Наталья Бутырская

Дворец

Вступление

Перед вами седьмой том цикла «Идеальный донор».

Хочу предупредить, что повествование в нем сильно отличается от предыдущих шести книг. Кому-то, возможно, будет непривычно читать Донора в таком виде, кому-то понравится, кому-то нет. Поэтому прошу сначала прочитать две-три главы, а потом покупать.

Написать книгу именно так я решила не спонтанно. План и стиль повествования были продуманы еще ДО начала работы над «ИД. Герой».

Перед тем, как открыть чистый файл на ноутбуке, я переживала, сумею ли передать задуманное. Все же раньше я писала только от первого лица. Но чем больше букв появлялось на экране, чем больше глав выстраивалось в ровный ряд, тем сильнее мне нравилась книга. Могу сказать даже, что для меня — это лучшая книга во всей серии. Уже сейчас, когда она еще недописана. Возможно, для вас будет не так.

В этой книге тесно сплетены в клубок сразу три линии повествования. Надеюсь, вы сумеете их увидеть и понять.

Глава 1

Сквозь узорчатые окна мягко лился вечерний свет. В богато украшенном зале гуляли тени, но слуги не торопились к светильникам в виде диковинных зверей и цветов. Император не любил суеты. Он также не любил излишеств, потому, кроме резного потолка, раскрашенного в цвета сумрачного неба, синего ковра с символическим изображением перьев, вышеупомянутых светильников и нескольких скамей, обитых бархатом и атласом, в зале ничего и не было.

Комната умственного отдохновения. В том числе и от роскоши.

На журавлино-длинных ногах зал мерил шагами сам император. Алый церемониальный халат стекал с его широких плеч до пят, скрывая юношески стройную фигуру, широкие до полу рукава взметались на поворотах и плавно оседали под собственной тяжестью. Тунтянь-гуань, тиара, достигающая неба, или небесная корона, подхваченная плотным ремешком под бородой, мерно покачивалась в такт.

«Еще два поворота», — подумала Ван Мэй.

«Один. Не больше», — подумала Цянь Джи.

«Когда уже?» — подумал слуга за дверью, держа на вытянутых руках повседневный императорский халат из темно-желтого хлопка. Ткань заранее пропитали отварами и прогрели камнями, чтобы она стала мягкой, как шелк.

И, как всегда, это случилось неожиданно.

За несколько шагов до второго поворота император остановился, дернул широкий пояс и прорычал:

— Переодеться!

В залу влетели застоявшиеся слуги, едва заметными движениями стянули с императора пояс, перехватили тяжелый халат, накинули хлопковый и испарились. Присутствующие облегченно выдохнули.

— Другое дело, — повел плечами повелитель страны Коронованного Журавля. — Нет ничего приятнее хлопка. Да, Мэй?

Ван Мэй, глава министерства магических изысканий, согласно наклонила голову.

— Конечно, ваше императорское величество!

Под тяжестью расшитых золотом одеяний ее слабые ноги уже начали подрагивать. Ей было разрешено сидеть в присутствии императора специальным указом, и низенькая тахта так и манила к себе, но Ван Мэй, несмотря на немощь, никогда не позволяла себе сесть, пока ее господин стоял. Так она закаляла свою волю и не допускала лишних слухов.

Дверь распахнулась и, побрякивая серебряными подвесками на поясе, вошел начальник охраны дворца Цянь Ян. Внешне он походил больше на ученого, чем на воина: узкое лицо, тонкие черты которого подчеркивались ухоженной бородкой, неширокие плечи, изысканные манеры. Кто слышал от него хоть одно ругательство?

Подчиненные Цянь Яна считали, что их командир таким образом компенсирует грубость своей жены, Цянь Джи. Ее пристального взгляда боялись не только служанки и евнухи. Даже бывалые воины вздрагивали, когда серые глаза Джи останавливались на них.

— Ваше императорское величество! — опустился на колено Цянь Ян. — Мастер предшествующих знаний прибыл.

— Ян, без церемоний. Впускай его. И пусть подадут чай! — нетерпеливо взмахнул рукой император и плюхнулся на скамью.

Ван Мэй, немного выждав, грациозно опустилась на тахту. Ноющую боль она скрыла за любезной улыбкой.

В залу влетел толстячок в синих одеждах. Невысоко же поднялся в рангах мастер! Его пухлые ручки едва-едва удерживали ворох свитков и книг. Он потешно поклонился, ожидаемо уронив часть поклажи. Мелькнула желтая тень. Не успел чиновник осознать свою оплошность, как Цянь Джи уже протягивала ему упавшие бумаги.

— Ваше императорское величество! Да продлятся ваши дни на десять тысяч лет! Да будет процветать Журавль под вашим мудрым правлением! — залепетал толстячок.

— А сейчас еще не процветает? — хлестнула серым взглядом Цянь Джи.

Мастер предшествующих знаний тут же рухнул на колени. Свитки рассыпались по ковру.

— Этот необразованный не хотел оскорбить слух Святого и Возвышенного!

— Уко, не пугай его, — притопнул ногой император. — И где там чай?

Словно дожидаясь этих слов, в зал впорхнули служанки. Красный столик поставили перед императором, синий отнесли за неприметную ширму в конце комнаты, расставили подносы с чашками, чайничками, венчиками и сладостями и по знаку Цянь Яна так же беззвучно испарились.

Цянь Джи взяла на себя хлопоты по разливанию чая. Тем временем толстячок немного успокоился, сгреб бумаги в кучу и ожидал разрешения говорить.

Повелитель десяти тысяч лет шумно отхлебнул горячий напиток, по-простецки закинул пирожное в рот, вытянул длинные ноги и кивнул.

— К десятой годовщине победы над семихвостой лисой ты, Ши Хэй, должен был подготовить труд, описывающий доблесть народа, предательство Павшего и чудеса Небес в тот сложный период, — сказала тихо Ван Мэй, но каждое слово, как льдинка, четко отпечатывалось в головах присутствующих.

— Этот недостойный трудился все десять лет, собирал знания по крупицам, вел беседы с очевидцами, протер рукава на всех одеждах…

— Мы все очевидцы, — буркнула Цянь Джи, и чиновник вжал голову в плечи. — Читай уже.

— С позволения Сына Неба этот подчиненный начнет…

Ши Хэй перебрал несколько свитков, вытащил нужный, развернул.

«На третий год под девизом правления „Справедливая Добродетель“, на прием к великомудрому императору Чжи Гун-ди явился высокочтимый господин и родственник Кун Веймин. Кун Веймин трижды пал на колени и девять раз коснулся головой пола, выражая свое почтение великомудрому императору…»

— Да-да, пал, коснулся, откланялся, перечислил все титулы, пожелал десять тысяч лет здоровья и мира в землях Коронованного Журавля. Хватит! — рявкнул в нетерпении нынешний император. — Если в этих свитках перечислены все дворцовые церемонии, то лучше сожги их!

Цянь Джи громко хмыкнула. Из-за ширмы в углу донесся еле слышный вздох.

— Прошу ниспослать прощение ничтожному червю, о Премудрый Правитель! — залепетал Ши Хей, но его снова прервали.

— Читай! Но без церемониала.

«Кун Веймин испросил высочайшее разрешение, чтобы открыть новую академию в Киньяне. Великомудрый император рассмеялся:

— Зачем еще одна академия? Есть императорский университет, где готовят разных служек, есть Академия Боевых искусств, есть гильдии. Чему хочешь учить ты?

— Каждый раз, когда я прихожу в Императорский дворец, вижу одни и те же лица. Из года в год. Эти же чиновники служили и достопочтенному предку императора. Эти же или их отцы.

— Верно-верно, — улыбаясь, закивал великомудрый Гун-ди. — Их семьи поколениями доказывали преданность мне и стране.

— И поколениями не покидали Киньян. Они не знают ничего о жизни за его оградой, не видели городов и деревень, не ездили по дорогам, не маршировали с армией. Я думаю, что им нужны умные помощники, которые бы знали законы, страну и умели бы выражать мысли красиво и правильно. Именно таких помощников я и хочу готовить в новой академии.

— Веймин-Веймин, — покачал головой Гун-ди. — Я давно предлагаю тебе место в высшем совете, но ты все отказываешься, рискуя навлечь на себя мой гнев.

Господин Кун склонил голову:

— Мой слабый голос потерялся бы среди громких голосов сих уважаемых чиновников. Я принесу больше пользы, возглавив академию.

— Значит, академия для чиновников. Хорошо. Я даю тебе высочайшее разрешение. Может, даже отправлю одного из сыновей к тебе на обучение, — мягко улыбнулся Гун-ди.

В течение месяца указ был написан, и император собственноручно поставил на нем печать».

Внимательно слушавший правитель вдруг вскочил и дважды обошел комнату по кругу. Вздрогнул только мастер предшествующих знаний, остальные давно привыкли к подобным выходкам императора.

Сын Неба пощелкал пальцами, досадливо хмыкнул и грубо сказал:

— Ты… Как тебя?

— Жалкое имя ничтожнейшего из ваших подданных — Ши Хей, — склонил голову толстяк.

— В другой раз просто назови имя, без всяких там «жалких и ничтожных». Так, Ши Хей, почему ты решил начать именно с этого момента?

Чиновник стёк вниз, коснулся лбом пола и пролепетал:

— Если будет уго… угодно, я всё переделаю. Всё перепишу.

— Ян! — раздраженно выкрикнул император.

Цянь Ян подошел к раскисшему Ши Хею, осторожно поднял его, отвел в сторону и тихо сказал:

— Не проси прощения. Не лепечи. Не додумывай за императора. Просто отвечай на вопросы. Он любит, когда с ним говорят честно, прямо и коротко, без лишних церемоний. Понял? Ты десять лет работал над этими свитками, собрал много сведений, сидел в архивах, разговаривал с людьми. Защищай свою работу! Сражайся!

Мастер перестал дрожать, сумел выдавить жалкое подобие улыбки и кивнуть.

Тем временем император выспрашивал у Ван Мэй, почему на эту работу был назначен посторонний человек, а не выходец из Син Шидай.

— Потому что, ваше императорское величество, ученикам Син Шидай и так было чем заняться. К тому же, мы все согласились, что лучше выбрать стороннего наблюдателя. Для большей объективности.

— О Премудрый Правитель, — громко и четко заговорил Ши Хэй. — Каждая история должна иметь начало и конец. Я мог бы начать с распада империи Священных животных, с восшествия на престол императора Чжи Гун-ди или с известия о появлении семихвостой лисы, но на мой ничт… на мой взгляд, восстание Кун Веймина и сражение за Киньян тесно связаны, а восстание началось именно с этого разговора.

— А он прав, — заметила Цянь Джи. — Вот только если он сейчас затянет про постройку стен, подбор учителей и первых учеников, то я лучше пойду прогуляюсь.

Ши Хей отложил свиток в сторону, вытащил из стопки другой, тоже отложил, схватился за третий… Император смотрел на его действия со всё большим раздражением, затем не выдержал и сказал:

— На сегодня достаточно. К следующему разу подготовься получше. Возьми только нужные свитки. Составь план. Чем ты вообще занимался десять лет?

Мастер предшествующих знаний схватил свитки в охапку, хотел было поклониться, но понял, что в этом случае его труды снова рассыпаются, а это еще больше разозлит правителя, потому склонил голову, попятился к выходу и скрылся за дверью.

Цянь Джи громко рассмеялась, не сдерживая голоса.

— Ну, Тедань, ты снова за своё? Опять куда-то торопишься? — сказала она, отсмеявшись. — Можно было и подождать пару минут.

Император передернул плечами:

— Он тут бы ещё в обморок упал… Столько ненужных действий!

— Но я же специально выделила время на беседу с ним. А теперь что будешь делать?

— А сколько ещё осталось? — прищурил глаз правитель.

— Чайника три можно неторопливо распить.

— Тогда я наведаюсь в Дворец Орхидей.

И император, как был в хлопковом домашнем халате и громоздкой тиаре, вылетел из комнаты.

Ван Мэй тяжело поднялась на ноги, окружила себя заклинанием и сказала:

— Он всё ещё бегает к той наложнице? Как её там?

— Ароматная чего-то там, — ответила Цянь Джи. — Ароматная и добрая. Или мудрая. Ничего, скоро и она надоест. Как только возомнит о себе, так сразу и надоест.

В дальнем конце комнаты стукнула дверца.

— Я снова забыла про императрицу, — вздохнула Мэй. — И чего ей только вздумалось прийти?

— А чем ей заниматься? Сын с няньками, муж бегает по всему городу, даром что уже мог бы и успокоиться, наложниц раз-два и обчёлся, евнухов толком нет. Управлять некем и незачем, к политике её не подпускают. Я предлагала поучиться стрельбе из лука. Она отказалась, мол, не хочет мозолей.

Цянь Ян рассмеялся:

— Уко! Ты думала, что она согласится запылить свои наряды? Как ты вообще осмелилась заговорить с ней?

— Вообще-то я думала, что она будет рада занять себя хоть чем-то. И почему я должна была бы не осмелиться? Я свободный человек.

— Ты женщина во дворце императора! Причем женщина, тело которой не принадлежит ему. Как и Мэй, как и остальные из Син Шидай. А такого не должно быть. Не было в её стране. Потому она воспринимает тебя как соперницу.

Цянь Джи, не стесняясь, подошла к мужу, провела ладонью по его щеке.

— На мой взгляд, Тедань неплох как император, но быть его женой я бы не хотела.

— За такие слова тебя следовало бы высечь, — отметила Ван Мэй. — Он нас разбаловал.

— Вот поэтому ты и не стала императором, — хмыкнула Цянь Джи.

— А так же потому что я женщина, не могу иметь детей и устаю, сделав несколько шагов. И почему вы ещё здесь? Разве ваше место не подле императора?

Чета Цянь покинула комнату умственного отдохновения, а Мэй снова опустилась на скамью и в очередной раз задумалась об изменениях в дворцовом этикете.

* * *

Когда ученики Син Шидай совместно решили поставить Теданя на место императора, то думали о нем скорее как о декоративной фигуре.

— Ни у кого из нас нет такого таланта и таких знаний, как у Кун Веймина. С этим все согласны? Ни один не достоин занять трон императора, но кто-то на нем сидеть должен! — сказала тогда Мэй.

Ее платье было в пепле и влажных потеках, на лице подсыхали брызги чужой крови, а руки всё ещё подрагивали после использования мощных заклинаний. Из постоянно поддерживающихся заклинаний осталось лишь одно — простенький щит. Она даже не осознавала, как возобновляла его.

— Да во имя Небес! — воскликнула Ци Юминг. — Тело учителя Кун ещё не остыло! Как ты можешь?

— Могу! И ты сможешь! Если мы в ближайшее время не посадим кого-то на трон, то все старания учителя Кун пропадут даром.

— Может, спросить совета у Ясной Мудрости? — предложил парень третьего года.

— Нет! — отрезала Уко. — Мэй права. Нам решать.

От её воспаленного взгляда многие потупились. Охранное заклинание оставило на ней красную обожженную полосу через все лицо, часть волос на лбу выгорела вместе с бровями и ресницами, но над ней уже несколько лет никто не осмеливался смеяться.

— Из благородных родов брать нельзя, — заметил Ян из клана Цянь. — Его семья заберет слишком много влияния, хотим мы того или нет.

— И это должен быть мужчина, — добавила Уко.

— А нельзя взять самого младшего сына императора и посадить его на трон? — предложил Ши Да, лучший начертатель в Академии, если не считать Ци Юминг.

— Если бы учитель Кун хотел так сделать, он бы так и сказал. Но он говорил о смене династии! — огрызнулась Мэй. Она устала. Скоро начнется магический откат после пропускания через себя такого объема Ки. Пальцы на руках и ногах уже начали неметь.

— Я готов! — вдруг заявил Тедань.

— Что?

— Я стану императором. За мной нет никого, кроме Академии и вас, я много беседовал с учителем Куном о будущем страны, умею читать и писать, и я определенно мужчина.

Благородная осанка, крупный породистый нос, тугой пучок волос на макушке, потрепанный, но пока ещё целый халат.

Как он вообще выжил в этой мясорубке? На Теданя пришлось больше половины всех защитных заклинаний дворца. Без него они вряд ли бы прорвались через многочисленные массивы и ловушки, опоясывающие пространство внутри ограды.

Мэй смотрела на друга и понимала, что он лучший кандидат на престол. Хотя Тедань давно не произносил знаменитую фразу о том, что он покорит Небеса, ученики Академии еще помнили об этом. Он был личным учеником Кун Веймина и обладателем уникального дара. На него невозможно воздействовать магически, и если его дар передастся детям, это принесет пользу всей стране.

Первым опомнился Цянь Ян. Он опустился на колено и положил меч к ногам Теданя. Тот дернулся было поднять друга, но Мэй остановила его.

— Привыкай. Император всегда видит лишь склоненные головы.

Один за другим ученики Син Шидай падали на колени и складывали оружие перед будущим императором. Мэй не спускала с Теданя глаз: не испугается ли? не струсит ли? выдержит ли груз, который не должен был пасть на его плечи?

Спустя месяцы после восхождения Теданя на императорский трон Мэй спросила у тех, кто присутствовал при этом разговоре, почему они согласились с первым же вариантом. И оказалось, что никто не воспринимал Теданя всерьёз. Его всё ещё помнили как грубого крестьянина с синими всклокоченными волосами, который не умеет ни читать, ни писать. Помнили, как он сдуру разрушил защитный массив на стене Академии. Помнили, что он не способен использовать магию. За ним на самом деле не было ничего, кроме Академии, а значит, он не сможет узурпировать трон и всегда будет зависеть от учеников Син Шидай.

— Император обычно заперт в своем дворце и не имеет свободы поступать, как хочет, — в один голос сказали ребята.

Словом, все видели императора как человека, который может лишь ставить печать на указах да восседать на троне в пышных одеждах.

И как же сильно они ошиблись!

Не успел Тедань примерить тунтянь-гуань и привыкнуть к новому имени, как с головой окунулся в подготовку страны к приходу семихвостой. Он не подписывал бумаги, а раздавал указания, назначал встречи, сам врывался в дома знати, мотался по всему Киньяну с жалкой полусотней охраны вместо положенных семисот. Цянь Ян, которого поставили главой охраны дворца, тогда научился жить, засыпая на несколько минут каждый час, заработал несварение и седую прядь. Уко исхудала и утратила весь культурный лоск, который приобрела в Академии, она огрызалась на каждого, кто подходил к императору слишком близко, била кнутом без предупреждения, шипела, не разбирая ни знатности, ни важности. И именно она предотвратила с десяток покушений на Теданя. В Киньяне ее запомнили под прозвищем «Бешеная сука».

После победы над лисой Тедань не успокоился. Надо было восстанавливать страну. Да, пострадал от нападения только Киньян, но из-за трусливой политики предыдущего императора в остальных городах царили разруха и беспредел. Чиновники и знать бежали из страны, власть в провинциях была захвачена. В городах не хватало еды. Налог на Ки вырос на местах в два раза, но в столицу не доходил ни один кристалл.

Тедань тогда словно вычеркнул из своего расписания сон и еду. Он облетел все города с несколькими лишь соратниками, среди которых была и Мэй. Он казнил, он говорил речи, он назначал новых чиновников и к каждому приставлял выходца из Син Шидай. Не все из них пережили первый год.

Даже лиса не отняла столько учеников Кун Веймина, сколько первые годы правления императора Ли Ху.

Он летал и в соседние страны, нарушая правила и игнорируя этикет.

— Кто будет относиться к тебе серьезно, если ты ведешь себя как обнаглевший мальчишка? — возмущалась Мэй. — Для этого есть послы! Армия! Маги! Мы, в конце концов. Ты свою опочивальню когда в последний раз видел?

— Да пусть смеются! Пусть поучают глупого юнца. Пусть осуждают. Как бы я себя не вел, они всё равно видят во мне лишь убийцу императора. Мятежника! Но они мне должны! Должны за то, что приняли наших перебежчиков с их золотом и драгоценностями. Должны за то, что мы остановили лису и не допустили до их столиц. Должны за то, что…

И он внимательно выслушивал советников, заучивал наизусть имена, титулы, привычки, а потом врывался в нефритовые и яшмовые залы, отпускал простонародные шуточки, громко отхлебывал чай из фарфоровых крошечных чашечек, в сотый раз рассказывал о битве с семихвостой лисой, как бы невзначай упоминал о собственном уникальном даре. Мэй показательно кидала в него заклинания, потом местные маги устраивали ему проверку. Балаган!

Но из каждой такой встречи Тедань выжимал всё, что мог, и в сроки, сравнимые с чудом. А из страны Красноголового Феникса он и вовсе привез жену, белокожую и утонченную даму из императорской семьи.

Свадьбу сыграли быстро. Потом про жену и дворец как-то подзабыли, решая многочисленные проблемы, которые так и сыпались одна за другой.

Лишь на третий год правления под девизом «Строгий Взгляд» император Ли Ху обратил внимание на свой дом. Мэй тогда слегла от переутомления и две недели не появлялась во дворце. Вернувшись, она застала странную картину. Вся площадь перед дворцом была заполнена безусыми и безбородыми мужчинами в дорогих одеждах. Они стояли на коленях, некоторые распростерлись ниц, другие бились головами о каменную мостовую, и все взывали к милости императора. Евнухи!

— Мэй! Ты вернулась! — приветствовал ее Тедань.

Как обычно, он находился не на троне в Зале Верховной гармонии или Зале Сохранения гармонии, а на улице, в любимом дорожном платье и сапогах, возвышаясь на голову над своим окружением. Рядом кланялись еще несколько евнухов, и все пытались что-то ему донести, но император Ли Ху легко раздвинул их одной рукой, мимоходом уничтожив магические щиты, и подошел к Мэй.

— Представляешь, пока я, как бесталанный нищий, вымаливаю крохи денег у разномастных императоров, в моем собственном доме живут настоящие богатеи! Их всех кормлю, оказывается, я, пою я, одеваю тоже я. А знаешь, за что?

— За что? — бледно улыбнулась Мэй.

— За то, чтобы они меня поучали, как жить!

Поодаль виднелась тоненькая и роскошно разодетая фигурка императрицы в окружении двадцати-тридцати девушек.

— Вот ты! — и Тедань ткнул в первого попавшегося евнуха. — Что делал ты?

Бедолага склонился ниже, спрятав кисти рук в глубокие рукава.

— Этот раб из третьего церемониального ведомства, отвечает за музыкальное сопровождение радостных церемоний. В моем подчинении музыканты дворца, всего сто двадцать человек.

— Вот! Вот! Слышишь? — Тедань чуть не запрыгал от восторга. — Всего один ответ, а сколько тут всего. У меня есть церемониальное ведомство. У меня есть евнух, который отвечает за радостные церемонии, а значит, есть еще и грустные, и печальные, и сердитые и ещё Пропасть знает какие. Причем он отвечает только за музыку, а есть такие же ребята, которые ответственны за танцы, песни, еду, одежду и цветы на этих церемониях. А еще у меня есть сто двадцать бездельников, которые играют на этих церемониях.

— Ты же знал про ведомство, — буркнула Мэй. — Мы это учили.

— А ты знаешь, сколько у меня евнухов? Нет! Ты знаешь, что у меня целая тысяча наложниц? Все девственницы-красавицы, у каждой есть служанка или даже не одна, отдельная комната, наряды, цветы, украшения.

И тут Тедань перешел даже не на крик, а на рев взбешенного быка:

— И всё это когда полстраны живет впроголодь! А я, как полнейший идиот, бегаю по Киньяну и ищу, откуда взять деньги на строительство нормальных дорог!

— О тысячелетний властелин! — евнухи попадали на колени, как подкошенные. — Всё это достойные девушки из достойных семей. Вы не можете оскорбить их семьи отказом!

— Я не могу? — взбеленился Тедань. — Я не могу? Свергнуть династию — могу! Убить семихвостую лису — могу! Родиться в семье овцеводов и сесть на трон — могу! А обидеть знатных уродов, которые сбежали из собственной страны — не могу?

Мэй дотронулась до виска. Ее голова снова дико разболелась.

— Эй, Сын Неба! — грубовато позвала Уко. — Всех выгнать или несколько штук оставить?

— Кого? — недопонял Тедань.

— Наложниц. Тебе одной жены будет достаточно или еще парочку на всякий случай оставить?

Он оглянулся на императрицу, глубоко вдохнул, насильно подавил гнев и ответил уже спокойно:

— Штук пять оставь. Всё равно кого. Выбери которые познатнее. Остальных вернуть в семьи, но только с тем имуществом, с которым пришли. Уверен, у одного из этих бездельников есть точные списки. И евнухов выкинь тоже. Оставь только тех, без кого совсем всё развалится. Каждому разрешить взять только те вещи, которые уместятся в руках.

— Я так целый год буду заниматься только евнухами, — ответила Уко.

— Ты разберёшься.

И Уко разобралась. Она собрала имена всех евнухов, вычеркнула всех, кто ниже определенного ранга, затем вызвала оставшихся по одному, спрашивала, чем конкретно он занят, кого, кроме него, следует оставить во дворце и почему. Затем выбрала тех, про кого чаще всего говорили как про незаменимых, остальных выгнала.[1]

Двести томов Уложения о церемониях[2], где был подробно прописан весь быт императора, принцев и гарема, отнесли в исторический архив. Не сожгли лишь из-за учителя Куна, который всегда был против уничтожения книг.

— Пусть мои потомки прочитают его и порадуются, что им не пришлось соблюдать сотни предписаний, — только и сказал Тедань.

Глава 2

За дверью послышались поспешные шаги. Тишина. Слуга распахнул створку, и в комнату умственного отдохновения ворвалась Цянь Джи. Взгляды всех присутствующих обратились к ней и с легким разочарованием снова разбежались по сторонам.

Император еще не пришел.

Строгая и холодная Мэй постукивала по ладони поясной подвеской, в которой мягко светился голубоватый кристалл на двести Ки. Цянь Ян сидел на скамье, вытянув ноги и чему-то улыбаясь. Ци Юминг, дворцовый начертатель и экспериментатор, сощурив глаза, рассматривала невидимые узоры на стенах, скорее всего, думала, нельзя ли добавить что-то еще для большой надежности. Ее работа порой выглядела как таскание воды в решете. Стоило императору случайно коснуться массивов, как они расползались и таяли. Великий муж ведающий Ки, тоже один из учеников Син Шидай, одно время даже отказывался выдавать Ки дворцовым начертателям, мол, зачем бездарно переводить энергию? Лучше потратить ее на постройку еще одного караванного перехода.

Ши Хэй тоже был здесь. На этот раз он благоразумно устроился за низеньким столиком, на котором в выверенном порядке уложил свитки. Сегодня он намеревался поразить Сына Неба своим литературным и историческим талантом.

Негромко стукнула дверка в дальнем конце комнаты. Прошелестели юбки. Еле слышный шепот. Снова пожаловала императрица с наперсницами, чтобы послушать речи мастера предшествующих знаний.

И только император где-то разгуливал. Опять, наверное, во дворце Орхидей застрял, у своей наложницы Чунтао, весенний персик. Ароматная — это предыдущая любимица, нынче глубоко беременная.

Императорский гарем недолго состоял из пяти наложниц. Спустя пару месяцев Ли Ху позвал к себе Цянь Джи и, смущаясь, сказал, что надо бы добавить девушек. Хотя бы еще пять, а лучше десять, так как эти все переутомились и захворали, а императрица и вовсе затяжелела.

Тедань всегда был любвеобилен. Еще в Академии на практиках он всегда умудрялся найти себе подружку, и неважно, была то простая крестьянка с немытыми пятками или городская куртизанка, умеющая исполнять пять танцев и сочинять семисловные стихи. При этом его притязания никогда не распространялись на девушек Академии. Уко не понимала, как это он так умел, но за годы совместного обучения она ни разу не видела в его глазах похоти или желания. Он искренне восхищался знаниями учениц, мог похвалить прическу и тут же отметить удачное сочинение.

Во дворце император нарушал все предписанные гаремные правила. Он отказывался ждать, пока выбранную наложницу разденут, отмоют в ароматных водах, умастят ее тело маслами, наложат правильный грим, завернут в тончайшие покрывала и отнесут к нему в покои. Нет, он сам, когда вздумается, приходил в комнату девушки, развлекался там, угощался и в тех же одеждах убегал на встречи с министрами. Бедные наложницы вынуждены каждый день и каждую минуту быть в полной готовности, чистыми, украшенными и увешанными драгоценностями. Неудивительно, что они так быстро утомились и захворали.

Императрице пришлось не легче. Тедань почему-то высмеял традиционное представление о том, что особе высокого происхождения легче забеременеть, и потому ложиться с императрицей можно не чаще раза в месяц.

— Может, оно и так, — говорил он. — Но я-то низкого происхождения, а значит, должен трудиться над продолжением рода как истинный крестьянин: каждый день без передыху вспахивать поле, пока оно не заколосится.

К счастью, императрица понесла быстро, и царственный супруг перешел на другие поля.

Традиционно все женщины во дворце считались собственностью императора, но Тедань ни разу не оскорбил ни одну ученицу Академии даже намеком. Он обращался с ними так же уважительно, как и с мужчинами-министрами, потому дворцовые слуги и чиновники не осмеливались возражать против вовлечения женщин в политические дела.

Уко встряхнула головой, но ни одна прядка не выбилась из высокой накрепко уложенной прически.

Забавно сложилось все же. Парни-выпускники Академии разлетелись по всей стране. Кто-то стал наместником императора в отдаленном городе, кто-то проверял учебные заведения и выстраивал новые программы, кто-то отыскивал в армии толковых ребят и натаскивал их на боевую магию. А девушек не воспринимали в провинциях иначе, чем годный вариант для женитьбы. Все же соученицы самого императора! Почти что родственные связи с правящей семьей! И после нескольких неудачных случаев, когда Уко лично пришлось прилететь и вбить плетью почтительность в желающих породниться с императором, все девушки осели в столице.

Большинство занимались Академией и новыми учениками. Цянь Джи знала, что отсев в первые годы из-за неуважительного отношения к учителям составлял чуть ли не пятьдесят процентов. Но вот Мэй стала главой министерства магических изысканий, и после сражения с семихвостой никто не осмеливался оспорить ее назначение. Ци Юминг отвечала за начертательную защиту дворца. А сама Уко вроде как числилась личным охранником императорской особы, но Тедань часто давал ей задания, далеко выходящие за рамки ее полномочий. Взять тот же набор в гарем!

Прежде подобными делами занималось целое церемониальное ведомство, то бишь десятки и сотни евнухов, через чьи руки проходили несметные деньги. Тут были и взятки летунами и поместьями, и изрядная часть казны, которая тратилась на наряды и украшения дворцов наложниц, и подкупы со стороны самих наложниц ради подсовывания таблички с ее именем императору.

После выкидывания евнухов и роспуска почти всех церемониальных ведомств Цянь Джи предотвратила десятки покушений на Теданя. Во дворце остались слуги, некоторые евнухи, охранники, и не все они оказались преданы новому императору. Были попытки отравить еду, подослать в спальню ядовитых животных, во дворец проникали наемные убийцы-маги и не маги, однажды даже пропитали ядом любимый хлопковый халат императора. Может, именно тогда Уко перестала доверять тем, кто не прошел Академию Син Шидай?

Если бы не муж, Уко бы не сумела пережить первые года правления Ли Ху. И в благодарность она подобрала для Цянь Яна вторую жену, мягкую, добрую, послушную. Впрочем, ей самой понравилось после бесконечно длинной службы во дворце возвращаться домой, где вместо бестолковой прислуги ее встречала Нуо с ласковой улыбкой и ароматной чашкой чая. А уж когда Нуо родила очаровательную пухлощекую девочку, Уко обрадовалась не меньше мужа и засыпала ее подарками.

Спустя несколько месяцев вторая жена возомнила себя первой, мол, ребенок родился у нее, а значит, ей и командовать в доме. Глупая Нуо даже не задумалась над тем, что Уко не просто так стала личным стражем императора. Хватило одного удара плетью, чтобы напомнить второй жене ее место.

В комнату умственного отдохновения вошел император Ли Ху в тяжелом парчовом халате, расшитом танцующими журавлями, длинные рукава почти касались пола, позвякивали бусины на тунтянь-гуань. Серьезный, с насупленными бровями и гордо выступающим носом, он выглядел как истинный правитель, который с утра до ночи думает лишь о благе народа. Лишь еле заметный цветочный запах выдавал, что император пришел не со встречи с министрами, а от наложницы.

— Так, мастер предшествующих знаний уже здесь! — выпалил Тедань. — Отлично! Надеюсь, сегодня ты сумеешь поведать нам побольше! И где мой халат?

Цянь Джи бросила быстрый взгляд на Мэй и успела заметить, как та закатила глаза.

Министр магических изысканий родилась в знатной семье, и с каждым годом она придавала церемониям и правилам все большее значение. Сейчас даже представить было сложно, что некогда она делила крышу с двумя мужчинами-простолюдинами.

Влетели слуги, вмиг переоблачили императора в потрепанный хлопковый халат, затем впорхнули служанки и расставили чашки с блюдцами.

Ши Хей не стал дожидаться разрешения заговорить, развернул правый свиток и начал читать.

«На восьмой год под девизом правления „Справедливая Добродетель“ случилось сразу два значимых события, каждому из них суждено было сотрясти страну Коронованного Журавля до основания. Уж не сами ли Небеса намекали нам, жалким смертным, о грядущих изменениях? Но ни один астролог не смог предсказать их, ни один ученый.

Первое из событий — это весть, принесенная одним из дальних патрулей с окраин Киньяна. Весть о появлении семихвостой лисы…»

Мэй удивленно приподняла бровь и уточнила:

— О лисе узнали на восьмой год «Справедливой Добродетели»?

— Так и было, уважаемая госпожа Ван, — склонил голову Ши Хэй.

— На восьмой год… — она быстро посчитала в уме, — значит, за семь лет до ее прихода. Так почему же…

— А вот об этом нам и поведает мастер Ши, — мягко оборвал ее Тедань.

Ши Хэй продолжил:

«Весть о появлении семихвостой лисы долетела до императора Чжи Гун-ди за два дня, но помимо патрульных о лисе узнали и другие люди: генерал-командующий центральной армией и несколько его подчиненных, глава охраны дворца и его подчиненные, три-четыре евнуха. А после император созвал трех министров и сообщил им о грядущей катастрофе. И они в один голос заявили, что важнее всего не допустить паники в стране, а потому нужно скрыть сведения о лисе.

Патруль расформировали в тот же день, обычных воинов перекинули в отдаленные военные части, командира в уличной драке убил подвыпивший гончар.

Я, Ши Хэй, не нашел доказательств преднамеренного убийства, по документам следователя все выглядит гладко: есть свидетели, есть чистосердечное признание гончара, есть труп с ножом в груди. Но, на мой взгляд, есть и несостыковки. Например, необученный человек не сможет с нужной силой воткнуть нож между ребер так, чтобы попасть в сердце. Ладно бы это был мясник, но гончар? К тому же командир патруля по слухам был очень опытным воином, всегда был наготове, десять лет службы в лесах приучили его к осторожности.

Еще одно. Обычно после тяжелого преступления наказывают не только убийцу, но и главу квартала, чиновника, который отвечает за этот район, главу гильдии, да и семье преступника приходится нелегко: родителей порицают, детей могут отнять, а жену сослать. Здесь же, несмотря на смерть государственного человека, никто не пострадал. Соседи гончара не озлобились на его семью, напротив, поддерживали его родителей, помогали детям».

— Ты провел целое расследование ради такой мелочи? — спросила Цянь Джи.

— Жизнь двух людей — это не мелочь, — возразил Ши Хэй.

— Приход семихвостой грозил гибелью тысячам, а ты ковырялся в столь незначительном деле…

— Уко, не мешай. Я вот не слышал о патруле. Кун Веймин рассказал лишь о том, что император скрывал весть о лисе, — вмешался Тедань.

Он слушал с нескрываемым любопытством, забыв про остывающий чай.

«Я также проследил за судьбами остальных патрульных. Все они погибли в течение месяца, все смерти на вид случайны. Но два воина сумели скрыться. Некий старик Хи сумел прибиться к торговому каравану и ушел из Киньяна в южные земли. Там он поселился в небольшой деревеньке, через два года стал старостой и приказал запасать как можно больше зерна. Когда нападение лисы отбили, он с большой выгодой продал зерно продуктовым караванам вашего императорского величества.

Второй патрульный, из семьи Пэн, вовсе пропал. Я обнаружил его след лишь недавно, через его старшего брата, и это заставило меня взглянуть на ход истории иначе. Сам Пэн Вей погиб во время отражения волны животных, но его брат Пэн Ли выжил и рассказал мне, что именно Пэн Вей сообщил генералу восставшей армии Чжен Зеншену о приходе лисы. Возможно, генерал Чжен, зная о семихвостой, разозлился на бездействие императора Чжи Гун-ди и поэтому переметнулся на сторону Кун Веймина».

— Неа, — заявила Цянь Джи. — Генерал Чжен еще до того примкнул к Кун Веймину, иначе зачем бы ему отправлять своего сына в Академию Син Шидай учителем? А Командующий появился в Академии раньше, чем был тот патруль. Ну или одновременно.

Ши Хэй покраснел от стыда и гнева. Он не раз и не два просил аудиенции у выпускников Син Шидай, чтобы обсудить с ними события прошлого, но те отказывались. И к Цянь Джи он тоже приходил, даже наведывался к ней домой, но она всегда была занята. А теперь она унижала его перед лицом императора. Какой позор! Говорила же мать, что не стоит браться за столь недавнюю историю: «Нельзя писать книги о том, что люди видели сами. Многие будут хулить твои записи, потому что запомнили совсем другое».

— Но версия мастера также неплоха, — вступился за него Цянь Ян.

Вот кто славный человек! Он единственный вежливо объяснил свой отказ в помощи Ши Хэю.

«Несмотря на все предпринятые меры, слухи потихоньку поползли по Киньяну, и расходились они не снизу, а сверху, из дворца. Впрочем, сложно было бы скрыть действия императора. Он объявил о создании новой армии и назначил ее командующим третьего принца — Лан Яна. Лан Ян не был сведущ в военном деле, зато бесконечно предан императору. А еще он умело вставлял в речь фразы из классических трудов по ведению войн и потому казался опытным военачальником. Чтобы возместить затраты на пятую армию, император Чжи Гун-ди подписал указ о новом налоге, военном».

Ши Хэй поднял голову от свитка и добавил:

— У меня есть копии указов о налоге и об армии. Если будет на то воля Сына Неба, я зачитаю их.

— Не нужно! — отмахнулся Тедань. — Мэй, помнишь, как Кун Веймин целый месяц долдонил нам про эти указы? Я думал, помру со скуки.

Глава министерства магических изысканий кивнула. Она помнила. И еще помнила, что изучать эти указы они начали спустя полтора года после их обнародования. Уже после исчезновения Шена.

«Но не новый налог и не создание пятой армии обеспокоили знать. Император Чжи Гун-ди славился своей мудростью, спокойствием и миролюбием. Всем известно, что попытка вторжения в страну Божественной Черепахи была предпринята из-за второго принца, который поплатился за неудачу тем, что лишился титула наследника престола. Более того, император Чжи Гун-ди, узнав о военных потерях, сказал, что второй принц никогда не взойдет на трон, даже если вдруг умрут все дети Гун-ди. Но и тогда второй принц не был выслан из дворца.

Но самая известная черта характера императора Чжи Гун-ди — чадолюбие».

— Чадолюбие? — подозрительно сощурилась Цянь Джи. Пожив на улице, она узнала несколько значений этого слова.

— Да, — кивнул Ши Хэй. — Он очень любил своих детей, каждый день находил время, чтобы поиграть с малышами или поговорить со старшими. Это редкое качество для императора.

Тедань потер подбородок.

Кун Веймин много рассуждал о Гун-ди как о политике, осуждал его слабости, не раз говорил, что прежний император назначал на важные места не достойных и умных чиновников, а своих бестолковых сыновей. В том числе глава Академии упоминал, что вторжение в страну Божественной Черепахи, которое не было нужно ни нам, ни им, провалилось из-за второго принца, который показал себя бездарным военачальником. Но Тедань впервые слышал о том, что вторжение и началось из-за второго принца. А еще он никогда не задумывался о Гун-ди не как об императоре, а как о человеке.

Сам Тедань не уделял своим детям особого внимания. Он приставил к ним учителей, выпускников Син Шидай, сыновей иногда брал в поездки по стране, а еще твердо решил, что его дети по достижении шестнадцати лет вместе с учениками Академии сходят на все практики. Им будет полезно познакомиться не только с дворцовой жизнью, но и жизнью обычных людей.

Порой, когда Тедань вспоминал о детях, он врывался в их покои, сердился, если те занимались какой-то ерундой, задавал несколько вопросов и уходил. Может, поэтому дети боялись его?

«Император Гун-ди старался исполнять желания своих детей, давал им высокие должности и не торопился выдавать дочерей замуж, хотя возраст их к тому времени был уже подходящий. Даже жены императора просили позаботиться о дочерях и поспешить с браком, ведь если продержать принцессу в девичестве слишком долго, потом заключить удачный союз будет сложнее: пройдет возраст для деторождения. Но Гун-ди не спешил. Возраст старших дочерей уже перевалил на третий десяток, а они еще не были обручены.

Потому известие о внезапном обручении сразу двух принцесс прогремело на всю страну. Даже новый налог не обсуждался так широко. Старшую, красавицу Лиулань, выдали замуж за наследного принца из страны Красноголового Феникса, самой дальней в бывшей империи Семи Священных животных. Люди болтали разное, мол, и что Лиулань опозорилась, заведя интрижку с одним из министров, и что она пригрозила повязать на шее шелковый платок[3], если отец ее срочно не выдаст замуж, и что принц Красноголового Феникса влюбился в ее портрет без памяти и сказал, что если Гун-ди не отдаст дочь ему в жены, то он нападет и заберет ее силой.

Но были и те, кто сумели понять истинные намерения Гун-ди. Зная его характер, они догадались, что император хочет уберечь дочерей от какой-то угрозы, да еще и сбор пятой армии… И знатные рода зачастили во дворец и в дома министров, чтобы узнать подоплеку».

Ши Хэй замолчал, сворачивая первый свиток и разворачивая второй.

— Так это ты рассказал про первое событие того года. А второе? — вдруг спросил император Ли Ху.

— А второе — открытие Академии Син Шидай. Я как раз хотел перейти к этому.

— Давай-давай, — поерзал на месте Тедань. — Интересно, что ты накопал.

«Всего за пять лет на окраине Киньяна на средства Кун Веймина построили Академию Син Шидай, которая захватила огромное пространство. Кто тогда знал, что амбиции ее создателя распространяются гораздо шире?

Своеволие господина Кун проявилось в первый же день после открытия Академии. Он принимал людей только младше двадцати лет, и многие чиновники, даже имея на руках рекомендацию императора, вынуждены были вернуться домой ни с чем. Он принимал всех подряд, не спрашивая ни имени, ни звания, ни чина отца. В ворота Академии прошли и молодые люди с богатой родословной из самых знатных семей, и нищие, которые не знали имени отца, и крестьяне, не умеющие ни читать, ни писать. Даже преступники, и те смогли проникнуть внутрь.

Незадолго до этого столица была взбудоражена новостью о том, что двое молодых людей пробрались в дом чиновника третьего высшего ранга, опозорили его юную дочь и пытались убить самого господина. На поиски преступников были подняты все силы Киньяна. Сам чиновник, чьего имени я не упоминаю лишь из сочувствия к его дочери, потратил немало средств на создание и распространение магических рисунков с их внешностью, но их никак не могли найти. И заметили их лишь возле Академии Син Шидай».

Ши Хэй в очередной раз отвлекся от свитка и, лукаво улыбнувшись, сказал:

— С большим трудом я нашел один из этих рисунков и сохранил из-за сходства с неким господином. Я подумал, что он может позабавить повелителя десяти тысяч лет, и принес его сюда.

Император Ли Ху подскочил на месте и потянулся к мастеру предшествующих знаний:

— Давай его сюда! — Обернулся к Ван Мэй. — Неужто это Шен? Вот здорово, если это он!

Мэй вежливо улыбнулась и тут же прикрыла лицо рукавом, пряча внезапно выступившие слезы. Уже десять лет прошло, но легче почему-то не стало.

Толстячок вынул из рукава аккуратно свернутый лист плотной белоснежной бумаги и почтительно вложил его в ладонь императора.

Тедань развернул его, на мгновение замер, а потом расхохотался во весь голос, зычно и смачно, как во всем дворце делал только он.

— Глянь! Мэй, глянь, каков! Неужто я был таким когда-то? Это ж сколько лет прошло-то?

Ван Мэй посмотрела и невольно рассмеялась, тихо и беззвучно. На листке предстал перед ней Тедань, каким она увидела его в день знакомства. Тощий, скуластый, с огромным носом на костистом лице и нелепыми синими волосами, широкая рубаха с распахнутым воротом, из которого торчал острый кадык и ключицы. Ни капли благородства и ни капли стеснения. Словно он не выходец из далекой деревни, который должен кланяться и пресмыкаться перед каждым, на ком есть хоть клочок шелка. Словно он и впрямь был обласкан Небесами. Словно он уже тогда знал, что взойдет на трон императора.

— Знаешь что? Хочу портрет вот с этого рисунка. Чтобы красками по шелку! Чтобы каждую черточку прорисовали! И пусть этот портрет отнесут в комнаты императрицы. Она должна увидеть, каким я был тогда! А то я и веду себя несерьезно, и хожу несолидно, и любимый халат недостаточно парчовый, и голос недостаточно властный…

Уко поморщилась. Дура она, что ли? Императрица эта? Лучше Теданя на престоле смотрелся бы разве что сам Кун Веймин. Император Ли Ху крепко держит в кулаке всю страну, знает в подробностях все аспекты жизни в городах и деревнях: от торговли до шелководства. Ни одна гильдия не смеет ему перечить, в том числе и зазнавшиеся прежде начертатели. Постепенно вводятся новые законы, выстраивается иерархия власти, каждый год из Академии выходят и занимают достойные места чиновники, обученные по завету Кун Веймина. Их так и называли в народе — кун-саны. И Уко была в восторге, когда случайно услышала на улице разговор двух случайных людей. Один говорил второму, что по спорному вопросу нужно пойти не к тому чиновнику, который отвечает за этот район, а к кун-сану, потому что чиновник потребует взятку и ничего не сделает, а кун-сан разберется и денег не возьмет. Это же кун-сан!

И после этого императрица смеет говорить, что Ли Ху недостаточно хорош как правитель? Видимо, она считает, что император должен сидеть на троне как кукла, завернутый в десять слоев парчи и золота, и чтобы вокруг все били ему поклоны. Вот уж какие глупости! Хорошо, хоть она из другой страны, и во дворце не сновали ее родственники. Некоторые наложницы пробовали во время ночных утех нашептывать Теданю советы по управлению страной, сватали ему своих отцов, братьев, дядьев на разные должности, жаловались на грубость Цянь Джи и Ван Мэй, намекали на знаки внимания со стороны Цянь Яна и других ребят из Академии.

Тедань потом со смехом пересказывал Цянь Яну, а тот — вечером Уко:

— Я ее обратно на спину переворачиваю и спрашиваю, где ж она так ловко научилась управлять страной? Неужто наложниц нынче как-то иначе готовят? Неужто их теперь не музыке и танцам учат, а читают им труды по экономике и политике? Может, мне в гареме министров набирать? Или она думает, что Академия Син Шидай, откуда вышел ее император и господин, недостаточно хорошо обучает чиновников? Одна в слезы ударилась, вторая надулась, третья начала объяснять, что никакое обучение не сделает простолюдина таким же умным, как благородного господина, у которого знания и магия — в крови. Она не сразу сообразила, что я — как раз тот самый простолюдин, простолюдиннее некуда, а как до нее дошло, что она ляпнула, кинулась просить прощения и целовать ноги. Нет, гаремные женщины глупы, как курицы, хоть и красивы.

Если бы Цянь Ян хоть раз бы упрекнул Уко в том, что она недостаточно родовита, красива, да еще не может родить, она бы в тот же день ушла из его дома. После того, как избила бы его до полусмерти. Хотя нынешнего Цянь Яна не так просто побить, как в Академии. Он усердно тренировался все эти годы, научился применять магию в бою, а еще на нем доспехи с защитными массивами на груди и спине. Да и жалко такого красавца бить… Несмотря на солидный уже возраст, на Яна до сих пор засматриваются дочери из знатных семей и жалеют его из-за того, что у него такая грубая и некрасивая жена. Дурочки!

— Нет, — сказал вдруг Тедань. — Не надо больше про открытие Академии. Переходи лучше к тому времени, когда весть о семихвостой распространилась по Киньяну.

Ши Хэй с поклоном ответил:

— Прошу прощения, ваше императорское величество, я не прихватил с собой эти свитки.

— Значит, в следующий раз! О, и Мэйху надо будет позвать. Там про него должна быть пара слов.

Мастер предшествующих знаний собрал свитки и, пятясь, покинул комнату умственного отдохновения. А Тедань всё любовался своим портретом семнадцатилетней давности.

Глава 3

Ши Хэй пришел во дворец точно к назначенному времени, и услужливый евнух проводил его в уже знакомую комнату умственного отдохновения. Но там никого не было.

— Повелитель десяти тысяч лет сейчас на встрече с главами министерств. Вам придется подождать, — не разгибая спины, сказал евнух.

Эти недомужчины умели ходить так, словно поклонились как-то сто лет назад да так и не разогнулись до конца. Жить в вечном поклоне — страшная участь. И если прежде евнухи обладали большой властью, то сейчас их низвели до состояния слуг, коими они и являлись. Хотя двое-трое из них сумели доказать свою полезность императору Ли Ху, и тот незамедлительно нагрузил их работой, приставив к каждому выпускников Академии.

У каждого Сына Неба была своя клика преданных ему людей. Если наследник всю жизнь провел во дворце, то клика будет состоять из евнухов, родственников матери, служанок и, возможно, клана жены или любимой наложницы. Если наследник командовал войсками, то и его окружение будет складываться из тех людей, с которыми он познакомился в армии. Недаром же умные придворные стараются сблизиться с каждым из достойных сыновей императора. Мало ли как повернется жизнь и кто из них станет наследником? Особо ушлые чиновники встраивали в свиту каждого принца своих людей.

С императором Ли Ху происходило то же самое, с одной лишь поправкой: он окружал себя не только теми, с кем учился в Академии, но и вообще ее выпускниками, даже если не знал их лично.

Син Шидай сразу после сражения с лисой стала самым престижным заведением страны. Туда отправляли и отправляют своих отпрысков все знатные семьи, ремесленники, бойцы, крестьяне, гильдейцы. И с каждым годом приток учеников лишь увеличивается. Один только ежегодный отбор идет целый месяц, и на последнем экзамене всегда присутствует император. Он лично опрашивает кандидатов, задает парадоксальные и неожиданные вопросы и в результате выбирает случайных на первый взгляд людей. Ши Хэй знал, что именно последнего экзамена боялись больше всего, так как можно подготовиться к экзамену по магии, начертанию, знанию классических текстов, но сложно предугадать вопросы императора.

Негромко стукнула дверца в дальнем конце комнаты, знакомо прошелестели юбки. Ши Хэй шумно сглотнул и оборотился к евнуху, стоящему возле двери. Как бы он не вздумал выйти! Нельзя оставлять императрицу наедине с мужчиной! Даже если она с наперсницами и служанками. Евнух хитро сощурил глаза, но ничего не сказал и, к несказанной радости толстячка, не двинулся с места.

Из-за ширмы послышался женский голос, прохладный и переливчатый, как горный ручей в жаркий день. Ши Хэя сразу же бросило в пот. Императрица заговорила с ним!

— Уважаемый мастер, ваши записи весьма любопытны, сразу виден незаурядный талант и как литератора, и как историка. Непредвзятый человек со стороны может разглядеть гораздо больше, чем непосредственный участник. Мой супруг мудро поступил, поручив вам этот нелегкий труд.

Ши Хэй раскраснелся от неожиданной похвалы. Он и сам думал так же, но не ожидал, что кто-то во дворце оценит его старания, тем более, императрица, слывшая весьма надменной и строгой. Он хотел отблагодарить ее за похвалы, но горло пересохло от волнения. Он невольно кашлянул и зажал рот руками. Вот же остолоп! Осквернить слух такой мудрой женщины столь низменными звуками!

— Юнь, подай мастеру чай.

Из-за ширмы выскользнула девушка, прекрасная, как лотос на заре: белокожая, с легким румянцем, глаза точно выписаны тонкой куньей кисточкой. Она поставила перед Ши Хэем столик, принесла чайничек и сама налила ему ароматнейший чай. Мастер предшествующих знаний боялся тронуть чашку своими грубыми пальцами и разлить подношение императрицы, потому шепотом поблагодарил девушку, дождался, когда она скроется за ширмой, и лишь потом залпом выпил чай, не распробовав толком его вкуса.

— Благодарю за внимание к столь незначительному человеку, который всё равно что пыль под вашими ногами!

— Я родилась в другой стране и не знаю местных обычаев. Мне бы очень хотелось узнать побольше о стране Коронованного Журавля, и кто, если не мастер предшествующих знаний, сможет лучше поведать мне об этом. Я была бы крайне признательна, если уважаемый мастер после встречи с Сыном Неба зашел в яшмовую комнату и рассказал бы мне немного о своей родине. Там будет и мой сын, наследник престола.

— Конечно-конечно, этот ничтожный не смеет отказать вам в этой просьбе. Но во дворце есть и более одаренные ученые, выходцы из Син Шидай. Уверен, что каждый из них будет счастлив поведать всё, что вам будет угодно.

— Ах, синшидайцы… Они разговаривают так, будто только им известны все тайны мироздания, и смотрят на остальных, как на грязь. Никакого уважения к титулам и происхождению!

Ши Хэй невольно закивал. За эти несколько дней он немало вытерпел обид от ближайшего окружения императора.

— Как только Сын Неба отпустит меня, я незамедлительно направляюсь в яшмовую комнату.

— Евнух Бай, что стоит у двери, проводит тебя.

Распахнулась центральная дверь, первым вошел император, следом за ним остальные. Император громко спорил с сопровождающим его молодым человеком, который был незнаком Ши Хэю.

— Дороги я тебе построил! Во все концы можно безнаказанно проехать на одном осле! И что в итоге? Половина крестьян снялись с мест и бросились в города. А если все будут сидеть в городах, кто будет сажать рис? Кто будет ткать шелк? Кто будет растить скот? А ты говоришь, что этого мало!

— Вот только не надо снова тыкать в лицо дорогами! — грубовато ответил незнакомец. — Сам знаешь, цена на все товары снизилась на двадцать процентов только потому, что торговцам нынче не нужно столько тратить на охрану караванов. И про крестьян тоже ерунда! Без таблички с печатью дорожного ведомства и шагу из дома ступить нельзя. Да только вот одних дорог маловато будет! И я тебе уже не раз об этом говорил.

— Чего ж ты опять от меня хочешь?

— Я хочу? Да я ничего не хочу! У меня и так всё есть. Я о государстве беспокоюсь.

— Ха, как же! О государстве! Беспокоилась кошка о мышке…

Ши Хэй в ужасе отполз от столика. Кто же был настолько смел, чтобы так разговаривать с императором? Друг из Син Шидай? Нет, незнакомец был лет на десять моложе. Уважения нет ни к возрасту, ни к титулу… Как и говорила императрица.

— Нельзя все время торговать одним и тем же. Вот я, Мэйху, могу, а ты, император Ли Ху, не можешь. Вокруг такие же земли, такие же страны, у всех растет на полях рис и просо, все растят свиней и яков, все делают шелка. Но!!! Быки продают свой уникальный шелк, который скрывает потоки Ки. Морские коньки поставляют на всю бывшую империю рыбу, осьминогов и устриц, не говоря уже про жемчуга. Фениксы продают меха необычных животных, которые водятся только там. Тигры занимаются оружием. А чем можем похвастать мы? Девятью хвостами с двух лисиц? Потому серебро и уходит из страны. Золото ушло еще до лисы, а теперь и серебро уходит. Торговля встает! Не из-за нас, торговцев, а из-за нехватки серебра!

— Вы еще подеритесь, — буркнула Цянь Джи.

Мастер предшествующих знаний удивился еще больше. Почему «бешеная сука» не реагирует на грубое поведение этого самого Мэйху? Судя по одежде, это был чуть ли не наследный принц, настолько роскошно он был одет, но вот крой одежды и головной убор говорили о его незнатном происхождении. Неужто это тот самый Мэйху? Возраст явно меньше тридцати лет. Пронзительно голубые глаза, аккуратные черты лица, гладкая светлая кожа, точно у девицы. Когда Мэйху стянул шапку, чтобы почесать голову (неслыханная дерзость!), Ши Хэй убедился в своих догадках. Знаменитый на всю страну глава торгового дома «Золотое небо» — белоголовый Джин Мэйху, также известный под именем Байсо.

Поговаривали, что в Киньяне два императорских дворца: один — собственно императора, а второй — дворец Джин. Этот низкорожденный выкупил несколько сыхэюаней в центре города, неподалеку от лестницы девятисот девяносто девяти ступеней, и выстроил там свое поместье. Он ни на капельку не нарушил законов, и ни один дом не превышал установленную планку по высоте, но материалы, которые он использовал, но роскошь декора, но великолепие садов — все это в итоге сложно было назвать как-то иначе, чем дворец.

А откуда такое богатство? О, у Ши Хэя немало свитков исписано по торговому дому «Золотого неба», который неразрывно связан и со свержением императора, и с вторжением семихвостой лисы.

Ли Ху провел ладонями по голове, встряхнулся, ни дать ни взять молодой петух перед дракой, и прорычал:

— Так откуда ж мне взять что-то особенное? У меня ни моря нет, ни диких гор со зверями, ни диковинных шелкопрядов. Баньяновый лес — и тот один на всю страну. Может, мне твоими волосами торговать? Тоже ведь диковинка!

Мэйху принял вызов. Подтянул длинные рукава повыше так, чтобы обнажились тонкие белые запястья и, глядя снизу вверх на долговязого императора, ответил:

— Эх, императорское твое величество, уж ты-то должен был понять, что самое ценное — не на голове, а внутри нее.

Ван Мэй утомилась стоять и ждать, пока два задиры наговорятся, потому легонько притопнула ногой, и мощный гул прокатился по комнате, отдавшись эхом по всему дворцу.

— Повелитель десяти тысяч лет, — сказала она так, словно это был не титул императора, а ругательство. — Здесь сидит почтенный Ши Хэй и ждет разрешения прочитать свои труды. А также прекрасноликая императрица. Негоже вам, словно босоногому попрошайке, кричать на весь дворец! Потом сходите с Мэйху на площадку десяти тысяч мечей и помашете палками.

— Так вот зачем я тебя позвал! — воскликнул Ли Ху, поднял руки, чтобы рукава упали ему на плечи, и уселся на скамью. — Сегодня он должен рассказать про четыре последних года под девизом правления «Справедливая Добродетель». Я хотел смотреть тебе в глаза, когда речь зайдет о твоем предательстве!

— Всё, что когда-либо делало «Золотое небо», шло только на благо страны Коронованный Журавль! — пафосно провозгласил Мэйху и изысканно опустился возле императора.

Ван Мэй печально вздохнула. Она знала историю этого белобрысого выскочки и восхищалась его великолепными манерами. Может, разница между ним и Теданем возникла, потому что Тедань слишком поздно попал в хорошие руки? Впрочем, юный торговец умел подстраиваться под любые условия. С самой Мэй он вел себя церемонно и крайне вежливо, с Уко он несколько раз сталкивался на тренировочной площадке и держался весьма неплохо, в результате Уко его зауважала, с Теданем он общался панибратски, что импонировало повелителю, уставшему от ненужных восхвалений.

— Давай, мастер! Поведай нам о предательстве этого неблагодарного Джин Мэйху! — разрешил говорить император.

Ши Хэй робко глянул на самого богатого человека во всей стране. Тот лишь вежливо улыбнулся, показывая, что воспринимает эти слова, как шутку.

«По желанию Сына Неба я начну свой рассказ с десятого года под девизом правления „Справедливая Добродетель“. За два года почти все знатные рода теми или иными способами вызнали о грядущем несчастье. Как ни печально, но большинство из них беспокоились не о стране, взрастившей их и давшей им богатство, а о своих жизнях и сундуках. Рода Люй, Ци и Кун срочно распродали свои земли, обменяв их на золото и кристаллы с Ки. Люй и Ци первыми отправили своих старших сыновей с деньгами и охраной в страну Божественной Черепахи, чтобы те успели купить дома и земли до того, как весть о появлении семихвостой лисы дойдет до остальных императоров. А через полгода вслед за ними выехали и остальные члены семьи.

Многие высокопоставленные чиновники поспешили подать в отставку под предлогом плохого здоровья или из-за старости, ведь после того, как император официально объявит о приходе лисы, уйти со службы будет сложнее.

Следом за первыми тремя родами двинулись еще пять кланов. Они хотели пойти тем же путем и успели отправить первые караваны, но затем император перекрыл выезд остальных членов семей. Потому им пришлось оставить все имущество и убраться из страны на летунах.

Земля стремительно дешевела, роскошные сыхэюани в Киньяне отдавали за бесценок, тогда как угодья в отдаленных городах, напротив, подскочили в цене.

Чтобы предотвратить побег богатых кланов, император Чжи Гун-ди вынужден был пятую армию под командованием Лан Яна направить на границу с Божественной черепахой. Там они должны были перекрыть все дороги и поворачивать караваны обратно.

Правитель Божественной черепахи воспринял армию, вставшую возле границы, как угрозу нового вторжения. Увы, наши соседи не забыли про попытку захватить восточные земли. Я, Ши Хэй, уверен, что император Божественной Черепахи знал о семихвостой лисе, перебежчики непременно доложили бы ему. Все же к нему в страну приехали не безродные крестьяне, а богатейшие и знатнейшие кланы, у которых немало родственных связей и в других государствах. Таких не зазорно пригласить в гости. Да и количество въезжавших людей должно было насторожить его. Но, несмотря на это, он также подвел к восточной границе немалые войска и даже выслал предупреждение императору Чжи Гун-ди.

Там говорилось, что повелитель Божественной Черепахи требует убрать столь большую армию с границы, иначе он воспримет это как нападение и возьмет на себя смелость атаковать первым. Так же там говорилось, что препятствование свободным людям в перемещении есть признак жестокости и скудоумия, потому он, император Божественной Черепахи, вынужден будет вмешаться и помочь несчастным.

Разумеется, если бы в соседнюю страну бежали крестьяне в лохмотьях, то никто бы их не впустил. Зачем лишний раз плодить нищету? А вот заполучить золото и несметные запасы Ки знатных родов никто бы не отказался.

Пятую армию пришлось отвести вглубь страны и разместить возле Равнинного моря, но из-за отсутствия хороших дорог и деревень подвоз продовольствия был затруднен, и солдаты часто голодали, погибали от зубов и клыков диких зверей, множество лупоглазов охромели из-за обилия зубастых ям. Во время сезона дождей начались болезни, и численность пятой армии уменьшилась на треть.

Так как армия собиралась наспех, в ней не хватало магов, лекарей, палаток, оружия и обмундирования. К тому же третий принц не обладал нужными знаниями и не умел выбрать место для расположения армии, не следил за построением лагеря, не требовал правильного числа выгребных ям и соблюдения устоев, болезни одна за другой прокатывались по его солдатам. Увы, судьба пятой армии хорошо показывает, что знание книжных истин недостаточно для того, чтобы стать хорошим командующим».

Впервые император Ли Ху слушал мастера предшествующих знаний так внимательно, что не сводил с него глаз.

— Там погиб мой младший брат, — негромко сказал он. — В пятую армию сгребали всех, от пятнадцати до пятидесяти лет. Если в семье больше двух мужчин, то одного непременно забирали. Так забрали и Луданя. Он ни разу не вышел на поле боя, ни разу не встречал врага, умел лишь стоять с плохоньким копьем в строю, выучив два удара и три защиты.

Ши Хэй молчал, пораженный до глубины души. Он знал, что происхождение нынешнего императора невысоко, знал название его родной деревни, знал, что после восшествия на престол Ли Ху не торопился перевозить семью в Киньян, и лишь после отражения лисьей волны он отправил за ними летуна. И, как ни странно, его родные хоть и жили в Киньяне, но не вмешивались в политику. Они вели себя так тихо, что никто из придворных и не вспоминал о них. Сестру император выдал замуж за незнатного синшидайца, братьев отправил учиться в Академию, а родителям выделил участок земли, и там они выращивали целебные травы, хотя могли есть с золота и запивать из серебра[4].

— Потому учитель Кун и отправлял нас в армию каждый год, — сказал Цянь Ян. — Чтобы мы не только щеголяли красивыми фразочками из книжек, но и знали, что едят солдаты и сколько срут.

Мэйху прыснул от неожиданных слов лощеного Яна, потом посерьезнел и добавил:

— Хороший торговец должен не только считать деньги, но и думать о своих людях и даже за них. Чем больше людей собирается вместе, тем они глупее. А, значит, тем тяжелее приходится их предводителю.

— К Лан Яну были приставлены опытные военачальники, — внезапно сказал Ши Хэй, поддавшись дружеской атмосфере, царившей между императором и Джин Мэйху. — И если бы третий принц слушал их, не было такой трагедии.

— Продолжай, — оборвал его Ли Ху.

«Паника коснулась не только знати. Простые жители не догадывались о грядущей катастрофе, но они видели, как один за другим могущественные кланы снимались с родовых земель, бросали сундуки, набитые шелками и фарфором, и бежали. В столице начали ходить разные слухи, один другого страшнее. По улицам бродили гадатели и прорицатели, трясли сушеными костями, грохотали палками с нанизанными кольцами, подкидывали в воздух перья и кричали о семи великих бедствиях. Говорили о трехлетней засухе и двухлетнем наводнении, о страшном голоде и болезнях. Перепуганные люди творили разные безумства. Один раз растерзали семью мясника, чья дочка покрылась красными пятнами, так как подумали, что это какая-то чума, другой раз разгромили лавку мелкого торговца. Врывались в брошенные сыхэюани и потом бегали по Киньяну, нацепив на себя дорогие не по чину одежды, швыряли фарфоровые чашки в паланкины чиновников, требуя сказать правду. Цены на продукты выросли в десять раз. Если раньше ты мог купить за один мао мешок риса, то сейчас получил бы черпак.

Император закрылся во дворце и окружил себя дворцовой охраной, раз в три дня принимая доклады от министров.

Когда до Киньяна дошли слухи о гибели пятой армии, горожане взбунтовались. В это неудачное время попытался сбежать из страны клан Цянь».

Лицо Цянь Яна осталось спокойным, лишь кожа на скулах натянулась так плотно, что, казалось, вот-вот порвется. Он узнал о бедствии, настигшем его родных, спустя месяц. Учитель Кун не хотел говорить ему сразу и даже советовался с Уко, как лучше поведать Яну эту горестную весть.

«Взбешенная толпа напала на караван семьи Цянь прямо перед городскими воротами, и хотя охранники сражались не на жизнь, а на смерть, да и сами Цянь без стеснения применяли магию, опустошили половину кристаллов и использовали все амулеты, которые были у них с собой, клан Цянь был уничтожен в тот день.

Потоки крови текли из Киньяна через ворота и выкрасили дорогу в красный цвет. Видевший это безумие поэт Суй Цзе сложил стихотворение, которое впоследствии вошло в тысячу лучших произведений за все времена.

Закат окрасился багрянцем,

Земля, завидуя ему…»

— Хватит. Не нужно стихов, — оборвала Уко, обеспокоенно глядя на мужа.

Она помнила, как ее Ян вернулся от Кун Веймина, пошатываясь, будто пьяный. Как он упал на колени, обнял ее за ноги и рыдал, впиваясь зубами в полы ее халата. Он ничего не говорил, лишь стонал и рычал, как помешанный, и его руки сжимали ее все крепче. Уко тоже молчала, несмотря на боль. Помнила, как он уткнулся лицом в ее живот. Как впился губами в ее губы. Как сорвал с нее одежду. Как исступленно целовал ее шею и руки.

А наутро бледный и устрашающе спокойный Ян пришел к Кун Веймину и потребовал, чтобы тот поженил его с Уко.

— У меня не осталось никого, кроме нее. Теперь мой отец и моя матушка не будут возражать против брака. Теперь я так же нищ, как и она, а она так же богата, как и я.

Учитель Кун не возражал. Он провел помолвку, но попросил подождать со свадьбой, пока не пройдет положенный срок траура — три года. Впрочем, Ян из погибшего клана Цянь и Уко с того дня начали считать друг друга мужем и женой и стали жить вместе.

Ши Хэй только сейчас сообразил, перед кем он хотел прочесть это стихотворение, увлекшись. Он вжал голову в плечи, шумно сглотнул и развернул следующий свиток.

«И так случилось, что именно от погибшего клана Киньян узнал правду. Когда разъяренная толпа добралась до повозок и фургонов с членами семьи Цянь и их личными слугами, одна служанка, видя неминуемую гибель, закричала, что скоро погибнут и убийцы, что скоро придет семихвостая лиса и принесет гибель всему многотысячному городу.

В пылу битвы ее слова затерялись, но потом, когда люди опомнились и успокоились, весть о семихвостой лисе воскресла. Ее передавали из уст в уста, и вот странный и необъяснимый факт: люди поверили в приход семихвостой с того же момента, как только услышали новость.

Может, на их веру повлияло недавнее нападение двухвостой лисы на далекий провинциальный город Цай Хонг Ши? А может, это звучало правдоподобнее, чем все те безумные слухи, которыми полнился город?

Второй необъяснимый факт. После известия о лисе люди вдруг успокоились. Не сразу, не за один день, но все бунты и восстания постепенно сходили на нет. Цены перестали расти как бешеные. У кого были родственники в других городах, собирали свой нехитрый скарб, дожидались попутчиков и по сто-двести человек отправлялись пешком из Киньяна. Император не препятствовал их отбытию.

Но однажды из соседнего города приехал торговый караван, изрядно потрепанный, множество повозок были обгоревшими, в некоторые были впряжено всего два яка вместо четырех, охранников осталось немного, и почти все они были ранены. Горожане бросились спрашивать, что случилось и видели ли торговцы ушедших в тот город людей, которые вышли две недели назад. Выяснилось, что видели. Видели остатки вещей, видели кровь на дороге, видели растерзанные тела. И хуже всего, что звери убедились в беззащитности людей и набросились на караван с той же яростью. Обученные воины в сочетании с охранной магией и амулетами смогли отбить нападение, но второй раз в ту сторону торговцы больше не поедут.

После этого побеги из Киньяна прекратились.

Также прекратились и торговые поездки за пределы патрулируемой области вокруг столицы. Возле Киньяна немало деревень, но они не могли прокормить многотысячный город. Стала ощущаться нехватка продовольствия.

Император бездействовал».

Тедань потер взмокший лоб.

В то время Кун Веймин временно приостановил занятия в Академии, собрал учеников из первого и второго набора и, ничего не скрывая, рассказал им страшную правду. Не считая нескольких расплакавшихся девчонок, студенты восприняли это спокойно. К тому времени их вера в учителя Куна была безграничной.

Учитель Кун сказал, что семихвостая лиса — это не приговор.

— Мы не всесильны, — сказал он тогда. — Мы не можем заставить небеса излиться дождем во время засухи, но можем проложить каналы по полям. Мы не можем остановить наводнение, зато можем выстроить дамбы. Мы не можем предотвратить нападение лисы, зато можем отразить его. И если император не примет надлежащие меры, тогда этим займется Академия Син Шидай!

Ученики радостно загудели. Им понравилась уверенность Кун Веймина, что одна академия может справиться с тем, что не по силам императору.

— Сначала нужно, чтобы люди Киньяна узнали правду! Именно простым горожанам: торговцам, гончарам, крестьянам, кожевенникам и скотоводам — и придется встретить атаки лисы. Потому они должны быть готовы. Вы все проходили практику и как слуги, и как крестьяне, вам не составит труда слиться с толпой и рассказать о грядущем приходе лисы.

Но их задача была не только в том, чтобы поведать всем о семихвостой. Еще каждому студенту на пояс повесили амулет и дали полный кристалл для его подпитки. Эти амулеты обладали успокаивающим эффектом. Это была неизвестная прежде разработка безымянного мастера-начертателя, линии на амулете чем-то напоминали хаотичные переплетения у изделий Ими Яна.

Синшидайцы целую неделю ходили по Киньяну, беседуя с каждым, кто готов был их слушать, рассказывали, что своими ушами слышали про приход лисы от знакомого чиновника или слуги важного господина. Говорили с мелкими лавочниками, громко обсуждали это в чайных, шептали на ухо служанкам. И при этом окутывали Киньян спокойствием и умиротворением.

И каждый ученик знал: Академия Син Шидай справится!

Глава 4

В комнате умственного отдохновения стояла тишина. Каждый по-своему переживал рассказанное мастером предшествующих знаний.

Император Ли Ху, Ван Мэй, Цянь Ян и Цянь Джи думали о том, что Академию столичные волнения затронули не так сильно. Кун Веймин за год до описанных событий начал скупать зерно, овощи, мясо, чай, масло и запасать их в кладовых, которые заранее укрепил массивами против грызунов и вредителей, а подвалы, где складировал мясо, расчертил холодящими массивами. Высокие стены защищали не только от беспорядков, но и от гуляющих по столице слухов.

Командующий во время бунтов провел в Академию свой цзу (отряд из ста солдат), которые расположились между внешними и внутренними воротами для обороны и безопасности. Со многими из них студенты познакомились еще во время практик.

В начале своего правления Тедань приказал поднять указы предыдущего императора за это время и обнаружил, что тот был не так уж и бездеятелен. Гун-ди пытался изменить положение: хотел конфисковать имущество удирающих кланов, чтобы получить хоть какую-то выгоду, не раз приглашал представителей гильдии начертателей и спрашивал, какую защиту Киньяну те могут предоставить, выдвинул предложение об объединении личной охраны всех богатых и знатных родов под рукой императора. Но все его предложения остались нереализованными из-за противодействия чиновников. Знать не хотела упускать возможность вернуться. А вдруг лису каким-то образом победят? Или даже если не победят, так ведь животные не сожрут дома и не проглотят золото. Начертатели не могли сказать ничего толкового и лишь просили огромные запасы Ки на разработки. На выделенные десять тысяч Ки они покрыли защитными массивами только стены императорского дворца. На весь Киньян гильдия потребовала не меньше ста тысяч Ки и пятьдесят тысяч лянов серебра. Личную охрану также никто предоставлять не хотел.

Так что проблема была не в скудоумии императора Чжи, а в его слабости. Как и говорил Кун Веймин. С другой стороны, Чжи Гун-ди не обладал столь же преданными подчиненными, как учитель Кун, и ему не на кого было опереться.

Ши Хэй допил остывший чай, проглядел развернутый свиток и продолжил рассказ.

«Созывать армии к Киньяну так рано не было смысла. Продовольствия не хватало даже на горожан, не говоря уже о солдатах. Потому император Чжи Гун-ди разослал указы в каждую из пяти армий с требованием ужесточить тренировки, готовиться к сражению с животными, в том числе с летунами. Конечно, одновременно с указами он сообщил и о грядущей катастрофе. В двух армиях сразу после этого сменилось командование. Генералы бросили доверенный пост и сбежали из страны. Пятая армия все еще пыталась восстановиться после болезней и лишений. Третий принц начал прислушиваться к советникам, лично обходил солдат и следил за соблюдением правил. За нарушения секли не только простых копейщиков, но и их командиров.

Самой боеспособной и опытной армией среди всех оказалась третья, или центральная, армия под командованием генерала Чжен Зеншена, которая располагалась не так далеко от Киньяна. И генерал Чжен выразил готовность в любой момент выдвинуться на защиту столицы. Император Чжи Гун-ди приказал генералу Чжену увеличить количество патрулей и тщательнее прочесывать местность. Вероятность найти и убить семихвостую лису до начала волны была невелика, но не стоило пренебрегать и столь малой надеждой на спасение».

Мэйху поерзал на своей скамье, заглянул в пустую чашечку, постучал пальцем по пустому блюду из-под пирожных, и как только в повествовании Ши Хэя появилась пауза, спросил:

— Уважаемый правитель земли и неба, а когда речь дойдет до торговцев? Мне ваши армейские хитрости не очень интересны. Ты обещал, что тут будет идти речь и про меня.

Император Ли Ху усмехнулся, приказал принести еще угощений и обратился к мастеру предшествующих знаний с тем же вопросом.

— Восхождению «Золотого неба» я отвел отдельный свиток, так как постарался расписать историю этого торгового дома, чтобы потомки могли проследить его развитие с самого начала, — вежливо ответил Ши Хэй.

— О, это великолепно! — воскликнул Мэйху. Только было непонятно, чем именно он восторгался: то ли словами мастера, то ли двумя большими блюдами с рисовыми пирожками и сладостями, которые внесли служанки.

Мерное постукивание венчика в чайничке, плеск процеживания отвара через ситечко, и вот по комнате разлился тонкий аромат весеннего горного чая мягкой обжарки. Тонкие чашечки, изготовленные в Юэ Чжоу, подчеркивали едва заметный зеленоватый оттенок напитка.

Мэй двумя пальцами взяла один пирожок, откусила и положила на блюдце рядом с собой. Уко стояла, прислонившись к стене за спиной императора. Она редко ела в его присутствии. «Кто-то должен быть настороже», — часто говорила она в ответ на приглашения Теданя. Цянь Ян с явным удовольствием вдыхал аромат чая, он не любил перебивать естественный вкус напитка закусками и сластями. И только Тедань и Мэйху с одинаковым азартом хватали пирожки, закидывали их в рот целиком и запивали, не пытаясь прочувствовать прелесть дорогого чая. Они оба умели отличать сорта чая, разбирались в чайных церемониях и знали, как применять все двадцать четыре прибора, но в узком кругу предпочитали есть так, как удобно, и то, что нравилось.

— Теперь я себя чувствую гораздо лучше. Могу выслушать еще сто метров свитков, — заулыбался Мэйху.

Ван Мэй покачала головой. Вот же! Богатейший человек в стране, глава крупнейшего торгового дома, советник императора по торговым вопросам, обладатель пяти почетных титулов и поэтому уже не простолюдин, муж, отец, а ведет себя как ребенок. Впрочем, кто ж ему теперь посмеет возразить? Иностранные принцы и те не могут сразу попасть к нему на прием! Разве что император Ли Ху захочет приструнить наглеца. Так ведь и он попал под невероятное обаяние этого мерзавца.

Глава министерства магических изысканий переживала, что влияние Джин Мэйху станет слишком большим. Да, он сделал для спасения страны ничуть не меньше, чем каждый из синшидайцев. Да, он до сих пор ни разу не воспользовался связями и богатством для нечистых дел, не вошел в совет министров, хотя ему предлагали. Со стороны казалось, будто этого белоголового мальчишку интересуют только сладости и роскошь, его сундуки, наверное, были завалены самыми дорогими и изысканными тканями со всех концов бывшей империи Семи Священных животных, его столы всегда щедро уставлены экзотическими блюдами, а обстановка в его бесконечно большом сыхэюане превосходила по стоимости даже императорский дворец. И это если не вспоминать о великолепно устроенном саде в его поместье, нескольких прудов, террас для распития чая, беседок для винных застолий и прочих укромных уголков. Птицы, звери, красивые бабочки — чего только у него не было? Поговаривали, что внутри сыхэюаня живут даже опасные хищники, например, бай пхейнцзы.

Когда Мэйху устраивал прием, на него пытались попасть все более-менее значительные жители Киньяна. И не только ради знакомства с самим Мэйху, не только ради встреч с другими влиятельными людьми, а ради изысканных развлечений, которые тот устраивал. Даже Тедань пару раз ходил туда, изменив внешность.

Сама Ван Мэй была в поместье Джин лишь однажды и не могла забыть тот прием до сих пор. Тема приема была объявлена заранее, на приглашении было написано «Небесная обитель». И как только она прошла через внутренние ворота сыхеэюаня, то подумала, что и правда попала на Небеса. Под ногами лежали мягкие белые облака, и Мэй сначала испугалась, что не сможет пройти по ним, не упав, но под пышным покровом скрывался плотный и устойчивый материал. Вокруг порхали огромные диковинные бабочки, и с их крыльев сыпались мелкие золотые и серебряные блестки. Незнакомые деревья в нежном цвету, переливчатые трели невидимых птиц сливались с пением флейт. Музыка лилась отовсюду, хоть ни одного музыканта Мэй так и не увидела. А люди вокруг? Прекрасные, горделивые, в тончайших и необычных одеждах. Госпожа Ван до сих пор помнила то чувство стыда, которое ее охватило тогда, ведь она-то пришла в обычном, хоть и хорошем одеянии, да и лицо ее не столь прекрасно. Ей, как и любой женщине, не хотелось чувствовать себя самой уродливой и плохо одетой среди всех.

Потом она заметила небольшой водопад, в котором вода лилась настолько ровно и спокойно, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Там она увидела, что выглядит так же, как и люди вокруг, и поняла, что на всех посетителей при входе была наложена иллюзия, которая не перекраивала их внешность целиком, а лишь улучшала их черты. Сколько же труда и Ки было вложено в одну только эту задачу, Мэй даже боялась предположить. Она задумалась, как вообще можно было это осуществить. Даже если знать имена гостей заранее и проработать иллюзию для каждого отдельно, нужно ведь поставить опознавательный знак, чтобы нужная иллюзия наложилась на нужного человека. Тогда она догадалась взглянуть на приглашение еще раз. Так и есть. В него была встроена магическая метка, подпитываемая энергией из мелких кристалликов, разбросанных по бумаге. Мэй тогда сильно разозлилась на собственную беспечность. Уж Уко бы не пропустила незнакомый магический знак!

Пока Мэй гуляла по Небесной обители, ела тающие во рту цветы, пила сладкие тонкие вина, она не могла не вспомнить лекции Кун Веймина, в которых учитель обличал роскошь и разврат. Чем этот прием отличался от тех пышных празднеств, которыми славился император бывшей империи Семи Священных животных? И тут поняла, что разница есть. Император растрачивал Ки и деньги, собранные с простого народа, а у главы «Золотого неба» не было доступа к государственной казне. Он тратил только те средства, которые заработал сам.

Пожалуй, и впрямь пора вспомнить, как этот мальчишка сумел добиться такого положения.

Ши Хэй бережно отложил свиток в сторону. Наверное, в нем он расписал перемещения армий и отдельных отрядов, еще один набор в пятую армию, несколько небольших восстаний в отдельных деревнях из-за этого, назначения на высшие военные должности новых людей, какие-то — по заслугам, какие-то — из-за связей. Несмотря на близкую угрозу, люди продолжали оставаться людьми: мелочными, глупыми, алчными. Даже тогда они пытались урвать новые куски, титулы, земли, звания, не задумываясь, что будет после.

Впорхнули служанки, унесли пустые блюда, Мэй выпустила магический импульс и заставила светильники вспыхнуть светом. Комната озарилась мягкими теплыми огнями, потянуло легким ароматом сирени. И все присутствующие в комнате на мгновение ощутили, что стали ближе друг к другу.

«В двенадцатый год под девизом правления „Справедливая Добродетель“, когда уже все знали о грядущем бедствии, император Чжи Гун-ди пригласил к себе глав крупных торговых домов, чьи гербы располагались на верхних ста пролетах лестницы девятьсот девяноста девяти ступеней. На встрече присутствовали писари, которые вели записи, потому у меня, Ши Хэя, есть возможность привести в данном труде подлинные слова императора.

Первое, что неприятно поразило Сына Неба, — многие торговые дома прислали старших или даже средних сыновей под предлогом нездоровья настоящего главы.

— И что это за болезнь одновременно поразила уважаемых старейшин? Может, какая-то чума ходит по городу? — гневно спросил император. — Вот вы! „Золотое Небо“?

Главы расселись возле отдельных низких столиков, на которых были щедро расставлены угощения, и рядом с каждым стоял вымпел с гербом торгового дома, чтобы император мог понять, с кем говорит.

— Не так давно я решил одно сложное дело в вашу пользу, отдал целый район под ваши склады и лавки. А вместо почтенного Джин Юна пришел четвертый сын, да еще и мальчика притащил. Так „Золотое небо“ платит мне за добро?

Джин Фу коснулся лбом пола и проговорил:

— Правитель десяти тысяч лет за множеством тяжелых и важных хлопот мог пропустить незначительное событие в ничтожном торговом доме. Два года назад мой многоуважаемый отец Джин Юн по старости лет передал управление торговым домом в руки своему бесталанному четвертому сыну. Так что вот уже два года „Золотое небо“ говорит моим голосом. А это мой единственный сын и наследник — Джин Мэйху, который часто дает толковые советы.

Император поднял палец, к нему подошел доверенный евнух, что-то тихо сказал на ухо. После этого Чжи Гун-ди перешел к другим торговым домам, но у них не было такого оправдания.

Уже тогда стало понятно, что встреча пройдет не так гладко, как задумывалось».

— Ого! — воскликнул Мэйху. — Я как будто отца услышал. Но если в этих свитках записано каждое сказанное словечко, то мы просидим тут до ночи! Прием у императора тогда продлился часов шесть. Хочу заметить, что угощение Гун-ди выставил не такое уж и щедрое и вина было всего две бутылочки на столик. Наверное, он не хотел, чтобы его гости часто бегали до ветра!

— Не слушай его, Ши Хэй, — посмеиваясь, сказал Ли Ху. — Он заговаривает нам зубы, чтобы мы забыли о его предательстве. Продолжай.

«Император Гун-ди обратился к представителям торговых домов с речью. Он сказал:

— Все вы знаете о грядущей беде, семихвостой лисе, которая сейчас копит силы неподалеку и собирается напасть на Киньян. Это общее бедствие, как наводнение или засуха, и никого оно стороной не обойдет. Потому нужно всем вместе, невзирая на чины и знатность, подготовиться к приходу лисы и убить ее раз и навсегда. Вы, как люди образованные, знаете, что если Коронованный Журавль не справится, то в опасности будут все страны и даже мир. Я не могу допустить, чтобы ныне живущие люди были в очередной раз уничтожены, и человечество снова прошло через дикие и темные времена. Мы должны собраться и вместе остановить чудовище, посланное нам со Дна Пропасти.

Торговцы слушали молча.

— Здесь собрались самые умные люди моей страны, — польстил император торговцам. — У каждого из вас собственная торговая империя с армиями, подчиненными, советниками и казной. Сообща мы справимся с любой лисой, сколько бы хвостов у нее ни было.

Тут поднялся Сяо Лян, второй сын главы „Звездных врат“.

— Премудрый правитель десяти тысяч лет изрекает непреложные истины, и мы, как верные подданные его величества, с трепетом внимаем его словам. Только прошу объяснить нам, неразумным, как именно эти ничтожные простолюдины могут помочь Сыну Неба».

— Вот-вот, такая словесная пена как раз и отнимала больше всего времени, — снова встрял Мэйху. — Я там едва не заснул.

Дружеская затрещина от Уко заставила господина Джин прикусить язык, и Ши Хэй продолжил:

«Если отбросить велеречивые славословия и иносказания, император Чжи Гун-ди хотел, чтобы торговые дома с одной стороны раскрыли свои склады и предоставили товары в безвозмездное пользование императорскому дому, а с другой — предоставили денежные средства для покупки Ки и оружия в соседних странах. Например, „Звездные врата“ должны предоставить доспехи для новых военных отрядов, „Небесный урожай“ — привезти продовольствие с запасом на три года, так как все отлично понимали, что даже при благоприятном исходе силы страны будут временно подорваны, многие семьи лишатся мужчин-кормильцев, и запас зерна просто необходим. „Золотое небо“ должно поставить оружие и амулеты. И так далее. Торговые дома, которые занимались чем-то менее важным, например, „Небесная пища“, в ведении которой находились чуть ли не все харчевни и чайные Киньяна, могли бы помочь деньгами и людьми. Так как все торговцы отправляли караваны, то у них были опытные охранники, привыкшие иметь дело со зверями.

За всех ответил Юй Да-синь, третий сын главы „Небесного урожая“.

— Эти бедные и скудоумные подчиненные могут только склониться перед мудростью Сына Неба и по мере своих жалких сил исполнить его повеление. Вот только мы всего лишь жалкие торговцы, кроме денег и товаров, у нас ничего и нет: ни славных предков, ни громких титулов, ни государственных чинов. Что останется у нас, если мы отдадим всё состояние на благо страны? Этот глупый позднорожденный уверен, что лучшие люди страны, знатные кланы Кун, Люй, Ци, Цянь должны первыми броситься на спасение Киньяна, многомудрые министры и чиновники должны сложить к ногам Небесного правителя скопленные богатства как в золоте, так и в Ки. Тогда мы, простые торговцы, смиренно последовали бы примеру благородных господ. К тому же ни Божественная черепаха, ни Белокрылый Бык не отдадут оружие или амулеты, только потому что беда пришла в наш дом. Наоборот, они поднимут цены, зная о бедственном положении Коронованного Журавля, и потребуют плату вперед. Таков низменный торговый путь.

Юй Да-синь смело отвечал императору не просто так. Он знал, что правитель может отправить солдат на склады и в поместья, может забрать их товары и богатства просто так, потому торговые дома при первых же слухах о семихвостой постарались обезопасить себя, вывезя значительную часть средств из страны. У каждого крупного торгового дома были связи в соседних государствах. Да, они потеряют большую часть влияния, им придется заново выстраивать торговые линии, конкурировать с местными торговцами, подстраиваться под новые обстоятельства, но все это незначительные неудобства по сравнению с полным разорением и уничтожением.

И в отличие от знатных кланов торговцы сумели провернуть это незаметно, постепенно отправляя с караванами имущество и людей. Потому-то на встречу с императором пришли младшие сыновья. Многие главы уже покинули или готовились покинуть страну Коронованного Журавля».

— А теперь будет мой выход! — не удержался Мэйху. — Верно, мастер предшествующих знаний?

Ши Хэй, когда собирал сведения для своего труда, часто восхищался этим молодым человеком, поставившем на кон благополучие своего торгового дома. Когда проходил мимо сыхэюаня Джин, кланялся возле ворот, выражая уважение его семье. Ни разу не позавидовал его приятельским отношениям с высокопоставленными чиновниками страны и несметным богатствам, даже если у самого в сундуках была всего пара лянов. Но сейчас этот низкородный и позднорожденный раздражал Ши Хэя до зубовного скрежета. Так и хотелось схватить его за отвороты халата, встряхнуть разочек и заставить замолчать. Только поговаривали, что Мэйху, хоть и выглядит как изнеженный цветочек, неплохо владеет боевыми искусствами.

— Конечно, уважаемый господин Джин.

«Выслушав грубую речь Юй Да-синя, император Чжи Гун-ди замолчал. Он не мог принудить знать, не мог повлиять на чиновников, а теперь и торговцы, несмотря на оказанную честь, в глаза говорят, что не будут рисковать. Ввести третью армию в Киньян прямо сейчас? Палками заставлять людей сражаться и страдать? Может, лучше временно перенести столицу в другой город? Куда-нибудь подальше, на юг, например, в тот самый Цай Хонг Ши, который сумел отбить нападение двухвостой. А что тогда станется с теми людьми, что останутся в Киньяне? И спустя десять лет нужно будет отбивать нападение уже восьмихвостой лисы!

Я, Ши Хэй, привожу эти мысли императора Чжи Гун-ди, опираясь на личные записи Сына Неба, сохранившиеся в дворцовом архиве.

Торговцы поняли, что прием подошел к концу, и уже хотели было откланяться, как из-за столика с вымпелом „Золотого неба“ встал пятнадцатилетний юноша и сказал:

— Правитель десяти тысяч лет! Торговый дом „Золотое небо“ поддержит ваши благородные идеи и сделает все возможное, чтобы осуществить ваши чаяния.

Сын Неба печально улыбнулся при виде юношеского порыва и спросил:

— Как зовут тебя, молодой торговец?

— Уважаемый отец при усыновлении дал мне свою фамилию Джин и новое имя Мэйху, но прежнее прозвище запоминается лучше. Раньше меня называли Байсо, — и мальчик снял шляпу, показав белые волосы, завязанные в узел.

— Ты говоришь от своего лица или от торгового дома?

Он переглянулся с приемным отцом и ответил:

— Я говорю от всего „Золотого неба“.

Джин Фу едва заметно улыбался и кивал вслед словам сына. Представители других торговых домов зашумели, обсуждая дерзость молодого поколения и глупость Джин Юна, который передал свой драгоценный дом в руки безумцу.

Император Чжи все еще не воспринимал молодого Джин всерьез, но так как малец сумел подарить ему хорошее настроение, то Гун-ди решил поддержать Мэйху.

— Есть ли у тебя конкретные предложения?

— Да, — храбро ответил юный Джин. — И я готов изложить их Повелителю при личной встрече как на словах, так и письменно.

Юй Да-синь вскочил с места и сказал:

— Говори при всех! Что за невежество? Ты что-то скрываешь от собратьев-торговцев?

— Мне нечего обсуждать с безъязыкими. Хоть ты и старше годами, но по положению я наследник торгового дома, и ты должен называть меня старшим братом или даже дядюшкой.

Юй побагровел от злости, но возразить не мог, ведь он и впрямь был ниже по положению, так как не был не только главой торгового дома, но даже не считался первым наследником».

Император Ли Ху громко рассмеялся, хлопая себя по колену.

— Вот же наглец! Что тогда был наглецом, что сейчас! Из любой ситуации вывернешься, в любой горшок без масла влезешь.

Мэйху пожал плечами:

— Мы с отцом заранее обговорили наши действия и решили, что будет лучше, если гнев других торговых домов падет на меня. Легче отцу трижды извиниться перед всеми, чем мне оправдывать действия отца. Я ведь кто? Приемыш, невежественный приблуда. А он — сын уважаемого человека Джин Юна!

— Так кто первый из вас решил пойти против решения торговцев?

Ши Хэй замер в ожидании ответа. Этого в архивных записях не было.

— Мой уважаемый отец часто совершал рискованные поступки. Взять хотя бы мое усыновление! В этот раз он, как и остальные торговцы, тоже подумал о побеге, хотел перевезти отца и казну дома в другую страну, хотя это нарушило бы все планы. И когда он предложил этот вариант дедушке, Джин Юн потребовал, чтобы я пришел навестить его, — Мэйху сейчас казался совершенно иным человеком. К семейным делам он относился крайне серьезно. — Ты, императорское величество, должен меня понять, ты тоже с уважением относишься к предкам.

Мастер предшествующих знаний пожалел, что не захватил тушечницу и чистую бумагу, потому старался запечатлеть в памяти каждое слово.

— Я пришел к высохшему старику, который больше походил на мертвеца, чем на живого. И он меня спросил, отдыхая после каждого слова, как бы я поступил, будь главой торгового дома. Я ответил ему честно. Сказал, что приложил бы все усилия для защиты страны от семихвостой лисы. И не только потому что я живу в этой стране и в этом городе, не только потому что так должен поступить каждый добропорядочный человек, а потому что это наиболее интересный выход для торговца. Неважно, проиграем ли мы или сбежим, нам придется начинать с самого начала в чужих землях. В любом случае у нас останутся связи, средства, знания и часть людей. Зато если мы выиграем, тогда наш торговый дом вознесется до Небес! И знаешь, что сказал мне этот умирающий старик?

— Что?

— Он сказал, что у меня — его сердце. Потому отец и не стал возражать против моих идей. Он знал, что я поступаю так, как поступил бы дед.

Ши Хэй шевелил губами, повторяя про себя слова Джин Мэйху. Остальные молчали, отдавая дань уважения почтенному предку Джин. Но тут торговец хлопнул в ладоши и разрушил задумчивое настроение.

— Так, повелитель десяти тысяч лет, и зим, и вёсен[5]. У тебя кормят неплохо, хоть и не так хорошо, как у меня, и люди вокруг весьма достопочтенные, и разговоры задушевные, но на небе уже высыпали звезды, а значит, пришла пора откланяться.

— Приходи завтра! Мы продолжим слушать работу Ши Хэя, — легко отозвался император.

— Ах да, — Мэйху снял с руки золотой браслет тонкой работы и положил его прямо на развернутый свиток. — Это благодарность за ваше усердие и преданность. Вы вернули меня на этот вечер в юность!

Ши Хэй растерялся и не успел поблагодарить молодого Джин. Тот быстро натянул шапку, раскланялся с Ван Мэй и выскользнул из комнаты. За ним последовал император, Цянь Джи и прочие. Спустя мгновение мастер остался один. Хотя нет, императрица так же оставалась за ширмой.

Мастер предшествующих знаний свернул бумаги, уложил их в сумку и собрался было пойти в Яшмовую комнату, как в дверь ужом проскользнул евнух Бай, вежливо наклонил голову и сказал:

— Уже довольно поздний час. Моя госпожа предлагает подождать более удобный случай для встречи.

— Конечно-конечно. Я повинуюсь ее воле.

И Ши Хэй устало побрел в свой небольшой домик на окраине Киньяна.

Глава 5

Господин Ши печально оглядел скудную обстановку своего дома. Единственным украшением его служили надписи на длинных полотнищах, вывешенных на стенах. Именно эти слова и поддерживали его последние несколько лет.

«Долгие годы бедствий сменились нежданным счастьем,

Печаль уступила место высшему предначертанию»[6]

Несмотря на возраст в пять десятков лет, Ши так и не обзавелся женой. Всю жизнь ему сопутствовали несчастья, из-за чего он никак не мог скопить денег на услуги сводни, на свадебные подарки и саму церемонию.

В молодости господин Ши много читал, изучал классические труды, даже сдал экзамены на низший ранг, получил назначение в архивы и пропал. Его сослуживцы быстро вырастали из этой должности. Некоторые сдавали следующие экзамены и поднимались вверх по карьере чиновника, некоторые оказывали мелкие услуги богачам, делали списки с важных документов за плату, а накопив приличную сумму, за взятку переходили на более хлебные места. Некоторые даже бросали государственную службу и нанимались работниками в знатные семьи.

Ши Хэй был не таким. Он обожал копаться в архивных записях, зачитывался древними свитками, причем не литературными произведениями или стихами, а скучнейшими на первый взгляд вещами. Например, записями писарей с незначительных приемов, мелкими распоряжениями, порицаниями и прочими документами. Он любил думать о людях, про которых читал. Однажды он увлекся и написал небольшое повествование о чиновнике, жившем в Киньяне тридцать лет назад, причем биографию его Ши составил исключительно на основе архивных документов. Лишь жилище было описано после того, как Ши лично сходил и посмотрел на него.

Книжечку быстро раскупили, лавочники заказали еще сто штук у писарей. Впервые у Ши Хэя появилась на руках сумма, достаточная для свадьбы. Но не успел он дойти до сводни, как умерла его мать, и все средства ушли на достойные похороны.

Потом случился дворцовый переворот. После него пошли массовые чистки как среди чиновников, так и в других кругах. Впрочем, до архивных служек новый император так и не добрался.

Еще не сожгли трупы животных после нападения семихвостой, еще смердела земля, еще не убрали все военные постройки и сооружения, как Ши Хея вызвали в императорский дворец, где молодая женщина в шляпе чиновника сообщила о присуждении ему более высокого чина и почетного титула «мастер предшествующих знаний», а также поручила невероятно ответственную работу по написанию исторического труда.

Каждый год ему выдавали по сорок лянов серебра сверх обычной платы. Ши Хэй согласился бы работать и без всякой платы.

Погруженный в исследования, господин Ши не замечал, как постепенно вокруг него менялся мир, как приходили и уходили чиновники, как перестраивалась столица. Все получаемые деньги Ши тратил на подарки разным людям, которые могли добавить хоть кроху знаний в его копилку. Иногда ляны уходили впустую, иногда давали столь ценную информацию, что мастер потом не мог уснуть, обдумывая новые главы своего повествования.

Несколько раз он приходил к той самой женщине-чиновнику, чтобы спросить, нужно ли очернять прежнего императора, выделять заслуги нынешнего и как описать Кун Веймина. Та холодно посмотрела на толстячка и сказала, чтобы он писал все, как есть.

— Ты не сможешь сделать белое черным, а черное белым, если будешь писать правду, — сказала она.

Хотя Ши Хэй потратил много времени на свой труд и уже зачитал некоторые его части императору, он все еще не был доволен. В доме повсюду лежали архивные документы, которые ему разрешили брать с собой, разрозненные записи, наброски по отдельным вопросам, схемы перемещения войск, карты с торговыми маршрутами, таблицы с именами и должностями. Ли Ху он зачитывал только те места, которые, как ему казалось, больше всего интересовали императора, но поведать мастер мог гораздо больше.

— Ничего, — сказал господин Ши, глядя на бумажные завалы. — Вот закончу развлекать Сына Неба, продам браслет и куплю новый дом. Побольше. И женюсь. А потом допишу книгу.

С этими словами он поправил большую матерчатую сумку на плече и выдвинулся в сторону дворца.

На улицах было людно, как и всегда. Прыгали дети с мячом, ходили лоточники и продавали рисовые пирожки с курагой, рыбой, салом и ревенем, служанки с полными бамбуковыми корзинами возвращались с рынка, стражники в кожаных доспехах обливались потом. В паланкине пронесли какого-то чиновника, а рядом бежали его сопровождающие. Несколько раз мелькнули иноземцы в диковинных одеждах и странной формы шапках. Возле башни на коврике отбивал поклоны темнокожий гладко выбритый мужчина. Чуть поодаль расположились уличные актеры, они разыгрывали самую популярную нынче пьесу «Под семихвостой волной». Сначала люди не хотели вспоминать перенесенный ужас, но чем больше проходило времени, тем светлее казалось прошлое, и вот появились не только трагические, но и комические пьесы на эту тему. Детишки, рожденные после волны, визжали от восторга, когда глупую жадную лису с семью хвостами избивали трое спасителей. Один в высокой шапке с рядами бусин — император Ли Ху, вторая — худенькая и красивая девушка с поясом из кристаллов — глава министерства магических изысканий Ван Мэй, и третий — самый любимый персонаж — юноша с громовым копьем, безымянный герой, посланец Небес.

Среди молодых девушек наибольшую популярность приобрел роман «Под веткой ивы», в котором описывалась невероятная любовь между безымянным героем и Ван Мэй, но в итоге им пришлось расстаться. Герой снова вознесся на Небеса, а Ван Мэй поклялась, что никогда не выйдет замуж. Иначе почему она до сих пор не выбрала мужа?

Откуда появился такой интерес к событиям десятилетней давности, Ши Хэй не знал точно, но догадывался. Пошли шепотки, что прежний император был не так уж плох. Ведь Ли Ху, когда только взошел на трон, действовал очень резко, даже безжалостно. Уж Ши Хэй-то хорошо знал об этом. Остались члены пострадавших кланов, тысячи чиновников были с позором выгнаны с государственной службы, многие подверглись суду. Конечно, такой император был им не угоден!

Вот и повсплывали слухи о происхождении Ли Ху, о его прошлом, о том, как он был объявлен преступником. Но ушлые синшидайцы не бросились запрещать такие разговоры и кидать уличных болтунов в ямыни[7]. Они поступили хитрее. Внезапно на площадях Киньяна зазвучали незамысловатые веселые песенки, в которых говорилось о простом деревенском пареньке, который с рождения был отмечен небом. В книжных лавках вдруг появились и душещипательные романы про любовь, и героические повести, и трагические повествования, и во всех них главными героями были синшидайцы. Появилась даже история Цянь Джи, известной в народе как «бешеная сука», и после этого отношение к ней резко улучшилось. Актеры повсюду разыгрывали разные пьесы на эту тему. Даже для детей были придуманы смешные сценки с куклами. Авторитет императора Ли Ху взлетел до тех самых Небес, которые он некогда грозился перевернуть.

Ши Хэй добрался до бокового входа в императорский дворец, в сотый раз коснулся амулета, который позволял ему пройти через многослойные магические защиты, показал именную табличку стражникам, затем позволил взять каплю крови для сверки с образцом, который хранился у охранного мага. После всех этих мытарств его принял незнакомый молодой евнух и повел вглубь территории.

Пожалуй, больше всего Ши Хэю не нравилось именно это — идти молча то по широким площадям, то по узеньким коридорчикам, то по резным ярким мостам. Солнце слепило глаза и напекало макушку даже через плотную материю шапки. И никакой тени. Никаких деревьев. Все сады находились во внутреннем дворе, чтобы там могли свободно гулять наложницы императора и его дети. Некоторым счастливчикам повелитель мог даровать право проехать от внешних ворот до места встречи на лупоглазе, осле или в паланкине, но Ши Хэй был недостаточно важной птицей. Уж Джин Мэйху точно ноги не сбивает!

Евнух шел вроде бы неторопливо, но мастер предшествующих знаний еле за ним поспевал. Они прошли то строение, в котором находилась комната умственного отдохновения, прошли еще несколько зданий. Сумка со свитками оттянула плечо. И почему евнух не предложил помочь? Все-таки Ши Хэй в два раза старше и заслуживает уважения!

Дошли до внутренних ворот. И только тут господин Ши осмелился спросить, уж не ошибся ли евнух, не сбился ли с дороги? Разве может он, всего лишь незначительный чиновник мелкого ранга, ступать во внутренний двор? Евнух не ответил, лишь протянул табличку стражникам, и их пропустили.

Они прошли по узенькому крытому коридорчику, отгороженному от пышных цветников и прохладных прудов с карпами лишь резным заборчиком высотой по пояс, затем мощеной тропинкой, и внезапно для господина Ши оказались возле просторной террасы.

Евнух поклонился и указал изящным жестом на террасу.

— Сегодня повелитель десяти тысяч лет желает вас принять здесь. Устраивайтесь.

Ши Хэй стер проступивший пот со лба и щек, ступил под высоко поднятую изогнутую крышу и сразу почувствовал облегчение. Воздух здесь был прохладен из-за ручья, бегущего по желобу прямо через террасу, ветер доносил ароматы распустившихся неподалеку пионов. Уже были разложены подушки и низкие столики. Стен не было, крыша держалась на столбах в виде змей, танцующих на хвостах, и ничто не мешало любоваться великолепным видом на цветы.

Чиновник отдохнул пару минут, а затем вытащил свитки, разложил их по порядку, развернул первый и еще раз пробежался по знакомым столбцам иероглифов, мысленно отмечая, что нужно сказать обязательно, а что можно и пропустить.

Первой подошла Ван Мэй, побледневшая от усталости. В этот раз она не стала дожидаться прихода императора и медленно опустилась на одну из подушек. Ши Хэй хотел было поприветствовать ее, но увидел, что она прикрыла глаза, и промолчал. Пришел Цянь Ян, как никогда напоминающий старинного героя. Пришли еще несколько синшидайцев в одеждах, говоривших об их высоком ранге несмотря на неприлично юный возраст. Они перебрасывались незначительными фразами о погоде и стихах некоего Куана Чжао. Ши Хэй сидел ни жив ни мертв и старался дышать через одну ноздрю[8].

Спустя несколько минут на террасу влетел Джин Мэйху, затмевающий своим ярким нарядом даже цветы вокруг. Он стесняться не стал, всех громко поприветствовал, с каждым перекинулся парой слов, плюхнулся на подушку, расправив полы и разложив длинные рукава, шумно вдохнул и сказал:

— До чего красиво цветут пионы! Сын Неба неплохо придумал собраться здесь.

Только сейчас Ши Хэй понял, что попал не просто на очередную читку, а на значительное событие — любование цветущими пионами. Многие горожане в эти дни приглашают друзей и родных, покупают вино, жареную курицу, и неторопливо ведут беседы, сочиняют стихи, обсуждают книги, глядя на пышные бутоны. Сам господин Ши ни разу не участвовал в подобных приемах, и надо же — попал сразу к императору.

Неподалеку послышалась негромкая музыка. И из бамбуковой рощицы показался император вместе с Цянь Джи. Сегодня он был не в официальной одежде, никакой тяжелой тунтянь-гуань, никаких толстых блестящих халатов, лишь простое шелковое одеяние с подвернутыми рукавами, узел волос на макушке и, Ши Хэй не поверил своим глазам, босые ступни.

Ли Ху поднялся на террасу, сел на лучшее место.

— Сегодня утром наложница сказала мне, что в саду распустились великолепные пионы, и я счел возможным устроить сегодня дружеский прием, чтобы любоваться цветением, наслаждаться ароматами и хорошим вином вместе с близкими людьми. Только развлечение я приготовил необычное. Сегодня не будет танцовщиц или декламаторов стихов, даже актеры с акробатами не придут. Мы послушаем вот этого господина, который вот уже десять лет трудится над описанием тяжелых времен в стране Коронованного Журавля. Что-то будет слушать тяжело, что-то неприятно, а что-то будет выглядеть не так, как вы помните. Поэтому прошу отложить возражения и споры, мы успеем выслушать ваше мнение. Но сначала — прошу угощаться.

Император хлопнул в ладоши. Ши Хэй вытянул шею, высматривая хорошеньких служанок с подносами, но никого не было видно. И вдруг Цянь Джи протянула руку и выхватила что-то из ручья. Мастер предшествующих знаний присмотрелся и увидел, что блюда и напитки на террасу прибывают по руслу ручья на деревянных подносах. Каждый брал, что хотел, и ставил на столик перед собой. Когда у всех в руках оказались полные вина чаши, император поднял свою и сказал:

— Давайте выпьем за эти прекрасные цветы, что услаждают наш взор.

Ши Хэй растерялся. Его столик сплошь был завален свитками, и двигать их уже не представлялось никакой возможности. Но не выпить вместе с императором — это верх невежливости. И тут Джин Мэйху протянул ему чашку с вином, вторая была у него в другой руке. Мастер взял вино и с поклоном выпил. Такого сладкого и нежного вкуса он еще не пробовал.

— В прошлый раз мы остановились на встрече императора Чжи Гун-ди с торговцами, — пояснила для всех Ван Мэй. — И юный Джин Мэйху выступил перед всеми.

— Как и всегда. Как и всегда, — со смехом добавил Мэйху.

— Ну что же. Вам слово, — кивнула Ван Мэй.

Ши Хэй торопливо проглотил последние капли вина, взял свиток и начал читать.

«Император Чжи Гун-ди приказал торговцам продолжать пир и чувствовать себя свободно, при этом дворцовым стражникам было сказано никого не выпускать. Сам же пригласил отца и сына Джин пройти в отдельные покои.

— Я высоко ценю труды „Золотого неба“. Кроме того, в столь тяжелые времена товары именно вашего дома наиболее важны. Потому я согласился принять вас лично и готов внимательно выслушать ваши мысли.

Джин Фу мягко склонился перед правителем и сказал:

— Торговый дом „Золотое небо“, хоть и молод по сравнению с другими крупнейшими домами, но его основатель, мой отец, всегда сердцем горел за свою страну. Даже находясь на пороге смерти, он переживает за судьбу Коронованного Журавля, потому я, как почтительный сын, не могу остаться в стороне.

Торговец провел ладонью по вспотевшей лысине и продолжил:

— Как заметил премудрый Сын Неба, товары именно „Золотого неба“ сейчас важнее всего. Но мы можем предложить гораздо больше. Все зависит от благосклонности вашего императорского величества.

Чжи Гун-ди кивнул, приказывая продолжать.

— Для начала мы продолжим поставки оружия в том количестве, какое потребуется Сыну Неба, и по тем же ценам, что и прежде. Прямо сейчас на наших складах хранится две тысячи копий, тысяча луков, пятьсот мечей и двадцать тысяч стрел. Каждые полгода вплоть до прихода лисы мы готовы поставлять такое же количество с отсрочкой платежа в полгода. То есть вы оплачиваете предыдущую поставку и после этого получаете новую. Последний платеж можно отложить на год.

— Это неплохое предложение, — отметил император. — Лучше, чем слова других домов. И что вы хотите получить в благодарность?

— Если Сын Неба выберет этот вариант, то нам достаточно знать, что вы будете помнить этих низкородных торговцев и название их незначительного торгового дома. Но у нас есть и второе предложение. Премудрый правитель, возможно, сохранил в памяти тот счастливый день, когда передал во владение „Золотому небу“ один район провинциального города „Цай Хонг Ши“, который мы без помощи чиновников и армии сумели защитить от двухвостой лисы.

Император снова кивнул.

— Там благодаря одному талантливому человеку мы создали школу, где готовим людей как охранников каравана. Обучаем их знанию леса, равнин, показываем, как сражаться с теми или иными зверями. Там преподают опытные воины, которые уже сталкивались с волной животных. А еще „Золотое небо“ путем многолетних разработок сделали новый тип амулетов, который неплохо себя показал именно в сражениях с дикими зверьми. Если Сын Неба примет второе предложение, то мы готовы обучить как солдат из уже существующих армий, так и новобранцев, и снабдить их подходящим оружием и амулетами. Обучение бесплатно, оружие и амулеты по прежним ценам, только снабжение людей едой и прочими припасами — за счет государства. Тут есть дополнительная выгода, прошу прощения за столь низменные слова: Цай Хонг Ши — южный город, в котором собирают богатые урожаи и выращивают много скота, он сможет прокормить ваших солдат без затрат на доставку продовольствия.

— И если я выберу второй вариант…

— Тогда „Золотое небо“ получит возможность организовывать подобные базы в каждом крупном городе стране. Разумеется, не сейчас, а после того, как бедствие будет отражено.

— В том числе и в Киньяне?

— Не обязательно в самом Киньяне. Мы довольствуемся любым местом в пределах патрулирования.

Император задумался. Торговый дом получит земли по всей стране, к тому же самые выгодные, внутри или возле городов, увеличит количество своих служащих. Получится, что вся страна будет испятнана территориями, где править будут не государственные чиновники, а низкородные торговцы. С другой стороны, можно после победы над лисой отказаться от выполнения договора под каким-либо предлогом. Это всего лишь один торговый дом.

— Мне думается, что у вас есть и третье предложение.

Джин Фу поклонился:

— Прозорливость правителя десяти тысяч лет не ведает пределов. Есть у нас третье предложение, но этому ничтожному не хватает смелости, чтобы высказать его».

— Эти слова, кстати, также были обговорены заранее, — улыбнулся Мэйху, допивая третью чашку вина. — Мы решили, что если третий вариант покажется императору чересчур дерзким, то отец попросит прощения за сына-балбеса, который все перепутал, и либо смягчит условия, либо вовсе откажется от предложения. Выпейте, господин Ши! У вас, наверное, все горло пересохло.

Мастер с благодарностью взял чашу и маленькими глотками, смакуя каждую каплю, выпил. Затем возле его столика оказалось блюдо с нарезанным мясом, рядом терпкий соус, шарики теста, обжаренные в масле, и Ши Хэй смог даже немного поесть.

— А кого-нибудь отправили на обучение в этот Цай Хонг Ши? — спросила одна девушка-синшидайка. Она была молода, явно закончила Академию не так давно.

— Конечно! — ответил Мэйху. — До лисы там прошли обучение примерно пятьдесят тысяч человек. Правда, последние три тысячи не успели вернуться в Киньян вовремя.

— Знаете, почему я называю этого красавчика предателем? — воскликнул раскрасневшийся Тедань.

Ван Мэй закатила глаза. Она слышала эту историю сотни раз да и сама была очевидцем.

— Если бы не эта затея с обучением в Цай Хонг Ши, то Кун Веймин начал бы переворот на полтора года раньше.

Ши Хэй поперхнулся и чуть не задохнулся, пока пытался прокашляться так, чтобы никто не заметил. Об этом в его книге не говорилось.

— Мы ждали, когда император Чжи Гун-ди введет армию Чжена в Киньян. К тому времени мы должны были спровоцировать внутренние беспорядки, а так как третья армия стояла ближе всего к столице и казалась самой верной и опытной, то для подавления восстаний Гун-ди вынужден был бы призвать генерала Чжена. Но когда мы уже готовы были начать, вся армия снялась с места и двинулась на юг. Мы потеряли полтора года! И все из-за этого болвана!

— Во-первых, этот болван знать не знал о планах Кун Веймина, — Мэйху поднял указательный палец. — Мне пришлось работать с тем, что есть. Во-вторых, — он поднял еще и средний, — наше обучение и амулеты спасли немало жизней еще тогда. В третьих, — поднялся безымянный, — уже после лисы эти знания и амулеты сильно облегчили постройку дорог, а «Золотое небо», между прочим, даже платы за это не взял. В-четвертых, — мизинец, — мы не отказались от взятых обязательств после свержения Чжи Гун-ди, хотя не знали, как его преемник отнесется к этой договоренности.

— А в-пятых? — спросил Тедань, когда Мэйху замолчал. — Неужто ты не сможешь придумать пятое оправдание?

— А в-пятых, ты, ваше императорское величество, должен денно и нощно воскуривать благовония и восхвалять Небеса за то, что во главе «Золотого неба» стою именно я, Джин Мэйху, иначе бы ты не смог высидеть на троне до сегодняшнего дня.

Тедань помрачнел. Но не из-за вопиющей грубости и наглости молодого торговца, а из-за воспоминаний, которые нахлынули на императора после этой фразы. Когда Тедань только сел на трон, вокруг царила мешанина из людей, слов, идей. Кун Веймин запланировал всё, только свою смерть предугадать не смог. Скорее всего, он знал намного больше, чем рассказывал соратникам, даже Ясная Мудрость не могла сказать, что было в голове учителя. Например, о договоре с «Золотым небом» никто ничего не знал. Точнее, знали, что этот торговый дом поставляет оружие и амулеты, генерал Чжен задолго до того рассказал про обучение в Цай Хонг Ши, но и только.

Насколько глава «Золотого неба» предан императору Чжи Гун-ди? Захочет ли он поддержать нового императора?

Несколько приглашений торговцы отклонили, слуги из раза в раз сообщали, что их хозяев нет дома. И это могло значить что угодно. Может, они все же сбежали из страны. Может, они сопровождали один из караванов. Может, на переговорах.

И тут Ван Мэй вспомнила, что у Шена были какие-то связи с «Золотым небом». Тедань сумел припомнить, что Шен даже сбегал из Академии, чтобы предупредить «Золотое небо» о двухвостой лисе. Тогда Мэй и Тедань вдвоем написали Джин Фу письмо, в котором поделились воспоминаниями о друге и спросили, нельзя ли им в память о нем встретиться и поговорить. Только тогда семья Джин откликнулась, и император Ли Ху познакомился с нахальным Мэйху, который с первой же встречи стал не просто послушным подданным, а настоящим другом.

Так что Мэйху был прав. Теданю и впрямь нужно каждый день благодарить Небеса за то, что именно бывший голодранец Байсо, названный старший брат Шена, стоял во главе этого торгового дома.

— Так как звучало третье предложение? — спросила та же молодая девушка.

Ши Хэй к этому времени наскоро подкрепился, выпил еще вина и готов был продолжать, но на всякий случай уточнил:

— Может быть, господин Джин хочет поведать об этом?

— Нет-нет, — замахал руками Мэйху. — Когда я говорю, то не могу пить, а когда слушаю, мой рот может заниматься чем угодно. С удовольствием послушаю вас, мастер Ши!

«С позволения императора в разговор вступил младший Джин.

— Я еще не освоил этикет и придворные премудрости, — начал он. — Я ведь всего лишь приемный сын, подобранный на улице моим почтенным родителем, потому прошу правителя десяти тысяч лет не гневаться, если ляпну вдруг что-то невежливое или грубое. Отец и матушка с утра до ночи вдалбливают в эту пустую голову разные премудрости, да только я их до сих пор разочаровываю.

Его слова противоречили манерам, ибо младший Джин вел себя крайне почтительно по отношению к родителям и за столом сидел так, будто каждый день пирует с императором».

— Ну каждый не каждый, но случается, — усмехнулся Мэйху и тут же хлопнул себя по болтливому рту, извиняясь перед Ши Хэем.

«Итак, Джин Мэйху сказал:

— Торговцы и лавочники треплют языками не меньше, чем престарелые тетушки на похоронах. Потому мой уважаемый отец знает о ваших затруднениях не только с оружием. Премудрый правитель увидел своими глазами, что остальные торговые дома не спешат помогать собственной стране в такое тяжелое время. Они годами, да что там годами, столетиями набивали сундуки и целые комнаты драгоценностями, монетами и кристаллами, наживаясь как на императорском дворце, так и на простых людях. Они так давно уже богаты, что забыли, каково жить на один мао целый месяц. Они воспринимают милость и снисходительность императора за слабость и боятся рисковать. А что такое торговец без риска? Все равно что оскопленный поросенок — только и может, что жрать и толстеть.

Император невольно усмехнулся из-за образной речи мальчишки.

— А „Золотое небо“ — это неоскопленная свинья?

— Ну-у-у, — протянул Мэйху. — Мой дед — настоящий лесной кабан с клыками и яй… и всем мужским хозяйством, его сыновья хоть и смешали кровь с домашними растолстевшими свиньями, но тоже еще бойцы. А вот внуки… Моему отцу пришлось подобрать дикого подсвинка, чтобы сохранить боевой дух семьи. У других торговых домов уже столько поколений родилось и выросло в уютном теплом хлеву, что они не помнят, каково жить там, в лесу, и сражаться за каждую горсть риса, за самку и за своих детенышей!

— Про свиней я все понял. Так что ваш торговый дом предлагает?

— Мы готовы взять на себя поставки всего, что нужно вашему императорскому величеству. Зерно, ткани, доспехи, лупоглазов, хотя нет, их как раз нужно убрать из Киньяна подальше. Словом, взять на себя контракты других торговых домов. Конечно, помимо нашего основного договора.

Император Чжи Гун-ди наклонился вперед и заглянул Мэйху в глаза.

— „Золотое небо“ возьмет на себя все поставки Киньяна?

— Да. И если нужно, всей страны.

— Как же вы с этим справитесь? Есть ли у вас договоренности? Хватит ли охранников и караванщиков? И нужны же огромные денежные вложения! Я не торговец, но немного разбираюсь. Вы попросту не успеете! Такие связи налаживаются годами!

— „Золотое небо“ никогда не берет на себя обязательства, которые не может выполнить, — гордо заявил мальчишка.

— Если премудрый правитель позволит, я кое-что скажу, — вступил Джин Фу. — Если продолжить сравнение моего сына, то мы хотим взять мелких диких свиней и выпустить их на поля, где прежде кормились только жирные домашние хряки. В Киньяне есть и другие торговые дома, мелкие, задавленные конкуренцией с крупными домами, но у них уже есть связи, договоры. Им лишь не хватает денег и хорошей защиты. Как раз это мы и можем им предоставить.

Чжи Гун-ди выпрямился, задумчиво сказал:

— Да, в таком виде это звучит разумно. Но что вы хотите взамен?

— У „Золотого неба“ только одна просьба. Не вмешивайтесь, — твердо сказал Мэйху.

— Что? — разгневался император.

— Мы просим, чтобы ни император, ни армия, ни чиновники не вмешивались, пока мы будем забирать торговые контракты у крупных домов. Они могут обратиться в суд, могут подкупить кого-то, чтобы семью Джин бросили в ямынь, могут попросить личной встречи с кем-то из ваших министров и умолить его о заступничестве. Поэтому нам нужно обещание вашего императорского величества не обращать внимания на подобные жалобы, с чьей бы стороны они не звучали и какие бы угрозы там не были.

Джин Фу дрожащей рукой вытер лоб и сказал:

— Премудрый правитель. Сейчас мы на пороге катастрофы, которая грозит уничтожением не только Киньяна и сотен тысяч людей. Под угрозой вся страна. Если мы проиграем, мы умрем. Если выиграем с большими потерями, то соседи могут вторгнуться на наши земли. Мы, низкорожденные Джин, готовы поставить все состояние, всю репутацию „Золотого неба“ и даже наши жизни, чтобы защитить Коронованного Журавля…

И без слов было понятно, что риск императора не так уж и высок. Всего лишь выдержать недовольство прикормленных чиновников и вопли торговых домов, которые сегодня оскорбили императора, глядя ему в глаза. Чжи Гун-ди понимал, что при благоприятном исходе мощь „Золотого неба“ вырастет до Небес. Но также понимал, что это всего лишь торговый дом. Не крупный благородный клан, который может заявить свои претензии на трон, не военный генерал, который может попытаться захватить престол силой. С торговцами справиться легче, а тут всего лишь одна семья.

И император Чжи Гун-ди согласился».

Глава 6

Солнце неторопливо катилось по небосклону и всё больше наливалось красным. Свет становился мягче, и люди вокруг казались краше, моложе и благороднее, пионы благоухали сильнее, и даже еда приобрела новый вкус. А, может быть, эти перемены были навеяны не вечерними лучами, а несколькими чашами крепкого вина?

Ши Хэй убрал свиток в сумку, хотел было развернуть следующий, но тут по ручью приплыл большой деревянный поднос с чашками, в которые уже был налит чай. Сверху плавали тоненькие листочки, напоминающие серебристую хвою. Аромат чая смешался с запахом цветов, он придавал вечеру умиротворение и задумчивость.

Точными быстрыми движениями юный торговец снял чашки с подноса и расставил их перед гостями, с некоторой тоской глянул вверх по течению ручья, но больше подносов видно не было. Тогда он вздохнул и печально отпил глоток. Без сладостей чай ему казался лишь горячей водицей.

Мастер предшествующих знаний совсем расслабился, глянул на сидящих вокруг женщин и подумал, что им не хватает лишь яркой краски на лице, украшений и музыкальных инструментов в руках, а так вылитые девицы из весенних домов. Разве что последние чаще смеются и без умолку восхваляют достоинства хозяина пира, кто грубо и безыскусно, а кто — тонко и замысловато. Эти же девушки сидели с задумчивыми лицами и не торопились льстить своему императору.

Наконец одна из них спросила у торговца:

— Господин Джин, но как вы смогли обеспечить защитой столько домов и караванов? Это требует не только денежных вложений, но и немало преданных и обученных людей. Неужели вы узнали о семихвостой до императора Чжи?

Мэйху залпом допил чай, аккуратно стер чаинки с губ и ответил:

— О лисе мы узнали одновременно с именитыми кланами, то есть всего за два года до описываемых мастером Ши событий. Конечно, мы бы не успели подготовиться за это время. Дело в том, что мы начали подготовку намного раньше. С того дня, когда я впервые приехал в Киньян.

Он налил себе еще вина, посмотрел вокруг и увидел, что все присутствующие ждут продолжения, разве что Тедань и Ван Мэй слышали эту историю прежде.

— На караван отца, а тогда я был всего лишь его учеником, напали разбойники, вырезали много охранников, уничтожили товар и хотели убить его самого, но по счастливой случайности он сумел отбиться. Впоследствии выяснилось, что нападение было организовано братьями Джин Фу, моими дядями. Именно тогда отец понял, что ему нельзя полагаться на силы «Золотого неба» и нужно собирать своих людей, свое войско.

Ши Хэй спохватился, вытащил из сумки дорожную тушечницу с уже готовой тушью, кисть, чистые листы бумаги и принялся быстро-быстро чертить иероглифы, записывая рассказ торговца. Мэйху заметил это, но возражать не стал.

— Еще до того, как нам официально отдали в Цай Хонг Ши целый район, мы немало средств вложили именно в обучающие массивы и почти сразу начали прогонять через них своих людей. А после того, как мы отразили нападение двухвостой лисы и получили официальное разрешение, мы пригласили охранников и других торговых домов. Разумеется, за неплохое вознаграждение. Хочу похвалиться маленьким таким достижением! К нам приезжали даже выпускники Академии боевых искусств! Я всё говорю «мы» да «мы», хотя это заслуга исключительно моего отца. Я был тогда слишком мал и глуп, к тому же меня то похищали, то отправляли в северные горы. Но в Цай Хонг Ши мы не только обучали чужих людей, но еще показывали им, как работает «Золотое небо». Они видели наших работников, как они одеваются, как живут, сколько держат наложниц, видели наши караваны, проходящие через Радужный город, их снабжение, защищенность, количество амулетов, лекарей. И если в конце обучения половина караванщиков не просилась к нам на службу, отец считал, что мы плохо постарались. Разумеется, мы не нанимали их тут же. Это лишние проблемы с другими торговыми домами, да и не в этом была цель. После заключенного с императором соглашения мы пустили по Киньяну слух, что «Золотое небо» набирает охранников для новых караванов, но только среди тех, кто проходил наше обучение. И как вы думаете, что произошло?

Мужчина с грубоватыми чертами лица, будто только вчера оторвался от сохи, предположил:

— К вам сбежала та самая половина?

Мэйху заливисто рассмеялся:

— Конечно, нет. Едва ли четверть набралась. Ведь прошли уже годы, многое в памяти людей стерлось, кто-то боялся рисковать, кто-то привык к тому, что есть. Но вы поймите, что это была четверть охранников всех крупных торговых домов! У нас в Киньяне тогда собралось целое войско. Если бы мы пожелали, то могли бы ворваться в императорский дворец и свергнуть правителя!

— Да ты и сейчас можешь! — воскликнул Ли Ху. — Отгрохал себе поместье едва ли не больше моего дворца…

— Меньше, — спокойно вставил Мэйху.

— Денег хватит, чтобы подкупить всех моих министров…

— Эх, если бы они не были из Син Шидай, — протянул юный Джин.

— Тысячи отлично вооруженных и обученных воинов…

Джин кивнул.

— По сути, у тебя империя в империи! В моей империи причем.

Ван Мэй холодно сказала:

— Я давно говорю вам об этом. Это сейчас во главе дома стоит Джин Мэйху, который испытывает к вашему императорскому величеству теплые чувства. Но что будет, когда один из вас передаст трон или торговый дом наследнику? Тогда не останется никаких сдерживающих факторов, а это опасно для новой династии.

— И что ты предлагаешь, Мэй? — раздраженно бросил Тедань. — Ввести в Киньян армию и сровнять его сыхэюань с землей? Или забрать подаренные земли? Или обложить повышенными налогами? Или вложить сотни тысяч лянов золота в поддержку независимых торговых домов и надеяться, что они смогут сделать хоть что-то? Или, может, кликнуть людей Яна и казнить его прямо здесь и сейчас? Не за совершенные преступления, а лишь за возможность их совершения!

Мэйху лишь мечтательно улыбался, глядя на пышные бутоны пионов.

— Так и тебя можно казнить, ведь ты тоже легко можешь убить меня, — Ли Ху распалялся всё сильнее. — Или Уко, которая вечно торчит за спиной? Ей достаточно рукой дернуть. Разве не против такой власти мы сражались? Разве учитель Кун погиб ради вот такого самоуправства?

Кисточка Ши Хэя так и мелькала, он, забыв обо всем, записывал каждое слово, ведь оно важно для потомков. Он внезапно оказался внутри самой истории, рядом с людьми, которые ее творили, и неведомые прежде ощущения пронизывали его с головы до пят.

— Ради спокойствия уважаемой госпожи Ван хочу кое-что заметить, — протянул Мэйху. — Торговые союзы, подобные тому, что в Коронованном Журавле, появились и в других странах. Так что никакие предпринятые меры не уничтожат «Золотое небо» полностью, а лишь отсекут его часть. Разве что все императоры соберутся вместе и договорятся об уничтожении «Золотого неба» во всех странах одновременно. Но это вряд ли возможно. К тому же иноземные чиновники не похожи на местных и охотно принимают щедрые подарки, а потому я буду знать о недовольстве императоров даже раньше, чем их подданные, — торговец вздохнул. — Наверное, потому я и остался в Киньяне. Здесь хоть изредка случаются сюрпризы.

Та же дотошная девица дождалась, пока все успокоятся, и задала еще один вопрос господину Джин:

— А разве не выходит, что вам и вашему отцу попросту улыбнулась удача в виде семихвостой лисы? Иначе бы вы не смогли заключить такой договор с Чжи Гун-ди, и все ваши приготовления оказались бы напрасны.

— Дело в том, уважаемая Лю, что я не верю в удачу. Только упорный труд и умение рисковать дают результаты. Я понял это, когда в тринадцать лет оказался совершенно один в чужом городе и должен был за год-два создать свой собственный клан. Своеобразный маленький торговый дом. При этом в котомке у меня было всего пятьдесят лян серебром.

Ши Хэй отложил очередной исписанный листок, мысленно проклиная себя за то, что прихватил слишком мало бумаги. «Если что, буду писать на обратной стороне свитков. Всё равно половину из них теперь можно выбросить».

— Приход лисы лишь ускорил события. Как видите, мы заранее озаботились людьми для ведения караванов. Мы уже к тому времени вели переговоры с мелкими торговцами и договаривались о совместной работе. Мы уже готовились к войне с крупными домами. Мы уже внедрили почти в каждый торговый клан своих людей. Например, одна талантливая девушка, которую отец готовил около пяти лет, сумела достать документы, маршруты караванов и имена поставщиков аж в трех домах, у наших главных врагов.

Мэйху сменил положение, положил под себя еще одну подушку и внимательно посмотрел на синшидайцев.

— Может, вы еще не поняли… «Золотое небо» задолго до того начало готовиться к созданию торгового союза. Мы не рассчитывали на удачу, не знали о приходе семихвостой лисы, не догадывались о перевороте, и даже если бы ничего из этого не случилось, мы всё равно сумели бы провернуть то же самое. С одним лишь изменением — это заняло бы не два-три года, а лет десять или двадцать. Планировался медленный планомерный процесс по вытеснению крупных торговых домов с рынков. Мы разрабатывали новые амулеты не ради защиты от волны зверей, а ради денег. Мы копили средства для чиновников, которые по наущению «Небесного урожая» или «Звездных врат» должны были наброситься на нас. Мы сажали на ключевые места своих ставленников. Да, лиса ускорила события. Мы с отцом поняли, что как раз сейчас нужно рисковать. Либо мы получим всё и сразу, либо наш план будет отброшен по меньшей мере на пять лет, пока страна восстановится. Поэтому мы не могли сбежать, как остальные. Слишком много сил и денег было вложено в эту затею.

— Превеликие Небеса! — прошептала Ван Мэй.

— После внезапного переворота мы не знали, что и подумать. Это была значительная промашка: мы настолько погрузились в торговлю, переговоры и войну с домами, что упустили из вида политическую обстановку. Об Академии я знал немного, в основном, из писем брата, а после его ухода я и вовсе не вспоминал о ней. До сих пор жалею, что брат не решился прийти ко мне и рассказать о Кун Веймине, возможно, всё прошло бы совершенно иначе, в том числе и для вас. Потому когда из дворца посыпались приглашения, мы затаились. С новым императором у нас не было никаких договоренностей. Более того, он мог затаить злобу на «Золотое небо», так как мы служили Чжи Гун-ди. Весь Киньян знал о тесной связи «Золотого неба» и дворца. И лишь когда я увидел письмо, в котором называлось прежнее имя нового императора, я уговорил отца сходить на встречу. Мой брат во многом наивен и не так хорошо разбирается в людях, но он никогда бы не подружился с подлецами.

Все снова замолчали. Мастер Ши судорожно перебирал заметки о «Золотом небе» и конкретно о Мэйху, которого прежде звали Байсо. Ши знал, что Байсо был усыновлен Джин Фу, что показал неплохие задатки, что спустя два года Джин Фу был объявлен главой «Золотого неба», но в записях не было ни слова о брате Байсо. Более того, Ши Хэй не разузнал, из какого города привезли мальчика, из какого рода, кем были его родители. А теперь, оказывается, у Байсо был брат, и тот учился в Академии вместе с Теданем, Ван Мэй и четой Цянь, а потом почему-то покинул Син Шидай. И судя по всему, его не выкинули из-за плохой учебы, он ушел сам.

Господина Ши прошиб холодный пот, и винные пары мгновенно выветрились из его головы. Какой же он историк после такой ошибки? Никчемный, бесполезный, жалкий и пустоголовый. Наверное, надо броситься императору в ноги, повиниться и попросить назначить другого мастером предшествующих знаний. Да, Ши Хэй не сумел добраться до архивов Академии. Да, он не участвовал в самих событиях. Да, ни один синшидаец и, уж тем более, член семьи Джин не согласился встретиться с ним. Но разве это оправдание для хорошего летописца?

Тедань вылил остатки вина в чашу, выпил, махнул рукой и сказал:

— Ты лучше расскажи, как вы это провернули. Вряд ли всякие «Врата» и «Урожаи» сдались без боя. Представляешь, Мэй, у нас была своя война, у них — своя.

Ши Хэй вытащил последние три листа, наскоро заправил тушечницу и приготовился записывать. Он мало что нашел по торговым войнам: в официальных архивах сведений почти не было, проигравшие дома перебрались в соседние страны, а к семье Джин обычный мелкий чиновник подобраться не мог. «Может быть, — мелькнула мысль у господина Ши, — император потому и устроил этот прием. Чтобы Мэйху рассказал, как все было, а я, как историк, записал его слова».

— Если я все время буду говорить, когда же тогда пить? — ухмыльнулся молодой Джин.

По ручью уже спешил поднос с двумя кувшинами вина, девушка по фамилии Ли осторожно переставила его на пол и наполнила всем чаши. Уко снова отказалась, как и Мэй.

— Что ж, другое дело, — сказал Мэйху. — Если рассказывать подробно, описывать встречи, называть имена, описывать стычки, то и целой ночи не хватит. Я до сих пор с ужасом вспоминаю то время. Дошло до того, что я мечтал о скорейшем приходе лисы, лишь бы всё это закончилось. Но и такого азарта я уже больше никогда не испытывал. Только представьте, что ваш план, рассчитанный на десять-пятнадцать лет, нужно осуществить даже не за два-три года, а вот прямо сейчас, потому что дальше нужно выполнять обязательства, взятые перед императором. Чжи Гун-ди выдал нам таблички с императорской печатью, которая освобождала торговый дом «Золотое небо» от любых поползновений со стороны чиновников. Но официальное распоряжение отправлять не спешил. По нашей просьбе! Так как многие чиновники были прикормлены разными торговыми домами, и стоило только им получить этот документ, как наши противники узнали бы о готовящейся войне. Да-да, у торговцев войны ведутся не менее безжалостно, чем у императоров.

Впопыхах Ши Хэй слишком сильно взмахнул кистью, и брызги туши попали на полы дорогого халата Мэйху. Торговец безразлично глянул на испорченное одеяние и продолжил.

— Сначала мы оповестили наших будущих подопечных, то есть мелкие торговые дома, о договоре с императором. Мы с отцом тогда за три дня нанесли более двадцати визитов. Фу говорил с главами домов, я — с наследниками. Некоторые струсили и захотели отказаться, так как не готовы были приступить прямо сейчас, опасались прихода лисы да и просто привыкли много говорить и не привыкли много делать. Потому они и оставались незначительными домами, что боялись рисковать. Но часть трусов все же присоединились к нам под давлением наследников. Я тогда каждому из них сказал примерно то, что вы слышали раньше. Богатство и успех — это не каприз удачи, не рука Небес и не родственные связи с дворцом. Чтобы стать кем-то большим, нужно много работать и не бояться рисковать. Мелкие торговцы привыкли вкалывать с утра до ночи, они сами ездят с караванами, сами стоят в лавке и разговаривают с покупателями, сами ходят по богатым поместьям и договариваются о поставках. Единственное, чего им не хватало — так это умения рискнуть. Они делали все, как их отцы и деды, боялись внести хоть что-то новое, ведь «сейчас-то на жизнь хватает, а если я перну не как мой отец, так может и вовсе разорюсь», — передразнил кого-то Мэйху. — А наследники — они моложе, они хотели стать богаче, чем их отцы, и готовы были совершать ради этого безумные поступки. Я приходил к ним в самых дорогих нарядах, увешанный драгоценностями как невеста на свадьбе, от меня пахло дорогими иноземными маслами, я небрежно крутил в руках золотые побрякушки и раздаривал их без раздумий.

Мэйху вскочил на ноги, возвел руки к небу и провозгласил:

— Император Чжи Гун-ди подарил нам, семье Джин, право перемещаться по Киньяну на паланкинах! Только представьте! По столице в паланкинах могли ездить только члены императорской семьи, знать и чиновники трех высших рангов. И вдруг мы, какие-то низкородные торговцы! Вся молодежь завидовала мне черной завистью. Все хотели одеваться, как я, швырять деньгами, как я, и ездить на паланкине. Ради этого они готовы были не только присоединиться к «Золотому небу», но и собственноручно работать у нас носильщиками.

Он снова уселся, расправил полы, красиво разложил рукава.

— И когда мы точно понимали, сколько караванов выйдет из Киньяна, куда, когда, какие суммы они повезут с собой, что должны привезти и в каком количестве, только тогда мы кликнули клич по обученным нами караванщикам. И в течение двух недель первые караваны были отправлены. Людей набралось больше, чем нужно, но мы специально усилили охрану, так как ждали провокаций. Надо сказать, что первые торговые дома не торопились с ответом. Я считаю, что они промедлили из-за отсутствия глав домов в стране. Через мага-связного в другую страну много слов не отправишь. Старики, наверное, даже не поняли, что происходит на родине. Ну, какие-то караваны, ну, мелкие дома, ну, несколько охранников сбежали. А когда первые караваны добрались до цели, началась та самая безумная круговерть. В деревнях отказывались продавать зерно незнакомым торговцам, ремесленники тыкали в лицо договорами с другими домами, бывало, что даже мэры и чиновники отказывались передавать нужный товар. Мы получали сообщения, неважно днем или ночью, садились на летуна и вылетали на место. Иногда достаточно было показать печать императора, и вопрос решался, иногда хватало названия «Золотое небо», наша репутация все же была достаточно высока. Но бывали и сложные случаи, когда мы часами уговаривали какого-нибудь замшелого старосту деревни загрузить в повозки зерно. Скажу честно, мы чего только не творили. Платили вперед. Врали про трагическую гибель того дома, с которым они привыкли торговать. Льстили. Запугивали. Угрожали. А один раз отец не выдержал и приказал охранникам забрать товар силой. Там и было-то всего ничего, но, забери его Пропасть, старик чуть ли не зубами держался за короба. Он рыдал, глядя, как мы загружаем его злосчастный дайкон в повозки. Я тогда подошел к нему и насыпал в ладонь полную плату за овощи. И только тогда он поверил, что мы не разбойники. Старый болван.

Мэйху остановился, чтобы глотнуть вина, и вдруг рассмеялся, едва не поперхнувшись.

— Вот еще, забыл сказать. У многих ремесленных гильдий были родственные связи с торговыми домами, и даже угроза лисы и императорская печать не могли перебороть их. Потому я заключал помолвки с их дочерями. Всего у меня было двенадцать помолвок, а, может, и больше.

Ши Хэй прекратил записывать. Как же так? Он, уважаемый чиновник, с домом и жалованием в свои годы ни разу не был женат, и помолвок тоже не заключал. А пятнадцатилетний торговец получил аж двенадцать невест! Или даже больше!

— Когда крупные дома разобрались в ситуации, они бросились к своим покровителям, написали сотни жалоб на нарушение всего, что можно и нельзя. Думаю, господин Ши знает об этом побольше моего.

Мастер предшествующих знаний глупо разинул рот, но потом сообразил, о чем идет речь, взял нужный свиток и сказал:

— В архивах это выглядело так, как будто «Золотое небо» за одну неделю совершило все мыслимые и немыслимые преступления. Жалобы были на всё: на плохое оружие, на поддельное украшение, купленное три года назад, на некачественные амулеты, которые почему-то не хотели работать без Ки, что повозка «Золотого неба» раздавила курицу, что лупоглаз охранника сожрал чью-то свинью, что в лавке «Золотого неба» кого-то убили. Некоторые жалобы были и вовсе безумными. И что Джин призвали семихвостую лису в Киньян, что они поклоняются Пропасти, что замыслили заговор против императора, что выбрасывали исписанную бумагу, что предали страну. И в те же дни император Чжи Гун-ди разослал свое распоряжение по всем городам, где было сказано, что торговый дом «Золотое небо» находится под покровительством императора, и жаловаться на него — все равно что жаловаться на императора. Потому на всех жалобах стоит красная печать с иероглифом «отказ».

— Да, мы тогда могли бы совершить любое преступление и остаться безнаказанными, — покрутил в руках чашку Мэйху. — Впрочем, мы действительно кое-где нарушили закон, но это были вынужденные меры. Когда наши противники сообразили, что мы заручились поддержкой императора, то они пошли другим путем, вполне очевидным. Они решили перехватить наши караваны. Ведь если мы не сможем выполнить свои обязательства, император не захочет больше вступиться за нас. Ему и так приходилось выдерживать немалое давление со стороны прикормленных чиновников.

— Судя по дворцовым записям, министры говорили примерно то же, что и уважаемая госпожа Ван Мэй, — добавил Ши Хэй. — Мол, нельзя отдавать торговлю страны в одни руки, это же будет империя в империи. Но Чжи Гун-ди твердо стоял на своем и отвечал каждому, что в стране Коронованный Журавль только три преданных защитника: он сам, генерал Чжен и «Золотое небо».

— Внедренные к врагам люди сообщили нам о местах засад, и мы направили туда отряды. Заодно мы еще раз позвали на работу охранников и добавили, что «Золотое небо» примет и их семьи, даст работу, поможет с жильем. К нам хлынула вторая волна людей. Каждый день на все это уходили громадные суммы. Просто колоссальные. Приятно, что часть этих денег мы получили от других торговых домов за обучение их караванщиков. Мы с отцом вытащили все запасы, собрали все драгоценности, дедушка Юн передал нам свои личные средства. Мы выпотрошили и моих дядей, которые в те дни работали не меньше нас. Они поняли, что мы либо вместе поднимемся на вершину, либо вместе рухнем, потому отбросили старые обиды и изо всех сил старались помогать. Вот так Киньян получил долгожданные товары. Императору-то мы поставляли по старым ценам, а вот в лавках к тому времени цены значительно выросли. И тут в лавках мелких торговых домов появляются товары в большом количестве и по прежним ценам. Конечно, покупатели хлынули к ним.

Мэйху задумался, потом встрепенулся, на его лицо вновь заиграла ехидная улыбочка.

— И про преступления… На нас стали охотиться. Защищая меня, погибла моя наставница по боевым искусствам Чжан Лан, потом ко мне приставили Тао Сянцзяна по прозвищу Харскуль. Я с ног до головы был увешан амулетами, которые защищали от яда, магии, случайной стрелы, чего-то еще. Отец всерьез предлагал найти мастера какой-то редкой секты, который бы сделал мне татуировки-массивы, но тут уже взбунтовалась матушка. А отца охранял умелый мастер магии и боевых искусств, один раз он сумел отразить атаку двух магов и десяти бойцов, среди которых был даже ученик Ма. Но мы не оставили это безнаказанным. Пользуясь покровительством императора, мы ворвались в столичные склады наших противников, забрали весь товар и сразу же вывезли его за пределы Киньяна. Возможно, императору пришлось бы как-то отреагировать, но у ограбленных не было ни единого доказательства, что это были мы. Только слова.

Мэйху потянулся, зевнул и лениво добавил:

— Там было еще много чего, война длилась вплоть до дворцового переворота и, может, шла бы и дольше, но крупные дома потеряли уже немало средств, к тому же большая часть их состояния была вывезена из страны. И как только взошедший на трон император Ли Ху подтвердил прежний договор, они отказались от борьбы.

Расставленные среди травы и цветов магические светильники понемногу разгорались. Сад преображался на глазах. Пионы уже свернули лепестки, но распустились незаметные прежде ночные цветы, наполняя вечер другими ароматами. Вспорхнули большие пушистые мотыльки и завели веселые танцы в кругах света. Откуда-то доносилось тихое успокаивающее кваканье лягушек. По ручью через террасу на деревянных подставках доплыли зажженные бумажные фонари. Уко ловко подхватила их и расставила вокруг.

— В следующий раз мастер Ши расскажет нам о том, как проходил переворот, — сказал Тедань. — Мэй, как думаешь, кого стоит пригласить?

— У меня есть некоторые мысли, — устало улыбнулась она.

— Мэйху, если хочешь, тоже приходи.

— Нет-нет, — замахал руками торговец. — Лучше позови меня, когда доберетесь до лисы. Мне любопытно послушать об этом.

— Благодарю, что провели этот чудесный вечер, любуясь пионами, вместе со мной.

Император Ли Ху поднялся и покинул террасу, за ним Джин Мэйху. По одному, по двое синшидайцы также разошлись в разные стороны. Ши Хэй остался в одиночестве. Он не знал дороги обратно, да и боялся ходить по внутреннему двору самостоятельно. А вдруг его обвинят, что он пристает к наложницам императора или подглядывает за служанками? И когда отчаяние мастера достигло предела, к нему подошел тот же евнух и знаком показал следовать за ним.

Глава 7

Ши Хэй проснулся от громких криков на улице. Он устало протер глаза, в сотый раз подумал, что пора найти новое жилище, в районе потише. А здесь и рынок неподалеку, и соседи шумливые, и повозки с грузом грохочут постоянно.

Мастер после возвращения из императорского дворца до первых лучей солнца переписывал свои каракули, которые на скорую руку, почти не глядя на лист, набросал во время рассказа Джин Мэйху. Это надо было сделать сразу же, пока слова торговца еще держались в памяти. Заодно Ши записывал возникающие у него мысли: где можно перепроверить новые данные, с кем поговорить, в каких разделах архива посмотреть.

Крики не прекращались. Ши Хэй попытался угадать, который теперь час, по скудному свету, проникающему через заклеенное бумагой окно. Получалось плохо. Только и понял, что еще не вечер. Может, уже пора выдвигаться во дворец? А у него и свитки для сегодняшней темы не подобраны, одежду надо было постирать, а он забыл передать ее соседке, которая за малую плату соглашалась помогать ему по хозяйству. И нужно поесть, чтобы не глотать слюну, пока император и прочие чиновники едят сладости. Да и что это за еда? Нет, есть нужно основательно — густую похлебку на свином мясе, острую лапшу с курицей и бамбуковыми ростками, соленые овощи и немного белого риса.

— Господин Ши! Господин Ши!

Мастер узнал голос той самой соседки. Он накинул верхний халат, скрутил волосы в небрежный пучок, открыл дверь и спросил:

— Ну что ты раскричалась спозаранку?

Женщина на мгновение опешила, а потом разразилась целым потоком слов:

— Спозаранку? С каких это пор полдень вдруг стал спозаранку? Добрые люди уже половину работы сделали, а у него спозаранку! Я уже вон и детей накормила, и три таза белья перестирала, и двор вычистила, и на рынок сходила, и…

— Так чего ты звала-то? — устало махнул рукой Ши. Этой бабе только дай волю, до утра будет языком молоть.

— А! Да! Я ж чего звала-то. За тобой приехали. Из самого дворца! Целый паланкин прислали. Это ж когда ты стал такой важной птицей, что за тобой паланкин присылают? Может, у тебя и на груди скоро какая-то птичка[9] окажется? Уж не сменишь ли ты сороку[10] на гуся[11]? А то и павлина[12]?

Не до конца проснувшийся Ши Хэй сначала пытался сообразить, что за птиц перечисляет соседка, и лишь спустя несколько секунд до него дошла основная мысль — за ним прислали паланкин.

Он сорвался обратно в дом, судорожно хватал свитки, разворачивал их, отбрасывал в сторону ненужные, подходящие складывал в сумку. Наскоро разодрал волосы, свернул их в пучок — получилось ненамного аккуратнее, чем перед этим, но для того есть чиновничья шляпа, которая закроет всё это безобразие. Нижний халат — в стирку, он пропах вином и потом…

Через десять минут Ши Хэй степенно и важно закрыл за собой дверь и вдруг подумал, а что если соседка напутала? С каких это пор низшие чиновники раскатывают по Киньяну в паланкинах? Он же не бесстыдно богатый Мэйху! Но отступать было поздно. Он вышел за ворота сыхэюаня, там и впрямь стоял паланкин, восемь носильщиков, шесть солдат и один евнух. Евнух поклонился и плавным, едва ли не женским, жестом указал на паланкин:

— Мастер Ши! Премудрый правитель пожелал, чтобы вы сегодня прочитали ваш труд не только ему, но и ученикам Академии Син Шидай. Так как Академия находится далеко от вашего дома, Сын Неба распорядился прислать за вами паланкин. Печать с разрешением на проезд по столице бережно хранится у меня.

Ши Хэй неуклюже залез внутрь, устроился поудобнее, отложил сумку и почувствовал, как паланкин качнулся, взмыл вверх, и медленно двинулся.

Занавески скрывали сидящего внутри и от солнца, и от любопытных взглядов прохожих. А любопытствующих снаружи, должно быть, немало. Высокопоставленные чиновники в таких местах не селятся и в гости не приходят. Да и что это за чиновник всего с шестью охранниками? В паланкине раскатывать по столице могли лишь пятиранговые служащие и выше, а такие важные господа меньше, чем десять охранников, не берут. И евнухи с ними не ходят. Евнухи служат только императору. Вот и гадай, что за птица сидит внутри?

Под мерное покачивание Ши Хэй снова задремал и проснулся, лишь когда паланкин остановился. Евнух вкрадчиво произнес:

— Мастер Ши, мы прибыли на место. За ворота Академии разрешено проходить только пешим, даже Сын Неба соблюдает это правило.

Ши запыхтел, выползая из паланкина, и замер, глядя на высокие мощные ворота, украшенные металлическим изображением танцующего журавля, его распахнутые крылья касались внешних уголков ворот. Этот знак тут появился только после восшествия нынешнего императора на престол, да и то не сразу, спустя два-три года.

Как давно Ши Хэй хотел попасть в Академию? Разумеется, только для работы. Писал прошения на имя Ван Мэй и императора Ли Ху, стучался, предлагал подарки, разве что в ученики не подался, но только потому что возраст не позволял. А вот теперь он мог зайти внутрь!

Ворота ради мастера Ши никто открывать не стал, да он и не надеялся, а вот боковую калиточку распахнули, евнух попросил табличку с печатью императора. И Ши Хэй ступил на территорию Академии.

Прошел вслед за провожатым, учеником Академии, по абсолютно пустой площади до вторых ворот. Евнух за ним не последовал. Еще одни ворота… Но даже за ними ничего необычного не обнаружилось. Ши Хэй будто попал в большое поместье, где большую часть двора занимают деревья, цветы и ручьи с красиво изогнутыми мостиками.

— Вы впервые в Академии Син Шидай? — вежливо осведомился провожатый.

Ши Хэй кивнул.

— Тогда я могу показать самые важные места.

Мастер не смел и надеяться на такой поворот. Он поспешно согласился, и ученик, так и не назвавший свое имя, повел его по широкой ровной дороге.

— Все деревья, цветы и травы посажены учениками Академии. В первый год обучения ученик должен три недели поработать не головой, а руками. Учитель Кун говорил, что именно во время тяжелого труда лучше всего проявляется натура человека. Даже ручьи были выкопаны вручную, без какой-либо магии. Правда, я не представляю, чем будут заниматься новички в будущем, так как в Академии уже не осталось пустого места. Поговаривают, что Ясная Мудрость может отправить их в Киньян расчищать улицы и выравнивать дороги. Если это правда, то в скором времени вы не узнаете столицу.

Юноша оказался веселым и говорливым, но Ши Хэю это даже нравилось, ведь он сможет не только увидеть Академию, но и узнать о существующих традициях, правилах и суевериях.

— Учителям это не очень нравится, но мы все же ставим подписи в тех местах, где поработали выдающиеся выпускники Академии. Например, один из первых ручьев здесь, вон, вы уже можете его видеть, собственными руками копал Цзинь Ляо, глава подворного министерства. В прошлом он был сыном скотовода по имени Ли Гоушен. А вон там, справа, вы видите клумбу с пурпурными цветами, над ней в свое время потрудилась Ци Юминг, дворцовый начертатель.

— А что это за черный камень? — спросил Ши Хэй.

— Камень памяти. На нем записаны имена погибших учеников Академии. Некоторые пали во время переворота, некоторые — сражаясь с волнами животных, и трагедия в том, что многих убили уже после, когда император Ли Ху менял порядки в стране.

— Ты не боишься, что та же участь может коснуться и тебя?

Ученик рассмеялся.

— Нет. На самом деле, меня расстраивает, что я родился так поздно и не мог быть вместе с императором Ли Ху и учителем Куном во время этих событий. Я, конечно, слышал и о перевороте, и, как и все, трясся в погребе во время лисьей атаки, но что я тогда понимал? А сейчас самое интересное уже прошло. Основные законы написаны, чиновники постепенно привыкли к нам, народ уважает. Тишь да благодать. А, вот это вам обязательно понравится!

Ученик повел Ши Хэя по боковой тропинке, петляющей между кустами, и остановился возле небольшого кирпичного дома с черепичной крышей. На вид, дом как дом, кладка неровная, кирпичи немного пляшут.

— Этот дом построил своими руками сам император Ли Ху, — торжественно объявил юноша. — Вместе с ним были еще два человека — Ван Мэй и еще один ученик, который не закончил Академию. Император и госпожа Ван прожили тут до самого переворота, и после них больше никого не заселяли. Внутри обстановка и мебель та же, что и тогда. Иногда, перед экзаменами, я прихожу сюда, сажусь в комнате императора и пытаюсь представить, о чем он думал, о чем переживал. Вы знали, что наш правитель, когда пришел в Академию, не умел ни читать, ни писать? За один-два месяца он выучил все иероглифы и писал сочинения не хуже выходцев из благородных кланов, к которым с детства приставляют учителей.

— Почему ты думаешь, что он научился читать за такой короткий срок?

— Потому что из Академии выгоняют, если ты не успеваешь хотя бы по трем предметам. А вы же знаете, что он не может пользоваться магией и начертанием. Как же тогда он сдавал работы по истории, которую вел сам учитель Кун, по литературе, по учению о Ки? О, я бы отдал левую руку за возможность побывать на уроке учителя Куна! Представляете, как он учил? Никто из учеников Академии не раскрыл его замысел! Каждый отбросил родственные связи, разницу в положении и прочие мелочи и пошел за ним, рискуя не только жизнью, но и жизнями родных и знакомых. Ведь если бы переворот не удался, казнили бы и преступников, и их семьи.

Ши Хэй не стал спорить с юношей, но подумал, что Кун Веймин был неплохим физиогномистом и явно разбирался в людях. Он оставлял в Академии только тех, кто мог поддаться влиянию умного и увлеченного благими идеями человека, годами работал с ними, проводя их через разные испытания. Кто знает, может, он и магически воздействовал на них? Госпожа Ясная Мудрость и тогда была, по слухам, превосходным магом.

— Девочки перед экзаменами по магии приходят в комнату Ван Мэй, приносят маленькие кристаллы и просят поделиться крупицей ее таланта. Как будто поклоняются ей.

— А кто жил в третьей комнате? Вроде бы их было трое: Тедань, Мэй и кто-то еще. Кажется, его имя — Шен, — спросил Ши Хэй. Он помнил, как император Ли Ху сказал, что на портрете преступника может быть некий Шен, и при этом обращался к Ван Мэй. Скорее всего, это и был третий.

— Не знаю, — пожал плечами юноша. — Да и зачем знать имя того, кто ушел из Академии? Много кого выгнали за первый год. Они ничего не сделали для страны. Зачем их помнить?

Они продолжили идти по узенькой тропке и вышли к крошечной землянке, у которой виднелась лишь крыша и семь ступенек, ведущих ко входу.

— А этот дом построила Цянь Джи. Сама! Девчонки приходят сюда перед занятиями по нетрадиционным боевым искусствам. Раньше их преподавала таинственная Старшая Сестра, чьего настоящего лица так никто и не увидел. Некоторые считают, что это была одна из дочерей императора Чжи Гун-ди, другие, наоборот, думают, что она была простолюдинкой, выходцем из какой-то странной секты…

Ученик не закончил фразу, предлагая Ши Хэю продолжить его рассуждения. Но мастер промолчал.

— Из-за этой Уко даже моя младшая сестра теперь считает, что можно быть простолюдинкой, уродиной, более того, порченой, но все равно выйти замуж за красивого благородного и богатого принца, каким представляется ей Цянь Ян.

— Чу Фанг!

Резкий женский голос заставил ученика вздрогнуть, да и Ши Хэй невольно подпрыгнул на месте.

— Где ты ходишь? Тебе было велено привести мастера Ши в седьмой зал.

Рослая крепкая девушка с по-крестьянски заплетенной косой подошла к Ши Хэю, поклонилась и вежливо обратилась к нему:

— Мастер Ши, прошу проследовать за мной. Все уже собрались и ждут лишь вас. Император Ли Ху также прибыл в Академию.

Чиновник бросил сердитый взгляд на ученика Чу. Неужто из-за безответственности этого юнца император вынужден будет ждать? И поспешил за девушкой, которая почти скрылась за изгибом тропинки.

Вернувшись на широкую дорогу, они пронеслись мимо двух больших домов, нескольких площадок, одного плаца и еще нескольких построек. Учеников нигде не было видно. И вскоре мастер Ши понял, почему.

Седьмой зал был по сути огромной террасой. Крыша держалась на нескольких десятках столбов, стены заменяла резная деревянная оградка высотой до пояса. Внутри террасы на полу сидели ученики Академии. Примерно двести человек. На северном конце зала стояла большая расписная ширма, перед ней — высокий стол, а перед ним расположился сам император, его неизменная свита и еще несколько синшидайцев.

Девушка указала Ши Хэю на стол, мол, там его место. Мастер вдруг заробел от такого количества глаз, смотрящих на него, неуверенно прошел к столу, пожалев, что не подготовился как следует. Еще и живот заурчал, напоминая, что Ши так и не успел сегодня поесть.

Ван Мэй поднялась, подошла к Ши Хэю и сказала, чтобы тот пока разложил свои свитки так, как ему будет удобно, а сама провела пальцами по своей шее. Когда она заговорила, ее голос прозвучал одновременно и громко, и мягко.

— Ученики Академии Син Шидай! Вы все знаете, в каком учебном заведении вы учитесь. У Академии нет мощных корней, уходящих глубоко в историю, как у Императорского университета. Нет такой мощи и силы, как у Академии боевых искусств. Наши ученики не все славны родами и богатством, как в Военной Академии. Но Академия Син Шидай меняет умы! Меняет страну! Меняет мир!

Ученики поддержали слова госпожи Ван громкими одобрительными криками.

— К сожалению, учитель Кун не дожил до этого дня и не может увидеть плоды своих трудов. И мы не знаем, одобрил бы он наши действия. Таким ли он хотел видеть Коронованного Журавля? Но мы все впитывали его слова, учились следовать за его мыслью, чувствовали его желания. И мы идем той дорогой, которую указал нам учитель Кун!

Ши Хэй, завороженный речью Ван Мэй и особенно страстью в ее голосе, чуть не забыл про свитки. Спохватившись, он всё же начал их раскладывать.

— Многие из вас считают, что вам уже нечего будет делать в этом мире. Что всё уже изменилось до вас. Что мы, первые ученики Академии, уже забрали себе славу, почёт, лучшие должности.

Ученики дружно рассмеялись, хотя мастер Ши не нашел ничего смешного в словах Ван Мэй.

— Вы не правы. Мы изменили лишь законы и некоторые порядки наверху. Но вам предстоит самое важное и самое тяжелое — изменить умы и сердца людей. Вы разъедетесь и разлетитесь по далеким городам, по маленьким деревенькам, будете жить рядом с теми, кого должны сделать счастливыми. Именно вы будете говорить императору о горестях и бедах народа, о несправедливостях и тяготах, именно вы будете воплощать в жизнь новые порядки, учить людей новой жизни в новой эре.[13]

Ван Мэй сделала паузу.

— Император Ли Ху пожелал, чтобы вы услышали сегодня две истории. Два мнения об одном и том же событии. Одно из них вам поведает Ши Хэй, мастер предшествующих знаний, человек, которого император выбрал для описания недавнего прошлого страны. А второе расскажет некий Бу Хуан, умный и не лишенный таланта евнух, изгнанный из дворца после переворота. После окончания встречи каждый из вас напишет работу, в которой сравнит оба рассказа по эмоциональности, рассудительности, объективности и точности.

Один ученик приподнял руку.

— Понимаю, что не вам судить о точности. Никого из вас там не было.

Рука опустилась.

— Но ведь и мы судим о давнем прошлом лишь на основании исторических трудов, написанных разными людьми. Мы сравниваем их между собой, находим общее, подчеркиваем различия и составляем свое особое мнение. Именно ваше мнение и должны увидеть учителя. Итак, господин Бу Хуан.

К столу подошел нетипично худой для евнуха высокий мужчина с гладким безволосым лицом. Он старался держаться прямо, но мастер Ши подметил, что Бу Хуан держит ладони точь-в-точь как дворцовые евнухи: сложив лодочкой в области пупка.

Ван Мэй коснулась пальцами его горла, отошла в сторону и села возле императора.

Бу Хуан потер горло, сузил и без того небольшие глаза, отодвинул несколько свитков мастера Ши и заговорил высоким, почти женским голосом:

— Читать мой труд в Академии Син Шидай — глупо и нелепо. Всё равно что проповедовать перед почесушками. Выкормыши Куна, что вы можете понять своими замороченными головами? Перед вами машут красивыми словами, и вы ничего, кроме них, не видите!

Ши Хэй отодвинулся подальше от этого сумасшедшего. Неприятно даже стоять рядом с таким человеком.

— Справедливость! Счастье! Образование! Новые порядки! Новая эра! — выкрикивал Бу Хуан. — Об этом вам говорят каждый день? Учитель Кун! Такой благородный, такой чистенький. Берет в ученики и крестьян, и ремесленников, и торговцев. Вот оно равенство! Небеса спустились на землю! Так вы думаете?

Ученики зашумели, заволновались. Евнух вдруг успокоился.

— Хотя вас-то не в чем упрекать. Сейчас Академия дает шанс занять достойное место в обществе, получить ранг чиновника и жить, не беспокоясь ни о крыше над головой, ни о полноте вашего кошелька. Свахи гоняются за выпускниками Академии, отцы мечтают отдать дочь замуж за кун-сана. Конечно, ведь на престоле сидит такой же кун-сан.

Ши Хэй отошел еще дальше и встал возле ограды. Потом вернулся к столу, сгреб свои свитки в сумку и вновь ушел к ограде. Обозвать Сына Неба простонародным «кун-сан»? Где только госпожа Ван нашла такого человека?

— Что главное для благополучия страны? — продолжал вещать евнух. — Порядок! Порядок и верность традициям. Существующие обычаи не появились просто так. Они складывались столетиями! Ненужные отпадали сами, полезные сохранялись. И не дело одному человеку отбрасывать устои! Я зря сюда пришел, но, может, хотя бы один из вас задумается? Вынырнет из сладозвучного тумана про справедливость и посмотрит на мир вокруг себя своими глазами.

Кто-то в зале поднял руку.

— Разрешите спросить? — поднялся совсем молоденький юноша. На вид ему было не больше двенадцати-тринадцати лет. — Вот вы говорите про верность традициям…

Ши Хэй заметил, как несколько синшидайцев от этого детского голоса скривились сильнее, чем от слов Бу Хуана.

— Что вы тогда скажете насчет распада Империи Семи священных животных? По-вашему, этого не должно было случиться? Ведь исторически Империя существовала дольше, чем нынешние империи, которые по факту империями и не являются.

— Наоборот! — ни секунды не медля ответил евнух. — Распад Империи был предначертан Небесами. Весь народ поднялся против императора. Не один человек! Не предатель-генерал! И не жалкая горстка воспитанников! Все как один. И это лучший пример отбрасывания ненужных обычаев. Семь священных животных как страна изжила себя.

— Интересный взгляд, — с серьезным видом кивнул мальчик. — Тогда, если нынешний император, прошу прощения за мою грубость, не был предначертан Небесами, то скоро народ восстанет и сбросит его самого. Значит, вам не о чем беспокоиться. Эта страна снова придет к равновесию. И еще вопрос…

— Ю! — воскликнула Ясная Мудрость. — Это не урок! И Бу Хуан не учитель, чтобы отвечать на твои бесконечные вопросы.

Мальчик сел. Послышались смешки других учеников, но Ю не потратил на них ни секунды своего внимания. Он не сводил взгляда с евнуха.

Бу Хуан помолчал, собирая мысли после вмешательства мальчика.

— Что вы знаете об Кун Веймине? — спокойно спросил Бу. — Он выходец из клана Кун. А кто такие Кун? У них общие предки с кланом Чжи, императорским кланом. С самого детства у Веймина были лучшие учителя, выполнялись любые его капризы, более того, он был дружен с императором. Повелитель Чжи Гун-ди неоднократно приглашал Веймина на самые высокие должности, звал его в советники. Они встречались почти каждый месяц. Если ваш благочестивый учитель не был согласен с действиями императора Чжи, почему он не сказал об этом напрямую? Почему не занял пост министра и не предложил важные законы? Почему не занял место, подходящее ему по положению? Зачем такие сложности, как создание Академии? Ответ прост. Ваш хваленый учитель Кун сам хотел стать императором. Вот и всё. Обычная жажда власти. Почему же он так много говорил о справедливости, о правильных законах, о всемирном счастье, спросите вы. А кто бы пошел на смерть ради человека, который кричит, что он хочет стать императором? Никто. Почему он принимал в Академию детей младше двадцати лет? Потому что таким, как вы, проще вбить в головы нужные мысли.

Рука Ю вновь взлетела, но Бу Хуан твердо решил довести свою речь до конца.

— Он говорил о спасении страны, об улучшении жизни народа, о слабости императора Чжи Гун-ди, о твердой руке и новых справедливых законах. Я не слышал его речей, не читал его записей, но я угадал, не так ли? Я не угадал, я знал. Если вам хорошо преподают историю, то вы должны были заметить, что подобные речи ведут все лидеры восстаний, неважно, удавшихся или нет. Но если он так любил свою страну, почему он устроил переворот в такой тяжелый момент? Почему не предложил помощь своих магов и начертателей? Почему, когда вся страна готовилась к нападению семихвостой лисы, он решил обезглавить свою родину? Ответ может быть только один. Ему была безразлична судьба страны. Ему было плевать на ваши судьбы.

Недовольный ропот прокатился по залу. А Ши Хэй задумался над словами евнуха. В них был смысл.

— Если бы не счастливый случай, который погубил Кун Веймина во время нападения на императорский дворец, кто знает, как выглядел бы сейчас Коронованный Журавль! Возможно, он не стал бы сражаться с лисой в полную силу, желая, чтобы она уничтожила старый мир. Возможно, сейчас на троне сидел бы упивающийся властью безумец. Возможно, мы все ходили бы строем на рисовые поля, невзирая на род, занятие и образование. Я не знаю. И вы не знаете! И наше счастье, что на престол взошел ученик Кун Веймина, который искренне и всем сердцем поверил в лживые слова учителя. Потому и только потому в стране покой и процветание! Но не стоит восхвалять учителя Куна! Он предатель рода, предатель семьи и предатель страны.

Ю почти что подпрыгивал на месте, желая задать вопрос.

— Я сказал всё, что хотел, — устало проговорил Бу Хуан и подошел к Ван Мэй, указав себе на горло.

Госпожа Ван сняла заклинание, поблагодарила евнуха, внимательно посмотрела на учеников и сказала:

— Перерыв на один час. Прошу оставить нас и подойти позже.

Юноши и девушки послушно поднялись и разошлись в разные стороны, только настырный Ю Канг топтался неподалеку от учителей.

— У меня остались вопросы к господину Бу. Могу я их задать?

Ясная Мудрость, с трудом скрывая раздражение, ответила:

— Ю, тогда у тебя будет преимущество перед остальными учениками. Никаких привилегий, помнишь?

— Да, госпожа Ясная Мудрость. Прошу прощения.

И мальчишка умчался.

Спустя минуту из соседнего здания подошли люди в черных одеждах, расставили столики, посуду, принесли угощения и напитки. Ван Мэй пригласила Ши Хэя сесть рядом с ними. Бу Хуан, к удивлению мастера Ши, также устроился неподалеку.

— Этот мальчишка Ю — сплошное наказание, — вздохнула Ясная Мудрость. — Талантлив, умен, прочитал больше книг, чем лежит в нашем архиве. Из благородного рода, единственный сын. Вот уж у кого были лучшие учителя. Вот у кого выполнялись все прихоти. Не принять в Академию было нельзя. Просто невозможно. Но его дотошность доведет до безумия даже самого терпеливого учителя. Представьте, даже учитель Рутений при виде Ю старается спрятаться. Дядюшка Бай дал мальчишке полный доступ в архив, лишь бы тот не доставал его.

Император Ли Ху рассмеялся.

— Надо будет назначить его послом к Красноголовому Фениксу. Пусть встряхнет их как следует.

— Как бы после этого не началась война…

Бу Хуан сидел с прямой спиной, ничего не ел, не пил. Ши Хэй негромко спросил у госпожи Ван, не ее ли это человек.

— Конечно, нет. Евнух Бу говорил искренне. Я бы не заставила кого-то врать ученикам Син Шидай. Не так давно люди Уко, то есть Цянь Джи, отыскали несколько его работ, написанных сразу после переворота. Евнух Бу не раз видел учителя Куна и присутствовал при его беседах с императором Чжи Гун-ди. Более того, он был очевидцем самого переворота. Потому я попросила евнуха Бу выступить перед учениками Академии и рассказать свою точку зрения. В чем-то он прав. Никто из нас не знает, каким человеком был Кун Веймин.

Ясная Мудрость, которая знала учителя Куна дольше всего и была с ним еще до основания Академии, промолчала.

Глава 8

Ши Хэй наконец утихомирил свой разбушевавшийся желудок, закинув туда несколько рисовых пирожков с требухой и выпив горячего отвара с апельсиновыми корками. С позволения императора мастер вернулся к столу и повторно разложил свитки.

Что ждали от него император Ли Ху и Ван Мэй? Проповедовать, как Бу Хуан, мастер Ши не собирался да и не умел. Чтобы так горячо выплескивать свои мысли, нужно искренне верить в них, обдумывать бессонными ночами, думать, а мог ли ты что-то исправить. Мастер Ши был не таков. В целом, ему было безразлично, кто сидит на троне: Чжи Гун-ди или Ли Ху. Наверное, как и большинству простых людей.

Горожане любили обсуждать дворцовые новости, которые доносились до них через пятые руки: как ведет себя императрица, как зовут новую наложницу, куда вылетел опять император на крылатом летуне. И переворот, несомненно, дал им много пищи для разговоров. Хотя почти никто из них не верил, что новый правитель будет вести себя как-то иначе. Нет, Сын Неба, несомненно, вспоминает о народе, вон, указы выходят чуть ли не каждый день, но дом остается таким же домом, жена не помолодела, дети как расстраивали своей бестолковостью, так и расстраивают. Соседи, плата за работу, одежда — всё, как и прежде. Разве что новые песенки стали петь да на рынке появились товары из других стран, каких раньше не видывали. И стоило ради этого такую бучу поднимать?

Сам Ши Хэй понимал, что изменения есть. Он их видел, он их записывал, он их чувствовал. Но они шли постепенно, накатывая и постепенно поглощая Киньян, ближайшие деревни, города, и так пока не докатятся до самой границы. А люди замечают только такие перемены, которые обрушиваются им на головы, как ливень. Например, приход семихвостой лисы.

Словом, Ши Хэй мог не спать ночами только из-за своего труда: обдумывать полученные сведения, часами листать книги, переживать, что его записи недостаточно полны и объективны. Как он сможет достойно ответить Бу Хуану? Ши же не сравнивал Чжи Гун-Ди и Ли Ху, а лишь описывал события.

Ученики постепенно стягивались в зал, рассаживались по местам. Пронырливый Ю сел чуть ли не перед самым столом. Ши Хэй невольно поежился.

Подошла госпожа Ван и еле слышно сказала:

— Рассказывайте, как рассказывали нам. Всё, что написали. Всё, как было.

Потом коснулась горла Ши Хэя. От неё шел горьковатый запах, почему-то напомнивший мастеру Ши о лекарственных травах, которыми когда-то пичкала его мать, хотя выглядела Ван Мэй вполне здоровой.

— Начинайте, — сказала она и вернулась на своё место.

— Гхм, — прокашлялся Ши Хэй, и его кашель прокатился по всему залу.

Сейчас встречи с самим императором в узком кругу казались не такими уж и страшными. Мастер Ши к ним уже привык. А тут две сотни юношей и девушек, неглупых, образованных, да еще и учеников Син Шидай, и все смотрят прямо на Ши.

— Я уже рассказывал о создании Академии, повторяться не буду. О подготовке к перевороту к сожалению, в дворцовых архивах ничего нет, а в архивы Академии меня не допустили, — он лихорадочно перебирал уже разложенные свитки и не мог отыскать нужный.

«В восьмой день восьмого месяца на четырнадцатый год под девизом „Справедливая добродетель“ император Чжи Гун-ди распорядился разместить третью армию под командованием генерала Чжена возле и внутри Киньяна. Солдаты должны были подготовить защитные сооружения, патрулировать окрестности и отслеживать признаки приближения лисы или ее волны».

Ши Хэй со страхом поднял глаза на учеников и понял, что его слушают. И слушают внимательно. Даже этот пытливый Ю пока молчал. Наверное, готовил вопросы на потом.

«Возможно, из-за введения армии люди в Киньяне заволновались, подумали, что лиса нападет в ближайшие дни, и началась паника. Были массовые попытки покинуть город, но их пресекли, закрыв ворота и выставив возле них вооруженных солдат с магами. Это было сделано не ради безопасности взбунтовавшихся. Императору было бы выгодно уменьшить количество горожан, которые не способны сражаться, — меньше ртов кормить. Это было сделано ради безопасности торговых караванов, которые каждый день входили в город. Не стоило кормить зверье беспомощными людьми. Животные должны были ощущать угрозу от любого человека, и караванщики с этим неплохо справлялись. Особенно караванщики „Золотого неба“.

Были также и погромы внутри городских стен. Нападали на чиновников в паланкинах, врывались в мелкие лавки, избивали тех, кто выглядел чуть богаче остальных. Были попытки напасть на торговые склады с оружием и провизией, но их пресекли при помощи солдат и охранников. Ходили слухи, что была применена магия. Один спасшийся бунтовщик рассказал, что люди словно уперлись в невидимую стену и не могли пройти дальше. Вокруг него то и дело падали сраженные невидимым оружием соратники, но не мертвые, а обездвиженные. И мощный мужской голос на полгорода прокричал: „Мы копили Ки для сражения с лисой! А теперь тратим ее на таких идиотов! Убирайтесь!“

Чтобы утихомирить горожан, император вынужден был усилить внутренние патрули солдатами и позволил генералу Чжену ввести несколько тысяч солдат в Киньян.

А спустя четыре дня начался переворот.

Со слов очевидцев, главные ворота Академии открылись, и оттуда вышли сотни две учеников и несколько учителей. Некоторые были вооружены и в доспехах, другие — с пустыми руками, но в форменной одежде Син Шидай. Вместе с ними вышли и солдаты из армии генерала Чжена, не меньше трех сотен. Они направились в сторону императорского дворца, многие жители последовали за ними.

К ученикам Академии в городе относились спокойно. Они сидели за стенами и не бедокурили в округе, как это бывало с ребятами из других учебных заведений. Ворота открывались несколько раз в году: во время приемных экзаменов и три раза весной. Ходили слухи, что там готовят не то чиновников, не то магов-начертателей, не то военных, хотя для всех этих должностей существовали другие академии. Потому людям стало любопытно, что задумали таинственные синшидайцы.

Пока процессия двигалась к дворцу, с разных улочек выходили новые отряды солдат, по пять, по десять человек, и присоединялись к ней. Самые осторожные горожане понемногу отставали и возвращались в свои дома. Глупые или отчаянно храбрые продолжали идти следом.

Когда ученики подошли к площади перед воротами императорского дворца, там уже стояла дворцовая охрана, которую предупредили о странном шествии. Вперед выступил глава дворцовой охраны Доу Хи.

— Зачем вы пришли сюда? Не делайте глупостей и уходите!

Несмотря на оружие, пришедшие не выглядели так уж грозно. Всего лишь молодые парни и девушки с какой-то глупой затеей. Может, это очередные просители? Несколько раз к дворцу приходили такие группы. Год назад или чуть больше, например, здесь бились головами о камни представители крупных торговых домов. Пришли простоволосые, в нижних белых халатах, будто арестанты, взывали к справедливости императора и молили приструнить зарвавшийся клан Джин. Два дня они высиживали и в зной, и в ночную прохладу, не ели, не пили, всё выкрикивали просьбы и кланялись воротам. Некоторые даже теряли сознание и лежали плашмя на тонких циновках, которые заранее подложили под колени. Но они так и не добились ответа от императора.

Солдаты, расположившиеся полукругом, приободрили дворцовую охрану. Армию ввели как раз для утихомиривания бунтовщиков, значит, генерал Чжен послал сюда несколько цзу (цзу — отряд из ста солдат) на всякий случай.

Ученики Академии расступились, и к Доу Хи вышел Кун Веймин в знаменитых красных одеждах. Руки его были пусты, но за ним следом шел вооруженный мечом воин в белом халате. Рядом две женщины, одна в одеждах принцессы и с лицом шлюхи, вторая — строгая и холодная, как снег.

— Господин Кун! — Доу Хи наклонил голову. — Император Чжи Гун-ди не предупредил, что вы собираетесь зайти. Прошу прощения, но я не могу вас впустить.

— Господин Доу, — кивнул и глава Академии. — Сегодня я обойдусь без вашего разрешения.

Солдаты по обеим сторонам от синшидайцев мгновенно перестроились, к Кун Веймину подошел еще один человек, в возрасте, но все еще достаточно крепкий, чтобы ходить в полновесных доспехах, — генерал Чжен. Доу Хи побледнел и хотел что-то сказать. Генерал Чжен махнул рукой, и десятки арбалетных болтов утыкали всех дворцовых охранников, в том числе самого Доу.

Теперь уже горожане сообразили, что происходит что-то неординарное, и быстро разбежались по домам».

Ши Хэй отложил свиток в сторону, взял следующий и только потом поднял голову.

Император Ли Ху и его свита сидели, уставившись на пол. Они словно еще раз переживали тот день. Ясная Мудрость украдкой вытирала слезы. Студенты же смотрели на мастера Ши горящими глазами. И дураку было бы понятно, что они, как и тот юноша, который водил Ши по Академии, жаждали оказаться там и сражаться возле учителя Куна. Ради учителя Куна.

— Дальнейшие события я сумел записать со слов солдат из армии генерала Чжена, которые прошли весь путь от ворот до дворца. К сожалению, они не были искусны в магии, потому часть сражений, проходившая магически, прошла мимо их глаз. Они видели только последствия. Я убрал из их рассказов явные нелепицы и оставил совпавшие моменты. Также хочу попросить прощения, что буду называть участников переворота по их прежним именам. Это может показаться неуважительно, но…

Император Ли Ху, к которому, в основном, и были направлены эти слова, махнул рукой. Разрешил. И Ши Хэй продолжил повествование.

«Все знают, что императорский дворец хорошо защищен магически. Это и видимые нам массивы на стенах, и невидимые барьеры сверху, и многочисленные заклинания, ловушки, амулеты, настроенные на определенный сигнал. Потому солдаты ждали, что маги Академии начнут метать молнии или что-то в этом роде, чтобы ослабить или истощить защиту. Приказ генерала Чжена гласил: следовать за учениками Академии, убивать всех, кто покажется с оружием, не подпускать охрану дворца к ученикам и, особенно, к господину Куну. Все магические ловушки возьмет на себя Академия.

Никто не ожидал, что вопрос со входом в дворец будет решен всего лишь одним человеком. К воротам подошло четверо. Первый — высокий юноша с копьем — многие солдаты его прекрасно знали по ежегодным приездам, он вечно рвался в бой, шутил, живо интересовался девушками. Тогда его называли Тедань. Вторая — худая слабенькая девушка, которая, казалось, шаталась под тяжестью кристаллов. Ее имени не знали и видели впервые, она на практику в армию не ездила. Мэй. Третий — мощный парень с крепкими мускулами, одетый в форму ученика Син Шидай. Делун. Четвертая — госпожа Ясная Мудрость.

Тедань подошел вплотную к воротам и провел по ним рукой, будто там и не было никакой магии. Сверху на него сыпались стрелы и арбалетные болты, но они отскакивали от незримого барьера. Солдаты догадались, что барьер ставила Ясная Мудрость, которая не сводила глаз со стрелков.

— Готово! Делун! — крикнула Мэй.

Тедань отодвинулся, Делун уперся руками в обе створки и напрягся».

Ши Хэй остановился и пояснил:

— Думаю, многие из вас видели ворота в императорский дворец, но чтобы все понимали, я поясню. Там стена высотой шестнадцать метров и толщиной полтора. В ней несколько ворот. Самые большие — центральные, предназначенные только для прохода самого императора. Именно к ним и направился Делун. Эти ворота семиметровой высоты из прочного дерева, оббиты железом. С той стороны несколько запоров, не считая магической защиты.

«Мэй положила руку на плечо Делуна. Мускулы на его спине вздулись, заскрипело-застонало дерево под его руками, и ворота начали поддаваться. Один из кристаллов Мэй потускнел, девушка тут же схватила следующий. Оглушительный треск.

Ворота распахнулись так резко, что Делун невольно подался вслед за ними, вспыхнул и осыпался горсткой пепла. Мэй тоже пошатнулась, но ее подхватил Тедань, поставил за своим плечом и шагнул туда, где только что погиб Делун. И остался цел. То ли заклинание было на один раз, то ли…

Ученики Академии вместе с Кун Веймином пошли к воротам. Солдаты осыпали стрелами арбалетчиков на стене, но не особо успешно, обратный обстрел был более эффективным, но доспехи с магической защитой пока выдерживали напор, да и маги Академии поддерживали невидимые щиты.

Тедань провел руками по стенам короткого тоннеля и только потом прошел внутрь. Там, на обширной площади уже собрались охранники дворца вместе с магами. И в храбреца полетели стрелы, болты и заклинания, но за его спиной стояла Мэй, которая отбивала все атаки. Тедань все время шел вперед, чуть наклоняясь и подняв руку, будто в лицо ему дул сильный ветер. Потом из прохода вынырнули солдаты вперемешку с учениками, и только после этого наступавшие смогли ответить своими атаками. Бойцы в доспехах прикрывали магов, маги прикрывали бойцов и то и дело отправляли свои атаки в сторону защитников дворца.

Некоторые подчиненные генерала Чжена ушли в сторону, чтобы иметь возможность для обстрела, и вдруг замерли на месте. Через несколько секунд их расстреляли.

— Держаться вместе! — крикнул генерал. — Кун, давай уже! Иначе не пройдем!

Господин Кун что-то сделал, и вроде бы ничего не изменилось, но вражеские маги растерялись, заспорили, некоторые побежали к следующим воротам, но не смогли пройти через них. И тогда ударили студенты. Все нападающие, в том числе и на стенах, полегли замертво.

Генерал Чжен быстро распределил людей. Некоторых благодаря заклинаниям закинули на стену, часть солдат осталась прикрывать ворота, в которые втягивалось все больше и больше бойцов».

Ван Мэй, сама того не замечая, потрясла головой, будто пыталась отогнать невидимых мошек. Она помнила тот ужас, который охватил ее при виде дворцовых стен и ворот. Они были неприступны. Мощные массивы не только не пускали внутрь, но могли убить любого, кто бы их коснулся. Она видела встроенные заклинания, которые могли бить на расстояние в два метра. Видела стройные ряды людей за стеной, точнее их неподвижные Ки-тела.

За эти годы учитель Кун неоднократно проверял способности Теданя, и каждый раз тот поражал его своей способностью разрушителя магии. Но сейчас… Сможет ли он? Выдержит ли? Справится ли?

Мэй без напряжения поддерживала щит над собой и Теданем. Ясная Мудрость прикрывала Делуна, который пришел в Академии с третьим набором. Делун был неплох в магии, но больше всего в нем поражала его огромная физическая сила. Его запас Ки был не меньше ста двадцати единиц.

А потом учитель Кун сказал идти. И Тедань, не задумываясь, пошел. Он не видел заклинаний, не видел того, что било по глазам Мэй. Он не знал, как рискует! И когда Тедань коснулся ворот, сердце Мэй замерло. И с этим болваном снова ничего не произошло. Он прижал ладонь плотнее, и массивы начали таять, заклинания гасли. Антимагия Теданя расползалась по сторонам и вверх, словно гниль.

Когда испытания только начались, способности Теданя действовали лишь в момент прикосновения. Чем дольше он касался какого-то участка, тем дальше распространялось разрушение, но стоило ему убрать руку, как всё останавливалось. Это не устраивало учителя Куна. Он сказал тогда: «Выпусти не просто свою силу, но еще и желание. Стремление стереть магию. Может, злость, гнев или просто решимость победить. Ты же любишь побеждать!». Тедань попробовал. И спустя несколько попыток разрушение продолжало действовать, даже когда он убирал руку. Постепенно, по мере тренировок, время действия теданевой силы увеличилось.

Мэй внимательно следила за исчезновением магии, и как только последний голубоватый блеск на воротах исчез, пришла очередь Делуна. Он встал возле створок, уперся в них руками и замер, ожидая Мэй. А она влила в него заклинание, подобранное Ясной Мудростью, которое наделяло его мышцы силой десятерых яков, а кости — крепостью. Оно сразу забирало почти сто Ки, и каждую секунду требовало еще десять для поддержания. Можно было использовать таран. Можно было открыть ворота магией или другими способами, но так было быстрее всего. Император не должен был сбежать. Во дворце всегда держали несколько летунов. Нужно, чтобы защитники дворца думали, что могут в любой момент справиться с наступающими.

В это время другие ворота неспешно штурмовались небольшими отрядами из армии генерала Чжена. Там же находился и Командующий.

Смерть Делуна, такая быстрая и такая нелепая, ошеломила девушку. Она знала, что могла погибнуть при штурме дворца, как и любой ученик Академии. Солдаты ей были безразличны, Мэй считала их необразованными глупцами, которые только и могли, что погибнуть по приказу генерала. Но синшидайцы… Она знала, но до этого момента не понимала. Думала, если делать всё правильно, то не погибнешь. Ставь щиты, слушай приказы, следи за Ки, и останешься в живых. Она не сразу поняла, что чуть не погибла вслед за Делунем.

За первыми воротами Мэй и вовсе чуть не ослепла. Воздух был испещрен синими линиями, пятнами и шарами — заклинания полетели в них десятками. Если она примет всё это на общий щит, то всех навешанных на нее кристаллов не хватит. Поэтому Мэй поставила простые щиты, отбивающие только немагические атаки, и невольно закрыла глаза, не желая видеть, как эта мешанина заклинаний врежется в Теданя. А он… а он устоял. Его плечи подергивались, он то и дело стирал что-то невидимое с лица, но шёл. Но оставался в живых. Маги с той стороны заподозрили неладное, но что они могли поделать? Их задача — уничтожить вторженцев.

Гибель нескольких солдат она и вовсе не заметила, сосредоточившись на защите Теданя. Но атака приостановилась, упершись в плотный магический и военный заслон. Мэй помнила, что Кун Веймин во время обсуждений постоянно повторял: «Главное — не останавливаться. Нам нужно всё время идти вперед. Двигаться. Во дворце несколько уровней защиты. Первый поддерживается постоянно. Второй активируют при подозрении на атаку. Третий и четвертый приводятся в действие не сразу, для этого нужно время. Довольно много времени. Единственный шанс — добраться до внутреннего дворца до того, как это случится. Иначе выживет один лишь Тедань. Да и то не факт».

И Тедань пёр вперед, оторвавшись от остальных. А Мэй шла за ним.

Голос генерала. И по ее телу пробежала волна, от которой она покрылась мурашками. Воздух перед Мэй очистился и стал прозрачным. Ни следа Ки. Кун Веймин задействовал тот самый амулет. Так рано! Если так пойдет и дальше, то ко внутреннему дворцу они придут безоружными.

Потом всплеск магии за спиной. И все, кто только что дышал, ругался, стрелял и выпускал заклинания, повалились на землю. Некоторые умерли не сразу. Мэй видела, как они шевелились, слышала, как они стонали. И не сразу поняла, что Тедань ушел вперед без нее. А когда поняла, бросилась за ним.

Весь план был завязан на Тедане. А защищать его было поручено Мэй. И Мэй не собиралась проигрывать.

«Вторые ворота были открыты тем же способом, только вместо погибшего Делуна взяли двух крепких солдат, Мэй так же положила им руки на плечи, и эти створки были проломаны. Впрочем, вторые ворота были не такими большими и крепкими, как предыдущие.

На той стороне их так же ждали защитники дворца: охрана и несколько магов. Но в этот раз вылетевшие вслед за Теданем ученики Академии смогли отбить атаку и убить врагов. Солдаты хотели рассредоточиться по площади, но после того, как несколько из них погибли в магических ловушках, генерал Чжен запретил отходить от центральной дороги, по которой шел Тедань.

Третьи ворота, четвертые… Где-то охраны было больше, где-то меньше. В императорском дворце не набиралось и тысячи воинов, все они были рассредоточены во внешнем дворе, часть сейчас отражала атаки Командующего. Но даже с учетом этого защитников было мало.

И перед воротами, ведущими во внутренний дворец, стало понятно, почему. Они все собрались тут. Среди них были и выпускники Академии боевых искусств, и опытные боевые маги. На стенах собрались лучники и арбалетчики. Горстка учеников и солдат выглядели на фоне них жалко.

Здесь и должно было захлебнуться нападение бунтовщиков…»

Мэй грустно улыбнулась. Солдаты, пересказывающие эти события Ши Хэю, не видели и половины того, что происходило на самом деле. В их глазах Тедань просто подходил к очередным воротам, она накладывала заклинание, вот и всё.

Тедань служил настоящим антимагическим тараном. Если бы не было его, они не смогли бы пройти дальше первых ворот. Он проходил сквозь многоуровневые массивы, как через паутину, лишь смахивал ниточки. Он уничтожал активаторы магических ловушек. Он стирал самые хитроумные магические петли, которые должны были передавать сигналы дальше. Мэй то и дело спрашивала, как он себя чувствует, ничего ли не болит, не устал ли он. Но Тедань лишь отмахивался. «Он просто не видит опасности», — убеждала себя Мэй.

Как Кун Веймин планировал напасть на дворец до появления Теданя? На что он рассчитывал? Им пришлось бы везти с собой телегу, наполненную кристаллами, чтобы разрушить все магические препятствия. Конечно, с такой магической защитой зачем держать много охранников? Даже опытнейший маг не смог бы пройти ее без значительных потерь. Ворваться на летунах? Там даже небо было заткано массивами. А ведь это был всего второй уровень.

Если укрепить весь Киньян таким же образом, обшить его стенами, обложить ловушками, накрыть массивами, то даже девятихвостая лиса обломала бы свои зубы и хвосты об него. Жаль, что это невозможно. Каким бы ни был просторным императорский дворец, его площадь в десятки раз меньше площади Киньяна. Защиту дворца выстраивали десятилетиями, расходуя неимоверное количество Ки.

«Во главе защитников дворца стоял первый принц, взрослый мужчина сорока лет. Он никогда не претендовал на звание наследника престола, так как был простоват и неамбициозен. Зато его преданность отцу не ведала границ.

— Дядя Кун, — сказал он. — Я не понимаю ваших действий. Но дальше вы не пройдете.

Кун Веймин ничего не ответил. Он перекинулся несколькими словами с Ясной Мудростью и генералом Чженом, затем подошел к Теданю и Мэй, которые стояли впереди всех.

— Дядя Кун! Отец просил передать вам, что если вы сдадитесь, то вас не казнят. Ваши таланты пригодятся Киньяну для борьбы с семихвостой. И таланты ваших учеников тоже. Никто и помыслить не мог, что едва обученные маги смогут дойти до внутренних ворот дворца.

И вдруг люди вокруг первого принца начали что-то выкрикивать, маги отошли назад. И на учеников Академии обрушился ливень стрел. Воины со всех ног бросились к людям Куна. И остановились, увидев, что стрелы не причинили особого ущерба. Погибли лишь несколько десятков солдат, которые стояли далеко от студентов.

— Это невозможно! — доносились возгласы от защитников дворца.

— Вперед! — крикнул Кун Веймин.

И две стороны схлестнулись друг с другом. Хотя ученики и ударили магией, многие защитники сумели добежать до бунтовщиков, так как большая часть заклинаний, судя по всему, была направлена на стены. Ученики Академии сражались наравне с обученными солдатами. Они умели держать строй и пользоваться оружием.

Вскоре в живых остались лишь первый принц и его личный охранник, явно выпускник Академии боевых искусств. Принц пытался поговорить с Кун Веймином, но тот не стал его слушать и приказал убить обоих.

Ворота к внутреннему дворцу были открыты».

Тедань, точнее, император Ли Ху кивал, соглашаясь со словами Ши Хэя. Мэй смотрела на него и думала, кто из них потерял больше? Он, потому что не может видеть магические потоки, или она, потому что может.

Кун Веймин мог позволить сразиться им на равных. Все с магией или все без магии. Но зачем? Мэй знала, что у учителя Куна было всего два таких амулета, разработанных Мастером Печатей и его личными учениками.

Амулеты безмагии, которые уничтожали все ловушки, массивы, вытягивали Ки из кристаллов и амулетов на определенной территории, существовали и до этого. Если суметь собрать два десятка таких амулетов, то, наверное, также можно было бы добраться до внутренних ворот. Вот только пришлось бы щитами прикрываться от стрел и сражаться врукопашную с охранниками. А еще эти амулеты были запрещены законом. За хранение одного такого амулета казнили как за государственную измену. Их умел делать лишь один мастер-начертатель во всем Коронованном Журавле, и он был под плотным присмотром императора. Такие амулеты выдавались только выпускникам Академии боевых искусств и только на невероятно сложных задания. Например, уничтожение опасной секты. А так как амулеты были одноразовыми, не было риска их сокрытия.

Амулеты Кун Веймина отличались. Гениальный Мастер Печатей сумел не только скопировать структуру массивов и подобрать нужные ингредиенты, но еще и встроил туда систему опознавания «свой — чужой», как в сторожевых амулетах. Конструкция получилась громоздкой. Один такой амулет был размером с блюдо, весил не меньше пяти килограмм, а его стоимость превышала цену немалого поместья в хорошем районе Киньяна, в основном, из-за редкости и дороговизны ингредиентов. И Мастер печати не сумел сделать его многоразовым. Видимо, одноразовость была встроена в основной массив.

Второй амулет Кун Веймин собирался использовать лишь в присутствии императора Чжи Гун-ди. И в тот момент он мог обойтись без этого. Синшидайцы с поддержкой солдат справились бы. Да, были бы значительные потери. Они потратили бы больше времени.

Но потом, когда Мэй пробиралась через мертвые тела и прошла рядом с телохранителем принца, она поняла, почему учитель Кун поступил именно так. На шее телохранителя был тот самый исходный амулет безмагии. Если бы Кун Веймин промедлил, то магии лишились бы все. А главное, перестал бы работать амулет Куна. Тогда он выбрал наименьшее зло — разрядил амулет, но сохранил магическую боеспособность своей маленькой армии.

Глава 9

Ши Хэй быстро пробежал глазами по свитку. Там были наброски, домыслы солдат, что же произошло перед внутренними воротами. Вряд ли стоит это читать перед учениками Син Шидай, которые должны разбираться в происходящем намного лучше, чем какой-то чиновник низшего ранга.

Он посмотрел на зал и сперва увидел торчащую руку. Ю тянул ее так усердно, что рукав сполз аж до плеча.

— Мастер Ши! Мастер Ши!

Мальчишка даже встал на колени, чтобы его лучше было видно. В первом-то ряду.

Ши Хэй глянул на Ясную Мудрость, и та кивнула. Мол, лучше ответь, иначе не отвяжется.

— Говори.

— Мастер Ши! Вы же понимаете, что ваш рассказ не имеет никакого смысла?

Этот Ю слышал когда-нибудь об этикете?

— Словно взяли свиток, порвали надвое, и у вас в руках только одна половина. Вроде и иероглифы знакомые, и слова понятные, а смысл написанного… Его нет! Зачем было разговаривать с солдатами? Почему нельзя было опросить магов? Синшидайцев?

— Ю! — воскликнула Ясная Мудрость. — Ты ведешь себя грубо! Извинись перед мастером Ши!

— Прошу отнестись к словам вашего малознающего и плохо обученного слушателя со снисхождением, — мальчишка просил прощения так, словно издевался. — Но даже этому позднорожденному видно, что ваш рассказ неполон.

— Я предупредил, что не был свидетелем описываемых событий и мог узнать о произошедшем лишь от тех, кто был там. К моему глубокому сожалению, очевидцы со стороны императора не выжили, потому мне оставалось только опросить солдат. Синшидайцы отказались беседовать со мной. Вероятно, не хотели повлиять на меня своим личным и пристрастным отношением. Впрочем, полагаю, что вам, ученикам Академии Син Шидай, проще понять, что же происходило на самом деле. Даже по косвенным признакам.

— Отличная мысль, мастер Ши!

Ясная Мудрость встала, и ее голос безо всякой магии перекрыл весь зал.

— Вы выслушали рассказ мастера Ши и услышите продолжение. Дополнительное задание: напишите, какую магию могли применять последователи учителя Куна, сколько Ки они должны были потратить с учетом среднего таланта, и сколько кристаллов у них было. Под магией я понимаю не только заклинания, но и вероятные массивы, и амулеты. Дайте волю воображению и не забудьте расчеты.

Студенты громко застонали. Злобные взгляды уперлись в спину Ю, из-за которого они получили еще одно задание, но мальчик даже ухом не повел. Видимо, ему было не привыкать к ненависти своих однокашников.

— Прошу вас, продолжайте, — сказала Ясная Мудрость и села обратно.

«За воротами во внутренний двор оказался совершенно другой мир. Вместо строгих прямых линий, огромных дворцов и вымощенных белым камнем дорог тут царили умиротворение и уют. От центральной дороги во все стороны разбегались небольшие тропинки, окутанные кустами и цветами, где-то неподалеку журчал ручей. Виднелись разбросанные по огромной территории красные и позолоченные черепичные крыши дворцов, беседок и павильонов. И ни одного человека.

— Всем перейти на магическое зрение! — приказал Кун Веймин. — Разбиться на группы — один маг, один боец, десять солдат. На одну тропинку — одна группа. Если увидите ловушки, то если можете, уничтожаете ее и идёте дальше, если нет, ставите магический знак и возвращаетесь. Лишний раз не рисковать. Сейчас наша задача — найти императора и его детей. Наложниц не трогать! Обездвижьте и идите дальше. Сейчас, как никогда, важна скорость. Цянь, Уко, возьмите лян, нет, два ляна и пробейтесь к загонам летунов. Ваша задача — не выпустить ни одно животное. Если нужно — убейте их. Они все равно будут мешать. Тедань, Мэй — со мной!

Именно там, в безобидном внутреннем дворе люди Кун Веймина понесли самые большие потери, как и люди генерала Чжена.

Некоторые ученики были слишком самоуверенны или не хотели выказывать слабость перед учителем, потому брались за невидимые солдатам ловушки и погибали. Иногда вместе со всем десятком солдат. Некоторые ловушки были немагического происхождения, и опытные солдаты могли их угадать, особенно те, которые прошли обучение у „Золотого неба“. И если ученик прислушивался к их советам, то мог выжить.

Что происходило во дворцах, когда до них добиралась такая истерзанная группа, возможно, только что видевшая гибель своего товарища? Все зависело от того, выжили ли ученики Академии.

Мне, Ши Хэю, рассказывали о том неохотно. Но один из очевидцев рассказал про два случая. В одном синшидаец дошел с солдатами до дворца, оглушил магией трех девушек, которые там были, евнуха солдаты зарубили, обыскали комнаты, забрали кое-какие драгоценности и лишь после этого согласились пойти дальше. Маг в дела солдат не вмешивался, выполняя приказ Кун Веймина — не трогать наложниц.

Во втором синшидаец не выжил. Наложница и ее служанки — тоже».

Уко вздернула голову.

Внутренний двор до сих пор виделся ей в кошмарах. Хуже всего было, когда она помнила, что император — Тедань, и ее задача — оберегать его жизнь. Вначале Тедань выходил из личных покоев и направлялся к одной из наложниц, и вдруг Уко понимала, что это не тот внутренний двор, в котором она знает каждую тропку, а другой, враждебный. Она бросалась за императором, кричала, звала, просила остановиться. Он ее не слышал и продолжал идти. Уко видела, что он вот-вот попадет в ловушку, но не могла остановить. Ноги ее переставали слушаться, и она словно увязала в болоте. А потом на ее глазах Тедань погибал, хотя Уко знала, что магия на него не действует. И самый ненавистный момент — когда она подходит к трупу, переворачивает его, и на нее смотрит лицо учителя Куна.

Цянь Ян будил ее, обнимал и успокаивал. Ни разу не спросил, почему она выкрикивает по ночам имя Теданя. Ему тоже снились кошмары.

Какое-то время Уко и Ян шли вместе с Кун Веймином. Тедань, как всегда, впереди, собирал на себя всю магическую мишуру, изредка срабатывали немагические штуки, и тогда Мэй за доли мгновения выставляла перед ним щиты. Сначала она постоянно держала щит перед Теданем, но после того, как одна ловушка сработала на щит, и Тедань чудом остался в живых, Мэй пришлось убрать защиту и рассчитывать лишь на свою скорость. Уко и не знала, что у слабенькой магички такая хорошая реакция. Было удивительно уже то, что Мэй вообще столько времени продержалась на ногах.

Хотя учитель Кун на пару с Идущим к истоку в последние пару лет серьезно взялись за эту слабачку. Растирали ей ноги какими-то травами, вот же стыдоба! Заставляли заниматься по особой программе. Уко как-то раз глянула, что там за тренировки. Смех, да и только. Сесть-встать, сесть-встать, наклониться, повернуть ногу так-сяк. Никакого сравнения с тем, что заставляла делать Старшая сестра. Но понемногу Мэй окрепла, вылезла из своего нелепого кресла и ходила уже не только на магических подпорках.

Кун Веймин показал на очередное ответвление и сказал, что эта дорога ведет к загонам летунов. И Уко со своей группой отделились от учителей.

Уко не любила пользоваться магическим зрением, считала, что потоки Ки сбивали с толку и не позволяли видеть истинный мир. Мэй, напротив, почти всегда смотрела именно так и говорила, что настоящий мир можно узреть лишь через магию, так как магия и есть жизнь. Может быть, у Мэй так оно и было, а мир Уко прост и жесток. И магия — лишь еще один способ убить или быть убитым.

Цянь Ян сказал, что сам будет отыскивать магические ловушки, а Уко пусть отслеживает обычные. Один солдат, сильно в возрасте, предложил кидать что-нибудь в проход, ветку или копье, чтобы заклинания срабатывали на них. Ян покачал головой.

— Может, что-то и отреагирует, но вставить в ловушку дополнительное условие несложно, например, вес или наличие Ки. Тогда такие заклинания будут пропускать все неживое или животных и птиц, но срабатывать на человека.

— Да чего их слушать? — взорвался солдат помоложе. — Там и ловушек всего ничего. Да и вообще, можно же идти не по дороге!

Он резко свернул в кусты, сделал всего несколько шагов и свалился, содрогаясь в мучительной попытке вдохнуть. Две минуты, и он затих.

Ян хотел что-то сказать, но Уко опередила его. Оскалив зубы, она посмотрела на солдат.

— Если вы все попрете вперед, буду только благодарна. Быстрее дойду до места!

Все промолчали. А они двинулись дальше. Сначала Ян хотел обезвреживать каждый замеченный капкан и каждую западню, но сообразил, что тогда император успеет полдворца вывезти, потому решили их обходить или разряжать, если проход был невозможен. Потери были все равно. Не все солдаты смогли пройти в точности там и так, как показывали Ян и Уко, пару раз и сами ученики смогли выжить лишь благодаря магическим щитам, которые ставили на рефлексах. Один раз Ян едва успел уклониться от стрелы, Уко повредила ногу и прихрамывала.

Но до загонов они дошли. Уко никогда прежде не видела летунов и по привычке представляла себе что-то вроде загона для яков или лупоглазов, а тут перед ними предстала высоченная каменная стена с кольями, направленными внутрь. За ней торчали три башни, с которых, наверное, можно было потрогать Небеса. Ворота были открыты, и солдаты, ощетинившись арбалетами и луками, осторожно вошли внутрь. Ян и Уко последовали за ними.

Запертые сараи размером с сыхэюань, мощные основания башен, суетящиеся евнухи… Уко не обратила на это никакого внимания. Она смотрела на огромного пушистого зверя с длинными усами, который мягко извивался, словно переливаясь, вокруг трех человек. Какой-то солдат прицелился и собрался было выстрелить в них, Уко выхватила плеть и вышибла оружие у него из рук.

— Придурок! Ты в кого собрался стрелять?

— В евнухов!

— А если зверушка взбесится, ты ее успокаивать будешь? Или думаешь убить ее из арбалетика? Быстро! Проверьте сараи, животных не трогать! Если кто будет сопротивляться, убейте! Но только людей. Всех людей связать и усадить здесь посередине!

А сама пошла к тому здоровенному летуну. Евнухи рядом с ним с ужасом уставились на девушку.

— Не убивайте! Пощадите! Мы не воины! Мы всего лишь смотрим за летунами.

Уко подумала, что они могли бы натравить чудовище на нее. Она легко уместиться в его огромной пасти.

— Белобород не опасен для человека, — тут же заверил ее один из евнухов, проследивший ее взгляд. — Они с рождения приучены не трогать людей.

— Кто-нибудь сегодня вылетал?

— Нет. Мы готовили Белоборода для императора Чжи Гун-Ди и его семьи, но они не пришли.

— Почему?

— Мы не знаем, не знаем! Может, не успели собраться?

— Сколько здесь всего летунов?

— Драконов — всего три, а простых летяг — двадцать шесть, но они заперты в сараях.

— Отведите дракона на место. Чтобы он не мог взлететь.

Евнухи разговорами убедили Белоборода вернуться в загон, хотя дракон явно хотел полетать. Потом Уко пригнала слуг в центр площади, где уже сидели остальные работники. Много… Человек семьдесят. Удивительно, что эти люди больше переживали не за себя и не за императора, а за своих подопечных. Совсем юный парнишка всё бормотал, что не успел напоить четырех летунов.

Тем временем мастер Ши продолжал свой рассказ.

«Император Чжи Гун-Ди не прятался. Он спокойно ждал в своих покоях, четвертый принц стоял с горсткой охраны перед дворцом. Императору не раз предлагали покинуть дворец на подготовленном летуне, но он отказывался. Сначала он говорил, что эти глупые бунтовщики не смогут пройти далеко, а потом просто молчал…»

— Не молчал! Премудрый правитель не молчал! — вскочил Бу Хуан. — Он сказал: «Если я оставлю свою страну перед лицом страшной угрозы, как некоторые малодушные, чем я буду лучше них?». Он сказал: «Кто бы не одержал верх, я или Кун Веймин, нельзя проливать много крови. Перед нами враг более страшный». Он сказал: «Если я сбегу, начнутся восстания и ненужные войны. Если Кун Веймин знает, что делает, то пусть победит».

— Звучит так, будто он заранее сдался, — сказала Цянь Джи.

— Журавля он ставил выше не только собственной жизни, но и всей династии. Выше жизни своих детей! — рявкнул евнух.

— Неправда! — спокойно заметил император Ли Ху. — Младших он за месяц до того отправил погостить к старшим дочерям, в другие страны, хотя никто никогда так не делал. Он не надеялся победить лису.

— Но он делал все, что было в его силах!

— Этого мало, — усмехнулась Мэй. — Если бы я в Академии делала только то, что в моих силах, то меня бы вышвырнули в первый же год. В Син Шидай учат побеждать, а не стараться.

— Да! Госпожа Ван Мэй! Император Ли Ху! Син Шидай! Син Шидай! — воспрянули духом юные слушатели.

Они сидели, не зная, что и думать. То ли их обожаемый учитель Кун молодец, то ли предатель, который ради собственных честолюбивых замыслов едва не поставил страну на край гибели. А слова госпожи Ван дали им опору.

Ши Хэй обнаружил, что снова не взял тушечницу и чистую бумагу. Слова императора Чжи Гун-ди надо обязательно записать. Потомки должны услышать обе стороны, и кто, если не Ши, сможет показать правду?

«Бой перед покоями императора оказался самым ожесточенным и долгим. У защитников на доспехах стояли мощные массивы, четвертый принц оказался неплох в магии и, как и ученики Академии, был увешан кристаллами с Ки. И место они выбрали отличное: узкий проход между деревянными стенами, которые плотным ковром оплели вьющиеся розы, за стенами густые кусты вышиной с два человеческих роста, да и пространство перед самим домом было небольшое. Император Чжи Гун-ди любил уединение. Часто в этот дом к нему приводили детей, и он играл с ними, забыв об императорском величии, как любой заботливый отец.

Кун Веймин не стал посылать людей на прорыв через кусты и деревья. Торопиться уже было некуда. Отсюда не сможет подняться ни один летун, даже самый шустрый и маленький. Победа уже принадлежала господину Куну. Осталось лишь протянуть руку.

Не стал посылать он и солдат генерала Чжена, как тот ни настаивал.

— Ты просто не видел, как сражаются мои ученики, — сказал учитель Кун.

Синшидайцы вышли парами. Так их готовили, так они привыкли».

Ши Хэй посмотрел на императора и его свиту. Никаких возражений не последовало, значит мастер Ши угадал насчет подготовки.

«Тедань и Мэй, Цянь Ян и Уко, Цинь Ниандзу и Му Бокин, Ченглей и Хуан Фанг. Там были и другие известные нынче на всю страну имена.

И у каждой пары был свой способ сражаться. Тэданю было бы достаточно коснуться рукой доспехов, чтобы меч или заклинание Мэй пронзило врага. Но юноша даже не попытался так сделать, он напал с мечом в руках на троих вооруженных до зубов евнухов. Мэй поддерживала его магией: выставляла щиты, вздымала камни из-под ног. Казалось, будто эти двое не сражаются в полную силу, а дурачатся, играют.

Цянь Ян и Уко магией почти не пользовались. Прямые сильные атаки Яна контрастировали с гибким и хищными движениями Уко, которая то и дело вырывалась вперед и била в самые незащищенные места защитников.

Цинь и Му — начертатель и боец булавой. Ченглей и Хуан — мечник и маг…

Вскоре сопротивление было сломлено. Четвертый принц был сражен рукой Цянь Яна».

Как просто это было сказано. «Был сражен рукой Цянь Яна». Только Уко понимала, как тяжело пришлось ее мужу в том бою.

Кто-то убивает, как дышит. Кому-то достаточно придумать хорошее объяснение или оправдание для убийства. Кто-то повинуется чувству долга, перекладывая всю ответственность на того, кто отдал приказ. А кто-то вовсе не должен убивать. Ян как раз из последних. Под руководством Идущего к истоку он стал отличным бойцом, но уроки Старшей Сестры всегда были ему противны. Одно дело — показать мастерство, силу и ловкость, и совсем другое — заучивать, как убить человека с одного удара. Благодаря Старшей Сестре Уко приняла в себе убийцу и даже гордилась тем, что имела такой опыт. Но Ян…

Потому в паре Ян был скорее сдерживающей силой, а Уко наносила смертельные или хотя бы болезненные удары, выводившие противника из боя. А с принцем… Она не успела. Не смогла. Ее удары не могли пробиться сквозь доспехи, а уязвимые места принц прикрыл массивами, и судя по всему, они были на подпитке. Тут ее скользящие движения не помогали. Надо было изматывать. Тедань и Мэй разберутся со своими и придут на помощь.

Тонкий хрупкий Ян против невысокого, но массивного принца. Доспехи с огромными наплечниками создавали впечатление, что у четвертого сына императора плечи торчат на полметра и шея как ствол пятидесятилетней яблони. Ян походил на принца гораздо больше, чем сам принц.

Ян выждал удачный момент, усилил себя при помощи Ки, взревел и пробил мечом пластинчатую шейную защиту. Брызнула кровь. Принц схватился за горло, забулькал, опустился на колено, взглянул на своего убийцу и лишь потом повалился набок.

Кун Веймин, проходя мимо Ян, хлопнул того по плечу и небрежно бросил:

— Молодец!

Молодец? Он даже не посмотрел ему в глаза, не заметил то, что увидела Уко. Недоумение, растерянность, ужас. Боль.

Уко знала, что отличается от остальных ребят в Академии. Спустя год после поступления, когда Уко успокоилась и переступила через былые страхи и унижения благодаря Старшей Сестре, когда почувствовала уверенность в себе, она наконец подняла голову и посмотрела по сторонам. И поняла, что с ними в Академии делают то же, что когда-то бессознательно делала ее мать. Внушают чужие мысли, страхи и желания.

День за днем мать говорила, как Уко должна себя вести, о чем думать, что чувствовать. Ни разу она не спросила, а чего хочет дочь, каким человеком она стала. Старшая Сестра шаг за шагом выдирала из Уко эти фразы, выдирала и показывала ей, мол, смотри, это не ты, это не твое мясо, это не твоя плоть. Тебе медленно пихали под кожу иголки и булавки, и ты привыкла к постоянной боли от каждого движения, ты думала, что это нормально, ты думала, что так живут все. Но это не так. Когда Старшая сестра вытаскивала из глубины души Уко эти булавки, было больно, очень больно, но потом становилось легче.

И в Академии делали то же самое, только умнее, хитрее, тоньше. Словно те же иголки и булавки дробили на мелкие кусочки, пихали в рисовые булочки, и ученики радостно пожирали их. Железные кусочки расползались по их телам, встраивались в мышцы, кожу, кости, и студенты думали, что они там были всегда.

Уко видела это, но не уходила. Ей некуда было идти. И по большому счету, ей плевать, кто сидит на троне, плохой он правитель или нет. В Академии у Уко появились друзья, в Академии ее уважали и ценили. В Академии был Ян. Уко сражалась не ради Коронованного Журавля, не ради Кун Веймина и не ради мира во всем мире. Она сражалась за свое место в этой жизни, а оно было рядом с Яном.

К концу обучения Уко уже тошнило от Кун Веймина и его выспренних речей. Впрочем, она была уверена, что и учитель Кун знает об ее отношении, но пока она делала то, что нужно, ему было так же плевать на ее мысли и чувства. Важны были лишь Тедань, Мэй, Ци Юминг и еще несколько студентов. Может быть, еще Шен.

Ян ради Кун Веймина перешагнул через себя, через внутренние барьеры, и всё, что он получил — это «молодец»?

«Кун Веймин приказал окружить дом и убрать все ловушки, ученикам сказал ждать перед домом. Затем взял Ясную Мудрость, Старшую Сестру, Идущего к истоку, генерала Чжена и вместе с ними вошел внутрь.

Их не было довольно долго. Первой вышла Ясная Мудрость, на ее платье появились свежие пятна крови. А потом что-то случилось. Для солдат это выглядело как невидимая волна нестерпимого жара. Те несчастные, что оказались близко к дому, умерли сразу, те, что подальше, не могли нормально вдохнуть и промучились дольше. В десяти шагах от дома доспехи раскалились так, что солдаты сдирали их с себя, несмотря на пошедшую волдырями кожу на руках. Ученики справились лучше. Почти все успели поставить какую-то защиту, но видимо не все угадали, какую именно надо ставить, так как человек двадцать-двадцать пять упали. Почти все они были бойцами».

Уко и Ян выжили только благодаря Ясной Мудрости, которая стояла к ним ближе всех. Она успела накрыть их заклинанием непроницаемости, которое отсекало все внешние воздействия. Оно продержалось несколько секунд, но этого хватило. Мэй защитила себя и Теданя. Хоть он был неуязвим для магии, но этот жар сжег бы и его легкие. Хорошо, что большинство учеников находились подальше, они все еще вычищали окрестности от ловушек.

Удивительно, но сам дом не вспыхнул огнем. Он стоял целым и невредимым, хотя краска на его стенах изменила цвет. Насыщенный красный с золотом за мгновение превратился в грязно-бежевый.

«Ясная Мудрость вскрикнула и бросилась внутрь, за ней ученики. Обратно вышла только Ясная Мудрость и приказала привести Чжен Куана, Командующего.

— Скажите, что император Чжи Гун-ди мертв. Вот его печать. Магических ловушек больше нет, — сказала она. Голос ее прозвучал безжизненно. — Покажите печать охране дворца. Тех, кто откажется бросить оружие, убить.

— Где генерал Чжен? — спросил кто-то.

— Чжен Куан. Приведите его.

Один цзу (цзу — сто солдат), взяв печать, отправился к воротам. Остальные, повинуясь приказам Ясной Мудрости, отошли от дома и окружили его, не пропуская никого внутрь…

Лишь спустя три дня жители Киньяна узнали, что император Чжи Гун-ди мертв. Его, как предателя народа и страны, покарал ценой своей жизни великий учитель Кун. На престол взойдет новый император, которого послали Небеса, чтобы спасти народ Коронованного Журавля от семихвостой лисы! Да здравствует император Ли Ху!»

Ши Хэй очень медленно свернул свиток и посмотрел на Теданя. Мастер предшествующих знаний понимал, что в его труде катастрофически мало восхвалений учителя Куна, который за эти десять лет превратился чуть ли не в святого, покровителя страны. Скорее всего, через пару поколений ему начнут поклоняться всерьез. Ши Хэй так же недостаточно восхвалял отвагу и храбрость Теданя. Он казался обычным учеником Академии, который лишь немного даровитее других.

Что скажет Премудрый правитель? Прикажет ли он сжечь труды? Или их автора?

Император Ли Ху поднялся, склонил голову перед Ши Хэем, затем повернулся к ученикам и сказал:

— Мастер Ши Хэй не был с нами во время переворота. Он не был знаком с учителем Куном. И никто из синшидайцев с ним не разговаривал по моему приказу. Но Мастер Ши сумел описать эти события весьма близко к истине. Да, без магического зрения многое остается непонятным, но я-то видел всё примерно так же.

Ученики молчали. Ю оглянулся, а потом неуверенно потянул руку наверх.

— Я дополню рассказ Мастера Ши, — император Ли Ху проигнорировал настойчивого мальца.

Ши Хэй проклял собственную забывчивость. Что ему стоило прихватить тушечницу?

Госпожа Ясная Мудрость усмехнулась, глядя на его страдания, легко поднялась, мазнула пальцем по его шее, убирая заклинание, затем из небольшого мешочка, висящего у нее на поясе, вытащила тушечницу, кисти и листы бумаги.

— Гибель учителя Куна была неожиданной для нас всех. Чжи Гун-ди, судя по всему, подготовил какой-то хитрый трюк. Госпожа Ясная Мудрость, в чьих знаниях и мастерстве я не сомневаюсь, проверила дом на наличие заклинаний и амулетов, обезвредила их, также проверили и самого предателя. Но всё равно существует множество способов скрыть потоки магии. Например, шелк из Белокрылого Быка, особые массивы и маскирующие вещи. Чжи Гун-ди покончил с собой под тяжестью обвинений, которые предъявил ему учитель Кун, а его смерть и стала причиной активации заклинания, убившего Кун Веймина. Внутри мы увидели тела, в которых, к сожалению, нельзя было не узнать наших учителей. Именно там мы, синшидайцы, и решили дальнейшую судьбу страны. Каждый из тех, кто видел тело учителя Куна, был достоин стать императором. Каждый! Императором мог стать и Цянь Ян, это был бы самый красивый император в мире. Императором мог стать Ниандзу или Фанг. Уверен, что Уко или Мэй справились бы не хуже. Волею Небес императором стал я, скотовод из маленькой деревни, со смешным именем Тедань. Надеюсь, что я не посрамил учителя! Надеюсь, что учитель Кун радуется там, на Небесах, глядя на своего бесталанного ученика!

Уко с трудом скрыла улыбку. Такой торжественный момент!

Когда она поняла, что произошло, то едва не рассмеялась. Надо же, как справедливы порой бывают Небеса! Редко, слишком редко, но зато вовремя. Кун Веймин годами строил хитроумные планы, вложил огромное состояние в Академию. Для переворота достаточно было бы одной армии, вот для дальнейшего управления страной нужны преданные и образованные последователи. Под прикрытием Теданя и других ребят Кун добрался до императора, но как неискренний и подозрительный человек, решил пообщаться с императором наедине. Почему Ясная Мудрость ушла из дома? Почему на ее платье появились новые пятна крови? Потому что Кун Веймин зарубил на глазах императора его сыновей, которым и было-то всего лет десять-двенадцать. Что он хотел узнать? Какая теперь разница! Главное, что планам этого страшного человека не суждено сбыться.

Теданя — в императоры? Настоящая шутка Небес! Пожалуй, это было самое лучшее, что случилось с Уко за всю ее жизнь, если не считать Яна. Тедань — это олицетворение того, о чем говорил Кун Веймин с одним лишь отличием: Тедань искренне верит в эти идеалы и сделает всё, чтобы воплотить их в жизнь.

В тот день Уко поклялась самой себе, что Тедань станет лучшим в мире императором. А если нет — она его убьет лично.

Глава 10

Несколько дней после посещения Академии было тихо. Ши Хэя больше не вызывали ни в императорский дворец, ни куда-то еще. Только однажды забежал незнакомый кун-сан и передал мастеру Ши приличное количество лян. «Госпожа Ясная Мудрость посчитала нужным заплатить вам за полезный урок». У Ши даже промелькнула мысль, что неплохо бы устроиться на работу в Академию и читать там лекции по истории, но потом он сообразил, что таким образом займет место Кун Веймина. Ну уж нет.

Ши привел в порядок записи, начал подыскивать новый дом. Цены на жилье в Киньяне в последние пять лет только росли. Перед приходом лисы за те деньги, что сейчас получил мастер, можно было купить целый сыхэюань с садом и пятью строениями внутри. Сейчас их хватит лишь на одну комнату где-нибудь на окраине. И частично в этом виноват император Ли Ху.

Когда убрали все защитные постройки вокруг Киньяна и их останки, когда вычистили улицы, и первые торговые караваны пришли в столицу, знаменуя возврат к прежней жизни, новый Сын Неба вместо роскошных церемоний и всенародных празднеств оповестил о начале строительных работ. Только строить он собирался не дома и не дворцы, а дороги. Хорошие выложенные камнем дороги с защитными массивами, которые должны были соединить воедино все города в стране и дотянуться до крупных деревень. Раньше всеми мало-мальски стоящими стройками занимался торговый дом «Полуденная звезда», но он изрядно просел в предыдущие пять лет. Кто захочет строить поместье перед приходом семихвостой? Впрочем, торговый дом и не нужен был. Нужны были люди, много людей: для добычи и поставки камня, для укладки, для прокорма тех, кто укладывает, для защиты. С рабочими было просто — крестьяне из окрестных деревень, которые пришли в Киньян, не вернулись на поля в этом году, и им нужна была работа и деньги. С защитой изрядно помог, как понял Ши Хэй, дом «Золотое небо», у которых высвободились охранники.

И, скорее всего, с подачи Мэйху император Ли Ху сделал то, что до него никто не делал, впрочем, это можно было сказать почти о каждом действии императора. Сын Неба объявил турнир среди магов и начертателей из Коронованного Журавля и не только. Победителю была обещана высокая должность, почетный титул, поместье и огромная сумма денег. Основное условие турнира — придумать самый дешевый способ защиты дорог, чтобы любой мог безопасно пересечь страну, а не только богатые караваны. Дешевый не только по деньгам, но по затратам Ки. Причем учитывалась стоимость как создания, так и поддержания защиты.

Жаль, что турнир проводился закрыто, и горожане не смогли поглазеть на редкое магическое состязание. С другой стороны, а что смог бы углядеть простой горожанин? Взмахи рук? Выкрики? Это ж не турнир по самой разрушительной магии.

Насколько Ши Хэй знал, победителей было несколько, их торжественно наградили, наняли на службу во дворец и предложили объединиться, чтобы доработать проект защиты дорог. И уже через пару месяцев выдвинулся первый строительный караван, и между Киньяном и небольшим городком Лянтян протянулась каменная ровная дорога с защитой от диких зверей, с широкими мостами над реками и удобными стоянками.

Но стоило только довести дорогу до какого-либо города, как многие его жители тут же отправлялись в столицу. Они считали, что в Киньяне мостовые вымощены золотом, а император лично кормит всех желающих. На улицах Киньяна стало просто не протолкнуться. Повсюду сидели угрюмые женщины, ходили тощие загорелые мужчины, некоторые даже притащили детей и стариков. Ши Хэю тогда казалось, что он снова вернулся в Киньян прямо перед нападением лисы, разве что скота на дорогах ходило больше.

Тогда император Ли Ху сделал очередной ход. Он организовал новую службу под названием «Дорожное ведомство», в ней работали только кун-саны, то есть выпускники Син Шидай. В каждом городе был хотя бы один человек из Дорожного ведомства, который строго спрашивал, по какой такой надобности крестьянин вдруг решил отправиться в Киньян. Порой он соглашался выдать табличку, где было написано, откуда этот человек вышел, куда собирался прийти, и что за причина. Например, поступление в Академию считалось хорошей причиной, но даже оно не всегда срабатывало, так как кун-сан мог поспрашивать претендента и отказать в табличке. Мол, знаний недостаточно, нечего и ноги бить. Торговым домам было проще, с них спрашивали одну табличку с количеством человек в караване.

Но даже с такой системой люди прибывали в Киньян, возвращались торговые и знатные кланы, выкупали снова земли и дома. И теперь мастер предшествующих знаний вынужден ютиться в старом крошечном доме, полном свитков. А ведь бумага — это тоже ценность!

Дни шли. И Ши Хэй забеспокоился. Вдруг император Ли Ху всё же рассердился? А ведь Ши легко мог описать подвиги и героизм Теданя. Ведь какую-никакую магию он, наверное, смог разрушить? Эх, если бы госпожа Ван согласилась рассказать то, что видела она! Наглый мальчишка Ю был не так уж не прав, и труд Ши был не полон.

Мастер даже попытался переписать один свиток с добавлением славословий, но почувствовал отвращение к самому себе и заполучил дикую головную боль. Устно он мог часами изливаться медом и молоком. Без этого далеко не уедешь. А письменно — рука не поднималась. Его мать, неграмотная женщина, с таким уважением относилась к написанному слову, что невольно привила это качество сыну. Соврать на бумаге для Ши Хэя было кощунством. Ошибиться он мог, но соврать или преувеличить? Нет, это было не для него. И император Ли Ху, несомненно, знал о характере Ши, а значит, хотел увидеть именно такой подход к работе.

Лишь на восьмой день после посещения Академии Ши Хэя вновь позвали во дворец.

За императорскими воротами нынче было весьма оживленно. Суетились евнухи, бегали перепуганные служанки, повсюду шныряли синшидайцы. На каждом мосту и за каждой дверью у Ши Хэя требовали табличку с разрешением на вход.

Наконец, комната умственного отдохновения. Столики. Ширма в дальнем углу. Бледная вымотанная Ван Мэй. Насупленная больше прежнего Цянь Джи. Император Ли Ху, уже закутанный в любимый халат, растянулся на ложе, обложенный мягкими подушками. Цянь Яна не было. Ши Хэй заметил его по дороге сюда: глава охраны дворца пронесся в окружении десятка солдат и магов.

Прихода Ши Хэя будто бы и не заметили.

— Говорю же, мне намного лучше. Все эти подушки, отвары — лишнее! — слова императора звучали бы убедительнее, если бы его голос был посильнее.

— Премудрый правитель, — сказала Ван Мэй с издевкой, — лекарь сказал две недели лежать в постели и не заниматься делами. А ты что?

— Слушать-то я могу! Для этого даже напрягаться не нужно.

— Тедань, твою мать! — рявкнула Уко. Ши Хэй даже мысленно не мог ее в этот момент назвать Цянь Джи. — Сказано лежать и выздоравливать, так лежи и выздоравливай. Твой драгоценный мастер уже тут и сейчас начнет убаюкивать тебя историями о великих подвигах императора Ли Ху.

— Мастер Ши, — вежливо сказала госпожа Мэй. — Я прошу простить нашу невежливость. Сегодня угощений не будет. Садитесь, располагайтесь, готовьте свитки. Как видите, Сыну Неба нездоровится, потому визит будет коротким.

— Я обещал Мэйху… — протянул Тедань.

— Никаких Мэйху! Мы все еще не знаем, кто это был, — снова Уко.

— Но не Мэйху же! — повысил голос император и тут же закашлялся.

Ван Мэй тяжело встала, протянула ему чашку с черным отваром, подождала, пока Ли Ху отхлебнет, а потом сказала:

— Еще раз так сделаешь, я тебя обездвижу, заверну в одеяло и поставлю Уко следить, чтобы ты оттуда не выбрался.

Сын Неба засмеялся-закашлялся и прохрипел:

— Так не получится же. Магия…

— Обездвижить можно и без магии, — усмехнулась Ван Мэй. — Так что, проводим мастера Ши?

— Нет-нет, — поспешно выпалил император. — Я семь дней пялился в потолок. Еще немного, и мой мозг покроется плесенью. Пусть читает.

Ши Хэй нервно потер щеку. Сейчас он будет рассказывать императору, как тот готовился к приходу лисы. Да все, кто находился в комнате, знали о том времени гораздо больше, чем накопал мастер предшествующих знаний. Увы, в тот год записи во дворце велись крайне неаккуратно, и большая их часть не дошла до архива. Многое делалось по устному распоряжению, подкрепленному табличкой императора.

«После восшествия на престол император Ли Ху первым делом отменил траур по Чжи Гун-ди. Церемонию похорон провели быстро и тихо, одновременно с прощанием с Кун Веймином. По всему Киньяну тут и там стояли глашатаи и с утра до вечера читали один и тот же текст. В нем говорилось о предательстве императора Чжи Гун-ди, который своими действиями вызвал гнев Небес и навлек приход семихвостой лисы, говорилось о великом учителе Куне, который сумел отыскать единственно достойного правителя, истинного Сына Неба, но трагически погиб, сражаясь с Чжи Гун-ди. Говорилось, что император Ли Ху обладает невероятной силой и сумеет победить порождение Пропасти. Люди толпились вокруг глашатаев и прослушивали это выступление снова и снова, пока не запоминали его дословно».

Император Ли Ху издал странный звук. Ван Мэй бросилась к нему с чашкой отвара, но Ли Ху закрыл глаза и покачал головой.

— Я уже и забыл, чего мы там понаписали. Такой бред, — прошептал он.

— А что было делать? — возразила Цянь Джи. — Нужно было какое-то объяснение для народа, чтобы люди не сочинили его сами. Да, написано топорно и грубо. Понятно, что никто из знати и чиновников не поверил.

— А кто вообще придумал вот это всё? Ну чтобы ходить по Киньяну и орать?

Ван Мэй улыбнулась.

— Не помнишь? Мы тогда пыхтели над обращением к министрам и прочим чиновникам, хотя сами не особо представляли, что и как делать дальше. Джиан тогда написал длиннющую речь часа на три. Ты взбунтовался, сказав, что эту заумь заучивать не будешь. И Уко спросила, а что мы скажем народу. И мы все замолкли, потому что никто не задумывался над тем, чтобы оповестить народ. Но это так перекликалось с мыслями учителя Куна, что мы решили этим заняться.

— А, да. Точно.

— А текст не помнишь, потому что мы тебе его и не читали. У тебя и без того было много работы. Впрочем, у меня тоже. Я лишь мельком посмотрела итог и махнула рукой. Уко, ты помнишь, кто его писал?

— Ну да, мне-то делать нечего было! — съязвила Цянь Джи. — Я носилась тогда за этим сумасшедшим по всему дворцу и вылавливала невесть откуда появляющихся девок всех сортов. Наложницы, служанки, няньки, мамки позабивались в углы во время переворота и что ни день выползали отовсюду. Одна даже померла с голоду, так боялась выйти наружу. Только по запаху и нашли. Знаю, что Гоушен переписал обращение словами попроще, чтобы любой крестьянин понял.

«Армия генерала Чжена заняла весь город, въезд и выезд временно были запрещены, в том числе и на летунах. Командование армией взял на себя сын погибшего генерала, Чжен Куан. Новый император не стал сразу менять совет министров и выпускать новые законы, он сосредоточился на главном — семихвостой лисе. Об этом и было сказано в его речи перед министрами и чиновниками высшего ранга.

Император Ли Ху сказал, что разделяет их негодование и понимает страхи. „Я знаю, что не нравлюсь вам. Знаю, что вы меня боитесь. Но я пришел и занял этот трон не для того, чтобы вам понравиться. Мне не нужна ваша лесть, не нужны заверения в преданности или готовности служить. Слова быстро сходят с губ и еще быстрее исчезают из сердца. Мне нужны дела. И только по ним я буду решать, останетесь вы на своем месте или нет. Дела! Не слова! Я буду говорить, что вы должны сделать. Вы можете мне возражать, но только по делу и объективно. Не ссылайтесь на традиции, обычаи и старинные устои! Мне плевать на них. В нашей истории еще не было семихвостой лисы, и делать то же, что и всегда, бесполезно. Если кто-то думает, что я слишком молод, горяч и глуп, то он может быть и прав, но за мной стоят лучшие умы страны! Имя, данное мне при рождении, — Тедань[14], и поверьте, оно отражает действительность“».

Уко хихикнула.

— Дно Пропасти! Ты тогда переврал всю речь, которую тебе написали. Запугал их до обморока. Одного старичка на руках выносили с того совета.

«Император Ли Ху представил своих соратников, учеников Син Шидай. Все непростительно юные, свежие, с множеством идей и азартом. К каждому министру был приставлен один или два синшидайца. Седоволосые, длиннобородые, холеные чиновники с ужасом смотрели на новых помощников, так как понимали, что помощниками те пробудут недолго, стоит им лишь немного разобраться в делах. Но самое страшное началось после этого. Вперед вышла болезненная на вид девушка, чье имя уже облетело весь Киньян. Госпожа Ван Мэй.

— Так как бывший министр магии Мин Чинь покинул Киньян и Коронованного Журавля, то я займу его место, — сказала она, нарушив по меньшей мере двадцать или тридцать правил.

Первое из них — женщине нельзя присутствовать на совете министров! Второе — женщине нельзя говорить в присутствии министров и императора. Третье — женщина не может занимать место в совете министров. На самом деле, таких правил не существовало, так как никто не мог и помыслить, что это возможно.

— Я зачитаю первые шаги, которые должны быть сделаны в семь дней, начиная с завтрашнего дня.

Министры заволновались, зашептались. Что это за условия? Разве так можно творить государственные дела? Это же вам не чайная какая-нибудь, чтобы сказал и сразу же сделал! Нужно обсудить, переговорить, за пределами совета министры должны решить, выгодно это или нет, разделиться на коалиции, устроить политические игры, подкупая соперников и привлекая союзников, продумать речи для убеждения императора. Кто-то обязательно бухнется на колени и скажет: „Великомудрый правитель, в вашей воле отрубить этому бесполезному чиновнику голову, но меня страшит не гнев Сына Неба, а последствия этого указа. И ради блага своей страны я готов положить жизнь и навлечь на себя немилость вашего императорского величества“».

Император Ли Ху тряхнул головой, прогоняя дремоту, и спросил:

— А что, так они и говорили?

Ши Хэй кивнул:

— Я прочитал немало записей с советов министров. Почти каждое решение императора хоть у кого-то да вызывало недовольство. Даже если недовольных не было, несколько министров всё равно делали вид, что против. Это было нужно для того, чтобы показать их работу императору, а также чтобы получить некоторые выгоды на будущее. Например, один министр делает вид, что против указа, тогда тот министр, который поддерживает указ, попросит у него поддержки. Если поддержка будет оказана, тогда второй министр оказывается в долгу у первого. Особо сложные комбинации разыгрывались тогда, когда император хотел изменить сразу несколько законов. Там продумывались длинные многоходовые интриги, которые в основном проходили вне совета министров, а на совете проходили театральные представления, чей успех зависел от одного лишь зрителя.

— Бедные они, бедные, — рассмеялась Уко. — После таких игр столкнуться с Теданем все равно что столкнуться с рогачом.

«Итак, Ван Мэй сказала:

— Первое — предоставить список людей в Киньяне с талантом от пятидесяти и выше.

Второе — предоставить список людей во всей стране с талантом от семидесяти и выше. Указать их имя, место пребывания, должность, родовитость, семейное положение.

Третье — предоставить списки богатых домов Киньяна с указанием численности охранников, предпочитаемого оружия, умениями пользоваться боевой магией и амулетами.

Четвертое — предоставить список всех выпускников Академии боевых искусств, их текущую работу и место пребывания.

Пятое — предоставить список начертателей, входящих в гильдию начертателей. Их имена, возраст, место пребывания.

Шестое — предоставить список всех, кто покинул Киньян за последние пять лет. Названия кланов, имена членов семьи, предполагаемое состояние, их имущество, оставленное здесь.

Седьмое — предоставить список всех торговых кланов с описанием их деятельности…»

Ши Хэй продолжал перечислять первоочередные дела, коих набралось не меньше пятидесяти. Уко то и дело поглядывала на императора и по мутному рассредоточенному взгляду поняла, что его сознание снова поплыло.

Этот диковинный яд действовал весьма странно, он не вызывал рвоту и даже не убивал, а запутывал разум. Глупая наложница Чунтао стала первой жертвой яда. Тедань должен был что-то заподозрить, увидев, как всегда церемонная и даже чопорная девушка пляшет в одном нижнем платье, стоя по колено в пруду. Она вскидывала вверх ноги, поднимая кучу брызг, и смеялась. Но он, слепой и самоуверенный болван, подумал лишь, что смог растопить ее ледяную оболочку. Тедань не раз говорил Чунтао, чтобы та забыла о церемониях и правилах, попробовала разок посмеяться в голос, а не скромно хихикать, прикрываясь веером, подурачилась как ребенок. Служанки стояли на берегу и хором уговаривали госпожу вернуться в дом, ведь Чунтао могла простудиться. А Тедань вместо того, чтобы позвать на помощь лекарей, скинул одежду, прыгнул к девушке, подхватил ее на руки, закружил… Может, яд был на ее коже? Или в ее слюне? Или в дыхании?

Сейчас Чунтао и ее служанок допрашивали люди Цянь Яна, но толку от этого немного. Сама наложница совсем помешалась, остальные девушки утверждали, что никто посторонний к Чунтао не приходил, они ничего не видели и не слышали.

И лишь Пропасти ведомо, насколько бы повредился разум Теданя, если бы не Уко. Бешеная сука, знавшая императора уже почти двадцать лет, из которых десять находилась рядом с ним постоянно, подметила первые же признаки отравления, притащила лекарей, Ван Мэй, вызвала Ясную Мудрость. И совместными усилиями они сумели понять, что это действие яда. Тедань разрушал любую магию, но если разрезать кожу и направить заклинание сразу в кровь, то оно работало. Несколько часов поочередно Ясная Мудрость и Ван Мэй вычищали тело Теданя, не доверяя даже десятки раз проверенному лекарю. И хотя дальнейшие исследования яда не выявили, последствия всё ещё давали о себе знать.

Император не мог сосредоточиться, терял нить разговора, часто спотыкался, путался в словах. И синшидайцы боялись, что состояние Теданя уже не улучшится. Уко теперь не отходила от императора ни на шаг и корила себя, что поддалась его уговорам и перестала сопровождать его к наложницам. Спустя три года после лисы попытки покушения прекратились, и бешеная сука расслабилась, поверила, что вычистила всех врагов.

Ши Хэй зачитывал речи во время первого совета министров. Как бесновалось старичьё, как они пытались возражать Теданю, как тяжело им было говорить без привычных восхвалений, которые император обрывал на первом же слове. Впрочем, он их обрывал и потом, стоило им только сослаться на замшелый закон, принятый чуть ли не во время Империи Семи священных животных, или на неразумность мер. Тедань затыкал им рот одними и теми же фразами: «Раньше не было семихвостой лисы», «Допустить появление семихвостой лисы — тоже неразумно» и так далее.

Потом мастер предшествующих знаний перешел к реальным делам. Переговоры с Ма Ийнгпеем, основателем Академии Боевых искусств, переговоры с торговцами, знакомство с Джин Мэйху, решение сделать академию Син Шидай базой для подготовки магов, поиск людей из запрошенных списков, переговоры с гильдией начертателей…

«Трижды в гильдию начертателей приходило приглашение из императорского дворца, и трижды те отказывались приходить, рассчитывая отсидеться за мощными массивами. В четвертый раз император Ли Ху пожаловал лично с сотней солдат. И прошел через массивы как сквозь паутину.

Ворота в гильдию взломали, солдаты ворвались внутрь, но их оружие не могло коснуться стариков и мужчин, собравшихся в поместье. Начертатели предполагали, что император будет гневаться, но рассчитывали укрыться за массивами и пойти на переговоры, лишь когда нахальный юнец окажется в полнейшем отчаянии. Они планировали вытребовать для гильдии освобождение от налогов, независимость от чиновников и еще несколько выгод. Они не ожидали, что их барьеры будут так легко сломаны. Слухи о том, как именно проходило нападение на дворец, яростно пресекались солдатами Чжена и синшидайцами. Всех евнухов, наложниц и служанок согнали в дальние заброшенные дворцы внутри императорского города и охраняли, хотя мало кто из них что-то видел и тем более понял.

Император Ли Ху вошел в дом с начертателями и каждого из них похлопал по плечу. Старики в ужасе смотрели, как защитные массивы расползались у них на глазах. Солдаты скрутили начертателей, бросили их на колени перед императором Ли Ху, и лишь после этого начались переговоры.

— Вы предатели нашей страны и всего человеческого мира! — так сказал император. — А что делают с предателями? Их казнят. Кто глава гильдии?

Они молчали.

— Юминг! — крикнула Цянь Джи, стоявшая возле императора.

К ней подошла девушка, чье имя тогда было еще малоизвестно. Это была Ци Юминг, дочь гильдейского начертателя. Она посмотрела на коленопреклонных старцев, ткнула пальцем в одного из них.

— Это он.

Император Ли Ху кивнул, и Цянь Джи на глазах у гильдийцев перерезала старику горло.

Начертатели забыли, как дышать и моргать. Ведь они думали, что император погневается на них, поугрожает, а потом будет вынужден торговаться. У него ведь не было выбора? Но смерть главы гильдии показала, что торговли не будет.

— Я благодарен вам, что вы собрались в одном месте, и мне не пришлось бегать и вытаскивать вас по одному. Но на этом мои добрые чувства к вам и заканчиваются. Я забираю всё имущество гильдии: запасы Ки, кристаллы, записи, книги, амулеты, деньги. Я забираю так же и ваше личное имущество, так как оно нажито на людях этой страны. Страны, для которой вы не сделали ровным счетом ничего! Те, кто желает своим мастерством защитить Киньян от лисы, подойдите к Ци Юминг. Она оценит ваши знания и даст работу. Остальные должны собрать свои семьи и убраться из моей страны. Сегодня же.

Один старик поднял голову и сказал:

— Но, император…

Щелчок кнута, и старик повалился на землю, держась за окровавленное плечо.

— Обращайся к премудрому правителю как следует! — прошипела Цянь Джи, сворачивая кнут.

— Превеликий правитель Неба и Земли! — попробовал второй гильдиец. — Прошу отнестись со снисхождением к словам этого низкорожденного… Вам не стоит прогонять нас. Только гильдия начертателей может спасти этот город. Без массивов ни одна армия не выстоит против орды животных. И несмотря на жестокую гибель нашего главы, мы готовы обсудить вклад в защиту…

На этот раз удар хлыста пришелся на щеку говорившего. Император даже не вздрогнул.

— Предатели. Все до единого, — сказал Сын Неба. — В ваш дом вот-вот ворвутся убийцы, а вы вместо того, чтобы взяться за оружие, выпрашиваете у отца свою долю наследства. Вы правы. Без массивов Киньян будет уничтожен. Падут его стены. Дома будут разрушены. Людей будут рвать когти и клыки лесных чудовищ, тяжелые рогачи растопчут кости ваших детей, стаи костяных собак будут выгрызать животы ваших жен, драконы сожгут вашу плоть, — император Ли Ху говорил медленно, будто бы равнодушно, а потом закричал: — Так почему, Пропасть вас забери, вы все еще торгуетесь? Почему вы не мчитесь к стенам Киньяна и не делаете массивы, пусть даже из своей собственной Ки? Почему вы не хватаете солдат и не укрепляете их оружие?

— Премудрый правитель, — сказала Цянь Джи. — У нас есть свои начертатели. Зачем вам эти бесполезные развалины? Казнить их, да и дело с концом.

Один мужчина встал с колен, с презрением посмотрел на своих соратников, потом низко поклонился императору.

— Я так давно ждал этих слов. Благодарю, о правитель десяти тысяч лет. Юминг, я давно пришел бы в Академию, чтобы предложить помощь, но этот старик, — и он указал на мертвеца, — угрожал убить мою семью. Он собрал нас тут не из-за страха перед императором, он боялся, что мы перестанем слушать его приказы.

Юминг подошла к нему и обняла. Это был отец Юминг, Ци Яо».

Глава 11

В комнате умственного отдохновения было тихо. Ши Хэй шуршал свитками. Уко нервно расхаживала взад-вперед. Ван Мэй подошла к вялому императору, сняла повязку на его руке, чуть помедлила и рванула едва присохший клочок кожи. Проступила кровь. Госпожа Ван положила пальцы прямо на рану, прикрыла глаза и выпустила несколько заклинаний. Яда не было. Но лучше Теданю не становилось.

Возможно, кого-то другого на месте Ван Мэй состояние императора бы порадовало. Совет министров, на две трети состоявший из синшидайцев, привык к тому, что Мэй говорит от имени императора. Если скрыть его болезнь, то можно управлять империей самостоятельно, поделившись властью с Уко, Яном и еще несколькими выпускниками Академии. Но Ван Мэй эта мысль приводила в ужас. Ей нравилось стоять за плечом Теданя, нравилось подсказывать, помогать, но не принимать решения. Она часто колебалась, заваленная докладами и противоречащими сведениями, не знала, как лучше поступить, а по ночам ее одолевали сомнения, мешая заснуть. Тедань умудрялся выхватить самую суть, совсем как на турнирах в Академии, и одним махом решить любую проблему, причем зачастую самым неожиданным образом.

А если он умрет? Что будет тогда? Синшидайцы уже не смогут посадить на его место кого-то своего. Согласно закону на престол взойдет девятилетний сын императора Ли Ху. Регента выбирают на совете министров, и скорее всего, им станет Ван Мэй, как ближайший соратник Теданя, либо Цянь Ян, если посчитают, что женщина не должна быть правителем. Мэй ненавидела себя за подобные мысли, но не могла не просчитывать последствия.

Кто еще мог претендовать на место регента? В истории нередки случаи, когда регентом становилась императрица, мать законного наследника, но это маловероятно. Нынешняя императрица оторвана от политики и правит лишь в гареме, да синшидайцы и не позволят постороннему человеку захватить власть.

Уко, наверное, оставит службу во дворце и до конца жизни просидит в своем поместье, обвиняя себя в смерти императора. Ян… Ян уйдет тоже. Новые выпускники слишком молоды и неопытны, передавать им дела опасно.

Ван Мэй усмехнулась, вспомнив себя десять лет назад… Они были такими же.

— Почему он молчит? — неожиданно четко спросил Тедань.

Уко ткнула Ши Хэя в спину, тот подскочил, схватил свиток и продолжил.

«Подобные методы убеждения император Ли Ху применял и к знати. Он врывался в их дома, разрушал защитные массивы, забирал кристаллы, деньги, талантливых магов, и на все обвинения говорил, что каждый, кто не помогает в противостоянии с лисой, предатель. Были казни. Недовольство от жестких действий нового правителя зрело, но лишь в высоких кругах. В народе же императора Ли Ху любили. Горожане приветствовали ограбления богатых поместий, так как до этого все соки выжимали только из них. Киньянцы впервые увидели реальные действия властей.

Спустя месяц после смерти императора Чжи Гун-ди была начата постройка первой защитной стены вокруг Киньяна. Солдаты, крестьяне и простые горожане целыми днями валили деревья, трамбовали землю, возили камень, одновременно со стеной выкапывали ров. Начертатели и маги, собранные в Академии, продумывали схему магической защиты столицы. Мелкие чиновники под руководством синшидайцев готовили дома для крестьян, которые придут в город при первых же признаках приближения лисы.

Именно тогда Киньян до конца осознал неизбежность нападения. Прежде о лисе лишь говорили, обсуждали, паниковали, но после первой волны ужаса, когда многие бежали из столицы, эмоции приутихли. Росли цены на продукты, падали цены на дома и земли близ Киньяна, мужчин забирали в пятую армию, но из-за бездействия императора люди начали думать, что всё это не так уж и страшно. А может, и вообще ничего не будет. Теперь же люди окончательно поняли, что волна придет.

Синшидайцы вместе с караванами „Золотого неба“ разъехались по стране. Они проверяли работу чиновников на местах, направляли запасы продуктов в Киньян, собирали будущих воинов для отправки туда же, выискивали талантливых магов и начертателей, а также сообщали правильную версию гибели предыдущего императора. Восстания сейчас были бы совсем некстати.

Немалую опасность представляли армии. И пятая армия под управлением единственного выжившего сына Чжи Гун-ди была самой безобидной из них. Генералы, которые командовали тремя остальными армиями, не отреагировали на смещение императора, которому они поклялись в верной службе. Император Ли Ху хотел отправиться к ним лично, но ему запретили его соратники».

— Как ты это узнал? — спросила Цянь Джи. — Кто проболтался?

Ши Хэй, хоть и знал буйный нрав этой женщины, перестал ее опасаться. Он еле заметно улыбнулся и сказал:

— Вы, синшидайцы, давно друг друга знаете, привыкли общаться без лишних церемоний, потому когда забываете о присутствии посторонних, можете высказать вслух то, о чем стоило бы умолчать. Вы пригласили несколько писарей, чтобы отправить послания генералам, и император Ли Ху сказал, что незачем сочинять небылицы, мол, он сам прилетит туда и поговорит с генералами лично. Писари это запомнили, и один из них пересказал мне.

— Мэй, — прошипела Уко, — может, стоит оставить господина Ши во дворце?

Мастер предшествующих знаний перепугался.

— Стоит, — откликнулась госпожа Ван. — Отправь кого-нибудь в дом мастера Ши. Пусть привезут его вещи и особенно бумаги.

— Но… это же дела давно минувших дней. Я могу вычеркнуть фразу про императора Ли Ху и армии. Я хотел лишь показать его отвагу и…

— Глупость. Он хотел поступить глупо, — отрезала Ван Мэй. — Вы останетесь не из-за записей, а из-за нынешнего состояния императора. Будет лучше, если слухи о его болезни не выйдут за пределы дворца.

Только сейчас мастер Ши обратил внимание на императора, который медленно покачивал головой и, казалось, дремал. За недолгое время визита он словно постарел на десять лет.

Госпожа Ван поднялась.

— Я вас оставлю. Нужно подготовить кое-что. Уко, если что, зови.

Когда за главой магического министерства закрылась дверь, Ши невольно сглотнул подступившую слюну. Он снова попал в неудобное положение, оставшись почти наедине с Цянь Джи. Мэй, несмотря на церемонность, а может, и благодаря ней, сглаживала резкие высказывания своей подруги.

Ши Хэй молчал. Молчала и Цянь Джи, уставившись на вспотевшего чиновника. За стеной прошелестели чьи-то шаги.

Тишина давила на мастера Ши. Он и рад бы сказать что-нибудь, но боялся, что станет еще хуже.

Когда он уже почти решился протянуть руку и развернуть свиток, Цянь Джи заговорила. От ее голоса Ши Хэй подпрыгнул на месте.

— А ты знаешь, когда мы впервые услышали о замыслах Кун Веймина?

— Н-нет, — проблеял Ши.

— Академии тогда стукнуло четыре года. Мда, учеников в ней за эти годы изрядно поприбавилось. Кун Веймин в самом начале сказал, что в Академии не будет больше ста пятидесяти человек, но к тому времени их набралось под триста. Преподавателей не хватало, и часто уроки вели старшие ученики. Я, например, постоянно работала с третьим набором, подменяя Старшую Сестру. Ван Мэй тогда всё время злилась, она не хотела тратить время на обучение новеньких. И вот, в первый месяц после пятого набора, пока только что поступившие копали грядки и выкладывали камнем дорожки, Кун Веймин собрал нас, старших учеников на плацу между внешними и внутренними воротами.

Ши Хэй вдруг понял, что Цянь Джи ни разу не назвала Кун Веймина учителем.

— Сейчас я понимаю, что это было сделано специально. Там невозможно укрыться, оттуда некуда бежать. Рядом с ним стояли его ближайшие соратники: Ясная Мудрость, Старшая Сестра, Идущий к Истоку, Командующий. Я уверена, что некоторые из учеников уже знали, о чем он будет говорить. По меньшей мере, Тедань и Мэй. Возможно, Шен был первым, с кем поделился Кун Веймин, но сбежал, не желая в этом участвовать.

— Шен? Третий ученик, который жил с Теданем и Ван Мэй? — не удержался мастер от вопроса. Это имя звучало в разговорах уже не в первый раз.

— Да. Забавный паренек. Гений в начертании. Он должен был занять место Ци Юминг, но в конце второго года ушел из Академии. Я не понимала, почему. Он был простолюдином из какого-то далекого города, родных вроде бы не осталось. Ему и идти-то было некуда. Но сейчас думаю, что он ушел не куда-то, а просто подальше от Кун Веймина. Правда, потом он… — Цянь Джи умолкла. — Ну да неважно. Итак, Кун Веймин собрал нас на плацу и произнес длинную речь, в которой подробно объяснил все ужасы семихвостой лисы, затем кратко перечислил, что нужно сделать, чтобы ее победить. То же самое он не раз говорил на своих занятиях. Мы обсуждали на уроках и лису, и меры противодействия. А потом он спросил, что из этого было сделано императором Чжи Гун-ди. Ответ: почти ничего. И тогда был сделан естественный вывод: Чжи Гун-ди приведет страну к гибели, потому ради спасения сотен тысяч жизней мы должны пожертвовать жизнью императора, посадить на престол решительного умного человека, который и спасет нас всех. Нам казалось, будто Кун Веймин совершает героический поступок, рискует жизнью ради Киньяна.

— А сейчас вы так не думаете?

— Сейчас я понимаю, что он задумал этот переворот еще до семихвостой. И Академию создал для этого. Лиса дала ему отличное оправдание. Вседобрейший и благочестивый Кун Веймин не собирался спасать мир, он всего лишь хотел стать императором. И почти стал им.

— Зачем вы мне это говорите? — тихо спросил Ши Хэй. — Я же могу добавить ваши слова в свою книгу.

— Зачем? Затем, что мне плевать. За свою жизнь я видела много людей. Почти все они сволочи и эгоисты. Кто-то сразу показывает свое нутро, кто-то прикрывается красивенькими словами, но все думают лишь о своем брюхе да кошельке. Моя мать боялась всего на свете, и ею управлял страх. Кун Веймин жаждал власти. Может быть, он навел бы порядок в стране, привел Журавля к спокойной и сытой жизни, но сделал бы это из себялюбия. Мол, гляньте, ничтожные, каким должен быть великий император! А Тедань — не таков. Он пришел со словами «Я переверну землю и дотронусь до Небес». Он считал, что рожден для великих дел, но при этом не думал о себе, как о великом человеке. Он не жаждал ни славы, ни власти, ни богатств или почестей. Самая чистая душа!

У Цянь Джи задрожали губы, но она смогла сдержать слезы.

— Многие синшидайцы выгорели за эти годы. Кто-то сдался еще до лисы. Других доконали человеческие тупость и неблагодарность. Мы, именно мы спасли Киньян! Положили на это всё: жизни, силы, Ки. А что получили в ответ? Угрозы, обвинения, попытки убийства, иногда удачные. Аристократы тут же забыли о лисе, но вспомнили о казнях, о забранном имуществе, о подлом убийстве Чжи Гун-ди, о низком происхождении Теданя. В нас полетели грязь, камни, ложь. Наши законы, продуманные, обоснованные, справедливые, вызывали бунты даже среди простолюдинов, хоть и не в Киньяне. Тут горожане все-таки лет десять помнили, кто их спас. А Тедань не ожесточился! Совсем. Он сумел сохранить веру в людей, жизнерадостность, азарт, любовь к жизни. При этом он не колеблется. Он может наказывать, казнить, принимать жесткие решения и при этом считать, что люди достойны его усилий. Как это всё умещается в нем одном?

Уко снова посмотрела на дремавшего императора.

— Что бы ты не делал, каким бы ты добрым и честным ни был, всегда будут те, кто тебя возненавидит. Если бы ты видел то, что видела я, то понял бы. Я охраняла Теданя все эти годы. Его пытались убить десятки раз. К счастью, большинство попыток были магическими. Убийцей мог быть любой: ребенок, старик, женщина. Министр, верой и правдой отслуживший пять лет. Крестьянин, несущий подарки. Служанка, наливающая чай. Даже синшидаец. Пропасть меня забери, я даже Яна подозреваю, когда он подходит слишком близко.

Она прошлась по комнате.

— Что бы там у тебя ни было в свитках, ты всё равно не знаешь и десятой доли того, что мы сделали в тот год. Ты написал об убийстве того паршивого начертателя… Только я убила одиннадцать гильдийцев. Ты пишешь про стену… Знаешь, что Тедань запретил восстанавливать массивы вокруг императорского города? Всю Ки и всех начертателей он направил на защиту города. Даже если Киньян был бы потерян, люди во дворце могли бы выжить. Лисе бы хватило армии и горожан, чтобы насытиться. Но он запретил! Ты пишешь про армии… А знаешь, что после нескольких писем, в которых генералы не говорили ни да, ни нет, он все же поговорил с каждым из них? Дурак, конечно. Неважно, как здорово ты разрушаешь магию, если вокруг десятки тысяч вооруженных солдат. Но он полетел, поговорил и сумел убедить.

— А что стало с третьим принцем, Лан Яном? Я знаю, что пятую армию передали синшидайцу и отвели к Цай Хонг Ши. А вот судьба принца…

— Тедань разжаловал его и сделал простым копейщиком, чтобы он сам таскал свои вещи, рыл выгребные ямы, жрал грубую пищу. Чтобы пожил так, как прежде жили его подчиненные. Сейчас он вроде бы командующий цзу (цзу — сто солдат), ему предлагали повышение, но он отказался.

— И что, никто не пытался возвести его на трон?

— О, пытались. И не раз. Но после победы, а мы тогда были крепки, как никогда. Да и сам Лан Ян уже не рвался в Киньян. Он проникся армией, даже написал несколько книг о военном деле, но не всякие глупости вроде «Если твоя армия слаба, пусть враг думает, что она сильна», а сугубо практические вещи: об устройстве лагеря, о подготовке к длительному маршу, о соотношении боевых частей и вспомогательных. Словом, то, о чем должен знать каждый военный. Его книги теперь изучают и в военной Академии, и в Син Шидай.

— Я хотел его убить, — раздался слабый голос императора.

Цянь Джи подошла к нему, коснулась лба, отдернула руку и, окончательно растерявшись, отошла назад. Ли Ху будто бы и не заметил ее действий.

— Я хотел его убить, — повторил он. — Но увидел перепуганного юнца, чья голова набита книжными премудростями. Я решил, что сначала он должен пережить то, что пережил мой брат. Пусть прочувствует на своей шкуре, каково быть простым солдатом. Вспомнил про него лишь через полтора года. И увидел крепкого мужчину с обветренным лицом, который нашел свое место в жизни. В армии ведь все понятно. Там нет интриг. Там нет вольнодумства. Там есть приказ и его нужно исполнить. Потому он не захотел повышения. Чем выше, тем больше инициативы. Больше мыслей. Больше ответственности. Он не хотел.

К концу недлинной речи император снова ослаб. Сил хватало лишь на короткие фразы. На его лбу выступила испарина, которую Цянь Джи тут же вытерла.

В дверь тихо постучали. Вошел евнух и негромко сказал:

— Пришел Зинг Жоу с докладом.

— Пусть войдет! — кивнула Цянь Джи, повернулась к Ши Хэю. — Мастер Ши, на сегодня достаточно. Императору нужно отдохнуть, — и евнуху: — Отведи мастера Ши в дом Лазурных лилий, подготовь постель, принеси тушь, бумагу, кисти и проследи, чтобы его накормили.

Ши Хэй сложил свитки и последовал за полусогнутым евнухом. У двери стоял высокий мужчина, одетый как мелкий торговец, лицо было настолько невыразительно, что Ши вряд ли бы смог его узнать, даже если бы увидел еще раз, но взгляд гостя был остр и внимателен.

Провожатый шагал меленько, но быстро, семенил по двору так, что чиновник еле-еле за ним поспевал. Дом Лазурных лилий находился во внешней части императорского города, в одном из дальних уголков, и судя по внешнему виду здания, там не жили со времен предыдущего императора. Краска выцвела, черепица покосилась и кое-где выпала, кусты разрослись так, что вход не сразу можно было и найти.

Евнух остановился перед кустами, подумал, затем сказал:

— Мастер Ши, вам придется подождать, пока мы приведем дом в порядок. Прошу прощения за непростительную небрежность.

Спустя полчаса сюда набежали девушки в одежде служанок, евнухи, несколько деловитых мужчин в форме стражников дворца, и работа закипела. Двое остригали кусты, трое выпалывали сорняки и сгребали прошлогодние листья в кучи, девушки сновали назад-вперед, отмывая стены, меняя бумагу на окнах, подтаскивали светильники, матрасы, простыни, свежие цветы. Стены красить никто не собирался, конечно, но черепицу на крыше подправили. И не успел мастер Ши заскучать, как его провели в дом, который благодаря усилиям девушек выглядел чистым и уютным. По стенам поднимались голубоватые лилии, в углу красовалась изысканно расписанная теми же лилиями ширма, тумбочки, сундуки, столики были украшены резными цветами. Даже воздух заметно посвежел.

Одна девушка осталась и сказала, что теперь она будет прислуживать господину Ши. Так что если что-то ему понадобится, достаточно лишь позвать Лилинг, то есть ее.

В доме было целых три комнаты. В одной можно было принимать гостей, во второй — спать, а в третьей обстановка располагала к работе: обширные шкафы для бумаг, просторный стол и пустые стены, на которых можно было развешивать любимые Ши схемы и карты, чем он и занялся, когда слуги принесли ему вещи из дома. Но не успел он разложить и половину свитков, как за ним пришли.

Это был уже знакомый евнух Бай.

— Прошу прощения, что отвлекаю, — сказал он высоким неприятным голосом. — Не затруднит ли мастера Ши пройти со мной на встречу с известной вам персоной?

Чиновник растерянно оглядел корзины с не разложенными еще бумагами и кивнул.

— Какой период времени интересует им… — Ши Хэй осекся, так как евнух приложил палец ко рту, намекая, что лучше вести себя осторожнее, — эту персону? Я возьму подходящие свитки.

— Ничего не нужно. Ваших знаний будет достаточно.

Евнух Бай вел мастера Ши узкими тенистыми проходами, судя по всему, предназначенными для слуг, пару раз они прошли сквозь дома, в которых, впрочем, никто не жил. В конце концов они остановились в крошечном саду, где чудом проложили узенький ручеек с игрушечным мостиком в два шага шириной. Миниатюрная беседка, в которой могли уместиться только два человека, была завешана розовой кисеей, и Ши Хэй мог видеть лишь силуэты людей.

Евнух Бай указал мастеру на скамью возле беседки, а сам отошел ко входу в сад.

— Мастер Ши.

Тот же переливчатый женский голос. Императрица!

— Благодарю за ваш визит. Жаль, что наша встреча так долго откладывалась.

Ши Хэй пробормотал благодарность и извинения. Почему он так робел в присутствии этой женщины?

— Вы сегодня видели моего супруга? Как он себя чувствует?

Растерявшись еще больше, мастер не знал, что и подумать. Неужто императрице не докладывают о состоянии ее мужа?

Она, словно подслушав мысли чиновника, добавила:

— Слуги берегут меня, не говорят всей правды, дабы не омрачать мои мысли. Но тревога за императора снедает меня гораздо сильнее.

— У вашего подчиненного нет таланта к лекарскому делу. Я видел, что правитель десяти тысяч лет всё ещё слаб, но он живо интересовался записями, слушал их и даже поделился с этим ничтожным частичкой своей мудрости.

— Хвала Небесам, они не покинули моего великого супруга! Еще у меня есть опасения, что окружение императора может воспользоваться его слабостью в своих целях. Мой супруг слишком мягок и добр к своим бывшим соученикам, позволяет им чересчур многое… — еле слышный всхлип. — Прошу прощения, мастер Ши, от горя я совсем забылась и сама не понимаю, что говорю. Но я присутствовала при ваших чтениях и поняла, что вы обладаете необыкновенными качествами. Только умный, справедливый и бесстрашный человек мог бы записать подлинную историю, без прикрас и без льстивых восхвалений. И при этом вы не забываете о приличествующих вашему положению церемониях. Потому мне важно услышать ваше мнение. Мнение человека со стороны. Не синшидайца.

Ши Хэй распростерся в низком поклоне.

— Этот ничтожный выполнит любой ваш приказ!

— Вы, как превосходный мастер предшествующих знаний, знаете о ближайшем окружении моего супруга больше, чем люди во дворце. Знаете их происхождение, прошлое, семьи, как они попали в Академию. Как думаете, могу ли я доверить им моего сына, наследного принца, если вдруг мой царственный супруг… Нет, я не смею сказать это вслух… Вдруг они захотят большей власти? Увы, я всего лишь слабая женщина, чьи слова никем не воспринимаются всерьез, но еще я мать, и не могу не думать о судьбе моего ребенка.

Ее голос то замирал, то набирал силу. Она играла голосом, словно на музыкальном инструменте, и мастер совсем потерял голову от одних лишь звуков. Его попеременно захлестывала жалость к несчастной женщине, негодование по отношению к синшидайцам, восторг от похвалы, страх потери императора.

— Небесная государыня! Спешу вас заверить в полнейшей преданности синшидайцев Сыну Неба! Их верность настолько велика, что многие не вынесут тяжести утраты, которая, надеюсь, никогда не случится. Чета Цянь, скорее всего, оставит императорский город и будет доживать в тихости в родовом поместье Цянь. Ци Юминг и Цзинь Ляо, как и прочие министры из Син Шидай, продолжат выполнять свой долг и будут слушать верховного сына, как и его отца.

— А Ван Мэй? — резко спросила императрица.

Ши Хэй на секунду опомнился, но она тут же зажурчала, убаюкивая сознание мастера.

— Глава министерства магии всегда подле моего царственного супруга и вмешивается в дела, которые не касаются ее непосредственных обязанностей. К тому же, как я слышала, в Академии она жила под одной крышей с императором Ли Ху. И меня беспокоит их столь тесная и давняя дружба. Госпожа Ван ведь до сих пор ни разу не была замужем. Во дворце ходят разные слухи.

— Ваш недостойный слуга не знает, что именно было между учениками Мэй и Теданем. Я наблюдал за ними последние дни, а также собирал сведения о них после выпуска Академии, и нигде не находил и намека на какие-либо отношения, выходящие за пределы дружеских и деловых. Хотя про любвеобильность императора Ли Ху ходит немало историй, ни в одной из них не говорится о госпоже Ван. Единственный воздыхатель, которого приписывают госпоже Ван, это безымянный герой, небесный посланник.

— Может, госпожу Ван больше привлекает власть?

— Ваш недостойный слуга не научился проникать в суть человеческой души. Самый яркий властолюбец в окружении Сына неба — это Джин Мэйху, но у него своя империя. Торговая. И он вряд ли захочет поменять «Золотое небо» на «Коронованного Журавля».

— Джин Мэйху… — задумчиво протянула женщина за тонкой кисеей. — Тот миловидный юноша с неестественно белыми волосами? Но он даже не чиновник.

— Лишь потому что сам не захотел. На деле же он советник императора Ли Ху и старый друг, а если бы пожелал, то смог бы занять достойное место в совете министров.

— Кого еще мне стоит учесть? — откровенно спросила императрица.

— Чжен Куан, бессменный генерал центральной армии. Он имеет влияние на все военные силы страны. Ясная Мудрость, преподаватель и глава Академии Син Шидай. Да и мнение Цянь Джи тоже играет немалую роль, хоть она и старается отстраниться от политики. Но я не придворный и не знаю всех нюансов.

— Ничего-ничего… мне интересен взгляд со стороны.

— И последнее. В Академии в одном доме вместе с госпожой Ван и императором Ли Ху жил некий юноша по имени Шен. И хотя он исчез в конце второго года обучения, вашему покорному слуге кажется, что он оставил глубокий след в их сердцах. Если Небесная государыня отыщет этого человека и привлечет на свою сторону, то приобретет значительного союзника.

— Как любопытно, — протянула она. — Благодарю за столь познавательную беседу, мастер Ши.

Она взмахнула рукой. К Ши подошел евнух Бай, протянул ему грубую глиняную чашку с чаем. Ши Хэй хотел было отказаться, но взглянул в глаза евнуха, понял свою ошибку и залпом выпил предложенный напиток.

Глава 12

Время остановилось.

Каждый день повторял предыдущий.

Заботы и проблемы растворились в ежедневных ритуалах, которыми служанка обставила жизнь мастера. По утрам она приносила свежие цветы, чей аромат наполнял дом, заваривала чай и прислуживала мастеру за завтраком. Затем Ши Хэй выходил в маленький садик и любовался крошечными, с ноготок, бабочками, слушал шелест листьев. В это время Лилинг выносила зонтик и закрывала от солнца голову чиновника. Затем приходила очередь полуденного приема пищи, легкие прохладные блюда отлично утоляли голод в такую жару и не заставляли покрываться потом. После этого Ши Хэй шел в кабинет, раскладывал бумаги, делал пометки, перечитывал. Но он понимал, что создавал лишь видимость работы. Его ум никак не мог сосредоточиться на перипетиях истории, отвлекался на посторонние мысли. Сколько раз мастер Ши обнаруживал, что вот уже полчаса смотрит на прикрепленную к стене карту? А в мыслях — ни словечка о лисе, императоре или магии.

Робкий стук в дверь. Лилинг просовывала свою прелестную головку в кабинет и спрашивала, хочет ли мастер чая. После ее прихода Ши Хэй уже мог не работать до самого ужина. Вечером служанка уходила, и домик в дальнем уголке императорского города словно бы терял всё своё очарование. Мастер Ши начинал задумываться, а не вернуться ли ему в Киньян, в старый потрепанный домишко с пустыми стенами и крикливыми соседями? Нельзя злоупотреблять добротой императора. К тому же во дворце словно бы забыли о мастере предшествующих знаний. После встречи с императрицей, на которой та весьма любезно интересовалась о здоровье супруга, никто к Ши Хэю больше не обращался. Ни синшидайцы, ни придворные евнухи…

Каждую ночь, лежа под одеялом, мастер Ши твёрдо решал, что утром он потребует встречи с Цянь Яном или кем-то из охраны дворца и вернётся домой. И каждое утро, вдыхая аромат свежесрезанных цветов и слыша напевный голосок Лилинг, мастер думал, что подождёт ещё один день. А вот потом…

Ши Хэй не считал, сколько дней прошло с последнего визита к императору. Пять? Семь? Десять? Но однажды к нему пришел евнух и сказал, что вечером император Ли Ху хочет услышать продолжение истории. И мастер невольно перепугался. А вдруг после этой встречи его попросят покинуть дворец? И дело вовсе не в уютной обстановке, не в жизни без воплей детишек и ругани соседей, не в дорогих блюдах, что приносила Лилинг.

Лилинг… Она была идеальной. Миловидная, но не вызывающе красивая, спокойная, но не равнодушная, улыбчивая, но не вульгарная. Одно её присутствие наполняло сердце Ши Хэя счастьем. Он не жаждал её объятий или чего-то большего. Он хотел лишь, чтобы она всегда хлопотала в его доме. Просто была рядом.

По совету евнуха мастер Ши надел самые торжественные одежды, сложил в сумку не меньше двух десятков свитков, каждый из которых описывал страну в тот тревожный год с разных сторон. Один был полностью посвящен перемещению военных сил и обучению солдат. Второй касался настроений среди горожан, в нем даже были песни и стихи тех времен, тревожные, тёмные, но с редкими проблесками надежды. В третьем описывались магические перемены, но в них мастер Ши был уверен менее всего. Сам он не был специалистом, да и не рассматривал он тогда многочисленные защиты через амулеты или заклинания. В четвёртом — временные налоги, введённые новым императором. Стоимость Ки тогда взлетела до небес.

Евнух отвёл мастера Ши в новое место. Просторный зал с возвышением, на котором стоял трон. Вокруг расстелены циновки для чиновников. Зал был закрыт со всех сторон, ни одного окна и всего два входа: для Сына Неба и прочих. Толстые деревянные стены хоть и были расписаны драконами, журавлями и прочей живностью, всё же создавали мрачное впечатление. Даже многочисленные светильники не могли уничтожить тени. Возможно, мешали массивные столбы, равномерно расставленные по всему залу для поддержания тяжелой крыши.

Сразу за мастером Ши в зал начали входить люди. Синшидайцы, чиновники, министры, два десятка евнухов, военные, торговцы, в том числе и Джин Мэйху. Подопечные Цянь Яна показывали каждому вошедшему его место, и судя по двум-трем возмущенным восклицаниям, место не всегда соответствовало рангу гостя. В таких случаях глава дворцовой охраны подходил лично, бросал несколько фраз, и гость всё равно садился там, где и было задумано.

Когда все приглашенные были в сборе, в зал вошел император Ли Ху. Рослый, степенный, с высоко поднятой головой и в парадных, блещущих золотом и серебром одеждах. С головного убора свисали длинные нити с крупными бусинами. За ним по пятам следовали евнухи и стражники. В конце процессии, шелестя длинными юбками и халатами, к трону проследовала сама императрица, но, как и полагается женщине, осталась позади трона, за просторной ширмой, вместе со своими наперсницами.

Столь торжественного приема Ши Хэй ещё никогда не видел. До этого император представал перед ним в разных обличьях: то в домашнем наряде, то веселый выпивоха в саду, то злоязыкий друг, то строгий преподаватель. Здесь же Сын Неба впервые показался во всём величии и пышности. Ни единого признака недавней болезни.

У скромного мастера перехватило дух, он оглядел свою одежду, казавшуюся теперь старой и бесстыдно нищей. А потом Ши Хэй подумал, что же это за приём? В таком виде нужно наказывать и миловать, громыхать молниями и рассыпать щедроты, но не слушать россказни мелкого чиновника.

Император сел на трон, и все присутствующие тут же распростерлись в низком поклоне. Ши Хэй сделал то же самое и выпрямился, когда прогремел голос евнуха с позволением встать.

А где же Цянь Джи? Где Ван Мэй? При этом в первых рядах мастер Ши приметил Зинг Жоу. Его имя гремело по стране последние десять лет так же, как некогда имя его учителя, но впервые Ши Хэй увидел его лишь в прошлый визит к императору. По спине чиновника пробежали леденящие мурашки. Видимо, в историю он попал именно сейчас. Что-то должно было произойти в этом зале! Что-то важное, значительное! Возможно, для такого опытного политика, как Ли Ху, сегодняшнее мероприятие — обычная рутина, но для мелкой мошки, вроде Ши Хэя, оно может оказаться смертельным.

— Всемогущий правитель десяти тысяч лет оказал своим подданным великую милость и соизволил позвать их на чтение летописи, которую вот уже десять лет пишет мастер предшествующих знаний Ши Хэй. Сын Неба прослушал несколько отрывков и счел работу мастера Ши удовлетворительной, потому желает поделиться мудростью с самыми выдающимися людьми в стране Коронованного Журавля.

Ши Хэй с все возрастающим ужасом увидел, как склоненные головы приглашенных приподнимаются, а на их лицах появляются плохо скрываемые улыбки. Как иначе, ведь их признали самыми выдающимися.

— Сегодня император Ли Ху желает услышать про действия предателей Коронованного Журавля в последний год перед приходом семихвостой лисы. И как Святой и Возвышенный ответил на них!

Улыбки тут же исчезли.

Мастер Ши вывалил свитки на подготовленное для него место. Пожалуй, эта тема была самой неудобной, так как предатели, или скорее сторонники предыдущей династии, были во всех областях, и их имена были разбросаны по всем свиткам.

— Начните с торговцев, — шепнул евнух Ши Хэю.

Мастер Ши вдруг понял, что придется пересказывать своими словами, а не зачитывать со свитка, так как в его записях упор делался на другое.

«К тому времени, когда на престол взошел император Ли Ху, три четверти всего торгового оборота находилось под контролем „Золотого неба“. Внешне „Золотое небо“ и семья Джин, как и прежде, занимались оружием, амулетами и украшениями, оказывая услуги по организации и охране караванов мелким торговым домам, но на деле именно Джин говорили, что, где закупать и по какой цене продавать. Благодаря усилиям „Золотого неба“ цены на зерно в Киньяне поднялись не так значительно, как опасался народ.

Прежние торговые лидеры вели себя смирно при императоре Чжи Гун-ди, так как оскорбили правителя, когда тот обратился к ним за помощью. Но стоило только императору Ли Ху утвердиться на троне, как они бросились к нему с заверениями в верности и жалобами на притеснение. Они обещали ему всестороннюю поддержку, поставки в любых размерах чего угодно, лишь бы Сын Неба приструнил „Золотое небо“.

Император Ли Ху выслушал их с теплотой и вниманием, а затем сказал:

— Мы желаем, чтобы вы привезли в Киньян тройной годовой объем продуктов, тройной годовой объем железа, дерева, огненного камня, угля, тканей, а также не забыть о камнесвете… Да и обычный строительный камень тоже нужен. В размере пяти годовых объемов. Предложите вашу цену и ваши сроки оплаты.

Сначала торговцы ошарашенно смотрели на правителя, но, услыхав про цены и сроки, обрадовались. Они удалились, чтобы просчитать условия, собственную выгоду и возможности их изрядно обедневших кошельков. А когда вернулись и предоставили выкладки императору Ли Ху, тот рассмеялся, махнул рукой и, пока слуги разворачивали ширму, сказал:

— Вы посчитали свою выгоду, продумали, когда я должен заплатить за товары, которые необходимы для защиты вашего же города, но забыли спросить, когда эти товары должны оказаться в Киньяне. Так вот, я вам скажу, — император Ли Ху поднялся. — Все эти товары должны были поставляться в столицу на протяжении последних трёх лет и уже сейчас лежать на складах. Вы можете сделать так, чтобы они были здесь сегодня?

Торговцы молчали.

— А вот те условия и цены, которые предлагает „Золотое небо“.

На ширме вместо рисунков были сделаны записи с цифрами и списками.

— И если вы посмеете сделать хоть один выпад в сторону семьи Джин и их дел, клянусь Небесами, вы первыми встретите лисьи войска.

После этого остатки торговых кланов, не перешедших под руку „Золотого неба“, покинули столицу».

Евнух коснулся руки Ши Хэя, приказывая помолчать.

Другой евнух, назначенный на роль голоса императора, сказал:

— Многие из удравших вернулись после победы над лисой. Они думали, что всемудрый Правитель коварен и лжив, что в эпоху бедствий он прикидывается другом, а в эпоху счастья и мира отворачивается от тех, кто поддержал его в трудный час. Многие пытались вернуть влияние своим домам. Многие пытались ужом влезть в императорский дворец, предлагая лучшие товары и цены. Но когда поняли, что Повелитель десяти тысяч лет не умеет кривить душой, то решили, что им не подходит такой человек на престоле Коронованного Журавля.

Даже малоопытный Ши Хэй почувствовал, как сгустился воздух в зале.

— Они затеяли заговор против императора Ли Ху. Они снабжали заговорщиков деньгами, иноземными амулетами и даже ядами. Их вина доказана, доказательства собраны и подтверждены свидетелями.

Несколько торговцев дико озирались по сторонам, по их лбам и шеям струился пот, вонь страха достигла обоняния мастера Ши.

Хлопок. И они свалились замертво, уткнувшись лбами в циновки и позорно выпятив ягодицы.

Ши Хэй невольно бросил взгляд на Джин Мэйху. Тот оставался совершенно спокойным, лишь вспыхнувший искрами взгляд выдавал его любопытство и нетерпение.

Евнух возле мастера вновь шепнул:

— Теперь про начертателей.

Мастер Ши попытался сглотнуть слюну, чтобы освежить пересохшее горло, но во рту не набралось и капли. Так что он кашлянул и продолжил.

«После показательной казни главы гильдия начертателей присмирела. Ци Юминг, дочь одного из гильдейских, должна была проверить их навыки. Это показалось унизительным опытным начертателям, занимавшим высокое положение внутри гильдии. У каждого из них был определенный ранг, который присуждался за опыт, полезность и новые разработки, и доказывать мастерство молодой девушке никто не хотел.

Первым согласился пройти проверку отец Юминг. Он написал список печатей и массивов, которыми владел, продемонстрировал выдержку, создав массив из десяти печатей, а также показал разработки по амулетам. Увы, создать или улучшить наносимую схему он так и не сумел.

Юминг поняла, что так она будет проверять гильдейцев бесконечно, потому взяла один из тестов Академии на владение базовыми знаниями и дополнила его новыми вопросами. В итоге оказалось, что большинство начертателей отточили свои навыки в одном-двух массивах, и когда в гильдию поступал заказ на защиту стен или разработку сторожевой системы, посылали именно таких умельцев. То же самое было и с амулетами. Многие знали не больше пяти самых востребованных схем и составов и всю жизнь занимались одним и тем же. А ранг им присуждали в результате внутренних игр. Лишь несколько человек занимались разработкой новых массивов или составов, но так как они почти не приносили денег, их ранг и положение в гильдии были невысоки.

После доклада император Ли Ху распорядился однопечатных, так он назвал тех, кто не смог пройти тест Академии, перевести из начертателей в ремесленники, что резко понизило их статус, установил цены на их работу в десятки раз ниже и запретил носить одежды магов. Исследователей Сын Неба тут же отправил в Академию, они должны были вместе с военными продумать самую лучшую защиту города. Не самую крепкую и не самую малозатратную, а идеальную.

Влиятельные начертатели вдруг стали всеобщим посмешищем. Заискивающие прежде влиятельные семьи и кланы закрыли перед ними двери, не желая поддерживать общение с низкостатусными ремесленниками. Многие не смогли простить обман и огромных сумм, выплаченных гильдии.

Взбешенные гильдейцы, зная о печальном состоянии императорского дворца, решили доказать свою значимость императору. Ведь когда-то именно они поставили внутреннюю и внешнюю защиту стен. Для этого они наняли преступный столичный сброд, который должен был изобразить атаку, вручили им боевые и защитные амулеты, специально выбрали момент, когда императора Ли Ху, Ван Мэй и четы Цянь не было в городе.

К воротам дворца пришло почти три тысячи бойцов. Так как все охранные массивы и системы были сметены самим императором, то они смогли дойти до внутренних ворот. А потом пришла Ясная Мудрость вместе с учениками Академии и пятью тысячами солдат Чженя. Все нападавшие были убиты, временно пощадили только предводителей. От них узнали имена настоящих главарей и места, где они прятались. Генерал Чжен с поддержкой синшидайцев вычистил их все, выяснил имена заказчиков. И к возвращению императора Ли Ху заговор был раскрыт.

Предателей лишили должностей, имен, родственных связей, прошлого и магии. Отныне они не могли начертить даже простую печать без риска умереть от нехватки Ки. Инициаторы были казнены, прочие высланы на добычу камня».

Снова легкое касание.

Ши Хэй боялся поднять глаза и взглянуть на слушателей. «Глас императора» вновь прогремел:

— Виновные были наказаны так жестоко не из-за нападения на императора Ли Ху. Всемилостивейший Сын Неба понимал их скорбь и негодование, но не мог позволить, чтобы мелочные человеческие распри раздирали Киньян перед самой страшной угрозой. Отцы были наказаны, но за счастливейшие десять лет в истории Коронованного Журавля их дети не смогли принять свою участь. Они затеяли заговор против императора Ли Ху. Они обманом выманивали и собирали Ки с горожан, а затем передавали ее другим участникам, отлично зная их замысел. Их вина доказана, доказательства собраны и подтверждены свидетелями.

Мастер выдохнул, мельком взглянул в зал. Как раз вовремя, чтобы заметить, как умерли ещё люди.

Двое чиновников бросились к двери, но та даже не шелохнулась под их напором.

Император Ли Ху казался скорее золотым изваянием, чем живым человеком. Его лицо ничего не выражало, он ни разу не шелохнулся с момента прихода. Но больше всего Ши Хэя пугало отсутствие ближайшего окружения императора. Неужели в конце погибнут все приглашенные? Даже Джин Мэйху? Даже сам Ши Хэй?

— Знать, — шепнули из-за спины.

Мастер Ши даже не стал менять свитки. Он рассказывал, уставившись в раскрытые бумаги, но не видел ни единого столбца. Капли пота с его лба падали на аккуратно начертанные иероглифы, и дешёвая тушь расплывалась грязным пятном, делая негодным весь свиток.

«Даже после отъезда нескольких крупных кланов в Киньяне осталось немало знатных семей, кровно или через браки связанных с императором Чжи Гун-ди. Родственники вдовствующей императрицы, а также некоторых наложниц в одночасье потеряли авторитет, связи, доминирующее положение в столице и в политике страны. Они могли бы принять Кун Веймина на престоле, так как он был близок по крови к императорской семье, к тому же он был аристократом с превосходными познаниями и магическим талантом. Возможно, у учителя Куна были определенные рычаги воздействия на них. Но на трон взошел низкорожденный никому не известный ученик Кун Веймина. Это казалось насмешкой над вековыми традициями и законами, — дворцовый переворот, о подготовке к которому не догадывались целых шесть лет.

Но, несмотря на недовольство, активных попыток свержения знать не предпринимала. Были разовые незапланированные покушения во время вторжения императора Ли Ху в их дома, когда его люди забирали кристаллы, деньги, людей и продовольствие. Покушения легко отражали, и за них сильно не наказывали, порой даже оставляли виновников в живых, так как чаще всего это были глупые дети или подростки. Некоторые из них впоследствии смогли поступить в Академию Син Шидай.

Перед угрозой нападения лисы знатные рода предпочли притихнуть и снабжать императора всем, чего он пожелает, в том числе и магами из самих семей. Некоторые благодаря самоотверженности и отваге во время волны смогли получить почетные титулы и хорошие должности. Даже в нынешнем совете министров есть люди из знати, которые доказали верность стране».

Ши Хэй изо всех сил старался припомнить какой-то вопиющий случай предательства кого-то из знати, и таковые действительно были, но уже после сражения с лисой. Наверное, в свитках есть примеры, наверное, стоило бы поискать, пробежаться глазами, вспомнить имена. Вот только мастер Ши боялся даже шелохнуться. Как он найдет подходящий свиток, если не в силах прочесть даже то, что написано в бумаге перед его носом?

А что, если император Ли Ху ждет описание конкретного предательства? Ждет какое-то имя? Кто же там был? Клан Ци сбежал. Клан Люй сбежал. Клан Цянь уничтожен. Клан Кун тоже сбежал. Кто еще? Кто же там был еще?

Он слишком долго молчал. Надо уже что-то сказать. Вот только что именно?

«Зато немало заговоров было раскрыто сразу после победы над лисой. Император Ли Ху победил чудовище и стал ненужным. Более того, он мешал возвращению сбежавших кланов…»

Легкое прикосновение к плечу, от которого мастер Ши едва не лишился чувств.

— Простолюдин может сражаться за господ. Простолюдин может отдать жизнь за них. Но простолюдин не должен возвышаться над господами. Этот заговор отличается от предыдущих тем, что убрать хотели не только императора Ли Ху, но и всех его детей. Хотели вернуть династию Чжи! Привезли выросших в других странах детей императора Чжи Гун-ди, обманули их, заманили сладкими речами. Якобы жители Коронованного Журавля стонут под гнетом низкорожденного захватчика. А лиса? Что лиса? Мы ее победили. Теперь нужно подумать о возврате к прошлой жизни, прошлым законам, налогам, опасным дорогам, самостоятельным гильдиям и независимости от императора, — гремел евнух. — Всемилостивейший Сын Неба не уничтожит семьи предателей до пятого колена в обе стороны. Лишь казнит виновных. Их вина доказана, доказательства собраны и подтверждены свидетелями.

Ши Хэй, задыхаясь, посмотрел на зал и увидел, как рухнули наземь люди, но некоторые из виновных вскочили на ноги и схватились за амулеты. Видимо, защита смогла остановить убийственные заклинания. Но это им не помогло. Стражники окружили их и закололи. Брызги крови разлетелись в разные стороны и попали на сидящих неподалеку.

Оставшиеся не знали, до какой степени дойдет гнев императора. Пропустили их случайно или намеренно? Даже если они не чувствовали за собой никакой вины, где доказательства, что умершие были виновны? Может, это большая чистка перед какими-то значительными событиями?

Ноги мастера Ши внезапно подкосились, и он бы рухнул, если бы евнух не успел его подхватить.

— Вам ничего не грозит, — шепнул евнух и усадил ослабевшего мастера прямо на пол.

Медленно с трона поднялся император Ли Ху. Блестящие одежды казались отлитыми из золота, ни единой складки. Ни единой морщинки на лбу Сына Неба! Словно и сам правитель был из холодного мрамора.

Впервые с начала приема император Ли Ху заговорил.

— Я не идеален. Моим недостаткам нет числа. Я рожден в крестьянской семье, не обладаю особенным умом или памятью, не владею магией. Я груб, невежественен и ленив. Небеса наделили меня неслыханным даром, который одновременно может быть и проклятьем. Я во всем уступаю великому учителю Куну. Именно учитель Кун должен был взойти на престол и надеть золотые одежды. Достоинствам учителя Куна нет числа. Он высокорожденный, его ум не ведал границ, его талант был превыше многих. Его познания восхищали, его манеры были безупречны, его упорство и трудолюбие заставляли сожалеть о собственном несовершенстве. Кто может представить, каких высот бы достиг Коронованный Журавль, если бы его возглавлял учитель Кун? Я уверен, что все ученики Академии Син Шидай разделяют со мной это мнение.

Тишина. Перепуганные люди не понимали, к чему эти бесполезные речи. Мастер Ши сидел лицом ко входу, потому он первым заметил, как дверь открылась. В зал вошли все те, чьему отсутствию удивлялся Ши Хэй. Цянь Джи, Ван Мэй, Ци Юминг, Хуан Фанг… Выпускники из первого и второго наборов. Лучшие из лучших. Прошедшие весь путь с императором Ли Ху.

— Кун Веймин стал для нас не просто учителем. Своими словами, убеждениями и стремлением к справедливости он врос в наши тела, заменил кровь и кости, взрастил новое мясо и вложил иное дыхание. Он стал больше, чем отцом. И все синшидайцы по праву могут считаться его детьми, плоть от плоти и кровь от крови. Именно поэтому я считал всех учеников Академии своими братьями, верил им больше, чем собственным родителям. И мое сердце разорвалось от боли, когда я узнал, что некоторые синшидайцы думают иначе.

Ши Хэй испуганно оглянулся на императора.

— Возможно, это мое недостойное поведение отвратило их умы и сердца. Возможно, они подумали, что представители клана Кун смогут вернее воплотить замыслы учителя. Возможно, в предательстве виноват один я. Я возьму эту вину на себя.

Ли Ху махнул рукой. Несколько циновок вспыхнули огнем, но сидевшие на них синшидайцы успели отскочить в сторону. Они выхватили оружие, которое умудрились пронести в императорский дворец: ножи, кистени, гибкие мечи, до того свернутые в виде поясов, две женщины вытащили из прически тонкие кинжалы.

Люди вокруг, не поднимая голов и не вставая на ноги, поползли на четвереньках в стороны. Джин Мэйху, Зинг Жоу и еще несколько человек продолжали сидеть на своих местах.

Цянь Джи держала в каждой руке по длинному кинжалу и улыбалась.

— Вы думаете, что сможете противостоять мне? Мне, личной ученице Старшей Сестры?

Ван Мэй говорить не стала, она взмахнула руками, и двое синшидайцев рухнули на землю. Остальные сумели отбить удар. Тогда в бой вступила Цянь… нет, это была не Цянь Джи, это была Уко, та самая бешеная сука из прежних времен. Ши Хэй никогда не видел, чтобы кто-то двигался с такой скоростью и яростью. Ее кинжалы растворились в воздухе.

Солдаты Цянь Яна окружили сражающихся, чтобы их атаки не повредили остальным, потому дальше мастер Ши мог слышать лишь выкрики, пыхтение, лязг металла.

Когда круг распался, все предатели лежали мертвыми. Ван Мэй рассматривала рану на предплечье Уко. Фанг проверял тела. Цянь Ян помогал встать несчастным гостям, которые были приглашены сюда и для того, чтобы заговорщики ничего не заподозрили, и в назидание.

Евнух наклонился к Ши Хэю и еле слышно сказал:

— Надеюсь, вам понравился прием.

Глава 13

После пережитого мастер Ши заболел и несколько дней провел в постели, окруженный заботами Лилинг. Но стоило ему вылечиться и окрепнуть, как за ним пришел евнух Люй. Тот самый евнух, который на приеме стоял позади.

— Не беспокойтесь, — вежливо поклонился Люй. — Сегодня вас приглашают в комнату умственного отдохновения. Правитель десяти тысяч лет желает продолжить чтения, как прежде.

Ши Хэй с облегчением выдохнул, переоделся, но когда складывал свитки, заметил, что трясутся руки. Стоило ему подумать об императоре Ли Ху, как перед глазами вставал мраморный идол, облитый золотом. Брызги крови. Нелепые позы мертвых тел. И равнодушные слова «Их вина доказана, доказательства собраны и подтверждены свидетелями».

Вина и правда была доказана. Лилинг рассказала, что на площадях Киньяна зачитывали преступления казненных, показания свидетелей, были предъявлены письма, яды, перечислены потраченные суммы. Император не тронул семьи преступников, но им пришлось покинуть столицу из-за всеобщего осуждения. Их поместья забрасывали тухлятиной, их слугам не продавали продукты, друзья и знакомые отвернулись, детей выгнали из школ и академий, взрослых выкинули со службы.

Непонятно было только одно. Как вообще всё это вскрылось?

Впрочем, когда Ши Хэй вошел в комнату умственного отдохновения, он понял. Рядом с Ван Мэй, Цянь Яном, Джин Мэйху и прочими расположился тот самый Зинг Жоу. Сыскарь.

Последними вошли император Ли Ху с неизменной Цянь Джи за спиной. И на сей раз ширмы в дальнем конце комнаты не было. Императрица не пришла.

Сын Неба выглядел немного уставшим, но довольным. Он, как обычно, переоделся в домашний халат и, наплевав на церемониал, уселся на первую попавшуюся скамью. Слуги внесли угощения, расставили посуду, разлили чай и удалились. Евнух Люй остался стоять возле двери.

— Ну, о чем сегодня послушаем? — небрежно спросил Мэйху. Он вел себя так же непринужденно, будто не сидел в том зале и не видел того же, что и Ши Хэй.

Мастер не понимал, как торговец мог игнорировать те казни. Неужто он не понимал, что в любой момент его могут убить? Отравить чаем? Заколоть кинжалом? Уко, как и раньше, стояла позади императора. Ей достаточно лишь взмахнуть рукой.

— Для начала нужно извиниться перед мастером Ши, — вежливо сказала госпожа Ван. — Слышала, что вы плохо себя чувствовали. Надеюсь, вы уже поправились?

— Благодарю за беспокойство, — пролепетал Ши Хэй. — Прошу прощения за причиненные неудобства, я слишком задержался…

Глядя на безукоризненные манеры Ван Мэй, чиновник видел ту страшную женщину, которая с бесстрастным лицом убивала своих же собратьев-синшидайцев.

— Вы оказались слишком удобным предлогом, чтобы собрать всех предателей, — пояснила она. — Весь Киньян знает, что император Ли Ху часто устраивает встречи с друзьями и слушает записи мастера Ши. Попасть на такую встречу хотели многие, особенно после любования пионами и лекции в Академии. А уж когда прошел слух, что мы часто делимся личными воспоминаниями, интерес возрос десятикратно.

Ши Хэй почувствовал себя одновременно и польщенным, и оскорбленным. Он оказался лишь удобным предлогом.

— Господин Зинг Жоу взялся за расследование с первого же дня. Он выяснил, откуда прибыл яд и привез противоядие, а уж потом стал распутывать заговор. Вы, мастер Ши, также были под подозрением.

Он испуганно вскинулся.

— Встреча с императрицей, — пояснила Уко.

— К счастью, она не была замешана в заговор. Она всего лишь хотела обезопасить себя и сына в случае смерти императора Ли Ху, начала собирать союзников. Так поступила бы любая мать, — улыбнулась Ван Мэй.

— Но… она только спросила меня о состоянии здоровья повелителя десяти тысяч лет, — пролепетал Ши Хэй.

— Не только. Она говорила и о другом, но вашей вины в этом нет. Вы были одурманены. Ваша служанка подтвердила это.

Лилинг… Сердце мастера Ши обмерло. Надо бы радоваться, что Лилинг доказала невиновность Ши Хэя, но он не думал, что мысль о том, что девушка всего лишь выполняла свою работу, будет так болезненна.

— А теперь мы с удовольствием выслушаем продолжение истории, — кивнула Ван Мэй.

Кое-как собравшись, мастер Ши вынул свитки. На самом деле, это была его любимая часть всей работы, так как походила больше на старинные сказки и легенды, чем на быль. Лет через пятьдесят люди, возможно, будут думать, что некий сказитель Ши Хэй насочинял всякие глупости.

Он развернул первый свиток, посмотрел на ровные столбцы иероглифов и невольно улыбнулся. Сказка начиналась.

«Прежде чем приступить к сражению с лисой, я, Ши Хэй, хочу поведать вам о главных героях этой незабываемой битвы. Первый — император Ли Ху, взошедший на престол всего лишь за год до того. За этот короткий срок он перевернул всю страну, чтобы подготовить войска, магов, магическую защиту города. Кроме того, он обладал неслыханным даром: любое заклинание и любой массив разрушались от его прикосновения.

Вторая — госпожа Ван Мэй, чьи магические способности превосходили даже древних магов. Ее талант был близок к ста единицам, и не было такого заклинания, которого бы она не знала.

И третий — безымянный герой, которого в народе прозвали Тьянтан Инсё (небесный герой). О нем ходит множество легенд, и некоторые из них я, Ши Хэй, поведаю вам.

Говорят, он вышел прямиком из леса за две недели до прихода лисы, когда вся местность вокруг Киньяна уже кишела дикими зверями, войском лисы. К тому времени крестьяне из окрестных деревень перебрались в столицу и наводнили улицы скарбом и детьми.

Его одежда была грубой и простой. Копье походило на заостренную палку. Его волосы были растрепаны и не прикрыты. Поначалу его приняли за бродягу и хотели отправить к ополчению, но он ударил своим копьем по мостовой, и деревянное острие на локоть погрузилось в камень. Говорят, что в этот самый момент прогремел гром и блеснула молния. Поэтому его пропустили в город».

Зинг Жоу слушал пересказ городских баек в изложении смешного толстенького чиновника, о котором теперь знал почти всё. Именно Жоу очистил бедолагу от подозрений после встречи с императрицей. Всего-то и надо было внимательно выслушать служанку Ши, затем выловить евнуха Бая и хорошенько встряхнуть его.

Жоу думал о том, как сильно изменилась его жизнь после появления Шена. Точнее, до появления. Впервые он узнал о нищем мальчишке-сироте из свитка с заданием, поехал в далекий Цай Хонг Ши, обыскал весь город и выяснил о бродяге больше, чем тот сам знал о себе. Но увидел его лишь спустя месяц, в доме торговца Джин Фу. Через год мальчишка сам пришел в дом учителя и попросил помощи в поиске некой секты.

А еще через год к Зинг Ян Би обратился Кун Веймин.

В те дни старику нездоровилось, потому Жоу отказывал всем посетителям. Он не хотел оставлять учителя одного. Когда в ворота постучали, юный сыскарь открыл их, чтобы вежливо выпроводить незванного гостя. Кун Веймин не дал ему открыть рта, ворвался во двор и потребовал провести его к Зинг Ян Би. Жоу объяснил, что учитель плохо себя чувствует и не может его принять.

— Тогда ты! — Кун Веймин впервые посмотрел на ученика Зинг Ян Би. — Мне нужно найти одного человека. Срочно. Ты его знаешь. Это мой ученик Юсо Шен! Он приходил к вам прошлым летом. И еще раз — совсем недавно. Уж не после того ли визита он сбежал?

— Господин Кун ошибается. Этот юноша действительно приходил, вот только это было полгода назад, — Жоу разозлился и из-за вторжения, и из-за нелепых обвинений, но старался говорить вежливо и спокойно. — Прошу простить этого позднорожденного. Мы сейчас не принимаем заказы, так как моему учителю нездоровится. Я нижайше прошу вас покинуть этот бедный дом.

— Твой учитель снова откажет мне в приеме? — сощурил глаза Кун Веймин. — Если уважаемому Зинг Ян Би нужен лекарь, я немного владею этим искусством. Или могу пригласить лучшего лекаря Киньяна, хоть из императорского дворца. Но мне нужно, чтобы вы взялись за работу.

— Увы, старость не лечится, — послышался слабый голос учителя.

Жоу обернулся и бросился к Зинг Ян Би, который вышел, тяжело опираясь о стену.

— Учитель, прошу вас, вернитесь в дом. Воздух слишком холоден и влажен.

— Ничего, мой мальчик, — старик улыбнулся одними глазами, как умел только он. — Ничего.

Кун Веймин поклонился и повторил свое требование.

— Это тебе он ученик, — ответил Зинг Ян Би, — а мне он учитель. Если мой учитель решил оставить Академию, кто я такой, чтобы перечить его воле? Обратись к другим сыскарям.

После такого ответа господин Кун не стал уговаривать. Он лишь окинул их недобрым взглядом и ушел.

Впоследствии Жоу часто вспоминал этот взгляд. Что было бы, если бы Кун Веймин не погиб во время того переворота? Если бы он стал императором? Сыскарь был уверен: Кун нашел бы время и отомстил за унижение.

Учитель Зинг Ян Би скончался спустя два года, перед смертью усыновив Жоу, передав ему фамилию и свое дело. Но после слухов о лисе даже имя великого сыскаря перестало помогать. Кому нужны сыскари, когда под ногами горит земля?

Постепенно росли цены, в столице даже на серебро было сложно купить продуктов. И когда в сундуке с монетами показалось дно, в Киньяне начались торговые войны. Все вдруг вспомнили об учителе Зинг Ян Би, которого император Чжи Гун-ди посмертно наградил почетным титулом и третьим высшим рангом. К Жоу приходили богатейшие торговые кланы и совали в руки связки монет, предлагали кристаллы с Ки, золото и возможность уехать из Киньяна до первой волны. Вот только они не столько хотели чистой сыскарской работы, сколько втягивали в какие-то мутные дела. Поэтому Жоу решил временно уехать к матери, в небольшую деревеньку в восточной части Киньяна. Вернулся лишь, когда узнал о перевороте и смерти Кун Веймина. Вернулся не один, забрал всю семью, так как в столице все же было безопаснее, чем в деревне. Тут хотя бы были стены, армия и маги.

И через пару дней после возвращения к сыхэюаню приехал новый император со свитой. Император Ли Ху…

«Но до меня, Ши Хэя, дошли слухи, что странного юношу с копьем впервые в Коронованном Журавле видели за пять лет до этого. Слуги одного из первых бежавших из Киньяна кланов наткнулись на него в Равнинном море, где, как известно, могут выжить только хорошо охраняемые караваны. Дальше я приведу рассказ нескольких слуг клана Ци.

„Мы ехали несколько дней. Было тихо. А потом охранники вдруг зашевелились и выслали вперед крупный отряд. Мы выглянули в окно и увидели, как впереди с чистого неба в землю били молнии. Прямо так и сверкали. Потом охранники рассказали, что в том месте была выбита яма в десять метров глубиной, вокруг выжженная трава, а посередине всего этого стоял юноша в крестьянской одежде, с дорогим копьем и кристаллами. Только он не мог говорить. Каждому понятно, что это Небеса послали нам защитника. Он прилетел на землю верхом на молнии, но сильно ушибся и забыл человеческую речь.

Господин Ци Вужоу не сразу понял, кто это, но приказал накормить юношу, напоить и вылечить. А потом решил убить его. С тех самых пор клан Ци и преследуют несчастья. Это надо же — захотеть убить небесного посланца! Конечно, небесный юноша в ту же ночь исчез, а его убийца — старик Фучжан — был найден мертвым в своем фургоне. Служанки даже плакали. Подумали, что посланец разозлился и улетел обратно на Небеса, не захотел спасать таких неблагодарных людей. Хотя молний в ту ночь не было. А потом, когда до нас дошли слухи о мужчине с громовым копьем, который пришел на помощь Киньяну, мы сразу поняли, что это тот самый юноша, только повзрослевший.

Что он делал целых пять лет? Так очевидно же! Он удерживал семихвостую лису от нападения на Киньян все пять лет! Вы говорите, что Небеса никому не помогают. Но они уже прислали нам великого императора Ли Ху, причем задолго до первой весточки о лисе. Спустили его благородную душу на землю и вселили в обычного крестьянского мальчишку, чтобы он вырос не среди богатых и знатных, а среди бедных и низкорожденных. Чтобы с детства познал беды простого народа. Небеса явно готовили его к восшествию на престол. И он знал это! Вы же слышали, что император Ли Ху пришел в столицу в тот же год, когда впервые увидели лису? Он пришел и воскликнул: „Киньян, встречай великого меня! Скоро ты познаешь истинное величие!“ Любой бы понял, что это посланник Небес. Даже его волосы были окрашены в цвет неба“».

Послышался смешок. Ши Хэй с удивлением понял, что смеялась холодная и бесстрастная Ван Мэй. Джин Мэйху сидел с открытым ртом.

— И что, это вам рассказали какие-то слуги? — спросил торговец. — Слушаю вас и удивляюсь, как же складно у них всё увязывается. Уважаемый император, и каково там на Небесах?

— Ты же слышал. При падении ударился головой и всё забыл, — огрызнулся всемудрый Сын Неба.

— Э нет. Это парень с громовым копьем рухнул вниз, а тебя аккуратно спустили и засунули в младенца.

— Прошу, продолжайте, мастер Ши, — кивнула госпожа Ван.

«Говорят, что император Чжи Гун-ди знал о появлении истинного сына Неба, но не захотел передавать ему власть и престол. Несколько лет он отказывался признавать нового правителя. Поэтому учитель Кун, который также чувствовал волю Небес (он ведь родственник Чжи Гун-ди), решил, что должен выполнить свой долг. Он собрал армию, подготовил учеников и напал на дворец. Не пожалел ради этого ни доброго имени, ни денег, ни самой жизни.

Но из-за непокорства и упрямства императора Чжи Гун-ди до прихода лисы оставалось совсем мало времени. И второй небесный посланник лично пришел в Киньян, так как повелитель Ли Ху не справился бы один. А если бы Чжи Гун-ди вовремя передал трон, то лису бы победили и вовсе без жертв».

Синшидайцы удивленно переглядывались между собой. Наконец Ван Мэй спросила:

— Мастер Ши. А когда вы впервые услышали подобную историю? Ведь не в прошлом году же?

— Разные легенды ходили по Киньяну чуть ли не со дня переворота. Перед этим слухи касались только происхождения лисы, почему ее к нам прислали и как ее можно победить. Клан Ци вернулся в столицу спустя два года после победы, именно тогда я и услышал о первом появлении небесного посланца. Эта история показалась мне весьма занимательной. Да и тот юноша в Равнинном море по возрасту и описанию слегка напоминал мужчину с громовым копьем.

Император Ли Ху покосился на Жоу.

— Ты знал? Слышал об этом?

Сыскарь покачал головой. Откуда он мог знать о столкновении Шена с караваном клана Ци? Все свидетели уже давно скрылись в Божественной Черепахе.

Как ни странно, император Ли Ху приехал к дому Зинг с тем же самым вопросом, что и Кун Веймин несколькими годами ранее. Он хотел разыскать Шена.

Для начала новый Сын Неба пригласил Жоу в императорский город, на место придворного сыскаря. И хотя охранница правителя была явно против этой идеи судя по ее подозрительным взглядам, Жоу дал свое согласие.

Да, прежде он осуждал учеников Зинг Ян Би, которые променяли свободу и творчество на сытую и однообразную жизнь в каком-нибудь из кланов. Прежде он думал, что так поступают лишь трусливые и жадные люди, которые недостойны называться сыскарями. Но все изменилось. Он должен был позаботиться о родителях и двух сестрах с мужьями и детьми, а денег уже почти не осталось, несмотря на экономию вплоть до скаредности. Если Жоу пойдет под защиту императора, то его семья не будет голодать и, скорее всего, выживет во время нападения лисы. Если Киньян вообще выстоит.

А еще Жоу хотел завести свою семью. Его возраст уже перевалил за тридцать, а он так и не был женат. Сначала он доказывал свою состоятельность учителю, потом заботился о нем, а потом закончились деньги, да и перед волной искать невесту было бы как-то неразумно. Жоу все еще помнил ту девушку из маленькой деревни, ее призывный взгляд, ее случайные прикосновения. Конечно, она давно вышла замуж и думать забыла о лихом дворянчике, не вернувшемся из леса. Но надежда все еще таилась в его сердце.

Жоу согласился еще и потому, что узнал императора Ли Ху. Сыскарь видел его совсем юным, в нищенской одежде, в сандалиях, сплетенных из травы, и с нелепыми синими волосами, когда выслеживал Шена в столице по заказу Мин Чиня. Именно этот юноша со смешным именем Тедань спас Шена от магического министра. Чистая наивная душа с безграничной преданностью друзьям, он не мог так быстро измениться.

Вот и сейчас император Ли Ху хотел отыскать своего друга, а не идеального донора. Более того, Сын Неба и не догадывался об особенном даре Шена.

Император дал Жоу всё, о чем тот попросил: крепкую охрану для поисков, защиту семье и деньги. А Жоу вручил императору свою верность, ум и хватку лучшего сыскаря Киньяна. Хотя первое задание выполнить не смог.

Первым делом, сыскарь отправился на юго-восток страны, к тому месту, где находилась секта пять лет назад. И, к своему удивлению, нашел там крепкую, зажиточную деревню, в которую торговые караваны уже наведывались, а сборщики налогов — пока нет. Никаких замученных родами девочек, никаких мрачных мужчин, обычные семьи с множеством детишек, распаханные поля, скот. Единственное отличие от других поселений — здесь свободно использовали магию. Были магические ловушки, заклинания и даже защитный массив вокруг деревни, точнее, вокруг ее части, так как дома выплеснулись далеко за ограду. Все жители знали грамоту и применяли магию, несмотря на небольшой талант.

И никто из них не хотел рассказывать о Шене, хотя по глазам Жоу понял, что крестьяне поняли, о ком он спрашивал. Знал староста, бывший военный по имени Ксин, знала его жена, крепкая и властная Сюй, знали почти все. И все молчали. Они не доверяли столичному человеку, как бы он не выглядел и что бы не говорил.

Тогда Жоу решился на рискованный шаг. Он пригласил старосту с женой и троих самых похожих на Шена мужчин выпить с ним столичной рисовой водки. А потом сделал то, чего обычно избегал — рассказал правду. Рассказал про бедного юношу в Киньяне, который случайно увидел похищение крестьянской девушки, про то, как он влез в долги и нанял лучшего сыскаря во всей стране. Рассказал, как сам бегал по деревням и выискивал похищенных дочерей, как нашел секту и как едва унес от них ноги. Рассказал, как следовал по следам секты через Равнинное море и как вернулся в Киньян. А потом добавил, что тот бедный юноша бросил Академию, надежды на лучшую жизнь, возможность стать чиновником и ушел на поиски секты.

Сюй разрыдалась еще в самом начале истории и приказала позвать какого-то Липучку и Аи. Аи? Жоу не поверил собственным ушам. Неужели это та самая Аи, с которой и началась вся история с сектой? Липучка, стройный крепкий мужчина с умными глазами, слушал, казалось, не ушами, а всем телом. Аи хлюпала носом, уткнувшись в плечо Сюй, а в конце засыпала Жоу вопросами о своей семье.

Ксин тогда оглядел своих соплеменников, хлопнул по колену и промолвил:

— Думаю, пора и нам чего-нибудь поведать.

Сюй кивнула.

И Жоу наконец услышал о Шене и его делах. Более того, Липучка отвел его на ту самую площадку, где случилась битва Шена и патриархов секты, показал застекленевшую землю.

— Я хотел пойти с ним, — сказал он. — Я просил. Но он отказал.

— А куда он пошел? Зачем? Может, Шен говорил что-нибудь про других родственников? Про Цай Хонг Ши? Или он решил покинуть страну?

— Я… я не знаю, — вздохнул парень. — Он ничего такого не говорил. Просто пошел на восток. И мне кажется, что он и сам не знал, куда пойдет. Ну, будто он просто должен уйти. Я хотел тайком проследовать за ним, но у него был такой вид…

— Какой?

— Я и слов таких не подберу. Будто впереди его ждет тайна. Какая-то хорошая тайна. И будто я могу помешать ее найти.

Жоу искал несколько месяцев. Он обошел все поселения, которые были в месяце пути от бывшей секты, и никто нигде не видел Шена. Сыскарь добрался до границы с Божественной Черепахой, но так и не сумел найти хоть какой-то зацепки. Мальчик хорошо выучил урок: если не хочешь, чтобы тебя нашли, не показывайся людям.

Императору было доложено лишь о результатах поиска. Раз Шен ничего не рассказал своему другу о секте, то и Жоу не стал. Пусть то поселение живет в мире.

Глава 14

Мастер Ши взял второй свиток и с прискорбием отметил, что из-за недостатка знаний и мастерства в магических искусствах его сведения о Тьянтан Инсё неполные.

— Никто не знает, как небесный посланник с громовым копьем попал в императорский дворец. Люди рассказывают разное. Говорят, что он ударил копьем в ворота, и те немедленно распахнулись перед ним, и вышел к нему навстречу император Ли Ху в парадных одеждах, обнял и назвал его братом. Еще я слышал, что Инсё ударил копьем, распахнул белоснежные крылья и перелетел стену. А там его также радостно встретил император Ли Ху. А прекрасная и девственная Ван Мэй с первого взгляда полюбила его всем сердцем, но тут же поняла, что им не быть вместе, и разрыдалась.

Уко скорчила серьезное лицо, стараясь не рассмеяться. Госпожа Ван сидела с пунцовыми от стыда ушами. А Джин Мэйху удивленно воскликнул:

— Откуда люди всё это берут? Понятно, что большая часть чушь, но кое-что они угадали. Как? Просто совпадение?

Император Ли Ху покачал головой. Порой он и сам думал, что Небеса — это не философская выдумка, как говорил учитель Кун. Небеса всё видят и иногда позволяют другим людям заглянуть в скрытое. Может, когда-то их рассмешил смешной крестьянский мальчишка с синими волосами, и Небеса приоткрыли ему завесу будущего, толкнули его на этот сложный путь?

* * *

В тот день император Ли Ху стоял перед огромной картиной, на которой был изображен Киньян и все выстроенные к тому моменту линии защиты. Художник приходил каждый вечер и дополнял рисунок согласно донесениям.

Ван Мэй в последнее время совсем перестала спать, ее мучили кошмары. Но она все равно ходила к магам, проверяла их боевые заклинания, спрашивала о новых разработках, а потом возвращалась во дворец и сидела с императором до самого вечера. Сын Неба считал, что Мэй боялась оставаться одна, потому и не прогонял.

В последних донесениях дальних патрулей говорилось о невероятных скоплениях животных в нескольких дневных переходах от Киньяна. Они сжирали всю траву, посевы, кустарники и деревья. Хищники там же набрасывались на травоядных, набивали животы и снова ждали.

Проблему со скотом и другими прирученными животными угадали заранее. С окраинных городов, до каких мог дотянуться зов лисы, скот перегнали подальше. Кое-где даже пришлось договариваться с правителями других стран. Перегон из Киньяна был бы бессмысленным. Слишком долго, слишком много. Потому почти весь скот забили, а их туши заморозили заклинаниями. Никогда еще горожане не ели столько мяса! Впрочем, лупоглазов и летунов спасли, перегнали их на границы.

Как потом восстанавливать стада? Как возвращать людям отнятое?

Но император Ли Ху отгонял эти бесполезные тревоги. Сначала нужно разобраться с лисой, а потом можно будет рвать на себе волосы. Сын неба всё чаще ловил себя на мысли, что не стоило ему садиться на престол. Проще было бы погибнуть вместе с учителем Куном.

Внезапный, как первая гроза, в комнату ворвался Джин Мэйху. Как всегда, нарядный и цветущий. Один из немногих, кто еще мог улыбаться во всем Киньяне.

— Превеликий и высокомудрый император всех лесов, полей, рек и бесконечных звериных орд! Я принес тебе счастливую весть. Нет! Я привел к тебе счастливую весть!

— Надеюсь, это ходячий кристалл на сто тысяч Ки, — прошептала Ван Мэй.

Несмотря на усилия, вся накопленная за долгие годы Ки была растрачена. На массивы, амулеты, ловушки, доспехи и оружие. Во дворце остались жалкие остатки, которые берегли для самого сражения. Налог на Ки в последний год подняли по всей стране. Да что там налог… У горожан энергию собирали под долговые расписки, забирали и по пятнадцать, и по двадцать пять процентов, взамен давали мясо для восстановления. Мясо забранного у них же скота.

— Лучше! — воскликнул юный торговец, взмахнул рукой. В зал вошел незнакомый мужчина и сразу же согнулся в низком поклоне.

Император Ли Ху взглянул на пришедшего только из уважения к Мэйху. Хотя там и смотреть-то было не на что. Невзрачная крестьянская одежда: верхний халат едва доходил до колен, виднелись штаны из грубой плотной шерсти, ступни и лодыжки плотно обмотаны и перевязаны веревкой. Без оружия, но это понятно. Кого же впустят во дворец с оружием? Амулетов не видно. Тощий, но жилистый, явно много работал руками. Больше всего императора удивила непокрытая голова гостя. Ни шапки, ни металлического колпачка, часть волос скручена в небрежном пучке, в который были воткнуты две грубо отесанные деревянные палочки. На них даже лака не было. Кто это? Сектант с каким-то редким умением? Шут, способный рассмешить Сына Неба? Или, может, Мэйху снова выдумал какую-то глупость? Впрочем, Цянь Ян не пропустил бы. Он знает, что императору сейчас не до глупостей.

Гость все еще стоял в поклоне. Император Ли Ху раздраженно дернул рукой, мол, говори уже, кто таков.

Мэйху толкнул своего попутчика в бок и сказал:

— Давай уже, выпрямляйся. Иначе нас обоих отсюда выкинут.

Он поднял голову.

Император нахмурился. Судя по глазам, мужчина был молод, но густая короткая борода закрывала всю нижнюю половину лица. И тут за спиной ахнула Ван Мэй.

— Шен? Шен, ты жив? — и расплакалась.

— Шен? Брат!

Тедань сгреб своего пропавшего друга в охапку и прижал к парчовому халату.

— Шен! Как? Откуда? Где ты был все это время? А я, видишь, теперь император! А Мэй — мой магический министр. Ян! Цянь Ян — глава охраны.

— Знаю, — улыбнулся гость. — Без его разрешения я бы не вошел.

— А учитель Кун погиб. И Старшая Сестра. И Идущий к истоку. Нет, ну как же здорово, что ты пришел! Единственная хорошая весть за последние дни. Нет, даже месяцы. Как ты вообще добрался до Киньяна? Там же столько зверья? А чего ты в каком виде? Мэйху получше одежды не нашел?

Торговец сиял от восторга не меньше остальных и даже не стал возражать на такие обвинения.

— Нет. Байсо чего только не предлагал, но я отвык от неудобных одежд.

— Знаешь, от чего еще он отвык? — все-таки влез Байсо. — От нормальной постели, от стрижки и бритья, от сладостей… Потому он и выжил. Звери посчитали его за своего.

Тедань всё никак не мог заставить себя отпустить давно пропавшего друга, он держал его за плечи и не знал, что и сказать.

— Баньяновые палочки? — вдруг сказала Мэй, коснувшись пальцем его прически. — Поэтому я тебя не сразу узнала. Твой талант вырос.

Когда восторги поутихли, и все наконец смогли успокоиться и сесть, Тедань сказал:

— Я действительно рад, что ты пришел. Я искал тебя. Даже сыскаря нанял, помнишь, ты к нему еще в первый год обучения ходил, чтоб закон придумать? Но и он не смог отыскать твой след. Вот только зря ты пришел. Мэй говорит, что лиса нападет в течение месяца. И я не уверен, что мы справимся.

— Я могу помочь, — тихо сказал Шен. То ли из-за бороды, то ли из-за этих пяти лет он словно бы разучился проявлять эмоции.

Впрочем, как помнил Тедань, он и раньше был не особо эмоциональным.

— Ты был хорош в начертании, но у нас хватает начертателей. Ци Юминг, помнишь ее? Она еще бегала за тобой. Она у меня главный начертатель. Вся гильдия теперь под ней ходит.

— Я могу помочь не только в начертании. Байсо говорил, что вам не хватает Ки.

Мэй, которую недавний всплеск чувств измотал еще сильнее, устало подняла голову:

— Хватает, но едва-едва. Если бы у нас была еще сотня или две тысяч Ки…

— Отведите меня к кристаллам, — спокойно сказал Шен. — Я идеальный донор.

* * *

Джин Мэйху надоело сидеть. Он встал, прошелся по комнате, тронул фигурные светильники, потом обернулся и спросил:

— Мастер Ши, а вы хотели бы знать правду об этом самом Инсё? Вы же понимаете, что все в этой комнате, кроме вас, знают гораздо больше, чем во всех этих свитках. Имя, возраст, происхождение…

— Я думал об этом, — кивнул Ши Хэй. — И когда я только начинал писать, то постоянно переживал из-за запрета императора Ли Ху. Я хотел записать все именно так, как оно было на самом деле.

— А сейчас? — уточнила Цянь Джи.

— В нашей стране давно не появлялись новые герои, о которых бы слагались легенды и пелись песни. Уверен, что через сто лет император Ли Ху и госпожа Ван в народных сказаниях будут летать по небу, швырять молнии и призывать драконов, а учитель Кун станет покровителем всех ученых. Но герои нужны уже сейчас. И если я напишу настоящее имя Тьянтан Инсё, расскажу про его жизнь, ошибки и страхи, то он превратится в обычного человека. Поэтому прошу вас и дальше хранить его имя в тайне.

— Клянусь Небесами, мне следовало бы назваться Белой Цаплей! — воскликнул Джин. — Тогда народ бы тоже сделал меня небесным посланником.

Жоу дернулся и пристально посмотрел на Джин Мэйху.

— Белая Цапля? Вы что-то знаете о Белой Цапле? — спросил сыскарь.

— Да так, доходили кое-какие слухи, — усмехнулся беловолосый торговец.

Госпожа Ван Мэй вмешалась в разговор:

— Мастер Ши, а вы сами видели Тьянтан Инсё? Вы же жили в столице.

— Видел. Но издалека. Видел его силуэт верхом на летуне. А вот, кстати, об этом.

«К сожалению, у меня, Ши Хэя, недостаточно знаний, чтобы поведать вам, что именно делал небесный посланник в столице. Его видели все и повсюду. Согласно слухам, он призвал к себе небесного дракона, оседлал его и взлетел повыше над городом. Там он увидел, что Киньян покрыт темной пеленой — проклятием Пропасти. Словно еще при жизни все его жители оказались на самом дне Пропасти. Это павший император Чжи Гун-ди так и не смирился со своим проигрышем и проклял перед смертью свою же столицу. А проклятие это непростое. Оно подавляет волю, навевает страхи и вселяет ужас в сердца людей. Потому в Киньяне люди плохо спали, их мучили кошмары. Потому многие солдаты едва могли держать копья. Потому плакали дети и женщины.

Тогда Тьянтан взлетел еще выше, воззвал к Небесам и сорвал пелену.

К тому времени во дворце запасы Ки подошли к концу, их едва хватало на окончание защитных массивов на городских стенах. Тогда Инсё спустился в хранилища, ударил громовым копьем, и все пустые кристаллы в тот же миг засияли голубым светом».

— Да что ж это такое? — снова воскликнул Мэйху. — Не иначе мастер Ши подглядывал в щелочку за императором и этим Инсё!

— Я не раз убеждался, что народ видит всё, — сказал император Ли Ху, — только объясняет увиденное иначе. И как знать, какой вариант истинный.

* * *

Три дня просидел Шен в хранилище. То и дело к нему спускались то Тедань, то Мэй, то Байсо. И всякий раз они поражались тому, что огромные кристаллы на тысячи Ки постепенно наливались светом, а Шен всё никак не падал замертво.

Каждый из друзей отреагировал на новость по-своему.

— Это судьба! Небеса явно благоволили учителю Куну, — повторял Тедань. — В первый же год после открытия Академии, в один и тот же дом! Мы, как древние герои! Ты даешь Ки, Мэй создает из нее заклинания, а я разрушаю. Мы же… И зачем ты только ушел? С тобой мы бы прошли весь дворец без единой капли крови. И учитель Кун бы не погиб. Наверное.

Мэй больше рассуждала о природе дара.

— Понятно, что ты не восстанавливаешь Ки самостоятельно. Человеческое тело не способно на это. Есть люди с ускоренным восстановлением Ки, но разница не особо существенна. К тому же, им приходится чаще и больше есть. Я прожила с тобой бок о бок два года, и тот же Тедань ел в два раза больше тебя, хотя ему-то Ки вообще тратить не на что. Значит, ты получаешь Ки извне. Из Ки-сферы? А не истощится ли она из-за твоего потребления? Понятно, что две-три сотни тысяч Ки ничего не изменят. А если ты так год будешь вытягивать энергию и заполнять кристаллы? Если это будут миллионы Ки? А ты понимаешь, как это делаешь? Нельзя ли этому научиться? Может, какое-то особое лекарство? Или, может, великий маг наложил на тебя какое-то заклятье?

Байсо же всё время возмущался. Даже чувство юмора не помогало ему справиться с негодованием.

— И как давно ты знаешь, что ты идеальный донор? Еще до знакомства со мной? Так чего же ты нищенствовал? В Цай Хонг Ши полно способов заработать на Ки, причем почти безопасных. Все лучше, чем спалиться перед мэром и Мин Чинем. Ты почему мне не сказал? Нам даже не пришлось бы уходить в Черный район. Да что там! Через пару лет мы бы с тобой жили в Красном, если не в Белом, районе. А Мастер? Мастер знал? Знал… Знал и ничего мне не сказал. Поэтому он тебя взял в личные ученики. Он брал у тебя энергию? Вряд ли, ведь он ничего не поменял. Даже пару жалких троп не добавил. А потом? Во время каравана? Ты же мог бы спасти всех раненых! Я понимаю, ты опасался Джин Фу, но если бы у него было больше Ки, то мы бы отбились от разбойников быстрее. И Тедань не знал. Почему этот дар достался тебе? Почему не мне? Я бы столько всего сделал! Столько бы заработал! Да не в деньгах дело. Я и так богат. Но столько возможностей! Эх, Небеса явно несправедливы.

Когда желаемое количество Ки было влито в кристаллы, Тедань собрал малый военный совет, в который входили лишь самые доверенные чиновники. Помимо самого императора, Ван Мэй, Цянь Яна, Ци Юминг и еще нескольких синшидайцев в него входили Чжен Куан, генерал центральной армии, Ясная Мудрость, Ци Лонгвей, у которого был опыт защиты города от волн животных. Ганмо Им, мастер печатей, наотрез отказался ходить на советы и со своими учениками разрабатывал новые амулеты и массивы. А вот кого Шен не готов был увидеть на совете, так это Мастера. Того самого Мастера из Черного района.

Шен низко поклонился своему первому учителю.

— Начнем! — бодро сказал император и указал на изображение Киньяна. — У нас есть еще несколько дней до первого нападения. И появился запас Ки, который мы можем использовать для укрепления города. У кого какие предложения?

Чжен Куан вздохнул.

— Времени почти не осталось. Что мы можем успеть? Мы сделали почти всё, что планировали. Несколько линий защиты из стен, рвов, ловушек и защитных массивов. Даже если туда что-то добавить, вряд ли это сыграет хоть какую-то роль. Нет, на земле мы сделали всё возможное. Я не уверен, что хоть одна тварь сумеет добраться до стен Киньяна.

— Доберется, уж поверь, — буркнул Ци Лонгвей.

— Как я говорил уже сотню раз, Киньян уязвим с воздуха. Даже если лиса не притащит летунов, а она их притащит, то одних птиц будет достаточно для паники внутри города. Погреба есть не у всех. Много крыш из соломы, дратвы, бамбука.

Император Ли Ху несколько раздраженно сказал:

— Но мы же подготовили стрелы. Я даже чисел таких не знаю, сколько их хранится на складах. Стрелы, арбалетные болты, метательные копья, магические диски. Расставишь лучников…

— Если бы все было так просто, то армии бы состояли из одних лучников! Лучники хороши на расстоянии, но стоит к ним подобраться поближе, как они становятся беспомощны. Дно пропасти, Тедань! Чему я тебя только учил? — рявкнул Чжен Куан. И тут же согнулся в поклоне. — Прошу прощения, великий император Ли Ху…

— Брось, — махнул Сын Неба. — Ты прав. Но я не знаю, что тут можно придумать. Если бы Шен пришел раньше, то мы могли бы выстроить башни-подпорки для начертателей. А те бы нарисовали массивы. Хотя бы по окраинам города.

Ци Юминг добавила:

— И это тоже была бы временная мера. Любой летун уничтожит массив за два удара.

Мастер молчал, разглядывая картину Киньяна. Тут дело обстояло сложнее, чем в Цай Хонг Ши. Слишком много людей, слишком большой город с расползшимися окраинами, слишком много хвостов у лисы. Целый год он помогал продумывать линии обороны, подсказывал, какие звери могут прийти с волной, чертил массивы, изменял их, подстраивая под ситуацию, но сейчас не был уверен, что император Ли Ху сможет удержать город.

Джин Фу сдержал слово и не раскрыл личность Мастера. Торговец представил его как боевого мага, который помог одолеть двухвостую лису в Цай Хонг Ши. И хотя некоторые из присутствующих догадывались о том, кто скрывается за невзрачным прозвищем Мастер, они молчали, уважая его желание.

— Я могу заняться воздушными массивами, — вдруг сказал Шен. — Мне не нужны подпорки. Достаточно одного летуна.

— Летун не может зависать на одном месте, как бабочка, — резко ответила Мэй. — А ты не сможешь чертить с такой скоростью, чему бы ты не научился в клятых лесах! Почему ты ушел? Если бы ты остался в Киньяне, то сейчас у нас была бы настоящая крепость! Мы могли бы спасти скот! Нам не пришлось бы влезать в такие долги!

Она почти кричала.

— Вся страна! Весь город! Академия! Всё будет уничтожено! Из-за тебя! Как ты мог уйти?

Тедань схватил ее за плечо и легонько встряхнул.

— Мэй! Мэй, успокойся! Ты вспомни. Тогда никто не слышал про лису. Разве что император. Ты радовалась, когда Шен вернулся. И тогда было неважно, что у него за дар. Это и сейчас неважно. Мы не рассчитывали и на тот вклад, что он уже внес.

Ван Мэй с трудом сдерживала истерику. Ее глаза были полны слез, а губы подергивались. Тедань кивнул Уко, и та вывела магического министра из комнаты.

— Шен, у нас нет летунов. Они слишком опасны. Когда их настигнет зов лисы, они станут ее оружием.

— Один летун есть, — вдруг сказал Мастер.

— Что? — вскричал Чжен Куан. — Кто посмел?

— Торговец Джин. Он оставил одного летуна в городе.

— Он управляем? Летун, конечно. Хотя и насчет торговца тоже интересно было бы услышать.

— Это небольшой молодой летун, он не причинит много вреда, даже если вырвется. Сейчас его держат в сонном состоянии, пробуждая лишь, чтобы накормить. Если снимете с него магию лисы, не убирая магию полета, то можете взять его.

— Где нужны массивы? — спросил Шен. Он будто и не заметил истерики Мэй.

Мастер усмехнулся и начал показывать на картине схему расположения лучников, объясняя, с какой стороны должна быть защита, какой прочности и где ставить точку для пополнения энергией. Шен внимательно слушал.

— Как ты будешь ставить массивы? — в конце спросила Ци Юминг.

— Вот так.

Шен махнул рукой, и перед ним мгновенно развернулся защитный массив. Мастер ошарашенно смотрел на бывшего ученика. А Юминг… Она была младше всех синшидайцев среди первого и второго года набора, потому старалась вести себя сдержанно и солидно, по примеру госпожи Ван. Но сейчас она подпрыгнула на месте и взвизгнула от восторга.

— Я знала! Я знала-знала-знала, что мне это не привиделось. Мастер печатей говорил, что это возможно, но я так и не научилась. Это чудо! Но где же кристаллы? Я не вижу на тебе ни одного кристалла!

Император Ли Ху решил сохранить тайну Шена. Знали только те, кто присутствовал при первой встрече. Но Шен больше не боялся.

* * *

Шен вцепился в пояс всадника и старался не смотреть вниз. И хотя самое страшное было позади: вертикальный подъем по лестнице и прыжок с башни, он все еще не мог привыкнуть к полету. Хотя сейчас-то летун почти не двигался, лишь растянул лапы по сторонам и натянул тугую шкуру между ними. Казалось, что это земля под ними крутится и вертится, а они застыли на месте.

— Куда сначала? — крикнула Пинь.

— К башне!

Когда Шен увидел всадника, который должен был вести летуна, то не узнал его. Это была невысокая, едва ли по плечо, худенькая девушка с по-детски округлым личиком. Он едва бы дал ей четырнадцать лет, но оказалось, что ей почти восемнадцать, и вот уже шесть лет она занимается летунами в Цай Хонг Ши. Байсо, подлец, не представил их и с усмешкой наблюдал за тем, как они церемонно раскланивались друг перед другом. А потом съехидничал:

— Это так ты обращаешься к своему учителю, Шен? Ниже кланяться нужно!

Девушка с укоризной глянула на торговца:

— Как был болваном, так и остался! — и перевела взгляд на Шена. — Значит, я тебя учила? Прошу прощения, не могу вспомнить твое имя. Я многих обучила тропам, наверное, несколько сотен человек.

Тропам? Цай Хонг Ши? Болван?

— Пинь? — выдохнул Шен. — Ты Пинь?

— Прошу прощения, я повела себя грубо и не представилась. Меня зовут Ци Пинь. Лучше обращаться ко мне по имени, я так привыкла.

— Пинь, это я, Шен. Твой первый ученик! За три месяца — четыре тропы!

— Шен? — недоверчиво протянула девушка. — Шико? Ты Шико?

— Наконец-то вы друг друга узнали, — растянулся в широченной улыбке Байсо. — А теперь, Пинь, нам нужно чудо, которое можешь совершить только ты. Нужно покатать над Киньяном твоего нерадивого ученичка.

Пинь, все еще недоверчиво поглядывая на бородатого мужчину перед собой, покачала головой.

— Это невозможно. Белолап совсем меня не слышит. Он меня даже не узнает!

Байсо объяснил Шену, что «Золотое небо» отправляло летунов до самого последнего момента. И когда уже все летуны перестали слушаться, Пинь последняя смогла долететь в Киньян. Она так много времени проводила с животными и особенно с Белолапом, что тот сопротивлялся зову лисы дольше, чем остальные. Поэтому если она не справится с летуном, то никто не сможет.

— Обычно всадники не занимаются уходом за животными, на то есть слуги. Всадники лишь обучают летунов и ездят на них. Пинь же нянчила Белолапа чуть ли не с рождения, сама кормила, чистила, ухаживала. Впрочем, она тогда и не была всадником. Талант маловат. Но потом оказалось, что хоть она не годится для длительных перелетов из-за больших затрат Ки, зато лучше всех управляется с животным на коротких. Тебе нужно будет лететь очень аккуратно, чтобы кинуть массив, верно? Пинь справится с этим лучше всех. Если ты сможешь ослабить зов лисы.

Единственное, что смог придумать Шен, и что он так и не попробовал на бай пхейнцзы, — поставить вокруг головы летуна массивы, блокирующие магию. Конечно, они не закрывали магию полностью, Ки свободно проходила через оставленное вокруг шеи пространство, но все же уменьшали воздействие лисьего заклинания. По крайней мере, Белолап узнал Пинь и радостно поприветствовал ее.

— Когда я скажу, вливай в меня Ки. По тридцать единиц. Понял? — сказала Пинь, когда ей объяснили задачу. — Чтобы летать так близко к башням и домам, нужно много энергии и заклинаний. Белолап — не самый увертливый летун.

Ей не сказали, что Шен — идеальный донор, но ей было плевать на то, откуда он возьмет Ки. Пусть хоть увешается кристаллами.

И вот Шен сидел на спине летуна, вцепившись в пояс Пинь, хотя многочисленные ремни плотно приковывали его к седлу.

— Башня! Считай до пяти! — вновь крикнула она.

Шен приготовился выпустить массив, но когда летун приблизился к башне вплотную, не успел. Повторный заход. Массив развернулся не сразу и сместился далеко в сторону. Еще один заход. Снова промах. Лишь на третий раз массив встал почти там, где надо.

Для укрепления одной лишь башни потребовалось десять заходов. Шен поставил два ряда массивов: один — для усиления стрел, второй — защитный.

Дальше дело пошло легче. Пинь то и дело выпускала заклинания, которые отбирали у нее двадцать пять — тридцать процентов энергии, и Шен сразу вливал в нее Ки. Он поражался, как хорошо она переносит такое резкое падение Ки. Любой бы на ее месте потерял сознание, а она держалась, да еще и управляла летуном. Белолап сражался с зовом лисы достойно, только время от времени начинал мотать головой, от чего его тело сильно кренилось в стороны.

Внизу на улицах стояли люди и смотрели на сумасшедших, которые решились в такое время полетать, да еще и так низко, мотаясь меж крыш и башен.

Потом они спустились, поели, накормили Белолапа, и снова в небо. На этот раз задача была проще — поставить защитные массивы вдоль стен. Шен не мог выставить бесконечно длинный ряд массивов, но даже несколько магических заслонов облегчат работу лучников. Вот только массивы были не пополняемые, а разовые, хоть и с увеличенной прочностью, заточенные на физическое воздействие.

Глава 15

«Жители Киньяна узнали о начале волны раньше, чем солдаты на дальней линии. Несмотря на строжайший наказ избавиться от всех животных, многие семьи не стали этого делать. Конечно, всех крупных животных зарезали, но кошки, собаки, свиньи, даже козы и овцы у некоторых остались. Нередко в последние две недели горожане могли увидеть, как очередное животное, вырвавшись из комнаты или загона, будто под дурманом двигалось в южную часть Киньяна. Если пытались его остановить, оно набрасывалось на окружающих. Потому люди либо звали военных, либо забрасывали животное камнями.

А в то утро звери совсем взбеленились. Домашние балованные кошки когтями сдирали кожу со своих хозяев, собаки рвали клыками детей, которых знали с рождения. Даже крысы, которые вроде бы ушли из города, кидались на людей на улицах, ничего не боясь.

Женщин, стариков и детей, у которых не было в столице пристанища, согнали и заперли на складах, но не всем там хватило места.

И не успели еще первые звери добежать до дальней линии, как с юга на Киньян поползли черные тучи. Полчища птиц.

На стенах, башнях, крышах домов уже стояли тысячи лучников, арбалетчиков, магов и дискометов. Также по всему Киньяну были расставлены тяжелые метательные машины: стрелометы, камнеметы и огромные копьеметы, подготовленные для крупных летунов и драконов. Все мужчины, кто не стоял на защите города с оружием в руках, должны были помогать воинам: держать большие щиты, подносить стрелы и болты, заряжать машины.

И хотя все киньянцы готовились к этому моменту и ждали его, первый удар был страшен.

Стрелы и болты тысячами взметнулись навстречу тучам. Их удары выкашивали птиц сотнями. Казалось, каждая стрела убивала сразу по несколько штук. Те, что остались живы, с размаху врезались в невидимые массивы. И лишь жалкие остатки смогли добраться до самих стрелков, но этих крох хватило, чтобы наброситься на отважных защитников. Их сбрасывали со стен, им выклевывали глаза и щеки, их раздирали на куски.

На стенах также стояли и мечники, и копейщики, и маги, и как раз их задачей было убивать тех, кто смог прорваться.

В этом время на дальней линии к стене подступили первые животные. К сожалению, из защитников первой стены не выжил никто да и саму стену потом с трудом можно было найти, так как животные своими телами завалили рвы и затоптали земляные насыпи».

Ши Хэй замолчал, чтобы перевести дух, и Джин Мэйху спросил:

— А как поняли, что основной удар будет с юга? За стеной же везде, куда ни глянь, поля и деревни, деревни и поля. Леса в днях пути от Киньяна.

— Расчеты и архивы, — ответила Мэй. — На севере страну закрывают горы, и оттуда животных много не притащишь. На юге, хоть и довольно далеко, огромные леса, на юге и юго-востоке — Равнинное море с сотнями стай и стад. И все предыдущие лисьи нападения на города были с той стороны, куда удобнее было приводить зверей. Лисы, хоть и умны, но не настолько, чтобы проводить разведку и изучать слабые места городов.

— Но ведь она могла взять и обогнуть город? Ну или часть животных отправить с других сторон.

— Обогнуть? А зачем? Зачем тратить время? Ее цель же не захватить город, а уничтожить как можно больше жизней. С других сторон атаки тоже были, но не такие массированные. К тому же расстояние, на котором лиса может эффективно использовать магию, не бесконечно. Мы думаем, что магия зова не очень затратна и покрывает огромные площади. Но заставить животных атаковать людей, то есть, по сути, пренебречь чувством опасности, гораздо сложнее, поэтому лиса вынуждена следовать за своими войсками и направлять их. После волны были написаны десятки трактатов с описанием действий лисы, анализом ее магии, с расчетами расстояний в зависимости от количества хвостов. У нас же были отличные примеры нападения двухвостой и семихвостой лис в небольшой промежуток времени. Если тебе интересно, можешь купить их и почитать. В одной академии Син Шидай пришлось выделить еще одно помещение под архив, куда мы поместили только работы и трактаты по результатам волны. Одних только описаний новых зверей — два стеллажа.

— О-о-о, — уважительно протянул Мэйху. — Надо будет заглянуть.

— Боюсь, вы не сможете войти в Академию. Может быть, ваш сын захочет поступить в Син Шидай?

— Пока рано судить. Он слишком мал.

Император Ли Ху прервал этот бессмысленный разговор и сделал знак, чтобы мастер Ши продолжал.

«Пока защитники города отважно сражались с птицами, летучими мышами и прочими тварями на стенах, пока солдаты крепко стояли на линиях обороны, в Киньян пришла беда откуда не ждали.

В центре города из канала поднялся огромный речной дракон, выплеснул воду из берегов, затопил ближайшие дома, а потом ударил мощной струей воды и снес отряды, которые стояли там. Его осыпали стрелами, болтами, копьями, но ничто из этого не могло пробить его прочную чешую. Дискомет швырнул огненный диск, но промахнулся. И дракон проглотил его целиком со всем оружием. Заклинания также не пробивали магическую защиту твари. И если бы дракон пришел в Киньян немного позже, вместе с летунами, то смог бы натворить много бед. Но в тот момент у магов были полные кристаллы Ки, войска на земле не были задействованы. Так что солдаты быстро подкатили к реке тяжелые копьеметы, маги усилили снаряды заклинаниями, и дракона истыкали копьями от макушки до хвоста».

Мэйху встал, прошелся по комнате и снова спросил:

— Разве вы не думали, что по реке может подняться что-то подобное? Не предвидели?

— Думали и предвидели, — сказала Мэй. — Поэтому там неподалеку и располагалось тяжелое вооружение, поэтому стояли войска. Кроме того, отверстие в стене, где текла вода, было закрыто решеткой, затянуто цепью и укреплено заклинаниями. И еще один момент. Это же даже не река. Наши предки же были не дураками и не стали бы ставить столицу возле реки. Во всей бывшей империи Семи священных животных нет ни одного города на берегу реки. Это ответвление от реки, прорытый руками канал, а драконы обычно не заходят в каналы. Точнее, никогда не заходили до того дня. Да и мы в целом легко отделались. Не понимаю, почему мастер Ши заострил внимание на этом незначительном эпизоде.

— Кажется, я зря пренебрегал историей, — пробормотал Мэйху. — Это же интересный момент… А что, если сделать сеть каналов между реками и вдоль них? Можно будет переправлять товары по воде без риска нарваться на дракона. Первичные вложения, конечно, огромны, зато окупаемость…

— Плохая, — снова отчеканила госпожа Ван. — Мы делали расчеты. Это изменит почвы во многих районах, реки обмелеют, и на поддержание каналов будут уходить большие средства. Только ради выгоды торговцев государство не может пойти на такие жертвы.

Мастер Ши дождался паузы и ответил Ван Мэй:

— Я выбрал этот эпизод лишь потому, что он хорошо запомнился. Дальше в памяти очевидцев все смешалось в одну кашу. Они не могли выделить какой-то бой или какое-то животное, даже гибель давних сослуживцев проскальзывала мимо, не оставляя зацепок в памяти. Люди просто пытались выжить. Возможно, у вас есть сведения об общем ходе сражений, но я видел ее лишь глазами простых солдат.

— А вы сами? Вы где были в это время?

Ши Хэй опустил голову:

— Мне стыдно это признавать, но я закрылся в старых архивах. Они уходят глубоко под землю, изнутри выложены камнем, и я все время читал свитки, чтобы не думать о том, что творится наверху.

— Продолжайте, — приказал император.

«Из защитников второй по дальности линии обороны выжило всего два человека. Один — маг-синшидаец, второй — обычный мечник. Они рассказали, что первая линия выкосила слабых и мелких животных, которые сумели опередить остальных. Так что ко второй линии пришли сразу тяжеловесы: рогачи, яки, лупоглазы. Лупоглазов было не так уж и мало, возможно, лиса дотянулась до мест, куда те были отправлены из столицы. Были огромные медведи, которые на задних лапах дотягивались до верха стены. А стена около пяти метров высотой. Были гигантские кабаны. Стаи обезьян. Волки, собаки, дикие кошки разных размеров. И все это обрушилось на стену.

Массивы полыхнули несколько раз и исчезли, обозлив животных. Стрелы, диски, болты — всё это обрушилось на звериную волну, но если трупы и были, то их тут же растоптали. Удары рогачей, вопли обезьян, тяжелый рык тигров… И хуже всего, что люди не видели пределов. Они видели лишь бесконечное месиво из тел, точно подступающую к деревне воду по весне. И это зрелище многих сломило. Мечник говорил, что несколько его соратников сами перерезали себе горло, чтобы не пасть под когтями и клыками.

По спинам рогачей и медведей на стену взлетели тигры, обезьяны и другие звери, которые умели лазать. Маги швыряли заклинания одно за другим, кристаллы пустели с бешеной скоростью, солдаты не столько убивали, сколько отпихивали тварей. А те всё лезли и лезли.

— Отходим! — крикнул командир.

И те, кто смог, отступили.

Между линиями были построены ловушки, как магические, так и немагические. И между ними были оставлены тропы, но кто в тот момент мог соображать, что там и где? До третьей линии добралось не более двадцати солдат и магов.

И спустя некоторое время начался прорыв третьей линии».

Цянь Ян в тот день находился в одной из башен Киньяна, под прикрытием массивов, щитов и лучников. Но переживал он не о себе, а об Уко, которая находилась возле императора, во дворце. Ей и остальным синшидайцам предстоял самый тяжелый бой среди всех.

* * *

Красная вспышка далеко за стенами города. И тут же надрывный голос наблюдателя под ухом:

— Пала вторая линия!

— Легкие диски! Вторая сотня Ки! — негромко приказал Ян.

Его приказ сразу разослали по всем башням и всем отрядам.

Летунов пока видно не было, и это, как ни странно, было очень плохо. Пока линии обороны сдерживают наземных животных, нужно было уменьшить давление с неба. И птицы — далеко не самое страшное, что могло прилететь в Киньян. Маги и магические диски могли за несколько минут уничтожить всех пернатых, но что потом делать с летунами?

Город запестрел вспышками. Словно огненные лотосы распустили свои лепестки в черном мельтешащем потоке. Если закрыть уши и перестать слышать вопли, скрежет и пронзительные писки птиц, то можно было даже залюбоваться этой картиной. С неба сыпались разноцветные перья, обугленные тушки, стрелы, оторванные крылья. И невозможно было сделать и шаг по дороге, чтобы не наступить на трепещущее тельце.

Но живые тучи не уменьшались. Редкие прорехи тут же затягивались, да и на горизонте не виднелось просвета.

— Пала третья линия!

Ян вздрогнул. Он не заметил вспышки. Наверное, она затерялась для него среди магических взрывов.

Лучники уже взмокли, арбалетчики едва дышали, устав снова и снова натягивать тугую тетиву. И ведь здесь их мастерство и меткость были неважны, стрелять можно было куда угодно. Все равно попадешь.

— Сети! — сказал Ян.

Кто придумал эту идею? Неважно. Главное — это давало возможность наземным войскам поучаствовать в бойне.

С башен взметнулись сети. Они опутывали птиц и под тяжестью камней, привязанных к концам, утаскивали их вниз. К ним подбегали люди с дубинками и забивали их до смерти. Вряд ли какая сеть будет использована дважды, но любой способ убийства, не требующий Ки, был хорош.

Несколько птиц прорвались в башню, где стоял Ян. Они истошно верещали, то ли от ярости, то ли от страха, и не столько кидались на людей, сколько пытались выбраться из ловушки. Их быстро перебили, и Ян долго не мог отвести взгляда от ярко-зеленого горлышка пичужки, что распростерла крохотные крылышки возле его сапога.

— Летун! Летун! — заорал наблюдатель, и все на мгновение замерли, ища его взглядом.

Нет. То был не просто летун. Дракон! Даже ошалевшие от лисьей магии птицы держались от него в стороне, и впервые с начала атаки Ян увидел небо. Голубое. Чистое. И длинное тягучее тело дракона, что двигалось рывками. Рывок, распахнулась огромная пасть, и изрядная часть птичьей стаи оказалась проглочена.

И протяжный рев…

— Тяжелые диски. Третья сотня Ки. Стрелометы! — сказал Ян. Но вряд ли кому-то понадобились его команды.

В дракона полетело всё: диски, взрывающиеся огнем, льдом и даже молниями, огромные копья, рассчитанные как раз на таких чудовищ, заклинания, гарпуны. Но он замедлился перед стеной, мотнул безразмерной мордой, и Ян увидел магический щит, в который бессильно ударилась половина всего брошенного. Дракон! Дракон с магией!

Да, что-то долетело до него, но диски, самое надежное и самое дорогое оружие, сработали слишком рано. Еще на щите.

— Сначала стрелы, затем диски, — передал сообщение Цянь Ян.

Как эти люди сражались? Прятались за щитами, уворачивались от птиц и смотрели прямо в глаза монстру!

— Четвертая линия пала!

Наблюдатель честно выполнял свой долг, несмотря ни на что.

— Убить дракона! Любой ценой! — рявкнул Ян.

И невольно зажмурился от ярких вспышек, испещривших небо. Дракон снес часть массивов на южной стене, врезался в знаменитую девятиярусную башню недалеко от ворот, выбил хвостом кусок стены и рухнул. Несколько сыхэюаней оказались под его тушей. Были ли там люди? Конечно, были.

«Надо было увести людей из южной части города», — промелькнуло в голове у Яна.

Но это тоже обсуждали на военных советах. Их некуда было вести. Их предупредили об опасности. Кто-то смог спрятаться у родных в других частях города, кто-то не смог.

А небо над Киньяном постепенно начало светлеть. Сети оказались эффективны. Да и магия, обрушенная на дракона, уничтожила многих птиц в большом радиусе.

— Летуны, — обреченно сказал кто-то.

Вдалеке показались новые тени.

Осталось еще две линии. И нужно успеть, пока они еще держатся.

* * *

«Всего на Киньян напало тринадцать летунов, из них — два дракона. Неимоверными усилиями их успели убить до прорыва последней линии обороны. К несчастью, всего троих смогли уничтожить до городской стены, остальные упали внутри города, разрушив немало домов и государственных зданий.

Больше половины защитников на стенах погибли, в том числе и помогающие. Магов вытаскивали на руках, некоторые из них вложили в магию слишком много своей Ки. Раненных спускали вниз и складывали вдоль домов. Лекари принялись за работу, но согласно приказу императора применяли лишь немагическое лечение, то есть перевязывали раны, давали отвары, притупляющие боль или уводящие в сон.

„Когда мы победим, тогда вся Ки будет передана лекарям. Пока мы не победили, вся Ки будет идти на защиту города!“ — таковы были слова императора Ли Ху.

И хотя в последние недели перед волной магические работы в городе возобновились с прежней силой, видимо, опасения насчет нехватки энергии все же были».

Джин Мэйху воскликнул:

— Что же это такое, мастер Ши? Прежде вы записывали каждое слово, каждый вздох! Нашу встречу с императором Чжи Гун-ди во всех подробностях пересказали. А такое сражение вы тремя иероглифами описали? Неужто мало очевидцев осталось?

Ши Хэй ответил неожиданно резко.

— Мало очевидцев? Да весь город — очевидцы. Почти все мужчины в Киньяне изуродованы. У кого глаза нет, у кого шрамы, у кого волосы не растут, так как кожу с голову содрали. Вот, у меня есть записанные рассказы!

Он вытащил самый толстый свиток, развернул его и ткнул пальцем в первый попавшийся столбец.

— Вот! Рассказ Мин Эйгуо, он работал обычным лакировщиком, но умел стрелять из лука, потому его взяли на стену.

«Сперва я и не понял, что птицы летят. Подумал: туча. Еще обрадовался, мол, коли дождь ливанет, так и не будет зверей. Лиса ж она тоже не дура, чтоб в дождь переть на стены. А командир как заорет: „Стреляй! Да стреляй же, дуболом!“ А куда стрелять? Хоть бы и в тучу, так ведь далеко ж еще. Но взял стрелу, отпустил тетиву. И другие тож. А стрела, будто заколдованная, как рванет… Вжух, и из виду скрылась. А из тучи будто град посыпался. Только черный. А командир все орет: „Не останавливаться. Стреляй! Стреляй!“, а сам за пояс хватается. Там у него диски с магией висят. А туча к городу все ближе подбирается. И гвалт вместе с ней тож. И сколько бы град не шел, туча ни на чуточку не уменьшалась. Как настоящая. Я все стреляю и стреляю, а у самого аж колени трясутся со страху. И чего мы с ними поделаем? Вроде бы птицы… чего там опасного. Но такая тьма-тьмущая! Командир все кричит чего-то. Но его уж и не слыхать за птичьим ором. Уши закладывает. Осталось всего ничего до стен. Думаю, ну всё, помирать пора. Лук убрал, вытащил нож, думаю, хоть зарублю кого. И вдруг птицы эти будто в невидимую стену со всей дури впечатались! Никогда не забуду такого. Посейчас нет-нет да и приснится. Как стою я, а передо мной кроваво-черная каша высотой в три роста, и в ней и свернутые шеи проглядывают, и размозженные тела птичьи, и раздавленные головы, и вот-вот на меня всё это рухнет. А сверху тянется черная пелена из тех птиц, что повыше летели.

Командир подскочил, дал подзатыльник и чего-то орет. А чего орать? Тыкает мне в лук, мол, стреляй, дубина. Я снова стрелять начал. А зачем? Все стрелы в трупы утыкаются. Хотя вру. Стрелы будто не я пускаю, а какой великий лучник, да не с плохоньким армейским, а с заказным дорогим луком. Раз выпущу, а она не только не застревает, а еще и дальше проносится, задних птиц убивает.

Потом командир диски как давай кидать. Один кинул — меня аж жаром обдало, на чуток впереди просветлело и тут же новыми птицами залепило. Второй, третий… Я стреляю. А потом не выдержала невидимая стена, и всё это свалилось прямо на нас. Видать, меня сильно приложило. Уж потом очухался. Темно, смердит нещадно, морда огнем горит. Выполз я еле-еле из-под той кучи, а вокруг ни командира, ни знакомого какого… Маги, воины в доспехах. Чуток сгребли птичьи трупы вниз и стоят, ждут. Меня один увидал и показал, чтоб я вниз шел. Уж потом узнал, что не все птицы сдохли, и меня всё же пометили вот».

Ши Хэй поднял глаза на Мэйху и пояснил:

— У Мин Эйгуо пол-лица изодрано клювами, из щеки вырваны куски кожи с мясом и нет левого уха. А вот другой рассказ, копейщика Си Бингвена. Он стоял со своим отрядом у подножия торговой лестницы.

«Меня еще до именования звали косоруким, не мог попасть ни снежком, ни камнем. Даже в мяч играл так, что меня брали в игру, только если не хватало людей. А в тот день я первый раз за всю жизнь обрадовался, что не умею стрелять из лука. Там, наверху, было кромешное дно. И до нас долетали, и мы отбивались, как могли. Потом начали швырять сети, и мы подбегали к упавшим сетям и тыкали копьями куда попало. Не сразу дотумкали, что любая дубина сойдет лучше. Силач Дэй вообще откуда-то выволок бочку, набросал туда камней до середины, а потом катил эту бочку прям по сети. А оттуда хрустит, пищит, верещит и воняет. Глянь, а сверху прям фейерверки начались. Огнем пышет, маги заклинаниями швыряются, дискометы тоже вовсю работают.

Эх, если б не моя косорукость, я б пошел в дискометы. Им больше почета, да и платят лучше. Вот только разбей или потеряй один диск, голову снимут.

А там из-за стены показалась вот такенная морда. Размером с дом в пять комнат! Ну, думаю, конец нам пришел. Ан нет. Уж чего только в него не пошвыряли, но он все же подох. Свалился прям перед нами, вот на столечко не долетел. А под ним и дома, и стены, и люди…

Он там стену одного сыхэюаня проломил, я гляжу, а там уцелела часть переднего дома, который для слуг. И оттуда выполз ребенок, года четыре если было. Я кричу, мол, уходи, да только ж кто меня там услышит. Стоит такой гомон, что себя не слышно. А он ревмя ревет. Я туда было рванул, да командир запретил. А потом сверху еще посыпались диски, чтоб уж точно добить.

Уж столько времени прошло, а я все того ребенка вспоминаю. И ведь не успел бы спасти, а вдруг бы смог?»

Мастер Ши снова посмотрел на торговца:

— Еще? У меня таких рассказов много. Они не дают увидеть общую картину, зато показывают то, что запомнили люди. Это может быть какой-то маленький кусочек истории. В Киньяне написано немало поэм, трактатов и воспоминаний о том дне. В каждой семье есть погибшие и раненые, в каждой семье немало понарассказывают. Смешно сказать, но в Киньяне с того дня появились люди, которые больше не едят мяса, особенно птичьего. В местных деревнях некоторые семьи вообще не держат птиц. А вы, господин Джин, едите курятину?

— Верно, — покивал Мэйху, — я ем курятину. И собачатину. И даже гусеницу могу проглотить. Я вообще человек неприхотливый, и детство у меня было не самое сытое. Да, в тот день я не стоял на стенах с остальными, но я не собираюсь считать себя виноватым. Я немало сделал для того, чтобы в тот день лучникам было чем стрелять, чтобы копейщики переживали не о пустом желудке, а о чем-то более важном. Каждый делает то, что может. Я неплохо стреляю из лука, но еще лучше я умею договариваться. И если бы в тот день Киньян не устоял, я первым бы бросился на помощь выжившим. Я начал бы восстанавливать город. Кстати, именно этим я и занялся. Так что не нужно меня стыдить! Не выйдет.

— Продолжайте, — сухо бросил император.

«Когда линии обороны были уничтожены, у Киньяна осталось только две надежды на спасение: высокие крепкие стены и люди, что стояли на них. И сначала казалось, что этого достаточно.

Не волна, а целая лавина животных нахлынула на Киньян. Нахлынула и бессильно разбилась о толстые стены, укрепленные массивами, оставляя за собой сотни трупов. А потом снова ударилась, и снова.

Стрелки на стенах по-прежнему занимались истреблением птиц. Внизу оттаскивали летунов и разгребали птичьи тела, чтобы освободить дороги для быстрого перемещения отрядов. Подтаскивали и обменивали пустые кристаллы на полные, разносили рисовые колобки воинам, вытаскивали раненных.

Согласно приказу командиров, в зверей пока не стреляли. Убивали только обезьян и других животных, которые умудрялись вскарабкаться на стену. Наступило некое подобие перемирия. Лишь подобие, так как птицы все еще кружили над городом и атаковали людей, так как на стенах солдаты только и успевали рубить всяких древолазов. Но люди выдержали первый натиск и начали надеяться, что эту волну они переживут.

Так прошло некоторое время».

— А почему не убивали зверей? — не удержался Мэйху. — Пока они не пробили стену, их, наверное, несложно было всех убить? Камни кидать со стен или, как в старых легендах, лить кипящее масло.

— Ты отличный торговец, но в военном деле ничего не смыслишь, — хмыкнул император.

— Кто чему учился, — огрызнулся Джин.

— Какова была задача?

— Выжить. Отстоять Киньян!

— Это самое меньшее, что мы должны были сделать. И для этого небесные посланники не особо-то и нужны. В Коронованном Журавле неплохие армии, а в Киньяне — высокие стены. Так или иначе всё равно бы отбились. Главная задача была убить лису. Если бы мы слишком быстро насытили лису смертями, то через несколько лет нашу страну ждала бы еще большая катастрофа. Сколько можно держать людей в страхе? Сколько можно выжимать из них Ки? Год, два, пять? Снова окружать город стенами, ловушками, массивами? А поля? А скот?

— Дальше как раз понятно. Проще было бы перенести Киньян. Или вообще всем дружно перебраться в другие страны.

«Массивы на стенах постепенно иссякли. Ки в прикрепленных к ним кристаллах закончилась. И как только звери перестали сгорать заживо, как только массивы перестали отбрасывать животных, начала расти насыпь. Насыпь из трупов. Злобная магия лисы гнала зверей вперед. Задние давили на передних, задавливали их, вскарабкивались по их телам и спинам. Это было ужасно!

Воины, что стояли на стенах, не выдерживали и получаса. Они не могли слушать рыки, вопли, стоны заживо погребаемых зверей, некоторые кричали точь-в-точь как маленькие дети. Запах крови, дерьма и тяжелого мускуса доходили даже до высоких башен. Люди затыкали уши тряпками, кричали, чтобы не слышать этого, многих тошнило и рвало.

А потом наверху каким-то образом появились лесные и степные чудовища: трехрогий ешу, огнеплюи, стаи костяных собак, обезьяны, которых к тому времени почти всех перебили. Солдаты, обезумев от ужаса и непрерывного давления, бросались на них с копьями и мечами, рубили, кололи, но звери не умирали.

Далеко не сразу сообразили, что это были иллюзии. Во время сражения с иллюзиями некоторые воины упали со стен, некоторые ранили своих товарищей. И тогда был отдан приказ стрелять во всех белых зверей внизу.

Лучники заматывали лица и начали отстрел. Иллюзий становилось все меньше и меньше, пока они вовсе не пропали.

Тем временем насыпь в некоторых местах достигла уже середины стены».

Мастер Ши снова взял толстый свиток и, глядя на Джин Мэйху, сказал:

— Как это выглядело для обычных солдат, нам поведает мечник Гэ Жонг.

«Я вообще был в отряде, который поставили к южным воротам. Мы, как и сказали, завалили их изнутри. Чем? Да бочками с песком, мешками с песком, камнями. Навалили там прям кучу с дом. Но и ворота там, сами знаете, здоровенные. Впрочем, никакое зверье их бы уже открыть не смогло. А потом мы лопатами сгребали птиц. Да не, не убирали, просто в кучи сгребали. А там всякие прям были, и мелкие серенькие, и большие красивые с длиннющими перьями. Я еще подумал выдернуть парочку и подарить сестрам. А что? Блестят, яркие, переливаются на солнце. Не, на нас птицы не набрасывались. Разве что мелочь всякая моталась понизу, остальные возле башен вились.

А потом нас погнали на стены. А зачем? Что я там с мечом буду делать? Слышно? Ну да, всякие визги-писки слышали. И чем выше поднимались по лестнице, тем громче было слыхать. А наверху жуть. Я думал, оглохну. И вонь… Я сам-то деревенский, тут неподалеку от Киньяна была одна деревня… Сейчас уж нет. Там все потоптали, дома смели. Так и не стали заново строиться. Так вот, я ведь и свинарник чистил, и нужник за домом тоже выгребал, и потрошил тех свиней. Чего только не нанюхался! Но там, наверху, воняло так, будто все свиньи страны обдристались и сдохли, причем дня три назад. Хорошо, мы поесть не успели, чисто пеной вывернуло.

Командир говорит, мол, стойте и ждите, кто залезет на стену, того и рубите, но близко к краю не подходить. Был у нас дурило один, мы его так Шагвой и звали (Шагуа — в переводе с китайского дурак), вечно лез куда не просят. Сразу попер к дальнему краю, глянул, сбледнул и хлопнулся. Повезло еще, что не на ту сторону. Не, я не Шагва, так что даже и смотреть не стал.

Стою, дышу через раз, потом и вовсе ртом стал дышать. А потом гляжу… Стоит в десяти шагах здоровенная такая зверюга, черная, будто ночь, а из башки три меча торчит во все стороны. Стоит и зырит прям на меня. Я меч вытаскиваю и думаю, как бы ее половчее зарубить… Ладно, это я так своим детям рассказываю сейчас. По правде, ничегошеньки я не думал. Ты представь, писарь, ор такой, что голова звенит, дышу еле-еле, и тут откуда ни возьмись эта дура с рогами. Я рот раззявил, заорал и бросился к ней. А она вообще не боится, наклоняется, типа траву жрет. А откуда на стене трава? Я ору, мечом машу, и тут мне прям в шлем прилетает знатная плюха. Я свалился, глядь, а это командир. Тоже чего-то орет. Ткнулся мне носом прям к уху и кричит: „Нет его! Тут нет зверей! Обманка это! Другим скажи!“

Я обернулся, а вокруг нас зверья все больше, и остальные тоже копьями-мечами машут. Шагва тот вообще глаза зажмурил и не глядя машет. Распорол одному руку, другому чуть живот не вскрыл, я его той же плюхой и угостил. Я подошел к той трехрогой, пальцем потыкал, а и правда обманка, даром что как настоящая выглядит. Уж потом подняли лучников и сказали чего-то там стрелять. Вот тогда я и глянул вниз. И понял, чего такой запах.

Когда был мелким, к нам болезнь пришла. Тогда полдеревни перемерло. Сначала пытались хоронить, а потом и хоронить некогда стало. Пришел военный цзу, солдаты собрали всех больных и померших, отволокли в сарай, сложили кучей и сожгли. А я, дурак, пока не запалили, решил поглядеть. И гора из человеческих тел с лицами, которые я видел каждый день… Да, до того дня это было самое страшное, что я видел… Не знаю, как и сказать. Это не гора… Это море. Или что? Главная площадь Киньяна в базарный день, только в мильоны раз больше. И все это кишит, беснуется, рвет, ревет. И хочет нас убить.

Как сказать-то? Вот увидишь ты какого-нибудь медведя. Перетрусишь ведь? Перетрусишь. А увидишь ты десять медведей? В десять раз больше перетрусишь. А увидишь мильон медведей? Во-от. Страха будет столько, что его уже и чувствовать перестанешь. Тогда я и перестал бояться. Если они смогут перебраться за стену, то мы все помрем. А не смогут, так живы будем. И боишься ты, не боишься, толку никакого».

Ши Хэй отложил свиток, посмотрел на чиновников. Император сидел с каменным лицом. Мэйху в кои-то веки не скалил зубы. А госпожа Мэй украдкой вытирала слезы.

Мастер предшествующих знаний решил не затягивать рассказ. Наконец он добился полного внимания своих слушателей.

«В какой-то момент наблюдатели заметили, что поведение животных изменилось. Бездумное нападение на стену вдоль всей ее протяженности прекратилось. Но звери начали стягиваться туда, где насыпи были выше всего. И насыпи стали расти еще быстрее. Все крупные тяжелые животные, вроде рогачей, большеголовов и северных яков, побрели к воротам, и там по пять-десять особей с разбегу били в створки головами и рогами.

Судя по всему, лиса подобралась ближе и потому могла управлять своими войсками намного эффективнее.

На стенах напротив насыпей выстроились солдаты в полной боевой готовности, с ними стояли маги, начертатели выводили невидимые массивы. Ворота заранее были завалены изнутри, но если бы звери смогли выломать бревна, из которых они были сложены, то растащить завал было бы несложно.

Скорее всего, лиса подошла еще ближе, хоть со стен ее было сложно разглядеть, так как животные стали вести себя совсем иначе. Сотни огнеплюев стянулись к воротам и начали поливать их огнем. Наблюдатели говорили, что они плевались огнем, пока не падали замертво, но на их место вставали другие. Массивные копытные карабкались на трупные горы, и там их убивали гигантские медведи.

Тогда лучники снова стали выцеливать самых опасных зверей. На огнеплюев сверху посыпались стрелы и арбалетные болты. Но вокруг них собрались толстошкурые рогачи, которых никакой стрелой не пробьешь. И вскоре ворота уже полыхали огнем, на башнях задыхались от дыма. Казалось, еще чуть-чуть, и с насыпей можно будет забраться на стены. Некоторые звери уже пробовали это сделать.

И вдруг земля дрогнула так, что это ощутили даже на стенах. Метрах в стах от стены засверкали молнии, загромыхали раскаты, казалось, сами Небеса разверзлись, чтобы покарать чудовище из Пропасти. Звери перестали атаковать и бессмысленно замерли на своих местах. Поток молний все набирал силу. А потом там полыхнуло так, что люди на какое-то время ослепли.

Оглушительный хлопок! Словно Небеса раздвинули невидимые ладони и с силой свели их вместе.

Сначала вернулся воздух. Потом зрение. Потом слух.

Перед южными воротами Киньяна посередине звериного войска появился огромный выжженный круг, на котором не осталось ничего живого. Ни зверей, ни людей, ни травы. Только черный блестящий круг.

И животные вдруг как будто очнулись ото сна. Сначала они бестолково толпились, толкались в разные стороны, антилопы шарахались от волков, волки — от медведей. Рычали и мотали головами лупоглазы, на некоторых даже остались ремни от узды и седел.

Те, что были дальше от Киньяна, убегали со всех ног… И к вечеру внизу не осталось ни одного живого зверя. Даже падальщики удрали с этого огромного звериного кладбища.

Так и закончилась атака семихвостой лисы».

Глава 16

— А это необходимо? — скривилась госпожа Ван Мэй, когда пришел ее черед подставлять руки и голову.

— Да, — ответил человек, которого знали под прозвищем Мастер.

Глава министерства магических изысканий вздохнула и склонила голову, хотя с ее ростом это было не обязательно. Мастер выдавил несколько капель жидкости на ее волосы, затем на запястья.

— Я пахну как бешеная псина, — выдавила госпожа Ван, стараясь не дышать.

— Как мускусный огнеплюй. Это его железы, — спокойно поправил ее Мастер и перешел к следующему человеку.

Возле восточных ворот Киньяна собралась необычная компания, и если бы жители столицы не прятались по погребам и домам, то они бы подумали, что в город ворвался отряд диких варваров из далеких западных земель. И мужчины, и женщины были одеты в свежие шкуры, волосы у всех завязаны в простой строгий пучок и убраны под плотную шапочку. Ни на ком не висели украшения, да и амулетов видно не было. Но если присмотреться, можно было узнать в этих варварах самых знаменитых людей страны.

Незадолго до этого члены отряда были начисто вымыты без пахучих масел, обряжены в чистые нижние халаты, также выстиранные и высушенные без мыла и купальных бобов. Затем сверху на них натянули наскоро сшитые грубые куртки и штаны из шкур, за которыми спускались опытные охотники. Они поймали нескольких животных из тех, что отбились от общей массы, освежевали их, смыли кровь и скрепили толстыми нитями.

— Тедань, — сказал один из членов отряда, — тебе не стоит с нами идти. Твой дар там бесполезен.

— Если я не пойду, какой же я тогда император? — возразил самый высокий мечник.

— Здравомыслящий, — еле слышно сказала Мэй.

— Обычный. Императоры не лезут в каждый бой.

— Это не каждый. Это тот самый. Ради которого учитель Кун и создал Академию. Ради которого мы убили прежнего императора. И я должен пойти. Если я погибну…

— Значит, мы все уже сдохли, — грубо перебила его Уко. Она нервно теребила ручки ножей на поясе, то и дело поглядывая на одну из городских башен. — Скоро там?

Мэй покачала головой.

— Ждем.

Первоначально отряд должен был состоять из пятидесяти человек. Они продумывали тактику боя и даже тренировались в совместном ведении боя. Но их количество было пересмотрено после появления нового человека — идеального донора.

— Столько не нужно, — сказал он, увидев отряд в полном составе.

Мэй возмутилась:

— Шен, может, ты не совсем понимаешь? Мы должны пройти через орды диких зверей, чтобы добраться до лисы. Там и тысячи человек будет мало. И даже с твоей помощью я не уверена, что мы сможем.

Тедань усмехнулся.

— У тебя есть предложение?

— Есть, — кивнул Шен и сделал несколько движений руками.

Мэй выругалась. Она считала, что это умение едва ли не превосходит по качеству природный дар Шена. Прежде она считала, что может победить идеального донора даже с учетом его бесконечной Ки, всё же талант Шена невелик, много Ки зачерпывать он не может, а значит, мощным заклинанием она пробьет его щиты. Но мгновенное создание массивов меняло всё. Она видела, как Шен летал над Киньяном. Видела, как массивы распускались в небе, точно цветы. Но вблизи это выглядело абсолютным безумием.

— Что ты сделал? — прищурилась она. — Ты спрятал свою Ки полностью. Это тот самый массив? Ты его переделал?

— А внутри подпитываемый защитный массив. От ударов и магии. Пятьдесят человек я не смогу надежно закрыть. Я же отрабатывал массивы на одного.

— Сколько такой массив сможет выдержать?

— Себя я могу защищать бесконечно долго. Даже во сне. Пять человек — всё время, пока не сплю. Пятнадцать — уже тяжело. Там придется ставить несколько массивов и постоянно контролировать их истощение. Пятьдесят — нереально.

Слова Шена перепроверили несколько раз. В течение трех часов в его массивы долбили копьями, стрелами, мечами и магией, меняя интенсивность и частоту ударов. Его магия выдержала всё.

Численность отряда пересмотрели. И остались лучшие из лучших. Император Ли Ху, госпожа Ван, неизменный телохранитель императора Цянь Джи, Ма Ийнгджи, сын основателя Академии боевых искусств. Младший Ма выглядел настоящим великаном, будто его породила не женщина, а гора. Рядом с ним стояли ученики его отца. Худой мужчина с жесткими торчащими во все стороны волосами по прозвищу Чистый. В руках он держал красный посох с металлической оковкой на концах. И утонченный юноша с нежной белой кожей, которой позавидовала бы любая девица. И без того узкие глаза Се Ши постоянно были призакрыты, будто в полудреме, но из-под опущенных век он внимательно следил за происходящим, и при малейшей опасности вмиг бы искромсал любого кривыми легкими саблями. Пожилой мужчина, похожий на обрюзгшего крестьянина. Когда Шен увидел его, сразу же поклонился и сказал: «Два месяца». Тот в ответ кивнул: «Два месяца». Еще два незнакомых мага в возрасте. Мэй представила их сначала по именам, но они предложили называть себя по излюбленным заклинаниям — Страх и Паралич.

— Одним словом и нас зовете, и говорите, что нам делать, — улыбнулся один из них.

Шен потом спросил у Мэй, почему в отряде нет магов из Академии.

— Там давали общие знания: много заклинаний и недостаточно практики. Эти же маги очень опытны. Они часто сопровождали императорские караваны по всей стране и за ее пределами, а их заклинания очень экономны и действенны. Поверь, я их проверяла. И они лучшие. Даже я проигрывала им первые бои, пока не приспособилась.

Мастер из Цай Хонг Ши не был включен в отряд. По словам Байсо, Джин Фу и так пришлось пересматривать условия контракта, чтобы тот согласился помогать в обороне города. К тому же, за последние два года жизнь Мастера сильно переменилась: он женился, у него родилась дочь. «Золотое небо» обязалось защитить его семью, неважно, отобьют лисью волну или нет. Поэтому жену и ребенка Мастера отвезли обратно в Цай Хонг Ши. Но рисковать жизнью в самоубийственной миссии он отказался наотрез. Лишь помог с подготовкой отряда. Именно он посоветовал скрыть человеческий запах при помощи шкур и мускуса, из зубов желтой карликовой змеи выделил яд и покрыл им оружие.

— Если получится хотя бы поцарапать лису, она не сможет применять магию, — сказал он.

Ученые целый год обшаривали архивы с описаниями лис, чтобы понять, какую магию они вообще используют. Вот только дальше двух хвостов описаний не было. Первый хвост — это контроль над животными. Второй хвост — защита. Нашлись некоторые намеки на скрывающую и атакующую магию, но в каком именно виде — было непонятно.

Тот же Мастер высказал предположение, что после пятого хвоста лиса получает возможность управлять животными так же, как генерал командует своими войсками. То есть она не будет бездумно швырять зверей на стены, а найдет применение их способностям, в особенности магическим.

— Но для этого она должна приблизиться к полю боя. Хотя бы чтобы видеть, что делать. Так же, как генерал встает на возвышенность рядом с местом сражения.

— Значит, как только животные начнут делать что-то необычное… — сказала Мэй.

— Да, тогда и стоит выдвигаться.

Поэтому императорский отряд, который в шутку назвали Ля У (ля — два, у — отряд из пяти человек, то есть «дважды пять»), стоял неподалеку от восточных ворот Киньяна и ждал.

На стене приготовились к спуску ученики Академии боевых искусств. Они должны были пойти первыми, очистить пространство для Ля У и удерживать его, пока те не выставят защиту.

Время тянулось еле-еле.

Теданю ожидание давалось тяжелее всех. Он всегда был чем-то занят, с самого рождения. В деревне работа с утра до вечера, в Академии — учеба от зари до зари. Запихивать в голову иероглифы, законы, устои, чины оказалось труднее, чем молотить колосья и вспахивать землю. А за этот год Тедань и вовсе забыл об отдыхе. Забыл, что такое одиночество. Забыл, что можно высыпаться. Рядом с ним постоянно находились люди, и это не считая Уко за спиной. Когда он ел, переодевался, шел куда-то или даже сидел в нужнике, евнухи докладывали ему о последних достижениях, сообщали о новых поставках, спрашивали о дальнейших действиях, зачитывали жалобы на притеснения. И он отвечал, ругался, хвалил, перенаправлял к другим чиновникам, вызывал к себе, снимал с должности и давал новые назначения.

А сейчас, когда всё уже сделано, когда пришла волна, он вынужден был ждать. И хуже всего, уже ни на что не мог повлиять.

Император понимал, что его способность не очень нужна в этой вылазке. В самом начале волны по просьбе Мэй изловили несколько птиц. Тедань коснулся их, и чары лисы спали. Птицы перестали бросаться на людей и лишь испуганно верещали, пытаясь вырваться и улететь. Но стоило ему отойти в сторону, как лисья магия снова овладевала ими. Кроме того, был риск, что Тедань случайно коснется защитных массивов и подставит весь отряд.

Ну и, наконец, это было глупо. Если Тедань погибнет, то страна после разорительного сражения окажется на грани внутренней войны. С трудом люди приняли императора Ли Ху, и в основном, как раз из-за семихвостой. Очередную смену власти страна может и не пережить.

Он всё понимал. Но не мог остаться в стороне.

— Пора, — выдохнула Мэй, получив сообщение от мага-связника. — Лиса где-то поблизости.

Отмашка воинам на стене, и пятьдесят человек скрылись за стеной. Члены Ляу поднялись на башню. Даже в нескольких тысячах метров от южных ворот, где сосредоточилась основная масса, зверей хватало, но они хотя бы не шли так плотно. И многие из них уже потянулись к югу — на зов лисы. Так что бойцы жахнули амулетом безмагии, расчистили место под стенами, и Ляу спустились по деревянным складным лестницам.

— Глупо, — сказал Шен. — Я не могу ставить массивы в безмагии.

В окружении пятидесяти бойцов Ля У сместились севернее, за пределы действия амулета, выстроились согласно плана, и Шен окружил их двумя слоями массивов. Наружный скрывал их Ки, внутренний служил щитом.

— Между массивами я оставил расстояние в локоть, — сказал начертатель. — Обычно звери не нападают, если не видят твою силу. Запахи мы скрыли. Я не знаю, как они действуют под магией лисы. Скорее всего, будут игнорировать, и вы их игнорируйте. Бейте только тех, кто будет упорствовать и рваться через массив. Лучше отшвыривать, чтобы не привлекать внимание, а не убивать.

И Ля У двинулись вслед за уходящими на юг животными.

Место Се Ши определили в самом конце отряда, и выходцу из клана наемных убийц это пришлось по душе. Не придется думать-ощущать сзади стоящего. Рядом с ним поставили Харскуля. Се Ши прежде слышал его прозвище и ожидал увидеть либо бойца, похожего на Ма Ийнгджи, то есть здоровенного великана, который несмотря на возраст может скрутить десяток далеко не самых слабых учеников, либо боевого мага наподобие таинственного Мастера. Но великий Харскуль выглядел как рано состарившийся крестьянин. И даже натренированный убийца не смог ощутить в нем ни особой силы, ни таланта.

Перед ними поставили этого странного императора, появившегося из ниоткуда, и неприятную женщину по имени Джи, но которую часто называли Уко — грязь. Когда отряд притирался, Се Ши сошелся с ней в тренировочной схватке и признал, что эта женщина обладает каким-то звериным чутьем. Ей не хватало выучки клана Се, она слишком поздно начала тренироваться, но чутье помогало ей держаться почти на равных. Почти. Се Ши не стал в том бою применять ускорение.

Посередине отряда стояла магичка Мэй и некий Шен, которого все в отряде откуда-то знали. Все, кроме Се Ши.

Перед ними стояли старые маги с глупыми прозвищами Страх и Паралич. И возглавляли всех Ма и Чистый, а вот их Се знал уже семь лет. С того дня, как поступил в Академию боевых искусств.

Вообще он не собирался оставаться в Академии надолго. План был прост: поступить, составить план Академии, узнать распорядок учеников и преподавателей, запомнить, кто где живет, а затем вернуться в семью. Свой экзамен Ши прошел за год до этого и уже мог выполнять задания, но отец предложил хорошее вознаграждение за сведения об Академии боевых искусств. Скорее всего, он получил задание убить кого-то оттуда и заплатил сыну, чтобы облегчить работу. Когда Се Ши выяснил все, что нужно, и уже собирался уйти, его вызвал к себе глава Академии — Ма Ийнгпей.

Он сказал, что понимает цель прихода наемника из клана Се. Сказал, что высоко ценит искусство клана Се. Сказал, что может научить новым приемам и техникам, которые годятся и против бойцов, и против магов. Вот только он не сказал, что будет учить не только боевым искусствам, и спустя два года Ши откажется и от семейного ремесла, и от своего клана. А еще спустя пять лет пойдет на самоубийственное дело, да еще и бесплатно. Отец бы такого не одобрил. Впрочем, где сейчас его отец? Наверное, в самом дальнем углу бывшей империи. Глава клана Се предпочитал рисковать жизнью за достойную награду, а не за страну или императора.

Се смотрел на свой отряд и думал, а кто же среди них главный. Сам бы он предпочел видеть в роли командира младшего Ма, по положению выше всех стоял император Ли Ху или, как его еще называл Шен — Тедань. Официально выбрали вроде как Харскуля: он уже сражался с лисой, хоть и всего лишь двухвостой. Но в итоге получалось так, что все слушали Шена, так как рассчитывали на его чудные массивы.

— Я прошу, — внезапно сказал Шен, когда отряд подобрался к основной массе животных. — Не убивайте бай пхейнцзы. Это такие большие белые кошки.

Се Ши мысленно усмехнулся. Он с момента знакомства ощущал этого Шена как что-то неправильное. Что-то в этом парне было не так. Во-первых, вокруг него всегда были какие-то массивы. Во-вторых, Се не мог понять, что этот человек чувствует. Восприятие эмоций — это основа учения клана Се, этому обучают с детства.

И прямо сейчас Ши четко знал, что Ма спокоен и уверен, как всегда. Чистый свободен от чувств и ненужных мыслей. Как всегда. Маги слегка беспокоились, но в целом собраны. Император ждал предстоящей схватки с азартом и даже облегчением, Ван Мэй боялась до дрожи в коленях, но это ей не помешает. Она всегда чего-то боялась. Уко ждала нападения, и ее чувства были обострены до предела. От Харскуля шло сильное ощущение усталости. Усталости от жизни, от бесконечных боев. Да, усталость и разочарование.

А от Шена — ничего. Но это было не такое ничего, как от Чистого. Чистый был чист. А Шен был закрыт. Закрыт наглухо. И Се Ши это очень не нравилось. Он не понимал, что ждать от него. А ведь от этого парня зависело их выживание.

— И если вдруг увидите что-то странное внутри массивов, ничего не делайте, — добавил Шен. — Это иллюзии, которые напускают бай пхейнцзы. Если массив рухнет — я предупрежу. Без предупреждения — это иллюзии.

— А какие иллюзии могут делать бай пхейнцзы? — уточнила Мэй.

— Любые. Деревья, любые звери и птицы, причем в движении, даже люди. В магическом зрении иллюзии не видны.

— Понятно, — кивнула Мэй.

Вокруг отряда кишмя кишели самые разные твари. Мимо промчался лупоглаз с широко разинутой пастью. Высоко вскидывая копыта, пробежала антилопа. Неподалеку брела истощенная корова с сухим выменем. Костяные собаки дружно вскинули носы и принюхались. Пока как будто никто не замечал людей. Лишь раз рядом бредущий бык чего-то испугался и с размаху врезался боком в массив.

В магическом зрении ничего не изменилось. Массив не побледнел, не вспыхнул. Ничего. Видимо, сила удара была не так велика.

Се Ши вытащил сабли, расширил восприятие и тут же вернул его в рамки отряда. От животных шла дикая смесь эмоций, которая больно ударила по бывшему убийце: страх, злость, паника, замешательство. Как будто лиса сняла часть своей силы с тех животных, которые ей не были нужны в данный момент, и звери начали осознавать, где они сейчас находятся.

Удары в массивы участились. Со всех сторон в отряд врезались перепуганные животные. Хорошо, хоть травоядных было больше. Антилопу убить или отпугнуть проще, чем хищника.

— Страх, — сказал Шен.

Ши сузил глаза. Впередистоящий маг выпустил обширное заклинание, которое виделось в магическом зрении как сиренево-голубой туман. Он резко расширился, охватив пространство вокруг отряда на несколько метров. И животные тут же шарахнулись по сторонам, освобождая дорогу. Не полностью. Но идти стало легче.

Впрочем, этой магии хватило ненадолго.

Из бурлящей массы вынырнули два желтых тигра. Один из них прошел сквозь наружный массив, почуял Ки и набросился на Ля У. Защитный массив его сдержал, но зверь и не собирался останавливаться. Его рык привлек внимание других хищников.

— Паралич.

И зверь рухнул на месте.

— Отшвыривайте тех, кто зашел за первый массив.

Чистый поднял посох, Ма перехватил свое копье, и оба бойца принялись расчищать дорогу, отталкивая животных перед отрядом.

— Мэй? — спросил Тедань.

— Я не понимаю. Не вижу. Тут повсюду разлита магия, и я не понимаю, откуда она идет, — в ее голосе ясно слышалась паника. — И наблюдатели тоже не видят.

Се Ши пока не знал, как именно они будут убивать лису. Никто толком не знал. Но сначала лису нужно найти. Их план опирался на мутные умозаключения Мастера и на веру в способности Шена. То есть на ненадежные сведения, но почему-то им все верили.

Ши пытался понять, что это за люди. Чистый кивком подтвердил, что знаком с Шеном, но объяснить, откуда именно, не захотел. Молчаливый чудило. Младший Ма сказал, что Шен пытался поступить в Академию боевых искусств, но провалился во время первого отбора. И эти слова не особо вдохновили Се. Впрочем, судя по всему, этот бородатый парень — не боец, а маг. Правда, тогда непонята его связь с Харскулем, который всю жизнь занимался исключительно боями.

Тут младший Ма остановился, а за ним и весь отряд.

— Ши, твой черед, — приказал Ийнгджи.

Только из-за этой способности бывшего убийцу и взяли в отряд. Среди выпускников Академии боевых искусств были люди более опытные и умелые, чем отпрыск клана Се. У некоторых за плечами были десятки выполненных заданий, как в городах, так и в диких землях. Почти у каждого ученика старший Ма отыскивал какой-то особый талант. Кто умел обходиться без сна по десять ночей, кто умел кидать нож, хоть днем, хоть ночью попадая в цель. Чистый, как и любой воин из той секты, умел угадывать помыслы людей. Ма взял его, так как Чистый точно не поддастся панике и будет идти до конца, а еще сумеет остановить любого, кто со страху позабудет цель. И, скорее всего, этим любым станет одна из женщин.

Се Ши вложил сабли в ножны, прикрыл глаза и раскинул мысленную сеть, растягивая ее в стороны. И снова в его разум ворвались чувства тысяч существ, опаляя силой и массой. По северному краю сети, возле городской стены, было тихо и гладко. Там лиса жестко контролировала зверей, иначе они, вдыхая запахи смерти, страха и крови, уже обезумели бы.

Чем дальше от стены, тем контроль слабее. Лиса поддерживала его ровно настолько, чтобы животные не удрали.

Дальше… Дальше…

Нет, не зря старший Ма таскал его в город и заставлял растягивать сеть на рынках, во время свадебных шествий или похорон. Иначе бы Се уже сгорел от напора чуждых эмоций.

Дальше… дальше…

Стоп!

Трясущейся рукой Се Ши стер пот со лба и прошептал:

— Примерно сто шагов на запад и немного к югу.

— И надо поторопиться. Она сжигает ворота, — добавила госпожа Ван.

Младший Ма переглянулся с Чистым, снял с пояса два железных кругляка, нацепил их на концы своего копья и сказал:

— Не отставайте!

Ши не обнажил сабли. Он знал, что сейчас будет. В Академии этот прием называли — «перейти море — остаться сухим».

Чистый и Ма будто взорвались тысячами рук. Копье и посох замелькали с бешеной скоростью, а сами бойцы рванули вперед. Пожилые маги помогали им по мере сил, ослабляя животных страхом и замедляя параличом. Шен то и дело дотрагивался до спин магов. Мэй, Тедань и Уко просто старались не отставать.

«Может, лучше было взять учеников Академии Ма?» — мелькнуло в голове Се Ши. Маги, императоры и девки в целом оказались не нужны. Разве что парень с массивами облегчал работу умелых бойцов.

И тут отряд будто бы врезался в стену. Се едва успел остановиться, чтобы не влететь в спину императора. Встал и перешел на магическое зрение. Перед ними и правда была стена. Только магическая.

— Назад! — крикнула Мэй. Се вдруг понял, что магичка и раньше что-то кричала, только ее никто не слышал. — Ма, назад! Защищайте нас!

Чистый и Ийнгджи разошлись по сторонам, Се тоже оглянулся…

Вокруг них были уже не спины, бока и хвосты животных. Теперь их заметили. И подвластные лисе звери жаждали разорвать наглых человечков.

Вспыхнули голубым светом массивы начертателя, став видимыми даже в обычном зрении.

— Шен! — голос Мэй.

— Тедань! — рявкнул Шен.

Краем глаза Се заметил, что магическая стена перед императором растворилась. А потом исчезли их защитные массивы. И Се стало не до магов…

Теперь Мэй отчетливо видела лису. В магическом зрении она выглядела как яркий сгусток энергии со взмывающими в небо хвостами. Сейчас их было семь. Семь плотных жгутов. И виднелся еще один куцый отросток. Если всё это — собранная лисой Ки, то как они смогут пробиться через ее магию?

Бойцы Ма, маги и Харскуль встали в полукруг, закрывая их собственными телами. И между семью и тремя слой за слоем поднялись плотные защитные массивы.

Мэй вздрогнула, когда могучий як с размаху врезался рогами в массив прямо рядом с ней, но щит устоял. А следом Харскуль одним движением вспорол зверю горло.

Шен положил ей руку на плечо, и больше она не отвлекалась.

Идеальный разрушитель, идеальный донор и идеальный маг. Хватит ли их способностей и сил, чтобы справиться с той сущностью?

В обычном зрении она выглядит безобидно, всего лишь крупная лиса с семью длинными пушистыми хвостами. Но в магическом зрении становилось понятно, что телесная оболочка — лишь видимость. Сгусток концентрированной Ки. Словно энергия собралась в одном месте и обрела разум, а вместе с ним ненависть ко всему живому. Едва заметные нити тянулись от лисы во все стороны, но Мэй видела, как одна за другой нити втягивались обратно. Лиса словно понимала, что перед ней стоят не обычные люди.

Взмах.

Мэй отшатнулась. Прямо перед ними снова поднялась стена. Магический щит лисы.

Тедань шагнул вперед.

— Готовься, — прямо в голове Мэй послышался голос Шена.

Волны густого страха пробегали по телу Мэй. Нижний халат полностью промок от ее пота и неприятно лип к коже. Ей казалось, что она не помнит ни одного из тысяч заклинаний. Ни сможет сделать ни одного жеста. И лучше бы она осталась во дворце.

Касание разрушителя. По стене прошли трещины, и она рассыпалась голубым прахом.

— Давай!

И Мэй выпустила подряд десяток заклинаний, чувствуя, как потоки Ки хлынули в ее тело.

Новая стена. Шаг и касание разрушителя. Бурлящая Ки обжигала кровь Мэй и требовала выхода. На лису обрушился огонь! Вгрызлось ледяное копье. Полетели заклинания паралича и слепоты. Сверкнула молния!

Несмотря на переизбыток Ки, Мэй почувствовала, что ее ноги ослабли. Словно и не было месяцев тренировок с учителем Кун. Подземная атака? Какое-то заклинание? Шен обхватил ее за талию и удержал на ногах. Снова Ки…

Еще одна стена. И снова она исчезла под рукой Теданя.

— Берегись! — завизжала Мэй и сама не услышала своего голоса.

Один жгут дернулся и с размаху врезался в Теданя. И щиты Мэй, и мгновенно вспыхнувшие массивы Шена разлетелись брызгами Ки. Разрушителя откинуло назад. От шкур на его теле пошел пар.

— Могу, — хрипит он. И встает.

Очередная стена. Семь жгутов пляшут в небе, как ни в чем не бывало.

Тедань подходит к стене, кладет ладонь, но та не рушится, как прежде. Под рукой разрушителя на ней появляется дыра и медленно расползается, сжирая лисью магию. Рука Шена стискивает Мэй сильнее, и та, опомнившись, бьет заклинаниями. Хлещет земляной кнут. Свистит ветряное лезвие. Под лапами лисы разверзается яма. В крови бурлит Ки. Вместо крови бурлит Ки.

Мэй уже не чувствует ног. Только руку Шена.

— Могу, — шипит магичка.

Стена. Разрушитель. Дыра расползается еще медленнее. Но Мэй не медлит. Небесное покаяние! Копье из Пропасти! Северный вихрь! Тело распирает от вливающейся Ки. Заклинания сами срываются с рук. Только ноги…

Взлетает жгут.

— Прочь!

Тедань не видит. Перед ним поднимаются щиты. Расцветают массивы. И бессильно взрываются бирюзовыми брызгами.

— Могу.

И он снова встает. Из-под разодранных сожженных шкур видна обуглившаяся плоть.

Стена. Дыра. Голубой свиток! Рука Неба! Огненный дождь! Воздух горит, обжигая легкие. Или это Ки бурлит? Все, что ниже пояса, исчезло. А были ли ноги вообще?

Жгуты… Мэй трясет головой. Кажется ли? Их стало меньше. Не виден отросток. Где седьмой хвост? Яростный вой перекрывает все поле. Облепляет уши, лицо, шею.

Мэй беззвучно кричит, чтобы заглушить вой.

Стена. Дыра растет медленно. Мучительно медленно. Исчезают массивы Шена. Мэй смотрит на донора. Его глаза расширены. По лицу и шее расползаются синие полосы. Массивы снова поднимаются. Слой за слоем. Сколько заклинаний он уже отбил?

— Бей, — звучит в ее голове.

Проклят… Заклинание сорвано. Целых два жгута летят на них. Перед разрушителем встают массивы. Щиты. Еще массивы. Где же Ки?

Тедань отлетает назад. Его губы шевелятся.

— М-могу, — читает Мэй.

Не может. Он не встает.

Стена.

— Бей! — чей это голос? — Бей. Бей. Бей.

Бей.

Молния. Кровавая булава. Молния. Танец света.

Стена распадается.

Бей.

Молния. Ледяная стрела. Молния. Лезвие.

Нет ног. Нет рук. Нет тела. Только Ки. Везде Ки. Повсюду Ки. Вместо тела Ки. Она дышит Ки. Стоит на Ки. Бьет Ки.

Бей.

Где же стена?

Бей.

Пять хвостов пляшут.

Бей.

Вместо крови Ки. Вместо глаз Ки. Вместо ног Ки.

Бей.

Синий огонь уже так близко. Так близко. Взлетают жгуты.

Бей.

Молния. Булава. Танец. Покаяние. Вихрь.

Один жгут распадается на куски.

Удар…

Перед лисой стоит один. Идеальный донор. Четыре жгута.

— Могу!

Донор поднимает руки. Снова стена. Взлетают жгуты. Взлетают и…

Небеса разгневались и рухнули на землю десятками молний. Десятками, сотнями…

Где-то рядом, далеко за спиной, в двух шагах, в тысячах ли что-то кричали, звали. Кто-то схватил за пояс и отлетел, отброшенный вспышкой. Чьи-то руки оттаскивали лежащие тела.

Молнии хлещут, скручиваются в жгуты, канаты, столбы, пока не сплетаются в сплошной шар.

Он вспухает, ширится, растет. Поглощает небо, землю, воздух.

Горит всё.

Небо. Земля. Воздух.

Вспышка!

Глава 17

— Люди говорят, что против лисы вышли трое. Истинный Сын неба, самый талантливый маг и небесный посланник, — молвил мастер предшествующих знаний. — И звери расступались перед ними, не в силах противиться воле Небес. Лишь исчадие Пропасти распростерло семь хвостов и набросилось на троих героев.

— Нас было десять, — сказала Мэй. — Ля У. А вернулся только У.

Император Ли Ху невольно коснулся своей груди, где осталось три длинных выжженных шрама.

Раз за разом удары лисьих хвостов отбрасывали его назад, и после третьей атаки он уже не смог встать. Он чувствовал, как бешено колотилось сердце. Так быстро, что, казалось, вот-вот взорвется. И вдруг замерло.

Он видел, как сползла Мэй. Видел, как рухнул Тао Сянцзян, когда попытался коснуться Шена. Видел обеспокоенное лицо Уко, когда та тащила его подальше от взбесившихся молний.

А потом темнота.

Очнулся Тедань в окружении отряда бойцов. Лекарь обеспокоенно прислушивался к стуку сердца императора, которого уложили в паланкин и спешно тащили в город.

Уже потом он узнал, что первым погиб маг по прозвищу Страх. Он выжал всю Ки из кристаллов, стоя вместе с бойцами против армии животных, которых обрушила на них лиса. А затем не пожалел и собственной Ки.

Тао Сянцзян, известный на всю столицу Харскуль, умер, когда хотел оттащить Шена подальше от небесных молний. То ли одна попала в него, то ли Шен в разгаре боя не понял, кто его схватил, и отмахнулся заклинанием… Увы, даже тела этих двоих не смогли найти. Орды животных, пронесшихся по полю, разметали и уничтожили всё.

Во время взрыва Ма, Чистый, Уко, Се Ши и Паралич закрывали собой императора и лежащую в беспамятстве Мэй. И если бы не магический щит, который поставил Паралич, скорее всего, сгорели бы все. А так сгорел только маг.

То, что лиса убита, бойцы поняли далеко не сразу. И лишь когда замершие животные вдруг ожили, зарычали-замычали, Чистый бросился к выжженному кругу, взвалил Шена на плечо и сумел в одиночку прорваться через обезумевших зверей обратно к отряду. На кровь, стекающую по его телу, никто внимания не обратил. Тогда все были покрыты кровью, как своей, так и чужой.

Чистый сражался так же, как и прежде. Его движения не замедлились, его удары были точны и молниеносны. А потом он рухнул и уже не встал. Потом лекарь скажет, что в его теле почти не осталось крови.

Из Киньяна через беснующиеся стада к отряду прорывалось подкрепление. И над тремя бесчувственными телами стояли только трое. Ма, Се Ши и Уко стояли крепко, раскидывали мелких зверей, отпугивали крупных.

Никто так и не понял, что случилось с Ма Ийнгджи. Отряду осталось подождать еще чуть-чуть. Подкрепление было в нескольких десятках метров, но от стен Киньяна бежали не только воины. До нападения лиса успела всех крупных животных, особенно рогачей, быков, яков, согнать прямо к городу. И сейчас они, после выхода из-под контроля, панически метались по полю.

Почему Ийнгджи вдруг замер? Почему в разгар боя оглянулся назад, на лежащие тела соратников? Что его остановило? Уко потом сказала, что видела белую тень неподалеку.

Это небольшое замешательство стоило ему жизни. Пронесшийся мимо лупоглаз снес Ма с ног, а бегущие следом буйволы пробежали по нему, втаптывая в землю и ломая кости.

А потом подоспела помощь.

Потом был переход обратно в город. Потом и живых, и мертвых поднимали на стены в мешках и веревках. Их втащили в ближайший целый дом, выгнав жителей. Уко, несмотря на раны, всё порывалась проверять работу лекарей, кричала, что среди них могут быть предатели. Лишь когда пришел Цянь Ян и собственноручно влил ей в горло усыпляющий напиток, она угомонилась.

Ши Хэй подождал немного, а затем неуверенно продолжил:

«О том бое ходят легенды. Рассказывают, что Сын Неба хватал голыми руками молнии, огни и ветра, что насылала семихвостая лиса. Хватал и разрывал их в клочья. Госпожа Ван обрушила на лису заклинания воздуха, земли и воды и даже отсекла ей несколько хвостов. А Тьянтан Инсё воззвал к Небесам, что послали его к нам, и сверху полился дождь из молний. И когда лиса поняла, что не выстоит против троих героев, то ударила последними двумя хвостами о землю, расступились перед ней и почвы, и камни, и лиса вернулась обратно на Дно Пропасти, которое ее породило.

Но обратно в Киньян вернулись только двое: император и госпожа Ван. Небесный герой сказал, что должен отправиться вслед за семихвостой и убить ее, неважно, спряталась она на самой высокой горе или ушла глубоко под землю.

Ударил он трижды громовым копьем, расступилась земля, и ушел Тьянтан Инсё в темные глубины.

С тех пор, если случаются где землетрясения, люди говорят, что это Тьянтан Инсё догнал лису и сражается с ней».

Мэйху усмехнулся.

— А что же они говорили раньше? До лисы?

— Говорили про подземных драконов, которые никак не могут поделить территорию, — ответил Мастер Ши.

— А много про этого Инсё ходит легенд?

— Много. Но большая их часть не имеет никакого отношения к битве с лисой. Некоторые деяния других героев из старых сказок теперь приписывают Инсё. Мол, он пока лису удерживал вдали от Киньяна, он еще и по деревням ходил, простым людям помогал. Есть истории о том, как он спас мелкого торговца от разбойников, как спас крестьян от разорения, как нашел в лесу заколдованную деревню, которой правили десять демонов, темные порождения Пропасти.

Тут пошевелился Зинг Жоу и вежливо уточнил:

— Мастер Ши, а у вас записаны эти байки про десять демонов? И имена тех, кто рассказал? Не сочтите за грубость, но я тоже слышал похожую историю и хотел бы сравнить с вашей. В последнее время меня заинтересовало, откуда появляются сказки.

— Да, у меня все записано. Я хочу написать книгу с новыми легендами и добавить туда свои комментарии и пояснения. Укажу, откуда родились те или иные мифы и есть ли у них какое-то реальное подтверждение.

— Я обязательно загляну к вам, чтобы прочитать записи, — благодарно кивнул Жоу.

«В тот же день солдаты расчистили завал возле южных ворот. Затем все, кто хоть немного умел свежевать животных, вышли за стену и начали снимать шкуры, вырезать рога и клыки, вынимать желчные пузыри, сердца, жилы и прочие ценные органы. Многое из этого потом переработали в лекарства либо ингредиенты для магических смесей и продали в другие страны. Ремесленники изготавливали необычные украшения, основы под амулеты, детали для дорогого оружия».

Госпожа Ван нетерпеливо дернула рукой.

— Всё это обговаривалось заранее. Стране нужны были средства для восстановления. Нужно было кормить жителей Киньяна и окрестных деревень вплоть до следующего урожая. Нужно расплачиваться с торговцами. Нужно восстанавливать город. Нужно готовить страну к грядущим изменениям. А еще нужно было избавиться от тысяч тел вокруг города. И как можно быстрее. И несмотря на людские потери, даже если бы мы тогда потеряли императора, выжившие должны были думать о будущем.

Мастер Ши и не думал упрекать синшидайцев в непочтительности к погибшим. Напротив, он считал, что практичность учеников Кун Веймина — их лучшее качество.

«Император Ли Ху вышел из своих покоев спустя два дня после лисьей атаки. Госпожа Ван также пришла в себя, вот только ноги отказывались ее держать. Поэтому для нее изготовили открытый паланкин, и специально выделенные евнухи поочередно носили ее по дворцу и всему городу.

Трупы животных и то, что от них осталось, постепенно оттаскивали в ямы неподалеку от города. Маги должны были потом отгородить то место и закрыть его плотным колпаком. Ходили слухи, что император Ли Ху хочет перенести столицу, так как ему не нравилось, что Киньян находится рядом с огромным могильником.

Часть трупов пришлось сжечь. Того же дракона вручную вытащить было невозможно, поэтому после того, как в его теле изрядно покопались маги и начертатели, труп разрубили на куски и сожгли прямо внутри Киньяна».

Тедань помнил, что спустя две недели всё немного успокоилось, и пришло время награждать особо отличившихся, раздавать титулы, звания, поместья и чины.

Пришел и Ма Ийнгпей, глава Академии боевых искусств. Тедань поразился, как сильно изменилась его внешность. Всего месяц назад на военные советы приходил могучий темноволосый богатырь, который не потерял ни жизнерадостности, ни веры в светлое будущее. Старший Ма ни на мгновение не допускал мысли, что лиса может победить. И его уверенность зачастую поддерживала издерганных и замученных синшидайцев.

А на награждение пришел сгорбленный иссохший старик.

Пока император восхвалял заслуги Ма Ийнгджи, старший Ма ни разу не поднял головы и не посмотрел на Сына Неба. Даже когда услышал, что ему не только даруется особый титул, но и его семья становится высокорожденной. Даже когда перечислялись новые земли и богатства, которые перешли в его владение. Даже когда Академия боевых искусств получила от императора особые привилегии, в том числе добавить к названию титул «императорская» и звание «Спаситель страны».

Когда пришел черед Ма поблагодарить императора за его дары, старик с трудом поднял взгляд. И не сказал ни слова.

Из толпы людей, ожидающих наград, вдруг выступил Се Ши и пошел прямо к императору. Стражники угрожающе вытащили мечи, Цянь Джи подскочила к Се, схватила его за плечо, взглянула в лицо и отошла в сторону, позволив Се подойти.

Се Ши опустился на колени.

— Учитель Ма, этот позднорожденный не достоин. Этот позднорожденный никогда не сумеет приблизиться и на тысячу ли к доблести Ма Ийнгджи. Он был не просто наставником, он заменил мне старшего брата. А учитель Ма в моем сердце давно занял место отца. И хоть этот позднорожденный не обладает никакими талантами, его руки слабы, а ум ограничен, но если его никчемное предложение облегчит хотя бы на малую толику страдания учителя Ма, то этот позднорожденный хотел бы встать за вашим плечом в качестве приемного сына. Не ради почестей или титулов, а чтобы помогать, поддерживать и утешать.

Тедань тогда подумал, что уж больно этот Се Ши вовремя кинулся в ноги. Подождал, пока перечислят титулы и награды, и лишь затем стал напрашиваться в сыновья. Но Ма так не думал. Старик тоже упал на колени, обнял юношу и расплакался.

Император приказал проследить за судьбой семьи Ма, чтобы пресечь злоупотребление доверием несчастного старика. И Ли Ху был искренне рад услышать, что этого не случилось. Се Ши отказался от кланового имени Се, вошел в семью Ма, но не как наследник, а как опекаемый, заботился о Ийнгджи, точно о родном отце. Затем по настоянию Ма женился, родил сына, и только уже сын Ши был назначен наследником семьи Ма.

Мастер Ши немного помолчал, затем свернул свиток и виновато произнес:

— О том, что происходило в Коронованном журавле потом, я знаю не больше обычного жителя Киньяна. Могу рассказать, как почти полгода город питался лишь мясом и ранее запасенным зерном, как пришла лихорадка, насланная семихвостой, как ходили слухи о войне с Белокрылым Быком из-за какой-то северной шахты. Как народ радовался свадьбе Сына неба и как праздновал рождение наследника. Могу рассказать о малых чудесах. Например, как крестьяне вернулись в свои дома и обнаружили там трех коров, единственных из всего деревенского стада, которые выжили и нашли дорогу домой. Как торговый караван привел из Равнинного моря лупоглаза. Зверь сумел освоиться и прожил на равнинах целый год, прежде чем его увидели и поймали.

Император Ли Ху покачал головой.

— Благодарю за интересные вечера. Надеюсь, что первым ваши книги прочитаю я.

Госпожа Ван тяжело поднялась. Хотя она сумела восстановить чувствительность в ногах и заново научилась ходить, долгие прогулки с тех пор стали ей недоступны.

— Мастер Ши, так как мы убедились в вашей искренности и неподкупности, в вашей преданности делу и императору, то мы открываем перед вами архивы Академии Син Шидай, а также передаем наши личные записи. Так как это весьма ценные бумаги, их стоимость невозможно представить, мы не можем позволить, чтобы они лежали в столь плохо охраняемом доме, как ваш. Поэтому император передает вам в пользование поместье «Красный павлин», что в трех кварталах от императорского дворца. В нем уже стоит магическая защита, поместье полностью облагорожено и обставлено, там даже есть проверенная прислуга. Надеюсь, это позволит вам закончить вашу работу.

Жоу негромко напомнил:

— Служанка…

— Ах да, и еще император Ли Ху дарит вам служанку про имени Лилинг. Это умная и красивая девушка из хорошей семьи. Такую не стыдно в дом и женой привести.

Мастер Ши совсем растерялся и не знал, как отблагодарить за такую щедрость.

Джин Мэйху рассмеялся и захлопал в ладоши.

— Вот теперь я начинаю верить в справедливость этого мира. Уважаемый император, ты поразил меня в самое сердце, и отныне я твой преданный раб.

— Отдай свой сыхэюань, — тут же сказал Ли Ху.

— Ни за что! Да что ты за император такой? Ты должен был растаять после моих слов, расплакаться и сказать, что семья Джин и так вложила в эту страну слишком многое, и единственное, чем ты сможешь расплатиться с нами, так это передать престол!

Император Ли Ху с каменным лицом швырнул в Мэйху подушку.

Зинг Жоу осторожно заметил:

— После таких слов обычно казнят, как за государственную измену.

Госпожа Ван жестом подозвала мастера Ши к себе и передала ему амулет-пропуск в поместье «Красный павлин».

Ши Хэй возвращался к жилищу в императорском городе и не верил своему счастью. Даже стиснутый в ладони амулет не мог убедить чиновника в истинности услышанного. Даже опустевший домик, из которого вынесли все его вещи и свитки.

Евнух любезно согласился проводить мастера Ши до его нового жилья. Как и сказала госпожа Ван, сыхэюань «Красный павлин» был совсем недалеко от императорского города. В самом престижном районе.

— А почему там никто не живет? — робко спросил мастер, глядя на ярко-красные изображения павлина на воротах. Павлин — это знак чиновника четвертого высшего ранга. Такие люди просто так не исчезают.

— Прежний владелец запятнал свое имя недостойными деяниями, — только и ответил евнух.

По спине мастера пробежали мурашки… Возможно ли, что это был кто-то из синшидайцев, казненных из-за предательства?

Евнух попрощался с Ши Хэем возле ворот. Сам Ши нерешительно крутил амулет и поглядывал по сторонам. А что делать, если амулет не сработает? Сразу же прибежит стража, схватит его, как вора. Или люди из соседних сыхэюаней заинтересуются, что этому оборванцу могло понадобиться в столь престижном районе.

В конце концов он набрался храбрости, влил Ки в амулет и только хотел толкнуть ворота, как те открылись сами. У входа его ждала Лилинг. Та самая Лилинг, только на ней была уже не дворцовая одежда служанки какого-то ранга, а дорогой шелковый халат, вышитый мелкими цветами. Она поклонилась Ши Хэю, улыбнулась и предложила проводить его в кабинет.

— Это очень хорошее поместье. Здесь вам будет удобно работать над книгой. Тут тихо, спокойно, — щебетала девушка.

И это было действительно так.

Поместье не поражало размерами, зато было хорошо устроенным и уютным. Между домами тянулись открытые деревянные проходы, окруженные зеленью и каменными горками. По двору пробегал ручей, и умелые слуги даже сделали небольшой, в локоть, водопад, чтобы журчание воды услаждало слух. Дома были небольшими, зато из красного дерева и покрыты красной же черепицей.

Лилинг подождала, пока мастер зайдет в северный дом, и сказала:

— Я разложила все свитки и книги так, как они лежали раньше. Но я не знала, как господин пожелает хранить новые бумаги.

Новые бумаги?

И тут мастер увидел бамбуковые корзины, доверху наполненные свитками. Он забыл и про Лилинг, и про новый дом, и бросился к ним. Бумаги не были подписаны, видимо, их владелец не заботился о своем архиве так, как Ши Хэй, зато внутри он увидел то, чего ему так недоставало все эти годы. Внутренние записи Академии Син Шидай. Секретные документы, точнее, их переписанный вариант. Оригиналы, конечно же, никто не стал бы передавать столь незначительному человеку, как Ши.

— Вот этот свиток попросили положить отдельно, — сказала Лилинг. После небольшой паузы она добавила: — Я принесу чай для господина.

Мастер Ши сел за высокий стол и медленно развернул свиток, на котором висела табличка «Ван Мэй, первый год под девизом правления „Стойкая сила“».

«У каждого из нас остались свои шрамы. Никто не вышел из сражения целым. Наверное, это наказание за дерзость. Мы осмелились посягнуть на волю Небес, поднять руку на невероятнейшее чудо на этой земле — многохвостую лисицу.

Я не уверена, что это всего лишь дракон. Ее мощь, ее магия, ее сила превосходили всё, что я когда-либо видела в своей жизни. Даже в магическом зрении я могла узреть лишь частичку того, что на самом деле прячется за столь заурядной личиной зверя.

Мы втроем вышли против нее. И каждый получил наказание согласно своему проступку.

Тедань, который всего лишь разрушал ее щиты, получил три жутких шрама через все тело. И каждый раз во время грозы его раны горят и ноют. Не помогают ни лекари, ни целебные ванны, ни охлаждающие ванны.

Я уничтожила три ее хвоста. И за это лиса почти лишила меня ног. А это страшная участь. Я уже знала, что такое — сидеть в кресле и смотреть на всех снизу вверх, с трудом переваливаться через пороги и намертво застревать в грязи или снегу. Не чувствовать ног вовсе оказалось еще страшнее. Будто от твоего тела отрезали половину и подвесили бесполезный мешок с дерьмом.

Я не знаю, почему все же смогла вернуть себе способность ходить. То ли Небеса сжалились надо мной, то ли мое отчаяние прорвало преграду, поставленную лисой.

Но самые тяжелые шрамы достались ему. Пусть невидимые и неощутимые, но убийственные».

В тексте имя человека было вымарано тушью, и Ши Хэй мысленно заменял черные пятна словом «он».

«Он долго не приходил в себя. И сначала мы не могли понять, в чем причина. Да, местами его кожа была обожжена, но внутренние органы были в порядке. Приглашенные лекари пожимали плечами и предлагали травяные ванны и иглоукалывания.

А потом я заметила, что изменилось свечение его тела в магическом зрении. Его Ки… Она убывала. Медленно и почти незаметно, но ее становилось все меньше и меньше.

Мы обложили его тело полными кристаллами, поставили вокруг статуэтки из баньяна, да и сами вливали в него Ки.

Он очнулся лишь спустя две недели. Мы с Теданем сразу же навестили его.

Когда мы вошли, он как раз ощупывал свое чисто выбритое лицо.

— А я так привык к ней, — тихо сказал он.

— Нам пришлось. Так было проще вливать бульон тебе в рот, — усмехнулся Тедань.

— Отрастет, — отмахнулся он. — Мы убили ее?

— Ты убил. Не знаю, что ты такое сделал, но ты уничтожил ее со всеми хвостами. Как себя чувствуешь? Что болит?

— У тебя куда-то уходит Ки, — сказала я. — И почему-то не восполняется.

— Я сжег каналы, — прошептал он после недолгого молчания. — Я больше не идеальный донор.

Я не поверила своим ушам. Как это так? Как это вообще возможно? Разве у Ки есть какие-то каналы?

— Есть. Раньше я уже повреждал их. Только иначе, — он словно задыхался. И потому говорил короткими фразами. — Раньше я не мог применять магию. И не мог чертить массивы. В этот раз, видимо, зачерпнул слишком много Ки. Слишком много. И каналы разорвались.

— Но твой талант! Он же больше шести. Должно хватать той Ки, что вырабатывает твое тело.

— Мэй, — слабо улыбнулся он. — Если человек не будет использовать руку… она отсохнет… и не сможет двигаться… даже когда это будет нужно. Если телу незачем было вырабатывать Ки, почему оно начнет это делать сейчас?

— Ну и ладно! — воскликнул Тедань. — Теперь, когда никаких лис больше нет, можно не трястись над Ки. Будешь теперь таскать на себе кристаллы, как настоящий модник.

Он тогда не стал возражать. Закрыл глаза и замолк.

После того он быстро пошел на поправку. Встал на ноги, что было мне тогда недоступно. Я даже не знала, смогу ли вообще когда-нибудь ходить. И немного завидовала ему. Быть отрезанным от Ки казалось мне не столь тяжёлой участью, в отличие от невозможности ходить. Так я считала тогда.

По его просьбе мы не стали объявлять людям ни его имя, ни заслуги перед страной. Он не присутствовал на награждениях. Он словно бы ушел в тень. Тедань предлагал ему звания, должности, титулы, но он лишь отмахивался. Говорил, что такой недоучка недостоин быть чиновником. Разговаривал он только с нами да с Мэйху, когда тот находил минутку.

Спустя месяц он ушел.

К тому времени он уже мог обходиться без внешнего притока Ки. Мы так и не поняли, то ли восстановилась часть каналов, то ли его тело все же вспомнило, что может вырабатывать Ки самостоятельно. Ки хотя бы не уменьшалась из-за дыхания. Впрочем, ни заклинания, ни массивы ему не были доступны. По крайней мере, без кристаллов.

И когда мы с Теданем после очередного совета заглянули к нему, то увидели, что он одет в простые крестьянские одежды, держит дешевое армейское копье, а за спиной у него мешок.

— Я ждал вас, чтобы попрощаться.

Я хотела было возразить, но Тедань сделал знак, чтобы я замолчала. Крепко обнял его, хлопнул по плечу и кивнул.

Он покинул Киньян через южные ворота. Возможно, он вернулся в те леса, где прожил целых пять лет. Вот только в этот раз у него не было ни защитных массивов, ни заклинаний…

С того дня прошло несколько лет. Леса заново наполнились дикими зверями. По Равнинному морю снова бегают стада антилоп и стаи костяных собак. В садах щебечут птицы. Теперь по новым дорогам можно безопасно пересечь страну с юга на север и с запада на восток. Люди приходят в Киньян из разных деревень и городов.

Но мы о нем так больше никогда и не слышали».

Послесловие

Серия «Идеальный донор» вышла неоднозначной. Каждая новая книга отличалась от предыдущих. Повествование начиналось с чистого приключения, ушло в изучение животного мира, потом столичные терки и интриги, затем обучение, где теоретические знания отсыпаны чересчур щедро, отшельничество главного героя… И седьмая книга, где вообще все по-другому.

Это моя первая серия, которая многое изменила в моей жизни. Изменения коснулись и работы, и жилья, и миропонимания, и меня, как личности. Благодаря Донору я поняла, как я пишу, что я за автор, о чем мне интересно писать.

Благодарю тебя, мой читатель, за то, что прошел с героями книги весь этот долгий путь, что был рядом, писал свои мысли, давал обратную связь.

Прошу пока не ставить статус «Прочитано», так как будут выложены еще рассказы о некоторых героях цикла. Эпизоды, которые не вошли в книгу, но о которых мне захотелось рассказать.

Тем, кто сейчас читает эти слова не на «Автор. Тудей» и не на «Литрес». Вы прочли цикл, который я писала больше двух лет. Прошу вас заглянуть на Автор. Тудей и поставить лайки прочитанным книгам, оставить отзывы или хотя бы небольшие комментарии.

Кроме того, если вы откроете первые два тома на «Автор. Тудей», то сможете увидеть потрясающие атмосферные иллюстрации к книгам и арты, созданные художником Полиной.

Сюда добавлю ответы на часто задаваемые вопросы:

1. Будут ли еще книги по миру Донора? Может, про Байсо или кого-то еще?

— Сейчас мне нечего больше сказать по Донору. Если появятся идеи и желание, то, может, я вернусь к этому миру. Но на данный момент — нет.

2. Что будет дальше?

— Дальше продолжу работать над «Сагой». И, возможно, начну новую серию.

3. Мне нравится именно Китай. По Китаю будет что-то еще?

— В планах есть необычная история о Китае 7 века н. э. Мир отличается от Донора, но антураж, люди, имена, верования будут китайскими. Совпадений по персонажам не будет.

Рассказ первый

Слуги суетились вокруг взъерошенного мальчишки: надевали на вытянутые руки роскошные алые халаты, перетягивали талию поясом, поправляли отвороты, укладывали в рукава амулеты. Он недовольно поморщился и сказал:

— Это уже которая? Восьмая? Девятая? Столько жен даже у императора нет. А когда они поймут, что мы их обманули?

— Да они и так всё понимают, — отмахнулся от его слов худой мужчина лет пятидесяти с гладко выбритой макушкой. — Просто держат лицо. Помолвка оправдывает их перед «Звездными вратами». А что со свадьбой не сложилось, это уж «Золотое небо» обмануло.

Мальчика усадили на высокую софу, и служанка начала укладывать его белоснежные длинные волосы в тугой пучок. Рядом лежали золотой колпачок со шпилькой и высокая черная шапка с завязками.

— И снова свадебный наряд, а не помолвочный, — скривился сын. — И снова бездарная трата времени. И невеста в этот раз какая-то…

— Какая? — усмехнулся отец. — Ты ее даже не видел.

— Чжан Лан сказала, что она старше меня на год. Мне дают перестарка?

— Семнадцать — идеальный возраст для свадьбы.

— Для свадьбы! — обернулся мальчик и поднял палец вверх, но служанка уверенно повернула его голову обратно и продолжила укладку. — Не для помолвки. Остальные старались подобрать невест помоложе.

— В прошлый раз ты жаловался, что слишком мала.

— Десять лет! Кстати, с ней было интереснее всего. Она хотя бы не краснела каждые пять минут, — Байсо запищал, изображая детский голосок: «А почему у тебя такие белые волосы? А ты подаришь мне гребень? А что ты любишь кушать? Я — ореховые пирожные».

Служанка невольно прыснула, но быстро посерьезнела, ловко натянула колпачок, закрепила его шпилькой, надела на жениха шапку и завязала под подбородком веревочки.

— И все это ради каких-то кожевенников, — вздохнул мальчик.

— Каких-то? — брови Джин Фу взлетели наверх.

— Хорошо-хорошо, не каких-то. Одна из старейших семей во всем Коронованном Журавле, которая еще со времен Семи Священных животных занимается выделкой кожи. Часть родственников занимается выращиванием скота специально ради шкур. А Цзоу лучше всех обрабатывают их и делают всевозможные изделия: от тончайших кожаных перчаток до почти ничем непробиваемых доспехов, конечно, за исключением магии, тяжелого копья, арбалетного болта, двуручного меча, алебарды и еще ста пятидесяти видов оружия. Ах, какие они молодцы и как же нам повезло, что они снизошли до переговоров, — монотонно проговорил Байсо.

Джин Фу ничего не ответил. Он знал, что сын поворчит, но не сделает ничего, что может повредить их планам.

Байсо посмотрел в зеркало, повертел головой, рассмотрев себя с разных сторон, и как бы невзначай спросил:

— А мама Роу уже подобрала мне настоящую жену? А то ведь я уже не мальчик…

— Да знаю я, куда по ночам служанки бегают. Пусть так и будет пока. Сейчас твоя женитьба будет совсем некстати. Да и время нынче неподходящее. После лисы посмотрим.

— Угу. А еще непонятно, кого выбирать. Для простолюдинок я слишком хорош, для аристократок — слишком плох.

— Господин? — послышался голос Чжан Лан из-за двери. — Пора идти.

Джин Фу и Джин Мэйху одновременно поднялись, одновременно оправили тяжелые церемониальные одежды и шагнули к выходу. Только сын сразу же отступил и с поклоном открыл отцу дверь. Там уже ждали телохранители торговцев: высокая мускулистая девушка в неподобающе короткой тунике до колен и статный мужчина средних лет с длинными черными волосами и шрамом через все лицо.

Телохранители сразу же заняли свои места за плечами торговцев Джин, затем встали разряженные слуги, державшие свадебные дары, еще охранники. И вся процессия отправилась к реке.

— Снова река, — продолжал ныть Байсо. — Никакой фантазии. Лодки эти, комары, ветер, снова вино… Она снова будет краснеть до кончиков ушей и отворачиваться. Снова «да, господин», «нет, господин» и «как скажете, господин». Порой кажется, что их всех воспитывала одна и та же нянька, которая колотила за каждое лишнее слово. Честное слово, нормальных девчонок раз-два и обчелся.

— Ну-ка, ну-ка, поделись, — улыбался Джин Фу. Как всегда на помолвках, он любовался своим сыном. В торжественных одеждах тот выглядел совсем взрослым и очень красивым. Белые волосы скрывала шапка, яркие голубые глаза блестели от предвкушения праздника, что бы там сын ни говорил, чистая светлая кожа казалась прозрачной, точно у аристократа в десятом колене. А умом и характером его сын превосходил не только своих сверстников, но и многих взрослых.

— Во-первых, самая лучшая из женщин — мама Роу. Во-вторых, конечно, Чжан Лан, — Байсо обернулся и подмигнул своей охраннице. — В-третьих, Пинь из Цай Хонг Ши. В-четвертых, Горлянка, хотя она сейчас по уши влюблена в Зимородка и краснеет точь-в-точь, как мои невесты. Как же любовь мешает жить! Умнейшая ведь девчонка, но стоит Зимородку войти в комнату, как она и слова сказать не может.

— Подожди. Вот сам влюбишься.

— Только если ты найдешь мне вторую маму Роу.

Джин Фу рассмеялся.

Ахечуан был небольшим городком, который втиснулся в место слияния двух рек. Потому он так и назывался: Ахечуан — две реки. По одной реке сюда прибывали товары из Божественной Черепахи и дальше переправлялись в Киньян. По второй — уходили товары к Белокрылому Быку. Речная доставка выходила дешевле, чем наземная, но там был один непредсказуемый фактор — речные драконы. Никто не знал, почему те порой не показываются месяцами, а потом уничтожают два-три каравана подряд. На суше можно было взять больше охранников или амулеты посильнее. Но как сражаться с драконом, который бьет и огромной мордой, и хвостом, и магией? Несомненно, способ был. Например, взять десяток сильных магов, установить на судах тяжелые стрелометы или снарядить охрану магическими дисками. В конце концов, пригнать армию, взбаламутить воду и задавить дракона количеством, но этим пусть императоры занимаются.

С самыми первыми караванами в каждый город отправились доверенные и трижды проверенные люди Джин Фу, в том числе и девушки-служанки, которые порой добывали важную информацию гораздо быстрее, чем мужчины. Представительства «Золотого неба» и прежде были в крупных городах, но сейчас Джин решил их усилить людьми и расширить территориально. Все же в Коронованном Журавле внешний вид ценился чуть ли не выше содержания, а потому «Золотое небо» выкупало земли, строило пышно украшенные дома. И неважно, что почти все состояние торгового дома было истрачено на людей, товары и Ки. Денежные запасы истощались слишком быстро, несмотря на все усилия семьи Джин.

Никто не знал, окупятся эти затраты или нет. Многое зависело от внешних факторов, например, от благосклонности императора Чжи Гун-ди, от его стойкости перед лицом других торговых домов, от победы над лисой, от верности братьев Фу, от хитроумия врагов.

Сам Джин Фу черпал силы для каждодневной борьбы в жене и сыне. Роу давала ему спокойствие и ощущение крепкого тыла. Байсо — уверенность в себе и жажду новых свершений.

Что бы ни было, Фу считал себя счастливым человеком и хотел, чтобы сын был не менее счастлив.

В гавани их поджидал украшенный лентами и светильниками корабль. На широкой палубе уже были расставлены угощения, и родственники невесты в лучших одеждах поджидали уважаемого жениха.

Сначала последовал традиционный обмен приветствиями.

— Благодарю за ваше любезное приглашение. Я и не смел ожидать, что ваша знаменитая семья обратит внимание на столь незначительную фамилию Джин. Мне стыдно признаться, но у меня всего один сын, и тот не обладает ни красивой внешностью, ни благородными манерами, ни блестящим умом. Я надеюсь на вашу снисходительность.

— Что вы, что вы! Это мы посмели поднять голову и взглянуть на сияющее солнце. Смотрю на вашего сына и с первого взгляда понимаю, что это необыкновенный молодой человек, которого ждет великолепное будущее. Моя дочь не заслуживает такого мужа. Я бы хотел предложить вам другую дочь, моложе и красивее, но, увы, остальные мои неудачные дети уже находятся в браке. Благодарю за ваше внимание к этому глупому ребенку.

Отцы еще немного попрепирались, восхваляя достоинства чужого ребенка и подробно описывая недостатки своего. Наконец, вдоволь наблагодаривши друг друга, они воссоединились на судне.

Байсо сел на торжественное место, мысленно скривился при виде вина. Он еще не выработал стойкость к алкоголю и порой терял над собой контроль, а этого он не любил.

«Когда-нибудь, — думал Байсо, — я смогу вести себя так, как захочу, и делать, что захочу. И все вокруг будут лишь любезно улыбаться».

Слуги вручили подарки родителям невесты: искусно окрашенные шелка, вазы из тонкого фарфора, редкие амулеты и украшения. Затем та сторона отдарилась роскошными мягкими кожами, вином и преподнесла две серебряные палочки для еды, в которые были вставлены драгоценные камни.

Из шатра, раскинутого прямо на палубе, вышла невеста в ярко-зеленой верхней накидке-дасюшань и красном нижнем халате. Казалось, что ее тоненькая шейка вот-вот переломится под тяжестью высокой фениксовой короны. Но Байсо вынужден был согласиться, что массивные прически и вот такие сложные объемные головные уборы заставляют девушек выглядеть хрупкими и нежными, точно гибкий побег плюща.

Невеста поклонилась трижды отцу жениха, затем своим родителям и в последнюю очередь жениху. Затем села возле Байсо и едва заметными движениями поправила одежды так, чтобы длинные полы накидки не помялись и легли красиво.

С соседней лодки заиграла торжественная музыка. Взрослые расселись согласно чинам и положению, разговорились. Ровно в тот момент, когда они закончили пустые славословия и перешли к деловым разговорам, Байсо повернулся к невесте.

— Признаюсь, я ожидала, что мой жених будет повыше, — первой сказала она.

— Э-э-э, — растерялся сын торговца.

Он привык к стеснительности девушек, неважно, наигранной или настоящей. И еще ни одна невеста, кроме десятилетней болтушки, не обратилась к нему первой.

— Признаюсь, я ожидал, что моя невеста будет вести себя скромнее, — ответил он.

— А зачем? Я знаю, что эта помолвка только для вида.

— Но разве ты бы не хотела произвести на меня хорошее впечатление?

Байсо попытался вспомнить, как ее зовут, но не был уверен, что при нем вообще хоть раз называли ее имя.

— Твоему отцу нужна не послушная и ласковая невестка, а договор на поставки кожи. Не вижу смысла притворяться. К тому же, мои родители уже подыскали мне настоящего мужа. А это всего лишь спектакль. Кстати, пора выпить первую чашу.

Она с ласковой улыбкой налила Байсо вина, с поклоном преподнесла ему, подождала, пока он выпьет. Затем согласно традициям начала ухаживать за женихом, накладывать ему небольшие порции блюд на тарелку. И Байсо невольно залюбовался ее изящными движениями. Ее маленькие ручки порхали над столом, палочки двигались точно и уверенно, не уронив ни крошки на стол. Она словно исполняла некий танец. Это завораживало.

— Теперь тебе нужно поесть. До второй чаши вина, — шепнула она, прикрыв лицо рукавом.

Жених принялся за еду и вдруг осознал, что за эти несколько минут ни разу не попытался угадать, какое тело прячется под свободными церемониальными одеждами. На предыдущих помолвках это было его единственным развлечением. Полноватая или худая? Плечи покатые или прямые? Грудь большая или нет? А попа мягкая или плоская? А еще его интересовало, есть ли на теле девушек родинки или нет.

Согласно канонам о восемнадцати признаках хорошей жены, родинок быть не должно. Но самому Байсо нравилось, чтобы родинки у девушки были. Не то, чтобы это было обязательным условием. Скорее, родинки служили тем самым небольшим изъяном, без которого не бывает совершенства. «Совершенство без изъяна слишком идеально и потому не может радовать сердце», — говорила мама Роу. И неважно, что она это говорила про сад, картины и блюда.

Предыдущие девушки были слишком идеальны. Перед помолвкой их тщательно отмывали и обливали ароматными водами, чтобы отбить естественный запах тела, самый возбуждающий элемент. Их мягкие волосы закручивали и закрепляли на специальных формах, вплетая туда и чужие пряди для объема. Их ушки оттягивали вниз массивные серьги. Их нежная кожа на всех видимых участках тела тщательно замазывалась белилами, вместо настоящих бровей рисовали новые, вместо губ — новые губы, а тело закутывали в несколько слоев. Как под всем этим можно разглядеть девушку? Ни одного изъяна. А потому — несовершенство.

А в дочери семейства Цзоу была какая-то черта, помимо нескромных речей, которая цепляла Байсо. И он никак не мог понять, какая именно.

— Вторая чаша, — снова шепнула она.

Теперь уже жених ухаживал за невестой: налил вино ей в чашу и себе. Затем они одновременно взяли чаши, поднесли ко лбу, а потом выпили. Ела и пила она так же красиво, как и накладывала еду. Будто не ей вбивали с рождения правильные манеры поведения, а наоборот, именно с нее их и писали.

— Ты умеешь читать и писать? — неожиданно для самого себя спросил Байсо.

— Мой отец готовил меня как помощницу для будущего зятя. Я сейчас помогаю отцу в работе, читаю письма и сообщения от магов по связи.

— А выезжала когда-нибудь из Ахечуана?

Она покачала головой.

— Нет. Я и из поместья выходила всего несколько раз.

— А я побывал в разных городах. Киньян, конечно, самый большой и самый красивый из них. Ты слышала про лестницу девятьсот девяносто девяти ступеней?

К счастью, она не слышала или сказала, что не слышала, и Байсо с увлечением пересказал ей все легенды, связанные с той лестницей. И она очень живо реагировала на его слова, улыбалась, отворачивалась или прикрывала лицо ладонью. И через некоторое время Байсо вдруг понял, что за изъян, который необходимая часть совершенства, на ней был. На щеке, недалеко от правого уголка рта, виднелся небольшой бугорок, почти полностью скрытый белилами. И он не сразу сообразил, что это родинка. А значит, у нее и на теле они есть.

* * *

В Киньян семейство Джин вернулось с подписанным договором и первой отгруженной партией товара, которая только-только выехала из Ахечуана с пешим караваном.

И вот чудо! За несколько дней отсутствия в «Золотом небе» ничего не рухнуло. На них не посыпались записки от связников из других караванов и городов, в сыхэюань не пытались пробиться подкупленные чиновники, их слуг не запугивали на улицах.

Джин Фу почти сразу отправился в императорский дворец с докладом о новых достижениях, лишь наскоро ополоснулся и переоделся. А Байсо пошел к маме Роу. Хоть он уже перерос ее на полголовы, но рядом с ней все еще ощущал себя маленьким мальчиком. И теперь ему нравилось это чувство, потому что с отцом он должен был держаться по-взрослому.

— Как тебе очередная невеста? Я слышала, она слишком стара для свадьбы, — сказала госпожа Роу, глядя на слишком быстро выросшего сына.

Байсо удобно устроился на подушке возле ее ног, положил ей голову на колени, а Роу мягко гладила его по распущенным белым волосам, точно котенка.

— Вовсе она не старая. Миловидная и хорошо воспитанная девица.

— Вижу, она тебе очень понравилась.

— Почему ты так решила? — дернулся было мальчик, но тут же опустил голову обратно.

— Потому что после каждой помолвки я говорила тебе что-то дурное о невесте. И каждый раз ты соглашался. А сейчас впервые возразил. Наверное, она очень красивая?

— Наверное. Не знаю. Как и все невесты на помолвках. Но у нее легкое несовершенство во внешности, которое едва было заметно под маской невесты.

— О, ты запомнил мои слова, — тихонечко рассмеялась мама Роу. — Разве ты не знаешь, что жену выбирают не по лицу?

— А еще она умеет слушать и умеет говорить. У нее плавные движения и хорошие манеры. А еще она очень внимательна! Она не только слушала меня, но и следила за окружающими, говорила, когда нужно поднимать чашу, напомнила про речь с благодарностями.

— Звучит так, будто это у нее было несколько помолвок, а не у тебя.

— Верно, — опечалился Байсо. — У нее и настоящий жених есть. А я — так, для виду.

— Как и другие невесты для тебя.

Байсо вдруг выпрямился, заглянул в глаза матери.

— Мама Роу, кажется, я нашел себе жену.

Рассказ второй

Дождавшись позволения, Фа Вейшенг вошел в покои Джин Фу. Торговец, как обычно, сидел возле низенького столика, обложенный бумагами, рядом с ним хлопотала его жена: зачитывала вслух отрывки и откладывала в корзину ненужные свитки.

— Мастер, прошу присаживайтесь! — радушно воскликнул торговец. — Вам не обязательно каждый раз оповещать о своем приходе. Можете приходить в любое время.

— Благодарю за любезность, — кивнул Фа и церемонно опустился на предложенную подушку. — Ваш подчиненный интересуется, когда господин Джин будет располагать свободным временем и сможет исполнить одно из условий договора.

Торговец отложил свиток и с любопытством взглянул на Мастера.

— О каком именно условии идет речь?

— Волна двухвостой прошла. На судебном процессе мое присутствие не требуется. Потому я прошу позволения уехать в лесную деревню, откуда были привезены записи.

На мгновение Джин Фу растерялся, а потом вспомнил, какую деревню имеет в виду Мастер.

— Разумеется. Только, боюсь, вам придется потратить немало времени на дорогу, так как на летуне туда добраться невозможно. Впрочем, вы можете долететь до Цай Хонг Ши, а оттуда доедете до деревни. Кроме того, в городе сможете взять проводника и охрану. Да, так будет лучше всего.

— Благодарю. С вашего позволения я бы хотел отправиться как можно скорее.

Джин Фу взглянул на жену. Та вытащила из мешочка маленькую толстую книжечку, полистала ее и сказала:

— Через два дня. Завтра вернется летун из Цай Хонг Ши. День на восстановление, и можно будет отправлять обратно.

Мастер поклонился торговцу, госпоже Роу и покинул их дом.

Чем дальше, тем больше Фа Вейшенг злился. Но злился он не на Джин, а на самого себя.

После подписания договора торговец честно выполнял свои обязательства. Выделил небольшое поместье за пределами Киньяна, привел два десятка человек, из которых Фа выбрал троих и начал их обучать начертанию. Джин Фу потратил немало на защиту Черного района, хотя это можно рассматривать как выгодное вложение денег, если суд будет выигран. Торговец закупал Ки для Вейшенга, доставал нужные ингредиенты и даже не торопил с новыми разработками. Словом, несмотря на низкородность и презренную профессию, Джин Фу вел себя вполне достойно. И это еще больше злило Мастера.

С каким удовольствием бы он разорвал договор! Зачем он влез в эту кабалу? Ради пятисот бесполезных жителей Черного района? Ради сохранения своего имени в секрете? Ради белобрысого мальчишки, который с таким восхищением смотрел на него?

Фа Вейшенг некогда повелевал армиями, был вхож в императорский дворец и влиял на политику целой страны. И какой страны! Уж получше Коронованного Журавля! А теперь он вынужден обучать людей для обычного торговца и создавать амулеты на продажу.

После отражения волны Мастер часто впадал в беспричинный гнев, и тогда слуги и так называемые ученики прятались по углам, чтоб не попасть ему под горячую руку. Впрочем, с самим торговцем Фа старался разговаривать предельно церемонно. Этикет помогал держать себя в руках.

Нужно было найти какую-то цель. Что-то, ради чего Фа Вейшенг согласился бы доработать до конца договора. Что-то, что помогло бы ему продержаться еще восемь лет… С другой стороны, разорви Джин Фу сейчас договор, куда бы пошел Фа? Чем бы занялся? Война? Новые интриги? Предложил свои услуги императору Журавля? Зачем? Ведь Фа не ради кого было стараться, а его прежние цели и стремления были похоронены в заброшенном поместье.

* * *

Цай Хонг Ши встретил Мастера оживленным гулом. Хотя судебный процесс еще не был запущен, торговый дом «Золотое небо» не стеснялся чувствовать себя в Черном районе, как дома. Отстраивал склады, восстанавливал дома, выравнивал дороги. По улицам деловито сновали люди. Женщин и детей было немного, все местные, еще со времен Мастера. Зато мужчин — видимо-невидимо. Они строили, ремонтировали, разгружали и загружали телеги, охотились, тренировались на лесных тропах, работали в поле и даже готовили пищу.

Все пространство между лесом и городской стеной было распахано, засеяно и отгорожено плетеным заборчиком, который не столько спасал от любопытных зверей, сколько показывал, пробрался ли в посевы кто-то достаточно крупный и сильный.

Остальные районы по прежнему старались делать вид, что не знают об изменениях в Черном районе, но Джин Фу рассказывал, что контрабандисты периодически протаскивают целые семьи из Серого и Синего районов. Хотя проще всего было выйти из Цай Хонг Ши через западные или восточные ворота, обогнуть город и зайти в Черный район через южные. Но люди слишком боялись леса.

Когда Мастер сошел с летуна и вышел из загона, его тут же заметили ребятишки и с восторгом побежали за ним. Набрасываться с объятиями, конечно, не стали, но следовать за Мастером с горящими глазенками им никто не мог помешать. Местные жители низко кланялись и провожали его взглядами.

Фа Вейшенг заглянул в дом Ци Лонгвея, который выполнял обязанности управляющего от «Золотого неба», сообщил о цели своего приезда, уточнил о времени отправления ближайшего каравана в сторону Киньяна. А затем пошел в дом семьи Ао.

Дверь ему открыла их дочь, Минь. Увидела Мастера, ахнула, раскраснелась и лишь после оклика матери пригласила его в дом.

Они как раз собирались за стол и пригласили Мастера отобедать вместе с ними. Тот не стал отказываться.

После обмена любезностями Фа сказал:

— Я приехал в Цай Хонг Ши по важному делу, и оно касается вас. Знаю, что вы много пережили за последние годы, потому пойму, если вы откажете.

Мать и отец Ао глянули на Минь. Та сидела пунцовая, опустив глаза в пол. Мастер заметил их взгляд.

— Да, ваша дочь очень помогала мне в прошлом. И я благодарен ей за хлопоты и внимательность. Она явно станет хорошей хозяйкой и замечательной женой.

Минь перестала дышать.

— Поэтому мне даже неловко просить вас об одолжении…

Ао Фен, отец, нахмурился.

— Я прошу вас не стесняться и сказать всё, что у вас на сердце. Господин Мастер так много сделал для нашей семьи, что мы не посмеем отплатить неблагодарностью.

Фа Вейшенг помнил, как отреагировала чета Ао, когда их попросили выйти за пределы Черного района. За несколько дней Лес нагнал на них такого страху, что они готовы были умереть, только бы не выходить наружу. И волна двухвостой вряд ли поспособствовала их успокоению.

— И все же я не хотел, чтобы кто-то из вас принуждал себя только из-за благодарности. Поэтому могу лишь просить…

Ао Шу не выдержала и перебила Мастера:

— Уважаемый господин. Говорите все, как есть. И если у вас есть какие-то сомнения, выскажите их прямо. Хоть мы люди простые, из деревни, но и у нас есть понятие о чести. Нынче тут вон сколько парней ходит. А уж сколько их бегало за нашей Минь! И свататься ходили, подарки носили, замуж просили, но наша Минь ни на кого не смотрела, ни с кем не гуляла. И мы ее неволить не стали.

Вейшенг замолчал, не понимая, к чему Ао Шу заговорила об этом. Может, она хотела, чтобы Мастер помог найти ее дочери хорошего мужа? Или у них уже был на примете подходящий человек, но Ао из-за низкого происхождения и бедности боялись к нему подойти? Свахи, наверное, еще в Черном районе не появились.

— Я не силен в данном вопросе. Но считаю, что мужа должны подбирать родители. Только взрослые умудренные опытом люди могут правильно оценить качества человека и его семью. К тому же, вы заботитесь о своей дочери и не станете гнаться за богатством или благородством во вред Минь.

— Вот правильно вы говорите. Очень правильно, — улыбнулась Ао Шу.

— И если нужна моя помощь, я постараюсь сделать все, что в моих силах, — договорил Мастер.

Теперь растерялись старшие Ао.

— Но, господин, — робко сказала Ао Шу, — разве вы пришли не для того, чтобы посвататься к нашей Минь?

— Я? — искренне удивился Мастер.

После смерти жены и сына он никогда не смотрел на женщину, как мужчина. Даже мысли такой у него не проскальзывало. Услужливость Минь Мастер всегда воспринимал как должное. Так же, как исполнительность Хион У или помощь малышки Пинь.

Минь вскочила и выбежала из дома, закрыв лицо ладонями.

Ао Фен протянул:

— Вот так вот… Наговорили мы тут глупостей. Думали, что вы из-за Минь вернулись сюда. Прошу простить наши дерзновенные мысли. Испереживались мы из-за дочери. Смотреть тяжело, как она тоскует. Так у вас была просьба. Прошу вас, расскажите.

Не сразу смог Мастер собраться с мыслями и вспомнить, о чем он хотел сказать.

— Мне нужно попасть в деревню, откуда вы родом. И кто лучше исконных жителей сможет отыскать дорогу туда? Я обеспечу вам полную безопасность, об этом можете не волноваться.

И Ао Фен, и Ао Шу побледнели, лица — как дорогая бумага с темными кляксами-глазами.

— Вы уж простите нас, господин, — только и сказал отец.

По дороге к Ци Лонгвею Мастер одновременно думал о двух вещах. Первое — ему нужен проводник. Джин Фу говорил, что попал в ту деревню с караваном. Кто-нибудь из торговцев или охранников может находиться сейчас и в Цай Хонг Ши. С Ао было бы проще. Они все-таки прожили там всю жизнь, смогут подсказать, что там и где, может, расскажут истории о своих предках. А вторая мысль была о Минь. Как ни странно, Фа Вейшенг не разозлился на их ошибку. В конце концов, сам Фа родился в простой семье, мать всегда напоминала ему о его происхождении, чтобы дворцовая милость не вскружила сыну голову. Да и первая жена у него была не из самых родовитых. Первая жена? Вейшенг остановился посередине улицы. Первая жена? Единственная жена. Киую. Как давно он не вспоминал ее имя?

— Уважаемый Мастер! Господин! Мастер! — пронзительный голос вывел его из раздумий.

Перед ним стоял мальчик… Или девочка в мужском платье? С мужской же прической, круглым лицом и обветренными губами.

— Пинь, — кивнул Фа.

С последней встречи прошло всего несколько месяцев, а она так подросла и окрепла. А его сыну Цзихао сейчас бы было шесть, он уже прошел бы церемонию именования, и чиновник в красно-желтых одеждах определил бы его талант.

— Вы куда? К дядьке Ци? А я вашего летуна накормила. Замучали вы его совсем. Он еле-еле полведра съел. Ну ничего, я к вечеру еще раз его навещу. А сейчас пойду опять этих шалопаев по тропам водить. Жаль, что вы уехали. Обещали меня до шестой довести, а сами уехали. Проводить вас к дяде Ци? Или вы знаете, где он живет?

Мастер с трудом сдерживал слезы. Наверное, Цзихао бы подружился с Пинь. Они бы вместе изучали тропы, бегали смотреть на летунов и придумывали бы проказы.

— Я… я знаю, — прокашлявшись, ответил Фа.

— Ну тогда я побегу.

И умчалась в сторону ворот.

* * *

Ци Лонгвей задумчиво потер небритую щеку.

— Отказались? Ну оно и понятно. А с другими проводниками, боюсь, неувязка. В тот караван господин Джин взял, в основном, самых доверенных людей, и сейчас они рядом с ним. Взять того же Бай Чонгана!

Мастер кивнул. С Добряком он был знаком лично.

— Господин Джин полгода торговал с той деревней. Потом их староста сказал, что больше не хочет иметь с нами дела. Скорее всего, потому что их молодежь очень уж полюбила истории о внешнем мире. Знаете, как караванщики любят молоть языком? Им только дай волю, и они днем и ночью будут рассказывать про битвы с драконами да про неземные богатства. А парням много ли надо? Господин Джин не стал настаивать, да и не до того ему было. Так что сейчас там никого из наших нет. Я поспрашиваю, может, кто из ребят заезжал туда.

— Благодарю, — церемонно поклонился Мастер.

Ци, как и многие в Черном районе, обходился без слуг, так что не мог угостить гостя как следует. Разве что вскипятил воду да заварил крепкий травяной настой. И когда напитка оставалось в чашках на один глоток, в дверь нетерпеливо постучали.

— Входите, — крикнул Ци, не желая вставать с лавки.

В дом вошла Ао Минь, поклонилась и выпалила:

— Я согласна. Я отведу вас в деревню!

* * *

Выехали лишь через десять дней, и то Ци Лонгвей ускорил отправку очередного каравана в Киньян ради Мастера. Товаров было немного, караван затеяли не ради них. Из Цай Хонг Ши вышли обученные охранники, подготовленные к лесу, Равнинному морю и разбойникам. И каждый из них знал, что все предыдущие проверки ничего не стоили по сравнению с той, что будет сейчас. Целый месяц они будут идти через орды животных, насекомых, сталкиваться с драконами, злобными летунами и ужасающими зубастыми ямами. В них будут со всех сторон лететь стрелы, из-за кустов будут выпрыгивать вооруженные цепами отщепенцы или, того хуже, выходцы из диких сект. Полгода им рассказывали про ужасы безлюдных земель, они сами встретили волну двухвостой. И теперь они считали, что стоит им отойти от городской стены на день-два, как будет примерно то же самое. И присутствие в караване симпатичной девушки, за которой они не раз пытались приударить, никак не облегчало им жизнь.

Ао Минь выглядела спокойной. Она сидела в одной из повозок и не обращала внимания на шуточки окружающих ее парней. И Мастер понимал, что она так спокойна не потому, что больше не страшилась леса. Минь все еще дико боялась бабочек, лупоглазов и змей. Нет, дело в том, что Мастер пообещал, что защитит, а она в слове Мастера не сомневалась.

Такое доверие пугало Фа Вейшенга. Он опутал девушку массивами, дал защитный амулет и постоянно приглядывал за ней.

Так же ему доверяла некогда Киую, так же доверял сын, родители, учитель начертания. Даже принц, к кому юный Вейшенг был приставлен другом, безоговорочно верил ему. И чем это закончилось? Он своими собственными руками убил всех. Разве что принц Гуоджи выжил, хоть и умер как наследник.

Разве стоит он доверия? Стоит этих ласковых взглядов со стороны девушки? И почему он раньше их не замечал?

Порой в Фа вспыхивал гнев. Неужто эта неграмотная простолюдинка всерьез надеялась на внимание самого Фа Вейшенга? Замахнулась горлица на орла! Грубоватые охранники — самое большее, на что она может рассчитывать. Вон как они вглядываются в чащу, ждут нападения какого-нибудь зверя, чтобы покрасоваться перед ней своими воинскими умениями.

Вот только никто из кустов выскакивать не спешил. Мастер не думал, что караван вообще столкнется с какой-либо опасностью. Волна двухвостой изрядно проредила живность в местных лесах.

День за днем Мастер трясся в седле лупоглаза, смотрел на Ао Минь и думал-думал-думал. И в голове одно за другим всплывали давно запрятанные воспоминания. Как отец держал за руку маленького Фа на церемонии именования. Первый урок с учителем начертания. Показная строгость мамы и вечерние шумные игры с отцом. Киую вся в поту отворачивается от Фа, чтобы он не увидел ее некрасивой. Как Фа положил ей руку на живот и впервые ощутил слабый удар изнутри. Пяточка его сына. Как Цзихао в крошечном халате, точь-в-точь как у отца, сделал несколько неуверенных шажков, и как Киую радостно захлопала в ладоши. Как стремительно уходила энергия из огромного кристалла, и Фа своими глазами видел, как гаснут голубые огоньки в деревне. Один за другим. Один за другим.

— Господин? — испуганно окликнула его Ао Минь, когда лупоглаз поравнялся с повозкой. — Вам плохо?

Плохо ли ему? Фа Вейшенг едва удержался от того, чтобы не ударить девушку. Наотмашь. Со всей силы. Чтобы она слетела с повозки. Чтобы лупоглазы вдавили ее мягкое тело в сухую вытоптанную землю. Чтобы ее тонкие кости захрустели под колесами.

— Вы плачете?

Мастер коснулся лица и только тогда почувствовал влагу. Он отвернулся, подстегнул лупоглаза и умчался в начало каравана.

И сны. К нему вернулись сны. Можно ли их назвать кошмарами? Там никто не мучал Вейшенга, не бегал за ним с копьем или не вытягивал из него Ки. Но каждый раз Фа просыпался от мучительного страха и потом долго лежал с открытыми глазами.

Он уже не был уверен, что хочет попасть в лесную деревню.

* * *

— Господин, вот здесь! — окликнула Мастера Ао Минь.

Фа оглянулся. Лес. Такой же, как и десятки ли назад. Такой же, как будет десятки ли после.

Минь спрыгнула с повозки, закинула на плечи плоскую плетеную коробку и вопросительно посмотрела на Мастера. В коробку семья Ао положила подарки для жителей деревни, только самое необходимое и полезное.

Фа кивнул караванщику, слез с лупоглаза, взял его за повод и сошел с дороги. Минь последовала за ним, как и подобает женщине: позади слева. Но так было идти неудобно. Вейшенгу все время приходилось оглядываться, чтобы убедиться, что он идет в нужную сторону, и позади нет никакой опасности.

— Иди рядом, — сказал он.

Девушка шла уверенно, порой останавливалась, чтобы прикоснуться к одному или другому дереву, часто смотрела наверх, высматривая то ли птичек, то ли животных, даже что-то напевала себе под нос.

А вот Фа чувствовал себя с каждым шагом все хуже. Он вдруг подумал, что сейчас наедине с Минь. Вокруг ни души.

И откуда взялись дурные мысли? Раньше, в Черном районе, к нему приходили женщины. И старые, и молодые. Они думали, что если предложат себя, то Мастер возьмет их под особую опеку. Вот только что он мог предложить? Только то же, что и всем остальным — грубую пищу, простую одежду, дрова и лечение. Кроме того, ему не нужны были женщины. Все мужское умерло в нем тогда, пять лет назад. Фа даже думал, что через отшельничество, самоотречение и аскетизм поднялся на более высокий уровень сознания, отрекся от телесного и приблизился к небесному.

Тогда что творилось с ним сейчас? Почему становится тяжелее дышать от одного взгляда на узенькие плечики и тонкую шею? Несколько месяцев эта девушка сновала в его доме, украшала одежду, приносила еду, прибиралась. Сколько раз они оставались наедине? И ни разу он не задумывался о ней как-то иначе.

— Смотрите! Древолаз! Первый за всю дорогу, — сказала Минь, коснувшись пальцами руки Мастера.

Он остановился. Сделал два глубоких вдоха. Набросил повод на ближайший куст. Шагнул к девушке. Посмотрел ей в глаза. А ее глаза светились безграничным доверием и обожанием. И у Фа Вейшенга снесло последние барьеры…

Потом Фа долго стоял в стороне, отвернувшись, пока она завязывала бесконечные пояски, поправляла нижний халат, отряхивала от травы и жучков верхний, пока расплетала и снова заплетала волосы.

Стоял и не знал, как поступить. Он обещал защиту семье Ао, если те помогут. И сам же навредил. Минь, конечно, все еще может выйти замуж, только вряд ли уже первой женой. Наложницей разве что. Впрочем, он сам может ее взять в наложницы. Почему бы и нет? Она вполне миловидна, скромна, умеет вести хозяйство. Дети от нее, конечно, будут не особо талантливы, но всегда можно сделать так, чтобы она не рожала.

И от этих рассудительных мыслей становилось еще хуже. Потому что ими Фа лишь прикрывал мерзость своего поступка. Не по отношению к самой девушке. Сколько таких у него было в прошлом? По отношению к подопечной из Черного района. К человеку, который ему доверился. И при всём при этом Фа понимал, что в любой момент это может повториться.

Он потерял над собой контроль. И если Фа посмотрит ей в глаза, что он увидит сейчас?

— Господин, я готова, — услышал он тихий голос Минь. — Деревня уже близко.

Они прошли совсем немного, и Мастер увидел массивы. Единственное, что он успел подумать: «Если бы я подождал еще чуть-чуть, то Минь бы оказалась в безопасности». Один взгляд на голубоватые плетения вымел из его головы все посторонние мысли.

И с каждым шагом массивов становилось все больше и больше. Все гуще они заполоняли землю и сам воздух. Многие элементы Мастеру были знакомы. Да. Это были те же конструкции, которые он чертил тогда в своем поместье.

Вскоре он уже не мог различить ничего, кроме печатей. И Минь несколько раз окликала Мастера, чтобы тот не врезался в дерево. Наконец она не выдержала и вцепилась в его рукав.

— У вас что-то с глазами? Или вы задумались? Я поведу.

И ни слова про то, что между ними только что произошло. Поняла ли она сама, что это было?

Усилием воли Мастер убрал магическое зрение, выдернул руку и, старательно смягчив тон, сказал:

— Не нужно.

По плетениям он уже понял, где находится деревня, и решительно зашагал в ту сторону.

Вскоре показались бедные неказистые домишки, вокруг которых сновали мужчины, женщины, дети. Они выглядели вполне сытыми, здоровыми и довольными жизнью. Мастер знал, что местные не особо талантливы, но не ожидал, что тут всё настолько плохо с магией. Впрочем, Джин Фу говорил, что в деревне не верят в существование магии.

— Тетушка Ли! Тетушка Ли! — воскликнула Ао Минь и побежала к ближайшему домику. — Вы узнаете меня? Это я, Ао Минь!

Женщина подняла глаза, всплеснула руками и с воплями убежала в дом. На шум сбежались люди. Они с ужасом глядели на приближающуюся пару.

— Дядюшка Ли! Дядюшка Мэ! Сестренка Шуанг! Это я, Ао Минь.

Кто-то поднял камень, кто-то подхватил топор, кто отломил палку… Минь спряталась за спину Мастера. Фа лишь усмехнулся. Она не понимала действие массивов и не знала, что этим способом ее защиту не пробить. Фа даже не потянулся за оружием.

— Я посланник Джин Фу. Торговый дом «Золотое небо». Меня называют Мастером.

— Мое имя Сяо Яо, и я не стыжусь сказать имя своего рода, — из толпы вышел седоусый коротышка. — И у нас нет общих дел с чужеземцами.

— Из рода остался только я, потому мое имя не так важно. Мне не интересны торговые дела. Я хочу пожить здесь немного и изучить деяния вашего предка.

— Ты чужеземец. Тебя не оберегают твои предки. Ты здесь умрешь, а обвинят нас. И эта девица рядом с тобой — она больше не под защитой рода.

— Моих сил хватит для защиты обоих. Ты разрешишь остаться в деревне?

Сяо Яо внимательно посмотрел на Мастера, сощурив глаз и покрутив длинный ус. Потом глянул на Ао Минь.

— Оставайтесь. Только ночлег себе ищите сами.

— Можно пойти в наш старый дом, — тихо сказала Минь. — Если в нем никто не живет.

— Никто, — буркнул староста. — Кто будет жить в проклятом доме?

Крестьяне пропустили этих двоих, хоть Минь и поеживалась от взглядов и еле слышных слов своих бывших соседей.

За год дом не успел обветшать. Разве что крыша подрастрепалась да утварь пропала. Жители деревни вынесли все, что представляло хоть какую-то ценность. Только стены с каном и остались. Ни одеял, ни деревянных плошек, вырезанных отцом Ао собственноручно, ни маминых вышивок. Минь всхлипнула от вида ободранных стен и запущенности дома, но сразу же взяла себя в руки и принялась обустраиваться. Нарвала ветки, сделала веник и вымела весь сор, пыль и паутину. Мастер снял вещи с лупоглаза и закинул их внутрь. Там была и посуда, и пара одеял, и припасы. Была пара огненных камней, на всякий случай.

Минь забралась на крышу и поправила плотные связки соломы, чтобы через них не просочилась вода. Затем принесла воды, заварила любимые травы Мастера, приготовила простенький ужин и даже сплела из цветов небольшие венки для украшения дома. Не могла она оставить стены вовсе пустыми.

А Мастер взял бумагу и тушь, вышел на площадь, сел возле родовых столбов и принялся изучать массивы, окружающие их. Торговец рассказал о том, как проводится ритуал обретения удачи, Байсо поведал о ночных приключениях с Шеном, так что Фа знал о принесении жертв раз в двадцать лет. Вот только он думал, что жертвы — это некий варварский пережиток былых лет. У многих уединенных сект сохранялись дикие обычаи, которые не несут никакой практической пользы. Просто дань традиции. Кроме того, в исторических трудах встречались описания человеческих жертв. Кто-то откупался так от Пропасти, кто-то возносил хвалу Небесам, предкам, лесных животным. Словом, Фа не был уверен, что жертвы как-то связаны с массивами.

Он зарисовывал незнакомые элементы и печати, записывал мысли, что приходили на ум, и через какое-то время заметил, что бумага покрыта иероглифами, обозначающими имена его родных. Делунь. Линг. Киую. Цзихао.

Фа потряс головой, отложил записи, подошел к столбу с иероглифом Ао. В этом месте печати почти исчезли, их нити истончились. Были и другие столбы, к которым массивы уже не были присоединены. Насколько же филигранно была продумана система! Даже при выпадении нескольких элементов общий комплекс каскадов работал. И будет работать, пока есть хотя бы один полноценно функционирующий столб. Но сердце системы было не здесь. Мастер посмотрел в чащу. Может, не так уж и наврал мальчишка?

Но как предок-начертатель сумел продумать систему так, что и спустя несколько поколений деревня живет благополучно, под защитой?

На площадь пришла Минь. Коснулась родового столба, прислонилась к нему, что-то прошептала. И Мастер увидел, как небольшая толика Ки перетекла из девушки в столб. Но дальше энергия просто рассеялась. Не влилась в массивы. Ао уже не входили в систему. И все из-за отказа пожертвовать жизнью дочери?

— А господин видит светящиеся узоры? — внезапно спросила она.

— Что?

— В прошлый раз Шен, ваш ученик, сделал так, чтобы я увидела магию. Красивые светящиеся узоры по всей деревне!

— Да, я их вижу.

— Наверное, это так здорово — видеть магию…

Наверное. А может быть, и нет. Может, было бы лучше, если бы обычный городской лекарь не имел таких амбиций, назвал бы сына попроще и растил его согласно положению.

Вечером Минь накормила Мастера ужином. Это было почти так же, как и в Черном районе. Но только почти. А ночью, когда Мастер лег спать, она сама пришла к нему. Скользнула под одеяло и робко прижалась. И снова подавляемые годами чувства нахлынули, как огромная волна, которой невозможно сопротивляться.

* * *

Минь тревожилась за Мастера. После нескольких дней, проведенных в лесу, он вообще перестал выходить наружу. Он сидел на теплом кане и смотрел в чудные завитушки, которые чем-то напоминали те узоры, которые ей когда-то показал Шен. Он почти не ел, не пил и не спал. И с каждым часом его взгляд становился все безумнее. Минь даже начала его бояться.

Один раз она окликнула Мастера, чтобы он поел. И он так взглянул на нее, что душа Минь тут же сбежала в кончики пальцев ног. Будто перед ним не она, Ао Минь, а какое-то лесное чудище, сожравшее детей у него на глазах.

Может, завитушки — это какая-то магия? И она затягивала Мастера в свой омут, сжирала его разум и превращала в зверя.

Он разглядывал узоры, иногда что-то зарисовывал, потом зачеркивал густыми линиями, снова писал.

А под конец стало совсем плохо.

Он захрипел, зарычал, схватился рукой за грудь и скомкал халат. Минь отошла в дальний угол и с ужасом смотрела на него. Она ждала, что вот-вот Мастер сорвет с себя одежды, обернется диким зверем и сожрет ее. Ждала, но не могла уйти. А вдруг ему станет плохо? А вдруг она сможет чем-то помочь?

— Нет-нет-нет! Как такое возможно? Как можно на такое решиться? — взревел он.

— Нет-нет-нет! Это немыслимо, — прошептал он.

— Нет. Это бессмысленно, — простонал он.

— Я ошибся, — сказал он.

— Мы ошиблись. Мы не могли… не могли и подумать… Дело не в кристалле. Проблема не в Ки. Не в Ки. Не получилось бы. Все равно бы не получилось. Мы ошиблись не тогда. Мы ошиблись с самого начала. Я ошибся. Я ошибся!!! Я их убил! Я их убил давно!

Он отшвырнул листки, и те вдруг вспыхнули огнем. Минь воскликнула от ужаса и бросилась к двери. Мастер перехватил ее по дороге, крепко прижал к себе и прошептал:

— Моя жена… Киую. Мой сын Цзихао. Я убил их.

Минь боялась пошевелиться. Она не понимала, о чем говорит Мастер. Какая жена? Какой сын? Когда убил? Может, в этих узорах были жизни его родных? Или нет?

— Я любил их. И убил.

Его руки с такой силой стиснули Минь, что она с трудом удержала крик.

Впереди полыхала бумага, огонь уже перекинулся на соломенные циновки и одеяла.

— Пожалуйста, — простонала девушка. — Пожалуйста.

— И ваша деревня… — продолжал говорить Мастер, — она построена на трупах. Вы живете на трупах. Их плоть, их кровь, их Ки высосаны досуха. Я уничтожу… Я уничтожу всё. Так не должно быть. Этого никто не должен узнать. Никто.

— Я прошу…

— Не должно остаться ни одного клочка бумаги. Ни единой печати.

— Мне больно.

— Не бойся. Ты уже вырвана из этих оков. Твоя семья уже не внутри. Твои родные спасены. Моя семья погибла. А твоя жива. Потому что они ушли. Надо уйти. И тогда все спасутся.

Мастер выволок девушку наружу через огонь. Она испуганно закрыла глаза, но жар не тронул ее. Мастер выволок, отбросил в сторону и принялся странно размахивать руками.

Сзади полыхал уютный домик Ао. Клубы дыма валили через крышу. Соседи высыпали на улицу. Староста Сяо Яо кричал на Мастера. Требовал убраться из деревни. Требовал забрать с собой Минь и убираться поскорее. Но Мастер не слышал его. Он шел вперед и будто сминал ткань или смахивал паутину. Минь последовала за ним, так как он казался ей не таким страшным, как ее односельчане.

Кто-то бросил первый камень. Девушка бросилась вперед, чтобы прикрыть Мастера. Она не понимала, что он делал, но это явно было чем-то важным для него. Сжалась в комочек, ожидая удара, но камень бессильно упал к ее ногам, так и не долетев. Не успела Минь выдохнуть, как прилетел второй камень, третий, палки, и ни один не смог ударить ее.

«Это Мастер! Он защищает меня даже сейчас», — подумала девушка.

А Мастер уже добрался до площади. Взмах руки, и родовые столбы одновременно вспыхнули, охваченные пламенем. Крестьяне взвыли. Кто побежал за водой, кто руками начал копать землю и швырять ее на огонь, а кто-то решил сначала избавиться от сумасшедшего.

В Минь и Мастера полетели не только камни. Дядюшка Жень с безумными глазами размахивал топором и безуспешно рубил перед Минь воздух. Что-то все время отталкивало дядюшку Женя, не давало пройти дальше.

«Я должна защитить Мастера. Что бы он ни делал».

А Мастер шел дальше. Прошел через всю деревню и двинулся в лес. Минь — за ним. Крестьяне не стали их преследовать, а занялись столбами.

На поляне Мастер остановился и опустил руки на землю.

Минь не заметила, что он сделал, но почувствовала, как земля мелко затряслась у нее под ногами, трава вдруг зашевелилась, будто под порывом ветра, тревожно завопили птицы на деревьях. И все кончилось.

— Скажи им, — прошептал обессиленный Мастер.

— Что?

— Скажи им, что я разрушил защиту предков. Больше ничего их не спасет. Больше они не должны убивать своих родных. Им нужно бежать отсюда. Пусть идут в Черный район, в Цай Хонг Ши.

Ао Минь посмотрела на Мастера, затем бросила взгляд на деревню. Что делать? Оставить его одного? Спасать тех, кто только что пытался их убить?

— Скажи! — выкрикнул Мастер.

И Минь не осмелилась ослушаться. Она побежала в деревню и закричала:

— Уходите! Собирайте все, что можете, и уходите! Защиты предков больше нет.

— Конечно, нет! — заорал староста. — Он сжег столбы. Но мы еще раз принесем жертвы, и защита появится снова.

— Нет. Жертвы не помогут. Идите на юг! В город! Там вам помогут, как помогли нам.

Тетушка Ли попыталась ударить Минь, но лишь отбила руку о невидимую стену.

— Что ты сделала? Что это такое? Ах ты, дрянь! Говорила, надо убить всех Ао. Ишь, вздумали отказываться. Шлюха! Притащила чудовище лесное!

Тетушка кричала и кричала, поливала грязью всю семью Ао, начиная с дедушки и бабушки, визжала о грехах, о предках, о самой Минь. А на площади староста уже спешно собирал всех местных и без жребия выдергивал по человеку из каждой семьи: детей, взрослых, стариков. Затем старательно прикладывал ко лбу будущей жертвы печать, а те смиренно стояли и ждали.

— Нет! Нет! Это не поможет! — кричала Минь. Ее не могли ударить, зато легко могли оттолкнуть. Потому она оказалась позади толпы и лишь смотрела на внеочередное жертвоприношение.

— А дальше что? — кричали люди.

— Нельзя ждать ночи! — воскликнул староста. — Нужно принести их в жертву самим. Привяжите их к родовым столбам. К тому, что осталось.

Минь не слышали. Раз ее не могли убить, то сделали вид, что ее вообще нет.

Она побежала к Мастеру. Он все еще сидел на той поляне и смотрел куда-то в сторону. По его щекам текли слезы. Теперь он был совсем не страшным.

— Они хотят провести ритуал прямо сейчас! Думают, что жертвы помогут вернуть защиту.

Мастер вздрогнул, странно посмотрел на Минь, затем взлетел на ноги и побежал на площадь.

Там уже привязали жертв к опаленным, еще дымящимся столбам, и староста держал в руках большой острый нож, которым обычно кололи скотину. Сяо Яо взывал к предкам, молил у них прощения, обещал, что убьет чужеземца, чего бы это ни стоило.

Мастер легко прошел сквозь толпу, расшвыривая людей в стороны, вырвал нож у старосты, разрезал веревки на жертвах.

— Вам больше не нужно убивать ваших родных. Защиты больше нет. И даже если вы вырежете половину деревни, защита не появится. Это магия, и я ее уничтожил. Навсегда.

Люди закричали, завопили, зарыдали.

— Вы все умрете, если останетесь здесь. Вам нужно уходить. Сейчас! Прямо сейчас. Я и Минь возвращаемся в город и покажем путь. Те, кто пойдут со мной, будут жить. Те, кто останутся, умрут.

На голову Мастера посыпались проклятья, но он не стал их слушать. Подошел к Ао Минь, взял ее за руку и пошел прочь. Из деревни и из своего прошлого.

* * *

Они остановились у дороги. Минь была рядом. Она то и дело оглядывалась, ожидая людей из деревни.

— Они придут? Они поверят тебе?

Мастер взглянул на нее и вздрогнул. По ее щекам лились слезы, губы дрожали, нос покраснел, но Минь старалась сдерживать рыдания, чтобы не обеспокоить его некрасивыми звуками.

Думал ли он, уничтожая вековую защиту поселка, о самих жителях?

Нет. Даже на мгновение. Ему были безразличны их жизни. Он лишь не хотел, чтобы разработка сумасшедшего начертателя стала известна кому-либо еще. Мастер знал немало людей, которые бы убили всех своих детей ради безопасной и спокойной жизни. А эта девушка умудрялась не замечать зло, творившееся вокруг. Ни разу не упрекнула.

Вот и сейчас она вглядывалась в гущу леса, беспокоясь о своих соплеменниках, не вспоминая о брошенных в нее камнях и словах. Чистое создание.

А Мастер смотрел на нее, на ее распухший нос, на белую полоску кожи между заплетенными прядями волос и не мог отвести глаз. После всех кошмаров, ужасных воспоминаний, внезапно настигнувших его после пяти лет старательного забвения, он наконец почувствовал покой. Покой и теплую нежность к этой хрупкой девушке, которая была с ним, несмотря ни на что.

— Когда мы вернемся в Цай Хонг Ши, я пришлю сватов.

Минь подняла заплаканные глаза и улыбнулась. И последние сомнения Мастера тут же развеялись.

Она коснулась его ладони. И тут же воскликнула:

— Идут! Они идут!

* * *

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://author.today/work/178445

Примечания

1

Реальный факт из истории Китая.

2

Реальный факт из истории Китая.

3

Повязать шелковый платок — эвфемизм для «удавиться». Придуман автором (не китайское выражение).

4

Есть с золота и запивать из серебра — выражение, говорящее о несметном богатстве. Придумано автором (не китайское выражение).

5

Намёк на наличие в гареме императора наложниц-девственниц.

6

Стихи взяты из книги «Неофициальная история конфуцианцев» Цзин-цзы У.

7

Ямынь — государственное учреждение, которое совмещало в себе тюрьму, суд, пыточную.

8

Дышать через одну ноздрю — стараться быть незаметным. Выражение придумано автором.

9

В зависимости от ранга чиновники носили на груди специальный нагрудник с вышитой птицей.

10

Сорока — нашивка чиновника низшего ранга.

11

Дикий гусь — нашивка чиновника пятого ранга.

12

Павлин — нашивка чиновника четвертого ранга.

13

Напоминаю, что название Академии Син Шидай переводится как Новая эра.

14

Тедань — в переводе с китайского — железное яйцо (или яйца).

Content

Наталья Бутырская
Дворец

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Послесловие

Рассказ первый

Рассказ второй

Примечания