меня: щупал пульс, втыкал тонкие серебряные иглы, и я не чувствовал при этом боли, проверял амулетами, пару раз вогнал в меня заклинания, которые я не успел разобрать. Если бы я мог перейти на магическое зрение, было бы проще их понять.

Лекарь покружил по фургону, к сожалению, я не смог рассмотреть, что он там делал, а потом подошел, и в ворохе его бессмысленных слов я сумел разобрать приказ раскрыть рот. Я замотал головой.

— Он понимает меня, определенно понимает, конечно же он понимает. А значит, слышит и мыслит. Осталось лишь, чтобы заговорил. Нужно, чтобы глупый мальчишка раскрыл рот, я не собираюсь ему вредить, не сейчас, мне же так и не сказал тот глупый человек, можно ли ему вредить. Нужно, чтобы он выпил, и я развяжу его, сниму веревки. Веревки ведь только мешают, кровь приливает к рукам и ногам, мышцы затекают, очень неудобно.

Я открыл рот, он быстро влил какое-то зелье, захлопнул нижнюю челюсть, нажал в область горла, и жидкость проскользнула внутрь.

Старичок снова упорхнул, приговаривая:

— Слышит и всё понимает. Думает и доверяет. Конечно, я сниму веревки, почему бы и не снять веревки, ведь руки и ноги уже будут бесполезны. А с веревками как бы я смог снять с него одежду и проверить досконально? Хорошо бы, он оказался им не нужен. Давно уже не было провинившихся, слишком давно, все стали послушными, все стали внимательными, а у меня набралось уже пять новых рецептов. Целых пять рецептов. Нужно же на ком-то их проверить.

Я дернулся, попытался пошевелить пальцами рук, ступнями. Они словно онемели. Я их чувствовал, но почему-то не мог двигать. Я моргал, открывал рот, дышал, но всё, что ниже шеи, не слушалось.

Лекарь снял веревки, усадил меня, прислонив к деревянной стенке фургона, подпер сбоку небольшим сундучком, а затем раздел, оставив лишь нижние штаны. Поскреб когтистым пальцем татуировку на плече и меленько захихикал.

— Какая интересная штука, очень интересная. Если проверить ее по архивам да по городам, легко будет узнать, кто таков этот мальчишка, но не знатный, точно не знатный. Какой знатный человек позволит поставить клеймо на своего ребенка? А раз не знатный, его отдадут мне, конечно, отдадут. Молодой господин не захочет ссориться со стариком, который нянчил его с детства и лечил его разбитые коленки. Молодой господин знает, что от старика Фучжана никто не уходил. Но ведь я могу и сейчас кое-что на нём проверить? Раз мальчишка решил молчать, так будет молчать, а если заговорит, кто будет слушать его бредни про старика Фучжана? Им интересны лишь всякие глупости.

Я засомневался, а настолько ли хороша идея молчать.

Следующие несколько часов оказались весьма занимательными. Старик не стал пытать меня или отпиливать конечности, он лишь проверял некоторые теории насчет человеческого тела. Он снова втыкал иглы, порой смазывал их в каких-то жидкостях, вонзал пальцы в самые неожиданные точки и наблюдал за реакцией тела, в основном, через проверочную Ки, хотя то приспособление с головы он так и не снял. Иногда я начинал чувствовать отдельные пальцы и даже шевелил ими, один раз дернул ногой, едва не попав по лекарю, порой меня тошнило, раза три я терял сознание.

Я был игрушкой в руках сумасшедшего старика.

И всё это время я не прекращал попыток ухватить свою Ки и заставить ее работать. Ни заклинания, ни массивы не подчинялись мне. Я мог лишь выпускать ее, но не более того.

Наконец-то ход повозки замедлился, старик засуетился больше прежнего, натянул кое-как на меня одежду, снова связал.

— А руки и ноги? А зачем ему руки и ноги? Еще немного, и они начнут работать. Но разве они нужны ему? Ему скоро и голова не понадобится.

Снаружи бегали лупоглазы, разговаривали люди, кто-то утробно порыкивал, шелестела ткань, громыхала посуда, потянулись запахи готовившейся еды. Я лежал на полу лекарского фургона и думал, как лучше поступить. Если верить словам старика Фучжана, меня в любом случае ждала лишь Пропасть. Но, может быть, молодой господин окажется добрым и пощадит меня? Хотя бы на пару дней.

За мной пришли довольно поздно, снаружи совсем стемнело, а к конечностям вернулась подвижность.

Тот же пятидесятиталанный мужчина спросил Фучжана:

— Ну что, он может говорить?

— Может говорить, может говорить… Язык у него на месте, горло в порядке, дисбаланса Ки я тоже не заметил, но что у него в голове? Может, он забыл, как разговаривать. Может, он захотел забыть. А может, просто хочет молчать. А может, не хочет, но боится.

— Как всегда! Ничего ты не знаешь. И почему тебя еще держат на службе?

Воин легко вытащил меня наружу, снял веревки с ног и сказал:

— Веди себя прилично. Молодой господин хочет тебя видеть. Если вдруг решишь заговорить, то там будет твой последний шанс.

Он развернул меня спиной к повозке, и я замер от удивления.

Что я ожидал увидеть? Привычный привалочный лагерь. Веревки с охранными амулетами по границам, ряд сияющих камнесветов, несколько кипящих котлов. В стороне распряженные лупоглазы. Словом, всё то, что я видел в караване Джин Фу.

Сейчас же передо мной предстал настоящий городок. Вольготно раскинулись огромные шатры размером с дом, на их стенах разевали рты диковинные узорные драконы, и когда от порывов ветра ткань колыхалась, казалось, что драконы шевелились и вот-вот могли сойти на землю. Было светло как днем, огромные амулеты с сотнями камнесветов горели на высоких шестах, расставленных по всему лагерю. Солдаты расположились где-то снаружи, не мелькая на освещенных местах, животных тоже видно не было. Между шатрами раскинули длинные бамбуковые коврики так, что можно было ходить по лагерю хоть босиком. По этим дорожкам сновали слуги в традиционной одежде, слышался женский смех, играли на музыкальных инструментах. Пробежал служка с подносом, уставленным пышными цветами. Я не сразу сообразил, что это были какие-то изысканные блюда, подаваемые в таком виде.

Перед шатрами стояли роскошные резные паланкины с шелковыми занавесями, а рядом стояли носильщики в ожидании приказов. Почему-то меня окончательно сбили с толку именно паланкины. После целого дня поездки в повозке, пусть даже самой большой и комфортной, неужели не захочется пройтись своими ногами, почувствовать траву и подышать чистым воздухом? Неужели кто-то добровольно влезет в эту коробчонку, чтобы его протащили три шага до соседнего шатра?

— Господин Вужоу, разрешите потревожить ваш покой. Привели того человека, которого мы подобрали днем.

Полотно слегка приподнялось, оттуда выглянула миловидная девушка. Я еще больше опешил. Лицо у нее белое-белое, брови черные, будто прорисованные рукой искусного каллиграфа, глаза красиво очерчены, капризный крошечный ротик. Подчеркивая хрупкость фигуры и изящность шеи, на ее голове красовалась массивная прическа с гребнями и драгоценными подвесками.

— Проходите скорее, господин Вужоу заждался уже, — прозвенел ее голосок.

Мы вошли внутрь, но не увидели господина. Шатер был настолько велик, что в нём отделили помещение для ожидания. Девушка прошла вперед, сообщила о нашем приходе, и лишь затем мы удостоились высочайшей чести полюбоваться молодым господином Вужоу.

Сначала мне показалось, что я каким-то чудом перенесся в покои самого императора. Я, конечно, никогда их не видел и даже не мог представить, как они выглядят, но вряд ли император живет еще роскошнее. Мебель из драгоценных пород дерева, инкрустированная золотом, серебром и заполненными кристаллами. Шелковые ковры устилали полы. Охранные амулеты, замаскированные под фигурки птиц, животных и растений, стояли повсюду. Тут были амулеты, которые поддерживали нужную температуру, влажность, свежесть. Амулеты, которые насыщали воздух ароматами цветов. Амулеты, отпугивающие насекомых. Возможно, я не догадывался о назначении половины из них, ведь магическое зрение без кристаллов и амулета мне было недоступно.

Справа стояла высокая расписная ширма, за которой, по-видимому, сидели музыканты и негромко наигрывали спокойную мелодию.

В глубине зала за уставленным яствами столом восседал мужчина лет двадцати пяти. По его виду я бы сказал, что он не привык себе в чём-то отказывать. У него были круглые мягкие щеки, полные плечи и смеющиеся глаза. Он аппетитно уплетал маринованные кусочки мяса и запивал их вином. Рядом с ним сидела девушка, чью красоту я не в силах описать. И не только из-за совершенства ее черт, но и из-за обилия краски на ее лице и драгоценностей на ее теле. Украшения покрывали ее волосы, свисали на лоб, оплетали ее уши, шею, руки. Пожалуй, даже без доспехов она могла чувствовать себя в безопасности.

Мой сопровождающий опустился на колени и ткнулся лбом в пол, я последовал его примеру.

— Ты описывал его как дикаря из леса, — радостно воскликнул господин, — а посмотри, он выглядит вполне прилично и обучен манерам.

Девушка возле него негромко сказала на языке страны Божественной черепахи:

— Он оборванец. Не понимаю, почему ты не приказал его убить.

— Ты сама говорила, что ехать скучно. Пусть он нас развлечет, — ответил ей на нашем языке господин.

Они и дальше говорили на разных языках.

— Он даже говорить не может. А скорее всего, не хочет, потому что боится признаться, что разбойник.

— Разбойники не ходят с амулетами и кристаллами на сто Ки.

— Он просто не успел их выгодно продать.

— Ты говорил, что он должен быть неплохим копейщиком. Я хочу проверить его навыки, — обратился господин Вужоу к моему сопровождающему. — Пусть один из твоих людей сразится с ним.

— Как пожелает мой господин. Вы хотите увидеть бой прямо здесь?

— Конечно. Расчистите пространство. И дайте ему зачехленное копье. И его противнику тоже!

Привратница поклонилась, исчезла, а уже через минуту сюда вбежали слуги, расторопно растащили мебель, свернули ковер, и в центре шатра оказалось пространство, подходящее для копейного боя. Несколько охранников в доспехах и с оружием заняли место между площадкой и господином, не закрывая тому обзор. Один из них поклонился господину и встал в центре.

С меня сняли оставшиеся веревки и дали зачехленное копье, не мой хуа цян, но схожее с ним оружие. Я отставил его в сторону и поправил одежду, после старика-лекаря она болталась и перекрутилась на теле. Затем встал в ту самую стойку, которой меня научил Шрам.

Глава 5

Мудрость господина Вужоу

Солдат напротив не торопился начинать, он замер по стойке смирно и вроде бы не замечал меня, его лицо, едва виднеющееся через оскаленные клыки шлема, оставалось бесстрастным. Я перешел в нападение, используя самые первые базовые атаки, и лишь тогда солдат пришел в движение, небрежно отмахнулся от моих ударов. Два из них прошли через его защиту, но уперлись в толстые доспехи, дополнительно укрепленные массивом. Судя по рисунку, эти печати не просто не давали пробить сталь, они еще и обеспечивали мягкую отдачу. То есть даже если врезать со всей силы по его груди здоровенным чеканом, его ребра не сломаются и не проткнут легкие и сердце.

Я немного растерялся. Никто из моих учителей не обучал бою с доспешным воином. Самое главное было — достать острием противника. И это было странно, ведь тот же Кун Веймин не мог не знать о наличии дворцовой гвардии, где все поголовно были снаряжены подобным образом. Идущий к истоку два года оттачивал наши базовые навыки. Впрочем, возможно, на третьем или четвертом году обучения планировалось перейти и к такому виду боя.

Я безуспешно рубил и колол, подсекал ноги и целился в шлем, выискивая слабые места в этих доспехах. Когда я сообразил, как можно нанести хоть какой-то вред без усиления через Ки, сопровождающий остановил бой и знаком приказал солдату покинуть шатер.

— Что скажешь, Дэнг? — лениво спросил господин Вужоу.

— Он обучался копейному бою, но не против доспешного воина. И это было не в армии, не строевая подготовка. Какой-то определенной школы у него нет, всего намешано понемногу. У него был личный учитель, который потратил немало времени.

— То есть он всё же из состоятельной семьи?

— Или его обучал родственник или знакомый.

— Тогда вот что… Ты умеешь читать и писать? — обратился господин ко мне напрямую.

Я посмотрел на изречение мудреца, выписанное искусным каллиграфом, которое висело за спиной Вужоу, и кивнул. Оно гласило: «Путешествие в тысячу ли лучше прочтения десяти тысяч книг».

— Тогда напиши свою историю. Дэнг — ты идиот. Не мог узнать об этом сам?

Мужчина поклонился.

— Мудрость господина Вужоу опережает ветер и охватывает землю.

И снова безмолвные слуги принесли столик, готовую тушь, бумагу и несколько кистей. Я уселся на пол, скрестив ноги, и начал писать.

В это время золотая девушка заговорила опять же на черепаховом языке. Я старался слушать ее слова, переводить и одновременно водить кистью по бумаге.

— Вужоу, это путешествие меня очень утомляет, — капризно произнесла она.

Я едва не поставил кляксу. Утомляет? Как путешествие в таких условиях может утомлять? Я не видел ее повозку, но был уверен, что там обстановка не хуже, чем в шатре. Попробовала бы она посидеть целый день в тяжелых жарких доспехах на лупоглазе.

— Почему твой отец не отправил тебя на каком-нибудь летуне? Несколько дней, и мы были бы уже на месте.

— Я уже говорил тебе. Это не увеселительная поездка, — на этот раз господин Вужоу тоже перешел на другой язык. — Я должен найти и подготовить место для всей семьи. Мне придется прожить в чужой стране полгода, а то и больше, чтобы выбрать хорошее поместье, чтобы оно было неподалеку от столицы, но не рядом с торговыми дорогами, с прилегающими деревнями и землями. Землю иностранцам просто так не продадут, придется много бегать с визитами. А визиты — это большие траты. Как бы я увез все подарки на летуне?

— Мне кажется, твой отец слишком торопится. Зачем уезжать из Киньяна, да еще и так спешно?

— Об этом я тоже говорил. Семихвостая лисица.

— Нелепость! Кто-то выдумал эту историю, чтобы отобрать земли у богатых кланов. Может, сам император и придумал. Захотел проверить на верность своих подданных.

— Может быть и так. Но представь, если это правда? Сейчас в Киньяне об этом знают всего несколько человек, а через год или два будут знать все. Что тогда будет? Все захотят уехать, а самая ближайшая к нам страна — страна Божественной черепахи. Если промедлить, то невозможно будет выкупить достойные места. Когда слухи распространятся, цены на землю у черепах поднимутся до небес, да и император, скорее всего, закроет выезды из столицы. Нет, отец правильно решил. Лучше успеть и сделать всё первыми.

— Но ты уже не первый!

— Знаю. А всё по чьей вине? Я собирался выехать с утра.

— Подумаешь. На полдня только и задержались. Я не могла уехать без новых тканей. Я же не знаю, какая сейчас мода в стране Божественной черепахи, и должна быть готова ко всему.

— И клан Люй опередил нас.

— Так давай догоним их!

— Если ты готова одну ночь провести в фургоне, тогда…

— Конечно, я не готова. Ни искупаться, ни отдохнуть. Пусть Люй приедут первыми. Не страшно.

Я так сосредоточился на переводе, что забыл о своих записях и застыл с кистью в руке.

— Кажется, мальчик закончил, — сказала молодая госпожа. — Посмотрим, что он там написал.

— Подай письмо!

Я поднялся было, чтобы передать его, но Дэнг выхватил листок у меня из рук.

— Я сам вам прочитаю.

Он не хотел, чтобы я приближался к его господину. Очень верный слуга. Слуга с талантом в пятьдесят единиц.

— Тут написано: «Моя история началась с того, что я пришел в себя, стоя на коленях посередине дикой равнины. На меня мчался воин на лупоглазе с копьем наперевес. Потом оказалось, что это были слуги благородного господина Вужоу. Господин был настолько добр и щедр, что приютил бесполезного незнакомца без дара речи и даже открыл немного правды о нём. Этот ничтожный человек будет каждый день на рассвете и на закате благодарить Небеса и благородного господина за такую доброту!»

Я собирался написать побольше славословий, но отвлекся.

— Так что, он просто упал с небес? — хихикнула молодая госпожа.

— Ты не помнишь ничего, что было раньше? — нахмурился Дэнг.

Я покачал головой.

— Господин, такому человеку нельзя доверять. Вдруг это шпион? Или подосланный от врагов вашего клана?

— Если бы наши враги были умнее хоть чуточку, то придумали бы ему хорошую историю. Подкинули бы избитого и сказали, что на него напали разбойники. Или еще лучше, на караван бы выбежала испуганная красавица с распущенными волосами и попросила бы защиты. А это всего лишь угрюмый немой мальчишка.

Господина Вужоу явно забавляла эта ситуация. Видимо, он жил в слишком хороших условиях. Я бы на его месте убил такого человека. Его миссия была довольно серьезной и важной. И эта семихвостая лисица. Неужели это правда? Мои мысли снова перебили.

— Может, враги, прекрасно зная о любознательности и доброте господина, специально подкинули человека-загадку?

— Тогда они не ошиблись. Я хочу, чтобы он поехал с нами. Пусть днем он будет в повозке лекаря, слишком уж роскошно для слуги ехать одному, заодно лекарь сможет проверить на нём свои зелья и попробовать вылечить его память. А вечерами мальчик будет развлекать меня.

— И как же немой сможет тебя развлечь? — рассмеялась госпожа. — Споет или расскажет сказку?

— У нас будет целый день на то, чтобы придумать это. Теперь уведи его. И не забудь накормить!

Дэнг больно схватил меня за шею, хотя я был немного выше его, и вытащил наружу. Старик Фучжан был несказанно счастлив меня видеть, и его счастье вознеслось выше гор, когда он узнал, что может поить меня всякими отварами, главное, чтобы к вечеру я был жив и более-менее здоров.

— Не может говорить, мальчик не может говорить и потерял память. Что же делать старому Фучжану? Лечить его голову или не лечить? Мальчик, наверное, голоден. Вот, мальчик может поесть, тут осталось немного риса и яйцо.

Он пододвинул чашку с торчащими из нее палочками. Я недоверчиво глянул на него. Пить из его рук я больше не собирался, но он только что это ел, к тому же откуда старику было знать, что меня вернут, а не закопают под фургоном? А есть хотелось! Целый день я провел голодным, да еще эти запахи в шатре господина Вужоу! Как с таким образом жизни и с таким питанием он не стал жирным? Я взял чашку лекаря и осторожно начал есть руками, не хотел брать его палочки и уж тем более подносить их ко рту.

— После еды нужно обязательно выпить чаю. Хороший зеленый чай, никаких лишних трав, никаких цветов или фруктов. В последнее время господа любят портить чай ненужными запахами и вкусами, но старик Фучжан знает, как делать хороший чай.

Лекарь вел себя адекватнее, чем прежде. И хотя он так же не обращался ко мне напрямую, он пару раз посмотрел мне в глаза. Пока он перебирал коробочки в поисках хорошего чая, я смог осмотреться нормально, в кои-то веки не валяясь на полу со связанными конечностями.

Судя по всему, лекарь на ночь не перебирался в шатер, а оставался в своем фургоне. Задняя часть, где мы сейчас и находились, походила на комнату лекаря, где тот делает лекарства, и одновременно на комнату начертателя, в которой делают смеси для нанесения массива на поверхность, а еще на мастерскую швеи из-за длинных серебряных игл. Полки, склянки, столы с каменной поверхностью, некоторые из них были изрядно изъедены, свитки, рисунки и схемы.

Передняя часть фургона была отделена плотной тканью. Я предположил, что там находилась постель Фучжана, его одежда и личные вещи.

— Вот и чай. Хороший чай. Крепкий чай. Правильный вкус и аромат, ничего лишнего.

Старик поставил на столик простенький глиняный чайник и две грубо вылепленные чашки. На толстой обожженной глине можно было рассмотреть даже отпечатки пальцев гончара. Лекарь сам лично разлил чай по чашкам и первым отпил из своей. Я так же отпил из своей. Действительно хороший чай, госпоже Джин Роу бы понравился.

Потом Фучжан кинул мне свернутую лежанку и тонкое одеяло. Я дождался, пока он уснет, приоткрыл дверь фургона и выскользнул наружу, чтобы посмотреть, как охраняется лагерь.

Свет уже не ослеплял. Амулеты изрядно приглушили, так что дорогу разглядеть было можно, но не более того. Дорожки свернули и убрали. Было тихо, лишь порыкивали в стороне лупоглазы да еле слышно побрякивали доспехи солдат. Воины стояли по двое возле каждого шатра, хотя возле лекарского фургона никого не было. Интересно, его боялись или презирали?

— Кто таков? Чего шныряешь? После отбоя никому выходить не разрешается! — окликнул меня один из солдат.

Я жестами дал понять, что мне нужно в уборную.

— Делай прямо здесь. И давай обратно.

И я вернулся в фургон.

* * *

Прошло несколько дней. Караван упорно двигался к границе. Он продвигался в два раза быстрее пешего человека, но выигранное время тратилось впустую из-за долгих вечерних привалов, которые начинались задолго до заката, и поздних утренних выездов. Чтобы разложить шатры, расставить в них мебель и приготовить для господина Вужоу ужин, уходило много времени. По утрам он неторопливо поднимался, принимал ванну, завтракал, и лишь после этого слуги могли заняться сбором лагеря.

Каждый вечер я приходил в шатер к господину Вужоу, глотал слюну от запахов еды, подслушивал его разговоры с молодой госпожой и переглядывался с красавицей-служанкой, так понравившейся мне еще с первой встречи. Мне казалось, что я тоже ей приглянулся, хоть и непонятно чем: неизвестный бродяга, немой и без памяти. Время от времени меня сажали за письменный столик и заставляли записывать стихи, которые господин Вужоу соизволил сочинить за целый день.

Днем с сумасшедшим лекарем было гораздо интереснее. Он по-прежнему называл меня мальчиком, не обращался напрямую, словно беседуя с кем-то незримым, то и дело втягивал в сложные опыты, но то, что он умел делать, было воистину невообразимым. Я прислушивался к его бормотанию и обнаружил великий ум за старческой оболочкой.

Старик Фучжан создал свою систему лечения, смешав течение Ки, магию, травы, иглоукалывание и Пропасть знает что еще. Один раз к нему привели солдата со сломанной рукой — неудачное падение с лупоглаза, попавшего в зубастую яму. Видимо, моя затея с уничтожением этой твари не сработала. Лекарь прощупал кость, не обращая внимания на стоны раненого, затем иглами совместил раздробленные кусочки, закрепил всё это заклинаниями, которых я никогда прежде не видел.

К тому времени моя Ки начала понемногу слушаться меня. Массивы выпускать разом я не мог, но чертить рукой уже получалось. Я взял один кристалл на сто Ки прямо на глазах лекаря, и он не стал возражать, поэтому я мог теперь наблюдать за ним при помощи магического зрения. Заклинание крепежа обхватило сломанные куски кости и мягко сдавило их вместе. Затем лекарь сшил их магической нитью, поставил дополнительно внешнее крепление на руку из тканей, пропитанных белым раствором. Когда они высохли, то превратились в подобие камня. И напоследок он дал солдату целую бутыль напитка для ускоренного заживления.

При этом старик комментировал каждый шаг, постоянно жалуясь на идиотов и их глупые болячки.

— Сломал руку. Всего лишь сломал руку. Скоро так ко мне с каждым прыщиком будут прибегать или с чирьем на заднице. Я, великий Фучжан, должен возиться с глупыми солдатами, которые должны умирать без стона за своего господина. Мир слишком испорчен, и люди в нём все порченые, балованные, слабые. Всего лишь жалкая рука, которая зажила бы и сама, всего-то подождать два-три месяца, в его возрасте они пролетят незаметно, разве что штаны будет неудобно завязывать, но нет, нужно прийти и побеспокоить старика Фучжана своими личными проблемами. Глупый солдат должен пить из бутыли по одному глотку каждые три часа, даже ночью. Когда напиток закончится, попросишь своих бесполезных товарищей снять каменную повязку и можешь снова сколько угодно падать и ломать свои молодые кости.

Я прикинул объем бутыли и понял, что через полтора-два дня рана будет залечена. Мне стало до жути любопытно, а что там внутри. Какой чудо-состав старик туда залил? Конечно, я знал заклинание, которое ускоряло лечение, но оно забирало много ресурсов из организма, и при крупных ранениях было опасно залечивать им всё и сразу. Я попытался знаками выяснить у него, как сделать такое питье, но лекарь отказался говорить.

Он выдал мне чашку с жидкостью и сказал в присущей ему манере:

— Мальчик хочет узнать то, над чем старик трудился не один год, пусть мальчик тоже потрудится. Если мальчик сможет написать хотя бы половину ингредиентов, тогда Фучжан, уж так и быть, скажет ему остальные. Но сначала мальчик должен сесть сюда и смиренно делать то, что ему скажут.

Единственной страстью лекаря были загадки и исследования. Он мог часами возиться над одной задачей. Вечерами он исписывал огромное количество бумаги, где говорил о предпринятых попытках и о последствиях. Когда я понял, к чему он стремился, то перестал сопротивляться и помогал ему в проверках.

Сейчас он искал способ сделать человека сильнее при помощи игл и новых смесей, без вливания Ки в мышцы. Фучжан хотел, чтобы эффект от его действий держался не несколько минут или часов, как это бывает от Ки, а постоянно. Иглами он отыскивал точки закрепления мышцы к кости, причем кончик иглы он смачивал в очередном составе. Я служил ему для проверки, каждый раз записывая свои ощущения и последствия.

А потом я сидел над драгоценной чашкой, вдыхал запах смеси и выписывал все травы, которые могли быть внутри, капал на язык и снова угадывал, что это может быть на вкус, выпаривал по каплям, смешивал их с другими жидкостями. В результате мой список насчитывал около ста позиций, но не потому, что там было именно столько, например, если я чуял резкий полынный запах, то писал все травы, которые могут так пахнуть.

Я даже подумывал о том, чтобы сломать себе палец и выпить смесь, чтобы проверить ее действие. Благодаря лекарям Джин Фу я умел довольно точно отслеживать процессы, происходившие в теле при лечении. Но перед тем как я это осуществил, произошло сразу два события, которые отвлекли меня.

Первое — мы приближались к концу Равнинного моря. Еще день-два, и караван въедет в лес. Уже сейчас всё чаще мы проезжали мимо небольших рощиц. На равнинах я не мог сбежать: слишком хороший обзор и слишком резвые лупоглазы. А вот в лесу, стоит сойти с дороги, как меня уже не догнать и не отыскать.

Второе — после очередного приема у господина Вужоу привратница сунула мне в руку записку, в которой приглашала встретиться позади повозки с одеждой господина. Это было совсем рядом с фургоном лекаря. И я не знал, как лучше поступить.

Глава 6

Когда погаснет свет

Вернувшись после приема у господина Вужоу, я допил последние капли зелья, которое дал мне старик, перепроверил список ингредиентов, кое-что вычеркнул и отнес его на проверку.

— Мальчик большой хитрец, написал множество схожих трав. Что ж, старик Фучжан сам сказал, что мальчик должен всего лишь назвать половину ингредиентов, но не сказал, что там не должно быть лишних. До половины тут не хватает еще одного. Если мальчик добавит правильный, тогда старик назовет ему остальные.

Жидкости больше не осталось. Я перенюхал все травы, что были в фургоне, пробовал на язык некоторые составы, и у меня больше не было вариантов.

Я сдержанно поклонился лекарю и сел возле выхода, ожидая назначенного служанкой времени. В записке было сказано: «Когда погаснет свет». Это значит, когда закончатся все вечерние работы, и в лагере будут бодрствовать лишь солдаты. Позади старик Фучжан всё бормотал и бормотал, наконец и он угомонился и отправился спать за ширму.

Когда стемнело, я осторожно выскользнул наружу и сразу же нырнул под колеса фургона. Там тень была гуще всего, и если специально не приглядываться, то заметить движение там было невозможно. Прополз я к другому краю фургона, подождал, пока пройдет солдат, перебежал к следующему, так же прополз под ним и вынырнул прямо перед девушкой. Та вскрикнула и зажала себе рот ладонями. Мы замерли, ожидая грозного оклика, но было тихо.

— Ты пришел, — прошептала она. — Не подумай ничего такого, я тебя позвала не из-за того, о чём ты подумал.

Я даже не знал, о чём должен был думать. Ведь не может быть так, чтобы я понравился такой красивой и яркой девушке, которая привыкла жить в роскоши, окруженная превосходными солдатами и ухоженными молодыми людьми! И, кроме того, она была служанкой господина Вужоу, а значит, принадлежала ему. Хотя сейчас она выглядела иначе, чем во время ужина. Она смыла косметику, и под всеми пудрами и помадами там скрывалось чистое маленькое личико с ясными глазами. На ней был домашний наряд, никаких украшений, серег и гребней, осталась лишь тяжелая сложная прическа, впрочем, оно и понятно, не каждый же день она будет ее укладывать.

— Сегодня днем госпожа Чунхуа и господин Вужоу говорили о тебе. Госпожа настаивала на том, что тебя нужно убить, и господин согласился с ней, сказал, что в его подорожной указаны имена всех людей, кто пересечет с ним границу, а тебя там нет. И чтобы не было проблем, тебя убьют до того, как караван приблизится к границе. К тому же, как сказал господин, ты уже перестал быть таким интересным. А знаешь, кто тебя убьет? — широко распахнув глаза, сказала девушка. — Тот самый старик, с которым ты делишь кров. Он очень страшный. На второй день путешествия одна служанка принесла ему завтрак и без спроса открыла дверь. Она увидела, как он резал младенца! Она, конечно, тут же закрыла дверь и убежала. Ты не думай, что это выдумка. Она поклялась жизнью матери, что всё это правда. Мы думаем, что он убивает детей, чтобы сделать эликсир бессмертия, а может быть, он уже его сделал. Этот старик живет уже целую вечность. Его часто называют не лекарем клана Ци, а палачом. Он уже стольких убил!

Всё это было довольно интересно, но меня больше заботила моя собственная шкура, потому я перебил девушку: ткнул себя в грудь, провел пальцем по горлу и состроил удивленное лицо.

— Да-да, они тебя убьют. А ты такой, — она опустила взгляд, — такой искренний. Ты похож на моего соседа, когда я еще жила в родительском доме, он тоже был молчуном, но всегда заботился обо мне с самого детства. Я даже думала, что выйду за него замуж. Так что если можешь, убегай. Хотя куда тут бежать? Даже если сумеешь спрятаться от солдат, как может человек выжить в диких местах? А знаешь, — она улыбнулась, — мне кажется, что ты сможешь выжить. Ведь не просто так ты появился перед нами, верно? Девушки думают, что ты спрыгнул с Небес вместе с молнией, поэтому и нет у тебя воспоминаний.

Я нахмурился, пытаясь понять логику ее рассуждений.

— Вен говорит, что ты ничего не помнишь, потому что тебя раньше и не было. Ты появился как раз тогда, когда Небеса тебя отправили вниз. А Кингжао думает, что ты раньше жил на Небесах, ходил там по облакам и слушал пение небесных птиц, а потом сам решил сойти на землю, стер себе память и забрал дар речи, чтобы случайно кому-нибудь не рассказать о чудесах Небес, иначе люди расстроятся, узнав, как плохо они живут, и убьют себя.

Я развел руками, показывая, что у меня нет ответа, а она продолжала щебетать:

— А знаешь, зачем ты сюда пришел? Чтобы спасти нашу страну от семихвостой лисицы. Говорят, когда она придет, то будет размером с три горы, ее хвосты длиной как реки, ее глаза как два солнца. Стоит ей взмахнуть хвостом, как она сметет звезды. Стоит ей топнуть лапой, как содрогнется земля. Вот только жаль, что господин Вужоу не понимает, что тебя прислали Небеса. Ты ведь появился перед его караваном не просто так, а чтобы показать, что нельзя уезжать из Киньяна. Нужно, чтобы все люди собрались вместе и прогнали семихвостую лису.

Если лиса и впрямь такая, тогда странно, что весь императорский двор не бежит впереди каравана господина Вужоу.

Погас ближайший световой амулет, и стало настолько темно, что я не мог разглядеть очертания девушки. Я коснулся кристалла и перешел на ночное зрение. Она подошла ко мне совсем близко, видимо, от страха, коснулась рукой моего лица.

— Ты очень необычный. У тебя сейчас глаза светятся, как у дикого кота.

Ее глаза казались такими большими и темными. Я наклонился и поцеловал ее. Она сначала застыла, а потом подалась вперед и прильнула ко мне всем телом, но не успел я ее обнять, как она отскочила назад.

— Я знаю, девушки не должны так говорить. Ты мне очень-очень нравишься. Но я не могу принадлежать кому-то другому, кроме господина Вужоу. Если он узнает, что ты меня хотя бы коснулся, то тебя убьют, а меня побьют палками. Ты ведь никому не скажешь?

Я покачал головой.

— И не напишешь? Хорошо, мне пора идти. Постарайся сохранить свою жизнь! — она хихикнула. — Ты пахнешь орехом нуки. Мне нравится!

После этого она осмотрелась по сторонам, еще раз махнула рукой и убежала. А я снова полез под фургон, всё еще ощущая на губах ее поцелуй. Орех нуки! Надо же такое сказать. Орех нуки?

Я влетел обратно в фургон лекаря, дописал орех нуки в список ингредиентов, хоть и понятия не имел, что это за такой орех, и лишь после этого опустился на лежанку. И всю ночь мне снилась эта девушка.

Утром меня разбудил старик Фучжан, отвесил легкий пинок и тут же протянул мой список. Там красивыми выверенными иероглифами были добавлены оставшиеся компоненты зелья, но был и недостаток: лишние составляющие вычеркнуты не были.

— Мальчик схитрил, но и Фучжан не дурак, пусть мальчик сам решит, что из этого мусор, а что нет.

Я пробежался по всему списку, проговорил несколько раз новые позиции, пока не убедился, что запомнил их все. Я уже убедился на собственном опыте, что единственное, чего не смогут у тебя отобрать — это ты сам, твои знания и твои навыки.

Днем старика Фужчана вызвали к господину, и после этого визита лекаря как будто подменили. Вернулся тот злобный и коварный тип, который встретил меня в первый день.

Сначала он попытался меня подпоить чаем с парализующим зельем, как будто забыл, что совсем недавно показал мне эту смесь и научил определять ее по запаху, а когда я отказался его пить, чашка полетела мне в лицо. Я едва успел уклониться. После этого он сделал вид, что забыл о моем существовании, его бормотание стало таким тихим, что я сумел расслышать его слова лишь под заклинанием «древесной крысы».

— … убить. Совсем разучились думать, совсем разучились планировать, совсем разучились быть последовательными. Надо было сразу отдать этого мальчишку, тогда бы Фучжан уже давно снял с его руки кожу и посмотрел своими глазами на его мышцы, воткнул бы иглы куда следует и смог бы проверить все варианты смеси. Но нет… — «Ты, Фучжан, позаботься о мальчике, — сказал он. — Корми его, следи за ним, — сказал он. — Пусть он помогает тебе в твоих исследованиях», — сказал он. Неглупый мальчишка. Внимательный, осторожный, аккуратный, отличный слуга, хороший помощник. А теперь снова убей? Нельзя провезти? Убить одного из идиотов в железках — и дело с концом. «Это мой человек», — сказал он. А это человек Фучжана. И Ки у него выправляется. «Еще несколько дней», — сказал он. Надо было сразу сказать, что он умрет.

Хорошо, что старик имел привычку всё проговаривать. Хорошо, что та служанка меня предупредила. Плохо, что мы еще не добрались до леса. Если бежать сейчас, мне нужна фора. Время, чтобы я смог достаточно далеко убраться от каравана, чтобы даже лупоглазы не смогли догнать.

Я почувствовал что-то неладное, развернулся и по привычке попытался кинуть защитный массив. Впервые после того случая у меня что-то получилось. Он почти сформировался, но всё же я не смог разом выплеснуть такое количество Ки, снова накрыла слабость. И старик Фучжан вонзил мне иглу под ключицу, парализовав левую руку. Я ударил его правой по лицу, и лекарь отлетел к стене, словно хрупкая тростинка.

Выдернув иглу и влив в пораженное место Ки, я не стал ждать возвращения чувствительности. Проверил пульс старика — он был жив, хоть сильно ушибся головой, и мог очнуться в любой момент. Правильнее было бы убить его. Он мешал побегу и хотел меня убить, а перед тем содрать кожу и пытать для своих опытов. Но он был добр ко мне эти дни, а его стремление к знаниям восхищало. Кроме того, сейчас я бежать не мог. Мы ехали по этой — Пропастью рожденной равнине в окружении пары сотен всадников. Значит, мне нужно дождаться привала и сходить на обязательный вечерний прием у господина Вужоу.

Я подумал, взял ту самую парализующую смесь, влил ее в рот старика. Ее действия хватит на четыре-пять часов. Когда за мной придут, они должны увидеть старика. И я надеялся, что моей удачи хватит на то, чтобы он не понадобился сегодня в качестве лекаря.

Затем я усадил старика в сидячую позу, скрестив ему ноги, прислонил к небольшому ящичку так, что его не было видно со стороны двери, и руками начертил вокруг него защитный массив. Защитой внутрь. В таком виде он действовал как невидимая клетка, причем я мог передвигать сухонькое тело старика, а он изнутри не смог бы сделать даже шага. Я знал, что массив не вечен, и если долго-долго долбиться в него, он рассыпется. Если сделать всё правильно, этот массив даст мне время, необходимое для побега.

Потом я принялся обыскивать фургон в поисках нужных предметов. Вместо нормального оружия я нашел лишь ряд разных ножей, но все они были маленькими узкими тоненькими, с острейшим лезвием, которое могло резать пух на лету. Ни одного боевого или хотя бы охотничьего. Этими ножичками можно было срезать кожу с младенца, не задев ни разу мышцы, но как ими свежевать дичь? Я сложил их в специальную сумку и отложил в сторону. Затем отобрал несколько банок с ядами, не удержался и схватил пару свитков с полезными записями Фучжана, еще взял пару кристаллов на сто и пятьдесят Ки, интересные амулеты, огненный камень, некоторую утварь, одеяло. Сходил в переднюю часть фургона и проверил все сундуки, что там были, отложил книгу по иглоукалыванию, сбегал и положил в сумку десяток игл, запасную одежду. Постепенно набралось столько вещей, что мне пришлось бы тащить не меньше своего веса. Поэтому я большую часть убрал, добавил мешок сухого риса, который старик использовал для быстрого осушения некоторых ингредиентов, полоски сушеного мяса. И стал ждать.

Вечером никто так и не пришел, лишь служанка принесла еды, постучала в дверь и убежала. Значит, господин Вужоу меня уже вычеркнул из списка развлечений. И это было удачно.

Когда внешние огни погасили, когда весь лагерь погрузился в сон, кроме неизменных солдат, я перепроверил массив на лекаре, который уже пришел в себя и молча наблюдал за мной — молча, потому что я завязал ему рот, как только он очнулся. До того не стал, чтобы старик не задохнулся. Затем я взял темное одеяло, поднос, один из ножей и, как и в прошлый раз, спустился под фургон. Там я вырезал в плотном дерне большой прямоугольник под свою фигуру и отложил его в сторону, затем при помощи острого края подноса принялся выкапывать землю и ссыпать ее в одеяло. Я не стал рисковать и использовать заклинания. Лучше я провожусь подольше, но сделаю всё тихо и аккуратно.

Затем я свернул одеяло, как тюк, втащил его в фургон и высыпал в передней части фургона за ширмой, вернулся обратно и снова продолжил копать. Мне пришлось сделать несколько таких ходок с постоянным прислушиванием и замиранием, когда мимо проходили солдаты. «Ухо древесной крысы» исправно сообщало мне заранее о приближении людей.

Наконец я сложил вещи, которые хотел забрать с собой, в мешок, увы, не тот магический, в который помещалось так много, а в обычный, еще раз перепроверил старика, влил в него остатки парализующего зелья, осмотрел печати, накрыл себя защитным массивом и массивом, скрывающим Ки, и выскользнул наружу. Там лег в яму, уложил рядом мешок и осторожно накрыл себя дерном. В рот я взял небольшую трубочку, через которую мог дышать даже под землей, и снова стал ждать.

Несмотря на то, что земля меня не касалась благодаря защите, я чувствовал себя плохо. Мне казалось, что тонкий дерн давит тяжелым грузом. И я знал, что лежать так придется очень долго. Сначала будет рассвет, потом долгие приготовления господина к завтраку, купание, затем сборы лагеря. Фургон лекаря стоял в стороне от основных повозок, так что риск, что колесо проедет по мне, был невелик, но позади него находились почти все животные. Выдержит ли защитный массив, когда сотня лупоглазов протопчется по мне? Зато после них вряд ли кто заметит тонкие прорези в дерне.

Я ждал и ждал. Я боялся уснуть и каждую секунду ожидал, что старик-лекарь вот-вот выскочит из фургона и поднимет тревогу. Он видел, как я таскал землю, и понял, что я собирался сделать.

Понемногу лагерь оживал, я слышал тяжелые шаги солдат в доспехах, легкие семенящие — служанок, шаркающие медленные — пожилых слуг. Время тянулось очень медленно. Невыносимо. Во рту давно пересохло из-за трубки, очень хотелось пить, но жажду я еще мог выдержать, а вот сдерживать позывы сходить в уборную становилось всё сложнее.

Спустя целую вечность я услышал дробный топот лап лупоглазов, тягловых животных впрягали в повозки, солдаты запрыгивали в седла. Скрип колес прямо над головой, отчего безумно захотелось выскочить наружу, так как на мгновение мне вдруг показалось, что фургон проедет прямо по мне. Удар сверху взял на себя массив, я лишь почувствовал, как меня вдавливает глубже. Еще удар. Защита понемногу истончалась. Этот массив я чертил руками. Если вдруг он лопнет, я не смогу его восстановить. Сколько весит боевой лупоглаз со всадником в полном облачении?

Удары сыпались всё чаще и чаще. И с каждым попаданием лапы лупоглаза на меня я всё больше погружался в землю. Трубочку забило землей, и я выплюнул ее. Пока держался массив, оставалась прослойка воздуха между моим лицом и дерном. Я еще мог дышать.

Сколько же там этих животных?

Массив рассыпался, и тут же мне на бедра опустилась лапа лупоглаза. Я даже не успел испугаться, как тяжесть тут же исчезла. Лицо засыпало песком, и дерн плотно обхватил мое тело в тиски. Я влил Ки во все мышцы тела, напрягся, готовясь принять следующий удар и… его не последовало.

Может, они заметили, как просела земля? Дерн, скорее всего, осел как раз по разрезам, и любой мог обратить внимание на свежие земляные порезы, слишком ровные и правильные для случайного разрыва. Я еле дышал, ожидая, что траву поднимут и найдут там меня. Но было тихо. Даже топот лупоглазов понемногу затих вдали.

Они уехали?

Уехали!

Я подождал еще целую вечность, хотя прошло, возможно, всего несколько минут, подтянул руку, медленно приподнял дерн, подергал головой, стряхивая землю, и втянул свежий воздух.

Тихо.

Я подтянулся и выполз из-под земли, как из-под одеяла. Не вставая, осмотрелся. На месте стоянки остался лишь навоз после животных, колеи от колес, забытые вещи, остатки после еды. И никого. Только тогда я выворотил дерн, вытащил мешок с вещами, стряхнул как смог песок, и побежал в сторону, обратную каравану. Мне нужно было уйти отсюда, как можно дальше.

Глава 7

Ливень

Я бежал и бежал по дороге, нещадно подстегивая тело порциями Ки. Снова начертил защитный подпитываемый массив, сверху массив, что скрывает Ки. Заклинание усиленного зрения и «ухо древесной крысы» на постоянной подпитке. Заполненные кристаллы лежали за пазухой вплотную к коже. Я уже выяснил, что моя способность впитывать энергию из окружающей Ки-сферы не изменилась, но усложнился выпуск ее, поэтому я не мог выплескивать печати, как раньше, и кристаллы заполнялись теперь гораздо медленнее.

А еще я вдруг осознал, что не знаю, как найти дорогу к секте. Жоу мне указал все развилки и повороты дороги по Равнинному морю, вот только со стороны Киньяна. Караван же вез меня несколько дней, и у меня не было возможности посчитать их. Потому я смог найти лишь один выход — отыскать то место, где я пытался уничтожить зубастую яму, и продолжить путь от него. И в этот раз не делать глупостей. Просто бежать. Просто прятаться при виде каравана. Ничего больше.

Пока еще попадались деревья, я отломал ветку и сделал себе посох для проверки земли на наличие этих самых ям. Один конец на всякий случай заострил, испортив один из тонких ножей лекаря.

Животных здесь было не в пример больше. Я пробежал мимо стад антилоп или кого-то им подобным, видел крадущегося хищника, один раз даже заметил троерогого ешу, к счастью, он на меня не обратил внимания. Палкой я с ним вряд ли справился бы. Но меня всё еще мучило любопытство насчет зубастых ям, и когда солнце перевалило на другую сторону небосклона, я всё же отошел от дороги, проверяя землю посохом.

Благодаря усиленному зрению я сумел заметить одну из них, подошел поближе. Она была живой. Живая яма. Животное. Почти всё заклинания, которые могли бы ей навредить, бесполезны, так как либо бьют не выборочно, либо не доберутся до исконного тела. Но она ест. Может, ее можно отравить? Какой-нибудь яд обязательно сможет убить ее. У меня в мешке было несколько склянок с ядами Фучжана, и хотя они предназначены для людей, вполне могли отравить и яму. Но не сейчас.

Я снова бежал. Как и всю жизнь. Бежать из своего домика, сложенного из палок и ветоши. Бежать из Цай Хонг Ши. Бежать из Академии. Бежать из каравана, затирая следы и метки.

Я остановился как вкопанный. Кажется, перенапряжение сказалось не только на моей магии, но и на голове. Фучжан же лекарь, а лекари обычно умеют ставить метки! Я тут проверил и обнаружил пять меток разной силы, из них две были старательно скрыты. А еще старик умудрился взять немного моих волос и крови. Я уничтожил и метки, и образцы, вот только всё это время Фучжан мог отслеживать мое перемещение. Значит, он знал, что я иду обратно по той же дороге.

Оставалась еще надежда, что старик подумает, будто я с самого начала знал про метки и уничтожил их позже, чтобы запутать следы. Ведь я мог после этого свернуть куда угодно. И раз уж я вспомнил о метках, то решил заодно проверить свои, которые оставил на торговце и нескольких крестьянах. Я знал, что торговец мог избавиться от нее в Киньяне, достаточно найти хорошего лекаря и заплатить ему, поэтому-то и взял его ус. Но я лишился его вместе с остальными вещами. Хорошо, что я догадался поставить метки еще и на крестьян.

Метка торговца находилась далеко на востоке, видимо, он уже добрался до столицы, метки крестьян были чуть ближе и воспринимались отчетливее. Пока до них никто не добрался. Пока.

Обратный путь занял целых семь дней, из них два дня я просидел на месте из-за сильнейшего ливня.

Дожди на равнинах выглядели совсем не так, как в Киньяне. В столице ты всегда мог спрятаться под крышами и смотреть, как вода собирается в бурные потоки на вымощенной дороге и стекает между домами по специально отведенным стокам. Приятно слушать биение капель по черепице, журчание ручьев, и отдаленное громыхание придает законченность этому музыкальному представлению.

Во время дождя госпожа Роу любила устраивать чаепития на крытой террасе. Слуги выносили широкий низкий столик, квадратные скамейки с подушками, зажигали светильники и расставляли их во дворе без матерчатых абажуров, чтобы ничто не мешало любоваться игрой света на каплях. Заваривался особый чай, который в другое время нельзя было пить: густой, терпкий, ароматный. Затем мы усаживались за стол, выпивали по первой чашке, Байсо шутил и болтал как обычно, Джин Фу посмеивался, госпожа Роу спрашивала у меня об успехах в учебе, но потихоньку «дождевое настроение» пробиралось к нам в тепло, и мы замолкали. Слушали шум капель, рассыпающийся дробью по камням и доскам, переливающийся колокольчиками по чашкам, которые заранее расставляли для сбора дождевой воды. Вдыхали свежий влажный воздух, напоенный травами. Смотрели на крошечные фонтанчики, взлетающие на поверхности пруда, на призрачные блики от светильников и неясные тени. Иногда госпожа Роу еле слышно читала стихи, и казалось, что это дождь нашептывает красиво сплетенные слова тебе на ухо, иногда мы сидели в полнейшей тишине вплоть до угасания света, закутавшись в теплые одеяла. И каждый раз после такого чаепития я чувствовал себя намного спокойнее и лучше, словно дождь омывал не только крыши и двор сыхеюаня Джин, но и мою душу.

В Равнинах дождь выглядел, как небесная кара, обрушенная на землю. Внезапно небо потемнело до сумеречного, фиолетовые пухлые тучи спешно сбежались в одну точку над моей головой, ярко полыхнула молния, раскалывая небо на куски, и тут же прогремел гром. Оглушительно и страшно. И хлынула вода. Я не видел отдельных капель. Это был сплошной поток, вымочивший меня до последней нитки. Он бил по голове и плечам, стараясь вогнать меня в землю. Поначалу я хотел идти дальше, но быстро отказался от своего намерения. Я отключил усиленное зрение и слух, чтобы не ослепнуть от блеска и не оглохнуть от звуков, затем сжался в комок и начал рисовать подпитываемый защитный массив над головой. Когда закончил, то чуть было не потерял его из-за быстрого выгорания под ударами мощных струй, еле успел влить немного Ки, а потом еще немного и еще.

Я сидел на корточках, не решаясь плюхнуться в жидкую грязь, пополнял массив и наблюдал за буйством стихии. Скоро пропитавшаяся земля уже не могла впитывать воду, и та начала скапливаться в огромные лужи, больше похожие на озера. Из нор повылазили змеи и грызуны, мимо меня, извиваясь, проплыл некрупный жабоголов. Дорога и вовсе превратилась в горный поток, хорошо, что я успел отойти на траву. Потом я почувствовал, как что-то притронулось к моей ноге, едва не подпрыгнул, ожидая увидеть еще одну змею, но это была маленькая почесушка. Ее сносила вода, и она вцепилась в полу верхнего халата, чтобы спастись. Я не стал ее прогонять.

Постепенно вокруг меня образовался целый караван из животных. Я не заметил, как струи уничтожили боковой массив, так как всё время подпитывал верхний, и небольшие зверьки, поборов страх, прижимались ко мне и прятались от долбящих капель, как под зонтом. Я насчитал десяток почесушек, пару змей, пяток ушастых мышей, потом ко мне прибило серого лисенка. Он сначала скалил зубы и рычал, но вскоре замолчал и просто трясся из-за усталости и холода. Сзади подошла мокрая и несчастная на вид птица. Я не смог узнать ее, так как цвет оперения было невозможно различить. Прокравшись под массив и придя в себя, она взъерошила перья, обдав нас ледяными брызгами, нахохлилась и замерла.

Весь остаток дня и всю ночь я сидел в окружении зверей, не смея сомкнуть глаз. Если бы я уснул, то массив бы иссяк, и тех, кто пришел искать у меня защиты, смыло. Такого я допустить не мог. Лишь на рассвете следующего дня прояснилось. Ливень оборвался, как будто его и не было, но скопившаяся вода уходила медленно. По мере того, как солнце поднималось всё выше и выше, звереныши по одному покидали меня. Первой сбежала птица, так как ее перья высохли раньше всех. Лисенок долго нюхал воздух и, предупредительно рыкнув, ушел. Дольше всех оставалась маленькая почесушка, она как будто не могла решить, нужно ей уходить или нет, но стоило мне заговорить, как зверек подпрыгнул и удрал. Видимо, не смог вынести человеческого голоса.

Я подождал еще сутки. Идти по траве вслепую было слишком опасно, а на дороге вода стояла дольше всего. И лишь на седьмой день я смог добраться до выжженного круга, хотя за это время земля уже успела подернуться молоденькими нежно-зелеными побегами. Я немного порыскал по округе и нашел еще две мертвые зубастые ямы. Всё-таки несколько отростков я смог убить. А потом развернулся и побежал по дороге в обратную сторону, но уже по указаниям Жоу, подсчитывая повороты и развилки.

Нужный путь уводил понемногу всё южнее, и чем дальше я уходил на юг, тем больше животных видел. Как-то пришлось несколько часов пережидать, пока пройдет бесконечное стадо бакафи — массивных рыжих быков, их рога часто используют для изготовления луков. А за ними тянулись хищники, как одиночные, так и стайные. Некоторые заинтересовались было мной, но после массива и ударов палкой вернулись к привычной добыче. Вообще, одиночный человек привлекал меньше внимания, чем караван. Возможно, дело было еще и в том, что я скрывал свою Ки, а значит, был невидимым для многих животных.

Когда захваченные в лекарском фургоне продукты закончились, я легко поймал добычу, поставив на ночь несколько магических ловушек. Сложность была в том, что если не забрать дичь сразу, то ее сожрут и растащат другие звери, поэтому пришлось добавить сигнал на срабатывание ловушки. К мясу я подбирал съедобные травы, ягоды и мелкие грибы, в которых был уверен.

А потом неожиданно вышел к частоколу из переплетенных прутьев. Жоу не говорил о том, что проходил через деревни в Равнинном море. А это значило, что я где-то ошибся, где-то свернул не там.

Поля с недавно взошедшими ростками ячменя и проса, небольшие домики, разбросанные тут и там, огороженные загоны с белыми невысокими животными, которых я издалека принял за овец, но потом понял, что это свиньи.

В одном углу поля пыль стояла столбом, и каждую минуту в воздух вздымались новые клубы. Я подошел туда и заметил, как мужчины рубили дерн кусками, а женщины и дети стучали переплетенными травяными комками по деревянным плашкам, выбивая из них песок, затем складывали оставшееся в высокие плетеные корзины. Время от времени старшие дети надевали корзины на плечи и вытряхивали содержимое на дорогу, где раскладывали пошире, чтобы трава поскорее высохла на солнце.

Я на секунду задумался, стоит ли заматывать лицо, взглянул на себя и передумал. Никакой уважающий маг не будет ходить в подобных тряпках! После стольких дней пути, после дождей, трюхания в грязи, сна на траве и отсутствия стирки моя одежда выглядела хуже, чем у тех полуголых детишек, которые с головы до ног были покрыты песком и землей. И я пах явно сильнее, чем те белоснежные свиньи в чистых загонах. К тому же я всё равно ошибся дорогой и буду возвращаться, значит, даже если крестьяне расскажут кому-нибудь обо мне, это не поможет с поисками.

Первыми меня заметили дети, что ворошили траву. Они громко кричали и указывали на меня рукой. Я наскоро стащил повязку с головы, убрал лохмы, завязав их в небрежный узел на затылке, снял мешок и несколько раз поклонился. Проявление вежливости немного успокоило всполошившихся крестьян, и через пару минут ко мне подошел невысокий крепкий мужчина с загоревшим дочерна лицом, на котором выделялись лишь сощуренные глаза. Взгляд у него был некрестьянский. Те обычно прятали глаза, горбили спины и опускали головы, вечно виноватые и вечно подобострастные, этот же был готов ко всему. В руке он держал тяпку, которой резал дерн, и хватка у него была некрестьянская.

— Кто такой? Один? Откуда здесь? — и, помедлив, добавил. — Господин?

Я рассмеялся и замахал руками.

— Нет-нет, какой я господин? Я всего лишь мелкий служка у торговца Хион У, — непонятно почему я сказал имя своего первого наставника в боевых искусствах. — Во время недавнего ливня меня смыло с повозки, и я отстал. Иду по дороге в надежде нагнать караван.

— Ты сбился с пути. Здесь не проезжал караван.

— Правда? Наверное, мне не нужно было сворачивать на первой развилке. Или на второй. Я так долго думал, и мне показалось, что следы колес ведут сюда.

— Ты не знаешь местных дорог?

— Откуда? Все дороги знает торговец, он и ведет караван. Я впервые отправился в такой путь.

— И что ты теперь будешь делать? Пойдешь обратно?

— Не знаю, дяденька. Я и сюда чудом добрался, думал, меня сожрут по дороге. Я не знал, что в равнинах есть поселения.

У мужчины был странный говор, медленный, он непривычно менял тон звуков, отчего я не сразу понимал, что именно он хочет сказать. Наверное, я показался ему дурачком, который после каждой услышанной фразы замирает на несколько секунд и лишь потом отвечает.

— Дяденька, а можно я у вас поживу? Я буду работать. Я умею пахать, — еще несколько раз поклонился я.

Мужчина оглянулся и ответил:

— Сейчас тебя проверит наш маг. Если ты чист, то сможешь войти в деревню.

— А если нет? Я ведь с ног до головы грязный. Ни одного чистого пятнышка нет.

Маг? В такой захолустной деревне, вдалеке от всех городов и поселений? Что он тут забыл? И что в его понимании чистота?

Из деревни уже спешил человек в длинных одеждах, широкие рукава едва не касались земли, длинные распущенные волосы развевались за спиной, как плащ. В таких одеждах в Киньяне ходили ученые, поэты и маги, Кун Веймин тоже любил носить что-то подобное, только красное. Лицо мага было острым, как нож, а крючковатый нос походил на орлиный клюв, длинные мочки ушей были оттянуты к плечам из-за тяжелых металлических шариков, висящих на них. Он вскинул руку, и я заметил длинные изгибающиеся ногти, выкрашенные в синий цвет.

— Кто это, Ксин? — красивым ровным голосом спросил маг.

— Помощник торговца, говорит, из-за ливня отбился от каравана и заблудился.

— Есть ли у него оружие?

— Только палка.

Я незаметно перешел на магическое зрение, чтобы понять, что делает этот маг. И чуть не поперхнулся от смеха. Таланта у него было не больше, чем у стоящего рядом крестьянина, семнадцать-восемнадцать единиц. У мага был всего лишь один кристалл на двадцать Ки, и тот не до конца заполненный. Если маг бы умел видеть Ки, то уже обнаружил бы, что у мелкого служки с собой аж три полных кристалла на двести пятьдесят Ки суммарно.

Но маг поводил рукой, затем залез в мешочек, висящий у него на поясе, вытащил оттуда какую-то труху, швырнул ее мне в лицо и сказал:

— Мальчик чист. На нём нет дыхания Пропасти. Он может войти.

Дыхание Пропасти. Никогда не слышал ничего подобного. Может, это вовсе и не деревня, а какая-то новая секта?

Ксин, староста деревни, поблагодарил мага за тяжелую работу и кивнул мне.

— Мы будем ужинать позже. Если у тебя есть силы, ты можешь поработать с нами, отработать еду заранее. Потом помоешься и поешь.

— Конечно, дяденька! Я готов.

Вот так, даже не заходя в деревню, я отправился на поле рубить дерн. Я махал тяпкой и думал, зачем им сейчас расширять поле? Лучшее время для этого — перед посевами или перед первым снегом. Даже если сейчас они перекопают много земли, посадить зерно уже не успеют. И почему новые земли оказались внутри частокола? А частокол везде был свежим, новеньким, местами еще не почерневшим от дождей и солнца. Не были проведены каналы для полива. Сарая для свиней не было видно. Маловато домов. Не видно огородов. И тропинки между полями не были вытоптаны до каменного состояния.

Почему деревню не снесли пробегающие стада, я понял, заметив блестящую полоску реки позади домов. Крестьяне построили селение в стороне от воды, от крайнего дома до реки было шагов двести, не меньше. И это правильно. Кто знает, насколько широко разливается вода? Наверное, во время ливня она пробежала половину расстояния до деревни. А еще там жил могучий речной дракон. Я был уверен, что это та самая река, где мы его встретили, только сильно вниз по течению. Видели ли крестьяне водного хранителя? Они относились с уважением к его владениям?

Заработавшись, я забыл, что служка торговца после долгого похода и голода должен был выдохнуться за пару часов работы, а потому махал и махал тяпкой. Детишки, что шли за мной и вытрясали дерн, давно отстали.

И лишь когда староста тронул меня за плечо, я остановился, выронил тяпку и прошептал:

— Я заработал на еду?

— Ты отлично потрудился. Иди на речку, сполоснись. Женщины принесут чистую одежду.

Опять странность. Насколько я знал, крестьяне обычно боялись заходить в реки, а этим — нормально. Даже я боялся. Плавать я не умел, в Цай Хонг Ши не было водоемов, и не знал, что за рыбы и животные водятся в этой реке. И успею ли я выбраться на берег, если речной дракон разозлится на нас?

Мужчины и мальчишки разделись догола и с брызгами вбежали в воду. Дети затеяли настоящее сражение, прыгали друг на друга, плескались, шумели на всю Равнину. Я очень хотел смыть грязь и пот, въевшийся в кожу и волосы, но прилюдно раздеваться не был готов, потому снял лишь верхнюю одежду, оставшись в нижних штанах и рубахе, спустился на берег, очень осторожно зашел в воду, примерно по колено, и, зачерпнув ладонью, принялся умываться.

Рядом послышался смех. Мальчишки заметили мою нерешительность и сразу же посчитали меня трусом. Я сделал еще пару шагов, но дальше не пошел. Здесь река выглядела более доброй: она растолстела, раздалась берегами, обленилась и еле-еле влачила свои воды, точно обожравшийся чиновник, который отвык ходить на своих ногах. Течения почти не чувствовалось.

Тем временем, подошли женщины и поставили корзины с чистой одеждой. Они не смущались наготой купающихся мужчин. Я порадовался, что не стал раздеваться полностью. Кое-как ополоснувшись, я вышел одним из первых, накинул халат на плечи и под его прикрытием быстро-быстро переоделся, повернувшись спиной к женщинам.

А когда мы вернулись в деревню, первое, что мне бросилось в глаза, — это кости ребенка, прибитые к крыше главного дома. Видимо, я всё же зря зашел сюда.

Глава 8

Военное поселение

Я остановился и присмотрелся к сероватым костям, ведь я мог ошибиться, но человеческий череп сложно было с чем-то спутать, там виднелись зубы и дырки между ними, наверное, у ребенка как раз выпадали первые зубы. Ему было года три-четыре, судя по размеру головы.

— Это покровитель нашей деревни, малыш Сяо, — сказала женщина, уважительно поклонившись скелетику. — Мы благодарим его за нашу защиту.

Оглядевшись, я с облегчением понял, что больше ни на одном доме костей не было.

— Он был сыном кого-то из деревни? — неуверенно спросил я.

Думал, что она мне скажет, мол, его пришлось убить ради защиты селения, во имя предков, потомков и всеобщего благополучия. Почти как в лесной деревне.

— Нет. Господин маг нашел его кости, когда мы пришли сюда, и сказал, что это добрый знак.

— Найти труп ребенка — это добрый знак?

— Уж не знаю, чему вас там в городах учат, но господин маг очень ученый человек, и раз он сказал, значит, так и есть, — разозлилась женщина, — или ты думаешь, что умнее взрослых?

Положение спас староста. Он позвал меня в дом, усадил на тонкую циновку, и его жена поставила перед нами миски с супом.

Надо сказать, что дома здесь были построены необычно. Они уходили наполовину в землю, нижняя часть была выложена плоскими камнями, а верхняя сделана из бревен. Крыша покрыта тростником. Частокол, что я видел, был сплетен из тонких ивовых прутьев, но возле реки я деревьев не видел. Возможно, крестьяне срубили все ивы, что росли на берегах поблизости, сложили дома, насколько хватило материала, сделали ограду, которая могла помешать скотине удрать, но никак не защищала от местных хищников. По идее, здесь должны всё время крутиться дикие собаки.

Равнины — не лучшее место для земледелия. Почва глинистая и песчаная, нет деревьев — не из чего строить, ливни, подобные прошедшему, запросто смывают вспаханную землю, это не дерн — сплошная паутина из корней различных растений. Гораздо легче было бы разводить скот, травы здесь полным-полно. Но опять же — зубастые ямы, хищники, пчелы, змеи, гнус. А еще скот нужно постоянно перегонять с места на место, значит, дома нужны такие, чтобы их можно было переносить вслед за стадами. Я читал про такие народы в других странах, вне империи Семи священных животных, хоть и слабо представлял, как можно жить в подобных условиях.

Автор той книги вряд ли побывал там, так как писал о домах с длинными ногами, которые умеют сами ходить, о гигантских улитках, в чьих раковинах люди проделывали дырки и жили прямо на дрожащем студенистом теле, о фургонах-сыхэюанях, которые перетаскивают разом десять яков, и якобы там даже умещаются огородики и пруды с живой рыбой.

Словом, это было не лучшее место для деревни. И я подумал, что селение, скорее всего, здесь появилось совсем недавно. Этим и объяснялись странности поселения.

— Ты не голоден? — спросил староста.

— Прошу прощения. Я настолько устал, что, кажется, заснул прямо над миской с едой, — неловко улыбнулся я и принялся вылавливать кусочки овощей.

Хорошо, что выбранная роль — идиота и недотепы — отлично подходила мне и не вызывала подозрений.

— Тетенька на улице рассказала про малыша Сяо. Мой господин объездил много городов и деревень, но никогда не видел, чтобы кости детей защищали кого-то. Обычно у каждого места есть свой хранитель. Я слышал, что южный лес охраняет огромный медведь.

— Это же хранитель зверей и птиц. Он не помогает людям. У растений свои хранители, какие-нибудь старые деревья или редкие травы. А людей должны защищать люди. Так ведь?

Я поспешно закивал. Определенный смысл в его словах имелся.

— Мы несколько месяцев бродили по стране в поисках лучшего места, а потом маг нашел кости ребенка и сказал, что его дух всё еще бродит здесь и плачет. Мы его приютили, положили кости на самое высокое место в деревне, провели обряд, и теперь он считает нас своей семьей и защищает от диких хранителей Равнины. Если ты останешься с нами, то нужно будет и тебя провести через ритуал посвящения.

Всё это очень напоминало лесную деревню, вот только я не заметил ни одного массива здесь, ни одного действующего заклинания. Что это за магия такая, что не оставляет следов?

— А давно вы тут живете?

— Пришли незадолго до начала зимы. Еле успели дома поставить да животных огородить. Этим летом будем снимать первый урожай, посмотрим, как нас будут кормить местные земли.

Незадолго до зимы. Значит, они пришли сюда уже после Жоу. Может ли так быть, что этот скелет — останки ребенка из секты? Если это так, то я не ошибся и мог идти дальше. Жоу говорил, что брод через реку находится в тридцати шагах от дороги, будто недавно сместился. Еще сыскарь говорил, что по пути погибло несколько человек из секты, в основном, женщины и дети. Почему же тогда поселение поставили именно тут? Наверное, всё же из-за реки, а не из-за случайного скелета.

— Ты снова уснул? — окликнул староста.

— Да. То есть нет. Наверное.

— Ты боишься воды? Я видел, как ты мылся, наверное, песок всё еще скрипит на теле.

— Я боюсь не воды, я боюсь реки. Я слышал, что в ней водятся огромные драконы, которые могут проглотить яка целиком, и что речные драконы не любят, когда мутят их воду.

— Малыш Сяо договорился с хранителями местных земель. Мы не портим воду, не выходим за границы, очерченные магом, не охотимся сверх меры.

— Торговцы тоже не сходят с дороги и не нападают почём зря. Почему же в караванах люди на равнинах погибают?

— Все умирают, — неохотно сказал староста. — У нас тоже были потери.

Спал я на тростниковой подстилке, которая не давала холоду и сырости земляного пола добраться до костей. Ночью на меня перебрались насекомые, я постоянно просыпался от их укусов, чесался, молча ругался и засыпал снова. Отпугивающие травы я уже не собирал, привык полагаться на массивы, в деревне я снял защиту, чтобы не пугать крестьян эффектом отталкивания. Способность выплескивать массив вернулась, и если возникнет такая нужда, я смогу защитить себя. Только вот что делать сейчас?

Я проворочался до утра, как только жена старосты поднялась, чтобы покормить скотину, вскочил и вылетел на улицу. К реке. Там, пока никого не было, содрал с себя одежду, стряхнул с себя всех насекомых, в волосы и кожу втер душистые травы, затем натянул вещи. Запах рано или поздно вынудит блох уйти. Почему маг не научил избавляться от них?

Я собрал побольше таких растений, вернулся в дом, протянул букет старосте и сказал:

— Эти травы помогут вам выгнать блох с себя и из дома. Я могу научить, как делать отвары и ароматные свечи.

Староста скривился.

— Я из военного поселения. Я знаю, как это делать.

— Так почему же?

— Маг сказал, что кровь, которую пьют насекомые, — малая плата за нашу безопасность. Мы не должны прогонять посланцев мира.

Посланцы мира? Блохи?

— Тебе стоит поговорить с магом. Он лучше объяснит.

— А мыши, которые будут пожирать ваш урожай? А собаки? А змеи? Их тоже нельзя прогонять?

— Таков договор.

— Но…

— Хватит! — рявкнул староста. — Крысы, собаки, блохи — всё лучше, чем чиновники. Они не сожрут последнее зерно, не выпьют всю кровь до последней капли и не заберут сына в армию, где тот помрет, даже не побывав ни в одной битве.

Его голос дрожал от ярости, пальцы сжались в кулаки. Согласно роли я должен был испугаться или попросить прощения, но разве я вспомнил о том, что я всего лишь скромный ученик мелкого торговца?

— Военное поселение? — уточнил я.

— Да.

— Вы дезертировали всей деревней?

— Я могу убить тебя прямо здесь, — мужчина посмотрел мне прямо в глаза.

— Не сможешь, — так же открыто сказал я.

Он схватил каменный пестик со стола, прыгнул на меня и отлетел назад, врезавшись в выпущенный массив. Я справился бы и без магии, но тогда он продолжил бы нападать, думая, что сможет победить.

— Ты чиновник? Маг? Нет, слишком молод. Ты искал нас? Наверное, уже и весть отправил? — быстро прикинул староста.

— Я случайно набрел на вашу деревню и не собираюсь никому ничего говорить. Это ваше дело.

Он медленно опустился на пол, протянул руку, влил Ки в огненный камень, а сверху поставил глиняный чайничек с водой.

— Маг говорил, что тебя нужно убить.

— Я же чист. Он сам сказал.

— Он сказал это, чтобы ты не сбежал. Хотел, чтобы я вечером или ночью убил тебя.

— Так почему я жив?

Староста хмыкнул, потрогал бок чайничка.

— Это глупо. Когда ты усердно работал в поле, ты был так похож на моего сына. Он всегда был охоч до земли. Не драчливый, вежливый, послушный. Он лучше послужил бы стране в поле, чем в строю.

— Военное поселение, — тихо сказал я.

Это старый закон, почти забытый. Его приняли сразу после распада империи Семи Священных Животных, когда страны только учились жить раздельно, переживали за свои границы. Тысячи военных вернулись на родину из имперской столицы, так как местные не захотели терпеть у себя отряды из иных стран, но у властей Коронованного журавля не было средств содержать такую армию. Поэтому придумали другой вариант: распустили отряды, дали взамен им земли подальше от столицы, снабдили на первое время зерном, скотом и орудиями труда и забыли на долгие годы. Кажется, в законе говорилось об освобождении от налогов на пятьдесят лет, взамен каждый юноша из такого поселения должен отслужить в армии не менее десяти лет. На тот момент это было хорошим решением. А потом про них все забыли. Людей оттуда забирали на службу, но больше чиновники никак не вмешивались в жизнь военных поселений. Не проводили судов, не помогали и не мешали.

А потом безналоговый период закончился. Не сразу, спустя лет пять или десять кто-то из столичных министров вспомнил о военных поселениях, подсчитал сроки, и к людям, которые уже давно привыкли полагаться на самих себя, потянулись чиновники. Назначили управляющих, забрали зерно и скот в качестве налогов, в том числе и за пропущенные годы, объяснили, где их место. И при этом поголовная воинская повинность осталась, у нее-то сроков не было.

Кун Веймин рассказывал о бунтах, об их подавлениях, и у меня, как и у прочих студентов, создалось впечатление, что военных поселений больше не осталось. Видимо, мы ошибались.

Теперь становилось понятно, чем люди здесь отличались от тех крестьян, что я видел раньше. Они выглядели свободными. Они смотрели, как свободные. Их спины не привыкли гнуться перед кем-либо. Они привыкли жить по-своему. Смерть сына старосты оказалась последней каплей в их чаше терпения, и они просто ушли. Собрали вещи, скот, забрали последний урожай и ушли. Возможно, кто-то из них примерно знал эти места, всё же военные больше ездят по стране, чем крестьяне.

Пока непонятным в этой картине оставался лишь маг.

Тем временем староста взял чашки, разлил травяной отвар, настоящий чай у них, конечно, не рос, протянул одну чашку мне.

— Я так и не понял, кто же ты.

— Скажу лишь, что я тоже беглец.

— Значит, тебя будут искать.

— Моим преследователям нет дела до дезертиров. Они для вас неопасны. Но тут проходит дорога, значит, будут и караваны. О вас всё равно узнают.

— Знаю, — мужчина отхлебнул горячий отвар и довольно зажмурился.

— Не понимаю. Вы же умный человек, скорее всего грамотный, повидали многое. Не проще ли уйти подальше от дорог? В глушь!

— Я устал. Когда я узнал, что моего мальчика нет в живых, я не знал, что делать. Хотел убить себя, но убил тех чиновников, которые привезли мне весть. Они сказали, что мой сын умер, и сразу же заговорили о налогах. Сказали, что мы всё еще не закрыли долг по Ки. И я убил их. А потом мы перерезали весь отряд, что их сопровождал. У нас не было выбора. Взяли их повозки, лупоглазов, оружие и уехали. Бросили все: землю, дома, утварь, могилы предков. А потом мы долго ехали. Дни, недели, месяцы. Дети болели. Женщины беспрестанно жаловались и плакали. Многие погибали из-за случайности, почти все лупоглазы передохли. Мы просто выдохлись и уже хотели осесть хоть где-нибудь. Да и холода уже подступали. Мы бы не выдержали зимы в дороге. От скота осталась хорошо если треть, а ведь нужно было еще оставить на развод. А тут этот скелет. И река. И деревья. Чуть ли не первые деревья на этой равнине.

— А откуда взялся маг?

— Он был с теми чиновниками. Мы его не убили, потому что он поклялся служить нам и помогать магией. Мы даем ему Ки, а он проводит ритуалы и договаривается с хранителями.

— Он не похож на того, кто служит. Я немного разбираюсь в магии и могу проверить его.

— Делай как знаешь.

— И лучше бы всё же вывести блох и клопов.

Я оставил старосту в доме. Мне было жаль его. Сильный независимый человек, выросший в среде военных, сам прошел через армию. Он подвел всю деревню и знал об этом. За убийство чиновников на государственной службе казнили бы не только его и его семью, все жители пострадали бы, мужчин запытали и отправили на каторгу, женщин и детей избили бы палками, и не все смогли бы оправиться. После бунтов малейшие признаки неповиновения в военных поселениях наказывались весьма жестоко.

Он чувствовал свою вину, но не мог вернуть время вспять, а потому сделал то, что могло хоть как-то спасти их жизни — сбежал.

На мой взгляд, у деревни не было шансов. Только не здесь. Им нужно уйти подальше от дорог, как это было в лесной деревне или как поступили сектанты. И им нужен хороший сильный маг. Сейчас они совсем беззащитны.

Маг жил в фургоне со снятыми колесами, вероятно, там было теплее и удобнее, чем в домиках, наполовину врытых в землю. На мне по-прежнему был защитный массив, но в этот раз я его не стал скрывать. Из фургона сильно пахло травами, и я различил среди многих запахов тот, что отпугивает насекомых. О себе, значит, он позаботился.

Почему-то меня сильно злил этот маг, словно он виновник всего того, что произошло со мной за последние дни. Как будто из-за него я сбежал из Академии, из-за него крестьяне напали на торговцев, из-за него меня держали в караване как дрессированную обезьянку, из-за него я едва не сбился с дороги.

Хотя на самом деле я бесился из-за собственного бессилия.

Я учился, дрался, изучал магию, начертание, я уже сильнее и умнее большинства людей в этой стране, и я почти ничего не мог сделать. У меня мелькала мысль, что, возможно, Кун Веймин не так уж и не прав, что лучше менять порядки не снизу, а сверху — с головы. А потом я вспоминал историю, ту самую историю, которую он нам преподавал.

Императорская династия в нашей стране, как и в остальных странах из империи Семи Священных животных, появилась сразу после распада самой империи. Заново создавался кабинет министров, на должность принимали умных и искренне преданных стране людей, не запятнанных службой на империю. Писали разумные законы, создавали новые учреждения, на волне всеобщего воодушевления и обилия Ки, которую теперь не нужно было отправлять на капризы чужого императора, в городах создавались школы для обучения детей бедняков, им давали кристаллы с Ки и дармовые обеды. Говорили, что скоро в стране Коронованного Журавля не будет голода и нищеты, что для талантливого человека не будет препятствий, и даже последний крестьянин при должном уме сможет стать чиновником и даже министром.

На уроках философии преподаватель зачитывал нам стихи того времени. Года Отчаянных Мечтаний — так теперь называется тот период в литературе, потому что стихи были переполнены надеждой, в них почти не упоминались былые страдания, мысли людей устремлялись вперед. Поэты описывали будущее в самых радужных красках, писали о чудесах на каждом шагу, красивейшие города, прирученных животных, сытость и красоту деревень, где каждый человек — умелый маг, мир, где не нужно каждый месяц сдавать Ки.

Сейчас поэтические и художественные книги тех времен сложно найти, они сохранились лишь в личных библиотеках да еще в Академии Син Шидай. И их больно читать. Больно и смешно.

Неужели Кун Веймин искренне верит, что его правление будет как-то отличаться? Даже если он создаст то государство, о котором мечтает, как он заставит будущие поколения придерживаться его курса? Итог будет тот же, но погибнут многие люди.

С этими мыслями я постучал в дверь фургона.

Глава 9

Дальше по равнине, дальше на юг

Ко мне подбежала женщина с растрепанными волосами. Она так спешила, что не успела убрать их в узел.

— Господина мага нельзя тревожить по пустякам! — закричала она на всю улицу. Уверен, что ее голос услышал не только господин маг, но и вся деревня сразу.

— А если у меня не пустяки?

— А что еще может быть у такого мальчишки? Иди отсюда, пока я тебя метлой не погнала!

— Уважаемая, а ты у мага вместо собаки? Гавкаешь на всех подряд.

Я в жизни никому не грубил, и сейчас мое сердце обмирало больше, чем когда я выходил на учебный бой с Харскулем. Я видел таких женщин. Я продавал им за копейки вещи после смерти мамы, им было плевать, что они обманывают голодного ребенка. Они отпихивали меня от лавок своих мужей со словами: «Нет тут для тебя работы. Пошел вон, семерка!»

— Ты как меня назвал? Собака, говоришь? Муж, ты слышал? Мы его спасли, накормили, а он тут оскорблять вздумал.

Я повернулся к ней спиной и снова постучал к магу.

— Иди к старосте, — торопливо произнес мужской голос сзади, — быстро!

Взмах. Я едва успел обернуться и перехватить копье, уткнувшееся бессильно в массив.

— Ты! Как ты? — взревел тощий, как и все в деревне, мужик.

Копье, как я заметил, было не самоделкой, а правильным армейским оружием, точь-в-точь, как давали ребятам на военной практике. Видимо, это трофейное копье, которое осталось после нападения на отряд. А вот выучки у мужчины не хватало, он даже не понял, что остановил копье не я, а массив.

— Уважаемый, я пришел поговорить с магом. Не нужно тыкать в меня оружием.

— Зачем он тебе?

— Чжао, оставь его. Я разрешил, — староста шел, сопровождаемый той женщиной, которая кричала всё громче и громче.

Судя по ее словам, я обругал ее саму, ее семью до пятого колена, деревню, а потом злобно оскалился и хотел загрызть мага.

Я воткнул копье в землю и постучал в третий раз. И только сейчас он соизволил открыть мне. Он выглядел точно так же, как и вчера, вот только взгляд из надменного стал испуганным. Он величественно кивнул людям снаружи, жестом пригласил в свой домик и прикрыл дверь.

Что ж, его жилье выглядело поуютнее, чем у старосты. На деревянном полу расстелены тканые коврики, горел магический светильник, была даже кровать с матрасом, столики, прибитые к стенкам полки с книгами и свитками. Поднимались тонкие струйки дыма от зажженных ароматических палочек. А посередине стоял широкий столик, заставленный посудой тончайшей работы, это не грубо вылепленный чайник старосты.

— Присаживайся, — махнул рукой маг.

И снова его голос поразил меня. После сиплых и трескучих голосов крестьян его красивый размеренный голос впечатлял еще и чистейшим столичным выговором.

— Я сразу заметил, что ты отличаешься от обычных людей.

— Нет-нет, господин маг слишком вежлив по отношению ко мне, — я сложил руки и поклонился ему.

Кажется, он так и не разглядел массив.

— Ты из Киньяна? Грамотный?

— Я жил там несколько лет. Господин маг тоже из столицы?

— Я там родился. Ты видел девятиярусную башню неподалеку от Южных ворот? Поднимался по лестнице девятисот девяноста девяти ступеней? Видел, как бежит река света? Любовался императорским дворцом?

Я кивнул.

— Как я скучаю по всему этому! По крикам лавочников под окном, по бесконечному гвалту, даже по раскаленным камням в летнюю жару. А еще по хорошей еде и сладостям. С этими крестьянами даже поговорить не о чем. У них на уме только свиньи, земля да зерно. Не знают истории, не читали ни одного стиха.

— Так зачем же…

— Зачем я здесь? — перебил маг. — А что делать? Ты знаешь кто это вообще? Это беглецы из военного поселения. Они убили всех! Я один остался в живых. Как бы я смог пройти через всё Равнинное море один? Со всеми этими ужасами? У тебя сильная удача, раз ты не погиб. Из какого торгового дома был твой торговец? Я знаком с несколькими, например, «Небесный урожай» или «Золотое небо».

— «Красный платок», — сказал я первое, что на ум пришло.

Маг разбирался в торговле еще хуже, чем я.

— Не слышал о таком. Наверное, не очень крупный.

— Совсем крошечный. Недавно появился. А ты, правда, маг?

— По сравнению с ними, — он небрежно указал на стену, — еще какой маг. Всё же я учился в школе и один раз участвовал в экзаменах на чиновника.

— И какой у тебя ранг?

— Нет-нет, я не прошел. Там очень сложные вопросы. Человек из обычной семьи никогда не сможет пройти экзамен, нужно очень много учиться, читать старинные книги, без личного учителя никак не сдать.

В библиотеке Академии лежали вопросы со старых экзаменов. Каждый из нас хоть раз да просматривал их, и на мой взгляд, даже в конце второго года обучения многие студенты Академии уже смогли бы ответить на них.

— Ты ведь останешься тут? Если хочешь, я могу сделать тебя своим помощником. Тебя будут кормить лучше других, дадут женщину, хочешь — для служения по дому, а хочешь — в кровать. Мы будем говорить о Киньяне, книгах. Я научу тебя полезным заклинаниям. Или тебе понравилось махать тяпкой по уши в грязи?

Я еще раз проверил его талант, затем посмотрел на обстановку в комнате. Ни одного действующего заклинания, ни одной печати. Только несколько амулетов и всё.

— А что это за история с малышом Сяо?

— Тебе Ксин рассказал? Староста?

За полгода маг настолько устал от молчания и разговоров с крестьянами, что сейчас почти захлебывался от возможности общения с человеком из столицы. Если бы мы встретились в Киньяне, слуга чиновника и помощник торговца, он бы даже не взглянул на меня, переполненный чувством собственной важности, а здесь, посередине Равнины, я ему был ближе брата.

— Это я сам придумал. Ксин хотел уйти подальше от дорог, к лесам, но если бы так случилось, как бы я смог вырваться? Я не хочу провести всю жизнь в глухой деревне. Нет! Я подумал, что нужно встать неподалеку от дороги, чтобы сбежать с первым попавшимся караваном, а этих пусть всех вздернут. Вот и вцепился в этот скелет, наговорил про хранителей, про дух ребенка, чтобы они остались здесь.

— Ты не думал, что караван в этом году может не появиться? Если будет плохой урожай, вы не продержитесь зиму.

Маг погрустнел.

— Я надеялся, что торговцы приедут до посадки урожая. Но, может, они тут только летом ездят?

— А какой магией ты защищаешь поселок?

— Никакой. Как я могу такое сделать? Даже великий маг не может закрыть целую деревню одним щитом.

— Сможет. Великий маг сможет.

— Да что ты, вообще, знаешь? — разозлился маг и отбросил волосы.

Его длинные синие ногти мелькнули перед глазами.

— Я знаю, что ты хотел убить меня.

— Так это когда было? Вчера? Я подумал, что ты из шайки разбойников, и тебя, как самого молодого, выслали на разведку.

Я рассмеялся, узнав одну из историй о герое ДеньНочь. Там рассказывалось о том, как он и еще один юноша случайно встретились на окраине деревни, их приютили, накормили-напоили. Юноша ушел, а потом привел множество разбойников. Те хотели ограбить деревню и забрать себе всех девушек, но боялись, что там может быть воинский отряд или какой-нибудь сильный маг, потому и выслали на проверку самого безобидного на вид человека. Конечно, ДеньНочь расправился с бандитами, лишь тот юноша выжил.

— Вот видишь! Ты сразу понял, о чём я говорю, не то что эти… Как я могу хотеть твоей смерти? Расскажи, как там в Киньяне сейчас? Не было ли новостей о пропавших чиновниках?

Почему в сказках все герои — справедливые и отзывчивые, а плохие люди — однозначно плохие? Словно разбойники уже рождаются на свет злыми и мечтают лишь о том, чтобы убить побольше людей и награбить побольше золота. Чиновники — либо честные и благородные, либо подлые и жадные, но их легко различить по внешнему виду: плохие всегда толсты и уродливы. Почему в жизни всё совершенно не так?

Взять хотя бы этого мага. Он не считает себя плохим и, пожалуй, в жизни не убил и не ударил ни одного человека, даже когда вырезали его сослуживцев, он не попытался отомстить их убийцам. Он мечтает о том, чтобы выжить и вернуться в Киньян, в этом нет никакого зла. Просто ему безразлична судьба крестьян. Он их даже за людей не считает, так с чего бы ему переживать из-за них? Крестьяне его кормят-поят, дали неплохой дом, прислушиваются к его словам, но в его глазах именно это они и должны делать. Просто потому что он столичный почти что чиновник, а они — необразованные крестьяне.

И снова я мог понять мысли мага. Он выполнял свой долг. Крестьянину сообщили о смерти сына, он благодарен должен быть, что чиновник не забыл и передал весть, но тупой крестьянин почему-то взбесился и убил всех, а потом и вся деревня поднялась на дыбы. Конечно, со стороны мага кажется, что все злодеи, кроме него.

Я встал посередине разговора, надо было поклониться, но я не смог. Постоял, глядя на мага, и вышел. Отыскал старосту, он уже вовсю работал в поле, отвел его подальше от любопытных ушей и злобных взглядов.

— Я не стану задерживаться здесь надолго, хочу лишь предупредить, что ваш маг — не маг вовсе. Я не увидел ни одного действующего заклинания даже в его доме, не говоря уже про деревню. Он был обычным слугой у тех чиновников. То, что он наплел про хранителей и скелет, полная чушь. Твоя деревня беззащитна. Этот частокол не задержит даже серую лису.

Ксин усмехнулся.

— Я так и думал. Зато он дает людям надежду. Благодаря магу они могут спокойно работать, не переживая об опасностях, — он помолчал немного. — Хорошо, что ты сам уходишь. Люди уже невесть что напридумывали о тебе.

— Я могу помочь, — вырвалось у меня. — Я могу поставить вокруг деревни такую же защиту, как и себе. Могу сделать ловушки, чтобы дикие животные не пробрались к вам. Могу помочь с урожаем. Еще я умею немного лечить.

Староста покачал головой.

— Я понял, что ты далеко не ученик торговца. Ты сказал, что бежишь от кого-то. Если они придут за тобой и увидят то, что ты сделал, они заинтересуются нами. А нам врагов уже хватает.

— Тогда я хотел бы обменяться. Я видел, что у вас есть копья, и готов заплатить за одно копье и нож Ки. Деньги здесь вряд ли пригодятся.

Ксин посмотрел на меня и кивнул. Дал армейское копье, нормальный нож, разрешил забрать одежду и даже снабдил продуктами, я же заполнил кристалл на двадцать Ки. Обмен неравноценный, потому я дал Ксину еще один из амулетов, которые стащил у лекаря, при вливании Ки он отпугивал мелких животных наподобие крыс и мышей. Это поможет сберечь зерно в поле и сохранить его зимой.

Потом я ушел.

Брод оказался там, где и говорил Жоу, я перебрался на другой берег, озираясь по сторонам и ожидая, что в любой момент может пойти волна, и из воды высунется огромная усатая морда речного дракона.

Дальше по равнине, дальше на юг.

После всех передряг я вдруг успокоился. Раньше я переживал по поводу многих вещей, и почти все мои страхи сбылись. Я боялся, что меня увидят люди, и трижды это случилось. Даже четырежды, если считать странную девушку на опушке, которая посчитала меня духом. Я боялся, что меня поймают, и попал в плен к сумасшедшему лекарю. Боялся, что собьюсь с дороги, и почти сделал это. Боялся, что потеряю хуа цян, и остался без оружия.

Что могло со мной еще случиться? Всё что угодно.

Страх не помогает.

Потому я шел и ни о чём не думал. Я не знал, что будет дальше: нападет ли дикий зверь, заболею ли я, найду ли секту. Я даже не знал, как поступлю, если всё же найду. И снова возникло чувство, что здесь, посередине диких земель, мое место. Здесь нет людей с их сложностями, проблемами, выдуманными правилами и законами, нет навязанной жизни, нет поклонов, ненужных слов и скрытых эмоций.

Если на меня нападут, я буду защищаться.

Если захочу есть, я нападу сам.

Последняя деревня оставила после себя гадливое послевкусие, и я не хотел больше видеть людей. Может быть, забыть о секте? Идти туда, куда вздумается, останавливаться, когда захочется, понаблюдать за животными, изучить больше растений, придумать новый массив… Одна лишь мысль об этом заставила меня улыбнуться.

* * *

Спустя несколько дней я вошел в Лес. Тот самый лес, с которым меня познакомила маленькая девочка Пинь. Те же огромные деревья, те же запахи, тот же птичий гомон. И пусть Цай Хонг Ши остался где-то на юго-востоке, но у меня было ощущение, что я вернулся туда, где был счастлив: Черный район Радужного города.

Прошло всего два года.

Я не стал плести шляпы или натирать себя ароматными травами. Против насекомых я поставил заклинание, то самое, на котором впервые учился поддерживать магию без постоянного контроля. Слушал тихое курлыканье розовых вяхирей, а когда они всё же налетели на меня, то снес их потоком сильного ветра. Заметил красных древолазов в ветвях деревьев, но в этот раз они не заинтересовались мной. Видимо, человек без Ки их не привлекал.

А еще тут иначе дышалось, свободно, легко. Я чувствовал разлитую по лесу магическую энергию, что пропитывала меня с головы до ног. Казалось, я могу подпрыгнуть и взмыть вверх только за счет лесной Ки. Да, столица была великолепна, ее здания восхищали, ее убранство и изящество вдохновляли, а изысканные творения людей поражали сложностью и замысловатостью форм, неважно, еда ли это, музыка или обычный светильник. Но разве может сравниться даже самая красивая башня с обычным деревом? Например, с этим платаном, чья макушка уходила далеко в небо и щекотала облака листвой. Его гладкая кора была приятно прохладной, мощные корни выступали из почвы, словно змеи, и если приложить к его стволу руку, можно было ощутить легкую дрожь, передающуюся от колышущихся ветвей.

Впервые я шел по лесу свободно, без твердого контроля Пинь или властного Добряка, а потому то и дело замирал на месте, разглядывая необычные растения, а один раз застрял на полдня, последовав за колонной муравьев до самого муравейника. Мне пришлось поставить самый полный из всех барьеров, скрючиться на корточках и не шевелиться несколько часов, чтобы муравьи оставили меня в покое и продолжили работать, как обычно.

Зато я был вознагражден невиданным прежде зрелищем. Оказывается, в одном муравьином городе живут разные муравьи. Некоторые были похожи на стражников в доспехах и с копьями, у них были массивные головы с выступающими челюстями, они отбивали нападения красноспинных жуков. Другие, маленькие и шустрые, больше походили на крестьян или обычных горожан, таскали добычу из леса, всякие соломинки и палочки, строили город. Интересно, есть ли внутри муравейника что-то наподобие императорского дворца, где сидит золотой император в окружении седобородых министров? Есть ли у него свой гарем с евнухами и симпатичными муравьихами? Заключают ли они союзы с другими муравьями?

А самое интересное начиналось по вечерам, когда я устраивался под каким-нибудь деревом, проверял местность на ядовитые растения, затем принимался готовить на огненном камне пойманную птицу. На запах сбегались десятки разных животных, сначала подкрадывались любопытные черные лаоху, похожие на крупных кошек, затем сбегались костяные собаки и настороженно нюхали воздух. Пару раз я замечал бай пхейнцзы — белого лжеца, этот зверь чаще всего таился на деревьях, и его можно было разглядеть лишь при помощи магического зрения. Животные внимательно смотрели на то, как я ем, осторожно пробовали на зуб массивы, собаки подкапывались под невидимую преграду.

Белый лжец же считал подобные действия ниже своего достоинства, он нападал иначе. В первый раз он напал сверху, когда я крепко спал, но купол массива сдержал его атаку. Потом он напустил видения. Мне показалось вдруг, что деревьев вокруг стало в два раза больше, что они плотно обступили меня и вот-вот сожмут в кольцо, но массив не истощался, Ки не тратилась, а я всё так же сидел на одном месте, а значит, это было не по-настоящему. Я не двигался, и через какое-то время видения исчезли. В книгах говорилось, что белый лжец никогда не нападает на караваны, так как может воздействовать лишь на одну цель.

Потом я стал подмечать того же белого лжеца и днем. Иногда он пропадал на сутки-двое, но обязательно возвращался и продолжал следить за мной. Время от времени он снова напускал на меня видения, и тогда дорога вдруг терялась из виду, я оказывался посередине густой чащи и не знал, куда идти. Тогда я останавливался, ставил защиту сверху и ждал, пока иллюзия не схлынет. Это была такая игра. После я отыскивал лжеца взглядом и долго смотрел в его сторону, чтобы он понял, что я знаю, кто виноват.

А спустя еще несколько дней я услышал жалобный вой поодаль от дороги и, конечно, захотел посмотреть. Я почему-то думал, что это какой-то зверь подманивает так к себе возможную добычу, ведь мало кто из хищников откажется от подраненного мяса, которое не требует много сил на вынюхивание и выслеживание. Но там оказался настоящий подранок, лапа черного тигренка застряла в тугой петле, рядом прыгала его мать, грациозная лаоху, и не знала, что делать. Она то и дело принималась его вылизывать, потом нежно тянула за холку, но ее детеныш не мог за ней идти. Она же отгоняла прибежавших, как и я, на звук хищников, набрасываясь на них с дикой свирепостью.

Я пошел к ним, вливая в массив как можно больше Ки. Лаоху с размаху врезалась в защиту и принялась рвать ее когтями и грызть, не подпуская к тигренку. Несмотря на ее небольшой размер, немногим крупнее костяной собаки, я едва мог идти. Она не могла пробить массив, зато не давала продвинуться вперед. Когда до тигренка осталось несколько шагов, я вытянул копье и рассек петлю, оцарапав ногу детеныша. Я боялся, что если петля останется на лапе, то лапа потом отомрет. Тигренок взвизгнул от боли и со всех ног бросился к матери.

Лаоху еще пару раз ударилась о массив, потом схватила своего ребенка за шкирку и бросилась бежать.

Я же внимательно осмотрел петлю. Это была ловушка. Обычная ловушка, не магическая. Но стоило мне перейти на магическое зрение, как подальше засветились скрытые прежде места. Лес был усеян ловушками, как и в том месте.

Глава 10

Отступление от правил

Ловушки — это хороший способ обезопасить свое поселение. Ксину тоже стоило потрудиться: вырыть ров и сделать земляной вал хотя бы вокруг домов, тогда стада антилоп и быков не ворвутся к ним; устроить ловушки, пусть немагические, пусть самые примитивные, и хищники не прокрадутся к их стадам. У сектантов обустройство нового места было отработано великолепно, потому спустя год местность вокруг поселения уже была зачищена.

Вот только это была не Равнина и не жиденькие заросли, как возле Киньяна. Это был Лес — дом для тысяч животных и птиц. Лес, где каждый имел шанс на выживание. Ставить ловушки в нём — всё равно, что ввалиться в чужую спальню верхом на лупоглазе.

Радостное настроение улетучилось в тот же миг.

Я вобрал в себя столько Ки, сколько мог, и вытолкнул энергию плотным клубком. От его касания сработали как магические, так и немагические ловушки: взметнулись вверх тонкие веревки, вылетели стрелы, обнажились провалы ям, клубы разноцветного дыма выпорхнули из невидимых схронов. И я пошел по получившейся дороге. Время от времени я кидал сгустки Ки и вперед, и по сторонам. Я не знал, где точно секта, и потому двигался туда, где ловушек было больше. Некоторые из них были рассчитаны на крупных зверей и срабатывали лишь при моем приближении, защитный массив пару раз рассыпался от особо мощных ударов, но я одним движением руки восстанавливал его.

Кое-где я замечал облезлые и иссохшие шкуры животных. Как я приметил, ловушки были устроены так, чтобы зверь или человек, попавший в них, умер не сразу, чтобы воем или криком предупредил своих сородичей об опасности этих мест. Очень продуманно. Очень грамотно.

Высокий сплошной частокол. За ним слышались крики — меня заметили. Я огляделся, где-то тут, наверное, уже выкопана яма для младенцев. Вряд ли сектанты отступили хоть на шаг от привычной схемы.

В меня летели стрелы, отскакивали от массива и бессильно падали к ногам. Затем заклинания. Боевые, но простые, которые не требовали крупных вложений Ки. Для сектантов это выглядело, как будто к ним пришел человек без Ки и без магической защиты, с одним копьем, но ни стрелы, ни магия его не могли взять.

Затем всё затихло. Я пошел вдоль частокола, пока не нашел ворота, и просто постучал.

Створки дрогнули. В открывающемся проеме я увидел юношей с серпами и цепами, мужчин верхом на лупоглазах с копьями, у некоторых через одежду просвечивали заполненные кристаллы. Ни у кого не было защиты в виде массива, таланты были невысокими, лишь у двоих взрослых талант перевалил за двадцать. Это были те самые люди, которые уводили Аи и других девушек. Жоу не ошибся.

Чем шире открывались ворота, тем больше замешательства было в их глазах, особенно у младших. Я слышал перешептывания юношей.

— Второй? Это поросль Второго?

— Ты не про него говорил? В последнюю охоту?

— Вылитый Второй.

— Но лить семя снаружи запрещено.

— Тихо! — гаркнул мужчина на лупоглазе. — Ты кто такой? Как нашел нас?

— Я Юшенг из Цай Хонг Ши.

— Из какой ты семьи?

— У меня нет семьи.

— Кто твой отец?

— У меня нет отца.

Мужчина переглянулся с другими всадниками, кивнул и приказал мальчишке:

— Приведи Второго.

Я стоял перед воротами и ждал.

Я понимал, что совершал большую ошибку, ту же самую, что и прежде: хотел разобраться, понять причины, узнать, как они живут. Хотел увидеть отца. Хорошо быть Теданем — он всегда знает, как поступить. Хорошо быть Байсо — он всегда уверен в себе. Хорошо быть Уко — для нее мир поделен на черное и белое.

Я же хотел понять.

Как просто было бы ударить огнем, как в брошенном сектантском поселке, и выжечь всех, не зная их имен, характеров, желаний и страхов, пока они для меня всего лишь чужие лица! Но я стоял и вглядывался в них. И многие были так похожи на меня. Как братья.

— Всё это сделал один человек? — послышался властный голос из-за толпы. — Ты говорил, там настоящее наступление.

Пауза.

— Похож на меня? Сын? Цай Хонг Ши? Да, когда-то мы стояли там.

Он вышел вперед. Высокий, нестарый, подтянутый, прямой нос, небольшая бородка, длинные заплетенные в косу волосы, удобная простая одежда, широкий пояс плотно обхватывал всё еще тонкую талию.

Второй внимательно посмотрел на меня, сравнил с другими парнями и улыбнулся.

— Ты искал отца, мальчик? — покровительственно спросил он.

— Я искал воров, крадущих девушек по всей стране.

Расслабившиеся было парни сразу же напряглись и подняли незамысловатое оружие.

— Ты нашел нас. И что дальше? Нападешь? Или за твоей спиной стоит императорская гвардия?

— Я один.

— Вижу. И мне передали, что ты действительно один. Добрался сюда с караваном? Поблизости не проходили караваны? — обратился он к другому мужчине того же возраста.

Тот вежливо сложил руки и ответил:

— За последние две недели никто не проезжал, Второй.

— Ты здесь бродишь так давно? Проголодался? Заходи, будешь моим гостем.

— Второй! — возмущенно воскликнул всадник слева.

— Пятый, думаю, я справлюсь с мальчиком и его массивом, — успокаивающе махнул рукой Второй, сам же не сводил с меня глаз, хотел проверить, как я отреагирую на то, что он знает про защиту. Мне было всё равно. — Зайдешь?

Я шагнул вперед, прошел мимо расступающихся парней, из-за домов, стоящих точно в таком же порядке, как и в сожженном поселке, выглядывали любопытные детские мордашки всех возрастов. Второй шел рядом и рукой указывал направление, всё время держась немного позади меня, так что мне приходилось то и дело оглядываться.

— Пусть принесут еду и вино, — сказал Второй первому попавшемуся мальчишке, и тот умчался, сверкая голыми пятками.

Мы вошли в отдельно стоящий домик с единственной комнатой. Кровать за широкой ширмой, шкафы со свитками, травяные коврики на полу, на стенах висели написанные на холсте изречения, и они были взяты явно не из классических трудов: «Ограничение Ки — ограничение мира», «Талант не важен, если нет Ки», «Мораль — оправдание слабых».

Второй указал мне на небольшой столик с лежащими рядом подушками. Я отставил копье в сторону, снял мешок со спины и сел. Внутри меня всё словно замерзло, эмоции бурлили где-то далеко, за ледяной стеной. Я наблюдал, запоминал, изучал, но не делал никаких выводов и не принимал решений. Я как будто видел происходящее со стороны.

Спустя минуту подошла девушка с деревянной корзинкой, сняла крышку, выставила на стол небольшие глиняные кувшинчики с вином и еще дымящиеся блюда: мясо в тесте, запеченные овощи, тарелку риса с травами. Расставила тарелки, палочки, поставила небольшой чайничек на огненный камень, который лежал в резной нефритовой коробочке, приложила палец к специальному отверстию в этой коробке, влила Ки, поклонилась и ушла. Всё это было проделано очень быстро, аккуратно и молча.

— Извини, если что не так. Мы давно не принимали гостей, — сказал Второй с легкой улыбкой.

На вид ему было лет тридцать или чуть больше. Как он мог быть моим отцом?

— Значит, ты из Цай Хонг Ши? Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Я позже проверю записи. Мы стояли возле Цай Хонг Ши, но я не помню, когда точно, — он налил в маленькую пиалу вина и залпом проглотил его. — Хотя, подожди… Когда мне было столько же, сколько тебе, меня впервые отправили на охоту. Я боялся подвести наставника, тогда я еще не был Вторым, всего лишь росток из поросли Второго, при том не самый лучший. Мы вошли в город, изображая караван. Пока старшие обменивали Ки на деньги, а деньги — на товары, мы искали подходящих девушек. Ты ешь, не стесняйся! Вино или чай? Это хороший чай и хорошее вино.

Он налил вино себе и мне, я взял палочки и положил себе в миску всего понемногу. Второй внимательно следил за моими манерами, одобрительно качая головой.

— Ты хорошо воспитан. Наши мальчишки едят, как молодые волчата, проглатывают всё разом.

Есть мне не хотелось вовсе, но я сделал усилие и положил в рот несколько крупинок риса. Ничего подозрительного ни в запахе, ни во вкусе не было. Я отложил палочки.

— Прошу Второго продолжить рассказ о Цай Хонг Ши.

— Почему бы и нет. Никто не признаётся, но я уверен, что почти все мальчишки хоть раз да нарушали правила. И я не был исключением. Я подобрал несколько девушек с нужными признаками: симпатичные, из бедных семей, с низким талантом, целомудренные, познакомился с ними и начал подбирать ключики. Некоторые краснели от одного лишь взгляда в свою сторону, другие позволяли обнимать себя за талию и сами прижимались в ответ. Во мне полыхал юношеский огонь, и всё сложнее становилось сдерживаться. Но девушек для Десятерых трогать нельзя, потому я решил сделать иначе. Когда две девушки уже были готовы бежать со мной, да и каравану пора было отправляться назад, я выбрал красивую небогатую девчонку на улице, ударил ее заклинанием подчинения, отвел в укромное место и провел с ней целую ночь. Тогда я и решил, что должен стать патриархом во что бы то ни стало. Ради того, чтобы каждую ночь проводить с девушками. Я не знал, что со временем всё приедается, — рассмеялся Второй. — Так получается, что ты сын той девушки? Как забавно выходит. Иногда по несколько месяцев нужно вспахивать поле, чтобы получить плоды, а порой достаточно бросить одно семечко. И как твои успехи? Есть ли особенности в твоей Ки?

— У меня низкий талант.

— Я вижу. Настолько низкий, что удивительно, как ты еще жив. Но ты обучен начертанию. А еще у тебя несколько крупных кристаллов, полных Ки, хотя перед этим ты выжег магией множество ловушек. Так что с твоей Ки? — взгляд Второго был доброжелательным и любопытным.

— У меня мало ограничений, — сказал я, глядя на изречение на стене.

— Интересно, — улыбнулся Второй. — Получается, ты мой старший сын. Первенец. И такой одаренный.

— Внутри ограды я видел похожих юношей и старше.

— Это тоже из поросли Второго, но они твои, как это говорится, дяди. Раньше Вторым был мой отец, а после его смерти я занял его место. Так зачем ты пришел?

Я встал, прошелся по комнате, посмотрел на свитки. В основном там лежали труды Тайфуна, судя по табличкам, но были книги и по магии, и по истории, и описания страны с городами и реками.

— Меня обвинили в похищении девушки в одной деревне.

— Ха-ха-ха, с таким лицом тебя часто могут обвинять в подобном.

— У меня нет семьи. Я захотел увидеть людей, похожих на меня.

— Теперь ты нашел много родственников. Только мы не говорим отец, сын или брат. Я не знаю имен своей поросли, за исключением самых одаренных детей. Они же относятся ко мне как к старшему, не как к родственнику. Так что если ты искал любви и заботы, то зря пришел.

— Я ведь не смогу отсюда уйти, — утвердительно сказал я.

— Не сможешь. Все, кто видел наше поселение, должны умереть. Если им удается ускользнуть, нам приходиться переезжать, а это довольно непросто. Мы в прошлом году уже сменили место. Поэтому мне так интересно, как ты сумел найти нас.

— За вами следили. В прошлом году.

— Значит, снова переезд, — опечалился Второй. — А мы только-только устроились.

— И когда меня убьют?

— Знаешь, а ведь тебе не обязательно умирать. Если у тебя и впрямь есть некоторые навыки, ты можешь остаться здесь. Ты ведь моя поросль. Законы соблюдены. Как тебя звали?

— Юшенг.

— Ты сядь, поешь всё же. Я ненадолго оставлю тебя. Не выходи из дома для собственной безопасности.

Второй с задумчивым лицом покинул меня, а я не удержался и раскрыл один из свитков, написанных Тайфуном:

«Мы привыкли смотреть на магические таланты людей, предсказывать их будущий успех лишь на основании цифр. Сколь часто можно видеть, как в семье до десяти лет в одинаковых условиях растут два ребенка, получают равную заботу и любовь родителей, но после церемонии наименования в дом возвращаются не два сына, а любимый наследник и бесполезный ребенок. Хотя разница лишь в том, что у первого талант выше тридцати, а у второго — ниже. И какие бы достижения не показывал второй сын, неважно, в искусстве ли, стихосложении или боевых искусствах, он всегда будет считаться никчемным. Хорошо хоть отменили этот унижающий человеческое достоинство обычай — крепить цифры таланта на рукавах или еще хуже — набивать их прямо на коже. А ведь на успехи в магии влияет не только один талант, но и умение мыслить, и память, и еще одно полузабытое условие — скорость восстановления Ки».

Затем раскрыл второй свиток:

«Сложность еще и в том, что нет такого амулета, который был бы способен на точный расчет скорости восстановления Ки. Зная примерный объем Ки в теле человека и его талант, я могу сказать, сколько единиц и процентов он потратит на определенное заклинание. Но как узнать, когда он восстановил свою Ки до первоначального состояния? Опираться только на самочувствие не получается, у каждого человека свой уровень выносливости. Кто-то и от потери десяти процентов Ки лишается чувств, а кто-то и при нехватке тридцати процентов еще способен ходить, говорить и мыслить. Это сходно с рассказами лекарей. Есть люди, которые от одной царапины приходят в ужас, а есть и такие, которые, потеряв руку, продолжают сражаться. Взгляд нефритового дракона не дает полной уверенности, и нужно много тренироваться, чтобы привыкнуть видеть мир его глазами. Меня поначалу пугало голубое свечение, изливающееся из людей, животных, растений и амулетов, и я долго не мог понять, где тут небо, а где земля».

Я перебрал почти все свитки, но всё это были лишь размышления ученого триста лет назад. Он рассуждал о морали, о талантах, об упадке знаний, но я не нашел ни слова, касающегося секты. Там не говорилось ни о поросли, ни об украденных девушках и даже о том, как вообще выводить людей с повышенной скоростью восстановления Ки. Только общее словоблудие, во многом утратившее свое значение за эти века.

Если некогда секта и создавалась на основе его учений, то явно не его руками. Либо самые важные свитки хранились не на открытых полках у Второго.

Это поселение всё же отличалось от того, что я сжег. Так как мы находились значительно южнее, уже не нужно было строить столь толстостенные и закрытые дома. Широкие окна, заклеенные тонкой бумагой, пропускали много света и одновременно звуков. Потому я расслышал голоса снаружи, а после заклинания «ухо древесной крысы» смог разобрать, о чём они говорили.

— И всё же я возражаю! — возмущенный визгливый голос.

— Седьмой, ты сам смотрел правила. Нигде не сказано, что представитель должен воспитываться внутри секты, — низкий спокойный голос.

— Это и так понятно! Второй нарушил правила, потому и случилась эта нелепая ситуация.

— А кто не нарушал? Неужто ты во время охоты не ловил кого-то для себя лично?

— Мои дети не вламываются в секту, уничтожив половину охранной зоны.

— Твои бы просто не дожили до такого возраста.

— Поздно кричать, Седьмой, — вмешался еще один голос. — Шестой сказал, что допускает его отпрыска до турнира.

— Кто знает, чему он учился и что умеет? — продолжал визжать Седьмой. — Здесь наша поросль растет в равных условиях и учится одинаково. Вдруг он победит из-за хитрых уловок, а не потому что его росток крепче?

— Хоть раз подумай о секте, а не о себе, — рассмеялся еще один голос, в котором я узнал Второго. — Если мой росток знает что-то полезное, то сможет научить всю поросль, и мы станем еще сильнее.

— А согласится ли он? Ты его спросил?

— Уговорить на драку мальчишку, который так жаждал увидеть отца, гораздо легче, чем девятерых старых ворчунов на легкое отступление от правил.

— Видите! Видите! Он сам признал, что это отступление от правил!

— Седьмой! Угомонись. Иди лучше присмотри за своими отпрысками. Скоро они будут биты!

Голоса затихли, а вскоре в дом вернулся и Второй с широкой улыбкой на лице.

Глава 11

Второй

Я смотрел на Второго и не мог принять того, что он мой отец. Он выглядел слишком молодо, его манеры были далеки от идеальных, и в целом он создавал впечатление легкомысленного человека. Его отношение к маме и к моему появлению лишь подчёркивало это. Словно к нему каждый день приходят неизвестно откуда сыновья. Не прошло и получаса, как он уже встроил меня в свои схемы, ничего не зная обо мне, не спросив, как мы с мамой жили эти годы, как я сумел его найти и, главное — зачем.

Может, так сказывалось воспитание в этой секте. Второй сказал, что не знает имён всех своих детей и, видимо, мало интересуется их развитием. Кто сумеет проявить себя, тот и молодец. Подумаешь, одним сыном больше, одним меньше.

— Тебе разрешили остаться здесь, — торжественно провозгласил Второй, — но тебе придётся доказать право на проживание. Ты знаешь, кто мы такие и в чём наша цель?

Второй сел за столик, налил вина и выпил. Его глаза заблестели, речь стала ещё более быстрой. Я сел вслед за ним.

— Так получилось, что у секты нет названия. Основатель никак не мог выбрать наилучшее. Секта Идеального Пути, Секта Всеобщего Блага, Секта Бесконечной Ки — у него было много вариантов. Но название нужно для людей извне, а мы не хотим раскрывать себя прежде времени, внутри же достаточно сказать секта, как все поймут, о чём ты говоришь. Ты умеешь читать. Смотрел свитки?

Я кивнул.

— И что понял оттуда?

— Там общие рассуждения, похожие на мысли перед сном.

Второй радостно покачал головой.

— Верно-верно. Это предвестники мысли Основателя. Его же законченные идеи, по которым и строилась секта, мы храним в закрытом для поросли месте, только патриархи могут читать те свитки.

Я терпеливо ждал, пока он расскажет мне хоть что-то.

— Да, в секте десять патриархов, десять ветвей. Когда-то их было больше, и не было чёткой дисциплины. Даже такие мальчишки, как ты, могли плодить детей, но ни к чему хорошему это не привело. Потому оставили самые перспективные линии, назначили патриархов и выстроили новую систему. Правят сектой как раз патриархи, но всегда нужен кто-то главный, тот, за кем останется последнее решение. Сейчас лидер — Шестой. Скоро будет проводиться турнир, по результатам которого будет выбран новый главный патриарх.

— Как часто проводится турнир?

— По-разному. Смотря сколько мы стоим на одном месте. Турнир всегда проходит после переезда.

— Ты будешь состязаться с другими патриархами?

— Я? — удивлённо переспросил Второй и расхохотался. — Нет, я свои турниры уже отвоевал. Турнир — это не только выбор лидера секты, но и отбор лучших в каждой из ветвей. Каждый патриарх выставляет самого сильного из своей поросли, тот, чей сын победит, и становится лидером. А сам победитель считается претендентом в будущие патриархи по своей линии.

— Тогда почему такое доверие ко мне? Ты не знаешь, на что я способен.

— И они тоже. Здесь все учатся одинаково у одних и тех же учителей, потому победитель, как правило, известен заранее. Тот, кто сильнее, у кого быстрее идёт восстановление Ки, кто лучше соображает. Разница порой едва ощутима. Патриархи могут научить свою поросль какой-то хитрости, но уловки во всех ветвях уже давно изучены и известны. А так как все дети живут и учатся вместе, то они знают характер каждого, слабости и сильные стороны. Ты же загадка во всём. Известно лишь то, что ты очень силен и имеешь неплохую защиту.

— Поэтому ты решил доверить турнир мне?

Второй откинулся, допил остатки вина и задумчиво улыбнулся.

То ли из-за его поведения, то ли из-за родственной схожести я не ощущал скованности, и это меня даже пугало. Где же ненависть, которую я испытывал на пепелище прежней стоянки?

— Предыдущий Второй умер слишком рано. Он успел назначить меня своим преемником после двух побед в турнирах, я начал выращивать свою собственную поросль, но не прошло и десяти лет, как он умер. Мои дети слишком малы для турнира. Даже самый талантливый семилетка не сможет победить мужчину, прожившего два десятка лет. Если бы ты не пришёл, мне пришлось бы выставлять кого-то из братьев. Это не моя поросль, и победа показала бы силу второй ветви, но не вознесла меня на место главного патриарха.

— А почему я должен согласиться? Мне нет дела до вашей иерархии и внутренних дел.

— Верно, если ты хочешь умереть, то можешь и отказаться. Я говорил, что тебе придётся доказать право на проживание здесь. Нам незачем рисковать и оставлять тебя в секте, если ты слаб. Наша поросль с рождения проходит разные испытания, чтобы подтвердить право на существование. Если ты победишь, то в будущем сможешь занять место патриарха. Если проиграешь, но выступишь достойно, ни у кого не будет вопросов о твоём пребывании в секте.

Второй после вина расслабился, его лицо раскраснелось, хотя выпит был всего лишь кувшинчик вина размером с ладонь. Он притворялся или в секте не пили вина? Казалось, что он совсем беззащитен. Одно заклинание, один удар копьём — и он будет мёртв. Он — мой отец, человек, из-за которого жизнь матери пошла прахом.

— Хорошо. Я приму участие в турнире.

Он легко вскочил на ноги, встряхнулся.

— Отлично. Сейчас я покажу тебе, где живёт поросль, найдёшь там себе место. Особо в драки не ввязывайся, не показывай всего, на что способен. Если тебя покалечат до турнира, сам понимаешь, что будет.

Я собрал свои вещи и двинулся вслед за Вторым. Внутри частокола жизнь кипела. На разных площадках занимались дети. Смешные малыши трех-пяти лет старательно повторяли движения старшего мальчика, наклонялись в разные стороны, тянули ногу, пыхтели и поворачивались. В другом месте дети семи-восьми лет отрабатывали заклинание щита, отбивали летящие камни. Группа подростков чистила загон с лупоглазами, один вскарабкался на неосёдланное животное и пытался удержаться на покатой спине под смех друзей. Я заметил, что маленьких детей было довольно много, но в следующих возрастных группах их становилось всё меньше и меньше. Старше двадцати почти никого не было.

Второй подвёл меня к одному из длинных домов, толкнул дверь и приглашающе кивнул. Я вошёл. Это был женский дом. На меня уставились десятки испуганных глаз, словно я был людоедом, пришедшим выбирать себе тушку на ужин.

— Шен? — удивлённо сказала одна из женщин.

Я вздрогнул от неожиданности и всмотрелся в говорившую. Это была неопрятная заплывшая женщина с грязными распущенными волосами, огромным животом и толстыми лодыжками. На вид ей было лет тридцать.

Второй с лёгкой улыбкой наблюдал за нами.

— Не узнаешь меня? — сказала эта странная женщина. — Это я, Аи. Мы с тобой говорили во время праздника сева.

Другая женщина подбежала к Аи, закрыла ей рот рукой и принялась что-то нашёптывать на ухо, но Аи оттолкнула её.

— Нет, я его знаю. Он другой! — воскликнула она и охнула, обхватив живот руками. Женщины тут же оттеснили её в сторону и уложили на матрас, еле слышно приговаривая что-то.

— Я подумал, что место патриарха вряд ли заинтересует тебя, к тому же я ещё молод, и ждать придётся долго, потому решил показать и другую награду. Победителю турнира разрешают выбрать себе женщину. Конечно, не девственницу и не роженицу, но всё же. Ты был хоть раз с женщиной?

Женский дом больше походил на загон для животных: земляные полы, скомканные матрасы вдоль стен, запуганные девушки. Аи хотела выбрать свою судьбу, повидать мир, а теперь носит чужого ребёнка, даже не будучи замужем, и не видит даже той небольшой свободы, которая была у неё в родной деревне.

— Можешь даже эту самую Аи взять, — продолжал говорить Второй. — Она долго не беременела, во время переезда скинула. Скорее всего, родит бесполезного ребёнка.

— Что значит бесполезного? — я боялся повернуть голову ко Второму. Боялся увидеть его улыбку при этих словах и не сдержаться.

— Который не переживёт первую же проверку. Бесполезная трата еды. Зерно и овощи мы закупаем, потому не можем тратить продукты на всех подряд.

К моему облегчению мы вышли из женского дома и направились ко второму длинному дому.

— Здесь живёт поросль. Все, кроме победителей турниров. Дети тут только спят, переодеваются и едят. Остальная их жизнь проходит на учебных площадках да в лесу. Они учат не только боевые искусства и магию, но и чтение, историю секты, биографию Основателя и его цели, а также правила секты и наказания за их нарушение.

Внутри жилище поросли мало чем отличалось от предыдущего. Те же свёрнутые матрасы вдоль стен, возле каждого матраса на тростниковом коврике лежат личные вещи детей: оружие, миски, палочки, одежда.

— Старшие спят у двери, младшие — ближе к дальней стене. По мере взросления твоё место становится всё ближе к выходу, и часто дети мерят возраст не годами, а количеством матрасов между тобой и дверью.

Второй снова улыбался, но скорее мечтательно, вспоминая о годах, проведённых в этом бараке.

— Ты тоже тут жил?

— Не именно тут, всё же мы часто переезжаем, но в таких же домах, в таких же условиях. Где-то зимы были холоднее, где-то шли проливные ливни, где-то солнце пекло так, что невозможно было выйти на улицу без сплетённой из травы шляпы. И лишь одно оставалось неизменным — секта и её правила. Было тяжело, порой невыносимо, голодно, я работал до изнеможения, желая стать лучшим, сражался со своими товарищами, воевал с детьми из других ветвей, сходил с ума, подглядывая за женщинами и задирая им подолы. Сейчас я живу в отдельном доме, как мечтал всегда, могу вдоволь есть, пить и спать с женщинами, но стала ли моя жизнь счастливее?

— Тогда зачем всё это? Не лучше ли распустить секту и поселиться в городе или деревне? Завести обычную семью? С вашими возможностями можно неплохо подняться.

Второй рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Если бы это спросил любой мальчишка из секты, он получил бы двадцать палок. Но ты видел мир снаружи. Смотри, — он бесцеремонно развернул ближайший матрас, уселся на него и похлопал рядом с собой, — кто я здесь? Здесь я патриарх, один из десяти правителей, отец отдельной ветви. У меня, возможно, нет той роскоши, которой наслаждаются чиновники и вельможи, зато я владею всем самым лучшим, что есть в секте. Я двадцать лет рвал жилы и выворачивал себя наизнанку, чтобы занять это место. Сейчас мне завидуют все мальчишки, да и патриархи тоже, они слишком стары, чтобы наслаждаться своим местом. А я молод и силен. А ты предлагаешь всё это отринуть! И кем я буду там, снаружи? Очередным простолюдином, возомнившим себя императором? Как многого я сумею достигнуть? Жениться на одной девушке, смотреть, как она с годами дурнеет и чернеет, рождая никчёмных детей?

В его словах был определённый смысл.

— Мы не совсем изолированы от мира. Во время торговых и охотничьих вылазок мы узнаем слухи, покупаем книги, следим за новыми магическими разработками, иногда покупаем амулеты. За последние триста лет мир мало изменился. Всё то, о чём писал когда-то Основатель, есть и сейчас. Возможно, рано или поздно мы добьёмся своей цели и вырастим человека, не имеющего ограничений по Ки. Вот тогда мы и выйдем за пределы ограды. Ну, хватит, пожалуй, разговоров.

Второй поднялся и, оставив матрас смятым, двинулся к выходу.

— Сейчас участники турнира тренируются лично с патриархами, но я не вижу смысла заниматься с тобой. Ты и так силен.

Я услышал за его словами другое. Ему было плевать, выиграю я или проиграю. Если выиграю, то он получит желанное место старшего патриарха, если проиграю, то он ничего не теряет и убирает нежеланного сына. Вряд ли я переживу проигрыш.

— Старшие сейчас восстанавливают ловушки, которые ты уничтожил. Будь внимательнее, они захотят отомстить. Даже не знаю, чем тебе предложить заняться сейчас.

— Я могу поговорить с той женщиной? С Аи?

Второй поморщился.

— Старшим не разрешается входить в женский дом без особой причины. Но, думаю, ты не кинешься на неё при всех, всё же тебя воспитывала женщина. Хорошо. Если спросят, скажи, Второй позволил.

После этих слов патриарх удалился. Он не забрал у меня ни кристаллов, ни копья, не проверил мешок. Он настолько уверен в силах секты? Я проверил себя на метки. Так и есть, несколько меток он оставил. Я не стал их убирать. Пока я не собирался убегать отсюда.

Торопиться было некуда, и я прошёлся по всему поселению. Сектанты подошли к делу основательно, здесь были вырыты два колодца с высокими журавлиными шеями, так что даже женщины могли начерпать воды. Отдельно стоял дом с припасами, а рядом под длинным навесом уже готовили еду в большом котле. Судя по всему, женщины здесь не только рожали детей, но и выполняли всю работу по обслуживанию сектантов.

С боковой площадки доносились нестройные детские голоса.

— Ки находится повсюду. Я черпаю Ки из мира вокруг меня. Моя энергия восстанавливается.

Когда я обогнул дом, то увидел пять мальчиков, обритых наголо, которые повторяли эти слова и сливали Ки в крупный кристалл. Один из них рухнул на землю, как подкошенный, но остальные продолжали работать.

Рядом стоял юноша моего возраста и говорил им:

— Пока кристалл не наполнится, вы отсюда не уйдёте. Почему вы здесь?

— Мы нарушили правило! — хором ответили бледные мальчуганы.

— Что бывает за такой проступок?

— Наказание.

— И ваше наказание — наполнить кристалл.

Даже с учётом их дара они никак не могли справиться с таким поручением. Кристалл был на сто Ки, не меньше, у этих малышей на пятерых было не больше двухсот Ки. Они не могли отдать половину своей энергии.

— Подымайся, — старший пнул лежащего ребёнка — Я же вижу, что ты притворяешься. Не смей перекладывать на остальных свою работу.

Тот, пошатываясь, выпрямился и приложил руку к кристаллу. Я не хотел вмешиваться, но не смог удержаться. Подошёл к старшему.

— После того, как кристалл заполнится, они будут свободны?

— Да.

Я коснулся пальцем кристалла и влил последние тридцать единиц Ки.

— Он полон.

— Как скажешь, — хмыкнул старший. — Идите и поблагодарите нашего гостя.

Пятеро мальчиков поклонились и ушли, постоянно оглядываясь на меня.

— Зря ты влез. Ещё немного, и они бы справились с заданием, а потом с денёк отлежались бы. Это пошло бы им на пользу. Я сам сколько раз так влипал.

— И это пошло тебе на пользу? — огрызнулся я.

— Да не особо. Но я выжил. Слышал, ты поросль Второго? Я — с четвёртой ветви. Так-то наш патриарх с вашим в хороших отношениях. Это с семёрками у вас постоянные разборки.

— Спасибо, буду знать. Как тебя зовут?

— Четвёртая линия, пятнадцать лет. Правый ряд, двенадцатое место.

Я удивлённо посмотрел на него, и он расхохотался.

— Так и знал, что не поймёшь Я ещё не был на охоте, но слышал, что там у всех людей по два имени: семейное и личное. У нас вместо семейного — номер ветви, а вместо личного — возраст. Ну, или место в доме.

— Не проще было бы дать каждому имя?

— Погоди немного, я должен отнести кристалл патриарху! Я тебе всё объясню, а ты взамен расскажешь, как там жизнь снаружи!

Он подпрыгнул на месте и умчался. Я оглянулся и заметил несколько любопытных взглядов с разных сторон, в основном это были малыши от пяти до десяти лет. Точно, старшие же восстанавливали ловушки. На левой площадке несколько человек упражнялись с копьями. Их техника напоминала армейскую, что никак не подходило для воина-одиночки.

Я задумался, а откуда они, вообще, взяли навыки обращения с оружием? Основатель был преподавателем в университете, книжником и философом. Может, кто-то из учеников-последователей проходил службу в армии или был сыном военного? Вряд ли кто-то сможет противостоять мне в бою на копьях.

Меня как будто что-то толкнуло в спину, я с трудом удержался на ногах. Круговой массив удержал брошенное копьё, что лежало сейчас под ногами. Я оглянулся.

Взрослый массивный парень, ухмыляясь, развёл руками.

— Хотел добросить до копейщиков, но промахнулся.

Судя по его лицу, он был из второй ветви, как и я. Видимо, кто-то из так называемых братьев патриарха. Второй говорил, что хотел сначала отправить на турнир кого-то из них, а потом появился я. Плюс он восстанавливал разрушенные мной ловушки. Плохо было то, что я не знал, как лучше отреагировать на его поступок. Я не знал правил секты. Должен ли я ударить его? Или должен сообщить патриарху? А может, лучше проигнорировать нападение?

Он подошёл вплотную к магическому барьеру и сказал:

— Повезло иметь такую защиту. А что будет, если она лопнет?

— Небеса упадут на землю, — ответил я. — По-другому её не разрушить.

— Я слышал про такие штуки. На их создание уходит слишком много времени. Стоит её пробить, как ты окажешься беспомощным, как яичный желток без скорлупы.

— Поэтому ты уже растёкся передо мной вонючей жижей?

Сзади послышался заливистый смех. Вернулся парень из четвёртой линии да ещё прихватил с собой друзей.

— Что, знакомишься с родственниками? — крикнул он. — Симпатичные ребята, не правда ли?

Дядя поднял своё копье и напоследок угрожающе сказал:

— Посмотрим, где ты будешь сегодня спать.

Глава 12

Здоровый человек всегда весел

Уже знакомый мне парень — четвёртая линия пятнадцать лет плюхнулся прямо на землю, скрестив ноги, рядом топтались его приятели, их улыбающиеся лица выражали лишь радость и неуёмное любопытство.

И всё же без имён очень неудобно. Не называть же его «Эй, Правый ряд двенадцатый матрас».

Он протянул руку и поскрёб пальцем невидимый массив.

— Отличная штука. Мы в боях обычно выкидываем одноразовый щит-заклинание, и он защищает лишь маленький участок, поэтому мы тренируемся отбивать им летящие камни. Кстати, никто из нас не позволил бы копью врезаться в спину. После того, как вся спина становится одним здоровенным синяком, начинаешь задницей чувствовать угрозу сзади. Верно я говорю?

Мальчишки радостно подтвердили его слова. Я тоже улыбнулся и уселся рядом со знакомцем.

— Знаю такое заклинание. Мне удобнее с круговым массивом. Так почему же нет у вас нормальных имён?

— Оно ни о чём не говорит. Между собой мы часто говорим просто место от входа, и сразу всё понятно. Я — Правый Двенадцать, он, — парень ткнул в соседа, — Правый Четырнадцать, а он Правый Пятнадцать.

— Значит, Пятнадцать младше тебя?

— Слабее. Место — это не только возраст — это ещё и сила. Ты можешь бросить вызов любому, кто выше тебя, за право занять его место. На самом деле до драки редко доходит. Все и так знают, кто сильнее и лучше, поэтому чаще просто объявляешь своё желание и переходишь. Поэтому Левый Третий и сказал, мол, посмотрим, где ты будешь спать.

— Потому что у меня нет никакого места?

— Да. С тобой не получится поменяться. Ты потребуешь место в доме. Но у кого? Я не знаю твоих сил, и никто не знает, значит, с тобой будут драться. Допустим, ты выиграешь. Но куда деваться тому, кого ты выгнал? Ему придётся заявлять права на чужое место, а тому — на следующее. Многие будут не согласны, будут кидать вызов тебе и друг другу. Сегодня ночью вовсе спать не будем, скорее всего, — Двенадцать восхищённо покрутил головой. — Это повеселее чем турнир будет.

— Да мне как-то всё равно, где спать. Для меня место не имеет значения.

— Если ты ляжешь с малышами, в глубине дома, то и относиться к тебе будут так же. Будут шпынять, отбирать еду и Ки. Лучше уж один раз хорошенько подраться, а потом жить как все. Верно ведь я говорю?

Остальные тут же закивали. Я не был согласен со словами Двенадцать, но возражать не стал.

— А скоро будет турнир?

Парнишка переглянулся с друзьями и ответил:

— Теперь, наверное, уже скоро.

— Почему именно теперь?

— Как бы тебе объяснить? — замялся он. — Мы понимаем это как-то само собой, так как знаем всех и знаем, что как происходит, но как это рассказать словами, чтобы стало понятно чужаку, я не очень представляю.

— Давай я, — вмешался Правый Четырнадцать. — Я знаю, как. Сейчас главный патриарх — Шестой. Его кандидат победил в двух последних турнирах, и его уже объявили следующим патриархом шестой ветви. Шестому плевать на этот турнир, он уверен, что снова победит, но Шестому так же плевать на то, кто главный, потому что он уже совсем старый.

— Да, к нему ещё приводят женщин, но все знают, что он их не трогает, а отдаёт преемнику.

— Обычно турнир объявляет главный патриарх, но из-за всего этого он не торопится.

— А остальные патриархи? — удивился я. — Неужели им не хочется стать главными?

— Ну, раньше у Второго не было хорошего кандидата, а старших из ветви, которые не его дети, он не хотел выставлять. Если те хорошо выступят, то их могут посчитать неплохими преемниками Второму, а если их посчитают преемниками, то Второму придётся внимательно следить за своей спиной. Поэтому он тоже не торопился.

— Понятно. А остальные?

— В третьей и восьмой ветви лучших кандидатов убили на предыдущих турнирах, как раз мужик от шестой и убил их, а следующие ещё не совсем готовы. В нашей и в пятой ветви кандидаты хороши, но с шестой тоже не могут сравниться.

Двенадцать пояснил:

— Мы должны были стоять на прежнем месте ещё два-три года, за это время патриархи хотели получше подготовить своих ребят. Но из-за того, что секта резко сорвалась с места, и турнир должен быть в этом году, всё перепуталось.

— В общем, никому ранний турнир не нужен был, поэтому его всё откладывали и откладывали. То надо дома подправить, то ловушки поставить, то ещё что-то. Так год и протянули.

— Тогда почему сейчас он будет скоро?

— Второй не захочет больше откладывать турнир. Чем быстрее он состоится, тем больше шансов у Второго на победу. Через неделю о тебе будут знать почти всё, попробуют и твою защиту на зуб, посчитают, сколько ударов нужно, чтобы его пробить, проверят реакцию, характер, манеру боя… Ещё и дня не прошло, а в тебя уже швырнули копье. И это только начало.

Двенадцать так искренне радовался, когда говорил это, что я не выдержал и спросил:

— А чего ты так улыбаешься? Это смешно?

— Вообще да, смешно. Точнее, интересно. Да и сидеть с унылым лицом нельзя.

— Что?

— Твой выход, — он ударил в плечо молчавшего до этого Правого Пятнадцать, — не зря ты зубрил эти правила наизусть.

— Грусть, уныние и печаль — это болезнь, — равнодушно пробубнил Пятнадцать. — Здоровый человек всегда весел, бодр и полон энергии. Больные люди заражают остальных, а потому их нужно убирать.

— И что, все тут всегда улыбаются?

— Нет, конечно. Ты можешь ещё злиться. Злость помогает в бою.

— А маленькие дети? Они тоже улыбаются?

— В дом их приводят подросшими, лет с четырёх-пяти, так что они уже должны соблюдать все правила. За пустые слезы, знаешь, могут и без еды оставить. Вон, Пятнадцать, думаешь, чего такой худой? Много ревел в детстве. Зато сейчас может слопать четыре порции за раз и не наесться.

— А до пяти лет?

— До этого они живут в женском доме. Ходят на учёбу, конечно, но спят там. Женщины их учат не плакать и выглядеть весело, они же знают, что иначе мальчикам придётся туго.

— Поэтому Второй такой весёлый, — протянул я.

Значит, его не веселило всё то, что происходило в секте, он просто привык вести себя правильно.

— Ну, Второй — это совсем отдельный случай. Его вообще никто не видел грустным. Он с этой улыбкой может влепить тебе двадцать палок ни за что, может врезать. Из-за него многих неплохих ребят выкинули из секты. Да и сейчас во второй ветви меньше всего детей, потому что у него такие требования, что мало кто их может выполнить.

— Выкинули из секты? Это как? В лес — и идите, куда хотите?

Мальчишки рассмеялись.

— Нет, — пояснил Двенадцать, он всё ещё улыбался, но глаза у него стали серьёзными — Выкинуть — значит выкинуть как мусор. В яму.

Меня пробрала дрожь. Те младенцы. Там были не только младенцы, не только девочки. И разное количество детей разных возрастов! Чем старше, тем меньше детей. Они отсеивают мальчиков на протяжении всей жизни.

— И много твоих ровесников… «выкинули»?

— Не знаю. Я хотел запомнить их всех, но не смог. Мы все из четвёртой линии, нам всем было по пятнадцать. Сначала я помнил их по местам в доме, но потом мы сместились, и всё перепуталось. Я даже не могу сказать — сколько нас было лет пять назад.

— А что дальше? Сколько человек остаётся в каждой линии к двадцати годам?

— Обычно один-два. Преемник патриарха и кто-то ему на замену. Ладно, — ударил Двенадцать себя по коленям, — пора на ужин. А потом ты расскажешь нам про свой мир.

Я прихватил копье, мешок так и болтался у меня за спиной, а в нём лежали миска, чашка и палочки.

Со всего поселения к навесу стягивались дети. Взмокшие, усталые, выжатые до последней капли, но старательно изображающие бодрую походку и выжимающие из себя улыбки. Впрочем, стоило им увидеть меня, как в их глазах появлялись искры любопытства и какого-то ожидания. Словно я пообещал им показать что-то интересное, и вот настало время для представления. Какими бы ни были местные правила, смотреть в упор на человека тут считалось нормой, хотя во внешнем мире за подобную бесцеремонность простолюдина могли и высечь.

Правый Двенадцать, не шевеля губами, еле слышно сказал:

— Берегись своей ветви.

И отошёл с друзьями в сторону. Он не хотел быть замешанным. Вот только во что?

Под навесом уже не было женщин. Возле котлов с готовой едой стояли парни лет двадцати, судя по лицам не из второй ветви. Дети подходили со своими мисками, и большим черпаком им наливали похлёбку. Всё выглядело довольно мирно и напоминало обстановку в Черном районе.

— Сегодня всех кормим даром! — объявил один из старших, с длинным чёрным хвостом, завязанным на затылке.

В секте все ходили с короткими волосами, лишь Второй был длинноволосым. Я думал, что это привилегия патриархов.

— Только новеньким нужно заплатить налог.

Новеньким! Почему же во множественном числе?

Все взгляды тут же переместились на меня.

— И велик ли налог? — спросил я, уже жалея, что не поел нормально в доме Второго.

— Хмм, вообще, хорошо бы за все года, проведённые снаружи, внести. Сколько там получится? Тысячи три Ки? Четыре? Десять? Но на первый раз достаточно будет и двадцати Ки.

Я оглянулся. Вот, значит, к чему относилось их ожидание. Двадцать Ки. Это совсем немного, для меня и вовсе крохи, вот только если я заплачу, как низко я скачусь в их глазах?

— А если я отдам больше?

Парень с хвостом рассмеялся.

— Можно и больше!

Тогда я подошёл к нему, поднял руку и врезал по нему парализующим заклинанием, подождал, пока парень не свалился на землю, и сказал:

— Тут было больше, чем двадцать Ки. Надеюсь, тебе хватит на первое время.

Взял черпак, налил себе похлёбку и отошёл в сторону, чтобы поесть. Проголодался я к тому времени изрядно. Не успел я подхватить палочками первый кусочек, как ко мне подбежал пятилетний мальчик с оттопыренными ушами.

— А чем ты его ударил?

— Молнией.

— А он умер?

— Не должен. Скоро сможет подняться.

— Тогда тебе лучше спрятаться. Это турнирщик из девятой ветви. Он будет очень зол.

Я проследил взглядом за убегающим мальчиком, он добрался до Правого Двенадцать и пересказал ему разговор. Двенадцать поймал мой взгляд и хитро усмехнулся. Тогда я быстро-быстро закинул в рот кусочки овощей и мяса, выпил бульон, убрал миску обратно в мешок и приготовился к следующему вызову. Турнирщика из девятой я не опасался: даже когда он сможет двигаться, его мышцы будут подёргиваться и время от времени отказывать, так что сегодня он точно не опасен.

Когда длинноволосый очнулся и, припадая на ноги, сумел уползти в дом, остальные решили отложить мою проверку на ночь.

После ужина я снова встретился с Двенадцать и его друзьями, кроме того, к ним присоединились ребята и из других ветвей, почти все в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. Им было любопытно послушать о мире снаружи не из уроков, на которых их готовили к охоте, а от очевидца.

Как пояснил Двенадцать, старшие пересказывали лишь необходимые вещи, говорили о деньгах и возможности обменять Ки на монеты, кратко объясняли концепцию семьи, поясняли, как отличить чиновника от обычного горожанина и как нужно ему кланяться, как отвечать на вопросы.

Я начал рассказ с первых воспоминаний в Цай Хонг Ши, и уже это вызвало множество вопросов у мальчишек, ведь я жил без отца, меня воспитывала мать, которая самостоятельно умудрялась зарабатывать на жизнь.

— Женщина не может вырастить нормального сына. Она ведь тебя не била? — удивлялся Двенадцать.

— Не била, не ругала. Только слишком сильно оберегала из-за моего низкого таланта, боялась, что я израсходую много Ки и не смогу её восстановить.

— Они вечно трясутся над мелюзгой. Зато когда мальчуганы попадают в наш дом, то скоро начинают относиться к женщинам так же, как и мы.

— Как?

— Ну как… как и полагается.

— Как?

— Ты же видел их. Они глупые, беспомощные, трусливые.

Остальные тоже стали объяснять мне, бестолковому, что такое женщины.

— Только и могут, что лежать под мужчиной и рожать без конца.

— Не могут сражаться, не могут использовать магию, кроме как вливать в огненный камень.

— Они как говорящий скот.

Я выслушал их, а потом сказал:

— Мне вот интересно, что было бы, если бы сюда пришли люди из другой страны, схватили бы вас, врезали заклинанием подчинения, прогнали через всю страну и поселили бы вас в загоне. За каждое неподчинение вас бы били плетьми, за каждое заклинание выжимали бы Ки, за каждое слово втыкали носом в грязь. Относились бы к вам как к говорящему скоту, заставляли делать самую грязную работу. Как быстро вы бы превратились в этот самый скот?

— Да никогда! — завопили мальчишки. — Мы бы дрались до последней капли крови! Мы бы лучше умерли.

— Пусть так. Я хочу вам рассказать об особом месте, где жил после смерти матери — Черном районе.

Чёрный район был более понятен подросткам, там было много общего с их жизнью: изоляция, мало ресурсов, добыча еды, в основном через охоту, а зерно и овощи получают через обмен, низкоталанные люди, приготовление еды на всех, Мастер — в роли главного патриарха. Но при этом там никого не убивали и не изгоняли, каждый мог жить в отдельном доме, и не было нужды в сражении за какой-то матрас. А Мастер не измывался над подданными, а помогал им, лечил и обучал премудростям.

— Но женщины-то были его? — спросил мальчишка лет тринадцати.

— Нет. Он жил один в доме, как и все. Там не было ничего такого, чего не было в других домах. Женщины могли сами выбирать, с кем им жить.

— Так, может, он уже старый был?

— Нет. Немного старше Второго.

— Тогда почему он так глупо поступал? Почему не отдыхал, чтобы за него всё делали другие? Может, он был слаб?

— Это был один из самых сильных магов, которых я видел. Он смог отогнать двухвостую лису, создал множество защитных массивов, и в лесу возле Чёрного района не было ловушек. А раньше, в другой стране, он был генералом целой армии и другом принца. Любой из ваших патриархов проиграл бы ему.

Постепенно подтягивались и другие ребята, помладше, и через час вокруг меня собрались чуть ли не все дети в посёлке.

— А ещё в Черном районе живёт девочка по имени Пинь. Тогда ей было всего лет десять, но она была отважнее и умнее многих мальчишек. Она учила меня, что такое Лес. Вы смеётесь, а ведь я прожил всю жизнь в городе и не знал даже, что такое кровавые бабочки.

Мальчишки снова расхохотались. Для сектантов знания о природе казались чем-то естественным, чему не нужно учить вовсе. А с другой стороны, они не понимали, как девочка может быть лучше, да и вообще выживать в лесу.

Потом я перешёл на Киньян, описал его красоты и рассказал о семье Джин только без упоминания имён. И снова посыпались вопросы.

— А зачем муж живёт с женой, если она не может ему родить детей? Какой от неё толк?

— Госпожа очень талантлива. Она не умеет драться, и я не видел, чтобы она применяла магию, хотя она обладает необычайным умом. Господин часто с ней советуется даже по торговым делам. Но дело даже не в этом. Просто находиться в её обществе — удовольствие. Рядом с ней всегда уютно и спокойно, госпожа чувствует твоё настроение и подстраивается под тебя. Если тебе весело, она порадуется, если грустно — помолчит рядом, если одиноко — поговорит. Госпожа много читала и могла поддержать любой разговор. Вы крадёте девчонок-крестьянок, которые не видели ничего, кроме одной деревни, земли и семьи, а потому считаете всех женщин глупыми. В том доме была служанка, которая умела драться как настоящий воин. Тогда я только учился боевым искусствам и не мог её победить.

Постепенно рассказ скатился именно к женщинам. Я рассказал им про Уко, которая не умела проигрывать, про Мэй, лучшего мага из всех, что я видел, про девчонку-начертателя, что командовала парнями, про Ясную Мудрость и Старшую сестру. А в конце рассказал об Аи, о той Аи, которую я встретил в деревне.

— А потом её увели сюда. Что ей оставалось делать? Убить себя? Я уверен, были и такие девушки, которые предпочли смерть, но разве кто-то из вас заметил их мужество? Вы даже не знали. Так и вашу смерть в том загоне для скота никто бы не заметил.

Кто-то презрительно фыркнул, но большинство промолчали. Им не хватало знаний и жизненного опыта, чтобы возразить мне. Что они видели, кроме своей секты и кучи правил?

— Их силой никто не тащил. Они сами согласились уйти из деревни, — послышался голос, и вперёд протиснулся юноша постарше, из тех, кто уже ходил на охоту.

— Чего ты хочешь больше всего? — спросил я.

— Заткнуть тебе рот, чтобы не говорил всякую ерунду малышне.

— Это понятно. А ещё? Наверное, хочешь стать патриархом в своей ветви, а потом стать главным патриархом, жить в отдельном доме, спать каждую ночь с женщинами.

— А кто бы не хотел? — настороженно отреагировал старший.

— Представь, что завтра к тебе подойдёт незнакомый человек и скажет: «Знаешь, я давно за тобой слежу, ты отличный парень, способный, сильный, умный. Я тут недалеко построил новое поселение, и всё там здорово: много женщин, слуг, рабов, но вот беда — никак не могу найти толкового человека, который мог бы занять место патриарха. Ты как, не хотел бы стать там патриархом?» Пошёл бы ты за ним?

— Да бегом бы побежал, — рассмеялся Двенадцать, и его смех подхватили и другие ребята.

Старший сплюнул и рявкнул:

— А ну все разошлись! Спать пора уже! А ты, слюнтяй, будешь лежать в самом дальнем углу прямо на земле, и трястись от страха всю ночь.

Я не стал торопиться. Подождал, пока вечерняя суета затихнет, и только после этого вошёл в длинный дом. Там не спали. Все сидели на своих драгоценных матрасах и ждали меня, у старших горели камнесветы, отбрасывая голубоватые блики на лица парней. Справа, на двенадцатом месте я заметил и своего знакомого, теперь он не улыбался, сидел напряжённо и смотрел в пол перед собой. Неужели он думал, что я брошу вызов ему?

— Я пришёл из других мест, где люди не дерутся из-за спального места, — начал было я, но, заметив кривые ухмылки на лицах старших, передумал что-то объяснять.

— Вас тут слишком много. Кто-то точно храпит, кто-то разговаривает во сне, пинается, а кто-то и вовсе портит воздух. Посплю-ка я лучше на улице.

После чего ушёл на ближайшую площадку, вытащил из мешка одеяла, а потом руками начертил защитный купол массива, как при ночлеге в лесу, только не стал ставить скрывающий Ки массив. И лёг спать, чувствуя, как десятки глаз смотрят на меня.

Глава 13

Тренировка

Ночь оказалась не самой спокойной как для меня, так и для остальных обитателей поселения. Вплоть до самого утра массив проверяли на прочность: бросали камни, тыкали копьями, били цепами, швыряли заклинаниями. Хорошо, что я сообразил сделать его пополняемым и время от времени вливал Ки, но понемногу. Не хотел, чтобы будущие противники подумали, что моя защита непробиваема, ведь тогда им будет проще убить меня еще до турнира. Согласно плану, массив должен был рухнуть на рассвете.

А пока я запоминал, какие заклинания здесь в ходу. Одно из них даже смогло пробраться под купол через землю, но бесславно сгинуло, упершись в личный массив, который я также не снял.

Под стук отлетающих камней я думал, сколько же еще мне придется ждать. Мальчишки не представляли для меня угрозы. Уйти я мог в любой момент, уничтожить метки будет тоже нетрудно. Вот только патриархи представлялись совершенной загадкой. Второй внешне не казался особо сильным, но он сумел выжить, победил в местных турнирах и, несмотря на молодость, имел авторитет даже среди других ветвей. А каковы тогда прочие патриархи? Если я сражусь с их представителями, то смогу понять силу секты.

Когда рассвело, к моему спальному месту подошел сам Второй, посмотрел на камни вокруг, хмыкнул и влупил мощным ударным заклинанием по куполу, я в тот же момент вытянул Ки из массива, и тот разрушился.

— Хорошо устроился! — сказал Второй вместо приветствия.

Я вскочил и неглубоко поклонился.

— Пойдем. Нужно тебя подготовить к турниру.

— А когда он будет?

— На третий день, — Второй широкими шагами направился в сторону загонов для скота. — Надеюсь, у тебя есть что-то кроме защиты?

— Я обучался копейному бою. И немного разбираюсь в заклинаниях, но с моим талантом без кристалла большая их часть недоступна.

— На турнир ты можешь взять один пустой кристалл на пятьдесят единиц.

— Пустой? — удивился я.

— Да. Ты можешь вливать в него Ки лишь во время боя и черпать ее оттуда для заклинаний.

Мы обогнули загон с лупоглазами, к которым подростки подтаскивали ведра с водой и выливали в большие деревянные корыта. Где-то за частоколом раздался отчаянный вой раненого зверя, и я стиснул зубы от бессилия.

— Ненавижу этот лес, — бросил Второй. — Уже год здесь стоим, а они всё лезут и лезут.

За загонами обнаружилась небольшая площадка, гладкая и ровная, как дорогая бумага.

— Здесь мы можем тренироваться без лишних глаз. Твои секреты не станут известны остальным. Дай мне свое копье!

Патриарх покрутил его, попробовал на вес и на изгиб и скривился:

— Плохое копье. Одно заклинание, и ты останешься без оружия. Ты всегда работал с ним?

— Нет. Прежде у меня был отличный хуа цян, сделанный на заказ, утяжеленный и прочный.

— Значит, тебе подойдет мое копье. Почти все на турнире будут сражаться каким-то одноручным оружием. Некоторые ветви любят сельскохозяйственные орудия: цепы, косы, серпы, скрепленные цепями, и учти, они в этом мастера. Мальчишки тренируются с таким оружием с детства. Первая ветвь специализируется на мечах. Как думаешь, почему именно одноручное?

— Вторая рука для защиты, — неуверенно ответил я. — Либо щит, либо магия.

— Точно. Магия. В турнирных боях ты можешь использовать любые заклинания и любое оружие, смешивать их или чередовать. Без свободной руки сложно направить заклинание в нужную точку. Но в первых боях Ки будут придерживать, подгадывать удобный случай, чтобы ударить наверняка. Учти, с начала и до конца турнира ты сможешь драться только на своей собственной Ки. Никаких заимствований или поддержки ветви. Как быстро восстанавливается у тебя энергия? И как долго?

Я ждал этого вопроса с того момента, как только вошел в секту. Вчера я пытался выспросить у ребят, какая скорость восстановления Ки у них, но мне объяснили, что такие вопросы здесь неуместны. Насчет «как быстро» всё было понятно. А что значит «как долго»? Значит, у сектантов есть два параметра, и они явно отличаются от моих. Первое — их Ки восстанавливается не мгновенно, как у меня. Второе — этот процесс не бесконечен.

Возможно, этим и объясняется потеря чувств после избиения злосчастной зубастой ямы. Я слишком долго и слишком быстро тратил и втягивал Ки, и в конце мои силы иссякли, так что потребовалось несколько дней для выздоровления. Привык, что Ки можно тратить в любом количестве, и поплатился. Хорошо хоть выжил. В будущем нужно учитывать такой вариант.

— Не хочешь говорить? Чем больше я о тебе знаю, тем лучше смогу подготовить, — подтолкнул меня Второй. — Ладно. Главный соперник из шестой ветви. Ему уже двадцать шесть лет, у него подрастают свои дети, и он опытнейший боец. Чистого опыта больше на десять лет, чем у тебя. И поверь, он усердно тренировался всю жизнь. Он сражается при помощи гуань дао.

С гуань дао я был знаком, но сражался с таким бойцом лишь однажды, на тренировках Харскуля, и тогда мало что смог ему противопоставить. На двухметровом древке с одной стороны крепилось широкое тяжелое лезвие с крюком, а с другой — заостренный наконечник, поэтому оно могло рубить, как топор, колоть, как копье, а острый шип на конце лезвия вспарывал даже кожаный доспех. В руках умелого воина гуань дао выглядит непобедимым, настоящим генералом всех оружий.

— Хотя гуань дао — двуручный, кандидат шестой может врезать по тебе заклинанием в тот момент, когда перехватывает его или перекидывает из руки в руку. Не думай, что если мы изолированы от мира, то наше искусство боя ущербно. За триста лет у нас появлялись очень талантливые бойцы, некоторые доживали до старости, даже не будучи патриархами. Они создавали свои собственные стили, уловки, удары и передавали их следующим поколениям. Патриарх шестой ветви застал в детстве такого мастера боя и обучил этому своего кандидата.

— А у второй ветви какие особенности?

— У нас самые лучшие показатели как раз по скорости восстановления Ки. В магическом бою мы можем продержаться гораздо дольше остальных. Но этому невозможно обучить, с этим можно лишь родиться, потому я считаю, что вторая ветвь ближе всего подошла к идеалу Основателя. Кстати, ты ведь вчера так и не сходил в женский дом?

Я вновь промолчал. Не стал говорить, что после откровений мальчишек насчет местных обычаев не захотел слушать, как тут издеваются над женщинами и младенцами.

— Ты так интересно рассказывал о внешнем мире, — улыбнулся Второй. — Жаль, зря старался. Ты же не один здесь оттуда. Женщины тоже пытались и пытаются до сих пор рассказать что-то нашей поросли, вот только это не помогает. Тот мир — далеко, а мы и наши палки близко. И если кто-то во время охоты сбегает, его всегда находят. Находят, приводят сюда и наказывают так, что остальные даже помыслить о таком больше не смеют.

Всё это было сказано с искренней радостной улыбкой. У меня зачесалось плечо, где стояли метки Второго.

— Сегодня несколько человек получат наказание за то, что слишком любопытничали. А пока я покажу тебе, как мы сражаемся. Только сначала сними массив.

Второй неторопливо отошел в сторону загона, взял прислоненное к нему копье — явно не чета моему, хоть до хуа цяня Шрама не дотягивало. А я колебался. Может быть, меня еще не убили лишь из-за массива?

— Сегодня — единственный день, когда ты можешь использовать магию свободно. Завтра тебе нужно будет восстанавливаться, чтобы к турниру ты был готов полностью. Так что хватит думать! Если ты не сможешь выстоять против меня хотя бы немного, то нет смысла тебя выставлять. Только опозоришь вторую ветвь. Снимай!

Лицо Второго посерьезнело, и в этот момент я словно взглянул на себя в зеркало, настолько мы были похожи. Всё же он мой отец! Впервые я подумал о нём, как об отце, и от этой мысли из меня как будто всю Ки разом выкачали.

Отец — самый почитаемый человек в семье, выше него — только дед и предки. В нашей стране смертная казнь полагается всего за десять преступлений, половина из них связана с императором и императорским двором, но самое страшное — это убийство отца. Если отец убьет сына, то его сошлют на каторгу или даже отпустят в случае серьезной провинности со стороны сына. Но убить отца — это всё равно что убить императора.

Если так подумать, мои друзья из Академии, так или иначе, нарушили обычаи. Тедань — первенец, именно на него и должна лечь забота о родителях, а он их бросил и ушел из деревни. Впрочем, если он поднимется, займет пост чиновника, тогда сможет привести их к себе и перевыполнить сыновний долг. Мэй — и вовсе непослушная дочь, она должна была следовать воле отца и не перечить ему ни в чём. Отношение Джин Фу к отцу, Мин Лули к Мин Чиню, Байсо к госпоже Роу и Фу — вот идеальные примеры семейных уз.

Я молча снял массив, взял копье, проверил Ки в кристаллах и встал напротив Второго. Он принял расслабленную стойку и одним слитным движением послал копье в длинный выпад. Приняв удар на древко, я начал было классическую контратаку, но на миг замер, подумав, что мы не надели на наконечники чехлы. В секте всегда тренируются с боевым оружием? Этого промедления Второму хватило, чтобы вернуть себе инициативу.

Он принялся осыпать меня серьезными ударами: каждый выпад, удар, секущий взмах наконечником грозил мне раной или смертью. Треск сталкивающегося дерева, тяжёлое дыхание, мелькание алой кисти на наконечнике копья. Эти знакомые звуки, виды и ощущения вывели из ступора, в который я сам себя погрузил, и я смог перейти от глухой обороны к равному поединку — отвечать ударом на удар, уворачиваться от выпадов и переходить к атакующим связкам, вбитым в мышцы и кости долгими тренировками под руководством едва ли не лучших учителей в стране.

После интенсивного обмена ударами, мы замерли друг напротив друга. Я понял, что Второй, может быть, и превосходит моего первого учителя Шрама как боец, но до Идущего к истоку и уж тем более до Харскуля ему очень далеко. Перехватив копье за самый низ древка, Второй снова послал его в очень длинном выпаде, удерживая одной рукой. Я легко отбил удар, рванулся к полностью открытому сопернику и едва успел прикрыться простейшим заклинанием воздушного щита. Отбил парализующее заклинание, которое превратило бы меня в судорожно дергающийся комок застывшей боли.

— А ты молодец! — задорная улыбка осветила лицо Второго. — Именно так я выиграл свой первый турнир.

Догадавшись, как продолжится наша тренировка, я поспешил активировать магическое зрение. И не зря. Теперь каждые несколько секунд в меня прилетали новые заклинания, которые Второй сопровождал ехидными комментариями.

— Тут мог бы быть огонь! — говорил он, обжигая плечо одиночной искрой.

— А здесь воздушное лезвие, — и перед глазами пронеслась магическая вспышка.

— Или паралич, — и в бедро вгрызлась боль, напоминающая об укусе пчелы.

Правая рука дергалась от боли, то и дело ее сводило судорогой от пропущенного двойного заклинания: первое разрушило щит, а второе достало меня. По бедру текла струйка крови. Следить нужно было не только за магией, копье ведь тоже никуда не делось.

Приняв на древко очередной выпад, я взвыл от боли. Копье завибрировало в руках от пущенного прямо по оружию заклинания.

— А вот этим приемом я выиграл свой последний турнир! — улыбка ни на миг не сходила с лица Второго.

Разозлившись, я прогнал плотную волну Ки по телу, стер все доставшие меня заклинания и перешел в наступление. Теперь уже я сыпал магией и усиленными Ки ударами. Я вливал Ки даже в воздушные порывы, оставленные взмахами копья, не давал контратаковать, а сила ударов не оставляла Второму ничего другого, кроме как уворачиваться, теряя время и инициативу. Я даже смог несколько раз достать его, оставив длинную царапину на теле, и набил пару синяков.

А потом он тоже начал вливать Ки в мышцы, и тут мне пришлось туго — удары следовали один за другим из самых диких положений, под невероятными углами, то замедлялись, то резко ускорялись, подстегиваемые Ки. Я использовал энергию лишь для усиления ударов, Второй же менял их скорость и направление. Такому меня не учил никто: ни Идущий к истоку, ни Харскуль. Да я даже не видел ничего подобного прежде. Видимо, это и была новая техника сражений в секте.

Я пропустил еще несколько ударов и пару неприятных заклинаний, от которых закружилась голова и подкосились ноги, и на этом всё закончилось.

— Для первого раза ты неплохо держался, — с этими словами Второй опустил копье.

Он подошел и протянул руку к моему лбу, я отшатнулся.

— Я хотел проверить твое состояние и подлечить, если нужно.

— Сам справлюсь.

— Разбираешься в лекарском деле? Это хорошо. Завтра можем еще потренироваться, проверим твою защиту. Без нее ты не сможешь победить человека от шестой ветви. И вот, возьми мое копье, привыкай к его тяжести.

Он отдал свое оружие, хмыкнул напоследок и ушел. Его копье было легче хуа цяня, немного короче и гибче. Чтобы сражаться им против гуань дао, стоит вложить Ки в укрепление древка, иначе оно переломится в самом начале. Затем я проверил состояние тела: легкое истощение мышц, которое восполнится в течение дня, несколько порезов, один довольно глубокий. Я устроился поудобнее, зашил все раны, ускорил их излечение, снова руками начертил массив и, проголодавшись, вернулся к длинным домам.

Дети уже разбежались по площадкам и занимались делами. Малыши кувыркались, толкались и падали под присмотром подростка. В другом месте взрослый мужчина зачитывал двенадцатилеткам какие-то свитки. У всех были занятия, лишь я один ходил и не знал, куда себя приткнуть.

Из центра поселения доносились странные звуки, я пошел туда и сразу же пожалел. Три столба. Возле каждого стоял мальчишка без веревок, без цепей, плотно обхватив столб руками. И пожилой мужчина лет пятидесяти, вероятно, один из патриархов, по очереди сек их плетью. Спины жертв уже были покрыты вздувшимися кровавыми рубцами, расположенными параллельно друг другу. Пятый удар старик нанес под углом, и из рубцов заструилась темно-красная кровь.

Я обошел по кругу, чтобы разглядеть наказуемых, и узнал мальчишек. Это были те самые парни из четвертой ветви: Правый Двенадцать, Четырнадцать и Пятнадцать. Да и многие из тех, что слушали вчера мои рассказы, тоже были здесь. На меня косились, но не заговаривали, лишь молча отодвигались в сторону, пропуская мимо.

Судя по внешности, патриарх был Четвертым, и он мог наказывать свою поросль. Вот только за что? Просто потому что они заговорили со мной?

Двенадцать поднял взгляд, узнал меня и оскалился в кровавой улыбке: чтобы не заорать, он до боли искусал губы. Я кивнул в сторону патриарха, но мальчишка покачал головой, мол, не лезь не в свое дело. Что ж, я послушался, но уходить не стал. Лишь считал удары. Шесть, семь, восемь, девять, десять.

— Это ваш последний проступок. В следующий раз вас выкинут. Не думай, что из-за одного заклинания тебе всё простят, — и патриарх ткнул кончиком плетки в спину Двенадцать.

Тот вздрогнул.

Четвертый медленно намотал плеть на рукоять, вздернул пегую бороденку и пошел прямо на меня.

Остановился рядом и тихо сказал:

— Не надейся, чужак. Второй не будет тебя защищать вечно.

— Я могу подлечить их?

— Подлечить? — удивился патриарх. — Подлечить? Ах-аха-ха! Подлечить. Он хочет их подлечить. Ну, подлечи-подлечи.

И он ушел, продолжая хихикать и приговаривать: «Подлечи-подлечи».

Двенадцать медленно сполз по столбу на землю, его спина подергивалась от боли, штаны сзади пропитались кровью и прилипли к ногам. Я рванул к нему, положил руку на плечо, быстро закинул проверяющую Ки, хорошо, что это были чистые удары, без соли, без магии, без колючек, вплетенных в веревку плети. Самые глубокие разрывы можно зашить, а если получится достать побольше еды, так можно и ускорить заживление.

— Что ты делаешь? — отбросил мою руку Двенадцать. — Пошел в Пропасть!

— Патриарх разрешил вылечить вас.

— И он пусть тоже провалится туда же. На Дне ему уже приготовили тепленькое местечко, — прорычал мальчишка. — В следующий раз нас выкинут! Как страшно! Будто иначе он нас не выкинет. Он уже давно решил от нас избавиться. Недостаточно сильные. Недостаточно умные. Недостаточно низко ему кланяемся.

— Двенадцать, замолкни, — прошептал Пятнадцать. — Не надо.

— Да провались оно всё в Пропасть! — ударил Двенадцать кулаком по земле. — Всё! В Пропасть! И секта эта! И патриархи! И мы все! Ты же слышал его. Там не нужно днем и ночью драться. Можно не убивать своих! Можно просто жить.

И он разрыдался. Неумело, беззвучно, отворачивая лицо. Я слегка коснулся его спины.

— Сейчас я буду зашивать тебе рану. Не двигайся!

Двенадцать передернул плечами.

— Сказал же, не лезь, — судорожно вдыхая, с паузами произнес он. — Скоро турнир. Не стоит тратить Ки. Не впервой.

— Если ты не заткнешься, я тебя парализую, а потом буду лечить. Замри уже.

— Да иди ты в Пропасть. Делай что хочешь, — огрызнулся он.

Я стянул магическими нитями его раны, сшивая не только кожу, но и поврежденные мышцы. Со стороны казалось, будто клочья мяса сами стягивались и срастались, но чтобы залечить это полностью, ему нужно было не двигаться хотя бы пару дней. Я прогнал по его телу волну очищающего заклинания, чтобы не начался жар, и слегка подстегнул заживление. Затем перешел к другим мальчишкам.

— Я не вылечил раны полностью, а всего лишь подшил. Нельзя дергаться, махать руками и кланяться. Если вы найдете много еды, то смогу долечить так, что завтра всё пройдет полностью.

Двенадцать поднялся, его лицо всё еще выглядело припухшим, а веки покрасневшими.

— Если тебе нужна взамен Ки, я готов заплатить.

— Не нужно. Мне ничего не нужно.

И я направился в женский дом. Теперь я был готов поговорить с Аи.

Глава 14

Женский дом

Я был уверен, что секта уже мало чем сможет меня удивить. После ямы в прежнем поселении, после рассказов мальчиков, после пустого наказания — что добавят женщины? Я и так знал, что их жизнь тяжела и непродолжительна.

Но чего я никак не мог ожидать, так это радости и восторга, с которыми меня встретили в женском доме. Меня сразу же обступили со всех сторон и чуть ли не на руках протащили вглубь дома.

— Аи! Аи, он пришел! Я же говорила, что он придет, — говорила крепко держащая меня за руку женщина, словно боялась, что я развернусь и убегу.

— Ты как раз говорила, что он не придет и что он такой же, как и все, — возразила ей другая.

— Это я говорила, чтобы Аи не сильно ждала, но думала, что придет!

Аи лежала на матрасе, и по ее некрасивому оплывшему лицу текли слезы, нос распух, кожа пошла какими-то пятнами. Женщины усадили меня рядом с ней и немного отступили, впрочем, не настолько далеко, чтобы ничего не слышать и не видеть. Из-за их халатов выглядывали любопытные детские мордашки, полуторагодовалые-двухлетние мальчишки, похожие друг на друга, как и все дети в этом возрасте. В самом конце дома слышался детский плач. Несколько женщин держали на руках младенцев, которые выглядели подозрительно слабыми и бледными.

— Прости, — прошептала Аи, — прости. Ты так долго искал меня, столько прошел… Я сейчас не такая красивая. У меня вот, — и она стукнула себя по животу, скривилась от боли и погладила ушибленное место. — И все говорят, что это будет девочка. Только дочки забирают красоту матери, делают ее уродливой, из-за девочек опухают ноги и появляются пятна. А значит, я мучаюсь зря, — и она расплакалась еще сильнее.

Кажется, она искренне верила, что я пришел сюда, чтобы ее спасти. Я еле подавил нервный смешок: нашелся человек, который верил в сказки больше меня. Мы виделись всего несколько раз, пару раз поговорили, она сбежала с другим парнем и после этого считала, что я из-за большой влюбленности целый год бродил по стране в ее поисках. Впрочем, не было смысла ее переубеждать. Она уже на сносях, и лишние расстройства ей ни к чему.

Я осторожно взял ее за руку, коснулся запястья, как часто делали обычные лекари, и запустил проверяющую Ки. У нее и правда в животе росла девочка, только не одна, а сразу две. А еще ее организм изрядно истощился за время беременности, испортились зубы, да и кости истончились. Я влил большую порцию Ки и почувствовал, как энергия мгновенно ушла в младенцев, они даже зашевелились, и это было так странно ощущать. Влил еще Ки, потом еще, и лишь на третий раз Аи приподняла голову.

— Странно. Мне стало лучше после твоего прихода, — она неуверенно улыбнулась.

Вокруг зашептались женщины, говоря что-то вроде «Это любовь», «Сила любви», «Небесная чета». Я поднялся, не зная, как начать разговор о чём-то, кроме Аи. Ее участь была, конечно, печальной, но меня интересовало не это.

Внезапно один младенец начал кашлять и задыхаться, женщина, которая его держала, упала на колени, ее лицо выцвело до бумажной белизны, и после этого ребенок расплакался, но задышал нормально.

— Лан, не нужно. Он всё равно умрет, — сказала непривычно высокая крестьянка с длинными до пояса косами. — Если каждый раз будешь отдавать ему Ки, помрете оба.

— Если бы все… если бы каждая дала хоть немного Ки, он бы выжил, — пролепетала мать.

— Не выжил бы, — отрезала длиннокосая. — Никто не сможет давать ему Ки вечно.

— Можно, я посмотрю? — спросил я.

Лан взглянула на высокую женщину и протянула мне ребенка.

У него был не самый плохой талант, больше двенадцати точно, значит, ему должно хватать собственной энергии на дыхание. Болезни простым вливанием Ки не лечатся. Но стоило мне коснуться ребенка и проверить его магически, как всё стало ясно. Какой-то урод поставил внутри его тела с десяток меток, причем не скрытых, которым хватает и крохи Ки, а огромных, которые будут ощущаться даже на большом расстоянии, и эти метки высасывали из тельца столько энергии, что перекрывали всё естественное восстановление Ки.

Неужто патриархи настолько боялись, что ребенок сбежит? В теле Аи тоже были метки, но всего две и крошечные, хотя побег женщины всё же более вероятен, чем младенца.

Я щедро влил в ребенка Ки и попросил показать мне и остальных младенцев. Высокая крестьянка увидела, что ребенку стало получше после моих рук, и кивнула. Тут же ко мне начали подносить детей, и с каждым из них было то же самое. Много высасывающих меток, их количество явно зависело от размера таланта: чем выше, тем больше меток.

Единственный вывод, который я смог сделать: патриархи делали это специально, чтобы проверить, насколько ребенок подходит под цели секты. Может ли он впитывать Ки со стороны или нет? Сколько детей так погибло, задыхаясь от невозможности создать воздушный фильтр? И я мог бы убрать эти метки, но патриархи сразу заметят их отсутствие, высекут меня плетью, а потом вернут всё, как было.

— Как тебя зовут? — обратился я к длиннокосой женщине.

Судя по ее поведению, она была тут главной.

— Сюй Линджуан. Называй меня просто Сюй.

— Сюй, расскажешь мне, что тут, вообще, творится?

— Да что творится? Глаза открой, и увидишь, — грубовато ответила она. — Мы тут, как свиноматки, плодим для этих ублюдков поросят, тоже ублюдков. Заодно готовим для них еду, стираем одежду, растим детей, чтобы они потом тоже бросали в нас камни и пробовали на нас выученные заклинания.

— Ты давно здесь?

— Лет семь-восемь. Не помню точно. Родила пятерых детей, и все мальчики. И все выжили. Потому меня еще не прикончили и не выбросили, как остальных. Тут редко кто так долго живет.

— Но были же две старые женщины? — вырвалось у меня, хотя я знал о них лишь со слов Жоу.

Сюй сложила руки на груди.

— Так это из-за тебя они умерли, — зло процедила она. — Из-за того что ты или твои дружки потревожили секту в прежнем месте, их убили. Чтобы не замедляли в пути.

— Я не хотел…

— И что дальше? Как думаешь, что с тобой будет дальше? За последние сто лет тут не было ни одного чужака. Второй потешит свое самолюбие, покрутит сынком перед остальными стариками и выкинет. Никто не захочет видеть чужака с чужими мыслями. Тут их вытравляют под корень.

— Ты слишком хорошо говоришь для крестьянки, — удивился я. — Ты грамотная?

— Мой отец — командующий люй (отряд из пятисот солдат), а я его внебрачная дочь от дочери землепашца. Меня воспитывали в доме отца, пока его жена не родила сына, а потом выкинули в деревню к деду и бабке. Так что да, я говорю чуть получше, чем обычная крестьянка, и умею читать.

— Ты сказала, что за последние сто лет не было чужаков. А откуда ты знаешь? У вас же тут нет ни бумаги, ни туши. Да совсем ничего нет!

— Мы же женщины, а женщины любят поговорить. Да и что еще делать, как не разговаривать целыми днями. Каждый раз, когда приводят новых овец, старенькие пересказывают им всё, что видели и слышали сами, приучают к местным порядкам, к покорности. Так что мы знаем гораздо больше, чем те мальчики, что бегают по двору. Если ты вдруг задумаешь отсюда сбежать, неважно, с Аи или без нее, забудь. Это невозможно.

— Кто-то уже пытался?

— Конечно. В последний раз это было лет за пять до моего прихода. У девушки из семьи Чу родился сын, но с ним было так же, как с сыном Лан. Через несколько дней после рождения он начал задыхаться, она поддерживала его своей Ки, сколько могла. Пришел патриарх из восьмой ветви, его отец, и сильно разозлился. Он думал, что ребенок нормальный, раз прожил так долго, а потом увидел, как Чу отдает ребенку Ки, отобрал сына, бросил на землю, а Чу привязал к столбу и заставил смотреть, как тот умирает. После этого она как будто тронулась умом. То хватала чужих детей, то нянчилась с какой-то деревяшкой, а когда окрепла, сбежала. Женщины скрывали ее побег, выполняли за нее работу, подкладывали тряпки на ее матрас. Так-то кажется, что за нами особо не смотрят. Нас не пересчитывают, даже не каждый день заходят сюда, если нет на то нужды. Все в доме думали, что Чу удалось скрыться. Даже если ее сожрали дикие звери, то хотя бы на свободе. А на второй день в дом вошел тот самый патриарх и, скалясь, поблагодарил всех женщин за то, что они помогли с таким развлечением. И швырнул внутрь тело Чу, всё изуродованное, покрытое ранами и ожогами. Я не знаю, как они нашли ее в огромном лесу, но знаю, что сбежать невозможно. Никак.

— Я не собираюсь сбегать.

— А зря, — непоследовательно ответила Сюй, помолчала и спросила: — У Аи ведь девочка? В доме отца лекарь всегда по пульсу мог определить, чем болен человек.

— Две девочки, — кивнул я.

Естественно по пульсу. Пульс и проверочная Ки — лучший способ найти любую болезнь.

— Она не переживет смерть еще двоих детей. По дороге к этому месту она уже потеряла одного, еще не родившегося.

— Аи крепкая, — не понял я.

Сюй покачала головой.

— Ее убьют. Посчитают негодной, раз у нее рождаются неправильные дети. Но ты сюда пришел не из-за Аи. Что хотел узнать?

Мы с Сюй разговаривали негромко, остальные женщины разбежались по делам. Кто-то вышел наружу и хлопотал по хозяйству. Беременные и недавно родившие следили за малышами. Грудных плотно пеленали полосками ткани, приматывая руки и ноги к телу, годовалых в одних штанишках относили в закуток, отгороженный досками и прутьями, где те могли ползать и ходить, а нянькам оставалось лишь вовремя отмывать им попки и кормить. Аи после порции Ки успокоилась и уснула. И вся обстановка в доме выглядела так буднично, словно за стенами будет дворик бедного сыхеюаня на десять семей, похожий на тот, где мы жили со Шрамом.

— А что бы ты сделала, если бы всё это закончилось? Если бы распахнули ворота и сказали: «Иди куда хочешь»?

— Взяла бы своих старших сыновей за уши и хорошенько выпорола, — нахмурилась Сюй. — Стоило им только покинуть женский дом, как они принялись проказничать и подкидывать бедняжкам глупые ловушки. Всё, чему я учила, сразу же вылетело из их пустых голов. Я думала, что хотя бы своих смогу сделать нормальными людьми.

— А из какой они ветви?

Сюй горько рассмеялась:

— Из разных. Меня, как ценную свиноматку, подкладывают под разных кабанов. И зачем? Если патриархи помрут прежде, чем сыновья вырастут, то они уже не смогут добраться до вершины — их рано или поздно выкинут.

— Им там тоже нелегко приходится.

— Знаю. Тут всем нелегко. Кроме патриархов и их преемников. Особенно этот ублюдок из шестой ветви — крючконосый. Последние дни меня водят к нему. Если будет возможность, проиграй бой до того, как столкнешься с ним, или умрешь. Он никого в поединках не оставлял в живых.

— Спасибо, Сюй.

Я поклонился ей. Сюй дернулась от неожиданности, а потом криво улыбнулась в благодарность. Ей уже давно никто не кланялся.

* * *

После этого я закрылся. Вечером после ужина нашел трех выпоротых мальчишек, еще немного ускорил излечение их ран, но не разговаривал с ними. Никаких вечерних посиделок, никаких вопросов. Другие ветви только в этот день сообразили, что со мной можно было наладить общение и узнать хоть что-то о моих знаниях и умениях. Несколько раз подходили разные ребята с невинными вопросами, весьма похожими на те, что задавал Правый Двенадцать.

— А расскажи о городах?

— Слышал, что ты в Киньяне был. Императора видел? А его наложниц?

— А что за штука такая вокруг тебя светится? Сложно такой научиться?

И несмотря на правила, жесткие устои, постоянные проверки и тренировки на выживание, подростки до пятнадцати-шестнадцати лет тут были живыми, искренними, любопытными. Они неумело маскировали интерес, их глаза горели такой жаждой знаний, что я начал понимать, о чём говорил лекарь в караване Джин Фу: «Учить тебя — огромное удовольствие. Ты так хватаешься за новые знания, так слушаешь, словно до этого жил в каменной клетке и не видел в жизни ничего».

Эти мальчишки тоже жили в клетке, и им хотелось узнать больше. И мне хотелось им открыть глаза, но я уже видел, чем это заканчивается, а потому отмалчивался. При этом они, как истинные волчата, не оставляли попыток попробовать на зуб мою защиту. Я больше не убирал магическое зрение, а потому то и дело замечал голубоватые вспышки разных заклинаний, бессильно разбивающихся о защиту, обходил ловушки либо разрушал их. Зато они не доставали женщин.

А вот ребята постарше не приближались вовсе. То ли проявлять интерес к чему бы то ни было — ниже их достоинства, то ли охота за девушками меняла их полностью. Я видел в их взглядах подлинную злость и желание убить, как будто я своим существованием отравлял им жизнь.

Еще одна ночевка под куполом. Младшие под присмотром старших предприняли попытку массивной атаки, обрушив град камней, копий и заклинаний. Если бы массив разрушился, мне пришлось бы выкапываться из завала. Я не стал притворяться, что сплю, а сел и под вспышки начертил еще один купол, только поменьше, сделал вид, что если нападение не прекратится, то я поставлю еще один массив и еще… И ночи им не хватит, чтобы разбить все защиты. Лишь после этого меня оставили в покое.

На следующий день Второй вновь позвал меня на тренировку, отдал кристалл с Ки.

— Это тебе на пополнение того, что потратил за ночь. И не стоило лечить тех мальчишек. Я бы их не пожалел. Они не подходят секте.

— Почему?

— Слишком мягкие. Четвертый сейчас занят подготовкой к турниру и не уделяет им должного внимания. Но столь тесная дружба втроем не приведет ни к чему хорошему. На вершину может подняться лишь один.

— Я тоже не подхожу, — спокойно сказал я.

— Скорее всего, — согласился Второй. — Но у тебя отличный дар, ты быстро восполняешь Ки. И есть полезные навыки, которые бы пригодились секте. Если ты проиграешь турнир, то не станешь патриархом второй ветви, зато можешь быть ее мастером. С такой защитой мы будем непобедимы.

— Как можно учить детей, зная, что почти никто из них не сможет повзрослеть?

— Но будут и те, кто смогут, — Второй улыбнулся и покачал головой. — Говоришь, как обычная поросль на пятнадцатом году. Ты смотришь не туда. Ты оглядываешься по сторонам, а должен смотреть наверх. На вершину. Смысл нашего существования не в том, чтобы сделать счастливыми десяток мальчишек, а в том, чтобы изменить этот мир. Создать особого человека! Человека без ограничений Ки!

Я нахмурился.

— И ты действительно в это веришь? Ты, патриарх?

— Верю. Возможно, единственный из всех патриархов. Остальные размякли, будучи на вершине не один десяток лет, забыли о том, зачем мы здесь, берегут поросль, выискивают любимчиков и потакают их слабостям, привязываются к женщинам. Но так мы будем топтаться еще триста лет. Я каждого ребенка жду, как подарка Небес. И каждый раз разочаровываюсь, когда вижу, что это либо будущий труп, либо такая же промежуточная ступень. Сколько еще ступеней нужно будет пройти, чтобы исполнить мечту Основателя?

У меня по спине прошел озноб. Он действительно верил. Он на самом деле хотел создать идеального донора. А что потом? Согнать ему сотни женщин и убивать всех детей, которым не повезло унаследовать дар отца? Да лучше вспороть себе горло.

Идеальный донор в руках Второго будет таким же пленником, что и женщины.

В этот раз я оставил личный массив, патриарх предупредил, что будет использовать магию, чтобы показать и другие методы ее применения. Он не стал разминаться, как вчера, а напал сразу в полную силу, снова поражая необычным применением Ки и вплетением атакующих заклинаний в бой копьем.

— А сейчас я покажу, как сражается Шестой. Я видел его на двух турнирах. Обычно его бои заканчиваются на первой же атаке. Если твой массив сумеет удержать хотя бы несколько его нападений, у тебя будет шанс. Он не силен в защите, вот только пока она ему ни разу не понадобилась.

И Второй огромным прыжком переместился ко мне почти вплотную, взрыл землю обратной стороной копья, вспышка, и на массив обрушился тяжелый удар. Моя защита тут же осыпалась, а наконечник копья Второго улетел куда-то в сторону, обломанный вместе с древком, на которое был насажен.

— Примерно вот так, — тяжело дыша, сказал патриарх. — Только гуань дао не сломается, а защиты у тебя уже не будет.

— Благодарю за учение! — ошеломленно проговорил я.

Какой же силы был удар, если он смог пробить не самый слабый массив?

— У ученика Шестого есть одна слабость. Он считает себя самым лучшим среди всех. Мне показалось, что у тебя такая же проблема. Подумай над этим.

Второй отбросил обломок копья и, не прощаясь, ушел в свое жилище. Кажется, он потратил много Ки, чтобы нанести один такой удар. И это было не зря. Я недооценивал будущих противников, и мне стоило получше продумать план сражения.

Глава 15

Турнирный день

Турнирный день начался, как обычно: бегающие дети, тренировки, поклоны патриархам, суетящиеся женщины. Небо было ясным, а палящее солнце обещало очень жаркий день, и старшие принялись сооружать навес для патриархов секты.

Как и прежде, у меня не было никаких особых дел, потому на площадке за загонами я попробовал воплотить некоторые идеи с копьем, которые пришли в голову после тренировок со Вторым, повторил подходящие заклинания, заранее опустошил один кристалл. А потом долго ждал начала турнира возле лупоглазов. Они заскучали в загоне и выражали недовольство резкими рыками, разевали пасти, толкались большими мордами, размахивали хвостами. Местные животные выглядели меньше тех, что были в караване Джин Фу. Может быть, это другая порода? Или нехватка корма? Хотя как раз мяса в секте было предостаточно, ловушки неплохо пополняли стол, хотя хищники чаще всего были несъедобными, и от них брали только шкуры.

— Ты здесь! Иди скорее. Турнир начинается! — выпалил примчавшийся мальчишка. Явно из второй ветви. Вот так я, наверное, и выглядел лет в восемь.

Когда я пришел на место, там уже собралась вся секта. Без женщин разумеется. С одной стороны площадки под навесом на высоких креслах устроились патриархи. Судя по тем из них, кого я знал в лицо, они уселись в соответствии со своими номерами: Первый — крайний справа, Второй — следом за ним и так далее. Кроме Второго, все патриархи были в возрасте, с бородами и без, с сединой и морщинами, особенно дряхлым выглядел нынешний лидер секты — Шестой. Казалось, что он вот-вот уснет, утомившись по пути из домика.

Но что меня восхитило, так это их одежды: старинные вычурные халаты с вышитыми скачущими обезьянами. Цвета немного поблекли от древности, но в целом наряды сохранились очень хорошо, вероятно, их надевали лишь на время больших событий. На головах у патриархов сидели высокие парчовые шляпы в виде труб, по краям и центру которых вышиты узоры, а по бокам торчали металлические штыри, обмотанные лентами, которые свисали чуть ли не до пола. Казалось, будто это была толстая единая игла или стрела, пронзившая головы патриархов в области висков.

Когда я протолкнулся на середину площадки через плотные ряды мальчишек, окруживших ее с трех сторон, Первый указал на меня подрагивающим пальцем:

— Массив! Снова массив! Он не должен пользоваться массивом.

Второй приподнялся, вежливо склонил голову набок и ответил:

— Массив — это тоже магия, а магия во время боев разрешена.

— Но он уже пришел с ним! Это всё равно что наши участники придут с амулетами.

Второй перевел взгляд на меня, приказал:

— Убери массив, отдай кристаллы, а потом начерти массив заново, — затем улыбнулся Первому и спросил: — Так возражений не будет? Он потратит только ту Ки, что у него с собой сейчас.

— Да! — гавкнул Первый.

— Но если за первый бой массив не исчезнет, он сможет пользоваться им до конца турнира, — голос Второго похолодел.

— Это разумное требование, — согласились патриархи.

Я снял со спины мешок со всеми вещами и положил его рядом с навесом, показал пустой кристалл, разрушил массив и неторопливо начертил такой же. Хотя неверно называть его массивом, это был полноценный каскад, закрывший меня со всех сторон, пополняемый, который мог блокировать как магические, так и обычные атаки, а потому его создание немного затянулось. Остальные участники турнира стояли позади меня и сначала посмеивались над моими движениями, напоминающими диковинный танец, но с каждой новой печатью их лица становились всё серьезнее, особенно когда они поняли, что каскад будет прикрывать мою спину и голову тоже. При этом они видели, что я не сливал Ки в кристалл, а пользовался лишь той энергией, что была в моем теле.

Со стороны зрителей также слышались смешки.

— Ты на заклинания-то Ки оставь!

— Эй, а он не упадет в обморок еще до начала турнира?

— Ого-го, какая штука! Настоящая паутина!

— Сейчас дорисует и ляжет спать.

— Гуань дао его разбудит!

— Я знаю! Этот способ боя называется «черепаха». Он спрячется там, как в панцире.

— Но так бой не выиграть.

— На истощение! Он подождет, пока у другого закончится Ки, и высунет голову.

— А если противник не будет его бить заклинаниями?

— Тогда мы тут умрем от жары и голода.

Наконец я довел последнюю черту, золотые изящные линии растаяли в воздухе, оставшись видимыми лишь в магическом зрении. Затем я поклонился и занял место среди участников, которые стояли напротив своих патриархов. Справа от меня стоял поджарый юноша с мечом, слева — напряженный парень с серпом. Больше всего взгляд притягивал мужчина на шестом месте: высокий, как Тедань, но мощный, с толстой шеей и выдающимися мускулами на руках, которые были выставлены напоказ, так как у его рубахи не было рукавов. На шее болтался кристалл, в который он уже начал вливать потихоньку Ки, как и остальные участники. И гуань дао. Его лезвие так ярко блестело на солнце, словно хотело выжечь нам глаза еще до начала боя.

Шестой патриарх махнул рукой, и мальчишка поднес ему нефритовую шкатулку. Патриархи по очереди вытащили оттуда по палочке и торжественно показали всем присутствующим. Лицо Первого помрачнело, он посмотрел на своего кандидата и покачал головой. Юноша справа стиснул ладонь на рукояти меча и коротко кивнул.

Шестой объявил:

— Первый бой начинает первая ветвь. Противник — шестая ветвь.

Они вышли в круг. Боец от шестой ветви небрежно снял с плеча гуань дао. Представитель первой ветви на его фоне выглядел слабовато — невысокий, узкий в плечах, хотя крепкие запястья мечника несколько сглаживали впечатление. Меч он держал в левой руке — то ли больше рассчитывал на магию, то ли просто был левшой.

Тихий хлопок Шестого обозначил начало боя. Никто не взорвался движением. Несколько секунд противники стояли, даже не потрудившись встать в стойку. Потом парень от шестой двинулся к своему противнику, поднимая гуань дао. Тяжёлое лезвие обрушилось на магический щит и увязло в нём, как в густой смоле. Шестой попытался выдернуть свое оружие, но необычная защита держала крепко. Я прежде не видел, чтобы щит работал именно так.

Приободренный начальным успехом боец от первой сделал длинный выпад, но длины рук и меча не хватило, чтобы достать до врага. Шестой нахмурился и правой рукой швырнул заклинание, которое ударилось в защиту, но это был лишь отвлекающий маневр, так как шестой тут же схватился обеими руками за гуань дао, взревел, влил Ки в мышцы и выдернул свое оружие. Мечник не ожидал, что Шестой сумеет освободить гуань дао, и растерялся. И в следующий миг всё было кончено. Тяжёлое лезвие глубоко врезалось в тело юноши, разрубило ключицу и развалило грудную клетку наискось.

Я растерянно посмотрел вокруг. Никто из присутствующих не выглядел удивленным, даже патриарх первой ветви лишь печально покачал головой.

Шестой же удовлетворенно кивнул своему отпрыску и негромко сказал:

— Дальше вторая и третья ветвь.

Тело унесли, и я вышел в круг. Навстречу выступил мой ровесник из третьей ветви. Мальчишки зашушукались, доносились слова: «двадцать на вторую», «десять на третью», «тридцать на смерть».

Даже без учета массива и уровня подготовки преимущество было у меня: копье против серпа, тем более что копье Второго, которое я сжимал в руках, идеально мне подходило. Полегче, чем хуа цян Шрама, немного короче древко и длиннее наконечник, иной баланс — всё это делало его более удобным. Впрочем, это было неудивительно. Второй был того же роста и телосложения, что и я, копье было сделано под него.

Я встал в армейскую стойку, сжал копье двумя руками и выставил вперёд наконечник. Раздался тихий хлопок ладоней, и противник рванул ко мне, ударил в массив незнакомым заклинанием и следом ударил серпом. Скорость усиленного Ки тела была такова, что я не успел среагировать, но массив сработал идеально: заклинание безвредно рассеялось, а серп отскочил от защиты, едва не вылетев из его рук. От ответного секущего маха копьем Третий ушел, разорвав дистанцию.

В толпе раздались одобрительные крики противнику, не без удивления я услышал и голоса моей поддержки от второй ветви.

Третий кружил около меня вне досягаемости копья, то и дело совершал стремительные рывки, наносил предсказуемые, но неблокируемые удары, вливая в мышцы Ки на долю секунды и ускоряясь до недостижимого уровня.

Его тактика была очевидна — ослабить защиту, пользуясь преимуществом в скорости, и достать меня, но так как я мог бесконечно пополнять массив, скорее я истощал силы противника. Просчитав ритм, я резанул его по ноге во время отступления. Он захромал. Я мог бы уже закончить бой, но мне хотелось узнать, какой же у сектантов предел восстановления Ки. Хоть противник и расходовал энергию лишь на усиление тела и только на очень короткие мгновения, но по моим подсчетам он уже истратил столько же Ки, сколько содержалось в его теле, и при этом не выказывал признаков истощения. Да, он пыхтел, обливался потом, но не больше, чем обычный боец.

Несколько коротких обменов ударами, несколько легких ран у моего противника, и он перестал использовать Ки, сражался только оружием. Теперь я без остановки давил его, гоняя копьем по кругу. Даже когда я атаковал слабенькими заклинаниями, третий не применял магию для защиты.

Патриарх третьей ветви сплюнул и прикрикнул на моего противника. И это подействовало. Парень перестал отступать, сильно побледнел и бросился в отчаянную атаку, полосуя мой массив серпом. Одновременно он врезал по нему магией, полностью наплевав на собственную защиту. Массив за несколько секунд просел на четверть, а потом Третий на очередном замахе упал навзничь. Он истощил свою Ки.

Я было дернулся к нему, чтобы влить в него энергию, но вовремя спохватился. Его оттащили за пределы круга. В круге снова засуетились: некоторые мальчишки сливали свою Ки в кристалл у одного старшего, другие напротив забирали Ки себе.

А тем временем объявили следующий бой — между четвертой и восьмой ветвью. Эти бойцы были похожи между собой — оба невысокие, худощавые и жилистые. Они вышли в круг, сразу же, не дожидаясь сигнала, встали в зеркальные стойки и выставили ножи в сторону противника. После сигнала они закружили друг напротив друга, то и дело наскакивали и пытались резануть клинком.

Старшая сестра показывала нам приемы и методы использования ножа, но это не было похоже на ее уроки. Она напирала на неожиданность, спонтанность: один-два удара и если не вышло, то побег. Здесь же упор делался на затяжной бой, а потому более искусные движения, отточенные шаги, ложные атаки и контратаки. За несколько минут противостояния никто не был ранен, магия не применялась, бойцы лишь кружили друг напротив друга, иногда провоцируя противника на атаку. Они оба делали ставку на ошибку противника и оба ждали.

Один из поединщиков вдруг подбросил нож в воздух, вытянул вторую, чтобы поймать нож, в этот же миг его противник бросился на него и застыл, пораженный парализующим заклинанием. Подхватив свой нож, четвертый три или четыре раза грубо и безыскусно всадил клинок в живот противнику, прежде чем чары спали, но не успел разорвать дистанцию до того, как очнувшийся боец успел схватить его за пояс. И в один миг красивая схватка превратилась в остервенелую бойню. Ножи вонзались в плоть, бойцы хрипели от боли, осыпая друг друга жестокими ударами, каждый из которых достигал цели. Кровь на земле не успевала впитываться.

Наконец один окровавленный соперник упал, судорожно втягивая воздух, на губах у него пузырилась кровь, серая рубаха побагровела. Его противник выглядел не лучше, кровь стекала по его разрезанному лицу. Простояв несколько секунд, он мешком осел на землю.

После некоторого молчания патриархи сказали, что и четвертая, и восьмая ветвь исключаются из дальнейшей борьбы.

Оставшиеся два поединка прошли без особых потрясений, патриархи не подгоняли свою поросль, и те берегли свои силы. Вероятно, они хотели пройти этот турнир с минимальными потерями, чтобы в следующий раз, когда боец из шестой ветви сам станет патриархом, побороться за главенство в секте. Так что в следующий круг почти без ранений вышли представители девятой и седьмой ветви.

Шестой, Второй, Седьмой и Девятый снова вытянули палочки. И по жребию мне выпал боец из шестой ветви. Почему-то я думал, что мы с ним встретимся лишь в самом конце, но судьбе было угодно столкнуть нас пораньше.

Среди поросли послышались смешки, вовсю засуетились старшие, предлагали сделать ставку, и судя по возгласам, большинство ставили на Шестого.

Я влил еще Ки в массив, так что печати почти засветились, и выступил в круг. Противник сделал глоток из маленькой чашечки, поднесенной одним из младших, поморщился и вступил в круг. Сразу после хлопка Шестой рванул ко мне, смачно плюнул и отскочил, пятно розоватой слюны стекло по массиву. Зачем такие жесты? Личная ненависть? Так я его вроде бы не успел задеть. В магическом зрении я заметил, что с защитой происходит что-то странное, но рассмотреть не успел, так как в массив врезался гуань дао, намного быстрее и сильнее, чем я ожидал.

Отскок назад. Хотя у нас обоих оружие примерно равной длины, гуань дао специализируется на рубящих ударах, а потому лучше было сохранять дистанцию. Встав в защитную стойку, я влил в массив Ки, но возникло ощущение, будто я лью в пустоту, а массив продолжал терять энергию, разрушаясь сам по себе. У меня засосало под ложечкой: уж слишком неожиданной была ситуация. Я многое ставил именно на массив.

Противник крутанул одной рукой свое огромное оружие, ощерился, показав залитые кровью зубы, и бросился ко мне. Я выставил идеальную защиту древком, все мои учителя были бы довольны. Но я не выдержал мощи удара. Меня отбросило назад. Большую часть силы, вложенной в эту атаку, поглотил остаток защиты, и острие гуань дао прочертило кровавую полосу по груди.

Я снова отступил, пошел по широкой дуге, уклонился от еще одного размашистого удара и попытался контратаковать. Бесполезно. Может, я и превосходил сектанта в мастерстве владения оружием, зато его сила и скорость стирали разницу. Хоть он не додавил меня после первой раны, но и я никак не мог перехватить инициативу, в том числе и из-за отсутствия массива. Широкие мощные удары сыпались со всех сторон, я едва успевал уклоняться и даже не рисковал парировать.

Рана на груди горела. Шестой продолжал полосовать воздух, стремясь достать меня. Улучив момент, я крутанул копьем и влил Ки в получившийся воздушный вихрь, но противник успел выставить защиту. Этой паузы мне хватило, чтобы выплеснуть простенький массив на четыре печати. Кровотечение почти остановилось, снова появилась защита, и я перешел в наступление. Я колол, финтил, резал и рубил, впрочем, так и не достав до противника. В лучшем случае копье натыкалось на разовый магический щит, которым все сектанты владели мастерски. Очередной удар Шестой поймал между шипом и лезвием, отвел мое копье в сторону и уколол меня в грудь. Слабенький массив разрушился от одного удара, противник от неожиданности покачнулся, опустив оружие. Я рванул вперёд и вогнал копье ему в живот.

Шестой выронил гуань дао, схватился за мое копье и рывком вогнал его глубже. От неожиданности я не сообразил выпустить оружие из рук. Оказавшись вплотную ко мне, сектант замахнулся огромным кулаком. Я бросил копье и едва успел выпустить массив, кулак врезался в него, полностью разрушив защиту за один удар.

Еще один замах. Еще один поспешно выставленный массив рассыпался. Я попросту не успевал подумать о каком-то более прочном и сложном массиве.

Снова удар, на этот раз массив устоял, и я рассмотрел, как у Шестого от удара сминаются кости руки. Какими же порциями Ки он себя подстегивал всё это время? Из его рта хлынула кровь, и он рухнул на землю, осев на древке копья, которое всё еще торчало из его тела.

Тишина. Мертвая тишина. В глазах поросли одновременно восторг, ужас и удивление. Я подошел к телу убитого мной человека, схватился за покрытое кровью древко и выдернул копье. Кровь Шестого испачкала мою ладонь, загустевшие капли сползали по копью и липкими подтеками растекались по земле.

Мальчишки взорвались криками, воплями возмущения и радости. Все из первой и второй ветви рванули в круг. Как будто сами по себе выплеснулись три прочных массива, отделивших меня от зрителей. Стук, треск, ор. Но я уже развернулся к патриархам — единственная открытая сторона.

Я думал об этом, планировал, как лучше сделать, считал затраты, подбирал заклинания и массивы. Я услышал слишком много, чтобы оставить всё, как есть. Я видел слишком много, чтобы забыть. Я знал о том, что будет, еще в сгоревшем поселении возле деревни Три столба. Я чувствовал такую ненависть, что не мог дышать.

Они…

До них только-только доходило, что случилось перед их глазами. Но пока они видели лишь труп бойца из шестой ветви и чужака, который не должен был победить. Они еще не поняли…

Новый защитный массив вокруг меня. Обратный массив вокруг патриархов.

Я улыбнулся.

Заклинание молнии сорвалось с моей руки.

Разве они лучше зубастой ямы?

Я больше не буду бить отдельные жалкие тушки, я уничтожу само чудовище, его уродливое тело, что спряталось глубоко в земле и распростерло жгуты с пастями по всей равнине.

Шестой патриарх умирает сразу, не успев поднять защиту. Его мертвое тело еще несколько секунд дергается от стегающих молний.

Хрипит Третий, который поднял защиту, получив первый удар.

Корчатся в агонии Седьмой и Девятый, чьи кандидаты бились в массив за моей спиной. Защита Четвертого и Восьмого рассыпается одновременно.

Спустя несколько секунд в живых остался лишь Второй. Это получилось случайно. Он сумел продержать защиту дольше всех, непрерывно создавая магические щиты, но и его, казалось бы, бесконечная Ки истощилась.

— Ты! Как? — прохрипел он. — Неужели ты и есть…

Он швырнул нож за пределы своего щита, все молнии стянулись на металл и ушли в сторону. Второй попытался убежать, но врезался в обратный массив. Я убрал молнии, влил Ки в кристалл, зачерпнул оттуда энергию. Новая молния ударила в шпильку, что вытащил Второй перед отчаянным рывком ко мне. Его передернуло от боли. И копье разрубило горло моего отца.

Глава 16

Все сомнения исчезли

Вдох.

Воздух испортился.

Я вдыхал, но все равно задыхался.

С каждым вдохом становилось всё хуже и хуже, как будто меня изнутри обмазывали грязью, и в груди не оставалось места для самого воздуха. Я упал на колени и схватился за горло. В кристалле не осталось ни крупинки Ки, да и во мне самом, казалось, тоже.

За невидимыми барьерами только некоторым мальчишкам стало плохо, остальные же непонимающе уставились на меня. Я умирал у них на глазах.

Из женского дома донеслись крики и рыдания, настолько отчаянные, что кто-то из поросли рванул туда.

И вдруг всё закончилось.

Ки вновь наполнила меня, и я снова смог свободно дышать. Я встал, на всякий случай наполнил кристалл, хотя это несложное действие заставило сглотнуть подступившую к горлу рвоту. Почти как в случае с зубастыми ямами. Скорее всего, массивы сейчас были мне недоступны, впрочем, прежняя защита ещё держалась.

Сколько же Ки я пропустил через своё тело?

Обугленные тела патриархов говорили, что бесконечно много. Рассыпался в пыль навес, от кресел остался лишь пепел, и даже земля вокруг отливала стеклянным блеском.

— В женском доме поумирали младенцы! — крикнул десятилетка из пятой ветви. — Все разом.

Я шагнул вперёд и лишь тогда заметил окровавленное копье в своей руке, отбросил его и судорожно вытер ладонь о штаны.

— Второй! — Правый Двенадцатый остановился в десяти шагах от меня, нервно поклонился, слегка скривившись от боли. — Второй, ты сам назначишь новых патриархов в других ветвях? Или будет новый турнир?

— Не кланяйся, — сказал я и закашлялся. Горло саднило. — Тебе нельзя кланяться, пока не заживёт спина.

— Как скажет главный патриарх. Так что насчёт патриархов других ветвей?

— Потом. Нужно сходить в женский дом.

— Хорошо.

Я двинулся, а он последовал за мной, по-прежнему сохраняя дистанцию. Два его друга шли за нами, отстав ещё на несколько шагов. Прочие мальчишки остались на местах, и по мере моего удаления гвалт и ругань с их стороны становились всё громче и громче.

— Почему они не напали на меня? — скрипнул я, поморщившись от боли в горле.

— После того, что мы увидели? Как ты сжёг всех патриархов, а мы даже не смогли сломать твой барьер? Да кто бы посмел? К тому же так бывает, — Правый Двенадцатый потихоньку успокаивался и начал болтать, как и прежде. — Иногда кто-то из поросли не хочет дожидаться смерти своего патриарха и подстраивает его смерть. А порой даже не подстраивает, а просто убивает и занимает его место. Это бывает нечасто, но бывает. Ты убил всех патриархов, значит, стал самым главным и можешь выбирать, кто займёт остальные места.

— Ты хочешь быть патриархом?

— Я? Ну, я не хочу быть выкинутым. Но лучше я буду мастером. Знаешь, один раз я придумал новое заклинание. Сам. Я назвал его липучкой. Если наложить его на предмет, то какое-то время к нему будет прилипать вообще всё. Чем больше Ки вложишь, тем дольше оно будет работать. Для ловушки оно слишком затратное, а вот в бою может пригодиться. Представь, коснулся враг твоего копья, и ты р-раз — кинул липучку, и его рука не сможет оторваться от копья. Правда, классное?

Я усмехнулся краешком рта, распахнул дверь женского дома и увидел десятки заплаканных женских лиц.

— Они вдруг начали задыхаться. Все. Даже те, кто был сильным, — из толпы вышла Сюй. Она прижимала к себе мальчишек трёх и пяти лет. Живых. — Мы начали вливать в них Ки, но не всем хватило. Не все выжили. Ты поможешь?

Я вдруг понял, что произошло, и кровь разом прилила к моему лицу. Я так много сжёг энергии, что на несколько минут вокруг поселения иссякла сама Ки-сфера. Я всю её впитал и выплеснул. Потом она восполнилась, но этого времени хватило, чтобы дети, утыканные прожорливыми метками, задохнулись, не в силах зачерпнуть Ки извне.

— Всех, кто ещё жив, ко мне. И женщин тоже.

Сюй тут же толкнула в мою сторону сыновей. Как бы она не беспокоилась за остальных, свои дети все равно были дороже. Я убрал из их тел все метки, но не стал вливать Ки, они прекрасно справлялись с этим сами, а вот Сюй я всё же помог, несмотря на тошноту. Потом потянулись остальные женщины. Пришла и Лан, она еле дышала, а в глазах горела надежда, что я помогу её сыну. Она протянула ребёнка, но было уже поздно.

— Он умер.

— Нет, — горячо возразила мать. — Нет, он только что дышал. Помогите ему, господин! Вы же помогли в прошлый раз. Пожалуйста, вылечите моего ребёнка.

Метки уже потухли в его маленьком тельце, сердце не билось, проверочная Ки вернулась ко мне ни с чем. Я взял Лан за плечо и поразился её силе духа: она потратила половину своей энергии, но все ещё ходила и говорила. Мужчина бы уже свалился от истощения. Я влил в неё Ки, с трудом сдержав рвотные позывы. Пришлось после этого сесть на пол и сделать несколько вдохов. Слишком много Ки за раз…

— Сюй, объясни ей, — выдавил я, когда смог говорить.

Сюй крепко обняла Лан за плечи и силой потащила её вглубь дома, приговаривая что-то успокаивающее. Правый Двенадцатый позвал своих друзей, и они организовали женщин: выстроили их в ряд и поочередно подводили ко мне. Двенадцатый даже взял на себя смелость проверять, живы ли дети, и мёртвых ко мне больше не приносили.

Одной из последних подошла Аи.

— Шен, а что случилось? Почему всем вдруг стало так плохо?

К тому времени меня уже два раза вырвало, а голова дико раскалывалась от боли. Казалось, что ещё немного, и я сдохну от перенапряжения. Потому я протянул ей заполненный кристалл и выдавил лишь:

— Возьми отсюда сколько надо.

— Он убил всех патриархов! — объявил на весь дом Двенадцатый. — Наверное, патриархи наложили на детей какое-то заклинание, которое высасывает Ки в случае их смерти. Но никто об этом не знал, так что он не виноват.

— Патриархи убиты? — прошептала Аи, но её голос заглушили другие женщины.

— Убиты? Как убиты? Кто теперь главный? Что с нами будет? Что будет с детьми? Нас отпустят?

Двенадцатый посмотрел на меня, я покачал головой. Сейчас у меня не было ни сил, и желания что-то объяснять. Я и сам не очень понимал, что и как делать дальше.

— Тихо! Замолчали! — закричал мальчишка, потом врезал по стене так, что с крыши посыпались листья и труха. — Пока всё будет как обычно!

— Пусть не выходят, — прохрипел я.

— Сегодня не выходите из дома. Вообще! Даже готовить не надо. Один день поголодаете. Завтра вам всё скажут.

Я поднялся, кивнул женщинам и вышел.

— Кто-то может их обидеть ночью?

— Не знаю, — пожал плечами Двенадцатый. — Сам понимаешь, такого ни разу не было. Многие мечтают лечь с женщиной и могут попробовать этой ночью. Один патриарх — это не десять патриархов, за всем не уследит. К тому же ты молодой. И выглядишь так, будто сейчас помрёшь.

Не стал говорить, что чувствовал себя точно так же, как и выглядел.

Я поднял глаза наверх, к небу. Оно было таким же, как и утром — пронзительно голубым, чистым, безмятежным. За сотни лет оно видело и не такие зверства. Порой оно и само было жестоким, разило молниями людей, деревья и дома, смывало дождями деревни, иссушало поля. А потом снова наливалось прозрачной синевой и дарило людям спокойствие.

Мои руки все ещё были покрыты кровью. И хотя это была кровь лишь одного человека, они были запачканы гораздо сильнее. Десять смертей тех, кто заслужил. И смерти тех, кто не сделал ничего плохого. Знал ли я, что так будет? Нет. Но мог догадаться. Мог понять риски. Мог не допустить. Как теперь вернуть спокойствие самому себе?

— У тебя есть Ки? — прошептал я.

— Да. Тебе помочь?

— Наполни кристалл, пожалуйста.

Двенадцатый тут же послушался. Я сжал кристалл в руке и медленно начертил массив перед дверью в женский дом, вдыхая воздух ртом.

— Ты ведь сейчас не можешь драться, — еле слышно сказал Двенадцатый.

— Не могу.

— Тогда лучше уйди в дом какого-нибудь патриарха. А я передам твои указания остальным. Не стоит показывать им слабость.

Я усмехнулся.

— А тебе можно?

Двенадцатый рассмеялся.

— Если я тебя убью, моё патриаршество не продлится и дня. Все знают мои силы и захотят убить меня, чтобы забрать место. Ты же пока всех пугаешь. И пока они видят трупы, они будут сидеть тихо.

Он провёл меня стороной от места турнира до дома Шестого, который выглядел почти как традиционное здание, только крыша была покрыта бамбуком. По внешнему периметру шла крытая терраса, дальше полупустые комнаты, у которых внешние стены были тонкими, решетчатыми, обтянутыми бумагой, и в центре находились три комнаты. Небольшая спальня с постелью на помосте, крошечный кабинет, уставленный бамбуковыми стеллажами со свитками и письменными принадлежностями, и просторное помещение с десятью столиками, по всей видимости, здесь собирались патриархи секты и решали внутренние вопросы.

— Ого, — восхитился Двенадцатый, когда мы прошлись с ним по всему дому. — Я ни разу не был внутри, — и очень официально добавил: — Патриарх, этому ничтожному нужны ваши указания, чтобы передать их остальным.

— Зови меня Шен, — устало сказал я, прошёл в кабинет и опустился на подушку.

— Патриарх, я не смею называть вас Вторым, так как не знаю, какое место вы пожелаете занять в секте, но патриархи никогда не имели имен.

— Брось. С чего вдруг такие разговоры?

— Ну, я вдруг понял, что ты действительно стал патриархом. А поросль должна обращаться к патриарху уважительно. Так какие будут указания?

— Завтра я скажу, что и как будет дальше. Сегодня женщин не трогать, еду готовьте сами.

— Что делать с… предыдущими патриархами?

— Выкиньте их тела в яму, — со злорадным удовлетворением сказал я, — а бойца из шестой ветви похоронить с почестями.

— Слушаюсь!

Правый Двенадцатый ушёл, а я начал осматриваться. В кабинете Шестого лежали свитки, похожие на те, что лежали у Второго: общие мысли основателя, история страны и тому подобное. Но были две рукописные книги, которые писал сам Шестой. В первой говорилось о последних событиях в жизни секты, в ней я нашёл рассказ про последний переезд и записи о моем появлении в секте, то есть там записывались значимые происшествия. Во второй книге велись записи по ветвям, от какого патриарха сколько детей родилось, соотношение мальчиков и девочек, сколько младенцев родились мёртвыми, сколько померли в первые дни и после скольких меток, расчёты по восстановлению Ки у выживших. Я пролистал назад и нашёл информацию по рождённым прежде. Каждому ребёнку присваивался номер, включающий в себя год и месяц рождения, и по нему записывались все его достижения, как в боевых искусствах, так и в магических, были даже краткие пояснения по характеру и уму. Женщины обозначались через названия деревень, где они были похищены.

Патриархи вели записи по всем делам секты. Значит, должны были сохраниться и более старые свитки.

И я принялся искать.

Если не считать магию, телесно я чувствовал себя довольно неплохо, не считая лёгкого голода. Поэтому я с энтузиазмом обыскал кабинет, проверил все ящички, шторки, полы. За триста лет должно было набраться множество свитков, они не уместились бы в небольшой схрон. Я обшарил весь дом сверху донизу, даже проверил крышу.

При помощи кристалла перешёл на магическое зрение, отыскал тайники с деньгами, амулетами и кристаллами с Ки, но свитки так и не нашлись. Их, видимо, специально не помечали магией. Даже если часть записей утрачена за триста лет, то хотя бы несколько свитков должны были сохраниться. И они должны лежать в доме главного патриарха. Где же ещё? Не в женском же доме и не в доме для поросли, в которых, кроме стен и людей, нет ничего. Не в домах остальных патриархов, так как если они такие же, как у Второго, то там попросту нет места. А прятать древние свитки снаружи было бы рискованно как из-за воды, морозов и червей, так и из-за вездесущности мальчишек.

Несколько раз за время поисков на меня накатывала дурнота, в основном, из-за вливания Ки в магическое зрение. Я нашёл блюдо с фруктами и сладостями и поел, так что чувство голода стихло. И как только мне стало легче, перед глазами всплыли обугленные тела патриархов. Несмотря на несомненное зло, которое они творили своими руками, я понимал, что эти люди когда-то были мальчишками, как Правый Двенадцать, под управлением таких же самодуров. Их жизни калечились с самого рождения. Они сражались за право занять место поближе к двери, выжимали из себя Ки за проступки, дрались, теряли друзей, выживали в турнирах, ездили на охоты, доказывали право быть лучшими. Чтобы изменить правила, они должны были сначала пожить иначе, но у них не было шансов. Кем бы я стал, родись в секте? Да таким же ублюдком, только ещё хуже, ведь как только бы патриархи поняли, кто я, то вознесли бы меня над всеми. Ну, или удавили бы потихоньку, чтобы не пришлось менять устои.

И Второй… Я помню, как в Академии читал описания судебных процессов, и самым тяжёлым для меня оказался суд над одной семейной четой, которая отравила мать мужа. Там зачитали вывод судебного следователя об отравлении, мнение известного лекаря, который привёл доказательства отравления: слабый запах мускуса изо рта умершей, выпадающие волосы, странный цвет языка. Потом показания свидетелей-соседей, которые рассказали, что муж плохо обращался с матерью, бил её, жена порой не давала свекрови еды по два-три дня, как покойная жаловалась на угрозы сына. Так как дело было в Киньяне, этот процесс дошёл до самого императора, и император лично вынес приговор: с убийц снять живьём кожу, затем сжечь их тела, пепел и кости растереть и выбросить на ветер без похорон. Главу семьи мужа удавить, тещу выпороть и вытатуировать на щеках «плохая мать», соседей приговорили к сорока палкам за недоносительство и невмешательство. Главу улицы, где они жили, отстранили от должности, чиновника, который следил за этой местностью, понизили в ранге и выслали в отдалённый город. И дело коснулось даже учителя мужа, который преподавал ему в школе. Его сначала хотели повесить, но потом сжалились и всего лишь выпороли, сняли с должности, запретили заниматься преподаванием и иметь своих детей.[1]

Я убил своего отца.

Разве хоть какой-то герой убивал отца? В сказаниях есть истории о том, как отцы убивали своих сыновей за преступления, совершенные против императора, но не наоборот. Я всего лишь раз испытал чувство, что Второй мой отец, и оно сразу же улетучилось. Но разве это отменяет само отцовство?

После сгоревшего поселения я уже знал, что уничтожу секту. Неважно, как. Неважно, какой ценой. Я даже не думал об этом. Просто знал, что секты быть не должно. Тогда мне представлялось море огня, полыхающие дома, в которых умирали все: и патриархи, и подростки, и дети. Только женщины должны были выжить. Но Правый Двенадцатый изменил моё видение. Поговорив с ним и с остальными мальчишками, я понял, что их ещё можно исправить.

Сложность была в том, что патриархи не собирались вместе, за несколько дней я увидел лишь троих. И я не собирался недооценивать тех, кто сумел выкарабкаться на самый верх в жестоких условиях. Даже если бы я убил одного-двоих, остальные могли бы подготовиться, выкачать всю Ки из поросли и ударить мощнейшим заклинанием, которое проломило бы любую защиту и размазало меня в лепёшку. Нет, я должен был ударить одновременно по всем. И турнир дал мне такую возможность.

Я даже не рассчитывал, что патриархи будут там сидеть вместе. В моей представлении они должны были разбиться на ветви, и каждый патриарх сидел бы со своей порослью. В таком случае я бы отложил расправу на какое-то время: меня, как победителя турнира, должны были хоть немного повысить в правах. Я приходил бы к патриархам за советом или чем-нибудь ещё. Даже выбрал парочку ядов из тех, что забрал у старика Фучжоу.

И несмотря на это, даже увидев их под одним навесом, я сомневался. Прикидывал заклинания, думал о том, смогу или нет, успеют ли они защититься или нет, стоит ли делать это перед всеми или всё же лучше положиться на яды. А потом я убил мужчину из шестой ветви, который перед этим разрубил своего противника, увидел, как двое мальчишек исполосовали друг друга ножами из-за недовольства патриархов. Все сомнения исчезли. Разом. Единственное, что я знал: они должны умереть сейчас. И взорвался.

Глава 17

Патриарх!

Под вечер я нашел свитки с историей секты. Они хранились в специальных ящиках, выложенных изнутри и снаружи толстым слоем хлопкового пуха, который впитывал влагу и оберегал древние бумаги.

Я открывал и прочитывал свитки один за другим. И постепенно передо мной разворачивалась картина возникновения секты в том виде, в каком она была сейчас.

Основатель уехал из Киньяна вместе с учениками и их семьями, остановился неподалеку от деревни под названием Седьмой Порог и начал строительство своего поселения. И это было настоящее поселение с полями, тутовыми деревьями, скотом и домами на одну семью. Он писал, как тяжело пришлось им в первые годы, когда они только учились пахать, сеять и выращивать свиней. Городские жители, посвятившие всю жизнь книгам, магии, литературе и прочим возвышенным делам, сами впряглись в работу крестьян. Несколько первых лет были не особо урожайными, потому они покупали зерно у проезжающих торговцев за Ки и те средства, что захватили с собой из столицы.

Первых жен они честно выкупили у родителей. Основатель долго не мог придумать, как проверять скорость восстановления Ки у младенцев, а потом один из учеников, в том числе изучавший и лекарское дело, предложил ставить магические метки и наблюдать, как быстро ребенок начнет задыхаться. Конечно, после этого метки сразу убирались — неудачных детей никто не выбрасывал. Основатель много писал о том, как тяжело ему смотреть на страдания детей, пусть даже краткие, и оправдывал свои действия великой целью, ради которой он идет на такие жертвы.

Крестьянки рожали хорошо, дети появлялись как удачные, так и не очень, им также покупали жен. И после смерти Основателя выяснилось, что количество семей выросло в десять раз, нужно было расширять поселение, но собираемые урожаи не могли прокормить всех. В соседней деревне дети и старики часто умирали от болезней, нападений животных, голода, и потому их численность практически стояла на месте. А воспитанные городскими учеными потомки не могли такого допустить и по-прежнему закупали часть продуктов.

Денежные запасы постепенно истощались, Ки сохранять тоже не получалось, ибо к ним стал заезжать чиновник и брать налоги как в виде зерна, так и в виде Ки. Потому было принято решение, что отныне жениться и выходить замуж могут все, но рожать детей позволено только людям с самой большой скоростью восстановления Ки. Благо лекарские навыки, которые передавались по наследству, позволяли останавливать беременность на начальных сроках.

Там было много споров, скандалов и даже драк. Были попытки тайно выносить младенцев, были случаи похищения и даже убийства детей у более удачливых семейств. В соседних деревнях узнали о таком произволе и отказались отдавать дочерей в это поселение.

Глава секты принял решение сменить место проживания. И впервые за сто лет секта переехала.

После переезда правила ужесточились. Теперь бездетные семьи считались людьми более низкого статуса, они работали на земле и со скотом, их не обучали грамоте и законам секты. Только люди с быстрым восстановлением Ки могли изучать мысли Основателя, вести летописные записи, и этому они обучали своих детей. Так же по наследству передавались и другие умения. Внутри одной семьи хранили лекарские секреты, в другой — кузнечные навыки, в третьей — копейное мастерство.

В новом месте деревень поблизости не оказалось, глава разрешил браки между членами секты. Брали юношей и девушек с самыми лучшими показателями и женили их между собой. И хотя их дети порой умирали сразу после рождения, но некоторые показывали настолько хорошие результаты, что репутация главы выросла до небес.

В свитках прямо писали, что цель Основателя будет достигнута в ближайшие пятьдесят лет. Талантливых детишек обучали как гениев, как любимых наследников, в них вкладывали силы все семьи: боевые искусства, магия, грамота. Им многое позволялось, и зачастую из-за их шалостей страдали бездетные люди, которые могли быть их дядями и тетями, двоюродными или даже родными братьями. В какой-то момент недовольство среди низших достигло предела, и два драгоценных наследника были изувечены. В секте случилось самое настоящее восстание, где одни родственники убивали других. И победила элита.

После этого детям, не прошедшим первичный отбор, совсем запретили иметь семьи. Они сразу переводились на положение рабов, и им с самого детства внушали, что они должны подчиняться. Численность секты резко уменьшилась, и выросло количество близкородственных браков. Дети рождались с высокой скоростью восстановления Ки, но были больными, слабыми или даже уродливыми. Еще больше детей рождалось мертвыми. У некоторых болезни обнаруживались лишь на четвертом-пятом году: ребенок не умел говорить, плохо ходил и мало что понимал.

Поэтому было принято новое решение: брать жен со стороны. А это значило — похищать.

Секта переехала второй раз.

Место выбрали скрытое, но неподалеку от города и нескольких деревень. Похитили нескольких девушек, и их дети оказались крепкими и здоровыми. Среди них также выбирали самых лучших, отправляя худших к рабам. Численность нужно было восстанавливать, и глава секты решил, что лучшие юноши должны ложиться с разными женщинами, чтобы у них рождалось как можно больше детей.

Впрочем, и рабы не оставались без женщин. Уже тогда после трех неудачных родов девушку считали непригодной к размножению, блокировали ей способность к родам и отправляли к рабам. Роль женщин свелась лишь к родам. А ведь прежде бывало так, что место главы занимали и женщины. Теперь же все черновые работы выполняли рабы и неудачливые матери. Но даже неподходящих детей не убивали, как не убивали и их матерей. Они жили, хоть и не совсем хорошо.

Все изменилось примерно сто лет назад. Один из юношей-рабов влюбился в девушку, которая была признана негодной, и они договорились убежать в родную деревню девушки к ее семье и родственникам.

Сектанты спохватились не сразу, не сразу догадались, где искать беглецов, и когда лучшие бойцы секты пришли к той деревне, староста уехал в город за помощью. Девушки пропадали уже давно, и после возвращения одной из них стало понятно, кто в этом виноват.

Была уничтожена вся деревня. Никто не спасся. Сожгли детей, стариков, женщин. Всех. Сектанты не заметили отсутствия старосты. Они забрали к себе все продукты, ценности, скот, вещи, повозки. Подготовка к переезду была в самом разгаре, когда к их поселению пришел военный отряд, приведенный старостой из города. Они увидели сожженную деревню и по следам скота и повозок вышли к секте.

Было сражение. К секте пришло два цзу (цзу — отряд из ста человек), это были не самые опытные солдаты, с ними не было мага и лекаря. Никто не ожидал сопротивления от похитителей девушек. А в секте к тому времени были отлично тренированные юноши и опытные маги. Солдат забросали заклинаниями. Дети, старики и женщины сливали свою Ки в кристаллы, а маги забирали их и швыряли новые заклинания. Под конец военные попытались отступить, и тогда полностью опустошенные ребята набросились на них с оружием, серпами и даже кулаками. Не ушел никто. Но от лучших воинов секты осталось всего десять человек.

Конечно, выжило гораздо больше людей, но из тех, кто должен был продолжать род, осталось десятеро.

Секта переехала в третий раз. И ее правила стали весьма близки к тому, что я видел сейчас. Эти десятеро стали патриархами, они забирали всех женщин себе, выводили свою поросль, отбирали лучших, а всех недостойных уничтожали. Тогда же было решено переезжать каждые несколько лет, чтобы не привлекать к себе внимания, постепенно выстраивались временные поселения. Из-за нехватки людей сектанты перестали выращивать рис и зерно, покупали их в городах за Ки, благо новые поколения настолько превосходили остальных людей по скорости восстановления Ки, что могли спокойно за два дня отдать по сто Ки с человека, хотя потом им всё же требовался отдых.

Это не были идеальные доноры. Как и я оказался всё же не идеальным. У меня тоже был предел, после которого я не мог больше тратить Ки. Я нашел записи по последнему Второму. Он мог восстановить за первую минуту двадцать Ки, за вторую — семнадцать, за третью — тринадцать и так далее. Чем больше и быстрее он тратил, тем медленнее возвращалась энергия.

Глава 18

Секта больше не нужна

Проснулся я в кромешной тьме. Спальня не имела окон, и ближайший светильник висел где-то над головой. Я дотянулся до него, влил немного Ки и понял, что уснул прямо во время чтения. Вся постель была завалена развернутыми свитками, и один из них висел на моем плече. Сколько же времени прошло?

Я аккуратно свернул бумаги, уложил их обратно в ящики и задумался о том, что скажу сектантам. К сожалению, я не нашел никакой информации насчет охоты. Что происходило с парнями? Почему из открытых и честных юношей, таких как Правый Двенадцать, получались жестокие упертые ублюдки наподобие бойца из шестой ветви? И почему об этом ничего не говорилось в записях, куда вносились все события внутри секты?

— Патриарх! Прошу позволения войти! — раздался звонкий голос Двенадцатого.

— Входи.

Вид у парня был далеко не самым веселым: половина лица заплыла и раскрасилась красно-синими цветами, над левым ухом срезана прядь волос вместе с кожей, одна рука повисла плетью.

— Не пугайся! — усмехнулся он уцелевшей половиной. — Просто ребята из моей ветви решили, что я удачно к тебе подлизался, и теперь незаслуженно стану патриархом. Хорошо, что вторая ветвь вступилась. Им ловить уже нечего, но они хотят сохранить лидерство и потому поддерживают тебя, как лидера секты.

— Как же тебе разрешили прийти сейчас?

— Я поклялся, что не займу место патриарха. В лучшем случае, стану мастером и буду помогать тебе. Типа личного слуги. Там, кстати, завтрак притащили. Будешь?

Он не мог долго поддерживать вежливую форму разговора, и мне это нравилось. Я не собирался становиться патриархом.

Перекусив, я проверил состояние Двенадцатого, снял отечность, слегка уменьшил боль в многочисленных ушибах и выправил руку, к счастью, это был не перелом, а всего лишь трещина в кости и выбитый сустав.

— Как женщины?

— Их не трогали. Старшие рассчитывают на места патриархов, потому не хотят пролететь из-за глупости. Только вот несколько баб вышли из дома по привычке, ну, там приготовить, вынести мочу, постирать детские тряпки, а зайти не могут. Барьер.

— Собери всех на том же месте, где был турнир. И женщин тоже.

Я не знал, как сказать им об изменениях. То есть, как сказать и остаться в живых. Сейчас я чувствовал себя намного лучше, с кристаллами я был способен использовать магию и чертить массивы, но, как и в прошлый раз, мгновенное создание массивов пока было мне недоступно.

Прихватив десяток полных кристаллов, я направился на площадку. Все уже собрались. Старшие спереди, младшие выглядывали из-за их спин. Женщины с детьми встали в стороне позади всех. На них косились, но не прогоняли.

Я был всё еще в прежней одежде, местами рваной, местами грязной и в крови, с мешком за плечами, зато без оружия, если не считать таковым нож. Не самый представительный патриарх.

Уже по расположению ветвей можно было понять, что происходило в умах поросли. Вторая ветвь в полном составе встала поближе ко мне, старшие из четвертой ветви — на самом дальнем конце, Правый Двенадцать, его друзья и младшие находились рядом со второй ветвью. В других ветвях сурово настроенные старшие стояли, слегка выдвинувшись вперед, они в любой момент были готовы как ринуться в бой, доказывая свое превосходство, так и отступить. У многих в руках было оружие. Никто не скорбел по патриархам.

— Зачем создана секта? — громко спросил я.

Молчание. Они не ожидали такого начала.

— Зачем создана секта?

— Чтобы сделать всех людей счастливыми, — сказал мальчик лет восьми из пятой ветви.

— Чтобы построить идеальный мир! — крикнул другой.

— Хорошо. А как?

— Человек с бесконечной Ки, — послышалось откуда-то.

— Верно. Вас родили, тренировали, убивали сотнями лет, чтобы появился человек с бесконечной Ки. Ради этого и была создана секта, — я сделал паузу. — Теперь такой человек есть. Секта выполнила свое предназначение. А значит, она больше не нужна.

Поросль зашумела, завозмущалась. Некоторые притихли, явно заново обдумывая вчерашние события. Правый Двенадцать открыто сиял улыбкой, он дошел до этой мысли прежде остальных.

— Говоришь, что ты и есть тот человек? — выступил старший из шестой ветви. — Как докажешь?

— Как докажешь, что умеешь пользоваться глазами? Ты вчера всё видел сам.

— Я не знаю такого заклинания. Может, это какая-то хитрость, которой ты научился снаружи?

— Могу научить. Хочешь, дам тебе кристалл, и ты попробуешь продержать молнию хотя бы минуту?

— Хочу!

Видимо, он рассчитывал получить заклинание и уничтожить всех претендентов на место патриарха. Старшие из других ветвей с ним не согласились.

— А почему только он? Всех учи.

— На всех кристаллов не хватит. Иди сюда.

Ему было лет двадцать на вид. Такой же мощный и рослый, как убитый турнирщик, крепкие ладони и широкие плечи, как раз под стать гуань дао.

Я проговорил с ним, как запустить заклинание, предупредил, что первоначальный запуск опустошит кристалл полностью, и дальше поддерживать магию ему придется своей Ки. Он сосредоточился, сжал кристалл, выпустил небольшую искорку, которая почти сразу исчезла. Ребята вокруг рассмеялись.

— Еще! Я не успел. Это же в первый раз!

Я вытащил второй кристалл. Снова зазмеилась искра, и в этот раз он успел подхватить и стал закачивать в нее Ки, но сумел продержать лишь несколько секунд. Она врезалась в мой массив и исчезла. Парень покачнулся, но почти сразу выправился.

— Бессмысленное заклинание! Оно пожирает слишком много Ки и почти не наносит урона!

— Да. Но если дать ему столько энергии, сколько оно требует, мало что сможет его остановить. Теперь скажи, кто еще смог бы так долго держать его?

— И что теперь? — угрюмо спросил шестой. — Выкинешь остальные ветви? Заберешь женщин себе? Убьешь всех младенцев?

Женщины тут же подняли вой, который, впрочем, быстро стих. Я видел, как Сюй раздавала оплеухи и что-то говорила, успокаивая их.

— Я же сказал, что секта больше не нужна. Совсем не нужна.

— Ты позвал нас сюда, чтобы уничтожить всех разом? Зачем тогда ты вообще пришел сюда? Создал бы свою секту. С бесконечной Ки ты мог бы стать императором страны. Так что тебе за дело до маленькой лесной деревушки? — прорычал шестой.

— Я не хочу, чтобы секта существовала. Не хочу, чтобы похищали девушек. Не хочу, чтобы детей выкидывали в отхожие ямы как мусор. Не хочу, чтобы появлялись другие идеальные доноры.

— Боишься, что станешь бесполезен?

— Что вы знаете о Ки? Думаете, что мир, в котором живут одни лишь идеальные доноры, будет прекрасен? Этот мир не просуществует и дня.

— Что за чушь?

— Вчера! — крикнул я, привлекая всеобщее внимание. — Вчера некоторые из вас почувствовали удушье. Думаю, это были те, кто проиграл много Ки на ставках. Умерли многие дети в женском доме. И виноват в этом я!

Я почувствовал яростные взгляды женщин, даже не глядя в их сторону.

— Когда Основатель придумал свою мечту о мире с людьми, у которых нет ограничений в Ки, он не знал, что существует Ки-сфера. Что это такое? Это невидимая Ки, которая находится повсюду вокруг нас. Она появляется из растений, животных и людей. Когда мы создаем заклинание, то в зависимости от таланта часть Ки просто улетучивается. Именно из Ки-сферы мы с вами черпаем энергию. Остальные люди создают ее сами, но в секте смогли вырастить людей, которые берут ее отовсюду.

Женщины не особо понимали, о чём я говорил, разве что грамотная Сюй могла следить за моей мыслью.

— Вчера я так много забрал Ки, что на время в поселении и вокруг него Ки пропала. Потом энергия перетекла сюда из других мест, и вы снова смогли дышать.

— А почему остальным не стало плохо?

— Потому что у вас была своя собственная Ки, хранимая в теле. А теперь представьте, что было бы, если хотя бы только вы были такими же, как и я. Сколько из вас попытались бы убить меня? Вы бы с радостью исхлестали меня заклинаниями, швыряли бы сотни и тысячи единиц Ки в защиту, огонь и молнии. И Ки бы закончилась не только возле поселения, но и во всём лесу. А что случилось бы, если бы люди всего мира были такими? Как быстро Ки пропала везде? Как бы мир выжил после такого?

Основатель придумал мечту. Но она не должна осуществиться. А потому секта больше не нужна. Не нужно убивать детей. Не нужно соперничать друг с другом. Не нужно похищать девушек. Я пришел не для того, чтобы убить патриархов. Я пришел убить секту. Но вам не обязательно умирать. Вы можете жить по-другому. Можете уйти отсюда и поселиться в городах и селах. Можете пахать землю, пойти в армию и сражаться, можете стать неплохими магами. С вашими способностями вы сможете найти место на земле.

— А мы? — крикнула Сюй. — Что делать нам?

— Если хотите, я провожу вас до ближайшей деревни или города, дам денег, чтобы вы смогли добраться до родных.

— Нет! Как я могу вернуться домой теперь? — разрыдалась Аи, глядя на свой огромный живот. — Мне выгонят. И я умру от голода вместе с ребенком.

— Мы все можем уйти? — переспросил старший из шестой ветви, проигнорировав слова женщин. — Взять и уйти?

— Старшие. Все, кто хоть раз был на охоте, могут уйти. Я разрешу взять оружие, на каждых пять человек дам повозку, вилорогов и продукты.

— Если секты нет, значит, ты не патриарх. И я не должен тебя слушать.

— Верно, — кивнул я. — Но если ты дернешься, чтобы занять мое место, нападешь на кого-то или обидишь женщин, я убью тебя.

И тут на меня посыпались вопросы со всех сторон:

— А если я не захочу уйти? Ты тоже меня убьешь?

— Кто будет жить в домах патриархов?

— А если женщина сама захочет лечь со мной? — спросил мальчик двенадцати лет.

— А что теперь делать?

— А что, учиться больше не нужно?

— Что будет с младшими?

Я подождал, пока они угомонятся, но вопросы всё не заканчивались. Более того, женщины тоже осмелели и присоединились к всеобщему гвалту.

— Молчать! — рявкнул я. — В домах патриархов будут жить женщины с детьми. Вы должны вычистить оба длинных дома. Спать будете в них. Те, кто занимался лесной охотой, идут на охоту. Те, кто занимался скотом, занимаются скотом. Задание для всех — придумать себе имена. У каждого должно быть имя. Можете взять любое слово. Меня зовут Шен. Кто захочет уйти, должен сначала подойти ко мне. Я объясню, где какие поселения, чем можно заняться, дам кристаллы и немного денег. За порядком в поселении следит Правый Двенадцать.

На этом разговор и закончился.

Сюй бесстрашно растолкала поросль, выхватила двух мальчишек из разных ветвей и потащила их за собой. Один пнул ее по ноге, второй попытался направить против нее заклинание, но тут же отхватил оплеуху.

Она схватила их за уши и сказала:

— Теперь тебя зовут Ши, а тебя — Ксин. И если я еще раз увижу, как вы ставите ловушки на людей, я вам уши оторву. И не сметь бить меня магией! Я ваша мать. Мать, ты понял, Ши? А мать — это твой личный патриарх.

Ей повезло, что ее сыновья не так давно перешли в длинный дом. У большинства из поросли матерей уже не было в живых.

Но трудности только начинались.

Глава 19

Дикий зверь признал хозяина

Может быть, действительно стоило убить всех?

Эта мысль пришла спустя неделю после того, как я объявил об уничтожении секты. Или нужно было остаться патриархом, чтобы они знали — что делать, как относиться друг к другу, к чему стремиться и о чём думать. Сейчас же и в головах, и в поселении творился хаос. Уже не в первый раз я убедился, что не хочу и не могу быть лидером. В Академии, несмотря на постоянные подначки Мэй, я сумел остаться в тени. Даже Уко с ее страхами и агрессией слушались больше.

Здесь мне не оставили выбора. Хотя нет, выбор был. Я в любой момент мог уйти в леса и вернуться через несколько недель, когда в секте останется в живых только один. Но тут были женщины, тут были дети. Я бы не хотел еще раз свергать новых патриархов, которыми наверняка назовутся вылезшие на поверхность лидеры.

Весь первый день женщины выбирали дома и переселяли туда малышей. Я позвал было Сюй к себе, ведь тут три большие комнаты, мне не нужно столько пространства, но она отказалась.

— Пять мальчишек, — сказала она. — Ты выкинешь нас уже к вечеру. И я хочу быть поближе к остальным девушкам.

Потому ко мне подселили Аи и еще одну женщину без детей и без живота, чтобы та помогала с домашними делами. Они заняли кабинет, из которого я перетащил все бумаги в спальню. Самую большую комнату оставили свободной.

Прибежал Двенадцать и сообщил, что отныне его зовут Великий Мастер.

— Такое имя могут дать только потомки или предки, но никак не ты сам. Выбери имя, которое будет сразу всем говорить только о тебе.

Он почесал затылок и сказал:

— Тогда Липучка. Это мое первое созданное заклинание, и оно спасло мне жизнь год назад.

— Если ты пойдешь во внешний мир, тебе нужна еще фамилия, которая напоминает о предках.

— Четвертый — Сы. Ведь я родом из четвертой ветви.

— Хорошо, Четыре Липучка. Сы Тье.

— Ты сказал следить за порядком внутри. Там непорядок. Никто не хочет занимать женский дом.

Я вздохнул, взял копье и направился на место разборок. Подростки хватали мальчиков помладше, зашвыривали их в женский дом, держали дверь и смеялись над ними:

— Ну что? Сиськи уже отросли? Пищите точно как бабы.

— Работает? — негромко спросил я. — Они точно превратятся в баб? Тогда вы все будете спать в загоне со свиньями. Не хватает хорошего мяса.

Подростки тут же отпустили дверь и уставились на меня. Я понял, что если спущу это с рук, то многим младшим не поздоровится.

— В женском доме с сегодняшнего вечера будут спать все, кто старше четырнадцати. Прямо сейчас приступайте к уборке!

— Ты же не патриарх, — нагловато сказал один из провинившихся.

Резкий взмах копья, заклинание Липучки, и вот уже этот наглец стоял прямо передо мной, не в силах отцепиться от древка копья.

— Твое имя.

— Пятая ветвь. Пятнадцать лет.

Я приподнял руку, и между пальцами зазмеилась молния.

— Твое имя. Я приказал всем придумать имена.

— Я не успел… — тут же сдал позиции мальчишка.

— Тебя будут звать Тиба. Петух. Слишком много кукарекаешь. А теперь, Петух, ты отвечаешь за чистоту этого дома и его готовность. Вечером проверю, и если мне что-то не понравится, ты лично узнаешь, насколько больно бьет молния.

Отпустив Петуха, я повторил:

— Все старше четырнадцати спят в женском доме. Кто недоволен, идет в загон для свиней или сразу в лес.

У выросших в секте детей было много противоречащих качеств. Они были послушны и одновременно строптивы, умны и в то же время вели себя очень глупо, проверяли меня как лидера на прочность и, казалось, больше всего жаждали, чтобы их наказали. Как едва прирученное дикое животное, которое привыкло слушаться лишь одного хозяина. Появился новый человек, и зверь снова скалит зубы и пытается укусить.

У меня не было опыта общения с группой детей или подростков. Мама, охотники в Черном районе. Даже дети там были рассудительными и спокойными, как Пинь, иначе их не выпускали за стену. Молчаливые охранники в караване, слуги в доме Джин Фу, ученики Академии — все четко понимали свое место в жизни, а главное, умели слушать и слушаться. Любые проблемы можно было решить разговором или учебным поединком. А сектанты, на глазах которых я вчера уничтожил сильнейших воинов, уже сегодня начали тыкать палкой в осиное гнездо.

Ужалит — не ужалит?

Больше всего я боялся, что кто-то нарушит запрет, за который я обещал смерть.

Тем временем, женщины разобрались с жильем, сделали себе новые лежанки, некоторые успели сшить из одежд патриархов халаты для себя и детей. Сюй организовала помывочный день, вытащила откуда-то огромную бочку, женщины на огненных камнях нагрели воды и по очереди мылись в ней за самодельными ширмами из ткани и досок.

Они быстро подстроились под текущую ситуацию и даже как-то расцвели. Когда из ближайшего дома вышла девушка с чистыми уложенными в прическу волосами, в простом полосатом платье и со сверкающими глазами, я не поверил, что это была одна из тех страшных замарашек, которых я видел прежде. Словно вместе с грязью она смыла с себя вонь, десять лет возраста и страх.

— Наверное, зря вы это затеяли так рано, — сказал я Сюй. — Смогут ли удержаться парни?

— Согласна. Но девочки так хотели порадовать себя.

— Пусть каждая подойдет ко мне. Я поставлю метки, чтобы следить за их расположением. И ты сама, дай мне руку.

Старые метки я уже убрал из их тел и поставил новые, небольшие, которые съедали крохи Ки. И уже вечером, после ужина, они пригодились.

— Шен! — после третьего напоминания Липучка всё же научился обращаться по имени.

— Снова насчет женского дома?

— Нет! Бабы чего-то орут.

Его легковесную фигурку смело в сторону мощной рукой Сюй.

— Бию пропала! Пошла за водой к колодцу и пропала.

Я тут же проверил все метки. Часть растворялась на северо-востоке, ярко светилась кучка меток поблизости от дома, где столпились женщины, и лишь одна находилась чуть подальше, метрах в пятидесяти отсюда.

— Всех из женского дома — на площадь! — бросил я Липучке и помчался к метке, обогнул загоны, прошмыгнул в открытую дверь в частоколе.

Первое, что бросилось в глаза, это худые белые ноги в истоптанных башмаках, раскинутые в разные стороны, смятый полосатый халат под деревом. Тоненькие всхлипы. Напряженная мужская спина. И испуганный взгляд второго, который зажимал ей рот.

— Там…

Договорить он не успел. Я швырнул в обоих парализующие заклинания мощью в сотню Ки, потом еще два — во второго, который успел подставить щит. Он рухнул вслед за первым. Они были из разных ветвей, и за плечами у каждого была хотя бы одна охота, как раз та самая, когда похитили Аи.

Девушка спихнула с себя парня, завернулась в халат, упала на колени и принялась кланяться.

— Простите, господин. Простите, господин. Я не должна была идти за водой одна, госпожа Сюй запретила ходить по одиночке. Это моя вина. Я нарушила приказ госпожи Сюй.

— Тогда тебя накажет Сюй. А у них был свой приказ.

Меня мутило от затрат Ки, хоть я и брал энергию из кристаллов, но я не мог сейчас показать слабость ни перед ней, ни перед мальчишками. Я взял каждого за ногу, влил Ки в мышцы и поволок провинившихся в поселение. Их короткие верхние туники задрались до самой шеи, спины и головы бились обо все встреченные камни и корни, и хуже всего приходилось тому, кто был без штанов.

Нет. Мне было намного хуже.

У частокола уже стоял Липучка. Он круглыми глазами посмотрел на нашу процессию, но не стал вмешиваться, лишь предложил помощь в перетаскивании тел.

Меня душила ярость.

Я был в бешенстве. Хотелось схватить этих придурков за уши, вколотить их тупые головы в землю и оторвать мужские органы. Я же ясно сказал, что женщин трогать нельзя. Что за это полагается смерть.

Смерть!

Я больше не хотел никого убивать. Не только в этом месте, но и вообще в своей жизни. Но у меня просто не было выбора.

Они!

Они не оставили мне никакого выбора. Чтобы я сейчас ни сделал, как бы жестоко их не наказал, если я нарушу слово, мальчишки перестанут меня слушать. И тогда смертей будет намного больше.

Я должен их убить!

И это выворачивало мне душу. Даже если я прикажу убить их кому-то другому, ничего не изменится.

Они должны умереть. От моих рук. Перед всеми.

Как они вообще мыслили? Неужели они не могли предугадать последствия? Я на их глазах сжег всех патриархов. Я сказал, что убью того, кто подойдет к женщинам. Так на что они рассчитывали? Что я передумаю? Или проиграю двум глупым мальчишкам? Что девушка никому не скажет? Или что ее пропажу никто не заметит?

Я не понимал.

Не мог понять.

В моем мире у каждого поступка есть причина, и есть последствия. Ты совершаешь какое-то действие, либо потому что тебя что-то толкнуло на него, либо чтобы получить от него пользу. И в том, и в другом случае можно предположить, какой будет ответ на твой поступок, хоть и не всегда получается угадать.

В данном случае я не видел причины. Так сильно захотелось почувствовать себя взрослыми? Равными патриархам? Вчера не хотелось, а сегодня — вот прямо приперло. Безумная любовь к девушке? Или решили проверять меня на слабость? Но что бы ни послужило причиной, последствия были очевидны.

Даже если я не хочу никого убивать, я обязан это сделать.

На той же площади собрались всё те же лица. Меня затошнило при виде толпы, выжидающих взглядов, остекленевшей земли за спиной и обугленного пепла.

Сколько еще мне придется вставать перед ними?

Я хотел зашвырнуть в толпу эти два тела, развернуться и уйти. И пусть бы они делали, что хотели: дрались, убивали друг друга, создавали новую секту, делили матрасы и сражались за места. Но там были женщины. Малыши. Дети. Забрать бы их отсюда и отвести в ближайшую деревню, только пока моя способность управлять Ки не восстановится окончательно, я вынужден сидеть здесь вместе с ними.

— Теперь я понял, почему выгребная яма за частоколом никогда не бывает пустой, — тихо сказал я, глядя в глаза сектантам. — Я дал простые правила. Я сказал, что тот, кто позарится на мое место, нападет на кого-то или коснется женщины, умрет. Что тут непонятно?

Тишина. Перепуганные глаза маленьких мальчиков. Наглые ухмылки старших. Напряженные лица подростков.

— Они нарушили все три правила. Напали на девушку, похитили ее, отволокли в лес. И самое главное — они решили, что могут игнорировать мои слова! Поэтому они умрут.

Я схватил за волосы голоногого парня и приподнял. Его нижняя челюсть безвольно болталась, и изо рта тянулась ниточка слюны. Он понимал, что происходит, его глаза испуганно бегали по толпе, словно выискивая кого-то, но сказать он ничего не мог.

Эффектнее было бы сжечь его, как и патриархов, вот только после такой казни я бы свалился без сил, а потому я послал небольшой импульс к его сердцу. Оно встрепенулось, дернулось в последний раз и остановилось. То же самое парализующее заклинание, но уже точно нацеленное. Его зрачки расширились от ужаса. Этот момент тянулся целую вечность…

Бездыханное тело рухнуло на землю. Я стряхнул несколько прилипших волосков с ладони и посмотрел на второго парня. Он не мог отвести взгляда от мертвого товарища.

В горле застыл огромный ком, который мешал дышать. Казалось, если я сейчас не закричу или не расплачусь, то задохнусь.

Герой!

Я подошел ко второму парню. Бешеные выпученные глаза. Учащенное дыхание. Наверное, он тоже хотел кричать, но не мог, как и я. И он так же, как и первый, что-то искал в толпе. Или кого-то.

Я наклонился к нему и шепнул:

— Это ведь была не ваша идея, верно? Кто-то посмеялся над вами, сказал, что вы не настоящие мужчины, что вы только и можете женщин для стариков притаскивать, а сами ни на что не способны. Этот кто-то сказал, что чужак сейчас слишком слаб, его дух мягок, вот он и возится с никчемными бабами, прыгает над детьми. Чужак не сможет убить ребенка. Чужак не сможет наказать подростка. И сейчас твой друг мертв. Ты тоже умрешь, а этот кто-то останется целым и невредимым. Это неправильно. Сейчас я сниму заклинание, и ты скажешь, кто это был.

С каждым услышанным словом его выражение глаз менялось. Сначала это было удивление, затем согласие, злость, страх, бешенство, и под конец вспыхнула надежда.

Я убрал заклинание. Парень неуверенно встал на ноги, вытер натекшую слюну, поднял руку и указал на одного из самых взрослых сектантов. Вторая ветвь.

— Стой здесь, — сказал я и пошел к тому сектанту.

Он понял, о чём была речь, дернулся было убежать, но не смог двинуться ни на шаг, едва не упал, вскинул руки, его заклинания бессильно ударились о мой массив. Я подошел к нему вплотную, он вытащил нож и тут же рухнул. Сзади стоял Липучка с поднятой палкой.

— Немного придержал, — с улыбкой сказал он.

— Я узнал, что эти ребята, — и указал на труп и его пока живого друга, — не нарушали самое главное правило. Они не метили на мое место. Их подговорил вот этот человек. Я не буду его убивать, ведь он ничего не делал, только говорил. Но свое наказание он получит.

И я одну за другой влепил ему самые мощные, самые прожорливые метки, которые только знал. Если я правильно оценил скорость восстановления его Ки, вся его энергия будет уходить на поддержание дыхания и этих меток. Всего одно дополнительное заклинание, небольшое вложение Ки в силу или даже разогрев еды на огненном камне, и у него возникнет нехватки Ки, которую он сможет восполнить лишь за счет внешних источников. Ему придется просить Ки у других или красть кристаллы. Он не сможет защититься от атаки магическим щитом и не сможет напасть сам.

Усеянный сияющими в магическом зрении метками парень так и остался лежать на земле. Я не стал приводить его в чувство, остальные тоже не лезли.

Осталось решить насчет последнего человека.

— Как твое имя?

— Т-третий патриарх.

— Кто еще решил назвать себя Патриархом? — обратился я к зрителям.

Половина мальчишек подняли руки.

— Тебя будут звать Хвост. Если кто-то еще нарушит правила, то его имя тоже будет Хвост. С сегодняшнего дня ты, Хвост, будешь работать вместе с женщинами. Они идут стирать, и ты идешь стирать. Они вытирают попы младенцам, и ты рядом с ними. Понял? И если будет хоть одна жалоба, ты отправишься за своим приятелем.

Хвост покосился на труп и кивнул.

— Впрочем, ты можешь уйти отсюда в любой момент.

Под конец первого дня я прошелся по всему поселку, заглянул в бывший женский дом. Там было много места, а ребят старше четырнадцати в секте было не больше тридцати человек, так что они могли улечься хоть по кругу, но они четко блюли иерархию: самые сильные — ближе к двери.

В длинном доме было то же самое, зато там были дети, не настолько зашоренные прежними правилами, потому там я скомандовал:

— А ну-ка все встали!

Было забавно наблюдать за тем, как даже пятилетние малыши вскочили с матрасов и вытянулись во весь рост.

— Поиграем в одну игру. Сейчас вы будете бегать по всему дому, пока я не скажу «Стоп». После него вы замираете на том месте, где оказались. Начали!

Поначалу мальчишки постарше лишь изображали бег, но потом они тоже раззадорились и разбегались, перепрыгивая через малышей, те же визжали от восторга и скакали по лежанкам.

— Стоп!

Замерли.

— А теперь каждый ляжет на тот матрас, который ближе всего.

Дети послушно упали на лежанки. Произошло несколько потасовок из-за того, что некоторые стояли на одном и том же матрасе, я подходил, растаскивал их, находил лишнее место и укладывал одного из спорщиков.

— Теперь каждый раз перед сном вы будете играть в эту игру. Неважно, где вы лежите. Место не делает вас лучше или хуже.

А потом я посмотрел на шумно дышащих мальчишек, понял, что сейчас они точно не уснут, и решил рассказать свою любимую сказку о герое ДеньНочь. Пусть они узнают что-то помимо секты, Основателя и легенды о создании идеального мира.

Только это оказалось не таким уж легким делом.

— Давным-давно в одной маленькой деревушке на берегу реки, в семье обычного крестьянина родился сын.

— А семья — это как ветвь? — спросил мальчик лет шести.

— Почти. Семья начинается с родителей: мужа и жены. У папы есть свои родители, тоже папа и мама. У мамы есть свои родители. Потом у мужа и жены рождаются дети. Мальчики называются сыновьями, девочки — дочками. А когда дети вырастают, то они женятся и заводят новые семьи. Так вот, родился у них сын, но он очень необычно выглядел. Одна половина лица у него была обычного цвета, а вторая — белая-пребелая. Потому его и прозвали ДеньНочь.

— А я могу взять имя ДеньНочь? — спросил другой мальчишка.

— У тебя же обычное лицо.

— Тогда НочьНочь?

— Да, можешь взять это имя. В деревне мальчика невзлюбили. Соседи думали, что белую половину лица ему дала сама Пропасть.

— Что такое Пропасть?

Я вздохнул.

— Пропасть находится далеко на западе. Это огромная трещина в земле, которая уходит глубоко-глубоко вниз. И чем глубже, тем страшнее и темнее становится. После смерти твое тело остается на земле.

— В яме, — добавил кто-то.

— А душа улетает в Пропасть. Пропасть затягивает в себя все души умерших. Если человек ведет себя плохо, нарушает законы, то его душа становится тяжелой, как железный камень, и падает вниз. А если человек при жизни вел себя хорошо, праведно, то его душа остается легкой, как голубиное перышко, и может остаться близко к поверхности.

— А что за законы?

Я вздохнул еще раз. До приключений ДеньНочь мы сегодня точно не доберемся.

— Самый важный закон говорит о том, что нужно любить и почитать императора.

— А кто такой император?

— Это самый главный патриарх во всей стране. Он создает законы, следит за порядком и связывает землю и небеса. Тот, кто захочет оскорбить или обидеть императора, будет сильно наказан.

Я невольно вспомнил Кун Веймина, Академию, учеников…

— А если убить императора, что будет?

— Как ты его убьешь? У него огромный дворец, настолько огромный, что в нём одна-единственная комната больше всего вашего поселка, а комнат там целых девять тысяч девятьсот девяносто девять. Крыша его дворца поднимается выше самых высоких деревьев в лесу. В его дворце тысячи стражей в золотых доспехах, сотни магов, увешанных кристаллами, и все они защищают императора.

Ребята сидели на скудных лежанках в полумраке и пытались представить такой дворец.

— А император тоже сражался на турнире и всех победил?

— Нет. Только сын императора может стать новым императором. Но если сыновей много, то отец выбирает самого лучшего из них.

— А остальных — в яму?

В эту ночь мы так и не добрались до героя ДеньНочь, как, впрочем, и в последующие тоже.

Глава 20

Дно Пропасти!

Всю неделю сектанты привыкали к новым устоям. И тяжело пришлось всем.

Теперь вместе с женщинами работали уже семь Хвостов, ребята каждому из них добавили в имя по животинке, потому это были уже не просто Хвосты, а Хвост Свиньи, Хвост Крысы, Хвост Свинорыла и так далее. И из всех наказаний, которые я применил, эти неказистые прозвища оказались самыми действенными.

Старший из второй ветви, которого я утыкал метками, быстро слетел на самый низ иерархии в женском доме. Там система оценки по месту лежанки еще действовала, и без магии у него не было шансов.

Мальчишки перестали испытывать меня и принялись третировать друг друга. Им обязательно нужно было выстроить новую иерархию, в которой у каждого было бы четкое место. По секте прокатилась целая волна драк и стычек. Выявлялись предводители, формировались группы, причем не по ветвям или возрастам, а исключительно по личным качествам. В группе выделялись помощники — ближайшие друзья вожака, у меня таковыми стали Липучка и Сюй, и рядовые члены. Некоторые группы были небольшими, там собирались ребята по интересам, а некоторые сражались между собой даже за детей шести-семи лет, обещая обучить их боевой магии. Собственно, меня устраивала такая организация. Теперь я мог решать вопросы не на площади, а в комнате для переговоров, собирая одних лишь лидеров.

Не нравилось мне то, что были люди, оставшиеся вне таких групп, и отношение к ним было не очень хорошим. Первым таким отщепенцем стал тот самый старший без магии. Следующими оказались Хвосты, но они быстро сообразили и создали свою группу под названием Хвосты Леса. Липучка и два его друга были вне этой системы, а точнее, над ней, так как они помогали мне с обустройством поселения. Женщины и дети до пяти лет тоже не учитывались. Но были и другие ребята, и над ними мог поиздеваться любой, так как у них не было защиты в виде группы.

И дело было даже не в группах, иерархиях или амбициях детей. Им попросту нечем было заняться. Уход за скотом, забой и свежевание животных выполняли все группы по очереди, и эта работа не отнимала много времени. Тренировки и обучение проводились теперь внутри групп, порой главари нанимали лучших ребят из других групп, чтобы те обучили их каким-то интересным навыкам. Я проводил по два занятия каждый день: одно по копейному бою, второе — по магии, а еще каждый вечер разговаривал с младшими из длинного дома. Но всё это были лишь временные меры. Поселение могло продержаться так месяц или даже полгода. А что будет дальше?

Потому, как только восстановилась способность управлять Ки, я позвал к себе Липучку, Сюй и двух старших сектантов по имени Ше-Змей и Юн-Облако, которые являлись лидерами двух групп.

— Подготовьте пять лупоглазов, возьмите еды на несколько дней, предупредите, что мы отлучимся на несколько дней.

— Куда? Ведь не на охоту же? — спросил Облако, косясь на Сюй.

Ребята всё еще не привыкли, что женщина сидит на переговорах наравне с мужчинами.

— Заедем к моим знакомым.

Я переживал, как сектанты перенесут наше отсутствие, не разнесут ли поселение, не полезут ли к женщинам, не перекроят ли систему управления. Словом, я ощущал себя отцом большого семейства, который впервые оставляет свою семью на долгий срок, а поэтому еще раз проговорил перед всеми правила, повторил угрозы и возможные наказания для провинившихся, назначил Хвостов ответственными за безопасность женщин.

И мы наконец выехали.

Сюй благодаря науке отца отлично держалась в седле и управлялась с животным, что удивило мальчишек. Я посчитал, что наличие женщины должно было успокоить подозрения крестьян.

Да, мы выехали к бывшему военному поселению. Я подумал, что это может быть отличным решением проблемы. Сектанты — это и рабочая сила, и маги, и воины, и свежая кровь. Они смогут защитить деревню от диких зверей, у них уже отработана система ловушек и охоты. Крестьяне же научат мальчишек возделывать землю, выращивать зерно, покажут, как выглядят настоящие семьи, отдадут дочерей в жены. А если до деревни и доберутся чиновники, то можно показать бумаги секты, где нет ни слова о военном поселении, бунте и убийствах. Думаю, что уничтожение военного отряда более ста лет назад не будет учитываться сейчас.

Я придерживал застоявшихся лупоглазов, и мы ехали со скоростью бегущего человека. У меня ушло дней восемь-десять, чтобы доехать от деревни до секты, сейчас же мы должны добраться за пару дней.

Сюй надела плотные штаны под платье и ехала с очень сосредоточенным видом, плотно прижав ноги к телу лупоглаза, голову она прикрыла плетеной шляпой, в рукава спрятала ножи, но вряд ли бы это ей помогло при нападении зверей. Липучка никогда не бывал в других деревнях, зато неплохо был знаком с дикими местами, потому и управлял своим зверем одной рукой, вторую же держал свободной, чтобы выхватить меч или бросить заклинание. Змей и Облако участвовали в последней охоте и немного представляли, как живут во внешнем мире. Я выбрал их за красноречие, обаяние и здравомыслие. Их группы были разумно выстроены, не гнались за количеством людей и не издевались над другими. Липучка, правда, говорил, что Змей прежде славился жестокостью, но после изменений в секте он ни разу не нарушил правила, первым попросил разрешение на создание команды, в которую собрал людей из разных ветвей, охотно обучал малышей и вежливо разговаривал с Сюй на собраниях. Даже если он и замыслил что-то недоброе, это было лишь дополнительным поводом взять его с собой.

За прошедшее время дорога изрядно заросла травой и мелкими кустарниками, нам то и дело приходилось уклоняться от ветвей деревьев. Я сразу наложил на всех заклинание, отпугивающее насекомых, и заклинание невидимости Ки, но уже через пару часов приметил голубоватую в магическом зрении тень, перелетающую с ветки на ветку вслед за нами. Белый лжец. Скорее всего, это был всё тот же зверь, который преследовал меня по пути в секту.

Внезапно Сюй вскрикнула и осадила лупоглаза, дико оглядываясь по сторонам. Она подняла руки, словно пытаясь остановить кого-то. Змей и Облако тут же встали, выхватив оружие, Липучка растерялся, выставив свободную руку вперед.

— Спокойно! — я отыскал белого лжеца взглядом, запустил в него искру, чтобы припугнуть. — Это всего лишь зверь.

— Всё исчезло, — выдохнула Сюй. — Мне показалось, что деревья хотят убить меня.

— Это белый лжец. Он любит напускать видения. На привале он еще и не то вам покажет. Хотя странно, что он напал, обычно он выбирает одиночек.

И мы продолжили путь.

Вечером я накрыл нас и лупоглазов куполами защиты, сказал, что охранять кому-либо нас не обязательно. Личный массив, впрочем, убирать не стал. Я не был уверен, что могу доверять даже Липучке и Сюй.

На второй день мы выбрались из леса и помчались по едва заметной полоске дороги. Травы на равнине вымахали по пояс, цветы уже отцвели, и сейчас перед нами перекатывались желтовато-зеленые волны с серебристыми вкраплениями диких колосьев. Я выставил дополнительный массив перед собой и ехал во главе процессии, надеясь, что никакая зубастая яма не прорастила новую пасть прямо на дороге. И пока нам везло.

Меня смущало то, что дорога так заросла. Если по ней никто после секты не ездил, значит, зверей тут никто не шугал, и наш путь мало чем отличался от прогулки прямо по травам. Риск нарваться на змей, насекомых или стаю каких-нибудь собак вырастал с каждым шагом.

— В прошлом году мы ехали по этой дороге? — спросил Липучка.

— Да, — ответил я, — я шел за вами как раз здесь.

— Но дорога была другой. Она выглядела такой широкой и утоптанной, там даже попадались площадки для отдыха.

Змей и Облако кивнули, подтверждая слова Липучки.

Сюй добавила:

— И утоптана она была везде одинаково.

— Что это значит?

— Если по ней ехали только повозки, то там были бы две колеи, если лупоглазы — то узкая тропинка. А она была широкой и совсем без травы, словно по ней пеших людей гоняли.

— А потом забросили, — задумчиво сказал я. — Может быть, где-то за лесом располагалась одна из армий? Тогда по этой дороге доставляли необходимые вещи и провиант. А в прошлом году ее переместили в другое место, и дорога стала не нужна.

Я вспомнил слух о семихвостой лисице, что услышал в караване Вужоу. Я не воспринял его тогда всерьез, больше переживал за себя, да и кто поверил бы в такую нелепицу? Как в наше время может появиться семихвостая лиса? Ведь все чиновники и ученые прекрасно знают угрозу от многохвостых, потому и был издан указ об их обязательном уничтожении еще на стадии двух хвостов.

И если это правда, тогда император должен был стянуть все армии к Киньяну и готовиться к самой кровавой и жестокой битве за всю историю страны. Он должен объявить новость народу, собрать всех магов и начертателей, заставить их обучить как можно больше людей, построить стены, начертить защитные массивы, попросить помощи у соседних стран. Но ничего не происходило.

Когда я уходил из Академии, всё было тихо. Да и Кун Веймин, скорее всего, отказался бы от своих планов, если бы это было правдой. Когда вся страна под угрозой уничтожения, кому какое дело кто сидит на троне?

Мы ехали до самого вечера, переночевали на небольшом пригорке под одним куполом с лупоглазами, утром быстро перекусили, накормили животных и помчались дальше. С каждым шагом у меня нарастало ощущение тревоги, и я не понимал, с чем оно связано. Я оглядывался по сторонам, но видел всё то же бесконечное наполовину выгоревшее море трав. Сегодня оно колыхалось больше обычного. А потом я заметил самую настоящую волну, словно кто-то невидимый быстро выкашивал все травы впереди нас. И волна двигалась в нашу сторону.

Первой Сюй завизжала, подняв ноги к самой морде лупоглаза. Ее зверь угрожающе зарычал, затопал лапищами, стряхивая небольших зверьков, похожих на толстых бесхвостых крыс. Две, десять, тридцать… Их становилось всё больше и больше, они с разбегу вцеплялись в лапы лупоглазов и пытались вскарабкаться выше, Липучка уже стряхивал нескольких со своей одежды.

— Шен, взгляни на их зубы! — крикнул он.

Я наклонился, подхватил зверька и едва не вышвырнул его обратно. Его глаза были заволочены пеленой, крошечный носик весь покрыт кровью от многочисленных порезов, а из пасти торчали настоящие клыки, правда, только два сверху, и зверек не преминул вонзить их мне в пальцы. Я сумел оторвать его, лишь стиснув его шею и чуть не сломав челюсти. Лупоглаз под Облаком взревел от боли. И это лупоглаз! Его толстую грубую кожу сложно пробить даже ножом.

— Их всё больше!

Волна приближалась с каждым мгновеньем.

— Я держу купол, вы убиваете всех, кто будет внутри! — крикнул я, выплеснул уже привычный набор массивов и приготовился вливать в купол Ки.

Да, зверьки были маленькими и вроде бы не особо опасными, но я помнил, как во время ливня непрерывно вливал Ки в небольшой массив, хотя капля воды тоже не покажется никому чем-то страшным. А вот когда это целый поток…

— Шен!

Я оглянулся и увидел, что Сюй, отбиваясь от зверьков, отъехала слишком далеко и не попала под купол.

— Дно Пропасти! — выругался я. — Сюй, сейчас я уберу массив, а ты сразу сюда! Готовы?

Зверьков стало так много, что перед куполом они наползали друг на друга, образуя настоящую горку.

— Раз! Два! Три! Давай!

Я убрал купол, Сюй с трудом заставила своего лупоглаза придвинуться к нам, он пробирался к нам, с каждым шагом убивая не меньше десятка зверьков.

— Еще! Давай еще!

И как только она пересекла предполагаемую границу купола, как я раскинул его снова и тут же почувствовал, как энергия в нём начала убывать.

Волна нахлынула. Липучка, Змей и Облако гарцевали на лупоглазах, затаптывая тех, кто остался вместе с нами внутри защиты. Я чувствовал, как по штанам и халату карабкались эти мелкие твари, левой рукой отбросил тех, до кого смог дотянуться, но некоторые лезли уже по спине, щекотали шею… Но я не мог оторваться. Снаружи творилось настоящее безумие. Куча перед куполом всё росла и росла, достигнув половины человеческого роста. Животные ползли по телам своих сотоварищей, давили их и пробивались выше.

— Пропасть! Уберите их! — заорал я, когда клыки вонзились в меня сразу в нескольких местах.

Порции Ки, вливаемые в массив, становились всё больше.

— Держись, будет больно, — расслышал я голос Сюй среди оглушающего писка и чуть не заорал.

Она выдергивала зверьков вместе с кусками кожи и, казалось, половиной моего мяса.

— Я перевяжу.

Вскоре внутри купола не осталось ни одной живой твари. Ребята придвинулись ко мне поближе, успокаивая нервно вздрагивающих лупоглазов, которым тоже изрядно досталось. Спереди купол уже наполовину был покрыт шевелящимися лапками, брюшками, оскаленными мордочками, и равнину вокруг нас затопило их серо-коричневыми спинками. На голове у них всех было желтое пятно, и от этого казалось, будто вокруг кипит и бурлит густая мясная похлебка, а сверху плавают жировые капли.

— Они не пройдут ведь через секту? — спросила Сюй.

В том поселке осталось пятеро ее сыновей.

— Не должны, — ответил Змей. — Они вроде бы идут точно вперед, а к секте нужно свернуть направо.

— Но их так много…

— В лесу много животных. Их просто сожрут.

— Или они всех сожрут, — добавил Липучка.

Я всё еще вливал Ки в массив, внимательно прислушиваясь к организму. Сейчас проблемы с Ки были бы совсем некстати.

— А ведь по пути сюда мы проезжали через реку. Как они через реку перебрались?

Волна не спадала, и количество животных даже не уменьшалось. Некоторые уже добрались до верха купола, и теперь они бежали уже и над нами, скатываясь с той стороны и продолжая мчаться дальше. Отчетливо пахло кровью, грязной шерстью и дерьмом от раздавленных телец как внутри купола, так и снаружи. Я сделал самый простой пополняемый щит, без отсечения запахов, звуков и магии, с защитой, заточенной на отражение ударов и проникновения. И это было правильное решение, иначе бы Ки требовалось еще больше.

Мы простояли час. Змей зажег камнесвет, так как внутри массива стало темно. Сюй устала бояться и стоять на месте, Липучка расчистил место, сдвинув трупы зверьков в сторону, и разогревал на огненном камне куски застывшей каши. Облако осторожно снял с меня верхнюю одежду, чтобы добраться до ран, промыл их водой и замотал их чистыми тряпицами.

— Как думаешь, как долго они еще будут наседать? Сколько их там вообще? Я даже чисел таких не знаю.

По моему лбу градом катился пот. Дышать становилось всё сложнее, но это не из-за нехватки Ки. Сейчас я вливал Ки размеренно и постепенно, не порциями, а непрерывным потоком, потому тут не могла повториться та ситуация, что была в секте после убийства патриархов. Я попросту очень устал. Держать купол на пятерыми всадниками было гораздо сложнее, чем небольшой массив под ливнем.

Вот почему считается, что Равнины проверяют людей на удачливость. Кто смог бы выжить на пути этой лавины? Никакой даже самый могучий воин не сумеет отбиться от сотни тысяч мелких зверьков. Никакой маг, увешанный кристаллами. И даже умелый начертатель рано или поздно истощил бы свою Ки полностью. Сколько караванов осталось погребенными под серо-коричневыми тельцами?

— С тобой всё хорошо? — подъехала Сюй и вытерла пот с моего лба.

Я благодарно кивнул ей, не отрываясь от дела.

— Липучка приготовил поесть. Ты разрешишь накормить тебя?

Я покачал головой. Боялся отвлечься.

Лишь к ночи массив перестал требовать новые порции Ки. Я подождал немного, прислушался и понял, что вездесущий писк, слившийся в единый тоненький гул, становился слабее и слабее, уходя в сторону. Мои соратники успели выспаться и сейчас громко обсуждали, что нужно сделать в поселке, чтобы остановить такую волну своими силами. Они уже предложили и ров шириной в десять шагов, и яды, и ловушки, и стену высотой в три человеческих роста, но понимали, что этого будет недостаточно.

Я убрал руку с массива.

— Вроде закончилось.

И выпал из седла лупоглаза, даже не почувствовав удара о землю.

Глава 21

Шанс выжить

Проснулся я от одуряющего запаха мяса и как только вспомнил, что было перед сном, бросился проверять свою способность управлять Ки: влил ее в пустой кристалл и прислушался к организму. Не тошнило. Только очень хотелось есть.

Рядом ребята обжаривали на огненном камне небольшие кусочки мяса. Я удивился, ведь мы взяли с собой лишь сушеные полоски, которые жарь-не жарь толку не будет.

— А ведь и впрямь вкусно, — восхищенно сказал Липучка, прожевав свою порцию.

— Конечно. Если лиса ест, значит, и людям можно. Это только свиньи всё подряд метут, а лисы умные, всякую дрянь есть не будут, — сказала Сюй, подкладывая на камень еще несколько кусочков.

Я присмотрелся. Кажется, они жарили этих самых крыс, которые вчера чуть не сожрали нас самих.

— Это то, что я думаю?

— Шен! Наконец-то ты проснулся. Да, это оно самое. Попробуй. Вкуснотища!

Есть хотелось так, что я согласен был бы проглотить и менее аппетитное блюдо, потому взял готовые кусочки и… Это действительно оказалось очень вкусно. Нежное мясо слегка отдавало орехами и не требовало никаких приправ или соусов.

— Правда, хорошее мясо? — обрадовалась Сюй. — Если поймать несколько штук и разводить как кроликов, то и свиньи не нужны.

— Ты сможешь ехать? — хмуро спросил Змей. — И держать свои щиты? Вокруг столько зверья шныряет, будто мы в логово к лесному Хранителю влезли.

Завеса тушек с массива немного сползла, и, приподнявшись, я увидел, что равнины кишат животными. Вокруг вальяжно прогуливались самые толстые на свете серые лисицы и выискивали тушки зверьков посимпатичнее, змея, раскрыв рот так, словно собиралась проглотить весь мир, наползла на парочку трупиков и танцевала, продвигая их дальше внутрь себя. Басовито гудели жуки, время от времени падая камнем на выбранные тушки. Чуть дальше собралась целая стая рыжих собак.

— Мне кажется, им нет дела до нас. Можно ехать.

Ребята оседлали лупоглазов, которые тоже выглядели объевшимися и довольными. По крайней мере, внутри купола не осталось ни одного мертвого зверька. Я с некоторым содроганием поднялся в седло, но кроме саднящей боли в местах укусов ничего не почувствовал.

Мы покинули купол и неспешно двинулись по дороге, на которой то и дело попадались несъеденные пока тушки. Когда же лупоглазы немного переварили еду и разогрелись, мы прибавили ходу.

На следующий день дорога повернула направо, упершись в реку. Я смотрел на воду и не мог понять, как же короткохвостые крысы перебрались через нее без моста и лодок. Поблизости даже деревьев видно не было — их давно вырубили крестьяне. С того берега виднелись крыши домов того поселка, куда мы ехали. Вот только брода на прежнем месте не оказалось.

Мы разделились и поехали искать место для переправы. В итоге подходящую отмель нашли Змей с Облаком в получасе езды от предыдущего брода. Мы перешли реку и направились вдоль нее обратно к деревне. И я сильно забеспокоился о крестьянах, так как увидел ту же картину и на этом берегу: выкошенная трава, сытые звери, подъедающие уже несвежие трупики зверьков. Значит, они пришли откуда-то с севера и сумели перебраться через реку. И на их пути стояло поселение.

— Ты уверен, что они остались живы? — засомневался Липучка, вглядываясь в дома.

— Посмотрим, — ответил я и прибавил ходу.

Шаткое ограждение вокруг обработанных земель было сметено. На полях не было видно ни одного росточка, хотя, когда я тут проходил в прошлый раз, просяные ростки поднялись уже на ладонь. Ни загонов, ни свиней. Зато люди всё-таки были. Только вот они не расширяли огороды, не купались и не работали вовсе. На появление пятерых вооруженных всадников никто, кроме нескольких детишек, и не обратил внимания.

— Смотри! — воскликнула Сюй.

К крыше самого большого дома, где в прошлый раз висели детские кости, была прибита человеческая голова, уже изрядно подпорченная насекомыми и жарой. Я узнал ее по металлическим шарикам, свисающим с ушей, и длинным ухоженным волосам. Это была голова самозваного мага.

Липучка, Змей и Облако смотрели на голову без малейших признаков ужаса или отвращения.

— Они тут всех по очереди прибивают? — сощурился Змей. — Или он чем-то провинился?

— Думаю, провинился. Не сумел спасти деревню.

Мы подъехали к дому старосты Ксина. Бревна были иссечены мелкими царапинами так часто, словно их пытался расчесать железной расческой какой-то великан; на крыше плотно уложенные стебли тростника были погрызены, но в целом выглядели неповрежденными.

Если люди успели спрятаться в домах за толстыми земляными и бревенчатыми стенами, то должны были выжить. Самое уязвимое место — это крыши, но несколько слоев толстых пучков тростника не пропускали даже дождь. Зверьки ведь не собирались съедать всё на своем пути, им всего лишь нужно было бежать. Задние ряды зверьков так сильно напирали на передние, что те могли только мчаться вперед, подхватывая на бегу травинки и зерна для утоления голода. Даже в лесу мы могли бы вполне безопасно переждать волну, поднявшись повыше на деревья. Хотя лупоглазам пришлось бы несладко. В секте дома были сложены из крепких бревен, и там также можно было выжить. Лишь на равнине, где нет никаких укрытий, встретиться с таким наплывом зверьков — смерти подобно.

Я спрыгнул с лупоглаза, постучал в дверь и вошел.

Ксин сидел на разодранном матрасе, рядом с ним лежали пустые кувшинчики. Весь дом был пропитан сильными запахами алкоголя и перегара.

— Староста? Староста Ксин. Ты помнишь меня?

Мужчина поднял голову, с трудом нащупал меня взглядом и медленно протянул:

— А, это ты, беглец и ученик торговца? Ну как, тебя нашли? Или ты нашел? А у нас тут, видишь, беда случилась. Не помог нам маг. Вот мы его и того…

К сожалению, заклинания отрезвления, если такое и существовало, я не знал, потому проверил все кувшинчики, забрал с собой парочку еще недопитых и вышел из дома.

— Нам придется задержаться на несколько дней. Староста пьян. Сейчас поговорите с людьми, узнайте, как они пережили нашествие крыс, сколько людей погибло, что случилось с магом, сколько осталось зерна и вообще продуктов. Спать будем отдельно, своим лагерем, тут в домах полно насекомых.

Змей и Облако кивнули, спрыгнули с лупоглазов и отправились вылавливать местных.

Сюй сказала:

— Я тогда с женщинами поболтаю.

Липучка же явно растерялся. Он впервые видел людей не из секты, да еще и в отдельном поселке, потому я предложил ему присоединиться ко мне, а сам отправился в бывший дом мага, фургон без колес.

Внутри всё осталось, как и прежде: коврики, кровать, книги, посуда.

— Ого, он здесь патриархом был? — удивился Липучка. — Или тут все так живут?

— Нет, тут жил глупый человек, который назвался магом, а сам разбирался в магии хуже, чем любой десятилетка из секты.

— Тогда какой же он маг?

— Никакой.

Мы обошли с Липучкой всю деревню. В целом дома выстояли, лишь крайние лишились половины крыш. Страшно подумать, что стало с их жителями! Свиньи скорее всего сбежали сами, не выдержав укусов. От огородов и полей не осталось ничего. Почву утоптали так плотно, что ее придется пахать заново.

К нам подошла женщина с таким высохшим и омертвелым лицом, словно из нее выпили всю кровь.

— Вас привел маг? Вы пришли спасти нас?

— Может и так. Но мне нужно сначала поговорить с Ксином.

— А, Ксин… У него жена померла. Сожрали ее те крысы, вот он и пьет без просыпу.

— Что случилось с магом?

У женщины задрожали губы. Она всхлипнула:

— Малыш Сяо… Он был совсем крохой, и душа у него была малехонькой. Силёнок не хватило надолго. Ну а магова душа всяко сильнее будет. И глянь! Всего ничего прошло, а вы уже тут как тут. Не иначе маг вас привел.

— Не иначе… — протянул я.

Ближе к вечеру ребята и Сюй вернулись к дому старосты. К тому времени мы с Липучкой общими усилиями окунули старосту в реку, привели в чувство, но толку от него пока было мало. Сюй приготовила ужин из того, что нашла у Ксина. И под овсяной отвар мы обсудили то, что узнали от местных крестьян.

Судя по всему, после моего ухода в деревне начались разные проблемы. Свиньи заболели, и чуть ли не половина из них передохла. От засушливой погоды ростки пожелтели и осунулись. Все чаще в домах находили змей в домах, двое детей так и умерли.

А еще эта жара!

Крестьяне не привыкли к такой жаре. Дети почти не вылезали из реки, а потом стали жаловаться на боли в ногах. Оказалось, что в них завелись черви.

— Я своими глазами видела, — сказала Сюй. — Мальчик ходить не может, все ноги в язвочках, и под кожей что-то ползает.

Маг ничем не мог помочь, всё твердил, что это плата за гостеприимство, и некоторые должны умереть, отдать свои души на защиту родных. Уже тогда люди заволновались, засомневались в его способностях.

А потом пришли эти крысы.

Они пришли не сразу. По одному, по два зверьки пробирались в деревню. Их находили в домах, на полях, у скотины, словом, повсюду. Их убивали, топили. Мальчишки с удовольствием гонялись за ними с палками и сетками. Крысы добегали до реки и разворачивались обратно.

Вскоре деревня уже кишела ими.

Староста понял, что если следить за входом и плотно прикрывать дверь, то зверьки не смогут попасть в дом. Они не умели копать да и по стенам пока не взбирались.

Основная волна пришла спустя несколько дней.

Маг к тому времени перестал выходить на улицу. Даже еду ему приносили. Староста первым заметил неладное, пробежался по деревне, загнал всех в дома и заставил закрыться.

И тогда наступил кошмар.

Даже спрятавшись за стенами, люди слышали беспрестанный писк, от которого быстро заболела голова. Шебуршение, скрежетание и попискивание постепенно становились всё громче и поднимались всё выше. Потом зашуршало и на крыше. Крестьяне слышали и визг свиней, и крики людей из крайних домов. Сами же жались по углам и ждали, рухнет ли на них лавина из крыс или крыша всё же выдержит. В паре домов нашлись прорехи, в которые пробралось несколько животных, но там их быстро заделали подручными средствами: затыкали землей, которую наковыряли из пола, тряпками, своей одеждой, били глиняную посуду и осколки засовывали в щели. Тем и спаслись.

И это продолжалось весь день и всю ночь. А когда всё стихло, люди потихоньку вышли из домов.

Трупики затоптанных зверьков были повсюду, хоть и не сплошным ковром. Поля вытоптаны, скота нет. Часть зерна сохранилась в подземных погребах, но там и было-то лишь чтобы протянуть до урожая. В крайних домах обнаружили тела погибших людей, на которых и кожи толком не осталось, засыпанные телами задохнувшихся в тесноте крыс. Некоторые были еще живы, пищали и пытались вырваться. Тело жены старосты так и не нашли.

Когда крестьяне немного успокоились и пришли в себя, они задумались, кто во всем этом виноват. На свою беду из фургона высунулся господин маг. После нашествия зверьков он еще полдня не выходил из дома, но проголодался и решил всё же рискнуть. Его тут же обвинили во всех несчастьях. И одной женщине пришла в голову мысль заменить защитника деревни, мол, малыш Сяо утомился.

Эта идея понравилась. Она объясняла всё произошедшее и давала надежду на будущее.

Мага сытно накормили, помыли, нарядили, расчесали и придушили, а голову прибили на тот же дом, где прежде висели кости ребенка. После этого люди просто ждали. Они не стали ни пахать землю, ни искать скот. Сидели по домам, подъедали запасы и ждали, что что-то должно измениться.

— Я вот не понимаю! Тебя действительно дохлый маг сюда притащил или ты сам пришел? — спросил Липучка.

— Сам подумай! — рассердился я. Не хватало, чтобы эти глупости насчет мертвецов передались еще и сектантам. — Мы вышли из секты до того, как мага убили. И души людей никого не охраняют и по лесам не бегают, они сразу затягиваются в Пропасть и не могут оттуда выбраться.

Сюй улыбнулась, глядя на озадаченного Липучку.

— А что тебе понадобилось в этой деревне? Ты хотел нас сюда перевезти? Одни женщины не смогли бы справиться с работой в поле, а тут сейчас и без нас будет голодно.

Позади меня закашлялся Ксин и поднялся с лежанки.

— Сонг! Сонг, это ты?

Спросонья ему показалось, что тут его жена, но когда он открыл глаза и увидел нас, вспомнил, что произошло.

— Кто вы? Что тут делаете? Ученик торговца? Значит, ты мне не приснился. А это кто? И тут где-то было вино…

— Сюй, дай ему отвар.

Сюй аккуратно налила пахучий травяной отвар, который сама и сварила. По ее словам, он помогал взбодриться после излишних возлияний. И хотя мы не нашли всех нужных травок, одного запаха было достаточно, чтобы даже мертвый пришел в себя.

Ксин сделал пару глотков, скривился, отодвинул чашку. Взгляд у него стал более осмысленным.

— Ты. Зачем ты здесь?

— Я пришел спасти твою деревню.

Староста посмотрел на меня, на мальчишек, на Сюй. Наверно, четверо подростков и женщина не очень походили на спасителей в его глазах.

— Хорошо. И как ты это сделаешь?

— Ты и сам понимаешь, что совершил ошибку, поселившись на равнине. Тут плохие земли, нет леса для постройки домов, утвари и ограды. Тут случаются разные напасти: от ураганов до нашествия животных. Слишком много разных тварей, а вы не умеете сражаться с ними. Я предлагаю вам переехать в лес.

— Лес. Там что, меньше зверей, что ли? И мы уже не успеем вырастить урожай до того, как закончатся запасы. У нас нет ни зерна, ни скота. Да и дома! Где мы будем жить? А если снова прибегут какие-нибудь крысы? Где нам укрываться? Сколько мы будем их строить?

— Я не на пустое место тебя зову. В лесу есть укрепленное поселение с высоким крепким частоколом и большими домами. На всех не хватит, но в первое время будет где от дождя укрыться. Там есть запасы зерна и овощей, которых должно хватить и на посев, и на прокорм. Есть скот, птица, сараи. А вот полей там нет. И этим как раз придется заниматься вам.

Ксин презрительно усмехнулся, но я уже видел, как изменилось выражение его глаз. В них появилась надежда.

— Ты нас как будто в рабство к какому-то господину зовешь. Мы будем заниматься полями. А кто там еще есть?

— И вот это как раз самое сложное. Поэтому я и хотел с тобой поговорить. Когда я проходил через твою деревню в прошлый раз, я искал именно это место. Это старая секта со странными обычаями, настолько дикими и жестокими, что я убил всех правителей. И сейчас там живут двести мальчишек всех возрастов, тридцать женщин с маленькими детьми. И всем им теперь нужно научиться жить правильно! Мальчишки знают лишь правила, которые в них вбивали с рождения, умеют сражаться, неплохи в магии, отлично охотятся, но совсем не разбираются в том, какая должна быть нормальная семья, как возделывать землю и как полагаться только на свои силы.

— Это они? — Ксин кивнул в сторону парней.

— Они. Ты не смотри, что они молодые. Их с детства учили драться всеми видами оружия, воспитывали как боевых собак, а тех, кто был недостаточно хорош, убивали. Строго говоря, там почти все будут сильнее тебя. Зато ты был в армии. Ты знаешь, что такое дисциплина, умеешь подчиняться и командовать. Мне кажется, ты справишься с ними.

Змей, Облако и Липучка слушали меня с таким же вниманием, что и Ксин. Они только теперь начали понимать, зачем я сюда приехал.

— Двести человек, говоришь… У меня мужчин меньше сотни, остальные бабы да дети. А если что натворят эти щенки? Боевую собаку трудно переучить на мирный лад.

— У тебя будет полное право наказывать провинившихся, как посчитаешь нужным. Я уже убил одного за непослушание.

Тут Ксин уставился на меня.

— Значит, ты и впрямь хороший маг, как говорил тогда? Если ты один сумел убить их правителей…

— Да. И еще кое-что. Если у вас всё получится, через двадцать-тридцать лет деревня разрастется, и рано или поздно на вас выйдут чиновники. Ты сможешь предоставить бумаги, в которых описана трехсотлетняя история секты. И не будет ни одного слова о дезертирах, заслуживающих лишь казни. Так что скажешь?

— Знаешь, ученик торговца… Выбора-то у нас и нет, — староста устало потер лоб. — Либо мы все поляжем в землю, либо согласимся поехать с тобой. Один бы я лучше остался. Но я уже подводил своих людей. Причем дважды. Больше я не хочу ошибаться. Так что приводи своих ребят, и мы отправимся за тобой туда, куда скажешь.

— Не нужно. Я сам проведу вас к ним.

— Через равнины и лес? Сам? — воскликнул Ксин. — Ты же говорил, что они умеют и оружием драться, и магией. Мы остались без скота, значит, всё добро потащим на себе. Кто же нас защищать будет?

— Сейчас все звери Равнины набиты мясом крыс с головы до ног. Поэтому нужно выдвигаться как можно скорее. Так будет безопаснее. А от случайных напастей мы отобьемся. Нужно лишь, чтобы все четко слушались приказов.

— С этим я справлюсь. Значит, сразу выходим?

— Да, и лучше всего уже завтра к полудню перейти реку. Нужно в ближайшие дни уйти с Равнины.

Староста поднялся и сказал:

— Тогда я пойду, предупрежу людей. Это же сколько мне говорить придется? Так, дочка, дай-ка мне еще отвара. Вкус у него мерзкий, зато в голове проясняется.

Сюй напоила его и предложила пойти вместе с ним. Мол, сможет подтвердить его слова, как человек из того места, куда им придется ехать.

После их ухода ребята долго не решались заговорить со мной. Потом Змей всё же спросил:

— Зачем ты… Почему не выпроводил нас из дома? Мы же всё слышали.

— И это хорошо. Ксин — неплохой человек, но слабоватый. Ему пригодится ваша помощь. Вы — лидеры сильных групп! И если вы поддержите Ксина, убедите остальных следовать его указаниям, то и у секты, и у этой деревни будет шанс выжить.

— Он будет нашим Патриархом? — уточнил Облако.

— Нет. Он будет отвечать за земледелие и скотоводство, за браки между вами и их женщинами, за запасы еды. А вы будете следить за порядком, охраной, охотой на животных и обучением младших. Никто не будет самым главным. У каждого будут свои задачи.

— А ты что будешь делать? — нахмурился Липучка.

— Сначала я помогу Ксину освоиться, расскажу ему о ваших старых правилах, познакомлю со всеми.

— А потом?

— А потом я уйду, — я впервые сказал это вслух.

Глава 22

Новый лесной поселок

В очередной раз я оглянулся на высокую земляную стену, которая окружала новый лесной поселок без названия. Снаружи мерцали голубоватые линии массива — мой последний подарок. Я сделал его пополняемым и вывел табличку, через которую сектанты смогут вливать в него Ки.

Последние недели были очень тяжелыми. Переезд селян в секту, который вымотал как тело, так и душу, оказался самым простым делом по сравнению с тем, что было дальше. Два дня ушло у старосты, чтобы объяснить своим людям безвыходность ситуации. Кто-то не хотел уходить от могил близких, которые только-только начали зарастать травой, кто-то боялся идти в лес, кто-то считал, что лучше уже не станет.

В итоге мы с разрешения Ксина вытащили весь их немудрёный скарб из домов и сожгли постройки. Потом мы вели их как стадо к реке, помогали перебраться на тот берег, готовили стоянки. Мы с ребятами постоянно кружили вокруг крестьян на лупоглазах, подгоняя отстающих и отпугивая хищников.

Больше недели ушло у нас на то, чтобы довести их до секты. Мы потеряли одиннадцать человек за это время, и все потери были связаны с непослушанием людей, с нежеланием слушаться каких-то наглых юнцов.

Потом начались стычки внутри поселения секты. Женщины и мужчины старше двадцати требовали послушания от мальчишек, те отвечали грубостью, тычками и даже магией. Зато я заметил, что к старикам у сектантов было весьма трепетное отношение. Скорее всего, это было связано с тем, что они видели в стариках какое-то подобие патриархов, ведь только патриархи здесь могли доживать до преклонных лет.

Я, Липучка, Змей, Облако и командиры других групп до немоты стирали себе языки, объясняя, увещевая, наказывая и стращая подростков. Ксин и несколько его толковых мужчин, также прошедших армию, вечерами разговаривали со своими людьми.

В длинные дома временно поселили деревенских женщин с детьми, мужчины и сектанты жили на улице под навесами. Мы вырубили большой участок леса, деревья пошли на постройку новых домов, а очищенную площадь подготовили под посевы. Частокол после недолгого раздумья решили оставить лишь вокруг будущих полей, а само поселение обнести земляной стеной. Несколько стариков участвовали в постройке таких стен в молодости и в общих словах сумели объяснить нам.

Это не очень сложный, но длительный процесс, впрочем, магия и большое количество молодых рук быстро справились с ним. Те дни мне запомнились наполнением Ки бесконечных кристаллов. Я вливал энергию, шестилетки относили их к растущей стене, там сектанты, заучившие подходящие заклинания, бессовестно тратили Ки и отдавали пустые кристаллы обратно.

Никогда бы не подумал, что заклинание, которое дважды помогло мне сбежать, может быть использовано и таким образом.

Сначала вырыли глубокий ров с учетом вероятного роста поселения, затем по стенкам поставили бревна, внутрь каркаса послойно засыпалась земля и очень плотно утрамбовывалась до состояния камня. Как только один участок стены был готов, каркас перетаскивали к следующему. Без магии на постройку такой, даже не очень длинной стены могли бы уйти годы, ведь толщина и высота ее были внушительными для глухой лесной деревни. Но при помощи заклинаний мальчишки легко вытаскивали нужные объемы земли, а потом Липучка сумел придумать подходящее заклинание для уплотнения: оно в несколько раз утяжеляло предмет. Чем больше Ки, тем сильнее изменение веса.

И я еще раз убедился, что Липучка — магический гений. У него был особый склад ума, который мог из мимолетной фантазии вытащить рациональное зерно, подобрать подходящее действие, нужную мыслеформу. И что мне нравилось больше всего, их эффективность зависела от вложенной энергии, а это не так часто можно встретить.

А потом было женское восстание. По-другому я никак не могу это назвать. Как только мы выработали новые правила, регулирующие отношения между двумя сторонами, крестьянки вызнали судьбу женщин из секты и потребовали выкинуть тех из поселения. С одной стороны, они понимали, что девушки в целом не очень-то и виноваты, что у них не было выбора, и любая могла оказаться на их месте. С другой стороны, селянкам было неприятно жить вместе с незамужними рожавшими женщинами, у которых не было ни семьи, ни мужа, ни родителей.

Сюй ходила тогда злая и бешеная. Она так сильно рассчитывала на поддержку крестьян, а те отвернулись от них, оставляя в еще более худшем состоянии. И тогда Ксин сделал, пожалуй, единственный верный шаг в данной ситуации. Он женился на Сюй и усыновил всех пятерых ее детей. А так как Сюй была предводительницей женщин секты, то в глазах крестьян Ксин сразу же стал их защитником.

В ворохе новых проблем незаметно растворились попытки установления новой иерархии, издевательства над слабыми и желание найти новый путь.

С первого проблеска солнца на горизонте и до темноты все в поселении были заняты тяжелой работой. Даже самые младшие мальчики из секты вынуждены были следить за крестьянскими детьми, обучали их драться, пользоваться магией, что несколько раз привело к неприятным случаям. Я еле-еле сумел убедить нервных матерей, что их дети потеряли сознание не из-за драки или проклятья, а потому что попытались применить боевое заклинание.

А ведь селяне привели и своих дочерей… Маленькие девочки бегали наравне с мальчишками, их и различить-то было сложно. Старшие же боялись отходить от матерей даже на шаг из-за излишнего мужского внимания.

Я вместе с теми, кто хоть раз участвовал в охоте на женщин, несколько раз объяснял, что девушку может получить каждый, не только патриарх, но для этого нужно жениться на ней, и тогда она будет жить с тобой до конца жизни, а ты должен будешь кормить ее и детей и защищать. Жениться — это не затащить в кусты, а получить разрешение ее родителей на ваш брак. Родители должны согласиться с тем, что ты самый лучший и сможешь позаботиться о семье.

Все подростки от двенадцати до шестнадцати тут же начали устраивать петушиные бои на глазах у девушек и их матерей, выделываться с оружием в руках. А их более опытные товарищи, которые уже имели опыт в ухаживаниях, разделили между собой жертв и ненавязчиво демонстрировали знаки внимания, слушали болтовню девушек, грамотно поддакивали, терпеливо объясняли их родителям, как лучше приспособиться к местной жизни, какие растения опасны, каких насекомых стоит убивать и так далее. Победители в этом сражении были очевидны сразу.

И когда стена оказалась законченной, половина крестьян переселились в свежепостроенные дома, пни на полях были выкорчеваны, а наказания за драки не назначались целых три дня, я понял, что могу уйти.

Как я и предполагал, по ходу работ нашлись предводители получше меня. Крестьяне с самого начала относились ко мне пренебрежительно из-за возраста и не очень солидного вида, а сектанты, захваченные ворохом новых ощущений, знаний, знакомств, уже почти и не вспоминали о моём временном патриаршестве.

Я попрощался с Аи, которая к тому времени родила двух дочек-близнецов, обнял Сюй, кивнул Ксину и еще раз отказал Липучке в его просьбе. Он хотел пойти со мной. И если бы у меня была конкретная цель, то лучшего напарника и представить было бы сложно, но цели не было. Был только путь.

Глава 23

Совершенно свободный

Копье Второго, кристаллы, ножи и иглы Фучженя, одеяла, запас еды на несколько дней, в основном, просо, кожаный бурдюк с водой, сменная одежда, письменные принадлежности, несколько книг, взятых еще из фургона сумасшедшего лекаря — это всё, что у меня было. И еще весь Лес.

Дорога быстро растворилась в пышной зелени трав, и я шел наугад, раздвигая поросли копьем и магическим щитом. Меня окружал обычный набор из защитного и маскировочного массивов, потому я не боялся внезапного нападения, от вредных насекомых натерся знакомыми травами.

И впервые за всю жизнь я ощутил себя совершенно свободным.

Надо мной не висела голодная смерть, обязательства перед нанимателем или моральный долг перед учителями. Я даже разобрался с сектой, мысли о которой тяготили долгое время. Я хотел побродить по чащобе, посмотреть на невиданных и неописанных нигде животных, исследовать то, до чего никак не могли добраться столичные ученые. Возможно, я мечтал об этом с тех пор, как Пинь впервые отвела меня в лес, или мехохвост, мой пушистый учитель магии, натолкнул меня на эту мысль.

Также я думал добраться до лесной деревни и заглянуть в родной Цай Хонг Ши. После отчета Жоу некоторое время мне хотелось найти родителей мамы, поговорить с ними, рассказать о судьбе выброшенной на улицу дочери, но потом это желание пропало. Зачем? Они отказались от собственного ребенка и в тот самый момент перестали считаться моей семьей.

Я постоянно останавливался, чтобы рассмотреть новые растения или насекомых, проверял их с помощью Ки, пытался угадать, как они могут быть полезны, чем питаются, в чём их опасность. Например, вот этот алый плотно сжатый бутон. Я осторожно развернул лепестки и обнаружил внутри толстую белёсую гусеницу, которая от солнечного света свернулась в тугой шарик и потемнела. Она залезла туда, когда была совсем маленькой? Или цветок вырастил ее сам? А может это ее дом? Как узнать? Только наблюдать за ними с самого начала цветения. И такие непонятные вещи встречались на каждом шагу.

На обжитых территориях всё непонятное выжигалось, уничтожалось и изгонялось, люди оставляли растения и животных по принципу полезности. Потому возле Киньяна кроме рисовых полей да тутовых рощ и не было ничего. Люди всеми силами отгораживались от дикой природы, населяя ее чудовищами, духами и коварными зверями. Даже в Цай Хонг Ши, городе, который окружен лесами, местные жители почти ничего не знали о жизни за стенами.

Я мало общался с детьми, мама не любила говорить о реальном мире, а потому выдумки о лесных тварях почти не коснулись меня. Но даже я слышал об огненной пустельге, которая сумела добраться до солнца, а оно вознаградило ее даром воспламеняться по своему желанию. И после этого пустельга могла поджигать дома, бросать горящие перья в людей и животных. О пожарах так и говорили, мол, это огненная пустельга в гости прилетала. А в Киньяне я не нашел ни одного упоминания о такой птице.

В Черном районе никаких выдумок про лес не рассказывали, слишком уж тесно была завязана повседневная жизнь на промысел там. Мастер жестко пресекал попытки охотников и детей приврать насчет вылазок за стену. Что Пинь, что Хион У всегда говорили только о том, что видели сами, и не приписывали лишние рога или человеческую речь обычным животным. И мне нравился такой подход.

Я любил сказки, но предпочитал отделять вымысел от правды.

И снова наука Пинь помогала мне. Без дороги, без каких-либо видимых ориентиров и без четкой цели я шел и старался охватить сразу всё: и толстые высоченные стволы деревьев, от одного взгляда на которые кружилась голова, и нежно-зеленые кустарники, часто прячущие под гладкой листвой шипы, и необычного вида цветы, которые могли походить как на насекомых, так и на кусок гнилого мяса.

Потом порыв случайно прорвавшегося ветерка приносил странный запах, я забывал про зрение и переходил на обоняние, следовал за невидимой ароматной нитью и набредал на подсгнивший пенек. Кто-то выскреб в нем сердцевину и доверху набил перезревшими плодами, которые сладко пахли на весь лес. И десятки разноцветных бабочек, ос, пчёл и еще каких-то насекомых слетались на край пенька и опускали свои головы прямо во фруктовую жижу. А ведь кто-то сюда эти плоды принес! И вряд ли это были жучки или мотыльки.

Потом я почувствовал знакомый запах смолки. Значит, где-то неподалеку росла синеглавая пихта, о которой я слышал от Байсо, но ни разу не видел. Я снова свернул в сторону и отправился искать это дерево. Мне всегда было интересно, как именно люди поняли, что нужно делать с пихтой, как догадались прорубить кору, нацедить смолы и пожевать ее.

А сейчас я своими глазами видел, как неприятная на вид обезьяна с плешивым мехом соскребала густую смолу с царапины на стволе, скатывала из нее шарики и клала в рот. Одурманенное животное не сразу заметило меня, но когда всё же увидело, то разоралось на весь лес и кинулось с оскаленными клыками. Это выглядело довольно жутко, но не опасно, ведь обезьянка была величиной с локоть, я даже копье не поднял. Она с размаху врезалась в массив и даже не поняла, что не может до меня добраться, скребла когтями, билась мордой в барьер между нами, бесновалась и визжала.

После первого и единственного приема смолки еще во время путешествия с Джин Фу я не раз вспоминал свои мысли и ощущения от нее. Сохранилось лишь месиво из обрывков памяти, эмоций, слов, но в целом опыт казался положительным. Мне впервые стало легко жить, без постоянных нагромождений мыслей, без тревог, я любил тогда весь мир, включая Байсо и Добряка, я действовал, а не думал о последствиях. И порой мне хотелось еще раз прожить подобное состояние, особенно когда я тонул в собственных переживаниях, например, когда понял цель Кун Веймина или узнал о своем отце.

И даже неприятные воспоминания о Шраме и его поведении не особо отпугивали меня. Но сейчас, глядя на это обезумевшее животное, я понял, что Шрам себя вел точно так же. Лишь вначале смолка дает успокоение и легкость, потом она отбирает твой ум, подменяя рассудок злобой, подозрительностью и агрессией.

Я высунул древко копья за пределы массива, и обезьянка набросилась на него с такой яростью, что из ее пасти потекла кровавая слюна. Мне не хотелось ее убивать, но идти по лесу с визжащим за спиной существом тоже не вариант. И тут откуда-то сверху упала серая тень, вцепилась в шею обезьянки, посмотрела прямо мне в глаза и взмыла обратно на дерево.

Бай пхейнцзы, белый лжец! Я впервые смог разглядеть его не через магическое зрение. Из-за названия мне казалось, что он должен быть белым, но его шерсть оказалась сероватой с рыжими подпалинами по бокам. Круглая морда, желтые глаза с черной вертикальной полоской, короткий хвост и длинные крупные лапы. Интересно, это всё тот же белый лжец, что преследовал меня всю дорогу до секты, или нет? Но в этот раз он не пытался навести иллюзии, а незаметно следовал по пятам. Может быть, рассчитывал напасть, когда я засну, а потом передумал и выбрал съесть маленькую обезьяну прямо сейчас, чем большого меня потом. В любом случае я был благодарен ему за вмешательство.

Так что я не стал собирать смолу синеглавой пихты, лишь рассмотрел дерево поближе и двинулся дальше.

Может, из-за близости к городу, а может, из-за ограниченности учебных троп, в лесу возле Цай Хонг Ши не было такого разнообразия. И в первую очередь разнообразия звуков. Я мог не распознать сотни запахов, витавших в воздухе, мог не углядеть каких-то растений или животных, но звуки, переполнявшие лес, явно были богаче, чем возле Черного района. Стрекот, жужжание и писк сотен насекомых сливались в единый гул с шелестом листьев. Где-то наверху поскрипывали тугие стволы деревьев. То и дело подавали голоса невидимые животные, то порыкивая, то подвывая.

Но ярче всего выделялись птичьи трели. Я то и дело задирал голову наверх, пытаясь высмотреть обладателя особо интересной песни. Например, среди привычного щебета или заливистых трелей изредка прорывались утробно низкие уханья, от которых я всё время вздрагивал. И лишь при помощи усиленного зрения и слуха я сумел разглядеть небольшую серенькую пичужку в листве. Она чистила перышки, покачивала головой, а потом раскрыла клюв, показала огромный рот, изнутри окрашенный в ярко-оранжевый цвет, и ухнула так, как будто великан дунул в гигантский рог. Мне показалось, что можно рассмотреть через эту дыру все птичьи внутренности вплоть до хвоста.

Так как в книгах мне не встречалось описание такой птицы, я решил дать ей название сам — чжушен, великаний голос.

За первый день я прошел так мало, что при желании мог бы вернуться переночевать в секту. Я ходил и разглядывал всё, что хоть немного выделялось, и даже не заметил, как в лесу стемнело. Я не успел подготовить место для сна, не поискал воду и не приготовил себе поесть. В результате я поставил купол, заставил камнесвет зажечься и внимательно прочесал место под массивом, выкидывая за его пределы все опасные растения и животных.

Даже на небольшой огонек к куполу слетелось множество насекомых, которые безуспешно бились о защиту. Неподалеку зажегся еще один огонек, бледно-розовый и мерцающий, он то пропадал, то вновь вспыхивал на том же самом месте. Мне очень захотелось подойти и рассмотреть, что там такое может светиться, но я не рискнул выйти за барьер. Даже днем во время блужданий массив спас меня от многих неприятностей, начиная с кровавых бабочек и заканчивая острыми ядовитыми колючками кустарников.

Воды осталось лишь на полдня, тратить ее на приготовление просяной каши было глупо, потому я перекусил сухими лепешками, сделал пару глотков и лег спать.

Глава 24

Белый лжец

Я проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Медленно приоткрыл веки, рассчитывая увидеть плотный слой мотыльков, пожирающих Ки, но на куполе их не было. Зато сидел лжец, вчерашний серый гость с рыжеватыми подпалинами, и внимательно разглядывал массив. Поднял лапу, потрогал невидимый барьер, поскреб когтями, поднялся, описал несколько кругов, вспугнув подлетевших насекомых, снова потрогал и беззвучно мяукнул. Стоило мне пошевелиться, как он тут же взмыл на дерево и исчез в ветвях. Ему не хватило обезьяны, и он решил поужинать мной?

Судя по тому, что я читал о бай пхейнцзы, это был еще молодой зверь. У котят маскирующий окрас, который позволяет скрываться в кронах деревьев: серый, коричневый, пятнистый, и именно в это время они учатся применять иллюзии. Этот зверь умел рисовать только участок леса, деревья и всё. Не очень богатый арсенал. С возрастом его шкура светлеет вплоть до снежно-белого цвета, и чтобы спрятаться, лжец вынужден создавать иллюзии чаще и лучше.

Единственную книгу о бай пхейнцзы написал ученый, который наблюдал за пойманным молодым зверем семь лет. В дикой природе взрослого белого лжеца никто никогда не видел, скорее всего, потому что он умело маскируется и не нападает на большие скопления людей, а те, кто видел, уже ничего не смогут рассказать. В книге также было сказано, что к старости тот белый лжец научился имитировать фигуры людей, почти неотличимые от реальных.

И мне стало любопытно, какие иллюзии в будущем сможет творить этот пхейнцзы. А чтобы проверить это, мне нужно его как-то заинтересовать. Он и так уже преследовал меня по какой-то только ему ведомой причине, возможно, не понимал, почему я не поддаюсь на его фантомы. Но вдруг ему надоест, и он пойдет искать более доступную добычу?

Я вскочил, сложил вещи, убрал купол и отправился на охоту, периодически поглядывая наверх. Белого лжеца видно не было.

В лесу дичь легче всего приманивать в ловушки или подстреливать из лука. Копье также подходит для охоты, но не для одиночки и не такое, как у меня. К тому же, с копьем добывают крупных животных, например, антилоп, оленей или диких коз, а я не хотел таскать с собой большие куски мяса, приманивая запахом хищников со всей округи. Лучше поймать что-нибудь некрупное, что можно быстро приготовить на один-два раза.

Вскоре я заметил упитанных нахохлившихся птиц, слившихся опереньем с местностью, лишь при помощи магического зрения их можно было углядеть. И тут ко мне в голову пришла одна интересная мысль. Я подобрал недлинную ветку, присоединил к ней заклинание-липучку, влил побольше Ки и швырнул в птиц. Они вспорхнули было, но палка задела крылья и приклеила пернатых к стволу дерева. Мне оставалось лишь подойти, свернуть птицам головы и подождать, пока спадет заклинание.

Так как голод разыгрался не на шутку, я сразу же ощипал одну из них, разделал на куски, натер ароматными травами и положил на огненный камень. Одуряющий аромат разнесся по всему лесу и заставил заурчать мой живот. Вторую тушку я решил заморозить магией и приберечь на вечер. Сбоку что-то мелькнуло. Я развернулся и обомлел: на меня бежала обезьяна, похожая на ту, что вчера собирала смолку. Та же плешивая шерсть, оскаленная пасть, бешеные глаза. Разве что бежала она молча, без пронзительного визга. На мне-то массив был, а вот вещи, мясо, огненный камень лежали безо всякого купола. Я схватил копье и приготовился уже отбиваться отразъяренного зверька, как тот вдруг исчез. Не взмыл на дерево, не рванул обратно, а исчез, словно и не было его вовсе. И в магическом зрении тоже.

Позади блеснуло голубым.

— Лживая скотина! — взревел я, обернувшись и увидев пустой огненный камень. — Верни мясо! Оно же жареное.

Это пхейнцзы смастерил иллюзию обезьяны! Как?! Он же, кроме деревьев, ничего стоящего сделать не мог, а тут сразу полноценная копия, только без звука! Понял, подлец, что меня под массивом быстро убить не получится, поэтому довольствовался моим обедом.

Я с яростью ощипал вторую птицу, также натер ее травами, положил на камень и сел ждать. Как только мясо зарумянилось, и я еле успевал сглатывать набегающую слюну, обезьяна появилась снова. Плешивая, злая и молчаливая.

— Я уже знаю этот трюк. Не обманешь! — рявкнул я, не сводя глаз с еды.

Позади первой появилась вторая такая же обезьяна, третья, четвертая… И вот уже целая лавина бешеных зверьков мчалась на меня. Их рты были одинаково раззявлены в немом крике, лапы в едином ритме взлетали и опускались на землю, казалось, меня вот-вот затопит волной обезьян, как вдруг они все разом исчезли.

Мясо приготовилось, и я нарочито медленно ел, смакуя его и время от времени тыкая обглоданной костью в сторону спрятавшегося лжеца.

— М-м-м, какое вкусное мясо! Гораздо лучше того, что ты украл. Во рту тает. А какой аромат! Какая жалость, что ты глуп и не умеешь придумывать по-настоящему страшные иллюзии. Если бы сделал так, чтоб на меня напали костяные собаки или дракон, то мог бы стащить и эти куски.

То ли зверь обиделся, то ли решил проверить свою новую способность, но весь оставшийся день он забрасывал меня этими обезьянами. Неважно, шел ли я, останавливался ли посмотреть на что-нибудь, присаживался ли по нужде, белый лжец тут же выпускал иллюзии. В итоге я полностью перешел на магическое зрение, так как надоело дергаться каждый раз, когда в кустах что-то мелькало. Его иллюзии работали лишь в обычном зрении. И это было странно, ведь я точно знал, что лжец умеет видеть магию и массивы. Возможно, он, как и я, умел по собственному желанию менять способ видения мира. И, так как это был лишь неразумный зверь, он не догадывался о таком умении у людей.

Как работала его магия?

Было ли это сродни рисованию картин? Он менял Ки вдали от себя, заставляя создавать изображение? Вряд ли… Когда мы впятером ехали из секты в военное поселение, иллюзию наступающего леса видела только Сюй, хотя мы были рядом. Значит, он заставлял конкретного человека думать, что тот видит что-то иное. Но как? Неужели лжец проникал в глаза, рисуя картинку там?

Мне очень хотелось поймать бай пхейнцзы, выпороть за воровство, а потом изучить его магию, но он слишком хорошо лазал по деревьям. Пока я вскарабкаюсь на одно, он быстро перемахнет на другое. Можно было поймать его на липучку, но я решил приберечь этот способ на потом.

Через некоторое время я забыл про лжеца из-за новой беды. Закончилась питьевая вода.

В Цай Хонг Ши вода текла глубоко под землей, и все жители, от богатых до бедных, доставали ее через многочисленные колодцы, разбросанные по городу. Чиновники понимали, что внизу располагается единый водоем, и следили, чтобы никто не смел загрязнять или портить колодцы. В секте тоже добывали воду из-под земли. У меня такой возможности не было. Не выкапывать же яму каждый раз, когда захочется пить!

В архивах Академии я нашел описание одного растения, которое накапливает воду внутри стебля, похожего на бамбук. Достаточно лишь пробить дырочку и можно пить. Проблема была только в том, что я пока ничего подобного не находил. А жажда после пряного мяса разгорелась еще сильнее. Я перестал останавливаться возле всего необычного, что попадалось на глаза, и взялся за поиски нужного растения. В книге его называли «древесный источник».

Несколько раз я бросался к сероватым рощицам, но вновь и вновь обнаруживал, что там растет обычный бамбук. При этом я не упускал из виду белого лжеца, который всё еще баловался иллюзиями обезьян. Сколько же у него Ки? И как много энергии он тратит на свою магию? Видимо, совсем крохи.

Через какое-то время лжец перестал следовать за мной, развернулся и помчался по веткам куда-то в сторону. Я с трудом смочил густой слюной пересохшее горло. А вдруг он, сожрав мое мясо, тоже захотел пить?

Я подстегнул себя Ки и побежал за ним понизу, перемахивая через кусты и высокие растения. Следить за лжецом я мог только через магическое зрение, поэтому несколько раз влетал в плотную паутину, невидимую в свете Ки, и, сдирая толстые липкие нити с лица, злился все сильнее. Может, этот подлюга всё же решил сожрать меня и сейчас вел в ловушку? Например, в стаю голодных древолазов или к семейке лаоху?

Вскоре зверь и вовсе пропал, и я без особой надежды побрел туда, где видел его в последний раз.

Обрыв! Из-за магического зрения я не заметил, как почва ушла из-под ног, и кубарем скатился по склону прямо к небольшому ручейку. Белый лжец, мирно лакавший воду, подпрыгнул на всех четырех лапах и тут же очутился на другой стороне, скрывшись в зарослях тростника.

Я пил до тех пор, пока живот не растянулся, как переполненный бурдюк.

— Не бойся! — крикнул я, удовлетворенно откинувшись на глиняный берег. — Я прощаю тебе мясо. Всё справедливо. Я тебя накормил, ты меня напоил.

Немного поразмыслив, я решил дальше идти вдоль ручья. Вдруг белый лжец в следующий раз не захочет меня поить? И хотя ручей уводил всё дальше от Цай Хонг Ши, я не сомневался, что мое путешествие продлится недолго. Еще неделя-другая, а потом я развернусь и схожу проведать Черный район.

Госпожа Роу говорила, что Мастер переехал по воле Джин Фу в столицу, но там остались другие люди, которых я также был бы рад увидеть. Интересно посмотреть, как изменился город после прихода «Золотого неба». Мастер бы не ушел, не выбив из Джин Фу привилегий для Черного района. К тому же там теперь жила семья Ао. Как изменилась Ао Минь за эти два года? Наверное, выросла, похорошела, вышла замуж…

Да, я обязательно схожу в Черный район.

А потом можно отправиться в страну Божественной черепахи, посмотреть на их хваленые безопасные дороги, поговорить с начертателями, которые не цеплялись за знания, как нищие за последнюю монету. Мастер Печатей часто рассказывал про выдающихся ученых своей страны, я помнил их имена и мог бы, наверное, встретиться с ними. Да и не в начертании было дело! Посмотреть на саму страну, как живут крестьяне, насколько легче стало торговцам, изучить защиту столицы, сравнить законы.

Вот только еще немного похожу по лесу…

Странно. Сейчас я чувствовал себя в большей безопасности, чем тогда с караваном. И крупные животные не нападали на меня. Возможно, потому что я был скрыт от их магического зрения скрывающим Ки массивом, а возможно, их отпугивал белый лжец. Я пару раз замечал стаи красных древолазов на деревьях, но они быстро разбегались от пхейнцзы.

А потом я увидел его… Мускусного огнеплюя. Этот розовый пушистый зверек замер среди тёмно-зелёной травы и умильно наклонил голову, изучая меня темными умными глазами. Как и при прошлой встрече, мне казалось, что с ним можно подружиться, впрочем, огнестойкий массив я всё же поставил. Как правило, я окружал себя защитой лишь против ударов и магии, а огонь у этого зверька хоть и имел магическое происхождение, но обжигал по-настоящему.

Я присел на корточки, чтобы не пугать огнеплюя, протянул руку и негромко сказал:

— Ты меня не знаешь, Но я видел одного такого же симпатичного зверька, и он спалил мне руку. Ты ведь так делать не станешь?

Огнеплюй неуверенно шагнул вперед, принюхиваясь, и вдруг подпрыгнул. Я сразу же отдернул руку. Зверек плюнул огнем, но не в меня, а куда-то вбок, зашипел по-змеиному, поднатужился, швырнул еще один сгусток… И тут сверху свалился белый лжец, одним ударом лапы распахал огнеплюя пополам, схватил безжизненное тельце, зыркнул на меня и умчался на дерево.

— Нет, всё-таки ты полнейшая сволочь! Ты снова мне должен, понял?! Ясно, почему ты топчешься рядом! Твои иллюзии не работали. А сейчас ты выучил трюк с обезьяной и думаешь, что все можешь? Аж две иллюзии научился ставить: деревья и обожравшуюся смолкой макаку. Всё! Ты меня достал! Пошел вон! Охоться сам!

Я замолчал, когда увидел фигуру человека, идущего в мою сторону. У него были лохматые, кое-как завязанные в узел волосы, на подбородке росло несколько длинных одиночных волос, из которых никак не складывалось подобие бороды, мешок за спиной, в руке длинное копье. Он напоминал кого-то из второй ветви секты. Неужели кто-то всё это время шел за мной? Я уже хотел было окликнуть этого парня, но вместо этого перешел на магическое зрение. Так и есть. Это была всего лишь иллюзия. Подарок от белого лжеца. И судя по всему, в этот раз он решил изобразить меня самого. Подлая скотина.

Подхватив первую попавшуюся шишку, я швырнул ее в сторону засевшего в ветвях лжеца. Не докинул. Схватил еще одну, подкрепил мышцы Ки и кинул снова. Недовольный рык стал мне небольшим утешением.

После этого бай пхейнцзы не было видно два дня, и я вынужден был пересмотреть наши отношения. В его отсутствие на меня напали раз десять. Сначала стая лаоху загнала меня в овражек и пару часов ковыряла массив, пока мне не надоело, и я не шуганул их огнем. Потом я наткнулся на семейство кабанов с двумя десятками поросят, и кабаниха с такой яростью набросилась на меня, что я решил не испытывать массив на прочность и дал деру. Затем пришлось обходить двух ветвисто-рогатых оленей, которые решили устроить драку на берегу.

Неприятнее всего было, когда с деревьев посыпались красные древолазы. Вид распростертого тела Шрама, покрытого их мерзкими телами, еще не стерся из моей памяти. Я расшвыривал обезьян копьем, бил параличом и огнем, вливал Ки в массив. Лишь потеряв четверть стаи, древолазы отступили.

А вечером я узнал, что за розовенький огонек появлялся после наступления темноты. Усиленный защитный купол накрыл место стоянки, я спокойно поел и уже укладывался спать, как рядом со мной загорелся светлячок. Приблизив к нему камнесвет, я с удивлением обнаружил в траве темно-землистую жабу с разинутым ртом. Днем она закапывалась под опавшую листву или пряталась в нору, а ночью, как стемнеет, выползала наружу и начинала охоту. Для этого жаба открывала рот, который изнутри светился розовым цветом, и ждала добычу. Комары, мошки, мотыльки слетались на этот свет, попадая к ней прямо в пасть, жаба закрывала рот, проглатывая насекомых, и так до тех пор, пока не насыщалась.

За пару минут она вычистила мне всё пространство под куполом, а потом долго сидела с открытым ртом, не понимая, почему добыча больше не летит к ней. Я пожалел жабу и выпихнул её за пределы купола, уж там-то проблем с едой не было.

В дальнейшем я всегда раскидывал купол рядом с такими жабами, так как спалось в ту ночь замечательно, никто не жужжал под ухом, не щекотал кожу и не кусался.

Второй день без лжеца был столь же насыщенным, как и первый. Я не столько наблюдал за зверями, сколько убегал от них. Жаль, что огнеплюев больше не встречалось.

Ночью я проснулся от странного чувства, что сейчас произойдет что-то нехорошее. Не успел я сообразить, что случилось, как вдруг купол исчез, и вокруг меня обвилась огромная змея. Точнее, не вокруг меня, а вокруг защитного массива вокруг меня, потому я сумел вытащить нож и истыкать змею прежде, чем та сломала второй щит.

Потом я долго сидел при туманном свете амулета и не мог заснуть. Мне всё слышался еле слышный шорох травы под чешуйчатым змеиным телом, а перед глазами сплетались тугие кольца, и массив вот-вот рассыпется под их натиском. Я несколько раз подходил к туше и проверял, живая она или нет. Лишь утром, когда забрезжил неясный рассвет, я все же успокоился, отрезал змее голову, снял с нее кожу, нарезал на куски, часть отложил на утро, часть заморозил магией, завернул в листья и уложил в мешок.

Когда запекалась первая порция змеиного мяса, я вдруг заметил поодаль фигуру человека, огляделся и обнаружил, что белый лжец как ни в чём не бывало лежит на ветках неподалеку. И я обрадовался его возвращению. Конечно, он снова будет испытывать на мне свою магию и убивать не тех, кого следует. Но я был счастлив.

— Пришел? Теперь напустишь отряд из меня самого, чтобы достать мясо? Ладно, я больше не злюсь.

Я достал замороженный кусок змеиного мяса, снял с него заклинание и бросил к дереву, на котором прятался лжец.

— Ешь. Это твоё. И даже иллюзии не придется напускать.

Зверь не поверил мне, поэтому всё же сделал несколько попыток отвлечь меня обезьянами, огнеплюями и парой моих фигур, но я не сводил с него глаз. Он немного поколебался, а потом соскользнул с дерева, крадучись, добрался до подарка, схватил его, прыгнул к веткам, остановился и, поглядывая в мою сторону, начал грызть холодное мясо.

Кажется, мы с ним всё же подружимся.

Глава 25

Всё дальше в лес

С белым лжецом идти стало безопаснее, и я уже не высматривал опасности, а изучал то, что занимало меня сильнее всего — лесные растения и животные.

Я выделил несколько ключевых моментов: внешний вид, поведение, место обитания, строение, магические способности. Для первых трех достаточно было наблюдения. Я внимательно рассматривал новое существо, записывал его характерные признаки, в каком месте встретил, и что в нём было необычного. Потом после второй, третьей, десятой встречи с подобными существами дополнял описание.

Например, описание пузырчатой ящерицы сначала включало два небольших бугорка на спине, затем я обнаружил, что количество бугорков у разных ящериц отличалось, доходя до семи, иногда они появлялись и на голове, иногда на хвосте, но всегда располагались сверху. Значит, два бугорка — это не обязательное условие для этого вида, а лишь одно из возможных.

Строение же и магические способности я мог изучить лишь при помощи проверочной Ки или, как я это называл — заклинания диагноза, так как именно им лекари проверяли больных и находили у них болезни. Самое интересное в этом заклинании было то, что оно всегда срабатывало одинаково — приносило знания об исследуемом объекте, но вот понять, усвоить и правильно применить эти знания мог далеко не каждый.

Впервые я использовал проверочную Ки на неизвестном деревце в Цай Хонг Ши, которое не хотело расти, и смог разобрать лишь то, что деревцу не хватало энергии. То ли оно росло прежде в насыщенном Ки месте, то ли изначально должно было подпитываться извне. Когда проверял мехохвоста, я увидел лишь Ки-истощение. Но если бы на моем месте был опытный исследователь, то он бы увидел гораздо больше.

Лекари изучают строение человека годами, учатся понимать разные сигналы и находят болезни через сравнение. Если ты изучил сто человек и у сто первого нашел что-то, отличающееся от других, скорее всего, в этом отличии и заключалась причина недуга. Если изучил тысячу человек, то ты мог находить разницу еще лучше и точнее. Поэтому опытные лекари могут лишь по одному прикосновению отыскать любое заболевание.

Я чаще всего применял заклинание диагноза к самому себе, поэтому мог сравнивать показания лишь с тем, что было раньше. Значит, я был идеальным лекарем только для самого себя.

Животные во многом походили на человека. У них были кости, на которых держалось всё остальное, были мышцы, сердце, кровеносные сосуды, желудок и печень. Да, их органы отличались от человеческих, немного иначе работали, но всё же были понятны.

Например, светящаяся жаба. Я не спал полночи, изучая ее. Раз за разом запускал в нее проверочную Ки и ухватывал лишь небольшой кусочек информации. Я узнал, что у жабы другие кости, хотя есть череп, позвоночник, лопатки и маленькие косточки в пальцах, зато нет зубов и когтей. Она дышит через носовые дырочки, но ее кожа тоже участвует в дыхании, и на свечение она тратит удивительно мало Ки, просто ничтожное количество. За пленкой, изнутри покрывающей пасть жабы, располагались крошечные пузырьки. Когда жаба открывала рот, то одновременно вливала в них доли Ки, и те начинали светиться. Когда рот закрывался, пузырьки переставали светить. А вот что именно в пузырьках светилось, я уже не смог разобрать.

Бабочки, муравьи, пауки и осы были слишком малы для проверочной Ки. Чаще всего заклинание не замечало объект.

С растениями оказалось еще хуже. Сначала я по глупости решил проверить большое дерево, чьи корни были так причудливо изогнуты, что можно было сесть на один корень, еду положить на второй, как на столик, и удобно поесть. Моя Ки ушла в него, как камень в воду: сразу и безвозвратно. Я повторил, увеличил объем энергии в заклинании, потом еще увеличил, а когда ответ всё же пришел, то я утонул в месиве непонятных сведений.

Проще напиться воды из тоненькой струйки, чем из огромного водопада, обрушивающегося тебе на голову. Потому я выбрал молоденькое деревце толщиной в два пальца и попробовал изучить его. Раз за разом я посылал в него заклинание, получал ответ, ничего в нём не понимал и снова посылал. И так несколько сотен раз только для того, чтобы хоть немного научиться понимать растения.

Конечно, я знал о корнях, стволе, ветках, листьях, рубил деревья, видел пни, но это воспринималось как нечто незыблемое, о чём не стоит задавать вопросов. Есть камень. Камень — это всего лишь камень, у него нет никаких частей, он просто есть. Так и с растениями. Вот дерево. Дерево — это всего лишь дерево. Его можно срубить, с него собирают плоды, из него делают мебель, строят дома, листьями тутовицы кормят шелкопряда, соком черностволой шицы лечат ожоги. Зачем думать о том, как оно растет и из чего состоит?

Учитель Рутений постоянно говорил, что деревья живые. Хоть они и не двигаются, зато рождаются, растут, питаются, размножаются, умирают и вырабатывают Ки. Тогда почему у них нет сердца, головы, глаз и ушей?

Но постепенно я находил знакомые кусочки в том, что приносила проверочная Ки. У деревьев есть сосуды, по которым бежит их древесная кровь, причем по одним только вверх от корней, по другим — вниз. Я знал, что человеческая кровь, которая идет от ног к сердцу, отличается от той, что течет от сердца к рукам и ногам. У деревьев было также, только вот я не нашел ту точку, с которой всё начиналось. И да, Ки у них хранилась в самой середине ствола и разбегалась оттуда по всем веточкам.

Когда моя голова была готова лопнуть от усталости и перегруженности, я бросил это занятие и пошел к ручью ополоснуться. Вернувшись, я увидел белого лжеца. Он ходил возле того самого деревца, обнюхивал его, трогал лапой, а, завидев меня, сразу же удрал.

Я последовал дальше, прокручивая мысленно свои ощущения и знания. И по дороге то и дело попадались похожие деревца. Сначала их было немного, они росли по одному-два вдоль моего пути, я еще тогда подумал, что вхожу в их рощицу, а потом заметил, что они не просто похожи. Это были в точности такие же деревья, как то, что я изучал. Перешел на магическое зрение. Так и есть! Белый лжец мстил мне за долгую скучную остановку.

Зато за несколько дней такой практики я отыскал несколько болезней деревьев, например, изрытые и поврежденные кабанами корни. Жуки, которые часто селились внутри стволов, напоминали червей в ногах детей из военного поселения. Насекомые объедали листву, и некоторые деревья научились бороться с ними, делая зелень ядовитой. У диких животных есть блохи, пьющие кровь. У деревьев — растительные паразиты, которые влезали под кору и высасывали соки. Я находил переломанные стволы, которые продолжали жить и зеленеть даже в таком состоянии, хотя в открытых ранах, как и у людей, часто возникали заражения.

А вот понять, насколько то или иное растение полезно человеку, было гораздо сложнее. Даже если я точно знал, что настой коры серебряной ивы помогает при головной боли, проверочная Ки не объясняла, почему так происходит. Если бы я разобрался в этом вопросе, то смог бы определить, как то или иное растение использовать в лекарском деле. Ну или хотя бы понять, ядовито оно или съедобно.

При этом я каждый раз для заклинания прикасался к растению.

Та небольшая травка поначалу не вызвала подозрений. Я взялся за ее круглый пушистый листочек, отправил проверочную Ки, получил ответ и лишь потом почувствовал жжение в пальцах. Подняв руку к солнцу, я заметил тоненькие прозрачные колючки, торчащие из кожи. Пальцы горели всё сильнее и сильнее. Я бросился к ручью, чтобы смыть отраву. Колючки не вытаскивались, и мне пришлось скоблить их камнем. Небольшие кусочки так и остались внутри. Быстро проверив себя заклинанием, я нашел, что в крови появились новые частички.

Кончики пальцев побагровели и опухли, и отек расползался всё дальше, потихоньку захватывая ладонь. Скорее всего, новые частички были ядом, а значит, их нужно убрать. Усилием воли или вливанием Ки я не мог заставить кровь течь в другую сторону, мысленно сжигать внутри себя что-либо тоже было сложно. Поэтому я рассек руку возле запястья, чтобы открыть кровоток и через него изгнать всё лишнее. Вскоре жжение угасло, пальцы побледнели, отек спал. Я не смог убрать весь яд из крови, но оставшихся частичек было так мало, что они уже никак не могли повлиять на меня.

Опытные лекари могут вывести любую отраву из тела человека вместе с потом или с мочой, я также слышал о кровопусканиях с той же целью, но моих знаний всё же не хватало. Пожалуй, стоит почаще устраивать себе небольшие контролируемые отравления или травмы, чтобы отработать методы лечения. Ведь когда случится что-то действительно серьезное, у меня не будет времени раздумывать над тем, как лучше это исцелить. Да и вряд ли я найду в лесу толкового лекаря.

Наверное, именно после этого случая я понял, что не хочу уходить из леса, не хочу идти в Цай Хонг Ши, не хочу видеть людей, только посчитал, что это временное явление. С детства я привык к одиночеству, но последние два года всё время жил в обществе, почти не имея возможности побыть одному. Мне нужно было передохнуть. А уж потом я обязательно отправлюсь к людям, выберу город или деревню, найду достойное занятие и буду жить, как все. Может, вернусь к бывшим сектантам, поселюсь там, буду учить начертанию и лечить. Найду способ обезопасить поселение без калечащих ловушек, сделаю обучающие тропы, как Мастер в Черном районе, приручу огнеплюев. Возможно, найду подходящую девушку и женюсь на ней. У меня, правда, был брачный контракт с Мин Лули, но она вряд ли согласится жить в крестьянском доме и вести небогатое хозяйство своими руками. А вот Ао Минь, девушка из лесной деревни…

После этого случая я вспомнил, что Мастер умел запускать проверочную Ки издалека, без прикосновений. Это ядовитое растение далеко не самое страшное, что можно встретить в лесу, так что лучше бы мне научиться делать так же. Спустя множество безуспешных попыток у меня получилось, хотя информации пришло меньше, чем при прямом контакте с исследуемым объектом. Но, как ни странно, так оказалось даже лучше. Я не тонул в ворохе непонятных сведений, а мог выделять нужные моменты.

Вот так постепенно и неспешно мы с белым лжецом углублялись всё дальше в лес. Прошло около месяца после ухода из секты, когда ручей, вдоль которого я шел, привел меня в невероятное место.

Последние несколько дней идти было особенно тяжело. Ручей замедлил течение, расползся до пяти метров в ширину и оброс тростником, а по берегам непроходимым бурьяном разрослись деревья, плотно оплетенные вьющимися растениями. Пышными столбами клубилась мошкара, с пронзительным треском метались стрекозы размером с ладонь. Чтобы напиться, приходилось продираться к воде, утопая по колени в грязи и тине, и никакой массив не мог защитить от пиявок, присасывающихся к ногам. Один раз я по ошибке схватился не за ветку, а за веточника. Это такие вытянутые насекомые, похожие то на сучок от дерева, то на корягу, то на высохший листик. От неожиданности миролюбивое насекомое вонзило мне в руку жвалы и разорвало кожу.

Где насекомые, там и те, кто ими питается. Здесь жили пернатые самых необычных расцветок, с хохолками, причудливо изогнутыми хвостами, массивными и крошечными клювами. Я видел таких, которые бегали по тине на вытянутых лапках с длинными тонкими пальцами, казалось, будто птичка вцепилась в двух пауков и ездила на них верхом. Были птицы с маленьким, сплющенным с боков тельцем, они шныряли по веткам и перепархивали лишь на небольшие промежутки.

Некоторые были настолько храбрыми или глупыми, что подпускали меня на расстояние вытянутой руки, и даже не успевали испугаться, когда я насаживал их на копье. Но у них оказалось такое невкусное мясо, что даже белый лжец отказался его есть. Немудрено, что они были такими бесстрашными.

Жабы, лягушки, змеи, ящерицы, черепахи. Эта земля кишела жизнью. Бай пхейнцзы даже не напрягался, чтобы создавать иллюзии, и охотился вполсилы, каждый вечер уползая на деревья с набитым брюхом.

Потом заросли стали еще гуще. Я с ног до головы натерся пахучими травами, наложил заклинание, отпугивающее насекомых, прикрылся массивами. И целый день продирался вперед, отплевываясь от тех мошек, что сумели прорваться через все мои заслоны. Пот лил с меня ручьем, постоянно хотелось пить. Так как у меня не было подходящего инструмента, я прорубал дорогу заклинаниями. Там плотными рядами росли небольшие деревца с очень жесткой древесиной, их ветки переплелись между собой, создавая естественный заслон. Нож сломался на первых же шагах, огонь не хотел поджигать листву, и приходилось проламываться силой.

Утром я посмотрел на узенький пролом, который сделал за предыдущие сутки, и понял, что прошел всего шагов двадцать. Решил, что если до полудня заросли не закончатся, то развернусь и пойду в обход. Всё же с ручьем расставаться не хотелось. Еще через десять шагов, которые стоили мне бочки пота и полусотни заклинаний, я выбрался к озеру, в которое и впадал мой ручей.

И это место выглядело как Небесная обитель.

Прозрачная вода без малейших признаков заболоченности, я издалека видел тени мелькавших в нём рыб, ровный чистый берег, неподалеку от него росли пышные кустарники с белыми цветами, и лепестки устилали землю вокруг. Высокие деревья с прямыми, как копье, стволами пронзали облака, обрамлявшие озеро точно меховой воротник. Никакой мошкары, крикливых птиц или надоедливых жаб. Даже дневная жара здесь почти не ощущалась из-за прохладного ветерка с зеркальной глади водоема.

Я дошел до озера, опустил руку в воду и почувствовал, как уходит боль от бесчисленных царапин и укусов, а воспаленные припухлости перестают гореть. Дышалось тут тоже иначе: свободно, легко, казалось, что с каждым вдохом в меня втекает чистая Ки.

Через заросли прокрался белый лжец, осторожно втянул воздух большим влажным носом, подошел к озеру, полакал воду, а потом вдруг замер, прислушиваясь к чему-то неслышимому, поджал хвост и умчался обратно в рощицу. Я тоже усилил слух, но ничего подозрительного не заметил. И в магическом зрении здесь было всё в порядке, разве что насыщенность Ки была выше обычного.

В тот день я больше не двинулся с места. Наловил рыбы, запек в глине, вволю наелся, впервые за долгое время хорошенько помылся, постирал одежду, перебрал запасы, а потом уснул прямо на берегу, даже не поставив защитный купол. И ни один комар меня не потревожил.

Проснулся я полностью отдохнувшим и посвежевшим, перестали ныть раны, ушла усталость. Я прошелся по берегу, полюбовался на стаи рыб, безмятежно плавающих в толще вод, осторожно коснулся опавших лепестков, и их поверхность была столь гладкой и приятной на ощупь, как будто они были слеплены из воска и покрыты глазурью. Чуть дальше в лесу росли знакомые мне по старинным книгам растения, чьи лекарственные свойства восхвалялись как чудодейственные, а кусочек корня или щепотка высушенных цветков стоили баснословных денег.

— Знаешь, я хотел бы тут остаться, — сказал я вслух, по привычке обращаясь к белому лжецу, но его не было видно поблизости.

Наверное, он так и не вернулся к озеру.

Да, можно остаться на несколько дней, привести в порядок записи, внести туда всё, что так и не успел прежде, научиться плавать, починить одежду.

А может быть, даже построить хижину и пожить подольше.

Глава 26

Великий кабан

Лесное озеро и его окрестности убаюкивали спокойствием и миролюбием. Я перестал ставить на ночь защитный купол, а порой забывал и про личный массив. Здесь не было хищных животных, да и крупных травоядных тоже не было видно, лишь небольшие ящерицы шныряли в траве, летали бабочки, стрекотали кузнечики, жужжали пчелы, сновали вечно занятые шмели. В воде помимо рыб жили черепахи, а на дальнем конце озера обосновались лягушки, их ночной хор не раздражал, а убаюкивал. Да и квакали они необычно: напевно, с подмурлыкиванием.

Я обошел озеро целиком, и это заняло три дня. Я не торопился и шел медленно, с постоянными остановками, отходил вглубь леса, осматривался, принюхивался, прислушивался. И заметил одну интересную закономерность. Вроде бы озеро находилось в обычном лесу, но этот район был отгорожен от остальной части чащобы. С той стороны, откуда я пришел, путь перегораживала густая полоска из железных деревьев с твердой не поддающейся огню древесиной и плотно переплетенными ветками. Эти деревья идеально подошли бы для природной изгороди возле любого поселения, через них не продерется ни дикий зверь, ни человек, только маг с большим запасом Ки или толпа усердных древорубов с запасом железных топоров. Но был у рощи один недостаток: когда я проверил ее заклинанием, то выяснил, что каждому трехметровому деревцу не меньше двухсот лет, и они вырастают на один метр примерно за семьдесят лет.

Там, где жили лягушки, был небольшой сухой перешеек с рощицей из лавров, а за ним раскинулось непроходимое болото с топями, влажными кочками, клубами мошкары и гигантскими змеями, скользящими по воде. Я сначала удивился, почему комары не переселились к озеру, но потом заметил, что насекомые не приближались к лавровым деревьям, видимо, им был неприятен запах листвы.

Дальше путь преграждала одинокая гора. Сверху она была покрыта лесами, но на высоте примерно десяти метров от нее словно отсекли кусок, и там был ровный каменистый обрыв, по которому не смогло бы спуститься ни одно животное, если только оно не умело летать. Зато оттуда стекал живописный водопад, у подножия которого образовался небольшой, но глубокий водоем с ледяной водой. Я постоял немного возле водопада, наслаждаясь влажной прохладной взвесью, окружающей это место. Как будто в облаке побывал.

И с четвертой стороны был просто густой лес, и как бы далеко ни заходил, я не видел никакой ограды, зато ясно почувствовал невидимые границы того места. Пропало ощущение свежести и стало тяжелее дышать, снова появились ядовитые растения, подлетели первые кровавые бабочки, а сверху послышались пронзительные крики обезьян.

Вернувшись к озеру, я решил построить здесь небольшой домик, чтобы укрываться от дождей и хранить свои вещи. Жаль только, что белый лжец не захотел остаться. Может, потому что не нашел подходящей добычи? Хотя я бы мог подкармливать его рыбой.

Возле лесной границы я приметил бамбуковую рощицу. Несколько дней я рубил их прочные стебли и оттаскивал ближе к озеру. Затем разровнял площадку, вогнал в землю опорные столбы и между ними горизонтально уложил бамбук. Конечно, ветер свободно проходил сквозь такие стены, но я не собирался жить в этом доме вечно, достаточно, чтобы он продержался месяц-другой. На пол постелил тонкие бамбуковые верхушки, на крыше закрепил несколько опор в виде конуса, привязал к ним по кругу стебли, на которые сверху положил четыре слоя тростника, как делали в военном поселении. Повесил внутри камнесветы, расстелил одеяло, соорудил ящичек для хранения бумаг и даже сделал небольшой столик. Получилось неказисто, но довольно уютно.

По вечерам я приманивал светом рыб и ловил их чуть ли не руками. Заново переписал все сведения, что сумел собрать за это время. Один свиток был полностью посвящен белому лжецу и размышлениям насчет его вида магии. В другом я попробовал рассчитать, сколько Ки пропустил через свое тело во время убийства патриархов секты, чтобы понять свой предел, и по очень приблизительным расчетам у меня получалось не меньше десяти тысяч Ки, а может, даже и все двадцать-тридцать тысяч. Когда я наполнял кристаллы для господина Мин, то за один визит отдавал примерно три тысячи Ки, и это не вызывало беспокойства, но тогда я делал паузы между кристаллами. А для поддержки молнии я непрерывно впитывал энергию из Ки-сферы и тут же вливал в заклинание.

Записал заклинания Липучки, нашествие зверьков с желтым пятном на спине, упомянул давнишнюю встречу с речным драконом, так как не встречал подробных описаний диких драконов вовсе, и остановился лишь, когда запасы бумаги подошли к концу. Впрочем, я не расстроился, так как еще в Академии читал о способах создания бумаги, и был уверен, что справлюсь с этим делом сам. Вряд ли оно будет сложнее начертания.

Для начала нужно выбрать подходящие деревья. Я читал, что производители бумаги специально высаживают целые рощи бумажной шелковицы, но в этом лесу я пока таких не видел, поэтому решил взять дикий тутовник. Нарубил с десяток молодых деревьев, выбирая наиболее ровные, не сучковатые стволы, притащил их к хижине, содрал кору, срезал грубый верхний слой. Получившиеся белесые полосы просушил на солнце, затем связал их и закинул в озеро. Они должны размокать в течение десяти дней. Пока они мокли, я думал, где найти большую посудину для кипячения коры. А ведь еще потребуется рамка с сеткой для просушивания самой бумаги. Казалось бы, самые обычные вещи, но без них невозможно обойтись.

У меня не было железа для изготовления котла, поэтому я решил слепить горшок из глины, вот только не в чем было ее обжечь, да и к тому же чем больше посудина, тем сложнее было ее прокалить без трещин и разломов, а я далеко не гончар.

Странно было осознавать, что, даже имея всю Ки мира, я не мог сделать множество простых вещей, с которыми справился бы любой крестьянин, а невероятные навыки начертания не помогали в обыденных делах: постройка дома, приготовление еды, пошив одежды, словно всё начертание сводилось лишь к защите и нападению, то есть к сражениям. Почему нет массивов, которые поднимают грузы или делают бумагу? Чтобы я закинул туда стволы деревьев, провел через ряд печатей и в итоге получил бы белые ровные полотна бумаги, которые оставалось бы только нарезать. Хотя и нарезать их можно было бы печатями.

Понятно, почему в нашей стране никто не размышлял над этим. Во-первых, начертание у нас — удел элиты, которой выгоднее продавать давно заученные массивы. Во-вторых, наибольшую прибыль всегда приносили товары, связанные с войной. В-третьих, затраты Ки дороже, чем человеческий труд, к тому же на производстве бумаги работали целые деревни. Чем бы они зарабатывали себе на жизнь тогда?

Но у меня-то всё было иначе!

Много Ки, много времени и никаких людей. Потому я решил взяться за разработку иных массивов. Начал я не с бумаги, так как для этого нужно представлять сам процесс, а значит, мне следовало пройти его с начала и до конца без применения магии.

У начертания и классической магии есть точки соприкосновения: некоторые заклинания имеют свои аналоги в виде массивов, так почему бы мне не подобрать такие аналоги ко всем заклинаниям, что я знал? И первым я выбрал липучку. Обычно задача массива состоит в том, чтобы оттолкнуть или отгородиться от опасности, поэтому мне показалось интересным создать обратный эффект.

Долгие часы я просиживал на берегу озера и рисовал на песке печати одну за другой, припоминал их свойства, продумывал комбинации.

Язык Небес…

Вряд ли Небеса разговаривали с нами, желая отделить людей от себя, просто мы выучили лишь малую часть знаков. Несложно составить из иероглифов предложение, но как придумать сам иероглиф? Да, многие состоят из повторяющихся частей: человек, идти, поле, вода, огонь, дерево, земля, меч, а вот значение их далеко не всегда понятно по внешнему виду. Например, есть иероглиф и элемент — дерево. Если сложить новый иероглиф из двух деревьев, получится роща, а если из трех — лес. Тут всё понятно.

А если проделать то же самое с элементом — человек? Что означает знак, состоящий из двух людей? Группа людей? Пара? Супруги? Нет, он означает — слушаться, повиноваться и исполнять приказ. Мама объясняла это так, что когда встречаются два человека, один обязательно должен быть главнее, а второй — ниже. Так всегда было заведено. Даже если эти люди из одного сословия, в одном чине и из одной семьи, младший должен слушать старшего.

Угадать такое невозможно. Значит, оставалось лишь перебирать все элементы, складывать из них печати, а затем массивы. И возможных вариантов — тысячи и тысячи.

Я думал и над уже известными печатями, пробовал найти закономерность между их строением и значением, но тут, как и в иероглифах, всё было очень расплывчато.

Когда я сидел на берегу, поглядывал на полоски коры, еле колышущиеся в озере, и пробовал начертить придуманную печать, из леса донесся яростный визг, густо замешанный с рычанием. От этих звуков у меня задрожали кишки и затряслись колени. Я вскочил на ноги, всматриваясь в чащобу. Звуки шли как раз с той стороны, где не было никаких преград.

Еще один визг. Я стиснул занывшие зубы.

Мой домик сложился пополам от мощного удара, во все стороны полетели обломки бамбуковых стеблей, которые даже топором перерубить сложно. Я вспомнил, что на мне нет ни одного массива, с третьего раза сумел поставить самый простенький защитный барьер, потом еще один и еще, и всё равно не был уверен, что они выдержат хотя бы один подобный удар.

Из-под обломков выскочил кабан. Полуметровые клыки. Холка на уровне моего плеча. Густая тёмная шерсть. На загривке серебряная полоса. Копыта размером с голову ребенка. Он не столько увидел, сколько унюхал меня, завизжал еще громче, угрожающе опустил морду к земле. Я рванул к прорубленной дыре в железных деревьях.

Как продирался сквозь рощицу, я так и не смог вспомнить, остановился лишь уже с той стороны, с ног до головы покрытый глубокими царапинами и собственной кровью. От одежды остались лишь лохмотья. Если кабан переберется через деревья, то я уже не убегу от него. К счастью, он замер возле прохода, глядя прямо на меня и часто дыша, а потом еще раз всхрюкнул, топнул копытом и нежно прикоснулся рылом к ближайшей ветке.

Я не поверил собственным глазам. Проход, который я прорубал почти два дня, начал затягиваться. Сломленные веточки неторопливо удлинялись и переплетались между собой. Даже обычные деревья росли медленнее. Даже бамбук, который может за несколько дней вытянуться на несколько метров, не успел бы за считанные минуты закрыть пролом. А тут железные деревья, самые неспешные из всех, внезапно ускорили рост. Спохватившись, я перешел на магическое зрение и увидел, как от кабана в рощу идет поток энергии. И ее было так много, что менялись не только ветки в проломе, стволы тоже росли. За несколько мгновений деревья поднялись на полметра, не меньше. Вскоре кабана не стало видно за переплетением листьев, и я бессильно опустился на землю.

Что это было? Откуда?

Это же было самое спокойное место в лесу.

«Вот потому это и было самое спокойное место в лесу», — сообразил я. Слишком уж оно было идеальным: тихий уютный уголок, где нет крупных животных. И бай пхейнцзы быстро удрал оттуда. Видимо, он учуял запах хозяина, который решил временно прогуляться.

Неужели кабан сам подстроил это место под себя? И еще эта его странная магия. Зачем дикому кабану ускорять рост растений? Чтобы побыстрее поесть желудей? Как он сообразил посадить железные деревья? А болото и гору тоже кабан сделал? Глупости. Скорее всего, он набрел на это место случайно и решил там жить.

Но его магия… Я не знал таких заклинаний.

Внезапно я почувствовал резкую боль в спине, дернулся, и с плеч вспорхнули несколько кровавых бабочек. Вот я дурак — сижу без массива с открытыми ранами в лесу, и это уже далеко не безопасный берег озера. Я встряхнул с себя насекомых, выплеснул массив, побрел к ручью, чтобы промыть раны, и вдруг понял, что остался вообще без всего. Копье лежало там на берегу, возле нарисованных на песке печатей. Утварь, продукты, специи, огненный камень, мои записи и книги, сменная одежда — всё это было погребено под стенами дома. На поясе чудом уцелел нож, сделанный из обломков. Ни лечебных трав, ни котла, ни оружия, ни одеяла.

До поселения бывшей секты слишком далеко. Других деревень я пока не видел, да и вряд ли бы кабан стал селиться поблизости от людей. Значит, нужно дождаться, пока кабан снова уйдет, пробраться к дому и вытащить оттуда свои вещи.

Промыв раны, я связал ниточки в самых больших дырах в штанах, понял, что это никуда не годится, надергал травы и сплел накладки, которыми закрыл открытые места. Выглядело это, конечно, неприглядно, но всё же лучше, чем полураздетым. Выломал палку и задумался, что уже не в первый раз с момента побега начинал всё заново, и каждый раз оказывался в худшем положении, чем прежде. Хотя наибольшее чувство беспомощности я испытал после зубастой ямы, когда не мог пользоваться своей Ки, не знал, что со мной, и пройдет ли это.

Сейчас передо мной был всего лишь кабан. Да, огромный злобный и с магическими способностями, но всего лишь зверь. А значит, я смогу победить и вернуть свои вещи.

Я набрал воды в широкий лист, заморозил ее заклинанием, обернул несколькими листами, перетянул прутьями и отправился в путь, к горе с водопадом. Именно оттуда я и буду следить за кабаном. Через рощу железных деревьев мне уже не пройти, значит, придется сделать крюк и обойти лежбище через лес, а это может занять несколько дней.

Стоило мне оставить ручей за спиной, как в траве мелькнула знакомая обезьянка с оскаленной мордой. Я огляделся и заметил голубоватое свечение высоко на ветвях — белый лжец всё еще был рядом. Жаль, что он не сумел предупредить меня об истинном хозяине озера, тогда бы я не потратил столько времени на строительство дома. А ведь я так им гордился! Особенно крышей и мебелью. Но ничего, я сумею найти похожий уголок и построю дом получше этого.

На следующий день я вышел на лесную границу обитания кабана. И что удивительно, сейчас она проходила значительно дальше от озера, чем раньше, словно само присутствие клыкача расширило его владения. Я не стал проверять уровень его чувствительности и прошел мимо. Здесь бежать некуда, разве что вскарабкаться на дерево, но я слышал, что кабаны злопамятны и могут долго караулить обидчика. Внизу еды полно, а вот как долго я продержусь на дереве без воды, неизвестно.

Потом я долго брел вдоль подножия горы, поднимался по ее склону. Впервые запек пойманных птиц на настоящем костре из собранных сучков, мясо местами сгорело, местами сочилось кровью, пропахло дымом и извалялось в золе, но всё же было съедобно.

Да, в Черном районе готовили пищу на огне, но я так и не научился этому, огненный камень был намного удобнее. Костер то разгорался слишком сильно, то почти потухал, если бросить в него свежие ветки, исходил удушающим дымом, который летел именно ко мне, с какой бы стороны я ни садился. А нагрев огненного камня можно было контролировать. Даже белый лжец сердито расфыркался, поглядывая с дерева, и отказался есть такое вонючее мясо.

Я не мог вскипятить воду, чтобы выпить травяной отвар, не мог положить себе под спину теплый камень, который бы грел меня всю ночь, не мог укутаться в одеяло, а травяные накладки ни капли не согревали. Единственное, что я смог придумать, так это улечься возле затухающего костра и время от времени переворачиваться на другой бок.

Склоны горы кишели животными. Словно все, кого кабан когда-то прогнал от озера, перебрались сюда. Поймать добычу было проще простого, здешние обитатели не умели различать ловушки, попадались в самые примитивные силки, а уж заклинание липучка приносило щедрый урожай. Еще тут часто попадались редкие лекарственные травы, например, я приметил зернистую горянку невероятного размера. Судя по толщине стебля, ей было не меньше ста лет. Если срезать ее, вытащить красные фрагменты из сердцевины, которые походили на зерна риса, и продать в Киньяне, можно было бы получить не меньше ста лян. А еще там рос настоящий баньян, хотя все книги наперебой утверждали, что он растет только в одном месте, и его добыча контролируется государством. Я не удержался, срезал одну ветку, вытесал длинные палочки и воткнул себе в волосы наподобие шпилек. Баньяновые шпильки. Да я настоящий богач по меркам Киньяна!

Казалось, будто возле этого озера расположены сокровища всего Леса. И кабан самолично захватил их себе.

Затем я подобрался к срезанному краю горы, туда, где деревья не закрывали обзор, усилил зрение и начал высматривать кабана. Впрочем, особых трудностей с этим не было. Его огромная туша лежала в воде возле самого берега, закопавшись в песок. Он подергивал ушами и пускал пузыри. Я посмотрел в сторону домика и с облегчением увидел, что там ничего не изменилось. Мне казалось, что кабан в бешенстве растопчет и разметает его обломки, уничтожив всё, что было под ними.

Скоро кабан снова уйдет на поиски пищи, и я смогу забрать свои вещи. С такими размерами он должен быстро проголодаться. Не зря же он отсутствовал столько времени! Нужно всего лишь подождать пару дней.

* * *

Я лежал на подстилке из шкур и смотрел, как кабан вытаскивает из воды молоденькие побеги тростника и поедает их. До этого он питался на опушке, разрыхляя землю и добывая корешки, а еще раньше — гулял по болоту и ел лягушек и водные растения. Когда же у него закончится тут пища? Да и закончится ли вообще?

Поразмыслив, я понял, что магия кабана хоть и показалась мне несуразной, но на самом деле обеспечивала его пищей в любое время и в любом месте. Конечно, выращивать все травы своей Ки невыгодно, но временно ускорить рост вкусного корешка и съесть его сразу, а не через месяц, было вполне разумно и удобно.

Еще я подозревал, что кабан знал о моей слежке. Он то и дело поглядывал в сторону горы и по нескольку раз резко вскидывал голову, как бы давая понять, что место занято. Может, он хрюкал или визжал в это время, но из-за близости водопада ничего не было слышно, только рев падающей и разбивающейся о камни воды.

За это время я сделал себе навес на случай дождей в стороне от водопада, чтобы его шум не мешал слушать лес, возле речки выкопал яму и сделал там запас замороженного мяса, близость ледяной воды замедляла распад заклинания. Укрепил одежду невыделанными шкурками шерстью внутрь, чтобы грубая заскорузлая кожа не царапала тело, сплел из вьющихся гибких ветвей лежанку, которую разместил под навесом между деревьями. И три раза в день ходил высматривать кабана.

Он не уходил.

Примерно через десять дней я подумал, а что если он вообще теперь никуда не уйдет? Возможно, его нервировало мое присутствие, а может быть, кабан уходил от озера лишь раз в десять лет, поднимался на великую гору, чтобы съесть плоды императорского дерева, которые давали ему бессмертие и неуязвимость на следующие десять лет.

И мне придется ждать его ухода еще десять лет!

Нет, такой участи я себе не хотел, потому решил выкрасть свои вещи с территории кабана.

У этого животного было несколько привычек, и одна из них — каждые четыре дня ходить на болото, а это самая дальняя точка от бамбукового домика. Нужно дождаться, пока он уйдет, и просто забрать всё, что нужно.

Я отправился в путь заранее, так как дорога до лесной границы занимала больше одного дня, дождался полудня, когда кабан по идее должен был уже объесться лягушками и сочными побегами тростника и задремать, и лишь после этого вошел в его владения.

Опрометью я помчался к домику, влил Ки в мышцы, чтобы поднять и отбросить крышу, и только лишь взялся за ее край, как услышал дикий визг, перемешанный с хрипом. Вздымая клубы песка, кабан мчался в мою сторону.

Я бросился обратно, надеясь, что зверь не станет меня преследовать. Сразу за лесной границей я усмотрел самое толстое дерево, взлетел на него и встретился взглядом с ошалевшим белым лжецом, лежавшим на одной из веток. Дерево затряслось от мощного удара кабана, с него посыпались сухие сучки, листья, сорвались в небо птицы. Лжец впился когтями в кору и яростно хлестал хвостом. Я же обхватил руками и ногами ствол и посмотрел вниз. Кабан прохрюкал что-то, развернулся и ушел обратно к озеру. Кажется, он не воспринимал меня всерьез, считал, что меня достаточно выгнать.

Мы еще немного подождали, потом пхейнцзы с некоторым трудом вытащил когти, рыкнул на меня и перемахнул на другое дерево. Я же медленно пополз вниз.

В стволе появилась здоровенная вмятина, а один клык пропорол древесину на глубину ладони. Я прикинул, какой массив может выдержать такой удар, и как далеко меня зашвырнет после него. Получалось, что нужно сделать несколько защитных барьеров на небольшом расстоянии друг от друга, полностью направленных на отражение физического удара, и лучше, чтобы со спины также были эти самые массивы, иначе меня раздавит о деревья.

Хуже всего, что я не понимал, как кабан обнаружил мое вторжение. То ли он сегодня не пошел к болотам, то ли заметил мое отсутствие на горе и решил повременить с уходом, то ли он учуял меня издалека и пробежал всё расстояние за считанные минуты. В любом случае попытка незаметно и безболезненно забрать свои вещи провалилась.

Тогда я придумал новый план. Почему бы не поймать кабана в ловушку? Убивать его пока не хотелось, интереснее было бы изучить, кроме того, вряд ли его плоть будет съедобной. Кабан явно прожил много лет, и его мясо за эти годы наверняка стало жилистым, сухим и едва прожевываемым.

Ловушку нужно приготовить, учитывая его размеры, толщину шкуры и густоту жесткой шерсти, а потому я решил не сдерживаться. Если, как и в этот раз, он помчится за мной до конца владений и даже немного дальше, удобнее приготовить ему западню на самой границе. На его пути и немного по сторонам поставлю парализующие заклинания с большой силой, на стволы деревьев поставлю липучку со сроком действия в час, правда, для этого придется задействовать кристаллы, а если кабан вдруг захочет свернуть в сторону, там будут скрытые ямы, которые сработают лишь под весом кабаньей туши.

Несколько дней я провозился с ямами, подбирая оптимальную прочность прутьев, перекрывающих ее, в результате получился двойной нахлест, который слегка пружинил подо мной и ломался под весом в два раза больше. Сверху я прикрыл их срезанным дерном, застелил листьями, в итоге, если не присматриваться, то найти ямы было невозможно. К тому же кабаны никогда не славились острым зрением, а уж во время яростного бега и подавно сложно что-то углядеть. К дереву, что спасло меня в прошлый раз, я привязал веревку с узлами и потренировался быстро подниматься. Так как ствол внизу я обильно покрыл липучками, прикасаться к нему было бы полным идиотизмом. Стоит кабану лишь слегка дотронуться до дерева, как он приклеится к нему на час, тогда я спущусь и добавлю паралича, после этого сбегаю за вещами, пополню срок действия липучки и со всех ног рвану на гору.

План выглядел почти идеально. Даже если кабан не станет биться мордой о дерево, а захочет обойти его со стороны, он попадет в яму, дно которой также представляло собой парализующую ловушку, а дальше действия будут теми же.

Белый лжец наблюдал за моими действиями со стороны, предусмотрительно обходя ключевое дерево стороной. И глядя на него, я задумался, а что если кабан умел видеть магические потоки? Поэтому я поставил маскирующий массив вокруг ствола. Недостаток, конечно, был: теперь не было видно Ки самого растения, но вряд ли кабан настолько умен, чтобы сходу определить, в чём тут неувязка.

Собравшись с духом, я еще раз оглядел переделанную местность и направился к владениям кабана, неторопливо дошел чуть ли не до разваленного домика, дождался визга и появления оскаленной морды, развернулся и побежал. Возле дерева подпрыгнул, ухватился за веревку и взлетел на ветку. Кабан же резко остановился у границы, понюхал воздух, сделал несколько шагов вперед, посмотрел на дерево, на местность вокруг него и презрительно хрюкнул. То есть просто хрюкнул, но я почувствовал там издевку. Еще бы, я несколько дней корячился, делал ямы, ставил ловушки.

— Я хотел по-хорошему. Не хотел тебя убивать! — крикнул я. — Если бы ты подождал, я бы забрал вещи и больше тебя не беспокоил, но раз ты оказался слишком умным…

В конце концов, это просто дикий зверь. Если я его убью, то заберу озеро и всё это место себе. Я не стал мудрить и взял то же заклинание, которым убил патриархов секты. Огонь, лёд, ветер не пробили бы толстую шкуру кабана.

Сначала мне показалось, что молния отскочила от спины зверя, тогда я швырнул еще одну и в магическом зрении успел заметить, как кабан на мгновение выставил щит. Настоящий магический щит, который отбил магическую атаку!

Два вида магии!

Такое может быть только… только у драконов. Неужели этот гигантский кабан тоже дракон? Поэтому он и смог понять мои хитрости.

Что там говорил Рутений о драконах?

Они разумны, умеют использовать несколько видов магии, причем могут обучаться ей в течение жизни. А может быть это и вовсе хранитель леса? Место, где хранителем служит большой Ван в виде медведя, далеко отсюда, возможно, в этой части леса большой Ван — это кабан.

Я, наверное, его разозлил.

Зверь же тем временем подошел к одной из ям, развернулся и с силой ударил задними ногами по покрытию. Подпорки сломались, и открылось выкопанное мной отверстие. Он сделал то же самое и со второй ямой, потом отошел назад, посмотрел на меня своими крошечными красными глазками и ушел.

Кое-как спустившись с дерева, я опустился на колени и поклонился ушедшему Хранителю-дракону.

— Этот недостойный просит прощения у Великого кабана за вторжение и попытку убийства. Не беспокойтесь насчет моих вещей, я заберу их как-нибудь потом, не тревожа Великого кабана.

Поднялся, вздохнул и принялся заваливать ямы.

Глава 27

Отшельник

— Забери тебя Пропасть! Забери тебя Пропасть! — хрипло прокричал Бендан.

Я вскочил с лежанки, привычно заслонил глаза от вспышки огня и проворчал:

— Хуае, мог бы уже и перестать плеваться. Совсем не заботишься о своей Ки!

Розовый шарик меха подкатился к моей ноге, ласково потерся и курлыкнул. Знает шельмец, что я не откажу.

— Хорошо. Только больше в доме пожаров не разводить. На этот год починок уже хватит!

Я погладил огнеплюя по голове и влил в него потраченную энергию. Каждый раз одно и то же: с перепугу он пышет огнем, портит мебель, записи, одежду, а порой и стены дома, а я потом даю ему Ки, чтобы зверек и дальше резвился в свое удовольствие. Как давно он ко мне прибился? Года три-четыре назад? И до сих пор пугается резких движений.

— Бендан, это всё твоя вина, глупое ты яйцо!

— Пропасть! Бендан! — отозвалась с улицы птица.

Помню, как я испугался, когда она впервые заговорила. Целый год она жила неподалеку от дома, рылась в отходах, которые я относил к мусорной яме, чтобы не привлекать мышей и крыс. Ее фиолетовые с отливом перья то и дело мелькали передо мной, особенно когда птица свешивала длинный хвост с ветки и помахивала им, словно опахалом. Ей повезло, что я к тому времени уже видел ее собратьев, даже поохотился на них и обнаружил, что их мясо невозможно есть. Горькое, жесткое, воняющее тухлятиной. Даже белый лжец не позарился на их тушки.

Часто птица сидела на крыше дома и слушала, как я ругался из-за неудачного опыта или взорвавшейся печати, или из-за огнеплюя, который в очередной раз испугался чего-то и пыхнул пламенем, или из-за белого лжеца, который не вовремя решил показать мне, на кого он поохотился в последний раз, или из-за несварения желудка после попытки попробовать что-то новое.

Не знаю, почему птице запомнилась именно Пропасть, но в тот день она выкрикнула:

— Забери тебя Пропасть!

Я выронил горшочек с тушью и упал на колени. Неужели эта глупая птица, которая всё время рылась в выброшенной требухе и очистках, на самом деле тоже дракон? Еще один хранитель? Или вдруг это всесильный мудрец, научившийся принимать птичий облик? Он наблюдал за мной многие недели и решил, что я всё же достоин стать его учеником.

Сейчас те мысли кажутся смешными, но тогда я был убежден, что ни один зверь, птица или рыба не могут говорить на человеческом языке, а значит, эта птица — не просто птица, а неизвестный мудрец.

Я вынес ей обжаренные куски мяса с молодыми побегами бамбука, поклонился в пояс и сказал:

— О, великий учитель! Прошу не гневаться на бездарного глупого мальчишку, который не сумел узнать вас в этом облике. У смиренного есть глаза, но он не разглядел гору!

Птица еще раз выкрикнула про Пропасть, вспорхнула и улетела в лес.

Долго я гонялся за ней, пытался подобрать достойное угощение, разговаривал, увещевал, извинялся, бил поклоны, и лишь спустя долгое время понял, что это обычная птица, которая умеет повторять только те звуки, которые слышит. И прозвал ее Бендан — глупое яйцо, хотя это оскорбление больше относилось ко мне.

Каждую весну Бендан улетал и возвращался спустя месяц-полтора полинявшим, с поредевшим опереньем и облезлым хвостом, отъедался в мусорной яме, снова обрастал перьями, наливался фиолетовыми красками и ругался Пропастью.

— Пропасть!

А огнеплюя я подобрал в лесу, измученного, запуганного, с наполовину иссякшей Ки. Он уже не мог выдавить из себя ни искорки, но всё еще пушил хвост и шипел в сторону пня. Явно белый лжец развлекался. Он как раз плотно поел, поэтому пугал маленького огнеплюя своими картинками просто так, не ради охоты.

Я швырнул в обманщика палку, а сам осторожно поднял розовенького зверька за хвост. Как он шипел и изворачивался, фыркал, размахивал лапками! Хотя Ки в нём оставалось не так уж и много, но зверек не сдавался. Мне понравилась его отвага, и я принес его домой, накормил от пуза, влил немного Ки и тут же получил огненный плевок в руку. Ожог был крошечным, меньше ногтя. Хорошо, что я не дал зверьку полный объем энергии.

За прошедшие годы огнеплюй отъелся, раздобрел, попривык ко мне и к дому, позволял брать себя на руки, гладить и чесать, но всё еще подпрыгивал от страха и чуть что плевался огнем. Первое время я ходил, как пельмень баоцзы, завернутый в несколько массивов, один из которых защищал от огня. Сейчас же привычно выставлял щит-заклинание, чтобы отбить случайный плевок. Тренировка получше той, что была у мальчишек в секте: стоит пропустить один удар и придется лечить сильный ожог. Лично мне хватило двух раз, чтобы ставить такой щит на любой подозрительный шум или неожиданное движение.

А вот с полок, где лежали записи, я огнеупорный массив вообще не снимал.

Я провел рукой по свисающим табличкам с названиями свитков. Самый старый свиток с описанием белого лжеца пришлось восстанавливать трижды. Первый остался под развалинами домика возле озера, того самого, который снес кабан-дракон и хранитель этих мест. Лишь спустя год я смог спуститься к озеру и забрать свои вещи, сгнившие от дождей и ветров. Бамбуковые стены и сундуки даже не подернулись порчей, а вот бумаги и одежда превратились в склизкую кашу. Я забрал тогда лишь огненный камень, кристаллы, амулеты да пузырьки старика Фучжана.

Второй свиток сжег огнеплюй, стоило мне оставить его на столике возле лежанки. В третий раз, записав сведения о бай пхейнцзы, я решил создать безопасное место для свитков. Потому пристроил еще одну комнатку к дому, сделал стены толщиной в локоть, поставил открытые шкафы, где разложил записи. Это самое защищенное место на моей территории. Там стоят разные массивы. Один прикрывает все полки от огня, второй поглощает влагу, чтобы не появилась плесень, третий не пускает насекомых и грызунов, четвертый блокирует любые физические воздействия, как со стороны двери, так и со стен и даже крыши. Более того в комнату с записями может войти лишь тот, кто сумеет нарисовать в определенном месте печать, но не простую, а придуманную мной лично.

Мне нравилось думать, что когда-нибудь это скромное жилище отыщет скромный и юный искатель знаний, сумеет подобрать ключ, прочтет свитки, обретет невиданную силу и расскажет миру о том, что его учителем был некий Юсо Шен, чьи записи он прочел, отыскав их глубоко в лесной чаще. Ради этого я оставил несколько подсказок, которые могли помочь в составлении печати-ключа. Кое-что я нацарапал на бамбуковом стволе над лежанкой, кое-что выбил на камне и закопал его под порогом, несколько неточных набросков печати я выбил на камнях неподалеку от водопада.

Правда, до сих пор в свитках не появилось чего-то такого, что могло бы изменить мир. Большая их часть была посвящена описаниям животных и растений, которые я встретил в этих краях. Белый лжец, огнеплюй, Бендан, дракон-кабан, зеркальная форель, лиловые светлячки, баньян…

Баньяновые шпильки, которые я носил, снимая лишь на ночь, за год подняли мой талант на единицу, за следующие два года — еще на единицу, и я ждал, что еще через год или два я смогу достичь одиннадцати. Но даже сейчас, с десяткой, я мог использовать больше заклинаний, чем прежде, так как рамки изрядно расширились, особенно с кристаллом на пятьдесят Ки.

Пять свитков были посвящены моим размышлениям о пользе тренировок в определенных условиях. Хоть я не любил убивать людей, да и сражаться с ними тоже, мне всегда нравились упражнения с копьем. Еще с тех самых пор, как Шрам взял меня в ученики, а Швабра молча давал наставления. Поэтому я все эти годы продолжал тренировки, но из-за отсутствия наставника и соперников следовал учению Швабры, так как оно больше подходило для одиночных занятий.

Я уходил к каменным откосам и погружался в особое состояние, где существовало лишь оружие. Оружие и дыхание. Плавно перетекал из позы в позу. И в это время исчезало всё, что беспокоило меня: холод, неудобная самоскроенная одежда, боль в животе от неудачного блюда без единой приправы, сбитый ноготь на пальце, пристальный взгляд белого лжеца. Был я, было дыхание, и была гора, незыблемая, равнодушная, вечная. Я ощущал, как ступни сливаются с ее телом, мышцы каменеют, копье замедляется и становится несокрушимым.

Иногда я ходил заниматься к водопаду. Там мое тело мягчело, мысли растворялись в бесконечном грохоте и плеске, движения ускорялись. Вода податлива, изменчива, но неуклонно проникает в любую щель, преодолевает преграды и разбивает камень. Плавные движения, постоянные атаки, быстро сменяющие друг друга, походили на половодье, медленно и неотступно пожирающее берега.

Если подняться на гору повыше, то можно добраться до выступающего утёса. В любую погоду там гуляли сильнейшие ветра, которые так и норовили сбросить случайно забредшего зверя или человека. Я приходил туда специально, чтобы приучиться сражаться в самых неблагоприятных условиях. Порывистые шквалы каждую минуту меняли направление и силу, то едва взъерошивая волосы на макушке, то волоча к пропасти. Сначала я учился там стоять, привязавшись самодельной веревкой к камню, затем ходить, перемещаться с одной и той же скоростью независимо от того, в какую сторону дул ветер.

И лишь потом взял в руки копье и взялся за науку Швабры.

Проще всего ветрам было противостоять, держа в голове образ горы, но постепенно я учился быть ветром: взбалмошным, обманчивым, резким. Я нападал и откатывался в сторону, менял направление атаки и ее силу, изображал обманные движения и тут же делал их настоящими.

А в остальных свитках хранились разработки по начертанию, именно поэтому я сделал ключом печать, а не заклинание или амулет. Амулет может подобрать первый же неграмотный солдат, и что он сделает с драгоценными знаниями? Разожжет костер? Выкинет? В лучшем случае продаст первому же торговцу. Заклинанием может воспользоваться любой, кто прошел хотя бы год-два обучения в городской школе.

Нет…

Я хотел настоящего преемника! Умного, пытливого, дотошного. Того, кто сумеет обыскать все окрестности, сопоставить подсказки, собрать их в единое целое и нарисовать печать. Потому что в начертании я преуспел больше всего.

— Пропасть! Пропасть!

Запечатав комнату, я вышел из дома, потянулся, привычно отыскал взглядом белого лжеца, который так же привычно поприветствовал меня бешеной обезьянкой. Чаще всего пхейнцзы лежал под навесом в подвешенном лежаке и лениво помахивал хвостом, но при виде меня, как всегда, вскочил, фыркнул и запрыгнул на дерево.

— Трус, — бросил я ему вслед и занялся розжигом огня в печи.

Пять лет прошло!

А лжец до сих пор ни разу не позволил к себе прикоснуться, старательно делая вид, что едва меня знает. Порой даже изображал, что живет поблизости только для того, чтобы улучить момент и убить меня. Хотя на самом деле всегда предупреждал об опасности, в последний год уже не спутанными видениями, а показом реальной угрозы, например, перед землетрясением и камнесходом заставил весь двор мнимыми валунами.

Ох и натерпелся тогда страху!

Я едва успел начертить несколько массивов, которые должны были принять удар на себя и отбросить скатывающиеся камни в сторону. Хуже всего, что мне пришлось стоять позади массивов и приготовиться подпитывать их, так как вряд ли вложенный в них запас Ки позволил бы продержаться больше пары минут.

Сначала я почувствовал легкий толчок под ногами, затем еще один, посильнее. Гора загудела, задрожала так, будто сложена не из камня, а из рисового пудинга. С деревьев посыпались листья. Еще толчок. Разноцветными облаками взмыли перепуганные птицы. Я схватился за ближайшее дерево и почувствовал, как оно мелко трясется, передавая гул. Пронзительно завопил огнеплюй, которого я закрыл в доме. Третий раз тряхнуло с такой силой, что я прокусил себе язык. А потом раздался громкий треск, и с вершины горы полетели камни. Самые крупные валуны были размером с дом, не меньше, они ломали деревья, разламывались на куски и продолжали скатываться дальше. Ко мне.

Это было страшнее всего, что я видел в жизни.

Между мной и камнями находилось лишь несколько невидимых массивов, хрупких перед мощью земли, точно крылья бабочки. Глыбы кувыркались, подпрыгивали и мчались к обрыву, некоторые застревали в деревьях, некоторые останавливались на месте, но немало продолжали падение. Основной поток шел по самому крутому и гладкому участку горы — руслу реки, переходящему в водопад. До моего жилья долетели лишь несколько камней.

Первые три массива сломались так быстро, что я даже не понял этого. От страха влил в оставшийся массив столько Ки, что его печати вспыхнули золотом и тут же погасли, приняв на себя тяжелый удар.

Больше Ки!

Еще больше!

Массив дрожал под моей рукой.

Камень дрожал над моей головой.

Я превратился в поток энергии. Она текла через мое тело сплошной лавиной.

Прохлада. Жар. Сила. Слабость. Мощь. Беспомощность.

— А-а-а! — заорал я.

Камень рухнул вниз. В него врезалось еще несколько кусков. Массив рассыпался искрами.

И всё закончилось!

После я несколько дней ходил по окрестностям, привыкал к изменениям. Часть леса была сметена напрочь. Деревья, кусты, травы — всё уничтожено, вырвано с корнем и перемолото. Повсюду лежали огромные глыбы. Река была запружена, вода в ней поднялась и прокладывала себе новый путь к подножию горы. А водопад… теперь в его чаше вместо воды лежали камни.

Кабан с недовольством ходил-ходил вокруг этой кучи, а потом принялся растаскивать ее. Поддевал длинными клыками валуны, отпихивал их в стороны, нырял и доставал булыжники.

Тогда я понял, что драконы-хранители не хранят ничего, кроме своего жилища. Им, как и людям, безразличен весь лес, вся гора или весь водоем, они обустраивают лишь свою территорию и охраняют ее от вторжений.

Когда речной дракон напал на караван Джин Фу, он не оберегал реку, а прогонял вторженцев. В этом не было ничего плохого. Просто я немного разочаровался. Прежде они представлялись мне кем-то вроде императоров среди животных. Или точнее — наместников императора, которые выполняли его волю и управляли наделами.

Отличие дракона от обычного зверя заключалось в том, что он не только охранял свою землю, но и преображал ее под свои нужды. Озеро у подножия горы лежало и до кабана. А вот болото и рощица из железных деревьев появились там неслучайно. Я представлял, как Хранитель осторожно выкапывал крошечные побеги, переносил их на большие расстояния, день за днем приходил к ним и накладывал заклинание ускоренного роста, любовался на новые веточки.

А как создавалось болото, я не мог себе даже представить. Может быть, кабан рыл тоненькие каналы, убирал осушающие почву деревья, уводил лишнюю воду и ждал. Он выгнал всех крикливых и крупных животных, какой-то неведомой магией очертил границы и мирно жил в своем уголке.

Благоговение перед кабаном ушло.

Зато я смог изучать его магию без чувства вины.

Например, я понял, как работает его заклинание для ускорения роста растений. Оно действовало сродни быстрому заживлению ран: вытягивало силы из организма, вкладывая их в рост. Довольно скоро я научился применять эту магию так же, как и кабан, и с тех пор проблем с лекарственными травами и съедобными кореньями у меня не стало.

Я окинул взглядом свои земли. Ничуть не хуже, чем у кабана!

Начиналось всё с жалкого навеса, подвесной лежанки и костра, обложенного камнями. А сейчас тут стоял крепкий дом с тремя комнатами, в одной из которых хранились записи, в другой я жил, а в третьей лежали припасы, лекарственные смеси, яды. Стены этого дома состояли из трех слоев: наружные — бамбуковые и между ними слой утрамбованной земли с мелкими камушками. Ни ветер, ни дождь, ни насекомые не проникнут через такую защиту. Крыша обычная, тростниковая. Как я ни бился, с черепицей справиться не удалось. Отдельные пластины еще как-то получались, а вот сделать их гладкими и ровными, чтобы они плотно прилегали друг к другу, не удавалось никак.

Еще один домик стоял поодаль. Его стены были покрыты защитными и скрывающими Ки массивами. Там я проводил опыты по начертанию и магии.

Рядом с обрывом раскинулась легкая терраса, где приятно было сидеть летними вечерами и записывать все разработанные и изученные вещи. Дорожки между домами были выложены дробленым камнем, благо после камнесхода в материале не было нехватки. Вокруг росли плодоносящие деревья, которые я отыскал в лесу, выкопал вместе с корнями и перенес к себе.

Вспомнив внутренний садик во дворе господина Джин Фу, я постарался устроить что-то похожее и здесь. Мне не хватало тонкого вкуса и познаний госпожи Роу, поэтому мой дворик выглядел грубовато по сравнению с ее творениями. Но я всегда улыбался, глядя на кусты простеньких голубоватых цветов, растущих вдоль стен дома. Кое-где распустили розовые лепестки дикие гвоздики, развернули узорные листья папоротники, и со дня на день должна была зацвести гордость сада — золотая орхидея, ростки которой я обнаружил на другой стороне горы во время одного из дальних походов.

Впрочем, большую часть времени я посвящал начертанию.

На второй год отшельничества я начертил массив из четырех печатей, причем три из них придумал сам. Этот массив умел сохранять и поддерживать холод в небольшом пространстве, что было полезно в хозяйстве, а в летнюю жару еще и создавал приятную прохладу в доме. На основе него я быстро создал структуру, которая может обогревать комнату, причем она тратила не очень много Ки, главное, не забывать пополнять ее.

Также я вспомнил полузабытый случай со времен каравана Джин Фу, когда защитный массив из-за обмотанных пальцев сработал не так, как полагается, и поработал над ним. Оказалось, что линии Ки в процессе рисования не могут пересекать или переходить какой-либо барьер. То есть если поместить рисующую руку в плетеную корзину и рисовать массив в ней, то его размер будет ограничен пределами корзины, если же обмотать палец тряпками, то магическая конструкция уменьшится до минимума. Плюс менялись и его свойства. Тот защитный массив, который я чертил в караване, не давал проникнуть внутрь ничему телесному, хоть и не препятствовал магии. Обычный щит без отзеркаливания удара. В уменьшенном же виде вся Ки концентрировалась в одной точке и при касании не просто блокировала удар, но еще и отбрасывала его назад.

Сейчас я умел накладывать печати без привязки к своему телу, поэтому решил прикрепить массив к острию моего самодельного копья. Без металлического наконечника оно было бесполезно для охоты, потому я брал его только на тренировки. Для пробы я взял огненный защитный массив, который вспыхивает при внешнем воздействии. Именно такой впечатлил крестьян-разбойников, которые напали на торговца. И эффект оказался выше всяких похвал. Даже деревянное копье проделало в толстом стволе дыру с опаленными краями.

А если сделать такой массив с молнией? И если поместить еще одну магическую структуру на тупой конец копья? С таким оружием можно и против доспешного воина выйти, главное, не забывать пополнять энергию. Был у таких массивов и недостаток — их приходилось рисовать вручную, выплескивать их у меня не получалось: они сразу разворачивались в привычном размере.

Но вершиной моих пятилетних исследований стали новые боевые массивы.

Как-то раз я задумался о том, как массив, по сути состоящий из чистой энергии, может взаимодействовать с окружающим миром. Он воспринимает сигналы извне, отличает их друг от друга и реагирует. Почему это чаще всего атаки, которые нужно отражать? Есть еще охранные массивы. Они сложнее, чем обычные защитные, так как умеют различать враждебное вторжение и дружеское, хотя отличие между ними лишь в наличии или отсутствии у человека амулета, настроенного на этот массив.

Сложнее всего было представить, чего же я хочу добиться, ведь единственной зацепкой было желание, чтобы магическая конструкция не отбивала удары, а делала с ними что-то иное. Но что еще с ними можно было делать? И всё, что я смог представить, так это усиление удара. То есть действие, обратное защите.

Для этого мне пришлось пересмотреть строение массива, разработать несколько новых печатей, сообразить, что такую конструкцию нужно ставить внешней стороной к тем, кто ее будет использовать, и внести ограничения по силе воздействия.

В результате получился внушительного размера массив, через который можно было свободно проходить в обе стороны, но если, например, выпустить стрелу сквозь него, то ее скорость возрастала в несколько раз. Я проводил испытания с деревянным копьем. Обычные выпады и тычки никак не менялись, зато, если швырнуть оружие с достаточной силой, оно ускорялось и могло пронзить пятидесятилетнее дерево насквозь. И это в самом простом случае.

Можно было сделать такой массив, который бы дополнительно наделял оружие магическими эффектами, такими как огонь, лёд, паралич или даже липучка. Кинуть во врага горящий мяч, и тот прилипнет к нему на какое-то время.

Казалось бы, зачем такие сложности? Не проще ли тогда вливать Ки в свое тело и бить заклинаниями? Но магов не так много, как воинов. Если поставить такой массив, а за ним разместить отряд лучников, будет казаться, что на поле выставили всех магов страны. То есть его могут использовать и обычные люди без какого-либо образования, в этом и заключалось наибольшее достоинство разработки.

Войско, в котором есть десяток начертателей, умеющих чертить новый массив, несомненно, победит равную себе вражескую армию.

Именно поэтому эти записи я обмотал кожей, убрал в отдельный сундук, который закопал в комнате-архиве.

* * *

Одиночество почти не тяготило меня. С утра до вечера мой день был заполнен делами и хлопотами. Я разговаривал с животными, дразнил белого лжеца, переругивался с Бенданом, успокаивал трусишку огнеплюя. Когда делал записи, то представлял своего преемника, мысленно читал ему лекции, радовался успехам и огорчался при неудачах.

Порой, когда я сидел возле водопада и любовался солнечными бликами на поверхности озера, ко мне приходили складные строки. Я был счастлив.

Возможно, из-за своего детства я так и не научился ладить с людьми. Байсо боялся одиночества, ему казалось, что без толпы вокруг он не существует вовсе. Я, напротив, терялся в обществе, растворялся, представлялся кем-то иным. Здесь же в лесу я чувствовал себя настоящим.

Хотя приступы грусти порой накрывали и меня. В прошлом году после недели дождей стало настолько тоскливо, что я отправился на Равнину. Это было не ради людей, а ради продолжения опыта над зубастой ямой. Я разработал несколько ядов, которые хорошо сработали на птицах и небольших животных, и хотел проверить их на подземной твари.

На самом деле, это было лишь предлогом. И понял я это, когда добрался до поселения секты.

Целый день я проторчал на дереве, наблюдая за повседневной жизнью людей, которых спас. Поселок разросся, вплотную подступил к стене, которую мы возводили четыре года назад, а поля и загоны для животных выплеснулись далеко за ее пределы. Издалека сложно было отличить мальчишек-сектантов от военных поселенцев, все смешались, носили одинаковые одежды и делали одно и то же. По узеньким улочкам бегали дети, деловито спешили женщины с непокрытыми головами, мужчины, в основном, трудились в полях. Площадки для занятий сохранились, и там всё еще проводили боевые и магические тренировки.

Я подумал, а почему бы не выбрать преемника самому? Дети из секты подошли бы идеально, так как умели черпать Ки извне, а значит, начертание давалось бы им быстрее и легче, чем обычным крестьянам. Возиться с малышами мне не хотелось, но ведь можно взять кого-то постарше. Например, Липучку. Он умен, разговорчив, талантлив в магии, с ним было легко найти общий язык. И он просился со мной.

Впрочем, лучше было бы забрать его на обратном пути, поэтому я дошел до Равнины, остановился у первой же зубастой ямы, вытащил сверток с ядовитым порошком и замер, глядя на темный провал. Наверное, я мог бы уничтожить большую часть этих тварей. Наверное, они того заслуживали. Сколько животных они перекалечили, высасывая их кровь? Сколько караванов не добралось до города, лишившись лупоглазов и вилорогов? Но ведь то же самое можно было сказать о любом обитателе леса. Лжец выходит на охоту каждые два дня. Огнеплюй сжигает грызунов и лягушек десятками. Даже безобидные на вид крысы время от времени пожирают всё живое на Равнине.

Я помнил, как страдал Шрам от ран, причиненных зубами подземной твари. Но той бурлящей злости, как в начале своего пути, я уже не ощущал. От моих рук гибли люди. Должен был ли я и сам принять яд?

Этот яд я разрабатывал несколько лет, выпаривал смертельные соки растений, делал выжимки из красных лягушек, вскрывал головы полосатых змей, обжигал едко пахнущие порошки, добытые в горных отвалах. Записи старика Фучженя изрядно ускорили процесс. Нередко после таких опытов я не мог есть из-за сильной тошноты, мучали головные боли и нарушался сон, пока я не сообразил, что пары также могут быть ядовитыми, и не стал защищаться самым плотным массивом, который не пропускал даже порывы ветра и запахи. И вот я был у цели. Достаточно высыпать щепотку в жаждущую крови пасть, как мое желание отомстить за учителя исполнится.

Я усмехнулся, положил сверток обратно в сумку, развернулся и пошел обратно в лес.

Во мне больше не было гнева.

Потом я долго стоял и смотрел на бурлящую жизнь в поселке.

Наверное, я мог бы войти туда и попросить всё что угодно, но стоило представить, как придется объяснять, где я был, что делал, выслушивать их рассказы, жалобы, требования, как всякое желание общаться с людьми пропало.

Поэтому я долго высматривал Липучку со стороны, с трудом узнал в высоком мужчине с усами и бородкой тощего мальчишку, которого когда-то избили лишь за разговоры со мной. А потом я увидел, как он подошел к дому, оттуда вышла женщина с ребенком на руках, а за ее подол держался еще один малыш, некрепко стоящий на ногах.

После моего ухода прошло четыре года. Липучке сейчас уже девятнадцать лет. Почему бы ему не жениться и не завести детей?

И я ушел.

Пусть преемник сам найдет меня. Или хотя бы мои записи.

Глава 28

Лес опустел

Охотиться стало сложнее.

С каждым разом приходилось уходить всё дальше от дома в поисках добычи. Местные животные быстро сообразили, что лучше держаться подальше от моего дома. Хотя летом и в начале осени ловушки всегда были полны, пока молодые особи еще не научились избегать их.

Лето только-только подходило к концу, но вот уже в который раз я находил ловушки пустыми. Ни порванными, ни испорченными, как это бывало, когда в капкан попадал слишком крупный зверь, а нетронутыми.

Бай пхейнцзы, ставший белым не только по названию, тоже нервничал. Видимо, у него с охотой дела шли не лучше.

А еще сны.

Там была мама. Она звала меня за собой. Странно. Наяву я почти не помнил ее лица, а во сне ясно видел каждую черточку. Мама выглядела такой молодой. Она умерла, будучи всего лишь на десять лет старше, чем я сейчас. Тоненькая бледная, как высохший стебель камыша. Сухая кожа на лбу собиралась в узенькие морщинки, и они уже не сходили с ее лица. Бледно-розовый халат, который она надевала только по праздникам. Этот наряд уже давно вышел из моды, но мама берегла его. Возможно, именно в нём она и ушла из дома.

Иногда я шел за ней. Иногда стоял и рассказывал обо всём, что случилось за эти годы. Но я всегда знал, что это сон, и что она умерла. Даже проснувшись, я чувствовал, куда нужно пойти, чтобы найти ее.

На северо-восток.

В том же направлении находился поселок с сектой, где лежали кости моего отца. Тело мамы же было похоронено близ Цай Хонг Ши, который был в востоку от моего жилища. Так почему же на северо-восток? Она хотела, чтобы я провел церемонию погребения отца по всем правилам? Или же вернулся в Киньян, который также был в той стороне?

Из-за снов и подобных раздумий я не сразу заметил, что изменения коснулись и леса.

Когда я стоял на утесе, сражался с ветрами и повторял движения Швабры, заметил, что время от времени над деревьями взмывали стаи птиц. Разных птиц. В разных местах. Они поднимались в небо, кружили, снова опускались. И молчали. Это напоминало какой-то непонятный танец, известный только им самим. А потом одна из стай покружила-покружила и улетела.

На северо-восток.

Я забыл и про тренировку, и про утес, налетевший порыв ветра едва не сбил меня с ног, зато привел в чувство.

После этого я начал приглядываться к своему окружению. Лес, в котором я прожил пять лет, казался совершенно чужим. В нём изменились запахи, звуки, само настроение. Даже после землетрясения и камнесхода, когда сама гора стала выглядеть иначе, такого не было. Я снова начал ходить под защитным массивом, хотя последние два года в нём не было нужды. Обычно чувства заранее подсказывали мне, что приближается опасный зверь или что рядом находится ядовитое растение. А сейчас ощущения были такими, как в первую прогулку с Пинь: страх, удивление, ожидание чего-то ужасного.

Возможно, это передалось и моим животным. Бендан перестал ругаться, всё чаще улетал к вершине горы, возвращаясь лишь поесть. Огнеплюй не замечал резких движений и не плевался огнем почём зря. Часто он застывал возле северной стены дома и словно прислушивался к чему-то. Я тормошил его, брал на руки, зверек на пару мгновений приходил в себя, урчал, а потом снова отворачивался к стене и замирал. Проверка диагностической Ки ничего не показала. За это время я неплохо изучил строение огнеплюя и помимо легкого истощения не находил в нём никаких отклонений. Вот только почему вечный обжора Хуае плохо ел? Может, ему тоже снились странные сны? И к нему приходила пушистая розовая самка, от которой знакомо пахло?

Лучше всего держался белый лжец.

По крайней мере, так я думал до одного случая.

Бендан не прилетал уже несколько дней. Хуае всё больше рвался наружу, скреб лапой стену, пытался улизнуть, когда я выходил или заходил в дом. Как-то утром огнеплюй мирно спал, обернув пушистый хвост вокруг себя, поэтому я спокойно открыл дверь и взвыл скорее от неожиданности, чем от боли: зверек взлетел на мое плечо, разодрав одежду и спину, и сразу же оттолкнулся, выскочил на середину двора и уставился на северо-восток. Затем резко дернулся в сторону, выпустил большой сгусток огня…

Я заорал:

— Лжец! Нельзя!

И рванул к огнеплюю. Пхейнцзы слетел с дерева, кинулся на моего питомца. Я успел перехватить лжеца: вцепился в его шкуру на холке. Лжец чудом извернулся, оскалил зубы и взмахнул когтистой лапой.

Боль пришла не сразу.

Глаза лжеца были такими напуганными, такими растерянными. У нас было негласное правило: я его не трогаю, он на меня не нападает. Я знал, что лжец уже давно не видит во мне добычу, скорее, члена стаи.

Пхейнцзы жалобно мяукнул, попятился и удрал в лес. Не потому что боялся наказания от меня. Я никогда его не обижал. Он испугался того, что сделал.

— Лжец! Лжец!

И только сейчас я почувствовал, что плечо и грудь охвачены огнем, скосил глаза и увидел четыре глубокие рваные раны, сужающиеся к животу. На плече кожу вывернуло вместе с мясом, но кости остались целы. Я ахнул, опустился на землю и тяжело задышал, стараясь успокоиться. Нужно было вспомнить, что с этим делать, как лечить. В голову лезла всякая чепуха вроде — «влить десять капель сонной смеси, чтобы больной не мешал работать», «сначала проверить кости, потом мышцы, кожу оставить напоследок», «лечить у себя можно болезни, для ран лучше позвать другого лекаря, ибо разум смешивается от боли и не способен на правильные решения».

Лишь к вечеру я начал соображать спокойно, когда раны были промыты, зашиты и перевязаны. Лечение длилось слишком долго. После каждого шага я долго отдыхал, ожидая, пока боль утихнет хоть немного. У меня были в доме смеси, притупляющие боль, но я боялся, что они притупят также мою чувствительность и способность правильно оценивать процесс. Я ускорил заживление ран насколько смог и уничтожил почти все запасы еды, которые сделал накануне. Зато мог двигать рукой без риска повредить швы.

Нужно было найти лжеца.

Меня уже бросили Бендан и огнеплюй. Но бай пхейнцзы был со мной так давно, что лишиться еще и его было бы слишком тяжело. И ведь он жил бок о бок со мной просто так, по своему желанию. Я изредка подкармливал его, он показывал мне новых животных, которых видел во время охоты, приветствовал бешеной обезьянкой, дразнил моей же фигурой. Пусть даже он не захочет вернуться, но мне нужно, чтобы лжец знал, что я не злюсь на него и не считаю его своим врагом.

С трудом я натянул чистую одежду, проверил, чтобы от меня не пахло кровью, и отправился в лес на поиски друга. Сначала идти было легко. Лжец так быстро бежал, что оставил за собой легко читаемые следы. А потом следы пропали: он взобрался на дерево.

— Лжец! Пхейнцзы! Всё хорошо. Я не злюсь. Лжец!

Возможно, он не понимал слов, зато знал мой голос, знал, как я разговариваю. Такой умный зверь должен сообразить, что я простил его. Лишь спустя какое-то время я догадался перейти на магическое зрение. Видимо, из-за ран и лечения голова работала не так хорошо, как обычно. Лжеца днем в ветках не разглядеть, а уж вечером и подавно, несмотря на предательски белую шкуру. Я бродил по лесу, пока не стемнело окончательно, затем вытащил камнесвет и пошел было домой, как вдруг остановился, убрал свет и еще раз посмотрел вокруг.

Темнота.

Слегка отсвечивали голубизной деревья, яркие пятнышки мышей сновали под ногами, редкие точки небольших птиц замерли наверху, притворяясь звездами. И всё.

Тишина.

Не хрустели ветки, не перекрикивались обезьяны, не ухали ночные охотники, не выли волки.

Лес опустел.

Обычно магическое зрение по ночам лишь запутывало, высвечивая тут и там большие пятна Ки, сейчас же ничего подобного не было, словно на всей горе осталась только мелкая живность, вроде крыс, жаб и белок.

Напуганный, я бросился к водопаду, добежал до обрыва и всмотрелся в темную пропасть перед собой, где лишь озеро подсвечивалось отражением настоящих звезд с неба. Кабан был там. Яркое пятно Ки металось из стороны в сторону, приближалось к воде и тут же отпрыгивало назад, словно боясь ее коснуться, терлось круглым боком о камни и снова кружило по берегу. То и дело пятно замирало на месте. В северо-восточной части.

Вернувшись домой, я впервые поставил защитный массив перед дверью.

* * *

Лжец появился лишь на третий день. Его Ки-силуэт ярко выделялся в опустевшем лесу.

Я подошел к дереву, на котором он залег, положил руку на ствол и негромко сказал:

— Пхейнцзы. Я виноват. Я не должен был хватать тебя.

После небольшой паузы лжец показал мне обезьянку, только с ней было что-то не то. Она то и дело пропадала и появлялась не в том месте, где была в прошлый раз. Ее черты исказились, будто пхейнцзы не мог вспомнить, как она выглядела в точности, хотя уж кого-кого, а бешеную обезьяну он показывал тысячи раз.

— Лжец!

Может, он заболел? Или поранился, пока убегал от меня?

Я научился отправлять диагностическую Ки на небольшие расстояния, но не больше вытянутой руки. Вряд ли лжец позволит подойти настолько близко. Сделав несколько шагов, я встал точно под зверем, поднял ладонь и отправил заклинание наверх. Пхейнцзы рыкнул и перескочил на другое дерево.

Пропасть меня забери!

Конечно же, он увидел Ки и подумал, что это нападение. Медленно я приблизился к новому месту и отправил Ки через дерево. Никогда еще так не делал и не был уверен, что это сработает, но других вариантов я не мог придумать. Когда пришел ответ, я растерялся. Судя по всему, лжец не был ранен или болен, вот только что-то мешало ему сосредоточиться.

Забрав из кладовки последние остатки мяса, я положил их под навесом и отошел подальше. Лжец явно голодал все эти дни. Мышами не особо наешься, да и на иллюзии они реагировали точно так же, как и на любую другую опасность — удирали, потому белому зверю пришлось нелегко. Он спустился с дерева, неуверенно подошел к мясу, понюхал его и лишь потом принялся есть. Внезапно он замер, поднял голову и посмотрел вдаль.

На северо-восток.

Его глаза стали пустыми. Лжец дернулся раз, другой, а потом медленно пошел.

На северо-восток.

— Лжец! — крикнул я.

Он вздрогнул, припал к земле. Глаза снова ожили.

— Лжец, что с тобой?!

Зверь бил хвостом, прижимал уши и тихо рычал, словно чувствовал какую-то угрозу. Но никого вокруг нас не было.

— Лжец, что там, на северо-востоке? Тебя кто-то зовет? Почему всех туда тянет?

И стоило сказать это вслух, как я вдруг вспомнил…

Караван. Пышный шатер господина Вужоу. Ароматы благовоний. Золотая девушка, усыпанная драгоценностями.

Семихвостая лисица!

За эти годы я почти забыл о словах господина Вужоу. Уже тогда это показалось мне нелепицей. Если бы семихвостая лиса и впрямь появилась, то император бы не стал скрывать это от людей, напротив, он должен был объявить набор в войска, закупить оружие, срочно обучать магов, собирать Ки. Я уверен, что Академия Кун Веймина не осталась бы в стороне.

Да просто представить размер катастрофы от семихвостой лисы сложно. Всё равно что представить, что небо упадет на землю. Как она вообще сумела отрастить себе столько хвостов?

Нет.

Конечно же, это не могла быть семихвостая лиса. Возможно, где-то поблизости объявилась двухвостая, которая начала стягивать к себе животных ради нападения на какой-нибудь городишко. И я мог бы помочь.

Нет, я должен помочь.

Хотя бы ради того, чтобы спасти белого лжеца. Бай пхейнцзы затих, его взгляд остекленел, он уставился на северо-восток и медленно, нехотя двинулся вперед.

— Лжец! Подожди! — мои слова снова привели его в чувство.

Я бросился в дом, взял самодельное копье, быстро побросал припасы в сумку, захватил яды, лекарства, запасную одежду, кристаллы, проверил защитные массивы на комнате с записями, влил в них Ки и выбежал на улицу. Как раз вовремя. Белый лжец снова потерял контроль над своим телом и пошел на неслышимый зов лисы.

* * *

Он сопротивлялся. Пхейнцзы отчаянно сопротивлялся лисе. Возможно, потому что он был гораздо сообразительнее других животных, он и сумел продержаться дольше остальных, кроме разве что кабана. Но даже дракон слышал ее зов, скоро он сломается и последует за ней.

Теперь я понял, что за сны приходили ко мне в последнее время. Видимо, по ночам люди перестают думать, и лисья магия проникает к ним в головы, пусть и в таком странном виде. Почему об этом не писали в книгах? Неужели никто не догадался поговорить с людьми, которые жили в городах, подвергнувшихся нападению? Я пожалел, что не сходил в Цай Хонг Ши и не узнал побольше о двухвостой. Ведь одно дело — читать книги о событиях пятидесятилетней давности, и другое — участвовать в них лично.

Лжец всё реже приходил в себя, вскоре он перестал реагировать даже на прикосновения, поэтому я смог исследовать его получше. Сложность заключалась в том, что у меня не было данных о его состоянии до влияния лисы, и сравнивать было не с чем. Внешне, как и прежде, всё было в порядке. Возможно, лиса тоже внушала своего рода иллюзии, только сразу тысячам и миллионам животных. Зрение, слух, обоняние работали у пхейнцзы отлично. Пропала его магия. Он разучился ставить иллюзии. Лишь сильный голод приводил его в чувство, тогда лжец быстро обыскивал норы, проглатывал всё, что находил: лягушек, насекомых, мелких грызунов, а потом возвращался в прежнее состояние.

Чтобы не потерять пхейнцзы, я поставил на него яркую метку и шел с небольшим отставанием. Ведь если зверь как-нибудь не сумеет отыскать пищи, он может наброситься на меня, а мне не хотелось убивать лжеца. Теперь ему не удастся застать меня врасплох. Массив я уже не убирал.

И мы шли-шли-шли…

Постепенно к нам подтягивались и другие животные с таким же остекленевшим взглядом. Олени, зайцы, дикие свиньи шли, на ходу подъедая листья и траву, не замечали вокруг себя ни хищников, ни магии. Мне достаточно было ткнуть копьем, чтобы наесться вдоволь. Лжец тоже наедался досыта. Однажды я увидел громадного медведя, похожего на Вана из лесной деревни. Возможно, это он и был.

А когда мы вышли на Равнину, я понял, что это не двухвостая лиса. И даже не треххвостая. На Равнине нет городов. Зов шел откуда-то издалека. Звери двигались в сторону Киньяна, в котором жили сотни тысяч людей.

Быки, ешу, антилопы, вилороги, волки, лоси… Все видимое пространство было покрыто одурманенными животными. Кое-где хищники набрасывались на добычу, рвали ее на части, быстренько обгладывали кости и продолжали путь. На меня тоже нападали, но после первой же неудачной попытки отступали и выбирали другую жертву.

Уже на Равнине я перестал следовать за лжецом. В этом не было никакого смысла. Все мои попытки оборвать зов не действовали. Заклинания, массивы, в том числе и изолирующие, удары… Он лишь огрызался и шел дальше.

Сны становились всё ярче и правдоподобнее, порой казалось, что я слышу мамин запах, даже наяву я несколько раз ощущал что-то похожее на зов лисы. Словно там, на северо-востоке меня кто-то ждет, так сильно ждет, что его желания превратились в веревку, обхватили мне горло и волочат за собой.

Мне стало страшно…

Вдруг за эти годы я превратился в животное? Все книги утверждали, что люди не могут слышать лисий призыв. Не зря же говорят, что живущий с собаками становится собакой, живущий со свиньями — свиньей, и лишь живущий с людьми может считаться человеком.

Да, я мог говорить, читать, писать, ходил на двух ногах, но я сам видел, как глупая птица научилась человеческой речи. А может быть, драконы — это не поумневшие звери, а поглупевшие люди? Отшельники, маги или ученые, которые покинули когда-то свои семьи ради уединения и новых знаний, а потом разучились говорить и превратились в чудовищ.

Мне нужно было найти людей.

И потому я решил идти дальше без лжеца. Без отдыха, останавливаясь лишь ради сна и быстрого перекуса, я побежал вперед. Времени оставалось не так много.

Когда я добрался до предместий Киньяна, то обнаружил опустевшие деревни. Загоны стояли пустыми, из домов унесли утварь и запасы еды. Люди явно уходили, не торопясь, с гружеными телегами и вещами. Значит, их уводили заранее, по приказу императора. И это правильно: крестьяне не смогут остановить животных, это будут лишние смерти на потеху лисе. Но смотреть на брошенные селения было неприятно. Они напоминали сожженный мной поселок секты.

Одна пустая деревня. Вторая. Третья.

Мне казалось, что во всём мире больше не осталось живых людей. Вспомнилась страшная сказка о человеке, попавшем в мир духов. Он видел свою деревню, свой дом, мог ходить по знакомым местам, которые ничем не отличались от реального мира за одним исключением: там не было живых существ. От людей остались лишь тени. Он нашел тени жены, сына и дочери и следил за ними, заливаясь горькими слезами, говорил с ними так, как будто они могли его слышать. Раньше эта сказка не казалась мне такой уж страшной. Напротив, я считал, что было бы здорово убежать вместе с мамой в такой мир, где не будет жадных чиновников, грубых соседей и злых мальчишек. Мы бы с ней поселились в хорошем доме, заходили бы в лавки и брали любую еду, какая нам только понравится.

Так что я испугался и обрадовался одновременно, когда наткнулся на военный патруль.

— Стой! Кто такой? Откуда? — взвизгнул паренек, выставив слишком тяжелое для него копье вперед.

— Да брось. Видишь же, очередной отставший крестьянин. Когда же они закончатся наконец? — перебил его старший, более опытный товарищ.

— Из какой деревни?

Я потер глаза, чтобы убедиться в их реальности, и не сразу понял, о чём они спрашивали.

— Из какой деревни? Из деревни… Есть такая деревня Три Столба, — сказал я первое вспомнившееся название. — Это из-за лисы? Все ушли из-за лисы?

— Ты где был, когда императорские вестники ездили с указом?

— В лесу, — растерянно ответил я.

Живые люди всё же существуют. Где-то даже есть император и его вестники.

— В лесу? — рассмеялись солдаты. — Видать, не меньше месяца просидел. Беги в Киньян, пока звери еще досюда не добрались. Там сыщешь своих земляков.

— Благодарю! Благодарю! — дважды поклонился я и поспешил в столицу.

Глава 29

Шен вернулся

Первые линии защиты появились на расстоянии дневного перехода от Киньяна.

Я поднялся на пригорок и замер, ошеломленный тем, что передо мной открылось. Тысячи и тысячи людей копошились на всём видимом пространстве вплоть до стен столицы. Я никогда не видел столько человек одновременно. Словно сюда согнали всю страну. Сотни крестьян копали широкие рвы под наблюдением военных. Чуть дальше мириадами серых палаток и десятками реющих в воздухе штандартов раскинулась огромная Северная армия. И всё это бурлило, шумело, ругалось и пахло.

С некоторым опасением я спустился по дороге и втиснулся в это человеческое месиво, сразу утратив свою самость. Там, в лесу, я был один, я был уникален.

Я был!

Здесь же я превратился в крошечную песчинку, незаметную и незначительную. Мимо меня пробегали с тачками землекопы, кричала на солдат женщина, помешивая суп в огромном котле, по дороге прошел отряд копейщиков, десяток крестьян, запряженных в телегу, тащили колья, за ними шел чиновник и делал пометки на ходу, не замечая, что полы его халата изрядно запачкались. Меня толкали, ругали, окрикивали, несколько раз спросили, из какого я подразделения, один раз силой попытались затащить к землекопам, и только массив помешал им это сделать.

Я не успевал ничего охватить взглядом, слухом и обонянием. В лесу важна каждая мелочь. Странный оттенок листьев, легкий просочившийся запах серы, мелькнувшая в стороне тень, хрустнувшая неподалеку ветка. Если упустить хоть что-то, легко можно потерять жизнь.

Среди людей можно было расслабиться. Всё, что могло причинить вред, давно затоптано, съедено или выкопано. Но я не чувствовал себя в безопасности, потому что не мог ничего контролировать. Передо мной мелькали десятки лиц. Я выхватывал лишь какие-то отдельные пятна: яркий платок на шее стряпухи, сверкающий шарик на шапке чиновника, отблеск солнца на острие копья.

Глаза-глаза-глаза.

Любопытные, равнодушные, усталые, веселые, испуганные, злые.

Голоса, скрип, топот, визгливый смех.

— … император-то сам сказал…

— … копать еще дня три…

— … жене скоро рожать…

— … скоро там наша очередь пожрать…

Запах прогорклого масла, крепкого пота, нагретого железа, мочи, застарелого жира, пудры. Меня мутило от избытка звуков, ароматов и особенно людей. Я с силой прорывался к воротам города, расталкивая массивом крестьян, отчего меня проклинали на все лады, несколько раз попытались ударить и свалить с ног. Я едва сдерживал желание взять копье и расчистить путь с его помощью. Но на его деревянном заостренном конце был закреплен крошечный массив, и одним взмахом я убил бы нескольких человек. Я знал, что могу перебить сотни людей. Это единственное, что меня останавливало.

Возле стен Киньяна суетились не меньше. В одном месте сколачивали леса из бамбука, в другом — начертатель делал пометки мелом, обрисовывая будущий массив, в третьем — рисовали печати, используя какую-то редкостно вонючую смесь.

На входе стояли военные и проверяли деревянные таблички, которые висели на поясе у всех крестьян.

— Табличка? — устало спросил пожилой солдат.

— У меня нет. Я в первый раз… Что за табличка?

— Так значит, идешь вон к тому чиновнику, у него красная шапка, видишь? Говоришь ему свое имя, деревню, откуда родом. Он скажет, что дальше делать.

Сбоку, возле самых ворот сидел чиновник в красной шапке и старательно пучил глаза, борясь с сонливостью. Перед ним лежала толстая книга, а рядом в коробках были разложены таблички с самыми разными надписями: транспорт, заготовка леса, земляные работы, армия и так далее. Я сделал несколько вздохов, чтобы успокоиться.

Именно так в моих глазах и выглядело Дно Пропасти: бесконечное количество людей, стиснутое в одном месте.

— Прошу прощения, сказали, что…

— Имя, — перебил меня чиновник.

— Юсо Шен.

— Деревня?

— Цай Хонг Ши.

На этих словах он окончательно проснулся и впервые посмотрел на меня. Я знал, кого он увидел. Высокого крепкого крестьянина с неприкрытой головой и растрепанными волосами, одежда из шкур, грубое деревянное копье без металлического наконечника, старый мешок за спиной. Нищий бродяга.

— Родом из Цай Хонг Ши? А жил где? В последний раз?

— В лесу, — нетерпеливо бросил я. — Послушайте, вы готовитесь к нападению лисы? Я могу помочь.

— Конечно. И поможешь. Вижу, что с копьем ты умеешь обращаться. Охотник, поди? Пойдешь в армию. Защитишь родную страну, — он потянулся к табличке с иероглифом «армия».

— Я маг. Точнее, начертатель. Лучше будет отправить меня к магам.

Чиновник еще раз посмотрел на меня, криво усмехнулся.

— Конечно. Чен, это твой! — крикнул он в сторону.

Невысокий мужчина с загорелым дочерна лицом, до того растолковывающий что-то растерянным мужчинам в крестьянских одеждах, повернулся к нам, заложил большие пальцы за красный пояс и сказал:

— Идти сюда, парень. Я как раз говорю, как император, да продлится его правление десять тысяч лет, заботится о своих людях. Тебе выдадут железный шлем и отличное копье. Как ты вообще охотился с этой палкой?

Я перевернул копье и с силой вонзил острие в каменную мостовую. Оно углубилось на длину ладони, раздробив камень в крошку.

— Я маг. Где найти магов?

Красный пояс и красная шапка переглянулись между собой, потом чиновник склонился в поклоне.

— Прошу извинить этого невежественного человека. Ваш юный вид смутил мои глупые глаза. Всех магов и начертателей император, да продлится его правление десять тысяч лет, приказал собрать в Академии Син Шидай. Уважаемый господин маг, наверное, не знает, где это, ведь Академию построили только…

— Я знаю, где она. Благодарю.

— Конечно. Прошу прощения, что посмел усомниться в ваших знаниях, простершихся до Небес.

Проходя мимо, я заметил, как чиновник вытер проступивший пот.

Таблички мне никакой не дали, поэтому не раз и не два меня останавливали военные, спрашивали, почему я хожу без дела и откуда родом. Цай Хонг Ши и копье объясняли всё за меня, и солдаты кланялись и показывали дорогу к Академии.

Киньян изменился. Его широкие улицы были запружены людьми не меньше, чем поля снаружи. Вдоль каменных оград и даже перед воротами сыхеюаней стояли телеги, заваленные вещами, сидели женщины, окрикивая беззаботно играющих детей. Мальчишки в длинных рубахах носились по улицам, тыкали пальцами в доспехи солдат, громко вскрикивали при виде чиновника или знатного человека, обсуждали их наряды. Некоторые крестьяне спали, завернувшись в потрепанные одеяла. Тут же, прямо на камнях, готовили еду. Я заметил, как старика, который решил помочиться на ограду, подхватили двое солдат и потащили куда-то.

Прежде я не задумывался, сколько же людей жили в окрестностях столицы, но даже огромный Киньян не мог вместить их всех.

Академия внешне не изменилась. Краснокирпичные стены возвышались над домами, перед воротами расположилась охрана, причем это были не обычные крестьяне, впервые взявшие в руки оружие, а профессиональные воины, как бы даже не ученики Академии боевых искусств. Их стойка, внимательные взгляды, количество и качество оружия, необычные доспехи — всё говорило о мастерстве и отличной выучке охранников.

— Сюда нельзя! — остановил меня парень с гуань бао, неприятно царапнувшим воспоминанием о турнире в секте.

— Я маг и хочу помочь.

— По тебе не скажешь, — хохотнул он.

Охранник постарше толкнул первого в плечо и сделал знак пальцами.

Парень посерьезнел:

— Слушай, я вижу массив, да и копье у тебя непростое, но нам запретили впускать людей без рекомендаций от уважаемых людей. У тебя есть рекомендации? От гильдии начертателей, главы торгового дома или знатных людей? Может, есть табличка об окончании университета или академии? Может, ты ученик известного мастера?

Я лишь покачал головой.

— Были тут хитрецы, которые цепляли амулеты и прикидывались магами, чтобы пожить напоследок в роскоши. Так что у нас приказ.

— Могу доказать… — я приподнял копье.

Охранник поправил гуань бао на плече.

— Не советую, парень, не советую.

— Мой учитель — Кун Веймин, я обучался в этой самой Академии, — сделал я еще одну попытку.

Но это лишь разозлило обоих стражей. Старший так и вовсе вытащил меч из ножен.

— Кун Веймин, говоришь? Учился в Син Шидай? Тогда чего ты тут шляешься? Шел бы сразу тогда в императорский дворец!

Я не стал спорить и ушел.

Что случилось? Неужели Кун Веймин поднял восстание перед приходом семихвостой лисы? Это объясняло и гнев охранников, и почему территорию Академии отдали под магов. Но тогда это значит, что моих друзей и учителей нет в живых. Прошло всего пять лет. За такой срок невозможно подготовить успешный переворот.

Усилием воли я прогнал эти мысли. Нужно было придумать, как заставить принимать меня всерьез. Первое имя, которое пришло на ум, — великий сыскарь Зинг Ян Би. Он знал и мои навыки в начертании, и запас Ки, а его рекомендации ценились высоко по всей стране. И он точно не откажет мне в небольшой услуге.

Через полчаса я стоял перед его воротами и непонимающе смотрел на железную пластину с выбитыми в ней словами. Там говорилось, что великий Зинг Ян Би получил почетную должность и третий высший ранг. Посмертно.

Скрипнула за спиной калитка. Из соседнего сыхеюаня вышел мужчина, глянул на меня и печально зацокал.

— Да, умер наш благодетель. Беда-то какая, печаль-то какая. А уважаемый господин — его ученик или, может, клиент?

— Учитель, — горько бросил я.

— Да, беда такая — потерять учителя, — недопонял тот. — Теперь его дом закрыт, но если вы хотите попрощаться с его прахом, за пару мао я могу впустить вас внутрь и провести по дому. Там хранятся последние работы великого Зинг Ян Би, такие красивые узоры на бумаге, прям глаз не отвести.

— А где его помощник Жоу? — оборвал я разглагольствования.

— Дык ведь он теперь в императорском дворце. Новый император лично призвал его на службу. Приехал сюда в золотом паланкине в окружении сотни придворных…

— Новый император? — дернулся я. — Как его зовут?

— Ли Ху, да простят мне Небеса такую дерзость, — перепугался мужчина. — Я лучше пойду.

И скрылся за калиткой.

Новый император…

Что это значит? Имя ничего не значило, каждый император при вхождении на трон менял личное имя на официальное, а после смерти получал еще одно. Я видел три варианта. Первый — Кун Веймин устроил переворот, убил старого императора и взошел на престол. Второй — он же убил императора, но проиграл, Кун Веймина казнили, как и всех его учеников, и во главе страны встал сын прежнего владыки. Третий — никакого переворота не было, обычная смена правителей из-за естественной смерти. Но тогда непонятно, почему так разозлились охранники возле Академии от одного лишь упоминания Кун.

Надо было подробнее расспросить мужичка…

После некоторых раздумий я двинулся к дому Джин Фу. Он не был главой торгового дома, но, возможно, рекомендация сына главы «Золотого неба» тоже поможет мне пробиться в элитные круги.

Зачем я всё это делаю?

Если Киньяну не нужна моя помощь, может, лучше уйти обратно в леса? Я выживу в любом случае, неважно, убьют лису или нет. Вероятность умереть намного выше, если я останусь в столице. Меня отправят либо к землекопам, либо к солдатам, и много ли я сделаю с мотыгой в руках? Конечно, я могу пойти и в одиночку расставить массивы, но у защитников должен быть план по обороне столицы: какие места закрыть намертво, в каких расставить войска, куда и как бить заклинаниями, и мое вмешательство лишь навредит.

Так зачем я ищу способ помочь?

Ворота сыхэюаня Джин Фу не открылись передо мной, в калитке открылось небольшое оконце, и привратник коротко сказал, что господин Джин Фу передал поместье одному из работников «Золотого неба» в благодарность за заслуги.

Стиснув зубы, я направился к последнему месту в Киньяне, где мне могли бы помочь. Дом Мин Чиня, моего несостоявшегося тестя. Мне неприятно было показываться ему и его дочери из-за нарушения брачного контракта, но пост господина Мин был высок. Магический министр, который к тому же знает о том, что я идеальный донор, сумеет найти мне подходящее место.

И уже без удивления услышал, что господин Мин уже четыре года как сбежал из страны вместе с дочерью, оставив свой пост без позволения императора.

Я смотрел на очередные закрытые ворота и не знал, что делать дальше. Кроме этих людей, все остальные знакомства у меня появились уже в Академии. Шрам, Харскуль, Швабра… Они не настолько значимые лица, да их, скорее всего, забрали в оборонительные войска. Еще был Ма Ийнгджи, сын основателя Академии боевых искусств, но мы виделись с ним всего два раза, вряд ли он меня помнил.

Где-то в столице должен быть Мастер из Черного района, но без Джин Фу я его не отыщу. Да и кого спрашивать? Вряд ли он известен тут под настоящим именем.

Тогда я развернулся и пошел обратно. К Академии Син Шидай. Неважно, какие там охранники и какие у них приказы. Если я покажу всё свое мастерство, даже слепые и чванливые маги-аристократы вынуждены будут признать мою силу.

Уже не в первый раз в Киньяне я услышал выкрики:

— Дорогу! Дорогу!

Расталкивая людей, мимо пробежали вестники со знаками того клана, которому служили. За ними неспешно шли охранники в дорогих пластинчатых доспехах, в паланкине под шелковыми занавесями несли важного человека, за ним еще десяток охранников. Когда паланкин проезжал мимо меня, я узнал знак, вышитый на занавеси. То был символ «Золотого неба». Как обычный торговый дом получил разрешение ездить в паланкине? Я всматривался в лица охраны, всё же за недолгий срок проживания в доме Джин Фу я сразился со многими его стражниками. Хотя это мог ехать кто-то из братьев Джин, у которых я не знал никого.

— Братишка Ксу! — радостно выкрикнул я, с трудом угадав в могучем дядьке с густой бородой и заросшими щеками паренька из каравана.

Если бы не пояс с дисками, по-прежнему плотно обхватывающий его талию, я бы его не узнал.

— Братишка Ксу!

Дядька повернул голову, несколько мгновений смотрел на меня, а потом помчался в мою сторону, широко раскинув руки.

— Зелёный! Ты, что ли? Вырос, не узнать! А я думаю, кто меня зовет братишкой? Все уже давно дядей кличут. Куда пропал? Мэйху тебя обыскался. Всю Академию на уши поставил.

Я радостно хлопал здоровяка по плечу и не сдерживал улыбку. Первое знакомое лицо в Киньяне!

— Так, погоди чуток! — братишка Ксу выпустил меня из объятий. — Никуда не уходи.

Он побежал к паланкину, что-то негромко сказал. Носильщики тут же опустили свою ношу на специальные подставки, пододвинули лесенку в три ступени, занавеси распахнулись, и из паланкина выбрался молодой господин, явно из аристократической семьи. Изысканные шелковые одежды, расшитые диковинными зверями перекликались цветами с высоким головным убором, украшенным золотыми нитями, а пояс с нефритовыми вставками оттенял их великолепие. Люди вокруг склонили головы, я последовал их примеру.

— Шен, — услышал я незнакомый мужской голос.

— Прошу прощения, господин, — не поднимая головы, ответил я. — Я не хотел прерывать вашу поездку. Прошу не наказывать Ксу за мою дерзость.

— Шен. Перестань кланяться.

Я поднял голову и увидел смеющиеся голубые глаза, несколько белых волосков, выбившихся из-под шапки.

— Наконец ты вернулся!

* * *

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://author.today/work/141608

Примечания

1

Описание процесса и приговор частично взяты из книги Грей Джон Генри «История Древнего Китая», глава 9 «Родители и дети».

Content

Наталья Бутырская
Герой

Глава 1 Господин дух

Глава 2 Великий маг

Глава 3 Равнинное море

Глава 4 Игрушка

Глава 5 Мудрость господина Вужоу

Глава 6 Когда погаснет свет

Глава 7 Ливень

Глава 8 Военное поселение

Глава 9 Дальше по равнине, дальше на юг

Глава 10 Отступление от правил

Глава 11 Второй

Глава 12 Здоровый человек всегда весел

Глава 13 Тренировка

Глава 14 Женский дом

Глава 15 Турнирный день

Глава 16 Все сомнения исчезли

Глава 17 Патриарх!

Глава 18 Секта больше не нужна

Глава 19 Дикий зверь признал хозяина

Глава 20 Дно Пропасти!

Глава 21 Шанс выжить

Глава 22 Новый лесной поселок

Глава 23 Совершенно свободный

Глава 24 Белый лжец

Глава 25 Всё дальше в лес

Глава 26 Великий кабан

Глава 27 Отшельник

Глава 28 Лес опустел

Глава 29 Шен вернулся

Примечания