Елена Андреева

История и культура индийского храма. Книга II. Жизнь храма

© Андреева Е. М. Текст, 2021

© ООО ИД «Ганга». Оформление, 2021

Правила чтения терминов

В книге многие термины даются в транскрипции. Это, как правило, санскритские и тамильские слова, представляющие собой имена и эпитеты некоторых божеств (Piṣṭapurikā Devī), названия отдельных мифологических существ или целых групп (yakṣa), наименования из сферы искусства (karaṇa), обозначения предметов культа (mūrti) и элементов храмовой архитектуры (maṇḍapa), названия текстов (Kāśyapaśilpa) и специфических реалий духовной жизни представителей индуизма (mokṣa). Там, где приводятся термины из других индийских языков, автор обычно следует своим источникам, которые не всегда дают транскрипцию – нередко это бывает просто название текста, храма, населенного пункта, учреждения или организции, а также имени либо эпитета, данное на английском языке.

В большинстве случаев термину в транскрипции, который дается в скобках, предшествует транслитерация, например, такшака (takṣaka). Иногда какой-либо термин дается без транскрипции – если нет никакой необходимости говорить о его происхождении, а внимание акцентируется на каком-либо событии или явлении. Или же термин дается только в транскрипции – если важно подчеркнуть его происхождение либо обратить внимание на его этимологию. В некоторых случаях дается транскрипция как санскритского термина, так и его тамильского эквивалента. Большая часть тамильской религиозной терминологии имеет санскритское происхождение.

Обычно даются в транскрипции и выделяются в тексте курсивом термины, являющиеся названиями произведений, которые не переведены на русский язык. Но если произведение на русский язык переведено, хорошо известно отечественному читателю или рассматривается в какой-либо русскоязычной работе без указания транскрипции, то в таком случае и в настоящей книге оно тоже может даваться без транскрипции, и не выделяется курсивом.

Для транскрипции санскритских слов используется система IAST – Международный алфавит транслитерации санскрита (International Alphabet of Sanskrit Transliteration). IAST основывается на стандарте, принятом в 1894 году на Международном конгрессе ориенталистов в Женеве, и позволяет передавать фонетически точную транскрипцию для индийских письменных систем.

Таблица согласных санскрита

В санскрите есть: долгие и краткие гласные (a – ā; i – ī; u – ū), дифтонги (o, e, au, ai) и слогообразующие сонорные (ṛ – ṝ, ḷ – ḹ).

В тамильском языке есть краткие и долгие гласные, а также два дифтонга: a – ā; i – ī; u – ū; e – ē; o – ō; ai; au. Глухие и звонкие согласные фонологически не различаются; звонкость зависит от положения согласного в слове.

Таблица согласных тамильского языка

Введение

Невозможно понять и почувствовать Индию, не ознакомившись с жизнью ее храмов, которые составляют одну из важнейших сторон индийской культуры, в частности, культуры индуизма. К V веку на Индийском субконтиненте индуизм стал доминирующей имперской религией. К этому времени большая часть субконтинента находилась под властью нескольких империй: на севере правили Пратихары (Pratīhāra), на востоке – Палы (Pāla), на Декане – Раштракуты (Rāṣṭrakuṭa), на юге задавали тон Пандьи и Паллавы (Paṇḍya, Pallava). Именно эти династии (кроме Пала) начали строить на своей территории первые монументальные каменные храмы и установливать новый тип богослужения.

Примерно в это же время особой популярностью стали пользоваться культы Вишну и Шивы, и интенсивнее всего они распространялись и внедрялись в тех местах, где становились объектами царского покровительства. Так, с середины I тысячелетия в религиозной сфере на территории многочисленных индийских царств началось строительство каменных храмов, которые посвящались различным аспектам двух богов – Шивы и Вишну. Одновременно со строительством храмов складывалась система сакральных мест, и особенно ярко этот процесс проходил в Тамилнаду, где всего за несколько веков местный ландшафт был преобразован в «сакральную географию». Параллельно создавался корпус священных текстов (Агамы).

Изменения, происходившие в Южной Индии в экономической, политической, социальной и религиозной сфере, привели к формированию своеобразного архитектурного стиля и к появлению такого уникального явления как храмовая культура. Так у храмов появилась собственная жизнь, которая стала вращаться вокруг установленного в гарбхагрихе изображения божества (мурти) – самого главного обитателя храма. Именно ради него возводится храм, именно ему принадлежит все храмовое имущество, именно его считают настоящим хозяином храма и всей округи.

Мурти – это центр мироздания и к тому же точка отсчета, являющаяся необходимым условием для появления и функционирования любого храма. Храм возводится для того, чтобы в нем поселился божественный обитатель, с которым в дальнейшем с помощью особых ритуальных действий будет поддерживаться контакт. Поэтому после возведения культового сооружения в соответствии с каноном обязательно устанавливается материальный образ бога или богини. И только после этого храм может считаться местом обитания божества, быть открытым для посещения верующими и начинать собственную жизнь.

Вокруг изображения храмового божества выстраивается вся храмовая ритуалистика – без мурти не было бы никакой необходимости в пудже. Без пуджи не было бы необходимости в специально обученных жрецах, а без них не было бы необходимости в пожертвованиях, предназначенных для осуществления ритуальных действий. В свою очередь, без многочисленных даров, поступающих в храм от верующих, не было бы экономической базы и надобности в храмовом персонале, как, собственно, и мотивов для увековечивания совершенных и полученных даров – не было бы эпиграфических надписей, выгравированных на стенах и колоннах каменных храмов. А без всего этого не было бы необходимости в составлении различного рода наставлений и комментариев, объясняющих природу, цель и значение храмового ритуала. Не было бы архитектуры, скульптуры, классического танца и других видов искусства, веками развивавшихся в пространстве южноиндийского храма. Не было бы праздничных процессий с многоэтажными деревянными резными колесницами и шествиями по прихрамовым улицам с изображениями местных богов. Не сформировались бы великие религиозные центры и места паломничества. Просто не было бы храма. А значит, Индия была бы совсем другой.

В храме, где осуществляется общественное богослужение, изначально была заложена тенденция стать учреждением социальным, экономическим, политическим и образовательным. В этом направлении он и развивался на протяжении многих столетий. Храм – это еще и центр социальной и культурной жизни, однако в первую очередь это центр распространения индуизма.

Сегодня в России наблюдается повышенный интерес к Индии, к индийской культуре и к индийским религиям, в частности, к индуизму. А в последние годы все больше людей начинают интересоваться южноиндийской культурой, искренне восхищаясь древней и средневековой литературой, созданной на дравидийских языках, музыкой карнатик и классическими танцами (бхаратанатьям, мохини-аттам, кучипуди, андхранатьям и др.), а также великолепными храмами, построенными в стиле дравида – их необычная красота впечатляет. Однако мало кто представляет, что за жизнь скрывается за каменными стенами многочисленных домов Бога. Подлинная жизнь храмов остается скрытой от взора приезжих иностранцев, которые в лучшем случае могут наблюдать одно из ежедневных богослужений или же праздничную процессию, состоящую из приплясывающей толпы, окружающей густо покрытую пышными цветочными гирляндами фигуру местного божества.

Чем живет индуистский храм, как он функционирует и кем управляется, какие сокровища хранит в себе и откуда вообще они там берутся, как охраняется храм и кем, кто и как совершает поклонение богам, с какими трудностями сталкивается храмовый персонал и из кого он состоит, как меняется жизнь храма с течением времени? Обычно люди не задаются такими вопросами. В сознании большинства людей южноиндийский храм, который существовал «всегда», ассоциируется исключительно с обилием скульптур на гопурамах, с благочестивыми брахманами, бормочущими у алтаря санскритские мантры, и с таинственными храмовыми танцовщицами – жрицами любви.

Особенно часто ускользает от внимания как духовных искателей, так и любопытных туристов, материальная сторона храмовой жизни. А ведь уже в средние века южноиндийский храм представлял собой не только религиозное учреждение, но и самое настоящее хозяйство – земледельческое, скотоводческое, ремесленное. Ведь жизнь храма не ограничивается проведением богослужений, не сводится исключительно к возносимым к божеству молитвам, но сочетает в себе сакральное и мирское. Для существования любого храма наличие плодородных земель и возможность платить жалованье своим работникам так же важно, как и ритуальные действия профессиональных жрецов. Иными словами, для полноценного функционирования храму нужна материальная база с соответствующим персоналом.

Данная книга призвана познакомить отечественного читателя с теми аспектами храмовой жизни, которые являются наиболее важными для понимания храма как социально-религиозного института. Напомним, что это уже вторая книга, посвященная индийским храмам. Первая книга преимущественно была посвящена теме храмового строительства, поэтому она так и называлась – «История и культура южноиндийского храма. Рождение храма». В ней речь шла о происхождении и развитии храмовой архитектуры, об архитектурных стилях и их особенностях, о структуре южноиндийского храма и о символике его основных элементов, о строительных ритуалах и о выборе участка для строительства, рассказывалось о правилах создания мурти, об их классификации и о принципах индуистской иконографии. То есть, в ней затрагивались вопросы, так или иначе связанные с появлением храма – как архитектурной идеи и как конкретного строения.

Во второй книге речь пойдет о жизни индуистского храма после того, как там установили мурти и здание стало домом Бога. Мы расскажем о храмовых буднях и праздниках, о храмовой экономике и храмовом персонале, о храмовом управлении и о проблемах, с которыми приходится сталкиваться храмам в современных условиях, о дарах, которые преподносят своим богам верующие, и о преступлениях, совершаемых некоторыми людьми в отношении дома Бога и его обитателей.

При этом, как и в предыдущей книге, очерчиваются хронологические и географические рамки, в пределах которых разворачивается наш рассказ. Поскольку мы будем говорить об уже существующих храмах и не будем обсуждать вопросы, связанные с происхождением храмов, то нижней границей послужит середина I тысячелетия нашей эры – примерно то время, когда в Индии начало набирать обороты строительство каменных храмов. Верхний рубеж – современность. Что касается географических рамок, то мы ограничимся Южной Индией, сосредоточив основное внимание на тамильском регионе. Хотя в отдельных случаях, чтобы проиллюстрировать то или иное положение, более полно раскрыть или более объемно обозначить обсуждаемую проблему, будем привлекать материалы, относящиеся к соседним штатам – к Керале, Карнатаке, Андхра Прадеш – и в меньшей степени к Одише, Махараштре и другим регионам.

Основной массив литературы, относящейся к обсуждаемой теме, был рассмотрен в первой книге. Здесь же можно в качестве небольшого дополнения указать лишь на наиболее важные работы, посвященные отдельным аспектам храмовой жизни. Прежде всего, хотелось бы отметить несколько работ, в которых с разных позиций рассматривается один из южноиндийских храмов. При этом каждый из авторов пытается обратить внимание читателя на отдельные моменты, которые он считает ключевыми или наиболее значимыми, и в то же время нарисовать как можно более полную картину жизни храма.

В 1981 [1] году увидела свет книга А. Аппадурея (Appadurai A.) Worship and Conflict under Colonial Rule. A South Indian Case, являющаяся результатом изучения автором южноиндийского вишнуитского храма Шри Партхасаратхи Свами. В работе А. Аппадурея уделяется внимание таким важным вопросам, как храмовое управление, символизм богатства, модель отношений между государством и религией и др. Особенностью данного исследования является попытка автора рассмотреть храм с позиции культурной антропологии и социальной истории.

И еще одна замечательная книга, заслуживающая особого внимания, принадлежит перу Р. Гхосе (Ghose R.). Она носит называние The Lord of Ārūr. The Tyāgarāja Cult in Tamilnāḍu. A Study in Conflict and Accommodation (1996) и посвящена известному шиваитскому храму, расположенному в Тируваруре, – храму Шри Тьягараджи Свами. В этой работе Р. Гхосе обращается к самым разным сторонам жизни храма и затрагивает самые разные вопросы: культ Шивы-Тьягараджи и его мифология, храмовые ритуалы и основные категории храмового персонала, функционирование храмовой экономики и устройство системы каталей, влияние политики на жизнь храма и отношение храма с местными правителями и т. д. При этом автор старается показать, какие изменения происходили в жизни храма с течением времени.

Хотелось бы отметить работу Э. Смитиса (Adrian Greville Smythies) The Architecture and Iconography of the Hindu Temple in Eads, Tennessee, вышедшую в США в 2006 году и посвященную анализу и интерпретации храмовой архитектуры в Идсе (Теннесси, США). Автор внимательно изучил все девять святилищ индуистского храма, посвященных различным богам индуизма, дав более или менее подробное описание каждого из них. При этом основной целью Э. Смитиса было понять и оценить степень преобразований, произошедших с южноиндийскими храмами со времен Чолов (IX–XIII вв.), а также тех изменений, которые внесло индуистское сообщество США, оказавшись в новых условиях и пытаясь адаптировать традиционную храмовую архитектуру и ритуалистику к нетрадиционной обстановке.

О современных храмах, тем более о тех, которые находятся за пределами Индии, опубликовано мало научных исследований. Поэтому работа Э. Смитиса составляет редкое исключение. С ней перекликается исследование Туласи Шринивас (Srinivas Tulasi) Divine Enterprise: Hindu Priests and Ritual. Change in Neighbourhood Hindu Temples in Bangalore (2006), посвященное четырем бангалорским храмам, расположенным в районе Маллешварам (Карнатака) и находящимся неподалеку друг от друга. На примере этих храмов автор показывает, как изменилась жизнь тех храмов, которые расположены в больших городах Индии, как жрецам этих храмов приходится приспосабливаться к запросам современных прихожан. Это исследование основано на данных, полученных автором в результате 23-месячного этнографического изучения храмов одного из крупнейших городов Южной Индии – Бангалора.

Работа Г. Сарасвати (Saraswathi G.) The Study of Socio-Economic Conditions of the Temple Priests of Southern Mysore (2000) тоже посвящена храмам Карнатаки, как и исследование Б. Н. Хеббара (Hebbar B. N.) The Śrī-Kṛṣṇa Temple at Uḍupi. The Historical and Spiritual Center of the Madhvite Sect of Hinduism (2005). Но если в своем исследовании Г. Сарасвати сосредоточен на проблеме жречества Карнатаки, то в работе Б. Н. Хеббара содержится материал, относящийся к известному храму Кришны, расположенному в Удупи, что следует уже из названия книги. В книге Б. Н. Хеббара описывается необычная организация храма как религиозного учреждения, которое имеет сходство с монастырем (матх), и рассматривается уникальная модель храмового управления, а также иерархия местного жречества и его функции.

Поскольку в нашей книге уделяется большое внимание проблеме храмового управления, особенно в период борьбы за независимость и в период после получения Индией независимости, то в этой связи следует назвать две важные работы. Во-первых, это издание речей, выступлений, статей, эссе и разного рода документов, имеющих отношение к тамильскому национализму и деятельности реформаторов первой половины XX века. Этот материал был напечатан в англоязычном журнале «Revolt», издававшемся Перияром в самом конце 1920-х годов в Тамилнаду, а несколько лет тому назад был собран В. Гитой и С. В. Раджадуреем (V. Geetha, S. V. Rajadurai) в книге Revolt – A Radical Weekly in Colonial Madras.

И, во-вторых, это книга Ч. С. Рангараджана (Rangarajan C. S.) Government Rules Hindu Temples. State Control of Religious Denominations – Problems and Perspectives, вышедшая в 2015 году в Хайдарабаде и заслуживающая самого пристального внимания. Данное исследование сосредоточено на южноиндийских индуистских храмах. Прежде всего, автор рассматривает опыт двух штатов – Тамилнаду и Андхра-Прадеш. В книге рассматриваются отношения храмов с государством и при этом уделяется особое внимание судебной системе и ее роли в деле защиты интересов религиозных институтов, а также тем проблемам, которые возникли вследствие осуществления государственного контроля над индуистскими храмами. Кроме того, автор пытается проанализировать материалы, касающиеся неудачного эксперимента, связанного с храмовыми реформами в штате Андхра Прадеш, которые были инициированы в соответствии с индийским законодательством (Act 30 of 1987). Автор на различных примерах показывает, как судебные ошибки навредили индуизму и привели к закрытию тысяч храмов по всему штату Андхра Прадеш.

Синтия Талбот (Talbot Cynthia) для своего исследования Temples, Donors, and Gifts: Patterns of Patron age in Thirteenth-Century South India (1991) выбрала регион, как, собственно, и период, который по непонятным причинам крайне редко попадает в поле зрения исследователей. Это часть территории штата Андхра-Прадеш, расположенная на юго-восточном побережье полуострова и граничащая с тамильским регионом, причем в период с 1175 по 1325 год. Работа С. Талбот основана на эпиграфических надписях, которые вопреки капризам погоды и политическим потрясениям сохранили для последующих поколений информацию, относящуюся к жизни средневековых храмов. Большая часть храмовых надписей, относящихся к XIII веку, принадлежит храмам, расположенным вдоль прибрежной полосы штата: три четверти всех надписей относятся к пяти районам (всего четырнадцать), которые С. Талбот включила в свое исследование (Гунтур, Пракашам, Кришна, Западный Годавари и Восточный Годавари). Районы внутренней части штата предоставляют значительно меньше материала для исследования. По мнению автора, главная причина такой неравномерности заключается в том, что щедрые пожертвования поступали главным образом всего в несколько храмовых комплексов, расположенных на побережье и считавшихся в то время наиболее значимыми. Хотя данная ситуация отлично иллюстрирует характер привлечения даров в храмы, исследование С. Талбот для нас важно, прежде всего, тем, что предоставляет информацию, касающуюся средневековой храмовой экономики.

Статья Субраманьи Айера (K. R. Subrahmanya Aiyar) The Role of the Brahman in Andhradesa in the Eastern Chalukyan Period, написанная еще в 1936 году, посвящена представителям высшей варны, проживающим в штате Андхра Прадеш, и охватывает период с 615 по 1061 год. Автор рассматривает различные виды деятельности местных брахманов и доказывает, что брахманы на этой территории появились еще в древности и что они пользовались покровительством многих правителей. Кроме того, исследователь, основываясь на данных большого количества медных табличек, относящихся к эпохе Чалукьев и фиксирующих дары, сделанные брахманам, приходит к выводу о серьезном вкладе брахманов в культуру региона. С учетом времени написания данной статьи (1936 год) содержащийся в ней материал также позволяет сделать определенные выводы касательно позиции, которую занимал автор во время антибрахманистского движения, что уже само по себе представляется довольно интересным. Поскольку в одной из глав второй книги нами будет рассматриваться тема антибрахманизма, без которой наш рассказ о южноиндийских храмах не был бы полным.

Для более полного понимания тех или иных процессов, происходивших в Южной Индии, порой приходится обращаться к истории соседних штатов, и особенно к Одише. Поэтому требуют упоминания работы, посвященные храмам и служителям культа данного региона, в частности, знаменитому храму в Пури. Тема жречества храма Джаганнатхи рассматривается в работе Дж. Пфеффера (Pfeffer G.) Puri’s Vedic Brahmins: Continuity and Change in their Traditional Institutions (1986), где автор описывает ведийских брахманов Одиши, которые традиционно занимают высокое положение в обществе, и пытается показать, каким образом они смогли приспособиться к политическим и социально-экономическим изменениям последних десятилетий, сохранив при этом свой элитный статус[2].

Но поскольку наше исследование сосредоточено, главным образом, на Тамилнаду, то особую важность для нас представляют работы, посвященные именно тамильскому жречеству, включая тамильских брахманов. В этой связи следует упомянуть несколько статей К. Фуллера (Fuller C.), в которых рассматриваются вопросы, касающиеся различных аспектов жизни брахманов (1993, 2003, 2014). В них речь в основном идет о жрецах мадурайского храма Минакши, об их роли во время храмовых ритуалов, о жреческом образовании и проблемах, которые ставит перед ними современность. Ведь для нашего исследования необходимо понимание социально-экономических условий жрецов, причем в контексте модернизации, секуляризации и урбанизации.

Вместе с тем в нашей книге большое внимание уделяется не только жречеству, но и другим категориям храмового персонала, включая храмовых рабов и рабынь, за счет чего картина храмовой жизни становится более объемной. Некоторые сведения, касающиеся служащих средневековых храмов, в особенности храмовых женщин, содержатся в монографии Л. Орр (Leslie Orr) Donors, Devotees, and Daughters of God. Temple Women in Medieval Tamilnadu (2000) и в довольно объемной статье Women of Medieval South India in Hindu Temple Ritual: Text and Practice (1993). В своих исследованиях Л. Орр широко использует эпиграфические данные, которые являются очень важным источником по истории и культуре Южной Индии.

Вопросы, связанные с храмовым персоналом и в целом с экономикой храма, довольно подробно рассматриваются и в статье К. В. Рамана (Raman K. V.) The Role of Temple in the Socio-Economic Life of the People. При этом автор уделяет достаточно внимания описанию различных категорий храмовых служащих, что делает эту небольшую, но информативную статью очень ценной для настоящего исследования. Немалый интерес представляет и книга индийского ученого В. Г. Р. Айера (Aiyer, V. G. Ramakrishna) The Economy of a South Indian Temple (1946), где также затрагивается тема храмовой экономики и при этом рассматриваются способы ведения храмового хозяйства в Южной Индии.

Для рассматриваемой нами темы важное значение имеет земельный вопрос, позволяющий дать верную оценку экономическим условиям, в которых существовали и существуют храмы, объяснить их тягу к установлению связи с представителями власти, понять особенности храмовой деятельности и причины появления на стенах южноиндийских храмов многочисленных надписей, фиксирующих поступающие в храмы дары. И хотя земельного вопроса так или иначе в своих исследованиях касаются многие авторы, хотелось бы отдельно отметить работы отечественного ученого Л. Б. Алаева (1964, 2003, 2011). Помимо земельных вопросов и вопросов, связанных с храмовой экономикой, в его работах содержится много материала, относящегося к различным категориям храмовых служащих и некоторым сторонам храмового управления. Неоспоримым достоинством работ этого ученого является широкое использование данных южноиндийской эпиграфики, что позволяет составить более полное представление о средневековом периоде храмов, опираясь на конкретные факты, зафиксированные надписями.

Если Л. Б. Алаев в своих работах касается всех южноиндийских регионов – Тамилнаду, Кералы, Карнатаки, Андхра Прадеш, то индийский исследователь Дж. Сундарам (Sundaram J.) в своем фундаментальном труде Land System in Tamilnadu (C. A. D. 800–1200) (2009) сосредоточивает внимание исключительно на земельной системе Тамилнаду. Это, главным образом, земельные пожалования, сделанные брахманам и храмам (брахмадея, девадана) в средневековый период. Причем исследование Дж. Сундарама основано на данных, относящихся к тому региону, который некогда был известен как Тондаймандалам и находился под управлением одной из южноиндийских династий – Паллава. Автор изучал и анализировал эпиграфику, относящуюся к периоду правления этой династии.

При написании некоторых глав приходилось обращаться к вопросам социального устройства индийского общества, в частности, к вопросам кастового и варнового деления. Данная тема рассматривается в работах отечественных специалистов – А. А. Куценкова, М. К. Кудрявцева, Е. Н. Успенской, Г. Г. Котовского, А. М. Пятигорского. Важные сведения, касающиеся жизни и традиций южноиндийских каст в период колониализма, содержатся в многотомном труде Э. Терстона и К. Рангачари “Castes and Tribes of Southern India”, где дается подробное описание каст и племен с указанием их верований, занятий, происхождения и т. д. Работа была издана еще в начале XX века, но и по сей день сохраняет свою актуальность.

Следует упомянуть несколько важных работ, касающихся храмовой ритуалистики, праздников и отдельных религиозных культов (в том числе и деревенских). Прежде всего, это исследование Пола Юнгера (Younger Paul) Playing Host to Deity. Festival Religion in the South Indian Tradition (2002), в котором автор рассматривает религиозные праздники, подразделяя их на три основные группы. К первой группе он относит праздники, представляющие собой паломничества к древним священным местам. Ко второй группе он относит целый ряд праздников, берущих свое начало в средневековье – их отличительной чертой является сложное церемониальное поднятие флага и шествие вокруг храма. И к третьей группе автор относит современные религиозные праздники.

В одной из своих статей вопросам храмового богослужения уделяет внимание и голландский индолог Камил Звелебил. Статья называется «Домашние и храмовые обряды» (1969) и посвящена известному храму Минакши, находящемуся в Мадурае. В ней автор рассматривает особенности проведения ежедневных богослужений, а также категории работающих в храме жрецов. Более подробно описывает распорядок проведения пудж в южноиндийском храме С. Керсенбом-Стори (Kersenboom-Story, Saskia C.), хотя этой теме исследовательница посвящает лишь часть главы в своей монографии Nityasumangali. Devadasi Tradition in South India (1987).

Хотелось бы упомянуть еще одно интересное исследование – основательный труд К. Г. Даела (Diehl, Carl Gustav) «Instrument and Purpose. Studies on Rites and Rituals in South India», посвященный вопросам храмового поклонения и написанный еще в 1956 году. Кроме того, можно назвать работы Д. П. Майнз (Mines, Diane P.) «Waiting for Vellalkantan. Narrative, Movement, and Making Place in a Tamil Village» (2008), М. С. Рамеша (Ramesh M. S.) «The Festivals and Rituals at Tirumala Temple» (2000), С. Р. Рамануджана (Ramanujan S. R.) «The Lord of Vengadam. A Historical Perspective» (2014), Н. Р. Муругавеля (Murugavel N. R.) «Temple-Festivals of South India», И. Кларк (Clark-Decès, Isabelle) «From Wasteland to Bus Stand. The Relocation of Demons in Tamilnadu» (2008), М. Аруначалам (Arunachalam M.) «Festivals of Tamil Nadu» (1980), а также две небольшие работы Г. Бюнеман (Bühnemann G.) «Pūjā: A Study in Smārta Ritual» (1988) и «Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition» (2003).

Понимание ритуалистической традиции древней Индии чрезвычайно важно для понимания современной храмовой ритуалистики. Среди работ, посвященных этой теме, в первую очередь следует назвать статьи Корнеевой Е. Н., в которых рассматриваются различные аспекты ведийской религии и затрагивается проблематика, связанная с проведением ведийских ритуалов в современных условиях. В работах Лидовой Н. Р. большое внимание уделяется сопоставлению двух ритуальных моделей – яджни и пуджи, хотя они и рассматриваются в контексте древнеиндийской драмы. Кроме того, некоторые вопросы, связанные с символикой ведийского ритуала, рассматриваются в книге С. Х. Шомахмадова «Учение о царской власти: теории имперского правления в буддизме» (2007), где приводится довольно подробное описание отдельных стадий некоторых царских ритуалов, например, жертвоприношения коня – ашвамедхи.

К теме ведийского ритуала неоднократно обращался в своих исследованиях французский ученый Ш. Маламуд. Несколько работ этого автора было переведено на русский язык, а в 2005 году вышел сборник статей под названием «Испечь мир: ритуал и мысль в древней Индии». Большое внимание в них Ш. Маламуд уделяет анализу ведийских гимнов и санскритских ритуальных текстов, описывающих жертвоприношение. А в статье под названием «Отрицание насилия в ведическом ритуале жертвоприношения», вышедшей в журнале ВДИ еще в 1993 году, Ш. Маламуд касается темы жертвоприношения животных и связанных с ним вопросов этики, в частности, проблемы насилия в контексте религиозных предписаний.

Нельзя не упомянуть работу голландско-американского индолога Ф. Сталя (Frits Staal) Agni: The Vedic Ritual of the Fire Altar (1983) и его коллег-соавторов, которая представляет собой результат наблюдения автором ведийского ритуала, проводившегося в Керале в 1975 году брахманами намбудири. В книге подробно описываются стадии сооружения алтаря Агни, его происхождение и символизм, а также подробно рассказывается о традиции намбудири.

В процессе работы над второй частью трилогии приходилось учитывать множество аспектов, имеющих как прямое, так и косвенное отношение к рассматриваемой теме, и обращаться к вопросам, связанным с древнетамильской литературой эпохи Санги, с индуистской иконографией, с отношением иностранцев к индуизму, с методами охраны храмов, с кастовой идентификацией, с таким явлением, как неприкасаемость, и пр. Все эти вопросы в той или иной степени освещены в работах как отечественных, так и зарубежных авторов, в том числе индийских. Вместе с тем приходилось обращаться и к новостным сайтам, где регулярно освещаются события, имеющие отношение к современной жизни храмов и к их проблемам. Что касается таких видов искусства, как живопись, скульптура, музыка, танец, то встреча с этой темой нам предстоит в последней части трилогии. По этой причине во второй книге не рассматривается подробно такая категория храмовых служащих, как танцовщицы и певицы.

Данная книга состоит из введения, тринадцати глав, заключения и небольшого приложения, в котором приводятся названия тамильских единиц измерения времени – от доли секунды и до года, что может быть интересно читателям, интересующимся историей повседневности. Первая глава знакомит читателя с правилами поведения в индуистском храме, с мотивами посещения дома Бога, а также с категорией людей, которым на протяжении многих веков было запрещено входить в агамические храмы. Три следующие главы посвящены различным сторонам храмовой ритуалистики – как ежедневным богослужениям, так и праздничным, а в четвертой главе говорится о ведийских жертвоприношениях и об их восприятии в современном мире. В пятой главе рассказывается о храмовом хозяйстве и его составляющих: о землевладении, о животноводстве, о торговле, о жилищном фонде и т. д. Шестая глава знакомит читателя с многочисленными категориями храмовых работников и функциями, которые они выполняют. Также здесь рассматривается тема храмового рабства. Вопросы, связанные с храмовым жречеством и брахманами, вынесены в отдельную главу – седьмую, где рассказывается о различных категориях жрецов, об их деятельности и отношениях с богами, об их отношении к образованию и об агрессии со стороны представителей других варн, с которой пришлось столкнуться брахманам в прошлом столетии. В восьмой главе речь идет об особенностях храмового управления в различные исторические периоды и в различных регионах Южной Индии, включая примыкающую к Андхре Одишу. В девятой главе говорится о том, как выстраивались отношения между царской властью и храмами с раннего средневековья и вплоть до полного превращения Индии в колонию. Десятая глава, в которой рассказывается о практике одаривания храмовых богов и о храмовых сокровищах, в некотором смысле является продолжением предыдущей темы, покольку в ней затрагиваются вопросы, связанные с царским покровительством. Вместе с тем, данная глава пересекается с темой храмовой экономики, которой была посвящена пятая глава. Тема одиннадцатой главы может показаться несколько неожиданной – в ней речь пойдет о преступлениях, которые совершаются в храмах и по отношению к храмам, а также о способах защиты храмов и храмового имущества. Также на примере Андхры здесь довольно подробно рассматривается тема вандализма в отношении индуистских храмов. Двенадцатая глава посвящена проблеме отношений представителей различных религий, как индийских, так и пришлых, к культовым сооружениям индуизма. Причем порой речь идет не столько о проблеме враждебного отношения к индуистским храмам со стороны представителей других религий, сколько о проблеме выживания храмов после встречи с ними. И, наконец, в тринадцатой главе рассказывается о том, с какими вызовами приходится сталкиваться храмовым властям и жрецам в современном мире, чтобы храмы смогли выжить и сохранить традиционный образ жизни.

При этом в силу тематических особенностей некоторые вопросы рассматриваются сразу в нескольких главах. К примеру, вопросы, так или иначе связанные с темой царской власти, обсуждаются в главах, посвященных храмовому управлению, храмовым дарам, ведийской ритуалистике и т. д., а также непосредственно в главе, которая так и называется – Храмы и царская власть. Так же обстоит дело с темой храмового управления, особенно когда речь идет о XX веке и о современности, с темой, посвященной жречеству и жреческому образованию, и с некоторыми другими. Кроме того, книгу можно начинать читать практически с любой главы, поскольку каждая глава представляет собой более или менее самостоятельную часть. И еще хотелось бы обратить внимание на написание слова «Бог». В тех случаях, где данное слово больше понимается как единая высшая сила, как Абсолют, оно пишется с заглавной буквы. Но там, где речь идет о множестве богов, слово пишется с маленькой буквы.

Эта книга – не просто изложение истории южноиндийского храма, но и нечто большее. Конечно, автору хотелось поделиться с читателями своим восхищением, вызванным великолепными храмами Южной Индии, хотелось рассказать много интересного об их жизни, показать, как на протяжении веков менялась эта жизнь. Но вместе с тем хотелось, чтобы читатель смог погрузиться в атмосферу южноиндийского храма, в его будни и праздники, разделить с его жрецами заботы и тревоги, увидеть жизнь храма в исторической перспективе, почувствовать запах агарбатти, услышать звуки мантр и гимны одуваров…

Если в первой книге мы лишь наметили путь к храму, познакомившись с южноиндийской архитектурой, то во второй книге мы уже вступаем в пределы храма, чтобы погрузиться в его жизнь.

Глава 1

Посещение храма

Прийти к Богу

Храм – это место, наполненное сакральной энергией. Вся ритуальная деятельность обслуживающего персонала направлена на поддержание состояния энергетического баланса не только внутри самого храма, но и за его пределами, поскольку все, что происходит внутри храма, сказывается и на окружающем его пространстве. Поэтому храм можно назвать сердцем города или деревни, от деятельности которого зависит жизнь всего общества. Именно в пространстве храма с помощью ритуалов структурируются и упорядочиваются различные энергии, и тем самым обеспечивается благополучие правителя и всей страны. Внутри этого пространства каждому человеку и предмету отведена своя строго определенная роль. Здесь нет ничего лишнего и неуместного, здесь все на своем месте.

В храме царит прохлада и пахнет цветами, травой, камфарой, сандалом, благовониями, дымом. Здесь бывает сыро, особенно возле алтаря, а от курящихся удупатти (ūtupatti) [3] распространяются волны серо-голубого дыма и приятный терпкий аромат. Каменный пол местами влажный и скользкий. В таинственном полумраке время от времени раздается серебряный звон колокольчиков и слышатся звуки древних священных текстов – санскритских мантр или тамильских гимнов. Скульптурные изображения богов кажутся принадлежащими другим мирам, особенно при свете ламп, загадочные жесты жрецов завораживают, а на лицах верующих – умиротворение.

Внутри храма Минакши

Посещение храма производит неизгладимое впечатление и оказывает самое благоприятное воздействие на души людей, в том числе на представителей других культур, которым посчастливилось оказаться в одном из храмов Южной Индии. Для верующего человека храм – это особое место, куда он приходит для встречи с Богом. Приходит один или со своей семьей. Конечно, многим людям известны истины, гласящие, что Бог находится внутри каждого из нас или что Бог присутствует во всем. Тем не менее, только в храме большинство людей способно почувствовать присутствие божественного, ощутить прикосновение высших сил, пережить небывалый восторг, услышать внутри себя нечто невыразимое словами, заставляющее сердце плавиться от любви к Богу и изливать слезы[4].

Одни люди приходят в храм ежедневно, другие – иногда, третьи – лишь в определенные дни, четвертые – только по праздникам. Небольшие храмики посещает меньшее количество людей, зато в большие городские храмы каждый день стекаются многотысячные толпы. К примеру, храм Тирумалы ежедневно посещают не менее 45 000 человек, а в праздничные дни количество посетителей доходит до одного лакха[5] и даже больше (Ramesh, 2000: 228). Главной же целью прихода в храм является получение и переживание даршана (darśana). Это санскритское слово, означающее в данном контексте «лицезрение, видение», указывает на зрительное восприятие верующим божественного образа, установленного в гарбхагрихе. Именно ради даршана человек отправляется в паломничество, длящееся недели или даже месяцы, ради даршана он спешит присоединиться к уличной процессии, ради даршана приходит в храм.

Согласно Агамам, посетители шиваитского храма подразделяются на две основные категории: желающие мирских наслаждений бубхукша (bubhukṣā) и стремящиеся к освобождению мумукша (mumukṣā). Целью первых является бхога (bhoga), то есть наслаждение, в то время как целью последних является мокша (mokṣa) – освобождение. Первые в ритуалах ориентируются на процесс «излучения», предполагающий направление от центра – выход из Шивы для приобретения опыта воплощений, а вторые ориентируются на центр, на процесс слияния с Шивой. К первой категории относятся миряне, а ко второй – люди, вставшие на путь йоги. С этой точки зрения к Шива-лингаму могут подходить только те люди, которые относятся к категории мумукша, в то время как к антропоморфным образам Шивы может подойти любой человек, поскольку такие изображения считаются виграхами, то есть телами, которые способен воспринять разум (Prentiss, 1999: 121–122).

К богам приходят с разными просьбами, и в зависимости от специфики возникшей проблемы человек приходит в тот или иной храм, поскольку у индуистских богов имеется своя специализация. К примеру, чтобы получить долгожданное потомство, женщины посещают храмы тех богинь, которые ответственны за рождение детей, или же супружеские пары совершают паломничество в особый для них храм, к «своему» божеству. Согласно легенде, рождение знаменитого южноиндийского музыканта Муттусвами Дикшитара было ответом божества на просьбу Рамасвами Дикшитара и его супруги Суббаммы иметь детей. Супружеская пара обращалась с этой просьбой в храм Вайдишвары к Муттукумарасвами, и как результат их веры в божественную силу в мир явился ребенок, ставший впоследствии великим музыкантом.

Но, пожалуй, одним из самых знаменитых храмов, куда съезжаются женщины со всех частей Индии, является расположенный в местечке Тируккаруккавур шиваитский храм Муллейвананатхара – Господина жасминового сада. Его супруга представлена в образе богини Гарбхаракшамбикей – Матери, защищающей чрево и плод. Считается, что она помогает женщинам забеременеть, а затем защищает их в течение девяти месяцев и помогает благополучно разрешиться от бремени. Рядом со святилищем богини находится золоченая колыбелька. После появления на свет малыша счастливые родители приносят его в храм и укладывают в колыбель, чтобы Гарбхаракшамбикей благословила их дитя.

Идущая в храм брахманка

Согласно легенде, когда-то в местном лесу вместе со своей супругой по имени Ведигей проживал мудрец Нитравар. Однажды, когда мужа не было дома, в дом к супружеской паре пришел аскет и попросил милостыню. В то время Ведигей, дохаживавшая последний месяц беременности, была довольно медлительной, а гость отличался вспыльчивостью и раздражительностью. Не удивительно, что она не смогла угодить аскету. Он проклял женщину, призвав на ее ребенка болезнь. Тогда Ведигей стала усердно молиться богине Гарбхаракшамбикей, и та сняла проклятие.

У храма продают открытки с изображением богини, брошюрки с правилами почитания Гарбхаракшамбикей, а также специальное масло, которое женщина должна наносить понемногу на тело, чтобы забеременеть, выносить и благополучно родить ребенка. Ко времени богослужения перед святилищем всегда выстраивается очередь. В храм Тируккаруккавура приезжают люди со всех концов Индии – молодые женщины в сопровождении своих более старших родственниц или супружеские пары, желающие обзавестись ребенком. По очереди жрец запускает каждую женщину за специальное ограждение у святилища. Здесь, почти перед самым алтарем, под звуки мантр, которые проговаривает жрец, она чертит на полу два наложенных друг на друга треугольника, символизирующих мужское и женское начало, а в центр помещает монетку. После этого семейная пара в течение года ожидает появления малыша.

Посещению любого храма предшествует подготовительный процесс. Прежде всего, необходимо совершить омовение, надеть чистую и соответствующую данному случаю одежду, так как в некоторых храмах требуется соблюдение определенных правил, касающихся внешнего вида. Например, в больших храмах, таких как мадурайский храм Минакши-Сундарешвары, мужчинам не разрешается носить узорчатый кусок ткани – лунги (luṅki, kaili), а также паниян (paṉiyaṉ) – майку или футболку, то есть верхнюю одежду без рукавов (Waldock, 1995: 197). Такая одежда считается домашней. Европейская одежда тоже не всегда подходит. Лучше надеть дхоти и традиционную рубашку. Женщины, собираясь в храм, стараются принарядиться, облачившись в красивое сари и украсив волосы цветами. Среди обязательных требований к женской одежде – наличие хоть какого-нибудь рукава в верхней части одежды[6].

Между тем, данные ограничения соблюдаются не всегда и не везде. Еще в XX веке в одной из своих статей, посвященных Южной Индии, известный индолог К. Звелебил, сетуя на то, что в главное святилище индуистского храма пускают только индуистов, писал следующее: «…это условие строго выполняется во всех без исключения храмах индийского юга. И все-таки я раза три или четыре попадал в святилище – дважды, если мне не изменяет память, в Канчипураме и дважды в Мадрасе. В Мадураи дело обстояло хуже, и на мысе Коморин меня встретили весьма неприветливо, ибо на мне были брюки. Будь на мне индийская одежда дхоти, мне, вероятно, удалось бы попасть хоть во двор» (Звелебил, 1969: 306).

С одной стороны, в храм полагается надевать традиционную одежду, но с другой стороны, сегодняшние мужчины, носящие современную европейскую одежду, при входе во многие храмы не встречают никаких препятствий и нареканий. Более того, на сайтах некоторых храмов в рубрике, касающейся темы дресскода, прямо говорится, что европейский тип одежды разрешается. К примеру, сайты, рассказывающие о «золотом храме» Махалакшми (Golden Temple Vellore)[7], довольно громко заявляют о своей терпимости к представителям разных религий, но при этом не собираются быть снисходительными в отношении одежды посетителей храма. Как и в большинстве других мест, дресскод храма Махалакшми строгий, поэтому людей просят одеваться прилично, и лучше всего надевать что-нибудь традиционное. Для женщин самым подходящим вариантом является сари или курти-чуридар, а для мужчин – дхоти, курта-паджама, а также джинсы с рубашкой. При посещении храма рекомендуется избегать экстравагантных нарядов и не появляться перед богами в коротких штанах, лунги, мини и миди. Если посетительница решила прийти в храм в западной одежде, она должна убедиться, что длина юбки или платья ниже колен. И будет совсем хорошо, если при себе будет иметься что-то, чем можно покрыть голову – шарф, дупатта или платок[8].

В последние десятилетия появились новые ограничения. Они касаются мобильных телефонов – находясь в храме, телефон лучше выключать. Храмовые власти также ограничили использование внутри храма фотоаппаратов и любого другого электронного оборудования. Это ограничение широко распространено в Южной Индии. Во многих храмах имеются специальные шкафы или полки, где бесплатно или за символическую плату можно оставить на время свои вещи, технику, обувь – в храме принято ходить босиком[9].

И, конечно же, на территории храма абсолютно запрещено употребление спиртных напитков, жевательной резинки или табака. Такого рода предупреждения относятся, скорее, к иностранцам, которые еще недостаточно хорошо знают индийскую культуру и совершенно далеки от религиозного этикета. Также в храме нельзя кричать и даже громко разговаривать, нельзя сидеть, выставив ноги в сторону алтаря, а к жрецам храма подобает относиться с уважением. Кроме того, не следует прикасаться к ним, и также не следует соприкасаться своей одеждой с их одеждой. Как правило, в храме мужчины и женщины располагаются отдельно. И вне зависимости от того, в домашних ли условиях совершается пуджа или это храмовое богослужение, верующий должен находиться в состоянии ритуальной чистоты, или мади (maṭi).

В храм надлежит идти с благостным настроем – будь то поход в ближайший храм, расположенный на соседней улице, или же священное место, до которого нужно добираться много дней, отправившись в длительное паломничество. Отправляясь в храм, с собой обычно приносят не только дар для божества, но также жалобы, просьбы и молитвы, однако все дурные мысли люди стараются оставлять за пределами храма.

В определенное время жрецы и простые верующие медленно стекаются к храму. Раньше даже если какой-то человек шел в храм в первый раз и не знал дороги, то не увидеть храм он не мог, потому что многоэтажных домов еще не было и храм был самым высоким зданием в населенном пункте. Хотя южноиндийские храмы почти никогда не имеют более четырех уровней. По крайней мере, в Тамилнаду такие храмы встречаются достаточно редко, скорее, в виде исключения (Hardy, 2009: 46). В качестве примера можно назвать несколько храмов, относящихся к XI–XII векам. Это пятиуровневый храм в Дарасураме, шестиуровневый в Трибхуванаме, восьмиуровневый в Гангейкондачолапураме и четырнадцатиуровневый в Танжавуре.

Возле храма продаются цветы и цветочные гирлянды, листья, фрукты и другие предметы, которые люди покупают, чтобы предложить божеству. Подойдя к храму, можно заметить сидящих здесь нищих и больных, которые просят милостыню, надеясь на доброту прихожан. Перед тем, как войти в храм и что-либо попросить у богов, человеку предоставляется возможность продемонстрировать сострадание к ближнему, подав просящему несколько монет. Перед храмом набожный индуист остановится и, соединив над головой руки в приветственном жесте (añjali), несколько раз повторит мула-мантру[10]. Затем, оставив обувь снаружи, пройдет через гопурам, а у стражей дверей, то есть у дварапал, попросит разрешение войти в храм. Многие прихожане подходят к установленной напротив главного святилища колонне и падают ниц таким образом, чтобы касаться земли лбом и подбородком, после чего поднимаются и обходят колонну три раза слева направо, повторяя при этом мантру.

В храме обязательно имеется алтарь Ганеши. Сначала полагается воздать почести именно ему. Подойдя к Ганеше, человек совершает характерное действие, называемое топпукаранам: трижды стучит легонько по своей голове, затем скрещивает руки так, чтобы правая находилась перед левой, и трижды тянет себя за уши – левой рукой за правое ухо и правой за левое. Так верующий сам себя символически наказывает перед божеством.

В храме Гарбхаракшамбикей в Тируккаруккавуре

Сначала человек проходит через пракары и павильоны, почтительно останавливаясь возле балипитхи, дхваджастамбхи и ваханы главного божества. При этом перемещаться необходимо по часовой стрелке, обходя главное святилище один раз или несколько – три, пять, семь или девять. Так совершается прадакшина – обход святилища, во время которого алтарь должен находиться справа. Перед встречающимися в процессе прадакшины мурти полагается остановиться и почтить их своим вниманием. Уважение принято оказывать всем богам, чьи изображения имеются в храме. При этом в некоторых храмах установлены не только мурти богов и богинь, но и девяти планет, знаменитых бхактов, а также существ из других миров. Представ перед божеством, человек складывает руки в приветственном жесте. Так он стоит и во время пуджи.

Достигнув, наконец, святилища главного божества, человек встречается со жрецом, который обслуживает данное святилище. С одной стороны, в индуизме не существует необходимости в посредниках между богами и их почитателями, но с другой стороны, этот факт никоим образом не исключает существование профессионалов, совершающих во многочисленных храмах пуджи. Поклоняться божеству можно и в домашних условиях, как и делает большинство верующих, однако при этом в их жизни все равно есть место для посещения храма.

С собой люди обычно приносят фрукты и цветы, чтобы предложить их божеству. Чаще всего это кокосовый орех, банан, бетель, цветочные гирлянды и деньги. Но сначала все это нужно вручить жрецу – он сам предложит дар. Если был принесен кокос, то помощник жреца разбивает его о специальный острый камень и затем складывает обе половинки на большой медный поднос, который держит жрец и на котором размещены дары. Жрец проходит к алтарю в маленькую темную комнатку через небольшой дверной проем. Здесь установлено изображение главного божества в виде мурти или в виде черного каменного лингама – если это шиваитский храм.

Жертвоприношение совершается от имени конкретного человека или от имени группы людей. Кроме жреца, сюда никто не входит. Он вращает перед мурти горящим пламенем, звонит в колокольчик, трубит в раковину. Это арати. Арати является кульминацией пуджи. Считается, что в этот торжественный момент через материальную субстанцию мурти на присутствующих нисходит божественная благодатная энергия. Когда жрец, повернувшись к присутствующим, опускает пламя светильника, люди, пришедшие на встречу с Богом, трижды прикасаются руками к огню и к своим глазам.

После арати мужчины совершают «аштанга пранама» – восьмиступенчатое простирание перед божеством, а женщины – «панчанга пранама», то есть пятиступенчатое. Затем жрец выходит из алтарной и предлагает присутствующим прасад из тех даров, что они сами принесли. Прасад, который раздает жрец, принимать нужно правой рукой. Она считается чистой, в то время как левой рукой, нечистой, прикасаться к мурти и к сакральным предметам в храме не разрешается. В храм приходят не только для того, чтобы получить даршан, но и чтобы получить прасад, а также поставить светильник в маленьких святилищах, расположенных в пракарах.

Обычно в качестве прасада человек получает несколько цветочков, банан, половинку кокосового ореха, а в шиваитских храмах обязательно горстку священного пепла – вибхути[11]. У тамильского поэта XIX века Рамалинги есть прекрасное стихотворение под названием «Пепел», которое посвящено вибхути. Вот несколько строк из этого стихотворения:

Силой мантр обладает пепел,

Небожителей выше – пепел,

Прекрасный этот пепел,

Прославленный этот пепел;

Силой тантр обладает пепел,

В религии – этот пепел,

Того, пламенеющего, частью кого является Ума, —

Шивы из Мадуры священный пепел…

(Пятигорский, 1962: 105).

Омовение в храмовом пруду

Получив прасад в виде вибхути, его можно тут же пересыпать в левую руку и тремя пальцами правой руки нанести на лоб. Тамилы говорят: «Лоб без пепла – голова пустая». Или же можно унести с собой, завернув в кусочек старой газеты, которые храмовые служащие предусмотрительно сложили в сторонке аккуратной стопкой.

Если храм посвящен Деви, то присутствующие получают щепотку красного кумкума. Получив кумкум или сандаловую пасту, нужно на середину лба поставить точку безымянным пальцем правой руки.

После пуджи люди не торопятся покинуть территорию храма, они могут остаться здесь еще на какое-то время, чтобы поразмыслить о высших мирах и о божественных деяниях, помедитировать и послушать себя самого, повторить 108 раз мантру или 108 имен божества, побеседовать с мудрыми людьми и друг с другом и даже перекусить, выйдя во двор и расположившись где-нибудь в сторонке. В храме также можно послушать речь какого-нибудь свами – местного или заезжего. Здесь можно присоединиться к другим людям и попеть вместе с ними религиозные гимны, послушать чтение отрывков из священных текстов, например, из «Рамаяны», «Махабхараты» или из какой-нибудь пураны.

Кто-то в это время совершает омовение в храмовом пруду, смывая с себя все плохое. Кто-то перед изображением Ганеши разбивает кокос, прося о хорошей работе. Кто-то наносит на лоб и части тела священный пепел. Кто-то несет в храм цветы, фрукты, камфару и другие дары, чтобы предложить все это богам. Кто-то стоит тихонько перед алтарем и просит о разрешении своей проблемы. Кто-то обходит святилище по часовой стрелке, совершая прадакшину. Кто-то слушает наставление своего гуру или рецитацию священных гимнов. Кто-то за очень скромную плату получает благословение от храмового слона, который встречает у гопурама посетителей, аккуратно возлагая свой хобот на голову каждого желающего. Тело слона разрисовано цветными узорами и символами того божества, которому посвящен храм. Здесь можно увидеть, как целое семейство распевает священные гимны в честь любимого божества, а жрец в это время в главном святилище совершает дипарадхану, вращая пламенем перед антропоморфным образом или перед Шива-лингамом. Все это типичные картины из повседневной жизни южноиндийского храма, где незримо присутствует Бог, благословляя каждого из своих почитателей и пронизывая собой все окружающее пространство.

Неприкасаемые: право на даршан

С пуджей тесно связана идея бхакти, представляющего особый вид любви, которую разделяют верующий и его божество[12]. Однако в Индии на протяжении многих веков существует категория людей, которым до недавнего времени было запрещено входить в агамические храмы. Это неприкасаемые, находящиеся за пределами четырехварновой системы и занимающие самые низкие позиции в социальной иерархии. Дж. Н. Фарквэр чуть более ста лет тому назад уверял своих читателей в том, что с самого начала храмы на одинаковых условиях были открыты для индуистов всех четырех «великих каст»: для шудр и для брахманов, для замужних женщин и для вдов (Farquhar, 1913: 327–328). Под «великими кастами» он подразумевал варны. Однако неприкасаемые, находясь за пределами варновой системы, никогда не относились к тем категориям людей, которым позволен свободный вход в храм. На сегодняшний день насчитывается более двухсот миллионов человек, принадлежащих к самым различным кастам, которые считаются неприкасаемыми и за которыми закреплены такие виды деятельности, как уборка мусора и выгребных ям, работа с грязным бельем и выделкой кожи, убой скота и пр.

Поскольку для индуизма крайне важным понятием является ритуальная чистота, то люди, выполняющие перечисленные выше виды работ, рассматриваются с ритуальной точки зрения как грязные. Причем речь идет о высшей степени загрязнения (в то время как брахманы считаются обладателями высшей степени чистоты). По этой причине неприкасаемым запрещено было селиться там, где проживали представители четырех варн, и их дома располагались за пределами поселений. Неприкасаемым не позволялось даже входить в эти поселения, и уж тем более запрещено приближаться к храмам, предназначенным для удовлетворения религиозных потребностей других категорий индуистов. Поэтому у неприкасаемых были свои храмы, свои жрецы и свои культы, располагавшиеся, тем не менее, в русле основных течений индуизма, ведь неприкасаемые – тоже индуисты.

Тем не менее, истории известны случаи, когда в отношении неприкасаемых снималось ограничение на посещение храма (правда, частично). В Тамилнаду хорошо известна история о том, как неприкасаемый по имени Нанданар страстно желал посетить чидамбарамский храм Натараджи, чтобы увидеть любимого Господа. Но жрецы запрещали ему входить, ибо он, принадлежа к самым низким слоям общества, считался нечистым. Поэтому жрецы предложили Нанданару пройти через очищение огнем, на что тот незамедлительно согласился.

Еще в колониальный период иностранные авторы, писавшие об Индии, отмечали некоторые странности в отношении прихожан индуистских храмов. К примеру, М. Филлипс удивлялся тому, что в некоторых храмах неприкасаемые имеют странные привилегии, которые он считал следами былого господства. В Мелкоте, который является важным центром для последователей Рамануджи, неприкасаемые имеют право входить в храмы три раза в год в специально отведенные для них дни. В Диндигуле, в дистрикте Мадурай, во время торжества, связанного с праздником быков[13], только каллары, или каста грабителей, могут исполнять функции жрецов и общаться с главным божеством. Поэтому на празднике они держатся высокомерно, демонстрируя свое превосходство над брахманами. В Тирувалуре во время шиваитского праздника лидер неприкасаемых восседает на слоне вместе с изображением божества, держа при этом зонт (чаури) – символ превосходства и высокого положения. В Мадрасе на ежегодном празднике в честь богини Эгатталь Амман, являющейся покровительницей Черного города, на шею мурти повязывают тали (символ замужества) и выбирают для нее жениха из числа неприкасаемых. Также неприкасаемые принимают участие в процессиях, когда тяжелую храмовую колесницу приводят в движение с помощью канатов. Они помогают тянуть толстые канаты, чтобы колесница сдвинулась с места. Так происходит в Канчипураме, Кумбаконаме и Шриваллипуттуре. Оказывается, в подобных случаях прикосновение парии не оскверняет (Phillips, 1903: 113–115).

Примерно с XIII века представители низких каст начали еще больше отдаляться от больших храмов и их культов. Но если южноиндийские шудры и веллала нашли все же свою нишу в храме, то неприкасаемые [14], или парии, веками оставались как бы вынесенными за скобки, пока на них не обратил внимания М. К. Ганди, а ДК и ДМК не попытались интегрировать их в тамильский социум[15]. В XX веке отдельные политические лидеры встали на путь борьбы с неприкасаемостью[16]. В Тамилнаду против дискриминации неприкасаемых выступал Перияр, основавший в 1925 году политическую организацию «Движение самоуважения» (Self-Respect Movement), а в 1944 году – ДК, или партию «Дравидийская Федерация» (Dravidar Kazhagam). Перияр (1879–1973) еще в юности испытал на себе всю прелесть дискриминации, когда его не пустили в храм в Варанаси только потому, что он не был брахманом. С того самого момента он разочаровался в религии и посвятил себя борьбе за улучшения положения неприкасаемых и угнетенных масс. Он даже организовывал сатьяграху против дискриминации неприкасаемых в княжестве Траванкор.

Постепенно в обществе стали подниматься вопросы, связанные с допуском неприкасаемых в храмы. Эта тема горячо обсуждалась на общественных собраниях, в кругу друзей, на страницах газет и журналов. В журнале “Revolt” в послании “Exploiting Religion”, автором которого был А. Рамасами Мудалияр, от 10 апреля 1929 года [17] говорилось, что вопрос о входе в храм – чрезвычайно важный, и общество вынуждено будет взяться за его решение. «Многие люди говорят о различиях в богатстве и в положении, но никакие различия не должны позволять одним входить в храм, чтобы поклониться Богу, а другим запрещать это делать. Потому что согласно всем религиозным канонам, Бог не признает каких бы то ни было различий – ни кастовых, ни различий по рождению, ни по положению, ни по месту. Это могло быть актуально две тысячи лет тому назад, но сегодня с этим нельзя мириться» (Revolt, 2010: 127). Далее автор пишет: «Вы хотите сказать, что человек, который считает, будто его может осквернить даже тень чандалы[18], и который приходит в ужас от самой лишь мысли, что чандала может войти в храм, является религиозным человеком? Я спрашиваю своих друзей, которые все еще являются сторонниками варнашрама-дхармы, не думали ли они о том, что эта система до сих пор существует лишь потому, что предоставляет определенные права и привилегии отдельным слоям общества?.. Друзья мои, бесполезно поддерживать систему, демонстрирующую всеми способами свою деспотическую сущность» (Revolt, 2010: 128)[19].

Несколько месяцев спустя «Revolt» опубликовал не менее пламенную речь А. Бахулеяна (Bahuleyan) от 30 июня 1929 года, в которой автор упоминал состоявшуюся в Мадрасе встречу между североиндийским пандитом Малавия и южноиндийскими шастри (то есть знатоками шастр). На этой встрече обсуждались вопросы о неприкасаемости, в частности, вопрос о том, можно ли разрешить неприкасаемым вход в храм и имеют ли они право на мантра-дикшу. Обе стороны цитировали шлоки своих шастр, доказывая авторитет того или иного текста. Господин Малавия утверждал, что неприкасаемым можно позволить входить в храм и дать мантра-дикшу. При этом он процитировал несколько шлок из шастр, подкрепляющих его точку зрения. В свою очередь, южноиндийские шастри тоже цитировали шлоки, подкрепляющие их собственную точку зрения, и утверждали, что неприкасаемым ни в коем случае нельзя позволять входить в храм. Интересно, что большинство шлок, цитируемых шастри, были совершенно новыми для североиндийского пандита, поэтому он попросил показать ему печатное издание. Шастри сразу же послали за нужными книгами и предъявили их североиндийскому пандиту. Поскольку господин Малавия верит в истинность шастр, то вынужден был согласиться с аргументацией своих южноиндийских оппонентов – мадрасских пандитов, хотя и признавал, что не встречал этих шлок ни разу в жизни.

Рассказав эту историю, А. Бахулеян взывает читателей к здравому смыслу. Он справедливо полагает, что если какие-либо шлоки не поддерживают справедливую реформу, они просто абсурдны. А. Бахулеян искренне удивляется тому, что до сих пор актуально следующее утверждение брахманов: «Мир зависит от богов, боги зависят от мантр, мантры зависят от брахманов, следовательно, брахманы являются богами богов» (Revolt, 2010: 98). Согласно шастрам, если брахманы не соответствуют идеалам своих шастр, по сути, своей джати-дхарме, то они хуже чандалов. Соответствует ли брахман своей джати-дхарме? А господин Малавия соответствует своим шастрическим идеалам? С точки зрения мадрасских шастри, выступая против них, господин Малавия выступал против шастр. И как насчет брахманов, которые содержат отели, являются владельцами алкогольных магазинов, акцизными чиновниками, брокерами и т. д.? Ведь их занятия не соответствуют их джати-дхарме. И поскольку они требуют признавать авторитет их шастр, то и судить их должны в соответствии с их собственными шастрами (Revolt, 2010: 99).

Заканчивая свою речь, А. Бахулеян попытался объяснить своим потенциальным слушателям, что в священных книгах любой религии, как и в Ведах, полно абсурдных ошибок, непристойных и детских идей. И очень жаль, что люди цепляются за ветхие Веды якобы божественного происхождения. Не следует принимать точку зрения того или иного текста только потому, что он древний. Только «правильное знание» следует рассматривать как настоящую шастру, и при этом абсолютно не важно, когда оно пришло. Такое знание может прийти в любой момент через любого человека из любого уголка мира. Мы не должны забывать, что шастры являются результатом человеческих мыслей (Revolt, 2010: 100).

На Южноиндийской Конференции Социальных Реформаторов один из важных пунктов принятой резолюции звучал так: «Никому не следует отказывать входить в храмы и общественные места на основании касты»[20]. И некоторые люди это решение попытались воплотить в жизнь, а «Revolt» на своих страницах рассказал, как это было. Во исполнение резолюций, принятых храмовым комитетом города Ироду (Erode Devasthanam Committee), некоторые верующие из низших слоев пошли в храм Шивы, чтобы поклониться Богу, но храмовый жрец поспешил закрыть двери и немедленно ушел. «Говорят, что верующие просидели всю ночь в надежде почтить Шиву. Двери храма так и не открылись до самого утра… Мы надеемся, что храмовый комитет будет верен своим решениям и не позволит слугам управлять своим господином. Со своей стороны, мы будем только рады, если все храмы закроются навсегда. Тогда энергия нашего народа направилась бы в другое русло и послужила бы более высоким целям – служению человечеству. Но если храмы все же должны быть открыты для публичного поклонения, то они должны быть открыты для всех, включая неприкасаемых» (Revolt, 2010: 321).

Тем не менее, не все придерживались прогрессивных взглядов, и попытка людей, принадлежащих к низшим слоям населения, войти в один из храмов Шивы, находящихся в тамильском городе Ироду, не просто не увенчалась успехом, но привела к печальным последствиям – люди были наказаны. Полиция арестовала несколько человек в соответствии со статьями 295, 297 и 169 IPC за попытку осквернения и за подстрекательство (Revolt, 2010: 321). История сохранила имена тех, кто впервые решился войти в запретный храм – это Ишваран, Пашупати и Каруппан. Всем было назначено наказание в виде штрафа в размере 60 рупий, а при неуплате им грозило тюремное заключение сроком на 2 месяца. Двое обвиняемых уплатили указанный штраф, но Ишваран отказался и с готовностью согласился отбыть тюремное заключение (Revolt, 2010: 322). А спустя некоторое время на конференции в Паттукоттее в качестве одного из пунктов итогового постановления было поздравление храмового руководства города[21] Ироду (Erode Devasthanam Committee) с принятием важного решения открыть доступ в храм всем людям. Поздравление предназначалось и трем отважным господам – Ишварану, Пашупати и Каруппану – «за смелые действия в данном направлении» (Revolt, 2010: 368).

Борцы за равные права всех индуистов входить в любой индуистский храм порой весьма своеобразно трактовали события, чтобы заставить ортодоксов взглянуть на проблему с иной точки зрения и признать поражение или, по крайней мере, отсутствие в своих суждениях здравого смысла. К примеру, на страницах журнала “Revolt” можно было встретить следующие рассуждения.

«В 1810 году в Бенгальском президентстве и в 1817 году в Мадрасском президентстве правительство Великобритании взяло под свой контроль сферу религиозных даров и пожертвований – как в индуизме, так и в исламе. С этого времени доходами храмов занималась специальная организация (Boards of Revenue). Однако такой поворот дел многие сочли нежелательным. Причем возражения исходили не от индуистов, а от христианских миссионеров, которые протестовали против того, чтобы христианское правительство осуществляло контроль над языческими храмами. Поэтому в 1863 году британское правительство посчитало целесообразным отказаться от контроля над местными религиозными учреждениями. С этой целью в 1863 году был принят соответствующий закон (Act XX) и создана система организаций, которым были переданы все необходимые полномочия, чтобы назначать попечителей и управляющих. Также были выработаны правила для обеспечения надлежащего управления и предоставления полномочий судам принимать во внимание обвинения в отношении неправомерных действий управляющего руководства.

Таким образом, именно христианские миссионеры были озабочены тем, что их христианское правительство занимается деятельностью «языческих» храмов. И британцы прислушались, ибо протесты со стороны своих же христиан были сильные. При этом в Законе 1863 года не указано, к какой индуистской касте, классу или общине должны принадлежать сами попечители или члены храмового комитета. Как в этом законе, так и где-либо еще ничего не говорится о том, что правительство предоставляет им полномочия для запрещения кому-либо из индуистов входить в храм. Имеют ли эти попечители и храмовые комитеты какие-либо полномочия кроме тех, которые установлены для них законом 1863 года? Ответ известен. Несомненно, они имеют право как-то регулировать поведение людей в храмах, но не имеют права запрещать какой-либо группе людей, представляющих часть индуистского общества, войти в храм, чтобы помолиться. Ведь именно достойное поведение является обязательным условием для посещения общественного храма, как и любого другого общественного места. Следовательно, любое действие, с помощью которого попечители и храмовые комитеты не допускают кого-либо из индуистов в общественный храм, должно рассматриваться как незаконное, так как у них нет на это абсолютно никаких полномочий. Факт остается фактом: храмы естественным образом перешли под контроль брахманов и некоторых небрахманов, ведомых брахманами. Христианское правительство, передавая храмы обратно индуистам, не разъяснило, кого следует понимать под «индуистами». Эта неопределенность привела к тому, что вся власть оказалась у брахманов, а часть индуистов оказалась лишенной права называться таковыми. Так при содействии юристов-брахманов, судей-брахманов, авторов текстов о брахманах и пробрахмански настроенных небрахманов брахманы улучшили и еще больше укрепили свое положение, о чем не могли и мечтать даже в сказочные дни царствования Рамы» (Revolt, 2010: 342–347).

Благодаря таким людям как Перияр и его соратники со временем положение неприкасаемых во многом изменилось. Постепенно храмы вынуждены были открыть свои двери для данной категории населения. К примеру, последний правитель Траванкора Читтира Тирунал Баларама Варма (1932–1947) в 1936 году издал документ под названием Temple Entry Proclamation, согласно которому неприкасаемым разрешалось поклоняться в храме Каньякумари и в других храмах. Этот поступок одобрил сам М. К. Ганди, который в январе 1937 года вместе с другими неприкасаемыми поклонялся в храме Каньякумари (Singh, 1985: 106). 14 ноября 1946 года в Тиручендуре для представителей всех индуистских каст, включая неприкасаемых-хариджанов, открылся храм Субрахманьи (Pillai, 1948: 60). А уже в 1968 году в Тамилнаду некоторые люди из числа неприкасаемых смогли стать храмовыми попечителями (Ghose, 1996: 276–277).

Хотя ограничения относительно допуска неприкасаемых в большие храмы официально сняты, они до сих пор посещают лишь свои храмы. Когда неприкасаемые на основании принятого закона получили доступ к большим храмам, то эти храмы все равно не смогли стать платформой для социальной сплоченности, и на сегодняшний день допуск неприкасаемых туда – это не более чем вопрос равенства на бумаге[22].

Перияр

Глава 2

Ежедневное поклонение

Понятие пуджи

Храм – это не просто здание, возведенное в соответствии с архитектурным каноном, но еще и ритуал, что подразумевает постоянную трансформацию пространства и материи. Наиболее существенным признаком храма как образа мироздания, а также макро– и микрокосма, является способность гармонизировать и упорядочивать окружающее пространство. И главным средством его преобразования служит ритуал.

Однажды известный индолог Камил Звелебил сказал, что даже самый холодный, скептического склада человек не может остаться равнодушным во время богослужения в большом индуистском храме (Звелебил, 1969: 308). Упомянутое ученым богослужение – это пуджа (pūjā), которая является основной моделью поклонения в индуистских храмах и которая совершается в честь богов или богинь, представленных в виде материального образа – мурти (mūrti). Именно мурти, находящееся в главном святилище – в гарбхагрихе (garbhagṛha), является основным объектом храмового поклонения.

Существуют две основные классификации пуджи. Во-первых, пуджа бывает индивидуальная и общественная. Индивидуальная обозначется термином «атмартха» (ātmārtha-pūjā) и совершается для себя лично, а общественная пуджа, которая называется «парартха» (parārtha-pūjā), совершается для других людей, ради благополучия всего общества. В южноиндийских индуистских храмах совершается именно парартха-пуджа, и по этой причине храмовое богослужение в сознании многих людей ассоциируется с одним из видов служения обществу.

Абхишекам для Натараджи и его супруги

При этом в храмовом богослужении имеется своя специфика. В отличие от домашней пуджи, которая совершается на домашнем алтаре, храмовое богослужение более развернуто и включает такие действия, как утреннее пробуждение божества (suprabhāta), очищение пространства (puṇyāha), подношение зеркала, опахала и других предметов, рецитация священных текстов, предложение инструментальной музыки (vādya) и совершение круговых движений зажженными лампами (āratī), предложение пищи второстепенным божествам (bali-dāna) и огненное жертвоприношение (homa), и т. д. (Rao, 1994: 207–208).

Во-вторых, пуджа бывает ежедневной и праздничной. Ежедневное богослужение может называться «нитья-пуджа» (nitya-pūjā), «нитья-арчана» (nityārcanā) или «нитья-карман» (nityakarman), а праздничное известно как «наймиттика-пуджа» (naimittika-pūjā). Большинство храмов, особенно большие и средние, проводят пуджу ежедневно, но количество совершаемых в течение суток богослужений варьируется от храма к храму. Чаще всего их бывает от трех до шести. Южноиндийские храмы в обычные дни проводят пуджу во время сандхи (saṁdhi)[23]: утром (kāla) и вечером (cāyaṅkālam), а также в полдень (ucci) и в полночь (arttayāmam). Но помимо основных четырех богослужений очень часто совершаются еще две пуджи (upacantikālam, piratōṣakālam) (Diehl, 1956: 98). После основной пуджи в храме иногда устраивают небольшие процессии – нитйотсава (nityotsava).

Кроме того, время от времени по чьему-либо заказу могут совершаться так называемые камья-пуджи (kāmya-pūjā), проведение которых продиктовано исключительно личным желанием конкретного человека. Считается, что каждая из трех типов пудж соотносится с определенной гуной (санскр. guṇa)[24]. Нитья-пуджа соотносится с саттвой, то есть с благостью, и поэтому считается саттвической (sāttvika); наймиттика-пуджа – с раджасом, то есть со страстью, и считается раджасической (rājasa); а камья-пуджа соотносится с тамасом, и поэтому она тамасическая (tāmasa), ибо совершается исходя из личного интереса.

Проведение пуджи может занимать от десяти минут до нескольких часов, а ее длительность во многом зависит от культа, местной традиции и целей. По сути, ежедневная пуджа представляет собой повторяющийся в определенное время суток набор ритуальных действий. И поскольку каждая отдельная пуджа связана с конкретным временем и включает какие-либо только для нее характерные элементы, то данный факт оказывает непосредственное влияние на результат, который обычно называется пхалам (phalam) – буквально «плод, результат». К примеру, М. С. Рамеш, рассказывая о храме Тирумалы, сообщает, что пуджа, проведенная на рассвете, приводит к увеличению численности населения и скота; утренняя пуджа благоприятно сказывается на проведении хомы и джапы; полуденная пуджа хороша для правителя и страны; послеполуденная пуджа способствует делам, которые так или иначе связаны с уничтожением злодеев; вечерняя пуджа благоприятна для увеличения урожая зерновых и бобовых; а ночная – для увеличения поголовья скота (Ramesh, 2000: 201).

И еще один момент, на который следует обратить внимание, связан с назначением пуджи. Проведение ежедневных богослужений (включая подготовительный этап) предполагает совершение таких ритуальных действий, которые позволяют избежать гнева богов через их удовлетворение. Для этого исключается все, что так или иначе могло бы потревожить их либо вызвать недовольство (например, физическая нечистота, сквернословие). Но если все же по какой-то причине люди навлекли на себя божественный гнев (что может проявиться в виде природных катаклизмов, болезней, засухи и пр.), то исправить положение помогут специальные ритуалы – умиротворяющие, успокаивающие (śānti, śāntikam), которые периодически встраиваются в ткань ежедневной храмовой ритуалистики, обычно в качестве разовой акции[25].

Иногда воля бога или богини становится известной благодаря особого рода гаданиям или пророчествам, и в таком случае могут проводиться соответствующие ритуалы или же совершаться какие-либо иные действия[26].

Распорядок богослужений

Храмы в Южной Индии открываются очень рано – между 4.00 и 5.00 часами утра, а днем, когда особенно жарко, они закрываются. Как правило, храмы бывают закрытыми с 12.00 до 17.00 часов, а в Керале чаще всего с 11.00 до 17.00 (Diehl, 1956: 98, 149). За некоторым исключением на ночь храм закрывается только глубокой ночью. Обычный ритуальный день в тамильском храме проходит следующим образом:

4.00: тирупаллиелуччи (tirupaḷḷiyeḷucci) – пробуждение божества и подъем со священного ложа;

6.00 – 7.00: вилапуджа (viḷapūjā) – развернутая «парадная» пуджа;

7.00 – 8.00: калейсанди (kālaicanti) – утренняя пуджа с омовением и процессией;

9.00: чирукалейсанди (ciṟukālaicanti) – малая утренняя сандхи;

11.00–12.00: уччикалам (uccikālam) – полуденная пуджа с омовением и процессией;

16.00–17.00: чаяратчей (cāyaraṭcai) – сумеречная пуджа, которая проводится с особой пышностью, с омовением и с процессией;

20.00–21.00: арттачамам (arttacāmam) – вечерняя пуджа, «полуямная» (1/2 yāma)[27], включающая последнее предложение пищи.

Заканчивается день «служением в спальне» – паллиярей севай (paḷḷiyaṟai cēvai), которое представляет собой подготовку божества ко сну и укладывание спать в храмовой спальне (Kersenboom-Story, 1987: 107). Но это общая схема, и в каждом отдельном храме есть свои особенности, касающиеся не только богослужения, но и иных аспектов храмовой жизни. Давайте посмотрим, как проходит день в каком-нибудь конкретном храме. В качестве примера возьмем описание К. Звелебилом одного из крупнейших храмов Индии – мадурайского храма «рыбоглазой» богини Минакши, или, как ее называют тамилы, Минатчи (Mīṉāṭci), и ее божественного супруга Шивы-Сундарешвары (Cuntarēcuvarar).

Итак, порядок основных ритуальных мероприятий в храме Минакши-Сундарешвары следующий:

• Подготовка жреца к совершению пуджи;

• Обращение к Господину храма и пробуждение богов;

• Подготовка посуды и прочей утвари, необходимой для богослужения;

• Раннее богослужение;

• Утреннее богослужение;

• Полуденное богослужение;

• Послеполуденное богослужение;

• Вечернее богослужение;

• Полуночное богослужение;

• Обращение к главному божеству и передача ему ключей от храма (Звелебил, 1969: 299).

Перечень ежедневных богослужений, где указывается наименование пуджи и время ее проведения, расположен на специальном стенде, и его может видеть каждый пришедший в храм Минакши посетитель. Причем здесь указывается время богослужений для обоих храмов – Минакши и Сундарешвары. То есть пуджи для двух главных божеств храма совершаются в разное время. Согласно Д. Л. Уолдоку, расписание выглядит следующим образом[28]:

В последние годы у большинства храмов есть свои сайты в интернете, где помимо расписания богослужений содержится также информация, относящаяся к истории, мифологии, платным услугам и другим сторонам жизни храма. Перечень богослужений, выставленный на официальном сайте храма Минакши, имеет небольшие отличия от варианта Д. Л. Уолдока, и касается времени (разница в 15 минут) и названий пуджи (в 4.30 вечера пуджа указана как maalai pooja). При этом есть пометка, что указанное время может быть изменено в праздничные дни[29].

Как следует из перечня, богослужение в храме проводится шесть раз в день. Первая пуджа совершается рано утром, на рассвете, а последняя – поздно ночью. Хотя в 6.30–7.30 происходит пробуждение богов, храм открывают намного раньше, примерно в 4.30. Но еще до этого времени жрецы занимаются серьезной подготовкой, которая требует сосредоточенности и уединения. Рано утром главный жрец-паттар ключом открывает храмовую спальню, и божеств будят песнями, музыкой и танцами. Когда-то их пробуждали девадаси, а теперь жрец просто открывает дверь и под пение своих коллег входит в спальню. Затем он окропляет водой специальное покрывало над божественным ложем, омывает богам конечности, одевает их в новые одежды и украшает свежими гирляндами из душистых цветов. Богам предлагают пищу и воду, ароматные благовония и бетель, после чего помещают их на паланкин и, наконец, утренняя процессия направляется в помещение, где установлен Шива-лингам. Торжественное шествие сопровождается музыкой: жрецы трубят в раковины, бьют в гонг, звонят в колокола. В том помещении над Шива-лингамом совершается краткое богослужение, и после этого изображения богов относят на их обычное место, где они проведут остаток дня.

8.00 – 8.30 – это время для рецитации ведийских гимнов, которые произносят шастри – жрецы, знающие санскрит и хорошо знакомые с ведийскими текстами.

9.00 – 9.30 – в это время начинается ритуальное омовение и умащение мурти. Это действо называется санскритским термином абхишека (abhiṣeka), или, как говорят на Юге, абхишекам, что означает «омовение, окропление». Для омовения, как правило, используют мед, молоко, йогурт, сахар и топленое масло, то есть пять ингредиентов, которые называются панчамрита (pañcāmṛta) – буквально «пять амрит», или «пять нектаров». В состав панчамриты могут входить и другие продукты. Кроме того, в этом деле используются цветочные лепестки, листья священных растений, сандаловая паста, кунжутное масло и розовая вода. Полученная жидкость называется «чаранамрита» (caraṇāmṛta) и считается одним из видов прасада. Верующие ее пьют и окропляют ею свои головы.

Священник-брахман готовится к утренней пудже

Обнаженный до пояса жрец, со священным шнуром через плечо, четками из рудракши и с колечком из травы дарбха на безымянном пальце сначала льет на мурти масло, затем омывает мурти водой, зажигает масляную лампу и описывает круги слева направо, произнося при этом ведийские мантры. Следующая часть священного действа по-тамильски называется пусудал (pucutal), когда к скульптурам божеств прикладывают различные кусочки жертвенной пищи или осыпают их сверху приготовленным для них изобилием фруктов. Жрец выдавливает на мурти сок из лимона, апельсина и граната, прикладывает к голове, рукам и ногам скульптуры очищенные бананы разных видов, поливает смесью из тростникового сахара, меда, масла, молока и бананов, а потом еще молоком, йогуртом и соком кокосовых орехов. Выжатые плоды жрец просто бросает на пол слева от себя. Во время всей этой процедуры жрецу помогают двое помощников, которые подносят необходимые продукты и уносят все лишнее.

Богиня, украшенная высокой короной с полумесяцем

После этого жрец посыпает мурти священным пеплом (санскр. vibhūti, там. tirunīṟu)[30], смазывает сандаловой пастой, поливает розовой водой, осыпает золотыми монетами, а затем омывает чистой водой. Так человек жертвует Богу самое ценное. После каждой процедуры мурти окуриваются благовониями и перед ними вращают зажженными лампами. Затем жрецы снимают с божеств мокрую и грязную одежду и вытирают их полотенцами, после чего мурти уносят. В это время жрец (арчакар) начинает рецитировать тамильские гимны, созданные наянарами в VII–X веках.

Через некоторое время божеств возвращают обратно – они уже нарядно одеты в шелковые и блестящие одежды, украшены драгоценностями и свежими цветочными гирляндами. Теперь жрецы должны организовать божествам трапезу и покормить их. Но люди не должны этого видеть. Поэтому помощники жреца держат пред мурти занавес из ткани, пока жрец кормит богов рисом, кашей, фруктами, поит водой, а потом окуривает их благовониями. И завершается эта часть дипарадханой, во время которой жрец перед божествами совершает круговые движения зажженной лампой.

Далее, божествам предлагают, просто показывая, различные предметы: пепел, зеркало, солнце и луну из меди, зонтик от солнца, опахало из ячьего хвоста, веер и флажок. В заключение жрец поет ведийские гимны, начиная с первого гимна «Ригведы»: Agnim īle purohitam – «Я взываю к Агни-пурохите», и заканчивает молитвой о благополучии мира. После этого всем присутствующим раздают прасадам, состоящий из небольшой порции пищи, воды и нескольких цветочков.

Между 11 и 12 часами пуджа повторяется снова, но уже в сокращенном варианте, а в 12.00 начинается полуденное богослужение, которое отличается от предыдущего тем, что жрец сам должен вылепить Шива – лингам из сахара, каши и риса. Завершается утро манипуляцией с лампой и очередной процессией по храму, которую устраивают жрецы для мурти.

С 12.30 до 16.00 храм закрывают. В это время в Тамилнаду очень жарко, улицы пустеют, а люди стараются отдохнуть в прохладе. Жрецы тоже должны отдыхать, ведь они на ногах с самой зари. Должны отдохнуть и боги.

Абхишека для Адаваллана – самого большого Шива-лингама (храм Брихадишвары в Танджавуре)

Вечером, с 18.00 до 19.00 ради благополучия мира совершается развернутая пуджа, а объектом поклонения выступает Шива-лингам, находящийся в центральном святилище. Иностранцев сюда обычно не допускают. Вечернее богослужение совершается и для защиты от наступающей темноты. В Индии как раз в это время начинает темнеть, опускаются вечерние сумерки. Это время сандхи – самое опасное время суток, которое наступает на рассвете и вечером, когда встречаются свет и темнота. В недалеком прошлом эта вечерняя пуджа заканчивалась танцами девадаси.

С 20.00 и до 20.30 почитают локапалов (lokapāla) – божеств, охраняющих стороны света. Эта пуджа также включает манипуляции с лампами.

С 21.30 до 22.00 совершается ночная пуджа, представляющая собой подготовительный процесс для ночного отдыха богов в храмовой спальне. Сначала жрец устраивает «хозяина паланкина» или пару сандалий вместо него[31] на качелях и раскачивает их. Затем божеств кормят в последний раз. На ужин им подают масло, молоко, йогурт, мед, шафран, кокосовое молоко и сандал. После ужина их укладывают спать – Шива спит на ложе справа от своей супруги – богини Минакши.

В самом конце богослужения откуда-то из темноты могут появиться «нелегальные» танцовщицы[32], чтобы спеть богам в качестве колыбельной красивый тамильский гимн IX века и немного потанцевать. Они исчезнут так же быстро, как и появились. По словам Камила Звелебила, наблюдавшего в храме Минакши появление девадаси, это было необыкновенно прекрасно и производило чарующее впечатление. Он говорит, что тот, кому посчастливилось хотя бы раз увидеть девадаси, наверняка пережил несколько незабываемых минут (Звелебил, 1969: 304).

Наконец, двери спальни закрываются, звучат раковины и барабаны и начинается последнее поклонение Господину местности. После его завершения жрец вешает ключ на специальный гвоздик, расположенный на южной стороне от изображения божества. Все оставшиеся от пуджи продукты уже розданы верующим. Брахманы уходят спать. Главные ворота храма закрываются.

Так проходит обычный день в храме Минакши-Сундарешвары – в одном из храмов Тамилнаду. Помимо ежедневных богослужений, в определенные дни в храме могут проходить и другие мероприятия. Например, в некоторые благоприятные дни в святилище Минакши собираются молодые пары, чтобы совершить здесь свадебную церемонию (Waldock, 1995: 190). В этом храме, как и в других, помимо ежедневных ритуалов поклонения, есть также еженедельные, ежемесячные и ежегодные.

Богослужения в мадурайском храме проводят жрецы-паттары, которые, как правило, живут в непосредственной близости от него или же на территории храма. Перед тем, как отправиться на работу, жрец должен подготовиться к выполнению своих обязанностей. Прежде всего, он должен получить разрешение для проведения богослужения от храмового божества, то есть от Господина храма и той местности, где расположен храм. Затем жрец должен разбудить божеств, принести посуду и все необходимые для службы предметы, и только после этого он приступает к утреннему ритуалу. Вечером он снова будет призывать Господина храма, чтобы воздать полагающиеся почести и отдать ему ключи от храма.

По количеству ежедневных богослужений можно заключить, что боги этого храма питаются шесть раз в день. В индуизме принято ухаживать за божеством, будто это высокопоставленная особа: его кормят, предлагают салфетки, чтобы после еды он мог вытереть рот, его одевают, купают, укладывают спать, развлекают музыкой и танцами. Все эти действа повторяются ежедневно и представляют собой сложный ритуал, который совершается не столько для самого божества, сколько ради самих же людей. Ведь если божество будет довольно, то и его паства тоже.

Агамическая традиция

Каждый храм в вопросах поклонения в чем-то уникален, а в чем-то похож на другие храмы. Общей чертой для всех южноиндийских храмов является привязка богослужений ко времени сандхи. Например, в храме Неллейаппара, расположенном в Тирунельвели, так же как и в храме Минакши-Сундарешвары, храмовые ритуалы совершаются шесть раз в день, но главные пуджи проводят трижды в день – на рассвете, в полдень и вечером. Это обычная схема, которая предписана текстами Агам[33]. Но поскольку агамическая текстуальная традиция не отличается однородностью, следовательно, храмовая ритуалистика тоже не может быть однородной. Разные храмы в этом вопросе имеют свои нюансы, ибо следуют предписаниям разных текстов. Например, ритуалистика храма Минакши-Сундарешвары основана на предписаниях двух текстов – «Камикагамы» и «Каранагамы» (Звелебил, 1969: 299). Кроме того, огромное влияние на храмовое богослужение оказывают региональные особенности, местные обычаи и другие факторы. Поэтому в ритуалах, имеющих отношение к поклонению, порой существуют значительные различия, даже если храмы утверждают, что следуют одной и той же Агаме (Rao, 1994: 206).

В целом агамические тексты независимо от культовой принадлежности (шактийские, шиваитские, вишнуитские) описывают единую ритуальную модель богослужения, хотя в данном вопросе не существует единообразия. О какой бы то ни было унификации не может быть и речи. Иными словами, для индуистской храмовой пуджи характерна вариативность, которая касается последовательности ритуальных действий, их названий, состава ингредиентов, расположения некоторых предметов и т. д. К примеру, стадия украшения мурти может называться аланкара (alaṅkāra) или бхушана (bhūṣaṇa), но при этом важен общий момент: процесс украшение главного божества должен быть включен в ткань пуджи в качестве необходимого элемента.

Пуджа в храме Венкатешвары (Тирумала)

Что касается вишнуитских храмов Южной Индии, то богослужения здесь совершаются в соответствии с двумя основными традициями – вайкханаса (vaikhānasa) и панчаратра (pāñcarātra). Причем распространение получила традиция панчаратра, в то время как традиции вайкханаса придерживаются лишь некоторые южноиндийские храмы. В качестве примера можно привести храм Венкатешвары, расположенный на холмах Тирумалы, который на сегодняшний день является центром традиции вайкханаса. Но на количество богослужений разница в традициях особого влияния не оказывает. Здесь пуджи совершаются, как и во многих других больших храмах, в соответствии с установившимся порядком, то есть в течение суток проводится шесть богослужений: рано на рассвете, утром, в полдень, вечером, ночью и в полночь (Ramesh, 2000: 199–200). Совсем другое дело – сама пуджа. Согласно М. С. Рамешу, в храмовых ритуалах элементы традиции вайкханаса и панчаратра ни в коем случае не должны (даже случайно!) смешиваться друг с другом, ибо такого рода смешение повлечет за собой бедствия для царя и всего царства. Так утверждают Агамы. О том, чтобы добавить какой-либо элемент одной традиции в ритуальную практику другой, не может быть и речи. Даже помышлять о смешении вайкханаса и панчаратра является табу. Если же какой-либо элемент одной из этих традиций окажется в храме, относящемся к другой традиции, то молиться в таком храме и приносить жертвы нельзя до тех пор, пока не будут совершены очистительные и искупительные ритуалы (Ramesh, 2000: 227–228).

Традиция вайкханаса считает своим преимуществом связь с древней ведийской практикой, где важную роль играют самскары (saṃskāra) – так называемые обряды перехода, служащие маркерами различных стадий жизни человека[34]. Однако данная традиция далеко не единственная, демонстрирующая связь с ведийской ритуалистикой. К примеру, храм Натараджи в Чидамбараме придерживается философии шайва-сиддханты, восходящей к Нандинатха-сампрадае, связанной с именем Тирумулара. Вместе с тем для этого храма характерна ведийская ритуальная модель. По словам Р. Айера, это редкий пример храма, в котором богослужение совершается по модели вайдик-пуджа, в то время как в других южноиндийских храмах – по агамической модели (Aiyer, 1946: 51).

С точки зрения вайкханаса другие храмовые традиции являются тантрическими либо народными. Но именно эти «другие» составляют большинство, и на сегодняшний день самих брахманов традиции вайкханаса совсем не много: насчитывается примерно 2500 семей, которые проживают в основном в Тамилнаду, в Андхре и частично в Карнатаке.

Традиция вайкханаса стала сдавать свои позиции с появлением шри-вайшнавизма, с того самого времени как Рамануджа (XI–XII в.), реформатор и теолог вишишта-адвайты, внес серьезные изменения в вишнуизм, включив в традицию элементы поклонения мурти. Так акцент сместился с ритуалистики на бхакти. Агамический вариант поклонения тесно связан с идеями бхакти, что стало проявляться уже в средние века: в гимнах тамильских бхактов угадываются агамические мотивы, в свою очередь, авторы агамических текстов явно находились под влиянием бхакти.

Тем не менее, важность ритуала в храмовом богослужении не может подвергаться сомнению. По справедливому замечанию К. П. Прентисс, бхакти не может заменить собой философию, присутствующую в сложных храмовых ритуалах (Prentiss, 1999: 117). Это справедливо в отношении как вишнуитских, так и шиваитских храмов Тамилнаду, где пуджа сегодня проводится в соответствии с традицией и философией шайва-сиддханты.

Упачара

Порядок действий во время пуджи называется упачара (upacāra) [35]. По большому счету, все действия можно свести к четырем основным стадиям – приглашение божества, служение ему, просьба и провожание. Наиболее распространенной (но не единственной) является пуджа, состоящая из шестнадцати упачар. В рамках этой шестнадцатичастной схемы некоторые элементы могут существенно различаться, ведь каждый храм следует своей собственной традиции и обслуживает конкретный культ. Тем не менее, порядок действий в целом одинаков. В качестве примера приведем элементы пуджи, которая совершается в одном из шиваитских храмов (Рамешварам). Здесь богослужебные ритуалы проводятся шесть раз в день. Итак:

– призывание божества (āvāhana),

– его размещение (āsana),

– предложение воды для омовения стоп (svāgata),

– предложение воды с цветами, шафраном и сандаловым порошком (arghya),

– предложение воды для ополаскивания рта (ācamana),

– предложение особого напитка, состоящего из меда, сахара и молока (madhuparka),

– вода для омовения (snāna-jala),

– предложение одежды и украшений (bhūṣaṇa-abharanasya),

– смазывание ароматной сандаловой пастой (gandha),

– предложение рисовых зерен, смешанных с шафраном (akaṣatās),

– предложение цветов (puṣpa),

– предложение благовоний (dhūpa),

– предложение зажженной лампы (dīpa),

– предложение фруктов, кашки паясам и другой пищи в виде приготовленного риса (naivedya), а также листьев бетеля (Raman, 1985: 445).

Боги едят только самую тонкую часть пищи, но на тарелке остается материальная часть предложенной пищи – уччхиштха (ucchiṣṭa). Кстати, листья бетеля богам предлагают для улучшения пищеварения (Davis, 2000: 152, 156).

Финальная часть пуджи, которая у Рамана обозначена как dīpa, также называется дипарадхана или арати (āratī) и представляет собой совершение перед мурти круговых движений зажженной лампой, которая вращается по часовой стрелке. В конце арати верующие слегка дотрагиваются руками до горящего пламени, а затем осторожно прикасаются к своим глазам и к голове. Во время арати часто возжигается камфара. Это имеет символическое значение, впрочем, как и все остальные действия и субстанции, существующие в рамках ритуального пространства. Когда камфара полностью сгорает, не оставляя никаких следов, это символизирует сгорание скрытых следов – васан (vāsanā). Они будто уничтожаются огнем знания, освещающим истину, коей является само божество, при этом даже не остается и следа эго, что отделяет человека от Бога. И пока камфара горит, она распространяет приятный аромат, как бы принося себя в жертву. Так и человек должен посвятить свою жизнь, свои действия и свои мысли Богу, жертвуя всего себя.

Слева от изображения божества принято устанавливать зажженную лампу и раскладывать фрукты и другие плоды, а также ингредиенты, не требующие термической обработки, то есть их не нужно специально готовить на огне. Справа располагают приготовленную пищу, например, сваренную рисовую кашу. При этом все действия сопровождаются мантрами. Такие процедуры, как облачение мурти, украшение драгоценностями и цветами, смазывание сандаловой пастой, чтобы охладить божественный лоб, часто выполняются за занавесом.

Каждый этап пуджи в каждом отдельном храме строго регламентирован, и действия выполняются в соответствии с местной традицией и с предписанием текстов, которые для нее являются ключевыми. К примеру, подношение цветов. Чтобы должным образом предложить божеству цветы, необходимо делать это согласно правилам. Шиваитский текст «Камикагама» объясняет, какие цветы годятся для пуджи: выросшие в собственном саду или в лесу, либо купленные за деньги, и никакие другие (5. 65). Текст перечисляет подходящие для пуджи цветы: тридцать видов белых цветов, тринадцать красных, восемь желтых и один голубой цветок. Также перечисляются неподходящие для пуджи цветы. Например, нельзя использовать поврежденные цветы, сломанные или увядшие и те, которые уронили. Не стоит предлагать божеству нераскрывшиеся бутоны и недоросшие цветы (5. 60–61). Нельзя предлагать божеству (в данном случае Шиве) цветы, у которых отсутствует аромат, или цветы, имеющие неприятный запах, а также цветы, которые уже кто-то понюхал, до которых дотрагивались нечистым предметом или к которым прикоснулся не совершивший омовение человек. Если вдруг по каким-то причинам невозможно предложить цветы, то можно предложить листья, если и листьев нет, то можно обойтись фруктами, ну а если и фруктов не оказалось, то подойдет трава или кустарник. И если ничего из перечисленного нет, то для поклонения божеству достаточно одной преданности – бхакти (5. 61–63). Причем одни цветы принято использовать во время дневной пуджи, а другие – только ночью. Цветы, предназначенные для пуджи, необходимо доставить к месту, где будет совершаться богослужение, и разместить их вместе с другими предметами, предназначенными для предложения божеству. Цветы, сандаловая паста, вода, благовония и т. д., происходят от майи и поэтому должны быть очищены. Для этого совершается ритуал дравьяшуддхи (dravyaśuddhi). Чтобы провести ритуал очищения, сначала нужно подготовить воду – аргхья (arghya)[36] (Davis, 2000: 144–145).

Кроме того, пуджа зависит от статуса божества в конкретном храме и в общей иерархии индуистских богов с точки зрения отдельной традиции. Бог пересекает границы миров, нисходит, чтобы вступить в непосредственные отношения с другими божествами, низшими существами и людьми. Младшие божества с более низким статусом могут выступать помощниками, почитателями или аспектами главного божества.

«Камикагама» классифицирует упачары по девяти пунктам, в зависимости от самого низкого до самого высокого статуса божества:

1 – высший из высших: 280 кварт пищи, 500 ламп, 50 инструментов, 216 танцовщиц;

2 – средне-высокий: 208 кварт пищи, 200 ламп, 34 инструмента, 50 танцовщиц;

3 – нижне-высокий: 56 кварт пищи, 108 ламп, 24 инструмента, от 10 до 34 танцовщиц;

4 – высший из средних: 28 кварт пищи, 70 ламп, все инструменты (данных о танцовщицах нет, поскольку их услуги на этом уровне не предусмотрены);

5 – средне-средний: 14 кварт пищи, 24 лампы (судя по всему, без инструментов и танцовщиц);

6 – нижне-средний: 8 кварт пищи, 12 ламп;

7 – высший из низких: 6 кварт пищи, 8 ламп;

8 – средне-низкий: 4 кварты пищи, 4 лампы;

9 – самый низкий: 2 кварты пищи, без ламп (без инструментов, без танцовщиц).

Вместе с тем следует проявлять щедрость – ее не надо ограничивать. Если есть богатый спонсор, то можно предлагать божеству хоть сколько разных вещей (Davis, 2000: 148).

До нас дошло немало свидетельств очевидцев того, какой была пуджа более века тому назад. Обратимся, например, к Дж. Н. Фарквэру, автору книги об индуизме, в которой уделяется некоторое внимание различным аспектам, имеющим отношение к храмовым богослужениям. Дж. Н. Фарквэр рассказывает своим читателям о том, как в индуистских храмах обращаются с богами. На рассвете жрецы будят божество, омывают его, предлагают ароматические субстанции и цветы, зажигают перед ним благовония, кормят и поят. Индийские боги принимают пищу несколько раз в течение дня. Когда к божеству обращаются, то звонят в колокольчик, чтобы привлечь его внимание. С наступлением ночи богов укладывают спать, а храм закрывают на замок (Farquhar, 1913: 313).

Дж. Н. Фарквэр также приводит описание последовательности ритуальных действий во время утренней пуджи – шестнадцать упачар, которые перечислены в вишнуитском тексте Nārada-pāñcarātra:

1 – омовение стоп божества (pādya);

2 – предложение воды для ополаскивания рта (ācamanīya);

3 – предложение воды с разными ингредиентами (arghya);

4 – предложение глоточка медовой смеси (madhuparka);

5 – предложение воды, чтобы снова прополоскать рот (punarācamanīya);

6 – омовение мурти (snānīya);

7 – облачение в нижнюю одежду (vastra);

8 – облачение в верхнюю одежду (uttarīya);

9 – повязывание священной нити (yajñopavīta);

10 – украшение драгоценностями (bhūṣaṇa);

11 – предложение питьевой воды (jala);

12 – предложение ароматических веществ (gandha);

13 – предложение цветов (puṣpa);

14 – возжигание благовонных палочек (dhūpa);

15 – вращение перед идолом зажженной лампы (dīpa);

16 – предложение завтрака (naivedya) (Farquhar, 1913: 313–314).

Чуть ранее индуистскую пуджу описывал М. Филлипс. Он рассказывал о богослужениях, которые совершаются в храмах Вишну и Шивы в самом начале прошлого века. Согласно М. Филлипсу, брахманы проводят пуджу трижды в день – утром, днем и вечером. Пуджа включает абхишеку – священное помазание (так у автора), дхупу – предложение благовоний и найведью – подношение мяса или другой пищи. Под найведьей автор понимает различные продукты питания, которые впоследствии распределяются и потребляются брахманами и служащими храма. Пуджа проводится в самой внутренней части храма – в гарбхагрихе, где в темноте всю ночь горит один или два светильника, а бывает, что и весь день (Phillips, 1903: 117–118).

А вот что писал о храмовом поклонении в конце XIX века Э. Р. Баерлайн.

«Богослужение в больших храмах устроено довольно сложно. Идолов смазывают утром и вечером, а в некоторых храмах и в полдень. Обычно для этого используется топленое масло или молоко. Не все брахманы могут выполнять данную функцию, а лишь особые пуджари, которым это вменяется в обязанность. Перед поклонением божеству жрец обязан совершить омовение, повторяя при этом положенные мантры, а после омовения он не имеет права соприкасаться даже с воздухом, который пронесся мимо представителя низшей касты или европейца. Далее формируется процессия, состоящая из музыкантов и девадаси (в оригинале: devadasar), которые должны танцевать перед идолом. После этого идола украшают цветами или же цветы рассыпают непосредственно перед ним. Конечно, богов иногда приходится мыть, потому что запах возле них не самый приятный» (Baierlein, 1875: 93).

Как видим, схема повторяется одна и та же. Тем не менее, необходимо принимать во внимание, что в тот или иной период времени в алгоритм богослужения могли вноситься какие-либо изменения – иногда незначительные, а иногда серьезные. К примеру, после запрещения института девадаси из южноиндийских храмов исчезли танцы, а другие элементы богослужения трансформировались. К таким претерпевшим изменения элементам можно отнести тируппалиежучи (tiruppaḷḷiyeḷucci) – утреннюю песнь, которая еще в начале прошлого века была важной частью храмового поклонения. В индийских храмах богов принято пробуждать примерно в четыре часа утра, следовательно, утренняя песнь должна была звучать еще до начала первой пуджи. Хотя так было не везде и не всегда.

С. Керсенбом-Стори, изучавшая в Тамилнаду институт девадаси рубежа XIX–XX веков, в одной из своих работ рассказывает об участии в храмовых богослужениях девадаси по имени Ранганаяки. Речь идет о храме Субрахманьясвами, что в Тируттани, где девадаси были особенно востребованы во время утренней и вечерней пуджи. Обычно рабочий день Ранганаяки начинался в одиннадцать утра с пения гимнов (stotra) для богов и богинь храма (Kersenboom, 1992: 138–142). Такие песнопения считаются чрезвычайно благоприятными и предназначаются для создания в храме благоприятной атмосферы. Что касается вечерней пуджи, то переход от дня к ночи в Индии считается до такой степени опасным, что боги нуждаются в поддержке людей, поэтому именно в это время девадаси совершали дипарадхану. Ритуальное вращение ламп перед мурти считалось наиболее эффективным средством защиты божества от неблагоприятных воздействий. А в Пудуккоттей и Тируваруре во время дипарадханы девадаси также имитировали ритуальные действия жрецов для тех прихожан, которым по причине их низкого происхождения не позволялось входить в храм.

Итак, согласно С. Керсенбом-Стори, программа богослужения в храме Субрахманьясвами была следующей:

1. Предложение божеству песни (maṅgalam, śobhana), танца и воображаемых цветов (puṣpāñjali), а также совершение дипарадханы в главном святилище Субрахманьясвами. Затем девадаси должна была создать для мурти приятную прохладу, омахивая его веером из ячьего хвоста, и исполнить свамиджаямангалам (svāmījayamaṅgalam), вращая при этом лампами, размещенными на блюдах татту.

2. Исполнение танца для Ганеши (vināyakapuṣpāñjali).

3. Исполнение танца для Девасены – первой супруги Муругана (devasenāpuṣpāñjali).

4. Исполнение танца для Валли – второй супруги Муругана (vaḷḷiyammāpuṣpāñjali).

5. Исполнение композиции для маленького процессионного мурти Субрахманьясвами (ciṉṉotsavamūrtimaṅgalam).

6. Исполнение композиции для большого процессионного мурти Субрахманьясвами (peddotsavamūrtimaṅgalam)[37].

В девять вечера совершался вечерний ритуал ардхаяма (ardhayāma) и устраивалась небольшая ежедневная процессия (nityotsava). До отмены института девадаси храмовые танцовщицы и певицы принимали участие в таких ежедневных процессиях, сопровождая божество и исполняя в его честь песни – прахарилу (praharīlu), звучавшие на телугу, или просто обычные песни, пронизанные чувством бхакти.

Примерно через час божественную чету помещали на качелях, которые располагались в храмовой спальне. Пока девадаси пели колыбельные и качельные песни, жрецы тем временем угощали богов ужином и покачивали на качелях, чтобы те уснули. Рабочий день в храме девадаси завершали исполнением благословляющих песен, что должно было до следующего утра обеспечить в храме мир и покой.

Таким образом, ежедневные обязанности девадаси в храме заключались в создании благоприятной атмосферы (maṅgalam) и в устранении всего неблагоприятного (amaṅgalam, dṛṣṭi), в демонстрации любви храмовому божеству (bhakti) и в создании для богов комфорта (sevā). Как было сказано выше, очень важно, чтобы богам в храме было комфортно, поскольку состояние божественной энергии влияет и на проживающих в этом населенном пункте людей.

Сегодня поклонение в храме тоже начинается с пения утренних гимнов (suprabhātam), предназначенных специально для пробуждения божества (Rao, 1994: 208), но чаще всего это просто обновленная версия того, что делали когда-то девадаси. И теперь подъем происходит несколько иначе и вместо девадаси божеств пробуждают сами жрецы. Они же иногда поют для богов и колыбельные по ночам. Так издавна заведено, что день в храме завершается ритуалом отхода ко сну (śayanotsava), который устраивается после последней пуджи. Причем спать укладывают не мурти из гарбхагрихи, а металлическое изображение главного божества, предназначенное для перемещения во время ритуалов и процессий.

Жрецы Карнатаки участвуют в ритуале вызывания дождя

Кроме того, иногда в каком-либо храме по той или иной причине отменяются одни виды богослужений и вводятся другие. Например, согласно Падиведу от 1921 года (это храмовый документ), в храме Каньякумари совершались такие виды пуджи, как уша-пуджа, етируте-пуджа, пантерати-пуджа, Баламартанда-Куласекара-пуджа, уча-пуджа, чаяратчей-пуджа и атала-пуджа. Однако во второй половине прошлого века етируте-пуджа и Баламартанда-Куласекара-пуджа стали неактуальны и их просто перестали выполнять. Вместе с тем появились новые виды поклонения: пали-унарталь (утреннее пробуждение богини звуками раковины и надасварама), вишварупа-даршан (лицезрение богини после утреннего открытия дверей), аланкар-даршан (лицезрение богини во время вечернего открытия дверей), екандам (последнее поклонение с использованием ламп) (Singh, 1985: 107–108).

Особенности пуджи

Каждый храм уникален уже в силу того, что посвящен какому-нибудь особому аспекту бога или богини. И как не бывает двух совершенно одинаковых храмов, так не бывает совершенно одинаковых наборов ритуальных элементов. В храме Натараджи, к примеру, пуджа включает такой интересный элемент, как чидамбара-рахасья, когда буквально на несколько секунд убирается особый занавес, чтобы верующие могли увидеть «пустоту», как нечто невыразимое и трансцендентное, каким и является Абсолют. А в храме Шивы-Джамбукешвары в Тируванейкка есть один любопытный ритуал, который совершается ежедневно, но при этом очень напоминает праздничное действо. Жрец, облаченный в сари и играющий роль богини, выходит из внутреннего святилища Деви и в сопровождении слона и храмовых музыкантов ведет к храму толпу верующих. У жреца при себе имеется корзинка с едой – это «богиня» несет еду для Шивы, чтобы «ее муж» мог пообедать. После того как «богиня» выходит из храма, «она» совершает поклонение корове, которая привязана к храмовой входной двери. Когда корова начинает мочиться, «богиня» и прихожане стремятся прикоснуться к ее моче, чтобы получить ее благоприятные свойства (Younger, 2002: 63–64). Таким образом, все выглядит точно так, как если бы это происходило в обычном сельском доме[38].

В каждом храме наряду с общими мантрами и священными текстами используются особые, которые характерны для конкретного культа. К примеру, в поклонении богине Каньякумари особую роль играют Lalita Sahasranama и Trishakti (Singh, 1985: 110). Также существуют определенные различия в поклонении на Севере и на Юге. Например, в североиндийских шиваитских храмах любой человек может подойти к лингаму, чтобы совершить над ним пуджу, в то время как для Южной Индии это не характерно. Более того, на Севере женщинам разрешается подходить к лингаму, чтобы предложить несколько листьев бильвы и полить водой из Ганги, а в храмах Юга это не принято (Saraswathi, 2000: 18). Зато в южноиндийских храмах больше пышности и ритуалистики, что хорошо видно на примере доставки воды для богослужения. Воду для поклонения (agrodaka) берут из реки, пруда или колодца каждое утро еще до начала первой пуджи. Помощники жреца вместе с несколькими служащими храма черпают воду и возвращаются в храм в процессии под аккомпанемент ударных и духовых инструментов. А если храм богатый, то в утренней процессии бывает задействован даже слон, на спине которого восседает жрец с набранной водой. При этом один из участников процессии держит над наполненными сосудами церемониальный зонт. Основной же сосуд для воды покрыт тканью и украшен цветочными гирляндами (Rao, 1994: 208–209). Для Северной Индии такая картина не характерна.

Еще одним отличием, касающимся храмовой ритуалистики, является характер омовения изображений богов, а также количество и время проведения абхишек. Например, в Ченнае (Майлапур) в шиваитском храме Капалишвары при шестикратной пудже обязательными являются два омовения, которые совершаются в первой и во второй половине дня – в 11.30 и в 17.30. Помимо них полагается совершать еще два омовения в какое-либо иное время. А в храме Брихадишвары в Танджавуре в 8.30 утра проводится особый вид абхишеки – пхала-абхишека (санскр. phalābhiṣeka, там. pālāpiṣēkam) с использованием различных видов плодов[39].

Хотя в перечень основных элементов пуджи входит ритуальное омовение, тем не менее, не все мурти можно омывать. Очень часто абхишека совершается над металлической статуэткой божества, предназначенной специально для омовений. Такая статуэтка называется снапана-бера (snapana-bera) (Rao, 1994: 209). Омовение может не совершаться вовсе или же совершаться символически в том случае, если божественный образ сделан из дерева или из других легкопортящихся материалов[40]. Особое место абхишека занимает в богослужениях шиваитских храмов. Здесь принято омывать Шива-лингам. Считается, что его необходимо охлаждать как можно чаще. В Индии даже говорят, что Шива так же сильно любит абхишеку, как Вишну – наряды и украшения. Кроме того, абхишека в обязательном порядке совершается при установлении нового образа в храме, являясь обязательной частью сложного многодневного ритуала.

В любом поклонении можно обнаружить какую-нибудь деталь, которая будет представлять собой характерную особенность конкретного храма, конкретного религиозного культа и конкретной традиции. Даже если ограничиться только агамическими храмами.

Шива-лингам в храме Джамбукешвары в Тируванайккавале

С одной стороны, у каждого божества имеются определенные функции, но с другой стороны, различные боги и богини предъявляют своим поклонникам различные требования. Одни ожидают от человека суровых покаяний, таких как пост, воздержание или ходьба по раскаленным углям, а другие требуют кровавых жертвоприношений (например, богиня Мариямман), алкоголь (как Мадурейвиран), оружие и мясо (как Карупу) и даже изделия из глины (как Айянар) (Elgood, 2000: 190). Как правило, последние пять видов подношений свойственны деревенским культам и храмам, хотя в последнее время грань между ними и культами больших агамических храмов постепенно стирается и отмечается взаимопроникновение многих элементов в мифологию и богослужение. В любом случае, все эти локальные особенности, как и характер отношений адепта со своих божеством, сказываются на храмовой ритуалистике. Поэтому в Палани верующие несут божеству кавади, в Тирумалае – предлагают богатые дары в виде денег и драгоценностей, в других местах принято сбривать волосы и жертвовать их божеству, например, Муругану или Венкатеше (подношение волос довольно распространенный обычай даже в наши дни), а в-третьих – дарить богине браслеты или сари, и т. д.

Свои особенности имеются у храмов и в том, что касается исполнения гимнов, которые были составлены шиваитскими и вишнуитскими бхактами более тысячи лет тому назад, а также традиции их почитания. Например, в вишнуитских храмах, где пуджи совершаются в соответствии с традицией панчаратра, имеются святилища альваров, Рамануджи и Ведантадешики, и в рамках ежедневного богослужения рецитируются прабандхи. Но вот храмам, которые придерживаются традиции вайкханаса, это не свойственно (Rao, 1994: 205).

Как и в большинстве тамильских храмов, в храме Адинатара в Альвартирунагари, где важным элементом поклонения и богослужения является исполнение гимнов альваров, ритуальный день состоит из двух частей. После открытия храма местный Господин принимает своих посетителей с раннего утра и до полудня. После окончания полуденной пуджи двери святилища закрываются, и божество отдыхает, но примерно в 16.00 двери снова открываются и Господин готов встретиться со своими почитателями. После завершения последних вечерних ритуалов божество всю ночь «спит». Обычно принято совершать шесть ежедневных пудж – три утром и три вечером, но в храмовом расписании среди ежедневных ритуалов указано восемнадцать наименований. Десять из них, с 6:00 и до 11:00 утра, являются дневными (pakal), а остальные восемь – ночными (iravu), которые проводятся во второй половине дня, с 5:00 вечера и до 8:45 вечера. В связи с этим, по мнению Н. Катлера, ритуальный день удобнее делить не на шесть частей, а на две части – на утреннюю и вечернюю (Cutler, 1987: 189).

Так вот, в Альвартирунагари дважды в день рецитируются гимны альваров – один раз утром и один раз вечером. И так каждый день. В течение месяца получается озвучить весь Nālāyiram[41]. Сборник разделен на двадцать семь частей, и каждая часть соответствует одной из двадцати семи накшатр. Следовательно, ежедневно полагается рецитировать 1/27 текста. Утром, когда божество омывают и умащают, арейяр (araiyar) исполняет десять стихов из Periyāḻvārtirumoḻi, в которых поэт Перияльвар описывает Яшоду, купающую Кришну. Таким образом, текст напрямую соотносится с конкретной ритуальной частью. Во время украшения мурти (alaṅkāram) группа мужчин-шривайшнавов, которые называются гоштхи (goṣṭhi), повторяют Kaṇṇinuṇciṟuttāmpu Мадуракави, Tiruppāvai Андаль и соответствующую конкретному дню и накшатре часть Nālāyiram. Но арейяр без всякого сопровождения исполняет первый и последний стих каждого текста. Вечером рецитируется Nityānucantāṉam. Сначала девять композиций читаются перед изображением Вишну, а затем еще три – перед изображением Наммальвара. Так выглядит ежедневная программа чтения гимнов, которые являются неотъемлемой частью пуджи в храме Адинатара в Альвартирунагари, а в праздничные дни читаются другие гимны и порядок их рецитации тоже другой (Cutler, 1987: 189).

В храме Капалишвары рецитация гимнов тоже играет важную роль. Ритуальный день здесь так же делится на две части. Первая пуджа первой половины дня начинается в 6.00 утра, а последняя – в 13.00, первая пуджа второй половины дня начинается в 17.00, а последняя – в 21.00. Всего в храме проводится шесть богослужений – для Шивы-Капалишвары и для его супруги, богини Карпагамбаль. Но дипарадхана в главном святилище совершается только пять раз, и именно во время этих пяти богослужений принято рецитировать гимны из сборника Tirumuṟai. Исполняют гимны в самом конце пуджи. Сначала жрецы-брахманы (kurukkaḷ) произносят ведийские мантры, а затем одувар, который не является брахманом, исполняет дравидаведу (tirāviṭavēta). Обычно это пять гимнов, называемых панча-пуранам (pañca-purāṇa), то есть пять пуран. Первый гимн из антологии Tēvāram, второй – из Tiruvācakam, третий – из Tiruvicaippā, четвертый – из Tiruppallāṇṭu и пятый – из Periya‌ purāṇa‌m[42](Cutler, 1987: 190). Выбор гимнов для ритуального исполнения во многом продиктован местной мифологией, которая самым тесным образом связана с храмовым культом.

Далее, в храме Капалишвары дважды в день процессия во главе со жрецами и другими служителями храма посещает все второстепенные святилища – первый раз после полуденной пуджи и второй раз после вечерней пуджи. В каждом святилище жрец-брахман совершает дипарадхану, а одувар рецитирует соответствующий гимн из сборника Tēvāram. Во время обхода храмовых святилищ процессия останавливается в святилище, где установлены изображения шиваитских святых. Первую группу составляют четыре поэта-наянара, известных как нальвар (там. nālvar – букв. «четверо») – Самбандар, Аппар и Сундарар (то есть три поэта, чьи произведения составляют Tēvāram) и Маниккавасахар, а вторую группу – изображения шестидесяти трех наянаров. В обязанность одувара входит рецитация двух важных гимнов. Первый гимн, восхваляющий нальваров, сочинен поэтом по имени Сайва Еллаппа Навалар[43], а автором второго гимна (из сборника Tēvāram) является Сундарар, который первым отдал дань уважения наянарам в своих стихах.

С одной стороны, наянары прославились любовью к Шиве, служением ему, но, с другой стороны, их самих чтут за преданность Богу. Именно это двойственное отношение к тамильским бхактам и отражено в храмовой ритуалистике. Причем храм Капалишвары далеко не единственный храм в Тамилнаду, где почитание наянаров представляет собой часть ежедневной пуджи. Во многих шиваитских храмах богослужение происходит по такой же схеме.

Кроме того, гимны наянаров одувары исполняют и в музыкальном сопровождении, в павильоне (maṇḍapa), расположенном за пределами главного святилища, но в пределах храма. Такое исполнение называется тирумурей-параянам (tirumuṟai-pārāyaṇam), то есть чтение гимнов из Tirumuṟai. В отличие от рецитации гимнов во время пуджи, данный формат допускает большую свободу в исполнении и меньшую ритуализацию. Примерно в таком же стиле произведения шиваитских бхактов исполняются и за пределами храма, во время процессий, когда одувары и музыканты, заняв свои места в хвосте шествия, поют тамильские гимны (Cutler, 1987: 191).

Конечно, наянары и альвары во многом сходны по своему статусу, но что касается статуса храмовых певцов, воспевающих их, то здесь имеются серьезные отличия. По словам Н. Катлера, вишнуитский арейяр отождествляется с альварами, а шиваитский одувар с наянарами – нет (Cutler, 1987: 191). Но в любом случае, поклонение бхактам – как альварам, так и наянарам, включенное в состав ежедневных и праздничных богослужений, является одной из самых ярких особенностей южноиндийских храмов.

Пуджа в нетамильских храмах

Что касается соседних регионов, то ежедневные богослужения в здешних храмах проходят по той же самой модели, что и в Тамилнаду. И точно так же, как и в Тамилнаду, у каждого храма имеются свои особенности в проведении пуджи. Рассмотрим несколько примеров.

В Карнатаке, в Нанджангуде, в храме Кантешвары, или Шрикантешварасвами, пуджа совершается шесть раз в течение суток. Такая шестикратная пуджа известна как шаткала (ṣaṭkāla) и включает стандартный набор богослужений, соответствующих определенному времени: ушакала (uṣākāla), пратхакала (prathakāla), сангамакала (saṅgamakāla), мадхьянхакала (madhyānhakāla), прадошакала (pradōṣakāla) и екантакала (ekanthakāla). Первая пуджа, ушакала, начинается в 5.00 утра, после открытия дверей храма и главного святилища – гарбхагрихи. Главный жрец, совершив омовение, входит в храм со своими помощниками. Сначала с богов и богинь снимают успевшие подвянуть за ночь цветы, а также вчерашние одежды и украшения, а затем мурти омывают водой (uṣākāla-abhiṣeka), рецитируя при этом ведийские мантры. В это время также совершается панчамрита-абхишека (pañcāmṛta), когда мурти омывают смесью, состоящей из пяти ингредиентов[44]. Потом мурти хорошенько вытирают – до полного высыхания, после чего облачают в чистые одежды, украшают свежими цветами и драгоценностями. Теперь, после утреннего туалета, божество готово принимать поклонение, которое начинается с пушпанджали – приветствия цветами и с повторения сахасранамы – воспевания тысячи божественных имен. Далее следует самая вкусная часть – божеству на завтрак предлагают найведью, которая обычно состоит из риса, приготовленного с йогуртом (dadyanna). Так заканчивается первая утренняя пуджа. Вторая пуджа, пратхакала, тоже утренняя, начинается примерно в 7.00 утра и тоже включает абхишеку, панчамрита-абхишеку, понгаль-найведью, прасадам (цветы) и тиртху (освященную воду), после чего жрец раздает присутствовавшим на богослужении прихожанам прасад.

В полдень, 12.00, начинается полудневная пуджа – сангамакала, во время которой совершается рудра-абхишека и аланкара, произносится сахасранама и предлагается найведья (снова рис с йогуртом). Мадхьянхакала-пуджа начинается в 15.00, и снова с панчамрита-абхишехой и рудра-абхишекой. Но на этот раз божество угощают рисом с сахаром (shalyanna). После окончания пуджи прасадам частично распределяются среди служащих храма.

За час до захода солнца, между 17.00 и 18.00 часами вечера, начинается прадошакала-пуджа, где важной частью является дипарадхана. В это время святилище ярко освещено светом лампы и перед взором верующих предстает образ любимого божества – омытого (и уже вытертого насухо), облаченного в шелковые одежды, украшенного драгоценностями и цветами, умащенного ароматной сандаловой пастой. Храм по такому случаю переполнен прихожанами. Никто не желает пропускать этот торжественный момент. Дипарадхана сопровождается игрой на духовых и ударных инструментах, а также пением гимнов, в которых восхваляется божество. После завершения пуджи среди пришедших в храм верующих распределяется прасад.

Последнее богослужение, которое начинается в 20.00, в целом происходит так же, как и предыдущее. Оно включает абхишеку и аланкары, и в качестве найведьи божеству предлагается рис, сваренный на молоке и с добавлением сахара (кширанна), молоко, сахар, фрукты, кокос и листья бетеля с арахисом. По завершении этой пуджи прихожане и жрецы, рабочий день которых уже окончен, покидают храм (Saraswathi, 2000: 19–20).

В отличие от храма Шрикантешварасвами, в храме Тирунараянасвами, что в Мелкоте, пуджа проводится трижды в день. Такой вариант богослужения называется трикала-пуджа (trikāla). Храм Чамундешвари, расположенный на холме Чамунди, известен своей двукратной пуджей – двикала (dvikāla) (Saraswathi, 2000: 20–21). А вот в храме Шри Кришны в Удупи принято совершать четырнадцать ежедневных богослужений. Причем все эти пуджи в течение суток распределены неравномерно – десять из четырнадцати выполняются в первой половине дня, то есть с утра и до полудня. После полуденной пуджи в чауки (caukī) устраивается священная трапеза парьяя-свамина, то есть настоятеля, вместе с пандитами, паломниками и прихожанами. До семи вечера пуджи не совершаются. И только поздно вечером, начиная с 19:00, богослужения возобновятся и будут проведены еще четыре пуджи. Время последней пуджи – 22.00 (Hebbar, 2005: 187).

Мурти Шри Кришны из храма в Удупи

В Карнатаке есть такие храмы Вишну, где богослужения совершаются в соответствии с традицией тантрасара, основанной на панчаратре. Тантрасара стала популярной, особенно в Тулу-наду, после того как Мадхва (1197–1276) создал труд под названием Tantrasāra-saṁgraha и предписал особый способ храмового поклонения. Следует отметить, что данная традиция принята не только вишнуитскими храмами, но также храмами Шивы и Деви, находящимися в этом регионе (Rao, 1994: 205). Ритуалистика храма Шри-Кришны в Удупи базируется на системе Мадхвы, то есть создана на основе Агам панчаратры и тантрасары (Hebbar, 2005: 188), которая тесно связана с мировоззрением тантриков и ритуалистикой, характерной для соседней Кералы (Rao, 1994: 205).

Несколько интересных моментов из жизни храма. Парьяя-свамин и храмовый персонал (паричараки, повара и пр.) просыпаются ровно в 4.00 утра от ударов гонга и барабана нагари. Первым делом настоятель направляется к чандрашале (candraśālā), где совершает свое первое из четырех ежедневных официальных приветствий (намаскар) мурти Кришны. После утреннего омовения и молитвы парьяя-свамин отправляется к водоему – Мадхва-саровару, чтобы совершить первое из трех омовений (trikālasnāna). Тем временем помощники настоятеля, которые участвуют вместе с ним в проведении пуджи, уже завершили свои омовения и направляются к главному святилищу. Они должны открыть sanctum sanctorum и «тронный зал» (siṁhāsanaśālā) в присутствии парапатьягары (pārapatyagāra), у которого находятся ключи от храма Кришны. Каждый день об официальном открытии храма извещает звон колокольчиков, который слышен даже на улице (Hebbar, 2005: 189).

Сразу же после завершения махапуджи парапатьягара и его помощники вежливо приглашают паломников для трапезы в чауки – храмовую столовую. Здесь аккуратными рядами раскладываются около трех тысяч банановых листьев, а парапатьягара вместе со своими помощниками рассаживают паломников и приглашенных по местам. В это время подают несколько видов блюд. Во главе чауки сидят парьяя-свамины и высокопоставленные гости, чьи места обозначены эмблемами и знаками соответствующих монастырей (матха). Возле их сидений возжигаются лампы, которые являются знаком почтения и называются на языке каннада «диватиге-салам» (dīvaṭigesalām). Рядом с сиденьями этих уважаемых особ располагаются места, предназначенные для пандитов и пурохитов матхи. Затем идут места для других важных лиц, в том числе и для представителей семи монастырей. Остальные места предназначены для простых паломников. Некоторые категории людей в силу своей деятельности и своего статуса едят отдельно. Это главный жрец святилища Мукхьяпраны и повара из найведья-шалы, которые из-за необходимости строгого соблюдения ритуальной чистоты не могут есть вместе со всеми в чауки и вынуждены принимать пищу в полном уединении (Hebbar, 2005: 200–201).

На западном побережье чуть ли не у каждого храма имеется свой особый вариант поклонения. В Амбалапуже, в Керале, Кришне принято предлагать пал паясам – знаменитый сладкий рис с молоком. В Триппраяре, в храме Рамачандры, во славу божества устраивают цепочку взрывов, поджигая порох. В Эттумануре, как и в Тирумалае, предлагают деньги. В Тричуре в храме Шивы– Вадакунатхана[45] на мурти верующие изливают гхи, в результате чего божество почти полностью оказывается скрытым под затвердевшими слоями топленого масла. Время от времени образовавшийся толстый покров приходится удалять. Время от времени – это не каждый день и не раз в несколько дней, а раз в сотню лет (примерно). Считается, что за столь многие годы это топленое масло приобретает лечебные свойства, поэтому аюрведические врачи используют его для лечения кожных заболеваний. Пурана гритам, как называют в Керале это старое топленое масло, является ценным лекарством.

В керальских храмах пуджа сочетает ведийские и тантрические элементы, при этом тантрические элементы превалируют. Н. П. Унни, опираясь на классификацию Puruṣārthaprabodha Брахманандабхарати, такую модель храмового поклонения называет тантрическо-ведийской (tāntrika-vaidika) (Unni, 2006:10). Как правило, в керальских храмах ежедневно бывает три пуджи. Первая (uṣaḥpūjā), включающая абхишеку и аланкару, проводится рано утром. После второй пуджи, которая совершается в полдень (madhyāhnapūjā, uccapūjā), храм до вечера закрывается. Последняя, третья, пуджа (ardhayāmapūjā) проводится уже затемно. После третьей пуджи храм закрывается до следующего утра. Но в некоторых храмах могут проводиться дополнительные пуджи (Unni, 2006: 11).

Как видим, в вопросах поклонения южноиндийские храмы не отличаются единообразием, хотя сам алгоритм и принцип пуджи по большому счету один и тот же. На вариативность единой схемы пуджи влияют многие факторы – текстуальные предписания, местные обычаи, философско-религиозные традиции, особенности конкретного культа, функции того или иного божества, экономические возможности храма, политические изменения, царское вмешательство и многое другое.

Принято считать, что именно Южная Индия является форпостом индуистской ортодоксии и что именно здесь древние культы в наименьшей степени подверглись изменениям, а ритуалы выполняются более тщательно, нежели в других регионах страны. Возможно, это действительно так. Но данное утверждение отнюдь не означает, что в сфере храмовых богослужений не происходит никаких изменений. Они происходят регулярно, ведь жизнь – это всегда движение, а значит, постоянные перемены.

Глава 3

Храмовые праздники

Виды религиозных праздников

При строительстве храма традиционно выделяют четыре этапа:

1) возведение самого здания храма (там. kōyil, kōvil);

2) создание изображения божества (mūrti, pratimā);

3) установление в гарбхагрихе изображения божества (pratiṣṭhā);

4) учреждение ежедневного богослужения (pūjā).

В процессе храмового строительства чрезвычайно важное значение имеет ритуальный аспект, поэтому все этапы ритуализированы, включая подготовительный этап, представляющий собой процесс очищения и выравнивания площадки, а также создание плана будущего здания в соответствии с ваступуруша-мандалой. Без них храм не смог бы стать подходящей обителью для божества.

Ну вот храм построен, мурти установлены, богослужения проводятся. Однако для полноценной жизни как самого храма, так для его обитателей и посетителей этого еще недостаточно. Полнота невозможна без праздника.

Праздники являются важнейшей частью религиозной жизни Южной Индии, и в храмах в ходе литургического года они отмечаются с большим размахом и с особой пышностью. Зачастую на праздник приходит более ста тысяч верующих, которые стекаются в храм не только из соседних деревень и близлежащих городов, но даже из других частей Индии. По этой причине храмовые праздники считаются одним из крупнейших религиозных собраний в мире. Такое стечение народа к месту праздничного события свидетельствует об исключительной важности праздников в жизни индуиста.

Обычно праздники в Южной Индии обозначаются санскритским словом «утсава» (utsava) [46], которое имеет значение «праздник, радость», а также его производными – «махотсава» (mahotsava) и «брахмотсава» (brahmotsava), указывающими на величину и масштабность мероприятия. В Тамилнаду наряду с санскритским словом для обозначения праздника широко используется и свой тамильский термин – «видумурей» (viṭumuṟai), а для особого праздничного дня – «тируналь» (tirunāḷ), что буквально означает «священный день».

Существуют несколько классификаций праздников. К примеру, Kumāratantra (гл. XXX, 4) говорит о трех видах утсавов: масотсава (māsotsava) – ежемесячные, махотсава (mahotsava) – большие праздники, бхактотсава (bhaktotsava) – праздник из преданности, как выражение бхакти (Kersenboom-Story, 1987: 107). Текст Vimānārcanākalpa Маричи тоже называет три вида утсавов, но это уже иная классификация: нитйотсава (nityotsava), шантйотсава (śāntyotsava) и шраддхотсава (śrāddhotsava). Первый вид, нитйотсава, – это праздники, которые отмечаются в одно и то же время ежегодно. Шантйотсава отмечают для того, чтобы нейтрализовать неблагоприятные воздействия планет, не допустить голод или устранить его последствия и т. д. Праздники категории шраддхотсава, которые сходны с таким видом, как камйотсава (kāmyotsava), отмечаются для того, чтобы продемонстрировать свою веру и преданность (Ramesh, 2000: 64). Такой текст как Khilādhikāra Бхригу предлагает следующую классификацию: калотсава (kālotsava), шраддхотсава и наймиттикотсава (naimittikotsava). Калотсава отмечают каждый год в определенное время. Шраддхотсава почитатели того или иного божества отмечают исходя из своего желания, а также ради достижения каких-то целей. Наймиттикотсава – это праздник, который отмечают все люди конкретной местности, чтобы устранить проявление негатива (например, в виде голода, засухи, неурожая и пр.). Текст Śrīpraśnasaṃhitā тоже говорит о трех типах утсава: нитья (nitya), наймиттика (naimittika), камья (kāmya) (Ramesh, 2000: 64).

Некоторые тексты классифицируют праздники по принципу первенства, когда на первый план выступает тот или иной ритуал: дхваджарохана-пурва (dhvajārohaṇa-pūrva), деватахвана-пурва devatāhvāna-pūrva), анкурарпана-пурва (aṅkurārpaṇa-pūrva). Дхваджарохана-пурва, как следует из самого названия, предполагает такую последовательность ритуалов, когда первым совершается именно дхваджарохана – поднятие флага, а затем все остальное. Считается, что такой вариант утсава приносит благополучие царю и всему царству. Когда же первым совершается деватахвана, то есть сначала призывается божество, то такой вариант утсава дарует небесное наслаждение тому, кто совершает данный ритуал. А если первым совершается анкурарпана – проращивание ростков, то это приносит освобождение всем людям (Ramesh, 2000: 65). Анкурарпана означает «ритуальное подношение семян и ростков». Этот ритуал заключается в предложении семян риса, кунжута, фасоли, бобовых, горчицы и т. д., которые проращивают в сосуде. Семя, или биджа (bīja), содержит в себе потенцию для прорастания и дальнейшего развития[47]. В ритуале анкурарпаны эта жизненная сила призвана наполнить храм и понимается как проявление божества.

Праздничная колесница для храмовых процессий. (Танджавур, рубеж XVIII–XIX вв. Гуашь)

Анкурарпана хорошо известна и в шактизме, а описание этого ритуала содержится в «Шарадатилака-тантре» (III–V). Он проводится всего за неделю до важного события. Для этого в северной части мандапы приготавливается небольшой участок, где на специальном возвышении в определенном порядке проращивают семена. Участок разделен на несколько частей, которые окрашены в белый, желтый, красный, темный и синий цвета. На раскрашенные части насыпают рис и траву дарбха, а на них ставят перевязанные нитками сосуды, которые наполнены сухим коровьим навозом и землей. Различные виды семян (рис, бобы, сезам, горчицу и др.) промывают с молоком и помещают в сосуды, сопровождая данное действие декламацией мула-мантры, биджа-мантры vaṃ[48], благословением брахманов и звуками инструментальной музыки. Сосуды накрывают тканью, сбрызгивают водой с куркумой и оставляют на некоторое время для прорастания[49].

Под словом «утсава» также понимаются небольшие процессии, которые устраиваются во многих храмах, обычно в больших, в рамках ежедневного вечернего богослужения. Поэтому существует вариант классификации, который основан на привязке к процессиям. Следовательно, помимо простого нитйотсава бывают еще ратхотсава – праздник колесниц, когда процессионные изображения богов объезжают улицы в специальных праздничных колесницах (санскр. ratha, там. tēr), а также теппотсава (там. teppattiruviḻā), когда богов катают на лодках и плотах по храмовому пруду (teppakkuḷam). Также праздники иногда классифицируют по религиозному принципу. К примеру, Махашиваратри считается шиваитским праздником, а Кришна-джанмаштами – вишнуитским, хотя в последнее время они, как и многие другие индуистские праздники, носят общеиндийский характер.

Праздники можно классифицировать, исходя из соображений исторического развития самой идеи утсава и в связи с их ассимиляцией храмами. Так, к примеру, делает П. Янгер, который распределяет религиозные праздники по трем категориям. К первой он относит утсавы, имеющие отношение к паломничеству по святым местам. Как правило, такие места известны еще с глубокой древности. Поэтому даже если здесь и появляется храм, то он считается второстепенным по отношению к самому месту и даже к празднику. Ко второй категории относятся праздники, которые проводят большие храмы. Поскольку многие из этих храмов были основаны в средние века, то и праздники эти тоже были учреждены в это же время. Третья категория религиозных праздников – это современные, которые созданы по модели двух первых (Younger, 2002: 12–13). По сути, в данном случае речь идет о древних праздниках, средневековых и современных.

Пожалуй, самой распространенной классификацией является деление праздников в зависимости от временных циклов, в которые они вписаны. Есть праздники, которые отмечаются раз в несколько лет, а есть праздники ежегодные, полугодичные, ежемесячные, полумесячные, еженедельные. Во многих случаях это не только и не столько праздник, сколько ритуал, зачастую масштабный.

Текст Padmasaṃhitā классифицирует праздники в зависимости от их продолжительности. Одни праздники относятся к тем, что длятся целый месяц, другие – к тем, что длятся две недели, третьи длятся двенадцать дней, затем девять дней, семь, пять, три дня и, наконец, праздники-однодневки, которые длятся всего один день (Ramesh, 2000: 65). Kumāratantra называет несколько иную продолжительность: один день, три дня, шесть дней, семь, девять и двенадцать (Kersenboom-Story, 1987: 107). А согласно Н. Р. Муругавелю, если исходить из этой же самой классификации, храмовые праздники подразделяются на девять групп. Соответственно, есть однодневные праздники (Saivam), трехдневные (Ganam), пятидневные (Bandhikam), семидневные (Bavunam), девятидневные (Daivikam), тринадцатидневные (Kaumaram), пятнадцатидневные (Saivitram), семидневные[50](Charidram) и двадцатидневные (Sauram) (Murugavel N. R. Temple-Festivals of South India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 183). Что касается продолжительности, то иногда встречается точка зрения, согласно которой праздники могут длиться от нескольких часов до двадцати семи дней или от нескольких до двадцати восьми дней (Kersenboom-Story, 1987: 103). Хотя известны праздники, которые длятся по сорок дней.

Практически ежемесячно случаются какие-нибудь праздники, и нередко приходится по несколько утсавов на месяц. Большинство из них длится около десяти дней. Как правило, продолжительность праздника, его содержание и прочие особенности зависят от региона, статуса божества, культа и местной мифологии, а также от времени года. Обычно тот или иной праздник приурочен к какому-нибудь мифологическому событию, хотя утсавы устраиваются в честь дня рождения царя или наследника престола, в день смерти царской особы, в честь помазания на царство нового правителя или по случаю победы в войне. И во всех этих случаях в праздновании события принимает участие храм.

Структура праздника

Религиозный праздник – это всегда ритуал. Но ритуал в рамках особого богослужения, которое несколько отличается от богослужения ежедневного. Как правило, праздничное богослужение называется «наймиттикарчана» (naimittikārcanā) или «наймиттикотсава» (naimittikotsava), ведь под термином утсава зачастую понимается не только праздник, но и тип богослужения, которое совершается в рамках того или иного праздника[51]. Поводы для праздничных богослужений многочисленны, а сами богослужения отличаются между собой как продолжительностью, так и деталями.

Храмовые праздники, вошедшие в обиход в средневековый период, схожи по своей структуре: в первый день поднимается флаг, чтобы обозначить начало праздника; на протяжении нескольких дней в процессии вокруг города проносят изображения всех храмовых божеств; затем в храмовом водоеме боги наслаждаются плаванием на плоту (teppam). Кроме того, часто праздники включают такие элементы, как срезание саженца и высаживание в горшок различных зерен.

По сути, махотсава состоит из нескольких утсава, при этом каждый утсава связан с конкретной темой и освещает определенные мифологические аспекты какого-нибудь местного культа. В 12-й главе текста Kumāratantra (Skandotsavavidhi) описывается махотсава, который, согласно данному тексту, состоит из трех основных этапов: сришти (sṛṣṭi) – зарождение, стхити (sthiti) – утверждение и самджаха (saṁjaha) – сворачивание (Kersenboom-Story, 1987: 107). А в 30-й главе Kumāratantra (25–9) поэтапно описывает разворачивание утсава, структура которого состоит из восьми основных частей. При этом каждая часть включает, как правило, два шага. Получается примерно шестнадцать этапов:

1 – подготовка места: анкура (aṅkura) – проращивание семян, шикхи-яга (śikhi-yāga) – предложение огня;

2 – возвещение о начале: бхеритадана (bheritāḍana) – звуки ритуального барабана, дхваджарохана (dhvajārohaṇa) – подъем храмового знамени;

3 – подготовка божества к выходу из храма: яга-карма (yāga-karma) – подготовка сиденья для божества, астраяга (astrayāga) – вручение божеству оружия, балидана (balidāna) – умиротворение божеств, находящихся на пути следования процессии, и подготовка одежды для главного божества, в которую его облачают для процессии;

4 – процессия божества, обставленная со всей пышностью: прадакшина (pradakshiṇa) – шествие процессии вокруг храма по улицам города или селения;

5 – демонстрация верующим божественного великолепия, как при дворе царя: паривеша (pariveṣa) – облачение, нираджана (nīrājana) – предложение света ламп, каутука (kautuka) – вручение защитной нити;

6 – очищение от негативных влияний, которые могли «пристать» к божеству: тиртхасамграха (tīrthasaṁgraha) – омовение в священных водах, чурнакара (cūrṇakara) – обливание с защитным порошком, тиртха (tīrtha) – еще одно омовение;

7 – праздник подходит к своему завершению: дхваджаварохана (dhvajāvarohaṇa) – спуск божественного знамени;

8 – благоприятная умиротворенность установлена: снапана (snāpana) – последнее омовение (Kersenboom-Story, 1987: 108).

Структура всех утсава практически едина, но каждый праздник имеет свою логику разделения его на равные или неравные части. В качестве примера можно привести праздник Адхьяянотсава, который так важен для вишнуитских храмов. Слово адхьяяна (adhyayana) можно перевести как «чтение, рецитация», что указывает на важность исполнения произведений альваров – вишнуитских бхактов[52]. Праздник проводится в месяце маргажи (декабрь – январь) и делится на две равные части – десять дней и десять ночей. Первые десять дней до Вайкунтха-экадаши – это «дни», а десять дней после – это «ночи». Дни называются пагальпатту (pagalpattu), а ночи – ирапатту (irāpattu), и на протяжении всех десяти дней и ночей наряду с ведийскими текстами рецитируются произведения альваров (4000 стихов) (Ramesh, 2000: 173). В Тамилнаду гимны альваров и наянаров имеют статус, равный ведам, отчего и называются дравидаведа – дравидийская веда.

В праздничные дни совершается не просто развернутая пуджа, но особая. В таких случаях внутреннее содержание богослужений тесно связано с теми или иными мифологическими событиями.

Праздничные бычки (Керала)

Мифологическая основа храмовых праздников

Подавляющее большинство индийских праздников имеет отношение к индуистским храмам и индуистским мифам, изложенным, главным образом, в пуранах, хотя богослужебную основу для праздничных ритуалов (как и для ежедневных) формируют Агамы. Именно на агамическом ритуале выстраивается алгоритм наймиттикарчаны и при этом имеет ярко выраженную мифо-поэтическую подоплеку. Если, например, сюжетное ядро праздника формирует мифологическая история, повествующая о завоевании асурами трех миров и об освобождении этих миров от захватчиков, то это обязательно будет отражено в праздничной программе. В течение нескольких дней храмовая ритуалистика будет так или иначе обыгрывать эпизоды, имеющие отношение к данному сюжету. Здесь будет представлен момент, когда Вишну вместе с Брахмой обратился к Шиве и попросил его помочь в борьбе с асурами; как специально для этого случая Вишвакарман создал ратху – колесницу в виде храма, на которой Шива сжег три града асуров – Трипуру; или как Шива, уничтожив зло, вернулся к себе, в свой мир. То есть в храмовых праздниках отчетливо прослеживается отражение того или иного мифологического сюжета, ибо индуистская мифология не существует отдельно от храма и отдельно от религии, но вплетена в ткань религиозной жизни и регулярно реализуется в праздничных ритуалах, в храмовом искусстве, в духовных практиках.

Но храмовый праздник – это не только пуджи, мантры и серьезные лица жрецов. На празднике должно быть весело. Сохранилось описание брахмотсава (приходится на январь – февраль), который праздновался в храме Шри Субрахманьясвами в Тируттани еще в те времена, когда еще существовал институт девадаси. На шестой день праздника исполнялась небольшая танцевальная драма Kāmaṉ kūttu, которая представляла собой инсценировку ссоры, происходящей в виде диалога между Субрахманьей и его первой супругой Девасеной[53]. В этой драме Субрахманья именовался Каманом (там. Kāmaṉ, санскр. Kāma), и его роль исполняла одна из девадаси. Она была одета в соответствующий костюм, с луком и стрелами, и изображала бога любви, пытающегося соблазнить юных девушек. После вводного стиха, оповещающего о появлении красавиц, которых тоже играли девадаси, между Каманом и девушками сначала происходил диалог, а затем следовали жалобы на его вероломное поведение. При этом Каман должен был изо всех сил изображать переполнявшее его желание. Это была именно танцевальная драма, когда содержание диалога передавалось абхинаей, то есть жестами и мимикой, а сам диалог исполнялся в виде песни на языке телугу, которую исполняли девадаси. Данное действо вызывало всеобщее веселье, а сопровождавшее его разбрызгивание воды с добавлением куркумы лишь подчеркивало увеселительный характер мероприятия и усиливало оживление.

На девятый день брахмотсава праздновалась свадьба Субрахманьи с его второй женой, тамилкой по имени Валли. Весь день, с самого утра и до позднего вечера, девадаси были заняты в разыгрывании различных эпизодов из жизни богов, их истории любви. Сначала демонстрировалась часть, в которой рассказывалось о похищении Валли, затем была показана свадьба, потом изображали ссору между Субрахманьей и его первой женой Девасеной, а завершалось все примирением между супругами. В храмовом свадебном павильоне (kalyāṇamaṇḍapa) девадаси, выступая в роли подружек со стороны невесты, вели свадьбу и исполняли полагающиеся по такому случаю песни – качельные и свадебные (ūñjal, nalaṅku). В завершающей части праздника они совершали дипарадхану – очищающий ритуал с лампами, который, как считалось, удаляет и нейтрализует накопившийся за день негатив.

В одном из эпизодов этого замечательного во всех отношениях представления рассказывалось, как Субрахманья со своей новой супругой вернулся в храм, а дверь в святилище Девасены оказалась запертой. Девасена была глубоко оскорблена поступком мужа и не желала его больше видеть, а Субрахманья просил ее «понять и простить». Вот как об этом рассказывалось в песне, которую исполняли девадаси:

Субрахманья: Быстрее открой дверь, Девасена!

Девасена: Уходи! Не приходи сюда на глазах у всех!

Субрахманья: Я пришел к тебе, полный любви, Девасена!

Девасена: Нежная любовь и сладкое раскаяние не трогают меня! Уходи! Уходи!

Субрахманья: Ты не смягчишься? Пожалуйста, Девасена! Пожалуйста!

Девасена: Уходи! Убирайся прочь! Не произноси напрасных слов!

Субрахманья: Я твой любимый Господь Тируттани, дорогая Девасена!

Девасена: Пусть мы будем счастливы! Входи, о Ченгальварая!

После этих слов дверь изнутри отворялась и мир восстанавливался (Kersenboom-Story, 1992: 143–144).

Но не всем было по душе такое веселье в храме. Находились и противники подобного рода развлечений, причем из числа самих индийцев-представителей индуизма. В первой половине прошлого века, когда на волне национального подъема и борьбы за независимость Индии с особым рвением велись споры о том, каким быть индуизму и храму, многие люди критиковали существующие порядки и выступали против некоторых сторон индуизма, против религиозных и социальных пережитков. В Тамилнаду одной из мощных трибун, где велись такие баталии, был журнал «Revolt», основанный Перияром еще в 1928 году. На его страницах высказывали мнение наиболее передовые борцы за новые порядки. Вот что писал некий господин Пани (“Mr. C. S. Pani writes in the Justice”) о храмовых праздниках в статье от 17 апреля 1919 года: «Большинство богов – многоженцы. Более того, некоторые из них живут с наложницами, но что еще хуже – они охочи до борделей. В самом сердце Мадраса отмечается знаменитый утсавам (ежегодный храмовый праздник), когда Вишну идет в бордель, а бедная Амман (супруга-богиня) наказывает своего мужа. Зачем мне продолжать приводить примеры? В этом вся суть нашей мифологии. Это ужасно аморальные или, в лучшем случае, абсурдные истории… У нас нет наставника, нет морального руководства. Как трагично! Сколько из нас помышляли о том, чтобы разбить сотню кокосовых орехов и сжечь гору камфары в качестве искупления за прошлые преступления или, что еще хуже, для успеха будущих» (Revolt, 2010: 133).

В своей статье господин Пани говорит о вреде такой мифологии, ибо боги представлены в ней со всеми человеческими слабостями. Именно поэтому у обычного индуиста возникает естественная склонность покупать благосклонность своих богов за материальную плату. И вообще, в индуистских храмах уже давно разыгрывается непристойная драма (Revolt, 2010: 132).

Действительно, настроение южноиндийских праздников отличается весельем, смехом и даже некоторой фривольностью по отношению к почитаемому божеству. И это является характерной чертой храмовых утсава, особенностью индуизма.

В этом отношении интересен праздник Панчапракарам (Pañcapirakāram), который отмечается в храме Тируванайкка целых сорок дней, охватывая месяцы пангуни и читтирей (с 15 марта по 25 апреля). Он представляет собой веселую свадьбу. Пик веселья приходится на 37-й день, когда к большому удовольствию многочисленной толпы у богов меняют наряд и украшения. Это является отражением мифологической истории, когда Брахма пытался овладеть созданной им самим прекрасной девой. А перемена одежды нужна, чтобы Шива мог перетянуть на себя внимание Брахмы и в подходящий момент открыть ему свою сущность. Примечательно то, что в праздничной атмосфере божественное вожделение представлено в виде погони по ночным коридорам храма (Younger, 2002: 64–65). Главное, чтобы людям было весело.

Еще несколько любопытных примеров. В Тируванайкке во время праздника принято облачать в женские одежды мурти и жреца – обоих, что вызывает смех у присутствующих и располагает к веселью. В Кодунгалуре во время праздника местная богиня считается сексуально возбужденной, а толпа верующих обещает удовлетворить ее. При этом роль жреца на время утсава как бы упраздняется и храм закрывается (Younger, 2002: 12). На храмовых праздниках часто создается такая атмосфера, где низводится авторитет царя или жреца, и даже богов. Хотя в обычные дни, вне праздничного контекста, все встает на свои места и официальной политикой храма по-прежнему является подчеркивать авторитет правителя и представителей высшей варны.

Некоторые люди (как иностранцы, так и сами индийцы) считают южноиндийские храмовые праздники вульгарными и отмечают их разительный контраст по сравнению с ежедневными богослужебными ритуалами. Иногда храмовые праздники называют «уличной религией» или «народной религией», и это отчасти верно. Дхармасутры настойчиво напоминают, что Веды не следует рецитировать в присутствии шудр или внекастовых, а также если слышны звуки лютни или барабана (Willis, 2009: 120). Из чего можно сделать вывод, что храмовые праздники – это наследие деревенской культуры. Данное явление имеет долгую историю, а его истоки уходят вглубь тысячелетий, в небрахманические культы тех общин, которым поначалу не разрешалось поклоняться в брахманических храмах. Во многих отношениях это религиозная форма представляет собой альтернативу той, которая культивируется в больших известных агамических храмах.

В средние века, когда шел процесс включения в индуизм небрахманических локальных культов и наметилось активное строительство новых храмов, многие черты народной религии, а точнее, множества народных религий, неизбежно проникали в храмы и ассимилировались храмовой культурой. Со временем некоторые брахманические храмы разработали и утвердили собственные праздничные модели, со своей ритуалистикой. Тем не менее, до сих пор существуют серьезные различия между праздничными ритуалами и ежедневными. При этом многие брахманы даже в наши дни не жалуют праздники. Общеизвестный факт, что брахманы, специализирующиеся на Ведах, стараются избегать процессий и религиозных праздников[54].

Уличные спектакли во время праздника

В последние десятилетия в храмовой политике произошло довольно много перемен и реформ. Иногда менялись способы управления храмами, иногда реформировались ритуалы, а иногда подлежали упразднению целые пласты храмовой культуры, как это было в случае с искусством девадаси. Кое-где из храмов были удалены нежелательные проявления «уличной религии», но в целом в большинстве южноиндийских храмов до сегодняшнего дня сохранились элементы древних культов, которые все еще пользуются большой популярностью у верующих. В качестве примера можно привести десятидневный праздник Тайпусам (Taippūcam), который отмечается в месяце тай (январь-февраль) в храме Тируванайкка. Яркой особенностью данного мероприятия является появление на второй день праздника ваханы Шивы – Нандина, представленного в виде великолепного золотого бычка с огромным раскачивающимся яичком. Присутствие Нандина в таком виде не случайно, и предполагается, что таким образом должно обеспечиваться плодородие всех окрестных земель (Younger, 2002: 64).

Мурти Ганеши в праздничной процессии

Помимо веселых и фривольных представлений с изображением сцен из жизни богов, на праздниках устраивают и другие развлечения, более торжественные, скромные и даже серьезные. К таким можно отнести ритуализированный показ мурти, когда перед взором множества верующих предстает изображение любимого божества – наряженного и богато украшенного драгоценностями. Он, подобно царю, восседает в специальном павильоне на красивом сиденье или троне. Точно так же, как и в царском облачении, в блестящих и пышных нарядах мурти проявлена идея плодородия, процветания, изобилия, что находит отражение во время демонстрации сакральной фигуры – будь то царь, предстающий перед своими подданными, или же божество, которого лицезреют его адепты. Обязательность роскошных, дорогих и блестящих царских одеяний, которые обычно воспринимаются как ненужная роскошь, в прошлом являлась неотъемлемой частью парадных выходов правителя и праздничных процессий, что связано с представлениями о божественности царской власти. На храмовую культуру заметное влияние оказала дворцовая культура, что особенно проявилось в тенденции сближения образа жизни царя во дворце и мурти в храме, поэтому существует большое сходство в сфере царской и храмовой ритуалистики. По сути, люди должны были осознавать, что у них есть два господина – небесный и земной, при этом второй – фигура сакральная, ибо является наместником первого.

Переживание божественного

Храмовый праздник – это не только торжественность, легкость и веселье, которое порой граничит с вульгарностью и даже пошлостью. При всем этом есть и второй полюс – глубокий религиозный опыт, зачастую предполагающий аскезу и включающий мистические переживания.

Для южноиндийской праздничной традиции характерно экстатическое религиозное поведение, а также изменение состояния сознания у некоторых участников события. Нередко на том или ином празднике можно наблюдать, как люди, идущие в процессии, впадают в экстаз при виде изображения божества или как они танцуют в трансе. При этом не возникает никаких сомнений в том, что человек действительно переживает нечто запредельное, а его сознание находится в измененном состоянии.

Участие в храмовом празднике нередко предполагает аскезу. Почти на каждом празднике среди присутствующих людей есть те, которые приняли решение совершить нечто во имя бога, ради приобретения религиозной заслуги или для того, чтобы сбылось их заветное желание. Выполнение обета требует от человека немалых сил и мужества. Как правило, люди дают обеты в тех случаях, когда их ребенок или кто-то из близких серьезно болен, когда нужно пережить или исправить трудную жизненную ситуацию, когда у супружеской пары долгое время нет детей. Нередко ради исправления ситуации или исполнения сокровенного желания человек во время праздника совершает действия, которые могут быть обозначены как аскетические. Характер этих действий зависит от многих факторов – от конкретного культа, от местных обычаев, от содержательной направленности празднуемого события. Чаще всего речь идет о ритуальной процессии, хотя не исключаются и другие формы. Но в любом случае, участие в таких мероприятиях бывает делом чрезвычайно долгим, энергозатратным и даже мучительным, а порой и очень опасным.

Участие в процессии часто означает ходить босиком на большие расстояния под палящим солнцем, что крайне тяжело. И обычно человек не просто идет, но поднимается в гору, танцует, играет на музыкальном инструменте, поет, совершает простирания или всю дорогу несет какой-нибудь сакральный предмет – кувшин (один или несколько), коромысло кавади и пр. Во многих случаях обязательным условием участия в процессии является определенный вид физической нагрузки. Ситуация усложняется еще и тем, что человек постится. Он либо вообще ничего не ест, либо употребляет очень мало пищи. Обычно полагается соблюдать определенные ограничения перед участием в ритуале (например, голодать, воздерживаться от сексуальной активности) и во время оного (к примеру, хранить абсолютное молчание, не принимать воду).

Напряжение, связанное с голоданием и физической нагрузкой, способствует появлению необычных для человека состояний, делает личный религиозный опыт еще интенсивнее, а мистические переживания – более глубокими. В экстазе человек как бы сливается с мифологическим сюжетом, событием и персонажами, которым посвящен праздник. С одной стороны, переживание божественного является необходимой частью ритуала и как бы заранее предполагается. С другой стороны, каждый отдельный случай такого мистического опыта представляет собой подтверждение божественного присутствия и придает празднику характер чуда.

Хотелось бы обратить внимание на участие женщин в подобного рода мероприятиях. Они наравне с мужчинами совершают сложный путь к Богу, чтобы обрести божественную милость, которая должна проявиться в виде исполнения их желания. Нередко в праздничном ритуале принимают участие сразу несколько членов семьи – либо в качестве моральной поддержки (а порой и вполне осязаемой), либо в том случае, если в исполнении желания женщины заинтересована вся семья. И, как сообщает П. Янгер, женщины не скрывают тот факт, что их обеты и опыт экстатического транса дают им новый статус в доме мужа (Younger, 2002: 163).

Формирование женской части процессии

Однажды мне приходилось наблюдать процесс преображения человека во время праздничного ритуала. Это было в одном из храмов Муругана, расположенном в деревне Адур, что возле Чидамбарама (Srī Celva Muttukumāracuvāmi-saṉṉati). Мы приехали к храму примерно часов в десять и долго наблюдали за процессом формирования процессии. Сначала каждый человек подходил к святилищу Муругана, перед которым находился павлин – вахана божества. В этом месте стояло несколько человек – помощники (из числа храмового персонала и некоторые участники будущего шествия), которые над каждым подошедшим участником процессии совершали специальный подготовительный ритуал. Человек со сложенными перед грудью ладонями опускался на колени, над ним произносили мантру и сразу же обливали водой. Затем он поднимался и ему вручали полоску белой ткани, чтобы он тут же завязал себе рот. После этого он удалялся на несколько шагов от святилища Муругана, чтобы занять свое место в процессии. Эта процедура длилась всего несколько секунд, все происходило очень быстро, потому что нужно было успеть подготовить всех участников, которых было довольно много. Механизм подготовки был хорошо отлажен, каждый помощник действовал быстро и четко.

Здесь были мужчины и женщины всех возрастов – начиная от маленьких детишек лет четырех или даже меньше и заканчивая стариками. Больше всего было молодых людей в возрасте примерно от 20 до 40 лет. Женщины строились отдельно и формировали свою часть процессии, а мужчины – свою. Заняв свое место, каждый участник и участница водружали на плечи «коромысло» кавади, после чего молча стояли в ожидании того момента, когда прозвучит команда трогаться с места и можно будет выходить из храма на улицу. Мы с моей спутницей наблюдали за происходящим на «женской» половине храма, слева от святилища и от павлина. Здесь у стены стояли кавади, украшенные павлиньими перьями и заранее приготовленные. Здесь же разместились музыканты, которые проверяли и настраивали свои инструменты, а через какое-то время начали наигрывать мелодии. Двое играли на барабане тавил, а двое – на духовом инструменте в виде трубы. Несколько помощников помогали женщинам водружать кавади. То же самое происходило и в другой части храма, где строились мужчины.

Процессия формировалась долго, порядка двух часов, и все это время участники процессии молча стояли с завязанными ртами и с кавади на плечах. Некоторым было очень тяжело, кто-то начинал терять сознание. Если такое происходило, то человека поддерживали рядом стоящие или его родственники, которые затем шли в процессии рядышком. Уже во время шествия из домов, мимо которых проходила процессия, выходили женщины и брызгали водой на идущих, чтобы хоть чуть-чуть освежить их и придать им сил.

Сначала участников процессии организованно выстраивали друг за другом по два-три человека в ряд, в результате чего образовалась довольно стройная колонна. Однако в процессе шествия структура колонны нарушилась и люди просто шли потоком – кто-то отставал, кто-то уходил вперед, а кто-то отходил в сторону. Иногда процессия почти останавливалась, потому что некоторые люди впадали в экстаз и начинали танцевать с кавади на плечах. Тогда останавливались и музыканты, которые шли впереди процессии. Все это время они, не переставая, играли на своих музыкальных инструментах.

Одни люди танцевали, погрузившись в себя, а другие становились буйными. Особенно неистовствовал молодой мужчина, который впал в экстаз еще в храме, когда процессия еще только формировалась. Сначала другие мужчины пытались его успокоить, и какое-то время им удавалось его сдерживать, но потом это стало невозможным. Не успела процессия выйти из храма на улицу, как мужчина разбил свой кавади и начал кричать, что он Муруган. Таким невменяемым он оставался на всем протяжении шествия, и периодически его приходилось успокаивать. Почти до самого конца то и дело раздавался его крик «Я – Муруган!». Хотя до начала подготовительного ритуала у святилища Муругана этот человек вел себя вполне адекватно.

Юная участница процессии

Было очень заметно, что все участники процессии, прошедшие через подготовительный ритуал, находились в слегка измененном состоянии сознания. Одних «задело» больше, других – меньше, но, похоже, «задело» всех без исключения. В нормальном состоянии находились лишь жрецы и помощники, которые участвовали в процессе подготовки к шествию. Они контролировали весь процесс от начала и до самого конца и следили за безопасностью тех людей, которые не могли отвечать за свои действия совсем или же это давалось им с большим трудом и стоило немалых усилий. Возможно, те люди изначально отличались буйным нравом или имели некоторые нарушения психики. Но таких было всего несколько человек, другие же вели себя в целом сдержанно и даже спокойно. Возможно, у них просто не был сил для буйствования. Но в любом случае некоторым однозначно нужна была помощь других людей.

Сразу же бросалось в глаза, что человек менялся после того, как над ним произнесли мантры и облили водой перед изображением Муругана. Поднявшись, он уже смотрел на все и на всех другими глазами. Взгляд был другой. В храме стоял специфический запах какой-то травы, которую жгли время от времени в большом металлическом тазу. Возможно, она тоже оказывала определенное воздействие. Но почему-то только на участников процессии.

Нас пригласили на этот праздник наши знакомые из Чидамбарама, которые сами участвовали в шествии. Это была молодая пара – муж и жена, которые два года как поженились, но детей до сих пор не было. Мать девушки очень волновалась за судьбу своей дочери, потому что на своем горьком опыте знала, чем это может обернуться для ее дочери. Сама она была замужней и родила трех дочерей, но муж очень хотел сына. Поскольку сына родить женщина так и не смогла, муж женился на другой, и в скором времени у них родился долгожданный мальчик. Все дочери первой жены были уже взрослые и обзавелись своими семьями, только у младшей не было детей. Вот за нее мать и переживала, боясь, что и ее может бросить муж. Молодые супруги участвовали в шествии в надежде получить благословление Муругана и родить ребенка. Мать девушки тоже принимала участие в ритуале, желая поддержать свою дочь.

Событие, в честь которого устраивается храмовый праздник, существует одновременно в нескольких пространственно-временных измерениях, и в точке праздника сходятся три вида времени – время космическое, время божественное и время человеческое. Поэтому отношение к праздничным дням у верующих людей особенное. Считается, что именно в праздничные дни граница между мирами становится необычайно тонкой, поэтому боги могут почти вплотную приблизиться к миру людей, а люди – к миру богов. Как верующие, которые принимают участие в праздновании, так и жрецы, совершающие ритуалы, верят в особую силу таких дней. Следовательно, люди, пришедшие на праздник, с особой тщательностью стараются соблюдать все необходимые требования, чтобы Бог их услышал.

Многие люди рассматривают праздничные ритуалы как важный инструмент упорядочивания пространства, создания и поддержания благополучия. У каждого праздника имеется свой перечень «плодов», на которые человек может рассчитывать, принимая участие в том или ином ритуале и совершая те или иные действия. Конкретика «плода» зависит от местной традиции, но практически всегда речь идет о двух категориях – материальных или духовных приобретениях. Как говорит Kumāratantra, Скандотсава дарует как бхукти (bhukti) – мирские наслаждения, так и мукти (mukti) – освобождение от воплощений (Kersenboom-Story, 1987: 109).

В определенном смысле южноиндийский храмовый праздник представляет собой своеобразную точку взаимодействия трех важнейших сфер – социально-политической, религиозно-мифологической и психологической. Присутствие первой проявляется в том, что на праздник стекается множество людей со всей округи, и эти люди объединены не просто принадлежностью к одной религии, но также принадлежностью к единой территории, которая находится под покровительством и управлением их храмового божества и их земного правителя. Это должно способствовать формированию чувства общности и ощущению причастности к единому событию. Вторая сфера, религиозно-мифологическая, является тем смысло– и формообразующим материалом, благодаря которому становится вообще возможным появление такого феномена, как храмовый праздник. Эта своеобразная скрепа, которая способна крепко удерживать в едином поле массы людей. Но здесь также оказывается важным индивидуальный религиозный опыт, переживание конкретным человеком божественного, которое выходит за рамки обыденного существования. Именно такие переживания служат простому человеку подтверждением истинности его веры и наполняют смыслом его жизнь, где религии отведено важнейшее место. И боги, обитающие в храмах, оказываются для человека такими же реальными, как и окружающий его привычный мир.

Процессии

Храмовый праздник не мыслится без красочной процессии, когда нарядных богов проносят в живописном паланкине по улицам города или деревни (pradakṣiṇa). Специально для таких случаев используются металлические фигурки богов (utsava-bera), которых принято наряжать и богато украшать цветами и драгоценностями. Иногда богов носят в паланкинах (санскр. śivikā, śibikā, там. pallakku), а иногда, по определенным праздникам, провозят в колесницах (санскр. ratha, там. tēr)[55]. В Тамилнаду праздник, ключевым элементом которого является колесница, называется тероттам (tērōṭṭam). Нередко богов размещают на ваханах. Это может быть бык, конь, слон, различные существа из других миров (например, гандхарви), солнце и луна, и даже волшебное дерево (kalpa-taru) и т. д. Кроме того, в Южной Индии издавна принято устраивать богам праздничные прогулки по воде, когда мурти храмового божества (одного, с супругой или в компании других богов) помещают на специальный плот – плава (plava), и он плавает в храмовом пруду.

Храмовая колесница – ратха или тер – является самым характерным и узнаваемым атрибутом праздничной процессии. Такие передвижные колесницы делают из дерева и покрывают красивой резьбой. Их часто можно увидеть на улице, неподалеку от храма. Нижняя часть колесницы сделана в виде монолита и напоминает перевернутую пирамиду, основание которой находится вверху, а вершина – внизу. Основание чаще всего бывает в виде квадрата, прямоугольника или шестиугольника[56]. К этой нижней части приделаны четыре тяжелых деревянных колеса в виде диска; обычно по два с каждой стороны, хотя может быть и больше.

Верхняя часть колесницы сделана в виде пирамидального деревянного или металлического каркаса, при этом вершина направлена кверху. Две пирамидальные части – нижняя и верхняя – занимают по отношению друг к другу зеркальную позицию, но между ними существует довольно большое расстояние. То есть они не соединяются между собой, потому что между ними находятся высокие деревянные колонны. Таким образом, между основанием колесницы и ее крышей имеется достаточно пространства, чтобы там могли разместиться мурти и несколько жрецов. Верхняя часть колесницы, сделанная в виде каркаса, покрывается яркой тканью и всячески украшается, отчего транспорт у богов всегда очень яркий и нарядный. Эта часть очень напоминает гопурам или ваману южноиндийского храма. Венчает колесницу флаг или шпиль.

Пирамидальная форма храмовой колесницы объясняется тем, что она должна символизировать священную гору Меру. Действительно, постепенно сужающаяся кверху верхняя часть напоминает гору. Причем гора эта ступенчатая. Обычно можно разглядеть семь ярусов, что совершенно очевидно интерпретируется как семь миров. Хотя ярусов может быть не семь, а меньше. Кроме того, у некоторых колесниц верхняя часть может иметь вид деула, что связано с формой храма, которая характерна для восточной части Индии и встречается чаще всего на территории штатов Одиша и Западная Бенгалия.

Праздничные бычки (Керала) 2

Если у верхней пирамиды вершина ярко выражена, то у нижней конус отсутствует, это усеченная пирамида. В нижней части тоже просматриваются ярусы, которые в идеале должны дублировать структуру верхних миров, тем не менее, не все нижние миры обозначены. Расстояние между верхней и нижней частью следует интерпретировать как срединный мир – мир людей, где, собственно, и располагается материальный образ божества вместе со жрецами.

Некоторые колесницы бывают очень высокими, поэтому, чтобы подняться на нее и войти внутрь, нужна лестница. Кроме того, колесницы обычно массивные, а значит, для них нужны широкие улицы, чтобы беспрепятственно можно было подъезжать к храму. В передней части колесницы можно видеть несколько деревянных и ярко раскрашенных лошадей. Предполагается, что именно они ее везут, но в действительности в движение приводят ее люди, которые тянут за специально прикрепленные с двух сторон канаты. Даже если колесница не очень большая, все равно она очень тяжелая, и сдвинуть ее с места чрезвычайно сложно. Но это и не должно быть легко, ибо тянуть колесницу, на которой восседает божество, является одним из видов религиозного служения и аскезы. Кроме того, это дело зачастую бывает опасным, и под колесами таких колесниц очень часто гибнут люди. Но это всегда считалось «хорошей» смертью, и наиболее набожные люди нередко сами бросались под колеса, чтобы сразу же оказаться у стоп божества.

У всех основных частей колесницы имеется своя символика, хотя трактовка бывает весьма спорной. Например, согласно Р. Гхосе, четыре запряженные лошади символизируют четыре веды, возничий – Брахму, шестьдесят четыре колонны, поддерживающие крышу колесницы, – шестьдесят четыре искусства, а шесть колес представляют шесть даршан (Ghose, 1996: 236). Но не всегда колесница бывает запряжена четверкой лошадей. Куда чаще ее можно встретить с двумя лошадьми или тремя, а иногда и с одной. Кроме того, шестьдесят четыре колонны – это очень много даже для большой колесницы, как и шесть колес – у большинства колесниц бывает всего четыре колеса. Что касается количества людей, тянущих колесницу, то здесь тоже присутствует своя символика. К примеру, считается, что у Тьягараджи есть двенадцать тысяч слуг (aṭiyār), следовательно, и в праздничную колесницу должно быть запряжено столько же людей – по две тысячи с каждой из шести сторон, потому что колесница в основании шестиугольная (Ghose, 1996: 236). Трактовки такого рода во многом условны и зависят от конкретной традиции.

Верхняя часть праздничной колесницы

У многих колесниц имеются свои названия. Например, широко известная тируварурская колесница, принадлежащая храму Тьягараджи, называется Ажи (Āḻi), или Ажиттер (Āḻittēr). Она очень красивая и довольно большая, и, кстати, считается самой большой колесницей в мире. Даже Аппар воспевал в своих гимнах Ажиттер (Ghose, 1996: 266). Но до наших дней эта колесница не сохранилась – в 1927 она сгорела дотла, а в 1930 году построили новую. После этого колесница еще неоднократно обновлялась. В последний раз ее разбирали и ремонтировали совсем недавно, всего несколько лет тому назад. Самые ценные части в виде резных деталей (cittirattēr) удалось сохранить и перенести на новую колесницу. Современная Ажиттер весит триста тонн, а вместе с украшениями тянет на все четыреста[57].

Колесницы, в которых возили богов, упоминал еще Иланго Адихаль в поэме «Шилаппадикарам» (примерно V–VI век). Однако здесь речь шла не об индуизме, а о буддизме – колесница предназначалась для «арухана»[58]. О существовании на Юге колесниц сообщалось и в другой древнетамильской поэме – «Манимехалей». Но в обоих случаях упоминаются они в контексте буддизма и джайнизма. Можно предположить, что в индуизме они появились чуть позже. Хорошо известно, что в Тамилнаду для индуистских храмов колесницы стали изготавливать только в средние века. Во всяком случае, это уже явно были не единичные экземпляры. Но, к сожалению, с той давней поры колесниц, принадлежавшим индуистским храмам, не сохранилось, хотя в литературе[59] сохранились их названия – Недунтер(neṭuntēr), Потрер (poṟṟēr), Кодинджи недунтер (koṭiñci neṭuntēr), Кодиттер (koṭittēr), Аникольтер (aṇikoḷtēr)[60].

Основание колесницы. Резьба по дереву

На сегодняшний день в Тамилнаду насчитывается 866 храмовых колесниц, что свидетельствует об их большой популярности. Иногда у храма бывает не одна колесница, а несколько[61]. Причем своей колесницей располагают даже некоторые христианские церкви. Например, церковь в Вадухарпетте (Vaṭukarpēṭṭai), что в Тируччираппалли, или церковь в Веланганни (Vēḷāṅkaṇṇi mātā kōvil), что в Нагапаттинаме. Христианские колесницы тоже богато украшены резьбой, но для их украшения используются христианские мотивы.

Еще во второй половине XIX века Э. Баерлайн наблюдал праздничные процессии, которые, выйдя за пределы храмовых стен, проходили по главным улицам города, и верующие везли изображение своего божества. Вот что он писал об этом: «Для этого они используют особые приспособления, построенные в точности так же, как и храмовые башни, и которые точно так же сверху донизу покрыты резными фигурками, в том числе изображениями богов. Некоторые из этих колесниц имеют высоту от 50 до 60 футов. Они двигаются за счет крепких колес, у которых нет спиц. К передней части этого вида транспорта прикреплены длинные веревки, за которые цепляются сотни людей. Если парии[62] из соседних деревень не приходят тянуть колесницу по собственной воле, то их приводят. Поскольку улицы часто бывают мягкими и песчаными, колесница продвигается с большим трудом. Однако нежелательно, чтобы это шествие длилось дольше одного дня. Брахманы стоят наверху и зазывают людей. В прежние времена наиболее возбужденные бросались под тяжелые колеса и были раздавлены. Теперь это не разрешается, однако среди этой разгоряченной толпы по-прежнему довольно часто происходят несчастные случаи. Всего несколько лет назад в Челлумбруме один человек был раздавлен до смерти, а брахману сломали обе ноги и вскоре он умер. Христианство, находящее поддержку во многих деревнях, расположенных вокруг Челлумбрума, начинает оказывать влияние на ситуацию, поскольку парии больше не хотят тянуть колесницы. Но поскольку колесницы могут тянуть только люди, но никак не животные, то их стали делать меньшего размера, чтобы легче было передвигать. Конечно, брахманы пытаются скрыть от людей истинную причину, однако имеется довольно много серьезных умов среди тех, которые в состоянии это понять и которые открыто признают, что их религия движется неуклонно вниз. Индийские храмы, как и храмовое поклонение, некогда процветали, но эти времена давно прошли, чтобы больше никогда не вернуться. И поскольку с этими храмами связаны многие богатства, то они, конечно же, сохранятся еще долгое время. Так и мертвые деревья могут существовать в течение длительного времени, пока, наконец, не упадут или пока их не срубят. Карл Великий обратил бы Индию в христианство с помощью меча, а Константин своим указом положил бы конец идолопоклонству и превратил бы могучие храмы в христианские церкви…» (Baierlein, 1875: 94).

Судя по всему, Э. Баерлайн ошибался, ибо индийцы по-прежнему продолжают возводить величественные храмы, создавать великолепные колесницы, отмечать свои многочисленные праздники и устраивать пышные процессии. Считается, что самые известные праздники с использованием колесниц проводятся в Тируваруре и Шривиллипуттуре, а за пределами Тамилнаду – в Пури (Одиша). Тем не менее, в большинстве случаев процессии обходятся без колесниц – все зависит от конкретного праздника.

В некоторых случаях процессии бывают ориентированы на паломничество к святым местам, связанным с тем или иным мифологическим событием, а в некоторых случаях процессия очерчивает вокруг определенной территории своеобразную границу, отделяя сакральное пространство от несакрального. То есть, проходя вокруг какой-либо территории, процессия делает ее священной. И достигаться это может двумя способами. Во-первых, во время перемещения процессии «физическое» присутствие божества (или нескольких богов) в виде материального образа уже само по себе гарантирует местности статус сакральной. Во-вторых, это происходит, когда процессия во главе с музыкантами и колесницей отмечает сакральные места, подтверждая или усиливая их сакральность, или обозначает места, которые принадлежат богам. Все участники праздничного шествия (музыканты, одержимые богиней танцоры, их родственники, дающие обеты) уже своей ходьбой и своими действиями как бы разграничивают внутреннее пространство от внешнего. Как сообщает Д. П. Майнз, рассказывая о деревенских храмах, к таким «разграничивающим» действиям также относится бросание яиц или тыквы, окрашенной куркумой или известковой пастой. Это следует понимать как жертвоприношение – бали (bali), предназначенное для того, чтобы накормить злобных существ, которые стремятся войти в населенный пункт (ūr), но им туда входить не позволяется (Mines, 2008: 212).

Гандхарви-вахана для праздника в честь богини Карпагамбаль

Праздничная процессия Джаганнатхи

Если речь идет о небольшом населенном пункте или о деревне, то процессии могут охватывать не всю территорию, а лишь ее небольшую часть, утверждая границу небольшого квартала или всего нескольких. Часто процессии обходят лишь ту обитаемую часть деревни, в которой живут жители, относящиеся к обеспеченным слоям населения и обладающие достаточно высоким социальным статусом. Следовательно, в таких случаях за «границей» может оставаться порядка 50 % населения, которые не входят в чисто избранных, живущих в пределах сакрального.

Если праздник проходит в большом городе и в большом храме, то процессия, как правило, обходит близлежащие и центральные улицы, опоясывающие храмовую территорию и прилегающие к ней кварталы с домами храмовых работников. В такие храмы на праздник приходят не только люди, проживающие в данной местности, но также из других мест, поэтому возле храма и в храмовом дворе бывает большое скопление народа, и огромные толпы людей постоянно движутся внутрь храма и обратно.

В обычные, непраздничные дни, верующие приходят в храм, чтобы увидеть своего божественного Господина (получить даршан) и что-то у него попросить. При этом человек общается с ним не напрямую, а через жрецов. Но в праздники боги сами выходят из своих домов и святилищ к людям, на улицы городов и деревень. Подобно тому, как цари некогда осматривали свои земли во время праздников или сбора урожая, так и боги объезжают «свою территорию», давая тем, кто не был допущен на территорию храма, возможность поклониться им и получить благословение.

Сурья-вахана в храме Венкатешвары (Тирумала)

Наверное, не будет преувеличением сказать, что религиозные процессии являются одним из наиболее ярких проявлений индуистского храмового праздника. Это всегда красочное, эффектное и надолго запоминающееся зрелище. Для многих людей храмовые процессии являются символом сохраняющихся до сегодняшнего дня древних традиций, хотя по-настоящему широкое распространение они получили во времена Виджаянагара, то есть примерно в XV–XVI веках. Нам доподлинно неизвестно, какими были процессии до Виджаянагара, но те, которые существуют сегодня, во многом представляют собой имитацию царских процессий. Несомненно, с течением времени характер процессий неоднократно менялся.

Устроители праздника

У любого праздника есть материальная сторона, о которой должен кто-то позаботиться и взять на себя основные расходы, ибо праздник – это дорого. Именно поэтому издавна было принято жертвовать деньги на его проведение. Пожертвование мог совершать один богатый спонсор или же несколько человек. Также довольно часто расходы брали на себя представители какой-либо общины. Обычно за различные части празднества отвечали разные люди и сообщества, и, таким образом, расходы распределялись между несколькими спонсорами.

Нередко за ту или иную часть праздника на протяжении нескольких столетий отвечают члены одной семьи или нескольких. Эта обязанность считается очень престижной, хотя реальной прибыли не приносит. Если кто-то отвечает за вахану храмового божества, которая к празднику должна находиться в исправном состоянии и иметь красивый вид, то требуется заранее позаботиться об обновлении красок, о ремонте или об изготовлении нового «транспорта». Например, во время праздника Тайпусам в шиваитском храме Тируванайкка шествие золотого бычка Нандина спонсирует семья веллала (Younger, 2002: 64). А в храме Натараджи, в Чидамбараме, праздники отмечаются на средства некоторых бенефициаров – убаякаров (ubāyakar). Что касается двух брахмотсава, которые длятся по десять дней, то за их проведение отвечают представители конкретных каст – кайкколары, веллалары и др. Как правило, каждый день праздника закреплен за определенной кастой, члены которой специально для этих целей собирают деньги. Что касается других праздников, то на их проведение выделяют средства какие-нибудь убаякары, которые могут меняться каждый год (Aiyer, 1946: 52–53). По крайней мере, так обстояли дела в первой половине прошлого века.

Храмовые надписи тысячелетней давности свидетельствуют о том, что уже в те времена люди жертвовали деньги на проведение того или иного праздника. С этой целью создавались различные фонды – катталей, и такая система дожила до наших дней. Сегодня в организации праздника может принимать участие и храмовая администрация, хотя люди не всегда бывают довольны таким вмешательством. Чаще всего недовольство вызывают такие важные для прихожан вопросы, как место и время появления мурти. Но люди, пришедшие на праздник, обычно мало задумываются или вовсе не задумываются над тем, что за каждой частью мероприятия стоит большая организационная работа, требующая длительной подготовки и немалых средств. К любому празднику тщательно готовятся: обновляют краски на гопурамах, чистят храмовые помещения и гарбхагриху, подготавливают ваханы и т. д.

Праздник предполагает собрание в одном месте большого количества людей, которых нужно организовать и разместить. Очень часто, чтобы попасть на праздник, люди организованно приезжают из самых отдаленных деревень – целыми семьями, общинами или религиозными группами. Как правило, вопросами размещения многочисленных паломников, прибывших на праздник из других населенных пунктов, занимается храмовая администрация. Позаботиться о ночлеге всех прибывших людей – задача храма. Люди прибыли на праздник к своему божеству, и он должен в лице храмовых служащих позаботиться о каждом из гостей.

Изящные искусства – необходимая часть любого южноиндийского храмового праздника

Иногда к празднику готовятся задолго до его начала. Обычно это связано с необходимостью проведения долгосрочных работ – возведения нового здания (это не обязательно временная конструкция), ремонта храмовых помещений, очисткой храмового пруда, создания новой колесницы и т. д. Для такого рода работ привлекаются как свои местные мастера, так и специалисты из других мест. Это могут быть, к примеру, строители или ратхакары (rathakār), создающие для религиозных праздников колесницы.

Помимо многочисленных организаторов, спонсоров, всевозможных специалистов и простых работников, в праздничных мероприятиях широко задействуются люди творческих профессий, которые своим искусством добавляют хоть немного красок в мрачную и тусклую жизнь многих людей. Поэтому храмовая администрация на время праздников всегда организует культурную программу с участием музыкантов, танцовщиц и танцоров, певцов и певиц, а также с участием чтецов, которые в определенное время читают священные тексты, и с участием религиозных учителей, которые помимо выступлений часто исполняют бхаджаны (там. pajaṉ, pajaṉai). Рассказывание мифологических историй, как и различные повествования о божественных деяниях, являются обязательными элементами религиозных праздников и воплощаются в различных видах искусства.

В прошлом во время храмовых праздников очень часто устраивались концерты с участием девадаси. Это могли быть просто сольные или групповые концерты, а также музыкально-танцевальные постановки типа кураваньджи (kuṟavañci), которые ставились в храмах Тируварура, Танджавура и в других местах. Помимо чисто развлекательных номеров девадаси исполняли и ритуальные композиции, такие как аштакам (aṣṭakam) – восьмистишие, чурникей (cūrṇikai), или еччарикей (eccarikai) – прославляющие песни, а также прахарилу (praharīlu) – песни определенного времени суток (Kersenboom, 1992: 143–144). Однако в последние лет сто праздничная культурная программа в храмах претерпела существенные изменения. К примеру, раньше в храме Каньякумари во время праздника Тирувенба какая-нибудь девадаси, или мураккари, исполняла песни перед праздничным изображением божества, которое раскачивали на качелях. Но сегодня вместо песен мураккари просто играет надасварам (Singh, 1985: 119).

Девадаси и музыканты

Тем не менее, танец не исчез из храмов окончательно. Если прежде в храме Каньякумари выступали храмовые танцовщицы – адумпадирангаль (ātumpātirankal), которых обучал местный наттуванар, то сейчас во время праздников можно увидеть обычных артистов, приехавших из других городов и исполняющих бхаратанатьям, мохиниаттам и даже народные танцы (Singh, 1985: 120). В прошлом адумпадирангаль во время праздников (Шиваратри, Тирувенба и др.) представляли также драму, но после отмены института девадаси ситуация коренным образом изменилась и в последнее время драму представляют артисты трупп Кералы и Тамилнаду (например, во время праздника Вайкаси) (Singh, 1985: 120). Сегодня во время праздников Наваратри или Тирукартихей, когда по улицам города катают утсава-мурти, звучат музыкальные инструменты – надасварам, мридангам, шрути и талам (Singh, 1985: 119), но танцев в процессии больше нет. А во время праздника колесниц эти же музыканты вместе со своими инструментами находятся в самой колеснице.

Нередко специально для участия в празднике храмы приглашают музыкантов из других мест. Особенно в тех случаях, когда праздник длится много дней и отмечается со всей пышностью. При этом каждый день устраивается новое представление. Это может быть концерт инструментальной музыки, либо вокальный концерт, или же представлен местный фольклор, например, виллупатту (villuppāṭṭu)[63], как это бывает в храме Каньякумари (Singh, 1985: 119).

Таким образом, изящные искусства, как и культурная программа в целом, являются необходимой частью любого южноиндийского храмового праздника и неотъемлемой частью жизни храма. Праздники – это хорошая возможность как для ремесленников, так и артистов, продемонстрировать свое мастерство.

Праздничное разнообразие

В XIX веке Э. Баерлайн утверждал, что в Тамилнаду отмечается много религиозных праздников, включая восемнадцать ежегодных (Baierlein, 1875: 93). Однако Д. Л. Уолдок сообщает, что в одном только храме Минакши на 365 дней в году приходится 300 праздников, которые посвящены различным божествам или святым (Waldock, 1995: 192). А согласно М. С. Рамешу, в храме Венкатешвары в год отмечают не менее 433 праздников (Ramesh, 2000: xiv). Но какие бы числа ни называл тот или иной автор, ясно одно: религиозных праздников очень много, больше, чем дней в году. И поскольку невозможно рассказать обо всех праздниках, мы коснемся лишь некоторых важных сторон праздничной жизни храмов.

Одни праздники уже носят общеиндийский характер, как, например, Ганеша-чатуртхи[64] или Дипавали, а другие имеют значение лишь для конкретного культа, для конкретной местности или даже для отдельно взятого храма. К примеру, Сканда-шаштхи (санскр. Skanda-ṣaṣṭhī, там. Kanta caṣṭi), который отмечается в месяце айппаси (октябрь – ноябрь), связан с культом Муругана. Празднество происходит на шестой день (ṣaṣṭhī) светлой половины месяца (śukla-pakṣa) после новолуния. Сканда-шаштхи, конечно, празднуется по всему Тамилнаду во всех храмах Шивы и Муругана, но особую значимость имеет для храмов Сиккала (около Нагапаттинама) и Тиручендура. Как гласит легенда, именно в Сиккале Муруган получил волшебное копье (vēl) из рук Парвати и в Тиручендуре расправился с демоном Сурападманом, который донимал богов. Поэтому в Тамилнаду праздник Сканда-шаштхи известен еще под названием Сура-самхара-вижа (Cūracamhāra-viḻā), то есть Праздник уничтожения демона Сурападмана (см. Murugavel N. R. Temple-Festivals of South India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 187).

Во всех шиваитских храмах празднуется Арудра-даршан (санскр. ārdrā, там. ārutrā taricaṉam), приходящийся на декабрь – январь, что соответствует месяцу маргажи. Накшатра Арудра[65], или Тирувадирей (tiruvātirai), связана с культом Натараджи и его знаменитым танцем Ананда-тандавам. Шива исполнял разные танцы в разных местах, но Ананда-тандавам он танцевал в Чидамбараме. Этот танец может интерпретироваться как проявление пяти функций Шивы-Натараджи (pañca-kṛtya): творение мира (sṛṣṭi), его сохранение (sthiti) и разрушение (saṁhāra), а также сокрытие (tirobhāva) и милость (anugraha), которая понимается как дар освобождения от череды перевоплощений. По словам Н. Р. Муругавеля, эти пять функций выражены символически в ритуалах: Ардра-абхишека Натараджи, которая совершается в тысячеколонном зале, обозначает творение; предложение найведьи символизирует сохранение; нанесение на мурти сандаловой пасты следует понимать как разрушение; а когда приводят черную корову и ставят перед божеством, то это является символом омрачения, или завуалирования, сокрытия Истины; и, наконец, дипарадхана, во время которой горит свет, указывает на милость – на освобождение (см. Murugavel N. R. Temple-Festivals of South India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 188).

Есть праздники, которые имеют особое значение для определенного религиозного направления, тем не менее, отмечаются представителями других течений, хотя, может, и не так пышно. К таким праздникам можно отнести Раманавами и Кришнаштами. А праздник Наваратри, который приходится на весну (март – апрель) и на осень (сентябрь – октябрь), носит всеиндийский характер и отмечается дважды в год. Частью Наваратри является Аюдха-пуджа, или Аюда-пуджей (санскр. āyudha pūjā, там. āyuta pūjai или āyuta pūcai)[66], когда на десятый день праздника устраивается поклонения оружию и орудиям труда. Почистив и разложив их на алтаре, украсив куркумой, кумкумом и цветами, поставив на каждый из них тилаки, владелец совершает над ними пуджу. В центре внимания оказывается профессия и связанные с ней инструменты, за которыми стоит божественная сила. Действуя в соответствии со своей джати-дхармой и с помощью соответствующих орудий труда, человек вправе рассчитывать на получение заработка, который позволит ему прокормить себя и свою семью. А иначе и быть не может, ведь каждый инструмент – это не просто орудие труда, но одно из бесчисленных воплощений божественного.

Аюдха-пуджа

Вот что рассказывал об этом празднике в самом начале прошлого столетия М. Филлипс.

«Во время праздника под названием Аюда-пуджа, что отмечается в сентябре, чествуются оружие и инструменты, которыми люди зарабатывают себе на жизнь. Каждый ремесленник, каждый рабочий, да и вообще все индуисты, совершают подношения и молитвы инструментам, которые они используют во время работы, в зависимости от своей профессии. Рабочий приносит свой плуг, мотыгу и другие орудия труда и предлагает им жертву, состоящую из благовоний, цветов, фруктов и риса, и простирается перед ними. Каменщик демонстрирует такое же почтение своему мастерку и другим инструментам. Плотник не менее благочестив в отношении своего топора или пилы. Цирюльник раскладывает свои бритвы и чтит их с помощью обрядов. Писарь делает подношение стилу, которым он пишет, ткач – своему ткацкому станку, а мясник – ножу. Женщины раскладывают свои корзины, рисовую мельничку и другую утварь и простираются перед ними после совершения подношений. Во время поклонения инструменты считаются божествами и в действительности являются воплощением Дурги, Лакшми и Сарасвати – богинь войны, богатства и образования. Следовательно, почитаются уже богини» (Phillips, 1903: 121).

В некоторых больших храмах в определенное время года в рамках специальных праздников осуществляется поклонение пяти элементам (pañca-bhūta). К примеру, в храме Вайдишвары во время праздника Авани-мулам (āvaṇi mūlam) почитается земля (притхиви), а празднование Шива-лилы (tiruviḷaiyāṭal) в Мадурае еще больше усиливает это событие. Во время Картихей-дипам (kārttikai-tīpam), который отмечается в полнолуние месяца картик и приходится на ноябрь – декабрь, почитается огонь (теджас). Этот праздник связан с хорошо известной мифологической историей, в которой рассказывается о том, как Шива принял образ огненного лингама, а Вишну и Брахма не смогли обнаружить у него начало и конец. А во время Наваратри вариантом почитания элемента воздуха (ваю) считается Сарасвати-пуджа (сентябрь – октябрь)[67] (Vaithilingam, 1985: 229–230).

Для шиваитских и вишнуитских храмов в равной степени важен праздник Павитротсавам[68] (санскр. pavitrotsava; от pavitra – чистый, и utsava – праздник), который связан с ритуальным очищением храмового пространства, когда устраняются последствия совершенных во время ритуалов ошибок, а также последствия греховных мыслей и слов. Во время праздника совершается хома, звучат ведийские мантры и читаются священные тексты. Это ежегодный праздник, который с особым торжеством отмечается в больших храмах – например, в храме Минакши-Сундарешвары в Мадурае или в храме Венкатешвары в Тирупати.

Во всех храмах ежемесячно отмечаются какие-либо важные дни, к которым обычно относятся новолуние (amāvásyā), полнолуние (pūrṇimā), а также десятый день темной и светлой половины месяца (daśamī), одиннадцатый день (ekādaśī), двенадцатый (dvādaśī), тринадцатый (trayodaśī) и т. д. Причем если для вишнуитского культа особое значение имеет одиннадцатый день, то есть экадаши, то для шиваитского культа исключительной важностью обладает тринадцатый день и четырнадцатый, то есть трайодаши и чатурдаши (caturdaśī) соответственно. Чрезвычайно священным для Шивы и его адептов считается месяц шраван (июль-август), особенно его тринадцатый день темной половины. Но еще большей значимостью для шиваитов обладает праздник Махашиваратри (mahāśivarātri), который приходится на четырнадцатый день темной половины (kṛṣṇa-pakṣa) месяца маси (февраль – март).

Разные истории по-разному объясняют важность Шиваратри. Согласно одной из них, все дело в связи манаса, или ума, и луны, ведь именно из манаса Пуруши родилась луна. В интерпретации Р. Маньяна, как манас, так и луна могут увеличиваться и уменьшаться, набирать силу и терять ее. Соответственно, убывающая луна символизирует убывание манаса, поскольку для достижения божественного блаженства манас должен полностью исчезнуть. Как только это произойдет, исчезнет и майя, и тогда останется лишь Истинная Реальность. Каждый день в течение всей темной половины месяца луна уменьшается на определенную часть, параллельно ослабевает и сила манаса. Наконец, в четырнадцатую ночь, в чатурдаши, остается последняя крохотная частичка. И эту ночь следует проводить, совершая духовные практики – повторять мантры (japa), медитировать (dhyāna), читать истории про Шиву (kathā), воздерживаться от пищи и сна. Это и есть Шиваратри – ночь Шивы. Но раз в году наступает особая ночь, великая, которая известна как Махашиваратри, и выпадает она на февраль – март. Это время следует посвятить духовным практикам, чтобы помочь манасу окончательно умолкнуть. И тогда шава (санскр. śava – букв. «труп») сможет превратиться в Шиву (см. Manian R. Siva Worship-Its Origin and Significance // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 203). Тем не менее, самая распространенная версия связывает праздник со свадьбой Шивы на Парвати. Считается, что именно в этот день или в эту ночь Шива женился на Парвати, которая достигла положения его супруги благодаря своей аскезе. И во многих храмах в рамках того или иного праздника ежегодно воссоздается свадьба богов.

Пожалуй, одной из самых широко известных божественных свадеб является свадьба богини Минакши и Шивы-Чокканатара, или Сундарешвары, которая ежегодно в течение десяти дней с большим размахом празднуется в мадурайском храме. В первый день праздника, частью которого является свадьба, поднимается флаг храма, а в последний день, в полнолуние, Вишну-Каллажагар из соседнего Ажагаркойиля с большим опозданием прибывает в Мадурай, но достигает лишь реки Вайхей. Вишну в этой истории считается братом Минакши, потому и торопится на свадьбу, восседая на золотом коне. Но он опаздывает, и молодожены выезжают ему навстречу. Они приезжают к реке, где Вишну передает им подарки, зайдя в воду, а затем возвращается к себе в Ажагаркойиль.

На сцену передачи подарков и благословления молодых супругов, которая происходит у реки Вайхей, собираются посмотреть тысячи людей. Это очень впечатляющее зрелище – великолепные изображения богов вместе с их ваханами погружаются в воды реки. На саму небесную свадьбу тоже приходят тысячи людей. Для этого на территории храма устраиваются временные смотровые площадки. Желающие могут пройти непосредственно в храм – некоторые бесплатно, а некоторые платно. Совершенно бесплатно через южный гопурам могут пройти до шести тысяч человек, а чтобы попасть на территорию храма через северный и западный гопурамы, необходимо приобрести специальный билет, стоимость которого может варьироваться от двухсот рупий до пятисот. Такие билеты можно купить рядом с храмом или онлайн на сайте храма.

Помимо встречи молодоженов с Вишну с не меньшей пышностью отмечается момент коронации Минакши (paṭṭāpiṣēkam) и движение супругов в храмовой колеснице по улицам города. Праздник отмечается в месяце читтирей (апрель – май), поэтому и называется Читтирей-утсав. В честь него называется одна из улиц Мадурая – Читтирей-види (там. Cittirai vīti, англ. Chithirai Street). Другие праздники тоже дали названия некоторым улицам города – Ади-види (Āṭi vīti), Авани-види (Āvaṇi vīti), Маси-види (Māci vīti) и др. Вероятно, каждая улица связана с самыми важными моментами соответствующих праздников.

Мадурайский храм не единственный, где празднуется небесная свадьба. В других индуистских храмах тоже принято устраивать свадьбы богов. К примеру, в Канчипураме, где с такой же торжественностью празднуется свадьба богини Камакши и Шивы-Экамбаранатхи. Причем во время этой свадьбы в присутствии божественной пары одновременно совершаются браки обычных людей, у которых нет достаточно средств, чтобы сыграть «настоящую индийскую свадьбу» со всей полагающейся пышностью и тысячью гостей. По словам Н. Р. Муругавеля, этот обычай насчитывает несколько веков и является хорошим прецедентом для современных массовых свадеб, которые проводятся в независимой Индии по инициативе правительства (см. Murugavel N. R. Temple-Festivals of South India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 191).

В рамках культа Драупади, который распространен в некоторых областях Южной Индии, тоже регулярно устраивают свадьбу. В Диндигуле, что находится возле Мадурая, на шестой день праздника во время процессии изображается брак Драупади с Арджуной. Однако в данном случае эту сцену прямо на улице разыгрывают два артиста, облаченные в свадебные наряды – вешампоттукконду (vēṣampōṭṭukkoṇṭu) (Hiltebeitel, 1988: 47). Свадьбы богов устраивают и в деревенских храмах, но несколько иначе. Во время праздника в честь богини совершается ее ритуальный брак с деревенским старостой. А в некоторых частях Южной Индии мужем богини считается буйвол[69] (Elgood, 2000: 191).

Во многих храмах помимо воссоздания свадьбы главного божества (kalyāṇotsava) ежегодно принято отмечать дни великих святых – таких как Шанкара, Рамануджа, Мадхва; дни рождения правителей страны (vardhanti) или дни появления созвездия главного божества (там. tirunakṣatra); легендарную победу над демоном (в храмах Шивы, например, это andhakāsura-samhāra) или благословение верующих (в храмах Вишну это gajendra-mokṣa); день установки главного божества – чаще всего с разъезжающей по улицам колесницей, то есть как ратхотсава (rathotsava), и пр. (Rao, 1994: 207). Кроме того, все храмы ежегодно празднуют как минимум один брахмотсава, который в разных храмах может приходиться на разное время года, в зависимости от местной мифологии. В Альвартирунагари, к примеру, отмечают четыре брахмотсава – больших десятидневных праздника: в тамильские месяцы читтирей (апрель-май), вайкаси (май – июнь), маси (февраль – март) и пангуни (март – апрель). Особенностью этого священного места является регулярное чтение гимнов альваров. Гимны звучат во время четырех больших праздников в течение всех десяти дней, а также во время других праздников (например, празднование джанма-накшатры альвара), и даже в рамках ежедневных богослужений (Cutler, 1987: 189 – 190).

Иногда в каком-нибудь храме по той или иной причине одни праздники перестают отмечать, а другие включают в ритуальный календарь. Это касается как ежегодных празднеств, так и ежемесячных. К примеру, из Падиведу известно, что еще в 1921 году в храме Каньякумари было принято отмечать шестнадцать ежегодных праздников. И все они актуальны по сей день, за исключением одного – Мулам пуджа-аттей-тируналь, который больше не празднуется. Но зато в последние десятилетия в этом храме популярна пушпабхишека (puṣpābhiṣeka, букв. «цветочное омовение» или «омовение цветами»), которая проводится ежегодно в первый день августа. Во время пушпабхишеки изображение божества посыпается множеством цветов и цветочных лепестков, которые заранее приготавливаются и складываются в большие корзины. Кроме того, до недавнего времени в храме Каньякумари было принято устраивать шесть ежемесячных праздников: санкрамам (когда отмечается первый день каждого месяца), особую пуджу по понедельникам и по пятницам, а также картихей, магам и амаваса. Однако к середине 1980-х магам уже перестали отмечать (Singh, 1985: 108, 110–111).

Очень часто один и тот же день и даже праздник считается священным если не для всех, то для многих религиозных течений индуизма. Однако событие, лежащее в основе праздника, интерпретируется и отмечается по-разному. К примеру, в Тамилнаду в месяце вайкаси (май – июнь) отмечают важный десятидневный праздник Вишакам (vicākam), который зависит от времени появления накшатры Вишакам. Эта накшатра связана с рождением Муругана, отсюда его эпитет – Вишакан. Во всех храмах Муругана в это время проходят большие празднества, особенно в Тиручендуре, Палани, Свамималее и Тируттани. Однако этот праздник является значимым также для шиваитов и вишнуитов. При этом в каждом храме существует своя легенда, объясняющая важность данного события. В храме Тирумажапади, что в районе Тиручирапалли, считается, что в этот благоприятный день Шива исполнил один из своих танцев, держа в руке боевой топор. Но этот день считается еще днем рождения Наммальвара, следовательно, отмечается в вишнуитских храмах. В Симхачаламе (Андхра Прадеш) в это время тоже происходит важное событие – мурти Нарасимхи, который здесь всегда обмазан сандаловой пастой, чтобы остудить его ярость при убийстве Хираньякашипу, очищается от сандала, и все пришедшие могут получить даршан божества. Варадараджа Перумаль в Канчипураме тоже дает даршан своим бхактам на третий день праздника (см. Murugavel N. R. Temple-Festivals of South India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 184–185).

И еще один важный момент: не бывает так, что один и тот же праздник отмечается в разных храмах совершенно одинаково. В храме Драупади, в Диндигуле, праздник, обыгрывающий знаменитую битву «Махабхараты», длится восемнадцать дней и символически повторяет события восемнадцатидневной войны. Каждый день этого праздника сопровождается процессией, которая движется по улицам Диндигула, и каждая из восемнадцати процессий представляет отдельный эпизод «Махабхараты». Причем именно в той последовательности, которая характерна для тамильской версии Виллипуттура Альвара. Ключевыми в данном случае являются ритуалы, связанные с тремя эпизодами: жертвоприношение на поле боя Аравана в начале войны, убийство Дурьйодханы и хождение по раскаленным углям. В других местах, где существуют храмы Драупади и распространен ее культ, эти три ритуала тоже являются ключевыми, тем не менее, везде имеются свои особенности. Как справедливо отметил А. Хилтбайтел, не существует двух храмов, в которых бы одинаково совершались эти три ритуала. Хотя, несомненно, для данной местности они являются основными и формируют своеобразную ритуальную модель, которая в этих краях бытовала и в прошлом (Hiltebeitel, 1988: 46).

Праздничный календарь каждого храма формировался столетиями и постоянно претерпевал какие-либо изменения. Хотя некоторые праздники упоминаются еще в древней и средневековой тамильской литературе, но это не означает, что данное событие отмечалось полторы тысячи лет тому назад точно так же, как и сейчас. К примеру, праздник Ади (āti tirunāḷ), который отмечается в Шрирангаме, упоминается еще в древнетамильских произведениях, но, по словам П. Янгера, был переосмыслен «в брахманском ключе» и с течением времени вокруг него выросла целая храмовая традиция. Тем не менее, сейчас Ади является лишь небольшим праздничным ритуалом в обширной религиозной деятельности храма (Younger, 2002: 51). Эпиграфика тоже сообщает интересные подробности, касающиеся религиозных празднеств. Например, из надписи, относящейся к 1562 году, мы узнаем, что в храме Венкатешвары регулярно отмечались такие праздники, как Анна-унджал-тирунал, Павитротсавам, Сахасранама-арчана, Сахасракалаша-абхишекам, Адхьяянотсавам, Дамана-ароханам, Васантотсавам, Вайвахикотсавам и многие другие (Ramesh, 2000: 13). Однако можно не сомневаться, что за пять веков многое изменилось и в ритуальном календаре храма появились новые праздники. На сегодняшний день их количество достигает 433. Даже ритуалистика одного и того же праздника со временем претерпевает изменения.

Некоторые политические события тоже накладывают определенный отпечаток на жизнь храма. Когда меняется территориальное деление, храм оказывается на территории другого царства или штата, и это неизбежно приводит к изменениям его ритуальной деятельности. Иногда эти изменения существенны, иногда едва ощутимы, а порой и вовсе незаметны. Обычно в таких случаях в числе необходимых храмовых праздников оказывается празднование дня рождения нового правителя или его гуру, и, соответственно исключается празднование дня рождение предыдущего правителя. Вместе с тем в таком храме сложившаяся в течение многие веков ритуальная модель остается прежней. К примеру, в прошлом веке часть территории Кералы, где расположен храм Каньякумари[70], вошла в состав штата Тамилнаду, но до сих пор праздник Калаба, который отмечается в этом храме, устраивают тантрики-малаяли (Singh, 1985: 111).

Есть храмы, которые действуют в определенное время года и открываются лишь на время праздника. И есть праздники, которые устраиваются лишь для какой-нибудь одной категории людей. В качестве примера можно привести праздник в честь Айяппы, культ которого особенно распространен в Керале. Во время этого праздника множество людей совершает паломничество в горы, к священному месту. По сообщению П. Янгера, в паломничестве обычно участвует более 175 тысяч человек (Younger, 2002: 17). Причем исключительно мужчины, поскольку женщинам не разрешается в нем участвовать. По своей сути данный праздник представляет собой мужской инициатический ритуал. Для женщин предусмотрен другой ритуал, который связан с шакти Айяппы – богиней Маликаппурам.

Интересный и важный момент: не все люди, отправившиеся к храму, являются почитателями Айяппы, его бхактами, но они становятся таковыми именно на момент праздника и должны мужественно преодолевать на своем пути к святилищу все встречающиеся препятствия. Но мир стремительно меняется и оказывает влияние на многие стороны религиозной жизни. Сегодня уже нет необходимости в преодолении большого количества препятствий, ибо давно появились асфальтированные дороги и многие предпочитают ездить на своих автомобилях. К тому же, теперь среди участников немало образованных горожан – известные журналисты, музыканты, спортсмены и т. д. Более того, совсем недавно женщины добились права участвовать в мужском ритуале. Власти пошли им навстречу или, скорее, на компромисс, разрешив принимать участие в празднике женщинам, достигшим определенного возраста (после менопаузы).

Этот пример хорошо иллюстрирует изменения, происходящие в последние десятилетия не только во внешнем мире, но и в жизни храмов. И хотя каждый храм представляет собой самодостаточный маленький мир, он является частью большого мира и меняется вместе с ним.

Глава 4

Ведийский ритуал в индуистском храме

Яджня и пуджа

В основе южноиндийского храмового богослужения лежит агамический ритуал, представляющий собой модель пуджи (санскр. pūjā), которая коренным образом отличается от ведийского ритуала яджня (санскр. yajña). Тем не менее, многие специалисты указывают на присутствие в индуистском храме ведийских элементов [71]. Это касается как архитектуры, так и ритуалистики. К примеру, одним из важных элементов верхней части храма является деталь под названием веди (vedi), и именно так назывался ведийский алтарь. А некоторые санскритские термины, которые используются для обозначения храма (prāsāda, sadma, sadanam), указывают на сидение во время ритуала, что как раз характерно для ведизма (Elgood, 2000: 96–97). С. Керсенбом-Стори, основываясь на выводах Рави Вармы, приводит схему соответствий основных частей ягашалы (санскр. yajñaśālā) – жертвенной площадки для проведения ведийских ритуалов – и структуры агамического храма (Kersenboom-Story, 1987: 94):

юпа (yūpa) = дхваджастамбха (dhvajastambha)

уттараведи (uttaravedi) = балигриха (baligṛha)

дашапада (daśapada) = балипитха (balipīṭha)

хавирдана (havirdāna) = место для приготовления пищи

садас (sadas) = мандапа (maṇḍapa)

агнихотрашала (agnihotraśālā) = гарбхагриха (garbhagṛha)

центральный алтарь веди (vedi) = мурти (mūrti)

патнишала (patnīśālā) = изображение Шакти божества храма.

Кроме того, исследователи отмечают сходство между мурти в индуистском храме и ведийским жертвенным огнем (Kersenboom-Story, 1987: 93), а в качестве одного из возможных источников антропоморфного образа божества, установленного в гарбхагрихе, называют золотую статуэтку Пуруши, встроенную в ведийский алтарь. Также сходство наблюдается в области терминологии. Например, жрец, руководивший сооружением алтарей, назывался стхапати (sthapati) – как и архитектор, строящий храмы (Вертоградова, 1975: 313), а термином яджамана называется заказчик ведийского жертвоприношения и инициатор строительства индуистского храма.

Даже сегодня важным видом храмового ритуала является хома (homa) [72], когда вокруг кирпичного алтаря усаживаются несколько жрецов и льют в огонь топленое масло и молоко, бросают зерно и другие продукты, рецитируя ведийские мантры (наряду с агамическими текстами). При этом вместе с главным божеством храма призываются и ведийские боги – Агни, Варуна, Митра, Индра и др. По большому счету, хома представляет собой разновидность яджни[73] – ведийского ритуала, когда жертва богам передается с помощью огня: бесплотным богам – разуплотненные жертвы. Однако, несмотря на некоторое присутствие ведийских элементов в индуистском храме, разница между двумя религиозными системами велика. И чтобы увидеть и почувствовать ее, обратимся к краткому рассмотрению основных аспектов ведийского ритуала.

Существуют два вида яджни – домашняя (gṛhya) и общественная (śrauta), которая считается более престижной. Домашняя яджня представляет собой более скромный ритуал, состоящий из трех основных этапов: разжигание только одного огня, приготовление пищи и угощение божества. Более официальный вариант (agnihotra), требующий трех огней и присутствия группы жрецов, гораздо сложнее.

Общественные яджни (шраута-ритуалы) обладают еще более сложной структурой, и для их выполнения требуются огромные материальные затраты, поэтому их совершает команда профессиональных жрецов, причем для очень состоятельных людей. Сначала сооружается жертвенная площадка, а на ней – три алтаря, на которых возжигаются три священных огня: гархапатья (gārhapatya), ахавания (āhavanīya) и дакшинагни (dakṣiṇāgni). Огонь гархапатья[74] – огонь домашний, ахавания предназначается для богов, а дакшинагни, или южный огонь, – для предков (pitṛ, preta). Таким образом, на алтаре представлены все три мира – мир людей, мир умерших предков и мир богов.

Гархапатья с круглым алтарем располагается на западе по линии прача, то есть по линии восток-запад, ахавания с квадратным алтарем – на востоке, полукруглый алтарь дакшинагни – на юге, а посредине, между двумя первыми, сооружается алтарь веди с углублением, в который складывается священная трава бархис. Кроме того, ведийский алтарь может быть не только в виде геометрической фигуры, но также в виде черепахи или птицы – в зависимости от вида и назначения ритуала. Сооружение алтаря тоже является ритуалом.

Кульминация яджни – возжигание на алтаре огня и бросание в него даров, состоящих из злаков, молочных продуктов, напитка сомы, мяса животных и пр. Кульминации предшествует довольно продолжительный подготовительный этап, включающий множество ритуальных действий и призыв богов занять соответствующие места на алтаре. Когда Агни приглашают прийти на жертвоприношение, то просят «выйти вперед». Ритуальный огонь считается живым – его добывают путем трения дерева о дерево, и затем от первого алтаря переносят к другим в специальном сосуде. После завершения ритуала Агни возвращают в место его рождения – в две дощечки, с помощью которых его добывали (то есть огонь нужно потушить). Нижняя дощечка символизирует собой землю и женщину, верхняя – небо и мужчину.

В пространстве ведийского жертвоприношения каждое действие и каждый предмет – все символично и все связано между собой. И речь идет не просто об установлении соответствий, а о том, что связь, существующая между элементами в пространстве ритуала, делает также возможным отождествление всевозможных объектов, субстанций, действующих лиц и самих действий, которые располагаются на различных уровнях. Здесь актуализируются взаимосвязи между различными аспектами и уровнями бытия, между всеми вещами[75]. По сути, яджня представляет собой не что иное, как процесс трансформации.

Ведийский ритуал на миниатюре

Ритуал занимал центральное место в мировоззрении ведизма, и по сути, человек той культуры смотрел на мир через призму ритуала. Совершать жертвоприношение означало воспроизводить изначальное жертвоприношение Пуруши, который однажды принес себя в жертву, чтобы создать мир. Он создавал мир из себя самого, потому что больше ничего не было – не было ничего в мире, и не было еще самого мира. Так Пуруша сам стал созидательной жертвой, учредив способ жертвоприношения и условия его совершения. После сотворения богов, для которых Пуруша явился отцом и сыном одновременно, он попросил их воссоздать его с помощью жертвоприношений. Поэтому боги, а вслед за ними и люди, начали совершать жертвоприношение, которое мыслилось как восстановление тела Пуруши, или Праджапати. Таким образом, люди совершают жертвоприношения по причине «врожденного» долга (ṛṇa), ведь космос и социум являются результатом ритуального расчленения первотела Пуруши. Как сказано в «Ригведе», изо рта его были созданы брахманы, из рук – кшатрии, из бедер – вайшьи, из ног – шудры, из глаз – солнце, и т. д. (Пуруша-сукта, 10. 90). Следовательно, с точки зрения ведизма, человек – это, прежде всего, homo sacrificiens, то есть человек жертвующий, и он просто обречен совершать жертвоприношения. А правильно совершенное жертвоприношение гарантирует всяческие блага – на том свете и на этом. Но данная точка зрения совершенно не характерна для индуизма с его доминантой бхакти и культурой аскетизма, где предполагается преданное служение божеству и/или работа над собой, которая часто понимается как внутреннее жертвоприношение.

Во время яджни на приподнятую площадку могли всходить только жрецы и яджамана вместе со своими родственниками. Яджамана – брахман, кшатрий и редко вайшья – выступал инициатором и заказчиком ритуала, для него же и предназначался результат жертвоприношения. Шудра не мог быть заказчиком ритуала (Лидова, 1999: 32). С точки зрения ведийских ритуалистов, яджня понимается как отказ (tyāga) от жертвенных субстанций (dravya) в пользу божеств (devatā) с целью обретения плода (phala) (Маламуд, 2005: 71). При этом плод предназначается для яджаманы и его родни. Даже сам термин yajamāna говорит об этом – его буквальное значение «совершающий жертвоприношение для себя»[76] (Корнеева, 2018: 34). Иными словами, ведийское жертвоприношение носит индивидуальный характер.

Инструментарий для ведийского ритуала

Другое дело пуджа. Она проводится для всего мира и ее проведение никак не зависит от заказчика. Более того, пуджа может проводиться даже без присутствия верующих, когда храм закрыт (например, когда у богини «месячные» или во время «пандемии»). Во время пуджи все, что жертвуется божеству, не бросается в огонь, а раскладывается перед мурти в определенном порядке: слева – то, что не требует термической обработки, а справа – приготовленное на огне (например, каши) (Лидова, 1999: 31). Причем поклонение полагается совершать не только божественному образу, но также его вахане и даже атрибутам, например, оружию. Дорогие и богатые приношения божеству ни в коем случае нельзя рассматривать как расточительство, но исключительно как необходимость, ведь божественный правитель должен источать энергию удовлетворения. Если он удовлетворен, значит, умиротворен, а такое состояние божественной энергии – в интересах самого человека. И даже если не все люди ходят в храм, то достаточно того, что приношения делаются божеству от имени всего общества.

Ведийская яджня

Виды алтарей

Далее, пространство пуджи представляет собой мандалу, символизирующую все мироздание. В Агамах содержатся довольно сложные диаграммы, хотя «Натьяшастра» описывает простую модель: круг очерчивает границу ритуального пространства и космоса в целом, центральная точка отмечает место главного божества (1. 94; 3. 23; 5. 74) и центр вселенной, а вертикальная линия символизирует ось мироздания (или символ мирового дерева). Пересекать границу круга ни в коем случае не разрешается, но попасть вовнутрь можно через особые точки входа – двара (dvāra) (3. 21). Перемещаться внутри мандалы можно только по улицам – витхи (vīthī), причем только так, чтобы центр оставался справа. То есть, движение происходит по кругу, что нашло отражение в храмовой архитектуре и ритуалистике в виде прадакшины. И еще мандала строго ориентирована по сторонам света (основным и промежуточным), которые охраняют локапалы (lokapāla). В то время как для ведийского алтаря ориентация по сторонам света не являлась актуальной. Он располагался строго на восток (Лидова, 1999: 28).

Ведийский алтарь в форме птицы

Как видим, яджня и пуджа по-разному организуют ритуальное пространство. К тому же, в индуистских храмах обитают в основном боги и богини, которые являются многочисленными аспектами Вишну, Шивы, их детей и их жен (храмы для Брахмы – редкость), а вот для ведийских богов храмы не возводятся. Разве что за редким исключением в каком-нибудь большом храме можно встретить алтарь Варуны (как в Танджавуре) или Индры (как в Адуре). Многие ведийские боги оказались давно забытыми. Среди них группы богов Садхья, Навагва, Дашагва, Дхишана, а также божества Махи, Синивали, Варутри, Апам Напат, Ахи Будхнья, Аджа Экапад, Арьяман, Пушан, Вата и многие другие. Более того, ведийский и индуистский ритуалы опираются на разные группы текстов[77]. Если для ведизма актуальны самхиты и примыкающие к ним брахманы, араньяки и упанишады, то индуизм с его храмовым богослужением руководствуется, главным образом, Агамами и пуранами.

Таким образом, несмотря на заимствование индуистскими храмами некоторых элементов ведийской ритулистики, в основе ведизма и индуизма лежат две совершенно различные ритуальные модели – яджня и пуджа, которые различаются между собой с точки зрения структуры, мировоззрения, пантеона и корпуса текстов. Однако самое большое отличие яджни от пуджи состоит в том, что ведийская ритуалистика допускает принесение в жертву живых существ.

Жертвоприношение животных

В больших агамических храмах (за некоторым исключением) богам предлагают преимущественно вегетарианскую пищу и предметы, не связанные с убийством живых существ, а в ведийский период шраута-ритуалистика выстраивалась вокруг жертвоприношения животных. В целом для ведизма было характерно три вида ритуала: жертвоприношение различных пищевых (молочных и растительных) и непищевых субстанций, жертвоприношение сомы и жертвоприношение живых существ. Первый вид ритуала известен как ишти (iṣṭi) и предполагает подношение богам цветов, фруктов и готовой пищи[78]. Второй вид ритуала вращается вокруг изготовления и угощения богов сомой (soma) [79]. Это пьянящий ритуальный напиток, растение и божество одновременно. Вся девятая мандала «Ригведы» посвящена Соме Паваману. Возлияние сомы является ключевым моментом для группы ритуалов, относящихся к категории сомаяджня (somayajña)[80].

Что касается жертвоприношения животных, то здесь выделяют два типа ритуала: к первому относятся «самодостаточные» жертвоприношения (nirūḍha), когда ритуал включает подготовку животного к жертвоприношению и само жертвоприношение, а ко второму типу относятся такие, которые являются частью более обширного жертвоприношения, представляющего собой целый комплекс различных ритуалов (Маламуд, 1993: 81). Например, во время сомаяджни помимо угощения богов сомой приносили в жертву козлов, а во время агничаяны (agnicayana), то есть сооружения кирпичного алтаря для Агни в виде птицы, возжигали огонь, предлагали богам сому и животных в качестве жертвы для кирпичей – иштакапашу (iṣṭakāpaśu). Кирпичи для такого алтаря складывали в пять рядов, каждый кирпич освящался и укладывался с мантрой, а в основание всего сооружения закладывалось пять жертвенных голов (козел, баран, бык, конь и человек) и живая черепаха (Маламуд, 1993: 81).

Для ведийских жертвоприношений использовали только домашних животных – грамья или пашу (grāmya, paśu), но ни в коем случае не лесных. К категории пашу относился и человек (Маламуд, 2005: 131). При этом расчленение человека происходило в полном соответствии с разделением Пуруши на части в момент создания мира. То есть, концептуальную основу для ведийской жертвы составлял взгляд на человеческое тело как на символ изначального человека – Пуруши.

В ведизме принесение в жертву человека было известно как часть какого-либо ритуала либо в качестве самодостаточного ритуала, который называется пурушамедха (puruṣamedha) и является наследием времен архаики[81]. Ш. Маламуд полагает, что структура пурушамедхи была аналогичной структуре ашвамедхи (aśvamedhá) – жертвоприношения коня. Тексты по ведийской ритуалистике отводят целые главы, посвященные человеческим жертвоприношениям (Маламуд, 1993: 81). Как гласит «Шатапатха-брахмана» (VI. 2, 1, 18), по сакральной значимости человек как жертвенное животное занимает первое место, а за ним следует конь, бык, баран, козел и т. д. Согласно этому же тексту (III. 1, 2, 10), человек – единственный пашу с обнаженной кожей (в начале времен с него содрали кожу, и теперь его бывшая кожа покрывает корову) (Маламуд, 2005: 132).

Иногда встречается точка зрения, согласно которой человека во время ритуала не убивали, а отпускали в последний момент, и вместо него умерщвляли какое-нибудь животное. В некоторых случаях жертвенного человека действительно отпускали, но только если речь шла о так называемых квазижертвах, которых требовала логика какого-нибудь ритуала, к примеру, ашвамедха. К таким квазижертвам наряду с человеком относились и лесные животные (āraṇya) (Маламуд, 2005: 119). Тем не менее, тексты имеют в виду самое настоящее жертвоприношение человека, и о пурушамедхе говорится как о реально существующем обычае (Маламуд, 2005: 132).

Примечательно, что в ритуальных текстах вместо слова «убийство» используются такие выражения, как «добиться согласия животного» или «добиться, чтобы животное сказало «да». Знаком того, что животное добровольно соглашается на роль жертвы, является его поведение: оно не брыкается, не вырывается, не кричит. Главный жрец так прямо и говорит шамитри (śamitṛ)[82]: «Добейтесь, чтобы животное согласилось и не издало ни звука». Помимо согласия самого животного должно быть получено согласие и его сородичей – отца, матери, брата и собратьев по стаду (Маламуд, 1993: 83–84). Хотя и утверждалось, что это не убийство, но все понимали, что это все-таки убийство – яджамане и главному жрецу запрещалось быть свидетелями этой процедуры.

Животных, предназначенных для жертвы, привязывали к столбу – юпа (yūpa), который устанавливался в восточной части площадки для жертвоприношений. Но убивали их не там, а подальше от сакрального места, куда их уводили в торжественной процессии. Процессию возглавлял жрец с факелом, зажженным от огня, на котором животное было уже символически сварено – этим факелом описывались круги вокруг животного. За первым жрецом следовал шамитри, а за ним – еще один жрец с двумя вертелами, которыми он касался животного – на этих вертелах потом будет жариться предназначенная для богов внутренняя часть туши. Замыкал процессию еще один жрец. В таком составе процессия описывала полукруг, после чего все ее участники (за исключением одного шамитри) возвращались и рассаживались вокруг огня, не сводя с него глаз, а с жертвой один на один оставался только шамитри. «Шатапатха-брахмана» (III. 8, 1, 15), кстати, объясняет, для чего нужно сидеть, уставившись на огонь: «для того, чтобы не видеть собственными глазами жертву, в то время как ее заставляют согласиться». Текст также объясняет, как правильно нужно убивать: удар по лобной кости и за ухо запрещен – жертву нужно задушить, не дав ей открыть рот, или удавить петлей; при этом нельзя произносить «убивай!», ибо так поступают люди – нужно сказать: «добейся согласия» животного, ибо так подобает действовать богам (Маламуд, 1993: 84 – 85).

Во время совершения царских жертвоприношений – раджасуи (rājasūya) и ашвамедхи (aśvamedhá)[83] – были представлены все три вида ритуала (Шомахмадов, 2007: 23), когда богам жертвовались живые существа, сома, а также растительная и молочная пища. Раджасуя представляла собой сложный ритуал коронации, когда сильный царь претендовал на статус императора. Этот ритуал проводился, как правило, после успешного завоевания других царств. Взяв с них дань, военачальник приглашал побежденных царей принять участие в раджасуе – царь-победитель устраивал жертвоприношение. Это очень дорогой ритуал, который могли позволить себе лишь некоторые правители. Подготовка к ритуалу занимала две недели, а сам ритуал длился целый год и включал множество различных жертвоприношений.

Раджасуя Юдхиштхиры

Царская власть – это особая субстанция божественного происхождения, и жрецы выступали ее хранителями. Чтобы совершить раджасую, царь сначала должен был получить разрешение у брахмана. Если разрешение было получено, то царь получал статус яджаманы – жертвователя, и назначал для проведения ритуала жреца, а тот назначал других участников[84](Шомахмадов, 2007: 23). После этого начинались приготовления: строительство жертвенных площадок – махаведи, возведение дома для гостей и участников ритуала и пр. Махаведи, примыкающие друг к другу, предназначались для двух важных частей раджасуи – для абхишеки[85] (в южной части) и для дашапеи (в северной части). Но одним из ключевых моментов раджасуи было жертвоприношение животных, как и во время ашвамедхи, которая впервые упоминается в «Ригведе» (I. 162–163). Ашвамедху называют «царем среди жертвоприношений» – такой пышности, с которой ее совершали, не было у раджасуи.

Совершалась ашвамедха по заказу царя для обретения им могущества, а после ашвамедхи царь получал титул чакравартина (cakravartin). Центральной фигурой данного мероприятия был конь, символизировавший одновременно и Праджапати, и Солнце, и самого яджаману (Маламуд, 2005: 119). Коня отпускали на северо-восток на целый год, и все это время он находился под охраной сотни человек, которые должны были оберегать его от кобылиц и удерживать подальше от водоемов (чтобы он не искупался в них)[86] (Шомахмадов, 2007: 41). Охрана состояла из знати, в основном это были родственники царя. Коня нельзя было останавливать, его следовало постоянно направлять посолонь – с севера на восток. Так конь, подобно Солнцу, перемещался по кругу и за год замыкал круг. Цари тех земель, по которым он проходил, должны были признать себя вассалами претендента на титул чакравартина либо сражаться с ним, отстаивая свою независимость.

В течение года, пока конь ходил, во дворце непрерывно совершались подготовительные ритуалы, и все это время царь и царицы соблюдали строгую аскезу. Через год конь возвращался и его приносили в жертву. То был ключевой момент ашвамедхи. Площадка для жертвоприношения была уже готова, и обязательным условием для ее возведения было наличие природного источника воды, который должен находиться на востоке. На площадке устанавливали в ряд (по оси север-юг) двадцать один жертвенный столб, или юпу. Столбы были сделанные из разных пород дерева, и к каждому привязывали жертвенное животное – всех их тоже ожидала участь коня. Здесь же располагался алтарь, здесь же находились покои для участников жертвоприношения.

Сначала коня связывали и укладывали на два слоя ткани, поверх укладывали золотой слиток, а затем душили промасленной веревкой. После ритуального очищения жертвы ночью, под покрывалом, которое жрец набрасывал на возлежащую с мертвым конем старшую царицу, происходил ритуальный секс – под чтение жрецом-адхварью мантр (Шомахмадов, 2007: 45) и в присутствии других жен царя (vāvātā, parivṛkṭā, pālāgalī). В это время полагалось ритуально сквернословить, произнося фразы эротического содержания[87]. Четыре жены представляли собой две пары противоположностей: «любимая» (vāvātā) противопоставлялась «отвергнутой» (parivṛktā), а «главная» (mahiṣī – буквально «буйволица») – «низкой» (pālāgalī). Возможно, речь идет о дочери одного из придворных, который имел низкий статус, поскольку слово pālāgala буквально означает «гонец». Кроме того, четыре жены символизировали Землю, которая имеет четыре главные стороны света, а конь воплощал мужское начало и являлся представителем царя, то есть «мужа Земли» (Вигасин, 2016: 60).

Символический секс царицы с конем маркировал инаугурацию царя. Здесь была своя символика: поскольку конь пасся в самых разных местах, то вместе с травой он впитал и силу земли, и затем эту силу через секс с женщиной передал царю. Таким образом, ритуальный секс царицы с мертвым конем являлся специфическим средством передачи энергии по цепочке «конь – царица – царь» (Шомахмадов, 2007: 47). При этом существует точка зрения, согласно которой покрывало является символом плаценты и поэтому в данном случае имеется в виду не только пробуждение производительных сил природы, но речь идет о возрождении самого царя, который, словно зародыш, входит в лоно супруги, чтобы родиться к новой жизни (Вигасин, 2016: 62)[88].

После ритуального секса главной царицы с удушенным конем три другие жены царя наносили на мертвого коня линии, по которым жрец золотым ножом должен разрезать тушу. Так они «намечали пути ножа» (asipathān kalpayanti). Младшая жена наносила линии с помощью 101 иглы из меди, средняя – иглами из серебра, а старшая – иглами из золота (Шомахмадов, 2007: 45). Но перед разрезанием туши царица совершала над конем определенные манипуляции (брызгала водой на ноги и отверстия), с помощью которых животное символически снова становилось живым, ибо женщина дает жизнь и новое рождение (Маламуд, 2005: 242). Сначала адхварью разрезал коня пополам и извлекал сальник для Праджапати, а затем отрезал другие части и извлекал кровь. Считалось, что голова дает духовную силу, средняя часть – физическую, а задняя – плодородие. Перед жертвоприношением сальника происходил ритуальный диалог (brahmodya), участниками которого были брахманы-хетувадины (hetuvādin, букв. «знатоки причин»). Потом следовало подношение сосуда с сомой, сальника[89] и зажаренного на вертеле мяса и крови, которая собиралась в стебли тростника или в копыта коня (Шомахмадов, 2007: 46). После ашвамедхи устраивали многодневный пир.

А «Тайттирия-брахмана» (3.8.5.3) как бы подводит итог: «После того как принесен в жертву этот конь, этот царь да будет царем народа, богатого коровами, богатого конями, богатого козами и овцами, богатого рисом и ячменем, богатого бобами и сезамом, богатого золотом и слонами, богатого рабами и слугами, процветающего, благополучного» (Вигасин, 2016: 61–62).

Из-за искупительной жертвы ашвамедха обладала мощной очистительной силой. В конце жертвоприношения жертвователь совершал омовение, и в эту воду мог войти каждый, кто совершил какой-то страшный грех, например, убийство брахмана (brāhmahatya). Согласно «Катьяянашраутасутре» (XX. 8. 17–18), им больше не нужно никаких других покаяний (Вигасин, 2016: 60).

Царю, совершившему ашвамедху, полагалось каждый сезон, начиная с весны, приносить в жертву шесть животных: для Агни, Индры, Парджаньи или Марутов, Митре-Варуне, Индре-Вишну, Индре-Брихаспати (Шомахмадов, 2007: 46). Совершающий ашвамедху царь – это правильный царь, и после ашвамедхи у такого царя в царстве все должно быть правильно и беды будут обходить его стороной – не будет ни засух, ни наводнений, ни пожаров. Считалось, что царь, совершивший ашвамедху сто раз, может занять место Индры на Небесах.

Если верить «Махабхарате», то ашвамедху устраивал легендарный Юдхиштхира. Но в действительности мало кто из индийских правителей в постведийский период совершал жертвоприношение коня. Из южноиндийских правителей ашвамедху совершал Раджадхираджа (годы правления: 1044–1052) – царь тамильской династии Чола, а еще раньше – Пулакешин I (543–566) и Пулакешин II (610–642), цари династии Чалукья. Также имеются сведетельства того, что ашвамедху совершали цари династии Паллава[90]. Последний раз жертвоприношение коня устраивал в XVIII веке раджпутский правитель из Амбера Савай Джай Сингх II (1688–1743)[91].

Но какие бы блага ни сулило жертвоприношение коня, многим были не по душе такие ритуалы. Наверное, самая ранняя критика ашвамедхи встречается у локаятиков[92], и Мадхавачарья в своем труде под названием “Sarva-Darśana-Saṃgraha” знакомит читателя с их мнением: «Три автора Вед были шутами, мошенниками и демонами. Все хорошо известные изречения пандитов, джарпхари, турпхари и др., все непристойные ритуалы для царицы, предписываемые ашвамедхой, как и разного рода подарки жрецам, были придуманы шутами, в то время как поедание мяса диктовалось ночными демонами» (глава 1, с. 10–11). Первые переводчики «Яджурведы», где содержится описание ашвамедхи, тоже были смущены зоофилией и некрофилией и даже отказывались переводить некоторые части ритуала, которые они считали непристойными. В XIX–XX веках как европейцы, так и образованные индийцы стыдились такой «ведической культуры» и пытались трактовать «неприличные» места в текстах символически.

Ашвамедха. Иллюстрация к «Рамаяне»

Ашвамедха. Иллюстрация к «Рамаяне»

Ведийские жертвоприношения и проблема этики

Согласно агамический традиции, поклонение материальному образу обязательно включает угощение – найведью (naivedya), а также предложение различных предметов. Считается, что боги питаются тонкой субстанцией пищи, ее праной, но от божественного прикосновения к пище, которое происходит на тонком уровне, материальная пища получает благословение и становится еще вкуснее. По этому поводу тамилы говорят: Āvi uṉakku, amutu eṉakku – «Аромат для тебя, еда для меня». При этом слово amutu может пониматься двояко – просто как пища или же как вареный рис, потому что в качестве найведьи богам, как правило, принято предлагать именно рис[93]. Хотя у каждого индийского божества имеются свои кулинарные предпочтения.

Сначала пища предлагается главному божеству храма, а потом пищу как бали (bali-haraṇa) следует предложить и его спутникам – так называемым паривара-деватам (parivāra-devatā), а также прочим существам и духам, обитающим в пределах храма. Для них пищу принято оставлять на специальных алтарях – бали-питхах[94], расположенных в разных местах храма, а основной алтарь находится прямо перед гарбхагрихой. Жертвенную пищу ко всем этим алтарям доставляет процессия жрецов, которую возглавляет сам «хозяин» храма в виде небольшого переносного изображения, сделанного из металла. Оно называется бали-бера (bali-bera) и используется вместо непереносного изображения, установленного в гарбхагрихе. Во многих храмах Шивы и Деви вместо бали-бера может использоваться трезубец (triśūla) или копье (śūla). А в храмах Вишну бали-бера, как правило, является уменьшенной копией мурти, установленном в гарбхагрихе, или изображение может быть в виде стоящей статуэтки. В любом случае, бали-бера небольшого размера и жрецы несут это божество в руках или на голове, а в некоторых храмах принято переносить его в паланкине (śibikā) (Rao, 1993: 152). Хотя доставлять жертвенную пищу на бали-питху полагается трижды в день, в действительности это делается лишь единожды, во время полуденного поклонения (Rao, 1994: 208).

Как отмечает А. Хилтбайтел, в вегетарианских храмах на бали-питху, возлагают немного цветов и вареного риса, но в тех храмах, где по праздникам совершают жертвоприношения животных, на бали-питху может возлагаться, например, голова козы (Hiltebeitel, 1991: 135). А по словам С. К. Р. Рао, бали-питха изначально могла быть местом жертвоприношения животных – на это указывают некоторые тексты, в которых содержится предписание предлагать богам в качестве жертвы мясо с куркумой (Rao, 1993: 92). В этом отношении интересен один из ритуалов (бали), который совершается в храме Минакши в Мадурае: наряду с подношением на бали-питхе пищи божествам-покровителям сторон света и подбрасыванием кусочков пищи в воздух, здесь в качестве замены жертвоприношения животных прокалывают тыковки или лайм [95].

Вопрос замены во время жертвоприношения живых существ каким-нибудь предметом или субстанцией стал актуальным еще в древности. Одним из вариантов замещения жертвенного животного было мучное изделие – пиштапашу (piṣṭapaśu). Этот термин встречается пару раз в древней литературе – у Ману и в хронике кашмирских царей «Раджатарангини». В «Манавадхармашастре» (5. 37) говорится, что если нет возможности употреблять жертвенное мясо, но очень хочется, то можно обойтись его заменой – пиштапашу: «Желая [съесть мяса], он может сделать животное из коровьего масла или из муки [и есть его]; но пусть он никогда не старается убить животное из прихоти». А в «Раджатарангини» (III, 7) царь-индуист, который вместо реальных жертвенных животных использовал мучные пиштапашу, назван еретиком (то есть джайном) (Маламуд, 1993: 82).

Начиная с XIV века, Мадхава[96] и его последователи в Карнатаке и в южной Махараштре начали заменять реальных жертвенных животных на пиштапашу: органы животного, сделанного из теста, посыпают мукой – так изображается сальник; «животное» крепят к фигурке из дерева или папье-маше – это означает привязать жертву к жертвенному столбу (юпа), после чего просто имитируют удушение. Так вместо животного в жертву приносят мучное изделие. Существует и другой вариант замены, когда органы животного заменяют топленым маслом. В таком случае к юпе привязывают два горшка с гхи, при этом большой горшок символизирует голову жертвенного животного, а маленький – его тело (Корнеева, 2016: 46–47).

Но не все современные ортодоксы готовы мириться с таким явлением, как пиштапашу, и многие из них склонны рассматривать замену живого существа на неживое как грубое нарушение ритуальных правил и традиции в целом. И если обратиться к текстам, то окажется, что единой точки зрения на замену животного не существует. В одних текстах допускается такая замена, в других – осуждается, а в-третьих, этот вопрос вообще не поднимается, ибо, с точки зрения текста, замена живого на неживое невозможна в принципе. К примеру, дополнение (pariśiṣṭa) к «Апастамба-шраутасутре» – текст Āpastambasūtra-dhvanitārthakārikā Бхаскарамишры – говорит о замещениях (pratinidhi) различных субстанций, лиц, времени, ритуалов, мантр – если исходные экземпляры, например, были испорчены или оказались забытыми. Предписывается испорченных или пропавших животных заменять другими, и непременно новое животное должно быть такого же цвета, возраста, вида (Корнеева, 2016: 47–48). То есть речь идет о равноценной замене одного животного на другое животное, и никак иначе. А вот что касается ритуала, связанного с созданием алтаря для Агни, то здесь ситуация далеко не однозначная. Как говорилось выше, в основу алтаря необходимо закладывать пять жертвенных голов, и речь идет о голове человека (puruṣa), лошади (aśva), быка (ṛṣabha), барана (vṛṣṇi) и козла (basta). Так вот согласно «Баудхаяна-шраута-сутре» (XXII. 2. 8), в соответствии с Шалики, головы должны быть настоящие, в соответствии с Баудхаяной – головы могут быть как настоящие, так и глиняные, а в соответствии с Аупаманьявой – золотые (Корнеева, 2016: 52).

Жертвоприношение козленка в храме Тары в Тарапитхе (Западная Бенгалия)

В последние десятилетия при совершении ведийских ритуалов в тех случаях, когда следует приносить в жертву живых существ, стараются использовать замену. К примеру, еще в 1955 году при проведении ваджапеи в Пуне (Махараштра) пришлось учитывать общественное мнение: животных привели на площадку для жертвоприношений и через какое-то время отпустили, а вместо органов и сальника использовали гхи (Корнеева, 2016: 50–51). Современные намбудири[97] предпочитают использовать глиняные головы. В 1990 году в кундурском жертвоприношении (сомаяджня и агничаяна) вместо реальных голов использовались глиняные изображения, а вместо козлов – пиштапашу (фигурка из теста, завернутая особым образом в банановый лист) (Маламуд, 1993: 81).

После того как в 1975 году Ф. Сталь организовал свой Agnicayana Project, предложив финансирование ведийского ритуала (Керала, Панджал), встал вопрос о том, как быть с жертвоприношением животных. Эта тема стала активно обсуждаться в прессе, среди представителей полиции и даже в правительстве. Мнения разделились: одни предлагали совершать ритуал традиционно, с настоящими животными, а другие выступали за запрещение приносить в жертву живых существ. Намбудири Кералы приняли решение использовать вместо реальных животных замену: рисовую пасту, завернутую в листьях банана[98]. О таком замещении тексты не говорят, но зато этот вариант позволял сохранить мантры, не повредив структуру ритуала. А вот отказ от рецитации мантр рассматривается как большее зло, потому что из-за этого структура ритуала полностью рушится (Корнеева, 2016: 46). В таком случае действительно лучше уж совсем не совершать ритуал.

Кроме того, существующее несоответствие логики ритуала и требований современной эпохи порождает непростую дилемму, ставя брахманов в непростую (и даже в каком-то смысле парадоксальную) ситуацию. С одной стороны, брахманы являются хранителями Вед и только они могут совершать предписанные ведийскими текстами жертвоприношения животных. С другой стороны, они уже две тысячи лет являются строгими вегетарианцами, благодаря чему им удается удерживать высокий социальный статус и поддерживать свой авторитет.

В Индии существует такое понятие, как брахманья (brahmaṇya) – религиозная чистота брахманов, благодаря которой высшая варна занимает привилегированное положение в обществе. Чтобы сохранять брахманью, брахманы обязаны соблюдать многочисленные запреты, что предполагает практически полный отказ от проявлений спонтанности в повседневном поведении[99]. Однако логика ритуала такова, что после принесения в жертву животного обязательно нужно съесть мясо. Невозможно приносить в жертву животных, не съев при этом хотя бы кусочка. Но это в ведизме. А в индуизме для брахмана употребление в пищу мяса запрещено. Запрет связан с идеей ахимсы[100] и распространением вегетарианства в постведийской Индии.

Сегодня ведийский ритуал – зрелище публичное, следовательно, жертвоприношение животных в принципе невозможно. И это несмотря на то, что в других культах ритуальные убийства все еще существуют. В современных индуистских храмах богам предлагают в основном растительную и молочную пищу, но в храмах Кали, как и в деревенских храмах, которых по всей Индии огромное количество, все еще практикуется жертвоприношение животных[101]. И это не ведийское жертвоприношение, которое практически совсем исчезло под влиянием идеи ахимсы (ahiṃsā). Еще Дж. Н. Фарквэр заметил, что если где-то и существует принесение в жертву животных, то это наследие некоторых аборигенных племен (Farquhar, 1913: 315).

Таким образом, ситуация, в которой оказались современные ритуалисты-хранители ведийских традиций, усугубляется невозможностью прилюдно совершать ритуал, поскольку существующие этические нормы не позволяют брахманам открыто умерщвлять животных и есть мясо. В 1975 году общественность запретила жертвоприношение животных во время Атиратра-агничаяны, когда нужно было приносить в жертву четырнадцать козлов. Поэтому не удивительно, что те немногие семьи, которые специализируются на ведийской ритуалистике, до недавнего времени предпочитали не привлекать к себе внимание и совершать ритуалы тайно. По сообщению Н. А. Корнеевой, в Тамилнаду в 2015 году ритуал жертвоприношения животных проводился закрыто. При этом было запрещено снимать видео и фотографировать. По словам очевидцев, в жертву было принесено двадцать четыре барана, но все время царил порядок, а хирургическая точность и чистота впечатляли (Корнеева, 2016: 52).

Когда ритуал проводится закрыто, конечно, никто не может уличить брахманов в убийстве живых существ или в употреблении мяса. В то время как публичные ритуалы ставят их в очень неудобное положение, особенно когда пресса начинает привлекать внимание к данной теме, поднимая и обсуждая не всегда удобные для участников ритуала вопросы. И самый часто задаваемый вопрос: для чего вообще нужно устраивать столь пышные ритуалы и тратить на них столько денег, если в индуизме им давно уже нет места? Обычно люди, выступающие против проведения ритуалов, приводят следующие аргументы. Во-первых, в современной Индии дорогостоящие ведийские ритуалы никому не нужны, они представляют какую-то ценность разве что для этнографов. Во-вторых, при проведении жертвоприношений искусственно акцентируется внимание на ведийских корнях современного индуизма, хотя в действительности основу индуизма составляют местные неведийские культы. И вообще, для индуизма Веды всего лишь играют роль «свадебного генерала» и не более того. В-третьих, с помощью совершения ведийских ритуалов индуизм как самая древняя религия противопоставляется другим религиям (особенно – исламу), являясь в руках политиков инструментом для пропаганды. В-четвертых, убийство животных – отвратительно, и этого ни в коем случае нельзя допускать и ничем нельзя оправдать.

Защитники старины приводят свои аргументы, выступая не только за совершение ведийских ритуалов и доказывая их полезность, но и отстаивая право на использование в ритуалах настоящих животных. Целью жертвоприношения является достижение Небес, а без настоящих животных эта цель не может быть достигнута (это как если бы с помощью мастурбации зачинать детей) (Маламуд, 1993: 82). По сути, проведение ритуала без настоящей жертвы лишает этот ритуал всякого смысла. Но факт остается фактом: несмотря на высокий статус Вед в индуизме, ведийская ритуалистика ушла в прошлое[102], а ее актуальность поддерживается искусственно. В Индии ведийские ритуалы – давно уже большая редкость. Причем не только жертвоприношение животных (nirūḍha-paśubandha), но и жертвоприношение сомы (составной частью которого является жертвоприношение животных), во время которого, кстати, сома тоже замещается – лианой (somalata) (Корнеева, 2016: 47).

Таким образом, хотя в современной храмовой ритуалистике широко используются ведийские мантры и гимны, совершается хома, а в архитектуре индуистского храма прослеживается некоторое сходство с ведийской ягашалой (местом для жертвоприношений), тем не менее, ведийская ритуалистика к настоящему времени практически угасла. В связи с этим хотелось бы обратить внимание на два важных момента. Во-первых, ведийские ритуалы, которые совершаются в последнее время, в основном являются реконструкцией. И, во-вторых, они претерпели влияние индуизма, поскольку возродились именно из его лона. К примеру, место проведения ритуала украшается изображениями индуистских божеств (и даже святых), с ними отождествляется сома, в их честь совершается пуджа и исполняются бхаджаны, а для описания ведийской традиции используется индуистская терминология. Кроме того, люди, посещающие современные шраута-ритуалы, обычно не имеют представления о ведийской ритуалистике, поэтому воспринимают большой алтарь, сделанный в форме птицы, в качестве воплощения божества и объекта поклонения (Корнеева, 2018: 39–40).

Ш. Маламуд, наблюдавший в 1990 году кундурский ритуал, который почти ничем не отличался от панджалского ритуала 1975 года, описанного Ф. Сталем в его книге (Staal F. Agni. The Vedik Ritual of the Fire Altar. 2 vol. Berkeley, 1983), писал:

«Исполнение этих ведических торжественных обрядов представляло собой чрезвычайное и замечательное событие, в частности потому что ведическая религия весьма отлична от современного индуизма. Индусы обычно не склонны признавать это, тем более что переход от ведизма к индуизму не отмечен никаким явным разрывом, никакой сознательно проведенной реформой. Ясно, однако, что Веды, оставаясь, безусловно, текстом-откровением (śruti), а также источником индуистской ортодоксии, делались все менее понятными, а к предписываемой ими ритуальной практике добавлялись другие формы культа, которые иногда вытесняли изначальные. Кроме того, еще до начала н. э. пантеон богов значительно меняется – по структуре и содержанию, а в ритуалах на передний план выходят храмы, святилища, устроенные в специально предназначенных для этого местах, паломничество, поклонение изображениям богов. В ведизме ничего подобного нет…»

(Маламуд, 1993: 79).

Но дело, скорее всего, не в том, что Веды становились менее понятными, а в том, что ведийская традиция теряла свою актуальность, ее громоздкая ритуалистика с жертвоприношением животных попросту отмирала.

Несомненно, определенная преемственность между ведизмом и индуизмом существует, но она минимальна, и речь может идти лишь о некоторых ведийских элементах, включенных в индуизм.

Мы дали лишь общее представление о ведийском ритуале, но даже из этого минимума ясно, что между ведизмом и индуизмом лежит огромное расстояние – но ни в коем случае не пропасть, поскольку существует вероятность того, что ведизм все же оказал определенное влияние на формирование храмового ритуала.

Происхождение пуджи

На территории Индийского субконтинента как минимум две тысячи лет тому назад уже существовала ритуальная модель, которая сегодня известна под названием пуджа. В Агамах, где содержится ее подробное описание, она зафиксирована как вполне сложившийся вариант богослужения. Одной из особенностей пуджи является ее бескровный характер. В отличие от ведийской яджни здесь отсутствует жертвоприношение животных. Пуджа наряду с предложением божеству пищи включает подношение различных предметов, субстанций и музыки. Упоминания об этом встречаются в древнетамильской литературе, в произведениях IV–VII веков, например, в Neṭunalvāṭai, Maturaikkāñci, Paripāṭal. Здесь говорится о предложении божеству цветов, огня, пищи, одежды, зонта, танца и пр. Шиваитские и вишнуитские поэты-бхакты тоже описывали процесс поклонения божеству, который включал предложение пищи, воды, цветов, благовоний, ламп, омовения, ароматных притираний, гимнов, танцев, звуков различных видов барабанов и прочих музыкальных инструментов (Orr, 2000: 202). Кроме того, предложение цветов, ароматических веществ, огня, благовоний, еды и напитков в качестве необходимых элементов пуджи зафиксировано и на медных пластинах[103] (Willis, 2009: 110). Известны надписи, относящиеся примерно к середине I тысячелетия нашей эры, где говорится о поклонении Сурье, когда во время пуджи происходило омовение божества, а затем ему предлагали ароматические вещества, цветы, зажженные лампы, инструментальную музыку, пение, танец и жертвование пищи (pūjā—snāpana – gandha – puṣpa – dīpa – vādya – gīta – nṛtya – balicharusātra). Упоминание о подношении божеству цветов, благовоний, зажженных ламп встречается и в «Махабхарате» (Анушасана парва, 98) (Orr, 2000: 203). Согласно Г. Сарасвати, одно из самых ранних описаний пуджи содержится в Viṣṇu Smṛti[104]. Здесь ритуал состоит из призывания и приветствия божества, подношения воды для омовения рук, ног и всего тела, а также для питья, из предложения божеству благовоний, украшений, одежды, цветов, пламени зажженной лампы и др. (Saraswathi, 2000: 15).

Храмовое мурти Гаруды в праздничном облачении

Весьма примечательно, что сведения о такого рода поклонении содержатся не только в текстах, относящихся к индуизму, но и в буддийских. О поклонении Будде с предложением ему цветов, ароматических веществ, благовоний, флагов, одежды, зажженных ламп и музыки говорят ранние буддийские тексты махаяны. Например, одна надпись из Багха (Мадхья Прадеш), которая датируется V–VI веками н. э., среди элементов поклонения Будде называет ароматические субстанции, цветы, благовония, гирлянды и жертвенную пищу (gandha – puṣpa – dhūpa – mālya – balisatra). Об этом же говорит и надпись из Гуджарата, относящаяся к VI веку. Здесь тоже фигурируют ароматические субстанции, благовония, цветы, лампы, а также масло (gandha – dhūpa – puṣpa – dīpa – taila) (Orr, 2000: 203). Судя по названию, имеется в виду именно растительное масло.

Что касается происхождения самого термина pūjā, то его этимология до конца не ясна. Некоторые исследователи (Jarl Charpentier) еще в прошлом веке пытались вывести его из дравидийских языков, связывая данный термин с тамильским глаголом pūcu, который имеет значения «смазывать, обмазывать, натирать, умащать, покрывать», или с существительным pū – «цветок», привлекая при этом и язык каннада, где глагол pūsu имеет те же значения, что и тамильский глагол pūcu. Предпринимались попытки связать термин pūjā и с санскритом[105] (Paul Thieme). Глагольный корень pūj довольно редкий – он встречается в единственном гимне «Ригведы» (VIII, 17.12), а также в более поздних ведийских текстах (Лидова, 1999: 25). Однако в ведийских текстах отсутствует какое бы то ни было описание пуджи, в то время как в Агамах она описана довольно подробно.

Существует предположение, что изначально пуджа появилась и развивалась в рамках дравидийских культов, ведь эта ритуальная модель даже сегодня лежит в основе многочисленных деревенских культов, где храмовые богослужения совершаются, как правило, низкокастовыми пуджари. В пользу данной точки зрения свидетельствуют неоднократно встречающиеся в различных текстах упоминания об отказе брахманов совершать пуджи, а также осуждение тех, кто это делает. Например, в «Манавадхармашастре» говорится, что жрец, совершающий жертвоприношение «для многих», достоин презрения: «Не следует кормить при шраддхе следующих: носящего волосы, не изучившего [Веды], импотента, игрока, ни тех, которые приносят жертвы для многих» (III, 151). Презрения заслуживает и тот, кто совершает жертвоприношение для «всей деревни»: «Пусть брахман никогда не ест при жертвоприношении, исполненном [брахманом], не знающим Веду [или] совершающим его для всех (gramayajin), женщиной или кастратом. Когда они приносят жертву, это неблагоприятно для добродетельных и неугодно богам; поэтому надо избегать этого» (IV, 205, 206).

Согласно М. Уиллису, основой для пуджи послужило древнеиндийское домашнее жертвоприношение и обычай приема гостей (Willis, 2009: 6). Речь преимущественно идет о гостях, принадлежащим к высшей варне, хотя тексты называют шесть лиц, достойных почетного приема. Это учитель, жрец, снатака[106] и царь, к которым в зависимости от текста может примыкать тесть, брат отца или матери, друг, шротрий и некоторые др.[107] По словам Н. А. Корнеевой, гость (atithi) в традиции санскритских ритуальных текстов – это сакрализованный персонаж, и, оказывая ему почетный прием, домохозяин обретал религиозную заслугу (Корнеева, 2017: 133; 2012: 126). В древнеиндийской текстуальной традиции содержатся части, посвященные восхвалению ритуального приема гостей-брахманов, что приравнивается к жертвоприношению[108]. А если гость приходит к царю, то царь должен приказать пурохите оказать гостю большее почтение, чем себе (Корнеева, 2017: 134). Ритуал встречи гостя предполагал угощение мадхупаркой, и при этом гость-брахман должен съесть ее не полностью, но отдать оставшуюся часть хозяину, его сыну или ученику[109] (Корнеева, 2012: 119). Важным элементом ритуала встречи почетного гостя являлось жертвоприношение коровы, мясом которой его угощали. Вместе с тем гостю предлагался выбор – принести корову в жертву или отпустить. И если гость принимал решение не убивать корову, то сутры предписывали угощать гостя каким-нибудь другим мясом (Корнеева, 2012: 220).

На протяжении многих веков в индуистских храмах божествам оказывают те же знаки почтения, что и высокородным гостям. Такое отношение к богам было уже при Гуптах[110], а на Юге – при Паллавах. В это время элементы домашней ритуалистики (grhya-performances) стали основой пуджи (Willis, 2009: 111, 123–124). Если судить по тексту Vaikhānasa-smārta-sūtra, относящемуся примерно к IV веку н. э., гость-брахман и мурти Вишну в храме чествовались одинаково – в качестве подношения им предлагали одно и то же: одежду, украшения, цветы, еду и питье (Willis, 2009: 123). А «Ашвалаяна-грихьясутра» (4.7.10 и 4.8.1.), которая датируется примерно серединой I тысячелетия до н. э., в качестве подношения брахманам, приглашенным на шраддху (śrāddha), упоминает такие элементы, как сиденье (āsana), вода (arghya), аромат (gandha), цветы (mālya), благовония (dhūpa), лампа (dīpa) и одежда (acchādana). Все эти элементы встречаются в текстах более позднего времени, то есть в Агамах, пуранах и дхармашастрах, где описываются 12, 16, 18, 24 или 36 упачар (upacāra), включая омовение (snāna, abhiṣeka) и пищу (naivedya) (Orr, 2000: 202).

Кроме того, богам предлагают не только приятные вещи, но еще ублажают изящными искусствами. Также считается, что боги по достоинству должны оценить благотворительные акции, организованные в их честь или от их имени – бесплатное кормление и снабжение одеждой странствующих аскетов и прочих нуждающихся. Организаторы таких благотворительных мероприятий демонстрируют богам свои положительные качества и намерения, рассчитывая при этом на ответную реакцию с их стороны в виде признания их религиозных заслуг.

Подобное отношение к храмовым богам свидетельствует о том, что они считались полноценными личностями и к ним относились как к вполне реальным и разумным существам. Если боги могут наслаждаться едой, цветами и прочими приятными вещами, то вполне закономерно, что они признаются в качестве юридических лиц, являясь собственниками храмового имущества и пользуясь законными правами.

«Шатапатха-брахмана» сравнивает брахманов и богов: есть два вида богов – небесные и земные, и жертва должна распределяться между ними. Следовательно, сравнить эти два класса существ можно и в несколько ином контексте: если брахману-гостю принято оказывать особенный прием, значит, это возможно и в отношении богов (Willis, 2009: 111–112). Более того, похоже, что в ведизме уже существовала идея воспринимать пришедших на жертвоприношение богов в качестве гостей. К примеру, слово atithi, то есть гость, в «Ригведе» около 40 раз используется для обозначения Агни. То же самое можно видеть и в других текстах, где данный термин встречается в привязке к Агни. А «Тайттирия-упанишада» прямым текстом говорит: «почитай гостя, как бога» (atithi-devo bhava). Ей вторят и другие тексты. Например, «Апастамба-дхармасутра» (II. 7. 5) утверждает, что «гости – приятные и неприятные – отправляют на небеса» (priyā apriyāś ca-atithayaḥ svargaṃ lokaṃ gamayanti – iti vijñāyate). Та же идея содержится и в «Атхарваведе» (IX. 6. 23): «В самом деле, эти гости, приятные и неприятные, как жрецы, отправляют в небесный мир» (ete vai priyāś cāpriyāś ca ṛtvijaḥ svargaṃ lokaṃ gamayanti yad atithayaḥ) (Корнеева, 2012: 120, 123). Во многих культурах к гостю полагалось относиться как к божеству.

И храмовых богов, которые подобно гостям приходят в материальные изображения, приветствуют в точности так же, как важного и уважаемого человека, предлагая максимум из того, что может доставить ему удовольствие. Можно предположить, что по мере формирования храмовой ритуалистики и развития храмовой культуры в сферу пуджи стало включаться все больше элементов, связанных с гостеприимством. Причем наверняка в эту сферу попадали элементы местных обычаев, имеющих отношение к приему важных гостей, в том числе и царских особ.

Индуизм – это, прежде всего, закат системы жертвоприношений и замена яджни на пудужу. По мнению Г. Сарасвати, когда совершение яджни стало неимоверно дорогим и сложным, некоторые ведийские жрецы стали постепенно переходить к поклонению материальным изображениям богов. Хотя на них ортодоксальные брахманы смотрели свысока (Saraswathi, 2000: 14). Но именно благодаря таким жрецам жертвоприношение из домашней ритуальной сферы постепенно перешло в храм. И именно они привлекали в новое ритуальное пространство материальные средства в виде земельных и прочих пожалований, полученных от состоятельных почитателей. Перемещаясь и расселяясь по всей Индии, они вели пропаганду среди правящих классов за поклонение материальным и осязаемым изображениям богов, создавая противовес буддийской сангхе (Willis, 2009: 121). Так совершенно новые отношения, которые сложились в рамках пуджи между жрецом, покровителем и божеством, породили ритуалистику индуистского храма.

Тем не менее, новый мир, основанный на храмовой культуре, не возник сам по себе, но, по словам М. Уиллиса, целенаправленно создавался жречеством, интеллектуальной и религиозной элитой (Willis, 2009: 122). Храмовые жрецы эпохи Гуптов устанавливали все больше мурти и собирали все больше даров, чтобы усиливать храмы и свое положение. На Юге при Паллавах происходило то же самое. А начиная со второй половины I тысячелетия, во времена Самбандара, Аппара, Сундарара и Маникавасагара, храмы стали приобретать еще большее значение. Деятельность альваров и наянаров, которая оказывала глубочайшее влияние на народ, в немалой степени способствовала популярности храмов. Вместе с развитием храмовой ритуалистики шел процесс вытеснение древних форм поклонения. И уже к началу VI века новая категория храмовых жрецов и построенные индуистские храмы навсегда изменили религиозный ландшафт Индии.

Глава 5

Храмовая экономика

Хозяин храма

Уже с раннего средневековья храм играл важную роль в сфере политики, экономики, образования, культуры и искусства. Примерно с V века н. э. он становится неотъемлемой частью жизни южноиндийского общества, являясь не только религиозным институтом, но также культурным и социально-экономическим учреждением. Крупные храмы действовали как феодалы, работодатели, землевладельцы и ростовщики. Кроме того, храм был площадкой, на которой выясняли отношения власть имущие, где даровались, оспаривались или отнимались права.

В Тамилнаду храм традиционно считается домом или дворцом Бога, что и отражено в его названии – «койиль», или «ковиль», а обитающее здесь божество, подобно царю, мыслится обладающим всей полнотой власти. Как сам храм, так и находящееся в нем имущество вместе с обслуживающим персоналом, а также вся местность и населяющие ее люди – все это принадлежит храмовому божеству, местному Господину[111]. А власть и могущество, как известно, должны подкрепляться материально, выражаясь имущественно.

Кроме того, материальное благополучие божества необходимо в общественных интересах – состояние божественной энергии, которая аккумулируется в храме, оказывает влияние на весь социум. С этой точки зрения чрезвычайно важно, чтобы боги, обитающие в храмах, пребывали в хорошем настроении, были удовлетворены и ни в чем не нуждались, чтобы в храме была представлена материальная полнота, чтобы здесь всегда был достаток и даже изобилие. Предполагается, что именно эта энергия будет питать окружающую местность, а сила храмового божества будет передаваться правителю и защищать страну. Получается, благополучие правителя, страны и всего населения зависит от состояния храмового божества – настоящего хозяина каждой конкретной местности. Поэтому так важно поддерживать в храме не только духовную чистоту, но и материальное благополучие, заботясь о благосостоянии дома Бога. Не только и не столько от царя и его армии ожидали защиту, сколько от храма и обитающего в нем божества.

Нередко храмовые надписи содержат свидетельства того, что местное божество «самолично» издает указы и решает вопросы, имеющие отношение к собственности (Ghose, 1996: 222), а в некоторых надписях прямо говорится, что деревня или какой-либо иной дар предназначается непосредственно для храмового божества. Например, в надписи из Южного Арката, относящейся к 1168 году, читрамежи перия-наттары сообщают, что для своей богини – Бхуми Деви, то есть для Богини Земли, в качестве ежегодного взноса они с каждого плуга выделяют определенное количество риса (Алаев, 2011: 117). Подобное отношение к божествам, обитающим в индуистских храмах, сохраняется и сегодня. Как сообщает Рангараджан, суды Индии признают тот факт, что мурти является юридическим лицом, владеющим посвященным ему имуществом. А судебный комитет (Judicial Committee) в одном из своих заявлений отметил, что мурти признается юридическим лицом в соответствии с давно установившейся нормой, основанной на индуистских религиозных обычаях, и в соответствии с признанием этого факта судами. И речь идет не о материальном носителе, а о той Личности, которая входит в образ сразу же после ритуала пранапратиштха (Rangarajan, 2015: 47).

Несмотря на то, что обладателями храмового имущества считаются сами боги, распоряжаться им самостоятельно они не имеют возможности. Поэтому непосильную задачу управления божественным имуществом взяли на себя храмовые власти. Уже во времена раннего средневековья храмовое божество воспринималось как живое и разумное существо, которое, являясь юридическим лицом, наделялось всеми правами владения частной собственностью, включая землю и людей. Именно эта идея привела если не к возникновению, то к развитию храмовой экономики, позволяя храму накапливать материальные богатства.

Храмовое землевладение

Хотя проблема землевладения (как храмового, так и частного) для настоящего исследования не является центральной, без внесения в этот вопрос определенной ясности многие аспекты жизни храма останутся для нас непонятными. Поэтому вкратце рассмотрим основные понятия, связанные с земельной собственностью.

Прежде всего, южноиндийские храмы были землевладельцами, а большие храмы – крупными землевладельцами, располагавшими, к тому же, большим количеством рабочей силы. Поскольку древнее и средневековое общество было аграрным, то вполне естественно, что храмы были связаны с землей и с сельским хозяйством. Уже в первой половине I тысячелетия нашей эры основными получателями земли наряду с брахманами были храмовые божества, а экономика пожалованных деревень контролировалась администрацией храмов, опираясь на военную мощь государства, что во многих отношениях меняло привычный дотоле уклад повседневной жизни.

Однако при кажущейся однородности структуру каждого храма как хозяйственной единицы определяла собственная модель – административная, экономическая, ритуальная, которая ни в коем случае не являлась ни универсальной, ни статичной, но варьировалась от храма к храму и от региона к региону, к тому же изменяясь во времени. Иными словами, для каждого исторического периода и для каждого региона была характерна своя модель аграрно-правовых отношений. Тем не менее, в рамках нашего исследования вполне допустимо говорить об общей картине.

В Тамилнаду уже в раннем средневековье существовало два вида собственности – верхняя и нижняя. Верхняя собственность представляла собой право собирать налоги, причем чаще всего не деньгами, а натурой. А нижняя собственность – это собственность в виде самой земли, на которой устроено хозяйство. Она, как правило, находилась в руках общинников – как шудр (например, веллалов), так и брахманов. Такая собственность была наследственной, и если дарилась, то в наследственное владение. Во времена Чолов она называлась «кани» (kāṇi), а потом – «каниятчи» (kāṇiyāṭci). Владельцы же этой собственности назывались «каниялар» (kāṇiyāḷar), или «каниятчикар» (kāṇiyāṭcikar), то есть, арендодателями. Слово «каниятчи» со временем стало основным термином для обозначения прав полноправного общинника, но с приходом мусульман вместо него стал использоваться термин «мираси» (mirāsi, от персидского mirās)[112].

Иногда в случае с храмовым землевладением синонимом слова «кани» (kāṇi) мог выступать термин пангу (paṅku) в значении «доля». Одна из танджавурских надписей сообщает, что каждая танцовщица храма Брихадишвары была наделена одним пангу, то есть одной долей, которая определялась количеством падди (100 каламов), получаемым с одного вели земли. Другие работники храма, такие как смотритель за танцовщицами, дующий в раковину музыкант и ювелир, тоже получали одну долю; барабанщики-уваччары, певцы, плотники и цирюльники получали от половины до трех четвертей доли, а учителю танца – наттуванару, а также счетоводам полагалось две доли (Orr, 2000: 242).

В надписях встречаются и другие термины, обозначающие как нижнюю, так и верхнюю собственность. Например, «миятчи» (miyāṭci), обозначавший верхнюю собственность, и «каранмей» (kārāṇmai) – черное владение[113]. Оба термина были известны еще в паллавский период и представляли собой разные права на землю, не являясь разновидностью налогов (Алаев, 2011: 79). Когда в надписях вместе встречаются два термина – «кадамей» (kaṭamai) и «кудимей» (kuṭimai), то кадамей означает всю совокупность налогов и податей в пользу власти – центральной или какой-либо иной, а под кудимей понимаются сборы и подати, которые платит арендатор хозяину – обладателю низовой собственности. Кроме того, в пределах единой ситуации, отраженной в надписи, своеобразную терминологическую пару могли составлять кадамей и каранмей. Например, когда говорится, что кадамей деревни принадлежал храму, а каранмей на ту же деревню – местному магнату. В некоторых случаях храму могли передаваться все виды кудимей. А в начале XIV века формируется еще одна пара однотипных терминов для двух видов собственности – миятчи и каниятчи (Алаев, 2011: 81–82).

Несмотря на все терминологическое разнообразие, наиболее употребительным и многозначным термином для собственности налогоплательщика на протяжении долгого периода оставался термин «кани». Он мог относиться к любому наследственному праву – на налог, на служебные сборы, на должность, на землю, на собственность с условием выполнения определенных обязанностей в селении или в храме (Алаев, 2011: 74). То есть формы кани могли включать как собственность, так и положение, поскольку кани и мираси были не только правами на землю, но и правами на привилегии и статус (Orr, 2000: 241–242; Note 44). Право собирать налоги сочеталось с правом на пользование различными привилегиями, которые можно было передавать по наследству, от одного лица к другому. Чем и пользовался храм.

Считается, что в Тамилнаду во время правления династии Чола процесс оземеливания храмов происходил наиболее интенсивно[114]. На протяжении всего этого периода храмы разными способами приобретали землю, покупая ее или получая в дар, а к концу чольского периода люди предпочитали уже дарить не саму землю, а налоги с нее. Земли могли принадлежать храму на самых разных условиях, и храм мог иметь не только полную собственность, но и частичную. В качестве примера можно привести типичную историю, которая упоминается в одной из надписей, относящейся к 1081 году. Здесь говорится о том, что перунгури-сабхаияры подарили храму Махадевы (Шивы) землю, которая уже принадлежала этому самому храму на правах кани (Алаев, 2011: 74, 87). Получается, что ко времени получения в дар непосредственно самой земли храм уже имел право собирать с нее налоги.

Складывается впечатление, что чаще всего дом Бога получал в дар право так называемой верхней собственности, под которой подразумевалось получение храмом налогов с других собственников, владевших землей. Напомним, что такие собственники, сами организовывавшие свое хозяйство, обычно назывались канияларами – держателями земли на правах кани. Иногда случалось так, что дарение храму совершалось в виде миятчи, то есть верхней собственности, в то время как другому лицу полагалась каранмей – нижняя собственность, что и оговаривалось сразу же. В некоторых случаях храм получал как миятчи, так и каранмей. Храм мог собирать налоги с земель, нижняя собственность на которые принадлежала какому-либо местному магнату. Иногда храм выкупал или же получал в дар в качестве нижней собственности ту землю, которой уже владел в качестве верхней собственности (Алаев, 2011: 247–249), как мы видели на примере храма Махадева. Если храму землю дарили люди, у которых не было права собирать с нее налоги, то в таком случае храм получал лишь право подчиненной собственности. Таким образом, храм мог владеть землей на самых разных условиях, и для Тамилнаду была обычной ситуация, когда один и тот же участок земли находился во владении нескольких собственников, которые имели на него разные права.

В традиционном обществе земля являлась своеобразной валютой и главным достоянием, ассоциируясь с властью и высоким социальным статусом. Владение землей предполагает наличие определенных прав на нее, и при этом владельцы земли могли часто меняться, а участок как собственность мог переходить из одних рук в другие. Смена владельцев могла быть вызвана царской волей, стихийным бедствием, вторжением чужаков либо другими факторами, влекущими за собой введение новых прав и частичное изменение уже существующих. Иными словами, правила владения землей и правила ее передачи периодически менялись.

Как правило, держатели земли назывались в надписях общим термином «куди» (kuṭi). Иногда их называли «пашущими куди», в отличие от «непашущих», которые лишь собирают налог, являясь подчиненными собственниками (Алаев, 2011: 250). К концу чольского периода часто начинает встречаться термин куди-к-кани (kuṭikkāṇi), что говорит о получении куди наследственных прав на арендованную землю. Если поначалу при дарении земли было возможно устранить куди, то постепенно такое дарение начинает совершаться «без устранения куди», то есть новый владелец не имел права сгонять куди с земли. А со временем уже и сами куди начинают дарить землю (Алаев, 2011: 85).

Что касается храмов, то они могли не только раздавать свою землю храмовым служащим в качестве зарплаты или продавать участки земли в подчиненную собственность, но также могли на принадлежащую им землю сажать арендаторов. И с этими арендаторами отношения тоже складывались по-разному. К примеру, если дарение храму осуществлялось как куди-никки, то есть когда получатель имел право согнать с земли прежних арендаторов, то арендаторы с новыми собственниками договаривались о дальнейшей оплате, что часто приводило к повышению арендной платы, иногда даже на 40 %. То есть почти в два раза. А если дарение совершалось как куди-нинга, когда получатель не имел права сгонять арендаторов, то плата оставалась прежней (Алаев, 2011: 83).

О такого рода аренде неоднократно упоминается в южноиндийской эпиграфике – в храмовых надписях и на медных пластинах. Например, пластина Нандивармана II из Кашакуди в районе Пондичерри, относящаяся к 753–754 годам, объявляет, что при дарении земельного участка земледельцы «устраняются», то есть дарение совершается как куди-никки, когда «прежние великие люди удаляются» или заменяются другими. Но если в надписи фигурирует термин куди-нинга – «без права удаления куди», то это говорит о том, что на храмовых землях сидят «защищенные» арендаторы. Одна чольская надпись из Вриддхачалама сообщает, что храм выделил земельный участок «коренному жителю» в «наследственную собственность без права сгонять арендаторов» (Алаев, 2011: 71, 73).

Бесправные арендаторы храмовых земель обычно являлись самыми угнетенными группами населения. Если они арендовали землю на условиях выплаты хозяину определенной доли урожая, то назначались специальные надсмотрщики, следившие за тем, чтобы арендаторы не утаивали часть зерна. Причем работу этих надсмотрщиков должны были оплачивать сами арендаторы (Алаев, 2011: 252).

Храм, конечно же, старался выжать продукции со своих участков по максимуму и по минимуму расплатиться с теми, кто выращивал и собирал урожай. К. В. Раман, опираясь на храмовые надписи, сообщает, что на 1535 год соотношение долей, которые получал храм и которые оставались крестьянину-земледельцу, составляло 75:25. То есть большую часть урожая храм забирал себе. Но та же надпись далее сообщает, что во время сильной засухи доля храмов сократилась до двух третей (См. Raman K. V. The Role of Temple in the Socio-Economic Life of the People, p. 115).

Иногда при дарении могли возникать какие-либо трудности. Приведем один пример. В 924 году по приказу царя Уттама Чолы храму была подарена деревня Ситриратрур. В распоряжение храма должна была перейти вся деревня, но почему-то за исключением кани одного человека – старосты по имени Шангаппади. Чтобы присоединить к дарению и эту часть, понадобилось ждать почти 20 лет. Кани старосты было присоединено к дарению лишь в 943 году (Алаев, 2011: 76). А порой случалось так, что храм получал в дар землю, которая оказывалась для него бесполезной. Например, в 1026 году храму подарили право на сбор налогов с селения под названием Манабхарана-чатурведимангалам, однако только через десять лет (!) выяснилось, что собирать с этих земель нечего, так как они не обрабатываются и не приносят никакого дохода (Алаев, 2011: 75).

Храмы при каждой возможности старались «собирать» земли, даже если земельный участок находился далеко от самого храма. Это было совершенно не важно. Порой «собиранию» земель способствовала ситуация, когда налоги были непомерно высокими. Например, из надписи, сделанной на стенах храма в деревне Тируварангулам, мы узнаем историю, растянувшуюся на несколько веков. В 1267 году жители наду Валла по неизвестной причине согласились платить налоги за свой храм. Примерно в XIV веке, в 9-й год правления Вира Пандьи, жители задолжали налог за девять лет, что составило в общей сложности 11 тысяч монет золотом. Чтобы собрать нужную сумму, они заложили кое-какие храмовые драгоценности, но за это передали храму часть своих земель. В 1520 году в погашение займа они передали храму еще один земельный участок, поскольку к этому времени жители Валла еще не уладили финансовый вопрос с храмом. К тому же, налоги повысились еще больше, и в 1522 году они вынуждены были продать храму все свои земли, ведь храм сам заплатил налоги и недоимки с трех деревень, став при этом их собственником[115]. Но сами храмы обычно получали землю или деревню, освобожденную от налогов.

Налогооблагаемую землю, с которой взимался налог, идущий в царскую казну, можно в полной мере рассматривать как государственную[116]. Несмотря на то, что данная категория земли являлась самой распространенной, она, тем не менее, реже всего упоминается в храмовых надписях. Ведь не принято было дарить храму землю, которая облагалась налогом (такая земля, как правило, находилась в руках небрахманов). Тем более, что действительным получателем подаренной земли был не столько храм, сколько божество, обитавшее в нем. Показательный пример содержится в одной надписи, из которой мы узнаем, что в 961 году сабха отказалась от своего права конфисковать храмовые земли за неуплату налогов, решив, что Бог не обязан платить какие бы то ни было налоги (Алаев, 2011: 213).

Бывали случаи, когда храм получал выгоду и обращал ситуацию в свою пользу, если из-за земли возникал какой-либо конфликт. Известен интересный случай, произошедший в 1090 году, когда на один и тот же участок земли претендовали аграхарики четырех селений. Дело зашло слишком далеко, и участники конфликта серьезно перессорились между собой. Однако нашелся мудрый человек, который предложил просто передать спорную землю храму, с чем все участники конфликта благоразумно согласились (Алаев, 2011: 192). Так храм получил в свое распоряжение еще один участок земли.

Случалось, что у храма как землевладельца возникали конфликты с другими землевладельцами. Но, несмотря на отдельные инциденты, храм старался решать возникающие споры и недоразумения по справедливости. Благодаря надписям, до нас дошла следующая история. Однажды понадобилось приделать к храму некую пристройку. Но сделать это было невозможно по той причине, что необходимый участок располагался на территории чужой усадьбы. Нужно было как-то договариваться. Наверное, в данном случае это было не так сложно, поскольку владельцами земли были храмовые служащие. В результате переговоров участок был конфискован, а владельцы усадьбы получили от храма другой участок (Алаев, 2011: 252).

Также при определенных условиях храму случалось делиться своей верхней собственностью с местными влиятельными лицами и даже уступать им часть доходов. Такое случалось, например, когда местный магнат брал на себя обязательство обеспечивать охрану храма или конкретной местности от неприятельских войск или от бандитов. За это он получал определенный сбор (Алаев, 2011: 249). Но обычно именно храмы получали право сбора как дар от обеспеченных прихожан или членов царской семьи, в том числе и от самих правителей. Царские дары, как и дары обеспеченных прихожан, очень часто были в виде земельных пожалований. Если дарение земельного участка совершал царь, он должен был выкупить у своего подданного права подчиненного собственника (Алаев, 2011: 326).

Иногда храмы обходятся без земельных наделов. Храм Натараджи, в отличие от других храмов Южной Индии, не имеет земельной собственности, хотя когда-то ему принадлежали довольно большие земли, площадь которых составляла порядка 1200 гектар[117]. Как и в случае с другими храмами, эти земли были подарены храмовому божеству царями и многочисленными почитателями Шивы. Но храм никогда не получал от правительства каких-либо пособий типа мохини или тасдик, как это было в случае с другими храмами[118] (к примеру, танджавурский храм Брихадишвары) (Aiyer, 1946: 51).

Многие храмы и сегодня имеют землю, но распоряжаться ею по своему усмотрению, как правило, они не могут, так как их деятельность контролируется соответствующими органами – большинство индуистских храмов сегодня являются государственными. Тем не менее, храмовые земли могут сдаваться в аренду или продаваться. Причем речь идет о землях трех типов: 1) которые примыкают к храму, 2) которые располагаются далеко от храма, но находятся в том же самом населенном пункте или его окрестностях, 3) которые находятся в совершенно другом районе (так бывает, если эти земли были подарены именно в таком месте).

Кроме того, земли храма представляют собой разные по качеству участки: плодородные (в различной степени), засушливые, заболоченные, застроенные и т. д. Поэтому по-разному используются. Земля храма может быть возделываемой, невозделываемой или занятой частными домами, владельцы которых сдают дома за низкую арендную плату (по сравнению с рыночными ценами). То есть индуистские храмы владеют землей и расположенными на ней зданиями, которые сдаются в аренду.

Казалось бы, от своих земель храмы должны получать прибыль, но в действительности это не всегда получается. По разным причинам. По крайней мере, можно назвать две главные. Во-первых, если земля проблемная – плохая почва, труднодоступность, запущенность и т. д. Во-вторых, если земля находится далеко и у храма нет возможности заботиться об участке. В таком случае землю может кто-нибудь занять и пользоваться ею или даже сдавать ее кому-то в аренду, а бывает и так, что храмовое руководство, отвечающее за земельный вопрос, уже и само забыло об этой земле. Поэтому в Тамилнаду не так давно была запущена программа по сбору данных о принадлежащих государственным храмам землях, с целью выявления участков, которые были утрачены с годами или часто захватывались другими претендентами. Такие программы были запущены и в некоторых других штатах.

В Тамилнаду вопросом возвращения храмам утраченных земель занималось еще правительство Джаялалиты[119] (май 2011 – сентябрь 2014 гг.), и весьма успешно, потому что тогда удалось вернуть храмам огромное количество земель (речь идет о тысячах акров) и зданий. Общая стоимость этих активов составляет приблизительно 1687,44 кроров индийских рупий (Trouillet, 2017: 10).

Таким образом, и сегодня индуистские храмы владеют земельными ресурсами, на которых осуществляется экономическая деятельность.

Девадана: отданное Богу

Считается, что рост храмового землевладения, как и усиление храмов, происходил во времена Чолов. Действительно, для Тамилнаду период правления этой династии явился временем активного роста крупного землевладения, что было связано как с общими социальными изменениями, происходившими в это время, так и с конкретной политикой чольских правителей. Тем не менее, серьезные перемены, касающиеся землевладения, относятся к чуть более раннему времени и связаны с деятельностью правителей другой тамильской династии – Паллава (IV–IX). Представители этой династии ввели определенные новшества с целью усиления контроля над местным населением и активно жаловали землю храмам и брахманам – девадану (devadāna) и брахмадею (brahmadeya), что означает «данное Богу» и «данное брахманам» соответственно. Напомним, что именно Паллавы примерно в V веке начали возводить большие каменные храмы в своем регионе, в Тондаймандаламе, который располагался в северной части тамильского региона.

Земли, полученные храмом в дар, могли называться по-разному, но, как правило, это были санскритские термины: деварбхога, девабхига, девадая и т. д. Чаще всего пожалованные храму земли обозначались термином «девадана» (Алаев, 2011: 247). Хотелось бы обратить внимание на то, что термин девадана как «данное Богу» следует понимать буквально, поскольку дар преподносился именно Богу. И, как говорилось выше, с точки зрения тамилов именно Бог отдавал все необходимые распоряжения относительно использования своего имущества, именно Бог считался действительным владельцем храмового имущества, являясь в прямом смысле слова частным собственником.

Среди царских даров была категория сарваманья (sarvamānya), когда храму передавалась полностью вся деревня или земля. Такое владение было свободно от уплаты налогов. В чольских надписях эти земли упоминаются под названием ирейили (iṟaiyili) [120].

Тот факт, что в Тамилнаду именно Паллавы начали одаривать храмы землей, может свидетельствовать о нетамильском происхождении данной практики. Особенно если принять во внимание вероятность североиндийского происхождение представителей этой династии (Алаев, 2011: 50). К тому же, параллельно с одариванием храмов Паллавы активно одаривали землей брахманов, что было характерно как раз для Северной Индии. Жаловать брахманам землю и прочие материальные блага – это давняя традиция, зафиксированная как в литературных памятниках, так и на металлических пластинах.

Активизация практики увековечивать пожалование земель храмам и брахманам приходится на IV–VI века и относится к Северной и Центральной Индии[121]. Если судить по дарственным надписям (tāmraśāsana, tāmrapaṭṭa), выгравированным на медных пластинах, в указанный период данное явление охватывало всю Северную Индию – от Бенгалии до Пенджаба, и оттуда распространилось в направлении Гуджарата и в центральные районы Индии (Willis, 2009: 96). А вскоре этот обычай прижился и на Юге, причем благодаря инициативе Паллавов[122].

Большое количество медных пластин, появившихся примерно с середины IV века н. э., свидетельствует о росте популярности в этот период практики фиксировать акт дарения. Самые ранние из таких пластин с надписями, сделанными на санскрите, принадлежат сразу нескольким династиям – Паллава, Шаланкаяна[123], Вакатака[124] и Валкха[125]. Одновременное появление медных пластин на довольно обширной территории (Тамилнаду, Андхра, Декан и Мальва) можно связать с утверждением в Северной Индии власти династии Гупта – во время правления Чандрагупты I (ок. 319–350) и во время правления Самудрагупты (ок. 350–376) (Willis, 2009: 81). Видимо, вместе с расширением границ гуптской государственности распространялась и практика фиксирования на медных пластинах актов дарения, что сразу же перенималось некоторыми соседними государствами. Масштабы производства дарственных пластин, начиная со времени первых Гуптов, говорят о ценности земли и важности земельных операций.

Дары брахманам, изучающим Веды, были освящены традицией. А вот дары храмам – это нечто иное, ведь храмовое божество не располагалось в области, освященной авторитетом Вед. Могущественные жрецы – специалисты по ритуалистике, отвечающие за царские жертвоприношения, включая раджасую, были готовы поддерживать только ту идеологию и санкционировать лишь те ритуалы, которые находились в русле их традиции. Вряд ли они считали храмовых божеств достойными их внимания и царских даров, так как богами они считали себя[126]. За многие века они привыкли именно к такому порядку вещей. Следовательно, с их точки зрения у храмов не было никаких прав на пожалованные земли или другое имущество. Тем не менее, храмы с их божествами все же сумели завоевать себе место под солнцем, сосредоточив в своих руках власть и силу. По мнению М. Уиллиса, перевод ведийских ритуалов из домашнего пространства в пространство храма способствовал легитимности поклонения изображениям божеств (Willis, 2009: 6).

В кастовом обществе каждый человек должен вести соответствующий образ жизни – в зависимости от своего положения, занимаемого им в социальной иерархии. Ману говорит, что брахманы должны заниматься изучением и преподаванием Вед, жертвоприношениями и принятием даров (Ману, I. 88). Но имеется в виду принятие даров на законных основаниях, ибо если брахман пренебрегает добродетельным поведением, то не будет ему награды, полагающейся за праведность (Ману, I. 109). Если брахман приобрел имущество ненадлежащим образом (к примеру, получил в качестве дара украденные вещи), то законность владения таким имуществом ставится под сомнение. Точно так же и религиозная деятельность, основанная на неправедности, является греховной и неэффективной. Эти же правила действительны и в отношении храмовой собственности. В такой ситуации чрезвычайно важным является любое средство, подчеркивающее законность получения дара. Таким средством стала эпиграфика – сначала медные пластины, а позже надписи на стенах храмов.

Объявление о даре, выгравированное на медных пластинах, не только превращало сам акт дарения в общеизвестный факт, но и обеспечивало получателю долгосрочность или даже бессрочность прав владения, которые практически невозможно было оспорить. Документ есть документ, а медные пластины являлись самым настоящим юридическим документом, который создавался исключительно для фиксации акта передачи в собственность какого-либо имущества – будь то земля, деньги или прочие материальные блага.

Щедрость царей (и не только) распространялась, главным образом, на изучающих Веды брахманов и на храмовых божеств, в частности, на нужды, связанные с храмовым богослужением. Данные эпиграфики свидетельствуют о том, что так обстояли дела уже в гуптский период, когда главными объектами покровительства были брахманы и постепенно становились храмы (Willis, 2009: 102). Точно так же брахманы и храмы являлись основными объектами покровительства при Паллавах. Считается, что брахман поглощает грехи своих покровителей, которые передаются через их дары. Теоретически идеальный брахман способен «переваривать» эти грехи, не подвергая при этом себя опасности. Но в то же время тот, кто принимает жертвы от жрецов, может пострадать от ужасной смерти или же его ожидает ужасная судьба (Parry, 1980: 88).

Все операции с недвижимостью прорабатывались очень тщательно. Если требовалось санкционировать дар, то официальные лица с особой тщательностью проверяли ситуацию, а также описывали и размежевывали участки земли. И только после такой проверки выдавалась медная пластина. Решение царя предоставить землю или санкционировать пожалования через своих подчиненных и должностных лиц неизменно подкреплялось цитированием соответствующих священных текстов. В этом деле индийскими гениями все было продумано до мельчайших подробностей. Жалуя земли, даритель получал религиозные заслуги, и, соответственно, за ним заранее закреплялось место на небесах, куда он должен отправиться после смерти. С точки зрения возможности еще при жизни обеспечить себе местечко в раю пожалование земли либо другого имущества храму представляло собой альтернативу ведийскому ритуалу. А того, кто отбирает пожалованные земли или дает свое согласие на это, ожидает ад. Но, пожалуй, самым главным гарантом сохранения прав нового собственника являлось утверждение, согласно которому религиозная заслуга от пожалования передается от одного царя к другому, то есть к преемнику. Таким образом, последующий правитель принимает на себя бонусы, созданные деятельностью всех своих предшественников (Willis, 2009: 84–85). Поэтому у него нет причин конфисковывать земли, предоставленные другими царями. Более того, он заинтересован в сохранении и поддержании существующего порядка.

Получение деваданы предполагало, что все налоги, подлежащие уплате царю, должны отныне собираться самим храмом и им же использоваться. Имеются свидетельства того, что некоторые цари брахманам и храмам целыми сотнями дарили деревни в качестве аграхары (agrahāra) и девабхоги (devabhoga), или деваграхары (devāgrahāra – это еще один широко распространенный термин, который появился в середине IV века). Сотни – это значит по шестьсот и даже восемьсот деревень. И это не считая лакхов[127] золотых монет (Willis, 2009: 101). При этом, согласно М. Уиллису, как аграхары, так и деваграхары являлись безналоговыми владениями[128] (Willis, 2009: 7). Хотя М. Уиллис опирается на североиндийский материал, можно предположить, что сходным образом обстояли дела и в Южной Индии. Имеющиеся в распоряжении ученых письменные свидетельства указывают на то, что и на Юге цари династии Паллава жаловали брахманам и храмам землю в больших количествах [129].

В глазах закона храмовое божество хоть и считалось юридическим лицом, владеющим собственностью, за всем, конечно же, присматривали храмовые власти. То есть брахманы. По мнению Л. Б. Алаева, храм являлся не чем иным, как корпорацией пользователей земли Бога. По этой причине храмовая собственность в полной мере может считаться общинной (Алаев, 2011: 257), а все имущество храма – общественным достоянием.

Имея такие обширные владения с находящимися в разных деревнях участками, храмы напрямую контролировать сельскохозяйственные работы на своих землях не могли. А если учесть, что храму принадлежали десятки, а то и сотни деревень, расположенных в разной степени удаленности, то становится ясно, что для управления землями нужны были специальные люди. Таких людей назначал сам храм. Они следили за тем, чтобы выращивание и сбор урожая происходили надлежащим образом, чтобы после выплаты заработной платы собранный урожай вовремя доставлялся в храм, чтобы доставленная продукция была тщательно взвешена, подсчитана, измерена.

Как сообщает К. В. Раман, в одной надписи, относящейся к XIII веку, говорится, что храм в каждой принадлежащей ему деревне назначал наблюдателей – канганиппаров (kankanippar), которые должны были заботиться о будущем урожае. В свою очередь, работой этих наблюдателей управлял арайндунирппан (araindunirppan). За работу крестьянам и прочим работникам выплачивалась заработная плата – деньгами или натурой (См. Raman K. V. The Role of Temple in the Socio-Economic Life of the People // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 115).

Два института – девадана и брахмадея, представлявшие собой храмовое и брахманское землевладение, очень близки между собой[130]. Нередко случалось так, что храм на своей территории имел брахмадею или одна и та же деревня называлась брахмадея и девадана одновременно. Либо же имела место ситуация, когда брахманы аграхары распоряжались храмовыми делами. Порой невозможно четко разграничить их сферы влияния и функции, ведь реальная жизнь устроена гораздо сложнее и не сводится к какой-либо умозрительной модели.

Храм и сабха, которая представляла собой орган самоуправления брахманским поселением, то есть аграхарой, при необходимости могли обмениваться участками земли. Надпись XI века, сделанная чольским наместником в стране Пандья, сообщает, что сабха наделяет земельными участками храмовых служащих – садовников, барабанщиков, горшечников, гирляндщиков, факельщиков и деварадияр (Алаев, 2011: 213). Также сабха могла назначать храмовых жрецов, переводить их из одного храма в другой, следить за нравственностью храмовых настоятелей и даже делить долю жреца между несколькими лицами.

Кроме того, брахманы аграхары выполняли в храме определенные виды деятельности, заботились о храме в своем селении, о его благополучии и достатке, что, в свою очередь, увеличивало их собственный престиж. Был случай, когда сабха продала одно из своих селений, чтобы поправить дела храма. Нужно было обеспечить храм маслом, чтобы лампы в храме горели постоянно. К тому же нужно было найти средства для проведения религиозных праздников. И речь шла не только о том, чтобы дать людям возможность отпраздновать очередной праздник, но и о том, чтобы угодить храмовому божеству (Алаев, 2011: 213).

Как видно из приведенных выше примеров, брахманские поселения и храмы довольно тесно взаимодействовали между собой, и порой бывает довольно трудно определить, кому же принадлежит ведущая роль – сабхе или храмовым властям.

Ирригация

Одаривать храм, наделяя его землей, так или иначе означало содействовать развитию сельского хозяйства. Храм как крупнейший землевладелец играл важнейшую роль в сельскохозяйственной жизни Южной Индии, в том числе и в отношении того, что касалось системы орошения, поддерживать которую являлось одной из многочисленных функций, возложенных на храмы.

В Тамилнаду земли делились на две основные категории. Первую категорию составляли земли, которые могли получать достаточное количество влаги и относились к так называемой «влажной зоне». Это плодородная и хорошо орошаемая почва, где могли произрастать такие культуры, как рис. Вторую категорию составляли земли, которые не получали столько влаги. Это так называемая «сухая зона». Самой плодородной считалась земля, расположенная в долине реки Кавери. Эта земля была самой желанной. Не случайно Виджаянагар, находящийся в «сухой зоне», которая сильно зависела от искусственного орошения, захватил Танджавур, расположенный в плодородном районе дельты Кавери. Такие плодородные земли всегда были желанны, но искусственно орошаемые земли при грамотном хозяйствовании тоже могли приносить хороший урожай. К примеру, благодаря ирригационным системам в Тирунельвели, в долине реки Тамрапарни, с XV века стало возможным интенсивное выращивание риса (Peterson, 2008: 74).

Осуществлять контроль над водными ресурсами являлось прерогативой царя, и этот контроль осуществлялся во многом за счет строительства ирригационных сооружений. Так обстояли дела в тамильском регионе уже во времена Паллавов. Как утверждает Дж. Сундарам, паллавский царь самолично контролировал ирригационные сооружения, и для создания таковых он по своему усмотрению мог использовать любую землю (Sundaram, 2009: 83–84). Случалось, что царь жаловал храму земли «сухой зоны». Ведь если орошаемых земель было недостаточно, то царь мог предоставить в распоряжение храма любые другие земли, даже лесные участки (Kannan, 2013: 98). Да и другие дарители тоже могли одарить храм землей, с которой невозможно было получить приличный доход. В таком случае храмовые власти сами должны были позаботиться об их орошении. Земля должна приносить доход. То есть храм не всегда получал в дар хорошие земли «влажной зоны». Нередко храмы, чтобы увеличить свой доход, направляли полученные в дар средства на ирригацию в принадлежавших им деревнях. Бывало, что сухие земли орошались с помощью храмовых водоемов, которые использовались как ирригационные. Кроме того, храм мог сдавать в аренду право ловить рыбу в принадлежащих ему больших водоемах, что являлось еще одним источником дохода.

Таким образом, храм не просто использовал в своих интересах полученные в дар земли, но и развивал систему искусственного орошения, увеличивая тем самым количество плодородных земель и играя важную роль в развитии аграрной экономики. Создание ирригационных сооружений и рост торговли способствовали развитию экономики, а экономический рост сопровождался расширением сельскохозяйственных угодий на тех территориях, которые ранее не обрабатывались. Это приводило к росту населения, а вместе с ростом населения увеличивались объем и частота религиозных пожертвований, что, в свою очередь, приводило к росту религиозных учреждений.

Животноводство

Хотя основу храмового хозяйства составляло землевладение, тем не менее, немалую роль в экономической жизни храма играло животноводство. Храмы получали в дар довольно много скота. Чаще всего это были овцы, буйволы и коровы, которые снабжали храмовое божество и других обитателей храма молоком, простоквашей, творогом, топленым маслом, в том числе и для ламп, которые являются важнейшим элементом храмового пространства. Так проявляется и реализуется взаимодействие сферы ритуала и храмового хозяйства.

Во многих храмах во время ритуалов используется очень много молока, а для этого необходимы большие стада коров. К примеру, в Чидамбараме ежегодно в торжественные дни из внутреннего святилища (Раджа-сабха) выносят мурти Натараджи (высотой около метра), чтобы совершить ритуальное омовение с большим количеством молока. На выполнение абхишеки уходит почти шесть часов и используется более 800 литров молока – и это не считая прочих подношений[131]. Нередко служащие храма получают в виде своеобразной надбавки к жалованью молоко и творог с абхишеки (Saraswathi, 2000: 63).

Согласно одной надписи, в средние века нескольким пастухам были переданы 96 овец или 48 коров, чтобы они в дальнейшем обеспечивали храм Брихадишвары в Танджавуре достаточным количеством топленого масла, которое необходимо для ламп, горящих в храме постоянно. В надписи также говорится, что пастухи, их родственники и родственники их родственников должны заниматься этой деятельностью «вечно», то есть им гарантировалось постоянство работы, а значит, и заработка. Также известно, что в период Виджаянагара храму Тьягараджи в Тируваруре помимо пожертвований земли, зерна, украшений и прочего дарились в больших количествах овцы (Ghose, 1996: 264).

Храмы нередко владели крупными стадами, поголовье которых обычно раздавалось на выпас отдельным жителям или целым общинам. При этом сами храмы в таких случаях получали готовый продукт – молоко и топленое масло. Коров от храма мог получить еще дед, но внук по-прежнему должен был исправно поставлять храму продукт и заботиться о коровьем потомстве, не забывая при этом, что коровы, за которыми он ухаживает, принадлежат не его семье, а храму. Хотя, судя по надписям, бывали случаи, когда храмовых коров все же присваивали. Известен случай, когда еще в 1219 году некий манган получил от храма семь коров и пять телок, чтобы поставлять молоко для абхишеки храмового божества. Однако этот человек присвоил выданных ему коров, поэтому храмовые власти устроили разбирательство и обязали вернуть скот. Пастух должен был отдать храму семь коров и пять телок, которые являлись потомством тех, которые были когда-то взяты у храма (Алаев, 2011: 272).

В тамильских надписях чольского периода встречается упоминание о скотоводческой общине мандрадигаль, члены которой имели свой собственный скот, но брали на выпас еще и храмовых животных на условиях уплаты процентов в виде молока, масла или приплода. Также известно, что помимо этой общины существовали и иные, например, нандапутра. А в соседней Андхре за содержание храмового скота отвечали пастухи-боя, которые были широко вовлечены в храмовую экономику. Свои пастушеско-скотоводческие общины, тесно взаимодействовавшие с храмом, были в каждом регионе. Именно они упоминаются в храмовых надписях, фиксирующих заключение сделки между сторонами.

Когда храму кто-то дарит скот, то, как правило, оформляется договор между дарителем, храмом и пастухом, который получает животных и обязуется заботиться о них. В качестве примера можно привести договор 1241 года, относящийся к храму Маллешвары в Виджаяваде: «Свасти! В 1163 году эры Шака по случаю зимнего солнцестояния (uttarāyaṇa saṁkrānti) Джекки Редди подарил 25 коров прославленному великому Господу Маллешваре из Виджаявады на вечный светильник в качестве религиозной заслуги своих покойных родителей. Взяв этих коров, Суре Боюмду, сын Мале Боюмду, и Коммана Боюмду, сын Наннайи Боюмду, а также их потомки должны ежедневно поставлять мана[132] масла – пока существуют луна и солнце» (Talbot, 1991: 331).

Автор кормит коров в храме Минакши

В современной Индии индуистские храмы остаются крупнейшими потребителями молочной продукции – боги по-прежнему нуждаются в молоке, а лампы по-прежнему освещают темные залы каменных храмов. Большие храмы содержат собственные молочные фермы, как, например, храм Венкатешвары в Тирупати. А в некоторых южноиндийских храмах даже сегодня можно увидеть специальные помещения, где содержится небольшое стадо коров или всего несколько животных. Например, в мадурайском храме Минакши, где всего за несколько рупий посетитель, в том числе иностранец, может купить пучок травы и из собственных рук покормить храмовую корову. И храму какая-никакая прибыль, и корове приятно, и человеку «плюсик к карме».

Торговля

Многие иностранцы, посещающие индийские храмы, наверняка, обращали внимание на многочисленные бронзовые лампы и глиняные плошки, которые наполнены маслом и в которых горит огонь. Это возможно благодаря тому, что кто-то ухаживает за храмовыми животными и регулярно доставляет в храм необходимый продукт. Но возле самого храма, разумеется, не видно никаких стад овец или коров. А вот ряды всевозможных торговых точек, расположенных перед храмом, сразу же бросаются в глаза. Так уж повелось, что храм обеспечивает многих людей заработком, пусть и не напрямую: на примыкающих к дому Бога улицах обычно бывает расположено много лавчонок, в которых торгуют всякой всячиной, что приносит семьям неплохой доход.

Кроме того, обычно храму принадлежат примыкающие к нему земли вместе с окружающими его улицами. Здесь тоже располагается множество различных магазинов и торговых точек, где продаются различные виды товаров – религиозные принадлежности и предметы культа, ткани, украшения, товары для дома, продукты питания и т. д. Некоторые из этих магазинов принадлежат храму, а некоторые помещения сдаются в аренду другим людям – для обустройства гостиниц, торговых точек, в том числе кафе или ресторанов. Но, конечно же, на храмовых землях запрещены невегетарианские рестораны – ашайва (aśaiva).

Торговые точки в храме Муругана в Мадурае

Храмы всегда получали определенную прибыль с торговли других лиц. Одна надпись, относящаяся к 873 году, сообщает, что брахманы продали храму Махадевы за 25 кашу «базарные сборы», которые собирались на «базарных улицах» их брахмадеи (Алаев, 2011: 196). Это говорит о том, что и местную торговлю контролировали брахманы.

Вокруг храма часто селились ремесленники и купцы, образуя торгово-ремесленное поселение. Жизнь вблизи храма имела свои преимущества: продукции был обеспечен постоянный сбыт, поскольку храм не только привлекал многочисленных посетителей, но и сам являлся крупным заказчиком. Торговые лавки обычно располагались в пределах прихрамового поселения, но некоторые покупали право иметь лавку на территории самого храма. Торговцы и ремесленники, жившие при храме, назывались «кашайякуди», то есть держателями земли (kuṭi), которые уплачивают налог (айям) деньгами (кашу), так как практически все налоги с них исчислялись деньгами. Эти налоги не имели отношения к земле и устанавливались не по количеству земли, поскольку объектами налогообложения были сами люди, их дома и деятельность.

Цветочные гирлянды для богов. Южная Индия

Жители прихрамового поселения (tirumaṭaiviḷākam), имевшие там свои лавки, платили много мелких налогов, которые можно объединить в две группы: подушный сбор и налог с каждого станка для ткачей и маслобойщиков. А торговцы помимо подушного сбора платили пошлины с товаров (Алаев, 1964: 43). Также довольно распространена была практика самообложения купцов, когда они решали добровольно отдавать часть своей прибыли храму (Алаев, 2011: 227). Что касается других налогов, то местные магнаты могли регулировать налогообложение таким образом, чтобы оно не вредило храмовым делам (Алаев, 2011: 317). Очень часто по мере того, как храм разрастался, а его хозяйство становилось больше и сложнее, могли вводиться дополнительные налоги или специальные подписки, которые должны были обеспечить дополнительный источник дохода.

Помимо прочего, храмы всегда принимали участие в торговых операциях. Дарственные надписи неоднократно сообщают, что храмы совершали крупные торговые сделки. Они закупали не только товары широкого потребления, но и предметы роскоши, снаряжали собственные караваны, которые доставляли им зерно, орехи арека, перец, грецкие орехи, разнообразные фрукты, соль, табак и ткани[133] (Алаев, 1964: 31). Такая деятельность сулила хороший доход.

Современные храмы тоже ведут активную торговлю – как и средневековые. Сегодня, как и в прошлом, продолжает существовать тесная связь прихрамовых лавчонок с домом Бога, которая проявляется в том, что открытие и время закрытия торговых точек зависит от времени работы храма (Hein, 1986: 442). Порой у стен храма может сосредоточиваться порядка ста торговых точек, где продаются фотографии, статуэтки божеств, необходимые для совершения домашней пуджи предметы и т. д. Кроме того, здесь всегда можно приобрести различные товары домашнего обихода и изделия из текстиля. Особенно оживляется торговля во время праздников, и многочисленные паломники, прибывающие из других мест (особенно из небольших деревень), имеют возможность совместить визит к Богу с посещением рынка.

Посетительницы храма Венкатешвары в Тирупати

Следует упомянуть еще один вид храмового бизнеса, который может показаться несколько необычным. Это торговля париками, которая ведется уже не одно столетие. Дело в том, что некоторые храмы организовали свою деятельность так, что посетители сами оставляют там свои волосы. Особенно впечатляющие масштабы парикового бизнеса у знаменитого храма Венкатешвары (Андхра Прадеш), который зарабатывает на ритуальной стрижке волос. Согласно традиции, придя в храм, паломники обоих полов полностью сбривают свои волосы. Такая стрижка носит ритуальный характер и является почти обязательной. По некоторым сведениям, своих волос добровольно лишаются почти 70 % паломников. Избавление от волос трактуется как избавление от грехов или от собственного эгоизма, а может пониматься как жертва ради того, чтобы получить взамен благосклонность божества. Здесь в две смены работают порядка тысячи парикмахеров, среди которых есть и женщины. За одни только сутки в храме накапливается более тонны волос. Изготовление и продажа париков в США и Европу приносит от 22 до 29 миллионов долларов США в год. Таким образом, у храма имеется еще один весьма доходный бизнес.

Паломников стригут совершенно бесплатно. Однако несколько лет тому назад администрации храма стало известно, что некоторые парикмахеры с каждого клиента берут по несколько рупий[134]. Об этом узнали после просмотра камер видеонаблюдения, которые установлены в специальном павильоне под названием Кальяна-катта, где паломники стригут свои волосы. В результате было уволено 243 человека. Как объяснил официальный представитель TTD[135] господин Т. Рави, который давал интервью “Hindustan Times”, парикмахеров принимают на работу не на постоянной основе, а по сдельной оплате труда, когда каждый получает по 10 рупий за человека. К тому же парикмахеров уже трижды предупреждали о том, чтобы они не брали денег у паломников, однако они продолжали поступать по-своему. Поэтому руководство приняло соответствующие меры.

Потеряв работу, эти люди лишились основного источника дохода, и мириться со сложившейся ситуацией не собирались. Они решили устроить забастовку, требуя вернуть их на работу, и оправдывали себя тем, что паломники отказывались стричься бесплатно, добровольно давая им чаевые в виде символической суммы в 10 рупий.

Такого рода истории прекрасно демонстрируют, что сегодня, как и много веков тому назад, крупные храмы ведут собственный бизнес и продолжают оставаться важными работодателями.

Ткачество

Каждый большой храм является крупным потребителем ткани, ведь божество ежедневно нужно наряжать в новые одежды. При этом одежда должна быть несшитой, состоящей из цельного полотна. Именно такая одежда считается ритуально чистой. Прекрасным обитательницам храмов, богиням, требовались сари (там. puṭavai), а богам – вешти (там. vēṭṭi) или дхоти (санскр. dhoṭī), «полотенце» с каймой (санскр. aṅgavastra, там. tuṇṭu) и ткань, чтобы обернуть вокруг головы (talapa).

Традиционной женской одеждой является сари, которое бывает разной длины, достигая порой девяти метров. В такие сари и наряжают богинь, драпируя мурти куском новой ткани. А вот коротенькая кофточка (там. ravikkai) является нововведением, и ортодоксальные индуисты не считают ее ритуально чистым предметом одежды. Поэтому и на мурти ее не часто можно увидеть. Сари, как и мужская одежда, представляющая собой кусок ткани, специально изготавливается на ткацком станке как отдельный предмет. При этом край по утку не срезается, а отрывается. То есть, ткач ткет не столько полотно, сколько готовую одежду, которая не предусматривает последующее вмешательство портного иголками и ножницами.

Одежда, которая преподносится божеству во время ежедневного ритуала, украшает мурти в течение одного дня, после чего передается служащим храма и тем прихожанам, которые имеют на нее право. Получать такую одежду, освященную соприкосновением с мурти, является привилегией, которой обладают лишь немногие. Это показатель высокого статуса в обществе. В некоторых храмах Карнатаки, например, каждый год во время Дасейры от храма на каждую семью жрецов полагались подарки в виде одежды – пара дхоти и кусок ткани на сари и блузку (Saraswathi, 2000: 63).

Старая или хотя бы раз стираная одежда в наибольшей степени подвержена осквернению, поэтому для ритуальных целей используется новая, только что сотканная, и, следовательно, наиболее чистая. Одежда-полотно еще в процессе производства украшается каймой, узорами или надписями в соответствии с конкретным религиозным культом. На ней могут быть изображены мантры или символы того божества, которому посвящен храм.

Ткачество издавна было связано с праздниками и ритуалами, которых в индуизме великое множество. Так что храмы и многочисленные паломники всегда нуждались в специальных тканях, которые делались на заказ[136]. Храм всегда имел неплохой доход с продажи тканей, в том числе и в виде процентов от продажи торговцами.

Ткачи, как жрецы и некоторые другие категории храмовых работников, в прошлом были прикреплены к определенному храму и принадлежали определенному храмовому божеству – без права обслуживать другой храм и другое божество. По этой причине при каждом значительном храме были свои ткачи, которые целыми семьями селились на прихрамовой территории, из поколения в поколение удовлетворяя потребность храма в тканях.

Храмовая кухня

Храм может получать доход от земельной собственности не только в денежном выражении, но и в натуральном. Очень часто в виде риса и кокосов[137], когда к обычной арендной плате, которую храм получает наличными, прибавляется обговоренное количество кокосовых орехов или мешков риса. Кокосы и рис храм может использовать не только для продажи, но и для приготовления ритуальной пищи (bhoga). Например, в танджавурском храме во время праздников на Шива-лингам высыпают огромное количество приготовленного риса (anna-abhiṣeka), который затем распределяется между тысячами верующих (Nandakumar, 2003: 427). А в храме Каньякумари периодически устраивают канья-бходжанам (kanyā-bhojanam) – ритуальное кормление одиннадцати девственниц, и анна-дханам (anna-dhānam) – кормление пятидесяти бедных. Считается, что это действо доставляет удовольствие богине (Singh, 1985: 111).

Нередко храм имеет собственную кухню, где готовится пища, являющаяся частью богослужения – как ежедневного, так и праздничного. Пища, которая предлагается божеству, называется «прасад», или «прасадам» (санскр. prasāda, там. piracātam). Это не просто пища, но освященная пища, потому что благословлена непосредственно самим божеством. Считается, что употребление в пищу прасада избавляет от грехов, очищает, излечивает болезни. Многие люди принимают в качестве пищи только прасад. Как утверждает «Гита», если мы наслаждаемся пищей, не предложив сначала божеству как подателю этой пищи, то это равносильно краже. В Индии довольно большое количество людей, которые принимают пищу только после того, как в храме поели боги.

Если храм большой и богатый, то и кухня там соответствующая – хорошо оборудованное помещение с укомплектованным штатом поваров и прочих служащих. Иногда в больших храмах имеется несколько сотен плит для приготовления пищи. Кроме того, в храме есть специальные места, предназначенные для кормления большого количества людей. По сути, это самые настоящие столовые. Такие столовые имеются как в шиваитских храмах (śiva-kūṭa), так и в вишнуитских (rāmānuja-kūṭa).

Пища, которая предлагается божеству, должна быть ритуально чистой. Малейшее осквернение помещения, где готовится еда или хранятся продовольственные запасы, может привести к уничтожению продуктов, которые так и не успеют превратиться в прасад. И если в самом храме случается нечто, что ритуально оскверняет уже приготовленную или все еще готовящуюся пищу, ее тут же выбрасывают, не предлагая божествам[138].

Обычно еда, которую раздает храм, бесплатная, но прихожане могут сделать пожертвования. В храме получают пищу (обычно раз в день) прихожане, паломники, аскеты и нищие. Известно, что в Тирунельвели во время правления Вира Пандьи один из храмов бесплатно кормил аскетов Экаданди (Maheswari, 1985: 154). В тех случаях, когда ожидается особенно много народа (а это обычно какой-нибудь религиозный праздник), храм может нанять обслуживающий персонал, хотя иногда помощь оказывают добровольцы – как отдельные личности, так и целые организации. В любом случае, как ежедневное, так и праздничное кормление людей – это сложноорганизованное мероприятие, предполагающее наличие у храма солидной экономической базы[139].

Махапрасад в храме Джаганнатхи в Пури (Одиша)

Сегодня, так же как и столетия тому назад, прасад является неотъемлемой частью храмовой жизни. Но в каждом храме существуют свои правила обращения с пищей. В некоторых крупных храмах, где пищу принято готовить в больших количествах, часть приготовленного предлагается божеству, а часть может идти на продажу. В небольших храмах пища раздается бесплатно, ибо кормить голодных и бедных – дело богоугодное.

Когда пища в виде прасада продается, это приносит храму некоторый доход. В храме Натараджи в Чидамбараме за приготовление и распределение прасада (обычно это понгаль и рис с тамариндом) отвечает специальное лицо, дикшитар. Он должен следить за тем, чтобы у храмовых поваров были все необходимые продукты, а также информировать их о том, сколько каких блюд нужно приготовить в тот или иной день. Он сам оплачивает покупку продуктов и он же получает прибыль за продажу прасада. Приготовленная еда в виде прасада частично раздается и частично распродается. Если та часть пищи, которая предназначена для продажи, распродается полностью, то дикшитар получает некоторую прибыль. Из нее он вычитает определенную сумму и отдает ее храму. Прибыль бывает не всегда, случаются и убытки. Если после раздачи и продажи прасада остается какая-то часть пищи, то ее обычно скармливают рыбам в пруду.

Право на получение бесплатного прасада на протяжении многих веков являлось показателем высокого положения в обществе и почестью, и даже жаловалось царской особой. Например, некоторые категории храмовых служащих, в том числе храмовые танцовщицы (девадаси), были счастливыми обладательницами права получать приготовленную в храме пищу – шары вареного риса, который назывался «амуду» (amutu), или «сору» (cōṟu) [140]. Это являлось показателем их привилегированного положения. Даже царь получал прасад. Но иногда царь мог передать освященную пищу другому человеку, и получить ее было большой честью, ведь царь – фигура сакральная, являющаяся воплощением божества.

В зависимости от возможностей храма прасад, который получали прихожане, мог быть совсем скромным и состоять из банана, половинки кокоса, какого-нибудь цветка, горстки пепла или красного порошка. А иногда прасад был побогаче и включал большее количество ингредиентов. К примеру, согласно документу Падиву[141] от 1921 года, прихожане храма Каньякумари во время праздников и после пуджи в качестве прасада получали фрукты, кокосы, рис, сандаловую пасту, панчамриту, лимонный сок и др. (Singh, 1985: 114).

Храмовая кухня

А вот что сообщает о храмах Карнатаки Г. Сарасвати[142]. Во время праздников в качестве подарка храмовые служащие получают рис, одежду и пр. В период правления Кришнараджи Водеяра готовилось пятнадцать-восемнадцать сиров риса, который распределяли между всеми служителями храма. Этого было достаточно для приема пищи в дневное время, и дома днем они никогда не готовили. В течение всех десяти дней Дасейры люди всех каст не готовили еду дома, потому что их кормили храмовой пищей, включая ужин. При этом все ели одно и то же и в этом отношении не было никакой дискриминации. Продукты для приготовления пищи, в том числе и овощи, доставлялись в храм из дворца. В храме раньше был большой открытый зал (девикута), построенный для прибывших из других мест прихожан. Здесь люди могли отдохнуть и получить пищу. Некоторые паломники имели право получать пищу в течение трех дней, но не более. Как правило, в обычные дни готовили пять сиров риса, а по вторникам и пятницам – от пятнадцати до двадцати сиров, чтобы накормить почитателей богини, которые пришли получить ее даршан. Теперь этого нет, посторонних людей больше не обеспечивают ни едой, ни жильем. Сейчас готовят не так много риса, который распределяют между арчаками и приготовившими его аддиками, а также раздают немного знакомым прихожанам (Saraswathi, 2000: 63).

В отдельно взятой местности храм является крупным потребителем, регулярно приобретающим товары, необходимые для ежедневного богослужения, куда входят как свежие фрукты, так и приготовленная пища. Помимо овощей и фруктов этот перечень включает рис, бобы, перец, соль, цветы, сандал, масло, топленое масло, молоко, творог, мед, кумкум, куркуму, камфару, топливо, орехи, кокосы, листья бильвы, листья бетеля и многое другое. Причем все это требуется в больших количествах. Храмы и сами содержали множество цветников, фруктовых садов и полей, с которых регулярно получали урожай. А некоторые храмы выполняли функцию хранилища для сельскохозяйственной продукции (Hein, 1986: 459). Таким образом, в доме Бога всегда было необходимое количество свежих продуктов, поступающих на храмовую кухню.

В далеком прошлом, когда храмы только начинали оформлять свой уникальный образ жизни, их требования были более скромные. Рис для подношений, цветы, сандал, молоко, топленое масло и масло для ламп – вот и все, что требовалось. Однако развитие богослужения и неуклонное увеличение количества приношений для божества, праздников и всевозможных ритуалов неизбежно привело к увеличению запросов.

Жилищный фонд

Многие храмы уже в средние века располагали собственным жилищным фондом. Дома, принадлежавшие храму, располагались на прилегающих к нему улицах. Из многочисленных надписей мы узнаем, что уже в чольский период расположенные вокруг храма дома являлись собственностью храма. Прихрамовая территория с жилыми домами во времена Чолов была известна как тирумадейвилагам (tirumaṭaiviḷākam).

Обитатели домов в тирумадейвилагам получали жилье на разных условиях, которые менялись в зависимости от исторического периода и от местности. Но по большому счету, все сводилось к двум вариантам – дом можно было выкупить или получить от храма бесплатно. Распределением таких домов всегда занимались храмовые власти. Именно они решали, кто и на каких условиях может занимать дом и владеть усадьбой. Естественно, селиться в этих домах могли лишь семьи, так или иначе связанные с жизнью храма. Иными словами, это были работники храма.

К примеру, С. Керсенбом-Стори, исследовавшая традицию девадаси прошлого века, сообщает, что в тамильском городке Тируттани девять посвященных храму семей получили от храма девять домов в Меле Тируттани (то есть в Верхнем Тируттани, или Высшем) – в небольшом примыкающем к храму поселении, где жили семьи девадаси и храмовых жрецов. Эти девять домов были связаны с девятилетним циклом, и каждый год один из девяти домов отвечал за исполнение кумбхарати – ритуала, совершавшегося с использованием кумбхадипы, то есть светильника, или лампы, которыми вращали перед изображением божества в храме, чтобы снять «дурной глаз»[143]. В течение года обязанность совершать кумбхарати поочередно переходила к каждой семье, к каждому дому.

Но такая система складывалась постепенно. Судя по надписям, для чольского времени регулярное распределение жилья для разных групп храмовых служащих было не характерно. Если такое происходило, то не часто. Более или менее общепринятой практикой распределение храмового жилья становится лишь в последующие столетия. Точно известно, что в то время некоторые категории работников храма, как, например, танцовщицы или музыканты, получали иногда от храма жилье, хотя это не было еще нормой. Обеспечение их жильем со стороны храма общепринятой нормой стало только к XIX веку.

Благодаря надписям мы знаем, что в средние века помимо домов для жрецов, танцовщиц и музыкантов на территории тирумадейвилагам могли располагаться дома маслоделов с их маслодавильнями и дома ткачей с их ткацкими станками. Также здесь жили торговцы, ремесленники, прачки, сторожа, кузнецы, горшечники и представители других профессий, предоставляющие храму свои услуги. Кроме того, надписи сообщают, что на прихрамовой территории могли проживать (видимо, временно) такие категории людей, как бродячие торговцы и аскеты. Здесь росли кокосовые пальмы, с которых собирали урожай, идущий на нужды храма – иногда в виде кокосового масла (для ламп), а иногда в виде иного сбора. Еще здесь могли находиться учебные и прочие заведения.

Надпись от 1025 года, сделанная на северной стене храма Гопаласвами в Маннаркойиле (дистрикт Тирунельвели), сообщает о том, что в зале (ampalam) собралось сообщество брахманов (mahāsabhaiyār) для подписания важного документа. Речь шла о дарении земли различным категориям храмовых работников. Земля предназначалась для использования в качестве сада и под дом. В надписи сказано, что землю решено выделить барабанщикам (uvaccakaḷ), которые в то же время являются садовниками (nandavāṉak-kuṭikaḷ); гончарам (kucavakaḷ); девадаси (devaraṭiyār-peṇṭukaḷ), которые держат священные лампы (tiruviḷakku) и изготавливают гирлянды (tirupaḷḷittāmam); и пастухам (veṭṭikkuṭikaḷ iṭaiyar), которые поставляют для ламп топленое масло и прочие продукты, которые необходимы храмовому божеству (Orr, 2000: 115). То есть, храм в равной степени заботился обо всех своих работниках – как о пастухах и гончарах, так и о музыкантах.

Считалось, что чем ближе к храму был расположен дом, тем выше статус у его жильцов. Требование близости к храму или соседства с ним являлось непременным условием для маркировки статуса. Поэтому каждый, кто имел возможность поселиться на одной из прихрамовых улиц, в пространстве тирумадейвилагам, старался приобрести дом, расположенный как можно ближе к храму. Во время Чолов получение жилья от храма было в основном результатом коммерческой сделки и носило почетный характер, а жилье поближе к храму («первый дом», «угловой дом») говорило о высоком статусе владельца. К примеру, одна надпись сообщает, что в 1231 году храмовая танцовщица, совершив дарение храму, получила «первый дом» в тирумадейвилагам и место во главе процессии во время празднества. За это она заплатила всего 1100 кашу (Алаев, 2011: 255).

Прихрамовая территория, являясь естественным продолжением храмового пространства, считалась обладающей определенной степенью святости, поэтому здесь нужно соблюдать ритуальную чистоту. В некоторых случаях с целью создания вокруг храма защитного рубежа, который бы уберегал священное пространство от низких вибраций внешнего мира, прихрамовую территорию старались заселять «достойными брахманами». Подобная ситуация сложилась, например, в Шрирангаме (Алаев, 2011: 255), где храм Ранганатхи, имеющий семь пракар, заключает в свое пространство и брахманские дома.

Проживать на «священной территории» считалось честью, и эту честь нужно было беречь, постоянно подтверждая свой статус и ведя образ жизни, соответствующий высокому положению. В противном случае можно было лишиться всех привилегий. Храмовые надписи сообщают, что время от времени некоторые семьи теряли право жить возле храма. Известен, к примеру, случай, относящийся к 1213 году, когда сын владельца дома в тирумадейвилагам украл налобное золотое украшение мурти, и за это его семья была изгнана из дома, а сам дом был продан (Алаев, 2011: 255). А ведь это был сын уважаемого человека, который в знак признания его высокого статуса получил право проживания в тирумадейвилагам.

Даже получив от храма дом, человек не становился его полноправным владельцем и был обязан соблюдать ряд условий. Храм требовал, чтобы жители тирумадейвилагам платили ренту и следили за состоянием домов. Если кто-либо решал продать дом на прихрамовых улицах, он мог сделать это только после согласования цены с храмовыми казначеями, причем половину вырученных денег должен был отдать в храмовую казну. Если же кто-то нарушал это правило, то платил вдвойне, да и вообще лишался усадьбы (Алаев, 2011: 256).

Как сообщают надписи, в 1230 году в Тируканнапураме (Танджавур) храм на одной из своих улиц сдал участки, чтобы купцы могли построить здесь торговые лавки. От платы за землю и жилье они освобождались, но при этом не имели права по своему усмотрению распоряжаться имуществом. То есть, чтобы продать недвижимость, располагающуюся на прихрамовой территории, отдать ее в залог или же подарить, требовалось разрешение властей. И с продаваемых здесь товаров (золота, бронзы и тканей) нужно было платить пошлину (Алаев, 2011: 255–256).

Прихрамовые улицы при возведении храма не проектировались окончательно и завершенный вид они принимали постепенно. Одна интересная надпись, относящаяся к 1200 году, сообщает, что храмовые каниялары предложили построить дома, чтобы удлинить уже имеющуюся возле храма улицу и проложить вторую. Судя по всему, храмовые власти приняли данное предложение, поскольку согласились оплатить строительство домов для своих канияларов, но что касается других лиц, то им предложили выкупить участки и строить дома самостоятельно (Алаев, 2011: 256).

Итак, структура прихрамового пространства формировалась постепенно, и в чольский период жилье не было так плотно сгруппировано вокруг храма, как сегодня. Тогда преобладающим являлся деревенский ландшафт – с полями, садами, хижинами. А вот в постчольский период в отношении устройства улиц и жилья вокруг храма начинает приживаться идеальная модель мандалы, известная по текстам шильпа-шастр. Это более упорядоченная иерархическая модель, основанная на движении от центра к периферии. Начиная с чольского времени и в последующий период некоторые крупные храмы обновлялись и реставрировались, одновременно упорядочивая и совершенствуя прихрамовую территорию. Как это было, например, в храме Минакши в Мадурае.

В первой половине XX века, во время борьбы за чистоту храмов, когда против девадаси ополчилась большая часть индийского общества, был издан ряд законов, лишающих храмовых танцовщиц их имущества. Многие из них потеряли дома и земли, которые были выделены когда-то храмом.

Сегодня очень часто прилегающая к храму территория густо застроена. Здесь располагаются гостиницы и жилые дома, у которых первый этаж и участок перед домом используется обычно как торговая точка.

Благотворительность

Некоторые храмы за время своего существования сумели накопить несметные сокровища. По большому счету, все состояние, которым владеет тот или иной большой храм, условно можно разделить на три неравные части. При этом расходуется состояние только двух частей, в то время как третья часть представляет собой неприкосновенный фонд. Он состоит из огромного количества золота, серебра и других металлов, а также из драгоценных камней, и все это представлено в виде монет, украшений, посуды, светильников, статуэток и прочих предметов, которые хранятся в храмовых сокровищницах. Казна и сокровищница храма, как и царского дворца, должна быть всегда полной, а еще лучше – переполненной, ведь в доме Бога должно быть всего вдоволь, ибо храм должен транслировать только «энергию изобилия». К тому же, богатство могло пригодиться при наступлении плохих времен (война, голод), так как «черные дни» когда-нибудь да случаются.

Состояние второй части тратится в основном на поддержание и развитие храма. Дом Бога – это не абстракция, а конкретное строение, которое со временем ветшает и которое необходимо периодически подбновлять. Это здание, постоянно требующее вложений – какие-то его части нужно регулярно ремонтировать, перестраивать, достраивать, подкрашивать. Храм – это не раз и навсегда созданный объект, но объект, который постоянно меняется, как и прихрамовая территория. Если мы посмотрим на старые фотографии, сделанные в конце XIX и начале XX века, и сравним снимок с современным состоянием какого-либо храма, то увидим, как сильно изменилось пространство вокруг главного строения. Иногда появляются новые постройки, а иногда облагораживается околохрамовая территория. В том и другом случае перемены требуют серьезных затрат.

Отдельная статья расходов – многочисленные скульптуры, обитающие на огромных многоярусных гопурамах южноиндийских храмов. Все эти обитатели часто бывают разукрашены, и краску регулярно требуется обновлять. Даже для одного гопурама покраска обходится дорого, а если гопурамов несколько, то создание и поддержание такой красоты не каждому храму бывает под силу. Можно представить возможности мадурайского храма Минакши, у которого целых четырнадцать огромных цветных гопурамов, достигающих 50 метров.

Постоянного внимания и заботы требуют не только гопурамы, но и святилища, складские помещения, храмовые пруды и т. д. Помимо строительства новых помещений и ремонта уже существующих храм расходует крупные суммы на дорогостоящие ежедневные богослужения, для проведения которых требуется огромное количество различных предметов. Особенно если учесть, что в больших храмах и храмовых комплексах может располагаться несколько святилищ и алтарей разных богов, которым каждый день нужно совершать пуджи. Служители храма, как и прихожане, по возможности стараются уделить внимание каждому обитателю храма, даже на его периферии. Часто можно увидеть, как в какой-нибудь неприметной нише, расположенной на гопураме или на внешней стене храма, перед фигуркой божества, святого или танцовщицы, умащенной кумкумом, горит светильник, рядом с которым лежит несколько цветочков. Кроме того, храм расходует немалые суммы на оплату своих работников, которых может быть несколько десятков или даже сотен, а также вкладывает средства в развитие тех или иных отраслей своей экономики.

Состояние третьей части идет на благотворительность, которой храмы занимаются довольно активно. Как правило, немалые суммы расходуются на бесплатное кормление определенных категорий людей. Солидную статью расходов составляет строительство и поддержание в хорошем состоянии социально значимых объектов, к которым относятся колодцы, дороги, мосты и пр., а также рытье оросительных каналов и снабжение людей пищей во время засухи. К некоторым храмам могут примыкать специальные приюты, в которых беднякам ежедневно раздают бесплатную еду, особенно во время праздников.

Следует обратить внимание еще на одну сторону деятельности храмов, которая касается его взаимоотношений с населением. Часто бывает так, что деревни производят определенного рода товары и предметы, главным образом, для конкретного храма и его многочисленных паломников[144]. Это может быть какая-то специфическая продукция, необходимая храму (к примеру, определенный вид керамической посуды), или же обычные товары, которые можно приобрести в любом другом месте. Возможно, это и нельзя считать благотворительностью в полном смысле этого слова, но храм таким образом помогает выживать многим семьям и целым деревням. Причем такое тесное сотрудничество между храмом и группами специалистов может длиться веками.

В средние века при храме часто имелись матхи, представляющие собой одновременно школу и монастырь. Храмам полагалось заботиться о них, обеспечивая всем необходимым. Надписи сообщают, сколько риса и денег в день и в год должны были получать ученики, изучающие Веды, вьякарану, прабхакару и веданту, а также учителя, преподающие эти дисциплины. Храмы всегда старались выполнять функцию хранителей знаний, поддерживая традиционных учителей, создавая учебные заведения и учреждая матхи, где переписывались, изучались и сочинялись произведения на классических языках, развивая тем самым интеллектуальную жизнь в регионе.

Параяна в одном из учебных заведений для мальчиков-брахманов

При некоторых храмах имелись и другие учреждения, о которых нужно было заботиться, например, ашрамы и лечебницы. Из надписи, относящейся к XI веку, мы узнаем, что в 1069 году храм в Тирумуккудале (Ченгалпатту) имел школу и лечебницу, а также нес расходы на их содержание, включая оплату поварам и прислуге, питание больных, лекарства, ночные лампы и т. д. (Алаев, 2011: 259). Даже известны имена некоторых храмовых лекарей прошлого. Например, в Кундраттуре при храме работал врач, которого звали Кулоттунгачола Мангаладхираджан Сиралан. Об отношении дома Бога к лекарям красноречиво говорит тот факт, что в храмовой лечебнице в Шрирангаме был установлен образ божественного врача – Дханвантари (Nandakumar, 2003: 426). Нередко вклад в материальное обеспечение храмов и матхов вносили благочестивые правители и аристократы, чья материальная помощь направлялась и на прихрамовые лечебницы.

Сегодня храмы, как и много веков тому назад, продолжают заботиться об учебных заведениях. Например, храм Венкатешвары, находящийся в Тирупати, на сегодняшний день является одним из самых богатых религиозных учреждений в мире и активно ведет бизнес. Помимо того, что храм контролирует перевозку паломников и содержит молочную ферму, он еще поддерживает работу более 30 учебных заведений, в число которых входит университет и медицинские колледжи, а также поддерживает местное издательство, музей и пр. Но такая деятельность не должна носить чисто коммерческий характер, а должна быть направлена на благотворительность. При этом цели, на которые храм может расходовать свои средства, точно установлены законом.

Таким образом, практически каждый большой храм является благотворительным учреждением, поддерживая многих людей и развивая культуру, оказывая покровительство различным видам искусств и ремесел, литературе и философии. Но не нужно думать, что каждый храм всегда располагает необходимыми ресурсами. Поскольку храм, являясь домом Бога, должен поддерживать свою репутацию религиозного учреждения и направлять довольно большие суммы на благотворительность, ему постоянно приходится изыскивать для этого средства и придумывать все новые источники дохода[145]. И очень часто храмы бывают «на мели» – в силу различных обстоятельств (неумелое управление делами, ошибки неквалифицированных сотрудников, неблагоприятная экономическая ситуация в стране или в регионе, губительное вмешательство правительства в дела храма и т. д.). Отсюда продажа освященной пищи богатым покровителям, попытка продавать билеты за посещение храма в праздничные дни, проводить виртуальные пуджи и пр.

В качестве примера того, как некоторые храмы пытаются сводить концы с концами, чтобы следовать традиционно заведенному порядку, может служить храм Рамачандры, находящийся в Бхадрачаламе (Теленгана). По словам храмовых служащих, месячный доход храма составляет порядка 2 кроров рупий, из которых 90 лакхов идут на зарплату персонала и около 40 лакхов поступают в Государственный департамент пожертвований Теланганы (Telangana State Endowments Department). Следовательно, храму остается всего лишь 60 лакхов. Это очень мало, и храм действительно едва сводит концы с концами. К тому же помимо больших налогов храм Рамачандры испытывает большие трудности с получением дохода со своих земель, поэтому власти решили продать некоторые земли с аукциона. Речь идет о площади более 1000 акров, расположенной в нескольких районах Андхра-Прадеш. Кроме того, храм участвует в судебных разбирательствах о незаконном использовании земельных наделов, самостоятельно покрывая судебные издержки.

К 2020 году храм оказался в таком положении, что у него даже не было денег на ежегодное празднование свадьбы Ситы и Рамы – Сита-Рама Кальянам. Как оказалось, храм не получает достаточного финансирования со стороны правительства, за исключением пары шелковых одежд и жемчуга стоимостью около 20 000 рупий (согласно отчету). И это несмотря на то, что Сита-Рама Кальянам был объявлен государственным праздником. В связи с создавшейся ситуацией храмовые власти (devasthanam) вынуждены были пойти на непопулярный шаг – за посещение божественной свадьбы они решили брать деньги, продавая билеты. А иначе собрать средства на проведение праздника не получалось. Разве что средства предоставит правительство штата.

Предполагалось, что цена билетов составит от 200 до 5000 рупий. Онлайн-продажа билетов началась 1 марта 2020 года. Но уже 5 марта эту новость обсуждали с негодованием. Недовольство демонстрировалось как со стороны некоторых индуистских религиозных организаций, так и со стороны отдельных представителей власти, которые потребовали, чтобы храм отменил продажу билетов на свадьбу богов[146].

И еще один чрезвычайно важный момент, который необходимо отметить: в прошлом большие храмы очень часто оказывали помощь и поддержку маленьким или экономически слабым храмам, помогая им пережить трудные времена и восстановить свои экономические возможности. Если случалось какому-нибудь храму остаться без средств к существованию, то общественность и храмовые власти делали все возможное, чтобы исправить ситуацию. Например, в 1232 году возникла ситуация, когда храм Раманандишварам-удейяра, испытывавший материальные трудности, поддерживали практически все храмы Тамилнаду. Махешвары храма Перумбаттрапулиюр в Чидамбараме по просьбе настоятелей храма Раманандишварам-удейяра, который не мог более нести расходы, связанные с богослужением, наложили особый сбор на различных храмовых служащих в Чола-мандалам, Раджараджапанди-мандалам, Вирачола-мандалам, Надувилнаду и Джайянкондачола-мандалам. Каждый человек, имеющий храмовую должность, должен был вносить в фонд помощи храму Раманандишварама плату по двадцать кашу, а обычный брахман – по десять кашу. Расплачиваться можно было по выбору – продукцией или деньгами. Сбор должны были организовать стханики и вирамахешвары с помощью писцов и деваканми. Все эти люди за свой труд получали с храмов определенную плату (Алаев, 2011: 258). Так благодаря существующей между различными храмами взаимосвязи, которая имела ритуальную и экономическую подоплеку, один из тамильских храмов получил поддержку от других. В определенных ситуациях какой-либо храм мог даже передать другому храму земли и усадьбы.

В наши дни старая добрая традиция поддержки нуждающихся храмов сохраняется, хотя и в несколько измененном варианте. Несколько лет тому назад храму Тьягараджи в Тируваруре понадобилось обновить праздничную колесницу. Это дело чрезвычайно дорогостоящее, особенно если учесть размеры колесницы – ее вес в готовом виде составил четыреста тонн. Один храм вряд ли справился бы с предстоящей финансовой нагрузкой, поэтому ему была оказана помощь. Деньги поступили из нескольких храмов – из Тируваннамалея, Палани, Самаяпурама, Тиручендура, Тируттани, Рамешварама и Баннари[147].

Конечно, храм – это ни в коем случае не коммерческая организация, деятельность которой ориентирована исключительно на прибыль. Огромную роль в жизни храма играет благотворительность. Однако благотворительная деятельность, как и удовлетворение потребностей большого числа паломников, требует немалых средств, поэтому администрация храма просто обязана минимизировать неэффективность определенных видов деятельности. При этом важно вести дела таким образом, чтобы у верующих не возникало ощущения, что храм занимается лишь коммерческой деятельностью.

Роль храма в экономике страны

Помимо продуктов питания, специй и ароматических субстанций храму в больших количествах ежедневно необходимы и другие предметы – ткань, драгоценные украшения, золото, серебро, латунь, различные виды сосудов и металлических ламп, колокола и колокольчики и пр. При таком положении вещей вполне естественно, что храм даже сегодня продолжает оставаться самым крупным потребителем продуктов и товаров, оказывая стимулирующее воздействие на местную торговлю и промышленность.

Деятельность храмов никогда не сводилась только лишь к выполнению религиозной обрядности. Надписи свидетельствуют о том, что южноиндийские храмы на всем протяжении своего существования играли важную роль в социально-экономическом развитии страны. Средние и крупные храмы, вносившие серьезный вклад в развитие местной экономики, нанимали огромное количество персонала. Чем богаче был храм, тем больше он был вовлечен в экономические отношения и тем больше у него было возможностей для обеспечения материального достатка своим служащим и предоставления средств к существованию большему количеству людей.

Храмы веками снабжали рабочими местами и брали под свое крыло самые разные категории людей – ремесленников, крестьян, пастухов, строителей, музыкантов, певцов и т. д., а также активно занимались благотворительностью. Однако для подобного рода деятельности необходимо соблюдение одного важного условия: услуги, которые предоставляет населению храм, должны быть востребованы, что, в свою очередь, предполагает широкую известность и распространенность культа божества, чей образ представлен в храме. Поэтому в жизни храма всегда должно быть место всевозможным чудесам, уникальности священного места, могуществу божества и его представителей в лице жрецов – всему тому, что может привлечь как прихожан, так и паломников.

Обычно в течение года храм, являющийся известным местом паломничества, посещают сотни тысяч человек, для которых даршан божества, как и сам путь к нему, представляется чрезвычайно важным. Храмовые власти, заинтересованные в посещении храма как можно большим количеством людей, создают все условия для того, чтобы паломники оставляли как в самом храме, так и в торговых точках, расположенных у храма, свои деньги.

Всегда существовала взаимосвязь между увеличением числа паломников и развитием дорожной сети. И то и другое приводило к обустройству паломнических маршрутов, к развитию транспортной системы, к появлению отелей, небольших кафе, торговых комплексов и бизнес-центров, где люди приобретают необходимые товары. В результате все это способствует увеличению храмовых доходов и в то же время оказывает положительное воздействие на развитие экономики.

Многосторонняя деятельность южноиндийского храма способствовала товарообмену не только в пределах конкретной местности, но и между отдельными областями, что можно рассматривать как горизонтальную интеграцию. Посредством перераспределения ресурсов создавались и выстраивались экономические связи между различными регионами, а предоставляя дотации производителям сельскохозяйственной продукции, храмы Южной Индии вносили определенную лепту в перераспределение собственности среди различных слоев населения. Прибыль (в виде денег, зерна и другой продукции), полученная от какой-либо деревни, оказывалась в храме, а затем храм мог инвестировать часть прибыли в развитие сельского хозяйства в каком-либо ином месте или же одолжить полученные деньги другой деревне, чтобы поднять ее и получать в дальнейшем доход с нее.

Считается, что посредством процесса перераспределения средств храм объединял разные группы людей – в плане географического расположения и социального положения. А посредством ритуализации поклонения и дарения храм устанавливал иерархические отношения между частными лицами и целыми группами, владеющими собственностью. При этом большая часть материальных благ, поступающих в храм, превращалась в маркеры престижа и влияния – в так называемые храмовые почести (о чем будет сказано в соответствующей главе), что нашло отражение даже в искусстве. К примеру, в кураваньджи, где в сюжет оказались вплетены местные реалии, имеющие отношение к правам на землю, и где показана центральная роль храма как посредника в земельных вопросах и в присвоении высокого социального статуса отдельным лицам (см.: Peterson, 2008: 75).

Итак, в экономической сфере храм являлся крупным землевладельцем и крупнейшим работодателем, потребителем товаров и услуг, местным банком и благотворительной организацией, оказывающей помощь и предоставляющей необходимые средства нуждающимся. Следует также отметить такой немаловажный аспект в деятельности храма, как забота об улучшении ирригационных систем, находящихся на храмовых землях, что весьма благоприятным образом сказывалось на состоянии сельского хозяйства. Кроме того, процесс горизонтальной интеграции способствовал социально-экономической интеграции людей, проживающих в разных географических областях. Таким образом, на всем протяжении своего существования южноиндийский храм способствовал развитию сельского хозяйства и экономике в целом – как прямо, так и косвенно.

Глава 6

Храмовый персонал

Категории храмовых работников

Уже в раннем средневековье храмовое хозяйство было основано на модели джаджмани (jajmānī), представляющей собой самодостаточную систему, когда в пределах конкретной местности между всеми жителями происходит взаимный обмен продуктами и услугами. По этой причине Л. Б. Алаев счел возможным рассматривать южноиндийский средневековый храм как разновидность общины (Алаев, 2011: 255), с чем вполне можно согласиться. Храмовое хозяйство изначально было устроено таким образом, что храм сам себя обеспечивал всем необходимым. Но для этого дому Бога требовались работники.

Стандартный набор храмовых служащих складывался постепенно. Штат сотрудников формировался в зависимости от ежедневных потребностей храма, а количество работников зависело от масштабов храма – чем больше храм, тем многочисленнее его персонал. Численность работающих в храме людей варьируется от нескольких человек (в маленьких храмах, особенно в деревенских) до нескольких сотен (в больших агамических храмах). А в праздничные дни их число может увеличиваться в несколько раз за счет временных работников. Пожалуй, самым масштабным проектом тамильского средневековья был храм Брихадишвары, построенный в самом начале XI века в Танджавуре Раджараджей I Чолой (985–1014). Благодаря надписям известно, что в самом храме и на храм работали сотни людей. Таким образом, храм уже в средние века являлся крупнейшим работодателем, позволявшим зарабатывать на жизнь сотням семей.

Прежде всего дому Бога требовались квалифицированные специалисты по ритуалистике, способные совершать ежедневные и праздничные пуджи. Также практически у каждого храма имелись собственные астрологи, которые занимаются вычислениями, определяя благоприятные и неблагоприятные моменты для проведения храмовых праздников и различных ритуалов. Хотя, конечно же, храм нуждался в работниках самых разных профессий: в пастухах, ухаживающих за подаренным храму скотом, в сельскохозяйственных рабочих, возделывающих храмовые земли, в барабанщиках и музыкантах, в плетельщиках гирлянд, в прачках, поварах, уборщиках, строителях, различных ремесленниках и т. д.[148]

Есть все основания считать, что к чольскому времени постоянный штат сотрудников храма в основном был уже сформирован, а в последующие периоды сложившаяся модель обслуживания храма и ведения храмового хозяйства лишь претерпевала небольшие изменения. Поэтому уделим внимание именно чольскому периоду.

Южноиндийские брахманы (конецXIX в.)

Самая ранняя из чольских надписей, относящаяся к 977 году, в числе сотрудников храма называет обрушивателей риса, измельчающих сандал брахманов, цветочников, плетельщиков гирлянд, уборщиков (в том числе и такого уборщика, за которым была закреплена функция смазывать землю коровьим навозом), смотрителей за священными изображениями, брахманов из «храмового комитета», горшечников, писцов, водоносов (упоминается брахман, доставляющий в храм воду из реки Кавери), управляющего храмовыми делами, следящего за календарем астролога, различных музыкантов, певцов, садовника (чьей обязанностью было поливать священный цветник), изготовителя «деревянного дома», плотника, кузнеца, ремесленника и др. (Алаев, 2011: 262). При этом у всех из перечисленных храмовых служащих дома были расположены на прилегающей к храму «священной территории», то есть в тирумадейвилагам. А это говорит о том, что люди, работающие в храме, обладали особым статусом.

Раджараджа I на 29-м году своего правления предпринял попытку превратить построенный им в Танджавуре храм Шивы-Брихадишвары в центр империи Чолов. На стенах храма до сегодняшнего дня сохранились надписи, сообщающие о распоряжении правителя относительно храмового персонала. Речь идет о комплектации штата сотрудников нового столичного храма: богатейшие брахмадеи должны предоставить 4 человек для занятия должности храмового казначея, 6 писцов и 12 их помощников для ведения храмовых дел, 180 брахманов на выполнения различных видов работ, а также сообщается, сколько и кому нужно платить (Алаев, 2011: 262). Есть также интересная надпись, в которой приводится список лиц, переведенных в храм Брихадишвары из других храмов и аграхар. В надписи они обозначаются термином «нивантаккарар», что буквально означает «получатели жалованья», так как на новом месте они получали право собирать в свою пользу определенный для них налог. Их жалованье представляло собой «долю» в некой общей собственности, и такой «долевой подход» к наделению средствами храмовых служащих, по мнению Л. Б. Алаева, в очередной раз подчеркивает, что храм воспринимался как община (Алаев, 2011: 263). Такого рода перечни позволяют не просто ознакомиться с разнообразием всех существовавших в храме видов работ, специальностей и должностей, но и увидеть полную картину храмовой жизни.

Помимо перечисленных выше специалистов в числе храмовых сотрудников храма Брихадишвары указывались следующие: помощники писцов, 1 держатель священного зонта и 10 его помощников, 1 зажигатель лампады и 7 его помощников, 4 опрыскивателя водой, 4 портных, гончар, прачки и др. Кроме того, брахманам брахмадеи было приказано выделить сторожей для охраны храма. Всего в двух надписях перечислено 180 смотрителей или охранников, взятых из 131 селения, то есть из брахмадеи (Алаев, 2011: 263). Такие смотрители упоминаются также и в надписях других храмов. Вместе с панмахешварами они призваны наблюдать за правильным использованием храмовых даров.

Индийский гончар за работой (конец XIX в.)

Но это еще не все работники танджавурского храма. В доме Бога были задействованы поставщики топлива, знаменосцы и несколько категорий людей, отвечавших за освещение внутри храма и снаружи, во время процессий, а также за хлопушки и фейерверки во время праздников. Были носильщики праздничных мурти, установленных на больших ваханах, которых они носили по улицам в процессии, и специалисты, которые могли обслуживать храмовый транспорт (деревянные колесницы, плоты для храмового пруда и пр.), обеспечивая его сборку, передвижение и ремонт. Здесь работали многочисленные группы ремесленников, которые задействовались для возведения, перестройки и ремонта различных сооружений (мандапы, святилища, гопурамы); плотники, которые изготавливали мебель, колонны, ваханы; кузнецы, делающие железные гвозди, замки, ручки, ножи; специалисты по металлу, изготавливающие из бронзы и других сплавов мурти, колокола, листы для покрытия крыш и дверей и т. д. Гончары поставляли на храмовую кухню необходимую для приготовления пищи посуду и горшки для хранения зерна. Считается, что пища в храме должна готовиться только в глиняных горшках. По словам К. В. Рамана, эта традиция сохраняется и поныне. Прачки не только чистили одежду, но и поставляли хлопок для установленных в храме факелов. Далее, для изготовления дорогих драгоценных камней (санскр. ābharaṇa), которые так нравится носить индуистским божествам, необходимы услуги ювелиров. В надписях довольно часто упоминается о дарах богам в виде корон (kirīṭa) и сережек, поясов и священных нитей – яджнопавитамов (yajñopavīta), раковин (śaṇkha) и дисков (cakra), различных ожерелий, медальонов и цепочек, всевозможных ручных и ножных браслетов и т. д. Чтобы изготавливать все эти украшения, а также обновлять и полировать старые, храму требовались услуги ювелиров (См. Raman K. V. The Role of Temple in the Socio-Economic Life of the People, p. 118–119). Всем упомянутым выше работникам храм предоставлял земельные наделы, чтобы они могли прокормить себя и свои семьи. Обычно право и обязанность обслуживать храм передавались по наследству.

Раджараджа I, а затем и его сын, Раджендра I, пытались утвердить свою власть на новой религиозной основе – не в смысле введения нового религиозного культа, поскольку культ Шивы был распространен в Тамилнаду с самой глубокой древности, а в смысле необычайного усиления религиозной составляющей царской власти. Отсюда и соответствующий размах, и впечатляющие масштабы храма. Причем впечатляющие даже сегодня, а уж по тем временам тем более. Тем не менее, танджавурский храм Брихадишвары является единственным в своем роде, исключительным случаем, поскольку в других храмах, считающихся большими, служащих было гораздо меньше, порядка 200 человек. Согласно надписям, в средних храмах количество храмового персонала равнялось примерно двум десяткам человек, а в маленьких деревенских храмах и того меньше.

Как свидетельствуют надписи, помимо «благородных» профессий в храмах были востребованы и самые простые, которые не требовали специальной квалификации. Например, уборщики, которые наводили чистоту в разных частях храма и на его территории. Здесь также поколениями трудились представители низких каст, выполнявших в храме различные виды работ. Были и специфические профессии, к примеру, «смотритель главного канала» или «тот, кто имел наследственное право измерять падди». При этом везде, даже в маленьких храмиках, повсеместно присутствовало разделение труда, когда каждый работник выполнял тот вид деятельности, который соответствовал его касте и джати-дхарме.

Порой случалось так, что на какую-либо должность в храме трудно было найти работника. И если не находилось своего работника, то храмы просто нанимали человека со стороны. Или же в ситуацию мог вмешаться царь либо другое вышестоящее лицо, чтобы поставить на вакантную должность того, кого посчитает нужным. Л. Б. Алаев упоминает об одном таком случае, ставшим известным благодаря эпиграфике. Однажды в храмах трех поселений из-за отсутствия претендентов оказались вакантными сразу несколько должностей. Поскольку храмы не сумели самостоятельно найти людей, то решением данной проблемы занялся царь. Он подарил эти должности нескольким шивабрахманам (Алаев, 2011: 267). Но обычно храмовые служащие работали в храме наследственно, имели на свою должность кани и соответствующее вознаграждение.

Должность тесно связана с правом работать в храме, служа божеству, и являлась своеобразным имуществом. Работник храма мог продать свою должность полностью или частично, или же передать ее по наследству. Процесс поэтапной частичной продажи или, наоборот, покупки какой-либо должности мог занимать десятилетия и даже столетия. Так образовывались дробные части наследственного права на получение жалованья. Например, одна надпись сообщает, что некий шивабрахман имел право на проведение богослужения в течение 35/8 дней в месяц. Получается, что этот человек работал в храме 4, 375 дня в месяц. Но потом он еще больше раздробил эту долю (Алаев, 2011: 267). Для сотрудников храма было обычным делом дробить рабочее время, высчитывать доли и переводить их в жалованье. И такая практика была повсеместной.

Нередко жалованье какому-либо работнику называлось в соответствии с той функцией, которую он выполнял. К примеру, земля для вайдьи, то есть для лекаря, могла называться вайдья-вритти. Но жалованье полагалось не всем работникам храма и не всегда. Некоторые люди работали в храме только за еду и одежду. Также существовали весьма своеобразные формы оплаты. Например, измеряльщики зерна падди, получающие у местных жителей часть зерна, в соответствии с распоряжением местного магната должны были из этих натуральных комиссионных выделять часть для оплаты барабанщиков, которые принимали участие в церемонии шрибали (когда под барабанную дробь трижды в день носят изображение божества) (Алаев, 2011: 265–266).

Согласно многочисленным надписям, жалование в том или ином виде получали самые различные категории храмовых работников – от брахманов-жрецов до опахальщиц и счетоводов. Храм в той или иной степени заботился о своих работниках, по возможности обеспечивая их жильем, земельными участками, одеждой и пищей, делая это напрямую или же посредством специальных служб. К примеру, в 934 году в наделении земельным участком храмового барабанщика участвовали нагараттары, а в 959 году они же участвовали в выделении земельного участка танцору (или танцовщице)[149] (Алаев, 2011: 223–224). Тем не менее, если по некоторым причинам храму было невыгодно содержать каких-либо работников, то он без всяких сожалений мог расстаться с ними, особенно в том случае, если в дело вмешивался сам царь. Показательна в этом отношении одна история, произошедшая в селении Кадуванур, в Южном Аркоте. В храме 16 слепых певцов и 2 их поводыря получали жалованье за исполнение перед изображением божества гимнов три раза в день. Судя по всему, эти исполнители тамильских гимнов относились к категории работников, трудящихся только за пищу и одежду. Им платили по одному падакку падди в день на еду и по одному кашу деньгами на покупку одежды. Но в 1135 году царь приказал уволить слепых певцов, а на их место назначить лишь одного, который бы за исполнение тех же самых гимнов получал доход с двенадцати вели (Алаев, 2011: 265). Неизвестно, что случилось с этими слепыми певцами.

С течением времени численность персонала в каком-либо храме, конечно же, изменялась. С развитием храмового хозяйства появлялись новые должности, увеличивалось или уменьшалось количество тех или иных специалистов. Согласно хронике Koyil Olugu, во время Тирумангей Альвара[150] – а это IX век – в храме было лишь пять групп служащих (kōvaṇavar, kōṭavar, kōṭuvaḷeṭuppar, pāṭuvar, taḷaiyiṭuvār). За каждой из этих групп были закреплены свои функции (хотя названия ничего об этом не сообщают). Однако со временем количество групп увеличилось до десяти (tiruppatiyār, tiruppaṇicaivār, pākavata nampi, uḷḷūrār, viṇṇappamcaivār, tirukkarakakkalyār, ctānattar, paṭṭāḷkottu, āryapaṭṭāḷ, tācanambi) (Rao, 1967: 10). Это может свидетельствовать как о развитии и росте храмового хозяйства, так и о дроблении некоторых должностей и специализаций. Несколько иную картину мы наблюдаем в отношении храма Каньякумари, где в прошлом веке численность храмового персонала значительно уменьшилась. Известно, что в 1922 году здесь работало 64 человека, а к 1985 году в храме остался лишь 41 работник. По сообщению С. П. Сингха, речь идет как о мужчинах (музыканты, скульпторы, художники, плотники и т. д.), так и о женщинах (которых он называет «мураккари» и «кудиккар») (Singh, 1985: 113).

Храм представляет собой определенным образом организованную хозяйственную систему и необходимым образом предполагает участие в экономической жизни и взаимодействие между собой специалистов самых разных категорий, являясь для всех них работодателем и оказывая им разного рода материальную и прочую поддержку.

Рассмотрим несколько примеров профессий, которые в течение многих веков были востребованными храмами (непосредственно отправителям культа будет посвящена соответствующая глава).

Хранители секрета праздничного танца Шивы

Среди многочисленных профессий, востребованных южноиндийскими храмами, есть те, которые встречаются если не во всех, то уж точно во многих храмах (как, например, изготовители гирлянд или исполнители гимнов), а также те, которые являются уникальными и существуют исключительно в рамках одного отдельно взятого храма. Такое положение вещей чаще всего связано с конкретным культом или с местными традициями. Возьмем, к примеру, тируварурский храм Тьягараджи, где существует уникальный культ Шивы, имеющий отношение к философии танца. В этом храме на протяжении многих столетий совершаются ритуалы, характерные только для данного места. За совершение различных ритуальных действий отвечают различные категории специалистов, среди которых есть и вижуппарейяны, или вижуппарейяры (viḻuppaṟaiyaṉ). Они также известны под названием «вижпперумар» (viḻpperumār).

Профессия вижуппарейянов, как и соответствующая должность в храме, наследственная и передается от отца к сыну, считаясь престижной. Все специалисты принадлежат к семье, которая уже долгое время связана с проведением храмового праздника Пангуни-утсавам (paṅkuṉi utsavam). Эти люди являются хранителями одного праздничного ритуала, точнее, его технической стороны, которая считается секретной и заключается в том, что необходимо особым образом привязать к столбу шнур, сделанный из бананового волокна, и подвесить изображение божества таким образом, чтобы оно начало танцевать танец Аджапа (ajapā) (Ghose, 1996: 235). Этих специалистов можно назвать хранителями секрета праздничного танца Шивы.

Еще в середине прошлого века только вижуппарейяры имели право носить изображение божества в процессии. Они должны были быть достаточно сильными и выносливыми, чтобы долгое время носить на своих плечах праздничный паланкин, или паллаки, с обильно украшенным изображением божества. Им не позволялось менять руки до наступления нужного момента, поскольку остановки в процессии строго регламентированы.

Вижуппарейяры не просто несли паланкин, но совершали определенные движения, начиная танцевать Аджапа-натанам (ajapānaṭanam)[151] под звуки восемнадцати видов инструментов. По сути, основной обязанностью вижуппарейяров было обеспечить праздничный танец Шивы. Однако помимо этого во время процессии они должны были присматривать за всеми украшениями и ювелирными изделиями, выполняя функцию смотрителей мурти Тьягараджи.

Жалованье как таковое вижуппарейяры не получают, но зато получают так называемый арчаней (arcaṉai). Это деньги, которые им дают во время процессии и которые они делят с другой категорией служащих храма – с парамейярами. Но, судя по всему, участие в процессии не являлось для вижуппарейяров единственным источником дохода. Благодаря данным, полученным из средневековых надписей Тируварура, выяснилось, что вижуппарейяры щедро одаривали храмы. Как известно, обладание имуществом и владение землей существенно повышало статус. И то, и другое у вижуппарейяров было. Одна надпись, относящаяся к XII веку, сообщает о вижуппарейяне, который во время правления Раджадхираджи II подарил храму землю. Кроме того, через ритуал вижуппарейяры были связаны с государственным культом и даже имели влияние при дворе (Ghose, 1996: 237). За свою службу в храме к каждому празднику они регулярно получали париваттам (parivaṭṭam) из хорошей ткани (например, из муслина) и прасадам, который выдавался в виде больших рисовых шаров (paṭṭaicātam), обычно по двадцать – тридцать штук (Ghose, 1996: 238), что служило маркером высокого социального статуса.

Если кто-либо из вижуппарейяров умирал, то, как и в случае с храмовыми танцовщицами (tevaraṭiyāḷ), похоронная процессия останавливалась у восточного гопурама, чтобы отдать дань уважения верному почитателю Тьягараджи и проводить его в последний путь. Уважение покойному оказывалось посредством предложения сандаловой пасты, розовой воды и священного пепла, а тело покрывалось куском ткани, или париваттамом, снятым с мурти в храме (Ghose, 1996: 236).

Изготовители гирлянд и садовники

Гирлянды, сплетенные из свежих цветов и листьев, требуются храму ежедневно – ими принято украшать мурти богов и богинь. Поскольку потребность в цветах и гирляндах велика, то храмы старались обзаводиться своими собственными садами. Следовательно, для ухода за садовыми растениями, для сбора цветов и изготовления гирлянд постоянно нужны были работники.

Согласно надписям, такие большие храмы как храм Вишну в Шрирангаме или храм Шивы в Чидамбараме содержали огромное количество садовников – их было даже больше, чем самих жрецов, работавших здесь. Уже в период поздних Чолов эти храмы были полностью окружены цветочными садами и рощами (Orr, 2000: 232), которые обеспечивали необходимую для многочисленных богослужений продукцию.

Постамент у входа в храм Венкатешвары, украшенный цветочными гирляндами

Плетение гирлянд для храмовых божеств до сих пор считается почетной обязанностью и благочестивым занятием. Данный вид деятельности упоминается в шиваитской и в вишнуитской религиозной поэзии, где это занятие считается подходящим как для брахманов, так и для различных категорий верующих. Известно, что знаменитые тамильские святые Перия Альвар и Тондарадиподи Альвар, которых традиция относит к брахманам, всю жизнь занимались изготовлением гирлянд, считая это своим священным долгом (Оrr, 2000: 240).

Хотя профессия изготовителя гирлянд, как и профессия садовника, довольно высоко ценилась и была почетной, тем не менее, изначально данный вид деятельности рассматривался как низкий, пригодный лишь для прислуги, хотя со временем отношение к труду несколько изменилось. С распространением бхакти статус людей, выполняющих для храма тяжелые и непрестижные виды работ, начал переосмысливаться и приобретать возвышенный оттенок, а сама работа на храм стала пониматься как религиозное служение. Поэтому даже представители высоких каст считали честью заниматься изготовлением гирлянд.

Судя по надписям, относящимся ко времени правления династии Чола, занятие садоводством, сбором цветов и изготовление гирлянд было преимущественно мужским делом, к которому привлекались в основном мужчины с относительно низким статусом. В надписях даже не указываются их имена, эти люди обозначаются просто словом «кудихаль» (kuṭikaḷ) – «работники». Женщины в данной сфере задействовались гораздо реже. И уж если они имели отношение к садоводству, то не столько к уходу за садом, сколько к собиранию цветов и плетению гирлянд.

Однако в период поздних Чолов место храмовых садовников и изготовителей гирлянд занимали уже люди с высоким социальным статусом. В их число входили даже аскеты и различные категории святых людей (андарам, намби, дасанамби, шривайшнавам, джиярам). Об этом очень много говорится, например, в надписях вишнуитского храма в Шрирангаме (Оrr, 2000: 240). Кроме того, во многих надписях упоминаются посвященные храму женщины, которым было поручено делать гирлянды. При этом все они называются по именам, что свидетельствует о ценности и престиже данного вида деятельности, хотя это занятие не требует особой квалификации. Более того, ко времени поздних Чолов здесь уже сформировалась конкуренция, и доступ к этим профессиям все больше и больше ограничивался (Оrr, 2000: 116). Несомненно, как мужчины, так и женщины, имеющие дело с цветами и гирляндами, в этот период занимали высокое положение среди храмового персонала или в религиозной общине. Тем не менее, в это же время в некоторых храмах садоводство и изготовление гирлянд все еще относились к разряду деятельности, пригодной для простых работников. По мнению Л. Орр, именно такая ситуация была характерна для храма Натараджи в Чидамбараме, о чем свидетельствуют надписи, относящиеся к XII–XIII векам. Здесь садовники упоминались как простые работники – кудихаль (Оrr, 2000: 240).

Кайкколары – ткачи, военачальники, музыканты

Нередки случаи, когда представители некоторых профессиональных групп, обслуживающих храмы, сосредоточивают в своих руках сразу несколько разнородных функций. В качестве примера приведем одну из таких групп, представители которой занимаются ткачеством, военным искусством и музыкой.

В Тамилнаду ткачи, связанные с храмом, были известны главным образом как кайкколары (kaikkōḷar) или сенгундары (ceṅkuntar). Первое название происходит от двух тамильских слов – kai, что означает «рука», и kōḷ, то есть «челнок ткацкого станка» (Ghose, 1996: 78). Второе название можно перевести как «владеющие красным копьем», что говорит о связи с богом войны Муруганом. Таким образом, оба названия указывают на два разных занятия одной и той же группы людей. То есть представители данной общины выполняли в обществе двойную функцию, являясь храмовыми ткачами и военачальниками одновременно.

Южноиндийские храмы постоянно нуждались в большом количестве тканей, так как мурти ежедневно нужно облачать в новые одежды – сари, дхоти, париваттам и пр. Кроме того, ткани широко использовались в храмовых ритуалах, а сами кайкколары были задействованы в храмовых ритуалах. К примеру, в прошлом в храме Тьягараджи в Тируваруре проводился праздничный ритуал нирейпани (niṟaipaṇi), когда внутреннюю пракару от самого святилища покрывали хлопковой тканью. Теперь этот ритуал не проводится (Ghose, 1996: 241).

О кайкколарах как о ткачах надписи начинают говорить примерно с XII века, хотя основной массив упоминаний о них приходится на постчольский период (Оrr, 2000: 255). Одна надпись, относящаяся к 1127 году, сообщает, что кайкколары деревни Трибхувани (около Пондичери) получают от храма землю, а значит, и доход с этой земли. Взамен они снабжают храм тканями. Здесь же говорится, что данная группа ткачей является потомками людей, произошедших от брака брахмана с вайшьей. Согласно Агамам и текстам смрити, они имеют неоспоримое право изготавливать ткани и снабжать ими богов и царей (Алаев, 2011: 294).

Похоже, храмы очень нуждались в кайкколарах и ценили их труд. Вот одна показательная история. В 1601 году между ткачами и купцами храма Ваневанмадеви возник серьезный конфликт, и ткачи пригрозили уйти из храма. В дело вынужден был вмешаться чиновник раджи Венкаты II, который специально приехал на место. Спор был решен в пользу ткачей (Алаев, 1964: 48). Видимо, храм не мог себе позволить потерять ткачей.

Кайкколары проживали на прихрамовой территории, в тирумадейвилагам. Одна надпись XIII века сообщает, что кайкколару от храма был выделен дом в Тируванаккойиле, в дистрикте Чинглепут (Оrr, 2000: 255). Это является очередным свидетельством того, что статус кайкколаров в обществе был довольно высоким, а это позволяло им занимать хорошие должности. Имущественное положение кайкколаров давало им возможность (или обязывало их) делать дары своему храму. Известно, что на их средства даже проводились некоторые храмовые праздники (Алаев, 2011: 297).

Кайкколары веками играли заметную роль во внутрихрамовых делах. Есть надпись, относящаяся к XIII веку, которая сообщает, что управление храмом взяли в свои руки кайккола-мудаликаль, деварадияр и танаттар (храмовые менеджеры). Такие упоминания об объединениях членов различных групп все чаще встречаются с XIV–XVI веков (Оrr, 2000: 255). Известно, что кайкколары принимали участие в управлении многих известных храмов – в Канчипураме, Манимангаламе, Тирувортриюре, Тирувеннайналлуре, Тируккойилуре, Тируваннамалае (Тируваннамалае?), Девикапураме, Тирупати, Шрирангаме и в других храмах Южной Индии. Они разрешали споры и конфликтные ситуации и могли, к примеру, вместе со жрецами и настоятелями распоряжаться распределением храмовых земель (Ghose, 1996: 78). Более того, известны случаи, когда кайкколары становились настоятелями храмов. Один такой случай произошел в 1573 году в Вашудеваналлуре (Шолапурам), когда настоятелем местного храма был назначен кайкколар (Алаев, 1964: 48).

Помимо ткачества кайкколары занимались музыкальным искусством. Часть их общины (поннамбала-куттары или наянары) являлись храмовыми певцами и поэтами. К ним принадлежал, к примеру, Оттакуттар[152] – поэт XII века, который высоко почитается даже сегодня.

Возможно, впервые кайкколары начали заниматься изящными искусствами и выступать в качестве храмовых певцов в Тирувеннайналлуре, в дистрикте Южный Аркот. Надпись, датируемая XIII веком, описывает один конфликт, который произошел из-за права исполнять во время праздничной процессии гимны Tēvāram. Видимо, спор разгорелся нешуточный, потому что в результате этого конфликта погиб кайкколар, и почести ему воздавались уже посмертно. При этом Л. Орр отмечает, что в данном случае не ясно, являлось ли исполнение гимнов Tēvāram профессиональным занятием или же считалось почетной должностью, предоставляемой человеку храмом за какие-либо заслуги и дары (Оrr, 2000: 255). Похоже, эта надпись впервые упоминает о причастности кайкколаров к сфере музыки и поэзии.

Иногда можно встретить утверждение, что уже в XIII веке мужчины-кайкколары выступали в роли учителей танца для деварадияр – храмовых танцовщиц[153]. Это довольно спорный момент. Но если судить по надписям, примерно в это время кайкколары уже действительно были как-то связаны с деварадияр. Об этом говорит, к примеру, надпись из Илуппура, в дистрикте Тиручираппалли, которая датируется XII–XIII веками. Здесь речь идет о некоем мужчине, который одновременно является деварадияром и кайккола-мудалияром (Оrr, 2000: 255)[154]. А в постчольский период надписи все чаще начинают говорить о связи кайкколаров с храмовыми танцовщицами. И хотя нет никаких оснований утверждать, что тамильские деварадияр ведут свое происхождение от кайкколаров, тем не менее, на рубеже XIX–XX веков связь между этими двумя общинами стала очевидной. Согласно Э. Терстону и К. Рангачари, существовала традиция, что от каждой семьи кайкколаров как минимум одна девочка должна быть посвящена храму (Thurston, Rangachari, 1909: 37, Kaikōlan).

Храмовые музыканты

Особенностью южноиндийских храмов является наличие многочисленных музыкантов, к числу которых относятся различные категории певцов и исполнителей гимнов, танцовщиц и танцоров, учителей танца и специалистов, владеющих музыкальными инструментами – струнными, духовыми, ударными.

Наряду с услугами и предметами первой необходимости, что обеспечивалось вышеперечисленными специалистами, храм очень нуждался в прекрасном. А для этого ему нужны были уже совершенно иные специалисты. Показательный пример – танджавурский храм Брихадишвары, куда после его возведения в начале XI века по распоряжению Раджараджи I было доставлено более четырех сотен музыкантов. Согласно надписям, здесь было около 400 танцовщиц; 8 учителей танца и 4 их помощника; 5 певцов; 3 исполнителя санскритских гимнов и 4 исполнителя тамильских гимнов; 7 флейтистов; 2 музыканта, играющих на вине; 3 специалиста по дутью в раковину; 3 других музыканта; 2 барабанщика, бьющих в малый барабан, 2 барабанщика, бьющих в большой барабан, а также 17 других барабанщиков, и еще группа из 66 барабанщиков, точнее, 6 групп по 11 человек. Кроме того, здесь числится 2 надсмотрщика, которые должны были присматривать за женщинами и музыкантами храма (Алаев, 2011: 263). Получается, что Раджараджа I помимо танцовщиц подарил храму порядка ста музыкантов. При этом предполагалось, что если кто-либо из этих музыкантов умрет или перейдет в другой храм, то его место займет ближайший родственник. Если же окажется, что родственник некомпетентен и не обладает нужной квалификацией, то освободившееся место может занять и не родственник, а кто-то другой.

Храмы нуждались в музыкантах, однако не все из них были необходимы дому Бога в равной степени[155]. Как показывают надписи, нужнее всего были барабанщики. Без них не обходился и не обходится сейчас практически ни один ритуал. Особенно если принять во внимание, что трижды в день для главного божества храма принято совершать подношение шрибали, в котором активное участие принимают и храмовые барабанщики (Orr, 2000: 92–93).

Пятиликий барабан кудамужа в храме Чидамбарама

Барабанщики играли на различных видах барабанов, и для разных случаев нужны были разные виды – в зависимости от религиозного праздника, культа, традиции и т. д. В южноиндийских храмах встречаются такие барабаны, как тавил (taviḷ), мридангам (mirutaṅkam), панчамукха-вайдьям (pañca-muka-vāttiyam) или кудамужа (kuṭamuḻā), и многие другие.

Панчамукха-вадьям с пятью «ликами» имеется, например, в храме Тьягараджи в Тируваруре. Он представляет собой большой округлый сосуд, к верхней части которого присоединены небольшие барабанчики. Центральная часть украшена головой антилопы. На остальных трех барабанах тоже есть изображения – змея, свастика и лотос, и только на последнем, четвертом, барабане, какие-либо изображения отсутствуют. Как гласит местная легенда, на этом инструменте играл сам Нандин, когда Шива исполнял свой танец (Vijayabhanu, 1985: xviii). Считается, что панчамукха-вадьям – уникальный барабан, характерный лишь для культа тируварурского храма, хотя в некоторых храмах тоже имеются такие инструменты.

Тавил обычно используется во время храмовых ритуалов и свадеб. Его можно встретить практически во всех тамильских храмах – в отличие от барабана панчамукхам, который характерен лишь для некоторых шиваитских храмов и встречается довольно редко. Мридангам же является основным музыкальным инструментом во время выступления и репетиций храмовых танцовщиц – девадаси, или деварадияр[156].

Конечно, барабанщики всегда были важны для храма, являясь неотъемлемой частью его ритуальной и экономической жизни. Тем не менее, все они даже в пределах одного храма имели различный социальный статус и принадлежали к различным кастам. Более того, на протяжении многих веков некоторые категории барабанщиков вынуждены были бороться за право выполнять ту или функцию и не сразу заняли свое место в храмовой иерархии. При этом, как показывают надписи, одни категории барабанщиков вытеснялись другими.

Панчамукха-вадьям или кудамужа

Некоторые средневековые надписи отождествляют учителей танцев, или наттуванаров, с барабанщиками-уваччарами (uvaccar), а порой и с другими музыкантами. Например, надпись, относящаяся к XI веку, сообщает, что одному наттуванару было пожаловано uvacca-kāṇi, то есть земля, предназначенная для уваччаров. А в надписи XIII века говорится о наттуванаре как о главе группы уваччаров. В раннечольский период упоминания об уваччарах как ключевых специалистах, которые широко были задействованы в храмовых ритуалах, довольно многочисленны. Однако уже в XII веке их социальный статус значительно понижается, сближая их с теми барабанщиками и жрецами, которые обслуживают храмы деревенских богинь. В это же время уваччары стали называться оччарами (ōcchar). Л. Орр полагает, что наттуванары крепко удерживали свои позиции в храме и стремились усилить их, а в определенный момент начали конкурировать с уваччарами, переняв некоторые из их функций. Постепенно наттуванары окончательно вытеснили уваччаров из больших храмов. Думается, не последнюю роль в закреплении своего положения в храме сыграла связь наттуванаров с танцем. Поскольку в период правления династии Чола количество храмовых танцовщих неуклонно увеличивалось, то, следовательно, возрастала и потребность в учителях танца (Orr, 2000: 107). И за роль учителя танца в храме наттуванары могли соперничать не только с уваччарами, но и с другими категориями танцоров, например, с сантиккуттарами (Orr, 2000: 237). Известно, что в начале XII века в дистрикте Чинглепут оччары, бывшие учителями танца храмовых танцовщиц, нередко назывались наттуванами (Thurston, Rangachari, 1909: 419, Occhan).

Порой бывает не так просто установить принадлежность тех или иных специалистов к конкретной профессиональной группе, ибо кастовая система устроена довольно сложно, а взаимосвязи между различными группами не лежат на поверхности и чаще всего скрыты от постороннего взгляда. Это справедливо и в отношении храмовых музыкантов, которые еще до недавнего времени были организованы в два оркестра – чиннамелам (ciṉṉamēḷam) и периямелам (periyamēḷam). Группа чиннамелам, к которой еще в начале XX века принадлежали наттуванары, представляла собой мужское крыло общины девадаси. Именно с этой группой музыкантов взаимодействовали храмовые танцовщицы. В свою очередь, чиннамелам являлась частью группы мелаккаран (melakkāraṉ), которая включала в себя также группу периямелам. В группу чиннамелам помимо наттуванара, играющего на таламе (маленькие металлические тарелочки), входили вокалист, барабанщик, флейтист и музыкант, играющий на струнном инструменте (сейчас это скрипка). Таким образом, в оркестре были представлены все четыре типа музыкальных инструментов: ударные, духовые, струнные и перкуссия, к которым относятся всевозможные колокольчики и тарелочки. Помимо музыкантов, в оркестре должен быть как минимум один вокалист. Им мог быть как мужчина, так и женщина. Наттуванар был ведущим и в нужное время произносил ритмические слоги. Наттуванаром, как и музыкантом в чиннамелам или периямелам, мог быть только мужчина.

В центре оркестра периямелам находилась фигура музыканта, играющего на нагасвараме (nāgasvara), или надасвараме (nādasvara), – духовом инструменте в виде прямой трубы, который издает довольно резкие звуки. Этот инструмент относится к типу мангала-вадьям (maṅgala vādyam) – к тому типу музыкальных инструментов, чьи звуки считаются очень благоприятными. Поэтому нагасварам является неотъемлемой частью любого храмового праздника и процессии, а также свадеб и иных торжеств. Кроме нагасварама в периямелам используются талам и тавил – довольно крупный барабан, который с давних времен является традиционным музыкальным инструментом Танджавура. Также часто в состав оркестра включается еще один специфический музыкальный инструмент под названием отту (oṭṭu), напоминающий двойной нагасварам.

Храмовые музыканты из Хайдарабада (Андхра Прадеш)

При этом не существует строгого правила относительно точного количества музыкантов в каждом из оркестров. В чиннамелам должны быть представлены четыре музыкальных инструмента, а в периямелам три или четыре. Но в периямелам обычно на нагасвараме играют одновременно два человека и более, а отту не всегда используется. Здесь также может быть более одного барабанщика. В то же время в чиннамелам может быть не один, а несколько вокалистов.

Несколько слов о статусе этих двух групп музыкантов. Итак, слова ciṉṉa и periya, которые присутствуют в названии оркестров, означают соответственно «малый» и «большой», что и отражает социальный статус каждой группы. А слово mēḷam указывает на какое-либо собрание людей. Например, ярмарка – это тоже мелам, но в данном случае оно означает группу музыкантов, то есть оркестр. Поскольку музыканты чиннамелам, существуя в патриархальном обществе, являются выходцами из матриархальной общины, то и статус у них ниже. Следовательно, они образуют группу ciṉṉa. В то время как музыканты периямелам относятся к группе, где отсчет поколений ведется по линии отца. Отсюда и их превосходство, поэтому они periya.

Будущие одувары с наставником

Следует отметить, что обе группы – как чиннамелам, так и периямелам, не являлись кастой и в прошлом представляли собой индуистскую общину музыкантов, проживающих, главным образом, в районе Танджавура, Тричи и Тируварура. История этой общины прослеживается примерно с XI века, когда ее представители были учителями танца у чольских принцесс. В начале XX века музыканты периямелам и чиннамелам стали называть себя «исей веллала» (icai veḷḷāḷar) – возделывателями музыкального искусства. Тамильское слово icai означает «музыка», а veḷḷāḷa является названием тамильской небрахманской касты землевладельцев, имеющих довольно высокий социальный статус. В 1948 году на конференции в Кумбаконаме термин icai veḷḷāḷar был принят общиной музыкантов в качестве кастового названия (Srinivasan, 1988: 176). Таким образом, данная категория храмовых музыкантов лишь совсем недавно обрела статус касты и официально вошла в кастовую структуру индуизма.

Музыканты оркестров периямелам и чиннамелам на протяжении многих веков являлись важнейшими специалистами в области музыкального искусства, активно участвуя в ритуальной жизни южноиндийских храмов. Тем не менее, кроме них в храме имелись и другие категории музыкантов, которые были объединены в группы, или падей (paṭai) (интересно, что этим же словом обозначался также воинский отряд или войско). Чаще всего это группы, состоящие из пяти или семи человек, хотя порой в надписях упоминаются группы, насчитывающие более двадцати человек (Orr, 2000: 92–93). Эти группы отличались по виду музыкального инструмента или по каким-либо иным признакам. В отдельные группы могли объединяться барабанщики и другие музыканты, в числе которых средневековые надписи упоминают «имеющих право играть на вине», «дующих в раковину» и т. д. Известно, что в храме Каньякумари в середине 1980-х годов в числе храмового персонала было шесть музыкантов: двое играли на надасвараме, двое били в барабан (тавил и мридангам), один играл на панчавадьям и один на таламе (Singh, 1985: 119). Но согласно Падиведу от 1921 года, в храме звучало одиннадцать инструментов. То есть, к 80-м годам пять инструментов из храма исчезли, в числе которых шрути (шрути-бокс), каймани (маленькие металлические колокольчики с деревянными ручками), ераттачиннам (Singh, 1985: 119). Во время праздников храм мог приглашать музыкантов со стороны.

Кроме того, среди храмового персонала числились весьма специфические категории певцов и рассказчиков, которые до сих пор встречаются в некоторых храмах. К примеру, есть особая профессия – рецитаторы «Махабхараты» (pāratiyār). Во многих храмах даже существуют специальные виды пожертвований для чтения пуран, «Рамаяны», «Махабхараты» и других текстов. Но чаще всего речь среди вокалистов встречаются исполнители гимнов. Во многих тамильских храмах есть одувары (ōtuvār) – традиционные певцы, исполняющие во время пуджи священные шиваитские гимны, в основном из сборника Tirumuṟai[157], а также произведения Карейккаль Аммейяр (VI в.). Этих исполнителей можно встретить в храмах Шивы, Ганеши, Муругана. В основном одувары принадлежат к веллалам, хотя фактически образуют отдельную фракцию внутри данного сообщества (Ghose, 1996: 239). Раньше одуварами могли быть только мужчины, но в наши дни ими могут быть и женщины. Сегодня существуют даже специальные учебные заведения, где можно получить соответствующую квалификацию и стать одуваром.

Если верить надписям, гимны в тамильских храмах исполняли даже аскеты. Одна надпись, относящаяся к 15-му году правления Сундара Пандьи II, сообщает о пожаловании земель одиннадцати аскетам для исполнения тирупадигамов в храме Неллейяппара. Эти исполнители гимнов были известны как тирунянам-одумпер (thirugnanamothumper), и У. Махешвари предполагает, что со временем «одумпер» могло превратиться в «одувар» (Maheswari, 1985: 151).

Помимо одуваров в тамильских храмах существуют и другие категории исполнителей-вокалистов, которые в зависимости от культа исполняют гимны, принадлежащие разным авторам и относящиеся к разным историческим периодам. Согласно С. П. Сингху, наряду с гимнами Tēvāram, авторами которых являются три наянара – Сундарар, Самбандар и Аппар (VII–VIII), в храмах Южной Индии каждое утро и каждый вечер звучат гимны из Tiruppāvai Андаль (VIII–IX), Tiruppukaḻ Арунагиринатара (XV), Apirāmi antāti Абирами Бхаттара (он же Субраманья Айер, XVIII в.) (Singh, 1985: 119). Отдельные категории певцов исполняли гимны или же другие тексты исключительно по праздникам. Причем время исполнения, как и содержание произведения, было строго регламентировано.

Статус всех категорий музыкантов и исполнителей был различным и варьировался от очень низкого до очень высокого, и со временем мог изменяться. Нередко случалось так, что одни виды исполнителей вытесняли других, при этом перенимая их функции. Ведь все эти люди существовали в условиях конкуренции – храм не изолировал их от реальности. Таким образом, храмовые музыканты не были однородной категорией, но отличались друг от друга своим репертуаром, особым видом музыкального инструмента, функциями и, соответственно, статусом.

Преемственность исполнительской традиции

Хотелось бы обратить особое внимание на один важный момент. А именно на существование связи между некоторыми категориями средневековых храмовых исполнителей и исполнителями эпохи Санги. Такая связь существует как минимум на уровне терминологии, а термины, как известно, могут хранить в себе важную информацию о целых культурных пластах и позволяют обнаружить взаимосвязи между некоторыми элементами культуры или отыскать уходящие вглубь времен истоки.

В данном случае речь идет об очевидной преемственности терминов или даже функций, имеющих отношение к древнетамильскому музыкально-поэтическому искусству, с одной стороны, и терминами, обозначающими храмовый персонал последующих веков, с другой. Приведем лишь несколько примеров. Такие термины, как «панмахан» (pāṇmakaṉ) и «панмахаль» (pāṇmakaḷ), принадлежащие к более поздней храмовой культуре и обозначающие соответственно «сын пана» и «дочь пана» (то есть мелодии), могут указывать на связь с традицией древнетамильских панаров[158]. Также на связь с исполнителями прошлого указывают термины «патти» (pāṭṭi) или «падини» (pāṭiṉi), обозначающие певицу, или термин «падунар» (pāṭunar) – «певцы». То есть, можно говорить о том, что термины, некогда обозначавшие древнетамильских исполнителей, со временем оказались в средневековых храмах и использовались для обозначения различных категорий исполнителей – певцов и певиц, танцоров и танцовщиц, музыкантов и барабанщиков. Такие термины создают своеобразный мост, соединяющий древнетамильскую культуру с южноиндийским средневековьем, культивировавшим бхакти. Также можно сказать, что они являются неким звеном, соединяющим уходившую в прошлое древнетамильскую культуру и шедшую ей на смену средневековую храмовую культуру, основанную на бхакти.

Кроме того, для древнетамильских исполнителей, как и для поэтов-бхактов южноиндийского средневековья, было характерно странничество, в чем можно усмотреть непрерывность данной традиции. Дело в том, что в определенное время года, согласно установившейся еще в древности традиции, исполнители эпохи Санги шли к своему покровителю, то есть к царю или местному вождю, чтобы воспеть и прославить его. Они играли на своих музыкальных инструментах, пели и танцевали перед ним. Однако это действо вовсе не являлось развлекательным концертом, но представляло собой ритуал, который должен был усиливать силу правителя. Данную функцию можно рассматривать как социальную обязанность исполнителей, за которую они получали щедрое вознаграждение. Хотя следует отметить, что они приходили не только за наградой, но и для того, чтобы лицезреть покровителя, а именно получить даршан (санскр. darśana), или аруль (там. aruḷ) – милость. Точно так же в последующие века шиваиты-наянары, вишнуиты-альвары, простые прихожане и паломники посещали храмы для того, чтобы увидеть свое божество, то есть получить даршан/аруль. Причем в обоих случаях присутствовало страстное желание увидеть своего земного или небесного господина как носителя сакральной энергии, желание ощутить его милость.

Наверняка некоторые социальные и религиозные функции древнетамильских исполнителей, включая модель их отношений с правителем, впоследствии были заимствованы храмом, пусть даже в несколько измененном виде. Исполнение перед господином панегирика или гимна было ритуальным актом служения, являясь в то же время характерной чертой взаимоотношений бхактов со своим божеством, что и запечатлено в их поэзии. И показательно, что слово «аруль» в одном и том же значении употребляется как в панегирической древнетамильской поэзии, так и в поэзии бхактов (Бычихина, Дубянский, 1987: 48).

Кроме того, некоторые жанровые особенности произведений бхактов также позволяют говорить о связи с древнетамильской исполнительской традицией. В качестве примера, демонстрирующего культурную преемственность эпох, обратимся к творчеству Самбандара (VII в.), который сочинял стихи в форме любовного послания туду (tūtu). Этот жанр был характерен для древнетамильской поэтической традиции. А в одном из своих стихотворений Самбандар называет Шиву «кальван» (kaḷvaṉ) – «тайный друг, любимый». То есть, словом, заимствованным из любовной поэзии ахам (ситуация куриньджи), где оно обозначало героя, который ночью в тайне пробирается на свидание к любимой девушке (Бычихина, Дубянский, 1987: 54–55)[159]. И еще один пример: каждая из шести частей поэмы Наккирара Tirumurukāṟṟuppaṭai (VI–VII) посвящена описанию одного из традиционных древних мест поклонения Муругану. При этом все шесть частей объединены формой аттруппадей (āṟṟuppaṭai), подразумевающей приглашение адепта к паломничеству по святым местам. Известно, что форма аттруппадей восходит к традиции и образу жизни древнетамильских исполнителей, когда один из них, повстречав в пути своего «коллегу», убеждает того навестить царя, описывая все достоинства своего покровителя. Само слово āṟṟuppaṭai можно перевести как «наставление на путь» или «указание пути». В основе данного жанра лежит довольно простая схема: «Посетив такого-то щедрого правителя, можно получить от него то-то и то-то»[160].

С уверенностью можно говорить о том, что древнетамильская поэзия явилась своего рода колыбелью для творчества бхактов, и традиция древнетамильских исполнителей продолжала развиваться в новых условиях – в средневековых храмах Южной Индии. И пример тому – древнетамильский жанр тируппаллиежуччи (tiruppaḷḷiyeḷucci), или «поднятие со святого ложа». Во времена Санги данный жанр был связан с образом жизни царского двора и представлял собой утренний гимн для пробуждения правителя, для возвращения его сакральной энергии к активному состоянию (Бычихина, Дубянский, 1987: 16, 63). Пройдут века и точно так же в храме будут пробуждать божество песней храмовые певцы одувары и деварадияр (до 1947 года)[161]. И такой ритуал пробуждения божества, как и сама утренняя песнь, будет называться точно так же – тируппаллиежуччи.

Роль женщин в храме

Из надписей мы узнаем, что уже в средние века женщины выполняли в храмах различные виды работ. Причем речь идет не только о деятельности, не требующей специальной квалификации, но и об участии в ритуалах – как ежедневных, так и праздничных. Чаще всего надписи сообщают, что женщины занимались уборкой помещений, шелушением риса, нарезкой овощей, рисованием колама (с помощью белого рисового порошка), а также совершали дипарадхану (dīpārādhanā) и исполняли песни или танцы перед божеством.

В период правления династии Чола помимо выполнения своих прямых обязанностей женщины щедро одаривали храмы, в которых они работали. Как правило, они дарили земли, деньги и драгоценности, что было зафиксировано в многочисленных надписях. Иногда храмы получали какое-либо имущество по завещанию. К примеру, одна надпись, относящаяся к XIII веку, сообщает, что некая женщина по имени Перарулалан Котри (Perarulalan Korri) завещала храму после своей смерти 100 кули земли, купленной за счет продажи драгоценностей. А в некоторых случаях женщины еще при жизни могли отказаться от своей собственности в пользу храма, продолжая при этом выполнять в храме свои функции и оставаясь незамужними (См. Raman K. V. The Role of Temple in the Socio-Economic Life of the People // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 119).

Тем не менее, большую часть храмового персонала составляли мужчины – и в качестве работников, и в качестве администраторов, и именно мужчины занимали в храме ответственные и важные должности. Для мужчин храм был основным местом работы, работа – наследственным занятием. А для некоторых категорий женщин, в частности, для девадаси, их связь с храмом была особенной и уникальной, потому как образовалась и в дальнейшем укреплялась за счет совершения даров. В отличие от женщин, мужчины, работавшие в храме, сравнительно редко одаривали свой храм (Orr, 2000: 96). Связь с храмом у мужчин установилась намного раньше, что, в общем-то, закономерно, поскольку мужчины изначально были связаны с храмовым божеством, являясь служителями культа. То есть, их связь с храмом с самого начала основывалась на деловых отношениях, в то время как связь храмовых танцовщиц с храмом основывалась на патронаже. По мнению Л. Орр, эта сторона отношений девадаси с храмом была наиболее важной, а вот рабочая сторона, предполагающая выполнение соответствующих функций, была на втором месте. К тому же, необходимо учитывать, что выполнение в храме этих самых функций, как и получение за них оплаты в каком-либо виде, считалось не столько работой, сколько привилегией (Orr, 2000: 97). Именно в обмен на совершенный дар женщина в качестве привилегии могла получить право исполнять перед божеством гимны или танцы, находиться в непосредственной близости к божеству во время праздничной процессии или же получить право на пищу, приготовленную в храме.

Существовала довольно обширная сфера храмовой деятельности, из которой женщины исключались – как во времена Чолов, так и в последующие века. В надписях в качестве основной обязанности для женщины чаще всего упоминается исполнение танца, который, как показала в своем исследовании Л. Орр, не являлся предметом первой необходимости во время богослужения (Orr, 2000: 94). Что касается обычной работы или же совершения ритуалов, то все самые важные функции в храме были закреплены за мужчинами. А если же говорить об участии в ритуалах женщин, то в целом всю их деятельность можно свести к четырем основным функциям: они принимали участие в религиозных праздниках (исполняли танцы), составляли ближайшее окружение храмового божества, держали возле божества опахала (создавая приятную прохладу) и совершали дипарадхану. Чольские надписи довольно часто упоминают об этих функциях, которые считались привилегиями, так как давали женщине возможность принимать участие в храмовом богослужении, а значит, быть в непосредственной близости к божеству, которая обозначалась термином «мейккатту» (meykkāṭṭu). А чем ближе к божеству было позволено находиться человеку, тем выше был его социальный статус. При этом ни одна из вышеперечисленных (четырех) функций не являлась исключительно женской, мужчины тоже иногда выполняли такую работу. В надписях очень часто говорится об этих видах деятельности как о приобретенном женщинами праве в результате совершенного ими дара, однако мужчины подобным образом никогда не получали работу в храме как некое исключительное право или же привилегию. Они просто работали в храме. Но что касается женщин, то они одаривали храм не столько для того, чтобы получить в храме работу в смысле обретения основного источника дохода, сколько для того, чтобы получить признание и статус – через приобретение права выполнять в храме функции, которые считались почетными.

По словам Л. Орр, изначально для женщины работа в храме не рассматривалась как основной источник существования, но была, скорее, просто дополнительным заработком или маркировкой статуса (Orr, 2000: 134). Таким образом, во многих случаях женщины получали право работать в храме (как и оплату от храма) с целью усиления и сохранения уже достигнутого высокого положения в обществе. То есть, для женщины, работающей в храме, главное – это ее статус, в то время как выполняемая ею работа и соответствующая оплата от храма – это всего лишь дополнение к полученному уже статусу.

Надпись из дистрикта Тирунельвели, относящаяся к XIII веку, сообщает о том, что женщины получили привилегию чистить и украшать пол в храме, а также смазывать изображения храмовых божеств каппу (kāppu), то есть сандаловой пастой, которая использовалась в целях ритуальной защиты или же просто в качестве украшения (Orr, 2000: 114). Это почетное занятие, и в то же время необязательный вид работы, которую мог выполнять кто-нибудь другой. По сути, в данном случае снова речь идет о праве находиться в непосредственной близости к храмовому божеству, о мейккатту. К таким почетным функциям относилось обеспечение мурти приятной прохладой с помощью опахала из ячьего хвоста – чамарей (там. сāmarai или kavari, от санскритского сāmarā). Чамарей издавна являлся маркером высокого статуса и ассоциировался с фигурой царя, окруженного красивыми женщинами, которые стояли с обеих сторон от трона, держа в руках опахала. Такую картину можно было наблюдать во дворцах. Но поскольку многие стороны дворцовой жизни были заимствованы храмом, то в храмах тоже появилась должность опахальщиц. Тем не менее, хотя часто данную функцию выполняли именно женщины, называвшиеся в надписях словом «кавариппина» (kavarippiṇā), она не являлась исключительно женской – в некоторых храмах опахала находились в мужских руках. Как это было принято, например, в XI веке в одном из храмов Шрирангама (Orr, 2000: 112).

Что касается танцовщиц и певиц, то им часто вменялось в обязанность выполнение нескольких функций одновременно (хотя подобная многофункциональность была характерна и для мужчин). В одно время девадаси должна была петь или танцевать, а в другое она выполняла какую-нибудь иную работу, которая позволяла бы ей находиться в непосредственной близости к божеству. Например, она могла исполнять гимны и держать лампу или же петь гимны и держать опахало либо дробить падди или делать гирлянды. То есть, женщины, которые были допущены к участию в храмовых ритуалах, могли выполнять в храме и другие виды работы.

В более позднее время, когда институт девадаси доживал свои последние годы, ситуация в отношении обязанностей женщин в храме особо не изменилась. Они продолжали делать то, что и во времена Чолов: развлекали своим искусством храмовых божеств, участвовали в некоторых ритуалах, а также выполняли обычную работу по наведению и поддержанию чистоты и порядка в храме. В качестве примера можно привести одну надпись из Сучиндрама, относящуюся к 1867 году. Исходя из данных этой надписи, все обязанности девадаси можно условно разделить на три группы. Первую группу составляет исполнение во время многочисленных праздников соответствующих песен и надлежащих видов танца. Ко второй группе можно отнести работу опахальщиц и участие в ритуале с совершением дипарадханы. А в третью группу входят разнообразные виды работ, связанные в основном со стиркой одежды (которая использовалась во время богослужений), а также с уборкой храмовой территории, святилищ и некоторых помещений после подношения брахманам пищи (Orr, 2000: 241, Note 42).

Девушка с барабанчиком в храме Ченнакешавы (Белур, Карнатака)

Но если функции мужчин прописаны в надписях более или менее подробно, например, с указанием названия гимна, который он должен петь, или текста, который должен рецитировать, а также точно указано, когда должен играть барабанщик или другие музыканты, то такие подробности в отношении женщин в чольский период указываются чрезвычайно редко. То есть, в чольский период, судя по надписям, функции девадаси еще не оформились окончательно, но в последние годы существования института девадаси в этом вопросе уже существовала гораздо большая определенность. Причем дипарадхана настолько закрепилась за этими женщинами, что для них быть девадаси означало совершать перед божеством данный ритуал.

Любопытный факт, обнаруженный Л. Орр: уже к концу чольского периода женщины выполняют в храме работу без всякого вознаграждения, оплаты или какой-либо иной поддержки от храма. Когда храмовые женщины все же получали от храма поддержку, это выражалось в наделении их кани. Напомним, что под кани обычно подразумеваются права на часть продукции от надела земли, который не подлежал налогообложению. Это наиболее распространенная в чольский период форма земельной собственности, которая преобладала в Тамилнаду вплоть до XIX века (под разными названиями, включая персидские). По сути, кани – это когда к правам и обязанностям прилагались еще и дополнительные привилегии. Помимо кани в надписях чольского времени встречаются и другие виды прав на собственность, которые могли и не называться кани, но суть была та же. Обычно они назывались бхогам, дживитам или дживанам, а также вритти (там. virutti). Например, одна надпись упоминает женщину-рабыню (aṭiyāḷ), которая вместе с сыном получала дживанам за сбор цветов в храмовом саду (Orr, 2000: 127).

Девадаси – храмовые танцовщицы

В качестве оплаты от храма женщины, как и мужчины, получали преимущественно рис и землю. Рис как оплата для храмовых работников был почти всегда в виде падди, то есть как необрушенный рис с зернами в оболочке (в шелухе), и реже это был очищенный рис. Сельскохозяйственные угодья жаловались храмом для того, чтобы у персонала был постоянный источник дохода, опять-таки обычно в форме падди. Либо работник мог получить земельный надел для постройки собственного дома. Согласно Л. Орр, эти два вида оплаты – рис и земля – упоминаются в надписях примерно с одинаковой частотой (Orr, 2000: 129).

Благодаря надписям мы можем лучше понять, какие виды работ были наиболее важны для храма. Если судить по надписям, то это непосредственно отправители культа и певцы – именно они чаще всего получали от храма оплату в том или ином виде. Затем шли барабанщики, уборщики (в том числе «смазыватели» полов коровьим навозом), а также изготовители гирлянд. А вот женщинам обычно платили меньше всех (Orr, 2000: 129). И дело не только в том, что исполнители гимнов и жрецы в принципе являлись высокооплачиваемыми специалистами, поскольку были профессионалами и их работа требовала определенной квалификации (то есть, это именно работа, а не привилегия). Это обычное дело – за одинаковый объем и вид работы женщинам принято платить меньше. И в рамках храма даже если работа была простая, но престижная и высокооплачиваемая, то в большинстве случаев она доставалась мужчинам (Orr, 2000: 130).

Пожалуй, единственными по-настоящему образованными женщинами, которые действительно являлись высококвалифицированными специалистами и составляли конкуренцию мужчинам, были некоторые категории девадаси – храмовых танцовщиц. Хотя, согласно Л. Орр, при Чолах в храмовом ритуале более востребованным являлось пение, а не танец[162] (Orr, 2000: 93). И похоже, на втором месте по важности после жрецов, садовников и барабанщиков были именно певцы – наряду с ремесленниками и уборщиками. Судя по надписям, исполнение тамильских гимнов альваров и наянмаров считалось очень важным, а вот рецитация санскритских текстов – типично брахманское занятие – почему-то упоминается в надписях реже. Видимо, данный факт является прямым отражением ситуации, сложившейся в Тамилнаду: тамильские сакральные тексты еще в средние века заняли в храмовом ритуале прочное положение и даже сейчас считаются более важными, нежели санскритские.

Одной из наиболее востребованных категорий работников являлись гончары, которые часто работали целыми семьями, поставляя в храм свою продукцию. В этой сфере были задействованы и женщины. Разного рода глиняные сосуды широко использовались в ритуалах многих храмов. Их продукция была необходима на кухне для приготовления пищи – чтобы накормить прихожан, паломников, аскетов, брахманов, а также в качестве найведьи во время поклонения божеству. Но для приготовления пищи нужно еще и топливо, сбором которого занималась прислуга и рабы, среди которых тоже встречались женщины. Очень важно, чтобы во всех помещениях храма было чисто, поэтому нужен кто-то, кто будет подметать пол, смазывать его коровьим навозом, а после кормления людей будет очищать территорию от пищевых остатков. Такая работа подходила для женщин. Кроме того, храму необходимы были сторожа и прачки, а в этой сфере традиционно работали мужчины. Хотя что касается прачек, то этим делом могли заниматься и женщины, но такое случалось не часто.

Конечно, важными персонами считались управляющие и специальные смотрители, которые контролировали храмовые ресурсы, фиксировали дары и выступали в качестве свидетелей при самом акте дарения. Многие из этих людей не получали от храма вообще никакого жалованья, но держались за это место двумя руками из соображений сохранения своего статуса. Эти должности обычно занимали мужчины, хотя в качестве исключения встречаются и женщины – девадаси.

Дикшитары во дворе храма после ливней (Чидамбарам)

Необходимо упомянуть еще одну важную и интересную категорию храмовых работников – это личный обслуживающий персонал божества. В обязанность этих людей входило украшать мурти, сопровождать его во время праздничных процессий, составляя его ближайшее окружение, держать рядом лампы, зонты или опахала. В надписях они часто упоминаются в качестве получателей от храма какой-либо оплаты. Конечно, из-за непосредственной близости к божеству эти люди были очень уважаемы в обществе. Именно сюда старались устроиться женщины, активно одаривая храмы. И многим это удавалось. Таким вот образом эти женщины не только для себя получали соответствующие бонусы, но и для всей своей семьи. Более того, привилегии распространялись и на их потомков, передаваясь по наследству.

Однако работу в храме можно было и потерять. Для этого порой достаточно было пойти против решения храмового руководства. Известен случай, зафиксированный колониальными властями, когда старшая танцовщица была против появления в храме новой девочки, за что и лишилась своего положения. Дело даже дошло до суда – танцовщица через суд пыталась добиться справедливости, предъявив иск своему же храму. Она требовала, чтобы храм восстановил ее в должности, выплатил все накопившиеся задолженности и восстановил ее право мираси. Она полагала, что ее незаконно уволили – она всего лишь была против принятия в храм новых танцовщиц (Thurston, Rangachari, 1987: 146).

Каждое занятие в храме можно рассматривать с точки зрения таких характеристик, как профессионализм, квалифицированность, наличие оплаты, стабильность, ритуальная близость к божеству. Причем все эти характеристики имеют свою противоположность. Следовательно, любое занятие может пониматься как профессиональная деятельность или же как привилегия, подчеркивающая престижность и высокий социальный статус человека; может являться квалифицированным или неквалифицированным трудом; быть высокооплачиваемой работой, низкооплачиваемой или же совсем не оплачиваемой; это может быть занятие, предполагающее ритуальную близость к божеству или для него характерна ритуальная дистанция. Кроме того, важной характеристикой может оказаться постоянный или временный характер работы, а также учитываться ее специфичность, уникальность или же обычность. Конечно, профессионалы, имеющие высокую квалификацию, чье занятие отличается определенной спецификой, получают большее жалованье. В случае отсутствия высокой квалификации и если занятие является привилегией, то оплата и вовсе может отсутствовать. Порой достаточным поводом для выполнения той или иной функции бывает всего лишь близость к божеству, что обеспечивает конкретному человеку, его семье и его потомкам высокое положение в обществе.

К примеру, одна надпись из Неллура говорит о женщинах, которые получили право исполнять танцы и петь на праздниках Tiruvempāvai (Orr, 2000: 133). Такую работу можно охарактеризовать как квалифицированную, обладающую определенной спецификой, предполагающую ритуальную близость, а значит, престижную, хотя и носящую временный характер, и, кроме того, как приносящую доход.

Известно, что в танджавурском храме должности как мужчин, так и женщин (к примеру, танцовщиц и исполнителей гимнов) могли наследоваться близкими родственниками, но только в том случае, если человек был профессионально пригоден. В других чольских надписях говорится, что мужчины как брахманы, так и небрахманы, принимались на работу в храм на основе их опыта и знаний. В некоторых случаях решающим фактором было место их проживания (возле храма), но не их семейное происхождение (Orr, 2000: 251). Таким образом, для многих женщин единственным вариантом обеспечить более светлое будущее для своей семьи являлся дар, совершенный во имя храмового божества, и как следствие – получение права выполнять какую-либо функцию, считавшуюся престижной. В период правления династии Чола именно так и попадали в храмы многие женщины.

Важно понять, что в то время в храмах работали не только женщины, которые ассоциируются у нас с исполнительницами классического танца, но и множество других. Женщины, служившие в храме, выполняли самую разнообразную работу. Те, которые танцевали, пели или играли на музыкальных инструментах, составляли лишь небольшой процент от общего количества девадаси.

Пути, ведущие в храм, и храмовое рабство

Люди попадали в храм разными путями и оказывались там по разным причинам. Прежде всего и во-первых, немалая часть храмовых должностей традиционно являлась наследственной. Таким образом, некоторые люди оказывались в числе храмовых сотрудников уже в силу своего рождения, а именно в силу своей джати-дхармы (jāti-dharma). Индия уже в древности обладала уникальной социальной структурой, когда различные виды профессиональной деятельности закрепились за определенными группами людей в качестве их жизненного предназначения[163]. Поэтому в кастовом обществе, где занятие передается по наследству, сменить профессию, занявшись другим делом, практически невозможно. При этом идея джати-дхармы сакрализует профессию, рассматривая ее не только как единственно правильный способ добывания средств к существованию, но и как долг перед обществом. И более того, как религиозное служение. Именно поэтому любая каста, составляя основу традиционной экономики, связана со своим занятием не только экономически, но и ритуально.

Наследственный характер занятия во многом определяет отношение человека к тому виду деятельности, которым испокон веков занимается его семья, заставляя уважать семейное дело. Ибо работа и поведение каждого отдельного человека влияет на репутацию всей семьи, а повышение социального статуса, приобретенного за счет получения в храме какого-либо рода привилегий, распространяется на всех ее членов.

В храмах часто работают целые династии, представители которых выполняют для конкретного храма те или иные функции и служащие храмовому божеству на протяжении многих веков. В некоторых случаях определенные должности в храме могли занимать члены одной большой семьи, иногда речь идет о десятках поколений. При этом по наследству передается не только профессия, но зачастую и место работы вместе с наработанной клиентурой. Что касается храмовых работников, то такое положение вещей характерно, прежде всего, для различных категорий храмовых жрецов, для разного рода специалистов, участвовавших в храмовых ритуалах, а также для ремесленников.

Принадлежность к касте/джати передается, как правило, по мужской линии, хотя в редких случаях в сообществах с матрилинейным счетом родства может передаваться и по материнской. Храмовые танцовщицы чаще всего получали свою профессию именно от матери, как и само право стать девадаси. В общине девадаси обычно наследовалась как сама профессия, так и рабочее место в храме, которое, тем не менее, при определенных условиях можно было потерять. Но с течением времени для жрецов и храмовых танцовщиц ситуация коренным образом изменилась. В первой половине XX века институт девадаси отменили, а после получения Индией независимости на законном основании стало возможным переводить жрецов из одного храма в другой.

Во-вторых, некоторые люди просто зарабатывали на хлеб насущный, работая на храм. Для них храм был просто обычным местом работы, и они могли при желании перейти из одного храма в другой. Как правило (но не обязательно), это были неквалифицированные рабочие, которые не были задействованы в храмовых ритуалах, либо ремесленники и строители, которые нанимались храмом для выполнения определенной работы и после ее завершения покидали свое рабочее место. То есть для этих людей работа в храме могла быть временной.

В-третьих, практически в каждом большом или среднем храме были люди, которые получали какую-либо должность не столько ради жалованья, сколько ради престижа. В основном (но не всегда) для мужчин это были должности, связанные с храмовым управлением, а для женщин – дающие возможность находиться вблизи божества. К таким престижным занятиям можно отнести, например, обязанность украшать мурти и ухаживать за ним, находиться рядом с ним во время процессии и т. д. Как говорилось выше, обычно подобного рода функции женщины получали в результате одаривания храма.

И в-пятых, некоторые духовно устремленные личности устраивались в храм из чувства преданности и любви к божеству. Они готовы были выполнять любую работу, даже самую тяжелую, лишь бы иметь хоть малейшую возможность служить своему божественному господину, находиться как можно ближе к нему. С распространением бхакти[164] статус людей, выполняющих для храма тяжелые и непрестижные виды работ, начал переосмысливаться и приобретать возвышенный оттенок, а сама работа на храм стала пониматься как религиозное служение. Шиваитские и вишнуитские бхакты – альвары и наянары – очень часто использовали образ слуги при описании своих отношений с Богом. Они называли себя и других бхактов слугами – «тондар» (toṇṭar) или «атчейвом» (āṭceyvōm) и рассматривали низкий труд, труд прислуги, как путь к Богу (Orr, 2000: 216). Мужчины также называли себя «адиян» (aṭiyāṉ), а женщины – «адияль» (aṭiyāḷ), что можно рассматривать как некий эквивалент санскритских терминов «даса» (dāsa) и «даси» (dāsī), имеющих значение «раб» или «слуга»[165].

В данном случае следует обратить внимание на то, что речь идет о добровольном статусе слуги или раба и касается исключительно отношений верующего с божеством, которые располагаются в пределах религиозной сферы. Обычно под рабством понимается состояние полного отсутствия свободы воли, свободы выбора, когда человек не имеет реальной возможности действовать по собственному желанию и самостоятельно принимать решения. Однако если присутствует момент добровольности, то это уже является проявлением воли конкретного человека, что в корне противоречит самой идее рабства. Таким образом, в данном случае добровольный статус раба является наивысшим проявлением смирения и духовным возвышением, поскольку происходит отказ от своего «Я» и полная отдача себя воле Бога.

В произведениях тамильских бхактов неоднократно встречается слово «пани» (paṇi), означающее «работа, труд» и имеющее религиозную окраску. В них речь идет об идеальном верующем, который выполняет для любимого божества «панисей» (paṇicey) – какую-либо работу, или службу. Тамильская и санскритская бхакти литература, к примеру, советует верующим в качестве служения божеству чистить полы в его святилище (Orr, 2000: 119). Слово paṇicey встречается в словосочетании paṇiceyya peṇṭukaḷ, которое обозначает женщин, выполняющих в храме определенные функции в качестве религиозного служения. В надписях чольского периода данное словосочетание использовалось для обозначения храмовых танцовщиц (Orr, 2000: 123).

Средневековые южноиндийские надписи очень много говорят о женщинах, основной работой которых была уборка храмовых помещений, участие в приготовлении пищи и т. д. И половина из этих женщин явно была рабынями. Р. Гхосе полагает, что ряды девадаси могли пополнять женщины, взятые в плен во время многочисленных войн между различными царствами (Ghose, 1996: 232). А мы уже знаем, что не все девадаси были танцовщицами. В древнетамильском тексте эпохи Санги Paṭṭiṉappālai[166] (VV. 246–249) встречается термин «кондимахалир» (koṇṭimakaḷir), который означает пленных женщин, выполняющих в храме какие-либо функции. А согласно “Tamil Lexicon”, слово koṇṭi[167] может обозначать захваченную на войне добычу, хотя у этого слова есть и другие значения (Ghose, 1996: 232).

Действительно, в индийских храмах работали люди, оказавшиеся здесь не по своей воле. Бывали случаи, когда людей похищали, а затем продавали храму. Иногда храмы и сами покупали себе рабов. Также средневековые надписи сообщают о том, что храмы нередко получали людей в качестве дара от какого-нибудь богатого господина, который хотел приумножить религиозные заслуги, подарив храму рабов, в том числе и своих собственных. К примеру, благодаря одной надписи нам известно, что в 1198–1208 годах человек по имени Вайирадараияр, который был старостой селения Аллур в Танджавуре, в несколько приемов подарил храму в качестве рабов 39 человек (Алаев, 2011: 268). Другая надпись, относящаяся ко времени Раджараджи III, говорит о передаче храму более сотни рабов, купленных до этого у разных лиц чольскими царями – Кулоттунгой III, Раджендрой II и Раджараджей III. Еще из одной надписи мы узнаем, что в 1239–1240 годах местный магнат (надажван) за тысячу кашу продал храму пять мужчин и пять женщин вместе с их родственниками (Алаев, 2011: 268–269).

Из надписей мы узнаем, что тамильским храмам дарили людей самых разных специальностей – простых неквалифицированных работников, танцовщиц, трубачей, звонарей и пр. Причем в других частях Индии ситуация была аналогичной. Средневековые надписи из Бенгалии и Одиши, относящиеся к XII–XIII векам, прославляют царей, даривших храмам сотни женщин. Эти женщины должны были убирать прилегающую к храму территорию, чистить овощи для приготовления пищи и выполнять другие виды работ. Подобным образом описывает царскую щедрость и кашмирская хроника XII века «Раджатарангини» (1.151 и 8.708). Здесь говорится, что наряду с другими женщинами царь подарил храму и танцовщиц (Orr, 2000: 6).

Кроме того, иногда люди становились храмовыми рабами, спасаясь от голода и от разных бед, а также из-за разного рода примет и глупых суеверий или же во исполнение какого-либо обета. Например, одна надпись сообщает, что в 1201 году некий веллала, чтобы не умереть с голоду, продал храму за 110 кашу в рабство себя самого и двух своих дочерей (Алаев, 2011: 268)[168].

Судя по надписям, не все из них были готовы мириться с участью раба – при каждом удобном случае они устраивали побеги. Однако храмы имели право отлавливать беглых рабов и наказывать их, что было санкционировано царской властью. Известно, что чольский правитель Кулоттунга III (1178–1218) издал указ, разрешающий храмовым властям возвращать и наказывать рабов, подаренных старостой Вайирадараияром (о котором говорилось чуть выше), а также купленных самим храмом, если те вдруг убегут (Алаев, 2011: 268).

Согласно Л. Орр, количество женщин со статусом рабынь в период правления династии Чола существенно увеличилось (Orr, 2000: 173). Говоря о них, надписи почти никогда не называют их имя. Работа этих женщин не считалась престижной, не рассматривалась как привилегия. Они, как правило, были заняты тяжелым трудом или выполняли самую грязную работу. Например, им вменялось в обязанность чистить и смазывать пол коровьим навозом (в качестве средства очищения), который нужно было сначала приготовить, разбавив водой в необходимых пропорциях. И сделать эту работу следовало перед приемом пищи брахманами и шивайогинами. А после трапезы нужно было убрать остатки пищи. Работа в помещениях для приема пищи имела крайне низкий статус, поскольку приходилось иметь дело с объедками, что считалось ритуально оскверняющим. Также рабы – как мужчины, так и женщины – могли подготавливать падди для приготовления пищи, дробить дал, приносить в сосудах воду (которую брахманы использовали для приготовления пищи и для омовения божеств), заготавливать и доставлять дрова, готовить сандаловую пасту или куркуму для украшения мурти. В тех случаях, когда речь шла о мейккатту, то есть о близости к божеству, то такого рода работа могла выполняться даже брахманами. Если работа была простой, но ее выполнение предполагало присутствие вблизи божества, то этим, как правило, занимались мужчины. Женщины-рабыни выполняли работу, не позволявшую находиться возле мурти, например, занимались шелушением риса в храмовом дворе. Что касается кухни, то пищу в храме готовили мужчины.

Все рабы чольского периода являлись собственностью храма. На положении рабов могли находиться целыми поколениями. О некоторых мужчинах, работавших в храме, в надписях говорилось как о детях рабынь. Некоторые из работников имели на своем теле клеймо или опознавательный знак – илейччиней (ilaicciṉai, от санскритского lakṣaṇā), что должно было указывать на их статус раба (Orr, 2000: 120).

Глава 7

Служители культа

Социальный статус брахманов

Согласно переписи 1931 года, общая численность населения тамильского региона, точнее Мадрасского Президентства[169], составляла 22,85 млн. человек, из которых 563685 человек являлись брахманами. А это 2,5 % от общей численности населения. При этом количество именно тамильских брахманов равнялось 442 491 человек, или 78 % (1,9 % от общего числа всего населения), а количество телужских брахманов равнялось 11 % (Fuller, Narasimhan, 2014: 231). Согласно предыдущей переписи, на 1891–1921 гг. процент брахманов в Тамилнаду был точно таким же, составляя 2,5 % от общей численности населения (Fuller, Narasimhan, 2014: 231). А согласно переписи 2011 года, население штата уже насчитывало 72,14 млн. человек. Если предположить, что численность брахманов за эти годы увеличивалась в той же степени, что и остальное население, то получится 1,78 млн. человек, из которых 1,39 млн. – это тамильские брахманы (Fuller, Narasimhan, 2014: 231).

Согласно Э. Льюсу, в Тамилнаду процент брахманов невелик – всего 3 %, в то время как в северных штатах этот процент гораздо выше и варьируется от 15 % до 20 % (Льюс, 2010: 150). При этом считается, что самый высокий процент брахманов характерен для дистрикта Танджавур и составляет 6 %, в то время как средний показатель по штату равняется 3 % (Ghose, 1996: 228–229). Таким образом, численность брахманов в Тамилнаду за последние 140 лет не превышала 2,5–3 % от общей численности населения.

Но тамильские брахманы проживают и за пределами штата Тамилнаду, в основном в соседних штатах – в Керале, на побережье Андхры, в Майсуре (Fuller, Narasimhan, 2014: 237–238), а также за пределами Индии. Точно также на территории Тамилнаду проживают брахманы из других штатов, в основном из соседней Андхры, Кералы и Карнатаки.

Следует принимать во внимание, что брахманы – это варна (varṇa), которая подразделяется на множество каст и подкаст – джати (санскр. jāti — «рождение, происхождение, родня»)[170]. Система четырех варн, включающая брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр, послужила основой для образования кастовой системы в Индии. Но если варны в целом имеют общеиндийский характер, то касты – местный, и каждая варна включает в себя множество каст, а касты, в свою очередь, могут включать в себя множество подкаст, или джати[171].

В Тамилнаду идея варны была хорошо известна еще две тысячи лет тому назад. В тамильском языке кроме слов varṇam, varuṇam и vaṇṇam, представляющих собой варианты санскритского varṇa и обладающих всеми значениями последнего, может употребляться также слово niṟam, имеющее более узкий круг значений – «цвет, свет». В древнетамильской поэме «Шилаппадикарам» при описании таких городов, как Пухар и Мадурай в качестве синонимов варны и касты встречаются слова teru и vīti в значении улицы, pakuti в значении квартала или части города, а также pāl, имеющее в основном то же значение, что и предыдущий термин, и может переводиться как «сторона, часть города». Иногда варна может обозначаться словом kulam (Пятигорский, 1965: 163, 165).

В целом социальный статус брахманов всегда был очень высоким. Ману восхваляет брахманов следующим образом: «Из живых существ наилучшими считаются одушевленные, между одушевленными – разумные, между разумными – люди, между людьми – брахманы; между брахманами – знающие Веду, между знающими – признающие, между признающими – исполняющие, между исполняющими – познающие брахму. Само рождение брахмана – вечное воплощение дхармы, ибо рожден для дхармы и предназначен для отождествления с брахмой  [172].

Ведь брахман, рождаясь для охранения сокровищниц дхармы, занимает высшее место на земле как владыка всех существ. Все, что существует в мире, это собственность (sva) брахмана, вследствие превосходства рождения именно брахман имеет право на все это. Брахман ест только свое, носит – свое и дает – свое; ведь другие люди существуют по милости брахмана. Он очищает всякое сборище и родичей – семь предшествующих и семь последующих поколений; только один имеет право на всю эту землю» (1. 96–105).

Очень часто брахманы приравниваются к богам. Например, так:

Весь мир находится под властью богов,

Боги находятся под властью мантр,

Мантры находятся под властью брахмана,

Поэтому брахман – наш Бог (Saraswathi, 2000: 1).

При этом следует принимать во внимание тот факт, что такого рода тексты писались самими брахманами. И, несмотря на декларативный характер их высокого статуса, некоторые категории брахманов в действительности занимают чрезвычайно низкое положение в обществе.

В пьесе “Kirvant”[173], автором которого является маратхский драматург Премананд Гадзви, рассказывается о брахмане, занимающимся в соответствии со своей джати-дхармой заупокойными ритуалами. Пьеса в переводе на русский язык так и называется – «Брахман-трупосжигатель»[174]. Автор устами различных персонажей дает характеристику социального статуса данной категории брахманов, описывает их положение в обществе и рассказывает, каким унижениям они подвергаются. Вот несколько примеров: «Ты считаешь, что брахман усаживается за утреннюю молитву, выполняя свою дхарму. Но люди-то тебя знают как брахмана-трупосжигателя и место твое – возле погребального костра! По касте – да, брахман, а по делу – низкое существо, кирвант. Тебе на любое благостное мероприятие вход закрыт, как шудре» (Гадзви, 2012: 576). Или: «Никто, у кого есть мозги, не сядет плечом к плечу с кирвантом, трупосжигателем со смашана» (Гадзви, 2012: 582). А вот что рассказывает ребенок из этой семьи об отношении к себе со стороны других жителей: «В доме одного из моих учителей устраивали благотворительную трапезу. Вместе с другими учениками и я пошел, но учитель посадил меня отдельно ото всех. Знаете почему? Потому что я был сыном трупосжигателя. И грязный поднос мне сказали самому за собой убрать!» (Гадзви, 2012: 613). В пьесе также содержится один эпизод, где обсуждается вопрос допустимости убийства кирванта. По сути, планируется убийство, но один из участников сомневается: «Чтобы брахманы убили брахмана? Это грех». Однако на эти сомнения его товарищ отвечает следующим образом: «Не брахмана убили, а трупосжигателя, кирванта… Наши священные книги говорят, что убийство шудры грехом не является. А шудра и брахман-трупосжигатель находятся на одной ступени. Поэтому не будет это считаться грехом» (Гадзви, 2012: 599).

Традиционно считается, что все без исключения брахманы занимают в обществе самое высокое положение. Но жизнь всегда богаче. На примере маратхских кирвантов [175] мы видим, что в некоторых случаях брахманы могут приравниваться к шудрам[176]. Хотя в Южной Индии шудры нередко занимали высокое положение в обществе и даже становились царями.

В действительности существует огромное количество брахманских каст, и все они имеют разный социальный статус. Самыми чистыми в ритуальном отношении считаются представители тех каст, которые связаны с первыми тремя Ведами – «Ригведой», «Яджурведой» и «Самаведой», в то время как за «Атхарваведой» не все ортодоксы признают высокий статус. Такое понятие, как «тройная Веда» (trayīvidyā) полностью исключает последнюю, отказывая ей в статусе, равном первым трем Ведам. Показательный пример. Некоторые брахманы занимались деятельностью, которая была довольно тесно связана с воинской дисциплиной, специализируясь на охране и защите важных объектов. Известно, что именно представители школы «Атхарваведа» отвечали за шпионскую сеть и за полицию, а также за другие административные сферы, потому что для остальных трех школ, «чистых», такие занятия считались «нечистыми» (Pfeffer, 1986: 426). В литературных произведениях неоднократно встречаются упоминания о брахманах, которые занялись музыкальным искусством и лишились своего высокого статуса.

В Тамилнаду статус брахманов всегда был высоким, причем изначально. Здесь брахманы воспринимались не столько как жрецы, сколько как носители ведийской культурной традиции, о чем говорят термины для их обозначения. Самым распространенным обозначением для брахманов на территории Тамилнаду были различные производные от исконно тамильского слова марей (maṟai), которым обозначались Веды (Пятигорский, 1965: 157). В поэме «Шилаппадикарам» брахманы обозначаются следующими терминами: марейон (maṟaiyōṉ – ведник), марейявар или марейялан (maṟaiyavar, maṟaiyāḷaṉ – человек Вед), мареймудальван (maṟaiymutalvaṉ – первенствующий в знании Вед) или ведамудальван (vētamutalvaṉ, где вместо тамильского эквивалента использовалось санскритское слово veda), мамарейялан (māmaṟaiyāḷaṉ – человек Вед великих), нанмарейялан (nāṉmaṟaiyāḷaṉ – человек четырех Вед), мамареймудальван (māmaṟaiymutalvaṉ – первенствующий в знании Вед великих). Также встречается термин ачан (ācāṉ – от санскритского ācārya) и анданан (antaṇāṉ), указывающие на человека с высокими духовными качествами.

Считается, что подавляющее большинство тамильских брахманов подразделяется на три большие группы – смарты, вишнуиты/вайшнавы и шиваиты/шайвы. Их можно опознать по названию, которое стало фамилией: если Айер (aiyar) [177] – это шраута и смарта-брахман, Айенгар (aiyaṅkār) – шривайшнав, а Гуруккаль (kurukkaḷ) – адишайва. А по сообщению К. Дж. Фуллера и Х. Нарасимхана, большинство тамильских брахманов являются либо смартами (Aiyar) либо шривайшнавами (Aiyangar), поскольку адишайвов сегодня принято относить к смартам (Fuller, Narasimhan, 2014: 240). Вместе с тем смарты подразделяются на четыре главные подкасты: вадама (vaṭamā), брихатчаранам (pirahaccaraṇam), аштасахасрам (aṣṭacakasram) и ваттима (vāttimā), к которым причисляют еще танджавурских чолия (cōḻiyar). Что касается шривайшнавских подкаст, то выделяют две основные группы – вадакалей (vaṭakalai) и тенкалей (teṉkalai) [178] (Fuller, Narasimhan, 2014: 240). Кроме того, каждая из подкаст может далее дробиться на более мелкие подразделения (pirivu, uṭpirivu). Например, брахманы аштасахасрам делятся на такие группы (pirivu), как аттиюр (attiyūr), ариварпадей (aṟivarpaṭai), нандивати (nantivāṭi) и саткулам (catkulam).

Брахман-шиваит в южноиндийском храме

Брахманы расселены по территории штата неравномерно, в одних областях преобладают одни брахманские группы, а в других – другие. К примеру, айеры в основном сосредоточены в Нагапаттинаме, Танджавуре, Тируваруре и Тиручираппалли, где они составляют порядка 10 % от общего количества населения, а также в Нагаркоиле – здесь проживает 13 % айеров. Хотя в других частях Тамилнаду и за пределами штата они тоже встречаются – в Ченнаи, Коимбаторе, Мадурае, Кожикоде, Эрнакуламе и т. д. Большинство брахманов-айеров придерживаются философии адвайты, провозглашенной Шанкарой, в то время как айенгары следуют философии вишишта-адвайты, выдвинутой Рамануджей. А гуруккали, которые также известны как шивачарьи (civāccāriyār) и паттары (pattar), следуют, главным образом, шайва-сиддханте.

Неоднородность жречества

Ошибкой было бы думать, что все храмовые служащие непременно принадлежат к варне брахманов. Ведь не все брахманы являются жрецами, как не все жрецы – брахманы. И в зависимости от касты и от своего занятия брахманы имеют различный социальный статус. Жрецы – категория далеко не однородная. К тому же, помимо храмовых жрецов бывают еще жрецы домашние, или семейные. Например, в случае проведения поминального обряда (śrāddha) или ритуалов перехода (saṃskāra) на дом приходит семейный жрец – пурохита (purohita). Что касается храмовых жрецов, то их положение в обществе зависит от религиозного культа, который они обслуживают, от функций, которые они выполняют в храме, и от касты. Но вместе с тем от касты зависит и тот вид работы, который каждый жрец выполняет в храме.

Очень часто в одном храме работают жрецы, принадлежащие к различным кастам и подкастам и имеющие различный социальный статус. Если в качестве примера взять мадурайский храм Минакши-Сундарешвары, то окажется, что помимо основных святилищ Шивы и Минакши в храмовый комплекс включены и другие, принадлежащие другим богам. Отсюда и соответствующий штат жрецов во всем его многообразии. А поскольку каждое божество занимает определенное положение в небесной иерархии, то и жрецы, которые их обслуживают, тоже имеют различный социальный статус. Самый высокий статус у жреца, обслуживающего святилище главного божества храма.

Жрецы храма Минакши в Мадурае

Среди жрецов мадурайского храма существует четкое разделение труда – между садхаками (sādhaka) и ачарьями (ācārya). Садхаки практически всегда «агамически» образованы и компетентны в вопросах, касающихся правильной рецитации мантр. По сути, это ученые эксперты. Во время ритуалов они руководят действиями ачарьев, поскольку подавляющее большинство ачарьев – обычные необразованные жрецы. Несмотря на свой авторитет, садхака, в отличие от ачарьи, может быть неженатым человеком, который еще не был инициирован в жрецы. Должность же главного инструктора, или прадхана-бодхака (pradhāna-bodhaka), предполагает, что этот человек несет ответственность за всех садхаков. Таким человеком может быть гуру агамической школы. У Минакши и у Шивы-Сундарешвары имеются свои отдельные прадхана-ачарьи и прадхана-садхаки (Fuller, 2003: 11–12). В штате храма числятся еще шастри (śāstri) – брахманы, которые рецитируют мантры и другие священные тексты.

Основное и старейшее подразделение жречества храма Минакши состоит из двух групп – виккира-пандия и куласекара. Первая состоит из шести отдельных патрилинейных кланов, которые представлены главным жрецом (stāṉikar) и пятью другими жрецами. Куласекара состоит из одного большого клана, разделенного на две ветви, во главе которых находятся главные жрецы. В храме у виккира-пандия есть важное превосходство – они могут проводить ежедневные богослужения. В отличие от жрецов куласекара. Поэтому между ними существует соперничество продолжительностью в четыреста лет. Помимо этих двух основных подразделений существует также отдельный клан тируччули, представители которого еще в 1930-х годах приобрели некоторые права жрецов куласекара. С того самого времени между ними существуют определенные трения (Fuller, 2003: 12).

Жрецы в храме Минакши, как и в других шиваитских храмах Тамилнаду, являются адишайвами. Это эндогамная брахманская подкаста. Согласно Агамам, адишайвы – первые, или изначальные, шайвы, являются прямыми потомками пяти мудрецов, произошедших от Садашивы. Поэтому одним из главных критериев принадлежности к адишайвам является факт рождения в семье, принадлежащей к одному из пяти древних родов.

Важной идеей южноиндийского шиваизма является вера в то, что на пути движения к мокше душе предстоит пройти через три инициации (dīkṣā) и высшей точкой при этом считается состояние шиватвы (śivatva), или «шивости». В принципе, практически каждый мужчина (но не женщина!) может пройти через инициации и затем совершать ритуальное поклонение Шиве от своего имени (ātmārthapūjā). А вот поклонение Шиве от имени других (parārthapūjā), как это делается в храмах, могут выполнять только адишайвы.

«Камикагама» (4. 6–7) утверждает, что богослужение должны совершать шайва-брахманы, и лучшие из них – это адишайвы. Но если кто-то другой будет совершать общественную пуджу, то будет уничтожен[179]. Другие брахманы не могут совершать общественные богослужения. Более того, если в процессе ритуала будет совершена ошибка, то пострадает правитель и будет разрушена страна, а сам «нелегальный» жрец будет уничтожен в течение полугода (4.7–9) (Davis, 2000: 69–70).

Считается, что только после трех инициаций и ачарья-абхишеки, совершенной над адишайвом его гуру, человек имеет право проводить храмовые богослужения. И поскольку жрецы-адишайвы прошли полную инициацию, то они считаются наполненными шиватвой и имеют особую энергию, позволяющую им как бы становиться Шивой во время храмового богослужения (Fuller, 1993: 13–14). Каждый, кто включен в ритуальный контакт с божественным, будь то брахман или шудра, должен пройти через посвящение, что позволит открыто совершать богослужения. В зависимости от степени кастовой чистоты и уровня посвящения, жрецы обладают различным положением, разной степенью престижа и выполняют соответствующие их статусу функции.

Согласно шиваитской традиции, посвящение, позволяющее совершать пуджи, бывает пяти видов:

1. Самаядикша (samayadīkṣā) – простое посвящение, дающее человеку возможность быть причисленным к сообществу шиваитов и стать самайином (samayin); в данном случае человек получает право (но не обязанность) совершать ритуалы, за исключением хомы.

2. Вишешадикша (viśeṣadīkṣā) – специальное посвящение, дающее право совершать огненный ритуал; пройдя через это посвящение, человек именуется путра (putra), то есть сын.

3. Нирванадикша (nirvāṇadīkṣā) – высшее посвящение, которое, как считается, разрушает оковы, блокирующие потенциальное единство души и Шивы; человек теперь становится садхакой (sādhaka).

4. Абхишека (abhiṣeka) – особое помазание, превращающее посвященного шиваита в ачарью или гуру, и действует среди членов брахманской общины гуруккаль (brāhmaṇa-gurukkaḷ).

5. Абхишека наряду с принадлежностью к касте шивабрахмана (адишайва или гуруккаль) дает право совершать поклонение для всего сообщества.

Третий и четвертый уровни составляют члены наследственных храмовых жрецов (Kersenboom-Story, 1987: 110). Да и сами прихожане являются инициированными.

В Карнатаке шривайшнава-брахман, чтобы стать жрецом (арчакой), тоже должен пройти через специальное посвящение, которое называется чакрабджа-мандала-дикша (cakrābja-maṇḍala-dīkṣā) [180]. Точно так же и смарта-брахман должен пройти через упанаяну, а затем изучить Веды и освоить агамический способ поклонения. В противном случае он не сможет выполнять жреческие функции в храме (Saraswathi, 2000: 86).

К. Звелебил, изучавший тамильское жречество, выделяет пять категорий храмовых жрецов: ачарьи, арчаки, паттары, шастри и парисахары. При этом ачарьев он характеризует как жрецов высшего класса, которые должны иметь хорошее жреческое образование, безупречный характер и физическое здоровье. В шиваитских храмах ачарье вменяется в обязанность обзавестись женой и быть адишайвом, то есть принадлежать к семье шиваитских брахманов, ведущих свое происхождение от пяти ведийских риши (Каушики, Кашьяпы, Бхарадваджи, Гаутамы и Агастьи)[181].

Вторую категорию составляют арчакары, которые по своему положению почти равны ачарьям. За ними закреплена специальная функция – они должны совершать арчану. Кроме того, в их обязанность входит исполнение гимнов. К третьей категории относятся паттары[182]. Как и в случае с ачарьями, на них возлагается ответственность за совершение ежедневных богослужений. Шастри являются самыми образованными, превосходно знают санскрит, отлично разбираются в философии и умеют правильно исполнять ведийские гимны. Даже в больших храмах бывает всего несколько шастри. И последнюю категорию жрецов составляют так называемые парисахары, которые хоть и являются брахманами, тем не менее, заняты в основном в хозяйственной сфере. Обычно они доставляют воду и плоды для жертвоприношений, работают на храмовой кухне, приносят нужные предметы во время службы (Звелебил, 1969: 287–288).

В храме Тьягараджи в Тируваруре существует своя жреческая структура. Здесь храмовые жрецы обозначаются общим термином гуруккаль. Гуруккаль считается менее чистым с ритуальной точки зрения, нежели ученый брахман, который, по словам Р. Гхосе, может позволить себе жить в собственной башне из слоновой кости, культивируя свою брахманью (Ghose, 1996: 369). Члены семьи гуруккаля не могут вступать в брак с семьей брахманов, ведущих свое происхождение от знаменитых ведийских риши.

К категории гуруккаль относятся два вида жрецов – найинары (nayiṉār; они же известны как шивачарьи и просто гуруккали) и брахмараяры (brahmarayār), или парамараяры (paramarayār), которые являются брахманами. Многие парамараяры не имеют посвящения, то есть не прошли через дикшу (Ghose, 1996: 240–241). Следовательно, они не могут совершать богослужения и занимаются преимущественно украшением мурти (Ghose, 1996: 235–236). Совершать пуджу – это прерогатива найинаров. В храме их двое. Они совершают абхишеку, арчану (arcaṉai) и предлагают пищу – прасадам. Право хранить ключи от дверей храма является прерогативой парамараяров, которые помогают найинарам во время богослужения. Они подают найинарам все необходимое во время пуджи (Ghose, 1996: 239–240).

Керальские брахманы

В Керале, согласно Н. П. Унни, совершать пуджу в честь храмового божества позволено только главному жрецу. В отличие от Тамилнаду, где помимо главного жреца богослужения имеют право проводить и некоторые другие лица, или в отличие от Северной Индии, где совершать пуджу прихожане могут самостоятельно (Unni, 2006: 350–351). В Керале же правом совершать пуджу обладают лишь жрецы-тантри из нескольких семей, но самый высокий статус у клана Тарананаллур. И поскольку они не могут обслуживать все храмы Кералы, то делегируют свои права другим брахманам, выполняющим в храмах жреческие функции (Unni, 2006: 360). При этом некоторые семьи имеют в храмах Кералы наследственные права. Унни приводит список этих семей (Unni, 2006: 364–365).

Во многих храмах существуют свои особенные категории жрецов, давно превратившиеся в отдельные касты и подкасты. Во многих случаях такое деление связано с миграционными процессами, когда специалисты по ритуалистике из одной части Индии переселялись в другую, и происходило это зачастую по приглашению местных правителей[183]. Такие приезжие брахманы со временем образовывали свою касту. Например, брахманы-потти (pōtti), служащие в некоторых храмах Кералы и Тамилнаду[184], эмигрировали когда-то из Южной Карнатаки, из региона Тулу. На территории Кералы потти поселились несколько веков тому назад, прибыв сюда в качестве храмовых жрецов. Подразделяются потти на три группы, хотя деление это выглядит несколько путанным. К первой группе можно отнести керальских брахманов. В Андхре под потти понимают именно керальских жрецов, обозначая термином pōtti всех брахманов-малаяли, разве что за исключением намбудири. Вторая группа – это потти, прибывшие на Малабар из Южной Карнатаки, из Удупи, или оставшиеся в Удупи. Их обычно называют брахманы-эмпрандири (emprāntiri). К третьей группе относятся потти, которые проживают в Шивалли. Они называются брахманы-шивалли (śivaḷḷi). Многие эмпрандири до сих пор говорят на тулу и считаются тулусскими брахманами, хотя некоторые стали называться намбудири и потти. В основном эмпрандири являются почитателями Вишну и служат в вишнуитских храмах. Они руководствуются философией Мадхвачарьи, а их культурным центром является Удупи. Здесь их также называют шивалли-мадхва-брахманами, в то время как шивалли, руководствующихся философией адвайты Шанкары, принято называть шивалли-смарта-брахманами.

Юный шивалли-мадхва-брахман

Интересно, что поклонение в храме Дурги-Махишасурамардини, который расположен в Дургабетте, неподалеку от Удупи, совершают именно жрецы шивалли-мадхва, что не является редкостью для этих мест (Hebbar, 2005: 146). Это пример того, как жрецы, формально относящиеся к вишнуитскому культу, обслуживают шиваитские культы.

Схожая ситуация произошла с брахманами шасана (śāsana), которые еще в средние века были приглашены царем в Пури для отправления ритуалов в храме Джаганнатха. Считается, что причиной иммиграции брахманов шасана в Одишу явилось их превосходство в области ритуала, и на момент приглашения за ними уже закрепилась устойчивая репутация экспертов по ритуалистике (Pfeffer, 1986: 425).

С такой же ситуацией мы сталкиваемся и на примере брахманов-паттаров, или бхаттов (bhatta), которые проживают в Непале. Это дравиды, являющиеся выходцами из Южной Индии, в частности, из Карнатаки. Наряду с местными бхандарами они выполняют жреческие функции в индуистском храме Пашупатинатха. Бхатты имеют очень высокий статус и получают жалованье в несколько раз большее, нежели непальский президент[185]. Это является своего рода компенсацией за специфический образ жизни, требующий отказа от личной жизни и полной сосредоточенности на делах храма. Бхатты не принимают пищу, приготовленную другими людьми, и никогда не покидают территорию храма, они постоянно там живут – главный жрец обитает в центральной части комплекса, а остальные жрецы – в более внешней части.

Храм Пашупатинатха представляет собой обширный комплекс со множеством святилищ разных богов, которые обслуживают различные категории жрецов. Самый высокий статус у приглашенных бхаттов, но их всего четыре человека, в то время как бхандари около сотни. Помимо бхаттов и бхандари в храме есть и другие жрецы, которых насчитывается порядка тысячи. Их нанимают для проведения богослужений и выполнения тех или иных функций[186].

Даже если рассматривать территорию какого-нибудь одного штата, то выясняется, что чуть ли не каждое местечко имеет свои особенности, что проявляется на уровне социальной структуры, религиозных культов и способов общения с богами. Соответственно, что ни храм, то свой уникальный мир, когда на более или менее общую модель устройства храмового быта (во всем многообразии храмовой деятельности) накладывается местный колорит, который может дополнять, обогащать эту модель или трансформировать, а порой и вовсе отменять те или иные ее элементы.

Жрецы-небрахманы

Мы уже знаем, что в Индии существует множество категорий храмовых жрецов и что не все из них являются брахманами. Во многих храмах Индии богослужения совершают жрецы-небрахманы, которые часто называются пуджари (pūcāri). Хотя в некоторых случаях под пуджари могут подразумеваться и брахманы тоже. Тем не менее, по словам К. Звелебила, пуджари – не брахманы, и в их храм брахман не войдет (Звелебил, 1969: 288).

В шиваизме пуджари – это адишайва, подкласс веллала, занимающий высокое положение в обществе небрахманов. И вовсе не по причине его культуры или образования, ибо чаще всего он бывает неучем, совершенно не знающим своей религии и работающим в качестве простого наемника. И типичные амбиции практически каждого адишайвы – стать брахманом (Revolt, 2010: 361). Вот такую неприглядную характеристику давал пуджари-адишайвам один из представителей Движения Самоуважения в первые десятилетия прошлого столетия.

Считается, что жрецы-небрахманы не обладают той степенью ритуальной чистоты, которая есть у брахманов. И в большинстве случаев они не получают серьезного образования. В отличие от храмовых жрецов, являющихся брахманами, которые в целом бывают лучше образованы. Они имеют возможность пройти длительный курс обучения, освоить санскритскую грамматику и другие необходимые дисциплины. Жрецы-небрахманы, как правило, не столь хорошо образованы и обслуживают в основном небрахманские храмы. Чаще всего это небольшие деревенские храмы местных богинь или Айянара, а также известные храмы, которые обслуживают культы, имеющие племенное происхождение.

Согласно Р. Гхосе, в Тамилнаду пуджари, обслуживающие храмы «народной» богини, обычно принадлежат к касте увачан (uvacaṉ, uvaccar) и как бы составляют противоположность тем жрецам, которые совершают ритуалы в больших агамических храмах (Ghose, 1996: 222). Увачаны словно располагаются на противоположном полюсе, олицетворяя низкостатусное жречество, в то время как брахманы, конечно же, являются олицетворением жречества высокостатусного.

В зависимости от местности увачаны могут называться по-разному. В районе Канчипурама, к примеру, для обозначения увачанов чаще всего используется термин «парашайва» (paraśaiva), а в других местах они могут называться муттуккарар (muṭṭukkārar), арчака (arcaka), умейарчака (umaiarcaka), девар (tēvar), мудалияр (mutaliyār), камбан (kampan) и т. д. (Ghose, 1996: 224). В тируварурском храме богини Пидари (piṭāri) жрец, который является представителем касты увачан, называется пидарикойиль-амман-пуджари (piṭāri-kōyil-ammaṉ-pūcāri). На ритуальном уровне он связан с храмом Тьягараджи священной нитью каппу (kāppu), которая повязана вокруг его запястья (Ghose, 1996: 223).

Примечательно, что увачаны часто оказываются связанными с музыкальной сферой. В некоторых средневековых надписях с барабанщиками-уваччанами отождествляются наттуванары. Например, одна надпись XI века сообщает, что наттувару было пожаловано uvacca-kāṇi, а в надписи XIII века говорится о наттуваре как о главе группы уваччанов. Похоже, что в XII веке социальный статус увачанов значительно понижается, сближая их с барабанщиками и жрецами, обслуживающими храмы деревенских богинь. В это время уваччары стали называться оччарами (ōcchar) (Orr, 2000: 107). Л. Орр предполагает, что в южноиндийских храмах наттуванары конкурировали с уваччнами и перенимали некоторые их функции, и со временем им удалось совершенно вытеснить уваччанов из больших агамических храмов (Orr, 2000: 107). Известно, что в дистрикте Чинглепут в начале XII века оччары, которые были учителями танца девадаси, могли называться наттуванами (Thurston, Rangachari, 1909: 419 – Occhan).

Согласно исследованию Р. Гхосе, увачары в тируварурском храме – это также музыканты, играющие на шуддха-матталам[187](śuddha-mattalam) и панчамукха-вадьям (panncamukha-vādyam) (Ghose, 1996: 224). Вместе с тем под увачарами и оччарами Р. Гхосе понимает не собственно музыкантов или учителей танца, но именно класс храмовых жрецов, совершающих богослужения в храмах богини – в таких как храм Пидари Амман, и которые при этом имеют некоторое отношение к музыке. Уваччана можно узнать по барабанчику удуккей (uṭukkai) и ножному браслету силамбу (cilampu), который представляет собой полое латунное кольцо, заполненное кусочками металла и издающее при ходьбе звенящие звуки (Ghose, 1996: 224). Таким образом, музыканты-уваччаны в отдельных случаях отождествляются с одной из категорий жрецов-небрахманов, обслуживающих неагамические храмы, при этом сам термин uvacaṉ используется как синоним слова pūcāri.

Древнетамильская литература свидетельствует о том, что в прошлом религиозные ритуалы выполняли представители низших каст – парайяры, панары, тудияры, велары (Ghose, 1996: 223). Но в средние века такие специалисты в области ритуала, являющиеся при этом еще и музыкантами, были вытеснены из больших храмов совсем или же смещены на второстепенные позиции. Поэтому для многих регионов Индии характерна ситуация, когда в пространстве одного храма культ обслуживается совместными силами брахманов и небрахманов, которые, кстати, не всегда ладят между собой.

В качестве примера таких храмов, где бок о бок работают брахманы и небрахманы, можно привести известные храмы Ганеши, расположенные на территории Махараштры и относящиеся к группе Аштавинаяк[188]. В Моргаоне, а также в храмах Ленъядри и Пали, отправление ритуала поделено между жрецами-брахманами и низкокастовыми гуравами, традиционными жрецами древних шиваитских храмов Махараштры. В Ленъядри на вершине горы расположен храм Шивы, а гуравы, ухаживающие за Ганешей-Гириджатмаджей, до сих пор сохраняют право на денежные поступления, которые оставляются прихожанами перед изображением божества, что, по словам И. Глушковой, свидетельствует о древности их статуса (Глушкова, 1999: 309).

Гуравы (от санскр. guru) представляют собой сообщество профессиональных жрецов, проживающих на территории нескольких штатов, в основном в Махараштре, Карнатаке, Андхра Прадеш, а также Мадхья Прадеш и Гуджарате. Они связаны с шиваитскими храмами и подразделяются на несколько каст – бхавика, лингаяты, шайва, которые, в свою очередь, еще больше дробятся. К примеру, шайва-гуравы делятся на нагари, сваямбху и нилакантхов, а лингаяты – на хугара, мальгара и джира. Примечательно, что некоторые группы гуравов за пределами Махараштры считаются брахманами, но при этом имеют хоть и разный, но довольно низкий статус[189]. В храмах, где гуравы служат вместе с ортодоксальными брахманами, их отношения отмечены серьезным противостоянием.

В Пали помимо брахманов определенными правами на мурти одного из восьми Винаяков, Ганеши-Баллалешвара, располагают также представители бывшей неприкасаемой касты бхой, традиционно поклоняющиеся шиваитским божествам (Глушкова, 1999: 309). Представители данной группы проживают в Одише, Западной Бенгалии, Гуджарате и в других штатах и подразделяются на подкасты. Все они имеют низкий социальный статус и занимаются рыбной ловлей, работают в качестве сельскохозяйственных рабочих, носильщиков паланкинов и т. д. Также они зарабатывают на жизнь дутьем в раковину, что и делают на различных религиозных мероприятиях, куда их приглашают.

В некоторых храмах Карнатаки, например, на Холмах Чамунди и в Нанджангуде, представители небрахманской касты шиварчака, являющиеся доминирующим большинством, служат бок о бок с жрецами-брахманами, которых здесь не так много. Эти брахманы прибыли сюда из других мест около 1819 года по приглашению тогдашнего правителя Майсура Кришнараджи Водеяра III специально для проведения ритуалов, связанных с агамической традицией, поскольку шиварчаки не достаточно хорошо разбирались в этом. Так, дикшита-брахманы стали исполнять в храме обязанности жрецов (Saraswathi, 2000: 26).

Схожую ситуацию можно наблюдать в храме Джаганнатхи в Одише, где в обслуживании культов трех божеств (Джаганнатха, Балабхадра и Субхадра) представители племени шабаров давно уже вытеснены брахманами с первых позиций. Но до сих пор ключевую роль в обряде навакалевара (navakalevara) [190] играют дайтьи (daitya) [191] – особый класс жрецов, которые считаются потомками вождя лесного племени шабаров – Бисвасу (Кулке, 1999: 379). Навакалевара – это важнейший обряд для культа Джаганнатхи, который по своему происхождению является племенным и доарийским. По словам Г. Кулке, навакалевара представляет собой яркий пример наложения брахманического индуизма на исключительно племенной культ, о чем свидетельствует ведущая роль дайтьев. Именно дайтьи срубают дерево и придают ему необходимый образ, в то время как брахманы остаются в стороне – им не позволяется смотреть на новые изображения или прикасаться к ним. А освящение кусочков дерева, которыми потом закрывают отверстия в мурти, является своего рода компенсацией, причем совсем незначительной, что прямо указывает на второстепенное значение брахманов в данном обряде (Кулке, 1999: 383).

Так, на протяжении многих веков происходит постоянное взаимодействие между деревенскими и племенными культами, с одной стороны, и «высоким» индуизмом – с другой. Этот процесс иногда называют индуизацией. Особенной интенсивностью он отличается в тех местах, где племена живут в непосредственной близости к кастовым индуистам. Г. Кулке отмечает несколько этапов включения племенного культа в индуизм и превращения племенного божества в один из аспектов Вишну, Шивы или Деви. Вот как ученый описывает данный процесс: «Сперва на уровне местном, деревенском, племенное божество инкорпорируется в индусский культ, затем индуизированное божество становится храмовым; новый этап наступает с его признанием всеми кастами данной местности, проведением в храме регулярных пудж и выходом культа за рамки одной деревни… Последующее развитие, если процесс не останавливается на отмеченной стадии, все более и более подходит под определение «брахманизация». Местный храмовый культ, например, под государственным патронажем, может развиться до уровня регионального, а затем стать частью общеиндусской традиции»[192] (Кулке, 1999: 384).

Жречество Карнатаки

Рассмотрим, как устроено жречество в соседнем по отношению к Тамилнаду штате Карнатака. Здесь проживает примерно 35 000 человек, которые зарабатывают на жизнь профессией жреца[193]. Это число включает как жрецов, служащих в больших храмах, так и жрецов из маленьких храмов. Из них только 20 % принадлежат к брахманским кастам, в то время как остальные 80 % – выходцы из небрахманских каст (Saraswathi, 2000: 3). При этом не все жрецы являются каннадига[194]. Жрецов, которые являются выходцами из Тамилнаду и говорящих дома на тамильском языке, но проживающих в Карнатаке, называют «дравида». Они подразделяются на вадама и брихачаранам. Если верить Г. Сарасвати, они относятся к смартам. А жрецы, которые известны как муликинад (или мурикинад), являются выходцами из Андхры и дома общаются на телугу. Помимо этих жреческих каст существуют и местные: хале-карнатака (или каннадига-брахманы), бадагнад и др. (Saraswathi, 2000: 28).

Согласно Г. Сарасвати, в брахманской среде в каждом из трех главных направлений (смарта[195], шривайшнава и мадхва) имеются вайдика-брахманы и лаукика-брахманы (миряне). Первые занимаются изучением Вед и шастр, зарабатывают на жизнь посредством пурохитьи и арчана-вритти, то есть, выполнением ритуалов и богослужений. Вторые в большинстве своем являются государственными служащими, подрядчиками, бизнесменами, а также занимаются другими видами деятельности (Saraswathi, 2000: 26).

Г. Сарасвати, изучив работу храмов в южной части Карнатаки, называет следующие категории храмовых служащих: арчаки, паричараки, стханики, адхьяпаки, ачарьяпуруши, пурохита, шрипада, сахасранама, ведапараяна, упадхьяя, аддика, манне-гар, мантрапушпа и др. Но не все из них связаны с поклонением мурти в гарбхагрихе. Только арчаки (arcaka) и паричараки (paricāraka). Поскольку главный жрец (arcaka) ни при каких обстоятельствах не может покидать святилище до того, как завершится пуджа, то он нуждается в помощниках (paricāraka), которые в непредвиденных ситуациях или при возникшей необходимости могли бы выйти из гарбхагрихи. Обычно помощники помогают главному жрецу совершать богослужение, передавая в соответствующей последовательности необходимые предметы. Иногда приходится готовить найведью. Однако в тех случаях, когда имеется повар, пищу доставляют непосредственно с кухни. Еще одна категория помощников жреца – стханика. В его обязанность входит держать серебряный сосуд (карага), который используется во время богослужений (для аргьи, падьи и шодашопачары), а также держать перед мурти зеркало во время махамангаларати (Saraswathi, 2000: 58).

Брахманы Карнатаки

Совершать пуджу – это обязанность жрецов и их помощников, которые для выполнения своих функций дважды или трижды в день приходят в храм. Жрецы, работающие за пределами главного святилища, но не далее основных помещений, обычно называются «девакари» (devakāri). Вход в главное святилище является привилегией жреца, совершающего пуджу в честь храмового божества (sannidhi-arcaka). Никто из администрации не имеет права входить в святилище. Даже цари должны были стоять за пределами святилища независимо от их щедрых даров, сделанных храму. Только главному жрецу дозволено прикасаться к мурти. Некоторые категории помощников жреца хотя и имеют право находиться в святилище, тем не менее, им не разрешается прикасаться к изображению божества.

В тех случаях, если в храме служат четыре арчака, то их работа выстраивается таким образом, что в течение первой половины года двое из них выполняют возложенные на них функции, а в течение второй половины года – остальные. Такая система называется «саради». В праздничные дни все четверо выполняют свои обязанности в равной мере. Как правило, арчаки проводят пуджу, совершают абхишеку, украшают мурти, удаляют нирмали (сухие цветы и листья), выполняют аштадигбандана (очищение храма по восьми направлениям) и др. Во главе арчаков стоят шривайшнавы (агамика и бхаттар). В случае если арчака захочет взять отпуск, его сын или какой-либо из его коллег (другой арчака) должен принять на себя его обязанности (Saraswathi, 2000: 86).

Что касается внешнего вида или каких-либо обычаев, то иногда жрецы-небрахманы стараются подражать брахманам. Например, шиварчаки Карнатаки тоже проходят через посвящение (дикшу) и, подобно брахманам, носят священный шнур с прикрепленным лингамом. В пределах храма они стараются выглядеть подобно брахманам (Saraswathi, 2000: 86).

Небрахманы-шиварчаки в Карнатаке – это специалисты, совершающие поклонение Ишваре (не только в шиваитских храмах). В прошлом они выполняли функции жрецов в храме, теперь помогают брахманам приносить предметы для пуджи или работают в качестве жрецов в малых святилищах (Saraswathi, 2000: 86). Кроме того, некоторые из них служат охранниками и помощниками в храмах Шивы, некоторые являются астрологами, а некоторые занимаются доставкой цветов, проводят свадьбы, посвящения, похоронные обряды – как внутри своего сообщества, так и за его пределами. Есть также шиварчаки, которые работают школьными учителями. Кроме того, многие из них сегодня служат в государственных учреждениях и частных офисах. Шиварчаки есть на Холмах Чамунди, в Нанджангуде, Мугуре, Тагаду и в других храмах. Они еще известны под названием тхаммадиявару, являются строгими вегетарианцами, а их родным языком является каннада. Как сообщает Г. Сарасвати, они поклоняются богине Лакшми, но не рецитируют гаятри. Вирашайвы и шиварчаки могут обмениваться пищей, но члены их семей не могут между собой вступать в брак (Saraswathi, 2000: 48).

Профессия жреца и профессиональная этика

Рабочий день жреца начинается очень рано, еще до восхода солнца. Вот как описывает приход жреца в один из шиваитских храмов К. Г. Диэл. Жрец (ācāriyar) должен прийти в храм перед самым рассветом, за два с половиной часа до восхода солнца (3 и ¾ нажихей)[196], выполнив перед этим омовение и совершив прадакшину. Почтив дварапал, он подходит к быку и останавливается перед Шивой, рецитирует мула-мантру и предлагает божеству цветы. Затем он садится на сиденье в виде черепахи, обязательно лицом на север, и произносит благословения (puṇyāhavacaṉam) (Diehl, 1956: 100). В больших храмах, где хранение ключей возложено на целую группу служащих, открытие дверей происходит коллективно, и при этом каждый участник отвечает за конкретный аспект или этап целого процесса. После открытия храмовых помещений и соответствующих приготовлений начинаются ежедневные богослужения и прочие ритуалы.

Брахманы в центре раздничной процессии в храме Венкатешвары (Тирумала)

В каждом храме существуют различные категории жрецов, выполняющих различные функции: кто-то совершает пуджу в гарбхагрихе, кто-то приносит воду, кто-то готовит пищу для божества и т. д. Тем жрецам, которые работают в гарбхагрихе, вменяется в обязанность убирать данное помещение. Также они обязаны следить за лампами и за процессом подготовки к богослужению (например, расставлять сосуды с водой, посуду, цветы, фрукты, сандаловую пасту и т. д.).

В индуизме отношения между жрецом и мурти чем-то сродни отношениям между матерью и ребенком или даже между идеальной женой и ее супругом, когда в основе лежит трогательная забота о другом. Поклонение со стороны жреца проявляется в полной преданности божеству, во всепоглощающей, подобно материнской, любви к нему. И это важная сторона индуизма, нашедшая свое выражение в мифологии и священных текстах.

Жрецы на ритуальном уровне теснейшим образом связаны с храмовым божеством. Как правило, в кастовом обществе профессиональная деятельность за пределами своей общины является серьезным нарушением и людьми не допускается. Точно так же и жрецам, работающим в храме, до недавнего времени было запрещено совершать пуджи божеству другого храма (например, найинарам не разрешается работать в других шиваитских храмах, потому что они на глубинном уровне связаны с Тьягараджей). Исключение составляют отдельные группы жрецов, которые в силу определенных обстоятельств когда-то были приглашены в чужой храм в качестве профессионалов для совершения религиозных ритуалов (как это было в случае с гуравами или потти).

В тех случаях, когда в большом храме проводится масштабное мероприятие, требующее совершения многих ритуальных действий, могут приглашаться жрецы со стороны. По словам К. Фуллера, который долгое время занимался изучением жречества и ритуалов храма Минакши, таким масштабным событием является ритуал обновления[197], требующий большого количества жрецов, как своих, «минакшинских» (инсайдеров), так и приглашенных (аутсайдеров). Это своего рода коллективная демонстрация власти и силы брахманского жречества, их публичное выступление. Для них это возможность проявить себя, показать, на что они способны (Fuller, 2003: 12). Показать попечителям храма и должностным лицам, чиновникам и спонсорам ритуала, прихожанам и прочим категориям зрителей.

Перед проведением пуджи жрец должен соблюсти ряд гигиенических требований, но самым важным является требование ритуального самоочищения. Жрецам хорошо известно высказывание, гласящее: «Нужно самому стать Шивой, чтобы поклоняться Шиве» или «Только Шива может поклоняться Шиве». Поэтому в шиваитских храмах перед тем, как приступить к богослужению жрец выполняет последовательно пять очищений (pañcaśuddhi) [198], начиная с атмашуддхи (ātmaśuddhi) [199]. Во время атмашуддхи он использует мантры и специальные жесты (karanyāsa, aṅganyāsa), медитацию (dhyāna) и дыхательные упражнения (prāṇāyāma), преображая свое тело и наполняя себя энергией Шивы (śivatattva). Только пребывая в таком трансформированном теле жрец может совершать пуджу и призывать Шиву, вводя божественную энергию с помощью ритуальных жестов (mudrā) в каменный Шива-лингам[200].

Помимо очищения и преобразования собственного тела жрец очищает всю утварь, которая будет использоваться во время богослужения, и окружающее пространство. Все, что используется во время богослужения, будь то подношения или утварь, должно быть преобразовано из мирского состояния в «духовное». И такого рода преобразования занимают довольно много времени. Чуть ли не половина ритуала посвящена осуществлению этого процесса. И только после тщательного очищения, многогранного и многоуровневого, божество приглашают прийти и занять место в материальном объекте. Затем жрец звонит в колокольчик, рецитирует необходимые мантры из Вед и Агам, предлагает божеству различные вещества и омовение, украшает цветами и облачает (мурти или лингам) в новые одежды, а потом божеству предлагаются благовония и огонь масляных ламп. После завершения пуджи божество отпускают, позволяя ему вернуться в свою обитель.

Таким образом, божество сначала приглашают прийти в физический мир и занять приготовленное для него место, чтобы оказать ему достойный прием со всеми полагающимися почестями, а затем отпускают, провожают. Для призывания Шивы может использоваться следующая формула: «О Господь, который защищает мир, милостиво присутствуй в этом лингаме до конца поклонения». А после завершения богослужения произносятся такие слова: «О высший Шива, вернись сейчас в свою обитель, чтобы ты мог снова прийти на благо почитателя» (Elgood, 2000: 37). Эти формулы свидетельствуют о том, что в индуизме мурти сами по себе не воспринимаются как боги, но лишь как материальные сосуды, в которых во время ритуала присутствует божественная энергия. По такой же схеме совершается индивидуальный ритуал поклонения Шива-лингаму, когда, вылепив из глины лингам и совершив ему поклонение, Шиве позволяется уйти, а лингам при этом уничтожается. Тот же самый процесс мы наблюдаем и в случае с праздничными богослужениями: богов сначала приглашают, затем всячески чествуют, а потом отпускают, уничтожая материальный объект. Например, после окончания Дурга-пуджи богиню просят покинуть мурти, после чего изображение опускают в водоем. Ту же схему мы наблюдаем и в случае с праздником Ганеша-чатуртхи.

Но не всегда во время проведения ритуала жрецы думают исключительно о ритуале, не все из них религиозно настроены в такие моменты. И когда они позволяют себе взять паузу и посудачить друг с другом, то темами разговоров часто бывают спорт, телевизионные программы и т. д. И даже когда жрецы сосредоточены на своих задачах, то все равно не все идет гладко, так что спонтанное обсуждение того, что делать дальше, является обычным явлением. Например, К. Фуллер, описывая ритуал обновления в храме Минакши, сообщает, что на протяжении всего ритуала, как, впрочем, и в течение нескольких месяцев до этого, жрецы часто спорили, обсуждали возникавшие проблемы и выясняли между собой отношения. Наиболее обсуждаемым был вопрос, связанный с проведением ритуалов. Данная тема выходила на первый план каждый раз, когда возникала какая-либо заминка (Fuller, 2003: 11).

Нередко спорные ситуации возникают в самый ответственный момент, а порой в ходе ритуала случается самая настоящая неразбериха. Например, в том же храме Минакши в 1995 году перед жертвоприношением жрецы, отвечавшие за проведение ритуала обновления, обнаружили, что форма некоторых кунд не соответствует необходимым стандартам, ведь для каждого божества предписывается кунда особой формы. Оказывается, инструкции исходили от некомпетентных чиновников храмовой администрации, а не от жрецов (Fuller, 2003: 17). Поэтому для жречества чрезвычайно важен вопрос, имеющий отношение к профессиональной экспертизе: кто в действительности точно знает, что и как нужно делать, и кто имеет право инструктировать других?

Всякий раз, когда возникает сложная ситуация из-за того, что жрецы допустили какие-либо ошибки во время ритуала или не знают точно, что именно нужно делать и как именно нужно выполнять то или иное действие, вмешиваются образованные жрецы. Но это отнюдь не означает, что такого рода ситуации всегда благополучно разрешаются, а ошибки исправляются. Часто ситуация еще больше запутывается, а ошибки игнорируются или же вообще остаются незамеченными. К тому же бывает и так, что эксперты никак не могут прийти к согласию между собой в том, что и как должно быть сделано. И когда жрецы не могут договориться между собой, то часто обвиняют друг друга в некомпетентности.

Случается, что образованные жрецы, контролирующие ход ритуала, демонстрируют свою власть и свое влияние, передвигаются по ритуальным площадкам, вмешиваясь при этом в работу других жрецов, поправляют их, всячески подчеркивая свою компетентность, рецитируют санскритские тексты и вообще берут в свои руки исполнение самых важных и зрелищных ритуалов (Fuller, 2003: 17). То есть жрецы, имеющие агамическое образование, считают нормой отдавать распоряжения другим жрецам, которые фактически выполняют большую часть работы во время жертвоприношений или при проведении других ритуалов.

Между жрецами нередко возникают споры и конфликтные ситуации, длящиеся годами и даже десятилетиями. Бывают и расколы. В храме Минакши ощутима дистанция между различными группами жрецов старшего поколения, среднего возраста и образованной молодежью, которая порой подрывает репутацию старших, не имеющих серьезного агамического и светского образования, не знающих наизусть санскритские тексты. Как отмечает К. Фуллер, такие пожилые и опытные жрецы наиболее уязвимы для критики более молодых и эрудированных соперников (Fuller, 2003: 16). Таким образом, острее всего и наиболее явственно разрыв ощущается между образованной молодежью и необразованными жрецами старшего поколения. И со всей остротой он проявляется на больших мероприятиях, когда для проведения ритуалов собирается большое количество жрецов.

Роль образования в жреческой среде

Человек, выполняющий в храме функции жреца, должен ассоциировать себя с конкретной традицией. Тесная связь с храмом и служение божеству требует определенного образа жизни, а это возможно лишь тогда, когда человек получает соответствующее образование в юном возрасте, причем в рамках наследственной профессии. Профессия жреца, являясь наследственной, обычно передается от отца к сыну. Глубокая связь с храмовым божеством и с самим храмом формируется еще в детском возрасте. И такой подход поддерживается храмовой системой на протяжении многих столетий.

Брахманский мальчик

Помимо практической подготовки очень важно получить соответствующее образование. До сих пор существуют специальные школы, где молодые брахманы учатся правильно рецитировать ведийские тексты и совершать агамические ритуалы, хотя практическая сторона профессии осваивается непосредственно в храме. Ученики в основном обучаются, запоминая санскритские тексты по ритуалистике, которые им передают их учителя. Считается, что тексты нужно запоминать точно, слово в слово, соблюдая интонацию и ритм, а этого нельзя добиться с помощью обычного чтения. Обучение в традиционных школах проходит в основном по традиционной системе, когда необходимые фрагменты санскритских текстов ученики повторяют вслед за учителем.

Чтобы получить образование в агамической школе, вовсе не обязательно отправляться в большой город. В Тамилнаду такие школы есть как в городе, так и в деревне, например, в деревне Аллур возле Тируччираппалли, в деревне Пиллейарпатти возле Карейккуди, при храме Муругана в Палани и т. д. В этих школах учащиеся обучаются на протяжении целых шести лет, заучивая тексты Агам, мантры, намавали (имена божеств), а также изучают Веды и тамильский богословский канон (Fuller, 1993: 29). После окончания школы выпускники-шиваиты становятся знатоками шиваитских Агам и называются по-тамильски civakama ciromani (Fuller, 1993: 30).

Юные образованные жрецы склонны полагать, что путем скрупулезного изучения священных текстов можно достичь совершенства в своей профессии и избежать ошибок в проведении ритуалов, в то время как для пожилых жрецов свойственно относиться к ошибкам спокойно. Они рассматривают ошибки как нечто естественное, как изначально присущее человеку несовершенство. Более того, многие из них полагают, что никакое образование не может заменить опытного жреца. Именно многолетний опыт проведения храмовых ритуалов и знание всех тонкостей храмовой жизни формирует по-настоящему хорошего жреца, являющегося профессионалом в своем деле.

К. Фуллер сообщает, что на 1980-й год из 56 жрецов, работающих более или менее постоянно в храме Минакши, в вопросах проведения ритуалов квалифицированными считались лишь двое. Они были уже преклонного возраста и при этом не имели специального агамического образования. При этом из числа жрецов всего несколько человек имели хоть какое-то профессиональное образование, и только у единственного молодого жреца образование было полным, потому что он прошел полный шестилетний курс агамической школы. С середины 1980-х и до 1991 года количество жрецов в храме Минакши увеличилось до 72, и также увеличилось количество образованных специалистов – уже не один, а несколько жрецов имели хорошее образование, закончив агамическую школу или колледж (Fuller, 1993: 27–29).

Часто преподаватели традиционных учебных заведений имеют репутацию истинных знатоков ритуала, которым известны все тонкости данного дела. Именно поэтому их регулярно приглашают в храм для проведения того или иного ритуала. Нередко в подобных случаях наставника сопровождают его ученики, которые выступают в качестве его помощников, а иногда наставник доверяет им самим провести храмовый ритуал, отправляя своих учеников вместо себя (Fuller, 1993: 30).

Тем не менее, исследование, проведенное К. Фуллером в Мадурае, продемонстрировало, что практическая ритуалистика не настолько тесно связана с текстами, как обычно принято думать. И это несмотря на то, что мадурайский храм Минакши является одним из наиболее традиционных индуистских храмов, а его жрецы считаются отличными специалистами. Хотя информаторы К. Фуллера соглашались с тем, что религиозные тексты, в частности, Агамы, являются авторитетным источником в вопросах, связанных с выполнением ритуалов, сам К. Фуллер пришел к несколько неожиданному выводу: оказывается, тексты Агам (как и другие практические руководства по ритуалистике) почти неизвестны профессиональным жрецам. Кроме того, в действительности в них очень мало содержится прямых богослужебных наставлений, в то время как в среде жрецов принято считать, что именно Агамы содержат подробную информацию, имеющую отношение к совершению ритуалов.

Таким образом, даже в сфере храмовой ритуалистики теория и практика местами сильно расходятся. Это проявляется не только в алгоритме ритуальных действий или в наборе сакральных формул, но и в организации практической стороны дела. Например, теоретически в храме Минакши общая ответственность за совершение кумбхабхишеки возлагается на сарвасадхаку (то есть на главного садхаку), однако в реальности этим вопросом могут ведать одновременно несколько человек (Fuller, 2003: 11).

Брахманские мальчики учатся правильно произносить мантры

Нужно сказать, что в жреческой среде ценится не только религиозное, но и светское образование. Считается, что жрецы, имеющие наряду с агамическим образованием еще и светское, лучше понимают прихожан и их ценности, они способны смотреть на храмовое богослужение с позиции мирянина. У таких жрецов больше шансов на успех во время переговоров с представителями власти и в целом они лучше выстраивают отношения с ними. К тому же, служитель культа с высшим светским образованием в глазах прихожан имеет высокий статус, как и любой мирянин, закончивший колледж и получивший ученую степень. Да и среди служителей культа в последнее время все чаще встречаются люди с ученой степенью, которые обучались в государственных учреждениях[201]. Сегодня не такая уж и редкость, что дети жрецов получают дипломы компьютерных инженеров и врачей.

Кроме того, очень часто образованная молодежь из жреческой среды хорошо владеет иностранными языками, что оказывается немаловажным в наши дни, когда среди прихожан больших храмов с каждым годом увеличивается количество иностранцев. Например, в отличие от жрецов преклонного возраста многие молодые жрецы-дикшитары, служащие в чидамбарамском храме Натараджи, довольно бегло говорят на английском и французском языках.

Организация брахманских поселений в средние века

Южноиндийские правители уже в раннем средневековье, желая получить кшатрийский статус, приглашали брахманов с Севера и предоставляли им земельные наделы. У брахманов и кшатриев изначально существовали особые отношения. Согласно ведийской и индуистской традиции, важнейшей обязанностью царя-кшатрия являлось дарение земли, особенно брахману. Брахманы же, в свою очередь, могли принимать такие дары лишь от настоящих кшатриев. Получалось, что, принимая от царя дар в виде земельного владения, брахман тем самым подтверждал за ним статус кшатрия. Хотя в целом южноиндийским царям так и не удалось добиться кшатрийского статуса, тем не менее, процесс одаривания брахманов проходил достаточно интенсивно.

Согласно ведийской традиции, именно брахманы выступали наставниками и учителями царя в освоении религиозных основ, в освоении ритуалистики и науки управления – данданити (daṇḍanīti) (Шомахмадов, 2007: 10). По сути, брахманство являлось источником для царской власти. Отсюда особое отношение к брахманам со стороны царей. В «Яджнявалкья-смрити» говорится, что нет более высокой дхармы для царей, чем раздавать брахманам добро, добытое в битвах, и обеспечивать подданным постоянную безопасность (ЯС, I. 323). Текст также говорит о необходимости давать брахманам пищу и предоставлять всевозможные богатства: что дарится брахманам, то является нетленным сокровищем царей, а жертва, принесенная брахману-огню, лучше принесенной на огне, поскольку она не может упасть или причинить боль (ЯС, I. 316). Угощение брахманов издавна считалось непременной частью жертвоприношений. В «Законах Ману» говорится: «Какое живое существо лучше того, устами которого всегда поглощают жертвенную пищу (havya) небожители, поминальные приношения (kavya) – предки?» (1. 95).

Царю предписывалось ученого брахмана, оказавшегося вдруг на его территории, обеспечить ночлегом в своем (царском) доме, одарить, оказать почет и уважение. Царь обязан почитать брахманов, потому что легитимно обретенная с помощью жрецов власть представляет собой основу всего мироздания. Кроме того, царю вменялось в обязанность неукоснительно следовать дхарме правителя, заботясь о сохранении социальной стратификации, создавая условия для выполнения каждой варной своей дхармы. Поэтому каждый царь должен был следить за регулярностью жертвоприношений и подношением даров жрецам различными группами населения (Шомахмадов, 2007: 20, 51, 52).

С учетом такой идеологии становится понятным, почему тамильские правители столь щедро одаривали брахманов землей. Активный рост брахманских поселений наблюдался в чольский период, хотя появляться они стали гораздо раньше[202]. Примерно c середины I тыс. н. э. наряду с возведением больших храмов цари начали создавать в Южной Индии благоприятные условия для брахманов и жаловать им брахмадеи. Напомним, что земельные участки и целые деревни, которые выделялись для поселения брахманов, назывались «брахмадея» (букв.: «данное брахманам») или «аграхара» (букв.: «то, что должно быть дано в первую очередь»). В результате такой политики в паллавском Тондаймандаламе количество брахманов заметно увеличилось.

Земли, подаренные брахманам (впрочем, как и храмам) давались с условием, что те будут изучать Веды, поддерживать постоянно горящую лампу в храме и способствовать проведению религиозных праздников. Как правило, земля передавалась для вечного пользования и передача сопровождалась особыми формулами. Тем не менее, при определенных обстоятельствах права на землю можно было передать другому лицу, хотя сделать это было не так просто[203].

В качестве брахмадеи деревни брахманам жаловались вместе с определенными правами и привилегиями. Причем брахмадею могла составлять всего одна деревня или же сразу несколько деревень[204]. Зафиксирован даже случай, когда для образования новой брахмадеи были взяты земли двадцати шести деревень (Алаев, 2011: 175). Как единое целое брахмадея могла быть пожалована как одному брахману, так и группе брахманов, и каждому из них причиталась своя доля определенного размера – кому-то полагалась одна доля, кому-то две и т. д. (Sundaram, 2009: 224, 226, 329). Кроме того, деревни, прикрепленные к храмам в качестве деваданы, тоже находились под управлением брахманов (Sundaram, 2009: 53).

Обычно хорошие земли принадлежали тем, кто занимал высшие ступени социальной иерархии. Поэтому не удивительно, что самые важные центры брахмадей располагаются в речных долинах, где выращивают рис. Больше всего брахмадей сосредоточено в долине реки Кавери. Причем большинство из них являются довольно древними и представляют собой образец альянса между брахманами и землевладельцами-веллала. По сообщению И. Петерсон, процесс распределения земли и прав на нее контролируют в основном именно эти две группы (Peterson, 2008: 75). Нередко в распоряжении брахманов оказывались и новые ирригационные сооружения.

В постчольский период новые брахмадеи продолжали появляться, при этом укрупняясь и охватывая более одного селения[205]. Вместе с тем, наряду с такими крупными поселениями существовали и совсем небольшие, когда брахманское поселение занимало лишь часть деревни. При создании брахманского поселения даже на базе конкретной деревни появившаяся аграхара получала новое название в честь дарителя. Так устанавливалась особая, ритуальная, связь между дарителем и тем населенным пунктом, который он подарил. Почти всегда к новому названию прибавлялось выражение «чатурведи-мангалам» (caturvedi-maṅgalam) – «убежище (знатоков) четырех Вед» (Алаев, 2011: 175–176).

Орган самоуправления брахманским поселением в Тамилнаду чаще всего назывался санскритским словом «сабха» или «махасабха», но также мог называться «самити», «паришад» и т. д. Нередко сабха включала до сотни человек и даже более. Но участвовать в собрании могли лишь те, кто успешно сдал экзамен по Ведам и вспомогательным дисциплинам (паришишта). Тот, кто не обладал такими знаниями, не мог быть избран ни в какой комитет по управлению деревенскими делами. А в надписях часто подчеркивалось, что в сабху входят только самые достойные брахманы, хотя в действительности эти условия редко соблюдались (Алаев, 2011: 179–180).

Брахманская община обладала значительной автономией, и возникающие проблемы в большинстве случаев решала своими силами. В некоторых аграхарах существовал особый судебный орган – ньяям, а его члены назывались ньяяттарами. В Уттарамеруре в XIII веке среди ньяяттаров была даже женщина – некая Перунгара-наятти (Алаев, 2011: 190). Бывали случаи, когда сабхе крупного поселения подчинялись деревни (брахманские и небрахманские), разбросанные по значительной территории. Например, сабха в Тирувадаттурае (Танджавур) считалась главной для двенадцати деревень, расположенных в нескольких наду.

Сабха обычно созывалась особым барабанным боем, и все, кто слышал его, понимали, что созывают брахманов. В деревне мог быть и специальный глашатай, в чью обязанность входило созывать брахманов на заседание сабхи. За это он получал из общего фонда ежедневное пропитание. Как правило, брахманы заседали в храме или в дхармастхане – особом помещении, предназначенном специально для сбора сабхи (Алаев, 2011: 179).

Формирования типа аграрахары включали только брахманов, которые получали дары благодаря знанию Вед и ритуалов. По словам М. Уиллиса, держатели аграхары выполняли ту же колонизирующую роль, что и их коллеги в храме. Брахманы, поставленные в такое положение местными правителями, оказывали огромное влияние на распространение идеологии, на которой основывался престиж этих самых правителей (Willis, 2009: 161). По мнению Л. Б. Алаева, брахманские поселения сыграли важную роль в консолидации тамильского общества, а брахманские общины способствовали формированию идеологического единства тамилов, распространяя единые религиозные представления и единообразные обряды, учреждая новую, индуистскую, интерпретацию традиционных индуистских богов (Алаев, 2011: 173). И по большому счету, основное назначение земельных пожалований большим группам брахманов[206] состояло в том, чтобы обеспечить центральную власть специалистами в области идеологии[207].

Однако примерно с 1350 года на протяжении трехсот лет, то есть в период существования империи Виджаянагар, брахмадеи начинают утрачивать свое положение, их статус заметно понижается, в то время как значительно повышается статус храмов (Appadurai, 2008: 64). Именно храмы становятся главным объектом для царских пожертвований, а не брахмадеи.

Позже начнут раздаваться голоса тех, кто осуждает брахманов за их привилегии, и общество разделится на два лагеря – одни будут видеть в брахманах врагов, незаконно пользующихся преимуществами своего высокого статуса, а другие будут пытаться если уж не защитить их, то хотя бы оправдать. И народу придется объяснять, что землю в дар получали не только брахманы, но и люди, чей талант в той или иной сфере был признан власть имущими – барабанщики, музыканты, танцовщицы, учителя танца. Ведь земля давалась для того, чтобы способные и талантливые люди, в которых было заинтересовано государство, и в дальнейшем могли заниматься своим делом[208].

Антибрахманизм и реформаторы

На протяжении многих столетий брахманы в целом занимали высокое положение в обществе, и это было характерно для всех регионов [209]. В некоторых случаях авторитет брахманов давал им право вершить справедливость, наставлять мирян на праведный путь и разрешать спорные ситуации[210]. И практически до начала XX века положение брахманов в Тамилнаду оставалось прочным, но на рубеже XIX и XX веков на волне национального движения и борьбы за независимость Индии положение представителей высшей варны пошатнулось. С этого времени начинает нарастать антибрахманское движение, а тамильские националисты теперь видят в брахманах чужаков, пришедших с севера и насаждавших чуждую тамилам арийскую культуру.

Политика в позднеколониальный и постколониальный период разворачивалась на фоне конфликта, возникшего между брахманами и небрахманами. Брахманизм неизменно ассоциировался с арийским Севером и с точки зрения местных националистов был врагом всей дравидийской культуры. Брахманов обвиняли в злоупотреблении властью, которое продолжалось столетиями и даже тысячелетиями, в подавлении исконной тамильской культуры, в порабощении коренных дравидов, под которыми, прежде всего, имелись в виду представители низших каст и неприкасаемые. По мнению националистов, тамильская земля подвергалась колонизации трижды: в древности была арийская колонизация с насаждением санскрита, затем европейская колонизация с насаждением английского, а с конца XIX века началась внутренняя колонизация – в виде индийского империализма с насаждением языка хинди. Когда в 1918 году М. К. Ганди основал в Мадрасе «Институт пропаганды хинди в Южной Индии» (Dakshin Bharat Hindi Prachar Sabha), то, по мнению националистов, это служило очередным подтверждением третьей колонизации.

Ситуацию усугубляла так называемая «теория деградации», делавшая акцент на превосходстве арийской культуры. Согласно этой теории, древние арии создали уникальную культуру со сложной философией и религией, и по мере включения в свою орбиту аборигенных народов арийская культура постепенно смешивалась с местными и деградировала. Такие взгляды не были чужды и большинству тамильских брахманов, считавших себя индоариями. К началу XX века они неплохо адаптировались к условиям колониального правления и в числе первых стали получать английское образование, заняв ключевые позиции в сфере образования, журналистики, юриспруденции и медицины. Поэтому совсем не удивительно, что местные националисты стремились очистить не только тамильскую историю от ариев, но и современность – от брахманов. Такой пример. С 20-х годов прошлого века националистические лидеры начали развивать идею создания отдельного дравидийского государства Дравиданаду (букв. Страна дравидов), откуда исключалось все североиндийское население вместе с южноиндийскими брахманами. В центре интересов националистов находились все небрахманы, особенно неприкасаемые и шудры Тамилнаду, а также примыкающие к ним тамильские христиане и мусульмане (Whitehead, 1998: 101). Местные брахманы считались чужаками, и места в Дравиданаду для них не было.

У тамильских националистов имелась собственная теория «деградации». Согласно этой теории, исконно тамильское божество – Шива, следовательно, шиваизм – древняя религия дравидов, которая возникла задолго до прихода ариев. Это была монотеистическая религия, в ней не было таких извращений, как жертвоприношения животных в ведизме. А деградация дравидийской культуры наступила в результате влияния арийского брахманизма с его многобожием, кастовой системой и дикими обычаями. Националисты призывали тамилов помнить о том, что их предками было создано по-настоящему демократическое общество. Там не было такой жесткой и строгой кастовой системы, как на Севере, и люди не делились на брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр. Это было совершенно чуждо дравидам (Revolt, 2010: 323).

В первые десятилетия XX века в рамках Дравидийского Движения возникло Движение Самоуважения (там. Cuya mariyātai iyakkam, англ. Self Respect Movement), которое в 1926 году основал И. В. Рамасами Наикер, известный больше как Перияр[211]. В 1925 году, когда в Тамилнаду грамотными были всего 7 % населения, Перияр начал издавать тамильский еженедельник «Республика» (Kuṭiyaracu), а с 1928-го по 1930-й год, когда мало кто из тамилов знал английский язык, Перияр решил издавать на английском языке еженедельник, имевший красноречивое название – “Revolt”, то есть «Восстание». На протяжении нескольких лет “Revolt” был важной трибуной, откуда сторонники Перияра провозглашали свои идеи и критиковали противников. Брахманы, жречество, использование санскрита и тамильского языка в богослужениях, храмовая проституция – вот некоторые из наиболее горячо обсуждаемых тем. Причем люди, выражавшие на страницах еженедельника свои взгляды, хоть и принадлежали к разным кастам, но были настроены на одну волну, являясь националистами и пытаясь привлечь внимание к проблемам различных групп населения.

Националисты уделяли много внимания шиваизму как «исконной тамильской религии», пытаясь реформировать его, очистив от влияния брахманизма. Была даже создана так называемая Лига самоуважения шиваитов (Self-respect Saivites League), которая проповедовала «настоящий шиваизм», провозглашая «Шива – это любовь». Кроме того, созывались специальные шиваитские конференции, куда приглашались образованные пандиты. Атмосферу таких собраний хорошо передает небольшой фрагмент одной из статей, напечатанных в журнале “Revolt”. Речь идет о Тинневелли, где во второй половине 1920-х годов состоялось собрание местных шиваитов. «В течение последних трех месяцев на конференции была страшная суета. Люди с нетерпением ждали положительных результатов от встречи великих тамильских ученых. Мы действительно думали, что шиваиты искренне заинтересовались идеей реформировать свою религию в соответствии с настоящими стандартами общества, но нас постигло разочарование…» (Revolt, 2010: 353).

Одна из таких конференций была проведена в Паттукоттае под председательством редактора газеты «Кумаран» С. Муругаппана. Здесь присутствовало очень много шиваитов-самоуваженцев. Господин Н. Дандапани, председатель приемной комиссии, произнес юмористическую, но поучительную речь о жрецах и пураническом шиваизме, и осудил узкие взгляды современных шиваитов. Он проследил происхождение и историю шиваизма, а также привел многочисленные примеры, чтобы показать, что нынешние шиваиты вовсе не являются настоящими шиваитами. Шиваизм как религия «чистой любви» давно отошел от своих основных принципов и свелся к внешним проявлениям в виде нанесения пепла и ношения рудракши. Он полагал, что фрагменты, содержащиеся в книгах шиваитов, которые ранят чувства живых существ и которые распространяют нетерпимость, должны быть немедленно изъяты. Кроме того, он останавливался на различных аспектах шиваизма, чтобы продемонстрировать, что все они полностью согласуются с целями Движения Самоуважения. А в качестве итогов данной конференции были следующие пункты: все люди, вне зависимости от касты и религии, которые желают поклониться божественному образу, могут входить в шиваитские храмы; шиваиты-самоуваженцы должны пожертвовать всем ради установления настоящего шиваизма, который есть «любовь», вместо ложного, который существует сегодня (Revolt, 2010: 367–368).

На собраниях националистов, которые в основном носили антибрахманский характер, с одной стороны, уделялось пристальное внимание самым разным аспектам шиваизма, а с другой стороны, там порой принимались решения, которые противоречили друг другу. Например, резолюция одной из конференций гласила, что налобный знак является неотъемлемой чертой шиваизма и что современный шиваизм настойчиво подчеркивает необходимость нанесения священного пепла на лоб (Revolt, 2010: 354). Однако на другой конференции один из пунктов принятой резолюции гласил: истинному шиваиту не обязательно наносить пепел и носить рудракшу, поскольку эти атрибуты являются всего лишь внешним проявлением веры (Revolt, 2010: 368).

Шиваизм критиковали за его нетерпимое отношение к неприкасаемым, затрагивали темы, связанные с вегетарианством, священными писаниями, ролью храмовых жрецов, обсуждали вопрос о возвращении христиан и мусульман в лоно шиваизма. И все это можно было прочесть на страницах журнала “Revolt”. В одной из статей приводилась часть из предисловия работы Свами Ведачалама «Каста и ее зло» (“Caste and its Evil”). Данный фрагмент должен был проиллюстрировать нетерпимую сущность шиваизма. В статье рассказывается об одном инциденте, который произошел в декабре 1910 года в Тутикорине, во время ежегодного собрания представителей шайва-сиддханты (Saiva Siddanta Saba). «С лекторами обращались довольно плохо, и только потому, что они принадлежали к невегетарианским кастам. Те, чьи родители были веллала, то есть вегетарианцами, сидели в зале вместе со всеми и обедали там же, в то время как шиваиты, тоже придерживающиеся вегетарианского образа жизни, но рожденные в невегетарианских кастах, сидели отдельно в сторонке и еду им подавали поздно. Я предпочел пообедать с отвергнутой группой, нежели с теми самодовольными шиваитами. Но мое поведение настолько разозлило братьев шиваитов, что на следующий день они запретили мне входить в их столовую» (Revolt, 2010: 353–354).

Вегетарианство было одной из важнейших тем, которые так горячо обсуждались в те дни, ибо эта тема имеет прямое отношение к статусу брахманов и к вопросу допуска в храм некоторых категорий индуистов. На конференциях шиваитов обсуждался вопрос свободного входа в храм людей, которые примут вегетарианство (Revolt, 2010: 356). Примечательно, что в тамильском языке все вегетарианское традиционно обозначается словом caiva, что буквально означает «шиваитский»[212].

Социальной опорой неошиваизма были государственные служащие, учителя, журналисты, интеллектуалы из высоких небрахманских каст. Эта новая элита, сформированная колониальной системой, была недовольна долгим доминированием брахманов. Колониальная администрация негласно поощряла радикальных неошиваитов, создавая противовес «брахманскому» ИНК (Гордийчук, 2008: 403). Прежде всего, многих националистически настроенных людей возмущала дискриминация, имевшая место в некоторых храмах. Дискриминация в отношении служащих и в отношении прихожан. Что касается жрецов, то в первую очередь речь шла об ущемлении прав и попрании человеческого достоинства жрецов-небрахманов. На страницах еженедельника о низкокастовых жрецах пуджари, которым запрещалось входить в агамические храмы, было сказано емко и лаконично: «Пуджари – это трагедия» (Revolt, 2010: 361). Хотя за пуджари националисты испытывали наибольшую обиду, тем не менее, “Revolt” также обсуждал проблему превосходства одних категорий брахманов и ущемления прав других. К примеру, при обсуждении ситуации в храме в Панакуди говорилось следующее: «Что касается гарбагрихи, то для совершения поклонения там могут находиться только брахманы, являющиеся храмовыми жрецами. А обычные брахманы, такие как Пиллеи и Мудалияры, могут совершать поклонение только во внешней мандапе». Или: «Обычным брахманам не разрешается входить в гарбагриху, поскольку прикосновение к мурти непосвященных (тех, у кого не было дикши), пусть даже они и являются брахманами, оскверняет священный образ» (Revolt, 2010: 349–350).

Подобного рода факты националисты однозначно рассматривали как проявление дискриминации. Но больше всего их возмущало, что жрецом в агамическом храме может быть лишь брахман. По их мнению, не существует никакого правила, согласно которому жрец храма должен быть обязательно брахманом или принадлежать к какому-то определенному классу либо касте (Revolt, 2010: 350). С их точки зрения несправедливым является и то, что в целом храмовые жрецы имеют низкий социальный статус по сравнению с некоторыми категориями брахманов, которые занимаются другими видами деятельности. «Храмовые жрецы считаются низким классом брахманов, и, похоже, подобное отношение существует со времен Ману» – говорит господин П. Р. Ганапати Айер, ученый, который сам относился к числу мадрасских брахманов[213]. Получается, что в индуистских храмах, которые являются домами Бога, творится несправедливость. И чем больше храм, тем больше эта несправедливость.

Что же касается прихожан, то для тамильских патриотов было невыносимым то унижение, которому подвергались в больших храмах представители низких каст и неприкасаемые. Веками неприкасаемым не разрешалось даже приближаться к агамическим храмам или заходить в селения, где проживают высшие касты. А ведь именно эти слои населения в глазах националистов являлись исконными дравидами, или адидравидами.

Юный брахман

Людей все больше раздражал высокий статус брахманов, и на это все больше начинали обращать внимание журналисты, политические лидеры и простые люди. В одном из номеров еженедельника “Revolt” было опубликовано любопытное эссе под названием «Рабская ментальность» (Slavish Mentality), автором которого был некий B. G. Речь шла о том, как с самых малых лет брахманам прививают представление об их исключительности. Автор рассказывает о случае, который произошел в брахманском отеле. Войдя в отель, он обратился со словом adai к мальчику-брахману, которому было около двенадцати лет. Мальчик явно обиделся на такое обращение и, в свою очередь, обратился со словом adai к слуге-малаяли, которому было лет десять. Автор спросил, почему тот обращается к мальчику-малаяли таким же образом, хотя по отношению к себе подобное обращение посчитал оскорбительным, на что получил простое объяснение: мальчик-малаяли младше него. Тогда автор спросил, почему же в таком случае он, взрослый человек, не может обратиться к нему, мальчику-брахману, словом adai. Мальчик ответил, что к брахману так обращаться нельзя. После этого автор обратился к мальчику, демонстративно используя то же самое слово, и сказал, что ему наплевать на его высокую касту, и если тот скажет еще хоть слово, то получит оплеуху. Мальчик благоразумно промолчал. Господин B. G. говорит: «Наверняка, многие наши читатели сталкивались с подобного рода инцидентами. Эта маленькая история показывает, что брахманы с самого детства впитывают идею, согласно которой они – высшая раса, не уступающая никому, кроме богов на небесах» (Revolt, 2010: 391).

С каждым годом антибрахманские настроения усиливались. Брахманов обвиняли во всех грехах, и особенно в том, что они крепко держатся за старое, которое мешает развиваться новому и прогрессивному. Законы, по которым жило общество тысячелетия тому назад, не могут быть применимы к обществу XX века. Но когда реформаторы пытаются объяснить это людям, то ортодоксы начинают кричать «Религия в опасности!» (Revolt, 2010: 393). Кришна Айер (P. Krishna Iyer) высказывал свое мнение по этому поводу следующим образом: «Южная Индия кажется плодородным местом для всех видов безумия и шарлатанства. Из всех причуд и вредных безумств, которые здесь изобилуют, варнашрма-дхарма – самая безумная и самая вредная, потому что самая живучая… Теория варнашрама-дхармы подпитывается примитивным варварским мышлением и поддерживается логикой сумасшедших. Это гибрид абсолютного безумия и первобытной дикости. И уничтожить этот сорняк можно, только если тащить его за корни…» (Revolt, 2010: 396). Это означало, что бороться нужно в первую очередь против брахманов.

Обвиняли брахманов и в том, что они дают детям западное образование, в то время как других призывают оставаться в рамках религии. На страницах журнала “Revolt” говорилось буквально следующее: «Брахманы, кричащие „Религия в опасности!“, достаточно проницательны, чтобы давать своим детям хорошее английское образование. Но наши старейшины находятся в полном неведении на этот счет и все еще продолжают отправлять своих детей в традиционные “Tevara Patasala” – центры изучения священных гимнов шиваитов. Вот что странно: наши юноши обсуждают затерянную Лемурию [214] и занимаются тем, что определяют масштабы и пределы Тамижахама, в то время как другие страны открывают для себя земли в Антарктике. Поэтому я искренне призываю к либеральному и рациональному воспитанию наших юношей, чтобы они смело боролись за лучшую жизнь, чтобы спасли себя от рабской нищеты»[215] (Revolt, 2010: 142–143).

Брахманы всегда были самой образованной и политически грамотной частью индуистского общества. И чуть ли не весь прошлый век им это припоминали при каждом удобном случае. Аббат Дюбуа еще в 1816 году писал, что брахманы были достаточно умны, чтобы сотрудничать с великой европейской державой, которая теперь управляет Индией. Они занимают самые высокие и самые прибыльные должности в различных учреждениях, включая правительственные и судебные. И действительно, нет ни одной области государственного управления, в которой бы они не сделали себя незаменимыми. Почти всегда брахманы занимали должности сборщиков доходов, переписчиков, переводчиков, казначеев, бухгалтеров и т. д. Особенно трудно обходиться без их помощи в тех вопросах, которые имеют отношение к расчетам, поскольку у них замечательный талант к арифметике. Кроме того, им были знакомы настроения местного населения и способы воздействия на него, не говоря уже о том влиянии, которое брахманы способны оказывать на людей уже самим фактом своего рождения. Все это является причиной того, почему британцы с готовностью принимают их услуги. Получается, что тот почет и уважение, с которым соотечественники относятся к ним, переносится на различные правительственные должности, которые они занимают. Процент брахманов в правительстве по-прежнему велик, ведь именно брахманы больше других воспользовались преимуществами английского образования (Revolt, 2010: 346–347).

Свою ненависть к брахманам многие переносили на храмы. Это относится, прежде всего, к представителям Движения Самоуважения, которые осуждали храмы, точнее, существующий в них порядок. Они желали положить конец процветающей в этих храмах коррупции. Людей раздражала ситуация, когда для храмовых богослужений и праздников расходовались огромные ресурсы, в то время как вокруг царила нищета. В связи с празднованием Дивали самоуваженцы возмущались тем, что люди, исповедующие другие религии, тратят деньги на создание больниц и школ для индуистов. В то время как индуизм предписывает своим последователям выбрасывать на ветер целые кроры[216] в память о «героическом» поступке одного из богов Тримурти. К тому же некоторые индуисты не стыдятся призывать правительство к благотворительности (Revolt, 2010: 288). Людям необходимы учебные заведения и больницы, а не храмы, оккупированные брахманами.

В чем еще обвиняют брахманов? В том, что они создали плохую религию, которая плохо воздействует на общество. В стране вместо настоящих законов до сих пор действуют созданные брахманами безнравственные «Законы Ману», а непристойные истории из «Рамаяны» и «Махабхараты» считаются моральными заповедями. Все еще пуранические чудеса воспринимаются как священные и почитаются народом, а его интеллектуальный рост сдерживается примитивным и суеверным учением шастр. Люди верят в святость богов, предлагая им алкогольные напитки и жертвуя животных, хотя помимо жен у многих богов имеются любовницы. Более того, похищение этими богами женщин, а также их супружеская измена не только оправдываются, но считаются достойным похвалы поведением и во время праздников всячески прославляется. А что касается святых, то им присуща жестокость и бесчеловечность – они подвергали пыткам и оскорблениям джайнов, что не просто одобряется, но еще и празднуется из года в год. Злодеяния, которые нечестивые брахманы и веллала совершили по отношению к джайнам и буддистам (в особенности к джайнам), были зафиксированы в тамильских пуранах. Если эта отвратительная история является правдой, то брахианы и веллалы того времени были кровожадными бандитами. Но было ли это на самом деле? Тем не менее, даже сегодня эти истории не могут подвергаться критике, потому что содержатся в пуранах и, следовательно, священны (Revolt, 2010: 371). Во время праздников тысячи людей в огромных колесницах возят по улицам каменных идолов, а это означает, что нация в огромных количествах попусту теряет время, энергию и ресурсы, хотя считается, что такое отвратительное поведение улучшает духовную жизнь. Как и поглощение экскрементов крупного рогатого скота людьми, желающими обрести религиозную святость (Revolt, 2010: 302–303). И все это непотребство культивируется в храмах.

Вместе с тем среди реформаторов было немало тех, кто не собирался отказываться от храмов. Они напоминали своим более радикально настроенным товарищам, что тамилы являются «славной расой, строившей великие храмы». Но некоторые мракобесы-пандиты, цитируя Веды и Агамы, отказывают в доступе в эти самые храмы миллионам соотечественников и единоверцев (Revolt, 2010: 323).

Тем не менее, порой складывается впечатление, что голоса храмоненавистников звучали громче. Они рьяно выступали против тех, кому следовало бы запретить появляться в храме, но кому вход туда открыт. Прежде всего, эти «камни» предназначались для огородов девадаси, которых обвиняли в сговоре с брахманами, которые якобы превратили храмы в самые настоящие притоны. Но некоторые шли еще дальше: они уже в древних храмах усматривали угрозу благочестию общества. Оказывается, в древности, как и сегодня, храмы были местами разнообразных развлечений. Именно с этой целью они и были созданы правителями. Поэтому нет ничего шокирующего в замечании Махатмы Ганди, который сказал, что сегодня храмы являются «притонами проституток». Исторически они так и задумывались (Revolt, 2010: 331). Более того, это мудрый Каутилья[217] додумался объединить государственные «питейные заведения» с государственными «религиозными институтами» – так и появились в храмах «красавицы салунов» (Revolt, 2010: 333).

В первой половине XX века все чаще раздавались голоса, призывающие байкотировать храмы, удалить из храмов всех брахманов и храмовых танцовщиц, перестать использовать во время богослужений санскрит, заменив его тамильским. Шла самая настоящая борьба за удаление из храмов санскрита и за проведение богослужений на тамильском языке[218]. В это время многие самоуваженцы в своих речах и статьях говорили о коварстве брахманов, обвиняя их чуть ли не в целенаправленном вредительстве. Оказывается, в шиваитском храме Рамешварама брахманы активно занимаются внедрением санскритского образования, которое приносит мало пользы храму, и делается это исключительно в интересах смартов и брахманов-вишнуитов. Будучи хорошо образованными, брахманы лучше всего знают, как максимально использовать свое положение в храмах и превратить их в смрити-учреждения. Они уже сделали часть дела, заставив людей поверить, что шайва-сиддханта и Агамы являются частью их так называемой большой религии, и просто выжидают время, чтобы стать хозяевами ситуации. Более того, поскольку ведийские гимны обычные шиваиты не понимают, то и не знают о том, что смарты воспевают в шиваитских храмах своих мелких богов. Таким образом, ритуалы во всех шиваитских храмах являются чисто брахманическими и в этом нет ничего шиваитского (Revolt, 2010: 362–363).

В одной из статей «Шиваизм – Обличение» (Saivism – An Exposure), опубликованной на страницах журнала “Revolt” в августе-сентябре 1929 года, автор, обозначенный как P. C. P., дает свою оценку происходящему в религиозной сфере, в частности, в шиваизме. Вполне здравые и интересные рассуждения перемежаются у него с обвинениями в адрес брахманов. Он пишет:

«Практическая религия всегда не соответствует идеалу, который провозглашает та или иная религия. Поиск идеала – удел лишь немногих интеллектуалов. Они всегда в меньшинстве. Во-первых, это вопрос досуга. Во-вторых, вопрос умственного развития и философских наклонностей. В-третьих, религиозный пыл. Интеллектуалы-шиваиты в связи со сложившимися обстоятельствами – в меньшинстве, и монополией большинства шиваитов является невежество. Чтобы сохранить свою философию, шиваиты основали матхи по образцу джайнских и буддийских монастырей, а теперь шиваита и его философию настигла катастрофа. Сегодня, когда мы думаем об адинамах (шайва-матхах), мы, шиваиты, должны опускать голову от стыда. Потому что эти адинамы попали под политическое и правовое (legal) влияние смартизма и внедрение философии шиваитов не входит в программу этих учреждений. Во всяком случае, на сегодняшний момент» (Revolt, 2010: 369–370).

Господина P. C. P. вполне справедливо возмущала позиция тех соотечественников, которые превозносили североиндийскую культуру и презирали свою, тамильскую. Он рассказывал, как один весьма пылкий шиваит в своем увлечении санскритом заявил, что ему стыдно за тамильский язык. Автор статьи полагает, что такое рабское и бессмысленное восхищение шиваитов брахманизмом наносит глубокое оскорбление дравидийской культуре и дравидийскому гению (Revolt, 2010: 371).

Умеренные признавали равенство санскрита и тамильского, но радикалы настаивали на превосходстве последнего, питая вражду к санскриту, брахманам и всему арийскому. В те дни много говорилось о засилии брахманов, хотя в Тамилнаду брахманы до сих пор составляют всего лишь порядка 3 % от общей численности населения[219]. Это намного меньше, чем в Северной Индии.

Радикально настроенным националистам было предельно ясно: коварству брахманов нет предела. Во всем они усматривали подвох, несправедливость, обман со стороны брахманов. Они указывали на то, что во многих шиваитских храмах, где традиционно исполняются тамильские гимны «Tēvāram», еще до завершения пения начинается раздача брахманам прасада, что мешает исполнителям и слушателям. Прасад для брахманов, по-видимому, важнее, чем шиваитский Tēvāram. А в храмах Траванкора, которые всецело находятся под контролем правительства, жрецы никогда не предлагают прасад небрахманам, но бросают его на пол (Revolt, 2010: 363). Очевидно же, что у брахманов, как носителей арийской культуры и санскрита, нет никакого уважения ни к тамилам, ни к тамильской культуре, ни к тамильскому языку.

Националистически настроенные люди испытывали большую обиду за то, что существует (в их понимании) мало храмов, которые шиваит может назвать своими, ибо теперь почти все они находятся под властью брахманов (Revolt, 2010: 362). К примеру, в Тиручендуре для совершения пуджи главному божеству жрецов адишайвов заменили мадхвы или смарты, которые даже не знают «Кумара-тантру» – Агаму, являющуюся ключевой для ритуалистики данного храма. А в другом случае уважаемых и образованных шиваитов вообще заставили просить у брахманов разрешение, чтобы прочитать в храме лекции, причем лекции по своей же религии. То, что у шиваитов, по сути, нет храма, – ужасно. Более того, их пуджари либо исчезли, либо примкнули к брахманам. Следует выбивать брахманов из шиваитских храмов, мешать им совершать пуджи и арчаней, не позволять устраивать пиры с богами, не допускать строительство еще большего количества санскритских колледжей на средства из шиваитских фондов (как тот, который в Рамешвараме) (Revolt, 2010: 363–364).

Один из неравнодушных патриотов обратился к своим соотечественникам с такой речью: «Почему вы допускаете все это? Есть ли у вас чувство собственного достоинства? Почему вы держитесь за такие жалкие храмы, где не можете найти религиозного утешения? Почему вы сами не строите храмы – свои собственные храмы, чтобы поклоняться своим собственным богам по-своему, в соответствии с требованиями единственной истинной религии – шайва-сиддханты, и сохранить хоть что-то из своего самоуважения?» (Revolt, 2010: 365). А вот так заканчивает свою статью «Шиваитская ментальность и самоуважение» (“Saivite Mentality and Self-respect”) (май 1929 года) Чидамбарам Пиллей: «Что же сегодня представляет из себя шиваизм? Когда произносится „Бог есть любовь“, то делается это в ненависти. Ваш Бог, ваш Шива сказал: „Да будет свет“! И что случилось? А случилась тьма!» (Revolt, 2010: 366 – 367).

С точки зрения господина P. C. P. дни шиваизма сочтены. Он считает, что необходимым условием для существования любой религии является жесткая критика, всяческие неприятности и прочие удары судьбы – все это делает религию жизнеспособной. В рубрике “Puranas & Ithihasas” P. C. P. пишет: «Если шиваизм и отмирает, то это потому, что не подвергался серьезной критике, которая бы позволила устранить его недостатки и укрепить достоинства» (Revolt, 2010: 380).

Для многих жрецов-брахманов в первой половине XX века наступили непростые времена. Каждый храм переживал трудности как мог. Например, храм Минакши спустя два года после перемен, произошедших в храмовом управлении в 1937 году, вынужден был открыть свои двери для неприкасаемых и низкокастовых надаров, которым прежде доступ в храм был закрыт[220]. В результате все жрецы начали забастовку, которая продолжалась вплоть до 1945 года (Fuller, 2003: 3). На протяжении шести лет, в течение которых жрецы бастовали, их материальное положение серьезно пошатнулось, и многие из них обеднели. Кроме того, исполнительный директор, отвечавший за храм с 1937 года, ввел ряд изменений, которые значительно подорвали права и привилегии жрецов.

После 1945 года с окончанием забастовки положение жрецов продолжало ухудшаться. Особенно ситуация усугубилась после конфискации свободных от налогов земель, которые принадлежали им в течение многих веков. Это произошло на вполне законных основаниях, так как после обретения Индией независимости проводилась земельная реформа, в связи с чем был принят ряд соответствующих законов (Fuller, 2003: 3). Но и после этого притеснения жрецов-брахманов не закончились. В 1970 году, когда у власти находилась антибрахманская партия ДМК (Tirāviṭa muṉṉēṟṟak kaḻakam), правительство Тамилнаду попыталось отменить наследственное храмовое жречество во всем штате. Хотя данное новшество было оспорено в суде и в целом его воздействие не оказало серьезного влияния на жизнь жречества, тем не менее, это было не просто пережить, ведь в данном случае существовала вполне реальная угроза для жречества. По сути, стоял вопрос об их выживании. Особенно положение усугублялось тем, что до этого жрецы уже несколько десятилетий находились в стрессовой ситуации.

Так, несколько десятилетий подряд жрецы-брахманы Тамилнаду жили под давлением настроенного против них общества. И представители старшего поколения еще помнили хорошие времена (до 1937-го года), мысленно возвращаясь в прошлое, что только усугубляло пессимистический настрой в отношении своего будущего и будущего своих детей и внуков. Тем не менее, в последние десятилетия ситуация во многом изменилась к лучшему и сегодня брахманы по-прежнему выполняют в храмах жреческие функции и выступают хранителями храмовой культуры.

Глава 8

Храмовое управление

Средневековый период

Основным источником, сообщающим какие-либо подробности из жизни средневекового храма, являются надписи, из которых мы узнаем, как обстояли дела в храмах Южной Индии, кто и как управлял делами дома Бога, чем жили его обитатели. Примерно с середины I тыс. н. э. официальные и частные лица активно совершали дары на имя храмового божества, и к чольскому времени многие храмы успели обзавестись немалым хозяйством, которое нуждалось в толковом управлении и хорошем хозяине. Формально все богатство храма принадлежало лично тому божеству, в честь которого был возведен храм. Именно Бог считался настоящим собственником храмового имущества, хотя в действительности всем управляли конкретные люди, которых в силу возложенных на них обязанностей принято называть храмовыми властями. Но храмовые власти – понятие довольно абстрактное, и в зависимости от местности, исторического периода и конкретной традиции обозначались различными терминами. При этом храмовые власти – это всегда коллективные власти, которые представляли собой порой довольно многочисленные группы, заведовавшие имуществом и всем храмовым хозяйством. И большую роль в решении всевозможных храмовых проблем играли местные общины брахманов и веллалов.

Чаще всего храмовое руководство представляло собрание уважаемых членов общества – махасабха (mahāsabhā), куда входили жители брахманской деревни, наделенной особым статусом – чатурведимангалам (caturvedimaṅgalam). Именно они отвечали за управление деревней и храмом (Maheswari, 1985: 157–158). И делалось это, конечно же, от имени храмового божества, при этом все пожертвования регистрировались только на его имя.

Р. Гхосе в связи с тируварурским храмом Тьягараджи пишет: «В индуизме божество в виде мурти является юридическим лицом, имеющим права и владеющим имуществом. По закону все имущество принадлежало божеству и управлялось танаттарами (tāṉattār), которые выступали в роли попечителей» (Ghose, 1996: 254). Танаттары – это своего рода администраторы, которые занимались храмовыми делами. Данный термин неоднократно встречается в тамильской эпиграфике и очевидно происходит от тамильского слова tāṉam, имеющего несколько значений, в числе которых «храм, алтарь, жилище, место, небеса, мир богов [221]. Это слово, в свою очередь, происходит от санскритского sthāna, имеющего тот же спектр значений. Таким образом, это общий термин, который просто указывает на принадлежность какого-либо лица к храму, не конкретизируя его функцию, должность, положение и пр.

Помимо танаттаров в качестве храмовых управителей или попечителей в средневековых надписях нередко упоминаются стханаттары (там. stāṉattar, санскр. sthānattar). Этот термин является вариантом термина «танаттар» и тоже происходит от санскритского sthāna. Стханаттар – это настоятель храма, который распоряжался храмовым имуществом. При Чолах данный термин использовался довольно редко, но при поздних Пандьях встречается значительно чаще (Алаев, 2011: 240).

Иногда вместо термина «стханаттар» в надписях фигурирует санскритский термин «стханика» (sthānika), происходящий от того же слова, что и предыдущие два термина. В распоряжении стхаников находилось не только храмовое имущество, они также ведали вопросами ритуалистики. Стханика, мог, например, предоставить храмовой танцовщице почетное место в праздничной процессии или продать часть украшений, чтобы пережить голод, а получив деньги на возжигание храмовой лампы, потратить их на выкуп проданных в тяжелые времена украшений, заявив прямо о том, что деньги пойдут не по назначению (Алаев, 2011: 241).

Встречается в надписях и такой термин, как «махешварары», или «махешвары» (māhēsvarar), который обозначал религиозные группы. Судя по надписям, чаще всего они занимались вопросами, связанными с храмовым землевладением. А в паллавский период за дарением следили некие панмахешвары (paṉmāhēsvarar), которые довольно часто упоминаются в надписях. Иногда указывается даже их численность – 18 000 и 48 000. Возможно, эти числа и являются чисто символическими, но они свидетельствуют о том, что за деятельностью храмовой администрации осуществлялся общественный контроль. Панмахешвары призваны были защищать интересы храма. Они наряду с махешварами и в чольский период продолжают упоминаться в надписях в качестве покровителей шиваитских храмов и гарантов исполнения даров. Считается, что в данном контексте термин «панмахешвара» может обозначать прихожанина шиваитского храма определенной местности (Алаев, 2011: 240).

В шиваитских храмах также важную роль играли шивабрахманы (санскр. śivabrāhmaṇa, там. civapirāmaṇar), которые имели определенную власть. Им давали деньги и земельные участки, чтобы на проценты с них или на доходы с них они поддерживали постоянно горящую, или «вечную», лампаду в храме. Они также могли сдавать храмовые земли в аренду (Алаев, 2011: 245).

Аналогичные группы были и в вишнуитских храмах. В качестве примера можно привести надпись, которая сообщает, что в 1116 году в Уттарамеруре местные шривайшнавы (санскр. śrīvaiṣṇava, там. srīvaiṣṇavam) вместе со шривайшнавами восемнадцати наду обязались присматривать за дарами храму. Это может говорить о том, что на значительной территории существовало некое объединение вишнуитов, которое действовало как еще одна общественная организация того времени. Однако упоминания о таких шривайшнавах встречаются в надписях гораздо реже. Возможно, одной из причин этого является сравнительно малое количество вишнуитских храмов по сравнению с шиваитскими. В основном такого рода термины для обозначения почитателей богов шиваитских и вишнуитских храмов встречаются во множественном числе, видимо, представляя собой коллективы, которые, как правило, являлись больше наблюдателями и контролерами, и особо активных действий не предпринимали (Алаев, 2011: 240).

Иногда надпись сообщает о вполне конкретных функциях, возложенных на ту или иную группу людей, задействованных в управлении храмом. Известно, к примеру, что в 885 году в храме селения под названием Шайлешварам распоряжалась особая группа людей, принимающих золото, на проценты с которого обязывались оплачивать ежедневную полуденную трапезу в храме, но под контролем махасабхи (mahāsabhā), то есть органа самоуправления брахмадеи (brahmadeya) (Алаев, 2011: 239). В качестве попечителей также упоминаются матхи (там. maṭam, санскр. maṭha), управлявшие храмовым имуществом и присматривавшие за тем, чтобы богослужения проводились надлежащим образом (Ghose, 1996: 255).

Во главе храма могли стоять коллективы, в которые входили представители различных социальных групп. К примеру, делами одного из вишнуитских храмов Раманатхапурама заведовали сразу несколько общин: местные шривайшнавы, странствующие шривайшнавы, чиновник местного магната, храмовые писцы, исполнители гимнов и даже ткачи-кайкколары (Алаев, 2011: 246). А в надписях IX–X веков упоминается существовавший при храме некий «Совет дхармы» – Дхармасана (dharmāsana), который мог принимать штрафы за невыполнение обязательств перед храмом и рассматривать любые спорные вопросы (Алаев, 2011: 246). По сути, в данном случае речь идет о судебной функции.

Кроме того, в надписях упоминаются управляющие коллективные органы (vāriyam), которые Л. Б. Алаев называет комитетами и которые, как он предполагает, могли быть устроены по образцу комитетов брахманской сабхи. Также органом, решавшим в храме хозяйственные вопросы, часто выступает коллектив «деваканми» (tēvakaṉmi) – буквально «божьи наблюдатели», которые выполняли функцию контролеров или смотрителей. Одна надпись рассказывает, что в Шрирангаме в 1088 году в их число входила группа шривайшнавов из шести человек, группа священной казны из шести человек, два писца сабхи и один писец шривайшнавов (Алаев, 2011: 241).

Обычно храмы в больших количествах получали в дар ценные предметы, драгоценности, дорогие украшения и ткани. Все поступающие в распоряжение храма ценные вещи нужно было вносить в специальный реестр, правильно и бережно хранить в сокровищнице, защищать от жадных рук грабителей и даже от нечистых на руку храмовых служащих. Ответственность за все это возлагалась на определенные группы людей, которые также занимались благотворительной деятельностью, собирали и фиксировали пожертвования, поступающие в храм (например, для бесплатного кормления паломников, для организации многочисленных праздников и т. д.), следили за состоянием храмовых помещений и храмовой собственности. Обычно в храме был свой счетовод (который мог обозначаться термином kaṇakku) и хранитель сокровищницы (мог называться, например, bhaṇḍāra), который фиксировал все поступления и расходы, включая топленое масло, молоко и пр. Также для деятельности, имеющей отношение к мирским делам, нерелигиозным, иногда требовались светские чиновники. Поэтому для управления храмовыми делами нередко привлекался наемный персонал (Алаев, 2011: 246).

В чидамбарамской надписи от 1249 года перечисляются функции, которые должны были исполнять различные органы храмового самоуправления: контролировать имущественные дела, управлять храмовым персоналом (по сути, храмовой общиной), а также делами, связанными с отправлением культа. Но данный перечень мог и не иметь универсального значения (Алаев, 2011: 246). Ведь каждый храм в своей деятельности опирался на местные реалии и мог иметь свои локальные особенности, которые зависели от конкретного культа, от местных традиций, от экономической ситуации в регионе, от воли царя или местного магната.

Несмотря на то, что у храмов всегда имелись свои особые органы управления, сильные мира сего нередко вмешивались в дела храма. Поддержка храмов служила одним из главных направлений внутренней политики царей и местных магнатов. Решение от имени Бога могли принимать как храмовые власти, выражая волю царя, так и лично сам царь. Но власти считали себя вправе вмешиваться в дела, имеющие отношения к храмовому имуществу. Особенно многочисленны примеры вмешательства в храмовые дела людей царя. Тем не менее, во многих случаях действия царя ограничивались соответствующими органами. Например, Дж. Сундарам, изучавший Тондеймандалам, проанализировав содержание медных пластин паллавских правителей, пришел к выводу, что царь имел право жаловать земли как в качестве брахмадеи, так и в качестве деваданы. Однако что касается вопросов надзора за землепользованием, то здесь паллавский царь зависел от органа, называемого наттар (nāṭṭār), административной организации наду (nāṭu) (промежуточное территориальное деление между деревней и коттамом (kōṭṭam)) (Sundaram, 2009: 83–84).

Нередко имели место самые настоящие махинации, в которых участвовали храмовые власти и высокопоставленные лица, вплоть до царя. Одна надпись нам сообщает о споре брахманского и шудрянского селения, которые выясняли, кому принадлежит поле. Спор был решен в пользу некоего Сенгалангадарасара. Видимо, это был важный человек, поскольку царь отменил с этого участка кадамей, а «Бог подарил» ему этот же кадамей (Алаев, 2011: 318). Таким образом, учитывая всю сложность управления храмом, да и «человеческий фактор», кажется вполне справедливым, что сами храмовые власти порой находились под контролем общественности.

Все вышеприведенные примеры говорят о том, что в средневековой Южной Индии формы управления храмами не отличались единообразием. К тому же различные функции в каждом храме распределялись по-разному. И в зависимости от возникавших в храме ситуаций, решения принимались теми советами, комитетами и общинами, которые представляли реальную власть в каждом конкретном месте. Мы привели лишь несколько примеров органов храмового управления, но их было гораздо больше. Храмы могли контролироваться самыми разными физическими и юридическими лицами: землевладельцами (брахманами и веллалами), членами царской семьи, чиновниками, купцами и т. д. Кроме того, что касается управления храмовыми делами, то период с VI по XIII век характеризуется большей степенью общинности, в то время как в позднечольский период роль сабхи заметно ослабла, а роль храмов, наоборот, начала возрастать (Алаев, 2011: 216).

Вплоть до мусульманского вторжения управление храмами всецело находилось в руках представителей того или иного религиозного культа. Но в начале XIV века южноиндийские царства, ослабленные междоусобными распрями, стали легкой добычей Делийского султаната, который в то время был на пике своего могущества. В итоге многие города и храмы подверглись страшному разрушению. К примеру, знаменитый храм богини Минакши-Сундарешвары в Мадурае[222] был стерт с лица земли почти до основания, а богослужения прекращены. Мусульманские набеги расстроили все, но ненадолго. Виджаянагарские правители начали восстанавливать храмы и брать в свои руки управление. Это осуществлялось посредством назначения собственных чиновников для исследования храмовой деятельности. При этом цари династии Чола и Пандья могли проявлять активность лишь в том случае, если речь шла о защите храма, но они не допускались к делам храмового управления (Rao, 1967: 10). И причину можно понять. Управление храмом – это, прежде всего, доступ к храмовому имуществу, к финансам, к политике.

Многие храмы переживали тяжелые времена. Представители храмовой администрации и жрецы всеми силами старались сохранить своих богов и их собственность до наступления лучших времен, тайно переправляя мурти и храмовые сокровища в безопасные места. К сожалению, не все смогли пережить эти трагические времена. Для отдельного человека среднего возраста два или три десятилетия – это большой срок. И если всего один (или несколько) человек участвовал в операции по спасению мурти и сокровищ, то с его смертью исчезала любая возможность вернуть утраченное в храм. До сих пор в разных частях Индии находят спрятанные когда-то мурти (очень часто в водоемах и в лесах), которые так и не смогли вернуться в свой храм. Ибо некому было это возвращение осуществить.

За сохранность мурти и храмового имущества были ответственны храмовые власти. Именно они принимали столь важные решения, отбирали верных и подходящих людей для выполнения миссии по спасению мурти, разрабатывали маршрут и выбирали место для тайника. Но несмотря на сопротивление мусульманским завоевателям, в последующие века в храм проникла даже мусульманская терминология. Однако в целом перемены, происходившие в жизни храмов в доколониальный период, не оказали на систему храмового управления столь разрушительного воздействия, как в последующий период. Разрушению и уничтожению подвергались отдельные храмы, но не вся система управления. Ситуация начала резко меняться в колониальный период, когда храмы на какое-то время перешли под контроль англичан.

Колониальный период

С тех пор как португалец Васко да Гама открыл морской путь из Европы в Индию через мыс Доброй Надежды, между Индией и Европой установились торговые отношения. Вслед за португальцами последовали и другие европейцы – голландцы, датчане, французы и англичане. Если в XVI веке европейские торговцы открывали для себя Индию, особенно Южную, то с XVII века они интенсивно закреплялись здесь, постепенно овладевая экономическими ресурсами и политической властью. Власть европейцев из года в год усиливалась, а власть местных правителей, которые веками оказывали покровительство храмам и различным видам искусства, напротив, ослабевала. Этот процесс сопровождался и ослаблением храмов, которые оказались в достаточно сложной ситуации и одно время даже оказались под контролем европейцев, не имея возможности самостоятельно распоряжаться своими ресурсами.

Храмы, располагавшиеся на территории, проданной местными правителями европейцам, тоже переходили в распоряжение чужаков. В такой ситуации оказался, к примеру, вишнуитский храм Партхасаратхи. В 1639 году английские торговцы из Ост-Индской Компании приобрели у местного индуистского правителя права на торговлю и часть земли для своего поселения на Коромандельском побережье (сегодняшний Ченнай). К 1676 году селение Трипликан вместе с храмом Шри Партхасаратхи Свами считалось расположенным на территории Великобритании. По словам А. Аппадурея, политика англичан в отношении индуистских храмов, оказавшихся на их территории, была прагматичной, и они время от времени принимали какие-то конкретные решения относительно того или иного храма. Однако до конца XVII и даже до XVIII века так и не была выработана более или менее четкая политика (Appadurai, 2008: 105).

В Тамилнаду с потерей реальной власти маратхами, осевшими после гибели Виджаянагара в Танджавуре, область Тируварура и Танджавура утратила свое религиозно-политическое значение[223]. Уникальная модель отношений, существовавшая между царем и храмом, перестала функционировать. Одной из причин можно считать то, что у британского правительства не было необходимости искать религиозной поддержки в храме с целью придать легитимный характер своей власти (хотя нечто подобное произошло в Ориссе, о чем будет сказано чуть ниже). Иными словами, храм как традиционный институт легитимации утратил свое значение. Новое правительство принадлежало к совершенно другой культуре и придерживалось другой веры, отличной от той, которую исповедовало местное население. Это были чужаки, которым для управления огромным богатством храмов и матхов пришлось использовать административные средства.

По словам Р. Н. Каннан, вмешательство колониального правительства в дела храма разрушило отношения между храмами и царем под предлогом предотвращения незаконного присвоения храмовых средств (Kannan, 2013: 115). Однако трудно (даже невозможно) представить, что британцев хоть сколько-нибудь заботил этот факт. Скорее, их заботило отсутствие у них самих возможности присваивать эти самые средства, отсутствие доступа к доходам и сокровищам храмов, которые они воспринимали как еще один вид кормушки. Никто не знает, сколько ценных вещей из храмовых сокровищниц нашло приют в британских карманах. Как «законно», так и незаконно. Хотя в вопросы богослужения они благоразумно старались не вмешиваться, чтобы не настраивать против себя массы верующих людей.

А. Аппадурей отметил несколько важных особенностей в отношениях британцев с храмами. Во-первых, британцы никогда не использовали храмы для установления или расширения своей власти на Юге. Во-вторых, они старались не вмешиваться в конфликты, так или иначе относящиеся к категории «религиозных». И в-третьих, в отличие от местных южноиндийских правителей, англичане разделяли судебную и административную власти, что только прибавляло напряженности в делах храмового управления (Appadurai, 2008: 106). Тем не менее, у местного населения не было выбора: когда возникала спорная ситуация или дело принимало форму серьезного конфликта, люди вынуждены были обращаться за помощью к новому правительству. Однако чужестранцы не пытались даже вникнуть в проблему, и часто их решения были самым настоящим издевательством над верующими людьми. Всего лишь один пример. В Трипликане в храме Партхасаратхи возник спор относительно того, как следует произносить во время богослужения такой-то текст. Спорили между собой брахманы: один вводил новшества, а другой настаивал на прежнем варианте. И каждый раз сменявшие друг друга британские чиновники, назначавшиеся на должность управляющего, принимали разные решения. Это еще больше усугубляло ситуацию – спор и так длился несколько лет. И когда брахманы в очередной раз (в 1780 году) обратились за помощью к очередному чиновнику, Лорду Пиготу, тот заставил их читать свою изобретенную молитву. А для того, чтобы проконтролировать, как будет исполняться его решение, отправил в храм мэра города с группой сипаев, а также работников компании. На протяжении десяти дней они с особой жестокостью «помогали» выполнять в храме решение иностранного начальства (Appadurai, 2008: 108–109).

С 1817 года британцы попытались примерить на себя роль неравнодушного правительства и фактически взяли на себя управление храмами, но уже в 1863 году они были вынуждены отказаться от этой затеи (Ghose, 1996: 349, 350). Тем не менее, даже придерживаясь политики невмешательства, они все равно старались контролировать данную сферу, и уже сам факт их присутствия в Индии оказывал влияние на жизнь храмов – храмы не были изолированы от остальных сфер жизни, они не существовали в вакууме. С первых десятилетий XIX века в храмовом управлении начинается период постоянных изменений.

Но все или почти все, что делало колониальное правительство, было мало пригодно для улучшения ситуации, в которой оказались храмы. Постепенно к контролю над храмовыми доходами была привлечена местная элита, состоящая из брахманов и представителей высших каст, так или иначе связанная с храмовым управлением. Со временем вместе со всевозрастающей ролью Партии Справедливости (Justice Party) в храмовую политику включилась новая страта высококастовых небрахманов. И всем этим управленцам была предоставлена свобода действовать по своему усмотрению. При этом обострилось соперничество за получение должности попечителя храма. И передав контроль над храмами и другими религиозными институтами в руки элиты (как брахманам, так и представителям высших небрахманских каст), британцы тем самым способствовали еще большему укреплению общественного положения этих людей (Ghose, 1996: 350).

Две англичанки и рикши, 1870-е гг.

С того времени как колониальные власти взялись за управление храмами, разрушив прежний порядок, исчезло даже подобие стабильности. Это вовсе не означает, что до прихода европейцев в деле храмового управления царил идеальный порядок. Иногда был бардак, частенько случались конфликтные ситуации, порой совершались преступления. Однако веками отлаженный механизм контроля над различными сферами храмовой жизни позволял довольно успешно решать возникавшие вопросы, вовремя гасить конфликты и поддерживать существующий порядок, обеспечивающий необходимую для развития храмовой экономики и культуры стабильность. После вмешательства британцев в дела храма произошел серьезный сбой. Создававшаяся на протяжении многих столетий структура храмового управления была разрушена, а новая не успевала складываться. Постоянные изменения политики в отношении храмов и нескончаемые «улучшения» создавали стрессовые ситуации и приводили к неразберихе. Для некоторых храмов это означало кризис, причем затянувшийся.

С. Пиллей, рассказывая о храме Субрахманьи в Тиручендуре, описывает перемены, которые стали неотъемлемой частью южноиндийского храма. До 1840 года власти дистрикта контролировали все, что так или иначе имело отношение к храму, но потом изменили курс, передав в 1840 году контроль над храмами в другие руки. В 1841 году 350 храмов были поделены на две группы: к одной группе были отнесены деревенские храмы (Village temples), а к другой – окружные храмы (District temples). Первые были переданы деревенским комитетам, а последние, точнее семь из девяти, – попечителям (за исключением двух храмов – Нангунери и Тируккурунгуди). В 1849 году к попечителям и к комитетам перешло управление храмовыми землями. В 1864 году было создано два окружных комитета – один для храмов Шивы, а другой для храмов Вишну. После принятия Закона об индуистских религиозных пожертвованиях от 1927 года (Madras Hindu Religious Endowments Act, или Madras Act II of 1927)[224] административный контроль за всеми индуистскими храмами и их пожертвованиями в Мадрасском президентстве перешел к Совету (Board of Commissioners for Hindu Religious Endowments). Но до тех пор, пока этот закон не начал действовать в отношении храма, храм Субрахманьясвами управлялся по административной схеме, которая была выработана в 1929 году Окружным судом Тинневелли (Pillai, 1948: 43). Комитет шиваитских храмов (Tinnevelly District Saiva Temple Committee), под чьим управлением находился храм Субрахманьи с 1864 года, в 1938 году был упразднен (Pillai, 1948: 44). И после этого в храмовом управлении регулярно вносившихся изменений «был вагон и маленькая тележка».

Схожая ситуация была и в других частях Тамилнаду, где храмы постоянно подпадали под действие тех или иных законов и делились на какие-либо группы. К примеру, после того как Танджавур перешел к британцам, 102 храма, находившихся на территории Танджавурского и Кумбаконамского талуков, в целях лучшего администрирования были сгруппированы в шесть подразделений. В каждое подразделение входило от 4 до 48 храмов, и им полагались ежегодные денежные дотации, сумма которых не была одинаковой для всех и зависела от того, к какому подразделению относится тот или иной храм[225]. То есть, для экономической поддержки храмам выплачивалось специальное денежное пособие – тасдик (tasdik), или мохини (mohinī), которое выделялось из кошелька колониального правительства. Также денежные дотации храмы получали из царской казны, имея при этом еще и доход со своей земли (Pillai, 1935: 34). Но ситуация была плачевной, удобства и польза от таких преобразований были лишь на бумаге. Поэтому в Танджавуре члены царской семьи пытались вести борьбу за храмы.

Поначалу специальным договором под номером сто два от 1799-го года храмы были оставлены за Серфоджи II, но после смерти Шиваджи в 1855 году Ост-Индская Компания ликвидировала титул танджавурского раджи и взяла в свои руки управление над всем Танджавуром, включая храмы. Вдова покойного Шиваджи, рани Каматчи Баи Сахеба, стала добиваться у британцев справедливости и обратилась к правительству, чтобы ей вернули храмы и частные владения. После сипайского восстания 1857-го года парламентом Великобритании был принят «Закон о лучшем управлении Индией» (An Act for the Better Government of India), согласно которому Ост-Индская Компания с 1858-го года передавала административные функции Британской Короне. В соответствии с политикой невмешательства в управление религиозными институтами индуизма 19 марта 1863 года рани были возвращены храмы. После ее смерти в 1892 году британцы опять начали вмешиваться в религиозные дела местного населения и отдали храмы под контроль Танджавурского и Кумбаконамского Окружного Храмового Комитета, образованного в 1863 году (Аст ХХ). Теперь уже бороться с иностранцами за свои храмы пришлось другой рани – Умамбе Баи Сахебе. Она добилась их возвращения и присматривала за ними вплоть до своей кончины в июле 1900-го года, после чего опекать храмы пришла очередь рани Джиджамбы Баи Сахебы, чем она и занималась до 1912 года. Затем опеку продолжил Раджашри Серфоджи, усыновленный Каматчи и последним раджей Шиваджи, а потом его сын Раджашри Шиваджи и внук Раджашри Раджарам, который присматривал за дворцовыми девастанами в соответствии со схемой, предусмотренной «Мадрасским Советом по делам религиозного имущества индуизма» (Madras Hindu Religious Endowments Board) согласно пункту под номером 298 от 5 июля 1929-го года. Вскоре эта схема была пересмотрена и изменена (Pillai, 1935: 33).

Колониальные власти принимали законы, регулировавшие храмовую деятельность в различных регионах Индии. К примеру, в 1937 году был принят Central Provinces Religious and Charitable Trusts Act, целью которого было обеспечить надлежащее управление и администрирование религиозных и благотворительных фондов в центральных провинциях. Характерной чертой этого закона было назначение местных комитетов по вопросам управления государственными фондами религиозного или благотворительного характера, валовой доход которых составлял не менее пятисот рупий в год. Этот закон был отменен в 1951 году принятием нового закона – Madhya Pradesh Public Trusts Act 30 of 1951. Одной из особенностей этого закона являлось создание должности регистратора государственных фондов. В Ориссе такого рода закон впервые был принят в 1939 году – Orissa Hindu Religious Endowments Act, 1939. Этот закон был отменен другим, принятым в 1952 году Orissa Hindu Religious Endowments Act 2 of 1952, который, как сообщает Ч. С. Рангараджан, действует и в настоящее время[226] (Rangarajan, 2015: 74). В Майсуре тоже был принят закон, касающийся общественных религиозных даров – Mysore Religious and Charitable Institutions Act 7 of 1927.

В конце XIX и начале XX веков имел место ряд судебных разбирательств в отношении храмовых пожертвований (kaṭṭaḷai). Показательный пример – продолжительная тяжба тируварурского храма против тируппукалурского матха и христианского миссионера, которому один из попечителей продал храмовые земли (Ghose, 1996: 350). К сожалению, подобные случаи нередки и сегодня, конфликты возникают регулярно. И эти дорогостоящие судебные тяжбы являются наследием британского правления (Ghose, 1996: 350). Тем не менее, в глазах многих европейцев ситуация выглядела несколько иначе. Вот что писал М. Филлипс в самом начале XX века: «Индия полна храмов. В каждой деревне есть один или несколько. Они живут за счет доходов, полученными с земель, которые им когда-то подарили цари, вожди и богатые люди, а также благочестивыми прихожанами. До недавнего времени правительство управляло доходами, платило жрецам и обеспечивало ремонт храмов. Теперь же доходы передаются попечителям, которых назначает сам народ, но они управляют храмами настолько некомпетентно, что люди постоянно просят правительство возобновить контроль» (Phillips, 1903: 112). Речь, конечно же, идет о колониальном правительстве[227].

Период после Независимости

26 ноября 1949 года Учредительным собранием была принята Конституция Индии, а 26 января 1950 года она вступила в силу. Уже давно назрела необходимость в решении вопросов, связанных с храмовым управлением, и правительство занялось этим. В 1951 году был отменен прежний закон от 1927 года (The Hindu Religious Endowments Act of 1927), а вместо него был принят новый (Hindu Religious and Charitable Endowments Act XIX of 1951, или Act XIX of 1951), который вступил в силу 30 сентября 1951 года[228].

В соответствии с новым законом (Chapter VI) попечители, отвечающие за храмы, практически вытеснялись из сферы храмового управления, а вместо них назначались должностные лица, работающие за зарплату. Учитывая тот факт, что с точки зрения традиции передающаяся по наследству должность попечителя считается видом собственности, то в данной ситуации многие люди усматривали факт лишения права собственности, что, конечно же, нарушало Конституцию (Article XIX, 1, f) и давало повод говорить о том, что новый закон (Section 64 of the Hindu Religious and Charitable Endowments Act XIX of 1951) является недействительным. Следовательно, возникшая ситуация привела к тому, что закон многократно пытались оспаривать в суде.

Законы принимались и на уровне штатов. К примеру, в 1951 году Тамилнаду был принят свой вариант закона (Madras Hindu Religious and Charitable Endowments Act 19 of 1951), вносивший существенные изменения в законодательство относительно индуистских религиозных и благотворительных общественных пожертвований. Справедливость некоторых положений этого закона оспаривалась на том основании, что они противоречат положениям Конституции. В закон периодически вносились поправки и, в конце концов, он был заменен новым законом, принятым в 1959 году (Madras Hindu Religious and Charitable Endowments Act, 22 of 1959)[229].

К сожалению, после получения в 1947 году Индией Независимости ситуация в отношении храмового управления не стабилизировалась. И по сей день ведутся споры и судебные тяжбы, не угасают конфликты, не стихают разного рода разоблачения и обвинения в некомпетентности властей, в допущении непростительных ошибок, в присвоении храмовых средств и т. д. Причем речь идет не о собственности как таковой, ибо с юридической точки зрения имущество храма принадлежит божеству. Речь идет именно об управлении, под которым, главным образом, подразумевается контроль над доходами. В СМИ регулярно освещается данная тема и в поле зрения широкой общественности попадают различные жалобы и претензии, касающиеся тех или иных сторон храмового управления. Например, использование правительством храмовых фондов не по их прямому назначению, и более того, для таких целей, которые не имеют абсолютно никакого отношения к религии.

Кроме того, часто судебные дела «зависают» из-за того, что нет четкого определения важных понятий. Хотя статья 26 (б) Конституции гласит, что каждая конфессия имеет право управлять своими делами, касающимися вопросов религии, тем не менее, возникает много споров из-за того, как следует толковать слово «управлять» (manage), какие случаи следует относить к вопросам религии, а какие не следует, да и вообще – что следует понимать под религиозной собственностью и т. д.

В первые годы после обретения Индией независимости страна встала перед необходимостью решать территориальные вопросы. Нужно было установить границы между штатами, княжествами и союзными территориями, а это задача не из легких, и на всем протяжении существования Республики Индии количество штатов неоднократно менялось. Все это не лучшим образом сказывалось на управлении храмами. Приведем один пример. В 1949 году были объединены Траванкор и Кочин, что повлекло за собой определенные перемены в администрировании храмов. Храм Каньякумари перешел под управление Храмового Комитета (Devaswam Committee), но право назначать главного жреца храма было у раджи Траванкора. В 1956 году дистрикт Каньякумари перешел к Тамилнаду и сразу же храм Каньякумари перешел под контроль Совета (Hindu Endowment Board of Tamilnadu) (Singh, 1985: 107).

С 1959-го года тамильские храмы перешли под управление HR&CE Board – Совета по индуистским религиозным и благотворительным пожертвованиям (The Hindu Religious and Charitable Endowments Board), являющегося одним из департаментов правительства Тамилнаду, который контролирует в штате храмовую администрацию и все вопросы, связанные с храмовым управлением. Еще в 1923 году Мадрасское президентство приняло Мадрасский закон по индуистским религиозным пожертвованиям (Madras Hindu Religious Endowments Act), а в 1925 году правительство учредило Совет по индуистским религиозным и благотворительным пожертвованиям (The Hindu Religious and Charitable Endowments Board), состоящий из президента и уполномоченных (от двух до четырех), назначенных правительством. Впоследствии он был изменен, превратившись в 1960 году в Департамент индуистских религиозных и благотворительных пожертвований (The Hindu Religious and Charitable Endowments Department) согласно соответствующему закону (Tamil Nadu Hindu Religious and Charitable Endowments Act XXII of 1959), который вступил в силу с 28 апреля 1960 года. HR&CE Board состоит из министра, уполномоченного и трех его заместителей. Уполномоченный имеет право назначать попечителей во все большие храмы (с ежегодным доходом свыше двадцати тысяч рупий). В числе попечителей есть даже коммунисты (шесть членов Коммунистической Партии Индии, CPI) (Ghose, 1996: 351).

В попытке правительства поставить храмы под свой контроль получилось так, что делами храмов стали заниматься сразу несколько организаций. Например, согласно переписи от 1961 года, в дистрикте Раманатхапурам, который некогда относился к царству Пандья (Пандьянаду), насчитывалось 518 храмов, построенных в период с V по XIX век, и все эти храмы курировались самыми разными организациям: 355 находятся под управлением Hindu Religious and Charitable Endowments, 91 под управлением Śivaganga Samasthanam, 56 под управлением Ramanathapuram Samasthanam, 6 под управлением Aindukoyil Samasthanam и 10 находятся под частным управлением[230]. Из этих 518 храмов 189 посвящены Шиве, 72 Вишну, 26 Муругану, 98 богине, 56 Винаяке и 77 другим богам (Lakshmanan, 1985: 20).

На данный момент правительство штата Тамилнаду взяло под свой контроль десятки тысяч храмов и матхов, оправдывая этот шаг их неумелым управлением[231]. Причем речь идет исключительно об индуистских храмах, а в отношении других религий не существует государственного контроля, и они имеют свободу в администрировании своих учреждений. Поразительно, но правительство никогда не контролировало ни мечети, ни церкви, ни гурудвары. Также управление джайнскими храмами находится под управлением джайнских религиозных и духовных лидеров.

После получения Индией независимости многим казалось, что, наконец-то, для храмов наступят благоприятные времена. Но, как видим, этого не произошло. «Когда в 1950 году была принята наша Конституция, мы думали, что страна совершила исторический шаг, присоединившись к суверенным государствам с писаной Конституцией, однако счастье длилось не долго – разочарование наступило из-за принимаемых судом решений, касающихся управления индуистскими храмами», – пишет Ч. С. Рангараджан[232] в одной из своих работ (Rangarajan, 2015: 14). Согласно Конституции (статья 26), каждая религиозная группа или деноминация имеет право: устанавливать и поддерживать учреждения для религиозных и благотворительных целей; управлять своими собственными делами в вопросах религии; владеть и приобретать движимое и недвижимое имущество и управлять этим имуществом в соответствии с законом. Иными словами, религиозные учреждения имеют автономию в вопросах религии и в вопросах, связанных с приобретением и владением имущества. Получается, государственный контроль над религиозными учреждениями в том виде, в каком он существует, нарушает права индуистов, которые предусмотрены статьями 25, 26 и 27 (Rangarajan, 2015: 34). Не удивительно, что многие индуисты рассматривают такую политику правительства как открытую дискриминацию по отношению к индуизму, что явилось предметом споров во всех индийских штатах – правительство каждого штата установило на своей территории контроль над храмами.

Есть один важный момент, на который хотелось бы обратить внимание: когда мы говорим о действиях правительства, то должны иметь в виду конкретную партию, которая находится у власти в том или ином штате в определенный период времени. К примеру, в североиндийском штате Уттаракханд правительство, взявшее под контроль 51 храм, включая знаменитые Кедарнатх и Бадринатх, было представлено Индийской народной партией[233]. Следовательно, с нее и спрос за те или иные действия, предпринятые в отношении храмов.

Государственный контроль принял недопустимые формы по причине излишней политизации и коррупционности правительства. Именно благодаря госконтролю за последние несколько десятилетий храмы стали частью политической системы (Rangarajan, 2015: 91). Ни одно правительство, ни одна политическая партия не смогли противостоять втягиванию храмов в политические игры. Каждый раз, когда, казалось, что это возможно и вот-вот произойдет, все храмовые ресурсы – как материальные, так и символические – использовались для создания, укрепления и расширения власти и влияния (Rangarajan, 2015: 63). Тот факт, что индуистские храмы обладают материальными и символическими ресурсами, имеет большое значение для отдельных лиц, для целых групп и для государства. Политика, которая осуществляется государством в отношении религии, влияет на распределение этих ресурсов – отбирается у одних и дается другим. Именно поэтому политика так часто втягивает в конфликт местную знать, политические партии и государственные органы (Rangarajan, 2015: 65).

Изначально вмешательство государства в дела религии было продиктовано благой целью – избавиться от таких пороков, как неприкасаемость и дискриминация. Однако сейчас, когда эта цель в основном достигнута, чрезмерный контроль со стороны государства стал для храмов непосильной ношей, неприодолимым препятствием на пути к полноценной деятельности, разрушительным кошмаром. Поэтому Ч. С. Рангараджан настаивает на необходимости создать барьер между государством и религией (Rangarajan, 2015: 96). По его мнению, прежде всего, храмы должны освободиться от вмешательства политиков и партий.

Общественная жизнь в Индии предполагает постоянную борьба за статус, привилегии и возможности. Государство посредством законов, регулирующих рабочие места, оказывает влияние на храмы точно так же, как и на другие сферы. А храм – это не светское учреждение. С точки зрения жречества, правительство светского государства – тоже светское, следовательно, оно не может выстраивать отношения с храмами с позиции бхакти, с позиции верующего человека. Поэтому сама идея госконтроля неизбежно сводит на нет духовность в деятельности храмов (в соответствии со статьей 21 (29, 1), 25 и 26 Конституции Индии), и ведет к нежелательной трансформации самого места отправления культа, что в корне противоречит закону – Places of Worship (Special Provisions Act, 1991) (Rangarajan, 2015: 13).

Уже долгое время в независимой Индии ведутся споры о предназначении храмов и продолжаются попытки защитить их от огосударствления (Governmentization) и коммерциализации, поскольку такая политика ведет к уничтожению духовной составляющей индуистских храмов – той цели, ради которой они создавались. Из-за усиления государственного контроля индуистские религиозные институты начали утрачивать свою идентичность[234]. Государственное вмешательство в дела храма запустило процесс их коммерциализации, и храмовая деятельность теперь нацелена на увеличение доходов за счет прихожан. То есть, у сегодняшних храмов цели не духовные, а сугубо материальные.

Отсутствие единой организационной структуры для индуистских храмов и религиозных учреждений является сегодня предметом серьезных обсуждений. Хотя не секрет, что основанием для государственного контроля послужило не только отсутствие единой организационной платформы у индуистских храмов, но и храмовое богатство (Rangarajan, 2015: 18). Ч. С. Рангараджан, как и другие неравнодушные люди, считает, что крайне необходимо созвать представителей храмов и религиозных лидеров для того, чтобы выработать новую правовую и организационную основу, обеспечивающую управление храмами и религиозными учреждениями в целях их защиты от огосударствления и коммерциализации. Также необходимо создать в каждом храме условия для того, чтобы жрецы, занимаясь наследственной деятельностью, имели возможность совершать отправление культа в соответствии с правилами храма и местными обычаями (Rangarajan, 2015: 23).

Для решения проблем, связанных с храмовой деятельностью, еще в XIX веке принимались соответствующие меры и разрабатывались законы (Regulation VII of 1817, Act XX of 1863, Section 92 of the Civil Procedure Code, the HRE Act of 1927, the HRCE Act of 1951). Однако многие проблемы так и остались нерешенными до сих пор. А причины очень хорошо известны: коррумпированные попечители, плохо обученные жрецы, непомерные расходы, внутренние конфликты, а также использование храмов для личного обогащения, повышения статуса и влияния (Rangarajan, 2015: 92).

Согласно закону от 1987 года (1987 Endowments Act), который многие считают крайне неудачным, стало возможным переводить жрецов из одного храма в другой, потому что с этого времени они считались обычным светским персоналом. А это совершенно противоречит традиции. Если даже вахана, принадлежащая одному храму, не может быть использована в другом храме[235], то жрец тем более не может менять храмы для совершения богослужения.

После ритуала установления в гарбхагрихе мурти (prāṇapratiṣṭha) жрец посвящает свое служение конкретному божеству, которому он и должен служить в дальнейшем на протяжении всей жизни. Он просто не имеет права переходить на службу к другому божеству и в другой храм. Но если какой-либо жрец отказывается переходить в другой храм, оставаясь верным своей дхарме, то получается, что тем самым он нарушает закон. Ч. С. Рангараджан рассказывает об одном таком случае. Когда один деревенский арчака отказался выполнить распоряжение властей и перейти в другой храм, то против этого слабого и беспомощного человека были брошены серьезные силы – полиция и представители налоговой службы (Rangarajan, 2016: 23).

Ч. С. Рангараджан прямо называет закон 1987 года бессмысленным, разрушающим храмовую систему (Rangarajan, 2016: 23). И он не одинок в своем мнении. В СМИ, в научной литературе, в различных обсуждениях и в частных беседах люди высказываются против государственного контроля, который, по их мнению, после обретения независимости просто уничтожил индуистские религиозные учреждения. И сделано это было за каких-то 70 лет, в то время как даже за сотни лет иностранного вторжения и правления не удалось добиться такого разрушительного эффекта (см. VAK, 2016, № 9: 3).

По мнению религиозно настроенного большинства, система храмового управления сегодня находится в чрезвычайно тяжелом положении во многом именно из-за репрессивного характера действующих законов. Прежде всего, это касается южноиндийских штатов Керала, Тамилнаду, Андхра Прадеш и Карнатака, а также штатов Махараштра, Раджастхан и Гуджарат. Главным образом, проблемы возникают вследствие административных нарушений, поскольку законы наделили широкими полномочиями бюрократов, принимающих решения в отношении храмовой деятельности. Создать учреждение и защитить его является сложнейшей задачей, но уничтожить его очень просто – достаточно непродуманного законодательства (Rangarajan, 2015: 18).

По мнению Ч. С. Рангараджана, отношения, которые сложились между индуистскими храмами и государством, не совсем адекватные (Rangarajan, 2015: 19). Он считает политику правительства в отношении индуистских храмов в корне неверной, поскольку она ведет к закрытию храмов и к обнищанию арчаков, а значит, и их семей. Более того, в некоторых случаях приводит к самоубийствам. По признанию самого правительства штата Андхра Прадеш, многие храмы, расположенные в сельской местности, пострадали из-за принятых законов (30/87 Endowments Act, Amendment Act 33 от 2007) и вынуждены были свернуть свою деятельность, приостановив богослужения. Пуджи здесь больше не проводятся. В одном лишь штате Андхра Прадеш закрыто 90 % маленьких храмов (Rangarajan, 2015: 17, 66).

В последние время наблюдается существенное увеличение числа паломников, посещающих большие храмы, в то время как старые деревенские храмики простаивают и разрушаются, не имея возможности осуществлять традиционную ритуальную деятельность. Это привело к сложному положению арчаков, которые не могут заниматься своей наследственной профессией. Надежды на то, что арчаки будут получать зарплату и станут обеспеченными, не оправдались. Ни одно правительство не смогло платить зарплату арчакам, но при этом не позволяет им самим управлять храмами (Rangarajan, 2015: 69–70).

Служба в храмах, расположенных, главным образом, в сельской местности, обозначается термином арчакатвам (телугу: arcakatvaṁ, тамил. ācāriyattuvam). Это занятие с очень низким годовым доходом. Но такие храмы составляют порядка 90 % от их общего количества. Здесь только наследственная система может гарантировать наличие профессиональных жрецов, имеющих высокую квалификацию. Раньше было заведено, что семья обучает традиционной профессии, по крайней мере, одного из своих членов, что считается долгом по отношению к божеству и обществу – так предписывают Агамы. Еще Агамы говорят, что если арчака окажется недостойным или неспособным выполнять свои обязанности, то семья должна позаботиться о том, чтобы найти ему достойную замену. То есть, подготовка профессионального жреца – это долг и обязанность семьи перед обществом.

Таким образом, традиционный уклад жизни обеспечивал бесперебойное проведение ритуалов, а его уничтожение приводит к разрушению и к закрытию храмов, поскольку нет желающих практически за нулевой оклад в какой-нибудь далекой деревушке заниматься наследственной деятельностью. Прогнозы политиков относительно того, что отмена наследственного права улучшит ситуацию, не сбылись. Они полагали, что таким образом предоставят возможность большему количеству людей получить профессию жреца, однако почему-то не находится желающих отправиться в отдаленную деревню, чтобы служить богам маленького храма. Более того, ситуация сменилась на противоположную – количество жрецов не увеличилось, а значительно сократилось (Rangarajan, 2015: 101–102).

Сегодня люди озабочены зарабатыванием денег, поэтому в такой ситуации совершенно естественно, что молодые люди не стремятся к освоению низкооплачиваемой профессии жреца. К тому же это может создать трудности для тех, кто собирается обзавестись семьей. После отмены наследственного права не так легко встретить хорошо обученного профессионала, который бы являлся специалистом в области традиционного знания, поскольку все человеческие ресурсы из традиционных областей высасывает сфера современного образования и услуг с доминированием высоких технологий (Rangarajan, 2015: 102).

Чтобы хоть как-то исправить положение, в Андхре были приняты поправки к разделам 34 и 14–4 октября 2004 года все политические партии единодушно приняли их. Затем законодательная власть штата признала свою ошибку в отношении отмены наследственной системы и решила восстановить ее в соответствии с Законом 33 Верховного суда в 2007 года (Rangarajan, 2015: 71). Но, наверное, опять что-то пошло не так, и Ч. С. Рангараджан пишет, что учреждения, которые на протяжении многих столетий не просто существовали, но даже процветали, стали медленно угасать и в итоге закрываться. И это явилось результатом поправки (Statement of Objects and Reasons of 33/2007 Endowments Amendment Bill), внесенной законодательным собранием штата Андхра-Прадеш в апреле 2007 года (Rangarajan, 2015: 94).

Зато в соседнем Тамилнаду правительство действовало более успешно. Сначала Закон от 1969 года (Tamil Nadu Act of 1969), принятый в Тамилнаду, привел к хаосу в сфере храмового управления. В результате все партии, участвовавшие в выборах, начали включать в свои предвыборные программы пункты, связанные с реформой храмового управления. После прихода к власти ДМК (10-го марта 1989 года) был назначен Комитет, состоявший из пяти человек, которые занимались улучшением храмового администрирования в штате. Комитет рекомендовал не отказываться от системы наследования профессии. И уже в марте 1992 года в Тамилнаду был создан Храмовый административный совет (Temple administration board), который является автономным органом управления храмами. Таким образом, Тамилнаду пересмотрел свою политику бюрократического контроля над храмами, исходя из негативного опыта 1969 года (Rangarajan, 2015: 174).

Законодательные органы старались использовать возможности, заложенные в Конституции, чтобы получить больший контроль над индуистскими религиозными учреждениями, и не всегда это делалось в интересах религии и верующих. В статье “Legalizing Religion: The Indian Supreme Court and Secularism”, автором которой является Роноджой Шен, довольно подробно рассказывается о том, как на протяжении многих лет при активной поддержке судебных органов государство получало все больший контроль над индуистскими религиозными учреждениями [236]. Данное исследование посвящено конституционному секуляризму в Индии. Автор рассматривает, как Верховный суд Индии определяет и разграничивает религию, религиозную практику, религиозные организации и свободу вероисповедания. Суд не только играет важную судебную роль во множестве областей, связанных со свободой вероисповедания и вмешательством государства в религиозные учреждения и религиозную практику, но также активно вмешивается и формирует общественный дискурс. И одной из причин такой политики со стороны судебной власти является ее легитимность в глазах общественности. Но, пожалуй, самым интересным утверждением Роноджоя Шена является следующее: своими постановлениями Верховный Суд последовательно стремился гомогенизировать религию и религиозные обычаи, особенно когда речь идет об индуизме.

С этой точки зрения становится понятной политика, направленная на сворачивание небольших храмов, которые, как правило, обслуживают уникальные культы и являются большой помехой для унификации индуизма. Индуизм никогда не был более или менее однородной религией, но всегда представлял собой разнообразие религиозных культов и верований. Однако после обретения Индией независимости перед страной встала сложнейшая задача: создать единую нацию из этнического, культурного, языкового и религиозного разнообразия, придав этому разнообразию необходимую целостность.

Данную точку зрения подтверждает и Ч. С. Рангараджан. Он говорит, что в сложившейся ситуации виновны не только государственные власти. Политики, чиновники, судьи и колониальные правители тоже приложили к этому руку, действуя на разных уровнях политической системы и руководствуясь различными идеологическими, организационными и политическими целями. Эта обширная бюрократическая система была специально создана для того, чтобы сделать локальные храмы наиболее уязвимыми при текущей государственной и национальной политике. Местные традиции, обычаи и религиозные культы должны измениться, чтобы соответствовать политическим интересам и идеологическим предпочтениям прозападных элит, чиновников, политических партий и социальных реформаторов. Попытки унифицировать храм являются систематическими, детально разработанными, тщательно продуманными (Rangarajan, 2015: 91–92).

Правительство Тамилнаду поставило под контроль свыше пятидесяти тысяч храмов. Многие из них находятся в сельской местности, в относительно изолированных и труднодоступных районах. То была сложная задача. Конфликты между центром и теми, над кем осуществляется контроль, были неизбежны. Новая система отношений подразумевала разрушение часто уникальных моделей, которые являлись преобладающими в конкретной местности. Такие действия были продиктованы идеологическими предпочтениями и материальными интересами отдельных лиц, групп и учреждений. Поэтому не удивительно, что процессу интеграции и централизации оказывают сопротивление как отдельные лица, так и местные группировки, которые полагают, что им есть что терять (Rangarajan, 2015: 93).

Кроме того, не стоит игнорировать финансовую сторону дела. Согласно данным, которые в 1986 году предоставила Комиссия Чалла Кондайя (Challa Kondaiah Commission), в штате Андхра Прадеш существует около восьми тысяч храмов (7761) с ежегодным доходом более одной тысячи рупий, а оставшиеся двадцать четыре с половиной тысячи храмов (24 440) имеют доход менее одной тысячи рупий в год. Из этих 7761 храмов только 582 имеют доход более десяти тысяч рупий в год (Rangarajan, 2015: 174). С точки зрения бизнеса маленькие храмы нерентабельны, следовательно, излишни.

В настоящее время общераспространенной является точка зрения, согласно которой государственный контроль над индуистскими храмами привел к втягиванию храмов в политику, к коммерциализации храмовой деятельности и к коррупции в сфере религии, что неизбежно приводит к закрытию храмов с низкими доходами. В такой ситуации храмы, чтобы сохранить себя, стараются любыми способами повысить свои доходы и часто находят решения, которые не всегда согласуются с требованиями дхармы. Например, когда пытаются ввести в некоторых храмах билетную систему и систему VIP или превращая храмы в подобие кинотеатров. Получается, храмы сосредоточены не столько на нравственности и духовности, сколько на получении дохода. По мнению многих представителей индуизма, все это лишь усугубляет моральное разложение общества (см. VAK, 2016, № 8: 3).

В течение многих лет правительства различных штатов фактически национализировали индуистские храмы. В соответствии с принятыми в независимой Индии законами храмовое имущество, как и само управление храмами, всецело перешли под контроль правительства, что привело к разрушению многих религиозных институтов (VAK, 2016, № 9: 23). Долгое время не угасают многочисленные протесты против вмешательства государства в храмовое управление. Одним из примеров подобного рода протестов является петиция Свами Даянанды Сарасвати[237] (WP 476) от 2012 года, направленная в Верховный суд. В петиции приводятся аргументы в пользу того, что было бы правильным освободить индуистские храмы от государственного контроля. Храмы нужно спасать – их нужно ремонтировать, привлекать паломников, сохранять богатые традиции и культурное наследие. Храмы необходимо вернуть в общественную жизнь – как центры нравственного воспитания, образцы традиционного искусства и архитектуры (см. VAK, 2016, № 8: 3). В петиции Свами Даянанда Сарасвати  говорит о наболевших проблемах, которые, по большому счету, сводятся к двум основным – нецелевое использование храмовых средств и некомпетентное управление храмами. Именно поэтому духовный лидер призывает, прежде всего, обеспечить храмам качественный аудит (VAK, 2016, № 9: 23).

Действительно, очень частое явление, когда арендная плата, взимаемая с имущества конкретного храма, идет на какие-либо цели, не имеющие отношения к этому храму. При этом сам храм не получает должного внимания со стороны тех, кому надлежит заботиться о нем. Из-за этого некоторые храмы лишаются возможности проводить необходимые мероприятия, в том числе и благотворительные. И такая ситуация характерна не только для Тамилнаду. Как сообщает М. В. Соундарараджан, организатор Движения по защите храма (Temples Protection Movement), из-за некомпетентных действия правительства штата Теленгана[238] в отношении финансов храма Тирумалы (Тирумала Тирупати Девастханам) многие мероприятия были попросту приостановлены. Речь идет о доходе на сумму в 1000 кроров (см. VAK, 2016, № 9: 23).

Протесты и попытки изменить сложившуюся ситуацию приобретают самые разнообразные формы – от публичных выступлений до создания различных фондов, движений, организаций. Их лидеры и участники стремятся привлечь внимание правительства и широкой общественности к имеющимся проблемам, хотя и не всегда предлагают способы их решения – иногда их деятельность не имеет прямого отношения к жизни храма. К примеру, М. В. Соундарараджан призвал прихожан храма Чилкур Баладжи (Хайдарабад, Теленгана) сажать как минимум по два саженца, чтобы возродить природу, и попытался придать своему движению общенародный характер. Он объяснял свою позицию тем, что деревья выполняют очень важную функцию – очищают воздух, улучшают климат, сохраняют воду, обогащают почву и положительно влияют на дикую природу (VAK, 2016, № 8: 20; № 7: 3).

Правительство допустило немало серьезных ошибок, пытаясь национализировать храмы. Итогом такой политики стало массовое недовольство, частые судебные разбирательства, а также, по словам некоторых представителей индуизма, обнищание некоторых храмов, когда они не имеют необходимых средств даже для проведения ежедневных богослужений или, что еще хуже, превратились в руины (VAK, 2016, № 9: 3). Возможно, эти люди сгущают краски и ситуация не настолько плоха. Но в том, что существуют серьезные проблемы в храмовом управлении, сомневаться не приходится.

Еще хотелось бы указать на один важный момент – тесное взаимодействие храмовых властей и археологов, для которых храм является не только религиозным учреждением, но и культурным достоянием, требующим особого внимания со стороны разного рода специалистов (историков, искусствоведов, реставраторов и т. д.), чтобы быть доступным для будущих поколений. В качестве примера можно привести храм Шивы-Брихадишвары в Танджавуре, где даже был обустроен уголок для небольшого археологического музея. Здесь можно посмотреть выставленные экспонаты (барельефы, скульптуры, фотографии с изображением храма до реставрации и другие артефакты) и приобрести литературу по соответствующей тематике, а также посмотреть отреставрированные фрески. Что касается других регионов Южной Индии, то в качестве примера можно привести храмы Чамунди-Хилл, Мелкоте и Нанджангуд, расположенные в Карнатаке[239]. Они находятся под контролем Управления религиозных и благотворительных фондов штата Карнатака (Karnataka Religious and Charitable Endowment Authority) и поддерживаются Департаментом Археологии (Archeological Department) (Saraswathi, 2000: 85).

И, как считают неравнодушные представители индуизма, если люди желают жить в мире и гармонии, то обязательно нужно обращать внимание на проблемы, существующие в сфере храмового поклонения. Потому что храмовое поклонение – это сила индийской нации, питающая индийцев на протяжении многих веков. И хотя в различных храмах Индии Бог представлен в виде многочисленных изображений богов и богинь, которые называются бесконечным множеством имен, всегда главным было утверждение «Бог один, а имен много» (Rangarajan, 2015: 11).

За годы независимости в жизни храмов многое изменилось. И не только в сфере управления, но также в отношении жречества и самих прихожан. Жреческая деятельность, которая когда-то являлась наследственной, теперь стала возможной для тех, кто изучил Агамы и получил соответствующий сертификат. Хариджанам, которые прежде не допускались в агамические храмы, теперь разрешено входить в дом Бога, по крайней мере, во время праздников. Кроме того, в храмах широко внедряются достижения современной науки и техники благодаря инициативе молодых жрецов, которые полагают, что именно так и можно привлечь людей в храмы. Ведь прихожане тоже изменились. Даже внешне. Очень хорошо видно, что сегодня отдается предпочтение современной одежде, и все меньше людей приходят на встречу с Богом в своей традиционной одежде.

Система катталей (на примере храма Тьягараджи в Тируваруре)

Особенностью храмового управления и храмовой экономики в Тамилнаду является система катталей (kaṭṭaḷai), которую можно определить как систему распределения пожертвований, предназначенных для различных нужд храма. По сути, данная система представляет собой группу различных фондов, учрежденных в разное время для вполне конкретных целей. Как говорится в некоторых судебных документах, термин «катталей» применительно к храмовым пожертвованиям в Южной Индии означает особый дар (земли или др.), совершенный специально для поддержания какой-либо религиозной деятельности отдельно взятого храма. И в этом смысле катталей следует отличать от других пожертвований, которые предназначены, например, для содержания самого храма[240].

Храм Тьягараджи

В основном катталей составляют пожертвования, которые были сделаны местными правителями и магнатами еще задолго до установления британского правления, и с тех пор доход или выручка с каждого такого дара обеспечивает храмам выполнение богослужений, различных ритуалов, проведение религиозных праздников, приобретение необходимых товаров и пр.

У каждого катталей имеется свое название, по которому, как правило, можно определить ту сферу храмовой деятельности, с которой он связан. Например, Аннадана-катталей связан с благотворительной раздачей пищи (annadāna), Абхишека-катталей – с проведением ритуального омовения мурти (abhiṣeka), Карпура-катталей – с доставкой камфары (karpūra) и т. д. А те катталей, которые связаны с богослужениями, в своих названиях обычно содержат указание на конкретный вид богослужения. К примеру, Ардхаяма-катталей обеспечивает совершение полуночной пуджи (ardhayama-pūjā), которая является обязательной во многих храмах.

Количество и предназначение фондов может разниться от храма к храму, следовательно, структура катталей не является универсальной для всех храмов, но во многом зависит от специфики культа, который обслуживает храм, от локальных традиций, от экономических и прочих особенностей местности и т. д. В качестве примера приведем устройство системы катталей знаменитого храма Шивы-Тьягараджи, расположенного в Тируваруре. В этом отношении храм Шри Тьягараджасвами не является уникальным и представляет собой типичный пример функционирования системы катталей в Тамилнаду.

Согласно Р. Гхосе, ситуация с катталей на конец прошлого века выглядела следующим образом.

– Деятельность Ультурей-катталей связана в основном с праздниками и дневными пуджами, а учитывая, что в храме существует 55 главных святилищ (caṉṉiti) и несколько малых, ответственность, возложенная на администрацию Ультурей-катталей, огромна.

– Раджан-катталей, а также Видивидангар-катталей и Сетупати-катталей находятся под опекой Тарумарурам-адинама – монастыря традиции шайва-сиддханты. Судя по названиям, они имеют отношение к главным святилищам.

– Аннадана-катталей занимается вопросами раздачи бесплатной еды для бедняков и вопросами, относящимися к земельным владениям, подаренными когда-то храму, главным образом, танджавурскими правителями Бхонсле. Причем данный катталей изначально предназначался для нужд двух храмов – Тьягараджи в Тируваруре и Натараджи в Чидамбараме.

– Абхишека-катталей, находящийся под управлением монастыря Велаккуричи, был создан специально для совершения ритуала абхишека, о чем свидетельствует название данного фонда.

– Тируччанту-катталей создавался с целью снабжать храмовое божество ароматными субстанциями – шафраном, розовой водой, сандалом, вибхути, камфарой и т. д. Этот катталей находится под управлением одной семьи из касты веллала, из Пудукоттей.

– Ардхаяма-катталей занимается вопросами полуночной службы и находится на попечении десикара (tēcikar).

– Карпура-катталей отвечает исключительно за поставку камфары.

– Палайи-катталей был учрежден юной телужанкой, овдовевшей в восемь лет. Это не совсем обычный катталей, поскольку находится под управлением вдов-небрахманок.

– Париватта-катталей создан для закупки и оплаты тканей. В основном ткани используются в качестве облачения божества, а затем распределяются среди определенной категории верующих, что является символом уважения и престижа, а значит, маркером высокого положения в обществе, которое даровал храм некоторым своим прихожанам.

– Шукравара-катталей был создан специально для пятничных ритуалов, а Вишу-пунья-катталей – для проведения различных праздников (Читтирей, Ади, Айппачи, Теи, Тула и др.).

Из этих тринадцати катталей четыре являются главными (Ультурей-катталей, Раджан-катталей, Аннадана-катталей, Абхишека-катталей)[241]. Помимо выше указанных в храме есть и другие катталей, которые могли появиться несколько позже. К ним относится, например, Тондайман-катталей (Ghose, 1996: 255–257).

Каждое пожертвование, формирующее катталей, передается в ведение специально назначенного управляющего, или попечителя, который вместе с должностью получает также перечень статей расходов и предписанных для них сборов. То есть перед таким человеком ставится вполне конкретная задача: в его распоряжение поступает, к примеру, земля, с которой он имеет право получать точно установленный сбор, а полученные средства тратить на заранее обговоренные виды храмовой деятельности, например, на закупку камфары, необходимой для ритуалов.

Попечитель, управляющий каким-либо катталей, именуется катталейдаром[242]. И им не обязательно является брахман. К примеру, что касается тируварурского храма Тьягараджи, то здесь не все катталей управляются брахманами, а лишь некоторые (Ghose, 1996: 257). Управление каждым катталей передается по наследству, причем это может быть один попечитель или группа[243]. Попечителя для управления делами катталей назначает непосредственно сам основатель фонда. Все таким образом назначенные катталейдары занимают подчиненное положение по отношению к главному попечителю храма, который обязан следить за тем, чтобы средства, находящиеся в руках катталейдаров, были надлежащим образом использованы и потрачены исключительно на те цели, для которых они были выделены.

Но, несмотря на то что катталей находится в полном ведении попечителя, это ни в коем случае не является его частной собственностью. Ведь все имущество храма, включая каждый конкретный катталей, принадлежит храмовому божеству. Человек, принявший должность попечителя, занимается делами храма не для того, чтобы иметь дополнительный доход, а только ради религиозных заслуг и повышения своего социального статуса. Ибо быть попечителем храма почетно. И судя по имеющимся надписям, некоторые авторитетные особы являлись попечителями одновременно нескольких храмов, что лишь усиливало их положение в обществе, и без того прочное.

В одной из надписей, датированной 1560 годом, говорится, что некий Гнана Пракаша Пандарам из Тируварура был назначен попечителем сразу нескольких храмов. Считается, что этот человек был основателем Дхармапурам-матха (или Дхармапурам-адинама) и имущество Раджан-катталей до сих пор связано с этим монастырем, который, кстати, имеет много земель в округах Танджавур и Тирунельвели. Под управлением главы монастыря до недавнего времени находилось (скорее всего, находится и сейчас) порядка 27 храмов. Принимая во внимание характер обязанностей главы такого важного монастыря, становится ясно, что он не имеет возможности лично наблюдать за находящимися в его ведении храмами, в частности, следить за тем, чтобы они должным образом содержались и были укомплектованы необходимыми специалистами. Следовательно, для этого назначаются заместители, которые присматривают за различными учреждениями. Что касается деятельности Раджан-катталей, то здесь глава Дхармапурам-матха тоже действует через своего заместителя.

Складывается впечатление, что попечители различных катталей в храме Шри Тьягараджасвами составляют некое подобие корпорации, где управление храмовой собственностью возлагается на каждого ее члена, который отвечает за определенные стороны храмовой собственности. Но управление храмовой собственностью – дело не из легких, поэтому периодически то в одном, то в другом храме происходят конфликты, когда обнаруживаются несоответствия между предназначением катталей и его доходами. Часто происходит так, что средств какого-либо катталей оказывается явно недостаточно для того вида деятельности, для которой он был создан, в то время как у другого катталей, напротив, имеются излишки средств. Если складывается подобная ситуация, то это приводит к серьезным конфликтам и порой к судебным разбирательствам между попечителями различных катталей.

Довольно часто во время судебных разбирательств встает вопрос о том, можно ли считать, например, Раджан-катталей, который по наследству передается главе Дхармапурам-матха, собственностью попечителя. Вроде бы ответ очевиден: нет, нельзя. Это лишь почетное право управлять определенным фондом без какой-либо возможности получать прибыль или оплату за свою деятельность. Данное положение аналогично положению дхармакарты (dharmakartā), или деваканми (tēvakaṉmi), то есть смотрителю, который управляет делами храма и осуществляет все юридические операции. По сути, это начальник храма, и с юридической точки зрения он равен попечителю. Как должность дхармакарты, так и должность катталейдара, хотя не предполагает материальную выгоду, тем не менее, чрезвычайно желанна, престижна и высоко ценится благодаря глубокому убеждению в том, что выполнение таких обязанностей без материальных выгод обеспечит выгоды духовные.

В судебных документах иногда встречается точка зрения, согласно которой наследственный характер попечительства фондом-катталей позволяет считать право опеки собственностью. Казалось бы, между должностью и имуществом существует четкое различие и должность ни в коей мере не является собственностью. Тем не менее, не все так просто, потому что в индийской традиции храмового управления теснейшим образом переплетены между собой понятие должности, личного интереса, обязанности. Речь идет не только о катталейдарах, но и об управителях храма в лице дхармакарты, маханта[244] (от санскр. mahanta), шебейта[245](shebait) и пр. Если право совершать пуджу в храме является наследственным, то оно приравнивается к имуществу, и к такой должности тесно примыкает соответствующее вознаграждение. Собственность – это нечто, чем владеют, и оно не обязательно должно приносить доход. Если попечительство передается по наследству, то в данном случае налицо признак владения. И хотя в большинстве случаев должность не подлежит отчуждению, это не препятствует ее рассмотрению в качестве собственности. К тому же в текстах смрити и в комментаторской литературе наследственная должность приравнивается к недвижимому имуществу. Таким образом, наследственность должности в обязательном порядке содержит идею собственности.

Это чрезвычайно важная тема, которая регулярно обсуждается, и изо дня в день возникает множество споров по поводу отношений шебейта и божества. И, как говорится в одном документе, «Не существует точного определения юридического статуса шебейта, но его деятельность и значение хорошо известны»[246].

Особенности управления в разных храмах

Что ни храм, то своя уникальная структура управления, и она не является застывшей во времени, но периодически претерпевает изменения, отвечая требованиям истории. Чтобы проиллюстрировать это, приведем всего лишь несколько примеров, относящихся к Тамилнаду и к примыкающим регионам.

Храм Натараджи (Чидамбарам, Тамилнаду)

Храмом Натараджи, находящимся в Чидамбараме, в Тамилнаду, вот уже много веков управляют жрецы-дикшитары (tīkṣitar). Именно в их руках сосредоточены все храмовые дела. Дикшитары известны также как тиллей-мувайиравары (tillai-mūvāyiravar) – три тысячи из Тиллея (Aiyer, 1946: 48). Согласно легенде, Шива пришел в это место вместе с богиней Шивакамасундари и с тремя тысячами дикшитаров, чтобы благословить своих почитателей – Вьягхрападу и Патанджали, и исполнить свой танец – Ананда-тандавам. Современные дикшитары – потомки тех самых первых трех тысяч дикшитаров, пришедших с Шивой[247].

Дикшитары Чидамбарама

Дикшитары проживают в пределах Чидамбарама и зарабатывают на жизнь исключительно служением Шиве-Натарадже, который является семейным божеством каждого из них. Причем в данном случае речь идет не столько о том, что сын наследует дело своего отца, сколько о том, что уже по факту своего рождения каждый дикшитар связан с храмом Натараджи (Aiyer, 1946: 50, 54). Согласно традиции, после женитьбы каждый дикшитар становится попечителем храма либо арчакой, то есть жрецом, и имеет право голоса в управлении храмом, следуя при этом освященным традицией строгим правилам. Дикшитар не имеет права проводить пуджу в храме или участвовать в храмовых ритуалах, если он не женат. И более того, не состоящий в браке дикшитар даже не может войти в святилище или прикоснуться к божеству, а присутствуя на собрании, не имеет права голоса. Поэтому для полноценного участия в храмовом управлении необходимым условием для любого дикшитара является женитьба[248].

В храме действует система катталей, благодаря которой является возможным проведение различных ритуалов и мероприятий. Ежедневные шесть пудж совершаются на средства щедрых прихожан и именно благодаря катталей (Aiyer, 1946: 51). Храм традиционно финансируется некоторыми религиозными учреждениями и частными лицами специально с целью проведения некоторых праздников и ритуалов. Среди таких жертвователей числится, к примеру, монастырь Тируппанандаль-Каси-мадам.

Служение дикшитаров в храме организовано по сменам. Каждая смена состоит из двадцати дней. Дикшитары группируются по четыре человека и поочередно по два дня служат в каждом из пяти храмов: в храме Натараджи, в храме богини (Амман), в храме Субрахманьи, у Шивалингама в гарбхагрихе и в помещении для хранения праздничных мурти (девасабха). Их служба в основном заключается в совершении богослужений и присмотром за храмом – ведь именно дежурные дикшитары отвечают за сохранность всех ценных вещей, находящихся на территории храма.

Храм Натараджи находится под управлением комитета, состоящим из девяти человек, которые переизбираются ежегодно. У каждого дикшитара имеется свой персональный номер, и во время переизбрания дикшитары складывают свои номера в корзину. Девять человек, чьи номера выбираются наугад, в течение следующего года будут в составе комитета. А через месяц выбирается глава комитета, когда из уже выбранных девяти номеров наугад вынимается всего один номер. Если главой комитета становится молодой и недостаточно опытный человек, то более старшие и мудрые члены семьи ему помогают.

Храмовый пруд Шиваганга в Чидамбараме

В обязанность комитета входит многосторонний контроль над различными сферами жизни храма: совершение богослужений, составление расписания для храмовых жрецов и плана мероприятий, соблюдение установленных правил, наложение штрафов за нарушения, ведение бухгалтерии и т. д. Можно сказать, что именно от них во многом зависит то направление, по которому будет идти развитие храма.

По словам В. Г. Р. Айера, дикшитары управляют храмом так, как если бы это была их личная собственность (Aiyer, 1946: 51). И управляют, по всей видимости, очень хорошо, потому что за самоотверженное служение и преданность традиции и храму дикшитары были удостоены премии «Индуист года 2020»[249].

Храм Джамбукешвары (остров Шрирангам, Тамилнаду)

Храм Шивы-Джамбукешвары (Тируванайккаваль или Тируванайкка) относится к пятерке храмов (pañcabhūta-sthalāni), в которых имеется лингам, олицетворяющий один из пяти элементов (pañcabhūta) – землю, воду, огонь, воздух и эфир. Лингам храма Джамбукешвары представляет элемент воды[250].

Надписи, выгравированные на стенах этого храма[251], свидетельствуют о том, что управляющий комитет здесь неоднократно менял свой состав, и на протяжении нескольких столетий в деятельности храма принимали заметное участие представители таких династий, как Чола и Хойсала. В XIII веке Чолы заметно ослабли и с этого времени все больше и больше на жизнь храма стали оказывать влияние их союзники Хойсалы. Согласно надписям, именно представители данной династии создали при храме пару монастырей, предназначенных, по-видимому, для проживания йогов или аскетов.

Однако Хойсалы недолго занимались храмом, ибо вскоре им пришлось сражаться за свое царство с войсками мусульман. После довольно продолжительного периода хаоса, возникшего в результате исламского вторжения, в жизни храма произошли серьезные перемены[252]. Если верить надписи, в 1470 году четыре группы стхаников (возможно, веллала со жреческими функциями) продали свои права на службу в храме. Их приобрел кто-то из местечка, которое являлось торговым центром и находилось примерно в 300 км от современного Ченная. По предположению П. Янгера, этот человек мог быть торговцем, имеющим отношение к кастам «левой руки» (Younger, 2002: 66).

Далее, известно, что в течение всего последующего столетия храм находился под управлением ордена безбрачных аскетов, а затем управление храмом в очередной раз перешло в другие руки. В 1584 году комитет веллала подготовил юридический документ, в котором подробно описывалось, как орден аскетов был отстранен от управления храмом и вместо него назначались жрецы (пандиты), которые обязательно должны быть женатыми, а права служить в храме могли отныне передаваться по наследству будущим поколениям. Нынешние жрецы храма Джамбукешвары утверждают, что являются потомками тех самых «женатых» жрецов-пандитов (Younger, 2002: 66).

Храм Джамбукешвары (акварель)

Храмы Кералы

Об управлении керальскими храмами в средневековый период рассказывают многочисленные тексты[253] и эпиграфические надписи. Согласно Н. П. Унни, который проанализировал достаточно большое количество тантрических текстов, в Керале управление храмами осуществлялось деревенскими собраниями или храмовыми комитетами, которые получали такую власть от царей. Это была своего рода частичная автономия, ибо в спорных вопросах они подчинялись власти правителя. Обычно собрание обозначалось санскритским словом «сабха» (sabhā), но в управлении храмами принимали участие вполне конкретные люди, занимавшие высокое положение в обществе и входившие в состав комитета, который назывался «паритей» (pariṭai, санкр. pariṣad). К числу таких должностных лиц мог относиться «уралан» (ūrālan) – деревенский староста [254], а также «подуваль» (potuvāl) – чиновник с функциями секретаря.

Интересно, что в зависимости от региона число ураларов различалось, что отражалась на наименовании этой группы. Например, ируппаттелувар (iruppatteluvar) – букв. «руководящий комитет двадцати семи», или падинарумар (patinārumār) – группа из шестнадцати, и т. д. Количество ураларов у шиваитов и вишнуитов, соответственно, тоже было различным. Согласно Н. П. Унни, у шиваитского поселения могло быть 18 ураларов, в то время как у вишнуитского – 25 ураларов, хотя в этом вопросе также присутствовала вариативность.

Из надписей мы узнаем не только о функциях ураларов, которые сводятся к заботе о храме, но и о том, чего уралары не должны делать. Они не должны препятствовать возделыванию храмовых земель, не должны конфисковывать продукцию, полученную с этих земель и предназначенную для нужд храма, не должны брать взятки за назначение в храм жрецов (обычно жрец назначался на три года) и других служащих (Unni, 2006:440). Речь может идти, например, о махабхарата-паттарах (mahābhārata paṭṭar) – образованных исполнителях эпоса, которые в определенное время рецитируют или объясняют в храме «Махабхарату». Видимо, должность престижная, раз за ее получение могли предлагать взятку.

Судя по надписям, при принятии каких-либо важных решений требовалось участие и согласие многих лиц. К примеру, надпись из храма Триккадиттанам сообщает о соглашении, достигнутом тремя субъектами, в числе которых деревня (ūr), исполнительный комитет (pariṭai) и секретарь (potuvāl). Принятые таким образом решения или соглашения назывались по-разному, но чаще всего использовались термины «каччам» (kaccam), «вьявастай» (vyavastai), «удампату» (uṭampātu). Если верить надписям, эти решения всегда принимались единодушно. Об этом говорит встречающийся в нескольких надписях термин «авиротатталь» (avirotattāl), буквально означающий «без оппозиции». Хотя, конечно, неизвестно, каким образом достигалось необходимое единодушие (Unni, 2006:441).

Есть еще несколько важных терминов, имеющих отношение к керальскому храмовому управлению. Например, термин «коинмей» (koinmai) указывает на деревенскую власть, которую, как правило, представляет принц-кшатрий. В то время как термин «уранмей» (ūrānmai) указывает на собственников, которыми являются старейшины брахманских семей (Unni, 2006:440).

Конечно, даже в пределах одного царства в храмовом управлении имелись свои нюансы, но учесть и тем более описать их все не представляется возможным. Для общего понимания достаточно приведенных примеров. А что касается колониального и постколониального периода, то в это время практически для всей территории Индии была характерна управленческая «чехарда».

Храм Кришныв Удупи и храмовое управление в Карнатаке

Управление храмом Кришны в Удупи до сих пор осуществляется восьмью настоятелями из восьми различных монастырей, то есть матхов. Эти настоятели сменяют друг друга каждые два года. Настоятелю, именуемому парьяя-свамин (paryāyasvāmin), вменяется в обязанность на протяжении двух лет совершать в храме определенные богослужения. Система была введена примерно в 1530-х годах и на протяжении почти пять веков не прерывалась. Стандартизация двухгодичной системы управления в Удупи восходит к Вадираджу Тиртхе, двадцатому настоятелю Соде-матха. Поначалу, то есть с 1298 года, когда Мадхва назначил первых восемь настоятелей, и по 1532 год, когда Вадираджа ввел двухгодичную систему парьяя, срок управления каждого настоятеля длился всего два месяца. Таким образом, Вадираджа лишь реформировал и усовершенствовал уже существующую систему (Hebbar, 2005: 254).

Несколько слов о самом термине. Во-первых, слово paryāya, означающее на санскрите «изменение, переход, поворот», указывает на ритуал передачи новому наместнику исключительных прав на управление храмом Шри Кришны и на проведение богослужений, а также на право единолично занимать Таулава-Мадхва-престол, находящийся в симхасанашале (siṁhāsanaśālā) храма. Во-вторых, этот термин обозначает сам двухлетний срок полномочий. Таким образом, в данном контексте слово paryāya обозначает главного жреца и тот монастырь (maṭha), представитель которого в определенное время находится в администрации храма. Именно поэтому действующий настоятель называется парая-свамин (paryāya-svāmin), а монастырь, к которому он принадлежит, – парьяя-матха (paryāya-maṭha) (Hebbar, 2005: 253–254). Иными словами, термин paryāya означает полную замену администрации, которая в храме Шри Кришны в Удупи происходит один раз в два года. Так, каждый монастырь, передав через два года право управлять храмом другому монастырю, снова примет на себя эту почетную обязанность только через четырнадцать лет.

Настоятель имеет право добровольно передать свои функции кому-нибудь из числа других настоятелей, особенно своему заместителю – двандва-свамину (dvandvasvāmin). Однако имеется одно условия, которое не позволяет парьяя-свамину сложить с себя обязанности просто так: он все равно должен совершать три пуджи – авасарасанакади-пуджу (avasarasanakādi-pūjā), махапуджу (mahāpūjā) и чамарасева-рангапуджу (cāmarasevā– raṅgapūjā). Первые две пуджи являются утренними, а последняя – вечерняя, и они, точнее, их выполнение, никакой передачи не подлежат. Их должен выполнять исключительно парьяя-свамин. Это не столько его право, сколько обязанность (Hebbar, 2005: 187–188).

Есть еще один важный момент. По сути, храм Кришны в Удупи является не совсем храмом, но матхом – Удупи Шри-Кришна матх. Так он и называется официально во всех юридических документах. Даже самые ранние источники, представленные эпиграфическими надписями, упоминают о нем как о матхе. И сегодня юридически храм Кришны является матхом[255] (Hebbar, 2005: 100).

Храм Кришны в Удупи

Система управления храма Кришны в Удупи уникальна. Она считается достаточно эффективной и не имеющей аналогов. Сложившись семь веков тому назад, эта система все это время только совершенствовалась. Другие храмы Карнатаки управляются иначе.

Хотя у каждого храма имелся свой собственный избранный или назначенный совет (sabhā), которому в большинстве случаев подчинялись жрецы и служители храма, в Карнатаке, как и во многих других регионах Индии, в прошлом цари могли самостоятельно назначать должностных лиц для осуществления контроля над храмовой администрацией.

В некоторых храмах были наследственные администраторы, которые назывались «стханика» (sthānika). Это слово происходит от термина sthāna-pati, означающего настоятеля или главу храма (sthāna), а также монашеского или учебного заведения (ghaṭikā-sthāna), которое относится к храму (или, скорее, к которому был присоединен храм). Хотя стханика был высшим авторитетом во всех делах, связанных с храмом, он был подотчетен правителю царства (deśādhipati), по приказу которого мог быть отстранен от занимаемой должности. Если храм находился довольно далеко от столицы, то в этом случае стханика подчинялся местному совету – сабхе (sabhā). Таким образом, он не обладал абсолютными полномочиями.

Стханика был обязан следить за тем, чтобы жрец ежедневно совершал необходимые богослужения, чтобы храм находился в исправном состоянии и чтобы приказы и распоряжения царя или местного совета выполнялись должным образом. На нем лежала ответственность за благотворительные фонды, которые пополнялись благодаря пожертвованиям (в основном в виде денег и земли) благочестивых прихожан. Он также выполнял функцию хранителя храмовых драгоценностей и управляющего всем храмовым имуществом. Обычно именно так обстояли дела в храмах прибрежной полосы. В этих храмах надписи очень часто говорят о стханиках, хотя до 1300 года, как правило, использовались словосочетания sthāna-pati (глава храма) и sthānada-kartā (управляющий храмом) (Rao, 1994: 196).

Но каким бы образом ни был устроен орган храмового управления, его главной задачей было присматривать за имуществом храма (за землями, деревнями, зданиями, драгоценностями, одеждой, утварью, мурти) и собирать доход (с подаренных земель, в виде арендной платы за принадлежащие храму здания и каких-либо налогов), а также организовывать ежедневные и праздничные пуджи (Rao, 1994: 196). Дары, сделанные храму, администрация по своему усмотрению могла сохранять либо продавать, земли могла сдавать в аренду частным лицам. Она также обладала всеми полномочиями вносить изменения в здание храма, перестраивать его или пристраивать к нему дополнительные части, а если нужно, то и вообще снести. В ее компетенции было назначать либо увольнять храмовый персонал (Rao, 1994: 197). Но администрация храма не имела права вносить какие-либо изменения в структуру богослужебных ритуалов, которые основаны на Агамах и на других священных текстах либо освящены традицией.

Кроме того, в Карнатаке храмами могли управлять учителя-каламукхи, которые возглавляли матхи. Многие из этих учителей являлись также советниками царя (rāja-guru) и, соответственно, имели полученное от него разрешение на контроль храмов и на доход с них (Rao, 1994: 196).

Время от времени некоторые правители вносили определенные изменения в храмовое управление. К примеру, Типу Султан (1750–1799) распорядился, чтобы дары, совершенные храму, распределялись среди бедных, а не присваивались жрецами; чтобы были предприняты все возможые меры для предотвращения кражи денег и принадлежащих храму вещей; чтобы храмовые драгоценности были должным образом зарегистрированы, внесены в специальный перечень и отданы на хранение администратору храма (pārupattēgār). А для лучшего управления храмом даже была создана новая должность – отныне во главе храма должен был находиться амилдар (amildār) (Rao, 1994: 197).

После смерти Типу Султана в 1799 году номинальный глава государства Кришнараджа Водеяр III (1799–1868) сам назначал храмовых администраторов (pārupattēgār) в те храмы, которые считались наиболее важными (например, Нанджанагуде и Мелукоте). Однако британцы, в чьих руках находилась реальная власть, для управления делами храмов в 1847 году создали специальный комитет – панчаятадар (pañcāyatadār) (Rao, 1994: 197). Судя по всему, это было не очень удачное решение, поскольку в 1852 году Марк Каббон (Mark Cubbon) – британский комиссар (Commissioner), взял храмы под свой контроль. Но уже в 1861 году их передали в руки суперинтендантов (Divisional Superintendents) (Saraswathi, 2000: 12), а непосредственное управление храмами вновь было поручено амилдарам, для которых были разработаны специальные правила (Rao, 1994: 197–198).

В 1867 году, после некоторых перестановок, храмы оказались под юрисдикцией специального департамента – Музрай[256]. В каждом из дистриктов их отдали под контроль местных (индуистских) чиновников, которые начали свою деятельность с того, что создали отдельные комитеты по управлению наиболее важными храмами. Вскоре стало ясно, что подобное положение лишь разжигало вражду и усиливало соперничество между членами этих комитетов, в то время как реальных улучшений в делах храмового управления не наблюдалось. В 1874 году комитеты были упразднены, а управление храмовыми фондами было поручено чиновникам Музрая, которые были подотчетны заместителям комиссаров (Deputy Commissioners) различных дистриктов. В 1876 году религиозные учреждения, относящиеся к Музраю, перешли под контроль главного комиссара (Chief Commissioner) (Saraswathi, 2000: 12).

В 1891 году неожиданно обнаружилось, что заместители комиссаров не справляются со своими обязанностями, следовательно, ситуация в очередной раз изменилась и управление храмами было передано в другие руки. Для этого была создана специальная должность, которая, тем не менее, уже в 1901 году тоже была упразднена. На этот раз в деле храмового управления был задействован заместитель правительственного секретаря (Deputy Secretary to the Government) и налоговый отдел (General and Revenue Departments), а непосредственный контроль над храмами был снова возложен на заместителей комиссаров дистриктов.

В 1904 году снова пришлось все менять, и в результате появилось независимое отделение Музрая, во главе которого стоял чиновник, занимавший должность секретаря. Новый чиновник мог только консультировать правительство и не имел исполнительных функций. Четыре года спустя этот пост был объединен с должностью секретаря (General and Revenue Secretary), а также был назначен суперинтендант Музрая (Muzarāi Superintendent) на должность заместителя секретаря (Under-Secretary).

Такой порядок управления храмами тоже оказался неэффективным. Следовательно, поиски подходящего варианта продолжились. И в октябре 1913 года особым постановлением (которое вступило в силу в январе 1914 года) контроль над богослужениями был передан правительству (Saraswathi, 2000: 12). Были назначены смотрители (dharma-darsi), или специальный комитет, ведавший делами храмового управления. Но, как и следовало ожидать, в 1917 году управление храмами вновь было поручено заместителям комиссаров (Deputy Commissioners) различных дистриктов (Rao, 1994: 198). А в 1922 году был создан пост комиссара Музрая (Muzarāi Commissioner), который был объединен с постом комиссара по налогам (Revenue Commissioner).

В 1927 году был принят Закон о религиозных и благотворительных учреждениях в Майсоре (Mysore Religious and Charitable Institutions Act, VII от 1927 года), в соответствии с которым контроль над храмами перешел к правительству, и оно, в свою очередь, могло делегировать свои функции комиссару Музрая (Muzarāi Commissioner), могло руководить религиозными учреждениями с помощью чиновников дистрикта или талука или же передать управление смотрителям (dharma-darsi), комитету или местным властям. Теперь непосредственными административными лицами в храме являлись:

1) пешкар (peṣkār) – главный исполнительный директор, представляющий интересы правительства на местах и ведавший всеми делами храма (как религиозными, так и социально-экономическими);

2) парупаттегар (pārupattēgār), который лично следил за обыденной деятельностью храмов и был подотчетен пешкару;

3) нагади-гумаста (nagadi-gumāsta, или inām-grāmada-śyānubhāga) – этот человек отвечал за финансы, контролировал статьи расходов и доходов, а также следил за финансовой стороной храмового землевладения, храмового имущества и за сокровищницей;

4) джинаси-гумаста (jinasi-gumāsta, или jinasi-śyānubhāga), который занимался вопросами провизии, заведовал складом (ugrāna), запасами всего необходимого для повседневных и праздничных богослужений, а также контролировал храмовую кухню и пожертвования;

5) манегара (maṇegāra) отвечал за некоторые виды работы, проводившиеся в храмовых помещениях; он подчинялся вышеупомянутым должностным лицам.

Можно упомянуть еще помощника голлу (golla), который работал, главным образом, в кладовой под началом джинаси-гумасты. В некоторых храмах был еще боккаса (bokkasa), тоже помощник, работавший под началом нагади-гумасты (Rao, 1994: 199). Это самые основные должности в храме.

Уже в независимой Индии после принятия соответствующих законов в Майсуре храмовыми фондами продолжал заправлять Музрай. С целью лучшего управления все храмы были разделены на три группы – группа больших храмов, группа малых храмов и группа деревенских храмов. К большим были отнесены храмы, чей годовой доход превышал тысячу рупий. Годовой доход малых храмов был поскромнее – от ста до тысячи рупий. Беднее всего жили деревенские храмы – их годовой доход составлял менее ста рупий (Saraswathi, 2000: 12).

Музрай функционирует на территории штата Карнатака и сегодня. Он известен под названием Department of Hindu Religious Institutions and Charitable Endowment, или Muzrai Department, или просто Muzrai. Все субсидии, которые выделяются на религиозные или благотворительные цели, а также расходы на содержание религиозных и благотворительных учреждений, попадают под контроль Музрая. Тем не менее, не все храмы Карнатаки находятся под его контролем. И именно такие храмы оказались наиболее уязвимы во время локдауна в 2020 году[257].

Пример Карнатаки как нельзя лучше иллюстрирует ситуацию, в которой оказались индуистские храмы после разрушения традиционной системы управления. Это столетия непрерывных преобразований и отсутствие даже какого-либо подобия стабильности.

Храм Джаганнатхи (Пури, Одиша)

Британское колониальное правительство, контролирующее территорию современного штата Одиша (Орисса) с 1803 года, не собиралось упразднять положение храма Джаганнатхи как социально-культурного центра. Как раз наоборот: при англичанах храм стал еще более знаменитым, чему немало поспособствовало развитие транспортных дорог и развитие жилищного фонда, а также улучшение общественной безопасности. Можно сказать, что при англичанах храм Джаганнатхи процветал – в отличие от многих других храмов Индии. Но такое положение храма было наградой за сговорчивость с британцами. Дело в том, что местные брахманы, «проконсультировавшись» с храмовым божеством, получили от него однозначный ответ: отныне опекуном храма должно быть английское правительство (Kulke – 3, 1986: 346). И британцы взялись за дело всерьез, самым тщательным образом и вплоть до мельчайших деталей регистрируя все, что касалось деятельности храма и его управления.

Главный вход в храм Джаганнатхи. Фото 1870 г.

И действительно, благодаря всесторонним усилиям британской администрации храм жил хорошо. Однако после обретения Индией независимости ситуация изменилась. В 1948 году начали приниматься различные меры по улучшению храмового управления. Был создан Комитет, который занимался фондами, и Совет, следивший за надлежащим проведением религиозных ритуалов. Обязанности председателя Комитета должен был исполнять раджа Пури. Все имущество храма, включая драгоценности божеств, теперь находилось под контролем правительства штата (Hein, 1986: 442).

Но вскоре выяснилось, что в сфере храмового управления нужно многое изменить. И правительство начало действовать, отправив в Пури для сбора информации Шри Динабандху Саху, который занимался вопросами права. Как результат этой деятельности в 1952 году вступил в силу новый Закон о храме Шри Джаганнатхи в Пури (Puri Shri Jagannath Temple (Administration) Act, 1952), или Орисский закон XIV (Orissa Act XIV of 1952). Новый закон призван был исправить недочеты прошлого и предотвратить неумелое управление храмом и его фондами, внеся некоторые изменения относительно прав и обязанностей севаков, пуджари и других лиц, связанных с храмовой службой.

Правительство вплотную занималось храмом. Был создан специальный орган, в обязанность которого входила подготовка отчета о правах и обязанностях вышеупомянутых категорий служащих храма. В 1954 году Л. Панда представил свой отчет (Record of Rights, или просто RR), в котором сравнивал обычаи и правила храма Джаганнатхи с огромным океаном, и говорил о трудностях, с которыми ему довелось столкнуться при сборе информации. Он встретил противодействие со стороны некоторых людей и отказ от сотрудничества со стороны лиц, у которых имелась необходимая информация (Hein, 1986: 443). Тем не менее, господин Панда с заданием справился и в 1955 году в Ориссе приняли новый закон (Orissa Act XI of I955). В соответствии с этим законом управление храмом, включая обрядовую сторону, возлагалось на правительство штата. Теперь оно могло принимать любые решения, которые, по его мнению, являлись необходимыми для удовлетворительного управления храмом.

Реорганизация административной структуры храма Джаганнатхи была довольно сложной. Основными органами управления, согласно закону, были следующие: Управляющий комитет (Shri Jagannath Temple Managing Committee), Кабинет администратора (the Office of the Administrator), Фонд храма (Shri JagannathTemple Fund). Состав Управляющего комитета неоднократно изменялся. В первое время в него входило 11 человек, потом 15, а к середине 80-х прошлого века (примерно на 1986 год) их стало 12 (Hein, 1986: 445). Обязанности Комитета можно определить следующим образом:

1) организация надлежащего исполнения различных видов богослужений;

2) обеспечение паломникам всех условий для отправления культа;

3) обеспечение надежного хранения денежных средств, ценных бумаг и ювелирных изделий, а также забота о сохранности и правильном использовании храмового имущества;

4) поддержание в храме порядка, дисциплины и необходимых условий гигиены, а также соблюдение стандартов чистоты;

5) надзор за правильным использованием средств различных фондов;

6) обеспечение своевременных полагающихся выплат храмовому персоналу и др.

Однако, несмотря на обширную сферу деятельности, полномочия Комитета в некоторых случаях могут быть ограничены (Hein, 1986: 446). Что же касается второго органа управления, а именно Кабинета администратора, который является главным исполнительным органом Комитета, то он, по сути, сводится к должности администратора. Администратор назначается правительством штата. Поначалу было решено, что он должен занимать должность в течение трех лет с возможным повторным назначением, но с 1966 года порядок изменился – теперь не существует четкого предписания относительно продолжительности срока занимаемой должности.

Администратор занимает достаточно прочную позицию, и весь храмовый персонал находится непосредственно под его зорким оком. Он обладает всеми необходимыми полномочиями для управления храмом. В круг обязанностей администратора входит хранение всей документации и храмового имущества, разрешение споров между работниками храма (это касается как отдельных лиц, так и групп людей) – когда речь идет о чьих-либо правах, привилегиях, обязанностях, он может требовать от храмового персонала выполнения их функций в установленные сроки, а также следит за своевременными поставками в храм необходимой продукции и пр. (Hein, 1986: 447). При этом любой, кто не согласен с распоряжениями администратора, может подать на него жалобу в специальный орган, состоящий из трех человек.

Необходимо принимать во внимание тот факт, что в центре внимания со стороны правительства находятся финансы храма. Поэтому еще одной важной обязанностью администратора является ежегодная подготовка бюджетной сметы на следующий год. Эта смета должна быть утверждена Комитетом и санкционирована правительством штата. Для этого правительством назначается специальный аудитор, который должен сначала изучить всю храмовую отчетность, включая и обрядовую сторону, а затем передать свой доклад в вышестоящие инстанции (Hein, 1986: 448).

Третий орган, созданный в 1955 году с целью улучшения управления храмом, – Фонд, который находится под контролем Комитета. В Фонд уходит общий доход, который храм как религиозное учреждение получает непосредственно в самом храме или же за его пределами (за исключением доли разных храмовых служащих). По сути, Фонд состоит:

а) из доходов, полученных от движимого и недвижимого имущества, принадлежащего храму;

б) из денежных средств, полученных от правительства штата в виде какого-либо гранта или займа;

в) из разных штрафов, наложенных в соответствии с действующим законом;

г) из любых даров или пожертвований, сделанных частными лицами или группой лиц, местными властями или какими-либо организациями (Hein, 1986: 448).

При этом существуют довольно жесткие предписания относительного того, куда могут быть направлены фондовые средства и куда не могут. Согласно Э. Хайну, Фонд имеет право использовать деньги для следующих целей:

а) техническое обслуживание зданий храма (включая ремонт и реконструкцию), храмовое управление, а также статьи расходов, имеющие отношение к храмовому имуществу;

б) обучение севаков исполнению религиозных культов в храме;

в) медицинская помощь, водоснабжение и другие санитарные меры для прихожан и паломников, а также строительство зданий для их размещения;

г) культура и пропаганда как философии, так и принципов, связанных с религиозным культом, имеющим отношение к храму Джаганнатхи;

д) любая деятельность, которая совершается в интересах храма и которая санкционирована правительством штата;

е) с разрешения правительства штата создание, поддержание или предоставление финансовых или других средств в какой-либо приют для прокаженных, для нищих, в детский дом или в другие учреждения (Hein, 1986: 449).

Таким образом, именно Комитету принадлежит право владения храмом Джаганнатхи и всем его имуществом – как движимым, так и недвижимым, включая фонды и ювелирные украшения, записи и документацию (Hein, 1986: 449). И, конечно же, включая храмовую сокровищницу – Ратна-бхандар, состоящую из семи помещений. Вход в сокровищницу не просто закрыт – он запечатан, так как туда входят очень редко, раз в несколько лет. В последний раз сокровищницу открывали в 2018 году[258], чтобы проверить состояние стен и потолков. Там появились трещины. Это обнаружила группа из шестнадцати человек (жрецы, представители Археологической службы Индии – ASI, и др.), уполномоченных войти в Ратна-бхандар. Дело в том, что 22 марта Верховный суд Одиши постановил, чтобы Археологическая служба Индии (ASI) оценила состояние помещения сокровищницы и предоставила об этом отчет. Необходимо было проверить именно состояние помещений, а не рассматривать хранящиеся там драгоценности. При этом все шестнадцать человек дали обет хранить в тайне то, что увидят внутри Ратна-бхандар. Из-за того, что свободный доступ в сокровищницу невозможен, ее окружает аура таинственности, которая поддерживается легендами и мистическими историями. Перед тем как войти в сокровищницу, группа помолилась в храме Шивы-Локанатхи, расположенном на территории храма Джаганнатхи. Интересно, что СМИ посчитали нужным обратить внимание на традиционную одежду, в которую были облачены члены данной группы, а именно дхоти[259].

До прихода англичан отношения раджи Пури с храмом Джаганнатхи носили более ритуализированный характер, но в настоящее время раджа считается первым (и самым главным) севакой Джаганнатхи и, соответственно, занимает высшую ступень в иерархии ритуальной организации храма. Он получает наибольшую долю бхоги (храмовой пищи) как вознаграждение за свою службу, и это помимо месячной зарплаты в должности председателя Комитета (Hein, 1986: 449–450). Сегодня храм Джаганнатхи считается государственным учреждением.

Глава 9

Храмы и царская власть

Царь – фигура сакральная

Многие южноиндийские храмы уже с раннего средневековья были тесно связаны с политикой и царской властью, а храмовые жрецы – с царским двором. Во многих случаях цари нуждались в поддержке храмов (в лице храмовых жрецов и властей). Например, когда на политическую арену выходили представители новых династий, не вполне законно занявшие царский престол, или правители, чья власть в силу различных причин была слабой, либо в тех случаях, когда для продвижения политических целей необходимо было продемонстрировать народу одобрение местных богов.

Некоторые храмы считались царскими и пользовались покровительством членов царской семьи, а также придворных и местной знати, которая стремилась подражать своему господину, рассчитывая на его милость. В таких храмах короновались будущие цари, а храмовое божество считалось покровителем царя и царской семьи. К примеру, особенным храмом для Чолов был чидамбарамский храм Натараджи.

Со временем цари все больше стали вмешиваться в дела отдельных храмов, оказывая на них влияние посредством щедрых даров, а храмы все больше вмешивались в политику, оказывая давление на правителей, как правило, слабых, чтобы получить какую-либо выгоду или же повернуть ситуацию в свою пользу. Вместе с тем статус царя стал сближаться со статусом храмового божества, и это стало возможным благодаря тому, что фигура царя изначально считалась сакральной, как и сама царская власть.

Такое восприятие фигуры царя было характерно для многих культур древности, подтверждение чего встречается как в южноиндийских литературных памятниках, так и в североиндийских. К примеру, в санскритской литературе воплощением царской власти (rājya, rāṣṭra) является шри (śrī) – успех и богатство (аналог латинского понятия fortuna). Согласно «Шатапатха-брахмане» (XIII. 2. 9. 1), шри отождествляется с царством, а также ассоциируется с блеском (tejas) и славой (yaśas), и может пониматься как своеобразная харизма власти (Вигасин, 2016: 58). Эта шри появлялась благодаря надлежащим ритуалам, которые совершались во время помазания на царство, и этот процесс включал раджа-абхишеку – ритуальное омовение. Оно не только очищало, но и наделяло царя шри – божественной энергией, поэтому в течение первого года после коронации ему не позволялось стоять на земле босыми ногами, чтобы не допустить ее «исчезновения». Во время абхишеки на голову царя выливалась вода и другие субстанции, считающиеся благоприятными (для этого использовалась вода морей и порядка 500 рек, которая доставлялась в специальных сосудах)[260]. Таким образом, волосы впитывали вместе с жидкостью и шри. Считалось, что если бы волосы царя подстригли, то его шри ослабла бы (Elgood, 2000: 171).

Статус царя был близок статусу храмового божества

В древнем мире цари и императоры считались необычными существами, обладающими сакральным статусом и способными влиять на судьбы целых народов. Своих царей подданные воспринимали как наместников богов, а порой и как самих богов, чему способствовали генеалогические древа, заботливо взращиваемые придворными жрецами – практически каждая династия вела свое родство от того или иного божества.

Царь в процессии в окружении опахальщиков

В Индии издавна царство рассматривалось как продолжении тела царя. В «Законах Ману» сказано, что подобно тому, как гибнут жизни людей из-за истощения тела, так от истощения и мучения царства гибнут жизни царей (VII, 112). А Медхатитхи писал, что царю следует очень тщательно заботиться о своем царстве, ибо оно представляет его тело (Романов, 1978: 29)[261]. Следовательно, чтобы царство было процветающим, царь должен быть в состоянии обеспечивать плодородие земли – хорошие урожаи, приумножение поголовья скота, увеличение населения. Все это возможно лишь при регулярном выпадении дождей. Но в Индии дожди выпадают только в определенное время года, после довольно засушливого периода. И если долгожданные темные тучи проплывают мимо, так и не разразившись дождем, то местность остается без урожая. Таким образом, умение влиять на выпадение дождей являлось чрезвычайно важным для земледельческих обществ, и за регулярные дожди в древние времена отвечали цари, которые, как считалось, способны влиять на силы природы[262]. Это справедливо как в отношении Севера, так и в отношении Юга.

В поэме «Шилаппадикарам» содержится одно интересное приветствие, которое звучит из уст брахмана и адресовано царю: «Да живет наш повелитель, обладающий величайшим достоинством, да хранит он во веки вечные нашу землю!.. Пусть живет наш царь, повелевающий дождем; ибо, когда громадные грозовые тучи отказались пролить на землю дождь и великое богатство урожая начало убывать, он разбил браслет на короне первого среди богов, и дождь пролился» (Повесть о браслете, 1966: 83). Подобные идеи во множестве содержатся в древнетамильской литературе.

Царь воспринимался тамилами как повелитель дождя, а жизнь народа напрямую зависела от его умения выстраивать отношения с богами, от его способности аккумулировать, сохранять и использовать свою магическую силу. С точки зрения древнетамильской культуры, благополучие подданных зависело от способности правителя управлять особой энергией – анангу (aṇaṅku), которая находится в живых существах, в неодушевленных предметах, а также присутствует в отдельных местах. Это могут быть горы, моря, деревья, слоны, львы, змеи, мертвые тела, поле битвы, оружие, бобы кажангу (которые используются тамилами для гадания), а также специальные столбы и мемориальные камни (в которых, как считалось, находятся души погибших воинов). Данные объекты сами по себе не представляют опасности, но становятся опасными с того момента, когда начинают восприниматься как содержащие анангу. Когда эта энергия выходит из-под контроля, может произойти катастрофа. По этой причине со всем, где она содержится, следует обращаться осторожно. Но если анангу находится в надлежащем месте и под контролем, она наделяет объект сакральным значением (Дубянский, 1989: 24–25). Это является основным критерием отношения человека к данному объекту.

Что касается людей, то наряду с женщинами носителями анангу выступали цари. Именно по этой причине жизнь правителей была крайне ритуализирована, так как ритуал является сдерживающим и упорядочивающим анангу фактором. Присутствие анангу в том или ином объекте или человеке делало их потенциально опасными или благоприятными, а умение царя обходиться с этой энергией обеспечивало благосостояние его народу и победу над врагами.

Не случайно с точки зрения древних тамилов состояние царства во многом зависит от качеств правителя, вернее, от того, в какой степени он способен контролировать свою анангу. И этот процесс тесно связан с понятием справедливости. Если царь управляет страной справедливо и по совести, то и боги на его стороне, о чем свидетельствуют регулярно и своевременно выпадающие дожди, а если в управлении страной в силу своей слабости или каких-либо низких качеств царь допускает серьезные ошибки, то это непременно сказывается на жизни всего царства – его постигают всевозможные несчастья, включая отсутствие дождя либо нескончаемые ливни. Про такого царя авторы древнетамильских произведений говорили, что «его скипетр искривился»[263].

Как военную, так и «плодородную» силу царь должен был постоянно демонстрировать и доказывать, подтверждая тем самым свой сакральный статус. В древнем мире дождь понимался как семя Неба, которое должно оплодотворять Землю, а выпадение дождя ассоциировалось с мужской сакральной энергией, носителями которой были цари. Они должны были постоянно подтверждать наличие у них этой энергии и демонстрировать подданным свою активность – путем обладания гаремами и многочисленного потомства. Отсюда необходимость богатства, полной казны и обязательной демонстрации царской щедрости. То, что сегодня обычно воспринимается как царская роскошь, некогда являлось неотъемлемой частью религиозного аспекта парадных выходов царя и праздничных процессий. Идея плодородия, процветания, пышности и блеска проявлена также в царском наряде. Это не просто одежда, а магическое облачение. Все это хорошо видно во время коронации и во время демонстрации подданным царской персоны. В политике религии не меньше, чем в храме: предстающий перед своими подданными правитель – тоже религия.

Итак, главное для правителя – быть справедливым, богатым и щедрым, ибо сакральная энергия царя – это источник благосостояния государства и его подданных. Вместе с тем сакральностью обладали символы и атрибуты царской власти: зонт, барабан, знамя, оружие, трон, опахало, головной убор, обувь, украшения, одежда. Одним из символов тамильских царей было особое охранное дерево или же роща, в которой росли деревья, являющиеся хранителями силы и безопасности царя. Такое дерево имело особый статус и с ним нельзя было обращаться, как с другими деревьями – срывать листья, ломать ветви, рубить стволы. Сакральные вещи, представляющие символы царской власти, нельзя было терять, отдавать врагу или осквернять, поскольку подобного рода действия приравнивались к потере царем его сакральной энергии и к поражению в битве. Более того, это могло привести к смерти правителя[264]. В данном случае дерево, как и любой другой символ царя, воспринимается как продолжение царского тела и вместилище сакральной энергии.

Известно, что североиндийская культура уже в древности оказывала значительное влияние на культуру и верования тамилов – посредством распространения джайнизма, буддизма и брахманизма. И все это разнообразие на протяжении многих веков взаимодействовало друг с другом и влияло друг на друга. А примерно во второй половине I тысячелетия до нашей эры серьезное влияние на формирование образа тамильских царей оказал образ чакравартина – властелина мира. Но, несмотря на колоссальное влияние североиндийской культуры, религиозных представлений и идеологии, на Юге довольно долго сохранялась местная специфика восприятия царя.

Тем не менее, после проникновения на дравидийский Юг брахманизма некоторые южноиндийские правители пытались перенять образ жизни североиндийских правителей и ввести при дворе североиндийские порядки, приблизив к себе брахманов и совершая ведийские жертвоприношения. Отныне для того, чтобы считаться царем, необходимо было принадлежать к роду, представители которого совершают необходимые царские жертвоприношения (Тарасюк, 2005: 327). А конечной целью жертвоприношений считалось завоевание небесного мира, где обитают боги (Вигасин, 2016: 62).

Упоминания о царских жертвоприношениях типа ашвамедхи (жертвоприношение коня) встречаются в эпиграфике первых царей династии Паллава. Самые ранние относятся к IV – началу V века и сообщают о жертвоприношениях, устроенных непосредственно самим царем, но в эпиграфике более позднего времени эти ашвамедхи упоминаются уже в качестве одного из важнейших достижений всей династии. То есть, Паллавы неоднократно совершали ашвамедху.

Статус царя определялся взаимодействием со сферой сакрального, которая включала как божеств, так и брахманов – знатоков сложных ритуалов, разбирающихся во всех нюансах дхармы. Основная функция царя заключалась в установлении справедливого мироустройства, что было возможно при условии выполнения регулярных жертвоприношений, соблюдения каждым членом общества своей дхармы и одаривания брахманов. Соблюдение дхармы как совокупности установленных норм и правил является необходимым условием поддержания космического порядка. При этом за реализацию нормы дхармы была ответственна как духовная власть в лице жрецов-брахманов, так и светская власть в лице царей-кшатриев.

В этой связи интересно ознакомиться с титулами первых паллавских царей. Многие из этих титулов указывают на важность понятия дхармы, которым руководствовались правители данной династии в своей деятельности. Первый из известных историкам паллавских царей по имени Шиваскандаварман I (275–300) носил титул Дхармамахараджадхираджа, а титул Дхармамахараджа был у царей Симхавармана II (436–460), Нандивармана I (480–500), Кумаравишну III (520–530)[265], а также у представителей побочной ветви Паллавов – у Симхавармана и Вишнугопавармана (Тарасюк, 2005: 327–328). Причем слово «дхарма», являющееся частью титула, могло не только подчеркивать приверженность того или иного правителя дхарме, но и свидетельствовать о брахманском происхождении Паллавов[266]. На это указывает также упоминание в ранней эпиграфике их принадлежности к готре Бхарадваджи[267].

С точки зрения дхармы царствовать должны кшатрии, тем не менее, известны случаи, когда царями становились представители других варн, и даже шудры. К тому же, в Южной Индии не сложилась классическая четырехварновая система. Тем не менее, как отметил Я. В. Тарасюк, факт закрепления в тамильских землях североиндийской дхармы и, соответственно, брахманов как ее основных толкователей должен был означать, что паллавским царям удалось воплотить в жизнь то социальное устройство, которое обеспечивало необходимые условия для легитимации их статуса в рамках североиндийской традиции (Тарасюк, 2005: 333).

Распространение в Южной Индии североиндийских религиозных верований, культов и идеологии привнесло в местные культуры новые измерения. Первым делом новые идеи появились в городах, которые являлись столицами царств, будучи в то же время торговыми и ремесленными центрами. Постепенно новая религиозная идеология вместе с новыми культами принималась местным населением, и, прежде всего, элитой.

С первой половины I тысячелетия нашей эры на Юге при царских дворах многие североиндийские религиозные учителя, ученые и специалисты в сфере ритуалистики встречали достойный прием, а южноиндийские цари выступали покровителями создающихся на их землях религиозных общин, строили каменные храмы и совершали щедрые дары богам, а также служащим им жрецам. Примерно с середины I тысячелетия нашей эры духовенство столкнулось с мощным движением бхакти, возникшим в Тамилнаду, и смогло интегрировать его идеи в храмовую культуру. А при царских дворах начала культивироваться идея равностатусности обитающего во дворце царя и обитающего в храме божества.

Цари и боги

Поскольку божества, как и цари, тоже считались носителями анангу, то это как бы уравнивало их статус. Вот что писал о тамильском царе в одной из своих работ А. М. Дубянский: «Тамильский царь – фигура живая, персонаж, представляющий сакральную энергию чувственно, непосредственно, можно сказать, лично. Он в известном смысле сама сакральная энергия и в соответствии с этим является весьма активным, деятельным участником ритуалов, например, победных танцев вместе со своими воинами. В то же время – и это надо постоянно иметь в виду – в согласии с древнетамильскими представлениями о сакральном его статус принципиально не отличается от божественного» (Дубянский, 1989: 68). Идеи сходства статуса правителей и богов встречается и в санскритских текстах. К примеру, в «Шатапатха-брахмане» (V. 2. 2. 15) о царе говорится следующее: «Великой мощью обладает тот, кто помазан на царство». И далее, обращаясь к богам: «Он стал одним из вас, охраняйте его». Однако, по мнению А. А. Вигасина, в данном случае речь вовсе не идет об обожествлении царя – он всего лишь сопричастен богам во время торжественной церемонии, подобно жениху на свадьбе (Вигасин, 2016: 58).

Тем не менее, отождествление царя с каким-нибудь божеством тоже имело место, но это было характерно для более позднего времени. Такого рода отождествление хорошо видно на примере данастий Икшваку, Паллава и Раштракута. По словам Х. Элгуда, идею божественного происхождения царя принесли с собой кушаны, которые объявили себя «сынами божьими»[268]. Для Индии это была новая концепция (Elgood, 2000: 138). Иногда скульптурные изображения кушанских правителей устанавливались в святилищах. На Юге же сознательное отождествление царя как представителя Бога на земле достигла своего пика в середине чольского периода, во время правления Раджараджи I и Раджендры I (Elgood, 2000: 165).

Во многих культурах между фигурой царя и богами существует очевидная связь, которая проявляется на уровне ритуала и символизма, причем характер этой связи со временем изменяется. Так произошло в период между IV и VII веками нашей эры, когда начался процесс интенсивного сближения двух сакральных пространств – дворца и храма, и при этом делался акцент на их отождествление.

Похоже, храм изначально понимался как дворец и предназначался для проживания какого-либо божества, которое будет обитать там вместе со своей семьей и свитой. На это указывают санскритские (prāsāda, mandira) и тамильские (kōyil, kōvil) термины, являющиеся общими для обозначения храма и царского дворца. Таким образом, храм – это не только сакральное место, где встречаются все три мира, но еще и дворец – видимый дом для невидимого Бога. Храмы являются символом могущества и власти богов – точно так же, как дворец символизирует могущество и власть царя.

Кроме того, главное божество, представленное в гарбхагрихе в виде мурти, рассматривается как царь и обозначается тем же самым словом, что и тамильский царь – kō, а в храмовом богослужении присутствует царская символика и царские ритуалы. К примеру, во время храмовых процессий, когда божество проносят вокруг святилища, полагается исполнять песни и танцы, должна звучать музыка – точно так же, как и во дворце в случае с царем (Kersenboom-Story, 2000: 117). Как и для царских процессий, во время торжественного шествия божества используются слоны, паланкины, зонты, раковины и белоснежные опахала из ячьего хвоста – чамарей (сāmarai, там. kavari, от санскритского сāmarā). Обычно такие опахала очень красивы и изящны, но их практическое назначение заключается в том, чтобы отгонять мух, комаров и прочих насекомых, а также создавать легкую прохладу. Держать такие опахала возле божества всегда рассматривалась как большая привилегия, которой чаще всего (но не обязательно) пользовались женщины храма – девадаси. Чамарей как символ высокого статуса ассоциируется с образом царя, который часто изображается в окружении женщин, стоящих с опахалами по обеим сторонам от трона. Опахальщицы всегда находились в залах и спальнях дворца, а также в царских процессиях, и обозначались словом кавариппина (kavarippiṇā).

Чамарей начинает довольно часто упоминаться в литературе еще до нашей эры, и так же рано встречается в искусстве Северной Индии. А в Южной Индии использование таких опахал во дворцах и храмах зафиксировано примерно с IX века, хотя их могли использовать и в более ранний период. В любом случае, при Чолах в Тамилнаду уже существовал обычай обмахивать божество опахалами. Примечательно, что данная функция в религиозном контексте не считалась важным ритуальным действием. Скорее, ее можно считать украшением храмового ритуала, которое указывает на наличие царской роскоши, которая присутствует во дворце.

По сообщению португальского путешественника Фернана Нуниша, одной из величайших почестей, которую правитель Виджаянагара мог оказать кому-либо из знати, состояла в награждении его двумя опахалами, сделанными из белых хвостов особых коров и украшенными золотом и драгоценными камнями (Sewell, 1900: 376). На рубеже XIX и XX веков опахало все также считалось символом власти, и в торжественных случаях какой-нибудь местный правитель или аристократ с претензией на суверенитет и возводящий свою родословную к какой-либо славной династии для того, чтобы придать своей персоне значимость, использовал наряду с другими регалиями опахало из хвоста яка.

Далее, как сообщает А. Аппадурей, изучавший вишнуитский храм Партхасаратхи, храмовый персонал обозначается термином парисанангаль (paricaṉaṅkaḷ), который буквально означает «придворные, царские слуги». Он отметил, что в служении храмовым богам фигурируют термины и понятия, связанные с отношениями зависимости (aṭimai) раба от своего господина. Поэтому для обозначения божества используются такие слова, как ирейван (iṟaivaṉ), свами (svāmi), перумаль (perumāḷ), которые означают «повелитель, господин, владыка» (Appadurai, 2008: 21).

Кроме того, храмовая пуджа очень схожа с ритуальной встречей царя, а абхишека, которую принято совершать над мурти, в ведийской религии совершалась над царем[269]. Она проводилась во время раджасуи (rājasūya). Эта абхишека называлась «абхишека великого Индры» и представляла собой аналог ритуального посвящения Индры на небесное царство.

Шиваджи (1630–1680)

Возможно, примером для подражания изначально был образ ведийского Индры. В. С. Бэндри, рассказывая о коронации Шиваджи, упоминает раджабхишеку (rājābhiṣeka), которая включает такие стадии, как:

1) самватсарабхишека (sāṁvatsarābhiṣeka), которую совершают самватсара-пурохиты с целью обеспечения престолонаследия;

2) ежегодные или ежемесячные церемонии (janmanakṣetre abhiṣeka или saṁvatsarābhiṣeka), привязанные к той же накшатре, что и время первого помазания на царство, для очищения души и тела;

3) махараджабхишкека или айндрьябхишека (mahārājābhiṣeka, aindryābhiṣeka) – чтобы подчеркнуть связь с Индрой или расширить статус до императора (sāmrājyapada) [270].

Если верить В. С. Бэндри, во время коронации Шиваджи представлял Индру (хотя мог ассоциироваться и с другими богами, например, с Вишну), а сиденье, на котором он восседал, асанди (āsandī), называлось сидением Индры (Bendrey, 1960: 15, 49). По словам В. С. Бэндри, основная идея раджабхишеки заключалась в том, чтобы люди знали, что царство принадлежит Индре, а царь (в данном случае Шиваджи) является его представителем[271] (Bendrey, 1960: 55). Причем образ Индры мог и не напрямую влиять на формирование образа тамильского царя, а через образ царя североиндийского. Тем не менее, культ Индры уже в первые века нашей эры был широко распространен на Юге, по крайней мере, в больших городах. Об этом свидетельствует поэма «Шилаппадикарам», где описывается праздник Индры в Пухаре (или Пукаре). Этому событию посвящена пятая глава, которая так и называется – «Праздник Индры в Пукаре». К тому же слово indra является не только именем божества, но имеет значение «царь». Статус Индры отражен в таких эпитетах, как «царь богов» и «царь всей вселенной» (Ригведа III 46, 2; VI 46, 6).

Индра участвует в многочисленных битвах, уничтожает крепости, захватывает и распределяет трофеи. Поэтому цари предпринимали военные походы не только для того, чтобы добыть победу, но и для того, чтобы, обзавестись титулом «царя царей» – подобно Индре, который был «царем богов». Но еще Индра освобождает реки, пробивает каналы, контролирует потоки, что через воду связывает его с культом плодородия – он приносит процветание, урожай, долголетие, дарует мужскую силу, богатство, скот. А эпический Индра имеет прямое отношение к ритуалу вызывания дождя, что отражено в истории о Ришьяшринге, который добивается от Индры дождя[272]. На Небесах Индра наслаждается искусством – танцами апсар и музыкой гандхарвов. Следовательно, цари тоже окружали себя танцовщицами и музыкантами, стремясь к тому, чтобы пространство дворца максимально соответствовало представлениям о царстве Индры. И вскоре образ жизни правителей во дворцах и образ жизни богов в храмах стали практически идентичны. Можно предположить, что именно это и явилось одной из причин появления в храме танцовщиц и певиц, ибо процесс слияния образа царя и образа божества требовал наличия у последнего такого же персонала и окружения, какое было у первого.

Если к середине I тысячелетия нашей эры только начался процесс слияния двух образов жизни – божественных обитателей храмов и царственных обитателей дворцов, то ко времени возвышения имперских Чолов храм уже уподоблялся дворцу, а дворец – храму. В последующие века этот процесс только усиливался. Увеличение интереса различных правителей к храму, покровительство храмам, попытки наяков и воинов утвердиться на престоле, заручившись поддержкой храма, – все эти тенденции усилились после 1300 года.

С XVI века связи между дворцом и храмом стали особенно тесными. К примеру, Д. Барбоша, оставивший описание виджаянагарской жизни, называет настоятеля храма королем, а путешественник XVI века Дж. Линскоттен говорит о храмовых министрах. И это было действительно так, поскольку в этот период имело место сращивание моделей устройства дворца и храма. Также управляющий храмом в Шрингери носил титул министра (mantrin). Более того, по аналогии с главой дворцового ведомства управляющий землями храма иногда именовался начальником храмового дворца[273]. В последующие века равнение на дворец настолько стало доминирующим аспектом существования храма, что туда проникла даже мусульманская терминология. Например, в XVIII веке окружной храмовый чиновник стал называться амилдаром (amildār) – так же, как и государственный чиновник во главе округа (Алаев, 1964: 207).

Серфоджи II и его сын Шиваджи II

Как и во время Виджаянагара, так и в правление наяков слияние царского и религиозного символизма являлось характерной особенностью (Orr, 2000: 207), а внимание царя к делам храма воспринималось как его прямая обязанность. В период правления в Танджавуре маратхов взаимопроникновение пространства дворца и пространства храма достигло своего пика: пышность дворца оказалась в храме, а храмовые ритуалы – во дворце. Политическая сфера еще больше поглотила религиозную, а образ правителя еще больше стал обожествляться. Теперь боги больших храмов содержали двор и нуждались в присутствии красавиц – совсем как правители во дворцах. Поэтому каждый претендующий на высокий статус храм обязательно содержал в своем штате несколько танцовщиц – девадаси, которые обеспечивали богам «культурную программу», а слуги с опахалами создавали им приятную прохладу. Служащие в храме девадаси стали напоминать придворных дам и вместе с тем появилась категория храмовых танцовщиц, которые одновременно были дворцовыми танцовщицами и любовницами правителей.

В XVII–XIX веках функции куртизанки и девадаси слились воедино. В это время и дворцы наяков, и храмы были наполнены многочисленными красавицами, которые мечтали о прекрасном боге-царе или царе-боге, а образ правителя в придворной культуре и образ божества в храмовой культуре практически перестали различаться. Как во время храмовых праздников, так и во время дворцовых разыгрывались представления с одним и тем же сюжетом: божественный герой-любовник и героиня-бхакта, преодолев трудности, наконец-то, соединяются. Причем роль героя исполнял сам правитель. В качестве примера можно привести драму в стиле кураваньджи “Sarabhendra bhūpāla kuṟavañci nāṭaka”, где героем был сам раджа Серфоджи II (1798–1832), в которого влюбилась красавица. Это романтическая история любви, прославляющая величие маратхского правителя. Главная героиня – Мохини, страдающая от любви к Серфоджи II, а ее сострадательные подружки думают о том, как бы свести влюбленных вместе. На помощь им приходит куратти – дочь гор, которая плетет бамбуковые корзины и может оказывать влияние на судьбы людей. Она разглядывает руку Мохини и предсказывает осуществление ее любви к Серфоджи (Pillai, 1935: 25).

Автором этого произведения был придворный поэт. И в период правления маратхов именно придворные поэты и композиторы (и даже сами правители) могли сочинять для храма свои произведения, а девадаси пели и танцевали для них. В это время часто именно правители оказывались в роли главного героя, которого вместо божества воспевали девадаси. Например, девадаси XX века с побережья Андхры исполняли композиции под названием салам-даруву (salām-daruvu) – приветственные песни, посвященные маратхским правителям Танджавура: Пратапасимхе, Туладже, Серфоджи[274]. Вместе с тем боги в композициях, составлявших репертуар храмовых танцовщиц, нередко изображались весьма неприглядно с точки зрения современной морали. В качестве примера можно привести творчество известного композитора Кшетрайи (1600–1680), чьи падамы слишком откровенны, а в некоторых образ и поведение божественного героя соответствует не столько пылкому любовнику, сколько клиенту проститутки. Вот типичный фрагмент[275]:

Неважно, если он не может заплатить.

Пусть он придет.

Когда он был богат,

Он давал мне все, о чем я мечтала.

Иногда есть деньги,

Иногда их нет.

Время течет неравномерно.

Неважно, если он не может заплатить…

Так, начиная с раннего средневековья в культах индуистских богов появились и усилились черты царского культа. Одной из причин могло послужить желание жрецов восславить своих богов, воздать им наивысшие почести, и для этого подходила лишь одна модель – чествование царя. Кроме того, не последнюю роль в проникновении в храм элементов царского этикета и придворной жизни сыграло покровительство храмам со стороны местных правителей.

Цари и храмы

В средние века, с расцветом храмового строительства, южноиндийские цари стали налаживать отношения с храмовыми богами, которые во времена политической раздробленности и конкуренции «способствовали» укреплению статуса законного правителя. Цари старались сотрудничать с храмами и выстраивали с представителями дома Бога отношения на взаимовыгодной основе. Ведь всегда может внезапно появиться потенциальный претендент на трон, который начнет оспаривать законность права существующего царя на престол. Используя храм в качестве инструмента для укрепления и расширения своей власти, цари стремились увеличить также сакральный ореол вокруг собственной персоны, выстраивая с помощью даров тесные отношения с отдельными храмами и даже отождествляя себя с храмовым божеством. Иными словами, храмы были необходимы для поддержания царской власти в ритуальном отношении.

По сообщению Х. Элгуда, на Юге до VIII века (и до X века на Севере) храмы не рассматривались в качестве средства получения власти и подтверждения законности правителя (Elgood, 2000: 170). Но уже к X веку на стенах каменных храмов имелось множество надписей, где увековечивалась щедрость царей – сомнительная родословная некоторых средневековых правителей была поводом для оказания покровительства имеющим авторитет известным храмам, где брахманы создавали подходящие родословные. В составленных брахманами надписях говорилось о величии того или иного царя и была представлена его генеалогия – конечно же, царь имел божественное происхождение. Таким образом, надпись являлась свидетельством законности правителя, а значит, усиливала его власть. По словам Х. Элгуда, «боги были спущены на землю и получили твердую платформу» (Elgood, 2000: 165). Одобрение богов убеждало подданных в том, что именно этот человек должен находиться у власти. И для людей это было веским аргументом, ведь к этому правителю расположены высшие силы.

Так, храмы становились источником царской власти, во многом заменив собой североиндийскую ритуалистику прошлых веков, где брахманство считалось источником кшатры и где с помощью сложнейших ритуалов и жертвоприношений совершалось «рождение» нового царя. Кроме того, храмы становились политическим и экономическими центрами, а значит, тоже имели власть. И с этой властью царям необходимо было считаться. Однако в этой ситуации при умении договариваться выигрывали обе стороны. С одной стороны, цари нуждались в признании своей власти – и народом, которым они управляют, и храмами, которые могут оказывать влияние на мнение народа. С другой стороны, духовенство тоже нуждалось в поддержке царей.

В Южной Индии примерно в период с 200 года до н. э. до 300 года н. э. власть брахманов еще не была сильной, а процесс массового строительства мощных каменных храмов еще не начался. Кроме того, в это время местные цари демонстрировали божественность своей власти посредством успешных военных походов – еще не наступили те времена, когда они будут нуждаться в одобрении храмов как своей кандидатуры, так и своих действий. О божественном одобрении свидетельствовала добыча, полученная в результате набегов, а преданность правителю укреплялась его щедростью при распределении захваченного богатства. Вместе с тем уходила в прошлое необходимость в совершении ведийских ритуалов, которые наделяли царя-воина божественной силой, а затем регулярно обновляли эту силу. В это время фокус переместился с крупных имперских общественных ритуалов шраута (śrauta) к ритуалам домашним (gṛhya smārta), то есть свершился «культурно-политический» переход. Храмовые жрецы получили новое средство получения дохода, и этим можно (частично) объяснить тенденцию распространения храмов. Ведийская ритуалистика постепенно вытеснялась необходимостью обеспечивать законность правления храмовым ритуалом и путем отождествления царской особы с божеством.

Но брахманское жречество не собиралось покидать царские дворцы, и южноиндийские цари по-прежнему приближали к себе представителей этой варны. Вот что писал об этом португальский путешественник Фернан Нуниш: «В царском дворце постоянно присутствовало две или три тысячи брахманов, которые являлись жрецами и которым царь поручал раздачу милостыни. Эти брахманские жрецы очень подлые люди. У них много денег и они настолько наглые, что даже удары привратников не могут их обуздать». Хотя о других брахманах португалец отзывался весьма положительно (Sewell, 1900: 379–380, 390). При дворе виджаянагарских правителей большинство важных административных и политических постов занимали брахманы.

Силы царя требовали частого обновления. Как сообщает, В. С. Бэндри, ритуалы, которые проводятся регулярно, бывают двух видов: ежемесячные, которые связаны с накшатрой рождения (janma nakṣatra) правящего царя, и ежегодные, которые привязаны к накшатре первого помазания (rājābhiṣeka) (Bendrey, 1960: 16). Каждый год над царем совершался особый ритуал – паттабхишекам (paṭṭābhishekam), представлявший собой обновление царского статуса. Когда на смену ведизму пришел индуизм с его замечательными храмами, правители вынуждены были войти в храм – за подтверждением своего статуса, за возрождением своей силы, за защитой своего царства.

Одним из ритуально насыщенных праздников, который отмечался ежегодно и укреплял царскую власть, был Наваратри[276] (Kannan, 2013: 87). Обычно празднование проходило в непосредственной близости от храма, с которым у царской семьи были особые отношения, а храмовое божество считалось покровителем династии. Так царь подчеркивал, что он является представителем данного божества, а другие более мелкие правители, а также вожди и чиновники, получавшие от царя дары и титулы и приглашенные на празднование, признавали его власть. В таких княжествах, как Танджавур или Рамнад обычай праздновать Наваратри появился после падения в середине XVI века империи Виджаянагар. Целью этого празднования была демонстрация преемственности правления от виджаянагарских царей и претензия на такую же легитимность царствования (Kannan, 2013: 89).

В Виджаянагаре празднование девятидневного праздника в честь Дурги проходило с особым размахом. На протяжении девяти дней в жертву богине приносилось огромное количество животных. Каждый последующий из девяти праздничных дней затмевал предыдущий своими масштабами и зрелищностью. Португалец Доминго Паеш, посетивший Виджаянагар, сообщал, что после того, как было принесено в жертву множество буйволов и овец, начинали танцевать танцовщицы, и танцевали даже после того, как все закончивалось. И так все девять дней. В последний день в жертву приносилось 250 буйволов и 4500 овец (Sewell, 1900: 274).

Праздник проходил в специальном месте, которое называлось Домом Победы. Это здание было построено в честь возвращения с войны царя, одержавшего победу над врагом. Подготовленное для праздника место было украшено красивыми тонкими тканями, в том числе темно-красным и зеленым бархатом, а также тонким хлопком. Здесь были сцена и подмостки, которые сооружались специально к празднику, и всего их было одиннадцать. А напротив ворот располагались два круга, предназначенные для танцовщиц. Все они были облачены в богатые наряды и украшены множеством драгоценностей, алмазов и жемчугов (Sewell, 1900: 263–264). Танцы являлись необходимой частью Наваратри на протяжении всех девяти дней[277].

Ритуалы совершались как царем, так и жрецами-брахманами (от имени царя). В рамках принципа дхармы, царь, с одной стороны, представлял воплощение божественного и поэтому превосходил варнашрамадхарму, но, с другой стороны, он поддерживал дхарму, когда священники-брахманы выполняли ритуалы. Совершение храмовых ритуалов было взаимовыгодным – так жрецы и цари укрепляли власть, суверенитет и статус друг друга. Возможно, такого рода ритуалы следует рассматривать как конструирование личности.

Еще одной стороной соприкосновения царя с храмом было храмовое строительство. Конечно, храмы строили богатые торговцы, землевладельцы и прочие обеспеченные люди, но очень часто инициаторами строительства дома Бога выступал именно царь[278]. Хотя цари поддерживали тесные и сложные отношения с храмами (путем строительства новых и одаривания старых), на местах всем заправляла местная знать, в руках которой и сосредоточивалось храмовое управление. К примеру, в строительстве первых храмов наряду с паллавским царем обязательно участвовал какой-либо местный вождь, а также члены совета общинного объединения-наду, в чьих землях строился храм. И кстати, если все эти люди руководствовались идеей совместного благодеяния, то она могла бы считаться средством интеграции различных влиятельных сил, существовавших в пространстве единого царства.

Пураны поощряли строительство храмов, хотя в более ранних текстах отношение к этой деятельности было прямо противоположным. Строительство храмов как благое занятие обозначалось термином «пурта-дхарма» (pūrta-dharma), который представляет собой противоположность понятию «ишта-пурта-дхарма» (iṣṭa-pūrta-dharma), под которым понималось строительство домашнего алтаря или регулярная ритуальная практика, включающая одаривание брахманов и раздачу нищим пищи, одежды и т. д. Наряду с возведением храмов пурта-дхарма подразумевала создание водоемов, колодцев, речных гхатов, гостиниц для путешественников и пр. Таким образом, пурта-дхарма предполагает совершение поступка, результатом которого будет благо для других людей, в то время как ишта-пурта-дхарма предполагает совершение действий, приносящих благо отдельному человеку.

Пураны утверждали, что пуртадхарма – это достойное занятие, приносящее духовные заслуги (Elgood, 2000: 165) и дающее освобождение. «Сканда-пурана» говорит, что пуртадхарма – лучшая духовная заслуга (puṇya). Это даже лучше, чем совершение дара (dāna), чем посещение священного места (tīrtha) и чем медитация на богов. А согласно «Брахма-пуране», пуртадхарма не только сделает жизнь одного человека благополучной, но и земля будет изобиловать пищей (Gadkari, 1996: 188).

Храм Шивы Тодикалам XVI века (Каннур), восстановленный Пажасси Раджой в XVIII веке

Строительство и дальнейшее поддержание храмов всегда связано с огромными расходами и ресурсами, что является за пределами возможностей простых людей. Поэтому возведение храмов (особенно больших) изначально было сферой членов царской семьи, знати и богатых граждан. В «Вишну-пуране» говорится, что подаривший для возведения храма землю достигает обители того божества, которому будет посвящен храм. А «Шивадхарма» заявляет, что посвятивший Шиве возделанную землю будет пребывать в блаженстве на Рудралоке (в обители Шивы-Рудры) многие кальпы (Rangarajan, 2015: 50). Кроме того, развитию тенденции вкладывать средства в религиозную сферу способствовало распространение буддизма и джайнизма, где верующие в первую очередь стремились к духовным заслугам, а не к власти. Благодаря такому настрою постепенно к строительству культовых сооружений приобщались самые разные слои населения. Однако нужно учитывать тот факт, что перед расцветом строительства храмов для индуистских богов в Южной Индии возводились джайнские храмы и буддийские ступы. И примерно до начала IV века нашей эры брахманы, несмотря на свое высокое положение и всеобщее уважение, переживали не лучшие времена из– за снижения своего авторитета и влияния.

Каждый царь желал, чтобы построенный им храм существовал как можно дольше. Для этого в качестве строительного материала начал использоваться камень, на твердых стенах и колоннах, а также на листах меди создавались посвятительные надписи, призванные увековечить столь великие деяния создателей храма. Появившись на свет, храм регулярно начинал получать материальную поддержку от инициаторов его строительства, от членов их семьи и потомков, от других влиятельных особ и от простых людей. Ведь дом Бога должен демонстрировать могущество во всех отношениях. Но это в идеале. И храмов с такой благополучной судьбой было не так уж и много. Практически каждый появившийся на свет храм в тот или иной период своего существования вынужден был бороться за выживание. Тем не менее, строительство храмов и пожертвования в честь храмового божества и его слуг (брахманов) к XIV веку стало ассоциироваться с понятием раджа-дхармы.

Основание огромной лампы в одном из храмов Кералы

И еще на один интересный момент хотелось бы обратить внимание. Дело в том, что индуистский храм строится не для абстрактного божества (Шивы или Вишну), а для вполне конкретного его проявления. И новый храм носит такое имя бога, которое является уникальным и характерным лишь для данной местности. При этом очень часто храмовое божество в качестве эпитета получает имя царя как инициатора строительства храма. Даже если таким инициатором выступает не царь, а его подданные. Назвать божество недавно основанного храма в честь правителя – это один из способов выразить лояльность своему господину.

Уже в средневековый период название храмового божества, а значит, и храма в честь конкретного человека являлось широко распространенной практикой. Так называется больше половины храмов[279], получивших свои названия в честь основателя либо в честь его родственника, особенно отца. Кстати, основывали храмы не только цари, но также царицы и другие знатные женщины. Храмы, в которых обитают божества, эпитеты которых включают имена правителей, рассредоточены по всему Югу и были основаны людьми различного происхождения. К примеру, знаменитый танджавурский храм Брихадишвары известен также под названием Раджараджешвара, которое включает имя его основателя – царя из династии Чола Раджараджи I. В Андхре в 1194 году в честь Рудрадевы, правителя из династии Какатья, храмовое божество получило эпитет Рудрешвара. В обоих случаях имя божества составлено из личного имени царя (Раджараджа, Рудра) и санскритского слова īśvara, означающего «владыка, господин».

В деле выстраивания и поддержания отношений между храмами и царями важную роль играли определенные религиозные группы, связанные с отдельными культами, и религиозные лидеры, которые зачастую были наставниками правителей и их семейными гуру. К примеру, у Раджараджи I такием наставником был Карувур Девар, благодаря которому великий Чола принял решение построить храм Брихадишвары. На стенах этого храма есть фреска, изображающая Раджараджу I вместе с его гуру. Также Карувуру Девару посвящен небольшой храм, который находится в пределах храмового комплекса Брихадишвары.

С точки зрения религиозного человека для благополучного существования необходимо строить храмы. От этого польза всему обществу. В храмах царит атмосфера преданности и служения божеству, благодаря чему боги получают удовольствие и в качестве ответного жеста помогают править местному правителю, приносят процветание обществу и защищают его народ от злых сил. Однако просто построить храм явно недостаточно. Поэтому помимо необходимости одаривать брахманов и храмы, в обязанность индуистского правителя входило обеспечение необходимых условий для поклонения богам и для проведения основных ритуалов, которые были важны для его подданных – для их жизни и для их смерти.

Танджавурский храм Брихадишвары

Защита подданных и религиозных учреждений заключалась как в надлежащем управлении со стороны правителя, при котором людям должно быть доступно посещение храмов, так и в осуществлении покровительства религиозным культам. К примеру, даже в договоре между раджей Кочина и Голландской Ост-Индской Компанией содержится пункт о том, что в обязанности раджи входит защита храмов (Rangarajan, 2015: 48). Считается, что Бог создал царя для защиты своего творения. И вместе с тем царь рассматривался как персонифицированная сила для наказания (Bendrey, 1960: 14).

Отвечая за благополучие брахманов и храмов, правитель следил, чтобы ритуалы в его царстве выполнялись надлежащим образом, поскольку любое отклонение от предписаний угрожало процветанию страны. При таком раскладе сближение дворца и храма было неизбежно. При этом существовала важная взаимосвязь: жрецы совершали ритуалы в честь богов – боги оберегали царя, его царство и подданных – царь защищал храмы. Так исторически сложилось, что южноиндийские правители изначально установили тесные связи с религией и храмами, потому что государство понималось именно как покровитель религии и храмов.

Глава 10

Дары для храма

Пунья

В индуизме существует такое понятие, как пунья (санскр. puṇya). Это слово обозначает «добродетель» и понимается как религиозная заслуга или накопление благой кармы. Считается, что пунью можно накапливать, совершая благие поступки, которые обязательно принесут плоды – если не в этой жизни, то в следующей. А в перечень благих поступков, приводящих к накоплению благой кармы, входит одаривание брахманов и обитающих в храмах богов. Иными словами, приобрести пунью можно путем совершения дара в пользу храма, что и практикуется в индуизме на протяжении многих веков, о чем свидетельствуют многочисленные надписи.

Вместе с тем пунья является важным понятием для понимания храмовой экономики – хотя дар мог совершаться на имя храмового божества, по сути, он делался в пользу храма[280]. Дарение (обычно земли) делалось и для конкретных целей: для содержания того или иного жреца, для кормления в храме аскетов, для рецитации священных текстов – тамильских и санскритских[281], для исполнения по определенным праздникам драмы или танца, для проведения каких-либо ритуалов и т. д. Кроме того, приобрести религиозные заслуги можно было путем строительства нового храма или сооружения какой-то его части, а также путем ремонта или реставрации храмовых помещений, чем, собственно, и прославились многие правители.

Приобретение религиозной заслуги было не единственной причиной, по которой люди одаривали храм. Одной из причин являлось желание некоторых правителей подчеркнуть свою легитимность, ведь патронаж религиозных учреждений издавна являлся важнейшим источником политической легитимности и повышения социального статуса для знати. Особенно одаривание храмов становилось актуальным во время смены власти и серьезных перемен в политике.

Известно немало случаев, когда одаривание храма служило инструментом создания политической лояльности на территории, где изначально новые правители были чужаками[282].

Также покровительство храмам сулило выгоду в государственных делах (политическую и экономическую) и обеспечивало благоприятное рождение в будущей жизни.

Существовала еще одна важная (и весьма специфическая) причина одарить храм – избавление от грехов. Бывали случаи, когда храм получал дары в знак искупления вины некоторых преступников. Например, надпись от 1139 года сообщает, что некий Викрамадиттан Камбан, палли из Кундраттура, напал ночью на Малаянур-удеяна Амбалаккуттана, который был военачальником в войсках Шамбувараяров, и убил его. Старший брат убитого хотел отомстить, но его хозяин Эдирили Чола и «люди наду» решили уладить дело иным способом, добившись согласия убийцы содержать в храме за свой счет две постоянные лампы. Для этого дела виновный подарил храму девяносто овец и одну корову. В результате брат погибшего вынужден был отказаться от мести (Алаев, 2011: 315). Таким образом, путем дара, совершенного в пользу храма, плохая карма нейтрализовывалась и образовывалась хорошая.

Кроме того, пожертвования совершались в благодарность за заступничество божества или в качестве исполнения обета. К примеру, в средние века торговцы не занимались исключительно торговыми операциями, и сами должны были заботиться о своей безопасности. Ведь в прежние времена торговать без вооруженного сопровождения было практически невозможно. В некоторых местах орудовали местные банды, нагоняя страх на беззащитных людей. Иногда приходилось уповать лишь на Всевышнего. Одна надпись донесла до нас историю торговца перцем по имени Данапалам, который пытался «с божьей помощью» добраться из Вирунчипурама в Канчи. Его путь был настолько опасен, что он пообещал подарить божеству целых восемь мешков перца в том случае, если поездка завершится благополучно (Алаев, 2011, 290).

Существовало немало и других причин, по которым люди совершали дары храмам. Например, в 1141 году чольский царь приобрел землю у одного владельца и дал ей новое название, в честь своего сына, а затем подарил эту землю храму в качестве «тирунаматтуккани» – «кани на святое имя». Земля была подарена, чтобы на доходы, полученные с нее, ежегодно праздновался день рождения царевича (Алаев, 2011: 75–76). Так для наследника престола год за годом создавался запас благой кармы. Ведь накапливать пунью можно не только для себя, но и для другого человека. Известны случаи, когда наяки времен Виджаянагара одаривали тот или иной храм, посвящая при этом заслуги от совершенного дара своему сюзерену, выражая таким образом ему свою верность – посвящение религиозной заслуги правителю символизировало подчинение. Это явление также было довольно широко распространено в Андхре XIII века. А надпись от 1389 года эры Шака сообщает, что один человек подарил храмовому божеству деньги и землю от имени своего ачарьи (Ramesh, 2000: 246). Таким образом, некий учитель благодаря своему ученику получил дополнительный объем хорошей кармы.

Нередко дары храму совершались от имени группы людей, при этом религиозная заслуга могла предназначаться для правителя или для какого-нибудь другого человека. Часто дары совершали женщины для кого-то из членов своей семьи, обычно для мужчин. О таких случаях рассказывают надписи, сохранившиеся на стенах южноиндийских храмов. Совершить дар храму считалось не только богоугодным делом, но и весьма престижным, по этой причине для дарителя было весьма важно увековечить акт дарения. Во многих храмах имеются надписи, сообщающие о конкретных суммах денег, предоставленных для работы над скульптурной панелью, для создания храмовой колесницы или для содержания помещений. Известно немало случаев, когда группа людей или какая-нибудь организация одаривала храм, который был особенным для важной персоны. Это мог быть глава региона или какое-либо должностное лицо, а храмовое божество являлось его покровителем. В таком случае группа людей, совершившая коллективный дар, рассчитывала на поддержку этого большого человека.

Со временем акт одаривания храма стал рассматриваться как способ повышения статуса дарителя в обществе.

Дарители и дары

После появления на свет храма постепенно растет его благосостояние. При этом важную функцию в становлении храма как религиозного учреждения и как хозяйственной единицы выполняла идея пуньи, а многочисленные дары, поступавшие в храм на протяжении веков, способствовали формированию храмовой системы джаджмани. Люди дарили храму целые деревни, землю, паланкины, храмовые колесницы, оружие, деньги, золото и драгоценности, рис падди и другие продукты, лампы и прочую храмовую утварь, и даже людей. Согласно надписям, уже в средние века такие дары стали традицией. А религиозный престиж, который приобрели за века храмы, предоставил им возможность привлекать дары в больших количествах.

В период правления династии Паллава тамильским храмам еще не хватало многих вещей, и они старались наладить отношения с различными общинами, чтобы иметь возможность получать все необходимое. Как только у какого-либо храма появлялось золото в виде денег, он старался отдать его в подходящие руки под проценты, но при этом брал проценты не деньгами, а продуктами. Храм постоянно нуждался в рисе, цветах, бананах, кокосах, молоке, простокваше, листьях бетеля, сахаре, куркуме, овощах, камфаре, сандале, белой ткани и др. Постепенно храмовое хозяйство оформилось таким образом, чтобы была возможность иметь все свое. Для индийской общины характерно кастовое разделение труда и взаимное обслуживание друг друга людьми различных профессий, когда реализуются принципы джати-дхармы. Вся деятельность храмового хозяйства была направлена на удовлетворение внутренних потребностей, и постепенно храмовое хозяйство становилось все более самостоятельным и самодостаточным, приобретая структуру, аналогичную джаджмани. И во многом храмовое имущество пополнялось за счет одаривания храмов элитой и простыми прихожанами [283].

Человек, желающий одарить храм или сделать пожертвование какому-либо религиозному учреждению, знал, как сделать это в соответствии с существующими обычаями – куда нужно обратиться и каким образом достичь своей цели. Какие же идеи лежали в основе данного действия? В каждом акте посвящения имеются две важные части, одна из которых называется санкальпа (saṃkalpa), то есть намерение, а другая – утсарга (utsarga), или отказ. Ритуал дарения всегда начинается с санкальпы, когда после провозглашения времени дарения с указанием возраста, года, сезона, месяца и т. д. уточняется, что именно дарится. После этого утсарга завершает акт дарения, провозглашая, что даритель отказывается от права собственности на даримую вещь (Rangarajan, 2015: 50). То есть некий субъект отказывается от права собственности на некое имущество в пользу другого. Акт дарения предусматривает, что после отказа одного субъекта появляется право собственности у другого.

Южноиндийская эпиграфика предоставляет богатейший материал в отношении даров. К примеру, несколько надписей, относящихся к чольскому времени, содержат свидетельства о дарах, сделанных храму Шивы-Панчанадишвары (Аллур). В 22-й год правления Раджараджи I для кормления ученых брахманов храму было подарено 33 каланджу золота; в 4-й год правления Раджендры I для кормления в дни новолуния брахманов, знающих Веды, был сделан дар в 5 каланджу золота; а к 27-му году правления Раджадхираджи I для рецитации в храме гимнов Tēvāram храму была подарена земля (Balasubramanyam, 1971: 12). И это всего лишь несколько из множества даров, сделанных храму разными людьми на протяжении многих веков его существования.

Принято одаривать не только главное божество, но и других обитателей храма. Надпись, относящаяся к 4-му году правления Раджакесаривармана, рассказывает о даре, сделанном храму Агнишварара (деревня Ситтур, возле Пудуккоттея). Речь идет о земле в размере три вели, которая предназначалась для бали – жертвоприношения пищи духам и различным существам, обитающим на территории храма, а также на содержание храмового барабанщика, обслуживающего церемонию шри-бали. Жертвоприношение пищи духам и сегодня является важной частью храмового богослужения, когда изображение божества проносят в процессии в сопровождении музыкантов, в число которых входит и барабанщик. Аналогичная надпись имеется и в храме Кумбхешвары в Калаттуре, где рассказывается о Пашупатамурти – образе Шивы, который во время шри-бали проносят по воскресеньям вокруг деревни. Для этой цели была выделена приличная сумма – 37 кашу (Balasubramanyam, 1971: 18).

В храме Абхирамешварара в Тируваматтуре (Южный Аркот) надпись времен Раджараджи I упоминает о даре золотого сосуда, предназначенного для Адаваллана, то есть для Натараджи, и пары золотых браслетов с драгоценными камнями (Balasubramanyam, 1971: 80). В индуизме скульптурные изображения храмовых божеств принято богато украшать, надевая на них драгоценности и облачая в новые одежды. Головы южноиндийских богов, как и царей, венчают золотые короны (krīḍam), усыпанные драгоценностями. Особенно нарядными мурти бывают в праздники. Перед тем, как наряженное и украшенное божество вынесут из храма для участия в процессии, его ставят перед зеркалом, в котором отражается божественная красота и совершенство. Поэтому правители, члены их семьи, придворные и просто обеспеченные люди дарили богам всевозможные украшения и драгоценности: короны и диадемы, серьги и браслеты, ожерелья и тали, пояса и сандалии и пр. Нередко это были комплекты из девяти драгоценных камней (navaratna), включающие бриллиант, сапфир, жемчуг, топаз, коралл, изумруд, рубин, ляпис лазурь и особый светло-коричневый камень (gomedakam).

Простые прихожане и правители во все времена щедро одаривали храмы драгоценностями. По сообщению Дж. М. С. Пиллея, храм Субрахманьи, находящийся в Тиручендуре, имеет богатую коллекцию драгоценных украшений общей стоимостью свыше четырех лакхов рупий. Это различные золотые изделия, предназначенные для божеств, копье-вель с рубинами и бриллиантами, золотые короны, украшенные драгоценными камнями, серебряные и позолоченные ваханы и пр. Помимо серебряных и золотых изделий, а также монет, прихожане регулярно жертвуют храму скот, птицу, первый урожай сельскохозяйственных продуктов (рис падди, крупы, табак, арахис, неочищенный пальмовый сахар и т. д.), а также соль, овощи и даже яйца. Кроме того, у храма в собственности находится много земли, а также дома и магазины, которые приносят немалый доход (83 800 рупий примерно на 1948 год) (Pillai, 1948: 29–30). Это богатство оказалось собственностью храма благодаря многочисленным дарам.

Иногда встречаются сообщения о дарах храму различных видов оружия. Одним из них был анкуша (aṅkuśa), до сих пор являющийся обязательным инструментом погонщика слона, с помощью которого управляют животным. Храмам дарили дорогие, богато украшенные анкуши. Такие анкуши использовались во время праздничных процессий, которые устраивали большие храмы. В Южной Индии анкуша считался одним из восьми предметов, необходимых для царских торжественных церемоний, например, для коронации. Поэтому рукоятки некоторых анкушей изготавливались в виде скипетра (Носов, 2011: 341).

История благодаря многочисленным надписям сохранила для нас имя чольского военачальника – Наракалокавирана [284], который прославился не только своими победами над соседними царствами, но и благодаря храмовому покровительству. В основном он вкладывал деньги в Чидамбарам и в Тирувадигей. Известно, что в Чидамбараме он покрыл золотом храмовые помещения Поннамбалам и Перамбалам, позаботился об уличном освещении и о поливе главных улиц в праздничные дни, увеличил площадь цветочных садов и рощь арековых пальм, обустроил дорогу для передвижения божества в процессии к морю, соорудил мандапу и пруд, стену с двумя высокими башнями, зал с сотней колонн, святилище для богини, сделал ступеньки для священного пруда Шиваганга, установил образ Самбандара в святилище, построил зал для рецитации гимнов «Деварам», выгравировав гимны на медных пластинах, а также занимался вопросами ирригации (Balasubrahmanyam, 1979: 20). Это один из многочисленных примеров того как постепенно преображается облик храма и прихрамовая территория благодаря вниманию богатого человека.

Но дарили не только землю и драгоценности. Храм, например, использует особую посуду для кормления божеств (мисочки, в которые жертвенной ложкой перекладывают предлагаемую пищу, специальные сосуды для воды и т. д.), сковородки и кастрюли, предназначенные для приготовления жертвенной пищи, и многое другое. Все эти предметы тоже принято дарить, тем более что посуда для богов нередко представляет собой самое настоящее произведение искусства.

При этом не все храмы получали богатые дары[285]. Если храмовое божество являлось покровительствующим для царской семьи или если храмовым властям удалось каким-то образом привлечь внимание к храму влиятельных и обеспеченных людей, то в таком случае храмы могли рассчитывать на богатые пожертвования. То же самое справедливо в отношении храмов, расположенных в местах паломничества или в больших городах, являвшимися столицами или торговыми городами. Храмы, находящиеся в маленьких местечках и ничем неприметных городах, привлекали меньшее внимание. Особенно скромны в этом отношении деревенские храмы. За редким исключением они бывают мало кому известны за пределами соседних деревень и тем более региона. К таким редким исключениям можно отнести храм Гарбхаракшамбикей, расположенный в маленьком местечке под названием Тируккаруккавур. Храм посвящен богине, помогающей стать матерью и благополучно родить, а также защищающей плод в материнском чреве.

Кроме того, с приходом новых правителей или династий менялось и отношение к отдельным храмам и культам. Нередко случалось так, что при новой власти в центре внимания оказывались храмы, которые при прежних правителях находились в тени и не получали богатых даров. Например, еще во время Виджаянагара произошло смещение царского патронажа с храмов, расположенных на чольско-пандийских землях (как правило, шиваитские храмы), в сторону Тирупати, Шрирангама и других вайшнавских храмов, которые щедро одаривали новые правители. Правители последних династий уделяли больше внимания вишнуизму, особенно в то время, когда империя доживала свои последние годы. С распространением вишнуитского культа количество храмов, посвященных Вишну и его аватарам, заметно увеличилось, и появились новые виды поклонения, а новые системы патронажа приняли такую форму, при которой огромную важность приобрели царские дары. Каждый храм был заинтересован в близких отношениях с дворцом и старался привлечь к себе внимание правителей, чтобы получать ценные дары в виде поселений, земель, драгоценностей и т. д. В это время стали доминировать новые божества, а центральными фигурами стали Венкатеша в Тирупати и Ранганатха в Шрирангаме – аспекты Вишну.

В XV–XVI веках на первый план вышли так называемые «талапакамские музыканты», выходцы из деревни Талапакам, прославившиеся своими произведениями на религиозные темы[286]. Талапакам – деревня, подаренная виджаянагарским царем Кришнадеварайей храму в Тирупати. Даже сегодня потомки талапакамских музыкантов удерживают позиции, на которых удалось закрепиться их предкам: они руководят исполнением в храме Венкатеши в Тирупати бхаджанов, которые преимущественно составлены талапакамцами, и до сих пор пользуются щедрыми дарами в виде земли, которую пожаловали им в свое время виджаянагарские цари (Vasudevar, 2008: 72).

Сегодня в большинстве храмов имеется специальный ящик для пожертвований (huṇḍī), куда прихожане могут опустить деньги, а также золотые или серебряные украшения. А в некоторых храмах принято каждый вечер в присутствии божества производить подсчет пожертвований (Subramuniyaswami, 2000: 225). Но в прежние времена на первом месте по популярности дара была земля, а на втором – домашний скот, хотя многое зависело от касты дарителя. Если человек зарабатывал на жизнь, занимаясь сельским хозяйством, то и дары его были связаны с сельскохозяйственной продукцией. Если же человек занимался торговлей, банковским делом или каким-либо ремеслом, то и дарил он, как правило, украшения, предметы роскоши или деньги.

Согласно средневековым надписям, примерно половина женщин, одаривавших храмы, были богатыми и влиятельными женами могущественных правителей и представителей знати. Часть женщин (примерно 50 %), одаривавших храмы, имели более скромное происхождение, будучи женами или дочерьми торговцев, землевладельческой, скотоводческой или воинской верхушки.

Украшенные священные храмовые буйволы (XIX в.)

Средневековые надписи восхваляют мужчин в основном за их военные подвиги, а женщин – за их религиозные дары. Для женщин одаривание храма являлось практически единственным занятием, которое не было связано с домашним бытом. Но до недавнего времени женщины не имели права распоряжаться своей собственностью. Даже если речь идет о драгоценностях. Чтобы подарить что-либо из своего имущества, необходимо было согласие или даже участие мужчины – отца, мужа, брата, сына, дяди и т. д. Хотя были исключения – девадаси, которые свободно распоряжались своим имуществом. Они делали подарки храмам в своем родном городе или поселении, в то время как другие люди часто одаривали храмы, расположенные за пределами их родных мест. И если девадаси совершали дар, то делали это с расчетом на то, чтобы получить пунью или вполне ощутимую материальную пользу[287] для своей матрилинейной семьи, в то время как обычные замужние женщины одаривали храм с целью получить религиозную заслугу для кого-либо из своих мужчин, чаще всего для мужа или сына.

Часто храм в ответ на какой-либо дар оказывал дарителю должное уважение, которое проявлялось в виде ответного дара. Как правило, в качестве такого ответного дара выступал прасад – пища или материальные предметы, освященные во время пуджи и отмеченные особым контактом с божеством. Это могли быть какие-либо привилегии. Таким образом, дары храму, сделанные с целью получения религиозной заслуги, были, с одной стороны, частью системы доходов, а с другой стороны – служили маркировкой престижа и авторитета. Кроме того, люди, одаривавшие храмы, в некоторых случаях могли оказывать влияние на жизнь религиозных учреждений. Чем больше и чаще делались дары, тем большее право голоса имел человек. Наибольшая щедрость вознаграждалась близостью к божеству, что и демонстрировалось во время шествий.

Царская щедрость

Уже в первой половине I тысячелетия нашей эры агамические храмы играли важную роль в жизни южноиндийского общества, и в VI–VIII веках во всем тамильском регионе храмы находились под полным контролем брахманов и веллала. К этому времени храм превратился в своеобразный центр, который наделял властью и соответствующим статусом как правителей, так и представителей элиты[288]. В связи с этим особую важность приобретает вопрос о характере отношений между храмами и царями, который обсуждался в предыдущей главе.

Для придания легитимности своей власти и для повышения своего статуса представители южноиндийских династий активно использовали надписи и ритуалы. Во многом легитимность средневекового правителя Южной Индии основывалась на его роли дарителя, а его суверенитет зиждился на ритуальной основе, которую обеспечивал храм, что было намного действеннее, нежели обычные силовые методы. Ведийскую ашвамедху давно сменили дары храмам и брахманам, что тщательно фиксировалось в надписях и сопровождалось соответствующими ритуалами. Такие дары стали новым инструментом для демонстрации территориальных претензий царей и закрепления их статуса. Множество надписей рассказывает о дарах храмам и брахманам, сделанных правителями разных династий. Например, в XII веке пандийский царь Парантака пожаловал земли для совершения пудж в храме Каньякумари (Singh, 1985: 107). В 1513 году Кришнадеварайя посетил Рамешварам и совершил несколько церемоний (тулабхара, сетуснанам), щедро одарив храм золотом (Raman, 1985: 443). А в 1532 году царь Траванкора Удая Мартанда Варма организовал поставку еды, топленого масла и манго для утренней службы под названием уша-пуджа (Singh, 1985: 107). Это типичное содержание большинства надписей.

Если завоевательные войны были важны для усиления царской власти и всего царства, то для укрепления и поддержания этой власти было важным покровительство храмам (наряду с покровительством различным видам искусства). Чем выше положение дарителя в социальной иерархии, тем крупнее его дары. Храмы, конечно же, стремились обратить на себя внимание царствующих особ. И чем больше получал даров тот или иной храм, тем сильнее он становился. Таким образом, благополучие храма и его руководства во многом зависело именно от царских даров.

Вместе с тем экономическое усиление храмов таило в себе угрозу для царской власти. Конкуренция двух властей – царской и храмовой – принимала разные формы: от открытого противостояния до покровительства определенному храму с целью заручиться его поддержкой. Хотя противостояние кшатры и брахманства известно еще с древности, тем не менее, применительно к Южной Индии можно говорить именно о противостоянии царской и храмовой власти, ибо южноиндийские цари нередко принадлежали к варне шудр – классическая варновая система на Юге так и не сложилась. В любом случае, здесь царь традиционно рассматривался как наместник Бога на земле и, следовательно, фигура царя считалась сакральной. В то же время храмовое божество рассматривалось в качестве хозяина и единственного по-настоящему легитимного господина конкретной местности, который является к тому же самым настоящим собственником всего храмового имущества. При таком раскладе ситуация выглядела как перетягивание каната, когда в удобный момент сильный храм мог диктовать царю свои условия либо сильный правитель мог заставить действовать в своих интересах храмовую администрацию.

Вход в храм Падманабхасвами. История храма тесно переплетена с судьбой княжеской династии Траванкора

В прошлом индуизм и политика были взаимосвязаны до такой степени, что сложные ритуалы и процессии становились объектом для манипуляций или подвергались изменениям в угоду политическим, социальным или экономическим требованиям правителей. И некоторым царям даже удавалось контролировать ритуальную сторону храмовой жизни. Они могли учреждать праздники и заказывать маршруты для перемещения праздничных процессий.

Верным способом добиться расположения подданных было строительство нового храма. На практике это означало, что люди, которые основывали храмы, должны были озаботиться и об экономической стороне, ведь не только Бог заботится о человеке, но и человек о Боге. Это двухстороннее общение и взаимное. В некоторых случаях к строительству нового храма прибегали правители, которые стремились к демонстрации законности своей власти. Благодаря строительству храмов они приобрели уважение и признание брахманов, от которых зависело признание их законности. Нередко храмовое божество рассматривалось в качестве повелителя правящего царя, что служило дополнительным источником его легитимности или придавало еще больший авторитет. Например, Раджараджа I называл себя именем Шивападашекхара (там. Civapātacēkara) и это свидетельствовало о том, что царь всецело вручил себя Шиве, сложив к его стопам свою голову. Кулоттунга II (1133–1150) в надписях сообщал, что правит на земле по милости Шивы, и Кулоттунга III (1178–1218) заявлял, что именно благословения Шивы дали ему возможность управлять страной (Sethuraman, 1978: 169). А в некоторых случаях храмовое божество объявлялось истинным правителем конкретной местности и ему официально передавалось царство, в то время как царь объявлялся просто наместником. Так было, например, в Траванкоре, так было в Пури[289].

Царское покровительство проявлялось, прежде всего, в заботе о тех храмах, которые были особенно тесно связаны с царским домом и являлись полезными для власти. Существовали храмы, предназначенные исключительно для поклонения членов царской семьи. Такие храмы обычно несли большие расходы, и, соответственно, требовали значительных вложений и ожидали серьезных даров.

Как сами цари, так и члены царской семьи дарили храмам землю, драгоценности, скот, людей. Кроме того, особое значение приобрело перераспределение земли. Оно стало играть важную роль в тех случаях, когда требовалось подтверждение царского статуса. Также получила распространение практика дарить земли на завоеванных территориях (Тарасюк, 2005: 329). За счет конфискации земель и различных ценностей происходило перераспределение имущества в пользу храмов, которым посчастливилось получить особое расположение царя – как в пользу только что построенных храмов, так и в пользу старых[290].

В Южной Индии обеспеченные и влиятельные женщины зачастую чаще одаривали храмы, нежели мужчины. Это относится и к женщинам из царских семей. К примеру, царицы и царевны династии Чола сделали храмам гораздо больше даров, чем цари и царевичи (Talbot, 1991: 328). Согласно надписи, паллавская царица Самавей (614 г.), известная также под именем Кадаван Перундеви, подарила храму Тирумала Венкатешвары серебряное изображение Бхога Шриниваса, предназначенное для праздничных процессий, а также землю и драгоценности. М. С. Рамеш приводит следующий список ее даров, сделанных в пользу храма:

1) корона (tirumuḍi) с 23 бриллиантами, с 16 большими жемчужинами и с 5 рубинами;

2) два украшения в виде макары (makara) и одна пара коралловых коппу (koppu) для ушей;

3) четыре ожерелья на шею (mālai) с 14 бриллиантами, с 6 рубинами, с 11 большими жемчужинами и множеством маленьких;

4) золотой пояс (udarabandhana);

5) пояс (tiruvarai-paṭṭikai) с четырьмя рубинами;

6) два браслета (bāhuvalaya);

7) браслеты с рубинами (tiruchchandam);

8) четыре украшения (vaḷaiyal);

9) два ножных браслета (kārai) из золота с драгоценными камнями, кораллами и жемчугами;

10) два ножных браслета (pādachālayam) и так называемая «арка света», или «огненная арка» (prabhā), сделанная из серебра (Ramesh, 2000: 72–73).

Причем дары какому-либо храму могли совершать даже те правители, которые являлись врагами царства, на территории которого располагался храм. К примеру, цари династии Пандья, являвшиеся заклятыми врагами Чолов, неоднократно одаривали танджавурский храм (Balasubrahmanyam, 1975: 87) и чидамбарамский, о чем свидетельствует эпиграфика. Иногда индуистские цари покровительствовали другим религиям. Например, Раджараджа I, будучи шиваитом, строил храмы для Вишну и поддерживал строительство буддийской вихары по просьбе Шри Маравиджаятунгавармана – царя Шривиджайи, направив на содержание этой вихары доходы от деревни Анаймангалам.

Также имеются примеры того, что дары индуистским храмам совершали представители других религий. В этом отношении уникальную историю имеет храм богини Чамунди, расположенный в Карнатаке, в двух милях к юго-востоку от Майсура. Когда мусульманский правитель Хайдар Али и его сын Типпу взошли на майсурский трон, то вместо того чтобы разрушить храм до основания, как это делали другие мусульмане, проявили к индуистской святыне уважение. Хайдар Али ежегодно отправлял богине богатые дары в виде драгоценных камней, золотых и серебряных сосудов, одежды, а его сын Типпу следовал примеру своего отца. По словам Г. Сарасвати, дары этих двух правителей до сих пор хранятся в храме и используются жрецами во время богослужений (Saraswathi, 2000: 6).

Одаривая храм, Хайдар Али следовал давнему обычаю индуистских правителей Майсура, которые вложили в обитель богини немало средств. Храм Чамунди между 1820–1821 годами был отреставрирован, а в 1828 году Кришна Раджа Водеяр III построил гопурам. После этого храм продолжал получать щедрые дары от правителя: в 1848 году он подарил храму золотое украшение под названием «Накшатрамалика», серебряный мандапа для утсававиграхи, серебряный колокольчик, семь серебряных тарелок и чашек, а также несколько вахан, которые используются в процессиях. На золотом украшении выгравировано стихотворение, написанное на санскрите во славу богини Чамундамбы самим царем (Saraswathi, 2000: 5).

Типпу Султан (1750–1799)

Не отставала в деле одаривания храмов от своего царственного супруга и царица Лингаджамманни. Известно, что она подарила медный дверной проем храму Чамундешвари, что на холме Чамунди, и еще один предназначался для храма Махабалешвары, расположенном на том же холме. Кроме того, надпись, относящаяся к 1749 году, сообщает, что Кришна Раджа Водеяр II предоставил богине Чамундешвари деревню Джалиге. В этом храме находятся скульптуры самого Кришны Раджи Водеяра III и его цариц – их имена выгравированы на основаниях скульптур (Saraswathi, 2000: 6).

Известны также случаи, когда мусульманский правитель построил индуистский храм. Хотя речь идет не совсем о храме, а о небольшом святилище Шивы, которое построил Типпу Султан. Оно примыкает к храму Шрикантешвары в Нанджангуде и называется Хакким Нанджунда, Султан Линга или Пачче Линга. Говорят, что Типпу Султан подарил храму серебряную чашу с пятью видами драгоценных камней на дне, а его отец, Хайдар Али, – изумрудное ожерелье в качестве благодарности за исцеление глаз его любимого слона (эта болезнь считалась неизлечимой) (Saraswathi, 2000: 12).

Храм был также местом, где цари совершали ритуал под названием тулабхара (tulābhara – букв. «взвешивание на весах»), который также известен под другими названиями – тулапуруша (tulāpuruṣa), туладхана (tulādhāna) и т. д. Тулабхара представляла собой процесс взвешивания царя на специальных больших весах, когда на одну чашу усаживался сам царь, а на противоположную чашу складывали все то, что жертвовалось храму. Это могло быть, например, зерно, золото или какие-нибудь другие ценные вещи[291].

Правитель Траванкора Мартанда Варма (1706–1758) взбирается в золотой сосуд во время хираньягарбхи

Проводилась обычно тулабхара в одном из храмовых павильонов (maṇḍapa), который возводился специально для этой цели. О строительстве такого павильона, о форме весов (tulā) и о самой процедуре взвешивания рассказывается в тексте Matsya-purāṇa. Согласно этой пуране, весы должны быть сделаны из дерева и украшены золотом. Для совершения тулабхары необходимо присутствие восьми жрецов – ритвидж (ṛtvij, букв. «тот, кто регулярно приносит жертву»). Эти жрецы должна были олицетворять четыре Веды (по два жреца на каждую из самхит), а в качестве гуру назначается знаток священных текстов. Во время тулабхары совершалось четыре хомы, которые выполнялись под пение ведийских гимнов, после чего призывались локапалы, чтобы предложить им цветы, благовония и пр. Сначала брахманы омывали царя и облачали его в белые одежды, затем он с гирляндой из белых цветов обходил вокруг весов и располагался на одной чаше, а на другую чашу брахманы складывали золото, равное весу царя. После призывания богини Земли царь должен отдать половину золота гуру, а остальная часть полагалась брахманам. Согласно тексту Liṅga-purāṇa, золото должно быть пожертвовано Шиве (Schmiedchen, 2006: 146–147).

Тулабхара в средние века была хорошо известна в Южной Индии и на Шри Ланке. Самые первые сведения о проведении тулабхары относятся к территории Тамилнаду VII–VIII веков (а именно к территории, которую занимало царство Пандья), а также к Карнатаке и Махараштре VIII–IX веков (Schmiedchen, 2006: 149). Известно, что в числе первых пандийских царей, совершавших тулабхару, был Джаянтаварман, известный по имени Кендан (прим. VII в.). В одной из его надписей говорится, что помимо тулабхары он совершил также хираньягарбху (hiraṇyagarbha, букв. «золотой зародыш») и госахасру (gosahasra).

Хираньягарбха, как и тулабхара, представляет собой процесс ритуального одаривания, но символизирует при этом повторное рождение. Царь сначала совершал поклонение божеству, а затем располагался в золотом сосуде, принимая позу зародыша. Золотой сосуд в данном случае символизировал матку, а царь – еще не родившегося ребенка, над которым жрецы проводили те же самые ритуалы, что и над беременной женщиной – гарбхадана (garbhādāna), пумсавана (puṁsavana), симантоннаяна (sīmantonnayana). После этого царя вынимали из сосуда, будто новорожденного, и совершали над ним все полагающиеся санскары. Родившись заново, царь раздавал подарки, в число которых входил и золотой сосуд, из которого он «родился». А госахасра – это ритуальное дарение тысячи коров. Правитель Варагуна I (768–811) в одной из надписей утверждал, что его отец и дед много раз совершали пожертвования храму в виде тулабхары, хираньягарбхи и госахасры.

Храм Чамундешвари

В хронике «Koyil Olugu» рассказывается, что Джатаварман Сундара Пандья (1250–1268) построил в храме Шрирангама несколько павильонов (тулапуруша-мандапа) и совершил там тулабхару. Как сообщает В. Г. Р. Айер, Сундара Пандья совершил тулабхару в Чидамбараме (Aiyer, 1946: 2). Но пандийским царям не уступали представители других южноиндийских династий – Чолы, Раштракуты, Чалукьи, Хойсалы. Кроме того, тулабхару совершали не только цари, но и царицы. Известно, что Вирамахадеви (ок. 891), царица паллавского правителя Нрипатунгавармана, совершила в храме Махадевы тулабхару и хираньягарбху (Schmiedchen, 2006: 173).

По сообщению Р. Н. Каннан, тулабхара и хираньягарбха являлись наиболее распространенными ритуальными дарами в период Виджаянагара. После того как подаренное золото поступало в распоряжение храма, из него должны были изготовить украшения для божества. Так, золото, которое по своему весу равняется весу дарителя, после переплавки превращается в украшения, которые будут украшать божество. Данный процесс символизирует единство царя с божеством и обозначается тамильским термином арппаниппу (arppaṇippu), который имеет значение «преданность, посвящение, жертвоприношение». Имеется в виду, что царь всецело вручает себя храмовому божеству (Kannan, 2013: 86–87). Такое ритуальное посвящение своей собственной персоны конкретному божеству значительно повышало статус царя, что было чрезвычайно важно во времена постоянных вторжений со стороны могущественных соседей.

Дипа-Лакшми

Лампы

Средневековые надписи довольно часто рассказывают о дарах, преподнесенных храмам, и среди таких даров встречаются как масло для ламп, так и сами лампы, которые должны гореть в храме постоянно. Их до сих пор изготавливают из бронзы, меди и других металлов местные мастера.

В храме не должно быть темно, здесь постоянно должны гореть лампы. Процесс освещения носит сакральный и символический характер: в Доме Бога всегда должен гореть свет как знак присутствия божественного. Если христианская церковь освещается светом, льющимся из окон, лампадами и свечами, то в индуистский каменный храм попадают лишь скупые солнечные лучи и в некоторых помещениях горят светильники. Толстые каменные стены и темнота должны обеспечивать необходимую в жарком климате прохладу. Но в том и в другом случае свет солнца и живое пламя является символом божественного света.

Лампа считалась лучшим даром храму, поэтому люди часто дарили лампы и коров, чтобы у храма всегда было топленое масло для ламп. Акт дарения храму лампы называется дипа-дана (dīpa-dāna), что буквально означает «дар лампы». Эта традиция насчитывает не одну сотню лет. Согласно Д. Келкару, в Южной Индии существует шестнадцать традиционных способов дипаданы. Причем для того, чтобы лампа горела, дарили еще и коров, масло которых предназначалось непосредственно для той или иной лампы. Кроме того, даритель должен был позаботиться и обеспечить надлежащий корм для коров (Kelkar, 2012: 15). Как выяснила Л. Орр, для поддержания постоянно горящей лампы требовалось от 400 до 500 кули земли, либо от 15 до 20 кажанджу золота, либо от 25 до 30 коров, либо от 90 до 96 овец (Orr, 2000: 222).

Панча Дипа-Лакшми (пятиричная лампа)

Лампам и светильникам принадлежит чрезвычайно важная роль в храмовом богослужении. Существует несколько видов ламп и светильников: одни могут стоять на ножке, другие – лежать на поверхности, третьи – подвешиваться под потолком на цепи. Также лампы делятся на три типа: постоянно горящие, дневные и сумеречные. Все эти лампы издавна используются в храме, при этом каждая связана с определенными функциями и наделена определенным смыслом. Есть лампы, которые просто освещают храмовые помещения, а есть те, которые используются лишь во время определенных ритуалов (арчана-дипа, арати-дипа, нанда-дипа и др.). Надписи свидетельствуют о том, что даритель практически всегда указывал тип лампы. Чаще всего члены царской семьи, брахманы сабхи и другие люди дарили храму постоянно горящие лампы (Maheswari, 1985: 149).

Подвесная лампа в виде Лакшми со слонами

В храме часто можно увидеть большие многолепестковые лампы. В зависимости от количества фитилей лампы на высокой ножке бывают одноярусными, двухъярусными, трехъярусными и даже семиярусными, когда размещенные на ножке емкости, в которые регулярно подливают масло, располагаются секциями. Как правило, каждый ярус представляет собой фигурную плошку с пятью фитилями. Бывают лампы совсем небольшие, а бывают в рост человека – на такой высокой лампе могут располагаться 108 фитилей. Горят они на топленом масле.

Существуют и специальные лампы, больше напоминающие подсвечники, на которых сжигается камфара. И еще в храмах можно встретить металлические скульптуры-светильники, сделанные в виде девушки, держащей в руках емкость для масла и фитиля. Это так называемая дипа-лакшми. Когда такая лампа зажигается, то это выглядит так, будто девушка держит в руках сосуд с пламенем. Иногда девушка изображена в танцевальной позе. Говорят, что по лампе можно определить область, откуда был родом изготовитель лампы. Об этом может рассказать прическа, одежда и украшения женской фигурки. Также дизайн в целом выдает место происхождения каждой отдельной лампы (Kelkar, 2012: 11).

Глиняные плошки в храме Нагешвары в Кумбаконаме

Вместо девушки может быть изображен слон, который считается благоприятным символом в индуизме. Очень часто мастера придавали лампе какую-нибудь интересную форму. Например, лампы создавались в виде Ганеши или богини, в виде различных музыкальных инструментов и даже в виде животных (лев, слон, олень, птица), а также с разным количеством фитилей. В некоторых лампах иногда делалась сифонная конструкция для доставки масла к фитилю.

В южноиндийских храмах также широко используются простые глиняные плошки небольшого размера, наполненные маслом, в который опускается один фитилек. Такую плошку за несколько рупий может купить каждый посетитель храма и поставить ее перед изображением какого-либо божества или существа, изображенного на стенах храма.

Иногда надписи сообщают, что закрепленные за храмом женщины получали право носить специальные лампы вилакку (viḷakku). В одной надписи, к примеру, сообщается, что каждой из семи деварадийар было пожаловано право поочередно исполнять гимны в храме и совершать круговые движения лампой алатти (ālatti, от санскр. ārati) перед божеством. Здесь используется слово tiruvālattiyeṭu, указывающее на круговые движения лампой, совершаемые девадаси перед какой-либо важной персоной или перед изображением божества (Orr, 2000: 113). Круговые движения светильников слева направо перед изображением божества до сих пор являются необходимой частью храмовой пуджи. Ритуальная функция, связанная с ламповыми манипуляциями, настолько закрепилась за женщинами, что для них быть девадаси означало совершать дипарадхану (dīpārādhanā) перед божеством. Дипарадхана представляет собой тройное круговое движение лампы по часовой стрелке перед объектом почитания. Считается, что огонь лампы способен снимать негативные воздействия. Лампа размещается на специальном блюде, или татту (taṭṭu), которым, собственно, и совершаются круговые движения[292]. Девадаси последних лет чаще всего были связаны с двумя типами ламп – пурнакумбхой (pūrṇakumbha) и кумбхадипой (kumbhadīpa). Согласно С. Керсенбом-Стори, по завершении дипарадханы все лампы следовало гасить в пурнакумбхе, которая являлась самой важной лампой (Kersenboom-Story, 1987: 118)[293].

После того как мурти вечером омыли, покормили, украсили, развлекли песнями и танцами, жрец должен воскурить благовония и осветить святилище различными видами ламп, в том числе постоянно горящими лампами. На ночь нельзя оставлять храм в темноте.

Нередко в храмах имеются специальные башни с декоративными нишами для освещения ламп – дипамала (dīpamālā), дипастамбха (dīpastambha), дипаджйотистамбха (dīpajyotistambha) и др. В эти ниши ставятся глиняные плошки, в которых горит пламя. Обычно дипа-стамбхи располагаются рядом с главными воротами храма и похожи на часового. В некоторых случаях может быть две лампы, которые располагаются по обеим сторонам от входа. Но такие лампы-башни или лампы-столбы больше характерны для северной части Индии, а также для Карнатаки и Кералы. Высота этих ламп порой может достигать нескольких человеческих ростов. Или же, как во многих храмах Кералы, ниши для светильников могут быть устроены в виде стеллажей, опоясывающих стены храма. В темноте дипа-стамбха с рядами огоньков придает храмовой атмосфере мягкость и великолепие.

Дарственные надписи

Немалое значение для маркировки статуса имели памятные надписи, фиксировавшие акт дарения. Это были очень важные документы, целью которых было почтить благодетелей храма. Такие надписи обычно высекались на стенах и колоннах храма или же на отдельных плитах и столбах, расположенных внутри храмового комплекса.

Эпиграфика является основным видом источников по истории Южной Индии X–XVII веков. Эпиграфические надписи южноиндийских храмов более многочисленны, чем североиндийские надписи того же периода. В Керале надписей не так много, но что касается Тамилнаду, Карнатаки и Андхры, то здесь практически в каждом селении есть хотя бы один маленький храмик, на стенах которого выгравирована какая-нибудь надпись. В более крупных поселениях число надписей может достигать нескольких сотен. По сообщению М. С. Рамеша, в трех храмах, находящихся под контролем Tirumala Tirupati Devasthanam, насчитывается 1180 надписей (Ramesh, 2000: 5, 18).

Кроме того, во многих местах обнаружены записи, сделанные на медных пластинах. Это, в основном, дарственные надписи, рассказывающие о дарах, сделанных в пользу брахманских общин. Как сообщает В. Н. Х. Рао, только в храме Шрирангама имеется порядка четырехсот надписей, выгравированных на камне и на металлических пластинах. Больше всего надписей сделано на стенах, и самая ранняя из них датируется семнадцатым годом правления Парантаки I Чола (906–953). Здесь говорится о даре в виде золота, которое было подарено храму с определенной целью – для постоянно горящей лампы, для камфары и др. (Rao, 1967: 7–8).

Надпись на одной из стен храма Брихадишвары в Танджавуре

В Тамилнаду в больших количествах надписи начинают появляться со времени правления династии Паллава, то есть примерно с III века н. э.[294] От периода правления этой династии (с III по IX вв.) сохранилось порядка трехсот надписей. Это, как правило, надписи самих Паллавов и их вассалов, а также несколько десятков надписей ранних Пандьев.

Как сообщает Л. Б. Алаев, из десяти тысяч надписей, оставшихся от династии Чола (IX–XII вв.), опубликовано лишь три с половиной тысячи. От поздних Пандьев (XIII в.) осталось четыре с половиной тысячи надписей, а опубликовано всего около полутора тысяч. За сто с небольшим лет систематического сбора и каталогизации было собрано около восьмидесяти пяти тысяч южноиндийских надписей на разных языках – на тамильском, каннада, телугу, малаялам и санскрите, и несколько тысяч североиндийских. Из них опубликовано только около пятнадцати тысяч (Алаев, 2011: 23) [295].

Надписи издавались от имени самых разных лиц и организаций – царей, мелких князей, местных магнатов, различных общин и частных лиц. Что касается датировки, то в надписях обычно указывается дата в виде года правления того или иного царя. Причем в некоторых случаях бывает не совсем понятно, о каком именно правителе идет речь, потому что в каждой династической семье имена очень часто повторяются. Тем не менее, даже такая датировка чрезвычайно важна, поскольку в индийской истории любая датировка – большая роскошь.

Из надписей мы получаем сведения, которые касаются широкого спектра деятельности храма. Надписи обычно довольно информативны. В них часто очень подробно рассказывается о дарах и при этом самым тщательным образом перечисляется все, что было подарено. Говорится кем, когда, для чего и на каких условиях был сделан дар. Земельные дарения, о которых говорится в надписях, это почти всегда дарения брахманам[296] и храмам, причем с единственной целью – приобретение дарителем пуньи, и процесс передачи дара нередко сопровождался обязательствами со стороны получателя давать религиозное благословление семье дарителя.

Вместе с тем надписи имеют одну особенность: они просто сообщают о каком-либо событии, не давая при этом совершенно никаких объяснений. Интерпретация многочисленных и порой малопонятных терминов, а также самой ситуации остается во многих случаях за исследователем. Кроме того, надписи не только описывают обычные процедуры, но и отображают установление нового порядка, фиксируя не вполне ординарные случаи, чтобы узаконить прецедент. По большому счету, надписям отводилась особая роль – закрепление и демонстрация иерархии взаимоотношений. Если в жизни какого-то человека или группы людей благодаря совершенному дару происходили серьезные перемены в статусе, то это событие подлежало фиксации.

Далее, в надписях содержится материал, имеющий отношение к измерению земельных площадей, налогам, ценам на земельные участки и продукты, размеру взимавшихся процентов. Такого рода материал показывает, что в то время еще не существовало единой упорядоченной системы мер и весов. В целом южноиндийские надписи более богаты на информацию, нежели надписи Северной Индии, так как дают возможность исследователю узнать не только об основании какого-либо брахманского поселения или конкретного храма, но и проследить их дальнейшую судьбу.

Также благодаря надписям можно узнать о составе средневекового общества, о различных категориях населения и о спорных ситуациях, возникавших вокруг той или иной касты. До нас дошло немало историй о конфликтах, когда оспаривался социальный статус какой-либо касты. Показательно, что социальный статус проверялся или оспаривался посредством храмов. Как, например, в случае конфликта между группами идангей и валангей, то есть кастами левой руки и правой. Столкновения между ними регулярно отражаются в надписях, начиная со времен Куллотунги I, то есть с XI века (Ghose, 1996: 268–269). Также в этом отношении показательна история ратхакаров, которые в XII веке добивались повышения своего статуса, что нашло отражение на стенах храмов (см. об этом: Алаев, 2011: 292–294). А в последующие века, в период Виджаянагара и поздних Пандьев, такого рода конфликты стали возникать достаточно часто.

Некоторые надписи на удивление подробно рисуют картину жизни храма, описывают храмовую обстановку и деятельность обслуживающего персонала. Например, надпись от 992 года, сделанная в храме Уктаведишвары в Кутталаме (дистрикт Танджавур), на восточной и северной стенах центрального святилища, рассказывает о Сембиян Махадеви[297]. При этом сообщаются любопытные подробности о делах царицы, имеющих отношение к храму, а также содержится много данных о храмовых служащих.

Эпиграфика производит впечатление, что именно вокруг храмов вращалась вся общественная и государственная жизнь. Наверное, примерно так оно и было, ведь храм был центром любого населенного пункта – будь то город или деревня, и в обществе, которое было преимущественно религиозным, повседневная жизнь людей была так или иначе тесно связана с храмом.

Надписи, сделанные на стенах того или иного храма, представляли большую ценность в глазах средневекового общества. Практически каждая надпись представляла собой важный документ, и если вдруг возникала спорная ситуация или какая-нибудь необходимость, то потомки дарителя спустя несколько веков могли обратиться к надписи, чтобы доказать свою правоту. Более того, когда возникала чрезвычайная ситуация, которая угрожала существованию надписи, то компетентные власти старались решить вопрос так, чтобы сохранить надпись. Известен случай, когда в 959 году в связи с ремонтом храмовой постройки нагараму Тирувидеймарудура пришлось решать непростой вопрос о переносе на другую стену надписей, где говорится о дарах храму (Алаев, 2011: 223). Тем не менее, бывали случаи, когда неугодные надписи могли быть уничтожены (об этом будет сказано ниже).

Поначалу акты дарения и прочие важные действия записывались на пальмовых листьях. Но это недолговечный материал, который подвержен порче, особенно в условиях индийского климата. Известна одна надпись из Куруда, сделанная на медной табличке. Она рассказывает о том, как пальмовый лист (тала), на котором была сделана запись о даре земли, сгорел, потому что в доме случился пожар. После того, как было установлено, что сын одаряемого продолжает беспрепятственно пользоваться деревней и прилегающими к ней землями, власти подтвердили свой дар и заказали копию дарственной грамоты на медной пластине (Willis, 2009: 125). Можно предположить, что владение данной землей оспаривалось. Цель повторной фиксации факта дарения состояла в том, чтобы подтвердить существование более раннего документа и таким образом оправдать владение землей.

У людей, в пользовании которых была земля, были веские основания для того, чтобы тщательнейшим образом фиксировать сделки с недвижимостью на долговечных материалах. По словам М. Уиллиса, медные пластины и стены храма были не столько «документами» в обычном смысле, сколько инструментами, с помощью которых заинтересованные стороны устанавливали экономическую власть и сохраняли социальное господство (Willis, 2009: 125). Иными словами, надписи обладали определенной «учредительной» силой.

Видимо, какое-то время сосуществовали два вида записей. В одних случаях по старой традиции запись делали на пальмовых листьях, а в других случаях – на меди или камне. Как сообщает Н. П. Унни, на территории Кералы поначалу принятые решения записывались на пальмовых листьях, а самые важные – на камне. Со временем они стали фиксироваться во дворе храма, в пракаре, хотя довольно часто надписи встречаются и на колоннах, а также на балипитхе, на гопурамах и других частях храма (Unni, 2006:441).

Переход с пальмового листа на медь и на камень нельзя рассматривать просто как технологическое улучшение, поскольку это произошло из-за желания людей (как со стороны дарителей, так и со стороны одариваемых) максимально продлить во времени результат своего дара, и более того, сделать его постоянным и даже вечным. Данный настрой усматривается в частом повторении важной детали – в том, что религиозную заслугу либо другой вариант выгоды получает не только человек, непосредственно совершивший дар, но также его потомки и члены семьи – сын, внук и т. д. В надписях часто утверждается, что дары предназначены для вечного пользования – до тех пор, «пока существуют солнце, луна и звезды»[298].

Санскрит, будучи языком общеиндийского интеллекта, обслуживал также административную и политическую сферы, поэтому его использовали в составлении дарственных надписей. В надписи из Валкха, относящейся к IV веку, махараджа по имени Бхулунда использует элементы санскритского стихосложения, чтобы заявить о своей преданности Вишну и о готовности предоставить землю храму, чтобы поддержать поклонение божеству (Willis, 2009: 7). На Юге при составлении надписей наряду с местными дравидийскими языками тоже использовали санскрит. К примеру, в Андхре XIII века одни надписи сделаны в прозе на телугу, а другие – на витиеватом санскрите (Talbot, 1991: 309).

Надписи представляют собой не только разновидность делового или юридического документа, который фиксирует передачу какого-либо имущества. Это еще и особый текст, выполняющий наряду с политической и идеологической также ритуальную функцию. Данный факт позволил М. Уиллису считать, что в контексте храма невозможно полностью разграничить политику, собственность, религию и ритуал и что любые попытки сделать это следует воспринимать как ошибочные (Willis, 2009: 7). Действительно, процесс дарения представлял собой самый настоящий ритуал, а не просто сделку. И здесь следует обратить внимание на три важных момента. Во-первых, у этого внешне делового акта было духовное измерение, поскольку в данном случае происходил обмен материальной и духовной субстанций между божеством и человеком в лице дарителя, который получал религиозную заслугу для себя лично либо для другого лица (чаще всего для члена семьи). Во-вторых, ритуальная сторона проявлялась в соответствующем оформлении надписи: использование санскрита и правил стихосложения должно было повысить «священность» текста (Алаев, 2011: 118). И в-третьих, акт дарения предполагал отметку ритуальных границ. Об этом сообщают многие надписи. Речь идет о том, что при совершении дарения земли или деревни имел место древний ритуал обхода границ специальным человеком с указом на голове и обвод слонихи вокруг подаренной территории. Например, одна надпись говорит: «Я, Кон Путан, веллала, проживающий в этой [самой] Анаймангалам, ехал на слонихе, присутствовал там со всеми [свидетелями] и показал границы ясно, и это моя подпись» (Алаев, 2011: 164). Известны также случаи, когда члены общинного руководства водружали себе на головы царский тирумугам для того, чтобы обойти и таким образом закрепить границы подаренной царем земли или деревни (Тарасюк, 2005: 332). В данном случае мы имеем дело с примером древнетамильских представлений о сакральной энергии царя, нашедших свое отражение в средневековой эпиграфике. Таким образом, при анализе надписей необходимо принимать во внимание, что это не просто документ, а, по сути, запись ритуала, который имеет не только экономическое, но и социально-религиозное значение.

Надпись, как правило, состоит из нескольких частей (согласно терминологии Л. Б. Алаева, из генеалогической, или панегирической, распорядительной и охранной) и особой формулы, которая выражает некую идею, например, идею госаппарата, идею самоуправления, идею точности измерения земли, и при этом несет еще эстетическую нагрузку. В надписях использовались термины, заимствованные из классической санскритской литературы, вносились элементы ритмики и стихосложения, поскольку надпись должна быть красивой и благозвучной.

Генеалогическая часть (или панегирическая) на санскрите называется прашасти (praśasti) [299], а на тамильском мейкиртти (meykīrtti). Длина мейкиртти может варьироваться от нескольких строк до нескольких абзацев. Эта часть более или менее условно делится на мифологическую и историческую, хотя мифология пронизывает и историческую часть. В эпиграфических надписях получает распространение обычай соотносить царя с различными богами, и чаще всего с Вишну и Шивой. Все чаще подчеркивается, что царь является воплощением кого-либо из них. Сравнение царя с Шивой встречается, к примеру, в надписи Махендравармана I (Тарасюк, 2005: 332). Многие надписи, сделанные царями, сделаны от имени того или иного божества, поэтому получается, что некоторые надписи сделаны самими богами (Sethuraman, 1978: 172).

Необходимо принимать в расчет, что надписи подчинялись правилам, весьма далеким от стремления представить нам госаппарат в реально существовавшем виде. Опираясь на исследования А. А. Столярова, посвященное надписям бенгальской династии Пала, Л. Б. Алаев изучил подобные формулы оповещения из надписей иных династий и пришел к выводу, что они отражают не реальный госаппарат, а «административный миф», который каждая династия складывала по своему вкусу, ничуть не заботясь о его соответствии реальности. В Индии на протяжении многих веков развивалась традиция рассуждений об идеальном обществе. Комментаторы и составители текстов жили одновременно в двух мирах – реальном и воображаемом. По словам Л. Б. Алаева, индийская цивилизация изобретала одну жизнь, а жила в другой, и такое состояние сознания отражалось также на содержании надписей, где отражение реальности мирно соседствует с воображением реальности[300] (Алаев, 2011: 23). Так создавался генеалогический, административный и социальный миф, но на этом мифологическом фоне действовали вполне реальные люди.

Сокровища храмов

Принято считать, что большие знаменитые храмы всегда таковыми являлись, но это совсем не так. Многие храмы приобретали известность со временем, получив в качестве покровителя представителя власти или элиты и накопив определенное количество богатства в виде земли и драгоценностей.

Храм Шри Сиддхивинаяк (Мумбай)

Практически в каждом крупном или среднем храме хранится немало драгоценных предметов, в том числе очень древних. К примеру, в храме Натараджи хранятся дорогие украшения, подаренные еще раджами далекого прошлого, и многие из таких украшений очень знамениты (например, nalan-patakkam) (Aiyer, 1946: 55). А некоторые храмы за несколько веков смогли собрать такие богатства, которыми не всегда располагали даже самые богатые представители правящей верхушки. Поэтому случалось так, что в трудные для царской казны времена правители просили финансовую помощь у храмовых властей.

Своими богатствами славятся многие храмы. Храм Шри Сиддхивинаяк (Мумбай), посвященный Ганеше [301], сегодня относится к числу самых богатых храмов Индии, но свои богатства он приобрел всего за двести с небольшим лет. За пару веков своего существования храм сумел накопить 158 кг золота стоимостью порядка $67 миллионов. Его хранилища строго закрыты для посещения и строго охраняются 65 сотрудниками службы безопасности.

В число самых богатых храмов Индии входит также храм Венкатешвары в Тирупати, храм Кришны в Гуруваюре, храм Айяппы в Сабаримале и многие другие. Но самым богатым храмом Индии является вишнуитский храм Падманабхи, или Падманабхасвами, как его называют, который еще в 2011 году был внесен в Книгу рекордов Гиннеса как самый богатый в мире. Это довольно старый храм, расположенный в Тривандруме (Керала). Хотя его теперешнее здание относится к XVI веку, тем не менее, храм был известен задолго до XVI века. На протяжении многих веков в храм стекались несметные сокровища, которые жертвовали Вишну правители и представители элиты, богатые купцы и землевладельцы, и просто набожные прихожане. Для хранения сокровищ много веков тому назад под храмом были устроены специальные хранилища, которые на малаялам называются «каллара». На сегодняшний день известны семь таких хранилищ – шесть из них были открыты и осмотрены, а одно так и осталось опечатанным – камера B. Для удобства всем камерам были присвоены буквы от A до G.

Храм Падманабхасвами (Тривандрум)

С 1729 года, когда было образовано княжество Траванкор, княжеская семья являлась опекуном храма. А перед уходом британцев, во время присоединения к Индии, траванкорцы в качестве привилегии для княжеской семьи получили титул хранителя храма Падманабхасвами, который давал им право присматривать за храмовыми сокровищницами. Ходили слухи, что время от времени представители княжеского рода посягают на богатства, принадлежащие Падманабхе. И вот в 2007 году юрист по имени Ананда Падманабхан подал в суд[302] на 86-летнего главу траванкорских раджей, обвиняя его в том, что тот не справляется со своими обязанностями, в результате чего Вишну лишился многих своих сокровищ. Как сообщается в одной статье[303], по подсчетам юриста, за последние несколько десятилетий из храма пропали ценности в общей сложности на сумму более миллиарда рупий (что составляет 15 миллионов долларов). Кроме того, опекуны даже не вели должным образом учет, но при этом княжеская семья утверждала, что хранилища никогда не открывались, хотя по обрывкам записей видно, что их открывали как минимум семь раз. И Ананда Падманабхан требовал для сокровищ Вишну нового опекуна, а профсоюз служителей храма поддержал его[304].

Вскоре началось расследование, которое проводил генеральный ревизор Индии Винод Рай. В ходе расследования обвинения Ананда Падманабхана подтвердились: в итоговом документе, который составлял тысячу страниц, были перечислены пропавшие из храма драгоценности. Причем в этом же документе говорилось, что список не полон. Во время судебного разбирательства интересы княжеской семьи защищали лучшие адвокаты. Они обратили внимание на особую связь, существовавшую между правителями Траванкора и храмовым божеством: представители княжеской семьи из века в век сопровождали мурти Вишну во время ритуального омовения в море, которое совершается дважды в год, и даже просили у божества разрешения покинуть город, если возникала такая необходимость. Но люди считают, что княжеская семья годами разворовывала храмовую сокровищницу. Тем не менее, по окончательному решению суда опекуном храма остается княжеская семья[305].

Правитель Траванкора Мартанда Варма (1706–1758) совершает ритуал тулабхара: вес дара храму Падманабхасвами должен быть равен весу махараджи

Когда началась проверка сокровищ, храм Падманабхасвами находился под круглосуточной охраной двухсот полицейских, а на ключевых позициях были размещены пулеметчики. Более того, все подходы к храму были снабжены камерами наружного наблюдения, а на входе установлены рамки металлоискателя. Ведь речь шла о несметных сокровищах в прямом смысле слова: по самым скромным подсчетам сумма драгоценностей превышала бюджет Хорватии. Особое впечатление произвел трон из чистого золота, усыпанный множеством бриллиантов и других драгоценных камней, а также цепь длиной в пять с половиной метров, 800 килограммов монет и золотой сноп весом более полутонны.

Правительство Индии во главе с Нарендрой Моди решило запустить специальную программу, чтобы привлечь в индийскую экономику золото храмов. Храмам было предложено вложить в банки под гарантированные проценты драгоценности богов, а золото расплавить и продать ювелирам. Предполагалось, что таким вот образом храмы получат постоянный источник дохода и в то же время помогут экономике страны. Не трудно догадаться, что такое предложение вызвало возмущение многих ортодоксальных индуистов, которые говорили, что сокровища принадлежат богам, а отнимать у них дары означает ухудшать свою карму. Но часть представителей индуизма все же думала иначе. Например, Нарендра Мурари Ране, председатель фонда храма Сиддхивинаяк, заявил, что храм совсем не против разместить свое золото на хранение в национальных банках, если это будет безопасно для храма, выгодно и принесет хороший процент[306], хотя с таким решением, конечно же, многие не согласились. И, как сказал один из бизнесменов-индуистов, «пустить храмовое золото на строительство государства и укрепление экономики – тоже плюс к карме». По мнению многих индийцев, особенно золото Падманабхи пришлось бы кстати для восстановления экономики Кералы после сильного наводнения, случившегося в 2019 года, и во время пандемии.

Индия действительно нуждается в золоте. Только для ювелирной отрасли приходится импортировать около тысячи тонн драгоценного металла[307], тратя на это огромные деньги, в то время как в индуистских храмах, по подсчетам главы индийского Минфина Аруна Джатли, хранится более трех тысяч тонн золота (для сравнения: золотой запас Индии составляет 550 тонн). Это предварительная оценка – даже опытные эксперты могут назвать лишь приблизительные цифры. К тому же, помимо золота в сокровищницах храмов хранятся драгоценные камни и серебро. А это пока никто не подсчитывал.

Глава 11

Преступления и вандализм

Инспектирование храмов

Жизнь есть жизнь, и случалось всякое. Не всегда тот, кто должен присматривать за порядком, вел себя надлежащим образом. И уже в средние века, чтобы хоть как-то уменьшить произвол, на местах проводились специальные проверки, инспекции и ревизии. Проводились они не только с целью выявить нарушения, которых было много, но также для того, чтобы улучшить работу храмов. Ведь часто возникала неприятная ситуация не по злому умыслу, а из-за определенных сложностей, по стечению обстоятельств или просто по недоразумению. Как правило, проверки проводились в отношении двух главных сфер. Во-первых, это материально-финансовая сфера, включающая различные вопросы, связанные с дарами, с финансированием храмов, с ремонтом и строительством храмовых помещений и пр. И, во-вторых, это сфера нравственности, имеющая для общества важнейшее значение.

Например, храмовая бухгалтерия была делом довольно сложным, с которым не все хорошо справлялись. Надписи предоставляют большое количество примеров разного рода проверок, и к тому же дают перечень совершенных дарений с обязательствами различных лиц и общин по отношению к храму. Проверки, как правило, были царскими и проводились по царской инициативе. В период правления династии Паллава сведений о царских инспекциях в Тамилнаду еще нет. Они начинаются только при Чолах (Алаев, 2011: 274). Весь чольский период такие проверки храмов активно проводятся и продолжаются при Пандьях. Иногда проверку производил лично царь, но чаще это делали специальные чиновники. В надписях неоднократно подчеркивается, что царский чиновник производил инспекцию в присутствии брахманов.

Вот несколько примеров таких проверок. В 958 году по приказу Уттама Чолы некий Манаккурей Виранараянанар произвел ревизию дел в храме Махадевы в Тируналлуре (Танджавур). А в 965 году при том же Уттаме Чоле его подданный Каниччан из Шикала обратился с предложением упорядочить дарения и подношения одному из храмов в Канчипураме. Царь согласился, и дело было сделано. Дальнейшее наблюдение за правильным поступлением средств в казну храма поручалось общественным организациям – нагараттарам, а также жителям двух кварталов этого города (Алаев, 2011: 274). В 1000 году чиновник Раджараджи I производил ревизию наемного храмового персонала. В данном случае плату за свою работу в храме получали 24 человека, которым чиновник увеличил жалованье в шесть раз. Кроме того, он санкционировал расходы на обливание мурти 108 кувшинами воды. А в 1001 году, когда чиновник производил храмовую инспекцию в Сомуре (Тиручирапалли), были обнаружены серьезные нарушения. Поэтому чиновник наложил на храмовых служащих штрафы, которые те должны были выплачивать золотом, и из этого золота приказал изготовить диадему, которую затем подарил божеству. В 1002 году деваканми храма Бхумишвары в Тиндиванаме сообщили некоему мувендавелану, что доходы с деревни, подаренной храму, не расписаны по статьям расходов. Тот разработал схему расходов в присутствии деваканми и «пашущих арендаторов» (Алаев, 2011: 276). В 1059 году вассал Раджендры II произвел инспекцию в храме Тирумалей, во время которой выяснилось, что вместо двадцати одной горели только две лампы. А ведь те лампы должны были гореть в соответствии с условиями совершенных даров. Для исправления ситуации сабхе приказано было передать храму деньги в размере 23 кажанджу (Алаев, 2011: 277).

А в 990–991 годах ревизию в нескольких храмах проводил непосредственно Раджараджа I – главным образом, для того, чтобы для проведения служб и на подсобные работы были назначены конкретные люди. Он также потребовал, чтобы люди, которые живут в принадлежащих храму усадьбах, но не выполняют при этом никаких работ, являлись ежедневно в храм для поддержания горящих ламп. Они должны исполнять хотя бы это. Известно также, что Раджараджа I приказал выделять земли, с которых поставляется пища в храм, в самом селении, а не на отшибе, чтобы пищу для Бога было удобно собирать и чтобы он не испытывал перебоев со снабжением (Алаев, 2011: 275).

Таких примеров множество, и они очень хорошо показывают, что в трудные времена царь пытался помочь храмам справиться с возникающими трудностями. И помощниками в этом деле были его чиновники и местные магнаты. Но цари старались участвовать в жизни храма и помимо инспекций. Однажды Куллотунга III по случаю праздника Ани посетил храм в селении Аданпаккам в наду Сураттур. Делегация, в составе которой были и держатели храмовых земель, обратилась к нему с просьбой помочь сдать кому-либо те храмовые земли, которые лежат пустые, поскольку их некому обрабатывать. Царь приказал продать деревню конкретным людям. Однако уже в XIII веке государственный контроль и контроль местных магнатов над храмами несколько ослаб, а роль общин в этом деле, напротив, возросла (Алаев, 2011: 278–279).

Так, для поддержания полноценной деятельности требовалось храм не только регулярно одаривать, но и следить за тем, чтобы дары использовались по назначению. И если храмовая администрация не справлялась с ведением дел или храм переживал не лучшие времена, то храму нужно было оказать соответствующую помощь. А когда была возможность, то постараться обеспечить работникам храма достойное жалованье.

Следует сказать, что следить за функционированием храма было долгом не только царя и храмовых властей – каждый сознательный прихожанин и верующий обязан был при необходимости вмешаться, и если имелись нарушения, то помочь исправить ситуацию. Благодаря одной надписи до нас дошла следующая история. В 991 году местный вельможа пришел в храм в Тиккали-Валламе. Пока совершал омовение и стоял в храме (видимо, во время богослужения), он заметил, что приношения риса, овощей, гхи и простокваши значительно уменьшилось, а лампы горели как-то тускло. Тогда он созвал шивабрахманов и членов сабхи и велел исправить положение, чтобы все было «в соответствии с царским указом». А для покрытия дефицита вложил свои деньги. Он также назначил следить за правильным перераспределением доходов четырех человек, которые являлись членами комитета из Тиккала-Валлама, двух человек из соседнего селения Мандирам и двух кангани (Алаев, 2011: 275).

Храмы и другие религиозные учреждения требовали немалых вложений-даров, поскольку ежедневно несли большие расходы. Но еще за ними нужно было присматривать, контролировать их деятельность и следить за порядком. И это относится не только к Тамилнаду. Так обстояли дела и в других регионах. В соседней Карнатаке, к примеру, храмовый комплекс включал в себя не только святилище, но также школы (гхатики), монастыри (матхи) и постоялые дворы, которые имели свои органы самоуправления. В матхах жили санньяси, и на их содержание, как и на содержание учителей и учеников, тоже выделялись средства, в которых они нуждались. Вместе с тем за всеми этими людьми необходимо было присматривать, особенно за их нравственностью. Бывало, что под видом аскета скрывался непорядочный человек, стремившийся жить за чужой счет, а то и самый настоящий преступник.

До нас дошли надписи, которые рассказывают о контроле матхов. Например, надпись из Беллари сообщает, что в 1045 году царь и другие ответственные лица должны прогонять из монастыря нарушителей обета безбрачия, а вместо них найти тех, кто будет соблюдать целибат. Еще одна надпись из района Биджапура, относящаяся к 1049 году, говорит, что грама-раджи должны изгонять из матхи аскетов, нарушивших обет безбрачия. И надпись от 1077 года, из района Гулбарги, говорит о том же: жители деревни, горожане и царь должны прогнать из монастыря тех, кто не соблюдает целибат (Алаев, 2011: 404). Имеется также надпись, относящаяся к 1172 году, в которой сказано, что вся деревня берет на себя обязательство следить за нравственностью аскетов в основанном поблизости ашраме: «Если аскеты будут вести себя неподобающе, то вся деревня приведет других аскетов и поселит их в это убежище» (Алаев, 2011: 435).

Как видим, аскеты не всегда вели надлежащий образ жизни, и самозванцев, судя по упоминаниям в надписях, было немало. С такими нарушителями нравственности вели борьбу и власти, и сознательные жители. Иными словами, за порядком следили не только цари и специальные чиновники, но и сам народ. Таким образом, в средние века в Южной Индии существовала своя «полиция нравов», следившая за нравственностью учреждений, так или иначе связанных с храмом. Потому что каждый нормальный человек будет противиться тому, чтобы дары, предназначенные для храма и для благих дел, использовались корыстолюбцами и попадали в руки обманщиков и мошенников.

В период колониализма управлением индуистскими храмами занялись британцы, поэтому конфликтные ситуации, имевшие отношение к жизни храма, рассматривались в судах. Во второй половине XIX и первой половине XX века в Индии обострилась борьба против храмовых танцовщиц, и вопросы, связанные с моральным обликом храмовых служащих, зачастую решались в судах. В истории британского уголовного права зафиксировано немало случаев, когда за проституцию осуждались женщины, принадлежавшие храму и ни в коем случае не являвшиеся проститутками. К примеру, в Мадурае мужчина, который в соответствии с обычаем намеревался посвятить свою дочь храмовому божеству, был обвинен по статье 372 Индийского Уголовного Кодекса (Indian Penal Code, Section 372) за использование несовершеннолетних в целях проституции. С точки зрения колониальных властей эта девочка являлась проституткой. Причем ситуация считалась очевидной и не нуждалась в каких бы то ни было доказательствах (Kannabiran, Kannabiran, 2003: 10–11). В другом случае уже сама танцовщица подала в суд на собственный храм, пытаясь через суд добиться справедливости. Она требовала, чтобы храм вернул ей должность главной танцовщицы, выплатив все накопившиеся задолженности и восстановив ее право мираси[308]. Женщина считала, что ее незаконно уволили – она всего лишь была против принятия в храм новых танцовщиц (Thurston, Rangachari, 1987: 146).

Дварапала в храме Дурги (Карнатака)

В постколониальной Индии управление индуистскими храмами перешло в руки государства. Именно оно теперь присматривает за деятельностью храмов, контролирует его финансы, следит за соблюдением нравственности и законов его служащими. Следовательно, если случаются какие-либо эксцессы, имеющие отношение к жизни храма или к храмовому персоналу, то этим занимаются государственные органы. Например, в 2004 году по подозрению в убийстве полиция арестовала Шанкарачарью – одного из влиятельнейших жрецов ортодоксального индуизма. Благодаря телевидению вся страна стала свидетелем того, как Шанкарачарью из Канчипурама, будто простого уголовника, упаковали в полицейский автобус и отвезли в тюрьму. Его обвиняли в организации убийства храмового служащего, который шантажировал его, постоянно угрожая обнародовать данные об отмывании денег через счета собственного храма в Канчипураме, а также грозился рассказать о любовной связи Шанкарачарьи с молодой женщиной (Льюс, 2010: 187). При этом некоторые политические лидеры попытались воспользоваться возникшей ситуацией, чтобы всколыхнуть общество, но, похоже, обществу было все равно, и арест Шанкарачарьи не вызвал ни ожидаемого шквала эмоций, ни сколько-нибудь серьезных протестов.

Преступление перед Богом

Поскольку земли категории девадана были священны, ибо принадлежали самому Богу, то по этой причине они очень редко отбирались. Хотя в исключительных случаях храм мог продать их в целях погашения налога. А вот захватывать храмовые земли считалось большим грехом. Весьма показательно, что во время правления Кулоттунги II (1133–1150) появился указ, в котором говорилось следующее: «Земли девадана не должны продаваться даже в случае неурожая в результате засухи или наводнения, или же в целях получения средств для ремонта храма… Права тех лиц, которые приобрели храмовые земли насильственными методами, не должны признаваться. Они не только потеряют свои владения, но и будут признаны преступниками против царя и Бога» (Алаев, 2011: 256). Тем не менее, в жизни есть место всему, и даже благородные брахманы время от времени покушаются на храмовую собственность.

Вандалы разбили мурти в рамаитском храме в Раматиртхаме, или Раматиртхе (Андхра Прадеш)

Несмотря на то, что сабхе вменялось в обязанность добросовестно заботиться об интересах дома Бога, это ей не всегда удавалось. Судя по надписям, некоторые ее представители, а то и вся сабха, частенько оказывались виновными в нецелевом расходовании храмовых средств. Дело в том, что сабха довольно часто была задействована в составлении статей расхода, не являясь при этом частью органов храмового управления. И нередко случалось так, что средства сабха распределяла в свою пользу, а значит, в ущерб храму, и, следовательно, в ущерб божеству. Брахманы, которые должны были печься о храмовом имуществе, могли присвоить его себе, а некоторые даже незаконно собирали с храмовых земель налог. Благодаря надписям до нас дошло немало таких случаев. Вот один из них.

Это произошло в 1250 году. Тогда разыгралась настоящая драма: возник спор между сабхой и храмом по поводу земельного участка, который сабха незаконно облагала налогом в свою пользу целых пять лет. Некий Пажудай-андар был настолько возмущен этим беззаконием, что в знак протеста лишил себя жизни. В данном разбирательстве участвовали представители храма и других организаций (шримахешвары, мудалияры, наттавары). В конце концов, сабха вынуждена была признать свою вину и согласилась не превышать установленных сборов. Кроме того, она обязалась установить в храме статую погибшего за правду человека и выделить храму участок земли в качестве тирунаматтуккани, чтобы финансировать новый культ, появившийся в результате самоубийства человека, боровшегося за правду (Алаев, 2011: 257). Тирунаматтуккани (tiru-nāmattu-k-kāṇi) или тирунамаккани (tiru-nāma-k-kāṇi) – это земля, выделенная для каких-либо целей божеству и носящая его имя, то есть храмовая земля.

Был случай, когда управитель царских цветников срубил арековые пальмы, продал их и исчез в неизвестном направлении вместе с деньгами. Возмещать потери храма пришлось царю (Алаев, 2011: 278). А однажды сабха захватила храмовую землю. Махешваре по имени Аннаданайоги не оставалось ничего другого как пожаловаться самому царю – Раджарадже I. Так он добился наказания для нарушителей закона (Алаев, 2011: 240). В 1239 году в Сивапураме (Танджавур) тоже произошел один неприятный и весьма странный случай. Как сообщает надпись, некий шивабрахман по имени Тируччиттрамбалабхаттан, действуя вместе со своими сообщниками, подарил храмовые украшения богини наложнице одного из них. Они также отказывались выдавать одному из храмовых служащих полагающуюся ему пищу, а когда тот потребовал свою долю, то его схватили с помощью «малаялийцев» и посадили в подвал. Еще они изготовили фальшивые отчеты о том, что тратили ежедневно по два кажанджу на мази для мурти, в то время как в действительности тратили на это дело всего половину кажанджу. При этом они игнорировали все распоряжения царя, а тех, кто привозил царские указы, били и окунали в воду. Когда же от них потребовали заплатить земельные налоги, они стали ругаться нехорошими словами. Также они продали свои земли (возможно, храмовые земли, которые были им предоставлены), украли храмовый гонг и падди, спрятали в овраге золотую статую. Так они при помощи «каннадиев» совершили много преступлений и накопили пятьдесят тысяч монет. Но нашлась управа на этих великих грешников – стханаттары, махешвары и ур (то есть поселение) собрались вместе, изгнали преступников из храма и конфисковали всю их собственность вместе со слугами (Алаев, 2011: 245–246).

С одной стороны, этот пример хорошо показывает, что именно усилиями нескольких коллективов велось управление храмовыми делами. А с другой стороны, по мнению Л. Б. Алаева, вся эта история выглядит довольно неестественно: такой обширный список грехов создает впечатление, что обвинения были сфабрикованы, чтобы с кем-то свести счеты или прикрыть свои темные дела. К тому же в надписи говорится, что совершать преступления помогали чужаки, которые сначала названы малаялийцами, а потом вдруг каннадийцами. Возможно, что участвовали и те, и другие.

Чужое имущество зачастую является соблазном. Не удивительно, что нечистые на руку люди, в том числе и храмовые служащие, пытались порой присвоить какие-либо вещи, принадлежащие храму и его божественному хозяину. Если храмовый жрец совершал подобный проступок и присваивал себе храмовое имущество, то он считался не просто виновным в краже, но виновным по отношению к Богу. Многочисленные надписи, вырезанные на стенах южноиндийских храмов, зафиксировали немало случаев такого рода. Например, одна надпись рассказывает, что во второй год правления Вира Пандьи для разбирательства по факту хищения в одном из храмов было созвано большое собрание, в котором принимали участие представители нескольких важных организаций, контролировавших деятельность храма. Как оказалось, несколько служащих, похитив из храма деньги и драгоценности, скрылись в неизвестном направлении. Вскоре их нашли и заставили признаться в содеянном. Признался и вернул украденное только один, а другие признавать свою вину отказывались. Поэтому собрание решило подвергнуть их так называемому «божьему суду», дав в руки раскаленные лемехи. Обвиняемые, конечно же, обожглись, и им не оставалось ничего другого как признаться в совершении преступления. Они не просто были признаны виновными, но виновными по отношению к Шиве (śiva-drohin), после чего их казнили (Алаев, 2011: 112).

В связи с этим хотелось бы обратить внимание на один важный момент. Довольно часто драгоценности пропадали с мурти во время религиозных праздников, когда божество носили в процессии по улицам. Пропажу в таком случае могли и не заметить сразу, поскольку ожерелья, медальоны, серьги и прочие украшения нередко падали в одну из многочисленных пышных цветочных гирлянд, украшавших божество и покрывавших почти полностью утсава-мурти. Жрецы, снимая гирлянды, могли попросту не увидеть, что в цветах что-то есть. Драгоценность, а тем более какая-нибудь мелкая деталь типа кулона, зацепившись за сплетенные цветы гирлянды, могла упасть на дорогу. И если под подозрением оказывался какой-либо человек, который не мог доказать свою невиновность, то во время «божьего суда», который является не чем иным, как пыткой, он, скорее всего, сознавался в том, чего не совершал. И кто знает, сколько таких бедолаг было казнено.

Похожая история произошла несколько лет тому назад, в августе 2016 года, когда из храма Рамачандры в Бхадрачаламе (Теленгана) пропали золотые украшения. Об этом стало известно благодаря СМИ. Были праздничные дни, и в храм приходило множество людей. Вот тогда-то и обнаружили, что отсутствует мангалсутра Ситы и медальон Лакшмана. Однако проникновение постороннего лица в храм сразу же исключили, поскольку золотые украшения круглосуточно охранялись. Подозрения упали на служащих храма. После серьезной проверки (пришлось даже подключить полицию) украшения нашли в одном из железных сейфов, хотя до этого их уже проверяли. Арчаки, естественно, были недовольны чиновниками, которые не могли в течение десяти дней должным образом обыскать сейфы. Но начальство в лице Рамешбабу публично пообещало наказать виновных (см. VAK, 2016, № 9: 25).

Здесь, конечно, возможны два варианта: либо сейфы действительно плохо проверяли (дело было ночью и все были сонные), либо умыкнувший (или умыкнувшие) драгоценности побоялся последствий и незаметно вернул золото на место. Напрашивается второй вариант, поскольку спустя некоторое время, отвечая на вопрос Реванта Редди относительно кражи драгоценностей из храма и неспособности правительства найти виновного, министр по делам пожертвований Индракаран Редди сказал на ассамблее, чтоконфликт урегулирован и арчаки вернули украшения [309].

Схожий случай произошел 2 февраля 2019 года в Тирупати (Андхра Прадеш), когда из храма Говиндараджа Свами были украдены три золотые короны, украшенные бриллиантами и весящие в общей сложности около полутора килограмм (точнее, 1351 грамм). Пропавшие короны, относящиеся к XII веку, были подарены трем главным божествам храма – Малаяппе, Шридеви и Бхудеви[310]. Заявление о пропаже в полицию подал начальник храма Шри Гьяна Пракаш. Предположительно, короны были украдены во время вечернего подношения прасада, примерно в 22:30. Поисками божественного имущества немедленно занялась полиция. Через два месяца преступник был пойман. Им оказался выходец из Махараштры, неоднократно посещавший храм. Не сумев сбыть украденные короны, он переплавил их в слитки. Поэтому для богов щедрые бхакты заказали новый комплект из трех корон[311].

Храм Говиндараджа Свами, находясь в Тирупати, управляется советом храма Тирумалы-Венкатешвары, который считается самым богатым храмом страны. Совсем не удивительно, что с этим храмом связано множество громких историй, имеющих отношение к похищению драгоценностей, к присвоению храмовых средств и к политике. Еще год тому назад А. В. Рамана Дикшитулу, отстраненный от должности главного жреца храма Тирумалы, заявлял, что правительство штата и администрация храма плохо справляются с управлением храмовыми делами, что за последние два десятилетия дорогие украшения и драгоценные камни, подаренные бхактами Венкатешваре, неоднократно исчезали. Он даже напрямую обвинил в исчезновении храмовых драгоценностей главного министра Чандрабабу Найду и назначенных им должностных лиц, после чего господину Найду пришлось столкнуться с серьезным осуждением со стороны оппозиционных лидеров. Главный жрец провел пресс-конференцию, где заявил о массовой коррупции и бесхозяйственности со стороны храмовых властей и правительства штата. После высказанных обвинений главный жрец вынужден был покинуть храм.

В северной части Индии тоже случаются подобные преступления. Годом ранее, в 2018 году, в деревне Сакетри в Панчкуле (штат Харьяна) было совершено ограбление шиваитского храма Махадевы, из которого украли драгоценности на сумму тридцать лакхов. Помещение было взломано в предрассветное время, и вскоре, около 4 часов утра, кражу заметили жрецы, пришедшие в храм для совершения утреннего богослужения. Они обратили внимание на то, что двери внутренних святилищ открыты, а замки валяются на полу. Всего в храме шесть святилищ: два принадлежат Шиве, одно – богине Дурге, а остальные – Раме, Хануману и Кришне. Лишь одно святилище оказалось нетронутым. Жрецы сразу же вызвали членов совета Шив Мандир Навдурга, который управляет храмом, и они подсчитали нанесенный ущерб. Оказалось, было украдено множество золотых и серебряных украшений: 16 корон, нарукавников, диадем, ожерелья, кольца для носа, два серебряных сосуда, змеи, 16 серебряных зонтов, серебряную флейту Кришны и деньги на сумму 8 000 рупий[312].

Накануне праздника Шиваратри высказывались опасения, что нечто подобное может произойти. Поэтому были установлены 32 камеры наблюдения и выставлена охрана. Но когда произошел инцидент, все охранники спали, поэтому после происшествия было решено нанимать профессиональных охранников. А вот камеры видеонаблюдения не подвели. Они зафиксировали, как с 2:30 до 3:00 ночи шесть воров проникают в храм. Неизвестно, удалось ли полиции найти преступников и вернуть похищенное имущество в храм.

Иногда из храмов похищают не драгоценности, а мурти – для того, чтобы продать. Как правило, в таких случаях богов увозят за границу, где они оседают в частных коллекциях. В 2017 году из храма в Шимле (Химачал Прадеш) воры похитили четыре мурти и некоторые атрибуты богов. Похищенные мурти представляли собой антикварную ценность, поэтому похитители намеревались их продать. Они заключили сделку на пятьдесят тысяч рупий. Но полиции удалось вернуть богов домой[313].

К сожалению, мурти, установленные в многочисленных индуистских храмах, не для всех являются объектом поклонения. Порой человек, пришедший в храм и молящийся вместе со всеми перед изображением божества, всего лишь присматривается, разведывает обстановку и планирует свое преступление.

Защита храмов

Храмам, как и любому зданию, в котором находится ценное имущество, требуются охранительные и защитные меры. Особенно если речь идет о больших храмах, где в сокровищницах хранятся огромные богатства. Казалось бы, такие храмы должны строго охраняться, но если судить по последним десятилетиям, то храмы охраняются слабо, и в большинстве случаев «по старинке». Как правило, группа охранников состоит из нескольких человек, вооруженных деревянными палками. И, похоже, вовсе не обязательно, чтобы это были молодые крепкие парни, поскольку в их число могут входить и пожилые мужчины.

К примеру, в Чидамбараме каждую ночь территорию храма Натараджи патрулирует группа из 42 дикшитаров. Они разбиваются на более мелкие группы и обходят весь храмовый комплекс. При этом у каждого дикшитара при себе имеется лишь фонарик да палка. Порой можно наблюдать, как по крышам храмовых зданий перебегают мужчины – осматривают территорию храмового комплекса. Уже на протяжении многих поколений дикшитары несут еженощное дежурство[314]. Точно такие же охранники с палками дежурят по ночам и на территории храма Падманабхи, охраняя от воров имущество Вишну.

Нага-бандхан на дверях одной из камер в храме Падманабхи

Для предотвращения кражи сокровищ в каждом храме существует собственная защитная схема, выстроенная на сложном алгоритме хранения ключей группой лиц из числа храмовых работников. По сообщению В. Г. Р. Айера, в храме Натараджи право собирать пожертвования есть у группы, состоящей из двадцати дикшитаров, которые дежурят в храме на протяжении двадцати дней, и у них есть ключи от соответствующих помещений, от так называемых пяти койиль, то есть пяти храмов. Именно они присматривают за драгоценностями, которые хранятся в специальных хранилищах, и другими ценными вещами, и проверяют их раз в четыре дня. Также они охраняют храм по ночам. В течение года право присматривать за храмом и его имуществом переходит к разным дикшитарам. Таким образом, ключ от сокровищницы находится не у одного человека, а у группы, состоящей из двадцати человек, регулярно сменяющих друг друга. Они охраняют дом Бога по очереди, передавая на утро ключ следующему дежурному (Aiyer, 1946: 53, 55).

Сегодня для охраны от воров некоторые богатые храмы используют достижения современной науки и техники, поэтому патруль, вооруженный палками, во многих случаях следует рассматривать как дань традиции. Особенно, когда речь идет о больших городских храмах. Не секрет, что в последние годы с целью охраны своего имущества храмы устанавливают камеры наблюдения и сигнализацию.

Нередко на территории храмов, особенно больших, можно встретить полицейских, следящих за порядком. В «золотом храме» Махалакшми, как в Тирупати и во многих других южноиндийских храмах, сотрудники службы безопасности тщательно проверяют каждого посетителя. Прежде чем человек встанет в очередь, которая может растягиваться на несколько километров, его просканируют и проведут обыск личных вещей. Во избежание несчастных случаев в храме установлена система управления очередью, состоящая из специальных заграждений. Пройдя три километра в очереди, посетитель должен заплатить 250 рупий, но получить даршан богини можно только на расстоянии ста метров. Ближе не подпускают. И делается это в целях безопасности. Дело в том, что на гранитном мурти Махалакшми надеты килограммы чистого золота – кавачам[315]. При огромном скоплении людей уследить за украшениями богини гораздо сложнее.

Тем не менее, сейчас, как и много веков тому назад, охрана и защита храмовых сокровищ традиционно выстраивается на магии. К примеру, в храме Падманабхи на створках двери, закрывающей вход в одно их храмовых хранилищ, изображены две змеи, которые, как считается, защищают сокровищницу от непрошеных гостей. По непонятным причинам именно это хранилище так и не смогли открыть в 2007 году, когда в храм с проверкой пришла специальная комиссия. Речь идет о так называемой камере B. И поскольку она так и остается закрытой, то сложившаяся ситуация порождает множество слухов. Одни говорят, что прямо за закрытой дверью находится море, и если дверь открыть, то территория будет затоплена. Другие уверены, что в помещении за дверью живут боги, мудрецы и сверхъестественные существа – наги и якши. Третьи убеждены, что дверь закрывает вход в место, где находится НЛО. А четвертые не сомневаются в том, что за этой самой обычной дверью хранятся сокровища, а члены комиссии и храмовые власти не захотели ее открыть, поскольку боятся проклятия Вишну[316].

Существует предание, согласно которому данное хранилище еще в XVI веке было запечатано мудрецами (siddhi-puruṣa) с помощью нага-бандхам и мантр. Следовательно, открыть дверь сможет только специалист такого же уровня, владеющий чарами и заклинаниями (sādhu, māntrika), знакомый с магией и обладающий сиддхами. Это должен быть человек, способный нейтрализовать нага-бандхам (nāga-bandha), или нага-пашам (nāga-pāśa), с помощью сложной гаруда-мантры (garuḍa-mantra). Однако, как считается, на сегодняшний день в нашем мире такого человека не существует. И если кто-то попытается открыть дверь, применив современные технологии, то это приведет к катастрофе [317]. Поэтому многие люди полагают, что седьмую дверь открывать ни в коем случае нельзя.

Изображение царя змей встречается на стенах храмов по всей Южной Индии

Говорят, что под хранилищем находится Шричакра, увеличивающая могущество и силу главного божества, а в подвалах храма водится множество ядовитых змей, которых выпустили специально для того, чтобы защитить сокровища храма[318]. Но кажется, никто из членов комиссии, прибывшей для проверки, живых змей в храме не увидел. Изображение змей имеется только на дверных створках. И это не случайно. Согласно индийской мифологии, змеи-наги связаны с зарытыми в земле сокровищами (драгоценные камни разных цветов), которые стерегут и тем самым господствуют над четырьмя сторонами света. Помимо змей охранно-защитную функцию выполняют дварапалы и другие существа, которых принято изображать в разных частях храма.

Защищать свое имущество храмам приходилось не только от местных воров, но также от чужестранцев, которые были ворами и вандалами одновременно. Как объясняют те же дикшитары, к охране храма еще несколько веков тому назад им пришлось прибегнуть не в последнюю очередь из-за вторжения мусульман[319], которые, будучи иноверцами и захватчиками, разрушали и грабили индуистские храмы. Считается, что именно из-за нападений мусульманских войск храмы начали обзаводиться защитными стенами. Такую стену, снабженную бойницами, имеет, к примеру, танджавурский храм Брихадишвары. Вандализмом отличались и европейцы – британцы, французы, голландцы, португальцы, грабившие храмы и размещавшие в них свои гарнизоны. Все они воевали между собой, и в этой битве за Индию пострадало немало индийских храмов. Против европейского оружия заклинания и палки были бессильны.

Образ Вишну в одном из южноиндийских храмов

В настоящее время серьезно настроенных воров сложно остановить и тем более напугать палкой, но в давние времена она могла быть серьезным оружием. И уж если не в руках жрецов, то в руках профессиональных охранников точно. Известно, что еще не так давно в Южной Индии существовали профессиональные группы людей, занимающихся борьбой на бамбуковых шестах – силамбам (cilampam) [320]. Однако присутствие европейцев пагубно сказалось на традиционных боевых искусствах Индии. С одной стороны, колониальные власти их всячески запрещали, а с другой стороны, при наличии огнестрельного оружия все большую актуальность приобретала строевая подготовка – вот на нее и делался упор.

Силамбам – боевое искусство Тамилнаду

В средние века во многих храмах в числе персонала числились люди, которые помимо основных видов деятельности отвечали за охрану и защиту дома Бога. К таким работникам, несомненно, относились кайкколары – ткачи, специализировавшиеся также на боевых искусствах и поклонявшиеся Муругану (Ghose, 1996: 79). В надписях кайкколары часто говорят о себе как о членах неких отрядов, например, «Великая армия кайкколаров» (Алаев, 2011: 296). Даже в наши дни на празднике Сура-самхарам (Skanda ṣaṣṭhi) кайкколары одеваются как воины Муругана и воспроизводят убийство демона по имени Сура.

В средние века в Южной Индии при некоторых храмах существовали школы боевых искусств. Известно, что в Керале в XI–XII веках некоторые центры брахманского обучения – шалы (śāla), которые порой примыкали к храмам и специализировались на изучении Вед, вьякараны и мимансы, были преобразованы в военные школы. В одной надписи, относящейся к 865 году, рассказывается о такой школе. Она располагалась в Партхивапураме, но при этом была создана по модели школы Кандалура. В надписи в числе правил поведения говорится о запрещении приносить оружие в класс, бороться с оружием в классе, держать женщин в общежитии и устраивать на территории храма азартные игры. По словам К. Кунджунни Раджи, из этой надписи можно заключить, что к тому времени ученики-брахманы уже использовали оружие, по крайней мере, за пределами храма, а после вторжения армии Чолов эти шалы, возможно, были преобразованы в военные школы (Kunjunni Raja, 1983: 302–303).

Потомки взявшихся за оружие брахманов (вместо изучения Вед) известны как чаттира (cāttira), или чата (caṭṭa)[321]. Они подразделяются на восемнадцать групп (saṅgha), и каждая имеет свою специализацию, покровительствующее божество и храм. При этом Шива храма в Триккариюре являлся общим покровителем для воинов всех групп намбудири (Kunjunni Raja, 1983: 303). Древнеиндийской культуре были известны случаи, когда брахманы брали в руки оружие и становились воинами. Одним из таких воинов является Парашурама, который в Керале считается кем-то вроде культурного героя[322]. Именно на него ориентировались намбудири, решившие однажды сменить стило на оружие.

Индийский исследователь К. Кунджунни Раджа предполагает, что воинские школы появились в Керале в XI–XII веках, когда из-за вторжения Чолов центральная власть ослабла и местные мелкие вожди начали измываться над народом, в том числе и над брахманами. Вот тогда-то некоторые шалы, будучи центрами брахманского обучения, и вынуждены были преобразоваться в школы боевых искусств (Kunjunni Raja, 1983: 302). Данная версия, конечно же, заслуживает самого пристального внимания, хотя сведений об этой стороне керальской истории чрезвычайно мало.

Парашурама – культурный герой Кералы

Тем не менее, уже в средние века сложился довольно устойчивый образ чаттира-намбудири. Рукописи XIII–XIV веков, созданные на языке малаялам, описывают их как галантных мужчин, одетых по моде, любящих сражения и женщин, носящих при себе оружие – кинжал или меч, а также манускрипты, написанные на пальмовых листьях, и стило. Кроме того, они считаются специалистами в сложении любовных песен (Kunjunni Raja, 1983: 303).

В любом случае, из эпиграфических надписей нам известно, что в южноиндийских храмах имелись особые воинские отряды, которые при необходимости могли встать на защиту дома Бога. И воины таких отрядов владели боевым искусством. Говорят, что до сих пор в некоторых храмах в укромных уголках хранится их оружие, которое когда-то использовалось по своему прямому назначению. А защищаться нужно было не только от иноземных захватчиков, но и от своих земляков. Над храмами очень часто нависала опасность, они тоже подвергались разграблению, особенно во время войн, которые часто вели между собой соседние царства. Порой храмы справлялись своими силами, но иногда приходилось обращаться за помощью к более опытным и более сильным. Нередко какой-нибудь местный вождь обязывался обеспечить охрану храма или даже целой местности от бандитских шаек или же от войск других вождей, которые, по сути, тоже представляли собой шайки[323]. За это, разумеется, он получал специальный сбор (Алаев, 2011: 74).

До нас дошел один показательный случай, произошедший в 1122 году. Однажды храм Куттрампоруттарулия Наянара был разграблен, а статуи божеств и наянаров были увезены Хойсалами в Дварасамудру. Но представители касты палли (возможно, лучники) приняли решение опекать этот храм, поэтому они отбили у бандитов статуи богов и вернули их на место. Кроме того, эти палли решили ежегодно снабжать храм ста каламами риса и пятью тысячами кашу в деньгах[324]. Они собирали средства на религиозные цели с такой жестокостью, которую авторы надписи сравнивают с поведением злых сборщиков налогов. Требуя недоимок, палли отбирали посуду, разбивали кувшины и избивали людей (Алаев, 2011: 298–299).

Конечно, в больших и средних храмах всегда было чем поживиться ворам – и местным, и чужеземным. Тем не менее, богатство храмов – не единственная причина, по которой храмы требовалось охранять. Имела место и религиозная борьба, во время которой нужно было спасать дом Бога от вандалов. По крайней мере, в определенные периоды. Прямо об этом не принято говорить, но свидетельств имеется достаточно. Порой между представителями различных религиозных течений происходили достаточно серьезные столкновения, а временами между некоторыми конфессиями велась ожесточенная борьба[325].

В индийской истории неоднократно случались конфликты между шиваитскими и вишнуитскими храмами, вплоть до сбрасывания мурти в водоем. Об этом упоминается, например, в надписи из Тирумаяма (Пудуккоттей), относящейся к 1245 году. В надписи рассказывается об одном серьезном споре, который возник между шиваитским и вишнуитским храмами по поводу земель. Чтобы разрешить конфликт, было устроено собрание из самых представительных людей, что дало Л. Б. Алаеву повод охарактеризовать собрание как «невиданное» – по словам ученого, он «не встречал столь же представительного сборища в других надписях». Среди решений собрания были зафиксированы и такие пункты:

между двумя храмами должна быть воздвигнута разделительная стена;

водоем с восточной стороны храма Вишну должен отойти к нему с условием, что вода из него будет вычерпана и статуи, сброшенные в него во время столкновений, будут извлечены и установлены в соответствующих храмах; колодец, находящийся по ту сторону входа в храм Шивы, объявляется его собственностью;

усадьбы, примыкающие к храмам, а также земли и сады, которыми два храма владели совместно, должны быть распределены между шиваитами и вишнуитами;

старые надписи, включая ту, что на незнакомом языке, должны быть уничтожены, а надписи, выбитые на стенах не того храма, должны быть скопированы и размещены в нужном храме (Алаев, 2011: 272–273).

Оказывается, в исключительных случаях решения, которые были выбиты на каменных стенах храмов «навечно», могли быть уничтожены и заменены другими. Однако еще больше впечатляет факт вандализма (судя по всему, обоюдного), когда конфликтующие стороны храмовые статуи запросто сбрасывали с их мест и топили в водоеме. И чтобы свести к минимуму раздражающие обе стороны факторы, было принято между двумя храмами возвести стену. О дальнейших отношениях этих двух храмов ничего не известно, но возникший между ними конфликт не является единичным случаем[326]. Таким образом, защита нужна была и в таких ситуациях тоже. Уж если не с помощью профессионалов, то хотя бы своими силами, с помощью простой палки, шиваиты могли защитить свой храм от вандалов-вишнуитов, а вишнуиты – от вандалов-шиваитов.

Вандалы наших дней

Наука не располагает точными данными относительно того, насколько часто совершались акты вандализма и осквернения по отношению к индуистским храмам в прошлые века. До нас дошли лишь отдельные сведения, согласно которым можно с уверенностью сказать, что такое иногда случалось. Одна из таких историй связана с закрытой дверью в шиваитском храме Вайкома (Керала). Когда между группировками назрел очередной конфликт, один из служащих храма выплюнул бетель в найведью – пищу, предназначавшуюся божеству. Согласно преданию, этого человека буквально сразу же укусила ядовитая змея. Но он успел покинуть храм – как только он дополз до двери и выбрался наружу, она тотчас же закрылась за ним, а из святилища раздался голос: «Эта дверь больше не должна открываться». С тех пор дверь ни разу не открывалась, и все пользуются другой дверью[327].

Однако что касается наших дней, то данных более чем достаточно, и эти данные свидетельствуют о том, что сегодня в Индии проблема вандализма стоит очень остро. За последние несколько лет только в различных штатах Индии были совершены сотни нападений на храмы, посвященные тем или иным богам индуизма. Пострадали как относительно новые храмы, так и довольно старые, в которых мурти насчитывают сотни лет.

Например, в тамильском городе Ироду в 2019 году группа из десяти человек в масках среди ночи напала на индуистский храм. Камера, установленная за пределами храма, зафиксировала орудующих ломами мужчин, которые пытались открыть храмовую дверь. Они ворвались в храм и разбили изображения божеств. Предполагается, что причиной инцидента является соперничество между двумя сообществами. Вандалы так и не были опознаны[328]. А чуть ранее, в 2018 году в Девипаттинаме, в Раманатхапураме, был осквернен местный маленький храмик Мунишвары, представляющий собой небольшое святилище. Злоумышленники разбили его, а трезубец (тирусулам) выбросили в джунгли. По данным полиции преступление совершили антисоциальные элементы, но люди уверены, что виноваты мусульмане[329].

Прискорбно, что с годами количество подобных преступлений не уменьшается. В 2020 году в штате Андхра Прадеш было зарегистрировано около 228 актов вандализма, в 2019 году – 305, в 2018 году – 267, в 2017 году – 318, в 2016 году – 332, а в 2015 году – 290[330]. Как видим, пик актов вандализма пришелся на 2016 год, когда в одном только южноиндийском штате было зафиксировано 332 случая нападения на храмы. Хотя и в другие годы число такого рода преступлений было ненамного меньше. Статистика неутешительная.

Приведем всего несколько примеров, относящихся к штату Андхра Прадеш. В феврале 2020 года в храме Венугопала Свами, что в Ромпичарле, были уничтожены древние мурти, относящиеся к эпохе Гуптов, а изображение Ганапати – божества с головой слона – было и вовсе украдено. А в сентябре того же года злоумышленники в храме Каши Вишвешвары Свами, что в деревне Маккапета (округ Кришна), повредили изображение бычка Нанди. Считается, что его установили еще правители династии Какатья (XII в.). Оказалось, что группа из семи человек, включая храмового жреца, решила достать драгоценности, якобы спрятанные внутри бычка. Для этого они повредили бычку уши, но когда поняли, что там ничего нет, то попытались украсть мурти. Все семеро были задержаны полицией[331].

В конце декабря 2020 года был осквернен древний храм Сита Лакшмана Кодандарама, расположенный в Раматиртхе, в районе Визианагарама. Преступники ворвались в храм и осквернили мурти бога Рамы, который насчитывает четыре сотни лет. Когда жрец вошел утром в храм, то обнаружил, что двери сломаны, а изображение божества, находящееся внутри, было без головы. Рама был обезглавлен и разбит на куски, а осколки были брошены в храмовый пруд. Позже там и была обнаружена голова Рамы. В сети сразу же стали распространяться трогательные фотографии пуджари – растерянного и подавленного горем человека, несущего отбитую каменную голову своего божества.

1 января, чуть ли не на следующий день после происшествия в Раматиртхаме, в храме Вигхнешвары, в районе Раджахмундри, неизвестные повредили изображение Субрахманьи. Утром местный жрец обнаружил Субрахманью с отбитыми конечностями, лежащими на земле[332]. А всего через несколько дней возле автобусной остановки «Пандит Неру» в храме Ситарам, в Виджаяваде, вандалы надругались над мурти богини Ситы.

21 января 2020 года в Питхапураме, в районе Восточного Годавари, злоумышленники осквернили сразу несколько индуистских мурти. Они использовали молотки, чтобы изуродовать зацементированные изображения Ганеши, Ханумана, Саи Бабы и Дурги в храме Баджрандж. Полиция сразу же занялась этим происшествием и начала просматривать записи с камер видеонаблюдения, установленных в близлежащих районах[333].

Также были сожжены дотла две храмовые колесницы. Одна из них, принадлежащая храму Прасанна Венкатешвары, расположенному в деревне Бхоголу (в Битрагунте, в Неллоре), сгорела в середине февраля 2020 года. Ее подожгли ночью, в предрассветные часы. Местные жители заметили пожар и немедленно позвонили властям. Однако прежде, чем что-либо можно было сделать для борьбы с огнем, колесница сгорела. Хотя сначала были попытки назвать это несчастным случаем, местные жители отказались в это верить.

Вторая колесница принадлежала знаменитому храму Шри Лакшми Нарасимха Свами, который находится в Антарведи, в Сахинетипалли Мандал, в районе Восточного Годавари. Она полностью сгорела 6 сентября того же года. Эта колесница представляла большую ценность и была сделана из тикового дерева. Подозрительно, что именно во время поджога система видеонаблюдения, установленная рядом с колесницей, «вышла из строя». Индуистские активисты убеждены, что за поджогом колесницы кроется самый настоящий заговор, и требовали задержания лиц, причастных к этому чудовищному преступлению.

Вскоре произошло третье преступление, опять-таки в сентябре. На этот раз колесницу, принадлежавшую знаменитому храму Канакадурги, что в Виджаяваде, не подожгли, а повредили, зверски отодрав от нее серебряных львов, весивших по три килограмма каждый. Три льва так и не были обнаружены, а четвертого нашли, но он был сильно поврежден.

В других частях Индии тоже происходят подобные случаи, хотя и не в таких масштабах. Например, в соседнем штате Одиша, недалеко от границы с Андхра Прадеш, в шиваитском храме в Мунигуде неизвестные надругались над мурти и похитили украшения Джаганнатхи. Когда жрец пришел утром в храм, то обнаружил осколки мурти двух богинь – Сарасвати и Лакшми. Об этом он сразу же сообщил храмовым властям. Храмовые власти и местные верующие обратились в полицейский участок Мунигуда, потребовав найти и наказать виновных[334].

В 2017 году в североиндийском штате Уттар Прадеш, в Фаруккхабаде, вандалы проникли в храм, расположенный прямо на территории полицейского участка Гходанкхас, и осквернили мурти богини Дурги. В этом храме помимо Шива-лингама есть еще мурти Дурги и Ханумана. Хануман защищен железной дверью, а лингам и Дурга были просто защищены дверями, у которых даже нет замка. Это облегчило задачу злоумышленникам, хотя все задаются вопросом: как такое могло произойти на территории полицейского участка?

Первым случившееся заметил местный житель Санджив Ваджпаи, который утром пришел в храм, чтобы совершить пуджу. Он сообщил о случившемся другим людям, включая начальника полицейского участка Динеша Кумара Гаутама. Утром, узнав о случившемся, собралась толпа. На место прибыло также несколько лидеров индуистских организаций. Активисты начали выкрикивать лозунги, спокойствие местечка было нарушено. Толпа потребовала отстранить всех сотрудников участка, но те не на шутку испугались и поспешили предпринять соответствующие меры: вскоре в храме было установлено новое изображение Матери Дурги.

В недавнем прошлом здесь произошел небольшой религиозный конфликт. Изначально на территории полицейского участка был просто храм Ханумана. Но в 1984 году была отремонтировано мусульманское культовое сооружение, которое располагалось в 10 футах от храма. В связи с активизацией мусульманской точки местные жители решили усилить индуистскую, разместив в храме Шива-лингам и мурти Дурги. Часть жителей тогда выступала против таких нововведений, но вскоре вопрос разрешился мирно.

Еще один аналогичный случай произошел в Джаркханде, в районе Сария. Тогда мусульманин по имени Сикандар Ансари был арестован за проникновение в храм и осквернение находящихся внутри предметов. Данное происшествие вызвало гнев, и в результате толпа подожгла несколько птицефабрик, располагавшихся в этом районе. Но местным властям относительно быстро удалось взять ситуацию под контроль, задержав пятерых человек и предотвратив массовые беспорядки[335].

В ноябре 2020 года, в штате Джаркханд, в Ранчи, протесты начались после того, как в шиваитском храме, расположенном в Рангредж Гали, неизвестными был снесен Шива-лингам. Жрец храма, совершив утреннее богослужение, ушел, и после этого, около 8 утра, кто-то заметил разбитый лингам. Получив информацию, полиция прибыла на место происшествия и приступила к изучению записей с камер видеонаблюдения, установленных в соседнем магазине. Камеры зафиксировали человека, входящего в храм Шивы примерно в 7:00 и бросающего камни. По сообщениям, мужчина выглядел пьяным или психически неуравновешенным.

Естественно, происшествие вызвало недовольство местных жителей, из-за чего в данный район были направлены многочисленные силы полиции. Несколько индуистских организаций провели акции протеста, а местные жители в знак протеста сами начали закрывать свои магазины. Те магазины, которые решили продолжить работу, рассерженные местные жители закрыли насильно. Депутат парламента Ранчи, Санджай Сетх, комментируя ситуацию, заверил людей, что антисоциальным элементам, стремящимся нарушить общественный покой, не позволят этого сделать[336].

На фоне политической борьбы тема вандализма становится очень актуальной и в сети то и дело появляются новые данные об осквернении храмовых мурти, но параллельно выходят и опровержения. Например, в Андхра Прадеш в январе 2021 года появилась информация о том, что злоумышленники якобы проникли в храм Шри Вараха Лакшми Нарасимха Свами, который находится в местечке Сингараяконда и является довольно известным местом паломничества, и повредили мурти. Почти сразу же в сети стали появляться и опровержения, где данная новость называется ложью. А на одном из новостных сайтов сообщается, что в связи с распространением дезинформации полиция арестовала нескольких журналистов и лидеров TDP (Telugu Desam Party)[337].

Возможно, ложная информация и является отчасти объяснением того, почему власти штата «бездельничают» и не реагируют на преступления в отношении храмов. В отдельных случаях повреждения мурти вызываются обычной коррозией. Так, к примеру, произошло в деревне Эти-Гайрампета, где в местном храме у Ганеши еще несколько лет тому назад отвалились две (из четырех) руки. Но молодой жрец этого не знал. Когда он заметил, что у Ганеши нет двух рук, то положил их перед мурти и записал видео, выложив затем в сеть[338]. Так появилась новость о нападении на храм и об осквернении мурти Ганеши, которая распространялась, как пожар. Но, к счастью, вскоре ситуация прояснилась.

Тем не менее, уже успели прозвучать обвинения в адрес представителей других религий, недобросовестного правительства и равнодушных индуистов. Партии обвиняют друг друга в различных заговорах и в том, что кто-то из них в недостаточной степени индуист. Людей приучают к мысли, что из-за безразличия правительства нападения на индуистские храмы становятся в штате Андхра-Прадеш обычным делом. Получается, что в таком государстве никто не может чувствовать себя в безопасности – ни божества в храмах, ни люди в своих домах.

Однако акты вандализма действительно совершаются в отношении индуистских храмов. И во многих случаях это либо обычное воровство, либо провокации, что очень хорошо видно на примере штата Андхра Прадеш. Как только правительство штата предпринимает серьезные шаги по улучшению ситуации в какой-либо сфере, моментально в качестве ответа приходит новость о нападении на тот или иной храм. Через неделю после того, как Джаган (Yeduguri Sandinti Jaganmohan Reddy), главный министр штата, решил помочь фермерам, выделив определенную сумму для стабилизации цен, произошло нападение на храм в Питхапураме. Когда министр предпринял активные действия по защите женщин, открыв в Раджахмундри полицейский участок, через неделю прокатилась волна преступлений, совершенных в нескольких местах одно за другим. 11 февраля 2020 года в храме Венугопалы в Ромпичерле поиздевались над мурти, 13 февраля 2020 года в Ундраджавараме в храме местной богини снесли дверь, а 14 февраля в Кондабитрагунте в Неллоре сожгли колесницу. Список соответствий можно легко продолжить.

Кому-то очень выгодно переключать внимание народа с положительных действий правительства на религиозные проблемы, которые во многом создаются искусственно и в которых обвиняется существующая власть. Оппозиция использует религиозные чувства людей, чтобы отвлечь их внимание от социальных вопросов. Почти каждое нападение на храм, оскорбляющее чувства верующих, так или иначе связано с программами социального обеспечения и направленно на переключение внимания общества на религиозные конфликты, в которых усиленно обвиняется правительство. Время от времени по штату Андхра Прадеш прокатывается очередная волна преступлений, и общество в очередной раз испытывает потрясение. При этом преступления с каждым разом становятся все серьезнее, и у людей складывается впечатление, что виновным удается избегать наказаний.

Большинство людей реагирует лишь на то, что задевает их религиозные чувства, поэтому сообщения о нападении на тот или иной храм являются спичкой, из-за которой может произойти пожар. Но в поле зрения людей обычно не попадают события и факты, формирующие предысторию. Как правило, люди не видят связи между событиями. К тому же, когда нет удовлетворительного объяснения происходящему и люди не получают вразумительных ответов на интересующие их вопросы, то они по-своему начинают трактовать происходящее, обвиняя в случившемся представителей других конфессий. К примеру, после того как сгорела колесница в Антарведи, несколько человек начали бросать в церковь камни, что вызвало еще большую напряженность. Хотя многие думающие люди подозревают, что в преступлениях замешаны влиятельные лица и нападения на храмы как-то связаны с политикой, в частности, с местными партиями.

Некоторые неравнодушные стараются хоть как-то повлиять на ситуацию. К примеру, духовный лидер Шри Вишвапрасанна Тиртха Свамиджи, возглавляющий один из восьми матхов Удупи – Педжавара-матх, обратился в письме к министру внутренних дел Амиту Шаху, в котором попросил его обратить пристальное внимание на происходящее в штате Андхра Прадеш. Духовный лидер указал в письме, что за последние полтора года в штате было совершено более сотни нападений на индуистские храмы и выразил предположение, что все эти действия являются заранее спланированными акциями. Также Свамиджи посетовал на безразличие правительства штата в решении данной проблемы, перечислив при этом самые вопиющие злодеяния, совершенные в отношении некоторых храмов. Свамиджи выразил надежду, что теперь, когда с проблемой ознакомился министр внутренних дел, дело сдвинется с мертвой точки, ведь администрация Андхра Прадеш не откликнулась на призыв индуистской общественности защитить храмы[339].

Известный аскет Триданди Чинна Джияр Свами по-своему отреагировал на случившееся – из-за продолжающихся нападений на храмы он решил совершить ятру, начав ее с 17 января. Духовный лидер потребовал строгих мер по отношению к злоумышленникам, оскверняющих храмы, и обратился к сотрудникам разведывательного управления с просьбой провести полномасштабное расследование. Он также указал на тот факт, что во многих храмах до сих пор не установлена система видеонаблюдения[340].

Следует также отметить, что в последнее время храмы становятся объектами для терактов, как это произошло в Гандхинагаре, в Гуджарате. 24 сентября 2002 года на Акшардхам было совершено нападение, в результате которого погибли люди, включая детей. Двух террористов нашли и расстреляли на следующий день, а шестерых задержанных по данному делу впоследствии оправдали, в том числе и приговоренных к смертной казни. Поэтому так часто в храмах, находящихся в больших городах, сегодня можно увидеть полицейских, обыскивающих всех посетителей и охраняющих вход в храм.

Кроме того, нередко конфликты возникают из-за того, что люди недовольны политикой, которую проводит правительство в отношении индуистских храмов. Деятельность государства в данном случае называется не иначе как неконтролируемым грабежом, который осуществляется на протяжении нескольких десятилетий. Храмовое добро разворовывается среди белого дня, и коррумпированные чиновники не несут никакой ответственности за свои действия и некомпетентность. То есть в первую очередь речь идет о финансовой стороне храмового управления. Многих проблем удалось бы избежать, если бы индуистам в управлении собственными храмами были предоставлены те же права, что и другим религиям Индии.

Защитная стена, превращающая храм Брихадишвары в настоящую крепость

Люди требуют освободить храмы от государственного контроля и вернуть управление в руки наследственных попечителей и местных индуистских общин[341]. Напомним, что политика государственного контроля, по сути, являющаяся национализацией, проводится только в отношении индуистских храмов, в то время как джайнские и сикхские храмы, а также мечети, церкви и синагоги в этом отношении более свободны.

Также недовольство вызывает деятельность, связанная с восстановлением старых храмов. Реконструкция и ремонт зачастую осуществляются без учета исторической и эстетической ценности памятника, что приводит к непоправимому ущербу вместо восстановления древних сооружений.

Глава 12

Встреча религий, встреча культур

Индуизм, джайнизм, буддизм

Южная Индия никогда не была изолированной, никогда не ограждала себя от общения с представителями других культур. Известно, что тамилы уже в древности вели оживленную морскую торговлю с другими народами. Они торговали со странами Юго-Восточной Азии и даже с Римом, основавшим на восточном побережье Тамилнаду торговую факторию. «Перипл Эритрейского моря» упоминает царство Пандья, рассказывает о стране тамилов Ламирика, или Дамирика, куда на больших судах привозят множество золотых сосудов, хризолиты, медь, олово, свинец, одежды и ткани, а увозят перец, жемчуг, слоновую кость, различные прозрачные камни и черепах (Бонгард-Левин, Ильин, 2001: 439). В древнетамильских произведениях неоднократно упоминаются яваны[342], привозившие керамические изделия и лампы, которые украшены фигурками гусей. Эта информация подтвердилась открытием в прошлом веке римской фактории в Арикамеду, где были найдены вазы из Ареццо, относящиеся к I веку до н. э. (Бонгард-Левин, Ильин, 2001: 440).

Конечно, отношения с иностранцами не всегда складывались гладко, и древнетамильская литература сохранила следы конфликтов, возникавших время от времени между местным населением и чужестранцами. Например, до нас дошло упоминание о конфликте, случившимся между царем по имени Имаяварамсан Недунджерал Адан, принадлежавшим к династии Чера, и яванами, которых этот царь держал в плену и отпустил их только после того, как получил богатый выкуп (Бонгард-Левин, Ильин, 2001: 436). Однако с тех давних времен не дошло никаких сведений о происходивших каких-либо конфликтах, имевших отношение к храмам, об их разрушении или осквернении (храмы в тот период уже были, хотя и не каменные), о конфликтах на религиозной почве. Первые сведения относительно вторжений на территорию Тамилнаду чужих армий связаны с калабхрами, о которых практически ничего не известно. Имеется лишь утвердившаяся точка зрения, давно ставшая клише, согласно которой калабхры проникли на тамильские земли примерно в IV веке н. э. и подчинили местных царей, разрушив при этом привычный уклад жизни. Но уже в VI веке благодаря усилиям Паллавов и Пандьев власть тамильских царей восстановилась, а калабхры были изгнаны.

Время правления калабхров называют смутным, а происхождение этих пришельцев связывают с более северными территориями по отношению к тамильским землям. Считается, что калабхры могли быть буддистами или джайнами и покровительствовали именно этим религиям, подвергая гонениям брахманов. В буддийском сочинении X века «Йаппарунгалам», посвященном тамильской просодии, упоминается некий вождь калаппаларов по имени Ачьюта. Он пришел с холмов Нанди и завоевал страну Чолов. Когда же он захотел короноваться в храме Чидамбарама, жрец наотрез отказал ему. Но поскольку Ачьюта был большим почитателем Шивы, Шива «вмешался» в конфликт и «убедил» жреца провести коронацию (Алаев, 2011: 57). Так Ачьюта создал себе статус легитимного правителя, заручившись поддержкой храма.

Если предположить, что Ачьюта действительно был вождем калабхров и что калабхры действительно существовали[343], то, судя по приведенному выше рассказу, он вовсе не был заинтересован в разрушении индуистских храмов. Скорее наоборот, поскольку нуждался в поддержке местных богов и жрецов. Так это или не так, доподлинно не известно. Но почти до конца I тысячелетия н. э. на территории Тамилнаду имело место противостояние между брахманизмом-индуизмом, с одной стороны, и другими индийскими религиями, с другой. Этими религиями были буддизм и джайнизм.

Известно, что примерно с середины I тысячелетия до н. э. в Тамилнаду с северной части Индии наряду с брахманами начали прибывать буддисты и джайны. Джайнские и буддийские проповедники действовали на Юге весьма успешно. В Мадурае даже была создана джайнская санга, а цари из династии Паллава и Пандья с удовольствием становились джайнами. Эти правители принимали довольно активное участие в религиозных конфликтах. К примеру, Махендраварман I (590–630) из династии Паллава, будучи поначалу джайном, жестоко преследовал индуистов, а впоследствии став индуистом, с такой же жестокостью обрушился на джайнов.

Противостояние не в последнюю очередь было связано с распределением имущества и царским покровительством, когда богатства в виде земли и финансов через пожертвования уходили к джайнам и буддистам, и, следовательно, возрастало количество джайнских и буддийских храмов и монастырей. Издревле так сложилось, что цари дарили определенным религиозным группам пещеры для проживания, парки и рощи для собраний, спокойные места на берегу водоемов для медитаций, а позже стали возводить грандиозные храмы. Такой порядок был характерен как для Северной Индии, так и для Южной.

Поначалу индуизм находился в тени, но с VI века процесс утверждения и укрепления индуизма начинает активизироваться. Обе религии – буддизм и джайнизм – для Юга были явлениями инородными. Но особую вражду индуисты испытывали к джайнам, которые, пользуясь царской поддержкой, в насаждении своего учения стали заходить слишком далеко, преследуя инакомыслящих и оскорбляя их. С помощью царской власти они подавляли своих противников, причем порой довольно жестко (Бычихина, Дубянский, 1987: 35, 47). Данный фактор послужил в немалой степени оправданием для индуистов в борьбе с джайнами. Лишь к VIII–IX векам индуистам удалось вернуть свои позиции, причем произошло это во многом благодаря бхактам – шиваитским наянарам и вишнуитским альварам.

Безусловно, в Южной Индии вишнуизм и шиваизм соперничали друг с другом, однако в литературе бхакти, которая стала появляться в Тамилнаду примерно с середины I тысячелетия, сильнее всего отражена борьба с джайнизмом[344]. Одним из самых ярых противников джайнизма был Самбандар (VII в.). Он провел с джайнами множество диспутов, каждый раз одерживая победу, а основным полем битвы с джайнами была пандийская столица – город Мадурай. Более того, согласно шиваитской легенде, именно Самбандар дал согласие на казнь восьми тысяч джайнов[345] (Бычихина, Дубянский, 1987: 209).

Литература средневекового периода содержит немало упоминаний о различных конфликтах, происходивших между представителями индуизма и джайнизма. Одним из наиболее часто встречающихся сюжетов является описание враждебных действий джайнов, направленных против праведных индуистов, а также истории, связанные с обращением того или иного джайна в индуизм (или как вариант – возвращение в лоно индуизма). Например, известна история обращения Самбандаром из джайнизма в шиваизм царя Кона (ок. VII в.), происходившего из династии Пандья (Пятигорский, 1962: 104), или история обращения Аппаром[346] (VII в.) в шиваизм паллавского царя Махендравармана I. Да и сам Аппар за свою жизнь успел побывать и джайном, и шиваитом. Согласно легенде, его жизнь, как и жизнь многих других наянаров, была наполнена жестокими схватками с джайнами, которые непрестанно преследовали его. Из этих схваток он всегда выходил целым и невредимым. О джайнском периоде своей жизни Аппар упоминал в стихах, и каждый раз вспоминал об этом со стыдом и с отвращением, испытывая сожаление и раскаяние.

В первые десятилетия XX века на фоне антибрахманских настроений реформаторы не раз обращались к событиям прошлых столетий, чтобы указать ортодоксам на неприглядные стороны индуизма. В одной из статей, опубликованных в журнале «Revolt», содержится прямой упрек в адрес приверженцев шиваизма: «Шиваизм, который утверждает, что является религией любви, сыграл важную роль в убийстве джайнов и буддистов» (Revolt, 2010: 354).

Вероятно, по мере того как индуизм завоевывал свои позиции, индуисты время от времени могли приспосабливать храмы джайнов или буддистов для своих нужд. Например, встречаются сообщения о том, что после упадка буддизма в XIII веке некоторые буддийские храмы были преобразованы в индуистские, а затем использовались для поклонения индуистским божествам. Об этом сообщает К. Р. Венкатараман, согласно которому, в Южной Индии с исчезновением буддизма и джайнизма некоторые их храмы и монастыри занимали индуисты, а идолы превращали в индуистских богов и богинь. Он утверждает, что в наши дни в Коимбаторе в качестве Тримурти почитается деревенский джайнский тиртханкара с двумя своими спутниками, а холм, на котором они находятся, известен сегодня как Холм Тримурти. Далее, в некоторых случаях джайнский Брахмаякша превратился в Айянара, Паршванатха, находящийся в Нагаркоиле – в Анантальвара, а якшини Падмавати, которая находится в Читрале – в богиню Бхагавати. Более того, в храмах Мангала Деви в Мангалоре и Манджунатхи в Кадри до сих пор сохраняются следы джайнизма, что, по мнению К. Р. Венкатарамана, может служить доказательством превращения джайнских святынь в шиваитские храмы. Что касается буддизма, то изображение Шанкарачарьи, установленное в храме Камакши, изначально являлось изображением Будды (Venkataraman, 1973: 38–39). Возможно, это действительно так, и К. Р. Венкатараман прав. В таком случае, культовые сооружения или их отдельные части вполне могли переходить из одной религии в распоряжение другой. Но такие случае были единичны и не носили массового характера.

Имел место и обратный процесс, когда части разрушенных индуистских храмов служили строительным материалом при возведении храмов других религий. К примеру, надпись от 1440 года, находящаяся на гопураме джайнского храма в Тачамбади, в Северном Аркоте (Тамилнаду), сообщает о том, что этот храм был построен из камней некогда разрушенного храма Шивы (Branfoot, 2015: 86).

Если первые века I тысячелетия н. э. были отмечены расцветом джайнизма и буддизма, то уже в середине I тысячелетия н. э. взаимовлияние традиций привело к культурно-религиозному синтезу. Что мы и видим на примере поэмы «Шилаппадикарам» (примерно V–VII века), автором которой является Иланго Адихаль – принц династии Чера. Из поэмы никак не явствует, что отношения трех религий были отмечены какими-либо столкновениями. Сам автор поэмы был джайном, но в своем произведении рассказывает историю индуистов. Здесь джайнская отшельница по имени Кавунди сравнивает тамильский город Пухар с североиндийской Айодхьей, а главные герои (молодой купец Ковалан его жена Каннахи) по пути в Мадурай наряду с отшельническими обителями и с различными индуистскими храмами встречают также буддийские и джайнские. Все тихо и спокойно.

Надо полагать, что, несмотря на многовековую вражду трех религий – индуизма, буддизма и джайнизма, их противостояние в основном происходило на уровне идеологии, а борьба друг с другом доходила до массового физического уничтожения лишь в исключительно редких случаях, если вообще такое случалось. Встречающиеся в литературе упоминания о такого рода событиях зачастую являлись всего лишь преувеличением и хвастовством, чтобы продемонстрировать превосходство своей религии над остальными. В целом все эти три религии достаточно мирно сосуществовали друг с другом, а серьезные конфликты возникали лишь эпизодически. Яростными их сражения были не на поле боя, а, скорее, на поле идеологии.

Индуизм и ислам

Средние века были отмечены приходом в Индию мусульман, что имело трагические последствия для судьбы множества индийских храмов. Одни храмы осквернялись, другие и вовсе стирались с лица земли, а третьи разбирались и использовались в качестве строительного материала для сооружения мусульманских мечетей, минаретов и гробниц, причем нередко на месте индуистского храма. Некоторые храмы удавалось отстроить заново, а другие так и оставались заброшенными навсегда.

В период между 1000 и 1030 годами Махмуд Газневи, правитель огромной империи, совершил десять походов в Северную и Западную Индию, где разрушил свыше тысячи индуистских храмов, включая гуджаратский Сомнатх[347], который отстраивали шесть раз. Л. Б. Алаев в одной из своих статей, посвященной особенностям исторической памяти индийцев, обращает внимание на одну немаловажную деталь. Хотя разрушение Сомнатха лежит на совести мусульман, тем не менее, индийцы знают об этой трагедии не потому, что помнят о ней, а потому, что об этом им сообщили британцы, которые прочли персидские хроники и в Палате общин подняли вопрос о зверствах мусульман (Алаев, 2018: 33). Возможно, в данном случае индийцы не сохранили в памяти историю разрушения Сомнатха не потому, что для них это было не важно, и не потому, что не захотели помнить об этом, а потому, что они поколениями наблюдали, как разрушаются их храмы. Сомнатх был лишь одним из многих тысяч разрушенных храмов. А разрушение это продолжалось почти одиннадцать веков – чуть ли не с VII века по XVIII [348].

Разрушив храм в Сомнатхе, Махмуд Газневи приказал разбить на несколько частей «главный кумир» (вероятно, Шива-лингам). Одну часть он отправил в Мекку, вторую – в Медину, третью установил перед своим дворцом, а четвертая была помещена в основание лестнице в мечети Газны, чтобы мусульмане, приходя в мечеть, каждый раз попирали ногами «идола неверных» (Котин, 2005: 39). По приказу Махмуда Газневи были разрушены и храмы Матхуры – несмотря на то, что они очень впечатлили его своей красотой и масштабами (Котин, 2005: 39). А храм в Мултане Газневи не стал разрушать, ибо он приносил хороший доход благодаря множеству паломников, посещавших его. Тем не менее, устоять перед искушением осквернения святыни неверных завоеватель не смог, и повесил на шею главному «идолу» кусок говядины (Котин, 2005: 38).

Развалины храма Сомнатха на 1869 год

Такое положение вещей сохранялось и в дальнейшем. Одна из хроник сообщает, что Муиз-ад-дин Мухаммад Гури (1149–1206), будучи полководцем, на завоеванной им территории Северной Индии не оставил ни одного индуистского храма (Котин, 2005: 40). Известный поэт и придворный историк Ала уд-дина Хилджи, Амир Хосров (1253–1325), в исторической хронике «Тарих-и-Алаи» сообщал о том, что после завоевания Бихара правитель уничтожил в Девагири храмы (Котин, 2005: 44). По словам И. Ю. Котина, в Бихаре кровь индуистов и буддистов лилась ручьем, и истребление неверных порой было столь массовым, что с пострадавшей стороны не оставалось свидетелей (Котин, 2005: 41). Султан Сикандар Лоди (1393–1417) тоже прославился разрушением индийских храмов и его называли Бут-Шикар – Сокрушитель идолов (Котин, 2005: 45).

Название мечети Адхаи-дин-ка-джхонпра, которая находится в Аджмере, буквально означает «здание, возведенное за два с половиной дня», что, по словам И. Ю. Котина, указывает на характер строительства мусульманских культовых сооружений во время завоевания Индии (Котин, 2005: 43). То есть в исключительно короткие сроки. А это возможно лишь при условии использования готовых строительных блоков, взятых из индийских разрушенных храмов. Первый делийский султан Кутб уд-дин Айбек (1150–1210) гордился тем, что уничтожил не менее тысячи индийских храмов, а на их месте построил мечети (Котин, 2005: 42). Соборную мечеть в Дели он украсил золотом и самоцветами из разрушенных с помощью слонов храмов. А одна из многочисленных надписей мечети Кувват-ал-ислам, построенной в районе Мехраули, в Дели, сообщает, что при ее строительстве использовались колонны из двадцати семи индуистских и джайнских храмов (Котин, 2005: 42). На огромной территории северной части Индии жизнь индийских храмов на какой-то период остановилась.

В отличие от северной части Индии, где с самого начала зверствовали захватчики, на Юге мусульманские миссионеры и торговцы вели себя гораздо спокойнее, действуя в разрешенных рамках. В Южной Индии в Пенуконде проповедовал ислам Баба Фахр ад-дин из Систана, в Мадурае, Тирунельвели, Коимбаторе, в Северном Аркоте и в Нилгири проповедовал Сайид Натхар Шах (969–1039) (Котин, 2005: 52). На Юге ислам изначально воспринимался как религия иноземных торговцев, и на Малабаре правители не противодействовали обращению в ислам населения из низших каст. Однако уже в начале XIV века южноиндийские царства стали добычей Делийского султаната, который к этому времени достиг пика своего могущества. Теперь почти вся Индия принадлежала султанам Дели.

В 1309 и 1311 годах под предводительством полководца-евнуха Малика Кафура были предприняты первые походы войск Делийского султаната для завоевания Южной Индии. Южноиндийские правители не сумели оказать достойное сопротивление, и в результате столица Хойсалов Дварасамудра была разграблена, а хойсальский царь вынужден был согласиться на уплату дани. Та же участь постигла и другие священные центры тамилов. К примеру, после того как мусульмане захватили храм Ранганатхи в Шрирангаме, они обнаружили, что из храма пропали все мурти, и в ярости приказали расправиться со всеми вишнуитами. По сообщению Т. С. Партхасаратхи, погибло не менее двенадцати тысяч человек (The Koyil Olugu, 1954: 51–52).

Известно, что в Чидамбараме религиозная жизнь затихла на долгое время. Когда войска Малика Кафура вторглись в Чидамбарам, дикшитарам пришлось прятать мурти богов из храма Натараджи. Они вынесли в деревянном ящике изображения Шивы-Натараджи, его супруги Шивакамасундари, а также других богов, и тайно ушли в направлении Кералы. Неподалеку от Аллеппи, к югу от Кочи, дикшитары нашли укромное местечко и закопали мурти в тамариндовой роще, где те хранились на протяжении тридцати девяти лет. За время этой тайной операции по спасению богов многие дикшитары погибли. Когда опасность миновала, изображения богов были возвращены обратно в Чидамбарам, и богослужения в храме Натараджи возобновились[349].

В те неспокойные времена по всей Индии люди прятали храмовые мурти, стараясь уберечь своих богов от мусульманских захватчиков. Чаще всего тайниками для мурти становились леса, рощи, водоемы. С наступлением мира богов возвращали на свои места, если это было возможно, или же в новые храмы, если прежний храм был разрушен и восстановлению не подлежал. Но иногда мусульманам удавалось обнаружить такие тайники, и это нашло отражение в исторических хрониках. Амир Хосров в уже упоминавшемся выше тексте «Тарих-и-Алаи» писал о том, что после завоевания Бихара из реки были вытащены спрятанные идолы (Котин, 2005: 44).

Прятали от завоевателей богов и в последующие века. Например, когда в 1781 году в Южную Индию вторглись войска Хайдара Али[350] (1720–1782), танджавурская крепость послужила убежищем для изображений богов, привезенных туда из различных храмов (Vasudevar, 2008: 155). Тем не менее, нередко случалось так, что люди, укрывавшие мурти, погибали, так и не сумев дожить до тех времен, когда богов можно будет вернуть в их дом. Даже в наши дни случаются находки, когда со дна какого-либо водоема извлекают спрятанные когда-то мурти, которые их спасители так и не смогли вернуть обратно в храм.

Под натиском мусульманских захватчиков практически без сопротивления пала и тамильская столица Пандьев – Мадурай, где завоевателей тоже ждала богатая добыча (Алаев, 2003: 108). Во время второго похода Малик Кафур подверг древнюю столицу Пандьев страшному разрушению. Были уничтожены многие индуистские храмы и святилища, прекратились храмовые богослужения, почти до основания был стерт с лица земли знаменитый храм Минакши-Сундарешвары. Только в конце XIV века храм начал заново отстраиваться.

В 1314 году в Тамилнаду пришел новый завоеватель – будущий султан Насир-ад-дин Хусроу-шах, а в прошлом неприкасаемый[351]. Хусроу-хан в очередной раз захватил Мадурай и вернулся с богатой добычей. Следующий поход в Тамилнаду совершил в 1323 году Улуг-хан, который впоследствии тоже стал султаном Дели – Мухаммад-шахом II. Улуг-хан присоединил часть территорий Пандьев к Делийскому султанату, создав из них провинцию Маабар, а наместником здесь стал Сайид Ахсан-хан. В 1334 году Сайид Ахсан-хан под именем Джалал ад-дин Ахсан-шах заявил о своей независимости от Делийского султаната и провозгласил на территории Тамилнаду собственный султанат, сделав своей столицей Мадурай. Так на месте древнего центра тамильской культуры был основан Мадурайский султанат, и в стране Пандья на сорок восемь лет установилась мусульманская династия, которая была свергнута только около 1365 года.

В 1336 году в Южной Индии появилась новая сила – Виджаянагар. Поначалу это было всего лишь небольшое княжество Анегонди, расположенное на территории Карнатаки, которому очень скоро суждено было превратиться в великую империю[352]. Его правители были единственными, кто смог оказать отпор захватчикам. К этому времени практически вся Индия находилась под властью мусульманских завоевателей. Повсюду рушились индуистские храмы и возводились мусульманские мечети. Виджаянагар сумел остановить продвижение мусульманских войск дальше на Юг, отрезал Южную Индию от центров мусульманской власти и стал защитником индуистских ценностей.

Мадурайские султаны отличались религиозной нетерпимостью, следовательно, частые войны были просто неизбежны. Первые войны, которые вел Мадурайский султанат, были успешными. В ходе этих войн были разбиты Хойсалы и окончательно сломлена династия Пандья[353]. Но постепенно султанат ослабевал и в какой-то момент со всех сторон оказался окруженным индуистскими государствами. В 1378 году Виджаянагару удалось завоевать Мадурай[354], а последний правитель Мадурайского султаната, Ала ад-дин Сикандар-шах, погиб в бою. Просуществовав менее пятидесяти лет, Мадурайский султанат навсегда исчез с политической карты Индии, а на севере продолжал распадаться Делийский султанат[355].

Руины на территории бывшей столицы империи Виджаянагар (Карнатака)

После освобождения Мадурая от мусульманских захватчиков индуистские храмы вновь открылись, и на открытие храма Минакши торжественно доставили освободителя – Кампану. Впервые после сорокавосьмилетнего перерыва в храме открыто проводилось богослужение (Francis, 1906: 39). Важной частью политики Кампаны было восстановление индуистских храмов, пострадавших от войск султаната. Активную роль в деле восстановления храмов сыграла элита. Например, в 1371 году один из подчиненных Кампаны по имени Гопана восстановил изображение Ранганатхи в Шрирангаме, а это означало, что богослужения в храме возобновляются.

Виджаянагар, который на протяжении многих лет был защитником индуизма и покровителем индуистских храмов, в 1565 году в битве при Таликоте пал. Столица была отдана противнику на разграбление. Отстраивать опустевший и полностью разрушенный Виджаянагар бежавшее руководство страны не стало. В опустевшей и покинутой всеми столице среди руин остались жить лишь дикие звери. Удивительно, но храм Вирупакши, будучи центральной святыней Виджаянагара, каким-то чудом уцелел, и богослужения в нем продолжаются по сей день, хотя от других зданий, особенно от дворцов, не осталось камня на камне.

Война Виджаянагара с мусульманским окружением представляла собой противостояние ислама и индуизма. Против такого взгляда на события некоторые возражают и аргументируют это тем, что противостоящие армии в религиозном отношении были неоднородны, поскольку на стороне Виджаянагара наряду с индуистами сражались и мусульмане[356], а против Виджаянагара выступали и индуисты. Тем не менее, обе стороны использовали религию как консолидирующий фактор (Алаев, 2003: 136). И со стороны мусульман война с Виджаянагаром являлась именно джихадом. Впервые об этом они официально объявили в 1502 году, а затем в 1509 году и в 1565.

Чтобы увековечить свою победу, воины ислама целенаправленно возводили мечети в тех местах, которые для индуистов были особенно важны. Например, в Матхуре, которая считается местом рождения Кришны, большую часть бывшего храмового комплекса заняла мечеть. А в 1527 году по приказу первого могольского императора Бабура в северной части Индии, в Айодхье, на холме Рамкот (Крепость Рамы) была построена мечеть Бабри, или Бабура. Считается, что она находится на месте древнего индуистского храма, маркировавшего место рождения царевича Рамы.

Конечно, с тех пор прошло очень много времени, но индуисты до сих пор болезненно воспринимают события тех лет, ведь для них эти места по-прежнему остаются чрезвычайно важными. Еще в 1949 году индуистская организация Akhil Bharatiya Ramayana Mahasabha прямо возле мечети устроила чтение священного текста «Рамачаритаманаса», которое продолжалось девять дней без перерыва, после чего, установив в этой же мечети мурти Рамы, ее представители стали призывать собратьев по вере прийти получить даршан божества. И тысячи индуистов потянулись к Раме за даршаном. Мусульмане не желали мириться со сложившейся ситуацией. Так дело впервые дошло до суда[357].

Конфликт не утихал. В 1992 году многотысячная толпа индуистов разрушила мечеть, которая к этому времени находилась в аварийном состоянии и не функционировала. Инцидент привел к серьезным столкновениям между индуистами и мусульманами, в результате чего погибло более двух тысяч человек. На месте разрушенной мечети по решению суда Археологическая служба Индии (ASI) провела раскопки спорного участка. В ходе раскопок выяснилось, что на месте мечети ранее находилось строение, которое было идентифицировано как индуистское. Мусульманская сторона не соглашалась с такими выводами, считая отчет Археологической службы поддельным.

В 2010 году по решению суда обеим сторонам была выделена земля под строительство культовых сооружений, но обе стороны этим решением остались недовольны, и споры продолжались еще несколько лет. Только 9 ноября 2019 года было вынесено окончательное решение суда. Верховный суд постановил, что на месте мечети быть храму Рамы, а мечеть должна быть построена в другом месте. И 5 августа 2020 года премьер-министр Индии Нарендра Моди прибыл в Айодхью, чтобы в благоприятное время (ровно в 12.30 дня) заложить первый камень в основание будущего храма Рамы.

После падения Виджаянагара индуистские храмы по-прежнему страдали от вторжения мусульманских армий. Например, в XVIII веке храм Чидамбарам подвергся нападению Хайдара Али. Он был взят приступом конницей майсурского раджи. Дикшитарам пришлось спрятаться в лесу, забрав свои сокровища и богов. Община дикшитаров разбрелась кто куда, и в Чидамбарам вернулись всего четыре сотни семей. Те же, кто по каким-либо причинам не смогли вернуться обратно, перестали считаться жрецами и именоваться дикшитарами[358].

За исключением отдельных случаев мусульманские захватчики не щадили ни храмы, ни мурти, ни жрецов, а новые порядки отнюдь не способствовали развитию индуистской культуры. С разрушением огромного количества храмов времена для жречества наступили не самые лучшие. В некоторых местах религиозная жизнь довольно продолжительное время находилась в упадке, как и храмовая культура в целом. Ситуация усугублялась массовыми обращениями в ислам местного населения. Например, Сикандар Бутшихан из Кашмира (1389–1413) отличился осквернением храмов, жестокими преследованиями и насильственным обращением в ислам тысяч индуистов. Точно так же Джалал-уд-Дин из Бенгалии (1414–1430), сам обращенный, обратил в ислам сотни индуистов (Ticku, Shrivastava, Iyer, 2019: 10). Известно, что в ислам были обращены сыновья Сангамы, которые попали в плен, а после возвращения в индуизм основали индуистскую империю Виджаянагар.

Такие обращения происходили веками – как на Севере, так и на Юге, причем зачастую процесс приобщения к исламу проходил весьма жестко. В хронике «Футухат-и-Фируз-Шахи» рассказывается о том, что на брахманов распространялась джизья, индуистские богословы подвергались репрессиям, выявлялись и предавались казни новообращенные мусульмане, державшиеся за прежние индуистские обычаи (Котин, 2005: 45). В основном такая ситуация была характерна для Севера, хотя на Юге тоже периодически случалось нечто подобное. Но на Юге, в отличие от Севера, власть мусульман была недолгой.

Зачастую обращения в ислам были массовыми. Речь идет о сотнях, а порой и о тысячах человек. Известно, что афганский правитель Ахмад Шах Абдали в 1761 году после поражения маратхов в битве при Панипате насильно обратил в ислам восемьдесят тысяч взятых в плен индуистов. А в 1789 году правитель Майсура Типу Султан, завоевав Малабар, запретил на этой территории матриархат и насильно обратил местное население в ислам. Хотя через несколько лет, когда Типу-султан погиб при обороне своей столицы от англичан, новообращенные мусульмане смогли вернуться к своим индуистским богам (Котин, 2005: 47). Что касается более позднего времени, то в Северной Индии между 1901 и 1911 годами обращение в ислам часто происходило в мечетях Дели и Лахора. В одном случае было обращено в ислам более шести сотен человек, а в другом – десять тысяч (Котин, 2005: 52). В Керале очередная попытка обращения населения в ислам была предпринята в 1921 году, когда местные мусульмане мопла (в прошлом представители низких каст) создали свой халифат и стали насильно обращать индуистов в ислам (либо обрезание, либо смерть).

Каждое обращение в ислам означало, с одной стороны, увеличение численности мусульман, что давало дополнительный повод для строительства все большего количества мечетей, а с другой стороны, одновременное уменьшение индуистского населения и, следовательно, отсутствие необходимости строительства индуистских храмов и запустение уже существующих.

В 1924 году на конференции в Дели индуистские и мусульманские лидеры приняли соглашение не обращать насильно людей ни в индуизм, ни в ислам. Тем не менее, несмотря на такое «джентельменское» соглашение, попытки превратить в мусульман как можно больше индуистов продолжаются и по сей день. Впрочем, так же как и попытки другой стороны вернуть обращенных когда-то в ислам обратно в индуизм. Такие кампании обычно известны как «шуддхи» (śuddhi), что означает «очищение». Именно через такое очищение однажды пришлось пройти обращенным в ислам братьям династии Сангама, основавших империю Виджаянагар.

Несмотря на тяжелые времена, которые с вторжением мусульман наступили для индуизма, жизнь потихоньку налаживалась – люди находили общий язык, создавали общую культуру и даже предпринимали попытки создать единую религию. Постепенно возвращались к жизни заброшенные храмы, очищались от скверны уцелевшие, восстанавливались те, которые могли быть восстановлены – ремонтировались, расширялись, обновлялись. Хотя в некоторых случаях проще было построить новый храм, нежели реанимировать старый. И новые храмы продолжали строить.

Индуизм и христианство

Христиане в Индии появились очень рано, еще в первых веках н. э. Согласно преданию, христианство в Южную Индию завез сам апостол Фома, который прибыл на побережье Кералы в I веке н. э. Здесь он проповедовал, продвигаясь в Тамилнаду, где и был убит каким-то брахманом. На месте его погребения, на горе, ныне находится Кафедральный собор святого Фомы. По другой версии, более правдоподобной, речь идет о другом Фоме – Фоме Канском, который, спасаясь от преследований персидского царя Шапура II, в IV веке прибыл в Индию из Месопотамии вместе с четырьмя сотнями других христиан[359]. С разрешения местного правителя Черамана Перумаля все они поселились в Кодунгаллуре. Так в Керале появилась первая община сирийских христиан, известных сегодня как насрани.

Насрани воспринимают свою традицию как древнюю и уникальную, а первые западные миссионеры считали их примитивными и невежественными, и даже еретиками. Поскольку община насрани изначально пополнялась евреями[360], то не удивительно, что в этой субкультуре присутствует достаточно много элементов иудаизма. По этой причине европейцы, особенно португальцы, называли насрани иудеями. Кроме того, на образ жизни южноиндийских христиан сильнейшее влияние оказал индуизм[361], а язык Кералы – малаялам – стал их родным языком.

В дальнейшем на территорию Южной Индии прибывали христиане других конфессий, но активную миссионерскую деятельность проводили, главным образом, католики[362], которые начали прибывать сюда с XIII века. После открытия в XV веке морского пути в Индию Васко да Гаммой на западном побережье с самого начала XVI века стали появляться португальские колонии, и вскоре началась христианизация местного населения. К середине XVI века образовалась цепь из португальских колоний, которая опоясывала практически весь субконтинент: на западном побережье – Каликут, Гоа, Даман и Диу, и т. д., на восточном побережье – Транкабар, Нагапатам, Сан-Томе, а в Бенгалии – Хугли, Дакка, Читтагонг. Оплотом христианства стал Гоа, где в 1564 году была создана инквизиция. То была для Индии новая идеологическая сила, которая распространялась и на Юг[363] – везде на захваченных землях население обращалось в католицизм.

Одним из центров католического миссионерства в Южной Индии стал тамильский Мадурай, где отдельным миссионерам цари позволяли вести проповедническую деятельность. В целом положение христианских миссионеров в Тамилнаду было незавидным. С одной стороны, за чрезмерную активность они могли навлечь на себя гнев местных правителей, а с другой стороны, за недостаточное рвение их ждало наказание римского начальства. К тому же, южноиндийский климат для иностранца очень тяжелый. Но, несмотря на серьезные трудности, некоторые миссионеры сумели достичь удивительных результатов в налаживании контактов с местным населением. Для этого им пришлось выучить тамильский язык, освоить местные обычаи и проникнуться тамильской культурой[364]. Но в тех местах, которые являлись католическими центрами (например, Гоа), христианизация проходила интенсивнее и агрессивнее. Здесь не только возводились христианские соборы, но и разрушались индуистские храмы. Хотя данное явление не было столь массовым и повсеместным, как в случае с мусульманским вандализмом.

Мадрасский сипай с женой. 1810 год

С середины XVI века по XVIII век между Индией и Европой неуклонно росла торговля, и в течение XVII–XVIII веков проникновение европейцев в Южную Индию все усиливалось. Все это время южноиндийские правители не прекращали конфликтовать между собой, мусульмане не оставляли попыток вторжения на Юг, а европейские торговцы активно захватывали не только индийский рынок, но и индийскую землю. В 1639 году англичане арендовали у Педда Венкаты III, одного из последних виджаянагарских правителей из династии Аравиду, землю на побережье Бенгальского залива и построили там Форт Святого Георгия. Именно с этой небольшой рыбацкой деревушки под названием Мадраспатам началась история города, известного сегодня как Ченнай. Соглашение между индийской и английской сторонами было записано на золотой пластине. К 1641 году Мадраспатам, или Мадрас, превратился в главный опорный пункт англичан на тамильской земле, а Индия начала превращаться в колонию. И первый шаг в этом направлении был сделан потомком династии Аравиду, приведшей некогда к гибели Виджаянагар.

Англичане были не единственными европейцами в Индии. Здесь также хозяйничали французы, португальцы, датчане и голландцы, которым в течение XVII века удалось установить монополию на торговлю специями. Во время войны с португальцами в середине XVII века голландской Ост-Индской Компанией (Vereenigde Oost-Indische Compagnie), основанной в 1602 году, был занят находящийся в Тиручендуре храм Муругана, который также известен как Арульмигу Сентилнатар и который считается одним из шести основных мест пребывания Муругана. Храм был основательно укреплен и использовался голландцами в качестве военной базы для нападения на португальцев. Долгое время местные жители безуспешно пытались освободить храм. Покинув храм по приказу мадурайского правителя Тирумалея Наяки, голландцы сначала надругались над ним. Солдаты вынесли из храма все золото и серебро, выломали мурти из гарбхагрихи и увезли в Галле, на Шри Ланку, а само здание обстреляли и подожгли. Но полностью разрушить храм вандалам не удалось – храмовые павильоны (мандапа) смогли выдержать все атаки. Согласно местной легенде, вместе с мурти Муругана голландцы вывезли из храма мурти Натараджи, полагая, что это золото. Но переплавить в металл их не смогли и повезли по морю на кораблях на Шри Ланку, которая к тому времени уже была голландской. Однако во время пути случился сильный шторм. Похитители подумали, что шторм происходит по вине индийских богов, и выбросили мурти в открытое море. Позже были сделаны и установлены в отреставрированном храме новые мурти. Но некоторые люди верят в то, что в храме находятся те самые мурти, прежние, которые чудесным образом были обнаружены в море[365].

Последними из всех европейцев в Индию прибыли французы, которые вслед за своими собратьями по вере основывали торговые поселения и колонии. Французская Ост-Индская Компания (Compagnie des Indes orientales), созданная в 1664 году, явилась мощным двигателем французской торговли в Индии[366]. Поначалу французы попытались обосноваться в Сурате, известном гуджаратском порту, расположенном на западном побережье Индии. Здесь в 1668 году они основали торговое поселение, однако сразу же столкнулись с серьезной конкуренцией. Но вскоре им улыбнулась удача, и французы оказались в Пондишери, где и осели, пытаясь удерживать политический суверенитет.

Первый губернатор Пондишери Франсуа Мартен под давлением иезуитов попытался ввести для местного населения некоторые ограничения, связанные с религиозными праздниками. Он созвал старейшин всех каст и объявил, что во имя всеобщего спокойствия в городе религиозные праздничные процессии запрещаются и отныне богослужения разрешены только в храмах. Приказ губернатора старейшины выслушали молча и, не сказав ни слова, удалились. Но уже на следующий день Франсуа Мартен узнал, что несколько тысяч человек собираются уйти из города. В основном это были ткачи со своими семьями. Сразу же поступил приказ закрыть городские ворота, ибо нельзя было допустить, чтобы ткачи покинули город, поскольку именно на торговле тканями держался французский бизнес. По этой причине ткачи образовывали в Пондишери самую многочисленную касту. На следующий день у Мадрасских ворот собралось пятнадцать тысяч ткачей, требовавших открыть ворота, и губернатору пришлось уступить. Он снова созвал старейшин и попросил их остаться в городе, сняв унизительные ограничения и позволив беспрепятственно организовывать религиозные процессии вокруг храмов.

Иезуиты, наблюдавшие праздничное шествие индуистов, торжественно несших своих богов к священному пруду, были крайне возмущены. Отец Ташар, собрав всех иезуитов и своих слуг, решил действовать. Когда стемнело, они проникли в индуистский храм, который никем не охранялся, и начали все громить, срывая с богов дорогие облачения и разбивая светильники. Кто-то из местных жрецов заметил иезуитов и поднял тревогу. Тут же собралась огромная толпа, и иезуитам пришлось покинуть храм. Утром старейшины пришли к губернатору и потребовали наказать иезуитов. Чтобы успокоить население, Франсуа Мартен вынужден был разобраться в этом деле. Троих помощников отца Ташара схватили и бросили в тюрьму. Однако индийцы требовали наказать всех виновных, то есть всех иезуитов, на что Мартен не мог пойти. И на следующий день мастерские опустели – ткачи вместе с семьями покинули город. Вереницы людей тянулись по пыльным дорогам, ведущим в направлении Мадраса. За два года из Пондишери уехало две тысячи семей.

Губернатор во избежание подобных инцидентов вынужден был принять меры. Он собрал представителей духовенства и потребовал подписать решение Высшего совета о невмешательстве католиков в религиозные дела местного населения. С большим трудом удалось уговорить старейшин остаться. И хотя иезуиты больше не отваживались нападать на храмы, тем не менее, продолжали открыто демонстрировать свою ненависть к индуизму. Мартен даже написал письмо генеральному контролеру с требованием повлиять на них. Но лишь после его смерти, в 1707 году, от отца Ла-Шеза пришло послание, адресованное иезуитам Пондишери, в котором говорилось о необходимости быть более сдержанными по отношению к местному населению[367].

Французам приходилось периодически отстаивать свои завоевания в Индии. В 1693 году Пондишери заняли голландцы, и только в 1699 году французам удалось отбить его. Но самую жесткую борьбу за Индию французам пришлось вести с англичанами, которые напали на Пондишери примерно через полвека после голландцев, в 1748 году[368]. По распоряжению губернатора для обороны использовались все крупные здания, находящиеся в городе, в том числе индуистские храмы. Даже церковь иезуитов превратилась во временный бастион. Подобной участи удалось избежать лишь мечети, потому что этому воспротивились предводители сипаев, которые в своем большинстве были мусульманами. После войны в Пондишери кроме двух индуистских храмов не осталось ни одного целого здания.

Все представители европейской цивилизации, оказавшись в Индии, соперничали друг с другом, но со временем лидирующие позиции заняли англичане. В ходе Семилетней войны (1756–1763) они расправились со своим последним и наиболее опасным европейским конкурентом – французской Ост-Индской компанией. После поражения французской армии в Семилетней войне англо-французское соперничество в Индии фактически закончилось. После этого англичане приступили к неуклонному подчинению Индии, приобретая индийские земли. Еще в 1750 году они получили в джагир от наваба Карнатаки территорию, расположенную вокруг Мадраса (Чингальпат), в 1759 году от хайдарабадского низама им достались Северные Сиркары (Чикаколе, Раджахмандри, Эллор и Кондапалли), которыми до этого владели французы, а в 1788 году к Северным Сиркарам был присоединен округ Гунтур. И, наконец, в результате нескольких войн англичанам удалось подчинить Майсур, который долгое время оставался их единственным серьезным противником в Южной Индии. В 1799 году они аннексировали Танджавур, где все еще правили маратхи – потомки Экоджи. А в 1801 году была упразднена власть наваба Карнатика, фактически давно уже номинальная, и навабство превратилось в частное владение Ост-Индской Компании, став частью Мадрасского президентства[369]. Так на рубеже XVIII и XIX веков завершилось английское завоевание Индии, которое ознаменовало начало нового этапа в индийской истории.

Помимо войн, которые вели между собой европейцы на территории Индии, они воевали и с индийцами. Только с 1767 по 1799 год было четыре англо-майсурские войны, которые велись также на территории Тамилнаду. Все это пагубно сказывалось на жизни местного населения, в том числе и на религиозной. Там, где проходили армии, там, где велись бои, порой не оставалось камня на камне, не было ничего съестного. Ситуация усугублялась деморализацией армий или того, что от них оставалось, когда командирам не удавалось удерживать даже подобие дисциплины. К примеру, в 1758 году, во время войны, за исключением Лотарингского полка, сохраняющего хоть какую-то видимость военного подразделения, вся армия превратилась в одичалые толпы, бродившие в поисках добычи, а на дорогах лежали трупы солдат. По округе быстро расходились слухи о дичайших грабежах, о бессмысленной жестокости и тотальных опустошениях поселений, расположенных между Куддалуром и Танджавуром. Встречавшиеся на пути одичалых солдат индуистские храмы немедленно разворовывались и разрушались. Узнав о приближении войск, население мгновенно разбегалось, и солдаты в опустевших деревнях не могли найти не только еды, но и воды. Когда несколько брахманов решили пожаловаться французскому командующему Лалли на бесчинства, которые творят его солдаты, тот приказал привязать их к жерлам пушек и дать залп.

В течение XVIII и XIX веков европейцами были осквернены многие тамильские храмы, в том числе большие и очень известные. Например, в 1753 году французы заняли Чидамбарам и удерживали его до 1760 года. В это время они строили возле храма Натараджи военные укрепления (Aiyer, 1946: 104). Так, на протяжении нескольких веков храм Натараджи подвергался осквернению сначала со стороны мусульманских захватчиков, а затем со стороны европейцев – британцев и французов, воевавших между собой. В таких условиях поклонение богам не могло совершаться.

Подобная участь постигла и знаменитый храм Шивы-Брихадишвары в Танджавуре, когда во время вооруженных столкновений между английскими и французскими войсками прямо на территории храмового комплекса европейцы решили устроить оружейные склады. Здесь в 1777 году между двумя гопурамами французы разместили склад для своего оружия (Sahai, 2010: 133).

Голландцы в Тиручендуре (храмовая роспись)

Во время битв, происходивших между англичанами, голландцами, французами и мусульманами, также пострадал храм Вишну, или Шри Партхасаратхи Свами, расположенный в Трипликане (Ченнай). В 1672 году во время осады французами Сантоме храм заняли мусульмане, но французам удалось их оттуда выбить. Свой гарнизон французы разместили в храме. В 1673 году в Трипликане на побережье высадились голландские корабли. При поддержке мавританской кавалерии они ворвались в храм и уже оттуда стреляли, пытаясь удержать занятые позиции. Однако в скором времени Трипликан заняли войска наваба и голландцам пришлось уйти из этих мест. В конечном итоге храм перешел в руки англичан. По словам М. Н. Партхасаратхи, из всего множества храмов, располагавшихся на тот момент в Мадрасе, именно этому храму суждено было стать полем битвы многочисленных армий (см. Parthasaraty M. N. Parthasarathy Temple // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 207).

Когда власть Виджаянагара в Тамилнаду ослабла, здесь появились португальцы и заняли восточное побережье, водрузив при этом свой флаг на гопурам Рамешварама (Raman, 1985: 443). Это было не последнее вторжение европейцев на остров. В 1751 году Лоуренс приступил к круглосуточному обстрелу Шрирангама, который занимали французы. Во время обстрела солдаты и сипаи укрывались в древнем храме. Клайв приказал подвести к храму пушку, которая сделала свое дело, и к утру французы капитулировали.

Об осквернении французами храма Вишну в Шрирангаме упоминал еще в XIX веке Э. Баерлайн. Благодаря внушительным стенам храм представляет собой крепость, внутри которой веками жили брахманы со своими богами. Когда французы осадили храм, тамошних брахманов охватил ужас. Один старый брахман поднялся на гопурам и стал просить осаждающих не осквернять это священное место. Но когда он понял, что просить их бесполезно и враги уже вошли на территорию храма, то бросился вниз (Baierlein, 1875: 85). Концентрическое устройство храмового пространства позволяло брахманам проживать на ритуально чистой территории храма, почти отгородившись от внешнего мира. Ритуальная чистота была чрезвычайно важна для них и строго соблюдалась. Поэтому вторжение войск чужеземцев было особенно болезненным.

Однажды храм в Тирувидангуре подвергся ритуальному очищению и новому освящению из-за того, что между ним и храмовым прудом прошел европеец. И до недавнего времени в Южной Индии неприкасаемым вообще было запрещено приближаться к агамическим храмам и тем более входить. Но даже после отмены данного запрещения неприкасаемые, как правило, не посещают храм вместе с остальными индуистами и продолжают поклоняться своим родовым святыням. К неприкасаемым относят всех, кто не включен в индийскую варно-кастовую систему, поэтому среди них оказываются и иноверцы – мусульмане и христиане. Следовательно, проникновение на территорию храма вооруженных европейцев и разграбление ими индуистских святынь воспринималось как надругание над верой и богами, как величайшее осквернение сакрального пространства.

Во всех приведенных выше примерах речь идет именно об осквернении храмов, об их разграблении, о порче храмового имущества и храмовых помещений, но не о целенаправленном разрушении индуистских храмов. Хотя есть отдельные случаи, когда индуистские храмы подвергались практически полному уничтожению. К примеру, храм Шивы-Капалешвары, находящийся в Майлапуре (Ченнай), в 1566 году был взорван португальцами, которые появились в этих краях в 1522 году. Фрагменты старого храма португальцы использовали при строительстве дома епископа в Сан-Томе (Тарасюк, 2009: 505). Считается, что храм был построен еще Паллавами и первоначально располагался ближе к морю. Однако точная дата его возведения в действительности неизвестна. Известно лишь, что в XIII веке он уже существовал, потому что надписи, сделанные на каменных плитах, восходят к 1250 году. Предполагается, что современное здание, являющееся точной копией прежнего, было построено в конце XVI века.

Предыдущие завоеватели, вторгнувшись на территорию Индии и основательно разрушив культовые сооружения, через некоторое время все же постарались обосноваться и закрепиться на этой земле, упорядочив жизнь общества. А в исключительных случаях мусульманские правители даже оказывали покровительство отдельным храмам. Но британцы с самого начала использовали Индию в качестве источника сырья и места сбыта английских товаров, регулярно разворовывая ее и вывозя отсюда несметные сокровища. Индия очень быстро становилась нищей страной[370] и к концу XIX века окончательно превратилась в аграрно-сырьевой придаток метрополии.

Образы иностранцев в пространстве индуистского храма

Нередко в создании и оформлении индуистского храма случаются значительные отступления от канона и отход от устоявшихся правил. Например, на гопураме одного из храмов Тирунельвели есть изображение, относящееся к XVI веку, на котором изображено прибытие из залива корабля, груженого лошадьми. В данном случае запечатлен исторический факт: правители Южной Индии импортировали из Персии и Аравии большое количество лошадей (несмотря на их высокую стоимость). Известно, что император Виджаянагара ежегодно ввозил 13 000 лошадей – как для личного использования, так и для обеспечения лошадьми своих служащих (Nagaswamy 1, 1994: 14). А в мадурайском храме Минакши-Сундарешвары некоторое время тому назад возле одной из храмовых стен был сооружен небольшой павильончик, в котором установили скульптуру Махатмы Ганди, шествующего с шестом в руке. Так политический и общественный деятель был включен в храмовое пространство, чтобы быть свидетелем храмовой жизни.

Иностранец в шляпе на гопураме храма Брихадишвары в Танджавуре

Кроме того, сакральное пространство многих храмов до сих пор хранит следы иностранного присутствия в Индии, в том числе в виде изображений чужеземцев и батальных сцен. В храме Тиручендура имеется интересная храмовая роспись, где представлены сюжеты, связанные с нападением на храм мародерствующих голландцев, грабящих храмовые помещения. Данная роспись отражает события 1648–1653 годов, когда во время войны с португальцами (1646–1648) храм заняли солдаты Голландской Ост-Индской Компании.

Еще один интересный пример: на гопураме танджавурского храма Шивы-Брихадишвары, или Раджараджешвары, как его часто называют, изображен европеец в шляпе. Эту загадку на протяжении долгого времени многие пытаются разгадать. Существует несколько версий того, кем был этот человек и почему он изображен на верхней части гопурама. Среди прототипов этого загадочного образа назывался датчанин из Транкебара[371], Марко Поло и даже Будда. В последнем случае присутствие шляпы объясняется очень странно: это не шляпа, а Шива-лингам. Но согласно одной из наиболее правдоподобных версий, это полковник Уильям Лэмбтон (1753–1823), которому было поручено составить карту Британской Индии. По словам самого Лэмбтона, в 1808 году при исследовании области Танджавура ему было трудно найти какое-либо естественное возвышение для наблюдения, поскольку данная местность плоская. Поэтому он вынужден был использовать гопурамы храмов, которые есть чуть ли не в каждой деревне Южной Индии. Однажды с гопурама упал громоздкий теодолит[372], которым пользовался Лэмбтон для своих измерений, и ему пришлось долго его чинить в палатке возле гопурама[373]. Возможно, при падении теодолит повредил часть гопурама, вместо которой позже поместили образ Лэмбтона. Или же каменное изображение Лэмбтона просто должно было увековечить память о тех событиях, что наиболее вероятно.

Европейцы на стене храма в бенгальской деревне Шрибати в Бардхамане (XIX в.)

Наверное, мы уже никогда не узнаем, кто же в действительности изображен на гопураме индуистского храма. Но для нас представляет интерес сама возможность помещения в сакральное пространство индуистского храма неканонических элементов или даже «чужеродных». Танджавур как раз является хорошим примером того, как в оформление храма включались сюжеты из придворной жизни. В одном из павильонов храма Брихадишвары (Раджа-мандапа) на фресках XIX века наряду с образом южноиндийской девадаси присутствует изображение североиндийской танцовщицы в могольском стиле. И это вполне объяснимо. В Танджавуре в XIX веке при дворе были очень популярны танцевальные стили Северной Индии. Здесь проживали такие североиндийские музыканты, как Кальян Сингх, Дилдар Али, Лакха Рам и многие другие. Они обучали придворных танцовщиц музыкальным композициям, которые присутствуют в катхаке – дхрупад (dhrupād), кхаял (khayāl) и таппа (tappa) (Soneji, 2012: 51).

Еще один интересный пример влияния придворных вкусов и обычаев на жизнь храма связан с именем прославленного южноиндийского композитора Муттусвами Дикшитара, композиции которого представляют собой прекрасные образцы религиозной музыки карнатик. Муттусвами Дикшитар в молодом возрасте был увлечен западной музыкой, поэтому не удивительно, что несколько десятков его композиций основаны на западных мелодиях, интегрированных в раги. Эти композиции носят название ноттусварам (nōṭṭusvara) и являются уникальным гибридным жанром, возникшим благодаря влиянию западной музыкальной культуры. Примечательно, что ноттусварам был частью репертуара местных деварадияль – храмовых певиц и танцовщиц. Кроме того, приветствуя английских чиновников, они исполняли «Боже, храни короля» («God save the King»), то есть, гимн Великобритании.

Нетрадиционные элементы других культур проникали в большой храм, главным образом, благодаря влиянию двора. Танджавурские правители были большими поклонниками западной музыки и во дворце нередко звучали европейские музыкальные инструменты – кларнет, труба, пианино, арфа, скрипка, а европейские музыканты давали при дворе раджи концерты, за что получали от правителя щедрое вознаграждение. В документах танджавурских правителей от 1855 года среди придворных музыкантов числятся имена европейцев: скрипач Исаак Джонсон, танцовщица леди Кэтрин, учитель Эдвард, настройщик Джозеф Уайт (Kersenboom-Story, 1987: 45). Танджавурские правители с удовольствием брали уроки музыки у европейцев, да и многие традиционные музыканты и наттуванары освоили музыкальную грамоту и иностранные музыкальные инструменты[374].

При дворе танджавурских правителей было сильно европейское влияние, особенно при Серфоджи II, при котором западная музыка звучала даже во время царских ритуалов (Soneji, 2012: 53). Он получил европейское образование, был поклонником западной культуры и водил дружбу с английскими джентльменами и чиновниками. Он даже установил в Сетубавачатраме и в Паттукотте две колонны в честь победы британской армии и падения Бонапарта в 1814 году, а в надписях, сделанных на этих колоннах, раджа называет себя «другом британского правительства». После смерти своего учителя-европейца Серфоджи II установил в его честь надгробие в церкви возле пруда Шиваганга, в малой крепости Танджавура (Pillai, 1935: 58). Серфоджи II владел несколькими европейскими языками – английским, французским, немецким, датским, голландским, греческим и латинским. Он имел тесные связи с датскими поселенцами в Тарангампади, что в 90 км от Танджавура, посещал их школы, присматривался к их методике преподавания, примерял ее к тамильскому образованию. Раджа также открыл доступ к образованию девочкам, привлекая к преподаванию женщин.

За пределами Южной Индии в дизайне индуистских храмов тоже можно встретить сюжеты, связанные с присутствием иностранцев. К примеру, в Орчхе (Мадхья Прадеш) в храме Лакшминараяны настенная роспись изображает войска Ост-Индской Компании. Подобные сюжеты можно встретить и на стенах терракотовых храмов Западной Бенгалии. Здесь также не редкость образы европейцев[375].

Основание лампы с локапалами в виде европейских солдат, храм Кришны в Мавеликаре (Керала)

Храм Чандранатха в Хетампуре, посвященный Шиве, нельзя назвать древним – он построен в середине XIX века, когда Индия еще была английской колонией. Храм представляет собой красивейшее архитектурное сооружение, но на его стенах наряду с традиционными шиваитскими мотивами изображены английские монахини, королева Виктория и даже английский джентльмен. Изображение британского солдата можно встретить в другом хетампурском храме – в храме Деванджи, посвященном Кришне.

В художественном оформлении бенгальских храмов довольно часто встречаются совсем даже нерелигиозные мотивы. Здесь можно увидеть сценки ограбления, когда бандит приставляет к горлу жертвы нож, бытовые и батальные сценки, водные и пешие путешествия, в том числе в повозках и в паланкинах, выпас животных и прочее, а также немало эротических мотивов. Можно было бы подумать, что такие сюжеты являются иллюстрацией каких-либо мифологических историй, связанных с божеством, которому посвящен храм. Однако не всегда их удается правильно атрибутировать и связать с конкретным сюжетом.

Тигр Типпу Султана, механический орган (неизвестный производитель, Майсур, Индия, ок. 1790 г.)

Войска Ост-Индской Компании в храме Лакшминараяны в Орчхе (Мадхья Прадеш)

Скорее всего, дело в том, что внешняя часть храма должна представлять все многообразие жизни, отсюда и соответствующие мотивы на храмовых стенах, включая изображения иностранных завоевателей, важных персон, сцен сражений и т. д. В отличие от внешней части, внутренняя часть является выражением центра Вселенной – чем ближе к центру, тем меньше света, меньше форм[376].

Индуистские храмы за пределами Индии

Индийская культура с древности оказывала влияние на формирование культурного ландшафта соседних государств. В последние несколько веков I тыс. до н. э. и в первые века I тысячелетия н. э. на территории современного Афганистана и Пакистана были распространены некоторые индуистские культы. Здесь, к примеру, были обнаружены изображения Ганеши, а также Шивы и Сурьи, относящиеся к периоду до VI века н. э. (Dhavalikar, 1991: 50). Ганеша был очень популярен и в Хотане (китайский Туркестан): его изображения встречаются на деревянных панелях и бронзовых табличках в Кхаклыке, на ступе Эндерэ и скальных храмах Безаклыка.

Вместе с тем, в древности северо-западная часть Индийского субконтинента была ареалом распространения тех культов, которые вобрал в себя и трансформировал индуизм. А начиная с раннего средневековья, индуизм стал распространяться и в восточном направлении, за пределы Индии, оказывая влияние на культуру стран ЮВА, где стали появляться храмы, посвященные индуистским богам. Одним из них является знаменитый на весь мир храмовый комплекс Ангкор-Ват, находящийся на территории Камбоджи[377]. А неподалеку от священной горы Пном Кулен до наших дней сохранились каменные йони-линги, высеченные на дне реки Кбал Спеан. Считалось, что благодаря священным символам вода в реке становилась тоже священной и главное – плодородной, и, орошая рисовые поля, делала урожай обильным. Сооружение этого сакрального объекта было начато королем Сурьяварманом I и позже закончено Удаядитьяварманом II. Это место так и называется – «Река тысячи лингамов».

Индуистский храмовый комплекс в Ангкор Ват (Камбоджа)

Индуизм проник в страны ЮВА вслед за буддизмом, и примерно с середины I тыс. н. э. культура этих стран начала испытывать сильнейшее влияние южноиндийской культуры. Во все времена существовали категории людей, которые много перемещались. Ходили купеческие караваны, плавали торговые и военные корабли, отправлялись в дальний путь миссионеры. Вместе с людьми путешествовали их божества, помогающие им в их делах и оберегающие их во время дальних странствий. Если люди оседали в чужих краях, вместе с ними начинали новую жизнь и их боги. Поэтому индуистские храмы строились и в тех странах, где индуизм не являлся доминирующей или хоть сколько-нибудь распространенной религией. В средние века одной из таких стран был Китай.

В декабре 1956 года в Цюаньчжоу (Chuanchou) была обнаружена любопытнейшая надпись-билингва, сделанная на светлом камне на двух языках – на тамильском и китайском[378]. Надпись взывает к Шиве (Хара) и фиксирует дату: 5 апреля 1281 года (день читра-паурнами месяца читтирей 1203 года эры Шака). Из надписи следует, что некий Самбанда-п-перумаль[379] установил в храме изображение Шивы в соответствии с фирманом хана (Chekachai-khan). Причем сделано это было ради благополучия (телесного) этого самого хана. Очевидно, хан был нездоров, и Шива устанавливался с целью избавления от недуга и скорейшего выздоровления правителя (Subramaniam, 1978: 3, 17, 21). К сожалению, не совсем понятно, о каком именно храме идет речь – о новом, только что построенном, или о старом, уже существующем. Тем не менее, этот случай является уникальным, поскольку хан был мусульманином.

Присутствие индуизма обнаружено и в других местах Китая. Не так давно в Цюаньчжоу снова была обнаружена надпись-билингва, сделанная на тамильском языке и мандаринском. Она тоже относится к XIII веку [380]. Цюаньчжоу, расположенный на морском побережье, некогда был известным портом, имевшим международное значение. В этом городе до XIII века проживали тамилы, которые славились как отличные мореходы и имели хороший флот. В Китае с тех давних времен не сохранилось индуистских храмов, но в местных музеях хранятся артефакты, свидетельствующие о присутствии здесь индуизма – барельефы с изображением индийских богов, статуэтки и различные предметы искусства. К примеру, в Цюаньчжоу было найдено порядка трехсот экспонатов, относящихся к чольскому искусству, в Юньнани археологи обнаружили Шива-лингам и йони, а в провинции Синьцзян была найдена скульптура Ганеши, датированная VI веком.

В колониальный период в экономике Британской Индии, Бирмы и Малайи серьезную роль играли представители общины наттуккоттей четтияр, или нагараттар, то есть торговцы и ростовщики. Именно они в большинстве случаев являлись инициаторами строительства храмов в этих странах[381] (Branfoot, 2015: 105). Однако торговцев-четтияров было не так уж и много, соответственно, возведение храмов по всем канонам – единичные случаи. Более активно вне Индии индуистские храмы начали появляться с образованием многочисленных индийских диаспор. В XIX веке многие южане, особенно тамилы, по тем или иным причинам покидали родные края и мигрировали за пределы Индии, переселяясь на Шри-Ланку и Маврикий, в Бирму и Малайю, в Южную Африку и страны Карибского бассейна. Постепенно здесь сформировалась южноиндийская диаспора, представители которой на новых местах строили храмы своим богам, а гопурам превратился в символ тамильской культуры.

В конце XX века произошла вторая волна миграции, когда жители Южной Индии, в частности, тамилы, стали переезжать в Европу и Северную Америку. Теперь уже индуизм во всей красе пришел в гости к христианству. Особенно этот процесс усилился после гражданской войны, случившейся в 1983 году на Шри-Ланке. В результате притока выходцев из Южной Индии увеличилось количество индуистских храмов в этих странах, и со временем рост мобильности позволил приглашать необходимых специалистов – как для строительства храмов, так и для их обслуживания.

Во многих случаях помещение для проведения пуджи весьма условно можно назвать храмом, поскольку оно представляет собой комнату или несколько комнат, выделенных для богослужений и находящихся в здании, которое изначально не было приспособлено для культовых целей. Иногда под храм берется целое помещение, которое внешне не имеет ничего общего с индийской архитектурой. Примером такого храма является Ireland Vinayaka Temple – ирландский храм Ганеши, который еще несколько лет тому назад располагался в арендованных помещениях. Жрецы этого храма помимо обязательных богослужений предоставляют услуги, связанные с семейными ритуалами[382]. Согласно храмовому бюллетеню, в задачи Ireland Vinayaka Temple входит организация культурных мероприятий, относящихся к индуизму, и оказание содействия в посещении индуистского храма местными школьниками. Храм изначально должен был служить местом не только религиозной, но и культурно-просветительской деятельности. По этой причине здесь проводятся концерты, знакомящие местных жителей с классическими индийскими танцами и музыкой, занятия по медитации и т. д. А в качестве одной из основных целей бюллетень указывает содействие в понимании учения, философии и культуры индуизма. Таким образом, храм Ганеши основывался с целью стать для индуистов, проживающих в Ирландии, местом отправления культа и удовлетворять их религиозные, духовные и культурные потребности[383].

Если поначалу индуистские храмы, создававшиеся в христианских странах, представляли собой обычные помещения, приспособленные для проведения пуджи, то в дальнейшем стали возводиться самые настоящие храмы, в том числе и южноиндийские, в стиле дравида. И если позволяли условия и средства, возводили полноценный традиционный храм с соблюдением всех правил, с самым настоящим гопурамом, пусть даже небольшим. Но в случае нехватки средств или за неимением подходящих условий храм мог возводиться с частичным соблюдением необходимых канонов, а гопурам делался несколько условным и сооружался в виде небольшой надстройки над воротами.

Строительство храма Шивы-Ирейвана продолжается(Кауаи)

Одним из индуистских храмов, построенным в стиле дравида далеко за пределами Индии, является знаменитый ныне храм Шивы-Ирейвана (San Marga Iraivan Temple), основанный на Гавайях (США) Садгуру Шиваей Субрамуниясвами[384]. Храм был построен из белого гранита, в стиле чольской архитектуры, по всем канонам, и связан с тамильской традицией шайва-сиддханта.

В конце 1980-х годах Вайдьянатхой Ганапати Стхапати было завершено проектирование будущего храма, а в 1990 году началось его строительство. Сначала каменные блоки вырезались в Бангалоре, а затем перевозились на Гаваи, где индийские ремесленники (шильпины) работали под руководством главного архитектора (стхапати), вырезая все необходимые части вручную. В архитектуре храма присутствуют интересные детали: музыкальные колонны, львы со свободно вращающимися в пасти каменными шарами (которые не вынимаются), а также каменные цепи с движущимися звеньями. В храме отсутствует электричество, а темные помещения освещаются с помощью традиционных масляных ламп и светильников.

Храмовый комплекс, включающий и монастырь, еще не полностью завершен и работа над второстепенными помещениями, а также над облагораживанием прихрамовой территории все еще продолжается. Но в храме уже на протяжении многих лет проводятся богослужения. Спхатика-лингам, установленный в гарбхагрихе, имеет нерукотворную природу. Это цельный кусок кварца, который был найден в соответствии с указаниями Садгуру Шиваи Субрамуниясвами[385].

«Храм Ирейван – это живое здание, которое переносит древние традиции в XXI век, прочный якорь, поддерживающий и укрепляющий индуистскую дхарму ради наших детей, ради их детей и ради будущих поколений». Эти слова, размещенные на одном из сайтов, посвященных храму[386], как нельзя лучше отражают цель, с которой создавался San Marga Iraivan Temple. Храм на Гаваях, просуществовав менее полусотни лет, уже успел стать местом паломничества для верных почитателей Шивы, приезжающих на остров со всех уголков мира.

Мандапа шиваитского храма Ирейвана на Кауаи

После некоторых изменений, внесенных в иммиграционный закон США в 1965 году, увеличился поток иммигрантов из Южной Азии. Выходцы из Индии, в частности, из Южной, поселившись в Америке, обзаводились семьями и стремились сохранить свое культурное наследие, чтобы передать его следующим поколениям. Одним из способов достижения этой цели стало строительство культовых сооружений. Кажется, первые индуистские храмы были построены иммигрантами в 1977 году в Пенн-Хиллз (штат Пенсильвания) и в Флашинге (штат Нью-Йорк). С тех пор в США индуистскими общинами были построены сотни храмов. На сегодняшний день их насчитывается более восьмисот[387].

Храм Венкатешвары в США, Аврора

Хотя не все храмы, находящиеся на территории США, представляют собой в плане архитектуры классический индийский храм, тем не менее, здесь существуют сотни самых настоящих храмов, построенных как в североиндийском стиле нагара, так и в южноиндийском стиле дравида. Одним из таких храмов является храм Вишну-Венкатешвары, который находится в Идсе.

Строительство храма началось в 1981 году и продолжалось без малого двадцать пять. В течение этого срока был создан проект будущего сооружения, собраны деньги, построено основное здание и дополнительные постройки, а в 2005 году была проведена кумбхабхишека. Проектированием храма занимался известный архитектор из Ченная Мутия Стхапати, который имел тридцатилетний опыт храмового строительства в США. Благодаря ему были построены и другие храмы: храм Ганеши во Флашинге (Нью-Йорк), храм Венкатешвары в Кэри (Северная Каролина) и несколько храмов в самой Индии[388] (Smythies, 2006: 6–7).

Процесс строительства начался 27 июня 1993 года с рытья котлована под фундамент, а в апреле 1994 года основное здание уже было завершено. В мае 2001 года семь традиционных мастеров-шилпинов, специально приехавших из Индии, приступили к украшению храма скульптурой. В 2005 году храм был полностью готов.

Строительство храма сопровождалось всеми необходимыми строительными ритуалами, и первые ритуалы на участке были проведены сразу же после приобретения земли, когда миссис Савитри Тахильяни совершила пуджу Сатьянараяны. То есть пуджа была проведена представителем диаспоры, а не жрецом. А во время бхуми-пуджи благословлялись кирпичи, которые затем были заложены в основание храма. Соответствующие пуджи выполнялись на каждом этапе строительства, благословляя материалы и различные инструменты.

Торжественное открытие уже построенного, но еще не отделанного храма состоялось в июне 1994 года. По мере того как здание становилось все выше, оформлялись святилища и появлялись скульптурные украшения, проводились необходимые ритуалы, включая пранапратиштху, сопровождавшую установку мурти. И только в 2005 году была совершена кумбхабхишека – заключительный ритуал, связанный со строительством храма. Важным шагом в процессе появления храма было назначение жрецов, которые в 1995 году прибыли из Южной Индии (Smythies, 2006: 17–18).

Главным божеством храма в 1987 году большинством голосов был избран Вишну-Венкатешвара. Рядом с ним установлены также мурти его супруг – богини Лакшми и Бхудеви. Однако в храме в отдельных святилищах представлены и другие божества: Чанда Моулишвара и Парвати, Ганапати, Субрахманья и его жены – Валли и Девасена, Рама-паривар, то есть Рама и его спутники – Лакшман и Сита, Радха и Кришна, а также Натараджа, Калабхайрава и Айяппа (Smythies, 2006: 21). По степени количества приверженцев того или иного культа на втором месте после Вишну находятся Шива, Парвати и Ганеша, далее – Рама и Кришна, Субрахманья и т. д.

Храм главного божества – самый крупный, а храмы второстепенных божеств – поменьше. В данном случае на иерархию святилищ повлияли суммы, которые вносились спонсорами для каждого божества. Тот факт, что поклонники Вишну оказались в большинстве, сыграл решающую роль в создании храмовой иерархии и распределении мест в храме. Соответственно, на строительство главного святилища было потрачено больше всего средств, и меньше денег ушло на строительство святилищ для других богов. Кроме того, спонсоры могли вносить определенные суммы на создание отдельных частей и элементов храма. Например, на создание скульптур, на строительство гарбхагрихи или виманы. Однако они не могли спонсировать создание виграхи – изображения главного божества (Smythies, 2006: 22). И хотя суммы, внесенные для разных богов, были разными, это никак не отразилось на архитектурном стиле, который отличается единством.

В последние десятилетия индуистские храмы открываются не только в США, но также на других континентах. Несколько лет тому назад в Берлине был открыт первый индуистский храм. Он посвящен Муругану, который является сыном Шивы и Парвати[389] и особенно почитается тамилами. Полное название храма – Шри Маюрапати Муруган (Sri Mayurapathy Murugan Temple), то есть храм Муругана, Павлиньего Господина.

Храм построен по всем канонам, в соответствии с южноиндийской традицией, в классическом стиле дравида – с двенадцатиметровым гопурамом, который обильно украшен цветными скульптурами богов, небожителей и существ из других миров, и с фасадом, украшенным белыми и красными полосами. На гопураме изображен священный слог «Ом» в тамильской графике и имя Муругана на тамильском языке. Прототипом берлинского храма явился шри-ланкийский храм XIII века – Наллур Муруган Ковиль.

Храм открыт ежедневно с 7.30 до 12.30 и с 16.30 до 19.30. Посетители храма должны соблюдать определенные правила – не входить в храм в обуви, не приносить с собой сигареты и алкогольные напитки, и т. д. Для тех, кто совсем не знаком с индуизмом и его иконографией, предлагается небольшая экскурсия, во время которой местный гид объяснит правила поведения и откроет тайны символики южноиндийской архитектуры.

Храм Муругана в Берлине

Sri Mayurapathy Murugan Temple – единственный храм в Берлине, который имеет традиционный гопурам. Хотя как в самом Берлине, так и в других городах Германии есть и другие храмы, посвященные разным богам индуизма. К примеру, в Хайльбронне есть храм Кандасами, в Штуттгарте – храм Ганеши, во Франкфурте-на-Майне – храм богини Нагапушани Амман и т. д. Но самый большой индуистский храм, находящийся на территории Германии, расположен в Хамме. Он посвящен богине Камакши (Kamakshi Ambal Temple) и построен в стиле дравида. Как и полагается в таких случаях, высокий гопурам храма богато украшен скульптурными композициями.

Несмотря на то, что такого типа храмы проводят богослужения в рамках традиции, а их штат состоит из наследственных жрецов, на их деятельность оказывает влияние западная культура, точнее, они должны учитывать тот факт, что индуистский храм располагается в контексте западной культуры.

Жрецом храма Камакши является Шива Шри Баскарагуруккаль[390] – этнический тамил, который, спасаясь от ужасов гражданской войны на Шри-Ланке, в 1984 году мигрировал в Германию. Там он начал проводить первые пуджи. Сначала для богослужений была приспособлена часть его квартиры, а с 2000 года началось строительство храма, которое завершилось в июне 2002 года. На торжественное открытие храма собралось более трех тысяч индуистов. На сегодняшний день Kamakshi Ambal Temple является вторым по величине индуистским храмом в Европе.

Храм Венкатешвары в Великобритании – самый большой храм в Европе

Если говорить о Европе, то больше всего храмов индийцы открыли в Великобритании, где существует более двухсот зданий, предназначенных для совершения богослужений в честь индуистских богов[391]. При этом только часть этих храмов являются храмами в полном смысле этого слова, представляя собой специально построенные культовые сооружения в индийском стиле.

За последние два – три десятилетия заметно возросло количество зарубежных храмов, посвященных многочисленным богам и богиням индуизма. В одной только Австралии на сегодняшний день находится порядка тридцати индуистских храмов. Большинство из них посвящены различным проявлениям Ганеши. Второе место по численности занимают храмы Вишну и Кришны. Также немало храмов посвящено Муругану, Дурге, Шиве и Ширди Саибабе.

Помимо США, Европы и Австралии, индуистские храмы открываются по всему миру: в странах Латинской Америки, Африки и Азии, в Канаде, в Японии, в Новой Зеландии. И даже в некоторых мусульманских странах – в Бахрейне, в Омане и в ОАЭ. Но в отличие от стран с христианской культурой мусульманские страны не торопятся открывать двери для индуистских богов. Если в Бахрейне есть несколько индуистских храмов, то в Арабских Эмиратах (в Дубаи) существует один-единственный, обслуживающий огромную индуистскую общину. Этот крошечный храмик располагается в здании торгового центра и состоит всего лишь из одного зала с тремя алтарями – один для Шивы, второй для Кришны, а третий для Ширди Саибабы.

Храм, открытый в 1958 году с позволения шейха Рашида бин Саид аль-Мактума, располагается в Бур-Дубае, довольно далеко от основной части города. Он представляет собой небольшую молельную комнату, окруженную магазинчиками и торговыми точками. В комнате может разместиться не более десяти-пятнадцати человек, хотя по данным 2020 года в ОАЭ проживает 660 тысяч индуистов[392]. Причем пуджи совершаются не перед мурти, а перед плакатами, поскольку мурти в представлении мусульман – это идол, а ислам запрещает поклонение идолам.

На протяжении многих лет индуисты пытались реализовать проект строительства нового полноценного храма Сваминараяны, который будет находиться недалеко от Абу-Даби. В августе 2015 года во время визита Нарендры Моди местное правительство дало, наконец-то, разрешение на его строительство. Землю для храма подарил шейх Мохаммед бен Заид Аль Нахайян, наследный принц Абу-Даби и заместитель верховного главнокомандующего вооруженными силами ОАЭ. Храм предполагалось строить в североиндийском стиле из розового песчаника, который бы доставлялся из Раджастхана. В 2018 году была торжественная закладка первого кирпича. Но, похоже, и этот новый храм останется без мурти в гарбхагрихе, так как храмы, построенные в ОАЭ, должны соответствовать местным законам. По сути, в сакральном пространстве индуистского храма действуют законы ислама.

Немножко иная ситуация сложилась в Омане. Это единственная ближневосточная страна, где индийцы, являясь меньшинством, составляют 5,5 % от численности всего населения. Индуисты прибыли в Оман еще в XVI веке из Гуджарата, из Кача, и обосновались в Маскате, где построили два храма – храм Шивы и храм Кришны. В Саудовской Аравии индуистские храмы строить вообще запрещено, и индуисты, проживающие в этой стране, могут совершать пуджу лишь у себя дома[393]. Такая же ситуация и в Катаре, где индуисты составляют почти 14 % от общего числа населения.

В России ситуация в чем-то схожа с ситуацией в мусульманских странах. Несмотря на то, что в нашей стране существует довольно многочисленная индийская диаспора и большое количество местного населения считает индуизм своей религией, на сегодняшний день в России нет ни одного индуистского храма, который бы был построен в соответствии с традицией и по всем канонам. Пуджи индийским богам совершаются в приспособленных для этих целей арендованных помещениях, частных домах и квартирах.

Глава 13

Традиция и современность

Жречество в новых условиях

Первые десятилетия после обретения Индией независимости были для жречества не самыми лучшими временами. На Юге, пережив волну антибрахманских настроений, жрецы снова оказались в непростой ситуации, когда критике стал подвергаться их профессионализм. Особенно тяжелой была ситуация в Тамилнаду. Постоянное давление, которое оказывалось на жрецов храмовой администрацией, властями Тамилнаду и Департаментом индуистских религиозных и благотворительных фондов (Hindu Religious and Charitable Endowments (HR & CE) Department), усиливалось критикой их некомпетентности. При этом особенно много говорилось о незнании Агам, которые, как традиционно считается, содержат полученные от самого Шивы указания относительно храмового поклонения (Fuller, 2003: 3). Жрецам ничего не оставалось как сделать соответствующие выводы и попытаться исправить ситуацию. Они обратили особое внимание на Агамы и постарались дать своим детям необходимое образование.

Жрецы признавали, что критика в их адрес во многом была справедливой, а уровень их образования зачастую действительно был низким. Ситуация изменилась в 1970-х, когда Департамент индуистских религиозных и благотворительных фондов и Правление индуистских религиозных фондов (Hindu Religious Endowments (HRE) Board) стали проводить политику, направленную на улучшение жреческого образования и обучения (Fuller, 2003: 5). Одновременно с изменениями в сфере жреческого образования стали меняться и сами жрецы, которые смогли правильно и эффективно отреагировать на критику в свой адрес[394] (Fuller, 2003: 3). Работа жрецов в храмах заметно улучшилась и стала более эффективной, а для образованных жрецов открывались широкие возможности. Сегодня сыновья жрецов имеют больше возможностей учиться в религиозных учебных заведениях, где изучают санскритские тексты и ритуалистику. Также заметно улучшились общие образовательные стандарты.

И еще один важный момент: агамическое образование способствовало усилению жреческого традиционализма. Жрецы получили возможность более уверенно и решительно выражать свою приверженность древним авторитетам, более настойчиво отстаивать свои права и древние традиции, ссылаясь на агамическое тексты и на слова Шивы, содержащиеся в этих текстах. Но вместе с тем они вынуждены были принять некоторые ценности современной эпохи. Например, необходимость образования и профессиональной подготовки, важность практичности и рационального мышления. Более того, им пришлось задуматься о непригодности для современных условий освященных древней традицией установок и правил. Например, тех, которые относятся к ритуальной чистоте и осквернению, к кастовому делению общества, к браку и к политике ограничения рождаемости.

Многие жрецы, имеющие агамическое образование, имеют также хорошее светское образование, проявляют интерес к научным знаниям. В их глазах оба типа образования имеют равную важность и ценность. Они лучше понимают сущность религиозных реформ, их целесообразность и способы воплощения в жизнь. Они лучше понимают священные тексты и то, как лучше донести до верующих божественное слово Агам. Кроме того, современные жрецы лучше ориентируются в международной политике, лучше понимают «большой» мир, их мировоззрение более глобализировано – в отличие от жрецов прошлого, для которых была характерна провинциальность мировоззрения. Молодые жрецы даже в рамках традиционного образования более профессиональны и эрудированны, и именно они более склонны к радикальным переменам. У образованных жрецов и доход выше. А вот пожилые жрецы часто не видят необходимости работать за пределами храма и тем более заниматься деятельностью, не имеющей прямого отношения к их традиционным занятиям. Им достаточно осознавать себя брахманами и демонстрировать свой статус. Обычно они не рассматривают для себя возможность работать за границей и как-то использовать преимущества образования. Тем не менее, причин для хоть сколько-нибудь серьезного раскола или же для появления оппозиции внутри самого жречества нет. Ведь даже необразованный жрец признает авторитет Агам.

Конечно, время для жрецов не самое лучшее, но нельзя не отметить и серьезные улучшения, которые происходят в жизни храмов. В последние годы религиозная политика штата Тамилнаду стала более благоприятной в религиозном отношении, что не замедлило сказаться на общей ситуации храмовой жизни и, в частности, на положении жрецов и брахманов. За последние десятилетия антибрахманизм как политическая идеология значительно ослаб. Тяжелое экономическое положение многих храмовых жрецов в 1970– х и 1980-х годах, их деморализация – все это постепенно уходило в прошлое. С конца 1980-х и в течение 1990-х ситуация медленно, но неуклонно начала меняться в лучшую сторону, экономическое положение жречества мало-помалу улучшалось, а отношения с правительством становились более спокойными (Fuller, 2003: 3). С 1991 года, когда к власти пришла All-India Anna Dravida Munnetra Kazhagam (AIADMK), возглавляемая г-жой Джаялалитой, положение жрецов значительно улучшилось. Новое правительство поощряло религиозное возрождение и старалось поддерживать брахманический индуизм и санскрит.

Изменения в положительную сторону стали возможны во многом благодаря общему повышению уровня благосостояния индийских граждан, вызванного либерализацией экономики Индии, которая началась в середине 1980-х годов и затем ускорилась с 1991 года. А религиозная политика тамильского правительства способствовала появлению у многих жрецов дополнительных источников дохода, в том числе за счет введения более дорогостоящих форм частного поклонения. С последних десятилетий XX века городское население все чаще обращается к своим традициям и все больше людей заказывают в храме различные ритуалы. Все это привело к повышению качества жизни жрецов, а также к повышению уровня их квалификации.

Ситуация однозначно меняется в лучшую сторону. Возможно, не везде и не так быстро, как хотелось бы, но все же. Но проблемы, безусловно, существуют. И одной из них является сокращение количества жрецов и жреческих семей в небольших населенных пунктах. Обычно жреческие функции в конкретном храме передаются по наследству, но в последние десятилетия молодежь в поисках лучшей жизни часто предпочитает уезжать в большие города (Ghose, 1996: 240). В деревнях и маленьких городках жреческих семей остается все меньше. По сообщению Р. Гхосе, на конец XX века в Тируваруре проживало всего четыре семьи найинаров и пять семей парамараяров. На тот момент их экономическое положение ухудшилось, а социальный статус значительно понизился, во многом из-за сокращения клиентуры храма (Ghose, 1996: 241). При такой неблагоприятной для жречества ситуации многие надеялись, что их сыновья смогут найти хорошую работу вне храмовых стен, занявшись чем-то другим (Fuller, 2003: 3).

Многие жрецы действительно устраивались на работу за пределами храма, а некоторые продолжали свое традиционное занятие, переехав в большие города или за границу. Они уезжали в Малайзию, Японию, Австралию, Америку, Канаду, Великобританию и другие страны Европы. Они разъехались по всему миру. Жрецы получили возможность работать за границей по той причине, что в их услугах нуждались представители индийской диаспоры. К тому времени индийцы, уехавшие из своей страны, достигли определенного экономического благополучия, и вместе с тем укрепилась этническая идентичность отдельных индуистских общин – будь то в Малайзии, Сингапуре, Британии или США.

До начала 1980-х годов ситуация была совершенно иная. Еще в 70-х годах прошлого века невозможно было даже представить, что индиец, имеющий традиционное жреческое образование, будет востребован в западном мире. Это показатель того, как сильно изменился наш мир за последние несколько десятилетий. Изменения, происходящие в мире, проникают во все сферы жизни и не могут не затрагивать сферу религии, храмовый институт и жречество. И хотя каждый регион отличается своеобразием и по-своему выстраивает отношения между традицией и инновацией, в развитии ситуации, связанной со жречеством, имеются общие тенденции. К примеру, в Карнатаке, как и в Тамилнаду, перед жречеством стоят одни и те же проблемы – как повысить уровень дохода и благосостояние, как улучшить профессиональные качества и образовательный уровень некоторых категорий жрецов или как вписать традиционный образ жизни и деятельности в новые условия современности, которые невозможно не учитывать.

Г. Сарасвати, изучив в Южной Карнатаке работу трех храмов, расположенных возле Майсура[395], приводит данные о доходе храмовых жрецов. Еще во время правления Кришнараджи Водеяра жрецам платили деньгами по 15 рупий и натурой в виде одежды, зерна и пр. После того как правительство взяло храмы под свой контроль, зарплата жрецов неуклонно росла. У арчаков месячное жалованье увеличилось с 10 рупий до 150, а у агамиков – с 75 рупий до 200. А те арчаки, которым раньше платили по 20 рупий в месяц, стали получать 65 рупий. Паричарака, который работает вместе с арчакой, прежде получал 10 рупий, но постепенно его зарплата увеличилась до 100 рупий в месяц. Паричарака из Мелкоте, который получал раньше 5 рупий, на конец прошлого века стал получать 30 рупий в месяц. А стханика, которому раньше платили 7.50 рупий, стал получать 100 рупий в месяц (Saraswathi, 2000: 58).

Помимо помесячной оплаты служащие храма получают совсем небольшую сумму за выполнение каких-либо дополнительных ритуалов (например, пуджа для ваханы). Эта сумма может достигать 5–10 рупий в месяц. Служащие храма имеют и другие источники дохода. Небольшие, но все же. Доля от арчаны делится между одиннадцатью работниками (4 арчаки, 2 паричараки, 1 сахасранама, 3 клерка и 1 менеджер или руководитель), а деньги, собранные во время праздников, – между 43. Каждый при этом получает всего несколько пайс. Общая выручка от пуджи обычно делится на три части: нагаду (распределяется среди храмовых служащих); фонд (эта сумма поступает в правительство); динаси (идет на закупку различных товаров). А деньги от арати делятся поровну между арчаками и паричараками (прежняя администрация храма возражала против этого обычая и требовала, чтобы деньги шли непосредственно в фонд храма). В храме Нанджангуд деньги за арти складываются в специальную коробку и затем делятся раз в неделю по схеме 3:1, когда одна часть предназначается для паричараков, а остальная часть распределяется между арчаками (Saraswathi, 2000: 59, 63).

Несмотря на стремительно меняющиеся условия жизни, некоторые категории храмовых жрецов не спешат отказываться от традиции. К примеру, у некоторых жрецов имеется специфический источник дохода – шишьявритти или гурупарампаре, когда брахманы выступают в качестве гуру для небрахманов, проживающих в других населенных пунктах, куда они ходят раз или два раза в год. Они останавливаются в храме за пределами деревни или в Рамамандире и самостоятельно готовят себе еду, приобретая у людей рис и топливо. По вечерам они развлекают жителей деревни, рассказывая им истории о знаменитых альварах и ачарьях, а также истории из «Рамаяны» и «Махабхараты». Обычно в каждом месте они останавливаются не более чем на два или три дня. Как правило, у каждого брахмана в среднем имеется пять или шесть таких вот «ученических» деревень, а иногда и больше. Иногда брахману удается выручить хороший сбор как наличными, так и натурой, особенно если предпринятый поход приходится на время сбора урожая. Г. Сарасвати указывает вполне конкретные цифры: 10–12 центнеров риса падди, 2–3 тысячи деньгами, плюс топливо и овощи. В межсезонье собрать такие суммы не получится. Так происходит из поколения в поколение, когда шишьи, то есть те, кто считает данного брахмана своим гуру, снабжают своего наставника рисом и другими зерновыми, овощами, деньгами, дровами и прочими важными вещами. Таким образом, у каждого брахмана есть собственная территория для наставничества, куда другие его коллеги не приходят. Но собранные деньги и продовольствие брахманы тратят не только на себя и на свои семьи. С помощью такого заработка они кормят прихожан, прибывших из отдаленных мест, и своих учеников, приехавших из деревень на праздник. Подобный способ заработка считается дхармическим и рассматривается в качестве пуньякарьи (puṇyakārya) – благочестивой деятельности (Saraswathi, 2000: 64–66).

Когда прихожанин приносит в храм фрукты и цветы, после пуджи ему обычно возвращают подношение в уже освященном виде (не обязательно вернут именно принесенное им). В некоторых случаях было принято верхнюю часть кокоса отдавать храмовому жрецу в качестве некой божественной частички – девамша. Так было в храмах Мелкоте, Шрирангапатны, Чунчанакатте и др. Однако, когда цена на кокосы значительно поднялась, между прихожанами и храмовыми служащими стали происходить конфликты. Поэтому было решено весь кокос целиком возвращать прихожанину (Saraswathi, 2000: 64). С апреля 1982 года храмовая администрация ввела систему кокосовых билетов (coconut ticket). Поначалу билет стоил 5 пайс, но постепенно стоимость поднялась до 50 пайс, что в очередной раз привело к конфликтам. В результате цена билета уменьшилась до 25 пайс, которые идут в фонд храма (Saraswathi, 2000: 64).

Тем не менее, несмотря на существенное повышение зарплаты, храмовые служащие не вполне довольны своим положением. По их словам, стоимость жизни слишком высока, и такой маленькой зарплаты им явно недостаточно. Поэтому они зависят от доходов своих детей либо стараются как-то еще подрабатывать.

Храмовое жречество в основном является наследственным, и так было заведено веками, что мужчины, совершающие богослужения, подобно своим отцам и дедам, тоже должны стать специалистами в сфере ритуалистики. Но времена изменились, и в последние десятилетия в Карнатаке, как и в Тамилнаду, все больше молодых людей из жреческих семей стремятся выйти за рамки традиции, занявшись чем-то другим. Сегодня небрахманы-шиварчаки не желают заниматься наследственной деятельностью и все больше переключаются на другие профессии.

Ранее как мужчины, так и женщины вступали в брак в достаточно раннем возрасте. В настоящее время ситуация изменилась, и дети жрецов женятся поздно. Если раньше девочек выдавали замуж в 10–16 лет, то сейчас они вступают в брак в 19–25 лет. Что касается мужчин, то прежде они женились примерно в возрасте от 15 лет до 24-х, а теперь вступают в брак после 25–30 лет. Это, прежде всего, связано с продолжительностью обучения, а также с проблемами, имеющими отношение к приданому, к безработице, к неблагоприятным экономическим условиям и т. д. (Saraswathi, 2000: 86).

Стараясь приспособиться к изменившейся за последние несколько десятилетий жизни, современное жречество изо всех сил пытается сохранить свои традиции, передавая детям и внукам традиционные взгляды на те или иные вещи. Но в некоторых случаях это сделать не так просто, а порой даже невозможно. То, что многим поколениям прошлого казалось незыблемым и правильным, современной жреческой молодежью не воспринимается как таковое. Верно и обратное: то, что молодежь воспринимает как норму, пожилые жрецы не могут и не хотят принять. К примеру, с 1997 года (в соответствии с Trust Amendment of 1997) жрецы должны сдавать государственные экзамены для проведения ритуалов в государственных храмах, а деньги, которые собирает каждый отдельный храм, государство фиксировало и перераспределяло через соответствующие религиозные учреждения. Такое нововведение привело к возникновению конфликтных ситуаций. С одной стороны, напряжение возникло в отношениях между храмами и государством, а с другой стороны, между жрецами и госчиновниками (Srinivas, 2006: 327). Старикам не просто это принять. Тем не менее, некоторые более молодые жрецы с гордостью демонстрируют свои сертификаты, развешенные на стенах храмовых зданий или в собственных домах (Srinivas, 2006: 328). Для них современные требования уже стали нормой.

Молодые жрецы с гордостью демонстрируют свои сертификаты

Но в той же Карнатаке, как и в других регионах Южной Индии, раньше существовала сеть традиционных учебных заведений в виде аграхар, матхов и гхатик. Судя по надписям, у каждого современного талука в прошлом было примерно по три или четыре аграхары. Как объясняет Г. Сарасвати, аграхара – это поселение ученых-брахманов, которым была пожалована земля, дома и другие объекты с той целью, чтобы они могли всецело посвятить себя интеллектуальной деятельности, являющейся частью шаткармы: совершение жертвоприношений, служение в качестве жрецов, занятие учебой и обучением других, дарение и получение даров (Saraswathi, 2000: 52). Аграхары основывались царями, царицами, генералами и другими представителями обеспеченной верхушки. Богатый человек покупал землю и дарил ее ученым брахманам, которые возделывали землю не сами, а с помощью арендаторов или рабочих. Если таким ученым брахманам отводились для проживания лишь некоторые улицы в пределах одного поселения или города, то это называлось «брамхапури» (Saraswathi, 2000: 52).

Поскольку распространение образования считалось религиозным актом, то цари и другие высокопоставленные лица стремились обеспечивать пищей, одеждой, жильем и прочими необходимыми для комфортной жизни вещами как учителей, так и их учеников. Кроме того, путем совершения даров религиозным учреждениям и брахманам, занимавшимся образовательной деятельностью, приобреталась пунья. Также причиной создания аграхары могли послужить такие важные события, как празднование победы, рождение наследника, либо желание увековечить память покойного или просто желание таким вот образом послужить божеству (Saraswathi, 2000: 52).

Важнейшей функцией аграхары являлось развитие образования. Брахманам полагалось быть знатоками различных текстов и дисциплин (например, Веды, Агамы, ньяя, мимамса, астрология, грамматика, математика, языки, политика и т. д.). Благодаря проживавшим здесь ученым брахманам некоторые аграхары назывались «видьянидхи» (vidyānidhi) – вместилище знаний. Многие аграхары предоставляли возможность получения серьезного образования для учеников, приехавших издалека. Согласно надписям, в средневековой Карнатаке существовали сотни таких аграхар. А в период империи Виджаянагар, а затем при царях Келади и Майсура и вплоть до XVIII века появлялись новые аграхары. Однако в наши дни аграхары исчезли. Вместо них появились патхашалы, школы по изучению санскрита и колледжи.

Еще в XIX веке начали появляться учебные заведения, в которых брахманские дети изучали Веды и получали необходимые знания. Например, основанная еще в 1860-х в Майсуре Кришнараджей Водеяром III гурукула (или патхашала) под названием “Saraswathi Prasada” в сентябре 1876 года была преобразована в колледж (Maharaja Sanskrit College). В майсурском санскритском колледже обучаются будущие храмовые жрецы. В 1853 году был основан Санскритский колледж в Мелкоте, который в 1892 году был передан правительству.

В Карнатаке на 1915–1916 год существовало три санскритских колледжа и сорок одна санскритская школа, а в 1943–1944 годах уже насчитывалось восемьдесят девять учебных заведений, где санскрит был основным предметом. Из них шесть были колледжами и восемьдесят три – патхашалы. При этом патхашалы были закреплены за отделом образования (Education Department), а так называемые веда-патхашалы – за другим отделом (Muzari Department) (Saraswathi, 2000: 53). В 1979 году правительством был создан Консультативный совет, занимающийся вопросами изучения Агам (The Advisory Board of Agama Studies and Examinations) (Saraswathi, 2000: 54).

Юные брахманы Кералы

На конец 1990-х для изучения санскрита в Мелкоте было два специальных учреждения – Sanskrit College и Sanskrit Research Centre, которые с 1975 года открыты для всех каст. Учащиеся могут пройти здесь 13-летний курс обучения, состоящий из нескольких этапов: пратхама – 3 года, кавья – 2 года, сахитья – 3 года, видватпурва – 3 года, видватутама – 2 года. После окончания такого курса человек становится видваном – знатоком. Причем учащиеся имеют право сами выбирать предметы для изучения, среди которых числится тарка, веданта, аланкара, дхармашастра, вьякарана и др. (Saraswathi, 2000: 54). К примеру, брахманы из Нанджангуда и Холмов Чамунди, участвовавшие в исследовании Г. Сарасвати, изучали все тонкости совершения пуджи, то есть пуджавидхану, а также Веды и Агама-шастру, которые являются важными для профессии храмового жреца (Saraswathi, 2000: 55).

За последние полтораста лет в процессе обучения будущих жрецов произошло одно серьезное изменение. Если прежде в образовании жреца-брахмана делался акцент на санскрите (как это было в аграхарах, санскритских патхашалах и колледжах), то в последнее время стало возможным обучение на английском языке. При этом молодые люди (как брахманы, так и небрахманы) нередко выбирают технические специальности, благодаря которым они могут получить другую работу, более перспективную, нежели служба в храме. Ибо сегодня жреческое занятие не сулит таких благ, как высокий социальный статус, власть, экономическая стабильность или доход, который бы обеспечивал высокий уровень жизни. Шиварчаки часто работают учителями, на фабриках или же выбирают другие профессии, но не желают заниматься своим наследственным занятием.

Новые технологии для богов и для людей

В последнее время жрецам часто приходится выходить за рамки привычного образа жизни и заниматься поисками своего места в большом мире, порой отказываясь от того, что на протяжении многих веков считалось незыблемым. Приходится приспосабливаться к новым условиям, искать новые подходы для решения различных проблем, которые так или иначе имеют отношение к финансам и сводятся к поиску новых источников дохода и к привлечению в храм все большего количества посетителей.

Мир очень быстро меняется, храм же не может оставаться безучастным к этим переменам и принимает вызов времени, откликаясь на него стараниями жрецов. Именно поэтому жреческая молодежь широко использует в своей религиозной деятельности многочисленные инновации, внедряет современные технологии и с удовольствием занимается техническим оснащением храмов, оставаясь при этом верной древним традициям. Все эти меры направлены на удовлетворение потребностей современных горожан, и, прежде всего, на молодое поколение.

Жрецы (особенно молодые) многих храмов с удовольствием включают в пространство храма и даже в ритуалы технологические новшества, усиливая визуальный аспект, добавляя зрелищности. Особенно в праздники, когда во временных павильонах и в стационарных храмах устанавливаются роботизированные мурти того или иного божества, совершающего какое-либо характерное движение. Например, боги поднимают руку в жесте благословления (абхая-мудра), поражают оружием демонов и т. д. Т. Шринивас в качестве примера приводит один из храмов Карнатаки – храм Махаганапати, где еще в 1997–1998 годах она наблюдала роботизированное изображение Дурги-Махишасурамардини: каждые десять минут рука богини пронзала трезубцем демона Махишу (Srinivas, 2006: 338). В те годы такие боги-роботы были еще в диковинку, и их можно было увидеть только в больших городах, каким и является Бангалор. Но в последнее время это больше не восприниматься как новинка, став привычным явлением. И современные технологии уже стали бытовой необходимостью во многих храмах.

В 1994 году в храме Махаганапати, который находится в Бангалоре, во время установки изображения богини Банашанкари Деви использовался вертолет. В определенный момент он должен был осыпать храм лепестками роз. Это было очень красиво и необычно. Летящие с неба на храм цветочные лепестки растрогали даже скептиков. В этот момент у многих верующих текли слезы. К слову, использование вертолета стоило пятьдесят тысяч рупий, но храмовые власти согласились на такие расходы (Srinivas, 2006: 331). И не прогадали. Более того, руководство храма решило продолжить финансирование технологических новшеств. С точки зрения увеличения дохода это было верное решение.

В феврале 1998 года количество людей, ежедневно посещавших бангалорский храм Махаганапати, расположенный в районе Маллешварар, в среднем составляло около 200 человек. Но уже к сентябрю 1999 года количество посетителей заметно увеличилось, составив 350 человек в день. Личный доход главного жреца за этот же период вырос примерно с 3000 рупий в неделю (около 80 долларов США) до 6 000 рупий, то есть, увеличился практически на 50 %. Потому что храм Махаганапати стал активно использовать современные технологии (Srinivas, 2006: 329–330), в том числе и во время богослужений.

В начале 1997 года главный жрец храма Махаганапати решился потратить некоторое количество храмовых средств на цифровое освещение вокруг гарбхагрихи. Первая «ласточка» представляла собой огоньки, которые мерцали в определенной последовательности и регулировались с помощью компьютера. Затем над входом в гарбхагриху был установлен знак Ом, который загорался во время маха-арати. Таким же образом подсвечивались мантры «Хари Ом» или «Ганеша Намаха», которые располагались возле святилища. А к середине лета 1998 года подсветку установили и за пределами гарбхагрихи. Так храм полностью окружили цифровыми огоньками, а многочисленные изображения божеств (а их сотни), расположенные на стенах храма, украсили мерцающими гирляндами.

Внедрение цифровой подсветки изменило не только эстетику храма, но и сам формат ритуала. В прежние годы верующие могли видеть божество лишь во время мангала-арати (подношение пылающей камфары божеству) при свете пламени, потому что в гарбхагрихе всегда темно. Для верующего человека это чрезвычайно важный момент, ведь именно в эти короткие мгновения он получает даршан божества. Но с цифровизацией все изменилось. Теперь подсветка горит днем и ночью, что, конечно же, отразилось и на самом мангала-арати, изменив, по мнению Т. Шринивас, не только внешнюю сторону ритуала, но и его смысл (Srinivas, 2006: 330).

Современные новшества не всем по душе. Кто-то воспринимает новые технологии как средство для улучшения храма, а для кого-то это способ превращения храмового ритуала в театральное зрелище. Многие пожилые прихожане были глубоко оскорблены включением современных технологий в сакральное пространство храма, и в результате возник конфликт. Хотя младшие жрецы были в восторге от этого нововведения и горели желанием использовать цифровое освещение повсюду. Вскоре после установления цифровой подсветки одна из прихожанок, пожилая женщина, спросила: «Что это – цирк или храм? Тот человек разрушает храм, а они (указывая на других прихожан) позволяют ему делать это». Таким образом, использование технологий является своеобразным водоразделом между поколениями. Обычно такого рода нововведения представляются привлекательными для молодежи – как для посетителей храма, так и для самих жрецов.

В совсем недалеком прошлом ни один храмовый праздник не обходился без храмовых певцов и музыкантов, которые исполняли традиционные мелодии. Но сегодня все чаще музыкальную часть обеспечивает техника, когда из колонок раздаются знакомые по кинофильмам мелодии, но с другим текстом – религиозным. Почти всегда в таких случаях музыка сопровождается световыми эффектами. А во время празднования Ганеша-чатуртхи в Мумбае появилось даже такое понятие, как Disco Ganapati.

В наши дни совсем не редкость процессии, которые устраиваются вообще без участия храмовых музыкантов. Но зато всегда в таких случаях рядом с храмом можно увидеть небольшой автобус со стереооборудованием и с мегафоном. И по всей округе разносится смесь религиозного бхаджана и популярной музыки из кинофильмов (на хинди или на местных южноиндийских языках). Болливуд, Колливуд, Толливуд и прочие киноиндустрии уже на протяжении нескольких десятилетий активно вносят свой вклад в популяризацию религиозных праздников. Причем зачастую громкость такая, что от «священных» звуков невозможно укрыться даже в собственном доме, расположенном на расстоянии нескольких улиц от храма.

В условиях урбанизации, секуляризации, глобализации и прочих неизбежностей нашего времени городские жрецы, находясь в условиях острой конкуренции, вынуждены брать на себя функции предпринимателей от религии и выступать двигателями перемен, которые бы позволили привлечь в храм большее количество людей и, следовательно, денег. Для этого жрецы предлагают своим прихожанам адаптированные варианты ритуалов, которые являются результатом переосмысления традиционной индуистской ритуалистики. Хотя считается, что ритуал в индуистских храмах статичен и неизменен, а жрецы выступают хранителями этой стабильности, это далеко не так. Перемены в сфере ритуала происходят постоянно[396]. Так традиция приспосабливается к новым условиям. В противном случае она давно прекратила бы свое существование.

Многие жрецы убеждены, что необходимо пересмотреть традиционные ритуалы и перестроить их таким образом, чтобы храмовая ритуалистика соответствовала духу времени и удовлетворяла потребности современных индуистов. А иначе некоторые храмы могут опустеть или вовсе исчезнуть, ибо люди пойдут в те храмы, которые могут предложить услуги, соответствующие духу времени. В современный ритуал необходимо включить новые элементы, но так, чтобы внешне он выглядел как древний и ни в коем случае не воспринимался как нечто совершенно новое. Иначе ни одна из сторон не будет удовлетворена – ни защитники древних традиций, ни сторонники инноваций.

Для полноценного функционирования храмов в современных условиях эксперты предлагают предпринять вполне конкретные действия. Во-первых, приспособить традиционный ритуал к новой реальности, внеся некоторые изменения во внешний аспект. Именно такой шаг был предпринят в случае с мангала-арати в храме Махаганапати. Во-вторых, создать ритуалы, удовлетворяющие специфические потребности отдельных верующих. К примеру, домохозяек, стремящихся вести традиционный образ жизни. С этой целью отдельные храмы в перечень своих услуг включили виды ритуалов, которых прежде не было. К ним можно отнести домашний женский ритуал поклонения корове. С одной стороны, это, безусловно, обращение к древним традициям, но с другой стороны, контекст, в который помещена эта древность, позволяет говорить о новизне. И, наконец, в-третьих, необходимо сделать ритуалы, которые изначально предназначались для представителей высших каст и богатых людей, доступными для более широких слоев населения, особенно для представителей среднего класса.

Тот факт, что почти у каждого городского храма имеется в интернете свой сайт, давно уже никого не удивляет. В любое удобное время можно зайти на сайт интересующего храма, чтобы узнать его местонахождение, составить представление о нем, ознакомиться с расписанием, а также с перечнем предоставляемых услуг и расценками на них. Появилась возможность без посещения храма заказать онлайн-пуджу и различные ритуалы вне зависимости от того, где человек находится. Особенно это актуально для индуистов, проживающих за пределами Индии.

С конца 1990-х в Индии произошли значительные изменения в экономической и социальной сфере. Сегодня городское население живет в совершенно иных условиях. Поэтому вполне закономерно, что новые ритуалы должны быть приспособлены к новому образу жизни. У подавляющего большинства людей, относящихся к среднему классу, имеются собственные автомобили. Так почему бы не ввести ритуалы освящения современных видов транспорта? И это было сделано. Сегодня практически в любом храме можно заказать так называемую ванди-пуджу (там. vaṇṭi – транспортное средство), которая проводится с целью обеспечения безопасности транспортного средства и находящихся в нем пассажиров. Иногда достаточно подогнать новый автомобиль или мотоцикл к храму и передать жрецу ключи, чтобы тот отнес их в гарбхагриху и провел соответствующий ритуал, после чего перед транспортом очертит круг священным пламенем. И вообще давно уже не редкость, что автомобили стали передвижными храмами.

Не были забыты и иностранцы, которые в последние годы очень активно приобщаются к индуизму и посещают индуистские храмы. Для иностранцев, которые не являются индуистами по рождению, но считают себя таковыми, сегодня многие услуги возможны и доступны. К примеру, храм Натараджи настойчиво предлагает приехавшим в Чидамбарам иностранцам заказать специальные пуджи с целью избавления от болезни или просто для сохранения в дальнейшем хорошего здоровья. Такую пуджу можно заказать как для себя, так и для членов своей семьи. Нужно просто сообщить имена, которые жрец будет произносить перед изображением божества. Причем можно заказать как одну пуджу «за здравие», так и несколько. Например, на целый год. И ежемесячно храм обязуется присылать на адрес заказчика письменный отчет о совершенной пудже. Отчет придет вместе с прасадом в виде вибхути, который будет вложен в конверт в маленьком целлофановом пакетике.

Судя по всему, процесс обновления ритуалов не встречает никакого сколько-нибудь серьезного сопротивления ни со стороны верующих, ни со стороны самого жречества. Между двумя видами ритуала – модифицированным и традиционным – проходит очень тонкая и едва заметная грань[397]. И она ни в коем случае не должна быть явной, не должна стать ощутимой для верующих. В противном случае это неизбежно приведет к появлению дискомфорта и к конфликтным ситуациям.

Нужно отдать должное жрецам, которые в создавшихся условиях действуют осторожно и в большинстве случаев крайне осмотрительно. Вводя какое-нибудь новшество, они стараются найти одобрение у людей, чье мнение будет значимым для общества, и заручиться моральной поддержкой тех особ, которые имеют высокий статус – политиков, кинозвезд, певцов и т. д.

Большой южноиндийский город ассоциируется, прежде всего, с возможностями, а также с современными технологиями, образованием и космополитизмом, в то время как окрестности зачастую остаются в меньшей степени затронутыми новизной. Именно за пределами городских центров небольшие храмы, как и сами местные жители, сохраняют свой прежний образ жизни, находясь в окружении уличных торговых лавчонок. Здесь прихожане все еще ощущают религиозную общность. Именно в своих храмах, расположенных на той же улице, что и дом, люди с детства приобщаются к религии и учатся быть индуистами в повседневной жизни, приходя в храм ежедневно и общаясь с храмовыми жрецами и другими верующими. Существует существенная разница между этими храмами и большими, которые являются местами паломничества и которые верующие посещают крайне редко – ежегодно или же единожды, совершив паломничество в святое место всего один раз в жизни.

Веками было заведено так, что представители какой-либо касты приходили в свой храм и поклонялись своему божеству. Как правило, шиваиты посещали шиваитские храмы, а вишнуиты – вишнуитские. Но после обретения независимости в 1947 году такой образ жизни стал рушиться и многие храмы, особенно большие паломнические, начали посещать люди, являющиеся приверженцами самых разнообразных течений индуизма, а то и разных религий. Особенно это характерно для среднего класса.

Т. Шринивас, изучая храмы Бангалора, проводила опросы, результаты которых включила в свою статью. Один молодой программист по имени Мала сообщает, что ежедневно посещает разные храмы. По понедельникам он ходит в храм Шивы-Каду Маллешвары, по вторникам посещает храм Ганеши (ведь вторник – день Ганеши), в среду идет в ашрам Рамакришны, чтобы попеть бхаджаны, по четвергам ходит в храм Гуру Саи Бабы (потому что четверг – день этого святого), каждую пятницу – в святилище Банашанкари Деви или в храм Канника Парамешвари (пятница – день Деви), в субботу – в храм Кришны (потому что суббота – день Вишну), а по воскресеньям иногда посещает церковь Младенца Иисуса, которая находится в Вивекнагаре. Но программист Мала не единственный, кто регулярно посещает храмы разных богов и разных религий. Из двухсот верующих, с которыми удалось побеседовать Т. Шринивас, таких оказалось 154 человека, а 120 сказали, что выбирают храмы для посещений, основываясь на информации о каждом конкретном божестве, которую услышали от кого-то, а также на эффективности вознесенных молитв в том или ином храме (Srinivas, 2006: 327–328). Для среднего класса большого города эффективность божества в удовлетворении потребностей в сочетании с внешним видом храма оказывается более важными факторами, нежели приверженность кастовой общности и кастовому божеству.

Так, в последние десятилетия наметилась новая тенденция – чтобы сделать свой храм более привлекательным для прихожан местом, жрецы устанавливают в своем храме мурти более популярных богов, превращая храмы в своеобразные религиозные мультиплексы, где обслуживаются одновременно несколько различных культов. В то время как традиция предполагает ситуацию, когда один храм предназначен для одного религиозного направления, для божеств одного культа. Тем не менее, в индуизме размытие границ между религиозными направлениями не является чем-то новым. Эти границы разрушались давно, по крайней мере, в некоторых регионах Индии, с тех пор как Ади Шанкара создал панчаятана-пуджу, во время которой почитается не одно божество, а сразу пять. Это должно было устранить религиозные разногласия в индуизме.

Такие блага современной цивилизации, как автоматизация, роботизация и прочие новшества очень органично воспринимаются в пространстве новых храмов, которые изначально проектировались как мультиплексы и строились с учетом современных потребностей. Такие храмы есть как в самой Индии, так и за ее пределами. И самый яркий пример тому – делийский Акшардхам, который представляет собой одновременно храм, музей и развлекательно-образовательный комплекс. Но традиционный храм, построенный средневековыми мастерами для средневекового общества, не должен трансформироваться в подобие Акшардхама. И, к счастью, большинство жрецов это очень хорошо понимает.

Тем не менее, храмовому руководству приходится считаться с тем, что современный прихожанин ведет другой образ жизни и у него есть потребности, которых не было у людей, посещавших храм еще полсотни лет тому назад. К примеру, некоторые храмы вынуждены озаботиться обустройством парковки для автомобилей. Обычно старые храмы не имеют возможности позаботиться об автомобилях своих прихожан в силу специфического расположения храма, но проектировщики современных храмов стараются учитывать этот момент. Так поступило руководство «золотого храма» Махалакшми. Теперь приезжающие к богине почитатели могут оставлять свой автомобиль на парковке около храма, заплатив всего двадцать рупий[398].

Инновации, которые жрецы так активно пытаются включать в жизнь храма, неизбежно приведут к серьезным структурным изменениям в индуизме. Меняется даже само представление о том, что значит быть индуистом в городской среде, в другой стране, в том числе будучи иностранцем и принадлежа к иной культуре.

Конечно, перемены необходимы, изменения неизбежны. Это естественный процесс и неотъемлемое качество жизни во всех ее проявлениях. Тем не менее, нельзя не заметить, что в современных условиях храм как религиозный институт превращается в товар потребления, а во многих сферах религиозной деятельности преобладает логика рыночной экономики. Сегодня жрецам приходится учиться «продавать» свои храмы и своих божеств, чтобы привлечь достаточное количество людей и необходимый поток финансов. Многие храмы, в том числе и бангалорские храмы в Маллешвараме, о которых рассказывает Т. Шринивас, оказались именно в такой ситуации. Но ситуации, подобные этой, всегда приводят к обострению конкуренции между различными храмами, ведущими борьбу за свою паству. Должны ли дома Бога конкурировать между собой?

Инновационные аланкары

Важное место в процессе храмового поклонения занимает аланкара – украшение мурти. Под аланкарой понимается облачение изображения божества в нарядные одежды, особенно в шелка, украшение драгоценностями и цветочными гирляндами. Очень часто украшения представляют собой предметы, символизирующие благополучие, успех, процветание и материальный достаток. Например, Вишну традиционно украшают ожерельем, состоящим из монет (касу-аланкара). А в последние годы гирляндой из денежных банкнот стали украшать и Ганешу, который считается божеством, устраняющим препятствия и дарующим успех в делах. Причем такие гирлянды часто состоят из иностранных валют. Образ Ганеши с денежной гирляндой так и называют Касу Ганеша, то есть Денежный Ганеша. Примечательно, что многие представители индуизма воспринимают Касу Ганешу в качестве новой аватары, хотя этот образ – явление исключительно современное.

Во время празднования Нового года в некоторых индуистских храмах, в частности, в бангалорском храме Махаганапати, Ганешу украшают пышной гирляндой, состоящей из множества купюр, и верующие с удовольствием приходят в храм, чтобы лицезреть Денежного Ганешу. Люди верят в то, что Новый год принесет им удачу, поскольку у них состоялся даршан Касу Ганеши (Srinivas, 2006: 336). И совсем не важно, что божество украшено валютой других стран, к которым прихожане не имеют абсолютно никакого отношения и которые они, скорее всего, никогда не посетят.

Как сказал один из жрецов храма Махаганапати, верующие вполне одобрительно относятся к подобного рода нововведениям. «Людям это нравится. В Индии даже мусульмане молятся Ганеше. И вообще, Индия в основном индуистская, так почему бы и нет? Ганеша защищает нас всех» (Srinivas, 2006: 337). Но, пожалуй, самое странное в этой ситуации то, что в индуистском храме с индуистскими ритуалами отмечается западный календарный Новый год, причем по инициативе самих жрецов.

Ганеша – божество с головой слона, которое западные любители индийской культуры с распростертыми объятиями приняли в свой мир. А Шивайя Субрамуниясвами предложил с 21 по 25 декабря отмечать индуистский аналог Рождества – новый праздник Панча-Ганапати. К празднику в доме следует установить изображение пятиликого Ганеши, и вместо скульптуры гуру рекомендовал использовать картину. Лучше, если Ганеша будет изображен идущим из леса, чтобы был повод украсить дом зелеными сосновыми ветками, банановыми листьями, травой дурва, сахарным тростником, а также гирляндами и прочей мишурой, которая обычно используется для украшения новогодних елок. При этом каждому из пяти праздничных дней и каждому из пяти образов божества в качестве аланкары соответствует определенный цвет: 21 декабря Ганеша должен быть облачен в желто-золотистый наряд, 22 декабря – в синий, 23 декабря – в рубиново-красный, 24 декабря – в изумрудно-зеленый и, наконец, 25 декабря – в апельсиновый (Subramuniyaswami, 2000: 308–310). Кроме того, наряду с общим весельем, поздравлениями, музыкой, обменом подарками, пикниками и экскурсиями на празднике должно быть место и для духовных практик. Садхана первого дня должна быть посвящена миру и гармонии в семье; садхана второго дня – для распространения мира и гармонии на соседей, родственников, друзей; садхана третьего дня – для гармонизации бизнеса, торговли и ремесел; садхану четвертого дня следует посвятить музыке, танцам и искусству; а садхану пятого дня – добру во всех трех мирах. Именно с таким положительным настроем и следует входить в Новый год.

Помимо европейского Нового года в индуистских храмах отмечаются также праздники, которые не являются религиозными. В этих случаях храмовые аланкары так или иначе соответствуют праздничной символике. К таким праздникам, безусловно, можно отнести День Независимости Индии, когда мурти облачают в одежды трех цветов, соответствующих цветам индийского флага. В этот день богини в храме одеты в оранжево-бело-зеленые сари, а боги – в чалму и накидку таких же цветов. Даже Шива-лингам и Йони-лингам разукрашены под цвет флага.

Помещения храма тоже украшаются – жрецы заранее развешивают на храмовых стенах гирлянды с маленькими бумажными флажками.

Еще одна аланкара, которая уже используется почти повсеместно в Индии, – это украшение мурти сезонными фруктами и овощами, когда изображения божества обильно покрывается самыми разными плодами и остается видной только часть лица. Чаще всего такие аланкары проделывают с изображениями Ганеши и некоторых аспектов богини. Как рассказывает Т. Шринивас, в бангалорском храме Махаганапати жрец показал специальный альбом с фотографиями тридцати различных аланкар. На страницах этого альбома были представлены плоды, выращенные в различных частях Индии: апельсины из Нагпура, гранаты из Пенджаба, виноград из Карнатаки, кокосы из Кералы, манго из Махараштры, ананасы из Гоа. А затем в альбом включили и заморские аланкары: киви из Австралии, финики и другие сухофрукты с Ближнего Востока, рамбутан и хурму из Сингапура (Srinivas, 2006: 338). Эта инновация кажется довольно интересной, хотя и требует немалых затрат.

Для многих прихожан такие «международные» аланкары непривычны, и требуется определенное время, чтобы завоевать популярность. Как правило, поначалу у городского населения. Судя по последним годам, данная тенденция набирает силу, и все больше храмов радуют своих богов и их почитателей всевозможными новинками, которые включают элементы других культур. Отчасти это может быть отражением социально-экономической реальности современной Индии. Индийцы с каждым годом все больше и больше становятся связанными с остальным миром – как в финансовом отношении, так и в культурном. И современные аланкары прекрасно демонстрируют растущий интернационализм.

Современные представления о гигиене

Сегодня для многих горожан не столь важно посещение какого-то одного храма, который является «своим» и с божеством которого у человека имеется особая связь, так как многие из них приехали в город из других мест, оставив родные храмы в далеком прошлом. Сейчас люди свободно выбирают для посещения любой храм, руководствуясь критериями чистоты и комфорта. В последние десятилетия совсем не редкость, что верующие приходят в какой-либо храм только потому, что в их понимании он является более чистым по сравнению с другими храмами. Особенно важной чистота храмового помещения является для городских женщин, которые воспитаны на идеалах западной культуры, где в последнюю сотню лет важное место занимает идея гигиены. Требования чистоты относятся и к самому помещению, и к храмовой пище – прасаду.

Пища становится освященной благодаря контакту с божественной энергией. Верующие употребляют прасад по-разному: едят и пьют, наносят на определенные части тела и на лица близких людей или же вплетают цветы в волосы. Чаще всего он включает в себя порошок красной охры – кунгумам (kuṅkumam), освященную воду, цветы, которыми были украшены божества, фрукты, священный пепел – вибхути (санскр. vibhūti) или тируниру (там. tirunīṟu), листья и ягоды, которые в каждой конкретной религиозно-мифологической традиции считаются любимыми божеством или же имеют сакральное значение (например, листья бильвы для культа Шивы).

Обычно между прихожанами прасад распределяется следующим образом: несколько человек в чистых одеждах берут ведра с приготовленной и уже предложенной божеству пищей и проходят между рядами сидящих на полу верующих; сначала перед каждым раскладывают банановый лист, а затем ложкой или своими руками прямо на него накладывают еду. Раздачей пищи занимаются исключительно мужчины – жрецы, повара или же представители высших каст, которые считаются чистыми. Первыми прасад получают высококастовые прихожане, жрецы, покровители (которые регулярно одаривают храм) и прочие важные особы, а затем обслуживают тех, кто занимает более низкие ступени социальной иерархии. Последними обслуживаются женщины и дети. Если прасад раздают на вынос, то пища, согласно традиции, пакуется в сшитый банановый лист.

Прасад готовится на храмовой кухне (тамил: maṭaippaḷḷi) с соблюдением строгих правил. Пищу, которая будет предложена божеству, во время приготовления нельзя пробовать на вкус. Также нельзя кашлять и чихать, сморкаться и плевать, ругаться и говорить плохие слова, дотрагиваться до своего тела и т. д. Как процесс приготовления, так и процесс предложения пищи – оба сопряжены с опасностью случайного загрязнения. Речь идет о загрязнении двух видов – о ритуальном осквернении и о попадании в пищу опасных для здоровья человека микроорганизмов. Считается, боги могут не принять загрязненную пищу и, более того, они могут разгневаться.

Конечно, ритуальная чистота очень важна для приготовления пищи. Поэтому храмы стараются нанимать поваров-брахманов, предотвращая тем самым возможные проблемы, связанные с потерей ритуальной чистоты. Те храмы, в штате которых имеются повара-брахманы, могут не опасаться конкуренции со стороны храмов, где пищу готовят небрахманы. Однако в последние годы особую важность приобрел вопрос гигиены. Живущие и работающие за рубежом индуисты, приезжающие в Индию иностранцы, да и сами местные горожане обращают внимание на то, в каком виде им предлагается пища. Для них это очень важно.

Во многих городских храмах руководство приняло к сведению вопрос гигиены и внесло в процесс раздачи прасада соответствующие изменения. Сегодня все чаще верующие получают прасад в специальных упаковках или контейнерах. Но, как правило, такая акция ограничивается лишь праздничными днями. Тем не менее, начало положено. Людям гораздо приятнее получать прасад в специальных упаковках, так как они понимают, что такой способ раздачи освященной пищи более гигиеничен.

Т. Шринивас, побывавшая в 1998 году на празднике Ганеша-чатуртхи в Бангалоре, сообщает, что прасад был аккуратно упакован в полиэтиленовые пакеты и пластиковые коробки – почти так же, как в популярных городских ресторанах, где продают еду на вынос. На каждой упаковке в виде сумочки было название храма, напечатанное ярко-синим или красным цветом. Все пакеты были сложены в нижнем дворе, на отдельном столе, и несколько младших жрецов занимались их распределением. Получив даршан божества, люди проходили мимо этого стола, и каждый получал пластиковый пакет с прасадом (Srinivas, 2006: 341). Т. Шринивас в своей статье приводит слова одной прихожанки по имени Хемавати: «В старых храмах прасад заворачивали в лист и перевязывали его ниткой. Но по возвращению домой, когда человек хотел поделиться прасадом со своей семьей, это было одно сплошное месиво. Мои дети никогда не ели это. Но я думаю, что благодаря такой аккуратной упаковке они с удовольствием его попробуют» (Srinivas, 2006: 342).

Казалось, что в скором времени большинство храмов (по крайней мере, городских) перейдет на более удобные пластиковые упаковки, но, как оказалось, это был тупиковый путь. Теперь в связи с экологическими проблемами стал актуальным другой вопрос – целесообразность использования полиэтиленовых пакетов и пластиковой тары[399]. Многие города и даже целые страны вообще отказываются от пластика. Для Индии не просто решить эту проблему. Но те немногие храмы, которые поддерживают идею отказа от пластика, переходят на использование экологически чистых упаковок, что далеко не всем по карману. В то время как другие храмы вынуждены были вернуться к традиционному способу упаковки прасада, используя для этого бумагу и банановые листья. Как в добрые старые времена.

Жизнь храмов в условиях пандемии

События, связанные с коронавирусом, внесли свои коррективы в жизнь храмов. Обратим внимание на два важных следствия. Во-первых, посещение храмов свелось к минимуму, а в некоторых местах храмы совсем опустели, поскольку все население должно было соблюдать «режим самоизоляции». Ограничения также распространялись на посещение храмовых мероприятий, в связи с чем религиозные праздники либо пришлось вовсе отменить, либо они проходили без зрителей и при закрытых дверях.

Некоторые ритуальные действия, входящие в состав храмовых праздников, в принципе не могут быть отменены, так как фиксируют важные точки в рамках определенных циклов и в распределении потоков энергии. Практически каждый храмовый праздник представляет собой довольно сложное явление, имеет свою специфику и вписан сразу в несколько ритуальных циклов. Считается, что любая ошибка в ритуальных действиях либо нарушение ритуальной последовательности неизбежно приведет к какой-нибудь беде. Поэтому самым оптимальным выходом из сложившейся ситуации было проведение праздничных ритуалов без зрителей[400].

Не трудно догадаться, чего стоит храмам самоизоляция и к чему она привела. Для храмовой экономики отсутствие посетителей означает отсутствие денежных поступлений. Источники дохода исчезают, жрецы остаются без работы. Особенно пострадали храмы и города, живущие в основном за счет паломников. Правительство отдельных штатов пыталось оказывать финансовую помощь некоторым храмам и материально поддерживать отдельные категории жрецов, но этого явно было недостаточно. Время от времени какой-нибудь жрец или группа жрецов начинают обивать пороги соответствующих инстанций, моля о помощи. Даже при большом желании правительство не может помочь всем нуждающимся.

Во-вторых, в пространстве храма стало обязательным ношение защитной маски. Отныне прихожане, посещая храм, должны были надевать маску, которая оставалась на лице даже тогда, когда человек обращался к божеству. Даже жрецы вынуждены были совершать пуджу, предварительно надев маску. Более того, с весны 2020 года маски начали носить не только люди, но и божества. Причем маски надевали как на антропоморфные изображения богов, так и на Шива-лингам (к примеру, в храмах Варанаси). При этом жрецы просили прихожан не прикасаться к божеству, ведь следовало ограничивать тактильные контакты.

Пищевая маска в виде повязки используется для ритуального угощения (найведья), чтобы пища находилась поближе ко рту Нандина

Никогда прежде жрецы не сталкивались с подобной проблемой. Хотя бы потому, что вопросы профилактики заболеваний и гигиены, являющиеся неотъемлемыми аспектами западной медицины, совсем недавно стали частью храмовой жизни. Тем не менее, защита богов от всевозможных негативных воздействий, в том числе и уход за «недомогающими» богами, которым нездоровится, издавна присутствовало в храмовой культуре, являясь частью традиции.

К примеру, в жаркое время года Виттхаль, как обычный человек, страдает от нестерпимой жары, и сочувствующие бхакты заказывают для него так называемую «сандаловую пуджу», во время которой на руки, шею, грудь и живот Виттхаля наносится толстый слой смешанной с благовониями сандаловой пасты. Она считается прохладной и хорошо остужает разгоряченное тело божества. А в холодное время года на мурти надевают вязаную шапочку, закрывающую ушки (Глушкова 1, 1999: 359).

А вот пример из Пури: за две недели перед праздником колесниц Джаганнатха, Балабхадра и Субхадра «болеют», подхватив простуду во время омовений холодной водой. Поэтому в качестве подношений им дают лекарства и посетителей к ним не пускают[401].

И еще пара примеров из Кералы. Когда у богини Бхагавати, которой поклоняются в храме Махадевы в Ченганнуре, бывают месячные, то жрецы проводят особый ритуал, призванный очистить богиню. Несколько раз в году на белой одежде, в которую жрецы ежедневно облачают мурти, появляется кровь. Одежду с мурти снимают и небольшими кусочками раздают верующим, для которых это является священной реликвией (Чаттопадхьяя, 1961: 338). Во время месячных богине нездоровится, ей нужен отдых, поэтому храм для посетителей закрыт. Даже мужа в критические дни Бхагавати не принимает. А когда на одежде перестают появляться новые пятна крови, к ней приносят изображение Шивы, который после встречи с супругой вернется в свои покои. И еще: не так давно в Керале (в конце второго урожая в январе) отмечали праздник уччарал, когда в течение трех дней прекращались все виды земледельческих работ, потому что у Деви Бхуми, или у богини Земли, в это время были месячные. А значит, ей нужен отдых.

Богиня Кали убивает демона в образе Ковид-19. (Художник Бхаскар Читракар)

Схожие представления существуют и в других частях Индии. Например, в Бенгалии, где считается, что в начале сезона дождей у Матери-земли начинаются месячные, и она готовится к оплодотворению. Поэтому крестьяне воздерживаются от каких бы то ни было сельскохозяйственных работ, чтобы не тревожить ее. Также в Ассаме у богини Камакхьи менструации являются частью ритуальной жизни (Чаттопадхьяя, 1961: 338). Эти же представления отражены и в романе «Креветки», автором которого является керальский писатель Т. Пиллэ (Пиллэ, 1962: 23). Рыбаки не выходят в море ловить рыбу, если вода приобрела красноватый оттенок. Это означает, что у богини моря начались месячные. Следовательно, ее нельзя беспокоить, нужно дать ей отдохнуть.

В индуизме боги очень похожи на людей. Они, как и люди, болеют, а у богинь бывают месячные. Как и люди, боги любят вкусно кушать и вдоволь пить, носить нарядные одежды и много красивых украшений, ощущать приятную прохладу и принимать ванну, интересно проводить время и слушать хвалебные речи в свой адрес. По этой причине еще в средние века (о древности толком ничего не известно) о храмовых мурти старательно заботились, ухаживая за ними, как за самым любимым ребенком. А во время вечерней пуджи (cāyaraṭcai pūjā) девадаси совершали перед мурти ритуал (кумбхарати, дипарадхана), чтобы отогнать от него злые силы, или сглаз – дришти (dṛṣṭi). Ведь в течение дня в храм приходит много разных людей, и все они вступают в зрительный контакт с изображением божества. Некоторые из них оставляют на мурти негативную энергию, снятие которой в недалеком прошлом являлось основной ритуальной обязанностью девадаси.

С точки зрения индуизма, мурти как материальное вместилище для божественной субстанции в некотором смысле сравнимо с человеческим телом, которое точно также является вместилищем для той же самой божественной субстанции. И поскольку в тело человека могут проникать вредоносные и невидимые невооруженным глазом вирусы, то они способны проникнуть и в мурти. Следовательно, если для защиты человеческого тела от вируса необходимо ношение медицинской маски, то ее следует использовать и для защиты мурти.

Таким образом, надевая на мурти маску, жрецы проявляют заботу о любимом божестве, оберегая его от вируса, и тем самым предусмотрительно пытаются избежать негативных последствий в отношении населенного пункта и проживающих там людей. Кто знает, как повлияет вирус на божественную энергию, как это скажется на пространстве храма и какие последствия могут быть? В данном случае это просто соблюдение техники безопасности.

Дело в том, что пространство храма насквозь пропитано божественной энергией, и здесь чрезвычайно высокий уровень вибраций. В таком энергетически заряженном поле малейшее загрязнение способно вызвать «короткое замыкание», как это бывает, когда капля воды попадает на оголенный провод, по которому течет электричество. От этого может пострадать вся местность – и страна, и правитель, и народ. Поэтому жрецы так тщательно соблюдают в храме и в собственном доме ритуальную чистоту[402].

Предохранение богов от «заражения» ни в коем случае не преуменьшает их возможности. Наоборот, если судить по развитию индуистской иконографии, то боги очень усердно сражаются с вирусом. На всем протяжении 2020 года в Индии (и за ее пределами) активно создавались скульптуры и картины, где боги изображались в образе медработников – в медицинских халатах или костюмах, с чемоданчиком в руках. Появились даже целые композиции на злобу дня. Например, Ганеша в образе врача осматривает лежащего на кушетке пациента, Махишасурамардини сражается с демоном в облике коронавируса, а на картине Бхаскара Читракара богиня Кали преследует убегающее странное существо – вирус, направляя на него энергию своего третьего глаза.

Вариант социальной рекламы – Ганеша в образе медицинского работника

Во многих случаях такие композиции выполняют функцию социальной рекламы, призывая людей соблюдать режим самоизоляции, социальной дистанции и элементарные правила гигиены. А в храмах и на домашних алтарях с целью напомнить людям о важности соблюдения всех необходимых в данной ситуации мер безопасности, на мурти помимо защитных масок стали надевать медицинские шапочки, бахилы, халаты.

В мае 2021 года, в деревне Мадхуванахалли (Карнатака, дистрикт Чамараджанагар) в целях борьбы с короновирусом местные жители освятили образ новой богини – Корона-Марамма. Вскоре о строительстве импровизированного храма в деревне узнала районная администрация и сразу же снесла незаконное сооружение. Власти заявили, что храм был воздвигнут незаконно, а его основание было продиктовано суевериями. К тому же в стране действует режим самоизоляции. Поэтому посещение храма для местных жителей все равно запрещено.

В отличие от своих соседей власти Тамилнаду совсем не против появления нового аспекта богини, специализирующейся на борьбе с короновирусом: в Коимбаторе представители Каматчипури Адинама освятили образ Корона-Деви, в честь которой на протяжении сорока восьми дней намеревались проводить специальные пуджи.

Это не первый опыт южан в создании или открытии очередного аспекта образа богини. К примеру, в XVIII–XIX веках, когда в Карнатаке свирепствовала чума, местные жители начали поклоняться богине под именем Чума-Марамма. Храмы, посвященные этой богине, действуют и сегодня, в том числе и в Бангалоре (в таких районах как Авеню-Роуд, Чикпете, Балепете и других) [403].

Так под влиянием изменений, происходящих в мире, меняется и жизнь храмов. И так было всегда.

Борьба за посещение храма

Одной из наиболее выразительных черт индийской современности является требование доступа в дом Бога для тех групп населения, которые с точки зрения традиции не имеют на это права. Прежде всего, речь идет об иностранцах[404] и о женщинах, в отношении которых действуют ограничения на посещение конкретного храма либо определенной группы храмов.

В XX веке известный индолог Камил Звелебил, посетив Южную Индию и, в частности, Мадурай и Канчипурам, о разнице в отношении допуска иностранцев в храмы Шивы и Вишну писал следующее: «Шиваиты более терпимы, их храмы открыты для всех индуистов и частично для неиндуистов, правда, им ставятся известные препятствия, которые я, например, за свое трехкратное пребывание в стране смог преодолеть три или четыре раза. Зато вишнуиты охраняют свои святыни значительно строже; даже брахман, если он не вишнуит, не смеет туда войти» (Звелебил, 1969: 286). И дав неиндийскому читателю рекомендации относительно поведения в индуистском храме, Камил Звелебил завершает свое наставление весьма оригинальным образом: «Усвойте эти сведения, и вы будете знать, как вести себя в шиваитской святыне (вишнуиты вас к себе все равно не пустят)» (Звелебил, 1969: 304).

На тот момент, когда известный индолог писал эти строки, в Индии не было такого количества иностранцев, считающих себя индуистами и совершающих паломничество по святым местам Индии. Некоторые жители западных стран в последние пару десятилетий получили возможность получать от индийских гуру посвящения в ту или иную традицию. И даже обзаводятся справками, где подтверждается, что они не христиане, а именно индуисты. Иногда, предъявив такую справку, можно войти в храм, куда другим иностранцам входа нет. Потому что запрещение иностранцам входить в индуистский храм обычно связано с принадлежностью к другой религии[405].

Если житель Индии, не будучи индуистом, изъявит желание пройти в храм, он сможет это сделать, и его вряд ли кто-нибудь остановит. Однако завидев белокожего посетителя, кто-либо из числа прихожан, храмового персонала или же строгий полицейский обязательно остановит его фразой «Only Hindu». Хотя ситуация, несомненно, постепенно меняется в лучшую сторону. Но еще в 2011 году в Мадурае действовали ограничения на посещение иностранцами храма Минакши. Конечно, при большом желании и с далеко не первой попытки можно было попасть в святилище богини. Потому что все равно рано или поздно кто-либо из охранников, контролирующих поток посетителей, сжалившись над иностранцем (или иностранкой), так упорно стремящимся получить даршан богини, отведет в сторону глаза и сделает вид, что не замечает стоящего в очереди бедолагу. Но не все иностранцы обладают нужной степенью настойчивости для преодоления таких препятствий, и в большинстве случаев человек отступает: если сказано «нельзя», значит, нельзя.

В некоторые индуистские храмы не разрешается входить даже местным женщинам. Входить туда могут лишь мужчины. И если женщинам прошлого даже в голову не приходило настаивать на посещении храмов, вход в которые является для них табу, то современные женщины Индии активно выступают за гендерное равноправие, требуя разрешить им наравне с мужчинами переступать порог запретных храмов. В качестве примера можно привести храм Айяппы, находящийся в Сабаримале, в Керале. Несколько лет тому назад разгорелась нешуточная борьба за посещение этого храма представительницами прекрасного пола.

Храм расположен на одном из холмов, окружающим Сабарималу[406], и является одним из самых знаменитых мест паломничества в Индии. Ежегодно храм посещают от 45 до 50 миллионов человек, одетые в черное. И все они мужчины, соблюдающие на протяжении сорока одного дня строгий пост (включая сексуальное воздержание) перед тем как прийти в храм. Для них появление женщины может стать искушением, впрочем, как и для божественного брахмачарина. Считается, что Айяппа, сын Шивы и Мохини[407], ведет образ жизни брахмачарина, и по этой причине к нему не позволяется приходить женщинам детородного возраста, а точнее, женщинам с десяти до пятидесяти лет.

Детородный возраст предполагает менструацию, а в Индии менструирующая женщина считается нечистой и к сакральным предметам не допускается. Обычно в критические дни женщины воздерживаются от посещения храма или комнаты для пуджи в собственном доме, от зажигания ламп, от религиозной практики и от медитации, от прикосновения к другим людям, от занятия классическим танцем и даже от приготовления пищи. Следовательно, появление в храме женщины, у которой начались месячные, рассматривается как осквернение священного пространства. Однако в обычные дни женщинам никто не запрещает приходить в храм. Наоборот, посещение дома Бога поощряется. Тем не менее, жрецы Сабарималы оправдывают запрет еще и тем, что среди посетительниц может оказаться какая-нибудь недобросовестная женщина, скрывающая, что у нее месячные.

Женщины веками мирились с запретом на посещение храма Айяппы, и даже воспринимали такое положение вещей как вполне естественное. Но некоторых современных женщин такой порядок перестал устраивать, и они заговорили о гендерной дискриминации, начав бороться за свои права. Мужчинам пришлось всерьез задуматься о защите храма от женского вторжения, и в 1991 году запрет был введен официально – согласно судебному постановлению, вход в храм был запрещен для женщин, которым еще не исполнилось пятьдесят лет. Суд Кералы постановил, что запрет не нарушает зафиксированные Конституцией Индии принципы равенства и не ущемляет права каких-либо слоев населения, поскольку касается лишь определенной возрастной группы, разрешая при этом посещение Сабарималы женщинам всех каст.

Не существует каких-либо достоверных сведений о том, когда именно и в связи с чем появился данный запрет. Известно лишь, что уже в XIX веке женщин в Сабарималу не пускали, хотя периодически этот запрет нарушался. Например, в 1940 году Сабарималу посетила жена траванкорского раджи. А в 1986 году здесь снимали некоторые сцены для фильма – прямо перед мурти Айяппы танцевали актрисы. Виновные отделались символическим штрафом[408]. Впервые официальный запрет появился только в 1991 году.

Сабаримала работает лишь в определенные часы и дни, поэтому пройти туда, не будучи замеченным, можно без особого труда. И женщины, желавшие там побывать, могли добиться своего без всякого шума. Нужно было лишь заплатить определенную сумму денег (неофициально, конечно) охране храма либо воспользоваться связями, подключив влиятельных родственников или знакомых. Однако активистки требовали равноправия, справедливости. Они не собирались сдаваться и продолжали упорно бороться за допуск в храм. В 2006 году шесть женщин из Индийской ассоциации молодых юристов подали иск в Верховный суд страны. Их усилия увенчались успехом лишь в сентябре 2018 года, то есть через двенадцать лет, когда суд признал, что во введенных ранее ограничениях присутствует дискриминация.

Решение Верховного суда взбудоражило всю индийскую общественность. Это событие привело к религиозным и социально-политическим скандалам. Общество разделилось на два лагеря – одни поддерживали борьбу женщин, восхищаясь их мужеством и упорством, а другие негодовали, угрожая расправой каждой женщине, решившей осквернить своим присутствием Сабарималу. По данным опроса, который устроила в интернете крупнейшая англоязычная газета Индии «Business Standart», 47,4 % населения считают допуск женщин в храм Айяппы прогрессивным шагом, а 52,6 % видят в этом разрушение традиций.

Премьер-министр штата Керала, Пинарайи Виджаван, который является членом политбюро Компартии Индии и лидером Левого демократического фронта, отдал полиции приказ обеспечить охрану любой женщине, выразившей желание войти в храм. Хотя руководство ИНК поддержало допуск женщин в храм, местное отделение партии выступило против. А вот М. Т. Рамеш, являющийся руководителем местного отделения БДП[409], назвал разрешение на допуск женщин в храм «потворством преступлению». Нарендра Моди, по сути, тоже встал на сторону противников допуска женщин в Сабарималу, заявив ранее, что не усматривает в данной ситуации дискриминации, так как в Индии есть храмы, куда не пускают мужчин.

В основном индуистские храмы открыты как для мужчин, так и для женщин. Но в некоторые храмы запрещено входить представителям одного из полов. Чаще всего запрет распространяется на женщин, хотя в очень редких случаях в храм нельзя входить именно мужчинам. К примеру, храмовый комплекс Аттукал, расположенный неподалеку от Сабарималы, называют «женской Сабарималой», потому что мужчин туда не пускают. В каждом «однополом» храме действуют собственные ограничения: где-то представителям противоположного пола разрешено входить в святилище лишь в определенные дни, а где-то запрет распространяется лишь на людей, состоящих в браке (как, например, в одном из раджастханских храмов, куда нельзя заходить лишь женатым мужчинам).

Сразу же после решения суда в Керале начались массовые протесты традиционалистов. Протестующие перекрывали дороги, блокировали входы в правительственные учреждения и кидали бутылки с зажигательной смесью. Для их разгона правительство вынуждено было применить слезоточивый газ. За все время протестов с обеих сторон было арестовано порядка трех тысяч человек.

Часть женщин, встав на сторону мужчин и поддержав традицию, запустила интернет-кампанию с хэштегом #ReadyToWait – «готова подождать». Они считают правильным ждать, когда им исполнится пятьдесят лет, чтобы войти, наконец-то, в храм Айяппы. К тому же, как объясняли ортодоксы, для женщин детородного возраста отказ от посещения храма приравнивается к духовной практике. Так что нарушать обычай нет никакой надобности.

Осенью 2018 года женщины, среди которых были журналистки, феминистки и просто верующие, предпринимали попытки проникнуть в Сабарималу, но всякий раз их останавливали жрецы либо протестующие. Периодически появлялись сообщения о нападении на женщин, которые пытались подойти к храму и которых полиция отказалась по каким-то причинам сопровождать. Двух активисток остановили на подступах к храму, пригрозив полным его закрытием. Одна из них впоследствии была арестована за оскорбление чувств верующих – на своей странице в фейсбуке женщина выложила фотографию, на которой сидит в неподобающей позе. А чуть позже в храм смогли войти и женщины-трансгендеры[410].

Люди, защищая ту или иную точку зрения, готовы были на решительные действия: они устраивали акции протеста, угрожали, устрашали, нападали и даже устраивали акты самосожжения. А 1 января сторонники гендерного равноправия выстроились вдоль главных путей Кералы, образовав «живую стену» длиной более 620 километров. В этой акции приняли участие от трех до пяти миллионов женщин. «Если бы они вытянули руки, то свалились бы в Аравийское море», – заявил один из членов местной Компартии[411]. И только после этого произошел настоящий прорыв.

Ранним утром 2 января впервые за много веков две женщины в возрасте 42 и 44 лет в сопровождении полиции вошли в храм Айяппы. Помолившись, они тотчас же покинули храм. С ортодоксальной точки зрения храм был осквернен, поскольку в святилище вошли женщины, у которых теоретически бывают менструации. Даже если на тот момент у женщин не было месячных, то существенно это дело не меняло. Поэтому жрецы сразу же занялись ритуальным очищением храма, а недовольные – угрозой мести. Возле дома одной из вошедших в храм женщин постоянно дежурила полиция.

Страсти вокруг храма Айяппы, наверное, еще долго не утихнут. Традиционалисты, не желая мириться со сложившейся ситуацией, намеревались оспорить решение Верховного суда и подать встречный иск. К тому же, такая буря выгодна некоторым политическим кругам. Кроме того, движение за гендерное равноправие затронуло и другие части Индии, другие храмы и другие культы. К примеру, в Махараштре, в 2016 году, женщины предприняли попытку пройти в храм Шани, находящийся в деревне Шинганапур (Ахмеднагар), куда доступ открыт исключительно мужчинам. На протяжении многих веков только жрецы-мужчины имели право взойти по девяти ступеням на платформу, расположенную под открытым небом, чтобы совершить возлияние в честь Шани. Интересно, что в храме имеются изображения Шивы и Нандина, а сам Шани здесь представлен в виде черного вертикального камня, который считается самовозникшим (сваямбху).

Сотни активисток движения Ranragini Bhumata Brigade[412], борющихся за права женщин, готовились чуть ли не приступом взять храм, на охрану которого было отправлено 600 полицейских. Да и сами женщины (порядка трех тысяч), являющиеся сторонницами традиций, не собирались отступать от древних обычаев. Они образовали вокруг храма живую цепь[413], чтобы преградить путь активисткам. Женщины и прежде пытались войти в храм Шани, но каждый раз их кто-нибудь останавливал – либо жрецы, либо сами верующие. Но однажды одна особа все же пробралась в храм, чтобы самостоятельно совершить абхишеку, после чего храм пришлось очищать от осквернения.

26 января 2016 попытка пяти сотен активисток попасть в храм не увенчалась успехом. Но уже 30 марта того же года суд Мумбая позволил женщинам Махараштры входить в любой храм. А практически через неделю, 8 апреля, храм Шани вынужден был дать женщинам разрешение подходить к черному камню.

Надо полагать, что и в дальнейшем такого рода прецеденты будут повторяться, и будут набирать силу женские движения за допуск в те храмы, куда прежде было дозволено входить лишь мужчинам. Поскольку двери некоторых индуистских храмов до сих пор открыты не для всех.

Заключение

В Южной Индии на протяжении двух тысяч лет индуистский храм выполнял множество важных функций, являясь центром религиозной, культурной, образовательной, политической и экономической жизни – как в небольших деревнях, так и в крупных городах. Жизнь людей постоянно менялась – менялись правители и границы государств, изменялись политические и экономические условия, развивались различные искусства и культура, и вместе с ними развивался и изменялся храм – как религиозное учреждение и как архитектурное сооружение.

В определенные исторические периоды и на определенных территориях складывались подходящие условия для процветания того или иного храма либо группы храмов. В такие времена происходил рост храмовой экономики, развивалась храмовая архитектура, укреплялось социальное и политическое положение отдельных храмов, становились популярными и получали широкое распространение культы храмовых божеств. Но хорошие времена заканчивались и для многих храмов наступали тяжелые дни – одним храмам удавалось выживать, едва сводя концы с концами, другие пустели и становились заброшенными, а третьи осквернялись и разрушались. Но как бы ни развивались события, какие бы потрясения ни происходили, как бы ни складывалась жизнь народов, храм продолжает жить и развиваться, оставаясь уникальным явлением индийской культуры.

Сегодня южноиндийский индуистский храм представляет собой сочетание древних традиций и современных технологий. Особенно это заметно в больших городах Индии (и за ее пределами, где в последние годы строится много индуистских храмов), в то время как деревенские храмы и храмы маленьких городов продолжают вести более спокойный и привычный для них образ жизни.

Если еще пару веков тому назад большой храм являлся самой высокой точкой населенного пункта, то сегодня он утратил эту привилегию, оказавшись окруженным со всех сторон жилыми многоэтажками, торговыми центрами, шикарными офисными зданиями крупных компаний. Если еще пару веков тому назад к храму вели пыльные дороги, по которым люди шли пешком, перемещались в паланкинах или подъезжали на телегах, то сегодня по асфальтированным дорогам снуют мотоциклы, автомобили и автобусы, создавая невероятный шум. И на этом фоне звук велосипедных звонков кажется самым приятным. Если в совсем недалеком прошлом над храмами пролетали птицы да проплывали облака, то сегодня летают самолеты и вертолеты, которые порой привлекаются для храмовых праздников, чтобы сбросить на богов цветочные лепестки. И если раньше храм окутывали лишь дожди и ветра да свет небесных светил, то сегодня храмы стоят опутанные проводами.

Мир стремительно меняется, и люди тоже. Городские храмы, оказавшись в новых условиях, пытаются к ним приспособиться, пытаются идти в ногу со временем, удовлетворяя потребности современных прихожан, у которых в кармане обязательно лежит мобильник. Среди посетителей современных храмов бывает немало иностранцев, которые, приобщившись к индуизму, готовы пересечь моря и океаны, чтобы прикоснуться к индийской земле и почувствовать атмосферу индийского храма. Сегодня в храмах больших городов наряду с санскритом и другими индийскими языками звучит речь русская, английская, французская, немецкая, итальянская, испанская, португальская, японская…

Но, возможно, в городах еще живет поколение людей, хранящих в своей памяти картины былой жизни. Они, должно быть, помнят звук молока, льющегося в пустые металлические сосуды, звон колокольчиков, привязанных к шеям коров, стук копыт домашнего скота, шелест соломы и сухой травы… Сегодня все иначе. В городах пакеты с молоком берут с полок супермаркета или же специальные разносчики оставляют необходимое количество пакетов прямо на пороге дома, при этом хозяин дома даже не видит лица человека, доставившего ему молоко (вскоре со всех домов на улицу будет доноситься запах ароматного кофе). Тут же, рядом с пакетом молока, лежит газета, которую забросил местный разносчик, проезжая мимо дома на своем велосипеде… Но скоро и эта часть жизни уйдет в прошлое, потому что с каждым днем все меньше людей открывают газеты и все больше читают новости с экранов компьютеров, ноутбуков, мобильных телефонов и смартфонов. Читать утреннюю газету, устроившись на веранде в удобном кресле да с чашечкой кофе – это привычка людей старшего поколения. Ранним утром, совершив омовение, хозяйки начинают рисовать у порога колам. При этом какая-нибудь свекровь обязательно упрекнет свою нерасторопную невестку в медлительности и лени – уже «полдень» (хотя солнце только взошло), а она еще не приступала к созданию колама. Прежде на поверхность земли рисунок наносили рукой с помощью рисовой муки, а потом в ход пошел белый известковый порошок и, наконец, специальные краски, трафареты и виниловые наклейки.

Казалось, совсем недавно жизнь в городе почти не отличалась от жизни в деревне. Повсюду сновали домашние животные (коровы, буйволы, козы, куры, собаки), хозяйки разводили огонь в домашних очагах, вращали жернова, стучали пестиками в ступке, колотили тяжелыми палками падди. Но вдруг на городской кухне обосновались газовые плиты и холодильники, скороварки и мультиварки, электрические кофемолки и кофеварки, миксеры и соковыжималки, кухонные комбайны и микроволновки. А еще стало возможным заказывать по телефону и по интернету на дом пиццу.

Неспешный и размеренный образ жизни неимоверно ускорился, сменившись на почти «барабанную дробь». Люди вынуждены работать и жить в совершенно ином режиме, подчиняясь новым ритмам. Но, как и тысячи лет тому назад, в жизни человека важное место занимает религия. Как и прежде, люди строят и посещают храмы, возносят богам молитвы и приносят дары, устраивают пышные процессии и совершают паломничества. Как и прежде, в священной атмосфере храма человек ощущает присутствие Бога – для него это так же необходимо, как и для человека прошлых столетий.

Приложение

Традиционные единицы измерения времени в Тамилнаду

2 каннимей (kaṇṇimai) = 1 кайнноди (kainnoṭi);

2 кайнноди (kainnoṭi) = 1 маттирей (māttirai)

2 маттирей (māttirai) = 1 гуру (kuru)

2 гуру (kuru) = 1 уйир (uyir)

6 уйир (uyir) = 1 касанихам (kacaṇikam)

12 касанихам (kacaṇikam) = 1 винади (vināṭi)

60 винади (vināṭi) = 1 нажихей (nāḻikai)

2½ нажихей (nāḻikai) = 1 орей (ōrai)

3¾ нажихей (nāḻikai) = 1 мухурттам (mukūrttam)

7½ нажихей (nāḻikai) = 1 самам (cāmam)

4 самам (cāmam) = 1 пожуду (poḻutu)

2 пожуду (poḻutu) = 1 наль (nāḷ)

7 наль (nāḷ) = 1 кижамей (kiḻamai)

15 наль (nāḷ) = 1 паккам (pakkam)

30 наль (nāḷ) = 1 тингаль (tiṅkaḷ) [414]

6 тингаль (tiṅkaḷ) = 1 аянам (ayaṉam)

2 аянам (ayaṉam) = 1 анду (āṇṭu)

Соответствия тамильских единиц измерения времени и современных, принятых в России[415]:

8 самам (cāmam) = 1 день

2.5 нажихей (nāḻikai) = 1 час

1 нажихей (nāḻikai) = 0.4 часа

2.5 винади (vināṭi) = 1 минута

1 винади (vināṭi) = 0.4 минуты

1 винади (vināṭi) = 24 секунды

1 касанихам (kacaṇikam) = 2 секунды

1 уйир (uyir) = 0.3333333333333333 секунды

1 гуру (kuru) = 0.1666666666666667 секунды

1 маттирей (māttirai) = 0.0833333333333333 секунды

1 кайнноди (kainnoṭi) = 0.0416666666666667 секунды = 41.66 миллисекунды

1 каннимей (kaṇṇimai) = 0.0208333333333333 секунды = 20.83 миллисекунды

Название тамильских дней недели

Понедельник – тингаткижамей (tiṅkaṭkiḻamai)

Вторник – севвайккижамей (cevvāykkiḻamai)

Среда – буданкижамей (putaṉkiḻamai)

Четверг – вьяжаккижамей (viyāḻakkiḻamai)

Пятница – велликкижамей (veḷḷikkiḻamai)

Суббота – саниккижамей (caṉikkiḻamai)

Воскресенье – няйитруккижамей (ñāyiṟṟukkiḻamai)

Название тамильских месяцев

Читтирей (cittirai) – с середины апреля до середины мая

Вайкаси (vaikāci) – с середины мая до середины июня

Ани (āṉi) – с середины июня до середины июля

Ади (āṭi) – с середины июля до середины августа

Авани (āvaṇi) – с середины августа до середины сентября

Пураттаси (puraṭṭāci) – с середины сентября до середины октября

Айппаси (aippaci) – с середины октября до середины ноября

Карттихей (kārttikai) – с середины ноября до середины декабря

Маркажи (mārkaḻi) – с середины декабря до середины января

Тай (tai) – середины января до середины февраля

Маси (māci) – с середины февраля до середины марта

Пангуни (paṅkuṉi) – с середины марта до середины апреля

Названия тамильских сезонов, или времен года

Теплая весна: иланвениль (iḷavēṉil) – с середины апреля до середины июня

Жаркое лето: мудувениль (mutuvēṉil) – с середины июня до середины августа

Сезон дождей и темных туч: кар (kār) – с середины августа до середины октября

Прохладная осень: кулир (kuḷir) – с середины октября до середины декабря

Зима, или сезон ранней росы: мунпани (muṉpaṉi) – с середины декабря до середины февраля

Сезон поздней росы: пинпани (piṉpaṉi) – с середины февраля до середины апреля

Библиография

Алаев Л. Б.Южная Индия. Социально-экономическая история XIV–XVIII веков. М., 1964.

–. Средневековая Индия. СПб.: Алетейя, 2003.

–. Южная Индия. Общинно-политический строй VI–XIII веков. М.: Институт востоковедения РАН, 2011.

–. Историография истории Индии. М.: Институт востоковедения РАН, 2013.

–. Индусское отношение ко времени и к исторической памяти // Вестник Института востоковедения РАН, 2018, № 6.

Александер, Арти Д. Fashion India. Энциклопедия. М.: Издательство «Ниола-Пресс», «РИПОЛ классик», 2009.

–. Танцующие с Богами. Индийская энциклопедия. М.: Издательство «Ниола-Пресс», Рипол классик, 2011.

Алиханова Ю. М.Литература и театр древней Индии: исследования и переводы. ИСАА МГУ им. М. В. Ломоносова. М.: Восточная литература, 2008.

Альбедиль М. Ф.Забытая цивилизация в долине Инда. СПб: Наука, 1991.

–. Бык: символика образа в традиционной индийской культуре // Азиатский бестиарий. Образы животных в традициях Южной, Юго-Западной и Центральной Азии. СПб.: МАЭ РАН, 2009.

–. О первых христианских миссионерах в Индии //Зографский сборник. Выпуск 2. СПб.: МАЭРАН, 2011.

Андреева Е.Девадаси: Мир, унесенный ветром. М.: Ганга, 2018.

–. Ганеша и его культ: происхождение, мифология, иконография. М.: Ганга, 2020.

Антонова К. А.Английское завоевание Индии в XVIII веке. М.: Издательство восточной литературы, 1958.

Антонова К. А., Бонгард-Левин Г.М., Котовский Г.Г.История Индии. М.: Мысль, 1973.

Атхарваведа (Шаунака). Перевод с ведийского языка, вступительная статья, комментарий и приложения Т. Я. Елизаренковой. В 3-х томах. Том 2. Книги VIII–XII. М.: Вост. лит., 2007.

Березкин Ю. Е.Киртимукха, сисиутль и другие симметричноразвернутые изображения Индо-Тихоокеанского региона // Азиатский бестиарий. Образы животных в традициях Южной, Юго-Западной и Центральной Азии. СПб.: МАЭ РАН, 2009.

Бируни, Абу Рейхан.Индия. Перевод с арабского А. Халидова и Ю. Завадовского. Репринт с изд. 1963. М.: Ладомир, 1995.

Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф.Индия в древности. СПб., 2001.

Бондопаддхай Т.Люди и боги // Люди и боги. Т. Бондопаддхай. Император Яяти. В. С. Кхандекар. М.: Художественная литература, 1991.

Буданова В. П., Горский А. А., Ермолова И. Е.Великое переселение народов: Этнополитические и социальные аспекты. СПб., 2011.

Бычихина Л. В., Дубянский А. М.Тамильская литература. М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1987.

Бэшем А.Чудо, которым была Индия. М., 1977.

В краю белых лилий. Древнетамильская поэзия. Вступительная статья И. Серебрякова. Составление, комментарии и перевод с древнетамильского Алева Ибрагимова. М., Художественная литература, 1986.

Васильков Я. В. Земледельческий миф в древнеиндийском эпосе (Сказание о Ришьяшринге) // Литература и культура древней и средневековой Индии. М., 1979. С.99–133.

Ватман С. В.Бенгальский вайшнавизм. Под ред. С. В. Пахомова. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005.

Ватсьяян К.Наставление в искусстве театра: «Натьяшастра» Бхараты. М.: Вост. лит., 2009.

Ватсьяяна Малланага.Камасутра. Перевод, статьи, комментарии А. Я. Сыркина. СПб., М., 2000.

Вертоградова В. В.Архитектура // Культура Древней Индии. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1975.

–. Живопись древней Индии по «Читрасутре» из «Вишнудхармоттарапураны» – теория и технология. М.: Наука – Восточная литература, 2014.

Вигасин А. А.Цари и боги древней Индии // Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности. Выпуск LXI. Ya evam veda… Кто так знает… Памяти Владимира Николаевича Романова. М., 2016.

Волчок Б. Я.Изображения на объектах с протоиндийскими надписями // Предварительное сообщение об исследовании протоиндийских текстов. М., 1965.

–. Традиции протоиндийского календаря и хронологии в индийской культуре //Сведения о дешифровке протоиндийских текстов. М., 1975.

Воробьева Д. Н.Эллора – от храма к музею. История памятника в индийской действительности // Искусство Востока. Выпуск 4. Сохранность и сакральность. М.: ГИИ, 2012.

Гадзви Премчанд.Брахман-трупосжигатель // Смерть в Махараштре. Воображение, восприятие, воплощение. М.: Наталис, 2012.

Гаруда-пурана. Человек и мир. Перевод с санскрита, исследование, комментарии Е.В. Тюлиной. Восточная литература, 2003.

Глушкова И. П.Махараштра: Виттхал // Древо индуизма. М., 1999.

–. Общеиндийский бог Ганеша // Древо индуизма. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999. С. 283–312.

Гордийчук Н.Страсти по языку: Лингвополитика в Тамилнаду в 1890–1970 гг. // Язык до Индии доведет: памяти А. Т. Аксенова. Сост. И. П. Глушкова. М.: Восточная литература, 2008.

Гуров Н. В.Южнодравидийская легенда о прародине // НАА, 1976, № 3.

Дубянский А. М., Лобанова И. В. К вопросу о взаимодействии южной и северной литературных традиций в древнетамильской поэме «Повесть о браслете» // Литература и культура древней и средневековой Индии. М., 1987.

Дубянский А. М.Ритуально-мифологические истоки древнетамильской лирики. М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1989.

–. Гарбхагриха // Индуизм. Джайнизм. Сикхизм: Словарь. Под общ. ред. Альбедиль М. Ф. и Дубянского А. М. М.: Республика, 1996.

–. Классическая триада: Брахма, Вишну, Шива // Древо индуизма, М., 1999.

–. Протоиндийская религия // Древо индуизма, М., 1999.

–. Тамилнад: Сканда-Муруган // Древо индуизма, М., 1999.

–. Шкатулка с девятью драгоценностями // Восточная коллекция, весна 2009, № 1 (36).

–. Конь и колесница в тамильской лирике // Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности. Выпуск LXI. Ya evam veda… Кто так знает… Памяти Владимира Николаевича Романова. М., 2016.

Дюмон Луи.Homohierarchicus: опыт описания системы каст. Перевод с французского и вступительная статья Н. Г. Краснодембской. СПб.: Издательская группа «Евразия», 2001.

Законы Ману. М.: Издательство ЭКСМО-Пресс, 2002.

Збавител Д.Касты // Боги. Брахманы. Люди. Четыре тысячи лет индуизма. М., 1969.

Звелебил К.Романтика баядер // Боги, брахманы, люди. Четыре тысячи лет индуизма. М., 1969.

–. Домашние и храмовые обряды // Боги, брахманы, люди. Четыре тысячи лет индуизма. М., 1969.

Иловайский Д.Руководство по всеобщей истории. Средний курс. Москва, 1905.

Каплан А. Б.Путешествие в историю. Французы в Индии. М.: Наука, 1979.

Карлова Е. М.Алтарные статуи храма Джаганнатха в Пури. Земные жизни бога //Искусство Востока. Выпуск 4. Сохранность и сакральность. М.: ГИИ, 2012.

Книжкова Г.Индуистские храмы // Боги, брахманы, люди. Четыре тысячи лет индуизма. М., 1969.

Ковачев А. Н.Символы власти и их интерпретация в различных культурных контекстах // Сакрализация власти в истории цивилизаций. Ч. I–III. М.: ЦЦРИ РАН, 2005.

Корнеева Н. А.Атиратра Агничаяна: Замещение жертвенных животных в ритуалах // Зографский сборник. Выпуск 5. Отв. ред. М.Ф. Альбедиль, Я.В. Васильков. СПб.: МАЭ РАН, 2016. С. 45–59.

–. Атиратра Агничаяна 2015 в Шукапурам (Керала) // Индуизм сегодня. Январь, февраль, март (№ 2). 2018. С. 46–55.

–. Брахманы намбудири: некоторые особенности традиции передачи ведийских текстов // Ya evaṃ veda… Кто так знает… Памяти Владимира Николаевича Романова. Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности. Выпуск LXIМ., 2016. С. 115–132.

–. Вратьи и мантры в ритуале приема почетного гостя (atithi) // Индия – Тибет: текст и интертекст в культуре: Рериховские чтения 2012–2015 в Институте востоковедения РАН. Сост. В. В. Вертоградова. М.: 2017. С. 128–143.

–. Прием почетного гостя-атитхи в традиции санскритских ритуальных текстов // Индия – Тибет: текст и феномены культуры. Рериховские чтения 2006–2010 в Институте востоковедения РАН. Сост. и отв. ред. В. В. Вертоградова; Институт востоковедения. М.: Языки славянской культуры, 2012. С. 115–129.

–. Шраута-ритуалы: изучение, традиция, практика // Mitrasampradānam. Сборник науч. статей к 75-летию Я. В. Василькова. Отв. ред. М. Ф. Альбедиль, Н. А. Янчевская. СПб.: МАЭ РАН, 2018.

Котин И. Ю.Ислам в Южной Азии: мечом и молитвой. СПб.: Азбука-классика; Петербургское Востоковедение, 2005.

Котовская М. П.Синтез искусств. Зрелищные искусства Индии. М.: Издательство «Наука», 1982.

Котовский Г. Г.Введение: некоторые проблемы каст // Касты в Индии. М., 1965.

Краса М.Самое многолюдное паломничество в мире // Боги, брахманы, люди. Четыре тысячи лет индуизма. М., 1969.

Кудрявцев М.К. Община и каста в Хиндустане: (Из жизни индийской деревни). М.: Наука. Гл. ред. вост. лит., 1971.

–. Кастовая система в Индии. М., 1992.

Кулке Г.Орисса: Джаганнатх // Древо индуизма. М., 1999.

Кумаран Велупиллаи.Люди зеленого царства. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1984.

Куценков А. А.Эволюция индийской касты. М., 1983.

Куценков П. А.Рассеивание и конвергенция // Храм земной и небесный. Составитель Ш.М. Шукуров. Том I. М.: Прогресс-Традиция, 2004.

Кхокар М.О религиозном содержании индийских танцев // Индийский этнографический сборник. М., 1961.

Лидова Н. Р.Драма и ритуал в древней Индии. М., 1992.

–. К вопросу о трансформации древнеиндийского ритуала // Восток, 1999, № 3.

–. Царь и жрец в традиции Натьяшастры // INDOLOGICA: T. Yа. Elizarenkova Memorial Volume. Book 1. Compiled and edited by L. Kulikov, M. Rusanov. Moscow, 2008.

–. Раса в системе эстетических категорий Натьяшастры // Поэтологические памятники Востока. М., 2010.

Луния Б. Н.История индийской культуры с древних веков до наших дней. М., 1960.

Льюс Э. Без оглядки на богов. Взлет современной Индии. М.: ИРИСЭН, Мысль, 2010.

Маклинн Ф. 1759. Год завоевания Британией мирового господства. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2009.

Маламуд Ш.Испечь мир: ритуал и мысль в древней Индии. М.: Вост. лит., 2005.

Маламуд Ш.Отрицание насилия в ведическом ритуале жертвоприношения // ВДИ, № 3, 1993.

Маратхе Каумуди.Храмы Индии. Превращение камня. М.: МК-Периодика, 2001.

Меренкова О. Н.Макара и водное пространство в индийской культуре // Азиатский бестиарий. Образы животных в традициях Южной, Юго-Западной и Центральной Азии. СПб.: МАЭ РАН, 2009.

Музыкальная эстетика стран Востока. М., 1967.

Низаметдинова Р. Р.Идея космоса в архитектуре древнего Востока: храм как модель вселенной // Восток (Oriens), 2011, № 1.

Нарайан Р. К.Избранное: Сборник. М.: Прогресс, 1981.

Народы мира. Этнографические очерки. Народы Южной Азии. М., 1963.

Носов К. С.Традиционное оружие Индии. М.: Эксмо, 2011.

Павлов Н. Л.Алтарь. Ступа. Храм. Архаическое мироздание в архитектуре индоевропейцев. М.: Олма-Пресс, 2001.

Пандей Р. Б.Древнеиндийские домашние обряды (обычаи). М.: Высш. школа, 1982.

Повесть о браслете (Шилаппадикарам). Перевод, предисловие и примечания Глазова Ю. А. М., 1966.

Подосинов А. В.Ex Oriente Lux! Ориентация по странам света в архаических культурах Евразии. М.: Языки русской культуры, 1999.

Пятигорский А. М.Материалы по истории индийской философии. М.: Издательство восточной литературы, 1962.

–. Сведения о варнах и кастах в древней тамильской эпической поэме «Шилаппадигарам» // Касты в Индии. М., 1965.

Ригведа. Мандалы I–IV. М., 1999.

–. Мандалы V–VIII. М., 1999.

–. Мандалы IX–X. М., 1999.

Романов В. Н.Древнеиндийские представления о царе и царстве // ВДИ, 1978, № 4. Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Рукавишникова Н. Ф.Колесница Джаганнатха. М.: Главная редакция восточной литературы «Наука», 1983.

Самсон, Лила.Ритмы радости. Традиции классических индийских танцев. Фестиваль Индии в СССР, 1987.

Свами Шивананда.Господь Шива и Его почитание. М.: Издательская группа «Золотое сечение», 1999.

Стихи на пальмовых листьях. Классическая тамильская лирика. Составление, подстрочный перевод, предисловие и комментарий А. М. Дубянского, перевод А. Найман. М.: Наука. Глав. ред. восточной литературы, 1979.

Тамильско-русский словарь. Составители: А. М. Пятигорский, С. Г. Рудин. Под редакцией Пурнама Сомасундарама. М., 1960.

Тарасюк Я. В.Сакральный аспект образа правителя в древнем и раннесредневековом Тамилнаду // Сакрализация власти в истории цивилизаций. Ч. I–III. Москва: ЦЦРИ РАН, 2005.

–. Индия (путеводитель). Издательство «Вокруг света», 2009.

Торчинов Е. А. Религии мира: Опыт запредельного. Психотехника и трансперсональные состояния. СПб., 2007.

Тюлина Е. В.Описание обряда освящения статуи в текстах пуран // Индия – Тибет: Текст и вокруг текста. Рериховские чтения 2002 (юбилейные) в Институте Востоковедения РАН. Москва, 2004.

–. Храм в строительных главах «Гаруда-пураны» // Храм земной и небесный. Составитель Ш. М. Шукуров. Том II. М.: Прогресс-Традиция, 2009.

–. Храм, мир, текст: вастувидья в традиции пуран. Исследование, перевод трактатов по вастувидье, комментарий. М.: Вост. лит., 2010.

–. Описание освящения водоемов в «Агни-пуране» // Вестник Института востоковедения РАН, 2018, № 6.

–. Пространство, его «испытание» и почитание в обрядах освящения скульптуры и архитектуры (по «строительным» трактатам из пуран) // Индия – Тибет: текст и феномены культуры. М., 2012.

–. Особенности описания пространства и измерений в трактатах по архитектуре (вастувидье) в канонических пуранах // Труды Института востоковедения РАН. Вып. 2, М. 2017.

–. Растения в строительных трактатах пуран // Индия – Тибет. Текст и интертекст в культуре. М., 2017.

–. Священные индийские тексты о сакральных образах и изображениях // Сакральное на традиционном Востоке. М., 2017.

Успенская Е. Н.К вопросу об экзогамии касты // Этнографическое обозрение. 2009, № 3. С. 3–19.

–. К вопросу о природе индийской касты // Журнал социологии и социальной антропологии. 2009. Т. 12. № 3. С. 150–171.

–. Дхарма («закон жизни») женщины высокой касты // Журнал социологии и социальной антропологии. 2010. Т. 13. № 3. С. 180–190.

–. Антропология индийской касты. СПб.: Наука, 2010.

–. Роль традиции в индийской социальной культуре // Аспекты будущего по этнографическим и фольклорным материалам. Сборник научных статей, отв. ред. Т. Б. Щепанская. СПб, МАЭ РАН, 2012.

Фурника В.От рождения до погребального костра. Тамильские этюды. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1985.

Хождение за три моря Афанасия Никитина. Предисловие, подготовка текста, перевод и комментарий Н. И. Прокофьева. М.: Советская Россия», 1980.

Храм земной и небесный. Составитель Ш.М. Шукуров. Том I. М.: Прогресс-Традиция, 2004.

–. Том II. М.: Прогресс-Традиция, 2009.

Худеков С. Н.Всеобщая история танца. М.: Эксмо, 2009.

Чаттопадхьяя Д.Локаята даршана. История индийского материализма. М., 1961.

Шапошникова Л. В.Годы и дни Мадраса. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1971.

Шомахмадов С. Х.Учение о царской власти: теории имперского правления в буддизме. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2007.

Элиаде Мирча.Космос и история. Избранные работы. Москва «Прогресс» 1987.

Юрлов Ф. Н., Юрлова Е. С.История Индии. ХХ век. М.: Институт востоковедения РАН, 2010 г.

Acharya P. K.The Playhouse of the Hindu Period // Dr. S. Krishnaswami Aiyangar Commemoration Volume. Published by the Committee, 1936.

Acharya, Prasanna Kumar. Principles of Indian Architecture // The Cultural Heritage of India. Sri Ramakrishna Centenary Memorial. Volume III. Belur Math, Calcutta. 1936.

–. A Dictionary of Hindu Architecture. The Oxford University Press. London, New York, Bombay, Calcutta, Madras. 1939.

–. Indian Architecture according to Mānasāra-Śilpaśāstra. Madras, 1956.

–. Architecture of Mānasāra. Translated from Original Sanskrit. Published by the Oxford University Press, London, New York, Bombay, Calcutta, Madras, China, Japan. 1933.

Agmon, Danna.A Colonial Affair: Commerce, Conversion, and Scandal in French India. Colnell University Press, 2017.

Aiyangar, Srinivasa.Tamil Studies or Essays on History of the Tamil People, Language, Religion and Literature. Madras, 1914.

Aiyar, K. R. Subrahmanya.The Role of the Brahman in Andhradesa in the Eastern Chalukyan Period // Dr. S. Krishnaswami Aiyangar Commemoration Volume. Published by the Committee, 1936.

Aiyer, V. G. Ramakrishna.The Economy of a South Indian Temple. Annamalainagar, 1946.

Allen, Matthew Harp.Rewriting the Script for South Indian Dance // TDR (The Drama Review), Journal of Performance Studies, New York Univ., T 155, Volume 41 (3), Autumn 1997 (pp. 63–100).

Anandhi S.Representing Devadasis “Dasigal Mosavalai” as a Radical Text (p. 233–257) // Ideals, Imagines and Real Lives: Women in Literature and History. Edited by Alice Thorner and Maithreyi Krishnaraj. Orient Longman Ltd., Mumbai, 2000.

Apffel-Marglin Frédérique.Refining the Body: Transformative Emotion in Ritual Dance // Divine Passions. The Social Construction of Emotion in India. Edited by Owen M. Lynch. University of California Press. Berkeley, Los Angeles, Oxford, 1990.

Appadurai Arjun.Worship and Conflict under Colonial Rule. A South Indian Case. Cambridge University Press, 2008.

Aravamuthan T. G.South Indian Portrait in Stone and Metal. Asian Educational Services. New Delhi, Madras, 1988.

Arunachalam M.Elavanasur Inscriptions // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy.Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

–. FestivalsofTamilNadu. Gandhi Vidyalayam. Tiruchitrambalam – Tanjavur District. 1980.

–. Temples of Tamilnadu // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Ayyar, P. V.Jagadisa. South Indian Customs. Asian Educational Services. NewDelhi, Madras, 1992.

Badrinath, Tulsi.Master of Arts: A Life in Dance. Gurgaon, Hachette Book Publishing India Pvt. Ltd. 2013.

Baierlein E. R.Land of Tamulians and Its Missions. Translated from the German by J. D. B. Gribble. Madras Civil Service. Higginbotham and Co., 1875.

Balasarasvati, T.Bharata Natyam // The Performing Arts. Marg Publications. Bombay, 1982.

Balasubramanyam S. R.Early Chola Temples. Parantaka I to Rajaraja I (A. D. 907–985). Orient Longman. Bombay, Calcutta, New Delhi, Madras. 1971.

–. Later Chola Temples. Kulottunga I to Rajendra III (A. D. 1070–1280). Mudgala Trust, 1979.

–. Middle Chola Temple. Rajaraja I to Kulottunga I (A. D. 985–1070). Thomson Press (India) Limited, 1975.

Balendusekharam, Sri Khandavalli.Nayaks of Tanjore. Andhra Pradesh Sahitya Akademi. Hyderabad, 1975.

Banerjea J. N.The Development of Hindu Iconography. Calcutta, 1956.

Bäumer Bettina.The Spiritual Dimension of Indian Art // Hindu Spirituality. Postclassical and Modern. Edited by K. R. Sundararajan and Bithika Mukerji. Vol. II. Motilal Banarsidass Publishers. Private Limited. Delhi, 2003.

Bendrey, Shri V. S.Coronation of Shivaji the Great or the Procedure of thw Religious Ceremony performed by Gagabhatta for the Consecration of Shivaji as Hindu King. P. P. H. Bookstall, Bimbay-4. 1960.

Bermijn, Isabelle.An Investigation into the fifty-six Vināyakas in Banaras and their Origins. Thesis submitted for the Degree of Doctor of Philosophy of the University of London. September, 1999.

Bhavnani, Enakshi.The Dance in India. Bombay, 1984.

Boner Alice.Introduction in: शिल्पप्रकाश: Śilpa Prakāśa. Medieval Orissan Sanskrit Text on Temple Architecture by Rāmacandra Mahāpātra Kaula Bhaṭṭāraka. Introduction and Translation by Alice Boner and Sadāśiva Rath Śarmā. IGNCA, New Delhi, and Motilal Banarsidass Publishers PVT. LTD. Delhi, 2005.

Bor, Joep.Mamia, Ammani and other Bayaderes: Europe’s Portrayal of India’s Temple Dancers // Music and Orientalism in the British Empire, 1780s–1940s: Portrayal of the East. Edited by Martin Clayton and Bennett Zon. Ashgate Publishing Limited, 2007.

Branfoot, Crispin.The Tamil Gopura. From Temple Gateway to Global Icon // Ars Orientalis 45. Smithsonian Institution, Washington, D.C. 2015.

Brown, W. Norman.The Name of the Goddess Mīnākṣī “Fish-Eye”. Journal of the American Oriental Society. Vol. 67, No. 3 (Jul. – Sep., 1947), pp. 209–214.

Brunner Hélène.Maṇḍala and Yantra in the Siddhānta School of Śaivism: Definitions, Description and Ritual Use //Bühnemann, Gudrun.Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition. Leiden: Brill, 2003.

Buck C. H.Faiths, Fairs and Festivals of India. Thacker, Spink & Co. Calcutta, 1917.

Bühnemann G.Pūjā: A Study in Smārta Ritual. Vienna, 1988.

Bühnemann, Gudrun.Maṇḍala, Yantra and Cakra: Some Observations // Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition. Leiden: Brill, 2003.

Burrow T., Emeneau M. B. A Dravidian Etymological Dictionary. Clarendon Press, Oxford, 1984.

Catlin, Amy.“Vātāpi Gaņapatim”: Sculptural, Poetic, and Musical Texts in a Hymn to Gaņeśa // Ganesh: Studies of an Asian God. Editor Robert L. Brown. State University of New York Press, Albany, 1991.

Champakalakshmi R.The Hindu Temple. Roli Books, New Delhi, 2001.

Chandra, Satish.History of Architecture and Ancient Building Materials in India. Part I & II (in single volume). Tech Books International. New Delhi, 2003.

Chandramurty M.Dated Pandia Sculptures from Kilmattur // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy. Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Chari T. V. R.The Glorious Temples of Kanchi. Sri Kanchi Kamakshi Ambal Devasthanam. Sarada Navarathri Kalai Nigazhchigal Trust (Regd.). Kancheepuram, 1987.

Chatterjee Roma (Ed.). India. Art and Architecture in Ancient and Medieval Periods. Publications Division. New Delhi, 2017.

Chauvelot Robert.Mysterious India: Its Rajahs, Its Brahmans, Its Fakirs. Translated by Eleanor Stimson Brooks. New York. The Century Co. 1921.

Chawla Anil.Devadasis – Sinners or Sinned Against. 2002. http://www.samarthbharat.com/

Choudhury, P. C. Roy. Templess and Legends of Bengal. Gen Ed. K. M. Munshi, R. R. Diwakar. Bharatiya Vidya Bhavan. Bombay, 1967.

Clark-Decès Isabelle.From Wasteland to Bus Stand. The Relocation of Demons in Tamilnadu // Tamil Geographies. Cultural Constructions of Space and Place in South India. Edited by Martha Ann Selby, Indira Viswanathan Peterson. State University of New York Press, 2008.

Classical Telugu Poetry. An Anthology. Translated, edited and with an Introduction by Velcheru Narayana Rao and David Shulman. University of California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 2002.

Coomaraswamy A. K. The Dance of Shiva. New York: The Sunwise Turn, Inc, 1924 (1st published 1918).

Coomaraswamy, Ananda K.The Origin and Use of Images in India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

–. The Transformation of Nature in Art, originally published by Harvard University Press, Cambridge, republished by South Asia Books, 1934/1994.

–. Yakṣas. Part I. New Delhi, Munshiram Manoharlal Publishers Pvt. Ltd., 2001.

–. Yakṣas. Part II. Smithsonian Institution. Freer Gallery of Art, Washington D. G., 1931.

Courtright, Paul B.Gaņeśa: Lord of Obstacles, Lord of the Beginnings. New York, Oxford. Oxford University Press, 1985.

Cutler, Norman.Songs of Experience: The Poetics of Tamil Devotion. Indiana University Press, 1987.

Dalayan D.The Temples of Kanchipuram // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Damodaran K.New Light on Thiruvenkadu Nataraja Bronze // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy. Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Dances of the Golden Hall. Bombay, 1979.

Dandekar Sarala.Dance Carved in Stone: An Investigation of the Contemporary Presentation of Odissi Dance. A thesis submitted to the Faculty of Graduate Studies in partial fulfillment of the requirements for the degree of Master of Arts. York University, Toronto, Ontario. April, 1998.

Darian, Steven G.The Ganges in Myth and History. The University Press of Hawaii, Honolulu, 1978.

Das Gupta, Kalyan Kumar.Iconographical Notes // Hayaśīrṣa Pañcarātra (Ādi-kāṇḍa). Edited by Kali Kumar Dutta Sastri with Iconographical Notes by Kalyan Kumar Das Gupta. The Asiatic Society, 1976.

Dash G. N.Jagannātha and Oriya Nationalism // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. The Evolution of Priestly Power: The Gaṅgavaṃśa Period // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. The Evolution of Priestly Power: The Sūryavaṃśa Period // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

David, Ann R.Religious Dogma or Political Agenda? Bharatanatyam and its Reemergence in British Tamil Temples // Journal for the Anthropolo gical Study of Human Movement. Vol. 14, No. 4. January, 2008.

Davis, Richard.Lives of Indian Images. Princeton University Press, Princeton, N.J, 1997.

Davis, Richard H.Worshiping Siva in Medieval India. Ritual in an Oscillating Universe. Motilal Banarsidass Publishers Private Limited. Dehli, 2000.

Daware, Ar. Revati.Orientation of Hindu Temples – India // International Conference on Science and Engineering for Sustainable Development (ICSESD–2017). International Journal of Advanced Engineering, Management and Science (IJAEMS). Special Issue – 3.https://dx.doi.org/10.24001/ijaems.icsesd2017.135

Deivanayagam G.Adorning Sculptures of Gopuram with Special Reference to Thanjavur Big Temple // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Devasenapathi V. A.Exemplars in the Life of Grace: Māṇikkavācakar and Nammāḻvār // Hindu Spirituality. Postclassical and Modern. Edited by K. R. Sundararajan and Bithika Mukerji. Vol. II. Motilal Banarsidass Publishers. Private Limited. Delhi, 2003.

Diehl, Carl Gustav.Instrument and Purpose. Studies on Rites and Rituals in South India. Lund, 1956.

Dikshitar, Ramachandra V. R.Studies in Tamil Literature and History. Madras, 1936.

Douglas M., Knight Jr. Balasaraswati: her Art and Life. Wesleyan University Press. 2010.

Dubois, J. A., Abbe.Description of the Character, Manners, and Customs of the People of India; and of their Institutions, Religious and Civil. London, 1817.

Elgood Heather.Hinduism and the Religious Arts. Cassell. London and New York, 2000.

Encyclopaedia of Indian Temple Architecture. South India: Lower Drāviḍadēśa (200 B. C. – A. D. 1300). Ed. by Michael W. Meister. Vol. I, Part 1: Text. American Institute of Indian Studies. New Delhi, 1999.

–. Early Phase (A. D. 500 – 1075). Ed. by Michael W. Meister.Vol. I, Part 2: Text. American Institute of Indian Studies. University of Pennsylvania Press.New Delhi, 1986.

–. Later Phase (A. D. 973 – 1326). Vol. I, Part 3: Text. American Institute of Indian Studies. Indira Gandhi National Centre for the Arts, 1986.

Epp, Linda Joy.“Violating the Sacred”? The Social Reform of Devadasis among Dalits in Karnataka, India. A thesis submitted to the Facalty of Graduate Studies in partial fulfilment of the requirements for the degree ofDoctor of Philosophy. Graduate Programme in Anthropology, York University, North York, Ontario, 1997.

Eschmann A.Hinduization of Tribal Deities in Orissa: The Śākta and Śaiva Typology // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. Mahimā Dharma: An Autochthonous Hindu Reform Movement // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. Prototypes of the Navakalevara Ritual and their Relation to the JagannāthaCult // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. The Vaiṣṇava Typology of Hinduization and the Origin of Jagannātha // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

Farquhar J. N.The Crown of Hinduism. Humphrey Milford. Oxford University Press. London, Edinburgh, Glasgow, New York, Toronto, Melbourne and Bombay, 1913.

Fergusson James, Burgess James.The Cave Temples of India. London, 1880.

Fihl, Esther.Shipwrecked on the Coromandel: The first Indo – Danish contact, 1620 // Review of Development & Change. Volume XIV, Number 1 & 2, January – December 2009. Special Issue: Indo-Danish Cultural Encounters in Tranquebar: Past and Present. Guest Editors: Fihl Esther, A.R. Venkatachalapathy.

Francis W.Madura. Madras, 1906.

Fuller C.Only Siva can worship Siva: ritual mistakes and their correction in South Indian temple. London: LSE Research Online, 1993.

Fuller C. J. The Renewal of the Priesthood: Modernity and Traditionalism in a South Indian Temple. Princeton, 2003.

Fuller C. J. Narasimhan H.Tamil Brahmans. The Making of a Middle-Class Caste. The University of Chicago Press. Chicago and London. 2014.

Gadkari Jayant.Society and Religion: From Rugveda to Puranas. Popular Prakashan Bombay. 1996.

Gandhi, N. Marxia.Art Treasures of Thiruvadigai // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy.Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Ganeshram S.Divine Wives and Social Reforms: Revisiting Devadasi System in Modern Tamil Nadu // Nurturing Tamil Studies in the Era of Globalization. University of Malaya, Kuala Lumpur, 2015, Vol. IV.

Gaston A-M.Dance and the Hindu Woman: Bharatanatyam Re-ritualized // Roles and Rituals for Hindu Women. Edited by Julia Leslie. Delhi, Motilal Banarsidass Publishers PVT. LTD. 1992.

Ghose R.The Lord of Ārūr. The Tyāgarāja Cult in Tamilnāḍu. A Study in Conflict and Accommodation. Motilal Banarsidass Publishers Private Limited, Delhi. 1996.

Ghosh, Manomohan.Nandikesvara’s Abhinayadarpanam. A Manual of Gesture and Posture used in Hindu Dance and Drama. Calcutta, 1957.

Ghurye G. S.Gods and Men. Popular Book Depot, Bombay. 1962.

Goel, Sita Ram.Islam vis-à-vis Hindu Temples. Voice of India. New Delhi, 2000.

Gonda J.Change and Continuity in Indian Religion. Mouton & Co. London. The Hague. Paris. 1965.

Gopinath A.The Holy Shrine of Srirangam // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Goswami, Bhagabat Kumar.The Bhakti Cult in Ancient India. B. Banerjee & Co. Calcutta, 1924.

Goswami, Kali Prasad.Devadasi: Dancing Damsel. Foreword: Kapila Vatsyayan. New Delhi, 2000.

Granoff, Phyllis. The Art of the Philosopher: Painting and Sculpture as Metaphor // Saṃskṛta-sādhutā. Goodness of Sanskrit. Studies in Honour of Professor Ashok Aklujkar. D. K. Printworld (P) LTD. New Delhi, 2012.

Gravely F. H., Ramachandran T. N.The Three Main Styles of Temple Architechture Recognized by the Śilpa-Śāstras. Bulletin of the Madras Government Museum. Madras. 1934.

Gupta, Shakti M.Plant Myths and Traditions in India. With a Foreword by Late Dr. C. Sivaramamurti. Munshiram Manoharlal Publishers Pvt. Ltd., New Delhi. 2001.

Hardy Adam.Drāvida Temples in the Samarāṅgaṇasūtradhāra // South Asian Studies 25 (2009), pp. 41 – 62.

Hart, George L.The Poems of Ancient Tamil. Their Milieu and Their Sanskrit Counterparts. University of California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 1975.

Hebbar B. N.The Śrī-Kṛṣṇa Temple at Uḍupi. The Historical and Spiritual Center of the Madhvite Sect of Hinduism. Bharatiya Granth Niketan. New Delhi, 2005.

Hein E. Temple, Town and Hinterland. The Present Network of “Religious Economy” in Puri // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

Hiltebeitel Alf.The Cult of Draupadī. Mithologies: From Gingee to Kurukṣetra. Vol. I. The University of Chicago Press. Chicago and London, 1988.

–. The Cult of Draupadī. On Hindu Ritual and the Goddess. Vol. II. The University of Chicago Press. Chicago and London, 1991.

Hudson, D. Dennis.Ruling in the Gaze of God. Thoughts on Kanchipuram’s Maṇḍala // Tamil Geographies. Cultural Constructions of Space and Place in South India. Edited by Martha Ann Selby, Indira Viswanathan Peterson. State University of New York Press, 2008.

Hudson, D. Dennis.The Vaikunta Perumal Temple at Kanchipuram. Prakriti Foundation. Chennai, 2009.

Jaisval S. Caste. Origin, Function and Dimensions of Change. New Delhi, 2000.

Jayakrishnan, Kavitha.Dancing Architecture: The parallel evolution of Bharatanātyam and South Indian Architecture. A thesis presented to the University of Waterloo in fulfillment of the thesis requirement for the degree of Master of Architecture. Waterloo, Ontario, Canada, 2011.

Jalli, Indira.«Appeasing Radhika», Muddupalani (India, mid-1700s) // Feminist Writings from Ancient Times to the Modern World: A Globalsourcebook and history. Editor Tiffany K. Wayne. California, 2011.

Jayalakshmi R.The Art and Architecture of the Temple at Tirunallam // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Jeyechandrun A. V.Muruka in Iconography // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

–. The Temples of the Madurai District // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Jouveau-Dubreuil, G.Vedic antiquities. London, Luzac & Co.; Pondicherry, Modern Press, 1922.

Kak, Subhash.Concepts of Space, Time, and Consciousness in Ancient India. February 2, 2008.

–. Time, Space and Structure in Ancient India. Conference on Sindhu-Sarasvati Valley Civilization: A Reappraisal, Loyola Marymount University. Los Angeles, February 21 & 22. arXiv:0903.3252

Kalaivani R.Devadasi System in India and Its Legal Initiatives – An Analysis // IOSR Journal Of Humanities And Social Science (IOSR-JHSS), Volume 20, Issue 2, Ver. II (Feb. 2015), pp. 50–55.

Kamaliah K. C.A Multi-Faceted stydy of Nataraja // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Kannabiran Kalpana, Kannabiran Vasanth.Muvalur Ramamirthammal’s “Web of Deceit: Devadasi Reform in Colonial India.” Kali for Women, New Delhi, 2003.

Kannan, Rajalakshmi Nadadur.Performing ‘Religious’ Music: Interrogating Karnatic Music within a Postcolonial Setting. Division of Literature and Languages. School of Arts and Humanities. University of Stirling. August, 2013.

Kanekar Aarati, Bafna Sonit.Text and Discourse in 19th– and 20th-Century Indian Architectural Studies // ACSA International Conference. 1998.

Karmarkar A. P.The Religions of India. Vol. I. The Vrātya or Dravidian Systems. Lonavla, Mira Publishing House. 1950.

Kasirajan R.Minakshi Temple // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Kataoka, Kei.Is Killing Bad? Dispute on Animal Sacrifices between Buddhism and Mīmāṃsā // Saṃskṛta-sādhutā. Goodness of Sanskrit. Studies in Honour of Professor Ashok Aklujkar. D. K. Printworld (P) LTD. New Delhi, 2012.

Kelkar D. G. Lamps of India. Publications Division, Ministry of Information and Broadcasting, Government of India. NewDelhi, 2012.

Kersenboom-Story, Saskia C.Nityasumangali. Devadasi Tradition in South India. Motilal Banarsidass, Delhi, 1987.

Kersenboom, Saskia C.The Traditional Repertoire of the Tiruttani Temple Dancers // Roles and Rituals for Hindu Women. Edited by Julia Leslie. Delhi, Motilal Banarsidass Publishers PVT. LTD. 1992.

Kittel F.A Kannaḍa-English Dictionary. Mangalore. Basel Mission Book & Tract Depository. 1894.

Klostermaier, Klaus K.A Survey of Hinduism: Third Edition. State University of New York Press, Albany. 2007.

Kosha or Dictionary of the Sanskrit Language by Amara Singh. With an English Interpretation & Annotations by H. T. Colebrooke. Nag Publishers. Delhi, 1990.

Kothari, Sunil.Bharata Natyam. With Contributions from Mulk Raj Anand, Rukmini Devi, Padma Subrahmaniam, P. Sambamurthy. Mumbai, Marg Publications, 2000.

Kramrisch S.The Hindu Temple. Vol. I–II. University of Calcutta, 1946.

Kramrish, Stella.TheVishnudharmottara (Part III). A Treatise on Indian Painting and Image-Making. Calcutta University Press, 1928.

Krishnamoorthi S.Thiruvottur Temple // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Kṛṣṇamūrti N. S.Andhra Dance Sculpture. Andhra Pradesh Sangeeta Nataka Akademi and Andhra Pradesh Lalit Kala Akademi, 1975.

Kulke H.Early Royal Patronage of the JagannāthaCult // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. Royal Temple Policy and the Structure of Medieval Hindu Kingdom // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. “Juggernaut” under British Supremacy and the Resurgence of the Khurda Rajas as “Rajas of Puri” //The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

Kumar, Ajit.Ganesha Images from Rock-cutcaves of Kerala // Kalā. The Journal of Indian Art History Congress, Vol XIII (2017–2018). Guwahati, Assam.

Kumaran, M. Senthil Selva.The Temples of Tirunelveli District // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Kunjunni Raja K.Sanskrit and Malayalam References from Kerala // Agni: The Vedic Ritual of the Fire Altar. Ed. by Frits Staal. Delhi, 1983. Vol. II.

Lakshmanan S.The Temples of Ramanathapuram District // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Lakshmi Bai, K.Traditional Root of Bharatanatyam in Tamil Land // Art and Architecture. The Contributions of the Tamils to Indian Culture. Vol. II. Edited by K. Bhagavathi. International Institute of Tamil Studies. Madras, 1994.

Lochtefeld, James G.God’s Gateway. Identity and Meaning in a Hindu Pilgrimage Place. Oxford. University Press, 2010.

Longhurst A. H. The Story of the Stūpa. Asian Educational Services. New Delhi, Chennai. 2012.

Lynch, Owen M.The Social Construction of Emotion in India // Divine Passions. The Social Construction of Emotion in India. Edited by Owen M. Lynch. University of California Press. Berkeley, Los Angeles, Oxford, 1990.

Mahalingam T. V.Administration and Social Life under Vijaynagar. University of Madras, 1940.

Maheswari Uma.The Nellaiappar Temple // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Mandelbaum G. D.Society in India. Vol. 1. Continuity and Change. Vol. 2. Change and Continuity. Berkeley – Los Angeles, 1970.

Manian R.Siva Worship-Its Origin and Significance // Temple India. VivekanandaKendraPatrika.

Mānikkavācakan. N.Cilappatikāram (teḷivurai). Ceṉṉai, 2016. (на тамильском).

Maragathavalliyar M.The sufferings of the Adi-dravidas (Adidravidarin Thuyaram) // The Other Half of the Coconut: Women Writing Self-Respect History. Edited & translated by K. Srilata. New Delhi. Kali for Women. 2003.

Marglin, F. A.Wives of the God-King: The Rituals of the Devadasis of Puri. Delhi: Oxford University Press, 1985.

Massey, Reginald.India’s Dances: Their History, Technique & Repertoire. New Delhi, 2004.

Mate M. S.Temples and Legends of Maharashtra. Bombay, 1962.

Meena V. Temples of South India. A Pilgrim’s Guide with distances, accommodation and conducted tours. Hari Kumari Arts. Kanniyakumari.

Meister, Michael W.Vāstupuruṣamaṇḍalas: Planning in the Image of Man // Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition. Leiden: Brill, 2003.

–. Temples of the Indus. Studies in the Hindu Architecture of Ancient Pakistan. Brill, Leiden, Boston. 2010.

Meyyappan S.ChidambaramTemple. Chennai, 2008.

Michell, George.Architecture and Art of Soutern India. Vijayanagara and the Successor States. The New Cambridge History of India. Cambridge University Press. 2008.

Mines, Diane P.Waiting for Vellalkantan. Narrative, Movement, and Making Place in a Tamil Village // TamilGeographies. Cultural Constructions of Space and Place in South India. Edited by Martha Ann Selby, Indira Viswanathan Peterson. StateUniversityofNewYorkPress, 2008.

Misra R. N. A Profile on Ancient Indian Artists (Sootradharas and Silpis) // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Moor, Edward. The Hindu Pantheon. Delhi, 1968 (Reprint Edition).

Moovalur A. Ramamirtammal.The Self-Respect Novel “The Dasis’ Wicked Snares Or The Playboy Who Came To His Senses” (1936) (Dasigal Mosavalai Alladu Madipettra Myner) // The Other Half of the Coconut: Women Writing Self-Respect History. Edited & translated by K. Srilata. New Delhi. Kali for Women. 2003.

Mukerjee, Radhakamal.“Rasas” as Springs of Art in Indian Aesthetics // The Journal of Aesthetics and Art Criticism, Vol. 24, No. 1, Oriental Aesthetics. Autumn, 1965, pp. 91–96.

Mukherji Anuradha.The Holy Light: A Study of Natural Light in Hindu Temples in the Southern Region of Tamilnadu, India (7thcentury AD to 17thcentury AD). Submitted to the Office of Graduate Studies of Texas A & M University in partial fulfillment of the requirements for the degree of Master of Science. August, 2001.

Munshi K. M.Indian Temple Sculpture. With an Introduction by Jawaharlal Nehru. Ed. by A. Goswami. Calcutta, 1956.

–. Sоmanatha: The Shrine Eternal. Bharatiya Vidya Bhavan. Chowpatty: Bombay, 1965.

Murugavel N. R.Temple-Festivals of South India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Nagaswamy R.Ganggaikondacholapuram. Tamilnadu State Department of Archaeology. 1970.

–. New Light on Pallava Pandya Art Links // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy. Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

–. Gateway to the Gods // The Living Culture of the Tamils. The Unesco Courier. March 1994, № 3.

–. Village Gods and Heroes // The Living Culture of the Tamils. The Unesco Courier. March 1994, № 3.

Naidu, B. V. Narayanaswamy.The Temple of Siva Nataraja at Chidambaram // Dr. S. Krishnaswami Aiyangar Commemoration Volume. Published by the Committee, 1936.

Nandakumar Prema.Hindu Temples and Festivals: Spirituality as Communal Participation // Hindu Spirituality. Postclassical and Modern. Edited by K. R. Sundararajan and Bithika Mukerji. Vol. II. Motilal Banarsidass Publishers. Private Limited. Delhi, 2003.

Narasimhan P. R.Philosophical Interpretation of the Temple Architecture // Art and Architecture. The Contributions of the Tamils to Indian Culture. Vol. II. Edited by K. Bhagavathi. International Institute of Tamil Studies. Madras, 1994.

Narayanan Rama. Popular Gods as seen from Sculpture in the Temples of Tamil Nadu // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Natarajan K.Miss Mayo’s Mother India a Rejoinder. Madras, 1927.

Nāṭyaśāstra of Bharatamuni with the commentary «Abhinavabhārati» by Abhinavaguptācārya. Vol. I. Edition by K. Krishnamoorthy. Oriental Institute, Vadodara, 1992.

Orr, Leslie C.Women of Medieval South India in Hindu Temple Ritual: Text and Practice // Annual Review of Women in World Religions. 1993, 3: 107–141.

–. Donors, Devotees, and Daughters of God. Temple Women in Medieval Tamilnadu. New York, Oxford, Oxford University Press. 2000.

O’Shea, Janet.At Home in the World. Bharata Natyam on the Global Stage. Wesleyan University Press, Middletown, Connecticut. 2007.

Padmanabhan S.Temples in Kanyakumari District // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Padmavathy A.Amankudi, the Native Village of Rajaraja’s Commander // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy. Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Padoux André.Maṇḍalas in the Abhinavagupta’s Tantrāloka // Bühnemann, Gudrun. Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition. Leiden: Brill, 2003.

–. The Śrīcakra according to the First Chapter of the Yoginīhṛdaya // Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition. Leiden: Brill, 2003.

Pandiyan, Shankar.Rethinking of Saptamatrika Cult of Tamil Nadu. https://www.academia.edu/36789111/RETHINKING_OF_SAPTAMATRIKA_CULT_OF_TAMIL_NADU

Panikkar K. M. A Survey of Indian History. Asia Publishing House, Bombay. 1962.

Parker, Samuel K.Sanctum and Gopuram at Madurai. Aesthetics of Akam and Puram in Tamil Temple Architecture// TamilGeographies. Cultural Constructions of Space and Place in South India. Edited by Martha Ann Selby, Indira Viswanathan Peterson. State University of New York Press, 2008.

Parry J.Ghosts, Greed and Sin: The Occupational Identity of the Benares Funeral Priests // Man, New Series, Vol. 15, № 1 (Mar., 1980).

Parthasaraty M. N.Parthasarathy Temple // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Parthasarathy T. S.The Music of the Divya Prabandha // The Koyil Olugu (History of the Srirangam Temple). Condensed English Version by T. S. Parthasarathy. Tirumalai-Tirupati Devasthanams, Tirupati, 1954.

Peterson, Indira Viswanathan. Poems to Śiva. The Hymns of the Tamil Saints. Motilal Banarsidass Publishers. Delhi, 2007.

–. The Drama of the Kuravañci Fortune-teller. Land, Landscape, and Social Relations in an Eighteenth-century Tamil Genre // TamilGeographies. Cultural Constructions of Space and Place in South India. Edited by Martha Ann Selby, Indira Viswanathan Peterson. State University of New York Press, 2008.

Pfeffer G. Puri’s Vedic Brahmins: Continuity and Change in their Traditional Institutions // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

Phillips Maurice.The Evolution of Hinduism. Madras, 1903.

Pillai, Sivaraja K. N.The Chronology of The Early Tamils. Madras, 1932.

Pillai, Somasundaram.The Great Temple at Tanjore. The Tanjore Palace Devastanams, 1935.

Pillai, J. M. Somasundaram.Tiruchendur. The Sea-shore Temple of Subrahmanyam. Madras, 1948.

Pisharoti, K. Rama.Some Architectural Conventions of South India // The Cultural Heritage of India. Sri Ramakrishna Centenary Memorial. Volume III. Belur Math, Calcutta. 1936.

Prentiss, Karen Pechilis.The Embodiment of Bhakti. New York, Oxford. Oxford University Press, 1999.

Raddock, Elisabeth Eva.Listen how the wise one begins construction of a house for Viṣṇu. A dissertation submitted in partial satisfaction of the requirements for the degree of Doctor of Philosophy in South and Southeast Asian Studies in the Graduate Division of the University of California, Berkeley. 2011.

Ragini Devi.Dance Dialects of India. Motilal Banarsidass, Delhi, 2002.

Rai Bahadur A. C. Mukerji.Ancient Indian Fasts and Feasts. Macmillan & Company, Ltd., 1932.

Raja Serfoji II. S. Babaji Rajah Bhonsle Chattrapathy, Senior Prince, Thanjavur.

Rajagopalan M.Sixteen Saiva Temples of Tamilnadu.

Rajasekaran R.Pattini-k-kōṭṭam [Temple of Kannaki]. Pumpuhār – Tañcāvūr Māvaṭṭam.

Rajasevasakta.Ancient India and South Indian History and Culture. Vol. II., Poona, 1941.

Rajguru Megha.From Shrine to Plinth: Studying the Dialectics of Hindu Deities Displayed in the Museum through Artworks and their Exhibition. A thesis submitted in Partial Fulfillment of the Requirements of the University of Brighton for the Degree of Doctor of Philosophy. University of Brighton, 2010.

Ramakrishnan S.New Writing in Tamil // The Living Culture of the Tamils. The Unesco Courier. March 1994, № 3.

Raman, G. Sethu. The Ramesvaram Temple // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Raman K. V.Temples As Patrons Of Dance // Dances of India. Vivekananda Kendra Patrika.

–. The Role of Temple in the Socio-Economic Life of the People // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Ramanayya, N. Venkata.An Essay on the Origin of the South Indian Temple. Madras. Methodist Publishing House, 1930.

Ramanujan S. R.The Lord of Vengadam. A Historical Perspective. Partridge India, 2014.

Ramaswami N. S.Somapalle Temple // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy.Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

–. Temples of Tadpatri. The Government of Andhra Pradesh. Hyderabad, 1976.

–. Tiruvadigai Temple // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Ramaswamy Sundara.Scenes from everyday life // The Living Culture of the Tamils. The Unesco Courier. March 1994, № 3.

Ramaswamy Vijaya.Historical Dictionary of the Tamils. The Scarecrow Press, Inc. Lanham, Maryland. Toronto. Plymouth, UK. 2007.

Ramesh M. S.The Festivals and Rituals at Tirumala Temple. With Foreword by Prof. M. Narasimhachary. T. R. Publications, Chennai. 2000.

Rangarajan C. S.Government Rules Hindu Temples. State Control of Religious Denominations – Problems and Perspectives. Hydarabad, 2015.

Rangarajan C. S.Not Transferable // VAK [The Voice of Temples]. Vol. 17. July, 2016, № 7.

Rao, Rajnikanta B.Makers of Indian Literature. Kshetrayya. New Delhi, Sahitya Akademi, 1981.

Rao, T. A. Gopinatha. Elements of Hindu Iconography. Vol. I. – Part I. Madras, 1914.

–. Elements of Hindu Iconography. Vol. II. – Part II. Madras, 1916.

Rao, S. K. Ramachandra.Art and Architecture of Indian Temples. Vol. I. Kalpatharu Research Academy. Bangalore, 1993.

–. Art and Architecture of Indian Temples. Vol. II. Kalpatharu Research Academy. Bangalore, 1994.

–. Art and Architecture of Indian Temples. Vol. III. Kalpatharu Research Academy. Bangalore, 1995.

–. Pratima-kosha. Encyclopaedia of Indian Iconography. Vol. 3–6. Kalpatharu Research Academy Publicaion. Bangalore, 1991.

Rao, U. S. Krishna, and Devi, U. K. Chandrabhaga.A Panorama of Indian Dances. Delhi, 1993.

Rao, V. N. Hari.The Srirangam Temple. Art and Architecture. The Sri Venkateswara University. Tirupati, 1967.

Rastelli Marion.Maṇḍalas and Yantras in the Pāñcarātra Tradition // Bühnemann, Gudrun. Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition. Leiden: Brill, 2003.

Raz, Ram.Essay on the Architecture of the Hindus. London, 1834.

Rebling, Eberhard.Die Tanzkunst Indiens. Henshelverlag Kunst und Gesellshaft. DDR – Berlin, 1981.

Reddy, Raja & Radha.Kuchipudi. New Delhi, 2004.

Revolt – A Radical Weekly in Colonial Madras. Edited by V. Geetha and S. V. Rajadurai. Periyar Dravidar Kazhagam. Chennai. 2010.

Rukmini Devi Arundale (1904–1986). A Visionary Architect of Indian Culture and the Performing Arts. Edited by Dr. Avanthi Meduri. Delhi, Motilal Banarsidass Publishers Private Limited. 2005.

Sahai, Surendar.Temples of South India. PrakashBooks. NewDelhi. 2010.

Saif-Ul-Haq. Meaning in Architecture: An Investigation of the Indigenous Environment in Bangladesh. Dhaka, 1992.

Sambamoorthy P.Pallaki Seva Prabandham. Telugu Opera of Shahaji, Maharaja of Tanjore (1684–1710 A. D.). With the Songs in Notation in Tamil and Telugu (together with the Text of Vishnu Pallaki Seva Prabandham). Madras, 1955.

Sadasivan K.Bharatanatya Images in the Temples of Tamil Nadu // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Sarabhai, Mrinalini V.The Tradition of Dance in Our Temples // Temple India. VivekanandaKendraPatrika.

Saraswathi G.The Study of Socio-Economic Conditions of the Temple Priests of Southern Mysore. Anthropological Survey of India. Calcutta, 2000.

Sastri H. K.South-Indian Images of Gods and Goddesses. Madras, 1916.

Sastri, K. A. Nilakanta.The Cōḷas. Second Edition. University of Madras, 1955.

Saxena, Sushil Kumar.Spirituality and the Music of India // Hindu Spirituality. Postclassical and Modern. Edited by K. R. Sundararajan and Bithika Mukerji. Vol. II. Motilal Banarsidass Publishers. Private Limited. Delhi, 2003.

Scobie, Claire.The representation of the figure of the devadasi in European travel writing and art from 1770 to 1820 with specific reference to Dutch writer Jacob Haafner: an exegesis and The pagoda tree. Thesis (D.C.A.), University of Western Sydney, 2013.

Seizer Susan.Gender Plays. Socio-spatial Paradigms on the Tamil Popular Stage // Tamil Geographies. Cultural Constructions of Space and Place in South India. Edited by Martha Ann Selby, Indira Viswanathan Peterson. State University of New York Press, 2008.

Selvakumar V., Darsana S.Genesis and Development of Urban Processes in the Ancient/Early Historic Tamil Country // Archaeology of Early Historic South India. Edited by Gautam Sengupta and Sharmi Chakraborty. Pragati Publications, New Delhi. 2008.

–. Metrological Traditions of South India // Indian Journal of History of Science. 2015, 50.2.

Sethuraman N.God’s Inscriptions // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy. Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Sewell, Robert.A Forgotten Empire (Vijayanagar). A Contribution to the History of India. London, Swan Sonnenschein & Co., Ltd.,1900.

Shankar, Bindu S.Dance Imagery in South Indian Temples: Study of the 108-karana Sculptures. Dissertation. Presented in Partial Fulfillment of the Requirements for the Degree of Doctor of Philosophy in the Graduate School of The Ohio State University. The Ohio State University, 2004.

Schmiedchen Annette.The Ceremony of Tulāpuruṣa: The Purāṇic Concept and the Epigraphical Evidence // Script and Image: Papers on Art and Epigraphy. Edited by Adalbert J. Gail, Gerd J. R. Mevissen, Richard Salomon. Motilal Banarsidass Publishers. Delhi, 2006.

Shortt, John. The Bayadere or Dancing Girls of Southern India // Memoirs read before the Anthropological Society of London.1867-8-9. Vol. III. London: Published for the Anthropological Society by Longmans, Green, & Co., 1870.

Shri Shankaracharya Swamigal of Kanchi Kamakoti Peeta.Temple Rituals // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Shri Vishnudharmottara (A Text on Ancient Indian Art). Priyabala Shah. The New Order Book Co. Ahmedabad, 1990.

Shulman David.More than Real. A History of the Imagination in South India. Harvard University Press. Cambridge, Massachusetts, London, England, 2012.

Singh, Nagendra Kumar.Divine Prostitution. New Delhi, 1997.

Singh, S. Pratap. Kanyākumari Temple // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. InternationalInstituteofTamilStudies. 1985.

Siva Temples of South India. Moorlidhar Mohanlal Saraf Charitable Trust. Calcutta, 1995.

Sivaramamurti C.Indian Sculpture. Allied Publishers. New Delhi, 1961.

Sivaramamurti C.The Chola Temples. Thanjavur, Gangaikondacholapuram & Darasuram. Archaeological Survey of India, New Delhi, 2004.

Sivaraman E. A.Chidambara Mahatmyam (The Greatness of the Supreme Divine Lord Nataraja). Bharatiya Vidya Bhavan. Bombay, 1993.

Smythies, Adrian Greville.The Architecture and Iconography of the Hindu Temple in Eads, Tennessee. A Thesis Submitted to the Faculty of the University of Alabama and the University of Alabama at Birmingham, in Partial Fulfillment of the Requirements for the Degree of Master of Arts.BIRMINGHAM, ALABAMA, 2006.

Soneji, Davesh.Unfinished Gestures: Devadasis, Memory, and Modernity in South India. The University of Chicago, 2012.

Soundara Rajan, K. V.Karṇāṭa Style, c. A. D. 700–750. Calukyas of Bādāmi: Phase II // Encyclopaedia of Indian Temple Architecture. South India: Upper Drāviḍadēśa. Early Phase (A. D. 500–1075). Ed. by Michael W. Meister.Vol. I, Part 2: Text. American Institute of Indian Studies. University of Pennsylvania Press.New Delhi, 1986.

–. EarlyPāṇḍināḍu style, c. A. D. 775–800. Pāṇḍyas of Madurai: Phase I // Encyclopaedia of Indian Temple Architecture. South India: Lower Drāviḍadēśa (200 B. C. – A. D. 1300). Ed. by Michael W. Meister. Vol. I, Part 1: Text. American Institute of Indian Studies. New Delhi, 1999.

Sources of Indian Tradition. 2nd Revised Ed. New York, 1988.

South Indian Temple Inscriptions. Vol. III, Part 1. Government Oriental Series, № CXXXI. Madras, 1955.

Sreeranjini, M.Analysis of the compositions of Sri Muthuswami Dikshitar with special reference to Lord Siva. Submitted to the partial fulfilment of the requirement for the award of the degree of Doctor of Philosophy in Music. Sree Sankaracharya University of Sanskrit, Kalady. 2010. http://hdl.handle.net/10603/136024

Srinivas, Sistla.The Body as Temple. Erotica from Telugu. Visakhapatnam, Drusya Kala Dipika, 2007.

Srinivas Tulasi.Divine Enterprise: Hindu Priests and Ritual. Change in Neighbourhood Hindu Temples in Bangalore. South Asia: Journal of South Asian Studies, Vol. XXIX, № 3, December 2006.

Srinivasan, Amrit.Reform or Conformity? Temple Prostitution and the Community in the Madras Presidency// Structures of Patriarchy: State Community and Household in Modernizing Asia. Ed. Bina Agarwal. Delhi: Kali for Women, 1988. (pp. 175–198).

Srinivasan K. R.Middle Cōḻanāḍu style, c. A. D. 1000–1078. Cōḻas in Tañcāvūr: Phase II // Encyclopaedia of Indian Temple Architecture. South India: Lower Drāviḍadēśa (200 B. C. – A. D. 1300). Ed. by Michael W. Meister. Vol. I, Part 1: Text. American Institute of Indian Studies. New Delhi, 1999.

–. Temple Architecture in South India // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Srinivasan, Priya.Sweating Saris: Indian Dance as Transnational Labor. Temple University, Philadelphia, 2012.

Srinivasan P. R.Beginnings of the Traditions of South Indian Temple Architecture. Bulletin of the Madras Government Museum. New Series – General Section, Vol. VII, № 4. Madras, 1959.

Sruti. India’s Premier Magazine for the Performing Arts. The Transfiguration of a Traditional Dance. E – Issue 4, July 2011.

Staal, Fritz.Agni: the Vedic Ritual of the Fire Altar. Volume I. In Collaboration with C. V. Somayajipad and M. Itti Ravi Nambudiri. Asian Humanities Press. Berkeley, 1983.

–. The Economic Function of a Medieval South Indian Temple // Journal of Asian Studies, № 19 (1960).

–. The New Cambridge History of India. Vijayanagara. Cambridge University Press, New York, Port Chester, Melbourne, Sydney. 1993.

Sthapati, V. Ganapati.Indian Sculpture and Iconography: Forms and Measurements. Pondicherry. Sri Aurobindo Society, 2002.

Stiehl, Pamyla A.Bharata Natyam: A Dialogical Interrogation of Feminist Voices in Search of the Divine Dance // The Journal of Religion and Theatre, Vol. 3, No. 2, Fall 2004.

Stietencron, H. von.The Advent of Viṣṇuism in Orissa: An Outline of its History according to Archaeological and Epigraphical Sources from the Gupta Period up to 1135 A. D. // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. Early Temples of Jagannātha in Orissa: The Formative Phase // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. The Śaiva Component in the Early Evolution of Jagannātha // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. The Jagannātha Temples in Contemporary Orissa // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

Storm Mary. Head and Heart: Valour and Self-Sacrifice in the Art of India. Routledge. London and New York, 2013.

Subramaniam T. N.A Tamil Colony in Mediaeval China // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy.Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Subramanyam, Padma.Dance Notation of Adavus // Kothari, Sunil. Bharata Natyam. With Contributions from Mulk Raj Anand, Rukmini Devi, Padma Subrahmanyam, P. Sambamurthy. Mumbai, Marg Publications, 2000.

–. History, Technique and a Notation for Adavu System in Dance // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy.Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

–. Paratam Kalai (Kotpadu). Chennai, Vanathi Pathippakam, 2009. (Tamil Language).

–. Some Pearls from the Fourth Chapter of Abhinavabhāratī (Karaṇas and Aṅgahāras).

Sudhanthiran, A. Velusami.An Unique Image of Somaskandamoorthy in Temple Art // Art and Architecture. The Contributions of the Tamils to Indian Culture. Vol. II. Edited by K. Bhagavathi. International Institute of Tamil Studies. Madras, 1994.

Sundaram J.Land System in Tamilnadu (c. A. D. 800 – 1200). Bharatiya Kala Prakashan. Delhi, 2009.

Sundararajan, P. T. Saroja.The Spiritual Quest of Āṇṭāḷ // Hindu Spirituality. Postclassical and Modern. Edited by K. R. Sundararajan and Bithika Mukerji. Vol. II. Motilal Banarsidass Publishers. Private Limited. Delhi, 2003.

Ślączka, Anna A. Temple Consecration Rituals in Ancient India. Text and Archaeology. Koninklijke Brill NV, Leiden, 2007.

Śrīmat Kāmikāgamaḥ.Purva Pada (Part One). Translation Dr. S. P. Sabharathnam Sivacharyar. The Himalayan Academi. Kauai Adheenam, Hawaii, US.

Talbot Cynthia. Temples, Donors, and Gifts: Patterns of Patronage in Thirteenth-Century South India // The Journal of Asian Studies, Vol. 50, No. 2 (May, 1991), pp. 308–340.

Talwai, Preeti.Praying through Politics, Ruling Through Religion: The Rajarajeswaram as an Instrument of Economic and Political Unification in the Chola Empire. UC Berkeley. Charlene Conrad Liebau Library Prize for Undergraduate Research, 2010.

Temples of North India. The Publications Division. Ministry of Information and Broadcasting Government of India. Faridabad, 1959.

Terada, Yoshitaka.Tamil Isai as a Challenge to Brahmanical Music Culture in South India // Senri Ethnological Studies, 2008, Vol. 71. Pp. 203–226.

Thanapandian D. A.The Musical System of the Ancient Tamils // Art and Architecture. The Contributions of the Tamils to Indian Culture. Vol. II. Edited by K. Bhagavathi. International Institute of Tamil Studies. Madras, 1994.

The Aitareya Brahmanam of the Rigveda, containing the Earliest Speculatons of the Brahmans on the Meaning of the Sacrificial Prayers, and on the Origin, Performance, and Sense of the Rites of the Vedic Religion. Edited, Translated and Explained by Martin Haug. Vol I. Bombay: Government Central Book Depot. 1863.

The Koyil Olugu (History of the Srirangam Temple). Condensed English Version by T. S. Parthasarathy. Tirumalai-Tirupati Devasthanams, Tirupati, 1954.

The Sarva-Darśana-Saṃgraha or Review of the Different Systems of Hindu Philosophy by by Madhava Acharya. Translated by E. B. Cowell and A. E. Gough. London: Trübner & Co. Ludgate Hill. 1882.

Thirugnanasambandhan P. Vastu Shastra and Temples // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika.

Thurston, Edgar and Rangachari K. 1987 (Rpt. 1909). Castes and Tribes of Southern India. Vol. II–C to J. New Delhi: Asian Educational Services.

–. Castes and Tribes of Southern India. Vol. III – K. Government Press, Madras, 1909.

–. Castes and Tribes of Southern India. Vol. IV – K to M. Government Press, Madras, 1909.

–. Castes and Tribes of Southern India. Vol. V – M to P. Government Press, Madras, 1909.

Ticku, Rohit; Shrivastava, Anand; Iyer, Sriya.Economic Shocks and Temple Desecrations in Medieval India. 2019.

Tirukkuṟaḷ. Thirukkural. Tamil – English Version. Rev. G. U. Pope, W. H. Drew, John Lazarus. Chennai, Kumaran Pathippagam, 2008.

Torri, Maria Constanza.Abuse of Lower Castes in South India: The Institution of Devadasi. Journal of International Women’s Studies, 2009, № 11(2), pp. 31–48.

Törzsök Judit.Icons of Inclusivism: Maṇḍalas in Some Early Śaiva Tantras //Bühnemann, Gudrun.Maṇḍalas and Yantras in the Hindu Tradition. Leiden: Brill, 2003.

Trawick Margaret.The Ideology of Love in a Tamil Family // Divine Passions. The Social Construction of Emotion in India. Edited by Owen M. Lynch. University of California Press. Berkeley, Los Angeles, Oxford, 1990.

Tripathi G. C.Navakalevara: The Unique Ceremony of the ‘birth’ and the ‘death’ of the ‘Lord of the World’ // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. The Daily Pūjā Ceremony of the Jagannātha Temple and its Special Features // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

–. Jagannātha: The Ageless Deity of the Hindus // The Cult of Jagannath and the Regional Tradition of Orissa. Ed. by Anncharlott Eschmann, Hermann Kulke, Gaya Charan Tripathi. Manohar, 1986.

Trouillet, Pierre-Yves.Hindu Temples and Development of Localities in Tamil Nadu (South India) // Eric Denis & Marie-Hélène Zérah. Subaltern Urbanization in India: An Introduction to the Dynamics of Ordinary Towns, Springer. 2017.

Unni N. P. Tantra Literature of Kerala. New Bharatiya Book Corporation. Delhi, 2006.

–. Tantrapaddhati. A Study. Bharatiya Vidya Prakashan. Delhi, Varanasi, 1987.

Vaidyanathaswamy R.Muthuswami Dikshita’s Art // Dr. S. Krishnaswami Aiyangar Commemoration Volume. Published by the Committee, 1936.

Vaithilingam S.The Temple of Vaitheesvaram // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

VAK [The Voice of Temples]. Vol. 17. August, 2016, № 8.

VAK [The Voice of Temples]. Vol. 17. September, 2016, № 9.

Vatsyayan Kapila. Classical Indian Dance in Literature and Arts. Sangeet Natak Akademi. Rabindra Bhavan Ferozeshah Road New Delhi, 1977.

–. Traditional Indian Theatre: Multiple Streams. National Book Trust, India, 1980.

–. The Square and the Circle of the Indian Arts. New Delhi, 1997.

–. Indian Classical Dance. New Delhi, 1997.

Vasudevar T. S.Carnatic Music Composer. Chennai, 2008.

Vedachalam V.Thiruvellarai Paintings // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy. Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Velusamysvadandaram A. Temples at Puhar // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Venkataraman K. R.Dēvī Kāmākshī in Kāñchī. Sri Vani Vilas Syndicate Ltd. Srirangam, Tiruchirapalli, 1973.

Venkataraman R.The Sculptures on the Gopuras of Madurai Minakshi-Sundaresvara Temple Complex – A Survey // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Venkataraman, S.Araiyar Sevai // Art and Architecture. The Contributions of the Tamils to Indian Culture. Vol. II. Edited by K. Bhagavathi. International Institute of Tamil Studies. Madras, 1994.

Venkataramanyya N.The Early Muslim Expansion in South India. University of Madras, 1942.

Siva Temples of South India. Calcutta, 1995.

Venkatasubramanian T. K.Music as History in Tamilnadu. New Delhi, Primus Books, 2010.

Venugopal R.TheSpirituality of Carnatic Music // Hindu Spirituality. Postclassical and Modern. Edited by K. R. Sundararajan and Bithika Mukerji. Vol. II. Motilal Banarsidass Publishers. Private Limited. Delhi, 2003.

Verma Archana.Performance and Culture: Narrative, Image and Enactment in India. Cambridge Scholars Publishing, 2011.

Vidya Kumari S.Comparative Study of the Dance Sculptures in Early and Later Chalukya Temples // Proceedings of the International Symposium on Emerging Trends in Social Science Research (IS15 Chennai Symposium). Chennai, 3–5 April, 2015. Vijayabhanu A. K. Temple Arts in Tamilnadu // Heritage of the Tamils Temple Arts. Ed. S. V. Subramanian, G. Rajendran. Madras. International Institute of Tamil Studies. 1985.

Viji, Chitra.The Bhagavata Purana Paintings at Srirangam // South Indian Studies. Editor Dr. R. Nagaswamy.Madras. Society for Archaeological, Historical & Epigraphical Research, 1978.

Visvanathan, Vidwan R.Society and Religion in the Age of the Tolkappiyam // Dr. S. Krishnaswami Aiyangar Commemoration Volume. Published by the Committee, 1936.

Volwahsen Andreas.Living Architecture: Indian. Oxford & IBH Publishing Company. Calcutta, Bombay, New Delhi. 1969.

Vriddhagirisan V.The Nayaks of Tanjore. Edited, with an Introduction, and Supplementary Notes by C. S. Srinivasachariar. Asian Educational Services. New Delhi, Chennai, 2011.

Waldock, Deborah Louise.Text, Interpretation and Ritual Usage of Tamil Śaiva Poems. A Thesis Submitted to the School of Graduate Studies in Partial Fulfilment of the Requirements for the Degree Doctorate of Philosophy. McMaster University. Canada. May, 1995.

When God is a Customer. Telugu Courtesan Songs by Ksetrayya and Others. Edited and translated by A. K. Ramanujan, Velcheru Narayana Rao, David Shulman. University of California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 1994.

Whitehead, Judith.Community Honor/Sexual Boundaries: A Discursive Analysis of Devadasi Criminalization in Madras, India, 1920–1947 // In Prostitution: On Whores, Hustlers, and Johns. Ed. James E. Elias, Vern L. Bullough, Veronica Elias, and Gwen Brewer. New York: Prometheus Books, 1998. (pp. 91–106)

Whitehead, Judith.Measuring Women’s Value: Continuity and Change in the Regulation of Prostitution in Madras Presidency, 1860–1947. (153–182) // Of Property and Propriety. The Role of Gender and Class in Imperialism and Nationalism. Editad by Himani Banerji, Shahrzad Mojab and Judith Whitehead. University of Toronto Press Incorporated 2001.

Willis Michael. The Archaeology of Hindu Ritual. Temples and the Establishment of the Gods. Cambridge University Press, 2009.

Younger Paul.Playing Host to Deity. Festival Religion in the South Indian Tradition. Oxford. University Press, 2002.

Ziegenbalg B.Genealogy of the South Indian Gods, a Manual of the Mythology and Religion of the People of Southern India. Madras: Higginbotham and CO. Booksellers and Publishers, 1869.

Zimmer, Heinrich.Myths and Symbols in Indian Art and Civilization. Ed. by Joseph Campbell. Copyright by Bollingen Foundation, Washington, D. C.1946.

Zubko, Katherine C.Embodying Bhakti Rasa in Bharata Nat yam: An Indian-Christian Interpretation of Gayatri Mantra through Dance // Journal of Hindu-Christian Studies: Vol. 19, Article 10, 2006.

शिल्पप्रकाश: Śilpa Prakāśa. Medieval Orissan Sanskrit Text on Temple Architecture by Rāmacandra Mahāpātra Kaula Bhaṭṭāraka. Introduction and Translation by Alice Boner and Sadāśiva Rath Śarmā. IGNCA, New Delhi, and Motilal Banarsidass Publishers PVT. LTD. Delhi, 2005.

Об авторе

Андреева Елена Михайловна – историк, закончила Пермский Государственный Национальный Исследовательский Университет (ПГНИУ), специализируется на истории и культуре Индии, в частности, на южноиндийской храмовой культуре. После окончания университета изучала индийский классический танец – сначала катхак, а затем бхаратанатьям (танджавур-бани) и робиндра-нритья у Чанданы Гхош (ученица Танкамани Кутти, Колкатта). Является руководителем Школы Изящных Искусств «Видья» при Пермском Доме Дружбы, где уже много лет преподает бхаратанатьям, робиндро-нритья и санскрит, а также читает лекции по индийской истории, культуре и искусству.

Примечания

1

1981 год – первое издание книги.

2

Другие работы, посвященные храму Джаганнатхи, расположенному в Пури, вкратце рассматривались во введении первой книги.

3

Ароматические палочки, благовония, то же, что и агарбатти или дхуп.

4

Мне мои индийские друзья неоднократно говорили: «Бога нельзя увидеть, но можно почувствовать».

5

Один лакх (санскр. lakṣá) равен ста тысячам.

6

По неизвестным причинам особенно строго данное ограничение применяется в отношении иностранок – в некоторых храмах и в ашрамах (к примеру, а ашраме Саибабы, в Путтапарти). Хотя местные женщины, у которых оголены руки и бока, во многих случаях проходят на сакральную территорию беспрепятственно, тем не менее от иностранок требуют быть в одежде хоть с какими-нибудь рукавами и прикрывать верхнюю часть тела дупаттой.

7

Храм Махалакшми-Нараяни находится в Малейкоди, в Веллоре (Тамилнаду) и знаменит тем, что большая его часть (вимана и ардха-мандапам) покрыта золотом. Говорят, что на его покрытие ушло 1,5 тонны чистого золота, при этом каждая деталь создавалась вручную. Над украшением храма на протяжении шести лет работали четыре сотни мастеров (золотых дел мастера и медных дел – золото накладывалось на медь). Прихрамовая территория облагорожена – среди множества растений изображена огромная янтра в виде Шричакры.

Источник: https://travel2karnataka.com/sripuram_golden_mahalaxmi_temple_thirumalaikodi.htm

8

Источник: https://sites.google.com/view/vellore-temple/vellore-golden-temple-history

9

Иногда при очень большом желании можно войти в храм в обуви, на которую надеты бахилы, переругавшись при этом со всеми. Но лучше так не делать.

10

Для шиваитов главной мантрой является Oṃ namaḥ śivāya, для вишнуитов – Om namo nārāyaṇaya, а для поклонников Муругана – Om śaravaṇa bhavāya namaḥ. У каждого божества и в каждой религиозной традиции имеется собственная мантра, которая считается основной (мула).

11

Вибхути традиционно получают путем сжигания сухого коровьего навоза с гхи, цветами и другими ингредиентами. Для этого используется, как правило, навоз молодой коровы, пасшейся на пастбище, но не на улице.

12

Само слово bhakti происходит от санскритского корня bhaj – делить, разделять (с кем-то), наделять, любить.

13

Эти игры, по мнению М. Филлипса, имеют некоторое сходство с испанскими боями быков.

14

Движение ДК и ДМК началось на атеистической волне. А в Танджавуре под статуей Перияра есть красноречивая надпись: «Бога не существует. Поклоняющийся Богу – идиот. Молящийся Богу – дурак» (Ghose, 1996: 351).

15

С конца 90-х годов прошлого века по всей Индии начали появляться партии неприкасаемых. Более того, в 1997–2002 годах далит К. Р. Нараян стал президентом Индии, в 2008 году впервые неприкасаемый стал судьей Верховного суда Индии, а в штате Уттар Прадеш на должность премьер-министра трижды избиралась неприкасаемая Маявати.

16

В их числе М. К. Ганди, который называл неприкасаемых хариджанами – детьми бога, а также Б. Р. Амбедкар, который сам был неприкасаемым. И хотя государство приняло ряд мер по улучшению жизни людей из нижних слоев общества, до сих пор насилие, совершаемое в отношении неприкасаемых, является распространенным явлением: их дома сжигают, мужчин избивают и убивают, женщины подвергаются насилию, а дети – унижениям.

17

Послание было посвящено второй годовщине Джордж-Таунского небрахманского социального клуба (George Town Non Brahmin Social Club).

18

Чандала (cāṇḍāla) – одна из групп неприкасаемых.

19

Кроме того, по мнению А. Рамасами Мудалияра, храмовые жрецы являются совершенно бесполезными, поскольку посредники между верующим человеком и божеством не нужны. Если и существуют такие посредники, то нужно еще посмотреть, кто получает пользу от этого, куда уходят деньги и кому это выгодно.

20

Остальные пункты были следующие:

– Все различия, основанные на рождении, должны быть отменены.

– Необходимо установить равенство между полами, включая права на собственность, наследство и т. д.

– Вдова должна унаследовать все имущество своего мужа в случае как раздельных, так и неделимых семей.

– Институт девадаси (профессиональные проститутки) должен быть немедленно отменен.

– Обязательное начальное образование должно осуществляться независимо от касты, вероисповедания или пола. Специальные возможности должны распространяться на детей школьного возраста из угнетенных классов путем предоставления им бесплатного пансиона, бесплатной поставки книг и других материалов, необходимых для осуществления учебы.

– В школьной программе все ссылки на пропаганду религий и пуран, которые несут суеверные убеждения в молодые умы, должны быть полностью исключены.

– Учебники, предназначенные для студентов, не должны содержать ничего из того, что может считаться пропагандой слепой веры и суеверий. Книги должны поощрять проявление здравого смысла, уверенности в себе и стойкости.

– Следует предпринять шаги по созданию родильных и детских домов по всей стране (Revolt, 2010: 120–121).

21

О журнале и его основателе будет сказано далее, в соответствующей главе.

22

Как отмечает С. Паркер, несмотря на то что уже несколько десятилетий доступ к святилищу открыт для всех индуистов, независимо от касты, тамильские мастера – архитекторы и скульпторы – до сих пор объясняют строительство новых гопурамов ограничениями прошлых веков: люди, которым не дозволялось входить внутрь храма, могли получить даршан, посмотрев на изображения божества на гопураме (Parker, 2008: 158).

23

Санскритское слово saṁdhi буквально означает «стык, соединение, связь» и используется как грамматический термин, означающий изменение звуков на стыке двух слов или морфем. Сандхи – это самое опасное время суток, когда свет и тьма как бы соприкасаются друг с другом. Считается, что в это критическое время нужно усиливать божеств при помощи пуджи, мантр и света (для этого зажигаются лампы). Таким образом, пуджа в самое опасное время суток сдерживает негативное воздействие тьмы.

24

Термин guṇa, буквально означающий «качество, веревка», известен, как правило, по философии санкхья, где он обозначает три начала материальной природы, формирующих разнообразие мира.

25

В качестве примера ситуации, которая требует совершение такого рода ритуала, можно привести посвящение девочки храму и храмовому божеству. Если во время посвящения она вдруг заметит, что жрец охвачен желанием обладать ею, то она имеет право ударить жреца, а если желание проснется в ней самой, то она должна уйти. Ей также нужно снять брачную подвеску с шеи (боту) и сломать ее, как это делают женщины в день смерти своего мужа (Kersenboom-Story, 1987: 187). Но на следующее утро девочка должна вернуться, вести себя уважительно по отношению к жрецу и совершить с ним искупительный ритуал – шантикам/сантикам (śāntikam).

26

Пожалуй, самым известным примером такого рода ситуации является ритуал выбора материала для создания нового образа божества. Это может быть, к примеру, камень для Шива-лингама или дерево для мурти Джаганнатхи. В последнем случае частью длительного процесса выбора нужного материала является ритуальный сон, когда жрецу местонахождение дерева для мурти во сне указывает богиня.

Случается, что само божество проявляет инициативу и сообщает какому-либо конкретному человеку или даже группе людей во сне или как-то иначе о том, что необходимо сделать. Хотя известно немало случаев, когда жрецы по той или иной причине, пользуясь доверием людей, действовали в своих интересах и объявляли угодное решение как переданную им волю божества. Так случилось, например, в период колониализма, когда Джаганнатха «передал» жрецам храма Пури свое желание сотрудничать с британцами (Kulke – 3, 1986: 346).

27

Яма (yāma) – санскритский технический термин, относящийся к измерению времени: 24 часа, составляющие сутки, делятся на восемь трехчасовых ям, соответственно, яма равна 1/4 дня или ночи.

28

Материал взят из работы Д. Л. Уолдок: Waldock, Deborah Louise. Text, Interpretation and Ritual Usage of Tamil Śaiva Poems. A Thesis Submitted to the School of Graduate Studies in Partial Fulfillment of the Requirements for the Degree Doctorate of Philosophy. McMaster University. Canada. May, 1995. P. 192.

29

Источник: https://www.maduraimeenakshi.org/pooja-schedules.html

30

Пепел, который в Тамилнаду называется санскритским словом vibhūti либо тамильским tirunīṟu, имеет важнейшее значение для ритуалистики шиваизма. Одним из подтверждений этого может служить тот факт, что мандапа в храме Вираттанешвары в Тирувадигей называется Тируниру. Согласно местной легенде, на этом самом месте Тилакавати вручила своему брату священный пепел, то есть тируниру (Ramaswami, 1985: 200). И этим братом был Тирунавуккарасар, которому суждено стать в будущем шиваитским поэтом-наянаром, более известным под именем Аппар.

31

При этом важно отметить, что каменный лингам является основным символом Шивы и никогда не переносится с места на место, никогда не выносится из главного святилища. Во всех обрядах и ритуалах в качестве представителей богов используются их антропоморфные скульптуры, сделанные из металла (часто из бронзы и меди), или же пара сандалий.

32

Институт девадаси в Индии официально запрещен, а выступление этих танцовщиц считается уголовно наказуемым и карается по закону.

33

Агамы считаются такими же священными текстами, как и Веды. Говорят, что Веды произошли от четырех лиц Брахмы, а Агамы – от пяти лиц Парамешвары.

34

На русском языке данный термин может передаваться как самскара или как санскара. В книге Р. Б. Пандея «Древнеиндийские домашние обряды» дается следующее определение: санскары – индийские домашние обряды, совершаемые в определенные периоды жизни человека и подготавливающие его («очищающие») к совершению следующего обряда, праздники жизненного цикла (иногда также общее обозначение ритуальных действий, жертвоприношений и подготовительных действий перед жертвоприношением). Подробнее см.: Пандей Р. Б. Древнеиндийские домашние обряды (обычаи). М.: Высш. школа, 1982, с. 317.

35

Автор не ставит своей целью подробное рассмотрение всех упачар, всех деталей пуджи, но лишь старается обратить внимание читателя на некоторые нюансы, которые, по мнению автора, могут способствовать лучшему пониманию такого явления, как богослужение в индуистском храме.

36

Это слово буквально означает «ценный» и относится к воде, которую подносят высокостатусным гостям.

37

Кстати, Якоб Хаафнер на рубеже XVIII–XIX веков тоже сообщал, что девадаси исполняли песни-благословения – мангаламы (Bor, 2007: 50).

38

С этим храмом связана одна интересная история. Как гласит легенда, гнев богини, супруги Шивы, оказывал разрушительное воздействие на природу и людей, отчего происходили засухи и болезни. Поэтому Шанкара (философ) решил подарить ей серьги с особой янтрой, в которой была заключена сила Шивы, и создал образ ее любимого Ганеши, который богиня видела и поэтому пребывала в хорошем настроении (Younger, 2002: 63).

39

Есть здесь и платные услуги. Согласно прейскуранту, простая абхишека Шиве-Брихадишваре стоит 2500 рупий, а его супруге, богине Бриханнаяки, – 1500 рупий. Абхишека особая подороже. Видимо, из-за большего количества необходимых ингредиентов. Для Брихадишвары она стоит целых 5000 рупий, а для Бриханнаяки в два раза дешевле – 2500 рупий. Ритуальное омовение для их детей – для Вигхнешвары и Субрахманьи – стоит всего по 750 рупий. Числится в перечне услуг и омовение для богини Варахи Амман, чье святилище располагается на территории храма. Оно стоит 1500 рупий. Но самая дорогая абхишека для бычка Нандикешвары – целых 6500 рупий, и включает помимо омовения еще дополнительные ритуалы (прадошам). Источник: https://tripnetra.com/blog/brihadeeswarar-temple

40

Например, поскольку изображение Джаганнатхи, находящееся в храме Пури, сделано из дерева, то омывают его изображение в зеркале.

41

Полное название сборника Nālāyirat tivviyap pirapantam, а слово nālāyiram указывает на количество стихов – четыре тысячи. Сборник, состоящий из стихов двенадцати альваров, посвящен различным аспектам Вишну и был составлен Натхамуни в IX–X веках. Именно тогда он и приобрел нынешний вид. Далее в абзаце называются произведения, входящие в состав Nālāyiram.

42

Tēvāram – сборник гимнов, принадлежащих трем наянарам – Самбандару, Аппару и Сундарару (VII–VIII вв.); является частью более крупного сборника Tirumuṟai и составляет его первые семь частей.

Tiruvācakam – собрание гимнов бхакта-шиваита Маниккавасахара (IX век); восьмая часть сборника Tirumuṟai.

Tiruvicaippā и Tiruppallāṇṭu – девятая часть сборника Tirumuṟai, в которой собраны стихи девяти разных поэтов-наянаров (IX в.): Карувурдевара, Тирумалихейдевара, Сенданара и др.

Periya purāṇam Секкижара (XII в.) представляет собой агиографическое произведение, в котором описывается жизнь 63 наянаров – шиваитских святых.

43

Сайва Еллаппа Навалар (Caivayellappa Nāvalar) – тамильский поэт, живший в XVI веке; является автором многих произведений, написанных на мифологические темы, где использовались пуранические сюжеты, а также нескольких прабандх.

44

В зависимости от традиции панчамрита может включать различные ингредиенты. У Г. Сарасвати в состав панчамриты входит подорожник (plantain), топленое масло – гхи, сахар, мед и кокос (Saraswathi, 2000: 19).

45

Как гласит предание, именно в этом храме родители Шанкары молились, чтобы Шива удовлетворил их желание стать родителями и послал им сына (см. Temple Rituals. Shri Shankaracharya Swamigal of Kanchi Kamakoti Peeta // Temple India. Vivekananda Kendra Patrika. P. 19).

46

М. С. Рамеш, разделяя это слово на приставку ut и основу savaḥ, интерпретирует его как «выход за пределы океана страданий» (Ramesh, 2000: 62).

47

Когда анкурарпана совершается в начале строительства, то успешное прорастание семян символизирует «рост» храма из «семени всего сущего». Также анкурарпана проводится перед посвящением, свадьбой, к определенным праздникам, при входе в новый дом и т. д.

48

Биджа-мантра vaṃ относится к свадхиштхана-чакре и связана с элементом воды.

49

Источник: https://www.wisdomlib.org/definition/ankurarpana

50

У Н. Р. Муругавеля Charidram значится как семидневный праздник, но это, скорее всего, ошибка. Возможно, здесь имеется в виду семнадцатидневный праздник. Можно также предположить, что в этом списке должен быть восемнадцатидневный или девятнадцатидневный праздник. К сожалению, автор не указал источник, которым воспользовался, и не назвал текст, где содержится данная классификация, поэтому проверить и уточнить продолжительность праздника категории Charidram на данный момент не представляется возможным.

51

Согласно С.Керсенбом-Стори, «Śrīpraśnasaṃhitā» (гл. XXX, 9) говорит о трех типах богослужений: нитйотсава (nityotsava) – ежедневное богослужение, наймиттикотсава (naimittikotsava) – праздничное и камйотсава (kamyotsava) – праздничное по желанию (Kersenboom-Story, 1987: 107).

52

Этот праздник также известен как Tiruvāymozhi Tirunāḷ и Tirumozhi Tirunāḷ.

53

Это представление значится в одном манускрипте, в списке номеров, которые когда-то исполняли девадаси. Этот манускрипт некогда принадлежал Суббуратнамме, бабушке девадаси по имени Ранганаяки, с которой беседовала С. Керсенбом-Стори. См.: Kersenboom-Story, Saskia C. Nityasumangali. Devadasi Tradition in South India. Motilal Banarsidass, Delhi, 1987; Kersenboom, Saskia C. The Traditional Repertoire of the Tirut-tani Temple Dancers // Roles and Rituals for Hindu Women. Edited by Julia Leslie. Delhi, Motilal Banarsidass Publishers PVT. LTD. 1992.

54

Когда западные ученые приступили к серьезному изучению Индии и индуизма, они сделали ставку на религиозные тексты. Однако вскоре выяснилось, что санскритская литература освещает лишь малую часть религиозных традиций, существовавших на Индийском субконтиненте, и оставляет в стороне огромнейший пласт так называемого народного индуизма.

55

По словам А. М. Дубянского, происхождение слова tēr неясно. В текстах отсутствуют заимствования санскритских слов, имеющие значение «колесница» (например, ratha). Вместе с тем иногда употребляется слово cakaṭam (санскр. śakaṭa) – «телега». В тамильской поэзии нет пространного описания колесниц (как нет и оснащения лошадей) – в отличие от ведийской традиции, предлагающей обширный перечень терминов, связанных с конями и колесницами. Упоминаются лишь башенка-навес (koṭiñci или koṭuñci) в форме лотоса и колеса, которые обозначаются словами āḻi, tikiri и nēmi (последнее слово является заимствованием из санскрита). Колесницы нередко упоминаются среди богатых даров, которые щедрые цари вручают просителям: tērvī cirukkai – «место, где (царь) раздает колесницы», tērvaṇ kiḷḷi – «щедрый на колесницы Килли», tērvaṇ vīraṉ – «щедрый на колесницы Виран», и т. д. (Дубянский, 2016: 86).

56

Тамильская Википедия в статье «Tēr», ссылаясь на работу П. К. Ачарьи, перечисляет девять видов оснований колесниц в зависимости от геометрической фигуры: квадрат (caturam), шестиугольник (aṟukōṇam), десятиугольник (patiṉkōṇam), двенадцатиугольник (paṉṉiraṇṭukōṇam), круг (vaṭṭam), овал (nīḷvaṭṭam), прямоугольник (nīḷ caturam), восьмиугольник (eṇkōṇam), яйцевидная форма (muṭṭai vaṭivam). При этом указана следующая ссылка: P. K. Acharya. Architecture of Manasara (ch. 43, 111–15). (Источник: https://ta.wikipedia.org/wiki/%E0%AE%A4%E0%AF%87%E0%AE%B0%E0%AF%8D).

Однако в этом месте «Манасары» речь идет несколько о другом. Хотя в этой же 43 главе, но чуть ниже (120–122), действительно говорится об основаниях колесниц, но называется не девять, в восемь их видов: круглое, эллиптическое, квадратное, прямоугольное, восьмиугольное, шестиугольное и овальное. См.: Acharya P. K. Architecture of Mānasāra, 1933, P. 448.

57

Источник: https://www.thehindu.com/news/national/tamil-nadu/renovation-of-azhi-ther-nearing-completion/article7132867.ece

58

Термин арухан (arukaṉ), вероятно, следует понимать как архат. Источник: https://ta.wikipedia.org/wiki/%E0%AE%A4%E0%AF%87%E0%AE%B0%E0%AF%8D

59

К примеру, Недунтер упоминается у Тируваллувара в «Тирукурале» (496), Кодиттер – у Иланго Адихаля в «Шилаппадикараме», в первой части, посвященной Пухару, где рассказывается о празднике Индры (I, 5. 40), и т. д. См.: Tirukkuṟaḷ. Thirukkural. Tamil – English Version. Rev. G. U. Pope, W. H. Drew, John Lazarus. Chennai, Kumaran Pathippagam, 2008. P. 107; Mānikkavācakan. N. Cilappatikāram (teḷivurai). Ceṉṉai, 2016. P. 64.

60

Источник: https://ta.wikipedia.org/wiki/%E0%AE%A4%E0%AF%87%E0%AE%B0%E0%AF%8D

61

В 2008 году, во время моего первого посещения Чидамбарама, на улице, напротив храма Натараджи, стояли три колесницы – большая, средняя и маленькая.

62

Пария (там. paṟaiyar) – одно из названий для неприкасаемых в Тамилнаду.

63

Виллупатту (villuppāṭṭu) или виллисей (villicai) – довольно необычный жанр тамильского музыкального искусства, где центральное положение занимает лук (там. vil), от которого и происходит название жанра. Помимо лука, на который прикрепляются колокольчики, используется небольшой барабанчик (uṭukkai), кувшин (kuṭam), к которому, собственно, и крепится лук, цимбалы (tāḷam), деревянные палочки и всевозможные колотушки (kaṭṭai), и пр. В состав ансамбля входит также певец или певица. Как гласит легенда, однажды царь Пандья пошел на охоту, но он был не один, с ним был его министр и другие охотники. И вот в лесу царя или кого-то из числа присутствовавших стали мучить угрызения совести из-за убийства животных. Поэтому охотники решили использовать оружие в мирных целях и дали в лесу свой первый концерт, применив оружие в мирных целях.

64

Подробнее о праздновании Ганеша-чатуртхи см.: Андреева Е. Ганеша и его культ: Происхождение, иконография, мифология. М.: Ганга, 2020.

65

Согласно легенде, именно под этой звездой родился наянар Тирунянасамбандар, и именно в этот день Парвати напоила его «молоком мудрости», вследствие чего мальчик стал поэтом.

66

Аюдха-пуджа известна также и под другими названиями – Шастра-пуджа (śastra pūjā), Астра-пуджа (astra pūjā) и т. д.

67

Подробнее об этом см.: Андреева Е. История и культура индийского храма: Книга I. Рождение храма. М.: Ганга, 2021.

68

Павитротсавам может быть известен и под другими названиями: Дошаниварана (исправление ошибок), Сарвадошопасамана (устранение всех ошибок) и пр.

69

Раньше богине приносили в жертву буйволов, и момент жертвоприношения являлся кульминацией праздника. Так было в Северной и Южной Индии, а также в Непале. Но с 1947 года убивать буйволов в качестве жертвы запрещено законом. Хотя кое-где в сельской местности, а также в Андхра-Прадеш такого рода жертвоприношения совершаются до сих пор. Но в целом сегодня обходятся более мелкой живностью, и в жертву богине приносят коз, свиней и птиц, но непременно мужского пола (Elgood, 2000: 191). Несомненно, это очень древний культ и очень древняя связь – связь богини Дурги в ее аспекте Махишсурамардини с демоном в виде буйвола. Этот сюжет и иконографический образ широко распространен по всей Индии, хотя южноиндийский вариант имеет небольшое отличие – здесь Дурга стоит на голове обезглавленного буйвола, а не на теле, как в североиндийской иконографии.

70

Этот храм расположен в самой южной точке Индийского субконтинента – на мысе Каньякумари, в месте слияния «трех морей»: Бенгальского залива, Аравийского моря и Индийского океана. В прошлом Каньякумари находился под управлением древней династии Чера, затем под властью правителей Венад и Траванкора. В 1947 году княжество Траванкор присоединилось к независимому Индийскому Союзу, а чуть позже в результате раздела штата Каньякумари вошел в состав Тамилнаду. Поэтому для этого места характерны элементы тамильской культуры и керальской.

71

В пространстве храма присутствуют не только элементы ведизма, но также бхакти и тантризма, и выразителями различных религиозных идей являются представители соответствующих групп населения (Raddock, 2011: 13), которые обладают разным доступом к власти.

72

Слово homa происходит от глагольного корня hu, что означает «вливать в огонь, приносить жертву, жертвовать». Похоже, что уже в VI веке н. э. в северной части Индии хома являлась частью храмового богослужения, впрочем, как и бали, чару или саттра, которые в ранней эпиграфике почти всегда упоминаются вместе (Willis, 2009: 109).

73

Часто хому и яджню рассматривают как синонимы.

74

Гархапатья считается самым древним видом огня. Он возжигался при основании дома и представлял собой очаг с постоянным огнем, в который всю жизнь по утрам и вечерам домохозяин лил молоко в качестве жертвы.

75

На жертвенной площадке нет ничего лишнего – ни предмета, ни действия, ни слова. Все, что здесь находится и происходит, наделяется символическим значением. Вот несколько примеров. Жрецы, снующие туда-сюда на жертвенной площадке, где горят огни, потеют, и их пот является жертвоприношением для Агни, ведь у Праджапати в начале времен не было никакой жертвенной материи, кроме своего пота (Маламуд, 2005: 69). Во время агнихотры необходимо, чтобы раскаленные угли находились на определенном расстоянии друг от друга, поскольку это символизирует разделение двух миров (хоть они совсем рядом, но все равно разделены), а размахивание деревянным мечом означает, что Индра собирается сразить Вритру. Далее, три продырявленных кирпича, которые закладывались при сооружении алтаря Агни, представляли три мира – земля, атмосфера, небо. Также символическим значением наделялись все части жертвенных животных и их внутренние органы, которые соответствуют частям тела яджаманы.

Во время раджасуи облачение царя было наделено символикой рождения: тарпья, покрытая слоем масла, символизировала плаценту, пандва из красной шерсти – внешнюю оболочку зародыша, сложный тюрбан ушниша, концы которого завязывались на теле – пуповину, а верхняя одежда – матку (йони) царской власти (Шомахмадов, 2007: 27–28). Далее, поскольку брахманы считаются источникомм царской власти, то символическое избиение царя жрецами во время раджасуи может трактоваться как верховенство брахманов. Такого рода архаические элементы присущи и другим культурам. Например, у африканских племен при посвящении в статус вождя посвящаемого принято избивать и оскорблять. Верховенство брахманов проявлялось во всем, и с этой стороной жизни человек сталкивался с самого детства. Например, когда родители отдавали мальчика к брахману изучать Веды со словами: «Учите его, бейте его! Мясо – ваше, кости – наши!» (Шомахмадов, 2007: 39).

Кроме того, во время ритуала брахманы могут имитировать изготовление тех или иных ритуальных предметов, хотя в действительности все они делаются заранее (Корнеева, 2018: 32).

76

Как объясняет Н. А. Корнеева, это медиальное пассивное причастие корня yaj (√yaj 1-го класса + a-тематическое + суффикс māna), и изначально данный термин указывал, что яджамана совершает жертвоприношение сам для себя и без посторонней помощи. Однако со временем роль яджаманы во время совершения шраута-ритуалов стала пассивной (Корнеева, 2018: 43).

77

Слово «тексты» применительно к ведизму используется в некоторой степени условно, поскольку записаны они были довольно поздно, примерно в конце I тыс. н. э., а до этого времени существовала устная традиция. При этом не ритуал возникал вокруг текстов, а тексты призваны были обслуживать ритуал.

К Ведам в узком смысле слова относятся четыре самхиты (saṃhitā), то есть сборника: «Ригведа», «Яджурведа», «Самаведа» и «Атхарваведа». При этом «Яджурведа» бывает Белая (śukla), не содержащая прозаических комментариев, и Черная (kṛṣṇa), «затемненная» вставками объяснений. Кроме того, не все ортодоксы признают «Атхарваведу», и многие брахманы полагаются на авторитет лишь первых трех самхит – на так называемое «тройное знание» (trayī vidyā).

В широком смысле слова под Ведами понимается и примыкающий к самхитам корпус текстов, состоящий из брахман (brāhmaṇa), араньяк (āraṇyaka) и упанишад (upaniṣad). И еще один важный момент: у каждой самхиты имеются свои собственные брахманы, араньяки и упанишады (только у «Атхарваведы» нет араньяки). К примеру, к «Ригведе» относится «Айтарея-брахмана», несколько упанишад («Айтарея», «Каушитака» и др.) и т. д. Кроме того, к Ведам примыкают пратишакхьи – пособия с правилами рецитации ведийских гимнов, и у каждой школы оно свое: у «Ригведы» – «Рик-пратишакхья», у «Самаведы» – «Рик-тантра-вьякарана», у «Черной Яджурведы» – «Тайттирия-пратишакхья», и т. д. Также сюда может быть отнесена группа дисциплин под общим названием веданга (vedāṅga), то есть части Вед: фонетика (śikṣā), метрика и просодия (chandas), грамматика (vyākaraṇa), этимология (nirukta), астрономия и астрология (jyotiṣa) и ритуалистика (kalpa).

78

Иногда ишти понимается как синоним яджни – наряду с терминами yāga, yajana. Например, в комментарии Āpastamba-yajña-paribhāṣā-sūtras (см. сутру 1). В таком случае имеется в виду жертвоприношение любых ингредиентов, включая части животных и сому.

Источник: https://www.wisdomlib.org/hinduism/book/apastamba-yajna-paribhasa-sutras/d/doc116819.html

79

Слово soma является эквивалентом древнеиранского haoma. Рецепт изготовления сомы давно забыт, хотя на роль божественного напитка есть несколько кандидатов – грибы, эфедра, хмель и некоторые др.

80

Под сомаяджней подразумевается группа из семи ритуалов: агништома (agniṣṭoma), атьягништома (atyagniṣṭoma), уктхья (ukthya), шодаши (ṣoḍaśī), ваджапея (vājapeya), атиратра (atirātra), апторьяма (aptoryāma). Причем агништома представляет собой основную ритуальную схему (prakṛti) сомаяджни, в то время как остальные шесть являются ее вариациями (vikṛti).

81

Жертвоприношения людей в Индии случаются и в наши дни, но проводятся они, конечно же, вне ведийского контекста. Официально жертвоприношение людей было отменено лишь в XIX веке во время британского правления.

82

Шамитар, или шамитри (букв. «усмиритель»), – специалист по ритуальному умерщвлению, обычно не брахман.

83

Еще одним царским ритуалом была ваджапея (vājapeya, букв. «испитие силы, энергии», «питье vāja»), представляющая собой ритуал обновления сакральной силы и власти царя. Vāja может трактоваться как царственность и как сила, прежде всего мужская, производительная. Показательно, что бык (vṛṣa) иногда называется vājī. Ваджапею совершали для обретения статуса верховного царя, а также для долгой жизни и достижения «высшего неба». Характерной чертой ваджапеи является соревновательность, агон. Одним из интересных моментов ваджапеи было соревнование на семнадцати колесницах, причем всегда побеждала царская колесница. Для данного ритуала использование числа семнадцать было очень важным: 17 жертвенных животных, 17 участников распивания сомы, 17 колесниц, и т. д. Как отмечает А. А. Вигасин, в ваджапее постоянно присутствует число 17 (16 + 1), поскольку оно символизирует совокупность Вселенной: целостность символизирует само число 16, хотя порой в Древней Индии единица, представляющая собой целое, прибавлялась к совокупности частей, составляющих это целое (Вигасин, 2016: 58–59).

84

У каждого из жрецов имелась своя специализация. Гимны «Ригведы» рецитирует хотар, или хотри (hotṛ), который приглашает богов, ведает рецитацией гимнов, совершает жертвенные возлияния. Гимны «Самаведы» исполняет удгатри (udgātṛ), а гимны «Яджурведы» – адхварью (adhvaryu). Он же совершает манипуляции руками: выжимает сок сомы камнями, складывает дрова для костра и т. д. Гимны «Атхарваведы» находятся в сфере пурохита (purohita) – домашнего царского жреца, а также брахмана, который является знатоком мантр, руководит жертвоприношением и исправляет ошибки во время ритуала с помощью магических заклинаний. В зависимости от ритуала, у каждого из них были помощники. К примеру, у хотри – майтраваруна (maitrāvaruṇa), аччхавака (acchāvāka), гравастут (grāvastut); у удгатри – прастотри (prastotṛ), пратихартри (pratihartṛ), субрахманья (subrahmaṇya); у адхварью – пратипрастхатри (pratiprasthātṛ), нештри (neṣṭṛ), уннетри (unnetṛ) (Willis, 2009: 182). Все они были квалифицированными специалистами по ведийскому ритуалу, и именно они отвечали за совершение семи царских жертвоприношений сомы, самым важным из которых были раджасуя и ашвамедха. При этом пурохита является самым близким к царю человеком, и без совета с ним царь ничего не предпринимал.

85

Данная процедура была очень сложной. Для омовения царя необходимо было собрать и смешать семнадцать видов воды, которые затем разливались по четырем сосудам, сделанным из разных пород дерева (баньян, удумбара, ашваттха, палаш). Дождевую воду нужно было собирать в теплое время года, и при этом запрещалось брать воду, достигшую земли. К тому же, забор воды можно было осуществлять только на ритуальной площадке, у северного жертвенного столба. А для того, чтобы набрать речной воды, жрец-адхварью должен был зайти в реку и зачерпнуть воды из ряби перед собой и позади, потому что стоячую воду нельзя использовать о время абхишеки. При сборе остальных видов вод тоже действовали строгие предписания. Когда воды были собраны, их пропускали через сита, к которым привязывался золотой слиток (Шомахмадов, 2007: 26–27).

Дашапея (daśa-peya) – это ритуал жертвоприношения богам различных субстанций, который проводился в рамках раджасуи. Нужно было удовлетворить многих богов – Савитара, Сарасвати, Тваштри, Индру, Пушана, Брихаспати и др.

86

В течение года, конечно же, возникали различные непредвиденные обстоятельства, которые могли поставить ашвамедху под угрозу. В таких случаях были предусмотрены способы исправления ситуации. К примеру, если вдруг произошла случка с кобылицей, предписывалось почтить Ваю; если конь потерялся – следовало почтить Притхиви, Ваю, Сурью; если конь поранился – необходимо воздать почести Вайшванаре; если умер в воде – нужно уважить Варуну; если глаза заболели – полагалось почтить Сурью, а если болезнь коснулась слизистой носа, то почтить Пушана, и т. д. Ну а если конь умирал, то в качестве жертвы выбирался другой конь, и ашвамедха не отменялась (Шомахмадов, 2007: 42).

87

Реплики жрецов, цитировавших «Ваджасанея-самхиту» (XXII. 22), носили весьма откровенный характер: «мужскую палку в женскую дыру», а затем (XXII. 24): «отец и мать твои влезали на вершину дерева», «отец твой совал кулак в женскую дыру – я, мол, хочу» (pratilāmīti te pitā gabhe muṣṭim ataṃsayat). За этим следовало разъяснение («Шатапатха-брахмана» XIII. 2. 9. 6–7): «женская дыра – это народ; мужская палка – это власть; власть, воистину, овладевает народом; поэтому тот, у кого есть власть, прижимает народ» (viḍvai gabhaḥ | rāṣṭraṃ pasaḥ | rāṣṭram eva viśyāhanti | tasmād rāṣṭrī viśaṃ ghātukaḥ).

В брахманической прозе секс обычно ассоциируются с темой власти и пищи. К примеру, фразу царицы из «Ваджасанея-самхиты» (XXIII. 30): «Олень ест зерно», «Шатапатха-брахмана» (XIII. 2. 9. 8) объясняет так: «Зерно – это народ, олень – это власть…, поэтому тот, у кого есть власть, поедает народ». При этом речь идет об общих принципах иерархии, которые в ведийской литературе выражаются в терминах «еда» и «едок». Точно так же в других контекстах «едоками» выступают люди, а их «едою» – животные и злаки, или в качестве «едока» бывает муж, а жена – «еда», либо «едоком» оказывается кшатра, а «едою» – брахма (Вигасин, 2016: 61).

88

Даже сегодня в индуизме жива идея воспроизводства отцом самого себя в собственном сыне – этим он спасает себя от смерти, продолжаясь в потомстве. После зачатия ребенка мужчина внутри своей жены становится эмбрионом, которого она заново рождает. Об этом говорится в «Законах Ману» (9. 8): «Муж, проникнув в жену и став зародышем, возрождается в этом мире; ибо женская сущность жены состоит в том, что он возрождается в ней». Так жена становится матерью своему мужу, который появляется в образе сына.

89

В «Махабхарате» (XIV, 91. 1–9) рассказывается, что «в соответствии с шастрами» сальник тщательно проваривают и яджамана с ближайшими родственниками (Юдхиштхира с братьями) должным образом вдыхают запах дыма от сальника – очищаются от грехов.

90

Относительно культа коня у древних тамилов А. М. Дубянский писал следующее: «Знакомство с текстами старой тамильской поэзии позволяет утверждать, что ритуально-мифологический аспект восприятия коня, свойственный ведийской культуре, в них отсутствует. Но конь фигурирует в обоих главных условных подразделениях тамильской поэзии – пурам и ахам. Когда произошло знакомство с лошадьми на юге Индии, точно неизвестно, но в наиболее ранних памятниках словесности (в так называемой поэзии санги, традиционно соотносимой с 1-ой пол. I тыс. н. э.) лошади упоминаются часто. Есть основания полагать, что они не только доставлялись из северной Индии, но и ввозились (видимо, из Аравии и Персии) на кораблях, о чем сообщают строки тамильских произведений» (Дубянский, 2016: 75).

91

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Ashvamedha

92

Локаята, или чарвака, – материалистическое учение древней Индии.

93

Здесь явно присутствует игра слов, построенная на созвучии слова amutu со словом amutam, что означает «нектар бессмертия, амброзия».

94

Самые древние бали-питхи, сохранившиеся в Северной Индии, датируются V веком и находятся в Рамгархе, близ Бадоха (Центральная Индия). Более поздние экземпляры находятся в Хампи и в других местах Декана.

95

Все три ритуала предназначены для того, чтобы успокоить или умилостивить богов и попросить их сдерживать враждебные человеку проявления, в том числе злых духов.

96

Мадхава – философ, представитель двайта-веданты.

97

Намбудири – брахманы Кералы, ортодоксы, следующие шраута-ритуалистике и философии миманса – в отличие от большинства брахманов, следующих веданте.

98

Был выбран вариант, как для шраддхи, когда паста из рисовой муки (aṭa) заменяет мясо (māṁsa-pratinidhi) и заворачивается в банановый лист таким образом, чтобы боковые края были завернуты перпендикулярно основному сгибу. Такой вариант жертвы предназначается предкам (paitṛka). А в храмах делается несколько иначе: боковые края заворачиваются под небольшим углом, и такой вариант жертвы предназначается богам (daivika) (Корнеева, 2016: 51).

99

Это касается и личной жизни. Даже в собственном доме у брахмана нет свободы действий. Он не должен проводить с женой слишком много времени, подолгу беседовать с ней или принимать вместе с ней пищу, ему даже запрещено видеть, как она есть. Интимная близость также строго регламентирована.

100

Понятие ахимса (ahiṃsā) – непричинение вреда ничему живому – это наследие вовсе не ведизма, а шраманизма, в русле которого это понятие появилось примерно 2,5 тысячи лет тому назад, когда представители некоторых философско-религиозных течений (адживики, джайны, буддисты) начали выступать против ведийских ритуалов с жертвоприношением живых существ.

101

В некоторых культах богам принято предлагать вовсе не вегетарианскую пищу. Подношения мяса, алкоголя и даже сигарет – довольно распространенное явление, особенно в деревенских культах. По словам Нагасвами, все дело в привычках питания той или иной группы людей: чем человек привык питаться сам, то он и предлагает божеству (Nagaswamy 2,1994: 30). Нередко деревенские религиозные культы проникают в культуру агамических храмов.

102

Например, в Керале традиция брахманов намбудири, которые специализируются на «Самаведе», близка к исчезновению: из двадцати одной семьи, следующей этой традиции, осталось только четыре брахмана весьма почтенного возраста. См.: Корнеева Н. А. Брахманы намбудири: некоторые особенности традиции передачи ведийских текстов. С. 125.

103

Такие надписи являются самыми ранними эпиграфическими источниками, в которых говорится о пудже (Willis, 2009: 113).

104

Обычно текст датируют весьма условно – I тыс. н. э. (300–1000 гг. н. э.), и более точная датировка на сегодняшний день невозможна.

105

В санскрите глагол pūj имеет значения «почитать, чествовать, уважать».

106

Термин snātaka (букв.: «совершивший омовение») обозначает, как правило, брахмана, который, завершив обучение, покинул дом своего наставника и вернулся к себе, став домохозяином. Термин происходит от санскритского глагола snā – совершать омовение, купаться.

107

«Яджнявалкья-смрити» (1. 111) уточняет: «Гостем следует считать странника и шротрия, завершившего изучение Веды. Они оба должны почитаться домохозяином, желающим попасть в мир Брахмы» (Корнеева, 2012: 116).

108

Например, в «Атхарваведе» (9. 6), в «Апастамба-дхармасутре» (II. 3. 7. 3–2. 3. 7. 11).

109

Возможно, в определенной степени параллелью в рамках пуджи может считаться представление о том, что после угощения божества «оставшаяся» пища обладает особой святостью. Впрочем, как и остаток пищи, оставшийся после трапезы брахмана (ucchiṣṭa), является священной пищей.

110

Уже с середины IV века н. э. зафиксированы дары храмовым богам от подчиненных Гуптов, а лет через сто, начиная со Скандагупты (около 456–467), одаривать богов стали и императоры (Willis, 2009: 124).

111

Проанализировав храмовые ритуалы, К. Дж. Фуллер пришел к выводу, что несанскритское божество в кастовом храме воспринимается как ограниченное в пространстве, когда его сила распространяется только на определенную местность и часть социума, в то время как санскритское божество вроде богини Минакши воспринимается как безграничное и универсальное (Talbot, 1991: 330). Хотя Минакши как раз представляет собой пример местной дравидийской богини, культ которой со временем «осанскритизировался».

112

Примерно к XVII веку в связи с проникновением в Тамилнаду мусульман и маратхов проникла и новая налоговая терминология – могольская и маратхская. Именно в это время в обиход вошел термин мираси, а полноправный общинник наряду со словом «каниятчикар» стал называться «мирасдар». Право каниятчи, или мираси, позволяло его обладателю владеть в той или иной форме пахотной либо пастбищной землей, а также лесом, общим током, общими хозяйственными постройками, например, сараями и т. д. Мирасдар мог занять пустующие земли, если община давала согласие на это либо не возражала. Кроме того, он мог также получать определенную часть арендной платы с общинных арендаторов. Право каниятчи-мираси было довольно прочным: если мирасдар по какой-то причине оставлял деревню и отсутствовал долгое время, то вернувшись, мог восстановить все свои права и вернуть земли. Семья мирасдара могла проживать в другом месте на протяжении трех поколений, или ста лет, и это никак не сказывалось на ее правах, даже если все это время землю обрабатывали другие люди. За время отсутствия мирасдара пользоваться землей могли другие мирасдары или арендаторы, но никаких прав на этот участок земли они не приобретали (Алаев, 1964: 71). Крестьяне-мирасдары частично сохранялись до XVIII века, и только в восточной части Тамилнаду, а остальные общинники потеряли права, позволяющие им владеть землей, поскольку имел место процесс размывания мирасдарства (Алаев, 1964: 146–147).

В XIX веке в Тамилнаду английской колониальной администрацией была введена земельно-налоговая система райятвари. При райятвари верховным собственником земли стало государство, а владельческие права на нее закреплялись за крестьянами и мелкими феодалами в бессрочную аренду. В то время как в Северной, Восточной и Центральной Индии на рубеже XVIII–XIX веках была введена земельно-налоговая система заминадари, утверждавшая в правах наследственных земельных владельцев феодалов – заминдаров, и устанавливала земельный налог с них (постоянный или временный) в пользу верховного собственника земли, то есть колониальных властей. То есть британские власти ввели в Индии две земельно-налоговые системы: райятвари, при которой землю арендовали крестьяне и мелкие феодалы, и заминдари, при которой земля находилась под контролем крупных феодалов из числа наследственной знати (махараджи, раджи, навабы и другие аристократы). Райятвари была распространена в Пенджабе, Бомбейском президентстве, Мадрасском президентстве и Ассаме, заминдари – в Бенгальском президентстве, Соединенных провинциях Агра и Ауд, Раджпутане и Центральных провинциях. В целом система землевладения райятвари считается более прогрессивной и высокотоварной. В независимой Индии, после отмены заминдари, райятвари была распространена на всю страну.

113

В отношении соседней Кералы Н. П. Унни сообщает, что каранмей (kārānmai) – это владение землей (devasvam, brahmasvam), которую обрабатывают крестьяне-шудры (Unni, 2006:440).

114

В эпиграфических памятниках при первых Чолах (840–985) кани еще не встречается, но во второй период (985–1070) кани уже встречается в 5 % надписей. В третий период (1070–1178) еще больше надписей упоминают кани – 19 %, в четвертый период (1179–1279) уже 51 %. Особенно это справедливо в отношении Кумбаконама и Тируттураипунди, которые расположены в районе речного орошения (Алаев, 2011: 79). Такая динамика появления в надписях кани может говорить о том, что в период правления Чолов в Тамилнаду происходило активное развитие частной собственности на землю и шел процесс перестройки социально-экономических отношений.

115

И это отнюдь не единичный случай, когда из-за высоких налогов люди разорялись. Из надписей мы узнаем, что в 1501 году в Рамнаде некоторые земледельцы из-за тяжелых налогов вынуждены были продать свои земли и покинуть родные места, а в 1532 году деревня Мадийяни продала часть своих земель, чтобы иметь возможность уплатить налоги. Согласно сведениям миссионеров, во второй половине XVII века в Танджавуре, во время правления маратхов, налог составлял 4/5 от всего урожая. Неудивительно, что люди разорялись. И если прибавить к этому пагубное воздействие войн, засух и других бедствий, случавшихся периодически, можно представить, насколько тяжело жилось трудовому люду и скольких усилий стоило заработать на еду для своей семьи, особенно если в семье было много маленьких неработоспособных детей.

116

Нужно сказать, что поначалу единой системы государственных налогов в Тамилнаду не существовало, понятие единого всеохватывающего земельного налога появилось только в XVII веке (Алаев, 1964: 168). Налоги были самые разные и зависели от политики отдельного правителя, от конкретного исторического периода и от региона. На налогообложение оказывали влияние такие факторы, как война, засухи, наводнения, аппетиты верховных и местных правителей, а также радостные события, например, рождение наследника, победа над врагом или оказанная милость правителя, приятным следствием которых могло быть снижение или отмена каких-либо налогов. Известно, например, что существующие одно время в некоторых местах Южной Индии налоги на зеркала были отменены для танцовщиц, что явилось результатом оказанной милости правителя. Кроме царских налогов были и другие, например, в пользу брахманских общин. Такие сборы могли продаваться или дариться.

117

Источник: https://www.hinduism.today/dikshitar

118

На момент написания В. Г. Р. Айером книги (а книга вышла в 1946 году) храм Натараджи следовал своему прежнему образу жизни, все так же не имея земельной собственности и не получая от правительства никаких субсидий.

119

Джаярам Джаялалита, оставив в прошлом карьеру киноактрисы, стала видным государственным деятелем и избиралась несколько раз на пост главного министра штата Тамилнаду (1991–1996, 2001–2006, 2011–2014 и 2015–2016).

120

Хотя Нилакантха Шастри утверждает, что с безналоговой земли категории ирейили все равно царю платили определенные сборы, что по своей сути было сходно с налогообложением (Sastri, 1955: 534), тамильская Википедия настаивает, что в случае с ирейили держатель земли не должен был платить налог. Он также не имел права продавать эту землю или сдавать ее в аренду, но мог выращивать на ней урожай и сбывать его. Это справедливо как в отношении храмов, так и в отношении брахманов, получивших землю как ирейили. Источник: https://ta.wikipedia.org/wiki/%E0%AE%87%E0%AE%B1%E0%AF%88%E0%AE%AF%E0%AE%BF%E0%AE%B2%E0%AE%BF

121

С VII века свидетельств о царском покровительстве религиозных учреждений все больше появляется в Южной Индии и все меньше в Северной (Elgood, 2000: 164).

122

Согласно Дж. Сундараму, Паллавы начали жаловать земли храмам и брахманам в VII веке (Sundaram, 2009: 328), хотя этот процесс мог начаться еще раньше.

123

Династия Шаланкаяна (Śālaṇkāyana) правила с 300 по 440 гг. н. э. в области, расположенной на территории современной Андхры, между реками Кришна и Годавари, со столицей в Венги. Первым царем этой династии был Хастиварман.

124

Брахманская династия Вакатака (Vākāṭaka) с III века н. э. управляла территориями, расположенными на Декане и простирающимися вплоть до Мальвы и Гуджарата на севере и до Чхаттисгарха на востоке, а на юге границы царства доходили до реки Тунгабхадра. Вакатаки считаются преемниками сразу двух династий – Сатаваханов и Гуптов. Основателем Вакатаков является Виндхьяшакти (250–270), о котором практически ничего не известно.

125

Династия Валкха (Valkha) правила примерно в IV–V веках н. э. Их царство располагалось на территории современного штата Мадхья Прадеш, вдоль реки Нармада. Предполагается, что представители данной династии были вассалами Гуптов.

126

В «Законах Ману» – тексте, составленном самими брахманами, говорится, что брахман – ученый или неученый – это божество (IX. 317). См. также восхваление брахманов в «Законах Ману» (I. 95–105):

96. Из живых существ наилучшими считаются одушевленные, между одушевленными – разумные, между разумными – люди, между людьми – брахманы;

97. между брахманами – знающие Веду, между знающими – признающие, между признающими – исполняющие, между исполняющими – познающие брахму.

98. Само рождение брахмана – вечное воплощение дхармы, ибо рожден для дхармы и предназначен для отождествления с брахмой.

99. Ведь брахман, рождаясь для охранения сокровищниц дхармы, занимает высшее место на земле как владыка всех существ.

100. Все, что существует в мире, это собственность (sva) брахмана, вследствие превосходства рождения именно брахман имеет право на все это.

101. Брахман ест только свое, носит – свое и дает – свое; ведь другие люди существуют по милости брахмана.

105. Он очищает всякое сборище и родичей – семь предшествующих и семь последующих поколений; только один имеет право на всю эту землю.

127

Один лакх равен 100 000.

128

Как полагает М. Уиллис, это были своеобразные «санскритские колледжи», иногда с сотнями пандитов. А места обнаружения пластин указывают на то, что пожалованные земли находились довольно далеко от царского дворца, где они обычно выдавались (Willis, 2009: 7).

129

Тем не менее, такая ситуация была характерна не для всех регионов. К примеру, в северной части Индии в период правления династии Пратихара (VI–XI) отсутствуют какие-либо письменные данные, говорящие в пользу того, что представители этой династии тоже жаловали храмам землю. Наиболее вероятными покровителями храмов при Пратихарах Х. Элгуд считает местную элиту и различные социальные группы, продолжавшие более раннюю традицию буддистского периода (Elgood, 2000: 183).

130

Взаимосвязь и переплетение брахманской собственности и храмовой отражены даже в местных легендах. В качестве примера можно привести Элаванасур. Так называется маленькая деревня в Южном Аркоте, где находится храм Шивы с храмовым деревом пипал (arasu). Шива здесь носит имя Урбагам Кондарулия-наянар (Urbhāgam Koṇḍaruḷiya-nāyanār), а богиня известна как Перия Наяки (Periya Nāyaki). Местная легенда следующим образом объясняет происхождение имени Шивы. Однажды царь захватил четыре деревни вместе с 400 брахманами, но перед ним в образе брахмана предстал Шива и велел немедленно вернуть деревни обратно. Причем половину захваченного добра царь должен был вернуть брахманам, а вторую половину – самому Шиве. Царь так и поступил. А Шива после этого случая стал известен под именем Урбагам Кондарулия-наянар – Господин, принявший часть деревни (Arunachalam, 1978: 89, 91).

131

Чтобы мурти благополучно перенести на специальный пьедестал для абхишеки, требуется порядка тридцати – сорока дикшитаров, потому что это изображение обладает немалой ценностью и по неосторожности его можно повредить, что весьма нежелательно также и с ритуальной точки зрения.

132

Мана (māna) – единица измерения жидкости.

133

Интересно, что в средние века цены могли оставаться стабильными многие годы, даже десятилетия. Надписи свидетельствуют, что цена на топленое масло в Алангаду оставалась неизменной на протяжении 31-го года как минимум (Алаев, 2011: 282).

134

Согласно “Hindustan Times” от 14 октября 2017 года, на 2017 год сумма составляла от 10 до 50 рупий. Источник: https://www.hindustantimes.com/india-news/clean-shave-243-barbers-sacked-from-tirumala-temple-for-taking-tips-from-pilgrims/story-RZOjKFrDwHBh3AIkwaRpoK.html

135

TTD, или Тирумала Тирупати Девастханам, – организация, управляющая храмом Венкатешвары.

136

Ткачеством в Индии традиционно занимаются мужчины. Ткачи должны иметь очень чувствительные пальцы, поскольку от этого зависит качество ткани. Однако с возрастом пальцы становятся все более грубыми, поэтому самые важные и ответственные виды ткацких работ выполняют молодые ткачи. Раньше работать за ткацким станком можно было только днем, в светлое время суток, так как при искусственном освещении не так хорошо видна фактура ткани, да и оттенки ткани меняются. К тому же в прежние времена искусственное освещение – это, как правило, масляные лампы, которые давали тусклый свет по сравнению с современным освещением. Работа ткача сказывается на зрении, и некоторые ткачи рано теряют зрение.

137

Рис, кокос и банан принято предлагать божествам. Возможно, потому что эти продукты являются самыми «чистыми» – люди из низких каст могут передавать их в руки представителей высших каст. Кроме того, эти продукты составляют своеобразную троицу тамильской, а может, и индийской, кухни. Например, банан: в Индии четко различаются четыре состояния банана – зрелый и незрелый, очищенный и неочищенный. Незрелый банан ближе к овощам, и его можно тушить с другими овощами, а зрелый банан – уже фрукт, который используется для приготовления сладких блюд и напитков. Южане очень любят банановые чипсы, обжаренные в кокосовом масле. Много чего готовят из бананов. Неочищенный банан считается «сильной» пищей, которую можно передавать друг другу, подавать в качестве милостыни, приносить в храм как подношение богам, а вот очищенный банан сразу же становится «слабой» пищей, поскольку он становится уязвимым при раскрытии, и его можно использовать только внутри семьи, среди равных. Цветущие или плодоносящие бананы ставят в Южной Индии перед входом в храм.

Кокос является важным элементом индуистской пуджи. Считается, что он символизирует голову. Несколько небольших вмятин действительно делают его похожим на голову человека. Иногда можно встретить утверждение, что вмятины на кокосе символизируют трехглазого Шиву, и поэтому кокос служит средством удовлетворения человеческих желаний.

Кокос, пожалуй, является одним из самых распространенных подношений в храме, а также используется во время хомы. Он также неизменно присутствует на свадьбах, религиозных праздниках, в ритуалах освящения нового транспорта, моста, дома и пр. Кокос разбивается и преподносится божеству, а затем его части раздают в качестве прасада. Разбитый кокос символизирует разрушение эго. Сок внутри ореха – это символ тонких следов (vāsanā), и он предлагается божеству вместе с белым ядром, символизирующим разум. После разбивания ореха и подношения его божеству разум человека считается очищенным. Кокос также символизирует самоотверженное служение. Ведь каждая его часть (листья, орех, койра и пр.) находит самое разнообразное применение и используется в процессе создания циновки, пищи, масла, моющих средств, соломы и т. д. Вообще же кокос – один из основных ингредиентов местной кухни. Ядро кокоса натирают, нарезают и добавляют в любые блюда. Тамилы вообще предпочитают кокосовое масло, хотя растительное масло здесь делают из всего, что растет – овощей, горчицы, кукурузы, хлопка, орехов и т. д.

138

Хорошо известен случай, когда в храме Джаганнатхи в Пури несколько сотен килограммов продуктов было уничтожено из-за того, что там описался маленький ребенок.

139

Храмовые кухни и столовые – это не только характерная особенность южноиндийских храмов. В других частях Индии тоже известна подобная практика. К примеру, храм Джаганнатхи в Пури (Одиша) располагает одной из самых больших кухонь. В храме Джаганнатхи на кухне имеется несколько сотен плит. По сообщению Н. Ф. Рукавишниковой, которая изучала жизнь храма в 60-70-х годах прошлого века, здесь было 200–300 плит, где работали храмовые повара – сауры. Их здесь более шестисот, и примерно столько же помощников. Все они кормили порядка десяти тысяч человек, среди которых, более полутора тысяч человек имеют право получать пищу бесплатно. Как правило, это храмовые жрецы. А в праздничные дни храмовые повара могли накормить более двухсот тысяч паломников. Поэтому храм Джаганнатхи называют «самым большим рестораном в мире» (Рукавишникова, 1983: 83–84). Кроме того, Пури является основным рынком сбыта для сельскохозяйственной продукции всего региона, поскольку храму Джаганнатхи требуется колоссальное количество различных продуктов. Для приготовления махапрасада нужен рис, топленое масло, овощи и т. д.

140

В Тамилнаду основную часть прасада издавна составлял вареный рис, о чем красноречиво свидетельствует тамильское слово садам (cātam), обозначающее уже сваренный рис и произошедшее от слова прасадам (там. piracātam).

141

Падиву (там. pativu) – регистрационная запись в храмах.

142

Исследование Г. Сарасвати основано на материалах, относящихся к трем храмам: храм Шри Кантешвары в Нанджангуде, храм Челуванараяны в Мелкоте и храм Шри Чамундешвари, который расположен на Холмах Чамунди.

143

По мнению многих исследователей, данная функция является наиболее важной среди тех, которые были закреплены за девадаси.

144

Есть целая деревня, состоящая лишь из семей, которые производят специально для храма Джаганнатха в Пури глиняную посуду. По сути, храм является единственным покупателем этой посуды, а, следовательно, источником средств к существованию для многих семей. Другая деревня, к примеру, специализируется на изготовлении картин и масок. Между администрацией храма и такими семьями существует особый договор (Hein, 1986: 441).

145

К примеру, храм Джаганнатхи в Пури зарабатывает деньги на храмовом флаге (дхваджа). В качестве благого деяния многие прихожане и паломники дают деньги на флаг, который нужно установить на вершине главного храма. С одной стороны, цена за флаг фиксирована, но с другой стороны, она зависит от размера флага (примерно от полторы и до 120 рупий или более). Доля от общей суммы, которая составляет доход храма, где-то около 25 %. Обычно 50 % остается у панды, то есть у жреца. Часть процентов предназначена для других групп жрецов или чиновников, а человек, который рискует жизнью, поднимаясь наверх и закрепляя флаг, получает всего 5 %. Обычно таких специалистов в храме несколько. Хайн сообщает о четырех. При этом у других храмовых работников, как правило, имеются другие источники дохода, а установщики флага других источников дохода не имеют (Hein, 1986: 458).

146

Источник: https://www.opindia.com/2020/03/ram-sita-wedding-navami-bhadrachalam-telangana-temple-board-tickets-vhp/

147

Вероятно, деньги поступала храму Тьягараджи не напрямую, а через управляющий орган – Департамент индуистских религиозных и благотворительных пожертвований (The Hindu Religious and Charitable Endowments Department). Это один из департаментов правительства Тамилнаду, который заведует делами храмовой администрации в штате. Источник: https://www.thehindu.com/news/national/tamil-nadu/renovation-of-azhi-ther-nearing-completion/article7132867.ece

148

Что касается храмового персонала храмов Карнатаки, то в числе сотрудников, согласно С. К. Р. Рао, числились охранники внутренних помещений и охранники, несущие службу за пределами храма, носители паланкинов (pallaki), факелоносцы, ночные стражники, хранители замка в ночное время, поставщики цветов и гирлянд, которые также занимались созданием рисунков на храмовом полу (ранголи), уборщики храмовых помещений, мойщики кухонной посуды, садовники, смотрители постоянно горящих в храме ламп, поставщики топлива для кухни, прачки и те, кто занимался зерном, необходимым для приготовления пищи (Rao, 1994: 202).

149

Скорее всего, речь идет не о танцоре, а о танцовщице, поскольку английское dancer может обозначать как танцора, так и танцовщицу.

150

Тирумангей Альвар (IX) – вишнуитский святой, поэт, которому принадлежат шесть прабандх, из которых самой значительной является Periya tirumoḻi – «Большая священная речь».

151

Танец Аджапа-натанам, то есть безмолвный танец, исполняется без какого-либо вокального сопровождения (от санскр. japa – шепот, молитва). Данный термин связывают с безмолвной аджапа-мантрой (haṃsa-soham), которая представляет собой вдох-выдох. Считается, что Тьягараджа исполняет Аджапа-натанам на груди Вишну, пребывающего в йоганидре. Источник: http://www.anaadifoundation.org/blog/temples/dance-of-the-divine-palanquins-sapta-vidanga-sthalam/

152

Оттакуттар традиционно считается членом общины сенгундаров. Он знаменит своими произведениями в жанре ула, которые он писал на тамильском языке и посвящал правителям династии Чола – Викраме Чола, Кулоттунге II и Раджарадже II. В их число входит произведение, где описывается детство Кулоттунги II (Kulōttuṅkaṉ piḷḷaittamiḻ).

153

Об этом говорит Амрит Шринивасан, хотя Л. Орр признается, что такой информации не обнаружила (см. об этом: Оrr, 2000: 255).

154

Для обозначения храмовых танцовщиц в Тамилнаду самым распространенным тамильским термином является «деварадияль» (tevaraṭiyāḷ), которое во множественном числе имеет форму «деварадияр» (tevaraṭiyār). Термином «деварадияр» обозначались не только женщины, но и мужчины, принадлежащие храму. Когда этот термин встречается во множественном числе, то не всегда ясно, к кому он прилагается – к мужчине или к женщине. Хотя по отношению к мужчинам данный термин применялся гораздо реже. Подробнее об этом см.: Андреева Е. Девадаси: Мир, унесенный ветром. М.: Ганга, 2018.

155

Среди музыкальных инструментов, которые чаще всего используются в храмах Карнатаки, С. К. Р. Рао называет духовые – такие как мохари, шрути и саммела, а также ударные – такие как бхери, нагари, халаге, джагате, шанкха, чиннамгале, даване и кай-тала (Rao, 1994: 202).

156

И сегодня южноиндийские учителя танца превосходно владеют игрой на мридангаме, что, собственно говоря, является неотъемлемой частью их квалификации. В фильме “Dance Like a Man” (2004) показана ситуация, когда первый концерт (арангетрам) начинающей танцовщицы был на гране срыва из-за того, что барабанщик сломал руку, и один из главных героев сокрушается по этому поводу, что если бы такое несчастье произошло с другим каким-нибудь музыкантом, то такой проблемы бы не возникло, поскольку его можно было бы без особого труда заменить. Но барабанщика невозможно заменить, поскольку только он знает многочисленные нюансы всего репертуара танцовщицы. Из музыкальных инструментов именно барабан ведет танец, в то время как другие инструменты его лишь сопровождают.

157

Tirumuṟai представляет собой сборник, состоящий из двенадцати книг. В нем содержатся гимны, восхваляющие Шиву, Парвати, Ганеша и Муругана. Он был составлен Намби Андар Намби.

158

Панары (pāṇar, множественное число от pāṇaṉ) – певцы и музыканты, которые играли в основном на яле (yāl̲) – струнном музыкальном инструменте, подобном вине (vīṇā), а также на некоторых других музыкальных инструментах. Существовало несколько разновидностей яля, которые отличались между собой количеством струн, и каждая струна имела свое название.

159

К формам любовной лирики и к жанру послания в своем творчестве обращался и Сундарар (VIII в.), который просит в стихах передать весточку своему возлюбленному божеству – Шиве (Бычихина, Дубянский, 1987: 54).

160

Помимо упомянутой выше поэмы Наккирара в древнетамильской антологии Pattuppāṭṭu содержится несколько других поэм жанра аттруппадей. Например, Poruṇarāṟṟuppaṭai Мудаттамакканнияра, Ciṟupāṇāṟṟuppaṭai Натраттанара и др.

161

Подробнее об этом см.: Kersenboom-Story, Saskia C. Nityasumangali. Devadasi Tradition in South India. Motilal Banarsidass, Delhi, 1987, pp. 23, 73, 107, 111.

162

Данное утверждение основано на анализе надписей, в которых говорится об оказании материальной поддержки храмом некоторым группам своих работников: из 59 таких упоминаний 24 относятся к певцам и только 4 к танцовщицам (Orr, 2000: 93).

163

В современном мире, когда идет процесс размывания каст, общество зачастую препятствует попытке человека заняться трудом, не свойственным его касте. При этом игнорируются неблагоприятные обстоятельства, которые не позволяют человеку содержать себя и свою семью, занимаясь трудом, предписанным его кастой. Вот что говорит по этому поводу А.А. Куценков: «Человек, для которого обычай был высшим авторитетом, легко мирился с обычаями других, сколь бы сильно они ни отличались от его собственных. Ведь отличие и непохожесть традиций других были тоже традиционными. Но эта терпимость оборачивалась своей противоположностью, как только кто-то отступал от обычая. В замкнутом мирке общины, где все теснейшим образом было взаимосвязано, малейший отход от существующих норм поведения и жизни грозил нарушением установившегося порядка, означал посягательства на права и привилегии других» (Куценков, 1983: 75).

164

Санскритское слово «бхакти» (bhakti) восходит к глагольному корню bhaj и имеет довольно широкий спектр значений: «делить, разделять, служить, предпочитать, желать, любить». Именно с последним значением и связывается данный термин, хотя наиболее подходящее значение все же «соучастие» или «сопричастность». Впервые принцип бхакти был провозглашен в «Бхагават-Гите», однако его триумфальное шествие в пространстве индуизма в форме целого комплекса мистических учений начинается примерно с VI века с территории Тамилнаду. Сама же «Гита» стала известной среди широких групп населения только после того, как ее стали комментировать, то есть примерно с IX века н. э. Из Тамилнаду бхакти начинает распространяться дальше на север, прежде всего в сторону Карнатаки и Махараштры, а затем и в сторону Бенгалии. На Юге термин «бхакти» вошел в употребление довольно поздно, когда течение, которое обозначалось этим словом, уже достигло своего расцвета. Хотя слово «бхакти» неизменно вызывает ассоциации с учением, выдвинутым «Бхагават-Гитой», тем не менее, бхакти тамилов существенно отличается от бхакти «Гиты». Бхакти «Гиты» лишено такой эмоциональной окраски, экстатичности и интенсивности, какую мы видим у тамильских бхактов. В «Гите» бхакти подразумевает любовь слуги к своему Господину как некий долг, а у тамилов бхакти – это страсть и эмоциональное потрясение. Постепенно идея бхакти далеко ушла в своем развитии от бхакти «Бхагават-Гиты», и с течением времени здесь более явно начинают проявляться эротические черты, а мистическая поэзия начинает наполняться мотивами любовного томления разлученной с Богом души и почти сексуального наслаждения от соединения с Богом-возлюбленным. Ибо в момент полного соединения с божеством адепт мог испытывать экстатическое переживание высшего блаженства.

165

Точно так же правящие классы в период Гуптов для выражения идеи бхакти как любви к божеству использовали термин «дасьябхава» (dāsyabhāva), что буквально означает «состояние рабства».

166

Paṭṭiṉappālai – произведение, относящееся примерно к I–II векам н. э. Его автором считается Кадиялур Уруттиранганнанар. Текст прославляет царство Чола, чольского правителя Карикалана и древний портовый город Каверипаттинам и является ценным источником по древнетамильской истории.

167

Интересно, что Конди (koṇṭi) является одним из многочисленных эпитетов богини – супруги Шивы-Тьягараджи (Ghose, 1996: 232).

168

В древности в Индии существовал обычай отдавать состоятельному человеку в услужение на определенное время или навсегда себя самого или кого-либо из членов своей семьи. Так человек становился собственностью богатого господина. В Северной Индии такие зависимые люди назывались даса или даси. Использование женщин в качестве прислуги, работниц и кормилиц со статусом рабынь было характерной чертой древнеиндийской жизни. В третьей главе «Артхашастры» («Дасакальпа» – «Устав о рабах») наряду с другими категориями зависимых людей подробно рассматривается и категория dāsa. В узком смысле этого слова под рабом понимается человек, рожденный в доме хозяина от рабов (gṛhejāta – рожденный в доме) или приобретенный хозяином в результате покупки (krīta – купленный), наследования (dāyāgata – перешедший по наследству) и получения в дар либо в качестве награды (labdha – полученный). То есть раб в узком смысле слова – это человек, который является собственностью хозяина, приобретенный им посредством всех тех способов, какими приобретается любое движимое имущество. В широком смысле словом dāsa назывались все люди, которые на данный момент находились в рабской зависимости, и не важно, являлись они при этом рабами или нет (Вигасин, 2007: 326–327). Таким образом, согласно «Артхашастре», понятие даса включало в себя любого зависимого в определенный период человека, который мог и не являться рабом. Во многих случаях зависимое положение этих людей было не столько рабством в классическом смысле слова (как, например, в Греции), сколько напоминало крепостное состояние. Раб фактически входил в семью господина на правах подчиненного домочадца и хозяин обязан был содержать его. Как полагает А. Бэшем, из многих источников следует, что слово dāsa обозначало скорее крепостного или слугу, нежели раба (Бэшем, 1977: 164–165).

169

На 1931 год Мадрасское Президентство включало следующие территории: Мадрас (Ченнай), Чинглепут, Северный Аркот, Южный Аркот, Салем, Коимбатор, Танджор (Танджавур), Тричинополи (Тричи, Тиручирапалли), Мадура (Мадурай), Рамнад, Тинневелли (Тирунельвели), а также Нилгири и Пудукоттей. Все эти территории входят в состав современного штата Тамилнаду.

170

Термин «каста» происходит от португальского слова casta, означающего «род, порода, вид» (от лат. castus – «чистый»). Индийцы же традиционно пользуются термином «джати». Термин «джати» относится ко всем группам как высших, так и низших существ: к небожителям, людям, животным, насекомым, растениям и даже горам. Все они составляют различные джати. Члены каждой джати имеют единую субстанцию и жизненное предназначение, которое является врожденным и напрямую связано с профессиональной деятельностью. Важно не столько то, что вайшья выше шудры, сколько то, что они есть нечто совершенно неодинаковое (Пятигорский, 1965: 151). В кастовом обществе разные виды профессиональной деятельности закреплены за отдельными джати в качестве их джати-дхармы (jāti-dharma), то есть в качестве жизненного предназначения определенной группы людей, образующих какую-либо джати.

В научной литературе понятия «каста» и «джати», как правило, разделяются, и под джати понимается подкаста как некая базовая ячейка традиционного общества. Вместе с тем касту и подкасту не всегда можно с легкостью разграничить, поскольку классификация кастовых общностей в этом отношении не свободна от условностей и субъективизма (Кудрявцев, 1992: 26). При этом термины «каста» и «джати» нередко употребляются как синонимы, что не всегда является оправданным.

171

М. К. Кудрявцев дал следующее определение касты: «Касты в Индии – это социальные общности, связанные сознанием общего происхождения, общностью занятий (или профессий) и эндогамией, различающиеся между собой определенной системой родства и брачных норм, нередко религиозной принадлежностью и ритуальными особенностями, а также многими обычаями» (Кудрявцев, 1971: 37). По словам другого ученого, Г. Г. Котовского, каста – это «эндогамная наследственная группа, связанная с традиционным занятием и составляющая подвижный элемент сословно-кастовой системы» (Котовский, 1965: 36). То есть, наиболее часто основными характеристиками касты выступают эндогамия (норма, предписывающая заключение брака в пределах определенной социальной или этнической группы), наследственная профессия и «членство» в кастовой системе общественного разделения труда. Иногда добавляют еще один признак – этничность.

172

В данном случае под брахмой следует понимать не одного из богов Тримурти – Брахму, а Абсолют, то есть Брахмана (санскритское слово ср. р.). Кроме того, термин брахма может означать некую духовную силу и сообщество брахманов, обладающих этой силой (по аналогии с термином kṣatra, обозначающим доблесть, присущую кшатриям как сообществу)

173

Название происходит от санскритского слова kriyāvant, что означает «отправляющий ритуал».

174

Перевод пьесы с маратхи на русский язык выполнен И. Глушковой. См.: Гадзви Премчанд. Брахман-трупосжигатель // Смерть в Махараштре. Воображение, восприятие, воплощение. М.: Наталис, 2012.

175

В Бихаре похоронный жрец известен как kantha, то есть колючка, шип. В Кангре он bur muhen – плохоликий, а в районе Джайпура он просто «плохой брахман» (Parry, 1980: 108, примечание 7). Также могут встречаться и другие названия.

176

Подобная ситуация существует и в Непале, где находится известный храм Пашупатинатха. В гарбхагриху не разрешается входить представителям других религий и индуистам, которые совершают погребальные церемонии. Источник: https://www.hinduism.today/pashupatinath

177

Термин происходит от санскритского arya и, по словам Пятигорского, служил обозначением для высших брахманов и еще для двух брахманских каст в Тамилнаду – айеров и смартов (Пятигорский, 1965: 158).

178

Не всегда различные категории брахманов ладят между собой. Еще в начале прошлого века М. Филлипс писал: «Вишнуитские брахманы разделены на две враждебные друг другу группировки, называемые вадакалей и тенкалей, или северные и южные секты. Южане гордятся тем, что у них есть великий учитель Рамануджа» (Phillips, 1903: 116).

179

Другие тексты уточняют, что жрец, который является шайва-брахманом, совершает богослужение в гарбхагрихе (garbhagṛha); инициированный брахман, который не принадлежит к адишайвам, совершает богослужение у входа (antarāla); простые брахманы, читающие Веды, – в переднем зале (ardhamaṇḍapa); жрецы и аскеты – в главном зале (mukhamaṇḍapa); правители (кшатрии) и вайшьи – в проходном зале (dvāramaṇḍapa); шудры, желающие получить освобождающую инициацию, – во внешнем зале; шудры, желающие получить обычную инициацию, – в танцевальном зале; а представители других каст – у гопурама (Davis, 2000: 70).

180

В некоторых случаях небрахманы могут давать дикшу брахманам. Г. Сарасвати, рассказывая о жрецах Карнатаки, сообщает, что небрахман, получивший шивадикшу, может инициировать брахмана и выступать в роли его наставника. Таким образом, любой человек может стать гуру, обладая необходимой квалификацией (Saraswathi, 2000: 17).

181

Многие касты берут свое начало от древних мудрецов, героев или от какого-нибудь мифологического предка. Вот пример из Кералы. Жрецы-брахманы, которые традиционно проводят храмовые богослужения, в том числе и во время праздников, совершают ритуалы, связанные с установкой мурти, называются тантри (tāntrin). Самые известные тантрины являются членами семьи Тарананаллур (Taraṇanallūr), которые имеют право заниматься такого рода деятельностью практически во всех храмах Кералы. Считается, что они получили эти права от самого Парашурамы, а свое название клан получил от слова taraṇa, обозначающего брахмана из Канчипурама, который переправился через реку Кавери (Unni, 2006: 8).

182

По словам К. Звелебила, в мадурайском храме Минакши во второй половине прошлого века насчитывалось 45 паттаров (Звелебил, 1969: 2–87288).

183

Причем это не обязательно должны быть храмовые жрецы. Это могли быть и другие специалисты. К примеру, Ачьютаппа Наяка (1561–1614), управлявший в Танджавуре, одарил землей и домами брахманов из Андхры, среди которых были танцоры и музыканты. Он пожелал, чтобы эти брахманы остались в его владениях. Деревню, как и водится в таких случаях, назвали в честь правителя – Ачьютапурам. Сегодня она известна как Мелатур.

184

Известно, что потти служили в храме Каньякумари, исполняя во время пуджи шанти-мантры для благополучия мира (Singh, 1985: 108).

185

Как сообщает журнал “Hinduism Today”, трое жрецов-бхаттов (выходцы из Карнатаки) получают около 35–43,5 тысяч долларов в год, а главный жрец – 70 тысяч долларов в год, в то время как президент Непала, являющийся самым высокооплачиваемым членом правительства, получает 15,7 тысяч долларов в год. Источник: https://www.hinduism.today/pashupatinath

186

Источник: https://www.hinduism.today/pashupatinath

187

Матталам – барабан, который звучит во время вечернего храмового богослужения (cāyaraṭcai). Он может еще называться паникотту (paṇikoṭṭu) (Ghose, 1996: 224).

188

Аштавинаяки (aṣṭavināyaka; букв.: «восемь Винаяков», то есть восемь Ганеш) – группа из восьми храмов, посвященные различным аспектам Ганеши. Мурти Аштавинаяк считаются самовозникшими (сваямбху). Все восемь храмов расположены вокруг Пуны и являются известными местами паломничества. В Моргаоне находится храм Ганеши-Маюрешвара, в Сиддхатеке – храм Сиддхивинаяка, в Пали – храм Баллалешвара, в Махаде – храм Варадавинаяка, в Тере – храм Чинтамани, в Ленъядри – храм Гириджатмаджа, в Одзхаре – Вигхнешвары и в Ранджангаоне – храм Махаганапати.

189

Низкий статус брахманских каст в некоторых случаях связан с тем, что брахманство было получено ими с помощью создания легенды.

190

Навакалевара (букв.: «обретение нового тела») – обряд замены на новые старых деревянных мурти Джаганнатхи, Балабхадры и Субхадры. Он проводится каждые 12 или 19 лет и считается одним из самых закрытых – все подробности известны лишь тем, кто принимает в нем непосредственное участие.

191

На санскрите слово daitya обозначает класс существ, которые являются противниками богов (deva). Считается, что они произошли от союза риши Кашьяпы и Дити (diti; букв.: «конечность, гибель»), которая была одной из дочерей Дакши.

192

Выделяют три типа индуизации: шиваитский, вишнуитский и шактистский. Первый предполагает инкорпорацию племенных божеств в культ Шивы в его ипостаси Бхайрава и связан с почитанием нерукотворных (сваямбху) каменных лингамов. Второй включает в себя единение племенных богов с Вишну путем долгой эволюции, в том числе и через шиваитский этап. Третий тип – это слияние женских божеств с Дургой (Кулке, 1999: 384).

193

Г. Сарасвати в своем исследовании опирается на «последние» данные еженедельника «Sudha», который выходит на языке каннада, но при этом не указывает год издания. Книга Г. Сарасвати была издана в 2000 году, следовательно, информация о численности жрецов в Карнатаке предположительно может относиться к последнему десятилетию прошлого столетия.

194

Каннадига (kannaḍiga) – название народа, проживающего в штате Карнатака и говорящего на языке каннада.

195

Шиваитов Г. Сарасвати причисляет к смартам.

196

Измерение времени традиционно происходит в нажихей (nāḻikai) – это отрезок времени, равный 24 минутам. Подробнее об этом говорится в Приложении.

197

Помимо мадурайского храма Минакши Павитра-утсава, или павитротсава (pavitrotsava), проводится во многих других храмах – как шиваитских, так и вишнуитских. Например, в храме Шивы-Неллайяппара в Тирунельвели и т. д.

198

Согласно «Камикагаме», панчашуддхи включает пять следующих очищений: ātmaśuddhi, sthānaśuddhi, dravyaśuddhi, mantraśuddhi, liṅgaśuddhi. Источник: https://www.wisdomlib.org/definition/pancashuddhi#shaivism

199

Краткую последовательность этапов ритуала атмашуддхи можно представить следующим образом: защита души и удаление ее из тела, очищение тонкого и физического тела, возвращение души в тело, создание божественного тела (Davis, 2000: 105).

200

Эти правила в целом едины для различных регионов Индии. В Керале, например, тоже помимо правил поклонения божествам жрец должен знать многочисленные правила очищения тела (deha-śuddhi, śankha-pūraṇa, prāṇayāma и тд.), а также правила, касающиеся ритуальной чистоты (śuddhi) и осквернения (aśuddhi) (Unni, 2006:362).

201

Как правило, юные дикшитары являются выпускниками чидамбарамского Annamalai University. Университет был образован в 1929 году предпринимателем по имени Аннамалей Четтияр.

202

Хотя пожертвования царской земли брахманам известны с первых веков нашей эры, вполне вероятно, что они предоставлялись в основном царским жрецам. В последующие века брахманы стали расселяться большими группами, состоящими из нескольких сотен человек, причем довольно часто вблизи политических центров.

203

Есть примеры, когда деревня была сначала частным имением, затем общинным, а потом уже и храмовым. Царь имел право смещать любых землевладельцев и нередко землю переводили из одной категории в другую. Например, в 1018 г. Раджендра I решил передать храму селение Палайянур, которое в то время находилось во владении брахманов и, следовательно, составляло категорию брахмадея. Поэтому землю сначала перевели в категорию веллан-вахей, а чуть позже, в течение года, в девадана, указав при этом, какому храму совершается передача. С этого времени селение во всех реестрах числилось как девадана, а налоги шли непосредственно храму (Алаев, 2011: 67).

204

Дж. Сундарам допускает, что в качестве брахмадеи царем могла жаловаться неосвоенная земля в деревнях и что царь не вмешивался в земельные права тех, кто владел обрабатываемыми землями (Sundaram, 2009: 83–84).

205

Постепенно (примерно с XIV в.) ситуация начинает меняться – параллельно с возвышением храмов уже не столько брахманские поселения получают дарения, сколько храмы, которые к этому времени превратились в центры паломничества и всевозможных бхактийских культов, получая щедрые дары от царей (Алаев, 2011: 629).

206

Мы рассказываем о брахманских поселениях в самых общих чертах, чтобы у читателя возникло представление об их устройстве. Однако в каждой местности имелись свои нюансы. Обычно в Южной Индии брахманы живут в центре деревни, где располагаются и их храмы, но в Керале, например, намбудири, как и наяры, живут за пределами деревни. Там же находится большинство их храмов. О брахманах намбудири см.: Корнеева Н. А. Брахманы намбудири: некоторые особенности традиции передачи ведийских текстов // Ya evaṃ veda… Кто так знает… Памяти Владимира Николаевича Романова. Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности. Выпуск LXIМ., 2016.

207

По словам Кульке, их образ жизни и традиционная идеология ограничения («Они ничем не владеют, у них нет тяги к богатству и царству») сделали их идеальной группой для противодействия феодальным силам как в придворных кругах, так и во внешних сферах царства (Kulke (2), 1986: 135).

208

Источник: http://thamizhan-thiravidana.blogspot.com/2012/03/were-brahmins-bad-sequel-to_2266.html

209

Высокий статус брахманов зачастую отражается даже в размещении их жилищ. Например, в Одише у брахманов шасана (śāsana) дома расположены таким образом, что на них никогда не падает тень проходящего по дороге человека (Pfeffer, 1986: 424).

210

Например, в храме Джаганнатхи до сих пор имеется особое помещение под названием Мукти-мандапа, которое служило местом собрания брахманов шасана. Здесь представители брахманской интеллигенции регулярно собирались для изучения и обсуждения священных текстов, обсуждали политику царя, консультировали жителей царства по религиозным и житейским вопросам. Обычно к ним обращались в тех случаях, если возникала спорная ситуация либо назревал серьезный конфликт внутри семьи, внутри касты или внутри деревни и разрешить спор с помощью мирских институтов, например, посредством судей-брахманов, не было возможности. Поскольку конфликты часто были связаны с какими-либо долгосрочными материальными выгодами, то в таких делах имелся определенный соблазн для судей-брахманов (Pfeffer, 1986: 427).

211

Ироду Венката Рамасами Наикер родился в 1879 году в городе Ироду. Его отец Венката Наикер был крупным торговцем. До двенадцати лет Перияр ходил в школу, а затем стал помогать отцу в торговых делах. В 1919 году он вступил в ИНК, возглавив отделение партии в родном городе, а в 1922 году был избран президентом провинциального комитета ИНК в Мадрасе. Но в 1925 году Перияр вышел из рядов ИНК из-за разногласий по поводу методов борьбы за права низших каст. Он отошел от конгрессистско-гандистской идеологии и превратился в ярого пропагандиста дравидизма.

212

Несколько примеров из тамильского языка: caivam – вегетарианец, caiva uṇavu – вегетарианская пища, caiva vāḻkkai muṟai – вегетарианский образ жизни, caiva uṇavu viṭuti – вегетарианское кафе и т. д.

213

Существует точка зрения, согласно которой брахманы, совершающие в храмах пуджу, потеряли изначально высокий социальный статус еще в древности, начав совершать храмовое поклонение. Брахманы были изгнаны, потому что они занимались поклонением в храме. Кроме того, встречающейся по всей Индии обычай, требующий накормить брахмана или группу брахманов, может свидетельствовать о том, что в прошлом представители этой варны не были в достаточной мере обеспеченными. То есть обычай подавать пищу следует воспринимать как признак неполноценности брахмана. Данная точка зрения больше характерна для реформаторов, тем не менее, она представляется интересной (Revolt, 2010: 334, 340).

214

Лемурия – мифический материк, составлявший древнетамильскую Ойкумену. Считается, что Лемурия, которая упоминается в средневековых тамильских текстах под названием Кумари Кандам, несколько тысяч лет тому назад затонула в Индийском океане.

215

Текст был представлен заместителем редактора С. Гурусвами на Первой конференции добровольцев-самоуваженцев, которая состоялась в Паттуккоттее 25 и 26 марта 1929 года.

216

Крор равен десяти миллионам.

217

Каутилья, или Чанакья (IV–III вв. до н. э.), считается индийским Макиавелли, автор «Артхашастры» – букв. «Наука о пользе», хотя обычно принято переводить «Наука политики».

218

Борьба националистов увенчалась успехом, и уже несколько десятилетий служба в тамильских храмах проходит на тамильском языке, в то время как санскрит оставлен в качестве дополнительного языка.

219

Что же касается их контроля над землей, то и в этом отношении тамильские брахманы не так жестко и цепко удерживали землю, особенно если сравнить с другими штатами – с Махараштрой, Уттар Прадешем, Бихаром или с соседней Кералой. Тамильские брахманы сосредоточены в основном в долине рек Кавери и Тамрапарни, но даже здесь они контролировали землю не единолично, а совместно с другими группами населения (Whitehead, 1998: 105).

220

А в Траванкоре Перияр лично провел акцию за допуск в храмы тех слоев населения, кому вход туда был запрещен.

221

Тамильское слово tāṉam может означать также «сила, мощь, дар, пожертвование, щедрость», но в таком случае это уже другое слово, которое происходит от санскритского dāna с теми же значениями.

222

Первые походы войск Делийского султаната для завоевания Тамилнаду были предприняты в 1309 и 1311 годах под предводительством полководца-евнуха Малика Кафура. Южноиндийские правители не сумели оказать ему достойное сопротивление. Столица Хойсалов Дварасамудра была разграблена, а хойсальский царь согласился платить дань. Когда Малик Кафур дошел до священного Рамешварама, его постигла та же участь. Практически без сопротивления пала и тамильская столица Пандьев Мадурай, где мусульманских завоевателей ждала еще более богатая добыча. Вторжение Малика Кафура в начале XIV века подробно описал придворный поэт Амир Хосров Дехлеви в своей книге «Сокровища побед».

223

Судьба Танджавура служит прекрасным примером изменений, произошедших в жизни южноиндийского храма во время британского правления. В 1799 году Танджавур стал британским, а его правителю Серфоджи II был оставлен, по сути, лишь дворец да его окрестности. Преемник Серфоджи II, Шиваджи, не оставил после себя наследника мужского пола, и династия угасла, после чего Танджавур окончательно перешел под прямое управление англичан. Его приобретение никогда не стоило британскому правительству ни одной солдатской жизни и ни одной рупии, собственно говоря, как и самим маратхам, отобравшим его у наяков.

224

Сначала в 1925 году был принят Мадрасский закон о религиозных пожертвованиях (Madras Religious Endowment Act of 1925), который позже был пересмотрен и вновь принят (Act II of 1927). Целью этого закона являлось обеспечение эффективного администрирования индуистских религиозных пожертвований в Мадрасском президентстве.

225

Количество храмов по подразделениям: в 1–9 храмов, в 2 – 48 храмов, в 3 – 22 храма, в 4–4 храма, в 5–6 храмов, в 6 – 13 храмов. Подробнее см.: Somasundaram Pillai. The Great Temple at Tanjore. The Tanjore Palace Devastanams, 1935, p. 34.

226

Судя по дате издания книги этого автора, речь идет о 2014 или 2015 годе.

227

Более подробно тема колониального правительства освещена в книге Арджуна Аппадурея: Appadurai Arjun. Worship and Conflict under Colonial Rule. A South Indian Case. Cambridge University Press, 2008.

228

Закон II от 1927 года был отменен в соответствии с разделом 5 Закона XIX от 1951 года.

229

Отмененный Madras Act 19 of 1951 оставался в силе в Андхра Прадеш, хотя и с различными поправками, которые вносились время от времени. В других штатах тоже процесс законотворчества шел полным ходом. К примеру, в Керале в 1950 году появился Hindu Religious Institutions Act 15 of 1950, принятый в бывшем штате Траванкор-Кочин. В Бихаре в 1951 году был принят Bihar Hindu Religious Trusts Act 1 of 1951, а в Раджастхане в 1959 – Rajasthan Public Trusts Act 42 of 1959, который относился ко всем общественным религиозным и благотворительным фондам штата. Что касается общественных фондов, то не существует единого закона для всех штатов. Но такие штаты, как Тамилнаду, Андхра-Прадеш, Карнатака, Бихар, Мадхья-Прадеш, Орисса и др., ввели свои собственные законы, предписывающие условия и порядок управления общественными фондами. Эти законы являются более или менее сходными по своей сути, хотя имеются некоторые вариации (Rangarajan, 2015: 74).

230

В других штатах Индии храмы находятся в таком же положении. И если вдруг возникает ситуация, требующая участия храмового руководства, необходимо сначала выяснить, какие храмы какой организацией управляются. Например, в настоящее время храм Сиддхивинаяки, расположенный в Сиддхатеке (Махараштра), находится под управлением организации Chinchwad Devasthan Trust, которая управляет еще несколькими храмами – Моргаона и Тхеура. В других штатах Индии храмы находятся в таком же положении. И если вдруг возникает ситуация, требующая участия храмового руководства, необходимо сначала выяснить, какие храмы какой организацией управляются. Например, в настоящее время храм Сиддхивинаяки, расположенный в Сиддхатеке (Махараштра), находится под управлением организации Chinchwad Devasthan Trust, которая управляет еще несколькими храмами – Моргаона и Тхеура.

231

В Тамилнаду правительство двигалось в направлении ограничения многих привилегий, которыми пользовалась храмовая элита. Это касалось контроля над храмовыми землями и дохода с них, обладание религиозной властью, престижа и статуса. А у элиты же не хватило сил для сопротивления (Rangarajan, 2015: 61).

232

Ч.С. Рангараджан – один из представителей южноиндийского жречества, кто пытается в лучшую сторону изменить ситуацию, в которой оказались индуистские храмы. Он прилагает все усилия, чтобы донести до общественности насущные проблемы храмов. Ч. С. Рангараджан является сыном М.В. Сундарараджана, принадлежащего к семье наследственных арчаков храма Шри Чилкур Баладжи Венкатешвары (Sri Chilkur Balaji Venkateswara Swamy Temple), расположенного в Теленгане. Представители этого семейства сыграли важную роль в движении реформирования храмовой системы, а также многое сделали для того, чтобы обратить внимание на проблемы арчаков, оказавшихся в плачевном положении из-за «драконовского» Andhra Act.

233

Бхаратия джаната парти» (БДП) – наряду с ИНК является одной из ведущих общенациональных партий правого сектора. Основана в 1980 году Аталом Бихари Ваджпаи и Лал Кришной Адвани.

234

По словам Ч. С. Рангараджана, судьи обладают гораздо большей властью, нежели главный жрец или дхармашастри, поэтому именно судьи фактически определяют, какие принципы являются главными в той или иной вере, а какие нет, а также используют свое конституционное право отменять в определенных случаях основные принципы веры (Rangarajan, 2015: 87).

235

Об этом подробнее см.: Андреева Е. История и культура индийского храма. Книга I: Рождение храма. М.: Ганга, 2021, с. 230–239.

236

Подробнее об этом: Sen, Ronojoy. Legalizing Religion: The Indian Supreme Court and Secularism. East-West Center Washington, 2007.

237

Свами Даянанда Сарасвати (1930–2015) – известная в Индии фигура, основатель Арша Видья Гурукулам, санньясин, адвайта-ведантист, гуру Нарендры Моди. Активно занимался поддержкой и сохранением духовных традиций. К примеру, устроил в шиваитские храмы 35 одуваров и назначил им ежемесячное содержание. В 2009 году старался оказать помощь храму Натараджи в Чидамбараме в связи с судебными разбирательствами, хотя требования храма были удовлетворены лишь в 2014 году. Но зато эта история послужила примером для других людей, добивающихся вывода храмов из-под контроля правительства.

238

Штат Теленгана выделился из штата Андхра Прадеш 2 июня 2014 года, став официально 29-м штатом Индии.

239

Эти храмы довольно благополучные. У них есть возможность проводить ежедневные пуджи, ежемесячные и ежегодные праздники, традиционные ярмарки и прочие мероприятия благодаря продуманной программе получения дохода, которая включает продажу прасада, проведение различных ритуалов, организацию праздников – как довольно масштабных, так и вполне скромных, и т. д. Средства в виде фиксированных сумм, полученные от прихожан и паломников, идут в храмовый фонд (Saraswathi, 2000: 85).

240

Источник: https://indiankanoon.org/doc/957269/

241

Данные взяты из петиции от 1961 года: A petition under Article 226 of the Constitution for calling for the papers relating to G.O. No. 3069 (Revenue), dated 4th August, 1956, for declaring that the Amending Act IX of 1956. Источник: https://indiankanoon.org/doc/429457/

242

Помимо этого термина могут быть и другие названия, например, стханика или катталей. Также встречается термин катталейгар (kattalaigar), но чрезвычайно редко, только в документах на сайте, посвященном судебным делам, имеющим отношение к каттале: https://indiankanoon.org/doc/957269/

Поэтому можно предположить, что в данном случае мы имеем дело просто с ошибочным написанием слова катталейдар, хотя полной уверенности в этом нет.

243

Некоторые храмы сами выбирали своих попечителей даже в колониальный период (если колониальное правительство позволяло им это). Например, в 1860-х годах опеку над Ултурей-катталей тируварурского храма приобрела семья домовладельцев Ватапатимангалама (Ghose, 1996: 350).

244

Махант – синоним дхармакарты, настоятель монастыря или глава храма.

245

Шебейт – это человек, который служит божеству и управляет его имуществом, а имущество может быть в виде храма, земли или в любом другом виде. Шебейт не имеет значения без божества, потому что выполняет свои обязанности исключительно во имя божества, пользуясь при этом его имуществом. Более того, шебейт – единственный человек, который имеет право говорить от имени бога или богини. Он одновременно служитель (англ. ministrant) божества и его управляющий (manager). У него есть все полномочия для того, чтобы заправлять делами божества, управляя храмом от его имени. К примеру, шебейт может как назначить пуджари для совершения пуджи, так и разжаловать его (Источник: https://www.thehindu.com/news/national/a-pujari-is-merely-an-appointee-of-a-shebait-sc/article29947128.ece). А в 2009 году суд Колкаты (слушание состоялось 20 ноября 2009 г.) постановил, что шебейту не требуется разрешение какого-либо суда для отчуждения принадлежащей божеству собственности (Источник: https://advocatechenoyceil.com/2020/02/01/rights-of-a-shebait-in-property-dedicated-to-deity/).

246

Источник: https://advocatechenoyceil.com/2020/02/01/rights-of-a-shebait-in-property-dedicated-to-deity/

247

В настоящее время насчитывается 420 дикшитаров, выполняющих жреческие функции, а вместе с членами семей их численность достигает порядка двух тысяч человек.

248

Если дикшитар женился на девушке-недикшитарке, то он лишается права проживать в своем доме и принимать какое бы то ни было участие в храмовых делах, оставаясь лишь почитателем Натараджи и посещая храм исключительно в качестве прихожанина.

249

Источник: https://www.hinduism.today/dikshitar

250

Подробнее об этом см.: Андреева Е. История и культура индийского храма. Книга I: Рождение храма. М.: Ганга, 2021, сс. 546–563.

251

Все надписи, относящиеся к периоду с X по XIII век, так или иначе говорят о купле-продаже земельных участков, при этом помещики веллала («правая рука») либо отдают землю храму, либо покупают ее у храма.

252

В 1292–1343 гг. Хойсалы контролировали обширные территории Декана, входящие в состав современного штата Карнатака, а также некоторые области соседних Тамилнаду и Андхра-Прадеш. Царство Хойсала прекратило свое существование в середине XIV века, не выдержав ударов мусульманских войск (армия Делийского султана, пришедшая с Севера, и армия Мадурайского султана – с Юга). Сначала, в 1311 г., Хойсалы оказались в зависимости от Делийского султаната, а в 1343 г. последний хойсальский правитель (махараджадхираджа) по имени Вира Баллаладева III был убит султаном Мадурая. Вскоре на смену царству Хойсала пришла империя Виджаянагар.

253

Подробнее об этом и о конкретных текстах см.: Unni N.P. Tantra Literature of Kerala. New Bharatiya Book Corporation. Delhi, 2006.

254

Термин ūrālan происходит от слова ур (ūr), обозначающего поселение, которое может быть как городом, так и деревней. То есть, в данном случае грань между городом и деревней едва уловима, если она вообще существовала в средние века. При этом речь идет не о большом городе (столица, торговый центр или портовый город), а о маленьком местечке. Следовательно, уралан – это человек, представляющий власть в уре.

255

Б. Н. Хеббар, изучавший храм Кришны в Удупи, перечисляет в своей работе несколько отличий храма (девастхана) от монастыря (матх). Вот некоторые из них:

1. В матхе поклонение совершает санньясин, а в храме – грихастха.

2. Дхваджастамбха и балипитха существуют только в храме, а в матхе не встречаются.

3. Панчавадьям – пять музыкальных инструментов, которые используются в матхе, – отличаются от тех, которые используются в храме.

Подробнее см.: Hebbar, 2005: 100.

256

Музрай, или музарай (muzrai, muzarai), – персидское слово, которое стало использоваться в XVIII веке для обозначения отдела, заведовавшего фондами храмов и других религиозных учреждений, находящихся на территории современного штата Карнатака. Согласно Г. Сарасвати, происхождение отдела (департамента) Музрай можно проследить до 1788 года, когда правил Типу Султан (Saraswathi, 2000: 12).

257

В Карнатаке тысячи людей зарабатывают себе на жизнь, совершая пуджи в маленьких храмах. Но после закрытия храмов все эти люди лишились заработка и вынуждены были обратиться к правительству за помощью. К. Н. Раджакумар Шастри из Гурукулы Махалакшми сказал, что городские и деревенские жрецы полностью зависят от пожертвований прихожан в вопросе бытовых расходов – что касается оплаты за аренду дома, счетов за воду и электричество, платы за обучение детей и т. д., а изоляция поставила их в ужасное положение. Однако, по словам К. Н. Раджакумара Шастри, правительство не оказало денежную поддержку многим из тех жрецов, которые связаны с отделом Музрая. А за помощью к правительству обратились вирашайвы-джангама и брахманы-пурохиты. К. Н. Раджакумар Шастри призвал главного министра оказать помощь этим людям. Источник: https://www.deccanherald.com/state/top-karnataka-stories/hit-hard-by-lockdown-priests-appeal-govt-for-help-824569.html

258

До этого случая сокровищницу открывали 34 года тому назад – в 1984, а перед этим – в 1964 году. В 1984 году были открыты лишь три помещения (из семи).

259

Источник: https://www.thestatesman.com/india/puri-jagannaths-ratna-bhandar-cracks-walls-1502617368.html

260

С V века нашей эры число правителей, участвующих в древних царских ритуалах, значительно уменьшилось. С жертвоприношения акцент сместился на ритуальное омовение как средство впитывания шри, которое также понималось как божественное женское начало. Ритуальные омовения были важны не только в Южной Индии, но и в других регионах, о чем свидетельствуют археологические находки. Например, имеются письменные подтверждения важности ритуального омовения у Раштракутов (VIII–X вв.) и археологические – у Икшкваку Андхры (III–IV вв. н. э.) (Elgood, 2000: 171). С ритуальным омовением была связана астрономическая и астрологическая картография. Полнолуние и положение планет относительно друг друга считались особенно важными для наступления благоприятного момента. Издавна существовала связь между планетами, духовной энергией и степенью святости воды.

261

Отсюда и обычай в древней Индии, по которому царем не может быть тот, у кого имеются какие-либо физические недостатки. Примером может служить сюжет из «Махабхараты», когда Дхритараштра из-за своей слепоты не смог занять престол, принадлежащий ему по праву.

262

В фольклоре сохранились сведения, что иногда во время засухи члены царской семьи приносились в жертву или сочетались браком с местным божеством, от которого зависело своевременное выпадение дождя.

263

Такой сюжет встречается в поэме «Шилаппадикарам»: по ошибочному приказу царя был казнен невиновный человек, что привело к серьезным последствиям – на столицу обрушился страшный пожар, а сам царь умер.

264

Даже если царь и оставался в живых, проиграв сражение, то, согласно древнему обычаю, проигравший битву правитель садился на землю лицом к северу, отказывался принимать пищу и умирал. Победа царя в битве являлась демонстрацией его сакральной энергии и еще больше усиливала ее. Поэтому поле боя, как и само сражение, считалось сакральным.

265

Время жизни и правления царей в разных источниках может различаться. Разница составляет, как правило, два-три десятилетия. Здесь дана датировка, которую предлагает Нилаканта Шастри.

266

В действительности взаимодействие духовенства в лице брахманов и царей-кшатриев из области сотрудничества зачастую смещалось в область потенциального конфликта, что, возможно, и демонстрирует ситуация с Паллавами, взявшими власть в свои руки.

267

Согласно традиции, каждая готра ведет свое происхождение от одного из легендарных мудрецов-риши, именем которого она и называется. Чаще всего упоминаются риши Кашьяпа, Васиштха, Бхригу, Гаутама, Бхарадваджа, Атри, Вишвамитра и Агастья (Тарасюк, 2005: 328).

268

В этническом плане кушаны родственны юэчжи, тохарам, бактрийцам или гуннам, тюркам, монголам. Основанное ими царство занимало территорию современной Северной Индии, Пакистана, Афганистана, Средней Азии, а период расцвета пришелся примерно на 105–250 гг. н. э.

269

По некоторым данным, коронацию следует проводить в течение 60 дней после смерти предыдущего царя, введение в должность после 60 дней и в течение 100 дней. По истечении ста дней время считается неблагоприятным (Bendrey, 1960: 16).

270

Самыми сложными и важными моментами во время приготовления и проведения коронации были следующие: создание и украшение трона; решение всех вопросов с брахманами (принадлежащими к различным направлениям – шакхам), которые во время махараджабхишеки и айндрьябхишеки должны рецитировать полагающиеся мантры (предписанные Гагабхаттой); создание хома-кунд и залов (vidhi-gṛha) для проведения церемонии; сбор священной воды из водоемов и земли с высоких гор; приготовление всего необходимого для коронации, включая лошадей, слона и т. д.; заготовка продуктов, чтобы в течение всех дней коронации кормить более тысячи брахманов вместе с их семьями (Bendrey, 1960: 36).

271

Похоже, Шиваджи хотел использовать во время своей коронации все виды драгоценностей и украшений, поскольку, согласно традиции, каждый вид украшения обладает особой силой и оказывает влияние на своего владельца.

272

«Махабхарата», книга третья. Лесная (Араньякапарва); также эта история содержится в первой книге «Рамаяны».

273

По мнению Л. Б. Алаева, обозначение храмовых служащих терминами, сходными с названием соответствующих государственных чиновников, а иногда и полное совпадение названий некоторых должностей демонстрируют, что храм воспринимался современниками как государство в государстве (Алаев, 1964: 205).

274

Также создавались композиции, прославляющие обычных заминдаров – покровителей какой-либо девадаси. Примером может служить падам «Ендуки тондара», посвященный Ананда Гаджапати Махараджу (1850–1897), заминдару Визианагарама. Героиня – замужняя дама, но в падаме рассказывается о ее отношениях с любовником. Она торопится к мужу, но обещает любовнику вскоре вернуться. Заканчивается падам дифирамбом Ананду Гаджапати Махараджу (Soneji, 2012: 204).

275

См.: Classical Telugu Poetry. An Anthology. Translated, edited and with an Introduction by Velcheru Narayana Rao and David Shulman. University of California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 2002. P. 240.

276

В этом отношении североиндийские цари в значительной степени зависели от своих жрецов – специалистов в сфере ритуала, которых они щедро одаривали, чтобы быть уверенными в положительном результате. Этот дар (дана) был не то чтобы гонораром, платой, а скорее подарком, гарантирующим получение желаемого. Функция жреца заключалась не только в том, чтобы обеспечить нужный результат, но и в том, чтобы отвратить от царя любое зло. Жрец также сопровождал царя в битву, а мантрами обеспечивал ему безопасность, победу в битве и своевременные дожди, которые способствовали процветанию его царства (Elgood, 2000: 135).

277

Согласно Доминго Паешу, во время праздника Наваратри танцовщицы занимали привилегированное положение и играли важную роль во время состязания борцов: «Привратники не впускают всех одновременно (они позволили нам пройти в открытую часть двора, который расположен между воротами), но сначала туда проходят только борцы и танцовщицы, а также слоны с восседающими на их спинах воинами, которые вооружены щитами и дротиками и одеты в стеганые туники. Как только они оказываются внутри, то выстраиваются вокруг арены и каждый занимает свое место. Тем временем танцовщицы готовят для состязаний по борьбе большой участок земли. Через парадные ворота, расположенные напротив строения, входит много других людей, в числе которых брахманы, сыновья царских фаворитов и их родственники. Все они – молодые люди, элита, состоящая на службе у царя». О высоком статусе танцовщиц говорит и тот факт, что только им наряду с борцами дозволялось жевать бетель в присутствии царя (Sewell, 1900: 268–269).

278

Согласно «Вишнудхармоттара-пуране», на строительство храма требовалось разрешение царя, как и на создание постоянного образа божества (sthira) для домашнего алтаря (gṛhya) (Elgood, 2000: 164).

279

Согласно С. Талбот, которая изучала прибрежную Андхру, из 108 храмов от 55 % до 59 % названы в честь человека (Talbot, 1991: 333).

280

Экономическая деятельность храма выражается в категориях поступлений (пунья), расходов (различные нужды и благотворительность) и имущества (сокровищница, храмовая казна).

281

Согласно У. Махешвари, тамильские гимны, или тирупадигамы, начали исполнять в тамильских храмах еще с IX века. Однако после упадка Чолов и Пандьев эта традиция стала постепенно исчезать, хотя некоторые виджаянагарские цари пытались ее поддерживать. Известно, что для исполнения тирупадигамов однажды были пожалованы земли двадцати семи храмам. А в 13-й год правления Сундара Пандьи II человеку по имени Алудаян Ананда Куттан была пожалована земля для утренней рецитации, во время тирупаллиежучи, в храме Тируккамакоттам Начияр гимнов (Maheswari, 1985: 150–151).

282

К примеру, правители династии Какатья покровительствовали многим храмам, расположенным, как правило, на завоеванных территориях. Но действовали они не напрямую, а через своих подчиненных, которые пытались укрепить свои позиции на местах (Talbot, 1991: 335).

283

Как и монастыри средневековой Европы, индийские матхи, возглавлявшиеся настоятелями, являлись важным религиозным институтом. Как правило, у вишнуитских и шиваитских матхов существовали тесные связи с тем или иным храмом. Многие правители, а также обеспеченные и не очень обеспеченные люди совершали дары и матхам.

284

Наракалокавиран известен под многими другими именами: Калингараян, Манаватаран, Поннамбалаккуттан, Арулакаран и др. (Balasubrahmanyam, 1979: 20).

285

К примеру, Л. Орр на основании количества даров вывела типологию храмов чольского периода в пяти изучаемых ею ареалах. Всего она выделила 4 типа храмов:

1 – очень большие храмы, которые получали более 40 % всех дарений;

2 – большие храмы, которые получали от 11 до 40 % дарений;

3 – средние храмы, которые получали от 5 до 10 % дарений;

4 – маленькие храмы, получающие менее 5 % дарений (Orr, 2000: 82).

286

Талапакамские музыканты были брахманами, принадлежащими к готре Бхарадваджи. Одним из первых выдающихся талапакамских музыкантов был Аннамачарья. Ему принадлежит несколько произведений, выдержанных в духе вишнуитского бхакти. Прославленными музыкантами стали сын и внук Аннамачарьи – Педда Тирумала Айенгар и Чинна Тирумала Айенгар.

287

В качестве результата от совершения дара девадаси получала от храма какие-либо привилегии или жалованье. Например, становилась обладательницей права получать приготовленную в храме пищу – амуду (amutu) и сору (cōṟu), что являлось показателем привилегированного положения. Помимо пищи в ответ на дар храм давал право выполнять какую-либо работу в непосредственной близости к божеству, занимать место рядом с мурти во время шествия в праздничной процессии или же исполнять перед божеством гимны.

288

Власть храма проявлялась даже в сфере строительства – высота частного жилого дома не должна была превышать высоту местного храма. Амбициозные богатые люди часто желали построить дом больше и выше храма. На восточном побережье это было возможно, но при условии, что к храму достроят еще какую-либо часть, чтобы он был выше. На западном побережье этот вопрос решался несколько иначе: сначала построенное здание передавалось божеству, а затем забиралось у него обратно за символическую плату (Pisharoti, 1936: 527–528).

289

Одним из интересных аспектов культа Джаганнатхи является его тесная связь с политической властью Одиши. Хотя культ этого божества развивался в Пури, вдали от политических центров Одиши, он был вовлечен в политику до такой степени, что царство превратилось в часть культа, а культ, в свою очередь, стал частью царства Одиши и основным источником легитимации.

290

Цари покровительствовали как храмам, так и ортодоксальным брахманам, изучающим Веды. Создание аграхар и деваграхар создавало особую прослойку людей, которые должны были поддерживать политику царя, потому что именно благодаря ему они смогли поселиться на подаренной им земле и получить свою должность (Willis, 2009: 162). Также царь по своему усмотрению мог передать владение деревнями тому, кому считал нужным, а на правах завоевателя – заменить владельца земли, участок или условия владения, отменив распоряжения прежнего правителя (Sundaram, 2009: 83–84).

291

Тулабхара упоминается и в «Махабхарате», где рассказывается о царе Шиби, который пытался накормить голубя собственной плотью. С этой историей можно ознакомиться в пересказе англоязычного тамильского писателя Разипурама Кришнасвами Нарайана (1906–2001). См.: Нарайан Р. К. Избранное: Сборник. М.: Прогресс, 1981, сс. 373–379.

292

Кроме лампы на татту помещаются также и другие «благоприятные» ингредиенты, оказывающие положительное воздействие на окружающее пространство. В их число обычно входят священный пепел, красный кумкум, желтая куркума или лимоны. Вне храма кумкум ежедневно используют замужние женщины, чей муж жив, а куркума служит средством защиты или используется в качестве благоприятной субстанции в различных ритуалах. Таким образом, дипарадхана рассматривалась как необходимая ритуальная защита мурти от различного рода негативных влияний и воздействий.

293

В XIX веке манипуляции с кумбхадипой перед изображением божества, перед царем или покровителем являлась функциональной особенностью, которая лучше всего указывала на статус девадаси. Многие девадаси, служившие в храме до 1947 года, хорошо помнили эту процедуру, которая совершалась ежедневно как завершающая часть богослужения (Kersenboom-Story, 1987: 60–112). Ежедневное участие девадаси в этом ритуале считалось наиболее важной из их функций.

294

Составленные в более поздние века царские генеалогии трех основных тамильских династий ведут происхождение со II века н. э., однако каких-либо надписей и записей правителей того времени не сохранилось.

295

Надписи, сделанные на камне или на медных табличках, очень информативны, и к тому же многочисленны, что позволяет анализировать их как массовый материал. Время от времени обнаруживаются новые надписи, которые специалисты аккуратно копируют. На сегодняшний день уже скопировано более 80 000 надписей, из них около 30 000 – в Тамилнаду, 17 000 – в Карнатаке, 10 000 – в Андхре (Алаев, 2013: 70).

296

Дарения деревень и земель брахманам и храмам упоминаются и в других, более древних, источниках, но только в первые века нашей эры они становятся массовыми и фиксируются документально. По сути, получателю жаловались самые что ни на есть феодальные права, например, право распоряжаться землей, право фискального, административного и частичного судебного иммунитета, право требовать подчинения со стороны населения.

297

Сембиян Махадеви была женой царя Гандарадитьи и матерью Уттама Чолы.

298

Люди, которые основывали храмы, должны были озаботиться и об экономической стороне дела, ведь в древнем обществе власть традиционно подкреплялась материально. И здесь важную роль сыграла идея вечности Вед. Если сами Веды вечны, следовательно, все, что так или иначе связано с ними или происходит от них, тоже становится вечным. Эта идея присутствует и в «Махабхарате», где обещаются Небеса тем, кто поддерживает факт дара, и ад для тех, кто пытается помешать осуществлению дара (Willis, 2009: 125). Точно так же и в дарственном документе, адресованном голландцам от лица наяка Танджавура Виджаярагхавы, используется традиционное выражение «пока солнце и луна существуют…». Документ заканчивается словами: «В этих обстоятельствах от Вас также требуется поддерживать чувство дружбы и преданности нашему государству и счастливо вести торговые операции, пока солнце и луна существуют, выплачивая налоги нашему государству и доверяя этому соглашению» (Vriddhagirisan, 2011: 190).

299

Само слово praśasti указывает на хвалебную речь, которую обычно сочиняли придворные поэты.

300

Такая двойственность была присуща не только эпиграфическим надписям – эту особенность необходимо постоянно учитывать, работая с различными литературными текстами, например, с санскритской «Артхашастрой» или с древнетамильскими произведениями эпохи Санги.

301

Храм был построен Лакшманом Витху и Деубаи Патилем 19 ноября 1801 года. Это один из самых богатых храмов.

302

Сделал он это не сам. Ходатайство в Верховный суд Индии о проведении инвентаризации хранилищ храма подал дядя Ананда Падманабхана – Сундарараджан Т. (1941–2011), который в прошлом, до адвокатской практики, являлся сотрудником национального разведывательного бюро и министерства внутренних дел, где отвечал за безопасность Индиры Ганди. Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/T_P_Sundararajan https://www.nytimes.com/2011/07/05/world/asia/05india.html

303

Источник: https://lenta.ru/articles/2017/03/03/gods_gold/

304

Как сообщает А. Куприянов, вскоре Падманабху Даса, который являлся одним из активистов профсоюза, неизвестные облили кислотой, и ему удалось выжить буквально чудом.

305

Источник: https://360tv.ru/news/tekst/samyj-bogatyj-induistskij-hram/

306

Источник: https://goldenfront.ru/articles/view/bogatye-indijskie-hramy-mogut-otkryt-svoi-zolotye-hranilisha-dlya-narendry-modi/

307

По данным 2015 года, годовой объем импорта золота в Индии составляет 800–1000 тонн, но если бы храмы решили принять участие в программе и поделиться желтым металлом с государством, то эту цифру можно было бы сократить на четверть. Источник: https://goldenfront.ru/articles/view/bogatye-indijskie-hramy-mogut-otkryt-svoi-zolotye-hranilisha-dlya-narendry-modi/

308

Мираси (mirāsi, от персидского mirās) – термин для обозначения права на владение в той или иной форме пахотной либо пастбищной землей, а также лесом, общим током, общими хозяйственными постройками, например, сараями и т. д.

309

Источник: https://telanganatoday.com/after-yadadri-focus-now-bhadradri

310

Согласно источнику, корона Малаяппы весит 528 граммов, корона Шридеви – 408 граммов, а корона Бхудеви – 415 граммов. Источник: https://www.opindia.com/2019/02/three-diamond-studded-gold-crowns-stolen-from-govindaraja-swami-temple-in-tirupati-police-launches-manhunt/

311

Источник: https://www.hindustantimes.com/india-news/tirupati-cops-catch-thief-who-turned-temple-crowns-into-1-3-kg-gold-bar/story-EwPsLVTLKi78GVY9LF9VIL.html

312

Источник: https://www.opindia.com/2018/02/ornaments-worth-rs-30-lakh-stolen-from-historic-shiv-temple-in-haryana/

313

Источник: https://www.timesnownews.com/india/article/haryana-shiva-temple-panchkula-district-crime-news-today-theft-cctv-footage/200523

314

Источник: https://www.hinduism.today/dikshitar

315

Источник: https://travel2karnataka.com/sripuram_golden_mahalaxmi_temple_thirumalaikodi.htm

316

Источник: https://www.quora.com/Why-didnt-the-government-of-India-open-Vault-B-of-the-Padmanabhaswamy-Temple-in-Kerala

317

Источник: https://www.myindiamyglory.com/2018/09/02/forbidden-vault-mystery-behind-the-secret-door-of-sree-padmanabhaswamy-temple/

318

Источник: https://aif.ru/politics/world/sokrovishcha_padmanabhasvami_komu_dostalsya_klad_stoimostyu_22_mlrd

319

Источник: https://www.hinduism.today/dikshitar

320

Этот вид борьбы, как и многие другие, в последние годы тамилы пытаются возродить, создав даже Всемирную ассоциацию силамбам (World Silambam Association). Силамбам был известен в древнем Тамилнаду примерно со II века до н. э., по крайней мере, он упоминается в древнетамильской литературе.

321

Не все брахманы специализировались на изучении Вед. Помимо брахманов чаттира были и другие, предпочитавшие в силу сложившихся обстоятельств заниматься чем-то другим. К примеру, брахманы аштавайдья (aṣṭavaidya) специализировались на аюрведе, изучая восемь частей этой науки (aṣṭāṅga) (Kunjunni Raja, 1983: 302).

322

Даже появление храмов в Керале связывается с именем Парашурамы. Более того, чтобы подчеркнуть святость того или иного места, храмовые легенды прилегающих к Керале территорий очень часто упоминают Парашураму. Даже в тех случаях, когда храмовый культ не имеет к нему прямого отношения. Приведем один пример. Местечко Дургабетта, известное как Виманагири или Кунджаругири, расположено примерно в семи милях к юго-востоку от Удупи. Здесь на вершине холма находится небольшой, но красивый, квадратный в плане храм, посвященный богине Дурге в образе Махишасурамардини. Храм обращен на восток, а с вершины Виманагири открывается великолепный вид – на западе находится Аравийское море, а на севере видны два города – Манипал и Удупи. Считается, что это место было освящено присутствием Парашурамы – он находился здесь, чтобы искупить грех убийства матери. Согласно местной легенде, даже священные водоемы, являющиеся естественными источниками воды, были созданы Парашурамой. Они известны как Бана-, Парашу-, Дханус– и Гада-тиртхи и расположены с четырех сторон храма – на севере, на востоке, на юге и на западе соответственно. Эти четыре тиртхи имеют форму оружия, в честь которого и получили свое название: стрела, топор, лук и булава (Hebbar, 2005: 146).

323

Бандитские группировки не были редкостью в древности или в средние века. Брахманская сабха, как и храмы, тоже заботилась о защите от разбойников и других непрошенных гостей. Героические камни рассказывают о том, что среди погибших были люди разных статусов, от деревенских старост до неприкасаемых. В основном от набегов разбойничьих банд страдала деревенская элита, но защищали территорию, как правило, низшие слои населения. Так было и в аграхарах, так было и в обычных деревнях. А купеческие корпорации в сотрудничестве с местными властями организовывали эривирапаттаны – укрепленные городки в тех районах, где особо бесчинствовали разбойничьи банды, не подчиняясь никакой власти. Купцы имели свои собственные вооруженные отряды, охраняющие и защищающие караваны во время столь опасных переходов (Алаев, 2011: 290).

324

Л.Б. Алаев приводит любопытные сведения, относящиеся к количеству заявленного веса и заявленной сумме: для того, чтобы собрать такое количество риса, необходимо 1200 семей, а для сбора денег – 100 семей (Алаев, 2011: 298).

325

В средневековых источниках довольно часто упоминается о борьбе, которую вели индуисты с джайнами и буддистами. Об этом говорится как в литературе, так и в эпиграфике. Например, в 867 году по просьбе одного из местных вождей царь подарил брахманам деревню, и среди прав новых владельцев упоминается право сгона с земли тех, кто придерживается «другой дхармы» (Алаев, 200: 176). Речь идет о джайнах.

326

См. об этом: Андреева Е. История и культура индийского храма: Рождение храма. Том I. М.: Ганга, 2021.

327

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Vaikom_Sree_Mahadeva_Temple

328

Источник: https://www.timesnownews.com/mirror-now/crime/article/video-ten-masked-men-vandalise-temple-in-tamil-nadus-erode/506385

329

Источник: https://www.thequint.com/news/india/hindu-temple-in-ramanathapuram-demolished-people-blame-muslims

330

Источник: https://www.opindia.com/2021/01/temple-attacks-andhra-pradesh-free-temples-hindus-right/

331

Источник: https://www.thehindu.com/news/national/andhra-pradesh/police-crack-nandi-idol-damage-case/article33638814.ece

332

Источник: https://www.opindia.com/2021/01/pejavara-mutts-seer-writes-to-amit-shah-over-temple-attacks-in-andhra/

333

Источник: https://www.opindia.com/2020/09/andhra-pradesh-temple-attacks-list-nandi-idols-hindu-places-worship/

334

Источник: https://www.opindia.com/2021/01/muniguda-odisha-temple-found-desecrated-idols-vandalised-lord-jagannath/

335

Источник: https://www.opindia.com/2017/07/durga-idol-vandalised-at-a-temple-situated-inside-police-station-premises-in-up/

336

Источник: https://www.opindia.com/2020/11/ranchi-shivling-inside-a-shiva-temple-demolished-by-unidentified-person/

337

Источник: https://m.dailyhunt.in/news/africa/english/the+logical+indian-epaper-tlogin/fact+check+fake+claim+of+vandalisation+of+idol+in+lakshmi+narasimha+swamy+temple+in+andhra+pradesh+goes+viral-newsid-n243846668

338

Источник: https://www.thenewsminute.com/article/andhra-police-deny-vandalism-ganesh-idol-vizag-temple-rule-out-conspiracy-140951

339

Источник: https://www.opindia.com/2021/01/pejavara-mutts-seer-writes-to-amit-shah-over-temple-attacks-in-andhra/

340

Источник: https://www.opindia.com/2021/01/andhra-pradesh-seer-tridandi-chinna-jeeyar-swamy-to-begin-yatras-over-continued-attacks-on-temples-in-the-state/

341

Источник: https://www.opindia.com/2021/01/temple-attacks-andhra-pradesh-free-temples-hindus-right/

342

Поначалу яванами в Индии называли лишь греков, а потом этот термин стал употребляться по отношению ко всем иностранцам.

343

Существует точка зрения, согласно которой не было никакого вторжения калабхров. Калабхры – это результат неверного прочтения одной надписи. Но за несколько веков уже стало привычным все неудачи и ошибки списывать на калабхров, которые пришли неизвестно откуда и «все» уничтожили. См., например, статью на эту тему: https://www.prekshaa.in/myth-kalabhras-showers-doctoral-degrees/#.WldJUTOzxDs

344

Вероятно, пока джайнизм был очень силен и представлял собой серьезную угрозу для индуизма, в борьбе с ним бхакты противопоставляли ему всех трех богов индуизма. К примеру, Самбандар писал о джайнах, что они не поклоняются ни Брахме, ни Вишну, ни Шиве (Пятигорский, 1962: 80).

345

Поскольку ни в каких джайнских источниках об этом эпизоде не упоминается, то есть все основания полагать, что история с казнью огромного количества противников была придумана в среде шиваитов, чтобы подчеркнуть свое превосходство и идеологическую победу над джайнами.

346

Настоящее имя Аппара было Тирунавуккарасар (Tirunāvukkaracar). Он родился в Тирувамуре, в богатой семье веллала, и еще в юности был обращен в джайнизм. Благодаря его способностям ему поручили возглавить крупный джайнский монастырь, находящийся возле Паданнипурама. Поначалу Аппар был хорошим джайном и прославился как ярый проповедник своей религии. Но затем он тяжело заболел и никак не мог изличиться от болезни, что, возможно, наряду с другими факторами привело к разочарованию в джайнизме. Чудесное исцеление произошло благодаря молитвам сестры, которая была почитательницей Шивы. Так сестра помогла Аппару возвратиться в шиваизм, после чего он стал крупнейшим шиваитским проповедником. Во время одного из своих паломнических путешествий по шиваитским святыням он познакомился с Самбандаром, который назвал его отцом (там. appar). И под этим именем Аппар вошел в историю.

347

По словам И. Ю. Котина, жрецы и монахи Сомнатха оказывали захватчикам ожесточенное сопротивление, но силы были неравны: тюркские воины были вооружены до зубов, а у жрецов не было ни доспехов, ни мечей (Котин, 2005: 38).

348

Хотя, как сообщает Л. Б. Алаев, храмы разрушали не только мусульманские султаны, но и преисполненные дхармы индуистские правители – в источниках можно найти множество упоминаний об этом (Алаев, 2013: 422).

349

Источник: https://www.hinduism.today/dikshitar

350

Хайдар Али вел войны с Ост-Индской Компанией (так называемые англо-майсурские войны), для чего заключил союз с французами. Он умело использовал разногласия европейцев в свою пользу.

351

После принятия ислама ему удалось сделать невероятную карьеру и даже проложить путь к трону. Но на момент завоевания Южной Индии он был простым временщиком при неопытном султане. После удачного похода ему оставалось лишь слега подкорректировать свою карьеру, чем он и занялся. Сначала Хусроу-хан организовал убийство султана Мубарака, а затем провозгласил себя султаном и стал называться Насир-ад-дин Хусроу-шах. Новый султан окружил себя такими же, как и он сам, бывшими неприкасаемыми, а это не могло понравиться придворной знати. Поэтому правление его было недолгим. Через несколько месяцев, в 1320 году, Насир-ад-дин Хусроу-шах был убит.

352

История Виджаянагара начинается с истории двух братьев, которые поначалу находились на службе у Хойсалов или Какатьев Варангала, но когда с севера пришел Мухаммад Туглак и захватил Анегонди, убив местного правителя и его семью, братья попали в плен к мусульманам и были обращены в ислам. Так они оказались в Дели. Это двое из пяти сыновей некоего Сангамы, чье имя впоследствии стало названием новой династии. Звали братьев Харихара и Букка. Трое младших остались для истории практически неизвестными. Через некоторое время Мухаммад Туглак послал Харихару и Букку в район Анегонди для усмирения мятежа и восстановления власти Делийского султаната. Похоже, братья не торопились выполнять поручение султана. Там они встретили мудреца Видьяранью и эта встреча изменила их жизнь. Он помог вернуться им в лоно индуизма и благословил на создание города, которому предстояло стать столицей нового царства.

353

Но династия Пандьев не прервалась. Пандьи продолжали управлять своим царством сначала в качестве ставленников Мадурайского султаната, затем – Виджаянагара, а после – государства Мадурайских наяков. О мелких владениях Пандьев в районе Тирунельвели было слышно вплоть до XVII века.

354

Первым виджаянагарским военачальником, который занял Тамилнаду, был Кумара Кампана, сын Букки I.

355

В момент его наибольшего ослабления в 1398 году Дели занял Тимур, чьи воины «прославились» издевательствами над местным населением и созданием пирамид из отрубленных голов. Дели был разграблен и сожжен, тысячи людей уведены в Самарканд и превращены в рабов. В марте 1399 года Тимур ушел, но оставил Северную Индию полностью разоренной.

356

К этому времени правители империи, которая изначально создавалась как оплот индуизма, активно стали брать на службу мусульман и строить в столице мечети.

357

Но Суд потом признает руководителей разрушения мечети Бабура в Айодхье в 1992 году, среди которых лидеры BJP того времени Л.К. Адвани и М. М. Джоши, – невиновными, поскольку разрушение не было запланировано, а произошло спонтанно.

358

Источник: https://www.hinduism.today/dikshitar

359

Подробнее о существующих версиях касательно появления первых христиан в Южной Индии см.: Альбедиль М.Ф. О первых христианских миссионерах в Индии // Зографский сборник. Выпуск 2. СПб.: МАЭРАН, 2011, с. 93–105.

360

Евреи прибыли в Индию раньше, чем там появились первые христиане, и часть из них обосновалась в Южной Индии. Это так называемые кочинские евреи. Местный раджа позволил им строить синагоги, и каких бы то ни было конфликтов на религиозной почве между местным населением и евреями не было отмечено. Зато португальцы, прибывшие в Индию в конце XV века и устроившие здесь в XVI веке инквизицию, уничтожали еврейские синагоги, чего никогда не делали индуисты.

361

Если раньше имена у насрани были еврейские (Иоанн, Иосиф, Матфей, Яков, Аарон – для мужчин и Мария, Анна, Сусанна, Роза – для женщин), а также греческие и армянские, то сегодня детям предпочитают давать индуистские имена. Женщинам насрани, как и индуистским женщинам, во время брачной церемонии жених повязывает на шею медальон, который называется тали или минну. Христианский минну сделан в виде листа, который состоит из 21 шарика и креста из 7 маленьких бусинок, расположенного в центре. Что касается украшений, то насрани носят их в изобилии, как и местные индуистские женщины. Это и различные бусы, и пояса, и браслеты ручные и ножные, и серьги. А вот украшения для носа носить не принято. Это считается признаком низших каст. Особым украшением у женщин насрани являются серьги под названием меккамотирам (mekkamothiram), или кунукку (kunukku). Эти серьги выполнены в виде кольца и вдеваются в верхнюю часть уха. Именно такие серьги носили еврейские женщины в библейские времена. Считается, что кунукку связаны с солнечной и лунной символикой, олицетворяя богов Солнца и Луны, которые почитались в древние времена в Египте и Аравии. Известно, что украшение, напоминающее меккамотирам, также носили кочинские еврейские женщины – точно так же, как и женщины насрани. Кроме того, насрани никогда не примут воду из рук человека низшей касты, что, конечно же, является влиянием индуизма.

362

Здесь успели побывать францисканцы, кармелиты, иезуиты и др.

363

Первые католические миссионеры попытались навязать местным христианам латинский обряд, но те воспротивились и в результате между ними возник продолжительный конфликт.

364

Например, иезуит Роберт де Нобили (1577–1656) был выходцем из старинного римского рода и племянником кардинала. Он проповедовал на тамильском языке, причем делал это в духе тамильских бхактов. Обосновавшись в Мадурае, он стал вегетарианцем, перенял образ жизни брахманов и взял себе имя Таттува Подихар, что означает «Учитель Истины». Его называли «римским брахманом». Этот человек явно разрушил стереотип христианского миссионера.

Другой иезуит Констанцо Дж. Бески (1680–1747) много сделал для развития тамильского языка и литературы. Он тоже поселился в Мадурае, одевался как настоящий саньясин, говорил только на тамильском языке и назывался Вирамамунивара, Бесстрашным аскетом. В первые годы миссионерства Бески много путешествовал по Тамилнаду, изучал местную культуру и язык. Изучив за несколько лет в совершенстве тамильский язык, он создал грамматику литературного языка (сентамиж) и разговорного (кодунтамиж), издал несколько словарей, упростил тамильский алфавит, перевел на латынь священную для тамилов книгу «Тирукурал» и написал на тамильском несколько произведений. Особую известность получила его поэма «Тембавани» («Украшение из медоносных строк»), написанная в стиле сентамиж и ставшая классикой тамильской литературы. Источником некоторых описаний и образов послужили классические произведения Тируваллувара, Иланго Адихаля, Наладияра и других тамильских авторов. В поэме в духе бхакти рассказывается история рождения и детства Христа, повествуется о любви Иосифа к своему сыну, а в палестинский ландшафт искусно вплетены тамильские реалии и тамилизированы имена библейских персонажей. Несмотря на огромную работу, проделанную миссионером в Тамилнаду, ему приходилось нелегко из-за постоянных преследований правителей-маратхов, а в Тирунельвели его приговорили к смертной казне. Потомки по достоинству оценили труд этого человека и в 1968 г. в Мадрасе «бесстрашному аскету» Констанцо Дж. Бески был устаннновлен памятник (Бычихина, Дубянский, 1987: 102–103).

365

Событиям, связанным с нападением на храм Муругана в Тиручендуре, даже посвящена статья в Википедии: https://en.wikipedia.org/wiki/Dutch_Occupation_of_the_Thiruchendur_Temple

366

В отличие от торговых компаний голландцев и англичан, французская была проектом Жан-Батиста Кольбера, министра финансов Людовика XIV (Agmon, 2017: 6).

367

Подробнее о французах в Индии см.: Каплан А.Б. Путешествие в историю. Французы в Индии. М.: Наука, 1979.

368

Это была часть войны за австрийское наследство (1740–1748), и под предводительством Дюпле Пондишери выдержал длительную осаду англичан – сухопутную и морскую.

369

Тамильские земли вошли в состав Мадрасского президентства, которое включало территории современного штата Тамилнаду, Малабарского побережья Кералы, прибрежных областей Андхра-Прадеш, южной части Ориссы и некоторых районов Карнатаки. Зимняя столица президентства размещалась в Мадрасе, а летняя – в Ути, или Уттакаманде, где климат для европейцев был почти идеальным.

370

В 1876–1878 годах в Мадрас пришел небывалый голод, который повторился в 1896–1897 годах. Всего с 1876 по 1900 год Индия пережила 18 голодных лет, во время которых потеряла несколько миллионов человек.

371

Транкебар – датская колония в Индии, которая находилась примерно в 250 километрах от Мадраса.

372

Теодолит – измерительный прибор, который применяется для определения горизонтальных и вертикальных углов при топографических съемках, геодезических и маркшейдерских работах, в строительстве и т. д. Первые теодолиты были очень громоздкие и тяжелые. Большой теодолит, которым пользовался Лэмбтон, был изготовлен Уильямом Кэри. Он весил около полутонны, а для его переноски требовалось двенадцать человек.

373

Источник: https://kavirimainthan.wordpress.com/2008/09/13/a-european-on-tanjore-temple/

374

Известно, что прекрасным скрипачом был один из четырех танджавурских братьев – Вадивелу (Vasudevar, 2008: 210). На скрипке играл и младший брат Муттусвами Дикшитара – Балусвами Дикшитар. А сейчас в южноиндийской традиции скрипка является одним из основных музыкальных инструментов.

375

Схожие тенденции отхода от канона наблюдаются и в случае настенной росписи в тех областях, где стены домов принято украшать рисунками. Например, в раджастханском городе Мандава в настенной росписи домов вместо привычных растительно-цветочных мотивов индуистских божеств и символики на рубеже XIX–XX вв. стали появляться новые сюжеты, связанные с появлением новых реалий западного мира – железная дорога, велосипед, телефон, патефон и пр.

376

Подробнее о символизме храмовой архитектуры рассказывается в соответствующей главе первой книги – «Рождение храма».

377

Храмовый комплекс Ангкор-Ват посвящен Вишну. Он был построен в самом начале XII века в северной части Камбоджи правителем Сурьяварманом II.

378

Кроме того, такие же надписи, сделанные на нескольких языках, были обнаружены и на территории Индии, где помимо тамильского языка присутствовал санскрит, ория или телугу (Subramaniam, 1978: 4). Еще одна надпись, где одним из трех языков был китайский (наряду с персидским и тамильским), была найдена на Цейлоне. Она датируется 1409 годом (Subramaniam, 1978: 4).

379

Согласно Субраманьяму, Самбандапперумаль был религиозным учителем и настоятелем шайва-матха – шиваитского монастыря (Subramaniam, 1978: 17).

380

Источник: https://timesofindia.indiatimes.com/city/chennai/ stone-inscription-with-tamil-script-found-in-china/articleshow/ 70043737.cms?fbclid=IwAR3_Omm309Jmx1FD2-2wMCoJ_hxcm 8ROwAdVAFKqkf7texL_NEYPY85IJAk

381

Благодаря успешному бизнесу четтияры имели возможность не только инвестировать огромные суммы в экономику Юго-Восточной Азии и Тамилнаду, где строили большие особняки (особенно в Четтинаду), но и осуществлять коллективный патронаж над местными храмами, вкладывая немалые средства в ремонт старых и строительство новых храмов (Branfoot, 2015: 106).

382

На сайте храма указаны координаты для сообщения данных, необходимых для того, чтобы заказать арчану. Для этого нужно переслать свое имя, название готры и накшатры. Стоимость арчаны всего пять евро. Особенно актуальны такие услуги стали в период распространения коронавируса. Источник: https://www.ivt.ie/

383

Ирландский храм Ганеши открыт для посетителей ежедневно. Согласно храмовому бюллетеню, его время работы следующее:

С понедельника по пятницу:

утром – с 8.00 до 10.00; вечером – с 18.30 до 20.30.

В выходные дни:

утро сб. – с 8.00 до 10.00; вечер сб. – с 15.30 до 19.30.

утро вс. – с 8.00 до 10.00; вечер вс. – с 15.00 до 18.30.

384

Настоящее имя Роберт Хансен (Robert Hansen, 1927–2001), инициатор строительства храма, его первый настоятель, автор нескольких книг по индуизму, в частности, трилогии о Шиве: «Танец с Шивой. Катехизис индуизма», «Жизнь с Шивой», «Слияние с Шивой».

385

По признанию самого гуру, этот спхатика-лингам он увидел во сне. Оставалось лишь найти его, что и было сделано в 1987 году.

386

Источник: https://www.himalayanacademy.com/monastery/temples/iraivan

387

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_Hindu_temples_in_the_United_States

388

Он занимался строительством храма Калабхайрешвары для Матха Адичунчанагири в Кшетре, недалеко от Бангалора (Smythies, 2006: 7).

389

Помимо Муругана у Шивы с Парвати есть еще один сын – Ганеша, который обычно изображается с головой слона. Согласно одним источникам, Муруган является их старшим сыном, а согласно другим источникам – младшим. Муруган также известен под другими эпитетами: Сканда, Картикея, Субрахманья, Кумара, Шанмукха и т. д. Ваханой Муругана является павлин.

390

Имеются сведения о нападении на жреца и его семью, которое было совершено неизвестными 9 ноября 2012 года. В дом проникла группа из пяти человек, на которых были надеты маски. Преступники распылили перцовый баллончик, избили жреца, связали его самого и членов его семьи, а затем ограбили дом и храм, забрав все драгоценности и ценные предметы культа. Освободившись от пут минут через двадцать, жена сразу же позвонила в полицию, но, видимо, преступники за это время успели скрыться. Их найти так и не удалось, никто не был арестован. Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Siva_Sri_Paskarakurukkal

391

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_Hindu_temples_in_the_United_Kingdom

392

Источник: https://en.wikipedia.org/wiki/Hindu_Temple,_Dubai. https://en.wikipedia.org/wiki/Hinduism_in_Arab_states#:~:text= Estimated%20Hindu%20population%20by%20country, – The%20estimated%20figures&text=United%20Arab%20Emirates%20660%2C000,Kuwait%20330%2C000

393

Права людей, исповедующих другую религию, в этой стране ограничены. К примеру, в качестве компенсации за случайную смерть или травму по законам шариата мужчина-еврей или христианин получает лишь 50 процентов от той суммы, которая полагается мужчине-сунниту, а индуист (а также буддист или сикх) получит только 1/16 от этой суммы. Кроме того, в суде достоверными считаются лишь показания суннитов, в то время как показания индуиста часто вообще не рассматриваются.

394

У Фуллера этому вопросу посвящена вся четвертая глава. См. Fuller C. J. The Renewal of the Priesthood: Modernity and Traditionalism in a South Indian Temple. Princeton, 2003.

395

Это храм Шрикантешвары в Нанджангуде (около 22 км от Майсура), храм Челуванараяна в Мелкоте (около 45 км от Майсура) и храм Шри Чамундешвари на холмах Чамунди (10 км от Майсура).

396

Как справедливо отмечает Т. Шринивас, изменения, происходящие в сфере ритуала на локальном уровне, крайне редко становились предметом специального исследования, если вообще когда-либо становились (Srinivas, 2006: 323).

397

По мнению Т. Шинивас, это может говорить о том, что символизм в индуистском ритуале не связан напрямую с его внешней формой (Srinivas, 2006: 324).

398

Источник: https://travel2karnataka.com/sripuram_golden_mahalaxmi_temple_thirumalaikodi.htm

399

Помимо использования пластика для раздачи прасада, обеспокоенность жителей Индии вызывают и другие факторы, которые так или иначе связаны с религиозными мероприятиями. К примеру, согласно постановлению Мадрасского суда от 2004 года, в последний день праздника Ганеша-чатуртхи погружение мурти Ганеши в водоем считается незаконным, поскольку в состав материала для мурти входят химические вещества, которые загрязняют воду, а для раскраски используются токсичные краски. Таким образом, после погружения в водоем мурти вода тоже становится токсичной. А в некоторых местах этот водоем является единственным источником питьевой воды. Правительство Гоа тоже запретило продажу изображений Ганеши, сделанных из вредных для окружающей среды материалов, разрешив использование традиционных глиняных мурти, сделанных местными ремесленниками. Подобные меры были приняты и правительсвом штата Андхра Прадеш, где специально созданная организация (Andhra Pradesh Pollution Control Board) должна следить за соблюдением технологии изготовления мурти из глины. Из-за экологических проблем многие семьи теперь не пользуются большими водоемами – глиняное изображение Ганеши погружают у себя дома в бочку с водой и через какое-то время глина оказывается в саду.

400

Именно так и поступили в храме Джаганнатхи в Пури. В 2020 г. из-за распространения коронавируса власти Одиши поначалу решили не проводить Ратха-ятру, однако в связи с протестами жрецов все же дали разрешение на проведение этого праздника, хотя и без зрителей – паломников в Пури не пустили.

401

Источник: https://www.kunstkamera.ru/events-calendar/ratha_yatra

402

Многие тексты предостерегают от совершения храмовых ритуалов с нарушением правил. Всегда в таких случаях текст предупреждает об опасности. К основным нарушениям правил относятся ошибки в ритуальных действиях и ритуальное осквернение. Например, в средневековом Тамилнаду девадаси (рудраганике) предписывалось совершать в храме ритуал под названием лингалаям (liṅgalayam). Считалось, что без этой части пуджа будет иметь разрушительный характер и может привести к гибели царя и уничтожению страны пламенем, в результате чего активизируется бхуталока (bhūtaloka), или мир духов (Kersenboom-Story, 2000: 118).

Кроме того, посвящать храму девочку полагалось в нежном возрасте и при этом необходимым условием являлось отсутствие у девочки месячных, что тоже может быть связано с ритуальной «техникой безопасности». В комментарии Садйоджаташивачарьи говорится, что если жрец повязывает брачный шнур (боту) на шею девочки в страсти, то это неизбежно приведет к разрушению страны, бедствиям для царя и к голоду (Kersenboom-Story, 1987: 186–187). Возможно, детский возраст, предписанный для посвящения, связан именно с этим предостережением, и подобного рода возрастные ограничения следует рассматривать как попытку избежать разрушительных последствий.

403

https://indianexpress.com/article/cities/bangalore/karnataka-madhuvanahalli-village-consecrates-corona-maramma-district-administration-clears-the-area-7328227/

404

По словам С. Керсенбом-Стори, запрещение действует в отношении людей, которые не прошли через соответствующее посвящение (Kersenboom-Story, 1987: 110). Прежде всего, это неприкасаемые и иностранцы.

405

Причем такая же ситуация существует и в знаменитом шиваитском храме Пашупатинатха, который находится в Непале. На территорию храма может пройти любой человек, но войти в храм позволяется только индуистам. Для представителей других религий, в том числе и индийских (джайны, буддисты, сикхи), на территории храмового комплекса отведены соответствующие места, где они тоже могут воздать почести Шиве. Источник: https://www.hinduism.today/pashupatinath

406

Таких холмов в данной местности порядка двух десятков, и на каждом когда-то был построен какой-либо храм. Лишь некоторые из этих храмов уцелели, а остальные превратились в руины.

407

Согласно индуистской мифологии, Вишну принял образ прекрасной Мохини, чтобы победить демона. Но когда Шива увидел красавицу, то возжелал ее. В результате в индуизме появился еще один бог.

408

Источник: https://iz.ru/835423/aleksei-kupriianov/pravo-na-molitvu-vokrug-odnopologo-khrama-razgoraetsia-skandal

409

Бхаратия джаната партии – Индийская народная партия, в которую входит премьер-министр Индии Нарендра Моди.

410

По одним данным, это были настоящие трансгендеры. Полиция потребовала от них переодеться в мужскую одежду, но когда они выполнили это требование, то их все равно не сразу впустили в храм, а лишь через два дня. По другим данным, это были четыре обычные женщины, которые не могли пройти в храм, как ни старались. Поэтому стражи порядка порекомендовали им переодеться в мужчин и выдать себя за трансгендеров, что, видимо, и было сделано. Формально ритуальная чистота храма не была нарушена.

411

Данные события довольно подробно освещены в статье Дмитрия Карцева. Источник: https://meduza.io/feature/2019/01/02/indiyskiy-sud-razreshil-puskat-v-krupnyy-hram-zhenschin-v-vozraste-ot-10-do-50-let-glavnye-partii-strany-i-konservatory-protiv-dohodit-do-massovyh-arestov-i-samosozhzheniya

412

Bhumata Brigade, или Ranragini Bhumata Brigade – это общественная организация, основанная в 2010 году и базирующаяся в Пуне. Ее основателем является Трипти Десаи, выступающая за гендерное равенство. Организация известна своими протестами против запрещения женщинам входить в некоторые храмы. На 2016 год Bhumata Brigade насчитывала более 4 тысяч членов, в том числе и мужчин.

413

Источник: https://ria.ru/20160126/1365295165.html?in=t

414

Слово tiṅkaḷ также обозначает понедельник, а для обозначения месяца может использоваться слово мадам (matam).

415

Источник: https://www.quora.com/What-is-vinadi-naligai-How-do-you-calculate-time-with-that

Content

Елена Андреева
История и культура индийского храма. Книга II. Жизнь храма

Правила чтения терминов

Введение

Глава 1 Посещение храма

Прийти к Богу

Неприкасаемые: право на даршан

Глава 2 Ежедневное поклонение

Понятие пуджи

Распорядок богослужений

Агамическая традиция

Упачара

Особенности пуджи

Пуджа в нетамильских храмах

Глава 3 Храмовые праздники

Виды религиозных праздников

Структура праздника

Мифологическая основа храмовых праздников

Переживание божественного

Процессии

Устроители праздника

Праздничное разнообразие

Глава 4 Ведийский ритуал в индуистском храме

Яджня и пуджа

Жертвоприношение животных

Ведийские жертвоприношения и проблема этики

Происхождение пуджи

Глава 5 Храмовая экономика

Хозяин храма

Храмовое землевладение

Девадана: отданное Богу

Ирригация

Животноводство

Торговля

Ткачество

Храмовая кухня

Жилищный фонд

Благотворительность

Роль храма в экономике страны

Глава 6 Храмовый персонал

Категории храмовых работников

Хранители секрета праздничного танца Шивы

Изготовители гирлянд и садовники

Кайкколары – ткачи, военачальники, музыканты

Храмовые музыканты

Преемственность исполнительской традиции

Роль женщин в храме

Пути, ведущие в храм, и храмовое рабство

Глава 7 Служители культа

Социальный статус брахманов

Неоднородность жречества

Жрецы-небрахманы

Жречество Карнатаки

Профессия жреца и профессиональная этика

Роль образования в жреческой среде

Организация брахманских поселений в средние века

Антибрахманизм и реформаторы

Глава 8 Храмовое управление

Средневековый период

Колониальный период

Период после Независимости

Система катталей (на примере храма Тьягараджи в Тируваруре)

Особенности управления в разных храмах

Храмы Кералы

Глава 9 Храмы и царская власть

Царь – фигура сакральная

Цари и боги

Цари и храмы

Глава 10 Дары для храма

Пунья

Дарители и дары

Царская щедрость

Лампы

Дарственные надписи

Сокровища храмов

Глава 11 Преступления и вандализм

Инспектирование храмов

Преступление перед Богом

Защита храмов

Вандалы наших дней

Глава 12 Встреча религий, встреча культур

Индуизм, джайнизм, буддизм

Индуизм и ислам

Индуизм и христианство

Образы иностранцев в пространстве индуистского храма

Индуистские храмы за пределами Индии

Глава 13 Традиция и современность

Жречество в новых условиях

Новые технологии для богов и для людей

Инновационные аланкары

Современные представления о гигиене

Жизнь храмов в условиях пандемии

Борьба за посещение храма

Заключение

Приложение

Традиционные единицы измерения времени в Тамилнаду

Соответствия тамильских единиц измерения времени и современных, принятых в России:

Название тамильских дней недели

Название тамильских месяцев

Названия тамильских сезонов, или времен года

Библиография

Об авторе

Примечания