Лиз Брасвелл — Алиса. Другая история Страны чудес

Литературно-художественное издание

Для старшего школьного возраста

Лиз Брасвелл

АЛИСА. ДРУГАЯ ИСТОРИЯ СТРАНЫ ЧУДЕС

Руководитель направления Т. Суворова

Ответственный редактор С. Мазина

Младший редактор М. Дробот

Художественный редактор А. Кашлев

Технический редактор О. Лёвкин

Компьютерная верстка А. Пучкова

Корректор Л. Китс

Иллюстрация на обложке Ольги Панфиловой

Дизайн обложки Елены Дукельской

Liz Braswell

UNBIRTHDAY

Посвящается моей сестре, Сабрине. Мы не Матильда с Алисой, но временами ведём себя как они.

Я прощаю тебе тот случай, когда ты подшутила надо мной, угостив меня изысканными шоколадными конфетами с шерстью вместо начинки.

Почти.

— Л. Б.

ДЕЛИКАТНОЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Дорогой читатель!

Как ты уже, наверное, знаешь, эта книга — плод игры воображения.

А потому нам следует напомнить тебе, что Безумный Шляпник — персонаж выдуманный. Его поведение не подчиняется строгим законам нашего мира.

К чему это я: ртуть смертельно ядовита.

Известно, что шляпники в девятнадцатом веке действительно сходили с ума, поскольку подвергались воздействию ртути в процессе создания головных уборов. В результате они страдали от хронического отравления её парами.

В наши дни запрещено есть рыбу из многих рек и озёр Америки. Виной тому смертельно опасная ртуть, навечно осевшая на их илистом дне в результате промышленного загрязнения химикатами.

В этой книге Шляпник пьёт ртуть.

Тебе, дорогой читатель, этого делать нельзя.

Ртуть тебя погубит.

— Л. Брасвелл

Алиса, какой ты её помнишь

Глава 1

Утренний солнечный свет весело поздоровался с оклеенными обоями стенами не менее весёлой спальни. Ночью шёл дождь, настоящий дождь: сильный, с крупными каплями, — и день наступил свежеотмытый и бодрый. Воздух, врывавшийся в открытое окно, был холодным, и в нём чувствовалась лёгкая перчинка. Стайка маленьких воробьёв, которые всего неделю назад были соседями по гнезду, возбуждённо щебетала, порхая туда-сюда, что в конечном итоге должно было привести либо к массовому взлёту, либо к драке пернатых.

Даже стук каблуков-молотов миссис Эндерби по полу этажом ниже звучал пружинистее и энергичнее обычного.

Девушку, столь мирно лежащую в кровати с медным каркасом (густые золотистые волосы разметались по подушке, словно сияющий нимб ангела), уже растормошило, пробуждая ото сна, такое обилие воодушевляющих шумов. Глаза распахнулись, длинные ресницы на веках качнулись, словно пшеница на ветру.

— Сегодня, — объявила Алиса, — превосходный день для приключений! — Она просияла и на мгновение окунулась в великолепие своего решения, после чего соскочила с кровати. Дина, сварливая кошка, не желавшая видеть день, каким бы тот ни был, потянулась на своём месте (где ещё недавно лежали тёплые ноги хозяйки), затем закрыла немолодой глаз от света и через несколько мгновений снова заснула. — Извини, старушка! — сказала Алиса, целуя Дину. — Но темпус фуджит, знаешь ли, время никого не ждёт!

Разумеется, уважающий себя искатель приключений не мог взять и выбежать за дверь в одном исподнем. Разразился бы скандал. Так что Алиса приступила к утомительному процессу надевания всех слоёв одежды, необходимых для выхода в свет, если ты приличная юная английская леди. Наряд включал в себя следующее:

Панталоны, доходившие ей до колен.

Кринолин, походивший на нечто среднее между пчелиным гнездом и клеткой. По сути, это были ряды стальных обручей каждый уже того, что ниже, которые закрывали всё от икр до талии. Эта конструкция удерживала юбки, надетые поверх, как гигантский колокол, где ноги Алисы выступали языком.

Корсет.

Она не шнуровала его туго, вопреки моде и увещеваниям подруг. В одном Алиса с сестрой были единодушны: это совершеннейшая глупость. Её талия хороша такой, какая она есть, вот уж спасибо. Так что Алиса использовала корсет по прямому назначению: он помогал с осанкой, сглаживал и поддерживал женственные изгибы.

Нижняя юбка.

Вторая нижняя юбка.

Само платье, сшитое из симпатичной летней клетчатой ткани бело-голубой расцветки.

Жакет и шляпка.

И, наконец, сумка под фотоаппарат.

Алиса поспешила проделать всё это как можно быстрее, а затем, почти вприпрыжку, словно девчушка, до восемнадцатилетия которой ещё далеко, сбежала по лестнице… в самый последний (и весьма запоздалый) момент вспомнив, что нужно стараться ступать бесшумно.

— Алиса! — раздался резкий женский голос. Матильда, её сестра. А как же.

Что ж, раз её услышали, пожалуй, можно и позавтракать.

— Доброе утро, маменька, папенька, сестрица, — произнесла она чинно, проходя в столовую. Домашние собрались на одном конце длинного стола, словно благородные белки. Они разбивали скорлупу яиц, приготовленных всмятку, намазывали джем на тосты, потягивали чай и кофе и в целом выглядели совершенно непринуждённо в торжественной, заставленной безделушками комнате. Мать подставила пухлую, всё такую же розовую, как и каждый день, щёку для поцелуя, и Алиса подчинилась. Лицо отца было по большей части скрыто газетой, но ей удалось быстро чмокнуть и его, почти не задев напомаженные бакенбарды.

Она небрежно похлопала сестру по плечу, словно стряхивая перхоть.

— Вышла замуж? — спросил отец из-за газеты.

— Нет, папа.

— На выданье?

— Нет, папа.

— Хм. Хорошо. — Он встряхнул газету, чтобы легче было переворачивать страницы, после чего продолжил читать о событиях, происходящих в чужих странах, — это был его любимый вид историй.

— Так ли это хорошо, папа? — спросила Матильда.

Она была строгой и красивой в несколько отталкивающем смысле девушкой, с тёмными глазами, ресницами и волосами, в то время как у сестры они были светлыми. Её мрачное платье было настолько же тусклым, насколько Алисино бело-голубое — ярким и летним. Однако, попытайся они хоть раз выйти в свет вместе (и если бы Матильда прихорошилась чуть больше, чем просто расчесав волосы), весь Кексфорд был бы у их ног. Не то чтобы Алисе хотелось, чтобы город пал к её ногам. И всё же было бы совершенно феерично пережить такое хоть раз в жизни.

— Ты ведь знаешь, ей уже восемнадцать, — напирала Матильда, намазывая джем на тост с самым серьёзным видом.

— А тебе, насколько я помню, двадцать шесть, — заметила мать.

— На мою руку есть претенденты!

— Да-да, верно, — быстро и ласково согласилась мать.

— Я собираюсь держать мою малышку Алису подле себя как можно дольше, — сказал отец из-за газеты. — Не пытайся вмешаться.

— У моего дорогого друга мистера Хедстрю есть близкий приятель — Ричард Кони, — сказала Матильда, поворачиваясь к Алисе и пропуская слова родителей мимо ушей. — Кажется, я упоминала о нём в наших разговорах несколько раз. Возможно, вы даже встречались. Весьма одарённый молодой человек. Привлекательный. С большими перспективами — уже работает над предвыборной кампанией Гилберта Рэмсботтома. Я пригласила его…

— Судя по твоему рассказу, он очень милый, так интересно, просто фантастика, непременно держи меня в курсе его дел, обязательно! Доброго утречка и до встречи! — Алиса подмигнула маме, которая изо всех сил старалась сдержать улыбку. После чего лёгкими шагами устремилась прочь. И только тогда, вернувшись к своему завтраку, Матильда заметила, что её тщательно намазанного маслом и джемом тоста и след простыл. Она лишь фыркнула.

Вышагивая по залитой солнцем дороге, Алиса наслаждалась украденным завтраком. Вытерев губы и щёки тыльной стороной ладони, она, как кошка, подняла лицо к солнцу, греясь в его лучах. Всего на мгновение, разумеется, чтобы не напекло. Она поправила шляпку и…

— О нет. — Она забыла перчатки. Не удержавшись, она пошутила: — О, моя шубка и усы. — Алиса вздохнула: — Сегодня меня не назовёшь одетой прилично.

Её охватило мимолётное чувство. Не то чтобы грусть, но и не простая ностальгия. В нём, чем бы оно ни было, присутствовала золотистая нотка счастья, тёплого и ласкового, словно солнце. Воспоминание о снах из прошлого, которое истончилось, будто самая удобная наволочка, которую никак не решишься выбросить.

Страна чудес.

Детали давно потускнели, но ощущения сохранились: неизведанный мир, волшебство, фантастические создания. Конечно, некоторые из её воображаемых приключений в Стране чудес были и опасными, и пугающими. И не каждый, кто встречался ей на пути, отличался доброжелательностью и вежливостью. Например, некоторые цветы в Стране чудес оказались ужасно жестокими.

А Королева Червей! Она собиралась убить Алису! «Отрубить ей голову!» От этой фразы у неё всё так же бежали мурашки.

Но…

С тех пор ей не снилось ничего подобного.

— Ерунда и бессмыслица, — заключила Алиса, качая головой. — День великолепен! Поищем приключения здесь!

Под «здесь» подразумевался, разумеется, Кексфорд, сияющий городок университетских профессоров, старинных залов, великолепных зелёных парков и сверкающих каналов. С его ослепительно-белыми дорожками, древними каменными постройками и садами настолько крошечными и яркими, что они переливались, словно драгоценные камни. Всё было упорядоченным, доведённым до совершенства и старым в этих освещённых традициями местах, вплоть до вымотанных, облачённых в мантии студентов, спешащих на занятия после ночных вечеринок или дискуссий о творчестве Петрарки.

(Дом Алисы находился к северу от университетского городка, окружённый прекрасной просторной территорией с садом и лужайкой, не слишком далеко от центра города, где кипела жизнь, но и не настолько близко, чтобы слышать «Гаудеамус игитур», исполняемый в три ночи.)

Пробудившись от волшебного сна много лет назад, маленькая Алиса посвятила всё свободное время поискам чего угодно, что напомнило бы ей о Стране чудес. Ни один уголок в городе не остался не исследованным: каждая колокольня, на которую ей удалось пробраться, каждый переулок, в который она могла проскользнуть, когда родители отворачивались. Сверху вниз, вдоль и поперёк, не останавливаясь ни перед чем.

(В детстве её в основном интересовал низ — кроличьи норы и грибы, крошечные гусеницы и кружева паутины, кухонные подъёмники и на удивление маленькие двери в чужих домах, которые ей, в общем-то, не следовало находить и открывать.)

В её деревянной шкатулке с сокровищами хранилось куда больше странных предметов, чем обычно коллекционируют дети: крошечные медные ключики, малюсенькие стеклянные бутылочки, остатки необычного печенья, левая белая перчатка, правая не совсем белая перчатка, клочки бумаги со словами «СЪЕШЬ МЕНЯ» и «ВЫПЕЙ МЕНЯ», старательно выведенными снова и снова, когда Алиса сравнивала свои завитушки с воспоминанием.

Алиса не была угрюмой девочкой (отнюдь), но порой она думала: «Может, в том, что мне больше не снится Страна чудес, есть толика моей вины?»

«Ну и бессмыслица — в жизни не видела такого глупого чаепития!»

«С меня хватит этой чепухи. Я ухожу домой — прямо сейчас».

«О нет, пожалуйста. Довольно этих глупостей».

«Довольно этих глупостей». Ну вот, никто её за язык не тянул. Подсознание подчинилось, и теперь мир иллюзий, по которому она прогуливалась по ночам, был подчинён строгой логике.

Так что Алиса попробовала набросать на бумаге то немногое, что отчётливо помнила из своего сна (Чеширского Кота, Белого Кролика, симпатичный золотой ключик), и разные странности, которые увидела во время своих вылазок (студента с необычайно заострёнными ушами, причудливый комок мха, часть каменной стены, увитую лозами, которые выглядели так, словно, отодвинув их, откроешь тайный вход в какое-то фантастическое место).

— Хм, — произнёс отец, разглядывая её рисунки.

— С моей стороны тоже не было художников, — прокомментировала мать.

— А она подмечает немало… занимательного. Пускай у неё и не выходит… это изобразить.

— Да, она проводит немало времени, подмечая разное. Возможно, ей следует направить интерес в нужное русло: найти замену рисованию?

Тогда-то и вмешалась тётя Вивиан.

Рисовать она тоже не умела, но у неё неплохо получалось лепить. Она организовывала литературные вечера и время от времени бывала замечена в скандалах. Вивиан носила брюки, словно рабочий на угольной шахте. Её дом был захламлён лампами с бахромой, произведениями искусства, созданными её друзьями, курильницами для благовоний и бархатом. Она не была замужем. В сущности, Вивиан являлась воплощением паршивой овцы, которая, как считается, есть в каждой семье.

И она помогла брату и его жене (а также их дочери), мастерски сыграв свою роль: купила племяннице камеру.

Одна из новейших моделей, ящичная камера. Это был аккуратный маленький аппарат, изумлявший своей портативностью. Он не требовал ни штатива, ни мехов и прекрасно умещался в чемодане среднего размера. Он легко доставался, когда Алисе хотелось быстро что-нибудь заснять. Главное, чтобы на улице было достаточно светло.

(У тёти Вивиан уже была тёмная комната, где можно было проявить стеклянные пластинки, Вивиан славилась костюмированными фотосессиями, которые устраивала в своих салонах с помощью куда более привычной и огромной портретной камеры.)

Алиса была в восторге. В самом процессе ощущалось что-то неотъемлемо чудостранное: свет и тень, зеркала, стекло и линзы, изображения, проявляющиеся как по волшебству.

Побочным эффектом нового увлечения стало то, что Алиса теперь проводила куда больше времени со своей тётей, что успокаивало её родителей (которые переживали, когда дочь бродила по улицам Кексфорда в одиночку) и тревожило сестру (которая считала, что тётя Вивиан — дурной пример для подражания, не столько современная, сколько ветреная). Однако Матильде не стоило так беспокоиться. Хотя Алиса и любила тётю, ей уже исполнилось восемнадцать и у неё были свои планы на жизнь, в которые не входили ни художники, ни вермут с опием, ни брюки.

С помощью камеры Алиса, разумеется, запечатлевала всё, что казалось хоть отдалённо таинственным. Целые дни она проводила на так называемых фотопрогулках: высматривая предметы и людей, наводящих на мысли о тайном, сказочном или невообразимом, которое она пыталась раскрыть фотосъёмкой. Найдя потенциальный объект, она долго и упорно работала над постановкой кадра. Порой Алиса прибегала к помощи дополнительных зеркал или фонаря, если снимать приходилось в тускло освещённом переулке. Изображения она проявляла в тётиной тёмной комнате, а затем раскладывала их у себя по спальне. Алиса внимательно их разглядывала, пытаясь вообразить мир, отталкиваясь от увиденного. Сверкающая роса на паутине, тёмные чердаки, куча яркого мусора, в которой могло скрываться чудовище или что-то поэтичное. Девочка, похожая на эльфа, со взглядом одновременно невинным и мудрым.

Алиса никогда не рассказывала родителям (и сестре) о своих вылазках в менее живописные части Кексфорда. Однако ей казалось, что именно там, где было место беспорядку, неприбранности и несовершенству, волшебство и бессмыслица встретятся ей с большей вероятностью.

И именно туда она направлялась в этот славный день.

Вниз по дороге на юг… а затем на восток, подальше от ухоженных кампусов и надоедливых студен-тов. По пути Алиса прошла мимо чайной госпожи Яо. Этот день был слишком хорош, чтобы тратить его на улун и сплетни, к тому же она позавтракала украденным бутербродом и в животе ещё не освободилось место для булочки. И всё же Алиса свернула на крохотную извилистую улочку, ограничившись улыбкой и приветственным жестом, адресованным женщине в окне. Госпожа Яо улыбнулась и помахала в ответ. Она обслуживала посетителей, которые пили и ели из ярко разукрашенных чашек и тарелок: английских, китайских и даже российских, — настоящее волшебство, почти как в Стране чудес.

Сразу за чайной, под водосточной трубой, рос крохотный, нежный папоротник, которого ещё неделю назад здесь не было. Пытливый Алисин взгляд сразу же заметил выделявшуюся на общем фоне сочную зелень, узорчатые, изящно раскинувшиеся листики. Настоящее волшебство. Оценив освещённость, Алиса разочарованно поджала губы. Узкий переулок был уныло тёмным, при себе у неё не было ни фонаря, ни зеркала, да и плёночных пластинок осталось всего несколько штук. Она не станет их тратить на кадры, которые вряд ли порадуют результатом.

— Прошу прощения, юный господин папоротник, — сказала она, делая лёгкий реверанс. — Может, в следующий раз, когда вы чуть подрастёте.

«Ну или разложитесь, как телескоп».

Пройдя по извилистой улочке и углубившись в неразбериху старых зданий, Алиса нырнула под низкую арку и наконец очутилась у своей истинной цели. Когда-то этот небольшой открытый участок официально назывался Веллингтонской площадью, теперь же был известен просто как «площадь». На площади собиралась для игр местная детвора, часто это были сыновья и дочери иммигрантов или сироты, которых не очень-то жаловали в парках поблагоустроеннее. Алиса фотографировала ребятишек, слушая истории об их родине и переезде в Англию (некоторые из них, особенно у натурщиков совсем юного возраста, смешивались с традиционными сказками их стран).

Сегодня стайка ребятишек обзавелась мячом. Они гоняли его в углу, меся грязь. В другом углу три девочки были увлечены игрой на счёт, легко переключаясь с английского на русский и идиш, а затем обратно. Алиса вытащила камеру и принялась продумывать варианты композиции.

— О, поглядите, знатная англичанка пришла пофотографировать бедных, но симпатичных иностранных детишек.

Алиса резко повернулась, оскорблённая как словами, так и тоном, которым они были сказаны. Молодой человек ненамного старше её лениво облокотился на потёртую статую пушки и одарил Алису непроницаемой улыбкой. Его наряд разительно выделялся на фоне толпы: во-первых, дети такое не носят, во-вторых, он был чистым и отутюженным, серым и профессиональным. Пиджак сидел безупречно, брюки были подогнаны по фигуре. Часов у юноши не было, но фиолетовый галстук смотрелся дорого и, судя по всему, был сшит из шёлка. Шляпа была тщательно вычищена. Из-под неё выглядывали рыжие волосы тёмного, чуть ли не чёрного оттенка, аккуратно подстриженные вокруг ушей и шеи. Светло-карие глаза казались почти оранжевыми. Щёки светились здоровым румянцем.

— Скажите, — продолжил он, протягивая руку, чтобы погладить бездомную кошку, которая быстро исчезла за углом, — вам, благодетелям, нравится лить крокодиловы слёзы над портретами нищих и укладом их жизни?

— Прошу прощения, — ответила Алиса холодно, выпрямляя спину так резко, что та хрустнула. — Эти снимки для моего личного пользования и периодической демонстрации их моей тётей избранной и тактичной публике. Я не какая-нибудь жуткая благодетельница, упивающаяся несчастьем окружающих.

— О? И как много вам известно об их «несчастье»? Что вы вообще о них знаете? — напирал незнакомец.

Алиса окинула его холодным взглядом:

— Вон та девочка в кофте с большой перламутровой пуговицей. Её зовут Адина. Она из приюта, который расположен слишком далеко от Санкт-Петербурга, чтобы его обитатели могли не бояться погромов. Её мать умерла, отец с тётей Сильви — вся семья, которая есть у неё в целом свете. — Она указала на другого ребёнка: — Это Саша. Ему, должно быть, лет пять, и он предпочитает сыр конфетам. Его мать шьёт на заказ, отец собирает макулатуру для бумажных фабрик, а сестра умирает от туберкулёза, хотя он этого пока толком не понимает. Я никогда не говорю с ними покровительственно и никогда не задариваю их сладостями или монетами, чтобы они мне позировали. Если я что-нибудь приношу, этого хватит на всех, и угощаю я от чистого сердца. Даже к самым маленьким я отношусь с той же добротой и уважением, которых жду от всякого. — Последнюю фразу она произнесла подчёркнуто, сверля незнакомца взглядом.

— Ладно, ладно. — Молодой человек непринуждённо рассмеялся. — Прошу прощения. Мои обвинения были голословными. Я повёл себя как негодяй и мерзавец.

Он поклонился, и на сей раз в его жесте не было насмешки.

— Извинения приняты, — ответила Алиса вежливо, но по-прежнему холодно. — Можно поинтересоваться, с кем я имею удовольствие вести беседу?

— Кац, — ответил он, снимая шляпу. — Авраам Джозеф Кац, эсквайр. Барристер фирмы «Александрос и Айви», но вы можете звать меня Кац. К вашим услугам.

— Я… — начала она представляться.

— О, все здесь знают Алису с камерой, — сказал юноша, обводя площадь рукой. — Единственную и неповторимую. И всё же вы должны понимать: эти дети (даже те из нас, кто здесь вырос) имеют не слишком-то радостный опыт общения с вашими соотечественниками. Их доля — либо холодные издёвки да насмешки, либо безучастная благотворительность и эксплуатация. Золотая середина — редкость.

— Нас? Вы говорите… выглядите как… — Алиса запнулась, боясь показаться грубой. — Британец.

— Я здесь родился. Чего не скажешь о моих родителях, — произнёс Кац, пожимая плечами. — Они тяжело трудились, а я усердно учился. Теперь я помогаю, оказывая бесплатные правовые услуги. Порой кто-то, обладающий законной властью, должен вмешаться и спасти ребёнка от богадельни или его родителя от тюрьмы. А то и хуже. Бывает, какой-нибудь благодетель (скажем, с камерой) забирает ребёнка себе. Чтобы выставлять его как цирковую зверушку, или якобы с целью благотворительности, или для… целей, о которых лучше не упоминать вслух.

— Какой ужас, — искренно возмутилась Алиса. — Я ужасно, ужасно сожалею, что подобное происходит. И всё же вы не можете обвинять меня в поступках моих безнравственных соотечественников. Это всё равно как если бы я стала относиться ко всем вам плохо из-за одного гнилого яблока, привезённого из России.

— Совершенно справедливое замечание, — тотчас согласился он. — В таком случае моя впечатляющая физиономия к вашим услугам, если вы когда-нибудь решите вернуться и снять мой портрет. Я совершеннолетний и сын иммигрантов и могу дать законное согласие на разумное использование моего изображения, если до этого дойдёт.

В его тоне не было ничего предосудительного. Он не подмигнул ей, и его слова не прозвучали двусмысленно. Он улыбнулся, и это выглядело совершенно безобидно, никакого театрального наклона головы, как во время позирования. Не было похоже, чтобы он заигрывал с Алисой или угрожал ей.

И в этом было что-то странное.

— Ваш английский лучше, чем у многих моих соотечественников, — произнесла она медленно, пытаясь понять, что бы это значило. — По крайней мере, лучше, чем у моих соседей.

Да что она такое городит? Наверняка её комментарий прозвучал грубо. Кац вырос в этих краях — он только что об этом упомянул! Разумеется, он прекрасно говорит по-английски!

— Ну, я барристер, не забыли? Я знаю латынь, а также русский и английский. «Квоусквэ тандэм» и всё в таком духе. Вероятно, мне следует выучить французский, так я наконец смогу выговорить названия вин.

Мир перед глазами Алисы немного закружился, словно она падала в кроличью нору. Какой странный юноша и какой странный способ познакомиться! Обычно она либо избегала молодых людей, которых ей навязывала сестра, либо быстро забывала тех, с которыми ей довелось познакомиться самой. Большинство из них были занудами, и с ними вряд ли можно было пересечься на забытой площади. Все они отпускали плоские и сальные шуточки и цитировали римских мыслителей, полагая, что Алиса не знакома с их трудами.

У неё ни разу не возникло желания сфотографировать кого-нибудь из них.

Чего она не могла сказать про господина Каца.

— Нужно было взять больше плёнки, — соврала она. И всё же немало кадров ждали обработки у тёти Вивиан. Вообще-то, именно этим Алисе сейчас следовало заниматься, а не слоняться по городу в поисках приключений. — Я как раз думала об этом, когда вы заговорили со мной.

— О, я пошутил про портрет. Видите ли, привлекательная внешность — всё, что я могу предложить вам, чтобы загладить вину. Мне не помешает денно и нощно носить с собой кулёк сладостей. Запомните — всегда держите при себе конфетку на непредвиденный случай. Однажды это может спасти вам жизнь. Или, если вашим посадкам досаждают вредители, я разделаюсь с ними за вас. Один мой приятель профессионал в такого рода вопросах.

— Нет нужды, — быстро заверила его Алиса. — Я абсолютно уверена, что в нашем саду грызунов нет.

— Не знаю. Крысы очень хитры. Порой они даже добиваются высоких должностей. Иногда, если потерять над ними контроль, они даже выбиваются в мэры.

При этих словах Алиса не сдержала улыбки, которая почти переросла в смешок. Кац совершенно очевидно имел в виду Рэмсботтома, кандидата на пост мэра, которого так горячо поддерживали её сестра и занудный мистер Хедстрю. Помимо него баллотировался всего один человек, и Алиса, хоть убей, не могла вспомнить его имя (его было довольно легко забыть, поскольку он не состоял в партии и не писал в «Кексфордский еженедельник» о строительстве работных домов для бедных, изгнании иностранцев и закупке полицейских дубинок покрупней).

— Что ж, мне пора, — сказала Алиса, решительно убирая камеру в сумку и закрывая её.

— Возвращайтесь скорее, — взмолился Кац. — Сто лет не разговаривал с таким интересным собеседником.

Никаких тебе «вы луч света в тёмном царстве», не «муза», «нимфа» и даже не «ангел, одаряющий страждущих своей прелестной улыбкой». Никакого бессмысленного словоблудия, которым обычно пытались поразить Алису мужчины. Он просит её вернуться просто так, потому что ему нравится с ней общаться.

Алиса присела в реверансе, потому что так можно было потянуть время, продумывая ответ. После чего поспешила прочь, так и не найдя, что сказать.

Глава 2

Алиса вдруг заметила, что быстро удаляется от Веллингтонской площади: гораздо быстрее обычного и куда быстрее, чем было продиктовано строгой необходимостью. Она заставила себя замедлиться до темпа, более приличествующего леди, и сосредоточилась на том, чтобы успокоить дыхание (довольно простая задача, учитывая, что корсет и так не давал ей дышать полной грудью). Щёки горели и наверняка приобрели прелестный румянец.

Алиса в самом деле направлялась прямиком к тёте Вивиан, собираясь проявить снимки.

Она пришла в себя достаточно, чтобы перейти на другую сторону улицы и заглянуть в витрину «Изысканной шляпной мастерской Уилларда». На вывеске красовались золотистые буквы и серебристые завитушки. Головные уборы в витрине были искусно составлены друг на друга, словно на карнавале, украшенные роскошными перьями, лентами и бусинами. Они радовали глаз и будили забытые воспоминания. Собственно, Алиса подружилась с Уиллардом как раз потому, что тот был немного похож на кого-то из её сна. Кого-то, кого она толком не могла вспомнить.

Обычно они тихо сидели и пили чай из одинаковых кружек, и Уиллард размышлял о преимуществах экономической системы, в которой простые люди контролируют средства производства (или хотя бы их регулируют), а медицинские услуги и юридическая помощь бесплатны для всех. Кроме того, было бы идеально, если бы качественное образование и учёба в университете не стоили ни пенни.

И хотя его речь была малость скучной, она также звучала весьма дико. Седые волосы Уилларда вечно стояли дыбом. Они с тётей прекрасно поладили и давно стали близкими друзьями, отчего Уиллард был частым гостем в салонах Вивиан.

Сегодня, вместо того чтобы работать за столом, Уиллард стоял на крылечке мастерской, закрыв глаза и подняв лицо к солнцу, словно цветок, наслаждающийся лучами.

— Как поживаете, мистер Уиллард? — спросила Алиса, делая реверанс. Он открыл глаза и улыбнулся ей, щёки испещрили тысячи счастливых морщинок.

— Ах, голубушка, просто радуюсь дню. Солнце по-прежнему бесплатно для всех — помни об этом. Каждый может купаться в его животворном тепле столько, сколько захочет.

— Совершенно верно, мистер Уиллард. А ещё в небесной синеве.

— Именно так, моя милая! Скажи-ка, ты проявила тот снимок со мной? Не подумай, что я тщеславен… ладно, возможно, так и есть. Вот уж глупый старик! И всё же мне не терпится взглянуть на портрет и показать его моей подруге, миссис Александрос. Её завораживает фотосъёмка, но, очевидно, ей не хватает твоей смелости, чтобы сделать её своим хобби.

— Надо же, я как раз направляюсь к тёте Вивиан, мистер Уиллард. Проявлю ваш портрет сегодня же.

— О, чудно. И передай привет тёте, хорошо? Скажи ей, что у меня есть шляпка, которая приведёт её в неописуемый восторг. А ещё буклет научной направленности, который раз и навсегда доказывает, что аллопарентальная забота (это когда кто-то присматривает за чужим потомством, положим, за племянником или племянницей) не только естественна, но и является неотъемлемой частью нашей эволюции как высокоразвитого вида! Я о том, что необязательно обзаводиться выводком котят, чтобы поучаствовать в великом круговороте жизни.

— Аллопарентальная забота. Котята. Поняла. Непременно передам, мистер Уиллард. Доброго дня! — сказала Алиса, снова приседая в реверансе.

— И тебе, Алиса!

Она радостно зашагала по дороге, охваченная целиком и полностью гармонией момента: солнце, день, полный безграничных возможностей. Ещё, конечно, тот юноша, которого она только что повстречала… После общения с ним в воздухе определённо чувствовалось какое-то волшебство и предвкушение.

Алиса забылась, размышляя в таком ключе, и пошла через рынок. Порой здесь можно было сделать невероятно занятные снимки, а иногда — окунуться в тоску, слушая кумушек, которым не давали покоя Алиса и её будущее. Она вся съёжилась, но тут же одёрнула себя.

«Алиса, — сказала она себе терпеливым, но укоризненным тоном, — тебе уже восемнадцать, ты совсем взрослая, почти совершеннолетняя, и другие взрослые больше не могут тобой помыкать и тебя шпынять. Пожалуйста, веди себя соответственно».

Она сделала глубокий вдох, поблагодарила себя за напоминание и выпрямилась, шествуя мимо прилавков с капустой с высоко поднятой головой.

— АЛИСА!

Она поникла:

— Здравствуйте, миссис Погосьданхау.

Погосьданхау, так Алиса называла её Дине, проталкивалась к ней, чтобы поговорить. Она ничуть не изменилась с тех времён, когда Алиса малышкой удирала прочь, едва её завидев: гладкие седые волосы заправлены под старомодный чепчик, тёмное платье без кринолина и никаких современных чулок. Несмотря на то что миссис Погосьданхау была хозяйкой довольно уважаемого дома на той же улице, где жила семья Алисы, она одевалась и расставалась с деньгами, словно скряга из прошлого века (а кричала, будто трактирщица из предыдущего тысячелетия). Вопреки этому, или, быть может, по этой причине Алисины родители время от времени нанимали миссис Погосьданхау приглядеть за Алисой и её сестрой, когда девочки были помладше. Её готовка была ужасна, а дыхание и того хуже. Каким-то невероятным образом миссис Погосьданхау никогда не видели без младенцев, будь те её детьми, внуками или другими юными, несмышлёными, а потому безвольными членами её немаленькой семьи.

— АЛИСА, КАК ПОЖИВАЕТ ТВОЯ МАТЬ?

В этот самый момент под мышкой миссис Погосьданхау был зажат, скорее как мячик, младенец. Он отчаянно извивался во имя свободы.

— В добром здравии, миссис Погосьданхау. Благодарю вас.

— ПРИСТУП ПОДАГРЫ УЖЕ ОТСТУПИЛ?

— Гм, да, миссис Погосьданхау. С ней всё в порядке, благодарю.

— ЗНАЕШЬ, ТАК БЫВАЕТ, ЕСЛИ НАЛЕГАТЬ НА МЯСО, — доверительно (то есть в её случае понизив голос до полукрика) сообщила старуха. — БЛАГОРАЗУМНЕЕ ЧЕРЕДОВАТЬ ЖАРКОЕ С РАЗГРУЗОЧНЫМИ ДНЯМИ НА КАШАХ ИЛИ КРОШЕВЕ. ЗАБОРИСТОЕ КРОШЕВО ИЗ РЕПЫ МИГОМ ВСЁ ПРОЧИСТИТ!

Алиса изо всех сил старалась, чтобы её не передёрнуло.

— Звучит разумно, миссис Погосьданхау. Превосходный совет. И всё же прошу прощения, я иду навестить тётю и проявить фотографии, которые сделала на прошлой неделе. Включая ваш портрет.

Старуха покачала головой:

— А, ТВОЯ ТЁТЯ. ДА, ПОЖАЛУЙ, БЕЗ ПАРШИВОЙ ОВЦЫ НЕ ОБХОДИТСЯ НИ ОДНО СТАДО, КАК НЕ БЫВАЕТ ПРЯЖИ БЕЗ ЕДИНОГО ЧЁРНОГО ВОЛОСКА. ПЕРЕДАЙ МАТЕРИ МОЁ ПОЧТЕНИЕ, А ОТЦУ — СОБОЛЕЗНОВАНИЯ.

— Хорошо, миссис Погосьданхау. Непременно.

Облегчение было так велико, что Алиса едва не упала в обморок. Ловко она улизнула! Алиса пыталась идти не торопясь. Хотя их отношения несколько улучшились после того, как Алиса уговорила вдовствующую герцогиню попозировать для портрета с несколькими младенцами, миссис Погосьданхау по-прежнему была по большому счёту неприятной, грубой женщиной, которая в былые времена третировала Алису с Матильдой, заставляя девочек читать длинные, архаичные пассажи о важности… чего-то там, что Алисе теперь и не вспомнить. Она содрогнулась при мысли о бесконечных строчках в книгах, которые были для неё полнейшей бессмыслицей.

«И наверняка не стоили старушке ни цента», — задумчиво добавила Алиса, хорошо зная, какая миссис Погосьданхау прижимистая.

Спустившись с холма, Алиса очутилась в части города побогемнее: бедном районе, населённом на удивление жизнерадостными людьми. Некоторые из них были истинными философами-бессребрениками, предпочитавшими книги еде, другие — художниками, которые тратили всё до последней монеты на материалы для рисования и отказывались от любого покровительства. Некоторые из них были даже полуаристократического происхождения. Все они наслаждались атмосферой декаданса в обществе друзей-творцов (а иногда охотно вносили в неё свой вклад). Тётя Вивиан принадлежала к числу последних.

В её распоряжении вместо квартиры было целое здание, пожалуй, в несколько лучшем состоянии, чем соседние с ним. Алиса позвонила в колокольчик и прошла внутрь, дверь никогда не запирали. Она тут же закашляла. Помимо привычных атрибутов богемного образа жизни (наполовину затемнённые зеркала, повсюду столько шёлковой бахромы, что хватило бы на занавес небольшого театра, великие и ужасные картины, от которых на стенах живого места не осталось, и тому подобное), тётя была большим адептом благовоний. Повсюду стояли аромалампы, и синий дым висел густой завесой в каждой комнате, словно колючий шерстяной балдахин. Алиса несколько раз втянула воздух сквозь пальцы, пытаясь к нему привыкнуть, и тут появилась её тётя:

— Алиса.

Тётя прошествовала из коридора с привычным для неё драматизмом и даже хлопнула в ладоши. На ней были брюки из мягкой ткани, доходившие до лодыжек и демонстрировавшие пару блестящих, элегантных сапожек. Плотная туника из бархата была надета сверху вместо рубашки. И всё это великолепие сейчас прикрывал небольшой передник. На носу красовались миниатюрные очки в золотистой оправе. Светло-каштановые волосы Вивиан собрала на затылке в пучок: явный признак того, что она была занята лепкой. Дамы обнялись, и тётя поцеловала Алису на европейский манер в обе щеки.

— В тёмной комнате накопилось работы, — произнесла Вивиан с лёгким укором, пока Алиса аккуратно снимала шляпку и открывала сумку. — Нам придётся хорошенько потрудиться на пару, чтобы проявить все снимки. Хорошо, что я заказала реагенты в лаборатории. Так и знала: нас ждёт уйма плёнки…

Алиса слушала вполуха. Она разглядывала развешанные по всей комнате портреты, которые видела тысячу раз: фермеры, актёры, политики, рабочие, повитухи, принцесса, мальчики, девочки, младенцы, — все в глубоких и сочных тонах. Фотография запечатлевает людей в точности такими, какие они есть на самом деле, но упускает из виду цвет щёк. Если бы Алиса сделала портретный снимок Каца, образ получился бы неточным, не нанеси она после на его лицо немного розовой пастели. И немного золота на глаза.

— Ау? Алиса? Где ты? — окликнула её тётя, прищуривая бледно-серые глаза. Она погрозила племяннице пальцем: — Ты не здесь. Витаешь где-то в облаках. Чем занята твоя голова?

— Разницей между искусством фотографии и живописью… — Тётя молча на неё смотрела. — Я кое с кем сегодня познакомилась, вот и всё, — призналась наконец Алиса, ожидая, что вспыхнет, но этого не произошло.

— Юноша?

— Молодой человек. Барристер. Он был среди детей на площади. Время от времени он помогает семьям, которые там живут. Его родители тоже были иммигрантами.

— О. Еврейский юноша. Твои родители придут в восторг, — сказала Вивиан, коварно улыбаясь. Она схватила Алису за руку и увлекла её за собой в подвал, где находилась тёмная комната.

— Нет, ничего такого…

— Никаких разговоров. Никаких оправданий. Только работа. Работа и искусство!

Проходя мимо, Вивиан взяла из латунного держателя горящую благовонную палочку и помахала ей перед собой, словно расчищая воздух. Сменив передник на фартук побольше, она подала такой же Алисе.

За следующий час они не проронили почти ни слова. Тёмная комната была крохотной, и здесь пахло волшебством и химикатами. Хорошо разбираясь в том, что нужно делать, каждая действовала так, словно заранее знала движения другой: раствор налить в этот лоток, окунуть в него сухую пластинку, опустить пластинку в фиксажную ванночку, аккуратно положить для просушки, повторить сначала. Большинство фотографий, над проявкой которых они работали, были Алисиного авторства (и всё же несколько снимков были сделаны тётей, один из них представлял собой особенно подробную, полноразмерную копию картины «Смерть Сократа»). Алисе не терпелось взглянуть на них при естественном освещении, в тусклом свете фонаря с красным фильтром она почти ничего не видела, даже когда наклоняла снимки туда-сюда и щурилась. Наконец они закончили, протёрли стол, забрызганный химикатами, и оставили пластинки сушиться на выстиранных и выглаженных кухонных полотенцах, которых было с полдюжины.

— Смочу-ка я горло вермутом и узнаю, приготовит ли нам Моник лёгкий ланч, — сказала Вивиан, тяжело вздыхая, словно они целый час переносили тяжести. Она заправила выбившуюся прядь в пучок и скрылась в задымлённых комнатах наверху.

Предстояло подождать час или около того, прежде чем перекладывать пластинки, но всегда отличавшаяся импульсивностью Алиса ничего не смогла с собой поделать. Она схватила один из снимков, понимая: «Если тётя меня застукает, то прочтёт лекцию о Терпении и Времени — потерянных сёстрах-близнецах других муз, о тех, которых никогда не упоминают (по сравнению с более запоминающимися, такими как Терпсихора и Урания)». Алиса быстро направилась на небольшую застеклённую террасу снаружи кабинета. Эта часть дома была самой солнечной.

Снимок, который она захватила с собой, запечатлел миссис Погосьданхау. Алиса заметила на фотографии софу, на которую она усадила женщину, чтобы та ей позировала. Это Алиса помнила. А вот чего Алиса не помнила, так это того, чтобы миссис Погосьданхау смотрела в камеру исподлобья и скалилась на неё двумя странно широкими рядами крупных зубов. Возможно, перед ней шедевр художественного реализма, а может — жуткая насмешка, которую она не осмелится показать несчастной женщине. Младенцы не сидели спокойно. Время экспозиции составило примерно полсекунды: слишком мало, чтобы чётко запечатлеть неугомонных карапузов, их силуэты размыты по краям. С другой стороны, разве не так они выглядели в жизни с их бесконечными слюнями, одеялами и пушком вместо волос?

Алиса выскользнула на залитую ярким солнцем террасу и взволнованно повертела снимок в руке, стараясь, чтобы на него не падали прямые лучи.

Но когда увидела, чей портрет перед ней в действительности, её глаза стали размером с чайные блюдца.

Камера запечатлела отнюдь не миссис Погосьданхау.

Это была Королева Червей.

Глава 3

Алиса уставилась на кусок стекла в руке, гладкого, тоненького и плоского, словно зеркало, и попробовала убедить себя, что ошибается.

— Это игра света, — пробормотала она вслух, надеясь, что так желаемое станет действительным. Ей было слишком страшно поверить в то, что это происходит на самом деле.

Простое пятно, подтёк, ошибка в реакции. Искажение, к которому Алиса наверняка каким-то образом причастна: может, не перемешала раствор как следует или пропустила участок, когда его наносила. В фиксаж наверняка попал пузырёк воздуха.

И всё же, когда Алиса подняла негатив к синему небу за оконными стёклами (такими же прямоугольными, как фотопластинка), она окончательно убедилась, что это не так. Голова жуткого, потустороннего существа, разинувшего рот посередине снимка, была слишком крупной, а оскал чересчур свирепым даже для миссис Погосьданхау. К тому же в кадре не было никаких младенцев.

А ещё на ней была корона. Крошечное, странное, кособокое подобие короны (такую вы надели бы на игральную карту, оживи она вдруг). Королева махала веером в форме сердца в сторону зрителя, как бы говоря: «Да, это в самом деле я, не отводи взгляда, несносная девчонка». Её ладони и стопы были просто малюсенькими. Слишком миниатюрными для такого бочкообразного туловища.

У Алисы на несколько мгновений перехватило дыхание.

Страна чудес!

Та самая, из её сна.

Но…

Взаправду ли это?..

Интересно, так себя чувствуют девушки, когда заявляют, что сейчас упадут в обморок? Крошечную террасу не помешало бы проветрить. Однако вместо удушья Алиса ощущала щедрое и жизнерадостное тепло солнца на коже, которая с наслаждением впитывала его силу.

И всё же и оно, и всё прочее — небо, ясная погода и сам чудесный день — казались теперь тусклыми и призрачными в сравнении со странным чёрно-серым изображением на пластинке.

Алиса краешком глаза взглянула на него снова. Она боялась, что оно исчезнет. Боялась, что это минутное помутнение разума навсегда сменилось образом до печального прозаичной особы. Такие миссис Погосьданхау были повседневной реальностью, с которой приходилось считаться.

Но нет, королева никуда не делась.

Алиса громко рассмеялась и едва не пустилась в пляс в крошечном пространстве террасы. Её улыбка и разметавшиеся золотистые волосы конкурировали в великолепии с погодой за окном. У неё в руках Страна чудес!

— Подумать только! — выдохнула она.

И всё же…

Алиса присмотрелась к снимку повнимательнее. В засвеченных глазах королевы угадывалась злоба. Улыбка была торжествующей и жестокой, казалось, такой рот способен перемолоть целые города. Да, Королева Червей была злой и, в современном понимании, неуравновешенной в её постоянном социопатическом стремлении отрубить головы всем и каждому. Она говорила грубости и творила жестокости с чёрствым равнодушием испорченного ребёнка, играющего в куклы. Не осознавая серьёзности происходящего.

— Алиса!

Она так и подскочила от неожиданности. Тётя искала её, вальяжно перемещаясь из комнаты в комнату, штанины колыхались одна о другую.

— Да, тётя?

Она вышла с террасы в комнату. Маленькая медная ручка двери напомнила ей другие некрупные предметы: крошечные ключики, миниатюрные стеклянные столики, малюсенькие дверцы…

— Нежимся на солнышке, да? — спросила тётя, оценивающе глядя на неё поверх очков. — После тёмной комнаты полезно побыть на свету. Способствует раскрытию пор. Вот, это только что принесли для тебя с утренней почтой.

Алиса с удивлением взяла два письма. Кто из тех, кто строго придерживается этикета, мог знать, где она? Кто эти двое, кому она понадобилась?

Она открыла первый конверт, едва дыша. Пребывая в возбуждённом состоянии, Алиса восторженно гадала: «Внутри написано “СЪЕШЬ МЕНЯ” или “ВЫПЕЙ МЕНЯ”?» Может, ей прислали приглашение на бал игральных карт? Всё возможно!

Однако она тотчас (и с сожалением) узнала почерк сестры.

«Дорогая Алиса!

Ты не дала мне договорить за завтраком, поскольку спешила к тёте.

Не сомневаюсь, ты будешь рада услышать, что мистер Хедстрю посетит нас в часы приёма. Более того, он приведёт с собой своего хорошего друга мистера Ричарда А. Кони, которого я также упомянула при тебе за завтраком.

Позволь мне напомнить тебе о достоинствах мистера Кони на случай, если ты забыла: он очень образованный, умный молодой человек с большим будущим в нашей партии и мире в целом. Если твои волосы золото, то его — искрящаяся платина. И я уверена, что вы двое отлично поладите.

Мы ждём их к полудню, предполагается лёгкое чаепитие.

Всегда твоя, Матильда».

— Нет, — произнесла Алиса. Разочарование было настолько сильным, что напоминало расстройство желудка. Хотя, возможно, виной тому было одно только упоминание Кони. — Ни за что.

— Я тебя не виню, — сказала тётя, прочитав за-писку через её плечо. — Звучит отвратительно по-мещански.

С чем-то сродни лихорадочному отчаянию Алиса порвала второй конверт. В лучшем из возможных миров она бы увидела на бумаге, скажем, крошечный оттиск в виде кролика. Но его там не оказалось.

«Алиса, дорогая!

Прошу, не утруждайся, придумывая предлог, в который мы всё равно не поверим.

Приходи, иначе твоя сестра никогда не оставит нас в покое.

Твоя любящая мать».

Вивиан рассмеялась:

— Она поймала тебя на крючок.

— Вошки да кошки! — ругнулась Алиса, сжимая кулаки. — Проклятая…

— Но-но, выбирай выражения, — сказала тётя, цокая языком. — Тебе пора. Иначе тебе вряд ли разрешат прийти сюда снова.

— А как же остальные фотопластинки? — воскликнула Алиса в отчаянии. — Я хочу увидеть, что получилось! Они почти высохли. Дай сперва взглянуть на них хотя бы одним глазком…

— Они дождутся твоего возвращения. Или же я отправлю их с вечерней почтой. Или рассыльным. Вместе с твоей камерой. Пойдём, тебе придётся поспешить, если хочешь успеть к назначенному часу. И, само собой, они ни в коем случае не должны увидеть, как ты бежишь.

И всё-таки Алиса побежала. Она мчалась так быстро, как только позволяли кожаные туфли, корсет и кринолин. Без сумки для камеры она чувствовала себя странным образом неодетой, но в то же время свободной и лёгкой. Единственным, что она взяла с собой, была стеклянная пластинка с Королевой Червей (она не врезалась в ладонь, когда Алиса сжимала острые края… почти). Волосы были наспех собраны на затылке. На мгновение она расправила руки за спиной, словно крылья, — воспоминание о свободе, наполнявшей её, когда она следовала за Белым Кроликом, думая лишь о том, чтобы его догнать.

Завернув за угол к своему дому, Алиса замедлила шаг и попыталась успокоить дыхание. Она провела руками по волосам, приводя причёску в порядок. Не то чтобы Алису действительно заботило, как она выглядит. И всё же она не желала слушать, как сестра отпускает неприятные комментарии на эту тему.

Степенно и спокойно Алиса прошагала по брусчатке и вошла внутрь.

Все уже собрались в гостиной и ждали только её появления. Джентльмены встали. Первым и главным был Корвин Хедстрю, «молодой человек» Матильды, старше её на семь лет, так и пышущий здоровьем и богатством. Всё-то у него было светло-коричневым: и пиджак, и брюки, и жилет, и волосы, и кожа, и брови. Ни дать, ни взять счастливая песчанка! Он беспокойно поджимал упрямые губы, когда не шевелил ими, что случалось редко.

Рядом с Хедстрю стоял мужчина помоложе, практически полная его противоположность. Бледная, чуть ли не молочно-белая кожа. Светло-голубые глаза, которые были бы просто неотразимы, не обрамляй их красные веки и почти бесцветные ресницы. Волосы исключительно эффектного золотистого оттенка были так напомажены, что, казалось, заскрипят, если к ним прикоснуться.

— Мы как раз тебя ждали, — любезно заметила Матильда. На ней было синее платье с розочками вокруг выреза, которые, по её мнению, ей особенно шли. А это что… Неужели у неё на лице пудра? Это у Матильды-то?

Алиса взглянула на мать, единственного человека в комнате, на которого по-настоящему приятно смотреть. Она широко улыбалась, но взгляд был растерянным. Видимо, то были черты пожилой дамы, которой она однажды станет. В настоящий момент её лицо скорее говорило: «Что ж, я здесь, но лучше бы мне быть где-то ещё — может, за рукоделием или в саду?» Алисиного отца нигде не было видно. Он не любил, когда вокруг его дочурок увиваются молодые люди, и заключил, что будущего можно избежать, сторонясь молодых людей в целом.

— Да, конечно, — сказала Алиса. — Здравствуйте. — Она вежливо протянула руку другу Хедстрю.

— Ричард Кони, — представился юноша, наклоняясь и целуя руку, вместо того чтобы её пожать.

Алиса вновь взглянула на мать, та прикрыла рот пальцами, пряча озорную улыбку, напоминавшую о той девочке, которой она когда-то была. Алиса внутренне простонала: помощи ждать неоткуда.

— Ваша сестра мне много о вас рассказывала, — продолжил Кони.

— Неужели, — произнесла Алиса без особых эмоций. — Решительно с её стороны.

Никто не заметил, что она пропустила второе наречие: оно и к лучшему, каждый вставит то, что, с его или её точки зрения, наиболее уместно.

— О, давайте выпьем чаю, — сказала мама, звеня маленьким колокольчиком рядом с собой. — Знаю, для плотного перекуса ещё слишком рано, но миссис Эндерби только что испекла миндальное печенье.

— Звучит восхитительно, мама, — сказала Матильда.

Алиса не произнесла ни слова: она пыталась ещё разок украдкой взглянуть на стеклянную пластинку в руке. Застрять на чаепитии с двумя наискучнейшими мужчинами, которых она когда-либо встречала (так думалось Алисе), когда Страна чудес совсем близко, манит её к себе!

— Что у тебя там? — спросила сестра. — Не желаешь поделиться с нами?

— О, просто снимок, который я проявила у тёти Вивиан. Получилось не то, что я ожидала, — сказала Алиса, поднимая пластинку и специально наклоняя её туда-сюда таким образом, чтобы никто не смог рассмотреть изображение.

— Это же миссис Погосьданхау, — сказала Матильда, от острых глаз которой ничего не укроется. — И две её внучатые племянницы. До чего странный выбор натурщицы. Восхищаюсь твоей тягой к благотворительности.

Алиса нахмурилась и посмотрела на пластинку снова. Нет, для неё фотография выглядит по-прежнему. В кадре только Королева Червей. Удивительно!

— Так вы одна из так называемых фотолюбителей, а? — спросил Кони, даже не удосуживаясь взглянуть на снимок. — Щёлкаете всех и всюду?

— Прошу прощения, но я всегда спрашиваю разрешения. Я бы ни за что не стала вторгаться в чужую частную жизнь.

— У Ричарда тоже есть хобби, — сказал Хедстрю резко и неловко, вероятно, соревнуясь в некоем неизвестном поединке за худший способ сменить тему. — Он помогает печатать и распространять брошюры за кандидатуру Рэмсботтома. Руководит кампанией вместе с Квагли Рэмсботтомом. И даже организует большой митинг в следующий вторник!

— Да что вы говорите, — сказала Алиса, даже не стараясь скрыть скуку в голосе. Она переключила внимание на миссис Эндерби, которая принесла поднос с чаем. Мать девочек не предложила разлить напиток по чашкам. Она рассеянно смотрела в окно, вероятно, разглядывая птиц.

— Рэмсботтом — именно тот человек, который нам нужен. Англия меняется, — сказал Кони, радостно подхватывая знакомую тему. — Мы переживаем время великих потрясений. Повсюду фабрики, новые технологии, небывалый подъём. Да что там, меняется само понятие труда. Жить в такую эпоху невероятно захватывающе. Однако, несмотря на все эти перемены, крайне необходимо убедиться, что мы сохраним Англию… ну, знаете, Англией. Английские ценности. Английские идеи. Английские подданные.

Алисе подумалось: «Может, эта внезапная боль в переносице — предвестник того же вида мигреней, которые начинаются у матери, когда отец хватается за коробку с инструментами и заявляет, что починит всё сам?»

— Полагаю, чай, который мы пьём, из Индии, — произнесла она вслух. Алиса кивнула миссис Эндерби, беря изящную чашку с рисунком в виде роз из рук экономки. — Этот фарфор из Китая. Ткань, из которой сшито платье Матильды, из Парижа. Мой медальон смастерили в Италии. Вне всяких сомнений, в этой комнате представлено больше стран, помимо упомянутой досточтимой Англии.

«И кое-кто из Страны чудес», — добавила она про себя.

— Всё это, конечно, прекрасно и замечательно, — сказал Кони, охотно вступая в полемику. Матильда и Хедстрю обменялись тошнотворно знакомыми понимающими улыбками. — До тех пор, пока ювелирные мастера остаются в Италии, а производители чая — в Индии. Если вы понимаете, о чём я.

— Уверена, что не понимаю, — ответила Алиса с обманчиво невинным видом.

— О, но вы только посмотрите на эти милые снимки детишек, которые Алиса сделала в еврейском квартале, — беспомощно заметила мать девочек, указывая Кони на пару симпатичных портретов в серебряных рамках. У Алисы они были в числе любимых, она привязалась к малышкам-сёстрам. Когда семья девочек переехала в Йорк, они продолжили общаться по почте.

— Разве вы не предпочли бы хвастаться милыми снимками внуков? — спросил Хедстрю с многозначительной улыбкой.

— А разве вы с Матильдой уже выбрали дату? — невинно ответила мама, чопорно отпивая из кружки. Матильда бросила на мать злобный взгляд. Алиса едва не выдула свой чай через нос.

— Да-да, снимки получились на славу, — сказал Кони. — И я уверен, что эти сиротки очень трогательны… по-своему.

— Они не сироты, у них есть…

— Да, да, не сомневаюсь. Вы твёрдо намерены их спасти, очень благородно с вашей стороны. Но послушайте, почему бы вам не прийти на лекцию, которую мы устраиваем перед митингом для привлечения средств? Она для избранного круга, и скучать не придётся, будут только ближайшие сторонники Рэмсботтома. Он произнесёт небольшую речь (короткую, обещаю), после чего ответит на вопросы. Посмотрите на ситуацию с нашей стороны — возможно, это откроет вам глаза на некоторые вопросы. Можете быть моей гостьей.

— О, было бы здорово, — восторженно произнесла Матильда. — Выход в свет. Вчетвером!

— Звучит просто чудесно, — сказала Алиса. — Вечер, посвящённый обстоятельному обсуждению ксенофобии. Не обойдётся, несомненно, без пары-тройки замечаний о преимуществах вступления в ряды луддитов. Однако с сожалением должна сказать, что на этот день у меня уже есть договорённость.

— Мы ещё не назвали дату, — заметила Матильда, прищурившись.

— Верно, — озорно согласилась Алиса.

В дверь позвонили. Миссис Эндерби пошла открывать.

— Столько посетителей, — сказала мать девочек. — Наверное, стоит устраивать приёмы почаще. Или… переехать подальше от города, — добавила она задумчиво.

Однако миссис Эндерби не привела за собой новых гостей. Вместо этого она принесла Алисину сумку и маленький свёрток, перевязанный лентами.

— Мои снимки! — воскликнула Алиса, радостно вскакивая и принимая посылку.

— Современная молодёжь, — Хедстрю вздохнул. — То и дело проверяют почту, с нетерпением ждут весточки от друзей, которых нет рядом, или новостей. Поглощены эфемерным общением…

— Прошу прощения, — сказала Алиса, приседая в реверансе до самого пола, — проявление ребячества, в котором её и так уже обвинили. — Я ждала эту посылку. Приятно познакомиться, мистер Кони.

— Алиса, ты не останешься с нами? — удивилась Матильда.

— Боюсь, нет. Это дело не терпит отлагательств. Удачи вам с… чем бы вы там ни собирались заняться. — Алиса кивнула мужчинам и бросилась наверх в свою комнату. Как бы сестра позже не устроила ей за это ад на земле… Что, если, скрепя сердце, к ней присоединится и мать?

«Какая разница?» — решительно подумала Алиса.

Она растянулась на кровати и развязала аккуратный бархатный узел.

Перед ней были три фотографии: на одной из них, судя по всему, был изображён мистер Уиллард, на другой — мальчик по имени Илья, на третьей — красиво раскачивающаяся на ветру сосна из парка, у реки.

Мистер Уиллард, по обе стороны которого высились горы шляп, стоял за рабочим столом и был сам на себя не похож. Вместо него на снимке был…

— Безумный Шляпник! — Алиса едва не закричала от восторга, когда на неё нахлынуло воспоминание. Чаепитие, песни! Загадки! И вот он перед ней, точно такой, каким она его запомнила: невысокий, с носом на всё лицо и головой такой же большой, каким крошечным было его тельце. На нём гигантский цилиндр с не менее гигантской биркой, на которой написано: «10/6 В ЭТОМ СТИЛЕ». Должно быть, он стоял на стуле, поскольку возвышался над столом, уперевшись в него ладонями и наклонившись вперёд.

Вот только… он смотрел в сторону, словно его внимание привлекло что-то за пределами кадра. Шляпник выглядел не столько безумным, сколько внезапно встревоженным тем, что увидел. Словно он только что собирался обратиться к зрительнице с мольбой, попросить её о чём-то, но его прервали.

И хотя это было странно (даже для страны, где то и дело случаются странности), Алиса быстро перешла к следующей пластинке. Ей не терпелось увидеть, что там ещё. Илья на фотографии превратился в птицу в очках. Одну из тех, что сжалились над Алисой, когда она почувствовала себя такой потерянной и одинокой в Стране чудес. На лице Ильи в жизни читалась отзывчивость, птица на снимке выглядела такой же чуткой, несмотря на стёкла, закрывающие глаза, и острый, как копьё, клюв. Он убегал, его перья слились в сплошное пятно.

— Поразительно! — сказала Алиса чуть дыша. — Камера каким-то образом видит сквозь реальный мир и снимает вместо него Страну чудес!

Конечно, встречались сумасшедшие, которые заявляли, что могут запечатлеть с помощью новой фотографической технологии призраков, фей или людскую ауру «научным методом»: с помощью химикатов, света и зеркал. Очевидно, что это не тот случай. Алиса полностью контролировала процесс съёмки и проявки. И на снимках не было ничего расплывчатого, непонятного или невообразимого.

Дерево с последней фотографии оказалось цветком.

Колышущимся на ветру цветком размером с дом (или, быть может, это камера и фотограф уменьшились?) с губами под лепестками. Алиса не знала точно, что это за цветок, явно не роза и не жонкиль, которые ни с чем не спутаешь. Даже если бы у роз и жонкилей были глаза.

— О, готова поспорить, он поёт! — вскричала Алиса. — Фантастика! Мои сны не выдумка! Доказательства прямо передо мной!

И всё же почему они решили дать знать о себе сейчас? Почему другие их не видят? И, если всё это правда, где была Страна чудес последние одиннадцать лет? До сих пор Алисе не удавалось найти ни намёка, ни подсказки, ведущих к ней (а ведь она так усердно искала)! Она сделала десятки фотографий розовощёких детишек и множества незаурядных личностей со всего города, по крайней мере за последние несколько лет. А также стен, цветов, узоров, которыми выложена брусчатка. У неё даже есть парочка снимков с пляжа. Однако до сегодняшнего дня после проявки сюжеты фотографий оставались неизменны.

— Лучше просто довериться волшебству, — заключила Алиса. В свой прошлый… визит… в Страну чудес она немало задавалась вопросами, но ни разу не получила прямого ответа, порой своим любопытством она провоцировала местных обитателей на грубость.

Итак: Королева Червей, Безумный Шляпник, птица в очках и поющий цветок. Каждая из её пластинок была глазком в Страну чудес.

— Может, этот мир — отражение нашего? Каким-то образом скрытое?

«Интересно, а вдруг у каждого… у всего есть двойник, подобно отражению», — задумалась Алиса.

— Всё чудесатее и чудесатее! — проговорила она вслух.

Что ж, был только один способ это выяснить.

Алиса убрала камеру в сумку и проверила плёнку — осталось четыре сухие пластинки. Всего четыре! Пора заказать или изготовить ещё.

Дина, которая вполне продуктивно провела утро у изножья Алисиной кровати и с тех самых пор не сдвинулась с места, следила за хозяйкой, лениво приоткрыв глаз.

— Дина! Ну конечно, ты! Готова поспорить, ты Чешик! — воскликнула Алиса, уткнувшись носом в нос степенной усатой дамы. После чего старательно настроила камеру для долгой, выдержанной съёмки питомицы, поскольку в комнате было темновато. Однако беспокойство оказалось излишним, пушистая старушка уснула или сделала вид, что спит, и не шелохнулась, пока Алиса не закончила.

Впрочем, как и после того.

Затем Алиса аккуратно поменяла плёнку и бросилась вниз по лестнице, снова собираясь на улицу (пока не вспомнила, что забыла шляпку).

— Ах, мои ушки и усики, — воскликнула она жизнерадостно, направляясь в гостиную, где оставила головной убор. Очутившись там, она увидела краем глаза, как Хедстрю и Кони раскланиваются в дверях. На Матильде были шляпка и платок, видимо, она собиралась пойти с мистером Хедстрю в город.

— Спасена шляпой, — сказала Алиса с глубоким вздохом благодарности, почтительно поправляя головной убор. Подобный нелепый случай был вполне в духе Страны чудес. Алиса на цыпочках вышла из комнаты и вместо первоначального намерения выскользнула через кухонную дверь.

Поскольку у неё осталось всего три пластинки, к выбору сюжета нужно было подойти очень тщательно. Она попробовала найти мистера Каца (просто смеха ради, чтобы сделать портрет, заметьте), но никто из мальчишек и девчонок на площади не видел его с утра. Так что вместо него Алиса сфотографировала Адину. После чего уговорила попозировать тётю Вивиан, несмотря на слабые протесты последней, которая жаловалась, что её клонит в сон и что Алиса уже её фотографировала. Однако Вивиан всё-таки нашла в себе силы принести тюрбан с длинным пером и золотистую накидку и облачилась в эти вещи. Она вальяжно разлеглась на мягкой софе, держа в каждой руке по курильнице для благовоний, словно какая-то неизвестная карта Таро.

А потом… На кого истратить последнюю пластинку?

Алиса знала ответ ещё до того, как взяла камеру. В глубине души она давно всё решила.

Она аккуратно поставила фотоаппарат на стол так, чтобы объектив смотрел на противоположную стену. Затем взяла одну из тётиных тростей с ручкой из слоновой кости, встала на фоне стены, не дыша, и запустила камеру, вытянув руку и нажав на спусковую кнопку затвора кончиком трости.

Её первый (и единственный) автопортрет.

Проявка плёнки была мучительной.

Руки дрожали. Ей хотелось поскорее закончить, но следовало быть очень осторожной. Процесс занял слишком много времени. Алисе хотелось получить безупречный результат. Хотелось…

Алиса заставила себя выйти из тёмной комнаты и пройтись, пока пластинки сохнут. Она не станет разглядывать их, пока они сырые и неготовые, чтобы не подпитывать безумные предположения и догадки. Алиса подкрепилась парой бутербродов с огурцом и ломтиком холодного гренка по-уэльски (сыр затвердел и стал немного жёстким, как она любит). Интересно, что она увидит, если сфотографирует его: тарелку печенья в сахарной глазури, съев которое вырастешь до небес? Или же неодушевлённые предметы реального мира останутся тем, чем и являются, — неодушевлёнными предметами реального мира?

Наконец, не в силах больше ждать и сводимая с ума собственными мыслями, Алиса вбежала в комнату, схватила пластинки и рассмотрела их у окна гостиной.

Дина была… Диной. Просто кошкой.

Алиса разочарованно прикусила губу. Она была так уверена, что Дина окажется её обожаемым Чешиком, забавным улыбающимся зверем, который то помогал Алисе в её приключениях по Стране чудес, то чинил препятствия. Кошечка на снимке выглядела такой же обычной, сонной и сварливой, какой была всегда, ни намёка на улыбку.

Что ж, вот ответ на её вопрос: некоторые предметы и люди (или кошки) относятся только к этому миру, и у них нет двойников в Стране чудес.

Разве что…

Может, волшебство закончилось? Что, если Алисе больше не снять ничего необычного, что, если теперь на фотографиях будут только привычные, нисколечко не сказочные предметы и лица?

Она быстро перешла к следующей пластинке.

Все её опасения сразу развеялись, как только Алиса увидела Адину: та стала птицей с тоненькой шеей и зеркалом вместо глаз. Из-за этого было сложно понять, что Адина думает или чувствует, но вокруг клюва не прослеживалось и намёка на улыбку. Адина наклонила голову, рассматривая зрительницу чересчур пристально, учитывая, что в её лице-зеркале отражалась только сама камера.

Алиса поскорее отложила снимок в сторону.

Она посмотрела на следующий и поначалу не смогла вспомнить, кого или что она фотографировала в действительности, все атрибуты реального мира были сдвинуты к периферии или полностью стёрты. Существо, которое запечатлела камера, было большим и сегментированным (и довольно пугающим). Наконец Алиса сообразила, кто перед ней.

Гусеница лениво возлежала на шляпке гигантского гриба. Струйки пара клубились вокруг отростков на голове, складываясь в плотные, почти узнаваемые формы. Алиса разрывалась между восторгом и раздражением. На лице у Гусеницы была та же бесполезная, неприятная улыбка, как в день их знакомства. Крайне неприветливая.

С другой стороны, Гусеница действительно на снимке, великолепная во всех деталях, вплоть до носа и золотистых башмачков.

— О боже! Это же тётя Вивиан! — поняла вдруг Алиса. Короткие лапки Гусеницы были раскинуты в обе стороны, совсем как длинные руки Вивиан, когда Алиса её снимала. А шляпка гриба очень походила на софу. Алиса прыснула, прикрывая рот рукой, хотя в комнате, кроме неё, никого не было. — Вот уж не думала, что твоя душа настолько многогранна, тётушка Вив.

Затем, зная, чей снимок остался, Алиса медленно вытащила последнюю пластинку.

И тут же похолодела.

У неё не было никаких предположений, она понятия не имела, чего ожидать, конечно, в голове проносились образы разноцветных существ и ковыляющих устриц, как возможные варианты, но в действительности она думала, что увидит… Алису. Она была единственной Алисой в целой Стране чудес, насколько ей было известно. Алиса в мире реальном и Алиса в мире сказочном.

Но… это…

Эта другая Алиса, Алиса Страны чудес, по ту сторону стекла, была совершенно другим человеком.

Начнём с того, что у неё были тёмные волосы, слипшиеся длинные неухоженные пряди. Черты лица было трудно различить, поскольку на глазах у этой Алисы была плотная, потрёпанная белая повязка. Из-под неё по щекам стекали струйки густой чёрной крови. Губы потрескались и тоже кровоточили, голая шея и плечи были вымазаны в грязи.

Алиса сглотнула. Она никогда прежде не видела ничего подобного. Даже в театре кровь была ярко- алой, жидкой и не засыхала таким образом. Перед ней была не постановочная картинка, кровь смотрелась натурально. Сцена была слишком реальной — словно кадр с поля брани, отрывок из страшилки или ночного кошмара, хуже которого Алиса ещё не переживала.

А затем изображение пошевелилось.

Алиса со снимка вдруг то ли закричала, то ли осклабилась (было невозможно разобрать, поскольку между зубами проступило ещё больше крови, губы раздвинулись, оголяя их). Она держала табличку с надписью, выведенной изящным почерком, несмотря на убогость окружающей обстановки.

«СЧАСТЛИВОГО НЕРОЖДЕНЬЯ»

Глава 4

Алиса чуть не выронила пластинку из рук. Изображение больше не двигалось.

Она, та девушка, застыла в вечном крике или оскале со своим ужасающим посланием.

Сердце Алисы громко стучало в двойной клетке из рёбер и корсета. В доме было тихо, и освещение не изменилось, и всё-таки Алисе казалось, что, пока она не смотрела, всё вокруг стало другим. В животе забурлили противоположные вариации одной эмоции: страх того, что дом превратился в кошмарную чудостранную версию самого себя, и страх того, что этого не случилось. Алиса огляделась вокруг.

Дом был прежним.

Те же изображения на стенах, те же ковры на полу, та же мебель… всё точно такое же.

— Счастливого Нерожденья, — выдохнула Алиса.

Несмотря на жутковатость снимка в целом, было очевидно, что истинная его цель (как наверняка и всех прочих изображений Страны чудес) — это послание. Послание для неё, Алисы из настоящего мира, от её несчастного двойника. И всё же кто она такая? Алиса закрыла глаза и попыталась вспомнить. Кто из тех мест походил на неё, хотя бы немного?

Она вспомнила кое-что про Белого Кролика, того самого, с которого всё началось. Ей никак не удавалось его поймать. Да и он, казалось, не видел в ней отдельную личность: Кролик вечно путал её с кем-то по имени Мэри Энн. Судя по всему, та девочка была его служанкой и отвечала за белые перчатки, которые Кролик то и дело не мог найти.

Это она? Мэри Энн?

Алиса провела пальцем по нижней части снимка, по краю таблички, размышляя о Нерожденьях. Безумный Шляпник сказал, что День Рождения бывает лишь раз в году, зато оставшиеся триста шестьдесят четыре дня отмечают Нерожденья.

«Но о чём это должно мне говорить?» — гадала Алиса. Поприветствовал её вовсе не Безумный Шляпник или кто-то ещё с чаепития. А та, кого Алиса не знала. И на снимке не было никакого чая. И ни малейшего намёка на веселье. Вот так загадка.

— Или скорее головоломка, — произнесла Алиса задумчиво.

Да, головоломок в Стране чудес хватало. Уменьшиться, чтобы пройти в дверь. Съесть или выпить то, что вызовет нужный эффект.

Алиса опустилась на колени перед софой и достала фотографии. Она принялась осторожно раскладывать их на мягкой бархатистой обивке друг за другом, словно в очень медленном пасьянсе.

Все обитатели Страны чудес выглядели расстроенными. Взволнованными. Испуганными. Птицы казались особенно встревоженными. Понять что-либо по лицу Шляпника было непросто, поскольку он даже не смотрел в камеру. Но почему он в неё не смотрел? Цветок, казалось, пригибал голову, чтобы его не заметили. А Гусеница не выглядела такой самодовольной, как думалось Алисе вначале, она подогнала изображение под собственные воспоминания. В глазах Гусеницы не было надменности, в них проглядывали печаль, и старость, и… Постойте.

Алиса прищурилась, всматриваясь в клубы дыма вокруг головы и лап Гусеницы. Почти узнаваемые формы. Было в них что-то странное… Будь у неё приличный проектор или увеличитель, она бы смогла разглядеть их получше, но именно таким оборудованием тётя ещё не обзавелась (а Алиса, как хорошая девочка, не любила выпрашивать подарки). Она вскочила и побежала к тётиному письменному столу и принялась лихорадочно рыться в его ящиках и отделениях. Где-то у Вивиан была красивая лупа с ручкой из розового дерева и агатовыми кабошонами вокруг стекла. Вот только здесь её не оказалось. Самым подходящим, что удалось найти Алисе, был старый монокль, оставленный одним из щеголеватых друзей тёти.

Поэтому она безропотно надела его, как умела.

Вообще-то, даже удивительно, как хорошо это сработало!

Расплывчатые очертания сложились в буквы, как в тот раз, когда Гусеница безжалостно дразнила её. Алиса почти слышала голос существа снова.

ПОМОГИ НАМ

Казалось, клубы дыма принялись извиваться, причиной тому могло быть волшебство снимков Страны чудес или же слёзы, выступившие на глазах Алисы из-за монокля, — было трудно сказать наверняка.

— Нерожденье… — пробормотала она. — Помоги нам…

Алиса потёрла бровь над моноклем. Помочь им с чем?

Сидя на полу, она смотрела в окно на небо, словно пытаясь найти ответ там. Послеполуденный час превращался в расточительно тёплое и нагоняющее сон объятие раннего лета. Пока она сидела в тёмной, прокуренной комнате, беспокоясь о созданиях, которых прежде считала порождениями сна, там, в парке, какая-нибудь девочка наверняка беззаботно вплетала гирлянду из маргариток в венок. Совсем как Алиса, когда…

— О! — воскликнула она вдруг. — День, когда я уснула и увидела во сне Страну чудес, был очень похож на этот!

Алиса подошла к сумке и порылась внутри, пока не нашла дневник, в который записывала наблюдения касательно плёнки и экспозиции. Это была тонкая записная книжка в кожаном переплёте. На обложке была напечатана всевозможная полезная информация, включая практически вечный календарь на ближайшие двадцать лет (а также рецепты домашних мазей и лосьонов). Крошечные числа по большому счёту декоративного календаря было почти не разобрать. И снова пригодился монокль.

— Насколько я помню, на дворе стоял май, когда я пошла в парк с Матильдой, чтобы позаниматься. Столько лет прошло. Начало мая. Четверг. Я помню точно, потому что хотела рассказать маме с папой, что мне приснилось, какие приключения я пережила, но они ушли обедать к Рутерсфордам, как обычно по четвергам. Поэтому я пила чай в детской и вместо них поделилась историей с бедной миссис Эндерби. А ещё с Диной. — Алиса прищурилась и наконец нашла нужную дату. — О мои звёзды! Сегодня! В этот самый день! Одиннадцать лет назад!

Она сморщила нос (от этой привычки её пытались отучить и сестра и мать, но Алиса клялась, что это помогает разгонять мысль, вроде гимнастики для мозга).

— Одиннадцать… Простое число и странная годовщина. Почему они не пришли за мной через десять или пять лет? Это было бы куда более традиционно. Хотя… Ну да, я ведь имею дело со Страной чудес.

Алиса оглядела старых знакомых, которые лежали перед ней словно карты. Те смотрели на неё в ответ, напуганные и несчастные. А у Королевы Червей вид был безумный и торжествующий.

Алису передёрнуло, когда она вспомнила, какой ужасной была эта маленькая женщина. Несмотря на свой рост и нелепое поведение (серьёзно, совершенно неприемлемое и неподобающее поведение для любого взрослого, не говоря уже о члене монаршей семьи), она внушала страх. Ведь приказы королевы всегда выполнялись, когда её более доброго, мягкого мужа-короля не было поблизости, чтобы остановить фурию. Слуги и карточные солдаты делали всё, что она требовала. Каждый дрожал от страха при её появлении.

— В Стране чудес что-то происходит, что-то плохое. Вот почему они ищут меня сейчас. И это связано с Королевой Червей, — медленно сказала Алиса. — И всё настолько плохо, что им нужна моя помощь. Та… другая… я, кажется, совсем… не в состоянии что-либо сделать. Они пришли в реальный мир, проделав такой путь, за мной.

За Алисой, малышкой Алисой, которую гоняли и шпыняли в Стране чудес, малышкой, которая старалась изо всех сил и горько плакала, которая подпевала местным обитателям, но оставалась для них чужой. Которая после пробуждения помнила их годами, а затем постепенно забыла.

Они же, очевидно, её помнили и считали, что она может как-то их выручить.

«Я должна их спасти, — решила Алиса, сжав челюсти. — Мне нужно в Страну чудес. Я… найду кроличью нору снова, или кролика, или кого-то другого необычного и пушистого, за кем можно погнаться».

Она вернётся в парк. Это первое, что нужно сделать. Найдёт дерево, на которое залезла тогда, пока сестра всё бубнила и бубнила, читая ту скучную книгу безо всяких картинок.

Разумеется, она уже взрослая, к тому же без сопровождающей, поэтому действовать придётся несколько иначе. Алиса схватила со стула тётину золотистую накидку и сунула её в сумку, чтобы расстелить на траве, словно у неё пикник на одного. Пожалуй, стоит положить что-нибудь съестное, так она придаст своей легенде убедительности и сможет подкрепиться перед путешествием.

— Ну надо же! Совсем другое дело!

В дверях гостиной внезапно возникла тётя. Обвиняющий перст смотрел точнёхонько на Алису. Алиса подскочила, потеряв нить размышлений и странным образом испугавшись, что их со Страной чудес раскроют. Тётя подозревает, что затевается что-то из ряда вон? Она заметила, что с Алисой что-то не так? Её огорчило, что Алиса взяла накидку без спроса?

— Монокль, — произнесла тётя, показывая на него пальцем. — Мне нравится. Девушка с моноклем. Полное свержение стереотипа о том, что только мужчины бывают денди. Боже мой, ты можешь положить начало новой моде. Интересно, найдётся ли у меня ещё один…

С этими словами Вивиан развернулась на каблуках, а монокль иронично упал с Алисиного лица, повисая на длинной ленте из чёрного бархата.

Алиса поспешила в парк.

Однако воспоминание о солнечном дне, тех золотистых послеполуденных часах, когда она впервые проскользнула в Страну чудес, было не таким ясным, чётким и полным, как ей хотелось. Она помнила запах влаги и сладость тянущихся к солнцу цветов, летающих насекомых и пыль в густом жёлтом свете, дремотное ощущение того, как вся земля принимает своих детей в тёплые, ласковые объятия. Помнила журчание реки, склонившиеся камыши, деревья и траву, сестру, скучную книгу, кролика.

Но какое дерево было тем самым? Где она заметила кролика в первый раз?

Она постояла на одном пригорке, затем на другом, вглядываясь в пейзаж между детскими колясками, художниками и отдыхающими. Всё выглядело иначе.

— Ну конечно, всё выглядит иначе, ведь с тех пор я разложилась, как телескоп, — сказала Алиса, вздыхая. — Стала выше на целую голову. Неудивительно, что всё выглядит по-другому.

В отличие от скорости, с которой она изменялась в размере в Стране чудес, время и взросление в этом мире подкрадывались к ней медленно (и всё равно она оказалась к ним странным образом не готова). Алиса попробовала опуститься на колени, чтобы увидеть парк с высоты ребёнка. Неловко и неуместно. К тому же это ей ничем не помогло.

«Возможно, следует начать с местечка, которое пришлось бы по вкусу всяким зайцам. Подойдёт открытая лужайка с аппетитными сочными цветами возле зарослей, в которых можно укрыться в случае опасности». Держа эту мысль в голове, Алиса натянула поглубже шляпу, поправила сумку и зашагала, словно бесстрашная искательница приключений по охотничьей тропе в африканских джунглях.

Два часа спустя она по-прежнему не нашла ни кролика, ни кроличьих нор (во всяком случае заселённых), ни Страны чудес. Только раскраснелась и запыхалась, и у неё теперь болели ноги и ныли плечи.

— Ты здесь, я знаю, — крикнула она, не заботясь о том, что её могут услышать. — Я видела снимки! Вы существуете! Так что выходите уже! Где вы?

— Прошу прощения? Вы всё-таки сфотографировали меня тайком?

Алиса резко повернулась.

С дальнего конца тропинки на неё с любопытством смотрел мистер Кац. На губах играла слабая улыбка, но в глазах читалось неподдельное беспокойство, вызванное её странным поведением. Пиджак барристера был небрежно перекинут через плечо, шляпу он держал в руке: погода была тёплой. Однако он не ослабил ярко-фиолетовый галстук, и тот сверкал, словно грудка причудливой малиновки.

— Да нет же, я обращалась не к вам, я… О, забудем. — Алиса покачала головой: — Это прозвучит слегка безумно, да и объяснить будет непросто.

— Ну вот, теперь вы меня заинтриговали. Позволите ненадолго составить вам компанию в ваших изысканиях?

— Вообще-то, я почти закончила. Я уже почти три часа брожу по парку, высматривая кролика. Или кроличью нору. Или место, где я видела кролика как-то раз. С сестрой. Тогда я ещё сидела на дереве… может, это оно? Да пропади оно пропадом, никак не вспомнить!

Алиса устало опустилась на землю у вызвавшего вопрос дерева, симпатичного дуба с длинными раскидистыми ветвями, похожими на вытянутые руки. Маленькие девочки обожают сидеть на таких. Это дерево вполне могло быть тем самым.

Потная и уставшая, под слегка насмешливым взглядом Каца, Алиса вдруг поняла, что совсем позабыла о своей хитроумной уловке с покрывалом и фальшивым пикником.

Теперь она вспомнила про маленькие бутерброды и крохотные кексы, которые прихватила с собой. Алиса запустила руку в сумку и достала один из кексов. В самый последний момент она догадалась разломить его пополам и поделиться с Кацем.

— Спасибо. — Барристер очень аккуратно взял угощение и отправил его в рот. Казалось, он сделал это скорее из вежливости, нежели по искреннему желанию. Он опустился на корточки, прислоняясь спиной к стволу. Очевидно, в отличие от чудачки рядом с собой, Кац не хотел сидеть в грязи.

— Но что вы здесь делаете, мистер Кац? — полюбопытствовала Алиса.

— Один мой друг попросил, чтобы я помог его другу самым дружелюбным образом… Звучит как загадка, не так ли? Я срезал путь через парк (сделав его длиннее, заметьте, а не короче, потому что день выдался чудесный). В конце концов мне придётся проследовать дальше, чтобы выполнить обещание. А пока расскажите мне, чем так примечателен кролик и его нора?

Алиса задумчиво жевала кекс. Какими были на вкус угощения в Стране чудес? «Слаще», — подумалось ей. Теперь бы они показались ей чересчур приторными? Кроме того, что она выросла ввысь и вширь, с ней произошли и другие перемены. Если бы Алисе пришлось выбирать между покрытым помадкой птифуром и кусочком жира с сочного стейка, она бы предпочла последний.

— Вы не поверите, если я расскажу. Но мне непременно нужно его найти. Поскорее. Это крайне важно. Вот только передохну.

— Что ж, раз так, вы вздремните, а я пока буду отгонять воров и любопытных сорок, — предложил Кац галантно.

— А как же ваше обещание другу? И я не собираюсь спать, — настаивала Алиса. — Мне точно нельзя сейчас засыпать. Я чувствую, что тогда слишком долго не проснусь.

— О, я всегда держу обещания, — ответил Кац с обнадёживающей улыбкой. — Будьте спокойны.

— Тогда не дайте мне уснуть, если вы не против ненадолго отложить выполнение поручения. Расскажите мне что-нибудь увлекательное, мистер Кац. Расскажите историю своей жизни. Расскажите о родителях. О том, как они приехали сюда, а затем вы появились на свет и стали барристером. Выйдет довольно длинный рассказ.

— Что ж, полагаю, кому-то это покажется вполне интересным, но сомневаюсь, что истории про штудирование права помогут вам не заснуть. Что, если вместо этого я расскажу вам легенду, которую вы, держу пари, никогда не слышали? О сказочном городе под названием Хельм, полном глупцов и безумцев?

— Звучит великолепно. Мне как раз предстоит отыскать кучку безумцев, — охотно согласилась Алиса и только потом сообразила, как нелепо это прозвучало.

— Что ж, как любят говорить англичане, давным-давно жили-были…

Тут Кац наконец опустился на землю. Возможно, было что-то неподобающее в том, насколько близко к Алисе сидел молодой человек, но они не касались друг друга и не происходило ничего по-идиотски волшебного или романтичного, вроде того, что Алиса медленно уснула бы, поддавшись дневной истоме, и прильнула к нему. Он не предложил ей свой сюртук, чтобы её согреть. Ничего такого.

— В великом польском городе Хельм было немало мудрецов, проводивших дни в спорах обо всём, начиная с количества ангелов, которым дозволено танцевать на булавочной головке, и заканчивая лучшим способом не дать луне утонуть в озере ночью. Как-то раз городской пекарь пришёл к раввину с непростым вопросом…

Алиса слушала как можно внимательнее: Кац говорил чётко, с хорошо поставленной дикцией учёного человека. Казалось, рассказывать истории для него было привычным делом.

Однако день медленно творил над ней своё волшебство, и вскоре Алисе стало трудно сосредоточиться. Вместо того чтобы не давать ей уснуть и увлекать сюжетом, история убаюкивала Алису, приближая к опасной черте, за которой её ждала сладкая дрёма. Алиса наблюдала за утками, игравшими в камышах у берега, теряя интерес к перипетиям судьбы хельмского пекаря и его родни.

«До чего хороши камыши, в которых резвятся утки, — подумала она, пока Кац продолжал рассказ. — Я как-то собрала несколько особенно душистых, когда мы плавали в лодке. Кто был со мной? Матильда? Не помню. А чем питаются утки? Лягушками? Корнями?»

«Вы только взгляните, как в реке отражается небо. В воде у берега отражаются утки. Небо и облака хоть и перевёрнуты, но выглядят так же, а вот утки плавают вниз головой. Вы только посмотрите на эту забавную утку вверх тормашками, которая таращится на меня так, словно ей что-то известно. Будто она вообще может что-то знать. Глупая утка. Что ж, пожалуй, утка по ту сторону отражения действительно что-то знает. Утки по ту сторону не похожи на этих. В водной глади весь мир выглядит мудрым и чудным… ой!»

Алиса резко присела. Зеркальная утка смотрела прямо на неё. Сквозь воду.

— Помоги нам, — сказала утка, не столько умоляюще, сколько раздражённо.

— Я всё слышала! — завопила Алиса. — Нашла: река! В ней всё с точностью до наоборот — противоположно!

Она вскочила на ноги и с резвостью, которой у неё ещё мгновение назад не было, рванула с пригорка к уткам. Какая-то её часть переживала, что Кац ей помешает, очевидно, что благоразумные девушки так себя не ведут. Вероятно, со стороны казалось, что Алиса внезапно решила утопиться, этакая английская Офелия. Однако если Кац и бежал за ней, то слишком медленно и тихо.

— Я тебя вижу! Ты нырнула туда! Не прикидывайся! — прокричала Алиса и бросилась в воду.

Глава 5

Алиса всё падала, и падала, и падала, увлекаемая на дно нижними юбками, кринолинами, чулками и туфлями. Руки и ноги запутывались в камышах, тростнике и острых, липких водорослях, которые пытались схватить её и утопить.

Наконец заработал инстинкт самосохранения, как и ноги. Пока Алиса билась и крутилась, ей в голову пришла мысль выпрямиться, подняв голову к небу и опустив стопы на илистое дно: вода у края реки отнюдь не выглядела глубокой. У берега, где резвились утки, за которыми она наблюдала, было совсем мелко: только и хватало лягушкам, чтобы по-быстрому скрыться, когда к ним подходили слишком близко. Она никак не могла находиться в воде вертикально, работать ногами и при этом не касаться ими дна.

И тем не менее Алиса чувствовала тяжесть бескрайней воды, целого океана, простиравшегося во всех направлениях. Она задержалась там на мгновение, не дыша, прежде чем неохотно вынырнуть на поверхность.

Алиса ахнула, когда её голова вырвалась из воды. Волосы превратились в распущенную гриву, с которой текли целые реки. Разумеется, она сидела. Широко и неуклюже раздвинув ноги. В неглубоком бассейне.

Это был декоративный прямоугольный бассейн, такие наверняка можно увидеть в книге о виллах Древнего Рима. По углам так, чтобы они смотрелись естественно, разместили искусственные растения — камыши. Красного цвета.

Вообще-то, красным было всё вокруг.

Алиса с криком выдернула руки из воды, полагая, что она вся в крови.

Во все стороны полетели прозрачные, как бриллианты, капли, и она поняла, что красным был только сам бассейн: плитка на дне, стенках и вокруг него. Вода внутри была обыкновенной и чистой, но пропускала ярко-ярко-алый цвет.

— Любопытно, — сказала Алиса, чуть успокоившись, хоть и всё ещё немного бледная. Она встала, и вода отхлынула от неё, будь Алиса внимательнее, она бы заметила, что обсохла неестественно быстро.

— У меня получилось! Это вовсе не сон! Я в сознании, живая и… в Стране чудес?

Место, в котором она очутилась, очень сильно походило на продолжение римской виллы, только изжившей себя и безвкусной (или, возможно, спроектированной заурядным и бездарным подражателем классиков). Мозаика под ногами складывалась, по всей видимости, в какие-то рисунки и узоры, вот только они были полностью красными. Перед Алисой возникла единственная стена с единственным проходом, такая же красная. За дверью вдалеке Алиса видела начало густого леса, причудливо мокрого по краям и ярко-алого.

(Хотя, если прищуриться, можно было разглядеть природные оттенки то тут, то там: проглядывавшие клочки зелёного и бурого.)

От влажной стены перед ней исходил сильный запах.

Алиса прохлюпала к ней, ноги было по-прежнему тяжело переставлять из-за воды, которую начерпали кожаные туфли. Выставив палец вперёд, она осторожно прикоснулась к стене. Кончик испачкался в красном. Она поднесла его к носу.

— Молочная краска, — пробормотала Алиса, не очень-то удивившись. За открытой дверью в никуда оказался симпатичный садик с апельсиновыми деревьями. Фрукты, все до единого, были идеально круглой формы и красные. Словно яблоки с картинки в книжке. Алисе было очень тревожно и неспокойно, словно произошло или случится что-то ужасное, как в прочитанных ею описаниях сражений времён Гражданской войны в США, когда брат встречался с братом, одетым в цвета противника. Обстановка выглядела знакомо, но жутко. Всё вокруг красное и пугающее. Алиса не сомневалась, что снимок Королевы Червей получился бы в точно таких же красных тонах, будь фотографии цветными.

Внезапно поднялся жуткий шум, ужасающий, громкий и не поддающийся объяснению. Алиса вздрогнула, закрывая уши и обхватывая голову руками в попытке его заглушить (и наверняка испачкав волосы краской). Звук чем-то напоминал грохот, с которым обрушивается куча вещей (гигантская, громадная гора из кастрюль и сковородок). Ещё он немного походил на гонг, вроде того крохотного в чайной госпожи Яо, но в тысячу раз сильнее, словно в него била тысяча малюсеньких спятивших обезьянок.

Алиса закрыла глаза и упала на колени, моля о тишине.

В конце концов шум прекратился — и всё стихло.

Алиса вытащила пальцы из ушей и увидела, что звук оказал влияние на прежде пустой пейзаж. За апельсиновой рощей теперь спешили, сгорбившись, силуэты. Они шли вдоль основания той самой высокой красной стены, которая только что появилась и оттенок которой слегка выделялся на фоне всего остального (он был более блеклым и припыленным, словно утратил яркость со временем). Опускная решётка поднялась ровно настолько, чтобы создания прошмыгнули внутрь, после чего рухнула вниз, запирая их.

Затем всё опять стало неподвижным и безмолвным.

— Не очень-то по-чудостранному, — заметила Алиса. Пейзаж был теперь совершенно статичен, ни одно создание не пырялось и не хрюкотало ни на открытом пространстве, ни в тени, ни мюмзика, ни мышки, ни брандашмыга, или кого-нибудь другого из сотен существ, которыми обычно были заполонены тропинки и закоулки Страны чудес. Не было даже говорящих цветов.

(«Мюмзики! Брандашмыг! Теперь я их вспомнила, и все забавные названия тоже!» — с радостью поняла Алиса.)

Алиса подошла к опускной решётке. Всё-таки она в Стране чудес, пускай здесь и творится что-то странное, да и что ещё ей остаётся? Идти за чем-то приметным, за чем-то, что вызывает интерес. Следовать за тем, что пробудило её ребяческое любопытство.

Алисино тело помнило, как она неслась по просторам Страны чудес с восторгом маленькой девочки, повзрослевшие с того времени ноги были теперь менее предрасположены к подобным движениям. И всё же она шла быстрым шагом, то и дело переходя на полугалоп, когда больше не могла сопротивляться порыву. Были ли тому причиной угол обзора, её воображение или же сама Страна чудес, стена по мере, Алисиного приближения вырастала гораздо быстрее, чем должна была. Она нависла над Алисой словно кошка, готовящаяся наброситься на беззащитный клубок пряжи. Видимая сторона, разумеется, была гладкой, не считая линий и неровностей на стыке блоков да случайного декоративного камня в форме сердца у её основания. Никаких подъёмных решёток.

— А как же… — пробормотала Алиса.

Дверь исчезла, как всегда бывает в снах, когда какое-то место не хочет быть найденным.

Однако вместо неё возник мужчина. Казалось, будто он всё время был здесь. Это тоже не удивило Алису.

Мужчина был во всём чёрном. Поношенный первоклассный чёрный костюм, купленный с рук фермером, который с чего-то взял, что произведёт впечатление на свою братию, вырядившись в вещи, плохо сочетающиеся с тяжёлым трудом под открытым небом. По-модному широкие брюки были заправлены в высокие сапоги для верховой езды из жёсткой кожи. На жилете перекрещивались ремни, похожие на те, что носят моряки. Из-под них выглядывали мушкеты и патроны. Укороченный пиджак смотрелся вполне достойно, вот только пристёгнутая к карману золотая цепочка вела к кинжалу, а не к карманным часам. Шляпа — старый пыльный котелок, но украшена гигантским чёрным пером, как у мальчишки, играющего в переодевания.

Лицо мужчины было настолько реалистичным, что Алиса взглянула на него ещё разок повнимательнее. В резких очертаниях узкого носа, глубоких складках над губой, усталых «гусиных лапках» вокруг глаз и суровости тёмно-красных зрачков не было ничего фантастического или таинственного. Если к этому моменту у неё ещё оставались опасения, что всё это может быть сном, вид незнакомца развеял их окончательно.

Он держал свиток с пером и очень внимательно просматривал написанное. Казалось, мужчина нисколько не удивился Алисиному появлению.

— Все ВИП-места на сегодняшние казни за чаем заняты, — сказал он, взглянув на Алису только сейчас, а затем ещё раз: близоруко, словно поверх очков. — Приходите завтра. Тогда наверняка что-ни-будь найдётся.

— Казни? — в ужасе спросила Алиса. Хотя, учитывая жуткие звуки, сгорбленных жителей и повсеместный красный, такое развитие событий не было совсем неожиданным. К тому же где-то тут была Королева Червей и всё в таком духе.

— Ну, знаете, обезглавливания. «Отрубить ему/ ей/им голову» и так далее, — объяснил мужчина, небрежно проводя пальцем по шее. — Если вы ещё не продемонстрировали свой патриотизм в этом квартале, рекомендую поспешить в сектор стоячих мест. Лист ожидания открывается в тринадцать тридцать.

— Прошу прощения, кажется, я несколько сбита с толку. Разрешите начать заново? Я Алиса. — Она сделала легчайший реверанс, снова чувствуя себя ребёнком. — Позвольте узнать, кто вы.

— Валет Счетов, — ответил мужчина с сухим удивлением.

— Валет чего?.. — Алиса заморгала. — Но почему…

— Знаю: почему я здесь, веду себя словно зазнавшийся билетёр? — согласился он, качая головой. — Чертовски никудышное применение моих умений, но, с другой стороны, я также отвечаю за расписание, быть может, это всё объясняет. К слову, о расписании, вы похожи на ВИП-персону. Могу записать вас на завтра… о нет, завтра никаких казней. День игры в крикет. Через неделю в четреньк?

Алисе очень не хотелось его огорчать, Валет Счетов так старался. Она была единственным живым существом в пределах видимости и, весьма вероятно, единственной, кто когда-либо находил минутку побеседовать с ним. Неужели он стоит здесь целыми днями в ожидании гостей?

— Извините, но кого сегодня должны казнить, если можно спросить?

— Давайте посмотрим. Сегодня казнят… — Он скручивал и раскручивал свиток. Линии подсвеченных красных сердец скользили по полям, словно зоотроп. — Ах да, Шляпника, Додо и Соню. Прямо звёздный состав, позвольте заметить.

— Шляпника! Соню! Додо? — вскричала Алиса. — Лишат жизни? Нет! Это ужасно!

— До чего забавно, — сказал Валет, снова щурясь. — После того как я озвучу имена, большинство спрашивают: «Что они сделали?» Вероятно, государственная измена, если желаете знать. Обычно её указывают причиной.

— Но ведь король — или что-то ещё — всегда пресекают казнь! — возмутилась Алиса. — И все всегда остаются живы!

— Да? Скажите это трупам, раскачивающимся в розовом саду. Что касается короля… судя по всему, вы неместная?

Не то слово. Что касается короля, она разузнает о его судьбе позже. А пока нужно помочь друзьям, попавшим в беду.

— Именно так. Но прошу, скажите, когда состоится казнь.

Валет приподнял правую ногу, на носу сапога были часы, которые Алиса прежде не замечала. На левом сапоге стоял стакан для бренди.

— Примерно через четверть часа, — ответил он.

— О, умоляю, дайте пройти! Я должна сейчас же остановить этот балаган! — сказала Алиса, отчаянно протягивая руки, чтобы найти спрятавшуюся решётку.

— Какой в этом прок, — печально ответил Валет. — Сектор для ВИП-гостей полон.

— А как же стоячие места?

— О, туда народ идёт в первую очередь, чтобы выполнить норматив. Очевидно, что там тоже всё занято.

— Бельэтаж?

— Боюсь, он заполнен придворными дамами.

— Я пытаюсь спасти друзей, которым угрожает смертельная опасность. Вот-вот совершу то, что вы, вероятно, также назовёте государственной изменой. И вы продолжаете настаивать, что мне для входа нужен билет?

— Существуют определённые правила, — сказал Валет виновато.

— Боюсь, я вчера оставила под сиденьем перчатки, — заявила Алиса сквозь зубы. — Взбудораженная кровопролитием, я просто растерялась. Заскочу всего на минутку, чтобы их забрать.

— Хорошо воспитанные девочки не врут, — пожурил её Валет.

— Умоляю, не рассказывайте мне, что воспитанные девочки делают и чего не делают. И не надо рассуждать, хорошая ли я девочка и хочу ли ей быть, вообще не называйте меня девочкой. Знаете ли, мне уже восемнадцать, — произнесла Алиса ледяным тоном, выпрямляясь во весь рост. Однако она по-прежнему была намного ниже Валета Счетов. — Если скверное поведение спасёт Шляпника, я стану самой скверной, самой несносной девчонкой, которую вы когда-либо имели несчастье видеть. Теперь откройте дверь.

Валет какое-то время молча глядел на неё, моргая.

Затем снова уткнулся в свиток.

— Наверняка существует правило, разрешающее посетителям возвращаться за забытыми личными вещами.

— О, ради всего святого. Дайте мне посмотреть, — сказала, хмыкнув, Алиса. И по наитию, возможно, потому, что у Валета были проблемы со зрением, или потому, что так Алиса могла занять чем-нибудь руки, или оттого, что ей просто взбрело это в голову (позже она так и не сможет сказать наверняка), Алиса вытащила монокль и вставила его в глазную впадину.

— Ну и ну! Я понятия не имел, что и вы из счетоводов! — вскричал Валет, удивлённо на неё глядя. Он тоже поднял монокль (которым, очевидно, не пользовался). Не такой изящный, как у Алисы, аксессуар в оправе из ржавого серого металла висел на цепочке, которая явно была великовата. — Или указников. Прошу прощения. Разрешите вам помочь. Профессиональная вежливость.

Он отвесил поклон, и в тот же миг появилась решётка. Она проступила сверху вниз, а затем поднялась.

— Благодарю, — сказала Алиса, приседая в вежливом реверансе как можно быстрее. С высоко поднятой головой (и в попытках не выронить монокль) она прошла внутрь.

Глава 6

Алиса побледнела, когда её разум наконец-то осмыслил увиденное.

Половина сцены была представлена обычной для Страны чудес неразберихой. Сиденья были расположены ярусами и созданы из всевозможных неподходящих вещей: софа на ножках, которая вот-вот заскучает и уйдёт, унеся с собой сидящих, плетёные троны с прикреплёнными к ним зонтиками от солнца, стулья, размещённые спинками книзу.

Зона стоячих мест была огорожена гигантскими деревянными вилками. Там наверняка было так же шумно, как в аналогичных секторах в Англии, когда проходят матчи по крокету или политические выступления (особенно учитывая миниатюрных слонов, большеротых муравьёв и людей с телами странной формы, которые толкали друг друга, чтобы лучше видеть происходящее).

Однако на каком бы ярусе они ни находились и каким бы существом ни являлись, все зрители без исключения (вполне ожидаемо) были подавлены. В отличие от предыдущего визита Алисы, когда королева просто выкрикивала: «Отрубить ей голову!», куда бы ни шла (на крокетную площадку, аллею в саду, парадный плац), сейчас это место было целенаправленно создано для исполнения её чудовищных приказов.

В центре внимания была большая, странная груда, занимавшая середину арены. Из мусора, хлама и всевозможных реликтов сказочного мира: чайников и крошечных дворцов, золотых яиц и мусорных корзин, запертых сундуков и доспехов, из которых, казалось, ещё не высвободились их владельцы.

На самом верху ненадёжно балансировала сцена, выкрашенная в оттенок красного, отличавшийся от того, который придали всему остальному. Он был темнее. Долговечнее.

Замок на заднем плане был таким же, каким Алиса запомнила его из своего сна. Настолько тёмного красного оттенка, что его почти можно было назвать чёрным. Вот только теперь, куда ни глянь, он был самым высоким сооружением на плоской, усыпанной щебнем земле. Из бойниц и стрельниц валил зловещий чёрный дым. В воздухе стоял лёгкий запах подгоревших пирогов.

На странном маленьком шатре слева от груды лежало гигантское пухлое красное сердце. На крепостном валу (предусмотрительно встав за ограждение) виднелась парочка давно знакомых лиц: Трал ял я и Труляля. Они ухмылялись, рты практически разрезали их нелепые физиономии пополам. Близнецы махали толпе, словно были гвоздём программы. На Труляля был гигантский значок с надписью «ЛУЧШИЙ МАЛЬЧИК». На Траляля — гигантский значок с надписью «МАЛЬЧИК, ЛУЧШИЙ». У каждого под значком красовалось ещё по одному, крупному, блестящему и безвкусному: в виде рубиново-красного сердца.

— Да, — сказала себе Алиса, — догадаться, на чьей они стороне, проще простого. Но где же сама королева? Разве она не должна руководить действом?

Протрубил рог: длинный, красивый золотистый рог с прицепленными к нему красными знамёнами, который был бы до боли очарователен, не будь то, что он объявлял, столь ужасно. (К тому же он трубил сам по себе, рожечника рядом не было.)

Связанных заключённых вывели, безжалостно толкая, некто, как заключила Алиса, похожие на людоеда и сварливую на вид слониху, передвигавшуюся на задних ногах. У Алисы перехватило дыхание. Шляпник, крохотный Соня и Додо выглядели очень печальными. Не напуганными, как она ожидала. Измученными, грязными, высохшими и странным образом дряхлыми, слишком старыми для своего времени. Шляпник смотрел на толпу, и в его взгляде вместо мольбы читалось простое «почему?». За ними следовало то, что, по всей видимости, было методом казни и палачом в одном лице: гигантское существо в чёрном капюшоне, закрывавшем глаза, уши и макушку. Широкая морда со вздёрнутым носом и пастью, полной острых как бритва зубов, словно была создана отрывать головы. Рядом с ужасающим шествием шагали солдаты. Сотни карт маршировали в ногу, глаза непроницаемы, заточенные мечи одинаково наготове. Набросься Алиса на них, погибла бы от тысячи бумажных порезов.

— В большинстве колод всего пятьдесят карт. Самое большее — пятьдесят две, — изумилась Алиса.

— О, она вновь пополнила ряды, разве ты не слышала? — спросила старая овца-сплетница, откладывая вязанье в сторону, чтобы посмотреть на Алису поверх очков. Она понизила голос до хриплого шёпота: — Играет в «Пьяницу» и новинку под названием «вражда и зловредность», чтобы довести жестокость до предела.

— Но где она? Где королева?

— О, она больше не хаживает на казни. До того их много, — фыркнула овца. — Полагаю, мы смотрим на них вместо неё.

— Так вот в чём дело, норматив? Вы вынуждены сюда ходить?

— Ты, должно быть, из внешнего совета или глупа, как шляпа на шорьке. Ну а как же — нам приходится бывать здесь хотя бы. раз в квартал, а не то это государственная измена. А теперь прошу меня извинить. Не хочу лишиться места. — Старая овца прошла мимо Алисы на средний ярус, где показала пропуск в форме сердца билетёру, после чего её сопроводили к церковной скамье.

— И они все просто приходят и смотрят на казни? — изумилась Алиса.

И как ей спасти старых друзей? Солдат не сосчитать, а зрители не настроены бунтовать, опасаясь за собственные жизни. Так что может Алиса?

Должен быть какой-то выход. Страна чудес всегда предлагает решение. Нужно только знать, где (или как) искать.

И тут Алиса кое-что заметила.

В ВИП-секторе стоял красиво накрытый стол для сливок общества. Там были чай, пунш, высокие хрустальные бокалы с жидкостью, похожей на шампанское, изящные бутерброды в форме сердец и бесчисленные подносы с пирожными и печеньем.

(Забавно, что в других секторах тоже была еда: пироги, сидр и тому подобное, но её разносили торговцы. Для богачей же угощение было бесплатным. «Очередная чудостранная бессмыслица», — подумала Алиса.)

Однако её внимание привлекла одна конкретная стойка из тонкой золотой проволоки и стекла. На ней лежали целые подносы покрытых помадкой пирожных. Глазурью было аккуратно выведено: «СЪЕШЬ МЕНЯ».

— Это должно сработать! — воскликнула Алиса. — Пирожное либо поможет мне вырасти, и тогда я перешагну через солдат, либо сделает меня крохотной, и тогда я проскользну у них между ног! — Алиса протолкнулась к закрытому входу для ВИП-гостей, где её остановил лис в щегольском кепи.

— Только для ВИП-персон, — промурлыкал он вежливо.

— Но я валет, — быстро сказала Алиса, снова вставляя монокль. — Из счетоводов, — добавила она, уже не так решительно.

— О, тогда другое дело, — сказал лис, отступая и открывая перед ней ворота. Он прошептал: — Чертовски вовремя, если позволите заметить! Женщины способны привнести куда больший вклад, если выйдут за рамки традиционных ролей королев и фрейлин. Моя лисонька с удовольствием пошла бы в шпионы, будь у неё такая возможность.

Алиса вежливо кивнула. Она боялась, что выдаст себя, если скажет ещё хоть слово.

Алиса смутно сознавала, как некрасиво выглядит то, что она устремилась сразу к закускам, не обменявшись любезностями с маркизами, прячущими свиные рыльца под зонтиками, герцогами, почти превратившимися в реликвии, виконтами и прочими графами. Присутствующие здесь также вели себя сдержанно и осторожно, переговариваясь друг с другом вполголоса. Дамы были пышно и нарядно одеты. Однако время поджимало.

Алиса взяла аппетитный квадратик (судя по всему, с добавлением ванили), украшенный цветками лаванды. Она уже собиралась запихнуть угощение в рот целиком, но в последний момент предпочла аккуратно от него откусить.

— В прошлый раз я ела слишком быстро. Шея удлинялась, пока я не стала похожа на змею (и до смерти напугала ту бедную птичку), — пробормотала она себе под нос.

Алиса сглотнула и принялась ждать.

Стопы покалывает?

Кончики пальцев немеют?

Земля вдруг отдалилась или стала намного ближе?

Нет. Ничего подобного.

Всё по-прежнему.

Снова протрубил рог. Алиса в растерянности наблюдала, как заключённых и их палача вели по шаткой лестнице на платформу. Раболепного вида существо, бывшее, судя по всему, наполовину панголином, наполовину непонятно кем, взяло мегафон (точнее, тукана с широко раскрытым клювом). Держа беднягу за ноги, оно принялось зачитывать список преступлений, которые, очевидно, вменяли осуждённым. Вот только из-за шума толпы и лености тукана было невозможно расслышать, в чём именно они обвинялись.

Алиса с тревогой (но осторожно) откусила от птифура ещё разок.

Панголин на платформе поклонился и отошёл, закончив оглашать сфабрикованные обвинения, в чём не было сомнений. Слониха и людоед подтолкнули осуждённых к краю платформы и заставили их встать на колени. Палач комично прыгал позади несчастных на четырёх лапах.

Алиса всё не росла.

И не уменьшалась.

Она затолкала остатки пирожного в рот и схватила в каждую руку по чашке, и стала заливать себе в горло приятный лимонный напиток, словно пьяный матрос.

НИЧЕГО!

Не произошло совершенно ничего.

— Что же мне делать? — взвыла она.

— Я бы порекомендовал тебе, девочка, немного сократить количество перекусов между приёмами пищи, — сказал медведь-слуга, быстро заменяя съеденные ею угощения.

Палач раскрыл свою широкую пасть. Набок свесился на удивление милый розовый язык небывалых размеров. А вот зубы были отнюдь не милыми, цвета слоновой кости, острые, словно смерть, они торчали из чёрных как смоль дёсен. Он склонился над пленниками…

— СТОЙТЕ! — закричала Алиса, не зная, что ещё предпринять. И все в самом деле замерли. Каждый из присутствующих. Они повернулись на неё посмотреть. — Сейчас же прекратите эту бессмыслицу! — приказала Алиса, стараясь звучать властно. Вот только голос дрожал.

Заключённые заметили её, и лицо Шляпника приняло такое выражение, от которого у Алисы ёкнуло сердце: усталость растаяла улыбкой облегчения. В ней не было ничего безумного. Она как бы… как бы говорила: «Алиса уже здесь, и всё будет хорошо».

— Что, разрази меня гром, происходит? — потребовал объяснений панголин внизу, голос которого был прекрасно слышен без тукана (бедная птица теперь висела, забытая, у него сбоку). Толпа с восторгом перевела на него глаза. Вот так зрелище. — Это в высшей степени необычно. Из ряда вон.

— Немедленно освободите заключённых! — потребовала в свою очередь Алиса, показывая на него пальцем. Это было очень грубо, но её вынуждали обстоятельства.

Зрители вытягивали шеи, чтобы оглянуться на неё (словно следя за теннисным матчем).

— Освободить заключённых? — завопил панголин. — Они враги государства. Вероломные, подлые негодяи. Разве вы не слышали, что они совершили? «Собрания с целью подорвать авторитет королевы, распространение гнусной лжи о королеве, кража пирогов, перераспределение имущества, конфискованного государством согласно правилам…» Здесь есть всё, а вы хотите, чтобы я их освободил? Это безумие.

— Все мы здесь не в своём уме! — прокричала Алиса. — Вы хотя бы провели суд? С судьёй, присяжными, барристерами и чаем?

Зрители начали перешёптываться и переговариваться, словно соглашаясь с её доводом.

— Королеве не нужны судьи, — надменно заявил ящер. — Она высшая власть.

— Что ж! — произнесла Алиса, не зная точно, как продолжить. — Я так не считаю. Теперь освободите их, пока я не спустилась и не сделала это сама.

— Так ты валет или… королева? — произнёс стражник-лис благоговейным шёпотом. — Определённо не пешка.

Панголин тем временем зашёлся в припадке. Толпа удивлённо притихла, пока он гоготал, давился и издавал другие отвратительные звуки. Наконец ящер остановился, скрестив лапы на животе.

— Ты? — выдавил он, справившись с приступом хохота. — Против армии её величества?

— Это всего лишь карты, — сказала Алиса, ступая вперёд (но медленно). — Я расправлюсь с ними в два счёта.

Пока все отвлеклись, заключённые не теряли времени даром, они тихонько переговаривались между собой и развязывали верёвки.

— Полезай ко мне на спину, — велел Додо Шляпнику.

Шляпник подхватил Соню одной рукой, другой обхватил шею Додо и уселся верхом.

— Прочь отсюда! — закричала Алиса на карточных солдат, размахивая руками. — Кыш! А не то я вас разбросаю и попрошу служанку подмести. Заменим вас хорошенькой свежей колодой чистых, послушных карт.

Она двинулась вперёд с угрожающим видом. Встревоженные зрители расступались перед ней.

Перспектива, как это всегда бывает в Стране чудес, быстро изменилась, не успела Алиса и глазом моргнуть, как уже очутилась на уровне поля и поняла, что ничуть не выше карт. Хотя в талии она была гораздо плотнее, любой из солдат мог с лёгкостью обвиться вокруг неё, как ковёр, и прикончить Алису, сдавив её косточки. Ему бы даже не пришлось тянуться к мечу.

— Взлетаю! Взлетаю! — прокричал Додо.

И действительно, так оно и было.

Алиса, зрители, карточные солдаты, панголин и лис-билетёр — все с благоговением наблюдали, как неуклюжая птица бешено замахала крыльями и взмыла в небо. Шляпник победно улыбнулся и помахал толпе, словно королевская особа.

(Для этого он задействовал руку, в которой держал Соню, что наверняка не очень-то пришлось по вкусу бедному привередливому созданьицу.)

— Вот уж не думала, что додо умеют летать, — с удивлением заметила Алиса.

— Почему бы и нет, раз они вымерли, — заметила овца за вязанием, умудрённо пожав плечами.

Как только беглецы скрылись в небе, всё внимание вернулось к Алисе.

— Ты в ответе за побег заключённых! — плевался панголин в приступе ярости. Солдаты — все как один — напряглись в нетерпении и гневе.

— Скорее, это вина тех двоих, — заметила Алиса, указывая на людоеда и слониху. Конвоиры удивлённо переглянулись. Заскучав, палач гонялся за собственным хвостом.

— Идиоты! — взвился панголин.

— Прошу меня извинить, — вежливо обратилась Алиса к существам перед ней, обходя их.

— Не дайте ей уйти, как тем троим! — прокричал ящер.

И тогда Алиса побежала.

Глава 7

Алиса слышала «фьють-фьють-фьють» бегущих за ней карт. Как же ей сейчас хотелось быть великаншей, повернуться, сгрести этих маленьких негодников в кучу одной рукой и сунуть в карман.

Интересно, если умереть в Стране чудес, в реальном мире её тоже не станет?

Алиса растолкала людей, существ (и полулюдей-полусуществ) с дороги и нырнула под опускную решётку, оказываясь по ту сторону стены. Она мельком заметила изумлённого Валета Счетов где-то справа от себя, но почти не обратила на него внимания. Страна чудес несколько изменилась, пока она была на стадионе, что было для неё привычным делом, хотя никак не влияло на Алисин план побега по той простой причине, что у Алисы его не было. Она просто резко свернула вправо и держалась поближе к стене в слабой надежде: «Солдаты решат, что в действительности я бросилась вперёд, на равнину за замком, обратно через апельсиновую рощу».

Стена, окружавшая стадион, разломилась, превращаясь в две стены, затем в три, после чего соединилась в несколько стен поменьше и потолще под причудливыми углами. Те, в свою очередь, сменились искусно подстриженными деревьями и кустарниками. Алису вдруг осенило: она очутилась в том самом жутком лабиринте, из которого с трудом выбралась, когда посетила Страну чудес в прошлый раз!

Сейчас он выглядел даже более зловещим, целиком выкрашенный в красный. Краска застыла на скрюченных, умирающих листиках густыми стекающими комками.

Алиса отважилась оглянуться.

Перехитрить солдат не вышло. Они «подфьютивали» всё ближе, маршируя нога в ногу с одинаково поднятыми руками, держа копья наготове. Куда подевались несмышлёные карты с прошлого раза? Неуклюжие шуты, неумело раскрашивавшие розы и выполнявшие роль ворот для крокета? Больше всего Алису пугала не их отличная от её внешность и даже не то, что за ней, на минуточку, гонятся неодушевлённые предметы, а абсолютная синхронность, с которой те двигались. При этом рядом с ними не было ни командира, ни слуги. Королева всё не появлялась, что немного успокаивало Алису. Всё казалось более сносным и не таким запутанным без непрекращающихся выкриков с угрозами из уст тиранки.

— Твоя взяла, — буркнула Алиса лабиринту. Возможно, это приведёт к проблемам, но сейчас он был её единственной надеждой оторваться от преследователей.

Она выбирала маршрут наугад, налево, направо, направо, налево и немного вверх. Краска стекла с кустов, образовав на земле толстые липкие линии, уродливое месиво из красной жижи поверх пыли. Причёска окончательно растрепалась, и, когда Алиса поворачивала за угол, держась слишком близко к стене, волосы шаркнулись об неё и стали тяжёлыми и липкими.

Звук разносился среди высоких зарослей и красных кустов странным эхом. И, как и в прошлый раз, было неясно: небо над головой такое же, как за пределами лабиринта, или это всего лишь необычайно высокий потолок. Однако шелест карт позади неё стал тише, и Алиса почувствовала себя в чуть большей безопасности: словно мышь, убегающая от кошки по лабиринту. Из огня да в лабораторию.

Она пошла медленнее, и её собственные шаги стали громче. Одиночество вырастало по экспоненте, словно функция времени, проведённого в ловушке лабиринта.

Алиса проглотила зарождавшийся всхлип и чуть не подавилась пылью и сухостью собственного горла. В ушах звенело сердцебиение. Дыхание было частым и поверхностным.

— Когда вернусь в Англию, надо бы заняться упражнениями и гимнастикой, — сказала себе Алиса, стараясь сконцентрироваться на боли в ногах, а не на одиночестве и страхе. — Никогда не знаешь, когда придётся удирать от карточного войска. Или злых собак.

Она наугад свернула на какую-то тропинку, ведь разницы не было никакой. Прошла перекрёсток. В конце одной из тропинок стоял силуэт: странный малый, больше всего похожий на человека, одетый в ярко-красный наряд в форме колокола, достающий до земли, и подходящую шляпу в форме перевёрнутого колокола. Крупные стежки были явно выполнены впопыхах. Алиса почти не сомневалась, что заметила гвоздь-другой, скреплявшие костюм вместо булавок.

— Благослови тебя господь, дитя моё, — сказал незнакомец, поводя рукой.

— Прошу прощения? — вежливо спросила Алиса.

— Все мы пешки, надеющиеся дойти до конца игры.

— Пешка? Вы похожи скорее на слона, — сказала Алиса, многозначительно глядя на его шляпу.

— Все мы пешки, — ответил незнакомец так же многозначительно. — Дойдя до конца, мы все равны и уже ничего не боимся. Хотя, вообще-то, боимся, и ещё как. Да здравствует Королева Червей!

— Что ещё за игра? — спросила Алиса, подходя к нему. — Не карты? Шахматы? Или мы забрели в совсем другие степи, вроде пачиси или койтса? Это как-то связано с казнями?

— Долгих Ей лет жизни! — Незнакомец нервно осмотрелся по сторонам. — Повтори, — попросил он её отчаянным шёпотом.

— Зачем? — шепнула Алиса в ответ.

— Ты ведь знаешь, повсюду уши! ПОВТОРИ!

— Не хочу я желать ей долгих лет жизни. Вообще не хочу, чтобы она жила где-либо, тем более здравствуя. Кажется, она окончательно вышла из-под контроля с тех пор, как я была здесь в последний раз. Страна чудес выглядит так, словно её сровнял с землёй ужасный циклон или другое стихийное бедствие. А теперь повторюсь: что ещё за игра, какой такой конец и почему кровожадные выходки королевы стали вдруг такими… регулярными и повсеместными? И почему все просто исполняют её капризы? Она смешна. Вместе вы можете её не бояться.

Незнакомец заметил что-то позади Алисы, у неё за плечом, и побледнел от безысходности:

— Погляди! Меня услышали! За мной пришли! Алиса резко обернулась, но никого не увидела.

Когда она повернулась обратно, незнакомца и след простыл.

— Существа здесь появляются и уходят самым любопытнейшим образом, — заметила Алиса.

— Так и не ответила. Ты за Королеву Червей? — послышался шёпот из стены у её головы.

Алиса заглянула между колючими, иссохшимися кроваво-красными ветками. По ним ползал крошечный змей, бледно-зелёный, с большими чёрными глазами. Он казался милым и совершенно безвредным, но Алисе доводилось читать поучительные рассказы о змеях из Африки, чей яд был настолько силён, что человек падал замертво через десять шагов после укуса. К тому же Библия и всё такое.

— Я не могу быть за кого-то или за что-то, пока не вижу картины целиком, — сказала Алиса вежливо. — Но мой ответ скорее нет, чем да. Это из-за тебя тот бедняга исчез? Ты уши Королевы Червей?

— Зачем какой-то глупой девчонке видеть картину целиком? Как бы то ни было, я служу Белому Кролику, а не королеве. Вопрос простой: ты «за» или «против» неё? — Змей отодвинул ветку в сторону, чтобы рассмотреть Алису получше: она была совершенно уверена, что прежде у него не было этих бледных, почти прозрачных передних лапок.

— О, да замолчи ты, — сказала Алиса сердито. — Змей в окружённом стеной саду, ей-богу. Очень тонко. Сомневаюсь, что дьявол был настолько примитивен.

— Я отмечу твоё упрямство и нежелание отвечать по первому требованию! — взвизгнуло странное созданьице.

— Ну же. Вперёд. Я настаиваю, — сказала Алиса, отпуская ветку. Крик отлетевшего ящера сразу же стал глуше: существо упало в тенистую глубь кустарника. Алиса вздохнула и продолжила путь. — И как же мне поскорее отсюда выбраться и разыскать друзей?

Бредя по длинной узкой тропинке, она размышляла над тем, как это странно: называть их друзьями. Ни одно из трёх существ, которым Алиса помогла спастись, в действительности не было ей другом. Да что там, они вели себя с ней откровенно грубо. И всё же именно так Алиса их видела — старые добрые друзья, по которым она скучала, которых не видела много лет и с которыми очень хотела восстановить знакомство. Что было странно, ведь до тех снимков большинство из них она и не помнила. Очевидно, на какой бы там ноте тогда ни остановились их отношения (Алиса сердито утопала с чаепития, на которое даже не была приглашена), по крайней мере, Шляпник думал о ней в том же ключе: с надеждой и ностальгией. Она поняла это по его глазам.

Слава богу, им удалось удрать, несмотря на неудачу Алисы, не сумевшей организовать эффектное спасение. Ей было не по себе оттого, что пирожное и чай Страны чудес не оказали на неё никакого воздействия. В прошлый раз, когда Алиса была здесь, стоило ей что-нибудь съесть или выпить, как тут же что-нибудь происходило. Грибы, эликсиры, пирожные… даже надушенные перчатки кардинально меняли её внешность.

Королева Червей каким-то образом ответственна и за эту перемену? Кажется, она буквально поработила большую часть Страны чудес. Неужели королева теперь имеет власть и над устройством и законами этого мира?

«Какие ужасы здесь случились, когда я покинула это место?» — подумала Алиса печально.

Обитатели Страны чудес, конечно, и раньше боялись Королевы Червей, но не так безумно, как мужчина, одетый в красные колокола, или удручённые толпы, которые устало следили за казнью своих сказочных соотечественников, подчиняясь приказу. О каком вообще пожелании долгих лет жизни может идти речь?

Теперь Алиса смотрела на лабиринт по-другому. У неё появилась цель: найти Шляпника и выяснить, что к чему, не попавшись при этом солдатам.

— Так ведь ты вообще не должна была его покидать, — послышалось совсем рядом.

Алиса завертелась по сторонам: кроме неё, здесь никого не было.

Она нетерпеливо ждала.

Скрестила руки и топнула ногой.

Наконец возник зубастый рот, вот только вместо знакомого полумесяца-улыбки Алиса увидела кривую ухмылку. Затем выше появилась пара глаз, скорее невозмутимых, чем безумных.

— Чешик! Самое время. В каком это смысле: «Я вообще не должна была его покидать»?

— Ты говорила… о, то есть думала… — Остальная часть кошачьего тела возникла в воздухе и принялась лениво изгибаться, словно Чешик катался по особенно мягкой, пушистой софе. — Вечно я не с того начинаю. Плата за гиперактивность. Ты сказала это чуть ранее про себя, а не вслух, как сейчас. Однако правды это не меняет. Ты не должна была покидать это место, вы обе не должны были.

Алиса подавила желание почесать коту шейку так, как это нравилось Дине. Пожалуй, не следует дотрагиваться до разумных существ, если те не давали прямое на то разрешение (по крайней мере, при первой встрече). Алиса задумалась: «Интересно, существует ли где-то в Стране чудес детская книжка с полезными правилами этикета и надлежащего чудостранного поведения для послушных мальчиков и девочек?»

— Так что ты имеешь в виду, говоря, что я не должна была покидать это место? — сказала Алиса. — Я не просилась домой, хотя и боялась за свою жизнь — королева жаждала моей смерти. Я, знаешь ли, просто проснулась.

— Да, но ты проснулась слишком рано. Ты не досмотрела концовку, потому что Мэри Энн тогда ещё не закончила.

— Мэри Энн. Та самая Мэри Энн Белого Кролика? Это ведь она держала то послание про Нерожденье, так? Она… позвала меня сюда!

— Подобные зовут подобных, — произнёс кот, уже заскучав. — Тех или других. Ты спасаешь, она спасает, он, она, оно спасает, все мы спасаем. На латыни это будет: «Пипскво».

— Вообще-то, нет, но… — Её последние воспоминания о пребывании в Стране чудес были сущей неразберихой: большеголовая королева вопит о кровавой расправе, солдаты и все вокруг бегут, а ей хочется кричать и плакать. — Мэри Энн должна была вас спасти? Но… зачем тогда ждать меня?

— Почему бы и нет? Ты не из этих мест, но бывала здесь. Ты Алиса из другой страны — Англии. Не так хороша, как Мэри Энн, но ты старалась. Ты была на высоте. Буквально.

— Но теперь я совсем не расту, — возразила Алиса. — Как, например, в прошлый раз. Я попробовала пирожные «СЪЕШЬ МЕНЯ» и волшебные напитки, но ни капельки не изменилась.

— Само собой. — Кот снова принялся изгибаться, но в этот раз одним туловищем в фиолетово-оранжевую полоску: оно повернулось на триста шестьдесят градусов, голова при этом оставалась на месте, и глаза продолжали смотреть на Алису. — Ты уже не в том возрасте, чтобы расти и уменьшаться. Достигла высшей точки. Выше калош не прыгнешь, малышка.

— Получилась аллитерация, — самодовольно заметила Алиса. — Предположим, мне несложно стать прежней. Ведь кто же ещё вам поможет (и Мэри Энн тоже)? — подхватила она эстафету. Слова слетели с её языка, будто всю жизнь ждали подходящего диалога, чтобы порезвиться. Это походило на игру, но для взрослых. Было здорово поиграть в неё после стольких лет снова. — И всё же что именно здесь творится? Какую игру затеяла Королева Червей?

Кот посмотрел на неё, приподнимая бровь.

— Руки есть, но не ухватит, зубы есть, но не кусает, ноги есть, но словно вата, есть глаза, но пустоваты, — продекламировал он.

Чешик спрыгнул на землю (приземляясь, конечно, на лапы) и невозмутимо на неё посмотрел. Как обычный кот.

— О, от тебя никакого проку, — сказала Алиса сердито. — Одни упрёки да загадки.

— Тебе и от самой себя проку мало. Ты определённо не Мэри Энн. Вот кто настоящая героиня. Если тебе нужен мой совет… отгадай загадку — и найдёшь её. Героиню.

Судя по всему, Чеширскому Коту было физически больно говорить столь прямо. Он позеленел, запыхтел и срыгнул комок шерсти (который затем открыл ярко-розовые глаза и убежал в кусты).

— Справедливо. — Несмотря на странную зарождавшуюся зависть к этой превосходившей её во всём девушке, Алисе приходилось признать: какой бы героической личностью Мэри Энн ни была, она попала в беду. Ей нужна помощь. — Но как мне это сделать?

— Поспрашивай вокруг… — сказал кот, снова поднимаясь в воздух. Он зевнул и положил голову на лапы. — Держи ухо к Зеподмелью, если будет угодно.

— Зеподмелье? — спросила Алиса. — Что? Где? Как? Ах… исчез. — В воздухе и правда осталась одна лишь неподвижная улыбка. — Само собой. — Алиса вздохнула. — Кстати, ответ — кукла, — добавила она, показывая улыбке язык. — Загадка стара как мир. Хочешь сказать, Королева Червей — кукла? Или ты про Мэри Энн?

Вдруг её внимание привлёк отдалённый крик. Неуловимое пятнышко в сияющем небе над ней превратилось в большую неуклюжую птицу, верхом на которой сидел человек в шляпе огромного размера. Они подпрыгивали и болтались в полёте. Кто-то из замка, по всей видимости, нашёл подходящее зенитное орудие и стрелял в них гигантскими арбалетными стрелами. Алиса вздрогнула, но ни один из тяжёлых снарядов, сделанных из тёмно-оранжевого сыра, не достиг своей цели.

— Шляпник! Соня! Додо! Я иду! — завопила она и кинулась за ними.

Глава 8

Алиса следила взглядом за летящей над ней троицей, но вскоре потеряла их из виду за высокими стенами лабиринта. Она теперь поворачивала куда глаза глядят, ныряя в тупики и выныривая из них наобум и даже не пытаясь запоминать дорогу. Какие-то существа ползали позади Алисы и улепётывали от неё впереди, но она не обращала на них внимания. А вот что действительно иногда вторгалось в её мысли, так это длина и ширина юбок, которые мешали ей двигаться быстрее и иногда цеплялись за загогулины знаков, указывавших в никуда.

В какой-то момент лабиринт благополучно исчез. Стены лабиринта сменились густыми и дикими кустарниками, неважно имитировавшими изгородь. На одной из веток пониже сидела, обхватив её гигантскими пальцами, птица в очках. Она переминалась с лапы на лапу, словно охраняя воображаемый вход в лабиринт (или, быть может, просто наблюдая за ним).

— Извините, вы не видели Безумного Шляпника? — спросила Алиса вежливо.

Взгляд пернатого создания был непроницаем, ни капли доброты, интереса или любопытства в глазах. И это было самым непривычным из всего. Когда Алиса была здесь в прошлый раз, её навязчиво одолевали безобидные (и вполне обидные) создания всех мастей. Любопытная фауна либо играла с ней, либо убегала от неё, либо угрожающе нависала над ней, чтобы прогнать со своей территории. Однако никогда не демонстрировала столь откровенное равнодушие.

— Интересно, это вход в тот самый Глумучий лес? — произнесла Алиса с наигранной непринуждённостью, отворачиваясь от птицы и почему-то испытывая смущение, словно это она была замечена в бестактности.

(Глумучий лес! Она помнила его так отчётливо: и название, и место. Хотя, спросите её, на какой улице она живёт в реальном мире, Алиса ответит: «Бакстерфлашенхолл! — А затем: — Нет, я всё перепутала…»)

Лес наверняка был тем самым из её воспоминаний. Он состоял из деревьев с толстыми стволами и ветвями, будто из книги сказок. Тьма собиралась под листвой, словно живая, дышащая сущность. Призрачно-зелёный мох светился, обволакивая корни. Маленькие цветы (безглазые и безротые) распускались на лесном ковре звёздочками. Причудливые пастельные огни вспыхивали и гасли то ли совсем близко, то ли где-то вдалеке. Всё казалось таким знакомым.

И тем не менее…

Прежде повсюду были знаки, пропагандирующие бессмыслицу: грубо вырезанные в форме указателей «СЮДА», «В ТУ СТОРОНУ» или «ТУДА», прибитые к одному и тому же дереву. Знаки никуда не делись, но вместо дружелюбной и бесполезной чепухи на них теперь были наспех нарисованные кровавые сердца. Густые, уродливые красные струйки стекали с их лицевой стороны, словно слёзы.

— Все пути — путь королевы, — с содроганием прочитала Алиса.

Она вошла в чащу.

Первое, что Алиса заметила, — насколько тихо вокруг, ни гудков уток-лампочек, ни трелей, ни журчащих ручьёв. Тропинок, разумеется, не было, и Алиса могла лишь смутно догадываться, в какую сторону ушли друзья. Это напоминало погоню за Белым Кроликом.

— Кстати, а где сейчас Белый Кролик? — задумалась Алиса вслух. — На казни я его не видела. Обычно он вертелся на переднем плане с королевой и другими важными особами. Но ведь королевы там не было… так что, наверное, он сейчас с ней, где бы та ни была. Что там сказал тот ящер? Что служит Белому Кролику? И как это понимать?

Как вдруг Алиса что-то заметила у основания одного из мрачных деревьев: маленькую искру неестественного цвета. Она наклонилась и увидела одинокого ярко-розового мюмзика, который изо всех сил притворялся цветком.

— Прошу прощения, — мягко сказала Алиса. — Понимаю, ты вряд ли разбираешься в людях, тем более в девушках, но я не имею никакого отношения к Королеве Червей. И мне бы очень пригодилась твоя помощь. Если ты не против.

Крохотная хохлатая головка приподнялась самую малость, чтобы пара больших и безобидных глаз взвесила, можно ли доверять Алисе.

— Это правда, — сказала Алиса как можно спокойнее и терпеливее. — Как видишь, на мне нет и пятнышка красного. Я только что помогла друзьям сбежать от палача и теперь ищу их. Шляпника, Додо и Соню. Хотя, если ты знаешь кого-то ещё, кого я пропустила (например, Мартовского Зайца), буду рада повидаться с ним снова.

Мюмзик опасливо поднялся с земли на сиреневато-розовых ножках. Не спуская с неё пары крупных глаз, он принялся недоверчиво топтаться вокруг её ног. Алиса не шелохнулась, сопротивляясь желанию сжимать и разжимать пальцы, чтобы мюмзик их не задел.

Наконец крошечное созданьице определилось и помчалось в лес. Алиса не знала точно: это мюмзик решил ей помочь или отправился по своим делам, но всё равно последовала за ним.

— Я думала, вы, ребята, всегда перемещаетесь гурьбой, — сказала она, чтобы завязать разговор. — Когда я была здесь в последний раз, вас видела только стайками. Или скорее роем или… как называют мюмзиков, когда вас много? Табун? Стадо? Косяк?

Созданьице остановилось ровно настолько, чтобы оглянуться на неё печальными глазами, полными тоски. Затем вытянуло ноги и плюхнулось на землю, опустив веки.

— О, поняла. Их раздавили, — сказала Алиса негромко. — Мне очень жаль.

Мюмзик бросил на неё очередной взгляд, который невозможно было расшифровать без рта или другого ориентира. Затем созданьице вскочило и поковыляло дальше. Алиса шла следом, продолжая говорить (только уже сама с собой). Так она больше не сможет невзначай сказать своему спутнику что-то обидное.

— Одиннадцать лет прошло, а я всё так же говорю невпопад, — сокрушалась она. — А ведь ещё смеялась над малышкой Алисой, которая рассказывала Соне про Дину. До чего неуместно — нахваливать кошку перед мышью! И вот теперь я здесь, в раздираемой тиранией стране, интересуюсь недавними жертвами Королевы Червей, словно те не более чем фон, картинка или иллюстрация, которая ничего не чувствует. Бесстыжая Алиса. Будь повнимательнее! Думай, прежде чем сказать! Помни, что было в прошлый раз, и не повторяй ошибок!

Она открыла рот, чтобы сказать созданьицу что-нибудь ласковое и утешительное, но мюмзика и след простыл. Он просто исчез, словно его здесь и не было. Алиса оказалась рядом с небольшим ручейком, который раздваивался и стекал по камням, пенясь и образуя внизу прелестный прудик (совершенно бесшумно). Невозможно бесшумно.

— Как бы не так. В Стране чудес всё возможно, — сказала Алиса со вздохом, опуская ладонь в воду и перебирая её пальцами. По-прежнему тишина.

Как вдруг она услышала тоненький звук. Песню, которая началась, а затем резко оборвалась… Пение хором? Посреди леса?

— О, в этом есть что-то безумное, — сказала Алиса, наклоняя голову набок и слушая. — О! — воскликнула она снова, сообразив, что ей напомнил этот мотив. — Безумие! Безумен, как Шляпник!

Алиса осторожно пошла на звук. Это оказалось гораздо сложнее, чем она ожидала: весьма узнаваемые теперь голоса чудостранцев то становились громче безо всякой разумной причины, то резко стихали, словно между нею и ними захлопывалась дверь. Алисе приходилось останавливаться, ждать, затем разворачиваться и менять направление. Она подозревала, что это проделки деревьев. Они рассеивали звуки, которые им не нравились, или которые они не хотели слышать, или, быть может, переиначивали их на свой, древесный, лад.

Алиса обогнула особенно крупный дуб и наконец обнаружила источник звука. Сердце бедной Алисы едва не разбилось при виде этого зрелища.

Сбежавшие заключённые нашли идеально замаскированное укрытие: полянку, окружённую такими большими деревьями, что ветви переплетались друг с другом у них над головами.

(Алиса даже заподозрила, что некоторые узловатые ветви тянулись вовсе не от деревьев, а просто из ничего — в буквальном смысле.)

На земле лежало несколько больших, плоских валунов, годившихся для сидения. Между ними, создавая своего рода горизонтальную поверхность, были быстро и неумело сплетены вместе пучки высокой травы. Эта колышущаяся, хрупкая столешница была заставлена самыми неожиданными предметами: парой разбитых чашек, морской раковиной, плоским, вогнутым камнем, табакеркой. Все они были наполнены водой и покоились на широких листиках.

Двое старых друзей — Шляпник и Додо — устало развалились на больших камнях. Однако Безумный Шляпник держал спину прямо. Расправив плечи, прижав локти и оттопырив мизинец, он поднимал табакерку одной рукой, а второй поддерживал листик-блюдечко, чтобы не закапать стол.

Помимо уже знакомого зелёного цилиндра с торчащим ярлыком у Шляпника теперь был ещё один — поменьше и нацепленный на левый глаз. Алиса ахнула, когда поняла, что бархатной шляпой кукольного размера он наверняка прикрывает пустую глазницу, вокруг века и по щеке пролегли ужасные царапины. Под правым глазом темнел синий ореол. Шляпник крепко сжимал зубы.

А ещё он казался выше, чем в прошлый раз, почти нормального роста, и с головой более стандартного размера. Вот, даже в отношении Безумного Шляпника уже можно было применить слова «нормальный» и «стандартный» — и это пугало.

— Нет, теперь как следует, давайте, и… — пытался расшевелить он друзей с вымученной улыбкой. Додо, лишившийся парика и нескольких перьев, поднял свою «кружку» — вогнутый камень — с выражением покорности на лице. — Вот сейчас он бы запел, — продолжил Шляпник вполголоса. — Наш Мартовский Заяц. Он бы запел: «А-а-ах, до чего ж хорошо…»

— Боюсь, я не знаю слов, но я выучу их, если хочешь. А может, вместо этого устроим забег? — предложил Додо. — Это наверняка нас взбодрит! Старый добрый бег по кругу!

Соня высунул голову из табакерки, Шляпник как раз собирался из неё отпить. Мышонок тоже выглядел устало, но его глаза были широко раскрыты и не моргали, и он слегка дрожал.

— ТЫ МИГАЙ, МОЙ НЕТОПЫРЬ, — загорланил Соня. — БУДЬ Я НЕТОПЫРЁМ, УЛЕТЕЛ БЫ ПОДАЛЬШЕ ОТ ВСЕГО ЭТОГО!

— Ш-ш-ш! — произнёс Шляпник, со всего размаха захлопывая табакерку. Когда вода брызнула с боков, он вдруг сообразил, какая опасность грозит другу, и снова её открыл. Соня выскочил из неё, словно чёрт из табакерки. Мышонок намок, но в глазах стояло всё то же дикое выражение.

— О божечки, боже! — вскричала Алиса. Не в силах больше на это смотреть, она шагнула вперёд.

Наверное, ей следовало вести себя чуть сдержаннее. Шляпник подпрыгнул, прижав табакерку к груди и выставив свободную руку вперёд, чтобы… что? Отразить нападение? Голой рукой? Сокрушительно отважный жест. Додо неловко повернулся и попытался зашипеть, словно ящерица или змея. И хотя Додо был совершенно безобидным созданием, у него, несмотря на неуклюжесть движений, был безумный вид того, кто достаточно натерпелся и теперь готов на всё.

— Алиса! — воскликнул Шляпник. И снова эта перемена в лице смягчение, расслабление, отчаяние — пронзила Алисино сердце. Она ещё никогда не видела Шляпника настолько не безумным.

— Алиса? Что такое Алиса? — сказал Додо, ощупывая себя в поисках очков или чего-то ещё, чего у него явно больше не было. — О, я тебя знаю… тебе когда-нибудь приходилось просушиваться, милочка?

— Да, верно, было дело, — ответила она. — Я так рада, что вам удалось спастись!

— Да, удалось, — произнёс Шляпник, снова помрачнев в лице. — Удалось, это точно, — повторил он негромко.

— Прошу, расскажите, что происходит, — взмолилась Алиса. — Я получила ваше послание, крик о помощи. Теперь я здесь. Что я могу сделать?

— Это чудовищно. Она чудовищна, — выдохнул дрожащим голоском Соня, раскачиваясь в табакерке, словно кобра, зачарованная флейтой.

— Чума на Королеву Червей и её запреты собраний! — сказал Додо, пытаясь стукнуть по столу кулаком (крылом). Травяная столешница согнулась и провалилась под его тяжестью. Ракушка с водой стремительно заскользила к земле. — Выпью за её свержение! — Он схватил свой вогнутый камень, чокнулся со всеми и сделал глоток. — Великолепный букет, — прокомментировал он.

— Но чего конкретно добивается королева? Каков масштаб её злодеяний? Какие у неё намерения? — не унималась Алиса.

— Масштаб? Намерения? — сказал Безумный Шляпник, внезапно уставившись на Алису своими яркими глазами цвета морской волны. Взгляд на мгновение прояснился. — Вот так вопрос! Какая разница? Её войско прочёсывает каждый уголок земли, сжигая всё на своём пути. Она отправляет за решётку всех и каждого. Отнимает чужую собственность. Казнит любого, кто осмелится задавать вопросы или воспротивится ей. Казнит свой народ! Зачем? Понятия не имею. Поинтересуйся у глаза, который я потерял. У друзей, которых больше нет с нами. Просто… она… так хочет. Хочет всё. Торт целиком. Да без разницы!

— О-о-о, хороший кусочек торта отлично дополнил бы этот портвейн, — заметил Додо.

— Это чай, — поправил его Соня осторожно, как если бы Додо был безумцем и нуждался в особом обращении. — Но попробуй каштановый пудинг. Пальчики оближешь.

И с этими словами он швырнул в голову птицы колючий репейник: даже не конский каштан, не говоря уже о пудинге. Додо поймал растение чашкой-камнем и проглотил его, после чего, конечно, захрипел и закашлял, когда крохотные шипы впились в горло изнутри.

Алиса закрыла глаза и досчитала до десяти. Все они здесь не в своём уме. Ей следует помнить об этом.

— Но разве не будет полезно узнать, какая у неё конечная цель? Крокет и карты — их суть всегда в том, чтобы выиграть. Какой приз стоит на кону? Правление всей Страной чудес? В одиночку?

— Правление? — фыркнул Шляпник. — Правление для правителей. И транспортиров. И, возможно, салазок.

— Ну, это всё равно что спросить, в чём смысл «Пьяницы», — произнёс Додо философски. — Нет никакой цели. Просто вытягиваешь карты снова и снова, и в конце побеждает тот, у кого их больше.

— Нет никакой цели, — мрачно повторил Шляпник. — Просто отправляешь солдат снова и снова, и в конце побеждает тот, у кого больше тел.

Конечно, в этом был какой-то загадочный чудостранный смысл: в конце концов, Королева Червей всего-навсего карта, переоценившая свои силы. Ребёнком Алиса обожала играть в «Пьяницу» (или «Тянуть душу»). В основном против Дины или своих кукол, поскольку взрослые и Матильда находили игру утомительной, бессмысленной и глупой, да и исход слишком сильно зависел от элемента удачи. Алиса покраснела, вспомнив, как порой тайком отбирала в свою половину колоды крупные карты всех мастей, чтобы иметь преимущество над соперницей- кисой.

И всё же энергичность и целеустремлённость Королевы Червей в её беспричинной жестокости выглядели несколько странно. Что-то здесь не сходилось.

— Выходит, мы знаем только то, что королева не остановится, пока не сровняет Страну чудес с землёй?

— Или пока великие часы не пробьют в последний раз, — сказал Шляпник, устало вздыхая. Он рассеянно почесал крошечный бархатный цилиндр на левом глазу.

— Да, то, что ты видела во владениях Червей, — только начало, — сказал Додо, вздыхая. — Предвестие того, что нас ждёт.

— Так-так, мы имеем дело со сбрендившим Наполеоном, — бодро заключила Алиса. — Даже не знаю, чем вам помочь. На её стороне ужасно много солдат, а я, как вы видели, больше не могу уменьшаться и увеличиваться, как раньше.

— Ты не растёшь, потому что решила, что уже выросла, — заметил Шляпник. — Ты не росла целую вечность и растеряла сноровку.

— Ну извините! В моём мире мы не решаем, перестать нам расти или продолжить. Моя мать достаточно низкого роста, да и отец не слишком высок. И я полагаю, что мой рост считается средним для английской леди.

— Ты «полагаешь», — задумчиво произнёс Шляпник. — Было время, когда ты верила в шесть невозможностей до завтрака, если не ошибаюсь.

Алиса собралась было возразить, но затем сменила гнев на милость, размышляя: «Я здесь, скажем так, белая ворона. Местным известны реалии и правила этих земель. Возможно, я в самом деле решила перестать расти. Вполне вероятно, ведь у меня и краткий ответ про родителей был уже наготове».

— Вообще-то, ты не очень-то выросла, — заметил Додо несколько грубо. — Длина твоего тела, конечно, не в счёт. Ты осталась такой же, живёшь в том же доме, пытаешься делать те же вещи, что и всегда.

— Прошу прощения! — сказала Алиса, хмурясь. — Я с недавних пор увлекаюсь фотографией и уже окончила обучение. Свяжись вы со мной раньше, возможно, я пришла бы скорее и не допустила бы подобный бардак хотя бы частично.

— Бардак? — Шляпник криво усмехнулся. — Интересно, так бы назвал происходящее Мартовский Заяц? Упокой господь его бедную длинноухую Душу.

— О… — Алиса смутилась. Все замолчали. Соня печально качнулся. — Мне очень, очень жаль, — сказала девушка мягко. — Я вовсе не хотела оскорбить память бедняги. — Она глубоко вдохнула. — Но, если мы не хотим, чтобы подобный кошмар случился с кем-то ещё, нужно разработать стратегию. Потрудиться сообща. Нам нужен план. Разве не для этого вы меня сюда позвали? Чтобы я помогла остановить королеву?

— Это Мэри Энн тебя сюда позвала, — угрюмо сказал Шляпник. — Она пыталась остановить королеву. У неё было странное убеждение, что ты нам поможешь.

Мэри Энн думала, что Алиса им поможет? Алиса постаралась не дать этой мысли себя отвлечь. Но откуда этой другой девушке известно о ней?

— Мэри Энн! — крякнул Додо. Но не так, как читатель себе это представляет. Не как додо или другие виды птиц. Он крякнул, словно излишне драматизирующая особа. — Теперь она петарда тихоходки!

— Что… простите, не представляю, как это понимать, — сказала Алиса, неуверенная, что сможет повторить его реплику слово в слово.

— Петарда тихоходки. Плавунчик ехидны. Сама понимаешь.

— Боюсь, что не понимаю. Это хорошо?

— Хорошо? Это большая редкость! — фыркнул Шляпник. — Ты когда-нибудь видела настолько маленькую петарду, чтобы она подошла тихоходке? Временами Додо мудрит, но сейчас он объясняет на пальцах: Мэри Энн может всё исправить.

— Ладно, — сказала Алиса неуверенно. Странно и малость некрасиво с Алисиной стороны, и всё же её слегка задевали постоянные сравнения с Мэри Энн, этой другой её версией. Побывав в Стране чудес впервые, когда она то вырастала, то уменьшалась, но покинув её, Алиса засомневалась, что она всё та же. Она даже боялась, что, возможно, стала совсем другой. Вроде некоторых знакомых ей девочек, с их скучными жизнями, полными уроков, где не было места игрушкам. До чего это было бы ужасно! Однако здесь Мэри Энн была спасительницей сказочных земель, а Алиса — англичанкой, которая вела сравнительно скучную, обычную жизнь, пока её не позвали на подмогу. Да, вот так перемена! Довольно болезненная для Алисиного самолюбия.

«Ну право, дорогая моя, — упрекнула она себя. — Даже если эта Мэри Энн вживую окажется куда неприятнее, чем по рассказам, похоже, она единственная, кто может всех спасти. Отбрось свои детские обиды в сторону и поступи правильно!»

Вслух Алиса произнесла:

— Как ей это удалось? Связаться со мной?

Шляпник пожал плечами:

— Мэри Энн пришлось дождаться твоего Порожденья. Разумеется, подходящего: одиннадцатой годовщины твоего первого визита. Полагаю, в тюрьме только и оставалось, что ждать, надеяться и уповать.

— Это объясняет, почему она появилась на фотографии в таком виде, — сказала Алиса, вспоминая раны и повязку на глазах, слегка вздрагивая. — Было очевидно, что она в плену.

— Мэри Энн перенеслась к тебе через фотографию? — с любопытством спросил Додо.

— Она появилась на фотографии. На которой должна была быть я. Вообще-то, некоторые другие из вас тоже возникли на снимках вместо моих знакомых. Полагаю, у каждого из вас есть отражение в реальном, прошу прощения, английском мире.

— Правда? Как это понимать?

— Ну, Шляпник, в моём мире ты… эм, шляпник.

— Правда? — спросил он. Шляпник впервые с момента её появления казался довольным. — Я шляпник в той другой стране? Как волнующе! И какие же шляпы я изготавливаю?

— Самые разные. Преимущественно большие роскошные головные уборы для леди.

— Подумать только! Головные уборы для леди! — Он мечтательно отпил из табакерки, позабыв про Соню. Мышонок выглядел скорее заинтригованно, чем раздосадованно.

— Но сейчас Мэри Энн не в тюрьме, — сказал Додо. — Она на свободе! Послушав тебя, я подумал, что она, может статься, сбежала через фотографию.

— Ничего себе! Как здорово! — воскликнула Алиса, хлопая в ладоши. — Думаю, тогда нам лучше всего отыскать Мэри Энн и присоединиться к ней.

Соня осоловело раскачивался в своей табакерке.

— Говорят, она прячется на Задворках…

— Я слышал, что она добралась до самого Хеленбаха, — небрежно добавил Шляпник, потягивая воду так, словно они обсуждали, где их подруга проводит лето.

— Я слышал, что она привлекла барабанным боем революционеров и нищих и собрала сопротивление, — доверительно поделился Додо.

— Я слышал, что это были флейты, — задумчиво произнёс Шляпник.

— ФЛЕЙТА-ШЛЕЙТА ТРА-ТА-ТА УГГУ-ГГУ, — пропел Соня, посвистывая, после чего плюхнулся без сознания в воду, чуток её при этом расплескав.

— Не важно, флейты или барабаны, — сказала Алиса быстро, пока чудостранцы снова не отклонились от темы, — она может быть в месте под названием Зеподмелье?

Все уставились на неё изумлённо.

— Откуда у тебя такие сведения? — с подозрением спросил Шляпник. — Никто не знает точно, где она сейчас!

— Так сказал Чеширский Кот, — сказала Алиса, не считая нужным это скрывать.

— А… Ну, он никто, — успокоился Додо. — Большую часть времени. И нигде — остальную.

— Что такое Зеподмелье? — спросила Алиса кротко.

Шляпник постучал по своей чашке с досадой.

— Ну, знаешь… когда ищешь секреты или уголок, в который припрятал последний кусок сахара, или место, куда отправляются воришки, чтобы продать украденные пироги… Зеподмельишься в поисках правильной неправильности.

— Понимаю, — сказала Алиса, прикладывая ладонь ко лбу. — Зеподмелье. Теперь-то мне всё ясно. И всё-таки как туда попасть?

— Вообще ногами, — ответил Шляпник, пожимая плечами.

— Я предпочитаю кресло-качалку, — произнёс Додо задумчиво.

— Со времён Красной Погибели нечасто встретишь их стадо, — заметил Шляпник, качая головой. — Вероятно, она перебила всех до единого… или загнала в свои клетки.

— В бутылке будет быстрее, озеро Слёз, ну ты понимаешь, — сказал Додо, бросая на Алису многозначительный, обвиняющий взгляд.

— Так, а мы можем как-нибудь уменьшиться? Чтобы пролезть в бутылку? — поспешно спросила Алиса. Это она создала озеро Слёз, когда, превратившись в девочку-великана, расплакалась из-за своего положения. Озеро затопило земли (и вызвало недовольство среди вымокших обитателей).

— Нет, но ведь выход всегда должен искать я, верно? — сказал Шляпник ворчливо. — Мне теперь нельзя быть безумным хотя бы четверть дня. — Он вскочил и принялся ощупывать пиджак, проверяя карманы.

— Это правда, — шепнул Додо Алисе. — Из бедного парня вместе с глазом выбили всю бессмыслицу. С тех пор он стал другим.

— О боже, — встревоженно шепнула Алиса в ответ. Это объясняло, почему голова и рост Шляпника теперь выглядели нормально, к нему возвращался рассудок.

— Он не сдаётся. Я имею в виду безумство, — печально продолжил Додо. — Просто теперь ему приходится прикладывать для этого усилие.

Однако, по крайней мере, на этот раз у Шляпника получилось. Он вытащил из жилета огромный зонтик. Размашистым движением Шляпник раскрыл чёрный навес в арабесках. Посыпался дождь капель. Шляпник встряхнул зонтик досуха.

— Я не… — начала Алиса.

— С тобой всегда так, — вздохнул Шляпник.

И с этими словами он бросил зонт ручкой вверх в ручей, в который Алиса ранее окунула руку (и из которого троица, должно быть, начерпала «чаю» для посиделок). Вот только Алиса была абсолютно уверена, что до этого момента ручей был от них на приличном расстоянии. С берегов улыбались (разумеется, буквально) жёлтые первоцветы. Их головы весело кивали и раскачивались — именно так, по мнению Алисы, и должны выглядеть счастливые дикие цветы. Галантно поклонившись (и ещё раз взмахнув рукой), Шляпник пригласил Алису забраться в зонтик.

— Спасибо, любезный сэр, — сказала Алиса, при-седая в лёгком реверансе. Стараясь не выказывать сомнений, она шагнула вперёд. Уменьшилась ли Алиса, или это увеличился зонт, в конечном итоге было совсем не важно, посадка оказалась отнюдь не столь непринуждённой и грациозной, как ждёшь от сказки. Зонт накренился точно так же, как это случилось бы в мире реальном, и Алиса едва не опрокинула всю конструкцию, шатаясь и ловя равновесие. Додо порхнул к ней, скорее как изящная канарейка, нежели крупная нелетающая (по большей части) птица. Шляпник запрыгнул между ними.

И зонтик поплыл вниз по течению.

Глава 9

Не будь их поиски такими безотлагательными, Алиса определённо насладилась бы путешествием внутри зонта. Оно умиротворяло, а вся троица спасшихся от королевы имела серый и усталый вид, там, где не запеклась кровь, насохла грязь. Казалось, они запросто могли проспать всю неделю.

Шляпник рефлекторно почесал под крохотным цилиндром, закрывавшим глазницу.

— Если позволишь спросить, Шляпник, — сказала Алиса, зная, что не следует этого делать. Вот только она всегда отличалась любознательностью. — Что случилось с твоим глазом?

Он посмотрел на неё, и Алису поразил момент просветления в его здоровом глазу.

— Хворобьи, — произнёс он уныло. — Королева бросила меня в их гнездо. Морила их голодом как раз для этого. Хотела выяснить, где Мэри Энн. Я ничего не сказал. Не я её предал.

— О, как смело с твоей стороны! — выдохнула Алиса. — Мне очень жаль.

— Смелость для королей и бескрылых свиней. Я всего лишь Безумный Шляпник. То есть был им когда-то.

Все снова погрузились в молчание. Зонтик кружился, и пейзаж проплывал мимо недостаточно быстро, на Алисин вкус.

— Что-то я не слышу стихов, — наконец рискнула разрядить обстановку Алиса. — В Стране чудес всегда жаловали рифму. Королева Червей покончила и с ней?

— Стихи! Однако! Стихи! — произнёс Додо, ударяя одним крылом о другое. — Как раз то, что нам нужно. Соня, проснись. Соня! Зачитай нам какой-ни-будь бодрый стишок! Ну же, давай!

С ходу пропустив обычные стадии пробуждения между беспамятством и сознательным состоянием, Соня мгновенно поднялся, выпрямив спину, и принялся декламировать:

Пёс, кот и вомбат молчаливый

Поплыли к Симлунгскому морю.

Волны яркое солнце ловили,

В день такой не отведаешь горя.

«Заметил я рыбку!» — сказал цепкий кот (любивший зажарить форель в пудинге с солью).

«Но где взять уду?!» — гавкнул маленький пёс,

А вомбат промолчал.

Камбала появилась среди вод морских:

«Наш народ не для ваших утроб!

Вас ждёт берег английский,

Там на пляже галлийском,

Вы найдёте песчаный сугроб

Из ракушек и всяких симпатичных блестяшек, которые можно забрать домой и, например, убрать в шкаф».

С этими словами Соня упал прямо на ручку зонта и засопел.

— О, — произнесла Алиса, пытаясь осмыслить услышанное. — Концовка неправильная.

— Позволю себе не согласиться. Концовка что надо, — возразил Додо, стряхивая пушинки с манжета. — Они оставили рыбу в покое и нашли прелестные вещицы вроде жемчужины или осциллографа, чтобы принести домой матери.

— Но разве стих не должен был закончиться словами, которые рифмуются с чем-то, хоть бы словом «морских»? И откуда там сугроб?

— Ты просила стихи, — заметил Додо. — А вот я точно не просил урок стихотворчества. В следующий раз читай сама. Вообще-то, следующий раз уже настал, потому что пришёл твой черёд. Вставай, девочка, продекламируй нам что-нибудь.

— О, лучше не буду, — быстро сказала Алиса. — Каждый раз, когда я здесь пытаюсь что-нибудь сказать, всё идёт наперекосяк.

— Попробуй что-нибудь совсем простое, — предложил Шляпник как бы между делом, но в его глазу сверкнул огонёк. — Гимн своей страны, например.

— О! Верно! Я знаю «Боже, храни королеву» вдоль и поперёк, — сказала Алиса. — Моя сестра и её глуповатый дружок поют гимн всё время, даже перед тем, как отправиться на очередной из своих дурацких митингов.

— Только поперёк, пожалуйста, — поспешно сказал Додо. — Не думаю, что нам хватит времени ещё и на вдоль.

— Если я встану, то зонтик перевернётся, — заметила Алиса, ёрзая. — Надеюсь, никто не обидится, если я пропою сидя. — Затем она прочистила горло и завела знакомый мотив:

О тебе, страна моя

Свободы сладкая земля

О тебе пою я…

— Нет, постойте, не то, — сказала она, хмурясь. — Здесь даже не упоминается королева.

— А мне нравится, — сказал Шляпник. — Это как раз то, что нам сейчас нужно. Свобода. И никаких больше королев. Никогда.

Алиса и не заметила, когда деревья расступились, уютный лес сменился, казалось, бескрайней водой, которая расходилась рябью и беспорядочно колыхалась. Алиса обмакнула палец и попробовала каплю на вкус, та оказалась очень солёной, возможно, даже солонее Северного моря. И гораздо, гораздо теплее. Можно сказать, температуры тела. Они вышли в озеро Слёз.

— Оно ведёт в коридор с замочной скважиной?

— Только в марте. Все на выход! — приказал Шляпник.

Додо подхватил Соню и шагнул вперёд, зонтик, каким-то образом оказавшийся теперь на кафельном полу, стал гораздо устойчивее, и Додо высадился с большим апломбом. Алиса сошла следом, а Шляпник ступил на берег последним, толкая зонтик обратно в воду.

— Не возьмёшь его с собой? — спросила Алиса.

— Нет, он отслужил свой срок. Пришло время его освободить. — Шляпник снял цилиндр (тот, что побольше) и помахал на прощанье. Ручка зонтика распрямилась и помахала в ответ, что выглядело несколько жутко. Затем зонт как бы прицелился и нырнул под воду, словно морской змей, ткань со спицами разделились на два задних плавника.

Чёрно-белый плиточный пол, по которому они теперь ступали, продолжал подниматься в гору, удаляясь от воды. Иногда он резко вздыбливался, принимая форму уже привычных волн (Алиса не сразу сообразила, что перед ней дюны). Квадраты по мере необходимости меняли размер, чтобы вписываться в границы, но их линии и углы всегда оставались прямыми, к получившейся мозаике было невозможно присмотреться как следует — сразу кружилась голова. Наконец они пришли к аккуратно подстриженной лужайке. Впереди расположилась прелестная английская деревушка.

Во всяком случае, такой она виделась на первый взгляд: там были дома, главная улица, фонтан для лошадей, народ, спешащий за покупками. И цвета выглядели такими, как надо, все движения казались нормальными.

Вот только здания были построены друг на друге. Буквально. Большой семейный дом, выкрашенный в ярко-жёлтый, с просторной верандой и черепицей балансировал на крыше симпатичной однокомнатной хижины из флага и речной гальки, прямо поверх него разместился узкий трёхэтажный кирпичный особняк. Мечта зелёной ведьмы с круглыми башенками и замысловато украшенными карнизами подпирала солидный фермерский дом, абсолютно симметричный: с тремя окнами на верхнем этаже и дверью между парой окон на нижнем. Дымоходы, конечно, торчали вбок, поскольку на это жилище взгромоздилось нечто, дополненное купальной машиной и напоминавшее лачугу на берегу моря.

Судя по всему, фонтан (или поилка для лошадей) на рыночной площади не работал. К тому же конструкция была слишком высокой для скакунов. Каменный столб поддерживал широкий вогнутый диск, наполненный водой. Когда кому-то хотелось промочить горло, он или она садились на край и, наклонившись, делали осторожные глотки.

Однако удивительнее всего (хотя, возможно, для Страны чудес в этом не было ничего удивительного) было некоторое сходство сельчан с птицами. Многие из них щеголяли клювами. У большинства имелись перья, хотя дамы в большинстве своём прятали их под чепчиками или укладывали маслом в причудливые причёски и завитушки, которые на первый взгляд напоминали шляпки. Крыльями пользовались как руками, а у босых ног имелись когти.

— Что за чертовщина здесь происходит? — сказал Шляпник, моргая.

Алиса изумлённо на него посмотрела. Уж ему-то эта сцена не должна была показаться особенно необычной. Это его родина, и странности здесь привычное дело, для чудостранцев они обыденность.

Так что Алиса осмотрелась по сторонам ещё раз, пытаясь представить, что она из этих краёв.

И тут до неё дошло.

Сельчане двигались, словно терзаемые духами. Крадучись, совсем не по-птичьи, пригибаясь к земле так, что кости крыльев образовывали горб. Они быстро вертели головами туда-сюда, осматривая пейзаж шустрыми испуганными глазами.

Вывески повсюду были наспех исправлены брызгами краски: символ в виде кролика намалевали на кондитерской, мясной лавке и ателье. Иногда встречалось красное сердце, но в основном это был кролик. Порой кролик был красным, но в большинстве случаев белым.

На рынке возле купальни для птиц возвышалась гигантская, уродливая, сколоченная наспех статуя. Казалось, её смастерили из оставшихся досок. У её основания, словно скульптура была святыней, лежали всевозможные съедобные подношения. Вот только Алиса не сразу сообразила, кого это творение изображает: деревяшки были прибиты тяп-ляп.

Затем, когда она наклонила голову и отступила назад, её осенило: кролик.

— Шляпник, — произнесла она взволнованно, сама не понимая почему.

— Нет, мне это не нравится, нет-нет-нет, — произнёс Шляпник, как бы соглашаясь. Однако было очевидно: он наконец чуток обезумел и от него не было теперь никакого толку. Казалось, Шляпник даже малость уменьшился. Додо был занят промыванием ран в купальне, а Соня, разумеется, спал. Так что Алиса собралась с духом и подошла к одному из лори (который попугай, а не обезьянка), спешившему мимо с корзинкой в руке. Однако внутри оказались вовсе не семечки, как ожидала Алиса. А кучка сочно пахнущего мягкого сена с тремя тщательно вымытыми морковками.

— Простите… ой-ёй. — Удивил Алису вовсе не огромный крючковатый оранжевый клюв и не роскошный жёлто-синий шиньон почтенной дамы, а наспех завязанный платок. Два длинных конца были накрахмалены и слегка загнуты вверх, чтобы походить на кроличьи уши. — Что здесь происходит? Почему повсюду кролики?

— Есть только один кролик! — сердито прошипела женщина и присвистнула. — Если он придёт, мы готовы. Мы, местные, любим кроликов. Все славят Кролика. Дай бог им с госпожой здоровья! Подальше от нашего надела.

— Городок у нас хороший, это верно, — похвалился, проходя мимо, волнистый попугайчик в утреннем сюртуке и котелке. Сзади у него был пришит кусочек белого пуха вместо хвостика. — Безгранично преданный. Мы сдались сразу же, сию же секунду.

— Кому? Королеве Червей?

— Да ты что! Людям Кролика. Это ведь ему мы должны доверять. Если он говорит, что этого хочет королева, так тому и быть, — произнёс волнистый попугайчик решительно и надменно. — Передай ему, если встретишь. Как он скажет, так мы и делаем. Может, он замолвит за нас словечко перед королевой. Вдруг она пощадит нас при следующем набеге. Но чьим бы последователем Кролик ни был, мы, разумеется, всегда на его стороне, — поспешно уточнил он.

Алиса знала песню как раз на эту тему, но не смогла вот так с ходу её вспомнить.

(Вообще-то, она думала про «Викария из Брэя», но, пока пыталась вспомнить текст про мужчину, постоянно менявшего политические убеждения, чтобы оставаться при должности, на ум пришло только: «Как скажешь, хозяин, — поезд пропел, — лишь бы мне не быть в мае не у дел!»)

— Алиса, мне здесь не нравится, — сказал Шляп-ник тоскливо. — Уйдём отсюда.

— Вы только поглядите, — произнёс попугайчик, гордо указывая на быстро растущую кучу яств и под-ношений у ног кроличьей статуи. — Гора латука от меня, как он любит.

— И лука? — поинтересовался Додо.

— Чтоб его не заела скука, — глубокомысленно согласился попугайчик.

— Погодите, что-то тут не так, — сказала Алиса, но сама уже слушала их вполуха.

Какой бы странной ни казалась раболепная преданность кроликам, внезапно охватившая птичью деревушку, Алиса вдруг заметила нечто ещё более странное. А именно обмотанный тряпками силуэт (мужской или женский?), кладущий подношение в общую кучу угощений для Кролика. Он (или она?) был (была?) с головы до пят закутан(а?) в плащи, мантии и накидки и горбился (горбилась?) сильнее прочих. Существо крепко вцепилось в край капюшона когтями, которые не имели ничего общего с крыльями. Алиса подбежала к нему, схватила ткань и сдёрнула.

— Ага! — воскликнула она, задаваясь вопросом (смутно, где-то на подкорке): когда это она решила, что снова начать вести себя как семилетняя озорница нормально?

Под грубым сукном скрывалась вовсе не птица, хотя у существа имелись некоторые атрибуты пернатых. Клюв и крылья явно позволяли ему слиться с местными, а вот уши, хвост и львиные конечности приходилось тщательно прятать под одеждами. Он издал устрашающий вопль, демонстрируя зубы внутри клюва (ещё одна совсем не птичья черта). Затем быстро скрестил лапы на груди, словно защищая себя.

— О, — произнёс Шляпник, будто не произошло ничего такого. — Здравствуй, Грифон.

— Грифон! — вскричала Алиса. — Я всегда думала, что вы выдуманные существа из сказок!

— Вот так тёпленькое приветствие, — сказал Грифон несколько сухо. Он озирался по сторонам, пытаясь защитить то, что было у него в лапах. — Полагаю, нет смысла говорить тебе, что на данный момент ты единственная маленькая девочка в Стране чудес и потому существо не менее выдуманное и сказочное?

— Она уже не маленькая, — заметил Додо, продолжая чистить перья.

— Но как же Мэри Энн? — спросила Алиса.

— Тише! Цыц! — в отчаянии шикнул Грифон, неуклюже закрывая ей рот когтистой лапой, в то время как второй крепко прижимал к себе что-то, по всей видимости, ценное. — Хочешь, чтобы всех нас отправили на тот свет?

— Что это там у тебя? — спросила Алиса (несколько приглушённо). Не в силах сдержать любопытство, она потянулась к его лапе. Миг спустя она с криком отпрянула, когда нечто жуткое и похожее на щупальце высунулось и юркнуло обратно. Чем бы ни было это создание, оно быстро скользнуло вверх по лапе Грифона под объёмный манжет его плаща и снова возникло уже в виде шишки у основания его шеи. Через мгновение оттуда выглянула голова в кепи, принадлежавшая робкому зелёному существу с золотистыми глазами.

— О! — с облегчением воскликнула Алиса. Напрасно она боялась: никакое это не чудище из лабиринта. — Билл! Бедняга Билл, садовник!

Однако ящер не разделял её восторгов от воссоединения: он упал в обморок, бормоча что-то вроде:

— Стала ещё здоровше.

— Ничего не понимаю, — сказала Алиса, хмурясь. — Я такого же размера, как сельские пернатые, которые по своей природе невелики, как и положено птицам, верно? Однако по сравнению с Биллом я обычного размера. Все мы здесь некрупные или величиной с местных, или это Билл изменился в размере?

— Кто, как не Алиса, пустится в рассуждения о свойственных существам размерах, когда всем нам грозит смертельная опасность, — заметил Грифон сокрушённо. — Непонятные, сказочные существа эти маленькие девочки.

— Вообще-то, мы как раз в пути, чтобы присоединиться к М-Э, — сказал Шляпник многозначительно.

— Идём с нами, — шепнул Додо. — Побываем в Зеподмелье вместе.

— Ей ни за что туда не пролезть. Слишком крупная! — прокудахтал Грифон шёпотом.

— И какое же сказочное вымышленное существо теряет время, обсуждая мой размер? — возмутилась Алиса, уперев руки в бока. — Ого… Только взгляните.

Открылась кондитерская: ставни одного из окон откинули и закрепили так, чтобы образовать прилавок. Пекарь выставил остывать на нём пироги: карамельно-чёрный чертополох и имбирного червяка, — а также крошечные квадратные лепёшки из зёрен, которые восхитительно пахли. Не то чтобы Алисе прежде доводилось нюхать зерновые лепёшки и она знала, как пахнут наиболее ароматные из них, возможно, время, проведённое в птичьей деревне, изменило её вкусовые пристрастия. Поверх каждой лепёшки была выложена надпись из кедровых орешков: «СЪЕШЬ МЕНЯ».

— Пожалуй, попробую штучку. Возможно, тогда разложусь, как телескоп, — сказала она, беря лепёшку и откусывая от неё. Крылатая рука пекаря махнула в её сторону (не достигнув цели), другого наказания не последовало. У выпечки был маслянистый, ореховый вкус с яркой ноткой кузнечика.

Все шестеро подождали, что произойдёт дальше: Додо, Шляпник, Соня и даже Грифон с Биллом одновременно затаили дыхание.

Ничего.

Алиса заглотила остатки лепёшки, почти не жуя (какое расточительство, учитывая, что та была очень вкусной).

По-прежнему ничего.

— Видимо, ты действительно забыла, как это делается, — сказал Додо.

— Не может быть, — возразила Алиса. — Я точно помню, каково было…

— Помнить не значит знать, — заметил Грифон с укоризной. — Как ты училась в школе, если не понимаешь элементарных вещей?

— Всё ясно! — воскликнул Шляпник. — Ты набивала голову разными неправильностями, с тех пор как ушла. Вытеснила всё хорошее. Тебе нужно их разусвоить. Распомнить их.

— Ох уж эти ваши приставки, — сказала Алиса с чувством. — Как в Нерожденьях. Вот только всё, что я усвоила, пригождается мне в моём мире… И к тому же, даже попытавшись, я бы не смогла это всё разусвоить.

— Но ты ведь не попыталась. Сколько будет девятью десять? Забудь! — крикнул Шляпник.

— Столица Камбрии? Забудь! — крикнул Додо.

— Скорость полёта ненагруженного воробья? ЗАБУДЬ, — крикнул Грифон (очевидно, позабыв, что скрывается от кого-то или чего-то).

— Прошу прощения, — произнёс проходивший мимо и ничем, кроме портфеля, не нагруженный воробей.

Четверо чудостранцев (Билл снова потерял сознание) запели:

Забудь про сыр, дудку забудь,

Забудь про мух жужжащих,

Забудь про краснолицых родственничков,

Из Бристоля ворчащих.

Имя забудь, и плоть свою,

И графа Трубочиста.

Время забудь, забудь слова.

Изобразим теперь хористов!

И последний куплет, о чём бы в том ни пелось, они исполнили без слов.

— Нужно сводить её в лес Забытья! — воскликнул Шляпник. — Тогда она позабудет глупости своего мира, снова сможет расти и уменьшаться и станет мощным оружием. А затем мы доберёмся до Зеподмелья, найдём Мэри Энн и выпьем чаю!

— Не уверена, что мне нравится перспектива потерять память, — с беспокойством заметила Алиса. — Или стать мощным оружием. Однако, если это пойдёт на пользу Стране чудес, пожалуй, стоит попытаться.

При первом посещении этих краёв Алиса с подозрением относилась к внезапным уменьшениям и увеличениям в размере, но быстро… скажем так, переросла этот страх. Возможно, так будет и на этот раз.

Да и Шляпник, по крайней мере, начинал вести себя как раньше. Чуть логичнее прежнего, но уже горланя бессмыслицу, песни и стишки. Даже его голова теперь казалась куда больше.

— Так идём же, мы с тобой… — начал он, галантно беря её за руку.

— Нет! Никаких театральных, подтекстовых, свободных стихов… прекрати, хватит с нас этого. Только рифма, — сказал Додо, оттаскивая его за ухо.

Когда они покидали деревню под яркими лучами солнца, Алиса задумалась, как странно, что спутники ещё с ней. Обычно в Стране чудес она проводила в компании конкретного существа или человека (или и того и другого в одном лице) совсем недолго. После чего всё менялось, и она переходила к следующей локации. И вот теперь Алиса очутилась в составе маленького марширующего оркестра. Шляпник даже размахивал руками, словно барабанщик. Грифон в основном шагал рядом с ним на задних лапах, но иногда плюхался на все четыре и трусил, будто совершенно огромный пёс с крыльями. Додо посмеивался про себя, а Билл согласился прокатиться у него на клюве, напряжённо и недоверчиво косясь на Алису. Соня спал в чьём-то кармане.

Пейзаж сделал то, что делал всегда: плавно и бесшумно перетёк во что-то совершенно иное. Туманный воздух побережья с сопутствующими ему травами и полом в чёрно-белую клетку превратился скорее в золотистый луг. На него, как это часто случается ближе к вечеру, падала глубокая, густая тень от какого-то холма или пригорка, которого никто не видел. Довольно внезапно, словно рассеялась дымка, скрывавшая его прежде, возник живописный лес. Его составляли стройные сосны, раскидистые дубы и пёстрые пятна солнечного света, как на полотнах Коро. С ним граничил удивительно прямо текущий ручей, практически канал. Однако этот источник, вероятно, был природного происхождения, как и все прочие явления в Стране чудес.

«Теперь я вспомнила, — изумилась про себя Алиса. — Всё здесь меняется неожиданно… но ты каким-то образом всегда оказываешься там, где тебя ждёт следующее приключение, очередное испытание. Тогда в детстве я просто шла и поступала, подчиняясь внутренним порывам, и оказывалась в новой локации. Стоит держать это в уме. Страна чудес знает, куда меня ведёт. Нужно ей довериться».

Всего две ноты выбивались из в остальном идиллической, аркадской сцены. Первая — это струйка дыма, поднимавшаяся откуда-то из леса (но явно не от костра) и источавшая зловоние.

Вторая — табличка, прибитая к безобидному во всех остальных отношениях дубу, побелённая и разрисованная красным:

«ПРЕДАТЕЛИ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ ОСМОТРЕНО Б. КРОЛИКОМ СРЕДА».

Внизу был наспех намалёван неаккуратный символ в виде кролика.

— Любопытно, о какой среде идёт речь? — задумчиво произнёс Грифон, почёсывая подбородок. — Той, что была в прошлой партии, полагаю?

— По-моему, все следующие заняты, — сказал Додо, доставая карманные часы.

— Для тебя по-прежнему всегда чаепитие, Шляпник? — поинтересовалась Алиса.

— О, я и Время давным-давно помирились, — сказал Шляпник угрюмо. — Он захотел загладить свою вину перед отъездом. И покуда Королева Червей у власти, не будет никакого чая. Ни для кого.

— Ну разве не забавно, — сказала Алиса, протягивая руку и осторожно дотрагиваясь до таблички. — Когда я была здесь в прошлый раз, всё, чего мне хотелось, — догнать Белого Кролика. А теперь, как бы я ни старалась его избегать, присутствие Белого Кролика повсюду.

— Ладно, вперёд, ребята! — сказал Додо, выпячивая грудь и занося большую и неуклюжую ногу, чтобы перешагнуть ручей.

— Ты-то куда, глупая птица! — закричал Шляпник, оттаскивая его назад. — Нам предстоит выловить чистую Алису на этом берегу, когда она вернётся в исходное состояние. Пустой девочки. У нас ничего не выйдет, если мы забудем, кто мы такие и что собираемся делать.

— Пустой девочки? — встревоженно спросила Алиса. — Не думаю…

— Шагом марш! — бодро воскликнул Грифон и толкнул её через ручей на ту сторону.

Глава 10

Алиса пошатнулась и упала, налетев на ствол удобного дерева. Она едва не потеряла туфли в ручье.

— Боже мой, что произошло? Я споткнулась… постойте, это тот самый лес, в котором я должна была очутиться? — удивилась Алиса, снимая обувь и выливая из неё воду. — Что-то я запамятовала… куда же я… шла…

Она надела туфли обратно и осмотрелась. У ручья было сыро, поэтому она пошла в противоположную сторону. Трава, по которой Алиса ступала, была душистой. В сосновой чаще, в которую она вошла, тоже пахло чудесно. Мимо томно пролетела хлебабочка. Она выставила хоботок, ища некрепкий чай.

— Не знаешь, куда я шла и кто я такая? — спросила Алиса, наполовину обращаясь к насекомому, наполовину к себе. Она нисколечко не волновалась, только была чуток озадачена. — Я вполне уверена, что я девушка (судя по платью). И, ну, я чувствую себя девушкой. О, но постойте! Что, если я ящерица или сатир, отправившийся на костюмированный бал? Как бы я испугалась, обнаружив такое… и всё потому, что я совсем не помню свою жизнь… — Алиса выставила руку вперёд, а второй ощупала голову и лицо. — Да нет, гладкое и приятное. Никакой чешуи. Никаких рогов. Разве было бы не жутко забыть, кто я такая, а затем выяснить, что я нечто совсем иное?

Она нырнула под бабочку и немного пробежала вприпрыжку.

— Что ж, полагаю, теперь я могу быть кем захочу, раз уж я никто. А ещё могу делать что захочу. И никто не сможет меня потом отчитать: как смеешь ты делать то или это, разве ты не знаешь, кто ты? А я скажу: «Но я не знаю, кто я. Так что какие могут быть ко мне вопросы?»

— Интересно, что мне всегда хотелось делать, чего прежде, до того, как я всё забыла, я не умела? Летать? Любопытно, теперь я могу летать? Или отрастить усы?

— Если теперь я никто, выходит, я могу быть кем угодно. Возможно, мне предстоит выбрать. Посмотрим: пожалуй, могу быть королевой. Вот только, несмотря на балы и парады, по большей части занятие это наверняка нудное и скучное, и у меня не будет времени на себя.

— Могу быть женой милого муженька с рослыми и крепкими ребятишками в домике с садом и цветастыми карнизами. Это было бы прекрасно, хоть и чуток скучновато. Возможно, однажды.

— Кем бы мне хотелось быть, пожалуй, больше всего, так это собой, кем бы она ни была, и пускаться во всевозможные приключения в чудесных сказочных странах, когда пожелаю, но не постоянно. Мне понадобится время, чтобы их осмыслить, пересказать друзьям и набраться сил для следующего путешествия… о!

Алиса так наслаждалась собой и своим полётом фантазии, что чуть не споткнулась о ещё одного обитателя в остальном пустого леса. Это был худощавый паренёк, лениво растянувшийся под деревом. Однако он, вероятно, являлся кем-то непростым, ведь на нём была симпатичная остроконечная шляпа с длинными перьями и красивый кроваво-красный сюртук с чёрными бриджами. На губах виднелись крошки, а на щеке — след (то ли от малинового варенья, то ли от крови).

— Прошу прощения. Как поживаете? — сказала Алиса вежливо.

— Ни малейшего представления, — ответил молодой человек с улыбкой. Алису поразил огонёк в его глазу и ироничное, но жалобное выражение лица. — Никак не вспомню, как поживаю или где поживаю в данный момент.

— Как и я. Вы ели пирог? — полюбопытствовала Алиса, указывая на лицо юноши.

— Открытый, если точнее. Малиновый, — произнёс незнакомец с удовольствием. Он так и не встал, что было малость грубо. — Я обнаружил несколько таких при себе, когда прибежал сюда. Я бы угостил вас, но всё съел.

— О, какая прожорливость!

— Пожалуй, — согласился он, небрежно пожимая плечами. — В то время я был здесь один. Будь вы здесь, я бы, разумеется, поделился. Было довольно вкусно. — Он вскочил, неожиданно пружинисто.

«Наверное, благодаря картонной худобе», — подумала Алиса.

Крошки посыпались с дорогой ткани ему на колени, и незнакомец смахнул остатки художественно изящными и узкими пальцами. Роскошное перо подпрыгивало и раскачивалось, будто живя отдельной жизнью и повторяя изгиб его безразличных бровей. На мгновение Алису охватило смятение. Он совсем не похож на… на…

— Господин Никто из Ниоткуда, — величествен-но произнёс он, отвешивая замысловатый поклон. При этом одной рукой он дотронулся до живота, а вторую отвёл назад, а затем каким-то образом сразу взял ладонь Алисы и поднёс её почти к самым губам, но всё-таки не до конца. — К вашим услугам.

— Мисс Ничто из Никогда, — представилась Алиса с улыбкой, приседая в реверансе. — Не желаете пройтись?

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — произнёс он, подмигивая, и Алиса сама не заметила, как рассмеялась. Она взяла его под руку, и они пошли по маленькой тропинке, коричневатой и пыльной, усыпанной сосновой хвоей.

Всё было чудесно. Алису даже не волновал пробел в памяти. У неё словно был… отпуск для мозга. И всё-таки её немного интересовало, что такого происходило в её жизни, что её мозгу потребовался отдых. Алиса снова посмотрела на свою одежду в надежде, что та укажет на род её деятельности, но не пришла ни к какому выводу. Наряд был чистым, аккуратно сшитым и в основном удобным, хоть и несколько стеснял движения.

— Просто быть рядом с вами — наивысшее наслаждение, — наконец произнёс спутник. — Извините, что не завожу беседы, но, кажется, я ничего не знаю и не помню… и нет ничего более приятного, чем просто смотреть на вас. Так к чему разговоры, верно?

— Погода чудесна, — заметила Алиса иронично. Она сжала его руку. Та была крепкой и твёрдой. — Меня всё устраивает. Давайте просто… побудем.

Довольно скоро, или спустя долгие часы, или где- то в промежутке деревья резко остановились, будто по приказу злого сержанта. У кромки леса протекал узкий ручей, населённый мясистыми золотыми рыбками, которые прочно осели на дне, прилагая большие усилия, чтобы время от времени пошевеливать плавниками из стороны в сторону хотя бы самую малость. На другом берегу, спинами к прогуливавшейся паре, сидела занятная компания существ, греющихся на солнце. Они являли собой чёрные силуэты без деталей, что только подчёркивало их странные формы: большие головы, длинные клювы, слишком много ног.

— Постойте… — сказала Алиса неуверенно, когда джентльмен собрался перейти ручей.

— В чём дело? — спросил он обеспокоенно.

Алиса нахмурилась, напрягая мысль.

— У меня такое чувство, что, стоит нам перейти, всё изменится.

— Перемены иногда к лучшему, — сказал он, успокаивающе похлопывая её по руке. — Без перемен не бывает приключений. И уроков. Вы когда-ни-будь пробовали отсидеть шесть уроков без перемены? Чудовищно.

— Пожалуй… — сказала Алиса нерешительно.

В его словах был смысл, хоть они, очевидно, не относились конкретно к этой ситуации. Схватив его за руку, Алиса перешагнула через водный поток…

— Я Алиса! — вдруг закричала она. — Всегда и во веки веков! — По какой-то причине это осознание привело её в неописуемый восторг. Она юная леди из Англии с прелестными волосами, из прекрасной семьи, с чудесной камерой, и тётей, и занудой-сестрой, и всё-то у неё в общем и целом хорошо. — И ведь у меня есть славный дом, который ждёт моего возвращения, и чудостранные приключения! Что может быть лучше! — воскликнула она.

Реакция её нового знакомого была такой же радостной: он перелетел через ручей с грацией и мастерством Джека, прыгающего через зажжённую свечку, и торжественно приземлился на противоположном берегу.

— Ну кто бы мог подумать! — вскричал он, смеясь. — Я Валет! Какая удача!

Услышав крики, тёмные фигуры на насыпи подскочили. Алиса побежала к ним навстречу.

— Нет! Больше так не делай, ни шагу, — взмолился Шляпник. — Один-два ручья — это ничего, но если ты продолжишь пересекать их один за другим, то после восьмого перестанешь быть нашей маленькой Алисой и превратишься в королеву…

— Думаю, из меня получится вполне достойная королева, — сказала Алиса. Желания сгрести друзей в крепкое объятие после таких слов поубавилось.

— Но не нужно торопиться, — упрашивал её Шляпник.

Теперь, когда воспоминания возвращались, они бежали быстрее обычного, как когда пытаешься отгадать кроссворд и не можешь вспомнить нужное слово. Пустая Алиса стала наполненной Алисой меньше чем за минуту. Новыми глазами она видела свой почти взрослый рост и все изменения и развитие, через которые прошла за последние одиннадцать лет. Каждую мелочь, делавшую её тем, кем она была на сегодняшний день (и которую её чудостранные друзья не замечали). К мелочам Страна чудес была невнимательна.

— Алиса! Отойди от этого человека! — завопил Грифон, шипя на симпатичного юношу, слопавшего пироги, и хватая её когтями.

«Ему бы не помешало их подстричь», — раздражённо подумала Алиса, когда те укололи её через платье.

— О, будильники да колокольчики! — сказал Додо, качая головой. — Алиса, ты разве не знаешь, с кем стоишь?

— Валет Червей, к вашим услугам, — сказал её спутник с поклоном, на этот раз снимая красивую шляпу и подмигивая Алисе.

— Он королевин приспешник! — шепнул Шляпник слишком громко, чтобы от этого был толк. — Он донесёт ей на нас!

— О, не думаю. Уже нет, — сказал Валет, вздыхая и театрально смахивая остатки крошек с жилета. — Я теперь в её списке разыскиваемых. Украл все её пироги, те, что она приберегала к чаю.

Шляпник недоверчиво вскинул бровь:

— Украл королевины пироги? Но зачем? Ты был её любимчиком, правой рукой.

Валет пожал плечами:

— Было вкусно.

— И она испекла их сама, верно? — сказала Алиса, вспоминая стишок:

Пирогов напекла Королева Червей, Денёк был будь здоров.

Вот только Валет Червей их украл и с ними был таков.

— И как у неё хватает времени на стряпню со всеми её войнами, убийствами и казнями, — подивился Додо, цокая языком. — Но неудивительно, что ты сбежал. Она бы насадила твою голову на пику, непременно.

— Нет… его бы победил король, — сказала Алиса. — Вот и всё, и он бы их вернул. Во всяком случае, так говорится в стишке.

— Алиса, король вот уже две недели как мёртв, сидит в тюрьме или выведен из игры иным образом… Неужели ты не заметила? — раздражённо спросил Шляпник.

— Ну, как бы то ни было, пироги уже не вернуть, не так ли? — заметил Валет, вздыхая. — Додо прав: королева отрубила бы мне голову, а затем украсила бы ей свой бастион. С моей стороны было глупо убегать в лес Забытья. Я всё забыл и съел их.

— Мог бы приберечь хотя бы один, — сказала Алиса с досадой. — С его помощью я бы проверила, удастся ли мне вырасти снова.

— О! И как же себя чувствует малышка Алиса? — спросил Шляпник, пританцовывая. — Новой и свежей? Готовой начать с чистого листа? Уже всё рас- помнила? Сможешь уменьшаться и увеличиваться, как того требует момент?

— Прошу не называть меня маленькой. Во всяком случае, пока не уменьшусь. Мы с тобой примерно одного размера, — заметила Алиса. — И я теперь совсем бо… гм, взрослая. Прямо как ты. Никакая я вам не малышка.

— Ба, похоже, она не забыла свою арифметику и всякое такое, — сказал Додо. — Неудача!

— Ну, этого мы не узнаем, пока не найдём какое-нибудь угощение. К тому же с равным успехом можно предположить, что жизненный опыт и знания, приобретённые мной за последние одиннадцать лет, научили меня увеличиваться и уменьшаться даже лучше, чем мне удавалось прежде.

— И, однако же, ты не растёшь и не уменьшаешься, — заметил Шляпник. — Что и требовалось доказать.

— Мы зря теряем время. Почему бы нам просто не пойти к М… — начал было Грифон, но Шляпник снял цилиндр и ударил его.

— Куда направляетесь? — спросил Валет, мгновенно учуяв, что у них есть секрет.

— Не твоё дело, лакей королевы, — надменно произнёс Додо.

— Говорю же, я теперь ей не гожусь, — сказал Валет, протягивая руки в мольбе. — Я ходячий мертвец, если появлюсь рядом с замком. Так почему бы вам не взять меня с собой? Возможно, я вам даже пригожусь, если вы… ну, знаете, что-то задумали.

— Ты хорошо владеешь мечом? — спросил Шляпник.

— А обувным шнурком? — добавил Додо.

— Обоими, и они оба будут посвящены… делу, — сказал Валет, кланяясь. — Ну или хотя бы вашей леди.

— Ладно, но тогда ты понесёшь Билла, — сказал Додо, отставляя крыло, чтобы маленький ящер в кепи перелез с него на пышный рукав карты. Нарисованное лицо Валета будто на мгновение расплылось в отвращении, но тут же разгладилось. Алиса не могла его в этом винить. Она не была уверена, так ли уж ей понравилось бы, поползи вдруг по её коже незнакомая рептилия.

«Может, если бы нас как следует представили и мы бы успели пообщаться какое-то время, всё про-шло бы неплохо», — подумала она про себя.

Компания двинулась в направлении, выбранном после непродолжительных пререканий. В воздухе чувствовался закат. Вот только солнце запаздывало и висело высоко в небе, не спеша ложиться спать. Луна дулась на востоке, отвернувшись от своего брата, который, казалось, вечно перетягивал внимание на себя.

В таком свете травянистая равнина быстро превратилась в уютный пейзаж из спутанных кустарников, старых яблонь и заброшенного орешника. Древесные жители последнего предпочитали отпускать новые побеги спиралями, растрёпанными и непослушными, словно волосы девчушки, — такие непросто собрать. Тем не менее зеркальным птицам нравилось на них гнездиться. Алиса то и дело останавливалась поглядеться, любуясь каждый раз новой рамкой, которой могла похвастаться очередная птаха. Некоторые отражения даже меняли цвет её волос, губ и кожи! Алисины друзья шли впереди, общаясь между собой и слушая, пожалуй, чересчур увлечённо, истории королевского двора, охваченного кровожадными настроениями, из уст Валета.

У одной из зеркальных птиц Алиса задержалась подольше. В её лице-отражении у Алисы были веснушки. Английская мода, само собой, рекомендовала сводить загар и прочие воздействия солнца к минимуму, по крайней мере девушкам благородного происхождения, при помощи пудры или солнечных шляпок. Однако Алисе пришёлся по вкусу здоровый, дружелюбный вид, который конопушки придали её прежде чистому лицу.

— Вижу, Алиса играет с собой в пятнашки, — произнёс задумчивый голос у неё за спиной. Поскольку Алиса знала, кому он принадлежал, то не повернулась сию же секунду, предпочтя в последний раз сморщить нос перед зеркалом и проверить, похожа ли она с веснушками на ведьмочку.

Чеширский Кот — конечно же, это был он — развалился на спиралевидной ветке позади неё, разложившись кружками: голова и туловище всё вертелись и вертелись на ветке-кольце, глаза, казалось, слегка выпрыгивали из орбит, словно подчёркивая причудливый образ.

— Как оригинально с твоей стороны, — произнесла Алиса сухо. — Но, к счастью для тебя, я по-прежнему люблю кошек, как бы сильно они ни шалили. И котят, и шелудивых старых полосатиков. — Она почесала ему под подбородком, чтобы смягчить грубость.

— Ммм… — Кот провернул туловище и принялся топтаться лапами, явно наслаждаясь лаской. Голова, однако, осталась в том же положении, что, само собой, было невероятно.

— Почему бы тебе не пойти с нами? Может, уже хватит возникать из ниоткуда то тут, то там? — предложила Алиса. — Я была бы очень рада такой компании. К тому же ты наверняка поможешь Шляпнику набраться чуток бессмыслицы. Садись ко мне на плечи, если хочешь, или давай я тебя понесу.

— О-о-о, чтобы Великая и Ужасная Алиса всю дорогу меня гладила? — произнёс Чеширский Кот игриво. Он повернулся таким образом, чтобы Алисе было проще дотянуться до его живота, но голова выскочила на мгновение, чтобы ей подмигнуть. — Возможно. Во всяком случае, пока не найдём Мэри Энн.

Алиса прекратила гладить Чеширского Кота и посмотрела на него сердито.

— Ладно, хорошо, я тихо откланяюсь, когда передам вас в её руки, — пробурчала она. — Я не лидер и не обучена способам восстания и гражданского неповиновения. Я могу дать вам не так много. Однако испытаю облегчение, увидев, как Королеву Червей свергнут с трона и накажут за её злодеяния и все чудостранцы вернутся к нормальной… гм, нелепой… и безопасной жизни. Так что, вместо того чтобы шутить, пойдём-ка лучше с нами! Ты можешь оказаться полезен.

Чеширский Кот посмотрел на неё непроницаемым взглядом. Затем изобразил усталость.

— Я и так полезен… Ты не представляешь, насколько тяжело сохранять ясность мысли в месте вроде этого.

Его тело вдруг превратилось в набор острых граней и квадратов, от прямоугольных ушей до длинного изогнутого хвоста. Последний теперь представлял собой спираль из углов, острее девяноста градусов. Чеширский Кот выделялся на фоне вьющихся крон живых деревьев резким оранжево-фиолетовым пятном.

— Время убегает от тебя. Он даже не оплатил свою часть счёта. — Затем Чеширский Кот встал и изобразил треугольник, подняв лапы над головой, после чего его голова принялась стекать вниз, словно песок в песочных часах. — Остерегайся того, что у церквей, мастей и тюрем есть общего.

— Очередная загадка? — спросила Алиса. — Может… о, исчез.

Разумеется, кот скрылся из виду. Последними пропали глаза, закатившиеся в ставшую невидимой голову. Затем они подпрыгнули и покатились по веткам-спиралям, будто крошечные мячики для крокета.

— Ну до чего неожиданно появляются и уходят здешние обитатели! — Алиса разрешила себе хмыкнуть всего разок и топнула ногой лишь единожды, словно семилетка, которой когда-то была, а затем побежала к друзьям. Они обсуждали какую-то чепуху, даже не заметив, что она отлучилась. Загадка кота напомнила Алисе ещё одну, услышанную ею в Стране чудес давным-давно.

— Шляпник! Шляпник! Помнишь ту старую загадку? Которую рассказал мне, когда я была здесь в прошлый раз?

— Нет у меня никаких загадок, — ответил он, выворачивая карманы, чтобы показать Алисе, что в них пусто. На землю посыпались иголки с булавками. Швейные принадлежности поспешили прочь с тропинки, чтобы на них не наступили. — Как-то я одолжил одну… но не думаю, что Мартовский Заяц сможет когда-то затребовать её назад.

Алиса глубоко вдохнула.

— Чем ворон похож на письменный стол? — подсказала она.

— Не знаю. Чем? — спросил Шляпник оживлённо.

— Нет… это ты меня спросил, в прошлый раз. Сама я так и не нашла ответа, но спрашивала у каждого, когда проснулась… эм, вернулась в Англию, и даже прочитала немало книг с ребусами и головоломками, чтобы прийти к решению. Так что теперь у меня есть несколько вариантов. Скажешь мне, какой правильный! — Она принялась считать на пальцах: — Первый: перья и того и другого обмакнули в чернила. — Слушатели лишь посмотрели на неё угрюмо. Алиса поспешила перейти к следующему: — Второй: американский автор Эдгар Аллан По писал на одном о втором. — Додо и Грифон переглянулись и беспомощно пожали плечами. — И третий, его придумал мой друг Чарльз, — оба поднимаются с хлопаньем!

Она качнулась на каблуках, весьма довольная собой, и подождала реакции.

Шляпник осторожно взял её за руку:

— Эм… ответа нет, милая. В этом суть загадок.

— Суть загадок не в этом! — почти взвизгнула Алиса.

— Думаю, она перегрелась, — шепнул Додо Грифону обеспокоенно.

— Но я только что дала три ответа!

— Что ж, лучше забери-ка их назад, где-нибудь от них будет больше пользы. Вот держи, — сказал Шляпник великодушно.

Алиса молча смотрела на друзей какое-то время.

— Помнится, в прошлый раз было так же, — произнесла она наконец. — В Стране чудес старания никогда не приводят к результату. Ты всё время думаешь, что говоришь правильные слова, совершаешь правильные действия и находишь решение сложной задачки, и каждый раз ошибаешься! Каждый раз! Ключ слишком далеко. Ты слишком мала. Требования этикета вывернуты наизнанку. Правила игры в крокет безумны. Это как наипрекраснейший и в то же время наиужаснейший сон, где всё постоянно переворачивается с ног на голову, а ведь могло быть красивым и идеальным, но вместо этого доводит тебя до белого каления!

— Точно перегрелась, — шепнул Грифон.

— Ну а как оно в твоём мире? — вежливо спросил Додо.

— В Англии, изучив правила и строго им следуя, обычно оказываешься там, где хотел, или получаешь желаемое.

— Звучит скучно, — сказал Додо.

— Звучит просто, — пропищал Билл.

— И не важно, кто ты? Какого ты роста? — полюбопытствовал Шляпник.

— Совсем не важно, как ты выглядишь или… — Алиса замолчала, вспоминая детей с площади. — Ну, пожалуй, тебе всё даётся чуть проще, если ты англичанин. Рождённый в Англии.

— А если тебе не посчастливилось? — спросил Шляпник. — Это можно исправить?

— Место рождения? Конечно нет!

— Довольно категорично, на мой взгляд, — сказал Шляпник. — По-моему, у вас всё ещё сложнее. Здесь же достаточно бежать вдвое быстрее, чтобы остаться на месте. А можно и не бежать. Мы хотя бы выбираем, как нам бежать.

Алиса потёрла виски. А ведь он прав. На миг у неё возникло злорадное желание, чтобы чудостранные друзья провели недельку в Лондоне, прикидывая, как выпить чаю, за который нужно платить, и обращаясь к уличным кошкам и соням, которые будут молчать в ответ.

— Ну, как бы то ни было, забудьте мою загадку. Возможно, подскажете мне с другой.

— Я думал, что это загадка Шляпника, так ведь она сказала вначале, — шепнул Соня Биллу. Крошечные существа понимающе кивнули друг другу.

— Мы только и делаем, что сказываем всякое, — сказал Грифон раздражённо. — Говори прямо, девочка.

— Ещё раз назовёшь меня девочкой, и я посажу тебя на поводок быстрее, чем ты произнесёшь «брандашмыг», — одёрнула его Алиса. Грифон выпучил глаза и спрятался за Додо. Страна чудес запомнилась ей ещё и этим, постоянная угроза случайной, отвратительной жестокости. Что ж, в чужой монастырь… — Что общего у церквей, мастей и тюрем?

— О, это интересно! Даже не знаю! Что общего у церквей, мастей и тюрем? — спросил Додо с энтузиазмом.

— Я. Не. Знаю, — процедила Алиса сквозь зубы. — Со мной поделились загадкой, но не дали ответа, а он может оказаться полезным в наших поисках.

— Довольно грубо, — заговорил Валет, — требовать отгадать загадку, не зная ответа.

— Попробуй один из тех ответов, что у тебя есть, — воодушевлённо предложил Шляпник. — Может, «По писал на одном о втором»?

— Нет… — начала Алиса. — К тому же в этой загадке речь о трёх явлениях, а не о двух.

— Церковь хлопает? — спросил Грифон Додо.

— Если в ней звонит колокол или она лютеранская, — глубокомысленно заметил Додо.

— Перья их всех обмакнули в чернила? — охотно присоединился Билл.

— О, забудьте! — вскричала Алиса. — Отгадаю сама. Вы с вашей бессмыслицей нисколько не помогаете. Просто идём к Мэри Энн.

При упоминании Мэри Энн у Валета округлились глаза, но он ничего не сказал.

Глава 11

Развязка их поисков оказалась унылой и разочаровывающей. Даже в древнегреческих спектаклях с неба в корзине, украшенной цветами, золотистыми тканями или чем-то таким, спускался бог, и все понимали: герой спасён в последнюю минуту. Это было нелепо, но роскошно и зрелищно.

А наши герои-путешественники лишь добрались до места куда менее чудостранного, чем обычно: поросшего кустарниками края пустоты. Палая листва лежала уродливыми сугробами вперемешку с землёй. Разросшиеся зелёные травинки с острыми краями перемежались многочисленными пожелтевшими собратьями. Листья кустов и орешника были маленькими, меньше, чем следовало бы, и в целом выглядели неопрятно. Это место напоминало заброшенный парк в неблагополучной части города.

«Так и есть, — подумала Алиса, — это место похоже на неухоженный кусочек моего мира». Не девственная природа с «таинственной гравюры, изображающей романтическую пустошь» и не девственная природа «садов, тщательно спроектированных и отвечающих каждому капризу богачей». Девственная природа в худшем её проявлении. Неконтролируемая и, быть может, с медведями.

— Мы на месте! — воскликнул Шляпник. Затем встревоженно огляделся по сторонам. — Мы на месте, — прошептал он.

Наконец заметила и Алиса: потёртый, видавший виды знак, яркие краски которого поблекли до тусклых оттенков окружавшей его растительности. На нём было указано: «Зеподмелье там». Стрелка была направлена на обычную дыру в земле, края которой со временем стали гладкими и затвердели от корней. Эта дыра напоминала кроличью нору, в которую Алиса провалилась в свой первый раз, вот только была ещё меньше.

— И что же нам делать? — простонал Додо.

— Давайте раскопаем, — предложил Грифон, выставляя когти.

— Оборонные механизмы, знаешь ли, к этому готовы, — сказал Шляпник с укоризной.

— Какие такие механизмы? — спросил Валет как бы походя.

Все трое одарили его молчаливыми, ледяными взглядами.

— Пускай самые маленькие идут первыми. Билл и Соня, — предложила Алиса. — Может, им как-ни-будь удастся уговорить местных жителей нас впустить. В крайнем случае, просто разведают обстановку.

Шляпник пожал плечами и снял цилиндр. Соня, спавший на полях, съехал на плечо Шляпника, а затем по руке, и аккуратно, словно бильярдный шар, закатился в яму-лунку, даже не пикнув.

«Интересно, бедняга при падении хотя бы проснулся?» — гадала Алиса.

Затем Валет отцепил от груди Билла, будто чересчур большую военную медаль, и бросил его, довольно поспешно и небрежно, в яму за Соней. Тот тоже кувыркнулся несколько раз через голову, но в последний миг взмахнул хвостом и приземлился, цепляясь за стенку у входа. Несмотря на сонное и антропоморфное выражение мордочки (и кепи), Билл юркнул в темноту как самая настоящая ящерица.

— Вот так приехали! А ты даже уменьшиться не можешь, — сказал Шляпник, затем раздражённо скрестил руки на груди и сел.

— А сам-то? — возмутилась Алиса, поджимая губы. — Как вы с Додо и Грифоном собираетесь спуститься?

— О, ты и без нас обойдёшься, знаешь ли, — проворчал Шляпник, отмахиваясь от неё, словно девяностолетняя бабуля.

— Так это и есть убежище печально известной Мэри Энн, — произнёс Валет, фыркая в отвращении. Он пнул в яму немного песка. После чего достал крошечный флакончик, отвинтил малюсенькую золотую крышечку и приготовился сделать глоток. — Неудивительно, что мятежники проигрывают. За королеву!.. Гм, точнее, её свержение. — И поднёс напиток к губам.

— Нет! Дай мне! — вскричала Алиса, позабыв про манеры («Иронично», — заметила она, ведь с тех пор, как она вышла из леса Забытья, прошло уже достаточно времени). Она выхватила бутылочку из руки Валета и без единого слова извинения или оправдания выпила содержимое залпом. Горло обжег вкус, похожий на кардамон, корицу и пион.

«Что-нибудь непременно произойдёт, — подумала она. — Напиток крепкий!»

— Ну и ну, — произнёс Валет, слегка разочарованный тем, что его пузырь осушили.

Только Додо с Грифоном смотрели на неё с надеждой. Шляпник лишь отвернулся и закатил глаза, бурча.

Алиса стояла, раскинув руки, расставив ноги, отведя одни части тела от других, растопырив пальцы рук и ног и ни к чему не прикасаясь. Она ждала прихода волшебства.

Ничего не произошло.

— Видишь? — кисло сказал Шляпник. — Ты уже слишком большая. Тебе…

— О, да помолчи же, — резко перебила его Алиса. — Знаешь, твои бесконечные комментарии обо мне и моей физической форме в Стране чудес взращивают во мне раздражение. И с чего вообще я должна расти и уменьшаться? С чего должна помнить или забывать, раз ты считаешь, что это сработает? «Стань маленькой, чтобы пройти за крохотную дверь, Алиса». «Стань большой, чтобы достать ключ, Алиса». Теперь ты слишком большая и распугала птиц. Уменьшись, и птицы с мышами будут ходить по тебе. Я устала быть для окружающих кем-то другим. Стране чудес давно пора начать подстраиваться под меня.

И, не вполне понимая, что делает, но полная багровой ярости, Алиса прошагала к норе и растянула её.

Это оказалось не так просто, и поначалу дыра не поддавалась, словно холодный кусок кожи. Однако, спустя рывок-другой и неподобающее для леди кряхтение, Алисе удалось расширить отверстие достаточно, чтобы в него без труда вошла она сама, Валет, большеголовый Шляпник, четырёхлапый и двукрылый Грифон и дородный Додо.

Все удивлённо заморгали.

Алиса быстро пришла в себя и постаралась не выглядеть слишком уж удивлённой.

Получилось. Как она поняла, что справится? Алиса знала, что так будет? Это было похоже (и в то же время нет) на сон, в котором ты понимаешь, что должен что-то сделать, и каким-то образом это срабатывает. Во снах всё такое зыбкое, без чёткого начала или позорной концовки, здесь же Алиса могла потерпеть неудачу у всех на глазах и лишь набрать полные горсти сухой грязи.

Она просто поверила в себя и Страну чудес, и… это сработало.

«Запомни, — подумала она зачарованно. — Верь в себя и Страну чудес».

Шляпник завопил от восторга. Он снял цилиндр и шлёпнул им Додо.

— У неё получилось! У Алисы получилось!

— У Алисы всегда получается, — сказал Додо гордо, как если бы она была его дочерью.

— Но всегда не так, как ты этого ожидаешь, — добавил Грифон, тоже по-отечески.

Алиса закатила глаза:

— Ладно, я первая. Вперёд…

И она прыгнула в темноту и неизвестность, ведь это то, что Алиса всегда и делает.

Однако приземлилась она не в заброшенном коридоре с очаровательной дверью, ведущей в ещё более очаровательный сад. И не в лесу. Не в замке. Не на пиршестве с гигантскими блюдами. Не в ведре в море слёз.

С таким Алиса ещё не сталкивалась.

Здесь было громко. Десятки, возможно, сотня или две сотни разных голосов бормотали, проклинали, стенали, утешали, говорили и вздыхали. Время от времени слышались хриплые смешки. Создания всех форм и размеров сидели, стояли, ходили, топтались или лежали на лавках в… скажем, каких-то подобиях зданий. Больших, похожих на пещеры, со сводчатыми крышами. Судя по запаху (хмеля) и размерам места (бесконечного на вид с укрытыми тенью углами), оно могло быть таверной, или, возможно, общинным домом викингов, или помещением, для которого у Алисы не было названия, в котором собираются люди всех возрастов, но это не церковь, и там слегка попахивает.

— Раненых в ванные, будьте добры, — устало сказала ей утка с длинной шеей. Поля её шляпы были обшарпаны, а ярко-жёлтый шейный платок запачкан кровью. Птица держала блокнот и перо в чернилах (которое то и дело бросалось Алисе в глаза). Оно было чёрным. Явно не утиное.

«Наверное, вороново», — заключила она.

Однако не успела Алиса задуматься, что же здесь такое творится, как Шляпник, прыгнувший в дыру (которой отсюда, конечно, было совсем не видно), приземлился ей прямо на голову. Алиса упала в сторону и успела увернуться от очередного спрыгнувшего, которым в этот раз оказался Додо. Грифон же расправил изящные крылья и опустился на что-то очень похожее на жёрдочку.

— Ну и ну, здесь всё стало немного иначе, — сказал Шляпник, сглатывая.

— Только не говори, что был завсегдатаем этого печально известного заведения, — произнёс Додо, подмигивая и тыча его локтем в рёбра.

— Когда я был помоложе и чуть менее безумен, — ответил Шляпник с достоинством, поправляя манжеты и приосаниваясь. — Но тогда здесь было больше прохладительных напитков. И меньше… раненых…

Утка заключила, что с новыми посетителями всё в порядке, и удалилась, чтобы проверить других недавно прибывших.

— Но кто все эти создания? — спросила Алиса, когда некто похожие на ежа-переростка и три детские щётки печально проковыляли мимо неё. Мать (как предположила Алиса) сжимала в лапах, одна из которых была забинтована, трогательно маленький скарб. От повязки не было особого толка, поскольку колючки «ежихи» разрывали ткань.

— Те, кому больше некуда идти, — ответил Шляпник, качая головой. — Я думал, что Зеподмелье просто стало местом встреч заговорщиков, сходок сопротивления, но, кажется, слухи просочились наружу. Всё это беженцы, спасающиеся от войны, устроенной Королевой Червей.

— Моя кукла! Они забрали мою куклу! — плакала одна из детских щёток.

Алиса нахмурилась.

«Руки есть, но не ухватит…»

В Стране чудес совпадений не бывает. Особенно когда Алисе помогает Чеширский Кот.

— Кто забрал у тебя куклу? — спросила она как можно мягче, опускаясь на колени и заглядывая в щетину.

— Солдаты, кто же ещё, — резко ответила мать, притягивая к себе дитя. — А ещё отняли кружку и мяч у Эрнеста! Негодяи! Бандиты!

— Но у вас осталась сумка с пожитками… и ожерелье… — заметила Алиса неловко. — Зачем им забирать игрушки, но не трогать ценности?

— Почём нам знать? Но отец моих крошек пропал, и мы лишились крова. Куклы сейчас — наименьшая из наших проблем, — сказала мать. Она изо всех сил сдерживала слёзы, нахмурившись, и заковыляла прочь.

— Дикость, — сказал Шляпник, а значит, даже для него происходящее выглядело дико.

— Давайте найдём Мэри Энн, — сказала Алиса, сглотнув, и тут увидела… ну, сложно сказать, что именно. Что-то длинное, пушистое и с головы до копыт обмотанное одной длинной повязкой. Синий рот испустил стон, когда пара свиней попыталась аккуратно переложить существо на лавку. — Возможно, она приоткроет завесу тайны.

— Мы найдём их в задней комнате, секретном казино, — сказал Шляпник, указывая направление. — За фальшивым шкафом.

Сейчас Алисе совсем не хотелось размышлять над тем, откуда ему это известно. Она проталкивалась сквозь толпу, направляясь к задней части бара.

«Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь в подобном заведении, — сказала про себя Алиса, — хоть в своём мире, хоть в Стране чудес». В детстве она какое-то время верила, что у стоящих за стойками мужчин и женщин нет ног. Что они просто марионетки, которые двигаются за деревянной сценой туда-сюда и волшебным образом разливают пену по стаканам.

Алиса протиснулась мимо большого деревянного стеллажа, который некогда наверняка был заставлен бутылками того, что в Стране чудес считалось пригодным для питья. Она заметила несколько сохранившихся на нижней полке и покрывшихся пылью крошечных коричневых баночек с настойками и ликерами. Алиса поскорее сгребла их в кучу и сунула в рукав. «ВЫПЕЙ МЕНЯ» было написано на одной из них, «ФИАЛКИ» — на другой и «ЧАСЫ» — на третьей.

Она потянула шкаф на себя, словно открывая обыкновенную, хотя и странной формы, дверь. Тот не сдвинулся с места.

— Только не очередная чудостранная головоломка, — взмолилась Алиса.

— Сдвинь его вбок, глупая! — сказал Шляпник нетерпеливо. — Никогда не бывала в тайной комнате?

Алиса толкнула шкаф, и конструкция просто отъехала в сторону. Ей даже не пришлось прилагать особых усилий. Она дала себе ровно одну чудостранную секунду на досаду. Из узкого прямоугольного отверстия подул холодный, промозглый ветер. Он словно пытался убежать от того, что скрывалось внутри. Алиса неохотно шагнула вперёд, держа Шляпника и Додо за руку и крыло и ведя их за собой.

(Грифон остался снаружи. Когда она оглянулась в последний раз, на мягкую пушистую спину крылатого льва взваливали, с его разрешения, конечно, больного, чтобы последнего смог осмотреть доктор-сорока.)

Комната, в которую они вошли, выглядела именно так, как Алиса себе представляла тайную базу секретного повстанческого движения: холодная и тёмная, освещаемая единственной свечкой на ящике, используемом в качестве стола. Темноту заполнял запах застарелого пота и усталости, кислый на одном конце спектра ароматов и землистый и заплесневелый на другом. Четыре измождённых существа ютились на мешках с припасами: большая ондатра, мужчина, одетый в газету, белая птица с рубиновыми глазами и…

— Гусеница! — вскричала Алиса.

Он был сам на себя не похож. Надменный, пухлый лакомый кусочек для любой птицы, но слишком совершенный, чтобы очутиться в птичьем клюве, сейчас он осунулся в неподходящих местах и одряб в других. Возможно, гусеницам, которые питаются не тем и думают не о том, свойственно съёживаться, как губка. Под глазами у него провисли тяжёлые мешки.

Алиса на один безумный момент даже задумалась: «Если я дам ему большой сочный листик или стакан лимонада, раздуется ли он снова в своей былой красе?»

По крайней мере, его манера держаться осталась прежней: он рассеянно повернул голову в её сторону и окинул Алису усталым, мудрым взглядом.

— Ну, разумеется, это ты, — протянул он. — Кто ты?

— Я скажу тебе, кем она не является, — рявкнула ондатра хриплым голосом, едва его не сорвав. — Она не… — Однако Гусеница неожиданно и ловко зажал ей рот короткой лапкой.

Белая птица встрепенулась, воркуя. Она тряхнула крыльями и головой, и из-под мышек посыпались перья.

— Где Мэри Энн? — спросил Шляпник. Он огляделся по сторонам, словно ожидая, что она выскочит из-за бочки или из тени и закричит: «Сюрприз!» — Мы пришли, чтобы присоединиться к ней и вам. Полагаю, Алису (это её имя, знаете ли. Большинство девочек носит такие. Я про имена, не про Алис) призвала сюда Мэри Энн, специально, чтобы она помогла в нашей борьбе против тиранки.

— Мы понятия не имеем, о чём вы говорите, — пробормотала ондатра, отводя взгляд.

— О, ради всего святого! — вскричала Алиса. — Вы в тайной комнате в тайном месте под названием Зеподмелье. Ухаживаете за ранеными и обездоленными, а здесь продумываете следующий ход против Королевы Червей. Мэри Энн явилась ко мне… она позвала меня на помощь. Как и ты, Гусеница! Так что давайте, выпускайте её!

— Выпускайте её, — истерически прокудахтала птица. — Пускайте в расход. Да-да. Тыкву или яйцо. Вот это было бы дело. На удобрение.

— Знаете, это очень грубо! — возмутилась Алиса. — Говорить подобное о своём лидере.

— Нет… ты не понимаешь. Просто без неё от нас никакого толка. Мы потеряны, — печально сказал мужчина в газете, глядя на птицу. — Её слова стоили тысячи фунтов за письмо.

— Да уж, я вижу, — сказала Алиса, делая глубокий вдох и пытаясь сохранять спокойствие. — И. Где. Она?

Птица закудахтала снова:

— А где может быть тот, кого нет в Стране чудес? Когда другой молодец, а тебе конец?

— Я не… — начала Алиса, хотя уже кое-что заподозрила.

Мужчина в газете посмотрел на неё мягким, печальным взглядом.

— Мэри Энн мертва.

Глава 12

— Что? — ахнула Алиса. — Нет! Когда я увидела её на снимке…

Что ж, по правде говоря (а Алиса стремилась говорить правду, по крайней мере, себе), Мэри Энн на фотографии выглядела неважно. Она явно находилась в тюрьме. Там была кровь. На глазах Мэри Энн — повязка. И всё же тогда несчастная определённо ещё была жива.

— Где это было? — требовательно спросила ондатра.

— Вы имеете в виду когда? — уточнила Алиса дрожащим голосом. — Как давно это было?

— Время не имеет смысла, если только он не предлагает заплатить, ты же знаешь, — сказал Шляпник, но его слова прозвучали слабо и пискляво, и в них не чувствовалось души.

— Мэри Энн удерживали против её воли в каком-то месте. Но я думала, что ей удалось сбежать!

Алиса заламывала руки и кусала губы, чтобы не расплакаться. Почему она так расстроилась? Она не встречалась с Мэри Энн ни разу. Даже в своё первое посещение Страны чудес. Мэри Энн всегда была словно вымысел, недосягаемый призрак, белый кролик. Она ведь ничего не почувствовала, когда эта другая девушка умерла, или почувствовала? Какую-то дрожь или отголосок чувства? Если у каждого здешнего жителя имеется двойник в Англии, наверняка была какая-то связь, которую Мэри Энн разорвала, уйдя из жизни? И эта фантомная боль в Алисиной шее… Ну конечно… «Отрубить ей голову…»

— Королева Червей, — пробормотала Алиса. — Она это сделала, не так ли? Она нашла и казнила Мэри Энн.

— Не столько казнила, сколько убила. Не столько наказ, сколько высшая мера наказания, — произнес Гусеница кисло.

Додо вдруг сел рядом с Алисой: плюхнулся на пол, скорее как человеческий мальчик, нежели птица. Лапы разъехались, на лице проступило ошарашенное выражение.

— Она так сюда и не вернулась: не хотела привлекать внимание королевы к этому месту, не хотела, чтобы та узнала про нас и беженцев. Мы надеялись, что она добралась до Наврядли, но этого не случилось, — скорбно сказала ондатра.

— Мэри Энн всегда находит выход, — пропела белая птица. — Ей это каким-то образом всегда удаётся.

— Видимо, её удача иссякла на почтальоне, — печально сказал мужчина в газете.

Все замолчали. Мэри Энн была единственной Алисиной ниточкой, единственной целью, а теперь её не стало.

Она озвучила то, о чём сейчас думал каждый:

— Что нам теперь делать?

— А как же, ты, конечно, возглавишь сопротивление и приведёшь нас к победе вместо неё! — воскликнул Шляпник. Затем сморщил лицо от боли и натянул на него свой гигантский цилиндр. — О-ой, до чего больно быть голосом разума!

— У меня нет ни грамма тактических или военных знаний! — вскричала Алиса. — С твоей стороны было бы глупо отдавать свою судьбу и судьбы всех остальных в мои руки! Да, я могу открывать норы, это мой единственный чудостранный талант на данный момент. Я никак…

— Тише! — прошипела ондатра.

— Ну уж нет! — воскликнула Алиса. — Слушайте сюда! Вам нужен опытный лидер. Страна чудес всегда ставит такого в наиглупейшие ситуации: быть судьёй в беге по кругу, выбирать между близнецами… Вот только в этот раз всё очень серьёзно! Я только что узнала, что бедная, ни в чём не повинная девушка умерла, а вы хотите, чтобы я взялась за оружие, словно центурион! Я должна была привести вас к Мэри Энн, а не повести вас за собой вместо неё.

— Но Мэри Энн считала, что тебе это по силам, — заметил Додо мягко. — Она позвала тебя сюда.

— Да тише вы, слышите? — повторила ондатра, склоняя голову набок.

Все тут же замолчали, но до ушей Алисы доносилась только суматоха снаружи, которая то росла, то затихала.

— Шляпник, Додо, давайте поскорее отыщем Грифона, Билла и Соню, — сказала Алиса спустя мгновение, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка в своих мыслях. — И Валета. К сожалению, только вас я и могу сделать своими советниками. Мне предстоит каким-то образом разобраться во всём этом.

Она заставила себя встать и выйти за потайную дверь, отчаянно желая выбраться из сырой и удушливой комнаты, полной грустных существ.

Ведь, несмотря на возражения, Алиса уже постепенно смирялась с печальным известием о гибели Мэри Энн. Её препирательство со Шляпником было всего-навсего инстинктивной реакцией. Она обещала отвести их к Мэри Энн и сделала всё от себя зависящее. Теперь перед ней встала другая задача. Она понятия не имеет, что ей делать и как. Просто знает, что должна. Это понимание неизбежно и незыблемо, как гранитная статуя какого-нибудь носящего парик лидера былых дней в парке. Алиса просто будет действовать, как действовала ребёнком. Возможно, это сработает. Почившая Мэри Энн явно возлагала на неё большие надежды. Что ещё ей остаётся?

Вопрос только, что она может? Алиса не уроженка Страны чудес, хорошо разбирающаяся в её вечно меняющейся географии, правилах и законах. Она не обладает обширными военными знаниями, поскольку ребёнком слушала объяснения обучавшей её сестры вполуха (кто бы мог подумать, что ей это аукнется)! Алиса никогда по-настоящему не работала и не отдавала никому поручений.

В то же время несчастные чудостранные существа не могли объединиться, даже когда активно старались друг другу помочь. Лидеры восстания в тайной комнате у неё за спиной просто сидели днями и ночами, горюя и ожидая, когда новая Мэри Энн придёт их спасти. А снаружи, во временном лазарете…

Алиса смотрела, как по помещению носится крот с добротным стерильным кусочком кротовой шубы в лапе, крича:

— Оторвал, оторвал!

А в ответ, словно отклик утки селезню по весне (в действительности утки-повитухи), прозвучало кряканье:

— Сюда, сюда! Где кротовая шуба?

В конце концов, кто ещё их спасёт?

Никто, кроме Алисы.

— А вот и Грифон, — сказала она, замечая птицельва, любезно катавшего на спине нескольких заблудившихся малышей, чтобы немного их развеселить. — Даже не представляю, как нам найти остальных. Они такие малюсенькие. БИЛЛ! СОНЯ! — крикнула Алиса в сложенные рупором ладони.

— Не видел ящерку примерно такого роста? — спросил Шляпник совёнка. Он так и не поднял цилиндр с лица, но каким-то образом изловчился правильно показать размеры Билла руками.

— Маленький Соня, наверное, уснул внутри чего-нибудь, — объяснял гусю-лампочке с изогнутой шеей Додо.

— Ещё же Валет, его тоже берём с собой. — Алиса огляделась по сторонам и удивилась, когда не увидела этого франта. Валета в его безупречном сюртуке из красного бархата просто нельзя не заметить. Вообще-то, только у него из всех присутствующих был такой роскошный костюм в масть.

«Костюм в масть».

— Валет в масть, — сказала она себе. — О чём это мне говорит?

Однако сконцентрироваться на предпосылках того, что, судя по всему, было важной мыслью, оказалось непросто: по Зеподмелью пробежала низкая вибрация, раздражающая и отвлекающая. Бабах. Бах. Бах. Она всё не прекращалась, пронимая Алису до мозга костей самым неприятным образом, вместе с мыслью, которую ей всё не удавалось сформулировать.

— Шляпник, — произнесла Алиса медленно.

Бах. Вибрация стала громче, словно великан бил по земле тяжёлым молотом.

Бах.

Бах.

— Вот он где, — сказал Шляпник, прыгая вверх-вниз и жестикулируя в сторону люстры, за которую зацепился Соня. У крохотного создания, как ни странно, сна не было ни в одном глазу, и оно отчаянно указывало им за спину.

Алиса повернулась посмотреть. В дальнем конце большого зала был сводчатый потолок и многостворчатое розовое окно. Вместе они походили на апсиду церкви. Тонкое стекло сотрясалось от странных вибраций, прогибаясь от силы ударов внутрь и наружу.

— Забавно, — сказала она себе, — если это действительно апсида, тогда барная стойка таверны — алтарь! А место, куда я приземлилась, своего рода неф… О, — произнесла она, когда пазл в голове сложился. Бах. Бах. Бах. Всё гремело, существа кричали.

«Костюм в масть».

— Шляпник! — Алиса взяла его за руку. От неожиданности Шляпник застыл: у него был такой вид, словно сама идея сделать это была возмутительной. — Что общего у церквей, мастей и тюрем?

— Алиса, сейчас не самое подходящее время для загадок…

— Валеты, Шляпник! Валеты! — Шляпник заморгал. — В церквях есть прислужники, это синоним слова «валет», в тюрьмах сидят жулики, которых также называют валетами, в каждой карточной масти есть валет! Он ушёл! Я даже не уверена, спускался ли он с нами!

— Он отправился к королеве, — сказал Шляпник, сглатывая.

— О, Чешик знал! Он пытался меня предупредить… — сокрушалась Алиса. — Нужно немедленно уходить отсюда… не знаю, что здесь творится, но его уход и происходящее явно как-то связаны…

— Скорее, выйдем через заднюю дверь, — сказал Додо, кивая.

— Мы в Зеподмелье! — закричал Шляпник. — Здесь нет «задней двери».

— Непременно есть. Это же Страна чудес, — горячо возразила Алиса. — Здесь всегда найдётся дерево с дверцей, или дыра в полу, или дверь внутри двери. Идёмте. Найдём её и…

Как вдруг грохот прекратился. И всё вокруг замерло: на один волшебный миг вся суматоха стихла, каждый глаз и усик застыл, каждый клюв, рыльце, пара губ и пасть остались открытыми, но беззвучными, никто не двигался, ожидая, что последует дальше.

А затем стены обрушились.

— Словно карточный домик, — заметила Алиса полубезумно. — Или очень дешёвый картонный домик, или один из бумажных шариков, которые дядюшки складывают из старых журналов.

За кирпичными стенами не было ни настоящих кирпичей, ни камня или бревна, чтобы их поддерживать… да хотя бы грязи, которую ожидаешь увидеть под землёй.

Края помещения прогнулись, тонкие и непрочные, и солдаты прошли по смятым руинам.

Не то чтобы их ряды были намного внушительнее самого Зеподмелья, и всё же их было немало: десятки, девятки, восьмёрки и тузы — все в кроваво-красных доспехах. Они были вооружены короткими, уродливыми мечами и пугающе острыми топорами. Ряд за рядом солдаты маршировали по тому, что осталось от таверны, растаптывая обломки в пыль и растекаясь по помещению безжалостным потоком.

— Бегите! — крикнула Алиса. — Убегайте отсюда! Бегите!

В этот раз она была уверена в своём решении.

Алиса понятия не имела, насколько она велика по сравнению с картами, их вид внушал такой ужас, что она даже не остановилась посмотреть, удастся ли ей сложить их в карман. Словно обезумевшие муравьи, словно существа, которых Алиса и вообразить себе не могла, карты заполнили каждый кусочек свободного пространства и нападали на всякого, кто встречался им на пути.

— Нет! — закричала она.

Алиса выставила руки перед собой, не в силах придумать, что ещё можно сделать.

— Нет! Не может быть, что это конец! НЕТ…

Глава 13

Затем она, конечно, проснулась.

Алиса, какая она есть

Глава 14

— Тише, успокойся! — говорил голос.

Голос, в котором была улыбка (но как бы дружелюбно он ни звучал, он выводил Алису из себя). Не тот тон, не то время…

Алиса продолжала бороться и наносить удары руками, но пробудившееся сознание уже знало непреложную истину о том, где и когда она находится.

— Нет! Не мешайте! Мне нужно вернуться!

— Вернуться куда? — спросил юноша с лёгким удивлением.

Алиса оставила свои кулачные приёмы и села. Над ней было дерево — большой раскидистый дуб, прислонившись к которому она уснула много лет назад. Точно так же как, по всей видимости, случилось и в этот раз. Земля была твёрдой и немного прохладной даже сквозь золотистую накидку, которую постелила Алиса. Кац аккуратно укрыл её своим сюртуком. От него слабо пахло лосьоном для бритья и приятными тёплыми нижними нотками мха. Ленивой частью разума Алиса заметила фиолетовую нитку (или волос), прилипшую к сюртуку со спины.

В руках у неё были сухие листья, оставшиеся, возможно, с прошлого года, хрустящие, как тонкие карты.

Кац улыбался ей сверху вниз, слегка озадаченно, но не обеспокоенно.

— Ну, знаете, назад, — выпалила Алиса. — Мне нужно вернуться в… в… — Однако тут она замолчала, чувствуя себя такой же разбитой, каким ощущалось тело. Её воспоминания о последних приключениях в Стране чудес уже рассеивались, уносимые ветром туда, откуда пришли, слишком хрупкие, чтобы задерживать в этом мире надолго. Тревога, которую она испытывала, была тревогой любого кошмара по пробуждении. Реальной… и в то же время нет. — Мне нужно найти способ туда вернуться, — сказала она беспомощно. — Я им нужна. Я опять их оставила.

— Будь вы кем-то другим, я бы спросил, не злоупотребляете ли вы лауданумом, — сказал Кац, подавая Алисе руку, чтобы помочь ей подняться.

— Боюсь, что нет.

Она вздохнула, беря его за руку и со скрипом поднимаясь. Ей хотелось рассказать ему обо всём, даже если бы это походило на пересказ сна. Так ей удалось бы сохранить воспоминания подольше, к тому же было бы здорово наконец поделиться с кем-то историями приключений.

— Это всё объяснило бы, — сказала она вместо этого. — Я про лауданум. Но стало бы ужасным признанием. Вот ваш сюртук… боюсь, я нацепляла на него листьев.

— О нет, листья, боже упаси, — сказал Кац мягко, и пространство под изогнутыми и широкими каштановыми бровями образовало два маленьких рассвета на коже, он был человеком, умеющим улыбаться любой частью лица, не задействуя при этом губы. Кац взял сюртук и небрежно перекинул его через плечо.

Алиса покраснела и принялась ощупывать платье, затем тщательно встряхнула накидку и сложила её обратно, стараясь на него не смотреть.

Ей нужно придумать, как вернуться к друзьям и спасти их, ведь они в беде, верно? Воспоминания уже становились мягкими и расплывчатыми. К этому как-то причастна Королева Червей… Её необходимо свергнуть… Не так ли?

Однако ещё ей нужно вернуться домой, пока домашние не схватились за сердце из-за того, что она так долго отсутствует. Солнце наконец устремилось к горизонту, его лучи тянулись на запад, словно светилу не терпелось там оказаться.

Они шли молча какое-то время, за что она была безмерно благодарна. Кац, казалось, уловил, что Алисе требуется немного тишины. Он не задавал вопросов и не требовал от неё соблюдения сексистского этикета, который обычно сопровождает такого рода ситуации: «Раз уж я приглядел за тобой и одолжил свой сюртук, развлеки меня хотя бы беседой». В некотором смысле с ним Алиса чувствовала себя так же легко, как с каким-нибудь жителем Страны чудес. Побывав там уже целых два раза и будучи опытной путешественницей, Алиса поняла: как бы ни раздражала манерность чудостранных обитателей, никто от тебя там не ждёт, что ты будешь соблюдать светские обычаи. Это всё равно что играть в чаепитие с карапузом: перепачкаешься, но не придётся подчиняться занудным правилам и выслушивать обвинения.

(Вот только, в отличие от народа Страны чудес, Кац был человеком с головы до пят, и его губы были того же цвета, что и щёки, правда, на несколько оттенков темнее.)

— Что за… что здесь происходит?

Алиса огляделась по сторонам, ожидая увидеть совершение преступления или какой-нибудь проделки. Однако всё было спокойно. На тропинке перед ними гуляла гувернантка с двумя подопечными, которые радостно носились туда-сюда. Выше их пожилая сгорбленная пара поднималась в горку, держась за руки. Трудно представить себе сцену безмятежнее.

Однако за ними был мистер Кони (ну надо же, только этого не хватало!). Он шёл быстрым шагом, чтобы их догнать. В этот раз на нём был в меру модный костюм цвета молочного шоколада с широкими брюками, длинным пиджаком и элегантной соломенной шляпой. Последняя сидела почти как влитая на пышных, смазанных макассаровым маслом волосах, интересно, после того как он её надел, ему пришлось уложить локоны ещё раз? Если не представлять себе, как они пахнут или какие на ощупь, выглядит очень стильно.

Алиса услышала, как Кац негромко вздохнул, но на этом всё: улыбчивые карие глаза застыли в непоколебимой невозмутимости.

— Кто вы такой? Этот человек докучает вам? Сейчас же прекратите приставать к этой леди! — раскомандовался Кони. — Оставьте её в покое.

Игравшие впереди дети захихикали над его поведением. Было совершенно очевидно, что Кац и Алиса знакомы и ни один из них не докучает второму.

Алисе было жаль всех участников ситуации и сторонних наблюдателей, даже Кони (но больше всего ей хотелось, чтобы он скрылся с глаз. Например, в кроличью нору).

— В покое? — спросила она сухо. — От чего?

— Вот уж не думал, что моя наружность может так испугать. Разве что вы изначально знали, что я барристер, — произнёс Кац непринуждённо, с лёгким насмешливым поклоном.

— Теперь, подойдя ближе, я вижу, что ваше лицо мне знакомо. Вы тот, кто вечно якшается с уличными крысами и всяким сбродом на Веллингтонской площади, — обвинительно изрёк Кони. — Приходите с претензиями и видом, что делаете добро… но на деле с коварными планами и спорными мотивами.

Оттенок розового, темнее обычного, пробежал по лицу Каца и схлынул, словно одинокая рябь по в остальном спокойному пруду. Он ничего не оставил после себя, полностью исчезнув.

— Никаких претензий, любезный сэр, оставляю их тем, у кого есть время для досуга и нарядов. Дети с площади и их семьи часто находятся во власти системы, чаша весов которой перевешивает не в их пользу… уж я-то знаю. Я лишь помогаю немного уравнять шансы.

— Мистер Кони, — сказала Алиса как можно вежливее. — Как приятно увидеть вас снова. Куда держите путь?

Она надеялась, что мистер Кони понял не такой уж тонкий намёк: «куда держите путь?» в смысле «идите своей дорогой».

— Сказать по правде, я спешу на встречу, посвящённую спасению нашей страны от таких… тех… отвратительных паразитов, — ответил он с впечатляющим высокомерием. — Пока они не засели здесь навсегда, агитируя разрушить Англию, как они пытаются в России. Патриотизм им, знаете ли, неведом, даже так называемым гражданам, которые родились здесь. Они верны только себе подобным и своим… своим… золотым монетам.

— Вы, наверное, хотели сказать «шекелям»? — вежливо подсказал Кац.

— Они пытаются свергнуть царя!

— Вы, должно быть, шутите? — произнёс Кац, наконец теряя самообладание. На лице отразилась смесь искреннего недоумения и ужасной усталости, уголки глаз на мгновение опустились, придав ему гораздо более взрослый вид. Явное отсутствие ярости и стоящий за этим интеллект сверкнули вдруг во взгляде, как сокровище, древнее и драгоценное. У Алисы стянуло грудь. Ей было больно видеть его таким, и в то же время в этом было что-то изумительное. — Эти слухи — всего лишь слухи. Антисемитская грязь. Мой народ страдает от рук царя и наших соотечественников, а не наоборот.

— Конечно, что ещё вы можете сказать, — произнёс Кони, надвигаясь на Каца и глядя на мужчину, который был ненамного ниже его ростом, свысока.

Кац бесстрастно посмотрел на него в ответ.

Алиса задалась вопросом, возможно, в первый раз (но точно не в последний): «Интересно, все конфликты между людьми начинаются мужчинами, которые думают, что делают это ради дамы?»

— Я не вполне уверена, почему вы озабочены судьбой российского царя, — сказала она, прерывая своего рода поединок тяжёлых дыханий, — однако уверена, что вы ведёте себя непростительно грубо. Мистер Кац мой друг, мы случайно столкнулись в парке. Точно так же как вы случайно столкнулись с нами сейчас. Он предложил проводить меня до дома.

От такого неожиданного заявления Кац заморгал и глупо заулыбался, но быстро взял себя в руки.

— В самом деле? — произнёс Кони на глубоком вдохе. — Что ж, я избавлю его от этой обязанности. Я как раз направляюсь туда, чтобы встретиться с Корвином и забрать вашу сестру. Мы втроём присутствуем на организационном собрании перед завтрашним сбором средств для Рэмсботтома. Я отвечаю за сувенирные значки.

— О, ну разумеется, вы поддерживаете Гилберта Рэмсботтома. Этого ксенофобского троглодита, — сказал Кац, закатывая глаза. — Любопытно, кого вы наймёте натирать полы, таскать уголь и выкармливать ваших детей, когда он выгонит из страны всякого, чьё имя не Гарольд, Артур или Уильям. Что ж, в таком случае желаю вам приятного вечера, повеселитесь, тряся фасциями перед чернью. Алиса.

Он быстро ей поклонился и неторопливо пошагал в поздний вечер, насвистывая. Алиса смотрела, как он удалялся, задумавшись: «И как ему только удалось выйти из положения, не потеряв лица?»

— Алиса? — возмутился Кони. — Он имеет наглость называть вас именем, данным вам при крещении?

— О, да замолчите вы, — сказала Алиса, в последний миг пытаясь придать словам шуточный оттенок. Будь Алиса истинной чудостранкой, она, конечно, не стала бы и стараться. — Раз уж хотите проводить меня домой, идёмте скорее.

И направилась к выходу из парка с мрачным видом.

Она надеялась избавиться от назойливого юноши до того, как окажется у двери, если мистера Кони увидит один из родителей или, боже упаси, сестра, его непременно пригласят войти, и тогда Алисе придётся терпеть его отвратительное присутствие и того дольше. Она положила изящную с виду ладонь на дверную ручку и сжала её с силой, которой позавидовал бы цирковой атлет.

— Благодарю, мистер Кони, доброго вечера, — сказала Алиса, открывая дверь как можно уже.

— Алиса? Ты дома? Кто это? — донёсся голос матери из прихожей.

— Это ваша мать? — спросил Кони.

— Вовсе нет, — быстро солгала Алиса. — Доброго вечера, мистер Кони.

Алиса бочком протиснулась в узкую щель между дверью и косяком, заходя внутрь самым неподобающим для леди змеиным образом. После чего захлопнула дверь за собой и навалилась на неё так, словно защищала дом от нашествия вестготов.

— Нежеланный поклонник? — мягко поинтересовалась мать.

— Ты не могла бы попросить сестру не вмешиваться в мои дела? Скажем… никогда? — сказала Алиса с досадой. Она собралась подняться к себе (у неё есть куда более важные мысли для обдумывания в одиночестве, чем всякие глупости с юношами).

Её планы сорвала одна-единственная деликатная, бесконечно раздражающая реплика матери.

— Она хочет как лучше, ты ведь знаешь.

— Лучше для кого? — взвилась Алиса, резко поворачиваясь. — У неё в голове сложились убеждения, от которых она ни за что не отступится, несмотря на то что весь остальной мир не живёт в этой её голове по этим её правилам. Что, если я решу представить Матильду какому-нибудь юноше, которого нахожу милым? Маляру, например? Или лодочнику?

— Маляр не пара даже тебе, Алиса, — ответила мать с озорной улыбкой. — У тебя больше воображения и энтузиазма, чем у сотни юных художников. Что касается лодочника, который мог бы брать тебя в путешествия по бесчисленным сонным рекам (и при этом зарабатывать звонкую монету), такую картину я вполне себе представляю. Твой отец, конечно же, огорчится и обеспокоится твоим финансовым будущим, но, может, и нет, если дать ему порыбачить с носа.

— Выходит, если мой будущий муж окажется хорошим, надёжным и любящим, это не будет иметь значения? — прощупывала почву Алиса, притворяясь, будто сама не понимает, почему этот вопрос вдруг стал для неё так важен. — Будет без разницы, кто он такой и чем занимается? Или в какой семье он родился?

— Абсолютно без разницы. Лишь бы ты была счастлива, в отличие от твоей… — Взгляд матери скользнул в сторону и вернулся обратно.

— В отличие от моей тёти, — негромко закончила за неё Алиса. — Но ведь она счастлива, ты же знаешь. И в финансовом отношении с её будущим всё в порядке.

— Но откуда тебе об этом знать? Я не про счастье, а про финансы, — быстро уточнила мать, не желая останавливаться на нетрадиционных ценностях, которые делали её вечно одинокую невестку счастливой, в чём бы те ни заключались.

— О, не бери в голову. Я устала от своей сегодняшней «энергичности». Ты не попросишь миссис Эндерби принести мне тёплого молока? Я собираюсь лечь пораньше и пропустить ужин.

— И сестру за столом? — спросила мать лукаво. Алиса притворилась, что ничего не слышала.

Она дважды оказывалась в Стране чудес по-настоящему, а не просто видела её во сне. И дважды покидала Страну чудес, проснувшись. Возможно, сон — это просто дверь, путь обратно.

Алиса как можно скорее сдёрнула с себя бесчисленные одежды слой за слоем и надела свою самую тёплую, уютную сорочку. Она схватила Дину (бедняжка как раз нежилась в лучах солнца на подоконнике) и положила её к себе в кровать, золотистые волосы теперь перемешивались с шёрсткой. Дина не сопротивлялась и даже свернулась вокруг Алисиной головы, мурча ей на ухо.

Вошла миссис Эндерби. Со стаканом молока в руке и недоверчивой гримасой на лице.

— Что-то рановато для «гостей», — произнесла она с сильным северным акцентом. — Глядите не расхворайтесь.

— Спасибо, что так внимательно следите за моим здоровьем, — ответила Алиса с лёгким изумлением, беря стакан. «Гости» — какая интересная метафора для этого явления. — Но я в самом деле слегка недомогаю.

— Ох уж эти современные девушки с их капризами и немощами, — пробормотала миссис Эндерби. — В моё время мы просто цепляли тряпки и принимались за работу. Хозяйство не станет ждать, пока ты отлежишься.

— Спасибо, миссис Эндерби, — сказала Алиса почти с улыбкой и полным ртом молока. «Когда ведёшь ломовую лошадь по полю, — подумала она, — тебе хотя бы не нужно переживать, что ты случайно испортишь дорогую кружевную диванную подушку». Пожилая служанка удалилась и закрыла за собой дверь как можно тише. Несмотря на суровую наружность, в действительности она была очень заботливой. Главное, не слушать, что миссис Эндерби говорит, и обращать внимание на то, что она делает.

Напившись тёплого молока, Алиса почувствовала, что с превеликим удовольствием погружается в сон, будто это не она продремала половину дня под деревом в парке.

Глава 15

Однако проснулась она, конечно, в Кекс-форде.

Глава 16

Хотя той ночью Алиса и не попала в Страну чудес, она подобралась очень близко; в этом Алиса была уверена. Она проснулась с ощущением, что дальше ей не пробиться. Словно Алиса мира снов только коснулась некой мембраны, отделявшей Англию от другой реальности. «Очень похоже на то, — подумала она, будто заглянув в будущее, — что чувствует пожилой человек, которому снится молодость». В реальности юность уже позади, но, сразу проснувшись, он в некотором смятении пытается понять, сколько лет его нынешней оболочке.

Алиса мельком видела кошмар. Странные тела чудостранцев перекатывались друг через друга: несчастные создания убегали от карточных солдат со всех лап. Клювы, хвосты, обезумевшие нечеловеческие жёлтые глаза и существа в странных шляпах. И улыбающийся Валет… о-о-о, как ей хотелось согнать эту ухмылку с его лица.

С роз стекала кровь. Именно кровь, не краска.

А ещё Алиса мельком увидела безмятежный дворец в отдалённой долине, казавшийся почему-то важным. Она бывала в этом месте? Оно ей знакомо? Что бы это могло значить?

Вот бы ей дотянуться до Страны чудес, как-ни-будь протиснуться туда!

— О, просыпайся, лентяйка! — произнёс голос, не принадлежавший Алисе. — Подумать только, проспала десять часов! Вот что бывает, когда у человека нет ни серьёзных планов, ни хотя бы поклонника или чего-то ещё, чем можно занять время. — Алиса не открыла глаз, надеясь, что голос уйдёт. Она пыталась удержать в голове обрывки сна. Дворец — вот что важно. А ещё раненые, убегающие создания. Важна каждая деталь, за исключением раздражающего голоса, уводящего её от Страны чудес. — В самом деле! Я с тобой говорю, Алиса. Сейчас же открой глаза. Я же вижу, что ты проснулась.

— Да замолчи ты, — сказала Алиса сестре, зарываясь поглубже в одеяло и кладя подушку на голову. Матильда должна исчезнуть. Пару мгновений тишины — и Алиса наверняка вспомнит всё и разберётся, что бы увиденное могло значить. — С твоей стороны очень грубо входить без стука. Я сейчас немного занята. Уходи.

— Ну уж нет, — сказала сестра не без удивления.

Алиса открыла один глаз и увидела Матильду в туго затянутом чепце. Сестра смотрела на неё, при-подняв бровь, в глазах почти сверкали молнии.

— Прошу, уйди, — сказала Алиса как можно серьёзнее. — Я пытаюсь вспомнить кое-что очень важное из сна, а в твоём присутствии это практически невозможно.

— Какая чушь. Пытаешься вспомнить сон? Вот так занятие. Мне нужно с тобой поговорить.

Алиса убрала подушку с головы и уставилась на сестру в недоумении. Вот она, такая собранная, такая самодовольная в своём положении, уселась на край кровати. Словно мир перестанет вращаться, если старшие сёстры не смогут без спроса врываться в комнаты младших со своими, с их точки зрения, важными идеями, будить счастливо спящих людей, исправлять их (предположительно неполноценные) личные жизни и распорядок дня.

Алиса вдруг поняла: на самом деле её раздражает в Матильде именно это. Помимо непрошеных уроков, когда Алиса была помладше, нежеланных знакомств с неприятными молодыми людьми теперь, когда Алиса стала старше, постоянных и беспощадных проповедей на тему её убеждений и политики. Помимо всего этого, под всем этим было непоколебимое самодовольство Матильды, несокрушимая уверенность во всём, что она делала. Допустимым был только один взгляд на вещи: Матильдин. И ведь она не то чтобы отмахивалась от убеждений других людей, она их буквально не замечала.

— У тебя две минуты, — сказала Алиса ровно. — И если ты ещё раз войдёшь в мою комнату без разрешения, следующим утром проснёшься со стекающим по лицу бланманже.

Глаза Матильды округлились в необычайно приятном ужасе.

— Именно об этом я и хотела с тобой поговорить, Алиса, — сказала она чуть более визгливо, чем наверняка намеревалась. (Ещё одной невыносимо раздражающей деталью был неизменно спокойный, покровительственный тон Матильды. И то, что она его потеряла, стало маленькой победой на игровом поле в голове Алисы.) — Вчера ты была необычайно груба с моим другом мистером Кони.

— Это он был чрезвычайно груб! — парировала Алиса. — Вёл себя ужасно: словно дядя, старший брат или смотритель зоопарка, которому вверили зверюгу Алису. Он говорил ужасные, невероятно грязные вещи моему другу мистеру Кацу. И, должна добавить, начал первым.

Матильда была потрясена и на мгновение замолчала. Ей явно передали не всю историю, какая бы сорока ни принесла ей её на хвосте.

Однако она не стала подвергать сомнению сказанное Алисой.

— Но ведь мистер Кац не… из нашего… круга… — начала она вместо этого виновато. Было слишком очевидно, что конкретно она подразумевает под «людьми нашего круга».

— Да будь он хоть сатир или демон, английскому джентльмену подобает проявить хоть толику вежливости, если его персоне не было нанесено оскорбление, — сказала Алиса ледяным тоном. — А поскольку мистер Кац ни то, ни другое и к тому же барристер, вероятно, он вполне заслуживает толики уважения.

Матильда вздохнула, а затем кивнула, оглядываясь по сторонам почти взволнованно. Она разгладила перед платья.

— Разумеется, ты права. Просто… Кони близкий друг Корвина и правая рука Гилберта Рэмсботтома. — При этих словах Алиса едва не подпрыгнула: мистер Хедстрю теперь для её сестры Корвин. Ну и ну! — Его ждёт будущее в политике, вероятно, не в роли избранного представителя власти, вроде самого Рэмсботтома, а скорее человека закулисья. Организатора, деятеля. Что, конечно, не важно, — добавила она быстро, заметив Алисин взгляд. — Просто теперь он начал немного усложнять жизнь Корвину из-за вашего вчерашнего… инцидента. Это ставит меня в очень сложное положение. Возможно, мне вообще не следовало представлять вас друг другу подобным образом, но теперь… Он, кажется, никак не поймёт намёки и не отцепится от тебя… словно бульдог, сомкнувший челюсти. — Алису удивила и необычайно яркая метафора от обычно скучной и незлобивой сестры, и почти прозвучавшее между строк извинение. — Корвин понимает твоё нежелание иметь с Кони что-либо общее (думаю, его заметил бы и пролетающий голубь), но этот человек его друг. Ты бы могла… я не прошу тебя встретиться с ним ради меня, но, возможно, ты бы могла… закончить ваши отношения на менее кислой ноте, чем в прямом смысле захлопнутая перед его лицом дверь?

Алисе хотелось закричать. И не только из-за муки, на которую её вынуждают пойти (а ведь во всём виновата сестра, сующая нос в её дела). Глупая Матильда тратила время, треща о юношах, дружбе, отношениях и жалком подобии сплетни, в то время как целый мир был на грани катастрофы.

В то время как судьба её друзей висела на волоске.

И всё же по прошествии нескольких часов с момента Алисиного изгнания из Страны чудес (даже несмотря на временное помилование в виде сна прошлой ночью) ситуация казалась всё менее чрезвычайной, по крайней мере эмоционально. Ощущение отчаяния стремительно превращалось в нечто более похожее на желание вернуться к книге, сюжет которой достиг кульминации, а тебя грубо выдёргивают из выдуманного мира повседневные дела. Истовому читателю не терпится вернуться к страницам… но эта потребность ощущается не так остро, как, скажем, необходимость убедиться, что вашему малышу-котёнку хватает молока.

Когда Алиса снова сосредоточила внимание на Матильде, она увидела огорчённую девушку, обеспокоенную своими отношениями с поклонником (которого она, очевидно, любит) и друзьями. И, по сути, только что признавшуюся в этом своей младшей, «несмышлёной» сестре.

Всё это было трогательно, но Алисе по-прежнему нужно было поскорее выставить её из комнаты.

— Ладно, чего там, так и быть, — произнесла она сварливо. — Я поговорю с ним в самый последний раз в вашем с Корвином присутствии. Только никаких долгосрочных обязательств и никаких романтических прогулок в каретах или крестин. И чтобы после была поставлена точка.

— Великолепно! У меня как раз есть идея! — воскликнула Матильда, глаза загорелись. Однако Алиса заметила, что она не сказала «спасибо». Вместо этого сестра достала одну из своих мерзких брошюр. У Алисы душа ушла в пятки. — Сегодня вечером состоится лекция по сбору средств для митинга. Мистер Рэмсботтом произнесёт речь перед своими ближайшими сторонниками. Там будут лёгкие закуски. Отправимся туда вчетвером (так ты ко всему прочему побываешь на одном из моих свиданий).

— Отлично, да, фантастика, твоя взяла, а теперь уйди, — сказала Алиса, зарываясь обратно под одеяло, словно землемер, и снова накрывая голову подушкой. Она почувствовала, как кровать отпружинила и напряжение в воздухе спало: сестра встала с постели и вышла из комнаты. — Крестины, крести… — произнесла Алиса безо всякой причины, после чего возобновила попытки уснуть.

Однако ей и близко не удалось покинуть Англию или хотя бы задремать. И, каким-то удивительным образом, по ходу дня Страна чудес временами ускользала настолько, что Алиса то и дело забывала о ней на несколько минут. Купание, одевание, просмотр той небольшой корреспонденции, которая ей пришла, и увиливание от новых встреч с сестрой отняли у неё большую часть времени. Обнаружив, что Матильда пригласила мистера Хедстрю («Корвина») на чашечку чая перед лекцией, Алиса и вовсе улизнула из дома, заявив, что тоже собирается подкрепиться перед вечером, но у госпожи Яо.

(К тому же у госпожи Яо было в наличии несколько сортов чая, способствующих сну: лаванда, ромашка, корень валерианы и т. п., к которым, как подумала Алиса, будет неплохо прибегнуть.)

Этот день и вполовину не был таким славным, как предыдущий. Стоял туман, и было темно. Он так и уговаривал остаться в постели дольше обычного. «День пухового одеяла». Так бы его назвала одна из ближайших подруг Алисы. Уж точно не подходящий для посещения противных и скучных лекций.

— С другой стороны, возможно, я так заскучаю на сегодняшней речи, что веки начнут слипаться, и я просто задремлю… совсем как в тот раз много лет назад, когда сестра мне читала, и таким образом вернусь в Страну чудес!

Эта мысль привела Алису в гораздо более солнечное настроение, по крайней мере, до тех пор, пока Алиса не завернула за угол и не увидела чайную лавку. Изящная витрина была разбита вдребезги, вывеска раскололась надвое.

— Святые угодники! — воскликнула Алиса, вбегая внутрь.

По крайней мере, колокольчики, которые весело зазвенели при её появлении, остались целы. Госпожа Яо сидела, ссутулившись, за своим прилавком, печально выпятив нижнюю губу. Однако она расплылась в улыбке, как только увидела Алису, и быстро занялась тем, что отмерила нужное количество любимой Алисиной заварки и залила её горячей водой из вечно кипящего чайника.

— Нет, постойте, — взмолилась Алиса. — Позвольте мне что-нибудь для вас сделать, у вас… разбитый вид.

— Когда я занята, времени на грусть не остаётся, — ответила госпожа Яо, криво улыбаясь. — К тому же мне чем-то нужно оплачивать ремонт. Можно в этот раз продать тебе два бисквита?

— Можете продать мне полдюжины. Что случилось? Птица влетела в стекло?

— Конечно. Если пернатые падают сверху, как камни, — ответила хозяйка кисло. Она подняла камень, о котором шла речь, с того места, где он лежал: из лужи треснувшего стекла, похожего на лёд. Он был гладким, размером с кулак и непохожим на те, что можно подобрать с обочины или мощёной дороги. Его явно нашли на пляже, за многие километры от Кексфорда. Вокруг него была обвязана бечёвка, удерживавшая на удивление аккуратно и красиво выведенную записку:

«Возвращайтесь туда, откуда приехали».

— Ну и ну, — произнесла Алиса. — Это ужасно!

— И я знаю, кто это сделал, — сказала госпожа Яо, продолжив колдовать над чайным сервизом. — Несчастный маленький Дэнни Флэнниган. Но я не думаю, что это была его идея. Он не умеет писать. И читать.

Она поставила перед Алисой симпатичный поднос с двумя чашками и разномастными блюдцами, парой изысканных лакомств и эмалированным чайником, от которого исходил божественный аромат.

— Подобное уже случалось?

— О, нельзя жить здесь, выглядя иначе, чем остальные, и не слышать подобное время от времени. Окно мне разбили впервые. Однако слова мне говорили и похуже.

— Мне так жаль, — пробормотала Алиса. — Я не знала.

— Да и откуда? И всё же я благодарна тебе за сочувствие, искренне благодарна. Приятно думать, что у меня есть союзник… с хорошим вкусом к чаю.

Алиса улыбнулась и разлила напиток по кружкам: сначала подруге, потом себе, — вдыхая ароматный пар, поднимавшийся от чайника.

— Вам следует поговорить с родителями Дэнни. Даже если мальчик не может заплатить за новую витрину, он мог бы помочь её починить или побыть у вас на подхвате, пока дела не поправятся.

— Я уверена, что его кто-то в это втянул. Он не настолько умён. Обычный шалопай. — Госпожа Яо озорно улыбнулась. — В Нанкине таких хватало. Они тоже атаковали китайских лавочников по чужому приказу.

Алиса вздохнула:

— Как бы мне хотелось вам чем-то помочь. О! — Её лицо внезапно озарилось идеей. — Можно я вас сфотографирую? У витрины? С камнем в руке? Отправлю материал в газету. «Место гнусного преступления!» Вероятно, это не слишком поможет, но привлечёт внимание к подобной проблеме, а также послужит рекламой вашему делу.

— А идея интересная! Только пусть в газете не упоминают имя Дэнни. Я не думаю, что он настоящий злодей, и к тому же уверена, что отец непременно его за это поколотит.

Следующий час Алиса выстраивала кадр. Что было непростой задачей из-за освещения со стороны витрины, ведь было необходимо сделать акцент и на осколках. К тому же госпоже Яо хотелось улыбаться в камеру, Алисе приходилось постоянно напоминать натурщице, чтобы та приняла удручённый или грустный вид.

Однако, закончив, Алиса невольно подумала: «Интересно, есть ли у госпожи Яо двойник в Стране чудес, если да, то кто…».

Глава 17

Покинув чайную, оставшийся кусочек дня Алиса провела, повсюду ища намёки на Страну чудес и снимая всё (или всех) подряд, у чего (или у кого), как ей казалось, наверняка имелся двойник в другом мире. Затем снова попыталась вздремнуть в слабой надежде, что, пока она будет спать, случится конец света.

Вечер наступил вопреки её стараниям этого избежать. Вскоре в дверях Алисиной спальни появилась Матильда (волосы специально причёсаны, и ещё больше этой её пудры на лице!). Казалось, сестра немного разочарована видом Алисы, которая не переодевалась с утра. Они собирались не на торжественный ужин (к тому же Алиса вообще не хотела туда идти), так что её довольно простенькое платье в красный ромбик вполне приличествовало случаю. Она немного почистила туфли от пыли, причесала волосы и уложила их по-другому, но на этом всё.

— Готова? — спросила Матильда, явно сдерживаясь, чтобы не прокомментировать Алисин выбор наряда.

— Как никогда.

— Ты ведь… не берёшь с собой камеру, да?

— Ещё как беру. А что, неужели собравшиеся будут делать что-то такое, что мне нельзя фотографировать?

— Нет-нет, конечно же нет. — Матильда быстро покачала головой, скорее даже тряхнула ей, как собака, пытаясь сменить тон беседы. — Разве не здорово? Нас ждёт совместный выход в свет!

— Чистейший восторг, — ответила Алиса, почти не закатывая глаза.

Внизу Корвин Хедстрю угощался бренди с отцом Алисы. С Кони они должны были встретиться на лекции. Хоть что-то хорошее.

— До чего восхитительно! — прогорланил Хедстрю, сияя. — Сегодня вечером у меня по обе руки по сестричке.

— В постоянном владении у вас может быть только одна, — заметил Алисин отец куда серьёзнее, чем ожидаешь от подобного шутливого заявления. — Да и на то я даю позволение скрепя сердце.

— Нужно сфотографироваться, чтобы запечатлеть в памяти это радостное событие, — сказала Алиса, и только отец уловил нотки иронии в её голосе. Он спрятал улыбку за бокалом бренди, который держал в руке.

Матильда издала несколько звуков, выражавших несогласие, однако Хедстрю пришёл от Алисиного предложения в восторг. Он пригладил волосы спереди, осторожно убрал выбившуюся прядь со лба Матильды (такое прикосновение позволительно только между близкими!) и гордо выставил её впереди себя.

«Ну точно парочка брандашмыгов», — подумала Алиса. Ей не терпелось увидеть, что получится после проявки.

И всё же по дороге даже она была вынуждена признать, что порой Хедстрю душка. Он ни словом не обмолвился ни о лекции, ни о Рэмсботтоме, ни о Кони, однако поддерживал довольно занимательный диалог о лавках и людях, встречавшихся им на пути, и даже о самой улице.

«Должно быть, Матильда вымуштровала его, каких тем избегать», — подумала Алиса, слабо хихикнув.

Вслух же она сказала:

— О, знаете: у чайной госпожи Яо разбили одно из окон. Маленький негодник кинул камень.

— Какая жалость, — сказала Матильда сочувственно. — Госпожа Яо такая приятная женщина.

— Полагаю, это был один из тех маленьких иностранных бандитов? — вклинился Хедстрю скорее деловито, чем злобно. — Из шайки с площади?

— Вовсе нет, — ответила Алиса сквозь зубы. — Это сделал один из Флэнниганов, но надоумил и натравил его кто-то, пишущий красивым почерком. Я сфотографировала госпожу Яо и послание. Возможно, если напечатать снимок в газете, кто-нибудь узнает почерк, и мы докопаемся до истины.

— В самом деле! — сказал Хедстрю так, словно это было самая гениальная, изумительная идея, которую он когда-либо слышал.

Алиса вскипела и сосредоточила внимание на сточной канаве, куда только что утекло всё её расположение к человеку рядом с ней.

Местом проведения лекции был большой и симпатичный дом, гораздо больше Алисиного с Матильдой. Рядом с библиотекой имелась специальная комната как раз для подобных собраний. Там была сцена с кафедрой и пространство по меньшей мере на пятьдесят посадочных мест. Окна были украшены красными, белыми и синими флажками. Однако всякую праздничную атмосферу рубили на корню напряжённые разговоры посетителей, глаза каждого из которых были серьёзны, а рты мрачны. Худощавый молодой человек с коротко стриженной бородой стоял у стола, предлагая значки и ленты с надписями: «РЭМСБОТТОМА В МЭРЫ». Алиса также заметила небольшую стопку брошюр, столь обожаемых Матильдой.

«Восторгом здесь и не пахнет», — вздохнула она.

— О, я так рад, что вы пришли!

Мистер Кони приблизился к троице с довольным видом. Он раскинул руки, чтобы охватить если не их всех, то, по крайней мере, образ Матильды, Алисы и Хедстрю. Алиса обратила внимание на его взгляд. Он действительно был рад. Однако его радость не была безудержной, какую ожидаешь от юноши, пылко влюблённого в девушку (очевидно, позволившую попытаться добиться её расположения ещё раз).

«Интересно, насколько я ему действительно нравлюсь, — задумалась Алиса, — ив какой степени это выгодно для его карьеры — жениться на Матильдиной сестре. Матильда и Корвин, Алиса и Ричард, посещающие лекции и продвигающие кандидатов в мэры, совершающие гран-тур и отправляющиеся на лондонские собрания политических единомышленников…»

Матильда и Хедстрю обменялись быстрым, очень знакомым взглядом, словно пожилая чета. Волнение/надежда/растерянность/опасение конфуза.

— Ни на что бы не променяли такое событие, — сказал Хедстрю громко.

— Мы всецело поддерживаем Рэмсботтома, вы же знаете, — добавила Матильда.

— Я взяла блокнот, — сказала Алиса, доставая свою записную книжку. — Буду делать заметки. А ещё камеру, чтобы сфотографироваться после.

— Великолепно! — оживлённо воскликнул Кони. — Я приберёг для нас четыре места в первом ряду. Обычно я стою вон там со значками и лентами, знаете ли. Однако мне захотелось провести это время на передовой, так сказать, с вами.

Алиса, которой на ум шли только саркастичные, сухие и ироничные реплики, решила промолчать. Судя по всему, довольный её покладистостью, Кони повёл их к местам, перекидываясь с Хедстрю смешками.

Мрачным парнем, заменявшим Кони за столом со значками и брошюрами, оказался Квагли Рэмсботтом. Братья, видимо, были близнецами. Однако, помимо политических взглядов, у них было мало общего, по крайней мере физически: Гилберт, политик, был широкоплечим, дружелюбным на вид и щедрым на улыбки.

— Джентльмены Траляля и Труляля, вне всяких сомнений, — пробормотала Алиса, тихо доставая камеру и готовясь фотографировать.

— Спасибо вам всем, что пришли этим вечером, — начал Гилберт.

Алиса заметила значок «РЭМСБОТТОМА В МЭРЫ» у него на лацкане. Ничего такого или эгоцентрично? После этого она его почти не слушала, и только раз Матильда толкнула её локтем, потому что Алиса уж совсем в открытую рисовала в записной книжке Шляпника (на самом деле она прихватила ежедневник с собой именно для этого). Слова и фразы время от времени достигали её ушей, а затем и разума.

— …Разумеется, каждый, но сосредоточимся на главной опоре Англии: её собственных детях… Омрачают порог нашего дома… Экзотические философские учения, религии и даже еда — анафема для наших традиций…

На последнем заявлении Алиса взглянула на Матильду.

— Еда тоже? — шепнула она.

Старшая сестра казалась немного огорчённой, но тряхнула плечами, поджав губы.

В основном слова Гилберта звучали энергично и оптимистично (по крайней мере, на первый взгляд). Он коснулся того, как, должно быть, грустно иммигрантам вдали от родных берегов. Женщины и мужчины в зале зашептались в сочувственном согласии с его утверждением. Он говорил о необходимости заботиться о них (хотя это звучало скорее зловеще, чем альтруистично) и как планета благоразумно разделила людские расы гигантскими водными объектами. Публика проглатывала всё это.

Когда он закончил, Алиса не стала аплодировать.

— Сейчас можно будет задавать вопросы, — сказал ей Кони с заискивающей улыбкой. — Не желаете поучаствовать?

— О, — произнесла Алиса, — думаю, у меня есть ответы на все интересующие меня вопросы, спасибо. Что мне сейчас нужно, так это прохладительный напиток.

— Ну конечно! Я присоединюсь к вам через минуту!

«К этому времени меня уже и след простынет», — пообещала себе Алиса, но не сказала этого вслух. Она направилась к выходу как можно быстрее и незаметнее, не дожидаясь сестры. За пределами лектория подавали закуски, люди толпились вокруг. Разговоры теперь велись оживлённее: дух собравшихся подогрела полная ненависти бодрая чепуха потенциального мэра. Алиса жалела, что не взяла с собой веер. Было жарко, и ей хотелось поскорее уйти, но без сестры это было бы грубо. Она нашла чашу с пуншем и наполнила для себя кружку, затем встала в угол и принялась пить с виноватым видом ребёнка, дующегося над стаканом молока и желающего остаться незамеченным.

Как вдруг она увидела то, из-за чего едва не поперхнулась при первом же глотке: тётю Вивиан.

Она тоже была одна и потягивала пунш! Однако при этом ей каким-то образом удавалось не выглядеть одинокой, Вивиан держалась как королева комнаты, немного скучающая в ожидании, когда к ней подойдёт какой-нибудь олух. Её наряд состоял из слоёв изумрудного бархата с шёлком и кисточек. Завершала образ маленькая, но изысканная асимметричная шляпка.

— Тётя Вивиан! — воскликнула Алиса, подходя к ней с нескрываемой благодарностью.

Чего только не повидавшие глаза тёти округлились:

— Алиса, дорогая, что ты здесь делаешь?

— Я здесь с сестрой и мистером Хедстрю. И Кони, — добавила она чуть погодя.

— О, точно, твоя сестра ведь купилась на эту бессмыслицу. Всё время об этом забываю, она такая рассудительная во всех остальных аспектах своей жизни.

— Но что здесь делаете вы? Вы поддерживаете Рэмсботтома?

— Боже упаси! Я здесь по просьбе Уилларда, — сказала Вивиан, крутанув запястьем и закатив глаза. — Они больше не пускают его на свои маленькие сборища (с последнего раза). Он устроил хорошенькую взбучку Гилберту с его мерзкими приспешничками. Я пришла разузнать, что они затевают! К сожалению, рассказать будет особо не о чем: обычная разжигающая ненависть околесица, на которую ведётся эта толпа.

— Раз уж Уилларду так неприятен Рэмсботтом, может, ему самому стоит баллотироваться на пост мэра, — сказала Алиса несколько лукаво, думая о Шляпнике и его постоянных поисках кого-то, кто станет во главе. Мэри Энн, она сама…

— А это мысль! — сказала Вивиан изумлённо. — Она мне нравится. О-у, тише, тише, дорогая. Идут.

Она кивнула за Алисино плечо. К ним подошёл сам Гилберт в сопровождении Кони и Квагли. Потенциальный мэр кивал и улыбался, а его помощнички расчищали путь, Кони практически прыгал вверх- вниз от восторга. Матильда и Корвин шли позади.

— Вы как всегда прекрасны, мисс… — произнёс Рэмсботтом, кивая Вивиан. — Вы ведь всё ещё мисс, не так ли? На семейном портрете не появился мистер?

Вивиан могла бы сказать: «Боюсь, нет» или «К сожалению, ещё нет». Однако вместо этого посмотрела Гилберту в глаза и ответила коротко:

— Нет.

— О, но вы ведь происходите из такой хорошей, крепкой семьи англичан до мозга костей, — заметил Гилберт с улыбкой, в этот раз мясистые губы сомкнулись на зубах, приподнялись только уголки рта. — Нам нужны хорошие женщины вроде вас, чтобы обеспечить страну такими же будущими поколениями.

— Но новое поколение уже здесь, — ответила Вивиан спокойно, кладя ладонь Алисе на плечо. — Я бы ни на что на свете не променяла своих племянниц.

— Есть у меня на уме один закон для ситуаций вроде этой, если мне когда-нибудь посчастливится занять более высокое положение, чем пост мэра, — продолжил Рэмсботтом с садистским удовольствием. — Закон о… незамужних женщинах. Предотвращающий распутный образ жизни, которому отсутствие стабильного брака с мужчиной обычно способствует.

Алиса не отреагировала, она была слишком занята, наблюдая за Матильдой с Хедстрю, глаза обоих в ужасе округлились.

— О, но ведь у нас свободная страна, Гилберт, — выдавил Хедстрю. — Вивиан не является обузой для системы. Она обеспечивает себя сама.

«Видимо, даже для них есть предел», — подумала Алиса.

Кони ничего не сказал, но улыбнулся так, словно и его начальник, и его друг выдали умнейшие умозаключения в мире и он опасается, что между ними начнётся драка.

— Что ж, надеюсь, женщины получат право голоса до того, как этот закон начнут рассматривать всерьёз, — сказала Вивиан, выливая остаток напитка обратно. — Я имею в виду всех женщин, включая тех, которые, как вы боитесь, захватывают нашу страну. Алиса, пойдём домой вместе, пока не поздно. Тебе давно пора поработать в тёмной комнате. Одна моя подруга хочет заказать портрет своей симпатичной маленькой племянницы. Англичанки. Однако она могла бы быть валлийкой или даже француженкой, так что не приписывайте мне эти слова.

С этими словами тётя Вивиан развернулась с грацией богини и не торопясь направилась к выходу. Алиса последовала за ней, практически хихикая.

Она жадно глотала прохладный ночной воздух, наслаждаясь ощущением спадающего румянца. Спёртые запахи сборища сменились влагой, лошадьми и вечерней зеленью. На улице было тихо. Алиса почувствовала, что распускается, как папоротник.

Как вдруг из соседнего клуба вышли трое мужчин, громко разговаривая и оглушительно смеясь. Они пребывали в прекрасном (хоть и шумном) настроении.

— О, поглядите, сегодня дурацкое мероприятие Рэмсботтома, — сказал один из мужчин постарше, указывая тростью с серебряной ручкой как раз на Алису с тётей, хотя и подразумевая здание позади них. — Однако! Давайте испортим им праздник!

— А давай, Джордж! — с энтузиазмом согласился другой видный седовласый джентльмен. — Слышал, в закусках они себе не отказывают. О, как здорово было бы помозолить им глаза — Рэмсботтом не посмел бы нас выставить! Ему пришлось бы смириться с нашим присутствием в надежде на наши голоса!

— Возможно, ему бы хватило наглости, джентльмены, — с терпением и юмором поумерил их пыл самый молодой человек в компании. — Нам действительно пора по домам… Алиса?

Алису охватило ужасное предчувствие прямо перед тем, как он повернулся. Она сразу поняла, кто это. (Ужасное?) (Или приятное?) А. Джозеф Кац, эсквайр, собственной персоной. А те двое, по всей видимости, Александрос и Айви, партнёры в фирме, где он работает. Любой восторг при виде юноши, признайся она в таковом или нет, тут же поумерило выражение его глаз: они метнулись к дому, из которого Алиса с тётей, по всей видимости, вышли, и его лицо вытянулось от разочарования, когда он понял, зачем они туда ходили.

— А я и не подозревал, что вы настолько политизированы, — сказал он с вымученной улыбкой.

— Я здесь из-за сестры, — сказала Алиса быстро, даже не поприветствовав его, как подобает (так ей не терпелось исправить сложившееся впечатление). — Пришлось оказать ей услугу. Вот и всё.

— Вивиан, давно не виделись! — размахивая тростью, окликнул её (как предположила Алиса) Джордж. — Какого чёрта ты делаешь у Рэмсботтома?

— Краду столовое серебро, конечно, — сострила Алисина тётя. — Как твоя жена?

— О, она настоящий борец! Не сдаётся, моя старушка! Скоро встанет на ноги, и мы отправимся в Италию. Я обещал, что мы поедем туда, как только ей станет лучше! Южный воздух пойдёт ей на пользу, я в этом уверен!

Второй юрист продолжал несколько близоруко рассматривать Алису с Кацем, которые молча глядели друг на друга.

— Ты знаешь эту юную леди, Кац? — спросил он.

— Мы знакомы, — ответил Кац коротко.

— Джордж, пройдёмся вместе? Впереди? С твоим партнёром? — предложила Вивиан, наклоняя голову в сторону молодых людей и бросая на друга многозначительный взгляд.

— Разумеется! Когда это я не приходил на выручку даме в беде?! — сказал он, увлекая за собой мистера Айви.

— Но ведь я ещё ничего не украл из столового серебра, — заканючил второй барристер. — Или хотя бы стакан портвейна.

Троица в возрасте пошагала впереди, а Алиса с Кацем, не без некоторого смущения, следом. Алиса взяла его под руку. Они шли в неловком молчании.

— По-моему, Рэмсботтом просто ужасен, — наконец выпалила Алиса. — Он отвратителен. Не понимаю, почему сестра его поддерживает: у неё много особенностей, но глупость не из их числа. В любом случае я вернула ей должок и не вернусь на «бис».

— Я рад, — произнёс Кац с улыбкой.

— Вы рады, что я не поддерживаю мистера Рэмсботтома? Или, быть может, тому, что я не буду общаться с его сторонниками? — спросила она с озорным блеском в глазах.

Кац не ответил. Поначалу он казался обескураженным, а затем улыбнулся собственной очевидности. Алису охватил приятный трепет, когда он искоса, заговорщически на неё посмотрел: «Эге, а ты меня подловила!»

— И тому, и другому, если честно. Ну да ладно. Вам удалось решить тот свой вопрос с парковыми деревьями и друзьями-кроликами?

Алиса рассмеялась, и это прозвучало как нельзя естественно. Лёгкие переливы смеха, казалось, сбросили с её плеч ношу в тысячу камней.

— Нет, не удалось, мистер Кац. Увы. И как бы безумно это ни звучало, я всё ещё не нахожу себе из- за этого места. Столько загадок, головоломок и событий, которые я начинаю забывать, хотя ни в коем случае не должна. Всё это звучит как бред сумасшедшего. Вы любите загадки, мистер Кац?

— Вам что-нибудь известно о нашей системе правосудия? — спросил он с оттенком сухой иронии. — Без любви к загадкам в моём деле никуда. Вообще-то, один мой хороший друг, который, как и мы с вами, любит загадки, подкинул мне вчера одну хорошенькую.

— О, поделитесь!

— Хорошо. Кто знает, вдруг отгадка поможет решить ваши проблемы. Так уж они работают, знаете ли. Расширяют разум, тренируют ум или что-то в этом роде. Позволяют взглянуть на вещи под другим углом. А теперь загадка:

К ней бегут все на свете пути,

Без неё картины не найти,

Но к согласию, как ни крути,

Насчёт неё нам не прийти.

— Непростая, — сказала Алиса задумчиво. — Ответом может быть что угодно. Цвет? Сюжет? И какой же ответ?

— Вы должны разгадать её сами, — сказал Кац с одной из своих сводящих с ума улыбочек.

Они остановились, оказавшись прямо перед домом тёти Вивиан.

Алиса вдруг подумала, что Кац сейчас ущипнёт её за нос (или сделает что-то ещё), но тут один из старших партнёров вновь обратил на них внимание.

— Это у вас камера? — поинтересовался Джордж, по-совиному глядя на её сумку, в которой явно лежал аппарат. — Я подумывал приобрести такую для себя или жены… О! Будь добра, сфотографируй нас, трёх старых чудаков! Не возражаешь? Распечатаешь мне снимок? Хочу посмотреть, что получится!

— Конечно, но освещение… — начала Алиса, но, подняв глаза на собеседника, поняла, что это бессмысленно. — О, ну да, вы меня не слушаете. — Алиса вздохнула, ситуация казалась знакомой. Было в ней что-то чудостранное. Пара пожилых юристов совершенно не обращали на неё внимания, приглаживая волосы и поправляя галстуки. Вивиан сочувственно улыбнулась племяннице и осторожно подвела их как можно ближе к газовой лампе, чтобы пламя хоть немного осветило их черты.

На мгновение Алиса задумалась, какими чудо-странными созданиями они окажутся. И тут её внезапно посетила мысль, что эти трое — старые друзья, которые по-прежнему чудесно ладят между собой вопреки глупым Матильдиным правилам, предписывающим, каким должно быть общение между мужчинами и женщинами. Она сфотографировала их, пытаясь вспомнить Шляпника.

— Откуда выйдет снимок? — поинтересовался второй юрист.

— О, не смеши, — сказала Вивиан, качая головой и обнимая его за плечи. — Нам придётся войти в дом и проявить пластинки. Вообще-то, этим мы займёмся после того, как снимем ещё один портрет, который я пообещала. Алиса?

— Доброй ночи, мистер Кац, — сказала она с сожалением.

— До встречи, — ответил Кац, кланяясь. — И, Алиса, непременно разгадайте загадку. Думаю, ответ может вам пригодиться. И я с нетерпением жду решения!

— Вот досада, — негромко сказала Алиса по нескольким причинам, не последней из которых были трое людей постарше, наблюдавших за ними.

Глава 18

Чарли — так звали испуганную шестилетку, портрет которой предстояло снять Алисе. У неё были красивые, тщательно уложенные локонами чёрные волосы и идеальное белое платьице с синим поясом. Алиса носила точно такое же в её возрасте. Мягко подбадривая её повертеть в руках довольно необычные безделушки Вивиан, Алисе наконец удалось вызвать на лице серьёзной девчушки улыбку. Алиса предполагала, что тётя девочки ожидала увидеть племянницу на снимке в благопристойной старомодной позе, как если бы ту фотографировали на полноразмерную камеру в одной из студий на бархатном фоне. И всё же Алиса сделала один снимок, на котором девчушка хихикала, свесившись с дивана вниз головой, кончики-кисточки густых чёрных локонов касались пола.

«Лет через сто, — подумала Алиса, проявляя фотографии, — кто-нибудь посмотрит на этот снимок и увидит настоящую Чарли. Вместо того чтобы недоумевать над нахмурившимся ребёнком с серьёзным лицом и сложенными ладонями с другого снимка, он получит представление о том, какой Чарли была на самом деле».

Она немного удивилась, когда после проявки фотография, сделанная в шутку, не изменилась: Чарли так и болталась вверх тормашками. А вот фотография, снятая всерьёз, показала птицу-зонтик из Страны чудес.

— Видимо, все дети — какие-нибудь созданьица в Стране чудес, — сказала Алиса, пока сохла пластинка. Она вспомнила про Адину, и как здорово было узнать, что у неё есть чудостранный двойник. Хотя птица-зонтик, о которой шла речь, казалось, пряталась за деревом и испуганно из-за него выглядывала. Алиса также проявила фотографию с госпожой Яо и роковым камнем. Однако вместо разоблачающей газетной сенсации в кадре была высокая суровая особа со смуглой кожей и тёмной диадемой из чёрных побрякушек в волосах. Она скрестила руки на груди и смотрела на наблюдателя оценивающим взглядом. В правой руке дама сжимала странное оружие с тремя шарами или сферами на конце стержня.

— Крести? — изумилась Алиса вслух.

В другом мире госпожа Яо — карта крестовой масти.

Но почему?

До сих пор в своих приключениях Алиса встречалась только с червовой мастью.

Она вспомнила двух девочек в душный летний день. Длинные тяжёлые шторы в кабинете задёрнуты, но они скорее задерживают жару и пыль внутри, нежели сохраняют прохладу. Между ними лежит поделённая колода карт. У Алисы в волосах поникший красный бант, симпатичный чёрный чепчик Мисси Феджингтон давно упал на пол. Их отцы приятельствовали, но этих двоих объединили лишь скука и возраст. Каждая переворачивала карту, и, несмотря на необычайную вялость вечера, Алисе не удавалось отделаться от вкуса поражения всякий раз, когда ход оборачивался для неё потерей… Маленькие королевы, красная и чёрная, без конца меряются картами в игре, до которой ни одной из них нет особого дела.

Воспоминание с силой вернулось к Алисе, как внезапно восстановленный по крупицам сон.

«Просто вытягиваешь карты снова и снова, и в конце побеждает тот, у кого их больше».

Она взглянула на снимок. Чёрные побрякушки в волосах Яо смотрелись почти как корона.

Вот оно что!

Чудостранный двойник госпожи Яо — Королева Крестей!

— Есть и другая королева, — пробормотала Алиса. — В Стране чудес есть ещё одна королева! Такая же могущественная, как Королева Червей, и почти наверняка её соперница. Возможно, она нам поможет!

Алиса пригляделась к изображению на снимке. Женщина казалась несколько суровой и строгой, но не безумной. Во всяком случае, пена изо рта у неё не шла. С ней наверняка можно договориться. Что ж, вот и начало плана, если Алисе всё же удастся вернуться в Страну чудес. Она по-быстрому прибралась, решив проявить оставшиеся пластинки в другой раз, и практически выбежала из дома.

— Я иду, — пообещала она Шляпнику, мчась по улицам. — Спать! — заявила она, врываясь в дом и взбегая по лестнице в свою комнату. — Перво-на-перво!

(Что, в общем-то, было не так уж и сложно, день выдался ужасно утомительный.)

Однако на следующее утро она проснулась ни с чем, кроме нескольких полузабытых снов о румяных щеках и мудрых глазах.

Так что Алиса попробовала прикорнуть в большом кресле, в котором отец любил дремать после обеда.

Попробовала на диване, глядя на изображение Королевы Крестей, перед тем как закрыть глаза.

Попробовала на покрывале в тёплом уголке сада.

Она даже уговорила озадаченную миссис Эндерби поделиться с ней длинными и бессвязными историями о детстве в Йоркшире, которые вогнали её в сон. Старушка была польщена, а Алисе привиделись ягоды и дрок, чистая студёная родниковая вода и индейка на Рождество. Вот только входа в Страну чудес всё не было.

Должно быть, Алисе уже мерещилось, но в какой-то момент ей показалось, что Королева Крестей на снимке чуть повернулась, чтобы посмотреть на неё. Словно говоря: «Так ты идёшь?»

Время убегало, приятельствуешь ты с ним или нет.

— Ладно, посмотрим на это логически, — сказала Алиса, думая про своего друга Чарльза с его математикой.

В первый раз она очутилась в другом мире, погнавшись за кроликом, во второй раз путь туда указала утка. Возможно, сон вовсе не ключ к разгадке, возможно, животные — проводники в Страну чудес: Ники, Хароны, Касторы и Поллуксы, психопомпы. Просто нужно найти подходящего зверя!

Это, конечно, приводило к ситуациям, которые варьировались от слегка забавных до прямо-таки эпатажных. Хотя Алису никогда по-настоящему не волновало, что о ней думают другие, ей всё ещё приходилось мириться с комментариями домашних о лисе, за которой она гонялась по саду, шотландском терьере, который, как она клялась, странно на неё смотрел, и крысе, при виде которой её обычно невозмутимая сестра чуть не загорланила во всё горло.

(Вместо того чтобы благоразумно обойти лохматого монстра, которого сёстры заметили на улице, как поступают разумные взрослые, сталкиваясь с откормленными городскими не боящимися людей грызунами, Алиса опустилась на колени и попыталась вступить с ним в диалог. А когда здравомыслящая крыса решила, что у этого человека не все дома и потому он потенциально опасен, и попыталась убежать, Алиса бросилась за ней.)

А ещё была ярко-синяя синица в саду матери, которую Алиса просто решила сфотографировать.

«Ладно, — подумала Алиса. — Возможно, мне не следует рассчитывать на случайную встречу с кем-нибудь из обитателей Страны чудес. Нужно взять ситуацию в свои руки. Чем ещё был примечателен мой переход?»

Её шустрый и аналитический ум (который не раз приводил к победам над отцом в шахматах) перебрал все известные Алисе факты о Стране чудес и переходе и разложил их для обзора: сон, животные, Нерожденья. Во второй раз она попала в Страну чудес по приглашению, был ли первый просто случайностью? Что ещё?

Ага! Перед тем как попасть в Страну чудес, она была в компании ещё одного человека. В первый раз — сестры, во второй — Каца. И хотя сестра находилась этажом ниже и поговорить с ней было необычайно легко (по крайней мере, физически), Алиса сомневалась, что их разговор далеко продвинется.

«Извини, Матильда, не прервёшься ли ты от сворачивания брошюр на минуту, чтобы мысленно вернуться более чем на десять лет назад и вспомнить, что конкретно я делала, пока ты не разбудила меня под деревом в тот раз в парке?»

Даже если Матильда не отмахнётся от её вопроса, как от бессмыслицы, в тот же миг, продолжение всё равно окажется неловким и бесполезным.

С другой стороны… Кац…

Она сказала себе, что это вовсе не предлог с ним увидеться (на самом деле предлог).

Он не будет обсуждать с ней всякие бессмысленные темы потому, что испытывает к ней некоторые чувства (определённо ведь испытывает?).

Она занимается всем этим только потому, что ей жизненно необходимо вернуться в Страну чудес и спасти друзей (в основном это правда).

У плана было только два недостатка. Первый — она ещё не отгадала загадку, второй — появление в его конторе без приглашения могло показаться безрассудным и немного отчаянным поступком (особенно в глазах сторонних наблюдателей).

Так что она начнёт с площади, на которой Кац явно проводит часть своего времени.

По пути туда Алиса остановилась у малыша-папоротника (он слегка подрос и раскрылся) и поинтересовалась, не может ли он ей помочь.

Растение ответило на её вопрос высокомерным молчанием.

На площади тоже было необычайно тихо. Ребятишек было меньше обычного, а те, которые всё же вышли на улицу, вели себя негромко и выглядели подавленно.

— Привет, — бодро сказала Алиса ближайшему мальчику. — Ты, случайно, не видел здесь мистера Каца?

Мальчик пожал плечами:

— Он сегодня не появлялся. Мы надеялись, что он придёт. Джош… они забрали Джошуа. И нескольких других ребят. Может, мистер Кац их бы остановил.

— Забрали Джошуа? Кто? Куда? — возмутилась Алиса.

— Полиция. И с ними был кто-то ещё. Сказали, что они совершили преступление — разбили окно или что-то вроде. Джош обещал мне дать побросать мяч. Обещал дать побросать сегодня днём.

В голосе мальчика прозвучал праведный гнев, но в испуганных глазах стояли слёзы.

— Разбили окно? Быть не может. Это сделал Дэнни Флэнниган. Ничего не понимаю. Расскажи поподробнее, — мрачно попросила Алиса, приседая, чтобы её лицо оказалось на одном уровне с его. В этом заключается суть общения с детьми: не лгите им и не обращайтесь с ними так, словно вы в чём-то их лучше. Алиса добивалась превосходных результатов со своими юными натурщицами, поскольку вела себя с ними столь же уважительно и вежливо, как с викарием.

— Двое полицейских просто пришли и схватили Джоша и трёх его друзей. Они назвали их грязными сиротами. Джош не сирота. У него есть сестра и кошка.

— Конечно. Не волнуйся… Наверное, они в ближайшем участке, — сказала Алиса. — Я схожу за мистером Кацем, и он мигом с этим разберётся.

«Ладно, возможно, последняя часть — ложь», — подумала Алиса, выпрямляясь и торопливо покидая площадь. Она не была уверена в том, что мальчик может не волноваться. Не была уверена в том, что они мигом со всем разберутся. Не была уверена даже в том, где именно находится контора Каца. И всё же она её найдёт.

Алиса спешила по переходам и извилистым улочкам, подобрав юбки и стуча каблуками по брусчатке, звуки шагов отскакивали от стен эхом. Она знала короткий путь, который почти сразу выведет её на главную улицу, вдоль которой располагались все солидные организации, она ориентировалась здесь, как кролик в своей подобной лабиринту норе.

Она пыталась разобраться в беспорядочных мыслях и порядке действий, тяжело дыша на бегу. Сперва найдёт Каца и расскажет ему, что приключилось с детьми. Хотелось верить, что он сможет как-то на это повлиять. Затем отнесёт фотографию госпожи Яо в редакцию. Или в полицию. Пока не решила. После чего вернётся к размышлениям о Стране чудес.

Столько дел. И как только получилось, что от неё зависят судьбы столь многих? У Алисы нет опыта в восстановлении справедливости. Она никогда не связывалась с газетами, полицией или политиками. Это просто смешно. Прямо бессмыслица какая-то.

Она снова прошла мимо маленького зелёного папоротника и, засмотревшись на него, когда нужно было глядеть под ноги, запнулась о бордюр и чуть не упала.

Алису поддержала сильная рука, которая затем обвилась вокруг шеи, закрывая ей рот ладонью в перчатке.

— ДАЙ СЮДА! — прохрипел приглушённый голос.

Алиса попыталась вырваться из хватки нападавшего, лицо которого было обмотано шарфом, чтобы спрятать черты. Вывернутый наизнанку сюртук довершал неприметность образа.

Она быстро сообразила, что злоумышленник не пытается её придушить, он лишь старается не дать ей закричать одной рукой, в то время как второй нащупывает сумку.

— Прочь от меня! — крикнула она сдавленным голосом. — Негодяй!

Алиса извивалась и вертелась, силясь высвободиться.

— ПРОСТО ДАЙ СУМКУ! — Он что… умоляет её? Всё тем же неестественным, хриплым голосом.

Она резко дёрнула сумку.

Он отпустил.

Она отлетела, врезаясь в каменную стену дома позади неё.

Пока мир погружался во тьму, Алиса заметила, что сразу за маленьким папоротником, которым она так восхищалась, был зелёный и восхитительно пышный сад.

Глава 19

Сады не были для Кексфорда чем-то диковинным (но только не в этой его части и не этот конкретный сад). Любой бы влюбился в него, моргнув дважды, совершенство деталей, буйство оттенков, цвет листьев, просчитанное, но естественное расположение виноградных лоз, яркая краска на доме, аккуратные кочанчики капусты в искусно небрежных холодных парниках. Алиса сразу же поняла, что перед ней: Страна чудес.

И при этом знакомая Страна чудес.

— Ого, это же дом Белого Кролика! — воскликнула она.

Алиса бессознательно прикоснулась к шее, а потом к голове. Кажется, всего мгновение назад они болели? Она мучилась мигренью? Чем бы ни было то состояние, оно уже прошло.

А затем семилетняя Алиса вспомнила, что она теперь восемнадцатилетняя Алиса, а Белый Кролик во-все не безобидный зверёк: он приспешник королевы.

— Но ведь и в тот раз, — сказала себе Алиса, — он отнюдь не казался безобидным. Да уж, когда он велел мне принести перчатки, приняв меня за Мэри Энн, я сразу же бросилась их искать! Боялась ослушаться.

Однако, помимо Алисиного возраста и отношения к происходящему, это посещение отличалось от первого кое-чем ещё: вокруг с важным видом маршировали червовые карты-стражники. Они внушали смертельный страх своими шлемами, открывавшими только горящие красные точки вместо глаз. Вокруг дома возвели укрепления, которых в прошлый раз не было, новая стена здесь и мешок с песком там — всё это было под стать важной и незаменимой для королевы в военное время персоне.

— Почему я здесь? — гадала Алиса.

Она-то думала, что, если удастся вернуться в Страну чудес, она окажется в том же месте, из которого её так внезапно и жестоко выдернули, разлучив с друзьями, — на поле битвы в Зеподмелье. Она готовилась вернуться, встретиться с последствиями, какими бы они ни были, спасти тех, кто не успел выбраться, и отомстить за погибших.

Здесь же, не считая солдат и стен, царили яркий солнечный свет и покой: ничто явственно не указывало на войну, которая шла полным ходом.

— А ещё в мой прошлый раз здесь я была размером с кролика или ящерицу, а затем резко превратилась в великаншу и застряла в доме. Бедный старина Билл! Надеюсь, он не попал в плен к картам. Вечно ему больше всех не везёт.

Алиса посмотрела на себя, а затем снова на дом: казалось, она как раз подходящего размера, чтобы войти внутрь. Прежняя Алиса не стала бы думать дважды, но сегодняшняя Алиса размышляла, стоит ли это делать. Или внутри её поджидают солдаты? Ещё прежняя Алиса сразу бы поднялась на крылечко и постучала (или вообще вошла бы без стука, вероятно, с озорным, но в большей степени азартным настроем).

— Во всяком случае, ускользну от стражников, — решила сегодняшняя Алиса.

Это оказалось совсем не трудно.

Хотя охранники и выглядели устрашающими, как Труляля и Траляля, дерущиеся из-за погремушки, по большому счёту они были практически бесполезны. Они важно и шумно маршировали вокруг дома по часовой стрелке и против неё и время от времени врезались друг в друга (вероятно, потому, что шлемы практически полностью закрывали им обзор).

Алиса подождала, пока с противоположной от неё стороны дома не произошло столкновения (она не могла его видеть, но слышала лязг металла и приглушённые ругательства). Быстро ступая на цыпочках, она вошла в кухонную дверь, которая была до того аккуратной и миленькой, что у Алисы почти защемило сердце. Посередине виднелось крошечное окошко из красного стекла в форме сердца.

Внутри на противне лежало свежее печенье, покрытое глазурью с надписями «СЪЕШЬ МЕНЯ». Скорее по привычке, нежели с какой-то конкретной целью, Алиса схватила парочку и рассовала по карманам. Из кладовой доносилось бормотание экономки или повара, поэтому Алиса не стала задерживаться.

Она всё ещё не определилась, что именно ищет. Перчатки? Билла? Военные планы, чтобы украсть их и продумать контрнаступление? Вряд ли. Как уже говорилось, у Алисы не было опыта в подобных делах, к тому же она почти не сомневалась, что чудостранцы не действуют в такой логичной, тактической манере.

Так что в результате она нашла Додо.

Он был закован в цепи в маленьком кабинете (явно не самой неуютной из тюрем). На полу лежал мягкий ковёр, весело потрескивал камин. Всё это выглядело так, словно Белый Кролик понятия не имел, как следует обращаться с преступниками, совершившими государственную измену. Бедный Додо сидел на полу, поджав под себя ноги. У него был потрёпанный и усталый вид. Через глаз протянулась глубокая рана, крылья были плотно прижаты к телу в гораздо более птичьей манере, чем ему было свойственно. Он лишился части хвостовых перьев, сюртук был порван, и на нём недоставало пуговиц.

— Ах, Додо! — в ужасе прошептала Алиса, бросаясь к нему.

— Алиса! — просиял Додо. — Я знал, что ты придёшь! Я так и сказал. И вот ты здесь.

— Тсс. Давай-ка попробуем тебя освободить, — сказала она, оттягивая безжалостную железную цепь.

Браслет кандалов был достаточно прочным и в самый раз по ноге Додо, не слишком тугой, но и не спадающий. Сбоку была замочная скважина в форме сердца, конечно, предполагающая обычные для Страны чудес поиски железного ключа (с таким же сердечком, вне всяких сомнений). Алиса была готова поспорить на свою камеру, что ключ висит на шее Кролика на тоненькой версии железной цепи вокруг ноги Додо. Или болтается на высокой книжной полке, или…

— У нас нет времени на подобную чепуху, — пробормотала Алиса, доставая одно из украденных ей печений и проглатывая его. Затем взялась за железный браслет двумя руками и аккуратно развела их в стороны.

Металл растянулся, и удивлённый Додо с лёгкостью высвободил ногу.

— Впечатляет! — произнёс он, встряхивая конечностями.

— Где Шляпник? — прошептала Алиса.

— Не знаю. Он побежал в другую сторону. Поднялась такая неразбериха, когда карты…

— Здесь держат кого-то ещё? — продолжила Алиса, не желая быть втянутой в длинную чудостранную беседу, когда им грозит опасность быть пойманными.

— Нет, только я. Я был единственным, кого они сюда притащили, — сказал Додо несколько огорчённо. — Я настаивал на досрочном освобождении, на встрече с Белым Кроликом. Поначалу Билл был со мной, но экономка помогла ему выбраться.

Что ж, в этом был определённый смысл, ведь он раньше здесь работал. И бедный старина Билл явно заслужил передышку после всего, через что ему пришлось пройти.

Алиса посмотрела в окно. Стражники сменялись. Она кляла себя, что не воспользовалась преимуществом этого ритуала, занимавшего так много времени.

— Нам придётся улизнуть через главный вход… боюсь, нам следует поспешить. Идём.

Алиса взяла Додо за крыло и как можно тише повела его за собой по коридору. Она не могла не заметить, что дом был как раз подходящего для неё размера в её текущем состоянии, но того же нельзя было сказать о пропорциях, он был построен под кроличьи движения и привычки. Двери были толще, круглее и ниже. На обоях из листьев салата были нарисованы в затейливом расположении симпатичные морковки и пучки укропа вперемешку с привычными длинноухими силуэтами. Прелестные бархатные стулья в стиле Людовика скорее напоминали кочки, на которых можно отдохнуть, подогнув под себя все четыре лапы. Они миновали закручивающиеся деревянные ступеньки, и Алиса была готова поклясться, что наверху кто-то всхлипывает, печально и заунывно, совсем как в тот раз Черепаха Квази.

— Здесь ещё один заключённый, — шепнула она Додо. — Ты иди вперёд. Встретимся у живой изгороди за воротами.

Додо отсалютовал Алисе, и ей пришла в голову забавная мысль заменить его давно потерянный парик капитанской фуражкой.

Она на цыпочках поднималась по выкрашенным в медовый цвет ступеням. Те были толстыми и совсем не скрипели. Какая-то её часть, по-прежнему любившая куклы, мечтала о таком доме. Все украшения тщательно продуманы, внимание уделено каждой мельчайшей детали. На крошечном окошке лестничного пролёта ни пылинки, и краску явно обновили совсем недавно.

Она вспомнила спальню, в которой тогда искала перчатки Кролика и где стала такой большой, что застряла. Видимо, плач доносился оттуда. Она как можно тише шагнула вперёд и заглянула за дверной косяк.

В комнате, рыдая, сидел Белый Кролик.

— Мэри Энн, — простонал он над парой белых перчаток. — Ты этого не заслужила. Ах, Мэри Энн…

Плач для Белого Кролика был хитрой задачкой. Слёзы катились из глаз, после чего попадали на усы. Иногда слёзы стекали с усов, отчего те обвисали, а затем в недостойной манере отпружинивали обратно, когда капли наконец падали на пол. А порой слёзы текли обратно к мордочке и мочили мех.

Маленький кролик-джентльмен в модном жилете (а теперь ещё и с нарукавной повязкой с нашивкой в виде сердца и чем-то похожим на крошечную медаль за отвагу) сейчас выглядел чертовски неряшливо.

— Мне следовало бы придушить тебя на месте. — Алиса вдруг обнаружила, что говорит вслух, хотя её и удивила его реакция на судьбу несчастной девушки.

Кролик посмотрел на неё с безмозглым удивлением обыкновенного зайцеобразного: красные глаза испуганны и неподвижны, уши подняты, лапы опущены. Совсем как какой-нибудь из его диких собратьев, перед тем как пуститься наутёк.

— Мне следует содрать с тебя шкуру на муфту, — добавила она, ужасая себя, но вкладывая искреннее желание в каждое слово по мере приближения к Кролику. Ярость освободила её от всякого страха перед глупыми карточными солдатами и возможными последствиями.

Белый Кролик, судя по всему, овладел собой и погрузился обратно в отчаяние.

— Я этого заслужил, — пробормотал он. Алиса удивлённо заморгала. — Я просто пытался поступать правильно. Просто пытался положить конец этому безумию. Чем скорее всё это закончится, тем лучше, — сказал он, устало махнув лапой. Однако в его голосе вновь стали слышны нотки раздражающей официозности. — Я не думал, что её это затронет. Ей всего-то надо было подождать конца времён. Я подгонял королеву. У нас уже было так много игрушек… Конец так близок…

— Много игрушек? Например, кукол? — перебила его Алиса. Загадка Чешика… и малыш-расчёска в Зеподмелье… Куклы, игрушки и ещё больше кукол! — Что ты имеешь в виду, Кролик? Королева уничтожает всё на своём пути и забирает себе любые игрушки? Зачем?

— Ей нужны все игрушки, как можно больше игрушек, само собой. А чего ещё ждать от Королевы Червей? — сказал он с несчастным видом. — Я помогаю ей… их собрать. Иногда сталкиваясь с сопротивлением.

— Какой же ты ужасный кролик, — сказала Алиса, задаваясь вопросом, произносил ли кто-нибудь эти слова на английском (или любом другом языке) до неё.

— Забирай Додо и уходи, — сказал Белый Кролик бесцветно, не очень-то обращая на неё внимание. Он погладил маленькие белые перчатки. — Мне скоро придётся позвать стражу.

Алиса попятилась из комнаты, слегка озадаченная его странными словами и поведением. Однако, перед тем как уйти, она убедилась в своей правоте: на шее Белого Кролика действительно была тонкая чёрная железная цепочка, на ней висел ключ с бантиком в форме сердца на конце стержня.

Додо, большое ему спасибо, ждал её именно там, где они условились. Что было необычайно удивительно.

— Ну что ж, — сказала Алиса, укрываясь в орешнике рядом с ним. — Расскажи мне, что случилось тогда в Зеподмелье, когда я исчезла! Попал ли кто-нибудь в плен? Были ли раненые?

— О, ранили тогда многих, — ответил Додо скорбно. — Хотя, возможно, гораздо меньше, чем могли бы. Солдаты очень удивились твоему внезапному исчезновению. На самом деле удивились до такой степени, что принялись как бы налетать друг на друга и попадали в ужасно неаккуратную кучу. Карты, сама знаешь. Ужасающие своей численностью, особенно те, что покрупнее, но время от времени такие недотёпы.

— О, как я рада, — произнесла Алиса с чувством. — Я вовсе не думала вас оставлять, ты же знаешь… меня выдернули. Совсем как в прошлый раз, когда я приняла всё за сон.

— Знаю, — немного грустно ответил Додо, заглядывая ей в глаза. — Помимо нашей маленькой Страны чудес есть целый мир, о котором тебе нужно заботиться.

— Ну, не знаю, так ли… — Алиса собралась было поправить его касательно своей значимости для того, другого, мира, не говоря уже об этом, но затем решила, что сейчас не время для разговоров. И всё же какое забавное у местных существ о ней представление! Алиса для них либо бесполезная девчонка, совершенно не знакомая с местным укладом, либо своего рода замена мессии. Из крайности в крайность. — Что стало со Шляпником? И Грифоном? И Соней?

— Грифон сражался, вонзая свои могучие когти во врага, — ответил Додо, глаза которого загорелись при воспоминании. — Ух, до чего он был великолепен! Думаю, он разорвал карту-другую пополам. Соня, по-моему, всё ещё был на люстре, когда та упала. Шляпник… — Сердце Алисы сжалось. — Шляпник пытался увести раненых и детей в безопасное место, — сказал Додо, вздыхая. — Не знаю, чем всё в итоге закончилось, но он вёл группу к выходу. Когда я видел его в последний раз, Шляпник вёз на плечах тарелку и ложку. Но ведь тебе понадобится собрать войско, раз ты теперь наш лидер.

— Конечно, — сказала Алиса, целуя его чуть выше клюва. — Славный, преданный Додо. Большое тебе спасибо за твою, возможно, незаслуженную веру в меня. И всё же как ты узнал, что я снова здесь появлюсь?

Додо пожал плечами:

— Ты… Мэри Энн… Белый Кролик. Все вы связаны.

Алиса вздохнула. Чудостранная логика. Куда без неё.

— Не думаю, что обладаю хоть какими-то навыками почившей Мэри Энн, чтобы собрать вокруг себя созданий Страны чудес и призвать их к борьбе, в Зеподмелье, где просто ухаживали за ранеными, творилась настоящая неразбериха.

— Мы все мыслим очень по-своему, — сказал Додо, фыркая. — Если ты считаешь себя Додо, ты и есть Додо. Гагаркам никогда не понять твой взгляд на вещи. То есть они могут справиться с этим лучше, чем, скажем, киты, но им всё равно никогда не понять до конца, что значит быть Додо. У нас свои особые потребности и запросы.

Алиса почесала голову. Возможно, это именно то, чего Кони боится на самом деле: Кексфорд, наводнённый тысячей различных экзотических идей и голосов. Вот уж действительно бег по кругу. И всё же такова суть демократии, должно приветствоваться многообразие точек зрения.

— С картами всё иначе, — добавил Додо мрачно. — Их так легко собрать в послушные колоды.

— Да, — сказала Алиса со вздохом. — Вот если бы мы могли использовать это во благо. — Как вдруг она вспомнила: снимок госпожи Яо! Королева, тёмная и прекрасная, с палицей в руках. Королева Крестей. — Додо, расскажи мне про другие масти… особенно про Королеву Крестей.

— О, она суровая, но достойная правительница, — сказал Додо, задумчиво чистя перья на груди. — Они с Королевой Червей тысячу раз вступали в конфликты (пограничные стычки), но в конечном итоге им всегда удавалось избежать серьёзной игры в войну. Иначе пролилось бы немало крови.

— Думаешь, она нам поможет?

Додо засомневался:

— Королева Червей проводит кампанию против собственного народа. С чего бы Королеве Крестей вмешиваться?

— Потому что она хорошая карта? — предположила Алиса с надеждой.

— Ну, выбор у нас, по-моему, невелик, — согласился Додо. — И с нами нет Шляпника с его здравым смыслом, чтобы нас направлять. С тех пор как из него выбили всю бессмыслицу, а ведь она была самым настоящим лучиком надежды.

— Шляпник?.. Здравый смысл?.. — удивлённо сказала Алиса. Представьте себе мир, в котором Безумный Шляпник считается разумным и рассудительным малым! Хотя в некотором смысле он и обладает более чётким представлением о том, что в Стране чудес работает, а что нет. — Старый добрый Додо. Тогда давай же отыщем Королеву Крестей!

— Танцуй, танцуй! — закричал вдруг Додо. Он вскочил и понёсся прочь, выделывая коленца, и даже не оглянулся проверить, бежит ли за ним Алиса.

— Что?! Что ты делаешь? Нас нашла стража? — в испуге спросила Алиса, поспевая за ним.

Вот только… бег был каким-то не таким.

Будто Алиса бежала, но в то же время мир вокруг был слишком сонным и дремотным для бега. Она посмотрела на очертания своих ног под пышной юбкой с чем-то сродни удивлению: они сгибались и разгибались так, как если бы она действительно убегала в испуге, но очень медленно… словно Алиса двигалась сквозь патоку.

Она огляделась вокруг, и пейзаж, казалось, немного наклонился вперёд. Объекты, находившиеся к ней ближе всего, расплылись, словно очень хотели, чтобы она побежала, чтобы её подогнал попутный ветер, чтобы она разрушила реальность, которую предлагали её ноги.

Но, увы, Алиса не сдвинулась с места ни на шаг.

— Так не пойдёт! — отчитал её Додо, наклоняясь и делая пируэт. — ТАНЦУЙ!

— Но мы топчемся на месте! — пожаловалась Алиса. Она рискнула оглянуться. Четвёрка и семёрка червей только что засекли попытку побега и устремились в их сторону: очень, очень медленно.

Додо принялся хлопать левым крылом, прижав к груди правое.

— Танцуй! Или нам конец! — сказал он, тяжело дыша.

Что ж, бежать не получается, и она в Стране чудес, так почему бы не станцевать?

Алиса покружилась, чувствуя себя немного нелепо, подняв руку, словно её вёл невидимый партнёр.

Шаги Додо отбивали такт.

Раз, два, будь я вместо тебя,

Взял бы кирпичи, да сложил бы их в печи.

Стул, оленина, тарелка желатина,

Танцуй гавот, чтоб заплатить за вход.

Три, четыре, танцуй, протирая дыры,

Вальсируй шустрей до Королевы Крестей.

Миля, дорога, осталось немного,

Скоро очутимся у дворцового порога!

Додо теперь тоже кружился, напротив неё. Алиса взяла его за кончики крыльев, и друзья принялись выписывать пируэты, всё быстрее и быстрее, пока сила вращения не развела их в стороны, и они не покатились с холма кубарем.

Глава 20

Алиса смеялась, как ребёнок, катясь по тёплой, мягкой траве и ничего при этом себе не отбивая. Вот она, Страна чудес, во всей красе. Здесь можно станцевать от опасности и вероятной гибели и вместо этого насладиться чудесным летним днём из детства. Она присела и осмотрелась: дом Белого Кролика, конечно, исчез. Додо осторожно поднялся и принялся очень тщательно отряхиваться, отлепляя колючие семенные головки от сюртука.

— Такие путешествия больше не по мне, — бурчал он себе под нос. — Возраст требует обхождения попервоклассней. Каретных лакеев и комаров-прислужников.

— Ты в порядке? — спросила Алиса участливо.

— Уж наверняка получше наших старых товарищей, — ответил Додо, на мгновение помрачнев. Затем встряхнулся, пригладил пару перьев на шее и расправил плечи. — Идём же! К Королеве Крестей! С этого момента всё немного сложнее, так что будь настороже и смотри, не отбейся от меня.

Алиса осторожно ступила на траву и огляделась. Они находились на лугу на склоне в конце своего рода широкой долины. Серые утёсы, словно укрепления, ограничивали обзор с обеих сторон. Далеко впереди виднелись тёмные полоски леса, переплетавшиеся с пологими холмами. В редких рощицах могли скрываться чудища или хворобьи, но на первый взгляд пейзаж ничем не внушал чувство страха или опасности.

— Волноваться тут не о чем. Здесь никого нет — мы в безопасности, как дома, — возразила она.

— Но так ли уж безопасно в домах? — спросил Додо. — Юные леди постоянно их поджигают, и те взлетают на воздух.

Алиса решила с этим не спорить, прежде всего потому, что была на месте молодой леди, из-за которой один дом в самом деле взлетел на воздух.

Они поднялись на один из холмов и спустились на другую сторону. Трава здесь была жёстче и темнее. Впереди раскинулась живописная лужайка, усыпанная белыми цветочками. Алиса наклонилась их понюхать.

— Фу, не тычь в нас своим мерзким рыльцем, — взвизгнул один из них. — Откуда нам знать, где оно рылось?

— Похоже, их самих никогда не нюхали, — сказал другой, втягивая воздух. — А не то они дважды подумали бы, стоит ли поступать так с другими, как пить дать.

— Как не стыдно! — воскликнул третий, складывая крохотный бутон в попытке защититься. — Пахнешь тут на такого крошку. Ну и нахалка!

— Что ж, — сказала Алиса, выпрямляя спину. — Поделом мне.

Они с Додо продолжили путь. Холм становился всё круче и круче, пока в конце концов не превратился в зелёную юбку небольшой, совершенно квадратной скалистой вершины. Алиса не сомневалась, что прежде её не видела, а должна была бы, учитывая, что несколько мгновений назад всё вокруг было гладким и равнинным с почти безграничным обзором. Как только склон стал почти отвесным, а дальнейший подъём невозможен, появились удобные ступеньки, высеченные в скале. Камни выступали в местах, за которые было удобно ухватиться для равновесия.

— Ну конечно, — сказала Алиса. — Это так в духе Страны чудес. Она всегда помогает, просто не так, как ты того ожидаешь.

Алиса уверенно покарабкалась наверх, с лёгкостью вспомнив движения, которым научилась, лазая по деревьям в детстве.

Наверху была восхитительная альпийская пустошь с короткой золотисто-зелёной травой, усеянной дивными розовыми и фиолетовыми цветами, которые Алиса решила не рассматривать с близкого расстояния. Хотя со второго взгляда стало очевидно, что великолепный солнечный свет искрился не на росинках, а на самих лепестках: каждый цветок был драгоценным камнем или, возможно, стеклом и мягко позвякивал на ветру.

Додо подошёл к ней сзади вплотную, с трудом переводя дух.

— О, отсюда практически видно владения Королевы Крестей, — сказал он, доставая крошечный телескоп и смотря в него с неправильной стороны. Додо поморщился, когда окуляр коснулся пореза на веке. — Такие малюсенькие, но довольно большие, когда приблизишься. Видишь, как блестят?

Там вдалеке, где-то под ними, виднелся, словно блестящий жук, сгусток чего-то чёрного и не соответствующего миру, в котором они, очевидно, сейчас находились. Ненатурального и рукотворного. Замок Королевы Крестей!

Алисе захотелось пробежаться вприпрыжку, возможно, виной тому был воздух или высота (она никогда прежде не боялась высоты, как и сейчас). Её распирало от счастья, пока они шли по тому, что оказалось плато, а вовсе никакой не горой. Из-под декоративно разложенных валунов вытекал ручеёк. Рядом была старая потёртая вывеска, яркими золотыми буквами гласившая: «МОЖЕТЕ ВЫПИТЬ МЕНЯ, ЕСЛИ БУДЕТ УГОДНО».

— Ах, жаль у нас с собой ничего нет для пикника, — сказала Алиса, опускаясь на колени, чтобы сделать глоток.

— Вовсе нет… — начал было Додо.

Но тут земля разверзлась, и Алиса полетела вниз, в этот раз безо всякого удовольствия.

Её швыряло туда-сюда по своего рода туннелю с открытым верхом или жёлобу. Стены были твёрдыми, холодными и такими склизкими и скользкими, что Алиса не могла замедлиться, несмотря на шестиугольные плитки, покрывавшие коричнево-жёлтую поверхность мозаикой. Бороздки между ними были слишком тонкими и неглубокими, чтобы в них можно было вонзить ногти. Она продолжала падать. Алиса попробовала напрячь всё тело и замедлить спуск с помощью трения, но это привело только к содранному локтю и порванному на коленях платью.

Наконец она приземлилась на дно с громким «бух». Крошечная гроздь белых цветов в паре дюймов от Алисиного лица недоумённо уставилась на неё, лежавшую мгновение неподвижно (и испытывавшую сильную боль).

Бух! Додо приземлился рядом с ней.

— Алиса! Мы так хорошо справлялись! — отчитал её он. — Но тебе надо было взять и всё испортить.

— Испортить? Испортить что? Что я сделала? — воскликнула Алиса, пытаясь встать. У неё ныло всё тело.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть, как они сюда попали. Оказывается, Алиса съехала сюда с… эм… горки. Жёлто-коричневой, которая вилась лентой по склону холма к вершине с ручьём.

— Ты взяла воду из ручья. Просто хлебнула, не спрашивая, будет ли ему угодно тебя угостить, несносная ты девчонка. Какая же из тебя спасительница?

— Я не… Но ведь раньше мне не приходилось спрашивать! — воскликнула Алиса. — Это Страна чудес, каждый делает именно то, что ему, ей или им угодно. Без малейшего намёка на вежливое или цивилизованное поведение. На вывеске было написано: «Выпей меня», вот я и попила!

— Нет, там было написано: «Можете выпить меня, если будет угодно». Предельно корректно и вежливо. Ты сейчас здесь, возле владений Крестей, — сказал Додо чопорно, доставая пенсне и протирая его большим пальцем-пером. — Правила есть правила. А у Королевы Крестей их немало, так она защищает себя от остальной части страны. Все пограничные территории вокруг её замка строги к подобным вещам.

— Ладно, кажется, я понимаю, о чём речь, — сказала Алиса задумчиво.

Королева Крестей с каждым мигом всё больше походила на обычного, разумного человека. Вроде госпожи Яо: Алиса внимательно присмотрелась к горке, с которой они спустились. Благодаря то ли обману зрения, то ли гипнотизирующему рисунку плиток, вместо того чтобы казаться вогнутой, та вдруг стала выглядеть с точностью наоборот — выпуклой и объёмной. Её окончание (или скорее голова) приподнялось и зашипело на Алису, обнажая пару клыков и большой раздвоенный язык.

— О! — выдохнула Алиса, повалившись назад от испуга при виде зелёных глаз-щёлок. Однако существо лишь помотало головой туда-сюда, пока остальная его часть оставалась надёжно приклеенной к склону холма. — Огромная змея! Что, ради всего святого… ОГО! Поняла! — Она встала и огляделась по сторонам, внимательно изучая миниатюрную лощину, в которой они очутились. Аккуратные квадраты травы потемнее виднелись впереди и по обе стороны от них. Слева было дерево со ступенями, приколоченными к стволу по спирали и ведущими куда-то к кронам. — Это же гигантская игра «Змеи и лестницы»! — вскричала она.

— Само собой, — ответил Додо просто. — А теперь давай-ка, будь добра, повторяй за мной, раз уж ты, очевидно, не до конца понимаешь суть игры (или плохо воспитана), чтобы мы поскорее прошли. Будь «Змеи и лестницы» в самом деле тебе знакома, ты бы помнила, что такие качества, как легкомыслие и жадность, отбрасывают игрока назад, иногда довольно ощутимо. Такие же привычки, как доброта и сострадание, позволяют продвинуться. Твоё невежливое поведение ранее едва не отправило нас к началу.

Алиса была возмущена. Во-первых, у себя дома она считалась абсолютным мастером игр всех сортов. Конкретно в эту она играла ещё с тех пор, когда не умела считать.

Вдобавок ко всему она ведёт себя как подобает. Всегда говорит «пожалуйста» и «спасибо» и приседает в реверансе, когда подбирает слова. Алису можно было уличить в неуважении к общественным условностям, когда дело касалось её камеры, друзей или порой неженственной походки, но в светских беседах за званым ужином ей было мало равных.

— Прошу прощения! Помнишь гонки по кругу? И… чаепитие? Я вела себя вежливо, в то время как все остальные были необычайно грубы!

— Всему своё Время и Место, — ответил Додо. — И Время идёт на убыль. Можем подождать его здесь, чтобы всё уладить, или отправиться к Королеве Крестей и спасти тех из наших друзей, кто ещё жив. Сварливость, будет тебе известно, отбрасывает игрока на пять клеток назад. Как и непомерная гордыня.

Пристыженная Алиса покраснела (и вполне заслуженно).

— Ты совершенно прав. Я очень извиняюсь, Додо. Пожалуйста, показывай дорогу.

— Выбирай, какая нравится, — великодушно предложил Додо. — Можешь сразу две, если хочешь. Это твоя задача, раз я показываю пример. Видишь: щедрость. Так мы пройдём в два счёта.

Алиса присела в реверансе (очень вежливо):

— После вас, мистер Додо.

— Покорнейше благодарю, мисс Алиса, — ответил он, также делая реверанс, что выглядело странно. Хвостовые перья взметнулись вверх, и Додо как бы присел на корточки бочком.

Алиса решила никак это не комментировать. «Интересно, тактичность входит в список одобряемых (и полезных) качеств в этой игре?»

Глава 21

Поскольку предполагается, что читатель неплохо знаком с предыдущими приключениями Алисы, мы можем сразу перейти к сути (ведь в противном случае в этой главе вы только и делали бы, что наблюдали за довольно неспешной игрой молодой леди и пожилой птицы).

Они обошли стороной квадрат, посередине которого на стеклянном столе громоздилась блестящая куча всевозможных причудливых сокровищ: короны, диадемы, палицы, кольца и прочий безвкусный хлам, — ведь алчность не привела бы к победе.

Алиса попросила у Додо прощения: из-за неё они очутились на несколько шагов назад. Она рассыпалась в извинениях, и они поднялись по быстро появившейся, странно одинокой лестнице (за раскаяние). Казалось, она вела в никуда, но в действительности доставила их на другую сторону быстрого и глубокого ручья, который иначе было никак не перейти.

Алиса смутно припомнила другой похожий водный поток (возможно, реку), по которому однажды сплавлялась и в который чуть не упала.

Алиса прикусила губу при воспоминании о другой своей жизни. Да, ей приходится спасать здесь целый мир, но и в Англии её ждут неотложные дела. Какие именно, она почти забыла. Что-то насчёт детей, чая, окон и…

— Лови, — произнёс голос позади неё.

Алиса повернулась: Чеширский Кот лежал на спине в траве, резвясь с маргариткой. Разумеется, буквально: одна лапа играла с лепестками молодого бутона в ладушки.

— Что я должна ловить? — вежливо спросила Алиса.

— Свой разум. Он окончательно ушёл с игровой доски. Знаешь, в Стране чудес это опасно. — Чешик принял сидячее положение, и полоски на хвосте немного задвигались, то вспыхивая, то угасая. Алиса потянулась его погладить, мех нагрелся на солнце. Как долго Чеширский Кот пробыл здесь (или где он там был), наблюдая за ней?

Додо не обращал на них внимания. Он бормотал что-то себе под нос, выясняя, что лежит за границами их нынешнего квадрата со сторон, прилегавших к реке.

— Я размышляла, что теперь у меня, похоже, два мира, о которых нужно заботиться, — сказала Алиса, вздыхая. — Настоящий и этот. У меня не выходит из головы дело, которое я не завершила дома: дети, взятые под стражу…

— Разве брошенные в темницу Королевы Червей и оставленные без игрушек менее реальны, чем твои оборвыши? — спросил кот как обычно лениво.

— Сам-то ты не становишься прямым, как струна, когда что-то действует тебе на нервы?! — возмутилась Алиса, убирая от кота руку и упирая её в бок. — Возможно, я неправильно выразилась, но всю свою жизнь я провела в том другом мире, а в этом бывала всего несколько раз. И этот мир… исчезает или ускользает из моей памяти, когда я там, словно сон, не имеющий с реальностью ничего общего.

— Только этот мир исчезает? — спросил кот, задние конечности которого поднялись по невидимым ступенькам, а затем шагнули за край и упали к морде. — Расскажи мне о своём другом… «реальном» мире. Как зовут твою тётю?

— Хатшепсут, — быстро ответила Алиса. — Тётушка Хатшепсут. — Она нахмурилась. Кот терпеливо ждал. — Нет, не так, да ведь? — спросила она, вздыхая.

— А что так огорчает тебя в твоей сестре?

— Ну как же, её сорока. Всё время путается под ногами, лезет в мои дела, такая надоедливая, переняла её голос… — Алиса продолжила говорить, надеясь, что в конце концов выдаст что-нибудь разумное. Однако чем дольше она старалась, тем хуже у неё получалось. Чеширский Кот ничего не сказал, впервые ведя себя, как настоящий английский кот. Он смотрел на неё большими, не моргающими глазами, пока до Алисы наконец не дошло. — Получается, настоящий… то есть мой мир вроде как стирает бессмыслицу из моей памяти… то, что не должно просто так ускользать… А Страна чудес заменяет настоящие факты… эм… факты моего мира бессмыслицей.

— Очень глубоко, — сказал Чеширский Кот. Он свернулся калачиком, соединяясь в идеальное кольцо. В нём был колодец, тёмный и бесконечный. Алиса наклонилась над ним и заглянула внутрь, но не увидела дна. Кот потянулся и принялся спускаться с крошечной винтовой лестницы вдоль стен (по собственному телу!), пока задние лапы наконец не последовали за ним. — Действительно… очень… глубоко… — отозвался его голос эхом. Как вдруг в нескольких дюймах от Алисиного лица выскочила усатая морда. — Интересно, почему ты перемещаешься туда-сюда? Почему переносишь то немногое, что при тебе есть, из одного мира в другой? И что это такое и какую пользу может принести?

— Понятия не имею, о чём ты, — сказала Алиса, качая головой. — В этот раз ни малейшего. А ведь это даже не загадка.

— Загадка, говоришь? — произнёс кот, внезапно замерев от восторга. — Но я просто обожаю загадки. Готов пробежать не одну милю, чтобы поделиться заковыристой головоломкой с восприимчивой душой. Вот только ты убегаешь от Времени, в то время как Белый Кролик бежит к нему. А Королева Червей печёт пироги из детских слёз. Пока ты ищешь шаткой поддержки, он прислал к тебе, о, товарищей по игре…

— Шаткая поддержка? В каком смысле? Королева Крестей — наша единственная надежда!

— Когда Страна чудес была о чём-то, кроме Алисы? — спросил Чеширский Кот, но не печально и без укоризны. Скорее констатируя факт. — То есть кроме как для Алисы.

— Прошу прощения, я сейчас думаю совсем не о себе. Мне предложили повести войска против Королевы Червей, что в самом деле нелепо. Я трезво оцениваю свои возможности, и, очевидно, сама я не королева… и не Мэри Энн. Однако изо всех сил стараюсь чем-нибудь помочь… Что у меня не очень-то получается, признаю! И всё же что значит: «Белый Кролик бежит к Времени»? И каких ещё товарищей он прислал? Сыграть с нами во что? В игру побольше? В метаигру?

Однако Чеширский Кот уже таял из виду, и всё, что у неё осталось, — два чёрных зрачка-прорези. Они упали на землю, брякнув, как камни, когда остальная часть кота полностью исчезла.

— Ох уж ты с твоими дурацкими загадками! — сказала Алиса раздражённо. Хотя в этот раз Чеширский Кот, в общем-то, не загадал ей ни одной.

Однако была ведь и другая загадка, верно? Настоящая, на которую Алисе предстояло найти ответ? Решение которой от неё кто-то ждал? В скором времени?

— Думаю, нам следует поторопиться, мисс Алиса, — сказал Додо, спеша к ней. — Следующие квадраты свободны. Нет смысла бездельничать.

— Есть и другие игроки? — спросила Алиса. Она вдруг поняла, что задать такой вопрос следовало в начале приключения. В игры не играют в одиночку, не считая пасьянса.

— Конечно!

— И где же они?

— Не знаю. Полагаю, где-то поблизости, — ответил Додо расплывчато.

— Мы ведь с кем-то соревнуемся? Что мы должны выиграть? Что должны выиграть они? В чём суть? Те, кто первым доберется до Королевы Крестей, получат её поддержку или вроде того?

— Наверное, — отозвался Додо с некоторым отчаянием. — Я не специалист в этих делах, милочка. Я хорош в «Черепахах и импичментах». Всё-таки лучше продолжить путь, пока мы не выяснили ответ болезненным образом: как проигравшие.

Справедливое замечание. Алиса подобрала юбки и быстро зашагала рядом с ним.

Ещё несколько скучных квадратов всё было спокойно, никаких «Змей и лестниц», которых предстояло бы преодолеть. На пятом квадрате Алиса наконец увидела на доске кое-кого другого.

Кое-что другое, если точнее.

Несколько таких «кое-что».

Поначалу это походило на сцену прямиком из иллюстрированной книжки о природе: стадо странных оленей скакало по полю перед ними. Они были прекрасны, когда прыгали, поблёскивая, словно стекло или осколки чего-то, в замедленном движении. Однако едва существа оказывались на земле, их бег выглядел неуклюже и несуразно. Несмотря на то что у них было значительное преимущество перед Додо с Алисой, Алиса содрогалась всякий раз, когда один из них пошатывался и терял равновесие. Наконец одно из созданий упало, после чего поднялось на ноги с превеликим трудом. Оно перекатывалось, вытягивало длинные конечности, раскачивалось и…

— У них нет коленей! — сообразила Алиса. Вот почему существа казались такими нереальными и грациозными в воздухе и нелепыми на земле.

— Чего нет? У кого? О! — Додо поднёс к глазам театральный бинокль (опять не той стороной), после чего вскрикнул, уронив его: — Костелопы! Бежим! Они нас заметили?

— Теперь да, — ответила Алиса сухо.

Изящные создания повернули длинные уши в их сторону. Они вонзили крошечные острые копытца в землю и опустили грациозные шеи так, что дюжина пар пугающе металлических рогов была теперь направлена на Алису и её друга. Затем существа неуклюже пустились галопом, выстраиваясь угрожающей стрелой с вожаком впереди. Он (или она) издал странный звук — похожий на гудок клаксона и в то же время на рёв быка, с короткой трелью пересмешника в конце.

Создания бросились в атаку.

Алиса вскрикнула.

Костелопы неожиданно отступили назад, разочарованно фыркая: они добежали до границы своего квадрата и не могли пройти дальше.

— Фух, — произнёс Додо, доставая (по-прежнему чистый!) белый платок из кармана и вытирая лоб. — Мы спасены!

— Так вот о чём говорил Чешик! Это эмиссары Белого Кролика, посланные остановить нас. И всё же они играют по правилам, — сказала Алиса медленно. — Могут ходить только вперёд.

— Что ж, тогда можем быть спокойны, — сказал Додо.

— Да, до тех пор, пока мы здесь. Вот только нам нужно выиграть.

Мысли засновали в голове (совсем как когда Алиса играла против сестры или соперника противоположного пола в любую стратегическую игру). Словно десятки маленьких Алис её разума отделялись от главной Алисы и разбегались во все стороны, ища ответ или решение. Двадцать голов лучше одной.

«Иногда, — напомнила она себе, — нужно станцевать, чтобы добраться куда-то. Или сделать что-то на первый взгляд не очень разумное».

— Смотри! — сказала она вслух, показывая. — Когда поднимемся на этот квадрат, начнём ссориться и скатимся по змее вон туда. Она указала, хватая Додо за крыло.

— Но это нелепо, милочка. Зачем нам возвращаться назад…

— Да нет же, смотри: там двумя квадратами выше сострадание, чья лестница перенесёт нас на квадрат дальше этих, эм, костелоп.

— Продуть специально — отступить назад, чтобы пройти вперёд? Пожалуй, должно сработать, — сказал Додо нерешительно, снова поднося к глазам оптический прибор не той стороной.

— Идём! — позвала Алиса. — Давай попробуем!

Решение казалось правильным, в духе Страны чудес. Алиса чуть не прыгала на месте: так ей не терпелось проверить свою теорию.

Додо, однако, будучи птицей (пускай и древней), не питал, как и другие пернатые, чрезмерной любви к змеям и гадам. Идея целенаправленно взобраться на одного из них, чтобы скатиться с ужасной чешуйчатой спины, была для него почти немыслимой. Он вытащил из кармана старый дуршлаг и надел его на голову, чтобы не видеть происходящего.

— Ку-ку, — отозвался он эхом из-под посудины.

Они ступили на следующий квадрат, крыло в руке.

— О, как меня от этого тошнит! — заявила Алиса, пытаясь придумать повод для ссоры. — От этой твоей… болтовни! И бессмыслицы! И… сводничества с молодыми джентльменами, с которыми я и разговаривать не хочу, не то что выходить за них замуж!

— Эм, что? — спросил Додо из дуршлага.

— Держись от моей жизни подальше, ты, недоразумение! Сестра-командирша! Займись лучше своей скучной ничтожной жизнью с твоими нелепыми взглядами на то, что правильно, а что нет. Выйди замуж за своего ягнёнка из фанеры и избавь нас. от своих представлений о том, какой должна быть идеальная Англия!

— Прошу прощения, — сказал Додо гулко, но с некоторым достоинством. — Меня нисколечко не волнует ваша Англия, и мне не нравится ваш тон, мисс Алиса…

— Выбери сторону, глупая ты птица! Ты даже не знаком с моей сестрой и её сорокой, но знаком со мной! Не верится, что ты готов встать на её защиту! Бесстыжий пернатый!

Бедной, почти вымершей птице оказалось в самом деле непросто сочинить ответную реплику.

— Кхм… ты! — силился Додо, напрягая воображение. — Тогда! Иди-ка… прогуляйся… с, дай-ка подумать, короткой тахты! Да!

— Сам иди! — крикнула Алиса, улыбаясь во весь рот.

И вот змея, вяло и недоумённо глядя на них большими золотистыми глазами, забросила Додо с Алисой себе на спину, и те съехали на несколько квадратов вниз.

Они приземлились с двойным «бух», в этот раз прямо напротив друг друга. И, поскольку Алиса была готова к спуску, она совсем не ушиблась и сумела сразу вскочить на ноги.

Поднявшись, Додо снял с себя дуршлаг с подчёркнутым видом оскорблённого достоинства.

— Что ж, неудивительно, что твоей сестре хочется тебя немного приструнить. В тебе действительно есть что-то от чудовища. — Квадрат, в котором они очутились, был более зелёным, влажным и прохладным, чем те, что его окружали. Небольшие деревца и кустарники отбрасывали столь нужную тень на в остальном открытый ландшафт игры. — О, чайная роза, превосходно, — произнёс Додо, восторженно осматриваясь. — Как раз то, что нам нужно.

Алиса уже собиралась отчитать его за нелепое поведение. Вот только оказалось, что толстые бутончики чайной розы превращались в закрытом виде в идеальные кружки с дымящимся, восхитительно пахнущим напитком внутри. Вообще-то, сейчас было бы неплохо выпить чашечку душистого чая.

— Что ж, пора перейти на следующий квадрат, к состраданию, — объявила Алиса.

— Острову Дании? — спросил Додо слегка оторопело.

— Да нет же: я про квадрат сострадания. Нужно идти вперёд.

— Я и так впереди, — возмущённо крякнул Додо. — Это ты вечно плетёшься сзади. И совсем потерялась, если думаешь о каком-то острове Дании, здесь совершенно точно нет такого.

— Не бери в голову, — пробормотала Алиса себе. — Обыкновенная бессмыслица.

Они ступили на следующий квадрат, где красивая, покачивавшаяся лестница, лёгкая, как туман, уходила высоко в небо. Другой её конец лениво свисал над поросшим мхом камнем сразу за костелопами. Алиса закрыла глаза и представила лица птицы в очках и зеркальной птицы, которых уводят птицы-полицейские.

— Я сострадаю бедным детям, которых забрали с площади пёс знает куда.

— Я сострадаю твоей сестре, — пробормотал Додо. — У тебя несносный характер.

Лестница медленно и восхитительно волшебно опустилась в протянутые руки Алисы. Миг — и раздосадованные костелопы уже фыркали и ржали на квадрат позади. Они в самом деле были прекрасны по-своему, хрупкие и неуклюжие.

Однако Алисе всё-таки пришлось сдержаться, чтобы не прижать большой палец к носу и не подразнить соперников остальными четырьмя.

Поднявшись на следующий квадрат, она заметила забавное белое облачко, парившее прямо над ними. Не нужно было приглядываться, чтобы увидеть в нём отчётливые кроличьи черты, а ещё оно, конечно, было белым и пушистым. Когда ветер подул на него, лапа, казалось, потянулась к цепочке и вытащила часы, и… облако ей подмигнуло? Маленькая Алиса пришла бы в восторг. Подросшая Алиса наблюдала за ним с беспокойством, гадая, что Чеширский Кот имел в виду, когда сказал, что Кролик бежит к Времени.

Как раз в этот момент из-за пня показалась маленькая острая мордочка, и сверкающие черные глаза уставились на Алису не мигая.

— Привет! — поздоровалась Алиса. — Боюсь, у меня совсем нет времени на разговоры, но…

Высунулась ещё одна мордочка-загогулина.

— Шорьки, — заключил Додо. — Причём хливкие.

— Они опасны? — спросила Алиса.

Показалась третья мордочка. Казалось, существа совещались, каким-то чудом не цепляясь мордочка-ми-штопорами, когда тыкались друг в друга.

— Только сообща, — ответил Додо задумчиво.

Из-за пня осторожно вышли четвёртый и пятый шорёк. У них были слишком крупные и сильные лапы, на Алисин вкус, и чересчур изогнутые когти. Совсем как у барсуков. Которые, насколько помнила Алиса, тоже относительно безвредны, когда с ними сталкиваешься один на один (и пока не загоняешь их в угол).

Шорьков же теперь было с дюжину.

Они начали подкрадываться ближе.

— Додо, — сказала Алиса неуверенно.

К меху на груди зверьков были приколоты крошечные рубиновые сердечки.

Алиса схватила старого Додо за крыло и побежала, увлекая его за собой.

Шорьки заревели и бросились следом.

Алиса ощутила резкую боль в лодыжке: она двигалась недостаточно быстро! Одно из созданий впилось в её плоть. Алиса повалилась на землю, и жуткое существо отбросило в сторону (но сперва Алиса почувствовала, как оно извернулось, пытаясь вгрызться своей жуткой, опасно зубастой пастью глубже в её кожу).

С влажным рычанием на Алису бросился другой шорёк. Когти прочертили борозды на боку, раскромсав ткань на тысячу крошечных лоскутов.

Она как могла поднялась с земли, несмотря на жгучую боль в лодыжке. Шорьки зашипели и бросились на неё. Бедный Додо захныкал, окружённый шестью тварями, опустившими головы и приготовившимися вонзить свои пасти ему в живот.

Алиса отчаянно нащупывала в кармане одно из печений, которые прихватила из дома Белого Кролика. Проглотить его целиком не жуя было, само собой, несколько невежливо. Маленькая змея поднялась, обвилась вокруг них с Додо и увлекла друзей вниз: прямо на квадрат с костелопами.

— Из огня да… — простонала она.

— Как ты смеешь заикаться о подобных вещах! Кое-кого из моих праптиц зажарили на огне в хрустящей панировке! — закричал на неё Додо.

Однако печенье уже оказывало воздействие на её организм.

Алиса огляделась по сторонам, пытаясь найти выход. Замок Королевы Крестей был в поле зрения, но далеко впереди: блестящий, как жук, чёрный квадрат приютился у подножия гор за грозной рекой.

Алиса выставила руки и… потянула.

Игровая доска растягивалась и вздувалась, как резиновый шар. С Алисиным животом, казалось, происходило то же. И всё-таки она ухватилась большими пальцами как можно крепче (за дальний берег реки) и с силой потащила его на себя.

— Ну же! Беги! — сказала она Додо.

— Это мухлёж! — крикнула предводительница костелоп, а затем завыла и затрубила. Она представляла собой устрашающее парнокопытное с по меньшей мере шестью острыми рогами-ножами, торчавшими из черепа. Свирепое существо наклонило голову и поскакало галопом, едва не поломав свои тонкие конечности без колен в приступе ярости.

Додо запрыгнул на узкий участок притянутой суши и побежал к замку, мгновенно уменьшившись, словно рисунок с подвохом или иллюзия.

Шорёк вонзился в Алисину голень и закрутил рылом-спиралью, вгрызаясь всё глубже.

Алиса закричала.

Она никогда за всю жизнь не испытывала боль, подобную этой. Алиса чувствовала, как острая, смертоносная пасть проходит сквозь плоть, разрывая сухожилия и мышцы.

Костелопа прыгнула.

Алиса разжала кисти и отшатнулась. Земля отпружинила от неё. Алиса пыталась ухватиться за берег реки, но вместо этого провалилась в холодную, мокрую черноту.

Глава 22

Алиса проснулась.

Лёгкий ветерок коснулся щёк, он пах чем-то сухим и сладким. Постель, на которой она лежала, была мягкой и податливой в нужных местах. Плотная, чистая льняная простыня, накинутая на тело, защищала Алису от воздуха ровно настолько, чтобы та не замёрзла, но и не перегрелась. Свет был ненавязчивым. Ничто не напоминало о лязге, гудках, криках, стуке подков по мостовой и больших колёс по колеям, криках рассыльных, женщин или студентов, получивших результаты экзаменов. Совсем не пахло углем. Обстановка была умиротворённой и безмятежной.

Она проснулась, но не в Англии.

Первое, что испытала Алиса, вырвавшись из черноты, в которую погрузилась при падении, — облегчение.

Последнее, о чём она подумала до того, как потеряла сознание, — как вернётся домой, покинув Страну чудес в чрезвычайном положении снова, и будет вынуждена решать проблемы в своём мире.

(Вероятно, только для того, чтобы вернуться позднее, когда ситуация из ужасной превратится в катастрофическую.)

После этого она почувствовала… ничего.

Ни радости, ни печали, ни страха, ни злости. Сплошное умиротворение.

В комнате больше никого не было, и она могла, впервые за долгое время, остановиться, подумать и просто побыть.

Алиса размышляла, что бы случилось, умри она в Стране чудес. Её душа навеки застряла бы в этом мире? Обрела бы здесь покой? А в реальном мире её бы тоже не стало? А для Страны чудес есть свой Господь с небесами? Он такой же непредсказуемый, как его творения? Она бы навсегда попрощалась со скучной реальностью, занудными сёстрами и цветами, которые упорно молчат?..

…и молодыми людьми с румянцем на щеках?..

А она бы смогла провести вечность в мире, где её слова то и дело передёргивают? Где всё не то и всё не так? Где постоянно происходит какая-то бессмыслица, хочешь ты того или нет?

— Думаю, я предпочла бы что-нибудь среднее, — пробормотала она себе под нос, наконец малость оживившись. — Фантазии и причуды, которые не очень-то знают своё место, но и не пытаются тебя убить. Очаровательные или несносные, но неизменно маленькие и сговорчивые. То же самое с миром реальным. Небольшие проблемы и некоторая последовательность. Нет, это скорее похоже на желание отгородиться от трудностей, чем на реальный мир для жизни. Ну ты и лентяйка, Алиса! Как насчёт… крупных в конечном итоге решаемых проблем в мире с правилами, которые хоть и кажутся бессмысленными, но в них всё-таки прослеживается определённая логика? С друзьями, существами и местами, которые чудят время от времени?

Она вздохнула и села. Волосы окончательно распустились и повисли на плечах не самым красивым образом. Платья на ней не было, но осталось нижнее бельё. Ей удалось приподняться в сидячее положение, прислоняясь спиной к поистине огромной куче подушек и почти не испытав при этом боли.

Алиса находилась даже не в комнате в привычном понимании этого слова, а скорее на открытой площадке, символически очерченной изящными каменными арками, которые доходили от потолка почти до пола, но затем вдруг обрывались, словно им наскучил процесс. По одну сторону за арками протянулась внешняя стена с гигантскими (на удивление незащищёнными) открытыми окнами. По другую сторону кровати широкие коридоры (или, возможно, другие смежные комнаты) уходили в бесконечность, внутренние стены располагались под наклоном то здесь, то там.

Всё вокруг было из бледно-серого камня, слегка переливавшегося перламутром. Словно ракушка, которую Алиса могла подобрать бы у моря и разглядывать несколько долгих мгновений, прежде чем решить: оставить её себе или выбросить. Словно внутренняя сторона фиолетовой мидии, завораживающая своей серебристостью, которая могла оказаться зачатком драгоценной жемчужины или обыкновенным пятном от грязи, в которой жил моллюск.

Всё это заставляло Алису задаваться вопросом: она выиграла? И теперь в замке Королевы Крестей? Но это место не выглядело особенно чёрным, в отличие от дворца, каким тот был снаружи…

Опасения Алисы несколько развеялись, когда гигантский горностай, чёрный как ночь (включая передник и медицинскую шапочку), тихо приблизился к ней на задних лапах. Шея медсестры была вытянута и изогнута, чтобы та могла внимательно следить за предметами на блестящем чёрном подносе, который несла: там была бутылочка с чёрной настойкой, на которой, конечно, серебряными завитушками было написано «ВЫПЕЙ МЕНЯ», сверкающая чашка из обсидиана и чёрное диетическое печенье, которое Алиса в тот же миг решила не подносить ко рту, что бы на нём ни было написано. Оно выглядело в высшей степени несъедобно и весьма отталкивающе.

— Как наша больная? Крепко же ей досталось, — проскрежетало существо гораздо более глубоким и мужеподобным голосом, чем ожидала Алиса.

— В полном порядке. Чувствую себя превосходно, — сказала Алиса, явно преувеличивая и готовясь отразить любые возражения.

Однако стреляющая боль в ноге заставила Алису поморщиться, несмотря на все усилия.

Сиделка аккуратно переставила предметы с подноса на маленькую прикроватную тумбочку, которой (Алиса была в этом уверена) всего мгновением ранее там не было. Затем бережно убрала простыню с нижней части тела Алисы. Левая голень в том месте, где шорёк достаточно глубоко пробуравил мышцу рыльцем, была туго забинтована и обработана какой-то сладко пахнущей мазью. И всё же нога пульсировала с почти невыносимой магнитудой, стоило Алисе отвести большой палец ноги или хоть как-то им пошевелить.

— Шорьки — вредные существа, — сочувственно квохтал горностай. — Цепляют всякую гадость, живя под солнечными часами, — яды и скверное расположение духа. Твоя нога инфицирована. Мы очистили её как могли, но не уверены, что достали всех мерзких тварей и заговоры.

Алиса собиралась открыть рот, чтобы разоблачить это устаревшее представление о науке и медицине, благодаря месье Пастеру всем известно, что инфекцию вызывают вовсе не колдовство, духи или какие-то животные, а крохотные, микроскопические…

Как вдруг какое-то малюсенькое синее существо, похожее не столько на жука, сколько на звезду, выбралось из-под её повязки и настороженно огляделось.

Горностай выбросил лапу вперёд быстрее, чем Алиса успела бы среагировать (да и в любом случае самое большее, на что она была бы способна, — в ужасе закричать).

Медсестра с победным видом подняла существо и раздавила его когтями.

— Попался!

Алиса отвернулась, беспокоясь, что сиделка закинет его в рот.

Однако горностай был профессионалом своего дела: он изящно положил расплющенного паразита на поднос и накрыл его салфеткой.

— Вероятнее всего, это был один из последних, не волнуйся, — сказала сиделка ласково. — Теперь выпей-ка лекарство.

Алиса послушно взяла крохотный (и очень тяжёлый!) бокал, который медсестра наполнила до краёв вязкой, тягуче-чёрной жидкостью. Вид её немного пугал, так что она постаралась опрокинуть бокал одним махом, не уверенная, чего ожидать: мерзкую прогорклость рыбьего жира, присущую микстурам в реальном мире, или многогранную, приятную смесь, которая была фирменным вкусом напитков Страны чудес.

Она не почувствовала никакого вкуса.

Совсем.

Напиток походил на… сгущённую воду. Вроде как освежал, но проглатывался с трудом.

Алиса тут же ощутила приятное тепло, расслабляющее все узлы внутри её, развязывающее их, снимающее боль, разматывающее то, что не должно было запутаться, сжигающее всех злобных тварей, которые ещё сидели в её ноге.

— Твоя малютка может быть немного лиловой всю следующую неделю. Не обращай внимания, — посоветовал горностай, после чего пошагал прочь. Длинный хвост подпрыгивал в воздухе.

Почувствовав себя намного лучше, Алиса поднялась с кровати, так странно расположенной непонятно где, и увидела предметы, которых прежде не замечала (вероятно, их здесь раньше и не было). Первым бросилось в глаза платье, висевшее в воздухе и, очевидно, предназначавшееся для неё. Оно совсем не походило на то, которое Алиса носила прежде: длиной покороче, вместо обычной юбки что-то вроде широких брюк. Рукава доходили только до середины предплечий и оканчивались вязаными резинками вместо привычных манжет. Ткань в ёлочку была очень приятного серого цвета и наверняка поблёскивала при правильном свете.

К лифу справа прикололи сверкающую брошь: три чёрных мерцающих кружка, соединённых перекрестием. Как на картах из колоды.

— Так у меня в самом деле получилось, и это действительно дворец Королевы Крестей, — пробормотала Алиса довольно (пожалуй, даже несколько самодовольно). — И всё же я не рискну надеть её символ. Мы ещё не пересекались, даже не говорили ни разу. Я не могу расхаживать, нацепив на себя знак расположения королевы, пока не выяснила её точку зрения по ряду вопросов, — говоря это, Алиса улыбнулась себе немного насмешливо.

С одной стороны, она звучит как ребёнок, делающий вид, что разбирается в мире, политике и их взаимодействии (прямо Матильдина сорока). С другой стороны… кое-что об этом она всё-таки знает. Например, ей известно про гнусную партийную линию Рамзеса, предстоящие выборы мэра и проблему антисемиотицизма. (Нет, что-то не то. Однако направление мысли и общее ощущение верные.) Так что Алиса, может, и не посол или шпионка, но знает достаточно, чтобы спросить: как Королева Крестей относится к войне, которую Королева Червей ведёт против собственного народа, и могут ли они рассчитывать на её помощь?

— А забавно, — сказала Алиса задумчиво. — Это именно то, о чём говорил Чеширский Кот: я действительно переношу сюда кое-что из реального мира. Здравый смысл или что-то в этом роде в достаточном количестве, чтобы мне это помогло. Как это называется? Эта мелочь, ракурс? Это умение посмотреть на что-то иначе, чем остальные?

Алиса вздохнула: до чего забавно работает память в этом забавном мире. Она аккуратно отцепила брошь, положила её на подушку к себе на кровать и только после этого облачилась в странный наряд.

Алиса бродила по коридорам дворца, несколько удивлённая тем, насколько свободно может перемещаться. Конечно, ей встречались странные придворные и слуги, бросавшие на неё строгие взгляды, когда она проходила мимо. И всё же, когда Алиса обращалась к ним, те пусть неохотно, но подсказывали ей дорогу к тронному залу.

(Единственными, кто словно воды в рот набрал, были выстроившиеся колонной существа, то ли лазоревки, то ли змеешейки, Алиса не решалась сказать наверняка. Они расхаживали, шлёпая лапами, наклонив головы и скрестив кончики крыльев. На головах некоторых были апостольники, в то время как у других — просто перья.)

Крестовые стражники стояли по стойке «смирно» у определённых «комнат» или маршировали по коридорам по двое, но самое большее окидывали Алису беглым взглядом.

Алиса подумала, что и сам дворец слишком свободен по своей архитектуре, так она побывала в комнатах, где, очевидно, проходили собрания сановников, не предназначенные для ушей посторонних, и посетила одно тайное свидание.

Декор казался небрежным и выполненным наспех, хотя все украшения сочетались между собой. Асимметричные гобелены на стенах и ковры на полу были чёрными либо серыми. На крошечных столиках, стоявших у стен то тут, то там, порой имелась какая-нибудь серая или чёрная безделушка, иногда ваза с цветком, на вид только что сорванным и часто поникшим.

Некоторые окна не должны были выходить на улицу, поскольку размещались на внутренних стенах, и тем не менее выходили. Алиса остановилась у одного из них и встала на цыпочки, чтобы выглянуть наружу. Отчётливо, как на картинах раннего Ренессанса, просматривалась вся доска «Змей и лестниц». Игра раскинулась на равнинах за уютной маленькой долиной, в которой стоял замок, охраняемый серебристым рвом. Карты и другие существа чинили берег реки, который Алиса случайно порвала, пытаясь спасти себя и Додо. Конечно, она чувствовала себя неловко из-за этого, но удивлялась богатству обнажившегося в результате суглинка и пасторальному характеру сцены. Тематически это было противоположно тому, как она наткнулась на карты, раскрашивавшие розы в красный цвет, или очутилась в увядавшем лабиринте-изгороди, эти существа тихо работали сообща, чтобы восстановить природу, и, казалось, были счастливы.

Алиса поспешила и наконец нашла, что искала (ну, может, и не тронный зал, но, во всяком случае, гостиную королевы, ведь королева собственной персоной была там и сидела на элегантном высоком кресле). Додо тоже присутствовал. Он отдыхал на мягком диване с чашкой чая, а сова-сановник неуверенно примостилась рядом, вертя головой на длинной шее-гармошке. Пернатый советник Королевы Крестей не сводил с почти вымершей птицы пристального взгляда больших немигающих глаз. Маленькая белая собачка гонялась за собственным хвостом и блестящим чёрным мячиком на сером ворсистом коврике. Низкий столик был накрыт всевозможными закусками и угощениями — хотя ни одно из них не было сладким. И снова чёрное печенье, немного ярко-оранжевого сыра и канапе — чёрные с какой-то кроваво-красной начинкой. Ничто не выглядело хотя бы в малейшей степени аппетитным, однако картинка получалась симпатичная. Алиса заметила, что Додо в действительности не отпивает из кружки.

— Ваше Величество, — произнесла Алиса, приседая в низком реверансе.

Королева медленно повернула изящную голову, чтобы взглянуть на неё.

Она оказалась высокой, очень высокой, настолько высокой, насколько Королева Червей была низкорослой. Держалась невозмутимо, уверенно, глаза были чёрными от края до края — никаких белков. Высокие острые скулы, как у стилизованной статуи, блестящие чёрные волосы причудливо уложены колечками и шишечками вокруг головного убора аналогичной формы, так что было трудно разобрать, где начиналось одно и заканчивалось другое. Длинная, ниспадающая золотая вуаль тянулась с короны на плечи и спину. Остальная часть платья представляла собой привычное сочетание клеток, шестиконечных звёзд и эмблем крестей: тёмно-синих, чёрных и золотых.

«Больше похожа на настоящую карту», — подумала Алиса.

— Алиса! Как я рад, что ты в порядке! — воскликнул Додо. — Мы были на волосок от смерти!

Алиса выставила ногу — повязка и рана были полностью видны из-за скандально короткого платья. Боль была довольно терпимой. Алиса гадала, что произойдёт, когда действие чёрного напитка закончится.

Додо побледнел, увидев масштаб повреждения. Даже сова ухнула, не в силах сдержаться.

— Поздравляю с победой в игре, — произнесла королева церемонно, слегка наклонив голову. — Вы, разумеется, ждёте награды. Прошу.

Она кивнула, и существо, наполовину похожее на ежа, наполовину — на сойку, прошаркало вперёд с деревянным сундучком, открывая тот с превеликой торжественностью. Внутри лежала странно знакомая куча безвкусного хлама, хотя, очевидно, не вполне хлама: гигантские сверкающие драгоценности, висящие на золотых шнурах, браслеты, украшенные серебряными колокольчиками, крошечные бриллиантовые короны на заколках для волос и всевозможные массивные, безвкусные вечерние кольца.

Алиса выбрала симпатичные наручные часики с цифрами из жемчуга на крупном циферблате. Это было наименее безвкусное ювелирное изделие из всего предложенного, к тому же Алиса всегда мечтала о часах на запястье. Так ей не придётся выпускать из рук камеру, когда она будет проверять время экспозиции и тому подобное.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Я выбрал булавку для галстука. — Додо выставил грудь колесом, демонстрируя золотое украшение с гравировкой «ПОБЕДИТЕЛЬ НОМЕР ОДИН» и бриллиантовыми звёздочками, похожими на фейерверки, вокруг.

— Вы рисковали жизнью и конечностями, чтобы прийти и встретиться с нами, — сказала королева звучным, глубоким голосом. — Редко кто отваживается на игру и тем более доходит до конца в наши дни. Особенно с тех пор, как тот гадкий крольчонок начинил её всеми теми гадкими, опасными тварями. Весьма примечательно — обычно шорьки не набрасываются на игроков столь внезапно и столь ожесточённо.

— Да, но моя нога, пожалуй, могла бы с этим поспорить, — сказала Алиса, слабо улыбаясь.

— В самом деле? Чем бы ты хотела с нами поделиться? — с интересом спросила у Алисиной голени королева.

На мгновение Алиса испугалась, что нога заговорит в ответ. Она не знала, как отреагирует, если это произойдёт.

— Полагаю, мы с моей конечностью обе премного благодарны вашим слугам за заботу, — сказала она быстро, выполняя очередной реверанс.

— Королева, казалось, осталась довольна таким ответом, она негромко фыркнула.

— Мы (я имею в виду мою ногу, Додо и себя) пришли сюда, чтобы просить Ваше Величество помочь нуждающимся… — начала Алиса, прочищая горло.

— О, такого мы не ожидали, — сказала королева, несколько сбитая с толку. Она ощупала свой наряд, нашла монетку (золотую, в форме крестей) и бросила её Алисе. — Ты не похожа на нищенку.

— Нет, Ваше Величество, если позволите. — Алиса снова присела в реверансе, но, честно говоря, не могла отвести глаз от любопытной золотой монетки, такой блестящей и интригующей. — Я пришла просить вашей поддержки в борьбе с Королевой Червей.

Услышав это, Королева Крестей округлила глаза. Затем рассмеялась. Она тряслась всем телом, но скованно, словно старик в корсете, притворяющийся, что находит шутку забавной.

— Зачем тебе наша поддержка в борьбе с ней? Мы и так боремся с Королевой Червей всеми крестями и всем своим существом с начала времён. Играем в «Тянуть душу» против неё снова и снова.

— И кто побеждает? — спросила Алиса вежливо.

— Иногда мы, иногда она. Чаще мы, — сказала королева, возможно, солгав. У неё был несколько лукавый вид. — Я устала от этого. Скучное занятие.

— Некоторые поговаривают, что это и игрой-то трудно назвать, — вклинился Додо, пытаясь поддержать беседу. — Потому что карты выпадают случайно, но предопределены ещё в начале, и у вас, в общем-то, нет ни выбора, ни воли случая в процессе: вы просто переворачиваете карты, а исход уже предрешён…

— Не говори глупостей, — ухнула сова.

Королева раздражённо подняла руку:

— Сейчас не время для бессмыслицы, Додо. Мы чувствуем, что у этой девушки на уме неотложные дела. Так мы ответили на твой вопрос?

— Прошу прощения? — сказала Алиса, моргая.

— Мы сказали тебе: мы всегда боремся с Королевой Червей. Это всё, что ты хотела знать?

— Эм… нет, Ваше Величество, — сказала сбитая с толку Алиса, опускаясь в ещё одном реверансе и продумывая, что добавить. — Я надеялась, что вы согласитесь перейти в… гм, активное наступление. Иначе говоря, поможете подданным свергнуть её с престола.

— Помочь подданным свергнуть их королеву? — возмутилась Королева Крестей. Её рот стал квадратным или, быть может, трапециевидным. Верхняя губа опустилась вниз, а уголки в отвращении растянулись и выпятились вперёд.

Алиса понимала, что эта идея может выглядеть несколько спорно, по крайней мере, в глазах другой королевы.

— Ваше Величество, на неё нет никакой управы. Она казнит, убивает, сажает и пытает собственный народ, в основном, кажется, безо всякой причины. И отнимает у них все игрушки, — добавила она. Ей всё ещё казалось, что это звучит глупо, но Додо серьёзно кивнул, а сова в ужасе тихо присвистнула.

Лицо королевы застыло, словно собиралось принять другое выражение, но королева остановила его усилием воли.

— Отнимает… у них… все игрушки, говоришь, — произнесла она медленно.

— Да. Но также разоряет сельскую местность, казнит народ и…

— Они… её подданные. Она может править так, как ей заблагорассудится. — Однако, несмотря на официальный, бесцветный голос, Алиса заметила, что королева сама не уверена в том, что говорит.

— Вы знаете Мэри Энн? — Алиса попробовала зайти с другого конца.

— Конечно. Кто же не знает? — ответила королева, закатывая глаза. Вероятно. Без белков было сложно сказать наверняка.

— Королева Червей приказала её убить, сперва подвергнув пыткам. Думаю… думаю, она ослепила её, вырезала глаза или что-то в этом роде, — говоря об этом, Алиса дрожала. В голове стояла жуткая фотография.

Королева побледнела (вероятно). Кожа осталась того же цвета, но при этом создалось впечатление, что она как-то изменилась.

— Мэри Энн? — прошептала она. — Служанка Белого Кролика, того самого кролика?

— Да, и это ужасно. Но я видела, как похожие вещи вытворяли с теми, о ком вы, наверное, и не слышали. Детьми, ящерицами и большей частью гостей с чаепития Шляпника. Один из хворобьёв лишил Шляпника глаза. Она убивает и калечит каждого, кто пытается помешать ей забрать все, гм, игрушки. — Королева постукивала по подлокотникам кресла длинными, заострёнными чёрными ногтями. — Ив этом нет никакого смысла… как и бессмыслицы, — добавила Алиса, обращаясь скорее к себе или миру, чем к королеве. — Не знаю, чего она хочет подобным образом добиться.

— Ну конечно победы, — сказала королева удивлённо. — Девочка, у которой больше всего игрушек, выигрывает, когда умирает. В конце всего этого, разумеется. Каждый это знает.

Алиса поразмыслила над словами королевы.

— Значит, она собирается умереть? Для чего? Собрать все игрушки в мире, а затем?.. Что вы имеете в виду под «концом всего этого»?

— Конец времени, глупенькая. Она задумала устроить Конец Времени и уничтожить Страну чудес.

Глава 23

Алиса считала себя разумной девушкой (за пределами Страны чудес, конечно), но по какой-то причине её обычно логичному, набитому афоризмами рассудку не удавалось переварить то, что только что сказала Королева Крестей.

— Но… — Алиса решила отложить уточняющий вопрос и переключиться на следующий наиболее очевидный пласт информации, которого явно недоставало для полноты картины. — Что именно она выиграет? Если само Время закончится, всему придёт конец, сама Страна чудес исчезнет, и каждого (включая её саму) не станет, чего она добьётся? Какой смысл в победе?

— Она просто выиграет. Всё. Чего тут непонятного, девочка? — раздражённо фыркнула королева. — Она станет победительницей. Если у неё будет больше всего игрушек. Когда все мы умрём.

— И она… одна переживёт конец времени?

— Это конец времени, глупенькая, — сказала королева, наклоняясь вперёд, чтобы заглянуть ей в глаза. — Мы не знаем, как Время работает в твоём мире, или где он работает…

— Может, он аптекарь, — предположила сова.

— Может, аптекарь, — королева кивнула. — Или сапожник. Но здесь выражение «конец времени» говорит само за себя. Ему (и всему) придёт конец.

— И всё же, — сказала Алиса, не желая злить королеву, но не в силах отбросить не дающий покоя вопрос, — если Королеве Червей… как и всем остальным… придёт конец… какой тогда смысл в том, что она победит?

— В том, чтобы победить. В том, чтобы… С ней всё в порядке? — Королева в отчаянии повернулась к Додо. Тот пожал плечами и мягко улыбнулся, словно дедушка особенно глуповатой, но симпатичной девчушки.

— Ладно, ладно, — поспешно сказала Алиса.

Ей просто придётся принять этот факт, это Страна чудес, и мировоззрение её жителей не совпадает с Алисиным, вот и всё. Победа важна, пускай тебя здесь и не будет, чтобы порадоваться игрушкам или признанию с трофеями. Конец времени — это в прямом смысле конец всего, но, очевидно, его недостаточно, чтобы посеять панику и ужас в сердцах (или крестях) местных. Таково положение вещей.

— Значит, она жаждет заполучить все игрушки, или большую их часть, а затем по-быстрому устроить конец времени, чтобы ей присудили победу, — сказала Алиса как можно медленнее и чётче.

— Наконец-то девчонка разобралась, что к чему, — сказала королева сове не то чтобы шёпотом. — И всё же у неё на это ушло ужасно много времени.

Алиса старательно соображала. Она выиграла в «Змеи и лестницы», сможет разобраться и с этим. Верно?

До сих пор её план состоял в том, чтобы отдаться на милость Королевы Крестей — беспечный и опрометчивый поступок, учитывая присущую всем чудостранцам эгоистичность и иррациональность. Нужно предложить что-то более лакомое и привлекательное для уроженки Страны чудес.

— Думаете, когда она отберёт все игрушки у своих подданных, то… остановится… уверенная в своих шансах на победу? Или решит, что этого мало и ей следует поискать ещё в чужих владениях?

Королева Крестей сузила глаза и приняла задумчивый вид.

«Ага, — подумала Алиса. — Это её зацепило».

— Мы не знаем. Из-за возможных последствий размышлять над такими вопросами — обычно привилегия королев. Из уст же тебе подобных это звучит как наводящий вопрос, дитя. Словно ты ищешь способ втянуть Наше Королевское Величество в нелепые выходки червей.

Алиса удивилась, как быстро королева раскусила её хитрый и, да, манипулятивный план. Правительница крестей была намного умнее большинства чудостранцев.

— Что ж, ваша правда, я здесь за этим, — признала Алиса, разводя руками. — Добиться вашей поддержки любыми средствами. Королева Червей уничтожает собственное королевство, грабит, убивает, пытает и сажает в тюрьмы своих подданных без устали. Я надеялась, что вы положите конец этому жестокому балагану по доброте сердечной…

— По доброте КАКОЙ? — Королева встала на подставку для ног, становясь ещё выше. Она казалась исполином, игра света придала глазам правительницы бездонный и устрашающий вид.

— То есть крестовой. Ваше Величество, простите меня! — Алиса тут же присела в новом реверансе, как можно ниже склонив голову. Золотистые волосы рассыпались по плечам и заискрились на солнце. Возможно, это смягчило гнев королевы. — По доброте крестовой, я хотела сказать.

— Ты прощена, — произнесла королева горделиво и села обратно.

— …но даже если вас не трогает их ужасное положение, возможно, вы всё-таки решите вмешаться, чтобы защитить собственный народ и его, эм, запасы игрушек.

Это прозвучало мудро? По-учёному? Умно? Алиса так и видела, как они с королевой делят земной шар, увлечённо обсуждая кукольные шахты Восточной Европы или заводы по производству игрушечных лодок на Внешних Гебридских островах.

— Ну разумеется, — сказала королева, так театрально прищуриваясь, чтобы посмотреть на Алису сверху вниз, что глаза почти полностью закрылись. Она улыбнулась и произнесла с теплотой: — Королевы этим и занимаются — оберегают подданных. Как думаешь, почему мы разместили дворец здесь, в конце ужасной игры с одной стороны и вблизи Наврядли с другой? Мы хорошо защищены в этой узкой долине. Если Королева Червей когда-нибудь вздумает направить войска сюда и попробовать захватить наши территории, ей придётся несладко. Нашим игрушкам ничто не угрожает.

Додо хлопал длинными, пушистыми ресницами, глядя на Алису. Очевидно, он по-прежнему возлагал на неё всю надежду, но недоумевал, как быть дальше, куда теперь идти. Его доверие и преданность были пугающе безграничны. Алиса приободрилась под его взглядом.

Королева беспечно продолжила:

— Мы не станем вмешиваться во внутренние дела и заботы других королев. У нас нет доказательств совершаемых ей деяний, как и того, что это выходит за рамки её обычного стиля правления. — Она снова фыркнула.

— О, свидетельств у вас предостаточно. Держу пари, у вас есть шпионы (валеты и им подобные), которые беспрестанно вас информируют, — неожиданно сказал Додо. — Раз Королева Червей следит за вами, вы наверняка следите за ней, и с точностью до наоборот, — добавил он, довольно самоуверенно отпивая из кружки длинным клювом.

Затем закашлял, портя всё впечатление (видимо, забыл, что не выносит это чёрное пойло).

Королева Крестей помрачнела (помрачнела в прямом смысле: кожа стала блестящей и чёрной, как оникс). Она посмотрела на них сердито.

— Пожалуйста, Ваше Величество, — умоляла Алиса. — Королева Червей — чудовище, калечащее, казнящее и пытающее даже тех, кто когда-то был ей верен! Вы бы так не поступили, верно?

— Да, но мы добрая королева. — Весьма нескромная самохарактеристика.

«Для своего народа», — подумала Алиса сердито. Ну конечно… будь она сейчас в реальном мире и спорь с главой реально существующего европейского государства, рассуждения королевы звучали бы вполне логично, какими бы отсталыми и равнодушными они ни казались. Королева Крестей в самом деле «добрая королева», но, если она вмешается в дела другой королевы… что помешает кому-нибудь другому поступить точно так же с ней? Что, если какой-нибудь король решит, что принуждать носить броши с эмблемой крестей подло и бессердечно, и вторгнется, чтобы «спасти» здешний народ? Потому что тоже считает себя добрым?

Алиса могла спорить о бедственном положении верноподданных Червей до посинения, но крести и пальцем о палец не ударят, если это поставит под угрозу правление их королевы.

— Вот если бы подданные действительно восстали против неё, многие из них, если точнее, — сказала Королева Крестей мягко, — это было бы совсем другое дело.

Алиса заморгала, медленно переваривая сказанное со смесью недоверия и заинтригованности.

— Если народное большинство заключит, что ими правит злая королева, мстительная, бессердечная, жестокая тиранка, и с них довольно, и ясно дадут это понять… что ж, мы будем более чем счастливы вмешаться и протянуть им руку помощи. Возможно, даже флеш или стрит.

Сова удивлённо повернула голову на длинной шее- гармошке, услышав слова госпожи.

— Мы поступим так из нашей крестовой щедрости, — продолжила она безмятежно. — А в качестве заслуженной награды в конце возьмём лишь те игрушки, которые наши солдаты отнимут у свергнутого деспота.

Ага. А вот и чудостранная выгода. Алиса изо всех сил сдерживалась, чтобы не помассировать лоб в изнеможении. Она не была уверена, что перед королевской особой подобное поведение выглядело бы бестактно, однако что-то подсказывало ей, что, скорее всего, так и было бы. Она также постаралась не вздохнуть.

— Выходит, — сказала Алиса вместо этого, тихо втягивая носом побольше воздуха, — если нам удастся как следует продемонстрировать, что все (или большая часть) подданные Королевы Червей сопротивляются её усилиям их уничтожить, забрать их имущество и устроить конец времени и всей Страны чудес, что они готовы свергнуть её сами, то мы сможем рассчитывать на вашу военную помощь?

— Можешь считать кого пожелаешь, — объявила королева щедро. — Даже нашего пса, если захочешь, хотя он у нас всего один, так что подсчёт будет весьма коротким. Мы отправим солдат.

Алиса понятия не имела, как сделать то, что она только что предложила. Всё: от жестокого и безжалостного отношения, которому были подвергнуты её друзья, до их неспособности объединить усилия хотя бы в самой маленькой, незначительной кампании, — делало организацию переворота безнадёжной затеей. И всё же теперь у них появился хоть какой-то шанс. Она им воспользуется.

— В таких делах Мэри Энн не было равных, — сказала королева несколько печально. — Она точно знала, что сказать, была со всеми знакома и при встрече находила нужные слова для каждого.

— А ещё знала сердце Кролика, — поддакнула сова, двигая головой вверх-вниз. — И все его планы. А следовательно… все планы королевы.

— Да, в свете чего нас… не удивляет, насильственное устранение Мэри Энн, — согласилась королева. — Очень умно со стороны Королевы Червей, отдадим ей должное. Однако этот поступок вряд ли расположил к ней Белого Кролика.

Почему разговоры окружающих о Мэри Энн продолжали так раздражать Алису, пускай и несильно? Бедная девушка мертва, погибла, пытаясь спасти своих ближних. Она заслуживает, чтобы о ней думали как о героине, а не как о недостижимом идеале, которому нужно соответствовать.

Алиса устыдилась своего внутреннего «я» и пообещала покаяться позже, когда будет время.

— Я немедленно отправлюсь собирать народные массы, — сказала она вслух, вставая, чтобы снова присесть в реверансе. — Как вы узнаете, когда… достаточно жителей решит объединиться против Королевы Червей? Даже ваши, эм, шпионы не могут быть одновременно повсюду.

— Возьми это.

Королева кивнула сове.

Советник тяжело задышал и закашлял, хрипя самым жутким образом. Алиса взглянула на Додо, чтобы убедиться: для Страны чудес это обычное дело — совы изрыгают желудочный сок и погадки прилюдно по воле правительниц.

Однако Додо, казалось, пришёл в ужас, смутился и не находил себе места. Он таращился на советника, поводя головой взад-вперёд, словно его самого сейчас вырвет или он ищет укромный уголок, чтобы отойти.

Наконец сова достигла крещендо и наклонилась. Королева выставила ладонь. Советник быстро выкашлял на неё маленькое яйцо безупречной формы и цвета слоновой кости.

Алиса удивлённо заморгала. Разве эта сова не мужского пола? И, кроме того, для Страны чудес нормально, чтобы яйца появлялись таким образом? И…

Королева довольно улыбнулась и перевернула яйцо в длинных чёрных ногтях. Над скорлупой слегка приподнималась безупречная эмблема чёрных крестей. Королева протянула яйцо Алисе, и та взяла его обеими руками как можно аккуратнее.

— Возьми его с собой. Береги как зеницу ока. Открой ему волю народа. Если всё так, как ты говоришь, мы придём в подходящий момент с нашим войском. — Королева сошла с кресла. Почему-то на ней теперь была плотная чёрная накидка с длинным шлейфом, который простирался за пределы комнаты. Накидка появилась как раз вовремя: королева повернулась, и шлейф элегантно и театрально взметнулся вокруг неё, когда она уходила. — Выйдете, конечно, через заднюю дверь, — сказала она, не потрудившись обернуться. — Костелопы преследовали вас до самых дворцовых владений, и змеи поймали пока не всех.

— Спасибо вам, Ваше Величество, да, Ваше Величество, — сказала Алиса, снова выполняя реверанс, хотя не была уверена, что это необходимо, поскольку королева на неё даже не смотрела. Тем не менее пара чёрных казуаров, стоявших на страже по обе стороны двери, за которую вышла правительница, глядели на Алису довольно злобно. Так что, пожалуй, её действия были нелишни для соблюдения протокола.

Абсолютно чёрный мюмзик с необычайно большими и трогательными глазами и подносом, балансирующим на голове, врезался в Алисину ногу, очевидно, намекая, чтобы она поставила на него использованную посуду. Такой у неё, конечно же, не было, потому что чай и угощения к нему выглядели отталкивающе.

— Что ж, это так волнующе, — сказал Додо (меланхолично, а отнюдь не взволнованно), когда они шли за созданьицем по коридорам. — Вообще-то, всё происходящее в последнее время чересчур волнующе. Это событие не такое волнующее, как некоторые предыдущие. Оно волнует сильнее, чем обычно, но меньше, чем намедни. И не такое жестокое, на нашу Удачу.

— Да что ты, — сказала Алиса, пытаясь следить за ходом его мысли. Вот только они проходили мимо чего-то похожего на миниатюрную пекарню, втиснутую в одну из странных комнат-альковов замка. Пироги и печенье разложили остывать на открытом окне, свисавшем с потолка. Алиса не удержалась и умыкнула парочку. На всякий случай. Печенье было песочно-розовым с надписями «СЪЕШЬ МЕНЯ» мелкими орешками (возможно, пекан, но Алиса не была уверена), она никогда не видела такие.

— …Наврядли, — говорил Додо. — Я не был там с тех пор, как оперился.

— И на что оно похоже?

— Навряд ли его можно с чем-то сравнить, глупая ты гусыня, — сказал Додо, закатывая глаза. — Королева права: тебе в самом деле требуется слишком много времени, чтобы разложить в голове всё по полочкам.

Его слова, конечно, немного огорчили Алису. Особенно учитывая, что она не справилась с единственной задачей, которую поставила перед собой, когда её попросили заменить Мэри Энн: заручиться поддержкой Королевы Крестей.

— Додо, у тебя есть какие-нибудь мысли, как нам это сделать? Боюсь, до сих пор у нас не очень-то получалось созывать силы добра.

— Ты собрала нас за чаепитием, — заметил Додо философски. — И привела в Зеподмелье. А ещё вернулась и спасла меня. Так что теперь нас двое.

— О, я так рассчитывала вверить всё это Мэри Энн, когда мы её найдём! — сказала Алиса, стараясь не плакаться. — Боюсь, Королева Крестей права. По сравнению с Мэри Энн спасительница из меня в самом деле никудышная.

Ей хочется, чтобы он возразил? Пускай неуверенно? Алиса взглянула на Додо украдкой, чтобы увидеть его реакцию.

— Ну, другой такой, как Мэри Энн, нет. — Всё, что он сказал.

— В Стране чудес все уникальны, — пробормотала Алиса. — И ты, и Билл, и Шляпник… о! Вот что мы сделаем! — Она хлопнула в ладоши. — Сагитируем всех чудостранцев, которые встретятся нам по пути, вступить в наши ряды, но первым делом разыщем Шляпника! Исходя, конечно, из предположения, что ему удалось сбежать и он… эм, ещё с нами. С тех пор как из Шляпника выбили бессмыслицу, у него случаются моменты почти прозрения и целеустремлённости, и уж кто-кто, а он умеет общаться с чудостранцами.

Алиса вдруг испугалась, что ненароком обидела Додо. Милого, порядочного, порядком нелепого Додо, преданного до такой степени, что он ждал её возвращения у врага под боком. Прошедшего с ней «Змей и лестниц», шорьков и встречу с королевой.

Однако Додо, казалось, не заметил неуместных комплиментов в адрес друга, или, скорее, они его не задели.

Чёрный мюмзик указал на выход из длинного коридора небрежным движением лапки, после чего зверёк (или созданьице?) поскакал обратно тем же путём, которым они сюда пришли, отталкиваясь от стен.

Смехотворно длинный коридор сузился до смехотворно крошечного выхода, но, конечно, к тому времени, как они прошли по нему, всё изменилось, и они очутились у гигантской глухой стены, в середине которой была тусклая, ничем не примечательная маленькая кухонная дверь. Гигантская вывеска над ней гласила: «ВЫХОД», и на дверь (на случай, если читатель не до конца понял) указывала стрелка.

— Ладно, — произнесла Алиса, кладя ладонь на (слегка засаленную?) ручку. Дверь криво распахнулась, словно одна из петель была недостаточно хорошо закреплена. Свет казался нестерпимо ярким после тёмных, прохладных коридоров дворца крестей, так что Додо заморгал, крякая, а Алиса прикрыла глаза рукой.

Они шагнули наружу.

Чего только не ожидала Алиса: лес из брокколи, обширную равнину, переходящую в туманное болото, ярко раскрашенный, пёстрый рыночный городок с синими шатрами-луковицами и летающими стульями. Однако вместо этого увидела…

Дом.

Свой дом.

Глава 24

— Но… Но… Я не понимаю! — воскликнула Алиса.

Дом не то чтобы был, скорее казался, намного больше, чем тот, который она помнила. Он занимал большую часть развёрнутой перед ней панорамы. По обе стороны должны были располагаться другие коттеджи с лужайками, но Алиса не видела ни одного, словно те были настолько неважны, что даже не показывались. Всё было идеальным и реалистичным вплоть до мельчайших деталей, включая треснувший замковый камень над вторым окном слева от библиотеки.

Вот только…

Алиса нахмурилась.

В настоящем мире (или дома, или где бы то ни было) окно с треснувшим замковым камнем было с правой стороны здания, если стоять к нему лицом и смотреть на него. Быстрый осмотр других значимых деталей ещё больше убедил её в справедливости подозрения: дом отражён зеркально. Огородик матери виднелся по левую сторону здания.

— Поразительно, — пробормотала Алиса. Кто-нибудь другой наверняка сказал бы «жутко» или «пугающе», но она была Алисой в Стране чудес и находила происходящее вокруг потрясающим. — Додо, я здесь живу! — добавила она восторженно.

— Конечно, — небрежно ответил Додо, поправляя манжеты. — Ты навряд ли ожидала увидеть здесь свой дом.

— Верно, — сказала Алиса. — Знаю, наша задача — объединить жителей владений Червей, но мне так хочется заглянуть внутрь. Я бы показала тебе свою комнату!

Додо пожал плечами. Казалось, он не заинтересован, но и не против войти. К тому же Алиса ещё во время первого путешествия усвоила, что в Стране чудес любые пути ведут в одно и то же место. Обойдут ли они дом или побывают внутри, — маловероятно, что это хоть как-то повлияет на то, удастся ли им победить Королеву Червей или нет.

Алиса практически вприпрыжку подбежала к входной двери. Та раз или два попыталась высвободиться из её хватки, после чего неохотно впустила Алису внутрь. Хотя дверь вела себя несколько брюзгливо, казалось, в действительности у неё не было намерения её не пускать.

— О, погляди! — воскликнула Алиса. — Всё такое же… но другое!

На первый взгляд это был точь-в-точь её дом (отражённый зеркально). Однако прочие детали, помимо симметрии, были выполнены небрежно. На портретах на стене то тут, то там не хватало людей, словно персонажи заскучали и разбрелись кто куда. У многих неодушевлённых предметов поменьше (например, любимой маминой вазы и конфетницы из дутого стекла) были лица и характеры. Алиса попыталась рассмотреть, какие в Стране чудес сладости, в реальном мире она съела все самые вкусные, оставив только лакричные. Вот только конфетница удрала от неё. Посудина издавала негромкие фыркающие звуки, настолько высокие, что они едва были доступны слуху и ужасно действовали на нервы.

— Я уже не ребёнок, — возмутилась Алиса. — Могу есть столько сладкого, сколько захочу!

— Кажется, твой дом совсем отбился от рук, — отчитал её Додо. — Тебе действительно следует быть с ним построже. Розги пожалеешь — испортишь дом, как говорится.

— Да, его не помешает приструнить, — согласилась Алиса.

Пианино спало, клавиши были настораживающе тёплыми. Восковые фрукты в корзинке засмеялись и растаяли от её прикосновения. Причудливый ковёр неспешно демонстрировал неблизкие луга и дальние пригорки сцена за сценой.

— Умей ковёр дома в самом деле такое, я бы не вышла из гостиной! — заявила Алиса, зачарованная этим зрелищем. Насколько иным было бы её детство с такими волшебными картинками. Должно быть, она бы только и делала, что таращилась бы на них целыми днями.

Камин внизу не был разожжён, и Алису не покидало чувство, что очаг зевает всякий раз, когда она отворачивается. И…

Она резко повернулась к камину, осознав, что кое- что ещё здесь не так даже для отражённого зеркально чудостранного жилища.

Там, где стояла страшная чёрная железная кочерга, к которой Алисе не разрешали прикасаться, когда она была маленькой, была щётка для подметания золы. Однако вместо совка, обычно используемого для выгребания углей, стояла тёмно-зелёная птица-совок. Она замерла совершенно неподвижно, клювом-черпаком книзу, как положено хозяйственному инструменту. Тускло-оранжевые ноги прижимались одна к другой, имитируя рукоять. Казалось, птица втягивала воздух, чтобы казаться более худой и похожей на обычный совок.

Через грудь и правый глаз пернатого проходила царапина, а чуть выше правого колена виднелась повязка.

Сердце Алисы растаяло.

— О, что за напасть с глазами? спросила она Додо печально. — Шляпник, твоя рана, теперь этот бедняга. Что бы это могло значить? Кажется, Королева Червей то и дело старается выколоть вам глаза. Зачем?

— Полагаю, Зачем может оказаться следующим, — сказал Додо задумчиво, почёсывая заживающую рану у себя на лбу. — Звучит разумно. Сначала она взялась за глаза, следующим станет Зачем, а потом она пойдёт обратно и обработает Затем, Заэтим, Заэдаким и Завсяким.

Алиса раздражённо покачала головой и переключила внимание на другого пернатого.

— Привет. Я тебя не обижу, — сказала она мягко, не протягивая руки из страха, что напугает беднягу ещё сильнее. Птица-совок открыла один глаз и безучастно уставилась на неё. — Ну-ну, — проворковала Алиса. Она медленно запустила ладонь в карман своего нового наряда и достала одно из печений, прихваченных во дворце крестей. — Вот, держи. Это мой дом, и я не причиню тебе вреда.

Медленно, делая неуклюжие и подпрыгивающие шаги, птица отделилась от других каминных принадлежностей, распрямляясь свободнее, если не сказать грациозно. Она приблизилась к Алисе примерно на расстояние вытянутой руки и мгновение рассматривала её, после чего потянулась клювом-совком и зачерпнула печенье с ладони, аккуратно и умело подцепив его с пальцев заострённым кончиком. Существо подбросило лакомство в воздух и позволило ему упасть точно в горло и до самого желудка. Алиса видела контуры печенья, спускавшегося внутри тощей шеи.

— Вот и отлично. В основном. Идём с нами. Королева Крестей сказала, что если мы поднимемся против Королевы Червей все вместе, то она придёт к нам на подмогу и поможет её свергнуть! — Алиса впервые произносила мотивационную речь, чтобы склонить кого-то из чудостранцев на свою сторону. Вышло, как ей показалось, так себе. Создание посмотрело на неё искоса, а затем начало клевать пол, выискивая пропущенные крошки. — Ладно. Полагаю, у тебя по-прежнему нет весомых причин мне доверять. — Алиса вздохнула: — Что ж, когда мы продолжим путь, я всё же постараюсь взять тебя с собой. Не хочется оставлять тебя здесь, прятаться в золе. Хотя… забавное дело… — Она прикусила губу, вспоминая. — Когда я была… совсем маленькая… то часто сама размышляла, каково было бы здесь притаиться. Я представляла, как отец спутает меня с кочергой, ухватит за голову и примется ворошить брёвна моими ногами… Должно быть, я была совсем крошкой, когда представляла такое, раз могла здесь поместиться. Миссис Эндерби и няня всегда ругали меня, чтобы я не приближалась к огню. Может, здесь есть и другие беженцы: притаились там, где я любила прятаться! Додо, я проверю на кухне, а ты в кладовой. Нет… давай поменяемся. Я раньше забивалась в кладовку и фантазировала, что пироги — это лодки, которые увезут меня в Пудингландию.

— Пудингландия и так существует, — заметил Додо. — Ой, погоди… я путаю с Пудинглейн. Или, возможно, Пеннилейн. В моих глазах и всё такое…

— У тебя в глазах пудинг? — спросила Алиса.

— Лучше уж пудинг, чем пенни, — глубокомысленно ответил Додо. — Это бы означало, что я умер.

— Чистая правда. — Она участливо похлопала его по спине. — Мы бы этого не хотели. Идём же!

Медные кастрюли и сковородки на кухне, очевидно, сплетничали или были увлечены каким-то другим неподобающим занятием, потому что, стоило Алисе с Додо войти, как их тесная группка распалась, и утварь попыталась повеситься на соответствующие крючки, стуча и производя такой оглушительный шум, что Алисе пришлось заткнуть уши.

Вообще-то, на второй взгляд Алисе показалось, что плошки-поварёшки наслаждаются создаваемым гамом. Было совсем непохоже, что утварь пытается привести себя в порядок.

— Немедленно прекратите! — крикнула Алиса.

Посуда лишь застучала и залязгала пуще прежнего. Теперь к общему шуму добавились металлическое хихиканье и едва уловимые издёвки. Кое-кто понахальнее даже задержался, чтобы приставить к ручке большой палец и вызывающе повертеть остальными четырьмя, дразня Алису.

— Прекратите сейчас же! — велела Алиса.

Она отправила печенье в рот, развела руки, охватывая утварь (во всяком случае, зрительно), а затем свела ладони, пока те почти не соприкоснулись. Кастрюли, сковородки и крышки, конечно, принялись уменьшаться. Вопли становились всё выше и выше, в какой-то момент посуда едва не исчезла полностью. Алиса немного помедлила, а затем развела руки снова. Утварь увеличилась в размерах и закричала на неё. Она хлопнула в ладоши. Немного подождала. Затем развела их, очень медленно, и на этот раз посуда не пикнула. Кажется, Алиса хорошенько их отчитала.

— Спасибо, — сказала Алиса несколько коротко. Утварь с довольно пристыженным видом вернулась к крючкам и повесилась на них в правильном порядке. — Я ничего не имею против вашего общения… дело в том, что вы при этом вели себя неподобающе.

— И поделом им, — сказал Додо. — Поддержание порядка в доме — первый признак культуры. О, я вот что нашёл. Они прятались в кастрюле.

На ладони-крыле приютилось семейство мышей с ленточками вместо хвостов, пуговицами вместо глаз и уголками носовых платков вместо ушей. Пятнистые грызуны дрожали всем телом.

— Вы убегаете от солдат Червей? — спросила Алиса, едва не завизжав от восторга.

Один из мышей поменьше, наверное детёныш, поднял крошечную куклу и решительно её встряхнул. Игрушка была не больше ногтя на Алисином мизинце, а в качестве глаз было пришито что-то похожее на маковые зёрнышки.

— О боже, она охотится даже за такими малюсенькими игрушками?

Мыши яростно закивали. Одна из малышей заплакала (вероятно, потому что её игрушку Королева Червей уже отняла). Брат девочки неохотно протянул ей куклу, чтобы она успокоилась, потрогав её.

— Это безумие, — возмутилась Алиса.

— Все мы здесь не в своём уме, — сказал Додо немного печально, очевидно, думая о Шляпнике.

— Знаешь, — мягко сказала Алиса плачущей мышке, — я раньше прятала свою куклу (её звали София) в кастрюлю. Мы играли в прятки, и было ужасно непросто притворяться, что я не знаю, где она. Я старалась это забыть. Моя сестра Матильда не соглашалась её прятать. Никогда. Она никогда не играла, разве что в шарады с семьёй и друзьями. Какая же она зануда.

— Это необычно! — сказал заинтригованный Додо. — Я-то думал, в скучном мире вроде вашего она такой же ребёнок, как ты.

Алиса решила пропустить его слова мимо ушей. Вряд ли Додо когда-нибудь встретится с Матильдой, так что ей никогда не придётся объяснять ему, что к чему.

— Идёмте с нами, мышки, — предложила она, не сдаваясь. — Королева Крестей обещала помочь, если мы попробуем восстать против Королевы Червей. Увидев, что вся страна объединилась против злой правительницы, Королева Крестей придёт с войском и всех нас спасёт.

Мыши-родители покачали головами и притянули детей к себе.

— Ну, пожалуйста, подумайте об этом. Вот: не подкуп, просто прощальный подарок.

Алиса достала одно из печений, разломила пополам и протянула кусочек. Взрослые мыши схватили его крошечными коготками, похожими на булавки.

Когда они повернули в кладовую, Алиса нахмурилась, размышляя:

— Додо, как все эти существа, бегущие от Королевы Червей, оказываются здесь? Разве им не приходится сперва пройти «Змей и лестницы» и победить?

— В Наврядли ведёт немало дорог, — Додо пожал плечами. — Но большинство из них крошечные.

— Лаконично и в то же время бессмысленно, — заключила Алиса. — О, погляди… какой сюрприз! В кладовой мюмзик.

Мюмзик был ярко-розово-зелёный, с малиновым хохолком на голове. Он выделялся на фоне тихо бормочущих банок с вареньем и старого печенья, как яркая ситцевая занавеска посреди древнего леса. Ему здесь было совсем не место, потому что даже чудостранная версия Алисиного дома была выполнена в более тусклых цветах, чем остальной воображаемый мир.

Существо не колебалось ни мгновения и сразу же бросилось в Алисины объятия. Это было несколько неожиданно. Комочек оказался очень пушистым и необычайно мягким. Она обняла его в ответ, стараясь не обращать внимания на непропорционально большие глаза.

«Это не чудище, а просто напуганное созданьице», — сказала она себе.

— Ну-ну, — прошептала она вслух. Может, предложить ему печенье? А у него хотя бы есть рот? Грубо предлагать печенье тому, у кого нет рта? — Я не только играла в кладовке. Я всегда убегала туда, когда… мне было грустно или страшно. Или стыдно.

У неё на мгновение закружилась голова от дежавю. Ей вдруг показалась, что она утешает маленькую версию себя, а не нелепое чудостранное существо. Комната не то чтобы вращалась, но Алиса была как будто не в себе, картинки сменялись одна на другую сквозь веки, разум приспосабливался к иной реальности.

— Додо, — сказала она тихо, кладя ладонь на голову. — Мы всё ещё в Стране чудес, верно?

— Мы там, где уже бывали, — сказал Додо добродушно. — Я всё время был здесь. И я по-прежнему здесь.

— Я ведь не у себя дома в другом времени? — спросила Алиса, оглядываясь по сторонам. Ведь, если не присматриваться, причудливые различия были не так очевидны, а движения обычно неодушевлённых предметов, которые она видела краем глаза, скорее напоминали начало головокружения или обморока. — Я ведь не в прошлом, когда была ребёнком… и не в будущем, когда буду бродить по комнатам, старая и безумная?

— Может, ты и старая (не знаю, как там взрослеют в стране, откуда ты родом), но безумная точно, — сказал Додо успокаивающе.

— Тебе не кажется странным, что во всех местах, где я что-нибудь прятала или пряталась сама, мы находим беглецов от Королевы Червей? — Алиса опустилась на колени, чтобы заглянуть Додо в глаза. — Именно в уголках из моих воспоминаний, а не где-то ещё? Словно… словно им либо откуда-то известно, где я пряталась и чувствовала себя в безопасности, либо… они все изначально порождения моего разума? — Додо просто заморгал, и всё, что Алиса видела одно морозное мгновение, — пустые птичьи глаза. — Додо, прошу, ответь мне! Мюмзики в моей голове? — взмолилась Алиса. — Неужели я повсюду ношу с собой бессмыслицу? Даже в Англии? Чешик говорил об этом? Что всё это значит?

— Это значит, что теперь, когда мы находим столько разных славных малых, у нас есть отличная возможность рассказать всем о великом восстании против Червей! — сказал Додо, ласково, но главным образом покровительственно, поглаживая крошку-мюмзика по голове.

— Но, но… — разволновалась Алиса. — Всё настолько запутано. У меня такое чувство, будто я стою на краю огромной пропасти или внезапно расширяю границы своего знания. Куда я иду, когда я в Стране чудес? Или всё происходит в моей голове, в то время как тело остаётся дома (например, спит)? Возвращается ли что-то из этого вместе со мной? Буквально? Крошки-мюмзики и ситцевые мышки пробираются сюда в… дом моего разума? Почему я забываю факты, цифры и события мира, из которого пришла, когда оказываюсь здесь, а когда я там, Страна чудес будто полностью от меня ускользает? Ведь, когда я там, то почти не помню о важности происходящего здесь.

— В этом-то, — сказал Додо, — и трагедия. Это всё равно что платить художнику шутихой вместо пенни. — Алиса пристально на него посмотрела. У неё тут, понимаете ли, приступ экзистенциализма, а всё, чего можно добиться от Додо, — очередной бессмыслицы. Додо пожал плечами: — Я политик. Такие вопросы тебе лучше обсудить с философом (обычно их можно найти роющимися в мусорных баках). Гонки по кругу — вот это по моей части. Однако я останусь без избирателей, если Королева Червей убьёт их, отняв все игрушки.

«Так к какому миру я всё-таки принадлежу?» — Этот вопрос промелькнул в голове Алисы всего на десятую долю секунды, с которой тикает стрелка напольных часов. В общем-то, ответ был неважен. Оба мира нуждались в спасении.

— Я забыла, что действительно важно. Отнюдь не то, что происходит в моей голове, а реальные события, случающиеся с реальными существами, как в Стране чудес, так и в Англии, — сказала она, отчитывая себя. — Я совсем утратила видение перспективы. — Алиса вдруг заморгала. — Перспектива! — вскричала она.

— На это имя никто не откликается, — заметил Додо, оглядываясь по сторонам.

— Нет, послушай! — сказала она восторженно.

К ней бегут все на свете пути,

Без неё картины не найти,

Но к согласию, как ни крути,

Насчёт неё нам не прийти.

— Ответ — «перспектива»! Эту загадку мне рассказал друг. Правда, я не помню его имя.

— Однако помнишь загадку, — заметил Додо.

— В самом деле, как так? — изумилась Алиса. — Почему я помню её так отчётливо?

— Не забудь рассказать её Чешику, когда увидишь его снова. Он обожает загадки. Даже сильнее Шляпника. Что ж, ты, кажется, собиралась показать мне свою комнату?

— В самом деле, — сказала Алиса рассеянно. Сейчас у неё было такое чувство, которое возникает, когда разговор с кем-то пошёл совсем не в том направлении, в котором должен был. И хотя позже Алиса проигрывала этот диалог в голове снова и снова, она так и не разобралась, в чём была причина, и это не давало ей покоя. Ей бы пошло на пользу как следует похандрить или тихо посидеть у окна, возможно, с котёнком.

Кто рассказал ей загадку? Она чувствовала, что это важно. Что он рассчитывал на ответ или что-то вроде.

Тяжесть данного обещания и двух миров легла ей на плечи увесистым грузом. Она теперь ответственна за судьбы столь многих!

Однако, когда Алиса положила руку на перила лестницы, настроение внезапно переменилось.

Сама не понимая, с чего всё началось, Алиса вдруг обнаружила, что медленно плывёт наверх, осознанно паря над ступенями и держась за перила одним пальцем.

— Конечно, — сказала она изумлённо, словно только что открыла для себя такой способ подниматься по лестнице заново (и как она только забыла?). — Нужно обязательно попробовать его, когда вернусь домой. До чего более комфортный метод перемещаться между этажами! Удивительно, что никто до сих пор не ввёл на него моду.

Сувенирные гравюры с изображениями дальних стран, висевшие на стене, оживали самым симпатичным образом, когда Алиса проплывала мимо: маленькая парусная лодка в Венеции скользила по воде возле собора Святого Марка, вороны кружили над луковичными куполами церквей Санкт-Петербурга, пока знамёна колыхались на беззвучном ветру, лосось выпрыгнул и заискрился (как сепия) из очень детализированного водопада.

— Никогда раньше этого не замечала, — произнесла Алиса.

— Прелестно, просто прелестно, — сказал Додо, плывя за ней. В этот раз он нацепил очки для чтения, но те неуклюже балансировали на клюве дужками не в том направлении: задом наперёд.

Наверху лестницы им встретился пёс-метла. По всей видимости, ему пришлось выйти из укрытия, поскольку нужно было убирать беспорядок. Длинная, колючая борода и усы, как у пышущего здоровьем шотландского терьера, походили на щётку. Пёс водил головой туда-сюда, сметая пыль в аккуратную кучку (а когда он пропускал какую-нибудь соринку, другая щётка — крохотная, на конце хвоста, — заканчивала начатое). В своё первое путешествие в Страну чудес Алиса видела очень похожего пса, только тот был коричневого, а этот скорее пепельного цвета.

Некоторые усы погнулись и обломились, но в остальном он выглядел неплохо.

— Здравствуй, хороший мальчик, — сказала Алиса, протягивая руку.

Как и большинство обитателей Страны чудес, он отреагировал по меньшей мере робко, мохнатое ухо поднялось на макушке, щетина ниже качнулась из стороны в сторону. Однако затем пёс невозмутимо продолжил мести.

— Жаль, тебя нет у нас дома. Тогда бы миссис Эндерби могла передохнуть, кладя ноги на пуфик время от времени. Может, выпила бы чашечку чая, пока ты убираешь в гостиной. Интересно, кто ты в Англии.

Когда они подошли к двери её спальни, Алиса заметила, что тени внутри выглядят несколько иначе. И хотя дом представлял собой мешанину из воспоминаний и прошлого, Алиса сразу же напряглась. В комнате что-то не так. Там что-то извне. Что-то живое.

Ждущее её.

Алиса глубоко вдохнула и положила ладонь на то, что называлось бы плечом Додо, будь тот человеком. Додо кивнул, но ничего не сказал.

Она перешагнула порог, и каблук её туфли издал о деревянный пол куда больше шума, чем ей хотелось.

Алиса ожидала, что на них нападут карты. Ожидала пса-палача. Чего она только не ожидала увидеть…

…но только не дрожащий комок чего-то у кровати, который выглядел так, словно кто-то неумело прятался там, съёжившись.

— Кхе-кхе, — прочистила горло Алиса.

Комок поднялся и нерешительно вырос, принимая форму довольно… большого…

Цилиндра…

Глава 25

— Шляпник! — воскликнула Алиса. Цилиндр приподнялся выше, будто вырастая. Под ним показалось лицо: настороженное, обрамлённое непослушными волосами и заканчивающееся широко раскрытым ртом, который обнажал два больших торчащих зуба. Единственный целый глаз медленно моргнул. Повреждённый глаз вместо крошечного цилиндра был прикрыт половинкой защитных очков. Тёмная линза из слюды маскировала то, что находилось под ней. — Шляпник! — воскликнула Алиса снова и бросилась к нему не подобающим для леди образом. Она обхватила друга руками и сжала его в крепких объятиях.

— Алиса?.. — медленно и неуверенно произнёс Шляпник, широкий рот начал складываться в подобие улыбки.

— Вот это да! Шляпник, старина, — сказал Додо. — Рад видеть тебя на ногах.

Шляпник поднялся из угла (он забился туда, прикрывая своим телом нескольких мелких существ). Среди них был кот размером с яйцо, пара-тройка мюмзиков, чайник с ножками и дракоза: крошечная ящерка с огромными глазами и кожистыми крыльями, хвост и пасть которой немного дымились.

— Еле их унёс. Я про ноги. — Шляпник оглядел себя, ощупывая плечи и грудь. — Гадкие карты едва меня не уволокли. Вышибли из меня остатки бессмыслицы. Боюсь, они схватили остальных… С тех пор я не видел ни Грифона, ни Билла, хотя Билл такой маленький, это неудивительно.

— Билл в порядке. Ему помогла сбежать экономка Кролика, — сказал ему Додо.

— Ну а… Соня? — нерешительно спросила Алиса.

В ответ на это Шляпник снял цилиндр. На лысой макушке спало дурашливое созданьице, обе передние лапки были в гипсе из бумаги. Шляпник опустил цилиндр обратно, по-матерински заботливо.

— О Шляпник, какое облегчение. До чего ужасное настало время, — Алиса вздохнула.

— Нынче он прямо-таки презренный самотник, извиняюсь за выражение, — пробормотал Шляпник. — На это Рождество подарка ему не пришлю, можете быть спокойны.

— Но что ты здесь делаешь? В моей спальне?

— Где же ещё мне быть? — удивлённо спросил Шляпник. — В безопасности как дома у тебя дома. В твоей комнате безопаснее всего.

И, если сильно не задумываться, в этом был определённый смысл.

— Конечно, — сказала она мягко, сжимая его плечо. — Разумеется, ты здесь, в моей… святая святых. Ты всегда был здесь. Ты бессмыслица в моей голове, от которой нельзя отмахнуться. Частичка меня, которая доводит всех до белого каления, особенно мою сестру. — Шляпник устало ей улыбнулся и ничего не сказал (возможно, это было самым мудрым, что он когда-либо говорил). — Шляпник, я побывала у Королевы Крестей…

— Зачем? — спросил он озадаченно.

— Чтобы она стала нашим союзником в борьбе против Королевы Червей.

— Но они и так не прекращают тянуть друг из друга душу, — сказал Шляпник. — И они обе королевы. С чего бы ей нам помогать? И что помешает Королеве Крестей забрать все игрушки самой и захватить земли Червей, если она вторгнется на них?

— У тебя есть идея получше? — Как быстро облегчение при виде Шляпника сменилось раздражением! — Я не Мэри Энн, и у меня нет других предложений.

— У королевы уже есть все игрушки? Или она продолжает их собирать? — быстро спросил Додо, пытаясь сменить тему.

— Забавно, что ты спросил. По дороге сюда мы видели, как загружали и увозили целые тележки безделушек. Видимо, солдаты заходят в каждый дом, конфискуют игрушки… а затем сжигают дома.

— Похоже, она пока собрала недостаточно. Значит, если Королева Червей закончит Время сейчас, не факт, что она выиграет, — сказала Алиса задумчиво.

— Ага! Так вот чем она занимается? Хочет стать той, у которой в конце будет больше всего игрушек? — произнёс Шляпник, понимающе кивая. — У неё уже их полно. Кучи. Горы. Но, зная её, не удивлюсь, если она удостоверится, что игрушек достаточно, дважды и только потом пошлёт Белого Кролика остановить большие часы.

— Очень продуманно с её стороны, — сказал Додо. — Я всегда так поступаю с половинами. Когда два и два — четыре, я всегда говорю «восемь», просто чтобы быть вдвойне уверенным.

Алиса пропустила его слова мимо ушей.

— Шляпник, ты изъясняешься на удивление логично и кратко. Молодец.

Однако Шляпник задрожал:

— Я же говорил: они вышибли из меня бессмыслицу. Я сам не свой… нет, не вздумай развивать эту тему, Додо. Она мне не нравится.

Шляпник действительно выглядел несколько бледным и размытым по краям. Голодным. Высоким. Алиса была совершенно уверена в том, что ни здравый смысл, ни бессмыслица не являются обязательным условием здоровой жизни в реальном мире (не в том же смысле, как, например, картошка с мясом), но как знать про Страну чудес? Возможно, их нехватка вредит душе, и физические проявления не заставят себя долго ждать.

— Алиса… — начал он мягко. — Почему ты нас бросила? Когда мы нуждались в тебе больше всего?

— Я не хотела, Шляпник! — воскликнула Алиса. — Мне хотелось остаться и помочь вам… я не знала, что делать! Я была напугана, но приготовилась сражаться до конца. Я понятия не имела, что меня перенесёт домой. Если это каким-то образом случилось по моей вине, я ужасно сожалею. Когда я попала Страну чудес в первый раз, мне было очень, очень грустно, и я скучала по дому. А затем на меня напала Королева Червей, и я проснулась в Англии. И была рада вернуться к себе. Во всяком случае, поначалу, — призналась Алиса. — Но в этот раз я совсем не хотела туда! Возможно, дом каким-то образом переместил меня обратно, почувствовав, что я в беде.

— Шляпник, старина, — сказал Додо мягко, — эта дурёха заявилась в обитель самого Кролика, чтобы вызволить меня. Окружённого карточной стражей. Силы духа и храбрости ей не занимать.

— Да, разумеется, — быстро сказал Шляпник, не сводя здорового глаза с её пары голубых, словно проверяя, что Алиса всё ещё здесь. — Прости меня. Я думал, раз Мэри Энн не стало, ты, конечно, тоже исчезнешь.

— Я не Мэри Энн, — прорычала Алиса, едва не топнув ногой. — И она не исчезла… её убили. Пожалуйста, не смешивай эти понятия. Случившееся с ней — прямое следствие приказа королевы. Не стоит списывать это на случайности Страны чудес. И я вернулась и чуть не погибла от зубов стаи шорьков, насланных Кроликом. И едва не проиграла в «Змеи и лестницы», пытаясь добраться до Королевы Крестей (лучшего способа всех спасти я не придумала). Я осознаю, что мои методы скорее в духе реального мира, а не Страны чудес, но я работаю с тем, что есть!

— А если мы победим? — неожиданно спросил Шляпник.

— Прошу прощения? — спросила Алиса, ещё кипя от злости, но пытаясь успокоиться. О, ну почему сравнения с несчастной Мэри Энн её так огорчают?

— Если мы победим… ты останешься? — Шляпник не пытался её разжалобить, ему действительно было любопытно. — Навсегда?

Алиса заморгала:

— Да уж, я… я не знаю, Шляпник.

Если они победят, порядки в Стране чудес поменяются, и причина тому — Алиса. Если это будет хоть немного похоже на прошлый раз, они, наверное, назначат её Королевой Чего-Нибудь и, возможно, будут прислушиваться к ней время от времени.

Но… как же реальный мир?

Как же мэр Рамзес и приближённые мюмзики?

И… мама с папой будут по ней скучать. Наверное, Матильда тоже. Хотя, возможно, она будет слишком занята, пытаясь избежать скандала, вызванного исчезновением сестры, чтобы искренне всплакнуть о малышке Алисе.

И тот юноша… ведь был же юноша, не так ли?

А если она победит там, в реальном мире?

Если спасёт… кого-то там и сокрушит мэра Рамзеса и… ну… что-то там с юношей… она не станет останавливаться на этом моменте сейчас… это будет равносильно победе? Этого окажется достаточно, чтобы Алисе больше не захотелось возвращаться в Страну чудес? Что, если её сделают Королевой Мира там? Или хотя бы одной из Америк? Этого хватит, чтобы занять её разум и прогнать мысли о зелюках и хлебабочках?

— Давайте пока сосредоточимся на свержении Королевы Червей, — сказала Алиса несколько поспешно. — Гораздо важнее моего личного будущего остановить пытки и казни и не дать ей устроить конец света.

— Верно, верно, — проворковал Додо.

— Королева Крестей пообещала помочь, если против Королевы Червей поднимутся народные массы. Так она увидит, что это то, чего действительно хочется подданным. Так что нам предстоит убедить робких и пугливых по своей природе обитателей королевства объединиться, встретиться со своими страхами лицом к лицу и оказать сопротивление, вместо того чтобы просто убегать и прятаться — каким бы удачным им ни казалось это решение.

Последнее уточнение Алиса адресовала зонтику, прислонившемуся к шкафу и делавшему вид, что он вовсе не стервятник, а неодушевлённый предмет.

Голова с клювом, в обычных обстоятельствах пугающая, оглянулась на Алису с почти комичным недовольством.

— От вас когда-нибудь ускользала мысль? — спросил Шляпник. — Просто… мелькала где-то на задворках сознания, когда вы спорили с кем-то. И только позднее представала перед вами, и вы говорили себе: «Точно, именно это мне следовало сказать». «Где тебя носило, когда ты была так мне нужна, глупенькая мыслишка?»

Он мотнул головой, используя подбородок, чтобы указать на всевозможных существ, прятавшихся в комнате. «Это всё равно что пытаться поймать и вразумить чудостранных созданий» — вот что он пытался сказать.

— Ну, пока никто не придумает плана получше, это всё, что у нас есть. Так что хотя бы попробуем, — твёрдо сказала Алиса, поджимая губы. — Нужно подать пример. Существа? Чудостранцы? Лезанфа? — Алиса хлопнула в ладоши (она видела, что так делали гувернантки-иностранки, когда вели подопечных в парк). — Ко мне. Пора идти.

С десяток самых разных жителей Страны чудес высунули пучеглазые головы из всевозможных укромных уголков. Хотя Алиса не очень-то удивилась, увидев, как зеркальная птица спустилась с туалетного столика (модного, новенького, какого не было в её настоящем доме) или как птица-карандаш выскользнула из крохотного детского письменного стола (от которого давным-давно избавились), вылезшая из-под кровати крысеница пяти метров в длину всё же вызвала у неё лёгкую оторопь. Однако нечто, немного похожее на гирлянду и немного на помпоны на верёвочке, запорхавшее по комнате на неуверенных крыльях, изумило Алису больше всего. Алиса испугалась, как бы оно не запуталось у неё в волосах. Существо приземлилось на плечи Додо весьма очаровательным образом, и тот бессознательно поправил его, словно шарф, и похлопал по одному из вязаных помпонов.

— Прелестно, — одобрительно сказала Алиса. — В добрый путь, пора покинуть Наврядли.

И, пытаясь создать ауру бесспорного, уверенного лидерства (опять-таки как иностранная гувернантка), Алиса вышла из комнаты и поплыла вниз по лестнице. Она не осмелилась оглянуться, чтобы проверить, следует ли кто-нибудь за ней.

Глава 26

И всё-таки она слышала, как Додо и Шляпник спускались позади неё, очевидно, они не парили над ступенями, возможно, просто не хотели. А ещё Алиса очень надеялась, что мягкий шорох и звуки, похожие на шуршание ткани, которые едва улавливал её слух, издавались остальными маленькими и разномастными чудостранцами, следовавшими за ними.

«А что, если я распахну входную дверь, — подумала она, потянувшись к дверной ручке, — и нас тут же окружат червовые карты?»

Когда Алиса всё-таки её открыла (со скоростью средней между отвагой и осмотрительностью: слишком медленно для настоящей бравады, но слишком быстро, чтобы от этого был ощутимый толк в случае опасности), там ничего не оказалось.

Ну, не совсем ничего. Однако замка Королевы Крестей больше видно не было. Возможно, он теперь находился за домом. А может, он или дом спрятались в каком-то совершенно другом месте. Как бы то ни было, угодья, которые теперь раскинулись перед дверью, были неконтрастными и бескрайними. Пологие холмы и дружелюбные деревья приглашали зрителя прогуляться, нет, броситься в их объятия, поддавшись полузабытым воспоминаниям из детства. Дул сладкий ветерок. Что-то среднее между ароматом травяной набивки и запахом моря. Крошечный весёлый поезд проехал над гребнями холмов и исчез, только чтобы снова появиться с белыми клубами дыма, которые поднимались к небу в форме рыб, китов и миниатюрных солнц.

Сперва такой пейзаж очаровал Алису, но уже через мгновение она заподозрила неладное. Панорама не вызвала ни малейших сомнений ни у кого из её спутников. Однако все они столпились у дверного проёма (разумеется, позади Алисы) и окидывали открывавшийся вид совиными глазами.

— Что ж, — сказала Алиса, стараясь звучать бодро. — Вперёд!

Другим «не совсем ничем», ожидавшим их за порогом, оказался клочок яркого меха, лежавший посреди дорожки. Слишком редкий, чтобы быть хохолком зарывшегося мюмзика. Алиса приблизилась, чтобы его поднять, но тот оказался гораздо тяжелее, чем думалось на первый взгляд, и, судя по всему, каким-то образом уцепился за сам пейзаж.

— Прошу прощения! — раздался полный пурпурного негодования голос.

— О! — Алиса выронила пушистый клочок, но тот сердито повис в воздухе. А затем, само собой, возникла остальная часть Чеширского Кота. Он расхаживал над землёй взад-вперёд с надменностью, на которую способен только по-настоящему оскорблённый кот. — Что ты делаешь здесь снаружи? — спросила Алиса, почесав ему шейку сзади.

Кот растянулся, чтобы как следует насладиться лаской. Кончик хвоста вытянулся далеко за пределы, которые предположительно были свойственны ему от природы. Расстояние между фиолетовыми полосками увеличилось на несколько десятков сантиметров, а то и на целых полметра. После чего хвост сложился обратно тугими кольцами.

— Почему не прячешься внутри с остальными? — спросила Алиса.

— Меня не приглашали, — сказал кот с холодным достоинством, внезапно перевернувшись на спи-ну и нацепив цилиндр, очки и общий образ джентльмена.

— Симпатичная шляпа, Чешик, — сказал Шляп-ник из-за Алисиной спины.

Кот закатил глаза:

— Ну конечно, он здесь. Прежде чем снять голову с твоих плеч, ей пришлось бы снять твой цилиндр, верно? А это не так-то просто…

Шляпник приподнял цилиндр, чтобы показать Соню. Глаза Чешика расширились, и он прыгнул на бедное спящее созданьице с воем и яростью настоящего кота, позабыв про очки со шляпой.

Шляпник тут же натянул цилиндр обратно на голову и крепко прижал поля к ушам. Чешик со скрипом завис в воздухе, останавливаясь в последний момент перед столкновением.

— Выбирай, за кого ты, котяра, — прорычал Шляпник.

— Осмелюсь сказать, Шляпник, дружище, — произнёс встревоженный Додо. — Это всего лишь капельку бессмысленно. Не чересчур ли остро ты реагируешь? Полегче.

— Я за нутро, — сказал кот, широко открывая рот и заходя в него хвостом и задними лапами, пока не исчез полностью, проглотив сам себя. — Нет, пожалуй, снаружи лучше. — Голос доносился откуда-то сверху, звуча отдалённо и глухо. Он снова возник в воздухе перед ними, лёжа на боку с довольным видом.

Алиса глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

— Чеширский Кот, ты можешь нам помочь? Нам нужно привлечь барабанами… нет, — она поспешно поправила себя, — нам нужно убедить каждого лично восстать против Королевы Червей, и тогда Королева Крестей поможет остановить злодейства.

— А Королева Бубен устроит пир на весь мир, а Королева Пик потребует заплатить оброк в срок, — пропел Чешик.

— Я серьёзно, кот, — сказала Алиса. Она нахмурилась, заметив, что говорит как Шляпник. — На кону жизни многих.

— Мэри Энн пыталась сплотить их, и вот её больше нет, — произнёс Чешик задумчиво, разглядывая когти. — Почему ты думаешь, что справишься лучше?

— Знаю, я не Мэри Энн! Но я стараюсь изо всех сил! И к тому же привношу в ситуацию… взгляд со стороны, новую перспективу! — сказала она, удивив саму себя.

— Вот в чём задачка, Алиса-богачка: почему ты пытаешься быть Мэри Энн? Почему выбрала такой заковыристый план?

— У тебя есть идея получше? — возмутилась Алиса.

— Нет, но я кот, лапочка. — Он принялся изгибаться и переворачиваться, оценивая её ленивым взглядом. — Мэри Энн и Кролик, Кролик и Мэри Энн. Всегда по два. Ты и…

…он широко улыбнулся и исчез.

— Да ну его, — сказала Алиса, пиная грязь, над которой кот только что парил. — После разговоров с ним я всегда раздражаюсь и чувствую себя глупо. Вперёд, друзья. В какую сторону пойдём?

Пара мюмзиков, большой и маленький, вышли вперёд и разлеглись на земле, изображая стрелку.

— Отлично, — прошипела Алиса и попыталась прошагать в нужном направлении с хоть каким-нибудь достоинством.

Пейзаж изменился именно так, как того ожидала наученная опытом Алиса (то есть она ожидала, что он изменится неожиданно, но не могла предвидеть, во что именно). Летние холмы каким-то образом исчезли, и маленький отряд вошёл в тёмный лес, где росли поистине огромные деревья (гораздо больше тех, которые Алиса видела в Глумучем лесу). Земля вздымалась вокруг корней неровностями. На тропинке было так темно, что Алиса не могла толком разобрать, что за листья или ветви у них над головами. «Сосна», — подумала она, принимая во внимание цилиндрическую форму некоторых очертаний, которые ей удалось разглядеть. Однако вокруг не было ни намёка на тёмно-зелёный, светло-зелёный или вообще хоть какой-то зелёный: видимо, они очутились в осеннем лесу, красками которого были коричневый, серый, чёрный и тени.

Иногда деревья вздрагивали.

И вместо негромких птичьих криков и шуршания мелких зверьков в листве раздавалось странное, хриплое бурчание и бормотание. Словно разговор, в котором нельзя разобрать ни слова. Звуки дрейфовали где-то на задворках восприятия, выводя слушателя из себя.

— Где мы? — спросила Алиса Шляпника с Додо. Существа поменьше следовали за ними, как пёстрый парад, со своим собственным лепетом и шарканьем, пёс-метла замыкал шествие. Прогулка была бы в самом деле приятной, не будь атмосфера в лесу столь таинственной и мрачной.

— Полагаю, всё ещё на краю Наврядли, — сказал Додо, оглядываясь по сторонам.

— Думаю, в Дремлявом лесу, — сказал Шляпник уныло. — Без царапин отсюда не выбраться, это как пить дать.

Услыхав это, Додо потянулся крупным и шутовским на вид клювом и провёл им по левому запястью Шляпника. Он разрезал белую кожу, оставив неровную линию и несколько капель розовой крови.

— Это ещё зачем? — осердился Шляпник.

— Теперь у тебя есть царапина, и мы можем выбраться отсюда, — ответил Додо просто.

— Я правда не знаю, сколько ещё вынесу, — пробормотала Алиса. Она начинала вспоминать Алису гораздо более юную, рыдавшую в Глумучем лесу, уставшую от бессмыслицы, которой не было видно конца и края. А хотя бы представить себе вечную жизнь здесь она может? Даже если станет королевой? Алиса теперь тяготела к бессмыслице не так сильно, как в детстве, но больше, чем Шляпник мог вынести в данный момент, и куда явственнее, чем было приемлемо для большинства взрослых англичанок и англичан. — Я видела поезд на холмах… мы можем доехать на нём до владений Червей?

— Зачем нам ехать на нём туда? Его место здесь, — выразительно заметил Додо.

— Где-то поблизости есть станция? — спросила Алиса сквозь зубы.

— Полагаю, да.

— Тогда давайте поскорее выберемся из леса и поищем её, — заключила Алиса. Она удвоила скорость и пошла, задрав подбородок, подальше от таинственных шепчущих деревьев.

Поезд: творение разума. И цивилизации. Насколько сильно Страна чудес могла испортить что-то настолько реальное, настолько механическое, на-столько изобретённое людьми?

Ей показалось, что тропинка впереди немного посветлела, как будто расчищаясь, сразу за парой дубов-ромбов. Может, это не лес, а роща, как в парке! Да, городской парк. Тогда железнодорожная станция должна быть неподалёку, и…

…Дубы-ромбы?

Алиса остановилась. Она взглянула (по-настоящему внимательно) на деревья вокруг неё. Все они стояли парами, хорошо сочетаясь друг с другом. Выпуклости у основания каждого, которые Алиса поначалу приняла за валуны или корни, были тускло блестящими, чёрными и коричневыми. И иногда ажурными.

Конусы и цилиндры, обтягивавшие толстые стволы, были, конечно, из шерсти…

— Бла-бла-бла, у Алисы нет и шанса…

— Маленькая выскочка, бла? Подрежьте её до размеров… разззззмеров… меров… Карторез её…

— Здравствуйте! — крикнула Алиса, стараясь не паниковать. — Я вас слышу! Очень грубо обсуждать того, кто прямо у вас под носом!

— Думает, она такая важная… всё равно что шляпа на шорьке…

Где-то далеко раздался смех взрослых. Пара одетых в чулки ног слегка постукивала дамскими каблучками, словно не могла скрыть своего веселья, вызванного оскорбительным выпадом против Алисы.

— Я не могу разобрать, что именно вы говорите, но знаю, что речь обо мне! — продолжила Алиса. — И знаю, что это крайне невежливо. К чему вы клоните? Какой ещё карторез?

Ноги, теперь, когда Алиса убедилась, что это действительно части тела, были абсолютно ничем не примечательны. Ни тебе яркого носка, ни прячущегося за ними Сони. Обыкновенные конечности, как в реальном мире.

Алису посетила жуткая мысль: может, она знакома с этими людьми в действительности? Конечно, она не могла их узнать, она ведь не разглядывает обувь окружающих подолгу.

«Постараюсь восполнить это упущение в будущем», — мысленно сказала Алиса себе в укор.

Затем разговор возобновился, неразборчиво, тихо и непринуждённо, словно все пытались замять неловкость. Будто Алиса была её источником, который все спокойно игнорировали. И от которого надеялись избавиться.

— Эй! Я существую! Я, вообще-то, здесь! Эй! — Алиса помахала, пытаясь сдержать гнев, но чувствовала себя при этом странно, словно выцветала изнутри.

— Подумать только: рассудительная Алиса разговаривает с деревьями, — сказал Додо по-доброму. — Милочка, железнодорожная станция дальше.

Но… они обсуждают меня, — воспротивилась Алиса. — Я их слышала. А ты нет? Они смеялись надо мной. Сказали… я никчёмная. Смеялись, словно я какой-то клоун…

— Конечно смеялись, душа моя, — сказал Додо успокаивающе. — Ветер в ветвях. Идём же! Хочешь ириску?

Он протянул крошечную конфетку, завёрнутую в фантик. Не зная, что ещё делать, и чувствуя себя очень подавленно, Алиса взяла угощение.

— А здесь есть так называемый «карторез», Додо? Это вроде сдающего или того, кто разбивает колоду карт перед игрой? — спросила она угрюмо.

— Сдающий? О нет, вовсе нет. Карторез страшен, — сказал Шляпник с бледным и серьёзным видом. — Даже не упоминай это имя! Он его учует!

И тут впереди них возникла станция.

Глава 27

Билетная касса была сделана из бумаги. Кирпичи — печатные страницы, в качестве цементного раствора между ними — серая паста из старого размокшего пергамента, в который прежде заворачивали рыбу, вывеска «Дремлявая станция» — из скрученных газетных вырезок. На окошке, чтобы пропускать свет, — промасленная бумага, а на богомоле, сидевшем внутри, — накрахмаленная шапочка из белого картона.

— Давайте уже подходите, — буркнуло насекомое, но как-то беззлобно. — Так куда вам?

— Добрый день, — сказала Алиса немного рассеянно. — Извините, я оказалась здесь гораздо раньше, чем рассчитывала.

— Национальная железная дорога к вашим услугам! — гаркнула билетёрша (странно). А затем торжественно протрубила в рожок (не менее странно). — Итак, поедете первым классом или комфортом?

— Не знаю, дорого ли это, — призналась Алиса. — Сколько стоит невозвратный билет до владений Червей в один конец?

Билетёрша моргнула, что было нелегко, поскольку у неё не было ресниц (как и век, если уж на то пошло).

— Девятый внутренний маршрут до владений Червей не рекомендован в связи с кровопролитной гражданской войной. Выберите другое направление. Слышала, парк недалеко от станции «ТульгВапКо» прекрасен в это время года.

— Нет, боюсь, мне нужно во владения Червей, — сказала Алиса, убирая руки в карманы. — Один билет для меня и всех моих… — Она повернулась, но позади стоял только Шляпник: ставший теперь слегка сутулым, среднего возраста, невзрачным Шляпником (в высоком цилиндре, разумеется, и с выдающимся носом, но не более того). — …И моего друга, — закончила она вяло.

«Скорее всего, они пошли вперёд, — сказала она себе. — Наверное, спешат сообщить всем своим друзьям, чтобы те разносили весть о Королеве Крестей и о том, что нужно восстать против Королевы Червей!»

Алиса немного загрустила без цветастых мюмзиков, Додо и птиц-совков. Было страшно вести их за собой, но без них одиноко.

— Нет в продаже, — прохладно ответило насекомое и потянулось опустить промасленную бумагу.

Не раздумывая, Алиса потянулась тоже. Хотя руки у неё были короче лап гигантского богомола, ей удалось схватиться за концы бумажного окошка первой и вырвать его у билетёрши (в сущности, Алиса оторвала его от стены полностью).

— Два билета до владений Червей, будьте добры! — сказала она, негромко пыхтя. — Для меня и моего друга!

Билетёрша издала жуткий шипящий, щёлкающий звук своими жвалами. Алиса твёрдо выстояла перед лицом этого ужасного зрелища. Однажды в детстве она держала богомола в руках, и, хотя её удивило и взволновало то, насколько сильными оказались тонкие и хрупкие ножки насекомого, оно её не укусило, даже не попыталось.

Этот богомол наконец опустил лапы под стол, оторвал от рулончика два билета и угрюмо швырнул их Алисе.

— Невозвратные, учтите. У меня сейчас перерыв на чай. Хорошего дня. И удачи.

— Очаровательная дама, — пробормотала Алиса. Она повернулась и протянула билет своему спутнику, словно тот был ребёнком: — Не потеряй… или пускай пока побудет у меня? Куда все подевались?

— Ушли. Чтобы… созвать народ, — Шляпник пожал плечами. После чего убрал руки в карманы и зашагал рядом с Алисой. Казалось, что может быть естественнее? Волосы торчали у него из ушей. Экстравагантная половинка защитных очков, прикрывавшая выколотый глаз, превратилась в потрёпанную повязку.

— Что ж, это хорошо! Я так и подумала.

Они подошли к единственным путям, которые вели в противоположную сторону от ненавистного Дремлявого леса. Теперь над землёй лежал густой туман, так что было невозможно разглядеть верхушки «деревьев». Алиса надеялась, что он перейдёт в дождь и намочит брюки тех, чьи ноги составляли лес.

Прибыл поезд, выпуская клубы дыма и издавая визг, гораздо более неприятный, чем нежное «туту», которое Алиса видела далеко на склоне холма. Она взяла Шляпника под руку и направилась в первый класс, высоко держа голову и стараясь делать вид, что здесь ей самое место. Однако это было не так, учитывая, что все остальные ждущие пассажиры были (по порядку): полупустой банкой варенья; коровой с очень длинными рогами, парой мохнатых существ, похожих на уток, если не принимать во внимание гривы и хвосты, группкой яиц на ножках и женщиной с гигантским крабом на голове.

Как-то раз они с семьёй были в неторопливом морском круизе во Францию. Отец занял для них шезлонги в роскошной части палубы. Алиса с изумлением наблюдала, как мать пыталась незаметно для окружающих поправить и повязать платок вокруг шляпы, подражая более изысканным (и более молодым) богатым леди, проводившим гран-тур по Европе.

(Матильда тоже стала свидетелем этого зрелища и прочитала собственной матери нотацию о грехе тщеславия.)

Теперь Алиса в некотором роде жалела, что у неё нет краба, которого можно было бы надеть на голову на манер искушённой в моде попутчицы.

Милое уютное маленькое купе оказалось полностью в их со Шляпником распоряжении. Добродушный старый морж взял билеты друзей и кудахтнул, когда увидел пункт назначения.

— О-о-о, будь у меня выбор, я бы не штал туда шоватыпя, миш. В пошледнее время там не бежопашно.

Алиса предположила, что он шепелявит из-за клыков.

— Спасибо, — сказала она вежливо. — Но у нас там неотложное дело.

— Что ж, да ждравштвует Королева Червей, — сказал он без выражения. Когда морж вразвалку пошагал прочь, она заметила, что среди чёрных рисунков, вырезанных на его бивнях, выделялось новенькое кроваво-красное сердце. От этого ей стало не по себе.

Алиса вздрогнула и повернулась к своему спутнику:

— Милый Шляпник, как ты себя чувствуешь? Кажется, бессмыслицу из тебя… выжали до последней капли.

— Так и есть, — Шляпник кивнул. — Я видел слишком многое, и ничего из этого не было смешным. Королева Червей разрушила или мир, или меня. Ты должна её остановить, Алиса, — взмолился он. — Прошу.

— Я пытаюсь, Шляпник, миленький. Пытаюсь. — Алиса накрыла его ладонь своей.

Бедняга! Его окончательно опустошили ужасы окружающей действительности. Остался один здравый смысл, который стремительно его старил.

То же происходит со всей Страной чудес?

Такая судьба ждёт все её фантазии и всех её созданий? Уже ничего нельзя поделать, даже если Алиса предотвратит конец времени? Спасение мира — это одно. Его починка — совсем другое.

— Слушай, я схожу нам за чаем в вагон-ресторан, — сказала Алиса, пытаясь отодвинуть беспокойство и страх в сторону. — Может, и пару штучек печенья прихвачу. Это должно пойти нам на пользу.

Шляпник угрюмо кивнул, глядя в окно.

«Может, найду для него говорящий пирог или что-нибудь ещё, — подумала Алиса, грациозно направляясь по качающемуся проходу в соседний вагон. — Следующее угощение с надписью «СЪЕШЬ МЕНЯ» или «ВЫПЕЙ МЕНЯ» не трону и отдам ему».

Она прошла мимо пассажиров самых разных видов, затем мимо вагона-курилки, в буквальном смысле курившегося. Закрытые непроницаемые серые окна делали происходящее внутри недоступным взгляду. Находящихся там выдавали только чешуйчатый хвост и щупальце, торчавшие из-под двери. Затем последовал багажный вагон. Проход значительно сузился, и Алисе пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться. Это было не так уж и сложно в её новом наряде крестей, но всё-таки пришлось приложить некоторые усилия. Как вдруг к ней шагнул мужчина.

Поначалу она его не заметила, потому что он тоже продвигался бочком и, тонкий, как лист бумаги, был практически невидим, несмотря на роскошный бархат и шелка, в которые был облачён.

И нелепое перо.

— Алиса! — замурлыкал он, преграждая ей путь вперёд и наклоняясь так, чтобы ей пришлось забиться в угол багажного вагона.

— Валет! Ах ты… мерзкий свин! — крикнула Алиса, сердито брызжа слюной. Жаль, она не умела плеваться, как дворовые мальчишки. Разумеется, Матильду с Алисой воспитывали совсем иначе, и Алиса боялась, что, если попробует сейчас, у неё не выйдет как надо. — На самом деле никакой ты не свин, — добавила она затем, подумав о шорьках. — Они, по крайней мере, не прикидываются союзниками и честны в своей преданности!

— Ну что ты, Алиса, — произнёс Валет с искренним или шутливым удивлением — было сложно сказать наверняка. — Я разбил тебе сердце?

— Ты обманул меня и моих друзей, и некоторые из них могли быть убиты по твоей вине!

— О, и это всё? — произнёс Валет несколько разочарованно. — Это война, милочка.

— Это не война! — прошипела Алиса. — Это выжившая из ума тиранка, терзающая собственный народ. И то, что сделал ты, к войне никакого отношения не имеет. Это был акт трусости. Подавшись в предатели и кинувшись докладывать королеве о местоположении Зеподмелья, ты приговорил десятки невинных, ничуть не рискуя сам и не произведя ни единого выстрела лично! Ты даже не обладаешь честной чёрствостью обычного рядового, которому приказано жать на курок. У тебя был выбор, и, когда запахло жареным, ты спрятался за юбками королевы!

Возможно, Валет покраснел, возможно, побледнел: было сложно разглядеть под глянцевым покрытием карты.

— Уверен, невиновных отпустят, — пробормотал он.

— Мэри Энн казнили, Шляпника едва не казнили…

— Они были врагами государства! Нарушили закон. Сговорились свергнуть королеву.

— Сумасшедшую королеву. Непригодную королеву! Королеву, которая запирала всех в темницах, пытала, отнимала у них имущество и убивала! Невменяемую тиранку!

— Закон есть закон, Алиса, — произнёс Валет с улыбкой. — Королева есть королева. Даже в твоём мире есть правительница.

— Моя королева ни за что бы не напала на собственный народ и не попыталась бы устроить конец света.

— Выходит, она мнит себя хорошей королевой, а? Для… всех, в самом деле?

Алиса смерила его ледяным взглядом:

— Виктория никогда бы не отняла игрушки у детей. И что это за затея с победой? Слышала, как только у неё наберётся достаточно игрушек, она устроит конец времени и, следовательно, конец света и таким образом выиграет. Тебя это в самом деле устраивает?

Валет одарил её ослепительной улыбкой.

— Я всего лишь валет, не имеющий ни власти, ни права голоса в подобных вопросах: устремления и амбиции — удел королев и королей. Игры престолов. Что бы ни происходило, я намерен оставаться на вершине до конца.

— Какая удобная философия. Позволяет тебе не испытывать вины и просто плыть по течению, избранному властями предержащими. Так тебе не нужно ни думать самому, ни брать на себя ответственность за будущее.

Валет вздохнул.

— И зачем ты только направляешься во владения Червей? — спросил он устало. — Это место точно не для тебя: раз уж спаслась оттуда, держись подальше. За твою голову назначили цену: тысяча пирогов и чёрт из табакерки, конфискованный у одного из тётельвов.

— Как ты меня нашёл? — парировала Алиса. — Ты следил за мной?

— Конечно следил! — сказал Валет раздражённо. Вся бравада и задор сползли с его лица. Он просто выглядел уставшим: как теперь всякий в Стране чудес. — Поначалу мы думали, что ты умерла, или тебя затоптали, или ты как-то иначе сгинула навсегда после штурма Зеподмелья. Когда стало очевидно, что тебе каким-то образом удалось спастись, королева приказала мне найти тебя и проследить за тобой.

— У тебя бы не получилось отправиться за мной туда, где я очутилась, — сказала Алиса. — Ты не можешь перенестись в Англию.

— Некоторые могут. И переносятся.

В узком окошке, освещавшем тёмный угол багажного вагона, проносился меняющийся пейзаж. В какой-то момент показался фруктовый сад, который плодоносил блестящими чёрными буквами, сверкавшими на солнце. Алиса мельком увидела довольного кролика в коричневой шубке. Он держал букву «Е» и готовился от неё откусить.

— Но не я. Признаю, эта дорога для меня закрыта, — произнёс наконец Валет. — Как бы то ни было, я напал на твой след, как только ты вернулась в нашу прекрасную страну. Знаешь, за мою собственную голову всё ещё назначена цена. Пироги. Дурацкие, дурацкие вкусные пироги, которые я съел в лесу Забытья. Теперь я должен заплатить за свой проступок, делая всё, что королева ни прикажет.

— И что теперь? — спросила Алиса.

Она заставила себя заглянуть Валету в глаза: в его напечатанные, чёрные глаза.

— Теперь я тебя сдам, — сказал Валет (пожалуй, чересчур прямо). Прямо, как линии картонной карты. Оба помолчали какое-то время.

— Или я порву тебя надвое, — заметила Алиса. Она понятия не имела, сработает ли новая сила, которую она обрела в Стране чудес, у неё не осталось ни печенья, ни напитков. Однако ладони зачесались, изящные пальцы приготовились схватить картонку и порвать.

— Или позовёшь Шляпника, — сказал Валет. — Или проводника. Или просто вытолкнешь меня за дверь…

В этот раз он с ней не шутил, взгляд Валета скользнул к узкой щели под дверью, сквозь которую доносился грохот колёс по рельсам. Он бы пролез.

Валет… предлагал ей это сделать.

— Зачем? — спросила она мягко.

Он пожал плечами и печально улыбнулся:

— Когда я увижу тебя в следующий раз, мне придётся тебя арестовать. Послушай меня: не возвращайся во владения Червей. Это равносильно твоей смерти. Королева так зла на тебя и Мэри Энн, что наверняка отложит все дела в сторону, только чтобы выследить и наказать тебя. Есть те, у кого… в отличие от меня… нет бумажного сердца, но есть ножницы, чтобы резать, рвать и уничтожать.

Алиса округлила глаза. Ножницы, чтобы резать?

— Ты имеешь в виду Картореза? Дремлявые деревья что-то про него говорили… Шляпник пришёл в ужас!

Валет нетерпеливо покачал головой.

— Ну же, — прошептал он. — Сейчас или никогда!

— Шляпник?.. — позвала Алиса. — Шляпник! — Затем взяла Валета сбоку и понесла к двери, словно письмо, доставленное по неверному адресу, которое просовывают обратно в щель. — Шляпник!

Шляпник примчался как раз вовремя, чтобы увидеть, как Валета высосало из вагона и он полетел над полями, подхваченный свежим ветерком, переворачиваясь в голубом небе снова и снова, пока не исчез.

Однако недостаточно быстро, чтобы увидеть, как Валет дерзко помахал Алисе перед уходом и как послал ей воздушный поцелуй.

— О, — произнёс Шляпник, удивлённый, но не удручённый. Он видел, что Алиса цела и невредима, и этого ему было достаточно. Шляпник не отличался ни подчёркнутой мужественностью, ни стремлением к геройству, когда в том не было необходимости. Только когда того требовали обстоятельства. И Алиса ценила в нём эту черту, так отличавшую его от всех мужчин и юношей, которых она знала (за исключением кузена Катберта). — Так ты в порядке. Это был Валет?

— Он самый, — ответила Алиса, тяжело дыша от усердия и… чего бы там ни было ещё. Корсет нового наряда был гораздо свободнее, что облегчало движения и делало их более приятными. Однако Алиса сомневалась, так ли уж хорошо он поддерживает осанку. — Он либо просто собирал информацию, либо за мою голову действительно назначили награду. Или за голову Мэри Энн. Не уверена, что королева видит разницу… не уверена, что хоть кто-то из вас её видит.

— О, это несправедливо, — резонно заметил Шляпник.

— Давай-ка всё же сходим за чаем, — заключила Алиса, отряхивая брюки. — У меня такое чувство, что в следующий раз подобная возможность представится нам не скоро.

Глава 28

Длиннолицый джентльмен за стойкой в вагоне-ресторане окинул их серьёзным взглядом, когда Алиса заказала два чая со сливками и кулёк конфет. Она вдруг сообразила, что даже не подумала об оплате (в Стране чудес этот момент всегда решался как-то сам собой). У служащего подобное поведение явно вызвало подозрения.

— Из какого вы объединения? — осторожно спросил он, демонстрируя крупные зубы и старательно избегая лошадиного акцента. — На вас никаких значков.

— Вот уж не думала, что такой нужен, когда путешествуешь поездом. А вы из какого?

— Великая «Национальная железная дорога», конечно. — Широкие ноздри втянули воздух. — Относится к нейтральной территории. Я гражданин мира. Ваш чай, мисс. — Он повернулся к ней спиной. Алиса посмотрела на Шляпника, приподнимая бровь.

— Заметь, он не представил тебя печенью, — шепнул Шляпник. — Знаю я эту породу.

— Я понятия не имела, что аппалузы такие грубые, — вымолвила Алиса.

Однако малый не произнёс больше ни слова, держа при себе предубеждения против парочки путешественников, в чём бы те ни заключались. Он подвинул к ним поднос с печеньем, булочками и вощёным пакетиком конфет, которые, казалось, тасовались сами по себе в попытке устроиться для поездки поудобнее. «СЪЕШЬ НАС» было выведено взбитыми сливками и подчёркнуто вареньем (вероятно, малиновым) на подносе.

— Как изысканно, — заметила Алиса с восхищением. — Ешь, Шляпник, старина! Если повезёт, эти кушанья помогут тебе снова почувствовать себя прежним.

Они сели на барные стулья, и Алиса принялась лакомиться булочкой, пока Шляпник буквально закидывал всё остальное себе в рот. Алисе едва удалось уберечь кулёк со сладостями. И всё же она была рада видеть, что челюсти Шляпника стали чуть крупнее и менее пропорциональными по сравнению с челюстями обычного человека. Возможно, с ним всё будет в порядке.

Однако затем Шляпник достал из кармана маленькую фляжку и аккуратно отмерил одну блестящую серебристую каплю в дымящиеся глубины своего чая.

— Шляпник! — в ужасе воскликнула Алиса. — Ещё даже обед не наступил! Кажется, — добавила она неуверенно.

— Ничего такого. Просто ртуть, — успокоил он её. — Чтобы снова почувствовать себя самим собой.

— Но это же яд!

— Да, как и мышьяк, и прочие средства, которые глупые дамы вашего мира применяют, чтобы поддерживать идеальный цвет лица, — сказал он, пожимая плечами. — Я употребляю её, чтобы сохранить своё безумие.

— Откуда тебе об этом известно? Про мышьяк и дам моего мира? — полюбопытствовала Алиса. Разумеется, они с Матильдой никогда не занимались подобными глупостями. Поскольку родители считали, что они хороши собой от природы, и, исходя из обыкновенного трезвомыслия, самым большим, на что они решались, были недавние (по крайней мере, для Матильды) пудры и простейшие косметические средства.

— Чешик, — сказал Шляпник, пожимая плечами, словно это было очевиднейшим предположением на свете. — У него есть друг в вашем мире.

Алиса глотнула ничем не приправленного чая из собственной кружки, размышляя над услышанным.

— ВЛАДЕНИЯ ЧЕРВЕЙ, — объявил морж несколько часов или минут спустя, шествуя по проходу и снимая корешки билетов со спинок сидений. — Вше идиоты на выход, навштречу жештокой шудьбе.

Не успела Алиса оглянуться по сторонам и собрать вещи, а затем вспомнить, что ей нечего собирать, как поезда и след простыл, и они со Шляпником очутились на платформе рядом с посудой для билетной кассы, составленной неряшливой горкой.

От станции вела аккуратно вымощенная дорога… ярко-красная и липкая, сочащаяся кровью.

— Алиса, — произнёс Шляпник, побледнев.

Всё, через что проходила и к чему вела дорога, было алым и влажным: деревья, стены, церквушки, почтовые ящики. Алиса нерешительно шагнула вперёд и опустилась на колени, чтобы рассмотреть её поближе. Шляпник жался к ней сбоку.

(Возможно ли, что он стал чуть ниже, чем до чая? Уменьшается до своего прежнего размера? Сложно было сказать наверняка.)

— Это всего лишь краска, — заключила Алиса, пытаясь его успокоить, но на всякий случай всё же наклонилась понюхать. — Она выкрасила в красный всю округу.

Также повсюду вдоль дороги были расставлены знаки.

«ВЛАДЕНИЯ ЧЕРВЕЙ»

«ЗЕМЛЯ КОРОЛЕВЫ ЧЕРВЕЙ»

«НЕ ПОКЛЯВШИСЬ В ВЕРНОСТИ, НЕ ВХОДИТЬ»

«ВСЕ ИГРУШКИ КОНФИСКУЮТСЯ НА ГРАНИЦЕ»

«ПРЕДАТЕЛИ БУДУТ КАЗНЕНЫ»

«ПУТЕШЕСТВЕННИКИ БЕЗ ДОКУМЕНТОВ БУДУТ КАЗНЕНЫ»

«НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ КАЗНЕНЫ БУДУТ ВСЕ»

«САМАЯ ПОБЕДОНОСНАЯ КОРОЛЕВА НА СВЕТЕ»

«ВЕЛИКИЕ ВЛАДЕНИЯ ЧЕРВЕЙ В ЭТУ СТОРОНУ»

«НЕУДАЧНИКАМ В ТУ СТОРОНУ»

«ЧЕРВИ ПОБЕДЯТ»

Да, уверенности в себе ей не занимать, — заметила Алиса.

— Мы пойдём по этой дороге навстречу нашей смерти, не так ли? — сказал Шляпник мрачно.

— Возьми конфетку, — предложила Алиса, протягивая кулёк и тряся им, как делают перед ребёнком или собакой. Шляпник сердито взял одну штучку, съел её, а затем улыбнулся, словно малыш, случайно вытянувший любимый вкус.

Алиса достала из кармана яйцо и, чувствуя себя немного нелепо, подняла его и «показала» ему обстановку.

«Интересно, Королева Крестей сейчас смотрит?»

— Вот что осталось от здешних земель, — изрекла Алиса как можно серьёзнее. — Идём же, Шляпник! — добавила она весело, ступая на дорогу осторожно, чтобы не запачкать туфли по бокам краской. — Мы отправляемся за переменой в сердцах и умах. Запомни: в сердцах и умах.

— Пожалуйста, не говори так. Не говори про сердца, — взмолился Шляпник.

Территория сразу за железнодорожной станцией была пустынной и безлюдной, по крайней мере теперь. По бесплодным полям были разбросаны тлеющие руины того, что прежде могло быть домами фермеров. Дым, поднимавшийся от этих мусорных пожаров, принимал форму сердец, которые идеально подошли бы ко Дню святого Валентина, не будь они такими пугающе чёрными, маслянистыми и стекающими, словно кашица, на концах-хвостиках.

Солнце и луна ненадолго встретились в небе и, должно быть, о чём-то поспорили, луна вернулась тем же путём, каким пришла, ещё более шелковистая, чем раньше. После этого солнце засветило сильнее и самодовольнее, день становился жарким, и краска повсюду потускнела и потрескалась.

— Выражение «созерцать, как сохнет краска» приобретает совершенно новое значение, а? — спросила Алиса, толкая Шляпника локтем. — Понял? В нашем случае всё происходит невероятно быстро.

— Или быстро, как хромой слигерду, — сказал Шляпник печально. — Или медленно, как гоночный попугай.

Алиса ничего не сказала, боясь раздувать искру надежды. И всё же слова Шляпника звучали нелепо, а сам он, казалось, немного раздался в затылке. Да и цилиндр, возможно, стал чуть больше, чем раньше.

Первая населённая деревушка, которая им встретилась, оказалась крошечной фермой. Судя по всему, в округе подожгли только половину садов, да и те слабо тлели. Малюсенькие домики припали к земле и выгнулись, словно звери, защищающиеся от того, что на них напало.

— Ау? — позвала Алиса, сворачивая с главной дороги на пыльную тропинку, не покрашенную, а лишь самую малость сбрызнутую краской. Пыль, как и следовало ожидать, не давала жидкости толком впитаться, та собиралась каплями и высыхала в уродливых ямках и неровностях. — Ау? — повторила она. — Это Алиса. Я пришла помочь. Со мной Безумный Шляпник… приходящий в себя. Ау? Мы вас не обидим!

Наконец постоянные и вкрадчивые призывы возымели результат: несколько весьма странных на вид пушистых существ, одетых в фермерскую одежду, высунули из проёмов, нор и колодцев головы. Они были ослепительно-золотистые, почти идеально круглые и без малейшего намёка на глаза. Крупные, очаровательные носики втягивали воздух быстро-быстро, словно кроличьи.

— УХОДИТЕ! — крикнул один из них, поворачиваясь к Алисе (видимо, определил её местоположение по запаху или звуку). — Дайте нам спокойно оплакать нашу семью и угодья.

— Покоя больше не будет ни для кого, — резонно возразила Алиса. — Никого больше не будет. Собрав достаточно большую груду игрушек, Королева Червей собирается устроить конец времени и конец света.

Одна из золотистых кротих взвыла при этом, хватая своего детёныша (самое крошечное, круглое и милое существо, которое Алисе когда-либо доводилось видеть. И, несмотря на важность миссии, у Алисы так и зачесались ладони его подержать).

— Больше не будет, больше не будет, — воскликнул другой крот. — Приводите брандашмыгов и лысух, лишь бы поскорее с этим покончить.

— Алиса говорит правду, — сказал Шляпник, повышая голос. — Она побывала в Зеподмелье. Получила послания от Мэри Энн. В каком-то смысле, Мэри Энн её сюда и отправила.

— Мэри Энн? — произнесло одно из созданий негромко.

— Я кое-что принесла, — сказала Алиса, доставая яйцо из кармана. С десяток носов (у владельцев некоторых она даже не видела других частей тела) взволнованно втягивали и изучали воздух. Она повернула к ним яйцо символом крестей, не имея ни малейшего представления, могут ли кроты его видеть (или же они просто проголодались по свежим яйцам). — У нас есть союзник в лице Королевы Крестей. Если она увидит, что все настроены против Королевы Червей, то придёт со своим войском и спасёт нас.

— И это всё устроила Мэри Энн? — с надеждой спросил очередной крот (или один из предыдущих, Алиса их, честно говоря, не отличала).

— Нет, это устроила я, — сказала Алиса сквозь зубы. — Но… потому что меня призвала Мэри Энн.

Золотистые кроты перешёптывались друг с другом и совещались, шмыгая рыльцами.

— Мэри Энн приведёт Королеву Крестей.

— Карточные войска вступят в бой, и мы будем спасены.

— Мы будем спасены, и нам вернут все наши игрушки.

— И конец времени не наступит раньше положенного!

— Мы слышим, — заговорила одна кротиха. Во всяком случае, Алиса предполагала, что это была кротиха, а не крот. Её голос был немного выше, и вокруг того места, где находилась бы шея, не будь создание таким прелестно шарообразным, красовался аккуратно завязанный голубой платочек.

(Конечно, это была Страна чудес и делать предположения не стоило.)

— И чувствуем. Мы расскажем.

— Расскажем! Мэри Энн и Принёсшие Надежду!

А затем, не произнеся больше ни слова, существа наклонились хвостиками кверху (хотя хвостов у них, вообще-то, не было) и забурились в землю, бывшую к ним ближе всего. Алиса с тревогой смотрела, как их тельца поднимали грязь и проносились под самой поверхностью. У неё было такое чувство, что кроты двигались быстрее строго допустимого для подземной скорости без заранее проложенного туннеля. Не будь существа такими милыми и пушистыми с виду, они определённо внушали бы страх.

— Только представь, если бы они вот так путешествовали по маминому саду с лужайкой, — пробормотала она. — По-моему, прошло неплохо, — добавила она чуть громче.

— Да уж, они будут побыстрее слигерду, — согласился Шляпник. — Но не рассчитывай, что все, кто нам встретится, окажутся такими сговорчивыми.

И, разумеется, те, с кем они столкнулись дальше, повели себя совершенно иначе. Ведь в Стране чудес нет двух похожих существ или групп существ. Следующим, к чему они пришли, оказался невероятно крошечный, продуманный до мелочей замок, точно повторяющий все контуры и кладовые настоящего. Алиса походила вокруг него, радостно улыбаясь и жалея, что у неё не было похожего в детстве. Она бы с лёгкостью спряталась во дворе (с хорошей книжкой-другой или, возможно, каким-нибудь перекусом), а кукол поставила бы охранять зубчатые стены.

За стенами удобно устроились несколько малышей, вооружённых до зубов. У одной на голове была корона. Судя по всему, украшение смастерили из веточек боярышника и мастичных самоцветов.

Алиса попыталась как можно лучше изложить свою точку зрения перед подобной аудиторией, но её немедленно прервали.

— МЫ В СОСТОЯНИИ ЗАЩИТИТЬ СЕБЯ! ПРОВАЛИВАЙ! — взвизгнул один из младенцев (подгузник которого стремительно провисал).

— Но вы просто малюсенькие детки, — встревоженно заметила Алиса. — И я вижу куклу вон там в углу и плюшевого мишку. Войско Червей отберёт их немедля.

— КОРОЛЕВА ЧЕРВЕЙ НАМ НЕ УГРОЗА! — закричала малышка-королева. — НАС НИКОМУ НЕ ОДОЛЕТЬ, ПОКА СТОИТ БАШНЯ-КАКАШНЯ!

— Башня… о, поняла. Но вы только взгляните. — Алиса достала яйцо, размышляя, хорошая ли это идея: увидев строптивых младенцев, Королева Крестей может заключить, что остальные жители владений Червей не нуждаются в спасении. — Королева Крестей придёт, спасёт и защитит нас, только если вы воспротивитесь плану Королевы Червей на словах, если не на деле. Вы знаете, что Королева Червей намеревается уничтожить мир?

— МЫ НЕ ПОЛАГАЕМСЯ НА ЧУЖЕЗЕМНЫЕ ВОЙСКА, — взвизгнула малютка-королева. — ЧЕГО И ТЕБЕ ДЕЛАТЬ НЕ СЛЕДОВАЛО, БУДЬ У ТЕБЯ ХОТЬ КАПЛЯ СООБРАЖЕНИЯ. СПАСИ СЕБЯ САМ ИЛИ СПАСИ СВОЙ МИР САМ. ОСТАЛЬНЫЕ ГОДЯТСЯ ТОЛЬКО НА ТО, ЧТОБЫ МЕНЯТЬ ПОДГУЗНИКИ И ПОКУПАТЬ МОЛОКО.

— Ну и ну! — сказала Алиса, подперев бока руками. — Какая непослушная кучка младенцев!

При этих словах квартет закричал, заплакал и завизжал громче, краснея в лице. Алиса поскорее отыскала пустышку в восточной части крепостной стены и сунула её в круглый, вопящий рот королевы. Малютка мгновенно замолчала, но продолжила испепелять Алису большими красивыми глазами.

— А я тебе говорил, — сказал Шляпник, когда они побрели прочь.

— Да, но ведь они всего лишь дети, — заметила Алиса, точно не зная, что имеет в виду. — Как бы то ни было, в сказках встречных всегда бывает по три, поэтому в следующем месте мы получим полное представление о том, на что можем рассчитывать. — Она немного помолчала, пока они шли, продолжая размышлять о недавней встрече. — Но право: «Остальные годятся только на то, чтобы менять подгузники». Как грубо.

— А ты можешь представить себе кучку младенцев, восхваляющих вместо этого преимущества самостоятельности? спросил Шляпник. — В лучшем случае это выглядело бы несколько комично, не находишь?

Алиса, признаться, не разобрала, бессмыслица это или здравый смысл. Она уже начинала путаться.

Каким бы глупым это ни казалось, Алиса не задавалась вопросом, как они могут столь свободно передвигаться по главной дороге (заставленной знаками, специально предназначенными для запугивания таких, как они) и не быть пойманными или преследуемыми солдатами королевы. Всё-таки она Алиса. А это Страна чудес. И хотя каждое место и существо здесь не были похожи на предыдущих, всех их объединяла невнимательность. Алиса не сомневалась, что королева, выкрасив дорогу в красный, тут же про неё забыла.

Вместо этого Алиса была поглощена своими мыслями. Она гадала, гуляла ли Мэри Энн по этой дороге прежде, до начала всех этих ужасных событий. Если так, возможно, Алиса в самом деле идёт по стопам своего чудостранного двойника! Предположение казалось странным. Алиса вздрогнула, представив, как призраки и призрачные следы исчезают, когда она стирает их своими собственными (предположительно такого же размера) туфлями.

Из-под цилиндра Шляпника раздался неожиданный писк. В ответ на предупреждение Сони Шляпник схватил Алису, и все трое кубарем покатились с обочины, измазываясь в жуткой краске.

Алиса собиралась возмутиться такому грубому обращению и порче её наряда крестей (который ей действительно начинал нравиться), но тут увидела карты, марширующие к ним по дороге.

Однако в этот раз карты были не одни, рядом шли самые разные отвратительно выглядящие существа: угловатые и колючие, высокие и тощие, покрытые гнойниками и грушеобразные — все в сияющих рубиново-красных доспехах, блестевших на солнце. Один из них, в гигантском шлеме, подогнанном под деформированную голову, сидел на плечах большого печального существа с длинными волосами и короткими бивнями. Этот бык или йети тащил тележку-клетку, набитую игрушками, а также несколькими несчастными жертвами, которые пытались выбраться из груды кукольного оружия, миниатюрных катапульт и свинцовых солдатиков.

Шляпник закрыл рот Алисы ладонью, пока та не вскрикнула в ужасе или гневе.

Соня оставался бодр достаточно долго, чтобы приподнять край цилиндра Шляпника и тихо, печально присвистнуть при виде подобной сцены.

Один из замыкавших шествие карточных солдат резко обернулся на звук.

Все трое друзей застыли.

Алиса изо всех сил старалась не закрывать глаза: если смерть или взятие в плен близко, она встретит судьбу лицом к лицу, наготове.

Это было непросто.

Прошёл долгий, долгий момент, прежде чем колонна двинулась дальше, исчезая. Однако этот внимательный карточный солдат задержался. Он обыскивал территорию вдоль дороги, протыкая кусты копьём.

Тикали секунды.

Солдат приблизился к тому месту, где они прятались.

Наконец он плюнул и, развернувшись, помаршировал вслед за остальными товарищами.

Алиса со Шляпником вздрогнули от облегчения (а вот Соня уже заснул снова).

Глава 29

Немного придя в себя, все трое продолжили путь (но теперь более осторожно, держась у обочины и ведя себя куда осмотрительнее). Вскоре дорога раздвоилась, небольшая тропинка ответвлялась вправо. Развилка, разумеется, была отмечена указателями.

«ОРНИТСВИЛЛЬ В ЭТОМ НАПРАВЛЕНИИ — ТОЛЬКО ДЛЯ ВЕРНЫХ СТОРОННИКОВ!

ИГРУШКИ В ТОМ НАПРАВЛЕНИИ»

На каждый указатель нанесли печать с символом Кролика, неряшливо и второпях, так что белые чернила стекали и смешивались с красной краской на древесине. Получался довольно симпатичный оттенок розового, если не обращать внимания на контекст.

— Опять с чего начали, к тому и пришли, — изумлённо пробормотал Шляпник.

— Орнитсвилль! От греческого «орнито», что означает «птица»? — воскликнула Алиса. — Это та самая деревня, где мы впервые увидели, как все лебезят и пресмыкаются перед Белым Кроликом?

— Да. — Шляпник вздохнул, закрывая глаза. — Было бы безумием возвращаться туда, прямо в гол… эм, брюхо подхалимов и приспешников королевы.

— Но именно там нам и следует побывать, чтобы склонить местных обитателей на свою сторону, — заметила Алиса. — Если Королева Крестей увидит, что мы сплотили таких трусливых пернатых, она непременно нам поможет!

— Чего ещё ожидать от Алисы, — пробормотал Шляпник.

Однако Алиса всем своим существом чувствовала, что это правильное решение. Особенно теперь, когда её спутник назвал затею безумием. К тому же именно в безумии Шляпник сейчас нуждался больше всего. Кажется, он ещё малость уменьшился?

А ещё это яйцо. Страна чудес полна всякой бессмыслицы, так что, возможно, это простое совпадение. И всё же необычайно любопытно, что Королева Крестей решила отправить Алису именно с яйцом, и вот Алиса опять очутилась в птичьей деревне.

— А ведь могла оказаться среди аллигаторов, — промямлила Алиса себе под нос. — Или крокодилов.

Разумеется, яйца крокодилов отличались от птичьих, но Алиса, конечно, прямо сейчас не могла припомнить, в чём именно заключалось это отличие. Они мягкие, по сравнению с куриными, или дело в том, что они вывернуты наизнанку? Податливые и жёлтые снаружи? Яйца крокодилов противоположны птичьим по какому-то признаку…

Они пошагали к Орнитсвиллю, упорно не сворачивая с пути, даже когда тот сложился кольцом и выплюнул их всего в полуметре от того места, где они вошли на круговой перекрёсток.

(Это было странно вдвойне, поскольку Алиса была уверена, что, когда они проходили через Орнитсвилль в прошлый раз, отдельной дороги до деревни не было, казалось, она просто вырастала посреди поля, как и всё остальное в Стране чудес.)

На площади какая-то женщина тихо и яростно спорила с мужчиной, чирикая и посвистывая. Тот тряс у неё перед лицом бумагой и угрожающе занёс кроличью печать. В ногах у женщины хныкали два цыплёнка. Один из них выглядел в общем и целом как человек, а второй был таким же пушистым и большеклювым, как любой другой птенец.

— А ну-ка оставьте её в покое, — сказала Алиса, шагая вперёд и прогоняя мужчину руками. Бюрогракл отскочил назад. — Разве вы не видите, что расстраиваете детей?

— Знай Кролик, что она прячет мячик и несколько лишних сочных ростков люцерны, он пришёл бы и за её детьми, и за ней!

— Забудьте об этом, у меня объявление, которое всё изменит. Шляпник, руку?

Она подошла к купальне для птиц, чтобы забраться повыше. Однако Шляпник, конечно, не обратил внимания и просто захлопал в ладоши: восторженно, не адресуя аплодисменты кому-то или чему-то конкретному.

— Как нелепо, — пробормотала Алиса. Она была рада видеть, что бессмыслица возвращается к нему столь стремительно, но неужели нельзя отложить глупости в сторону, когда он ей нужен? Осторожно водрузив ногу в туфле на мрамор, Алиса сумела подтянуться, а затем устоять на краю, лишь слегка покачиваясь. — Добрый люд Орнитсвилля! Прошу вашего внимания! Здравствуйте! Уделите мне всего минутку, о большем я не прошу! Эй вы, сюда, к фонтану! Я хочу кое-что объявить!

Птицы тут же обратили свои яркие глаза к центру площади и начали слетаться к Алисе. Монокли засверкали на свету, цилиндры были сняты, чтобы не загораживать другим обзор.

— О, ещё один треклятый политик. Я думал, они уже мигрировали, — простонала ласточка.

— Я слышал, после будет пунш с пирогом, — сказал ему тетерев со знанием дела.

Кто-то установил стенд, чтобы распространять значки и листовки. Алиса не могла разобрать ни символику, ни слоганы. Подавали лимонад. За напитком выстроилась небольшая очередь, когда выяснилось, что пирога не будет.

Сотня или больше птиц смотрели теперь на Алису. Они гребли землю когтями, чистили перья и нетерпеливо ждали, когда же она начнёт. Хотя Алиса стояла на возвышении и они не смогли бы мгновенно её достать, ей всё же было немного не по себе от их острых глаз и ещё более острых клювов. Не приведи судьба оказаться в такой толпе, если поднимется возмущение. Шпоры у некоторых петухов выглядели действительно грозно.

— Дамы, дичь и господа, — огласила Алиса площадь, — можно больше не бояться. Больше не нужно прятать игрушки и платить нелепую дань властям предержащим. Правлению Королевы Червей тоже больше не бывать! Если вы того захотите. Я принесла благую весть: Королева Крестей поможет нам, направив войско, и освободит…

— …освободит нас от карт Червей и вернёт все наши игрушки. Да, это мы уже слышали, — крякнул один гусь сквозь приплюснутый клюв.

Алиса изумлённо заморгала.

— И слышали мы это от Додо, — добавила низкорослая, лохматая, приземистая сова с сильным акцентом. — Гораздо более надёжного источника, чем людская девчонка, должен заметить.

— Шляпник! — восторженно воскликнула Алиса. — Они уже побывали здесь и обо всём рассказали! Наши друзья!

— Разве я не говорил, что они пошли вперёд? — ответил Шляпник несколько ворчливо. — Тогда на железнодорожной станции, когда ты издевалась над тем бедным богомолом?

— Так вы со мной? И против Королевы Червей? — крикнула Алиса.

— Мы обсуждали такую возможность на заседаниях нашего комитета. Есть некоторые сомнения в серьёзности заявления, — прогорланил в ответ кто-то из птиц. — Какое-нибудь доказательство намерений Королевы Крестей пришлось бы кстати. В основном мы с Додо. И Мэри Энн. Во всяком случае, некоторые из нас. Она почти так же хороша, как птица. Ты бы слышала, как она поет.

— Но ведь она…

Алиса не знала, как быть. В этот раз дело было даже не в раздражении из-за постоянных упоминаний о Мэри Энн. Бедняжка мертва. Хватит ли ей духу сообщить об этом толпе? Разве они сами не знают? Не ослабит ли это их настрой?

— Мэри Энн продолжает жить в каждом из нас, — сказала Алиса, и не опровергая, и не подтверждая высказывание. — Но вы должны потрудиться, чтобы добиться собственного спасения. Знаю, вам было непросто смотреть, как ваши, эм, игрушки конфискуют, как ваших друзей сажают в тюрьмы, порой пытают, порой убивают. Но никто — никакая Мэри Энн — не появится и не спасёт вас, если вы не попытаетесь спасти себя сами. Заявите о своём восстании, тогда Королева Крестей услышит вас и приведёт войско. Она сразится с Королевой Червей, победит и освободит всех вас. Однако она должна увидеть, что вы хотите избавиться от гнёта. Она не станет вторгаться во владения другой королевы, если вы не попросите её о помощи.

— Тьфу на ваших королев, — подала голос казарка, качая головой и стараясь не крякнуть посреди речи. — Но, если Мэри Энн говорит, что мы можем себя спасти, так мы и поступим. Я видел Мэри Энн. Простая, как эта девчонка на фонтане. Вообще-то, эта девица очень похожа на Мэри Энн. Королевы Крестей я в жизни не видывал. Но, если она толкует от имени Мэри Энн, я знаю: мы спасены.

По толпе пробежал ропот. Птицы кивали, смотрели на Алису и комментировали сходство. У Алисы голова пошла кругом. Они соглашаются сделать, что она просит, только потому, что считают, что Мэри Энн жива и такова её воля? Или потому, что Алиса им чем-то напоминает погибшую? Всё это не имело никакого смысла. Разумеется, очередная бессмыслица. Что было реальным, так это договоры и пакты, войска и оружие.

Заметить это мог только кто-то из реального мира. Кто-то с реалистичным видением перспективы.

— Это нелепо, — пожаловалась Алиса Шляпнику.

— Ты так и не поняла, верно? — произнёс Шляпник, вздыхая. — Сам план нелеп. Дело не в войсках… а в тебе. Дело всегда было в тебе, Алиса.

— Кажется, скорее уж в Мэри Энн, — пробормотала Алиса.

Однако она аккуратно достала яйцо из кармана и подняла так, чтобы все видели. Это привлекло внимание толпы.

— Что это у неё?

— Яйцо? Это её яйцо?

— Людские девочки тоже откладывают яйца?

— Нет, но они их едят!

— Пресвятые угодники! ОНА СОБИРАЕТСЯ СЪЕСТЬ ЭТО ЯЙЦО?

— Что это там на нём?

— Ну и ну, на яйце символ крестей!

— Она говорит от имени птиц!

— Я последую за этим яйцом куда угодно!

— Долой Королеву Червей! Долой Королеву Червей!

— Ура Королеве Крестей!

— СВОБОДА!

Пока они кричали, а Алиса держала яйцо символом крестей от себя, сбоку появилась трещина.

Трещина всё росла и росла, словно молния над полем с далёким горизонтом, когда можно видеть, как зигзаг рассекает его от края до края. Эмблема распалась на части, появилось ещё больше трещин. Наконец яйцо было полностью испещрено ими, и скорлупа теперь напоминала скорее составную мозаику, нежели цельную поверхность.

Как вдруг яйцо лопнуло.

Белая сова, взрослая, полностью сформировавшаяся, с шеей-гармошкой поднялась к самому небу, словно стремясь к солнцу. Она на мгновение зависла высоко в воздухе, махая крыльями, оглядывая толпу и ловя ветер. Затем улетела прочь, в сторону Наврядли.

Толпа охала, ахала и вздыхала.

— Так вот как это работает, — удовлетворённо кивнула Алиса, наблюдая, как сова удаляется от них.

Глава 30

— Не может быть, что всё удалось так просто… — добавила Алиса, отрывая взгляд от неба и переводя его на толпу. Птицы возбуждённо переговаривались, яростно спорили, делали большие глотки лимонада и прикрепляли к своим перьям всевозможные значки. Некоторые броши были в виде сердечек, часть в виде крестей, какие-то в форме кроликов. Встречались даже забавные вопросительные знаки, которые выглядели так, будто их вырезали вместе с восклицательным знаком. Некоторые (предпочтение которым отдавали самые старые птицы, главные пернатые декаденты или философы) изображали часы с минутной стрелкой, приближающейся к тринадцати.

— Давай отыщем Додо. Должно быть, мы почти его догнали, — сказал Шляпник. Однако отвечал ли он на её мысль или просто предлагал, Алиса не могла сказать. — Держу пари, с ним Грифон. И у того, и у другого крылья, знаешь ли.

— Но если та птица доложит обо всём Королеве Крестей, то та очень скоро отправится в путь со своей армией. Полагаю, прямо к замку Королевы Червей, чтобы сразиться там с её войском. Нам следует продолжать двигаться в том же направлении, распространяя информацию, заручаясь поддержкой и помогая Королеве Крестей всеми возможными способами.

— Я боялся, что ты скажешь что-нибудь в этом роде, — простонал Шляпник.

И вот они двое (трое, если считать Соню) незаметно улизнули из Орнитсвилля окольным путём.

— Мне бы очень не хотелось очутиться в лесу Забытья снова, — сказала Алиса. — Пойдём напрямик через то поле в клетку.

— Как пожелаешь, — Шляпник вздохнул.

Они удалялись от птичьей деревни, приближаясь к замку и продолжая Алисино путешествие в обратном направлении. Пейзаж и окружающая обстановка начали меняться. Разумеется, мгновенно. Трансформация красок и географии не была медленной, как ожидаешь от мира, более похожего на Англию. И, идя по преображающемуся ландшафту, Алиса вдруг поняла, что не попросила Шляпника вести её за собой. Она вообще не озадачилась тем, как добраться до места. Все действия и знаки (некоторые довольно буквально) указывали в направлении Королевы Червей. Там должно было произойти следующее, будем надеяться, заключительное противостояние между всеми участниками конфликта. Так что неудивительно, что Страна чудес вела Алису туда.

Она размышляла, каково было бы расти здесь, как Мэри Энн, для которой путешествовать по неизбежным дорогам было обычным делом. Алисе потребовалось побывать в Стране чудес трижды, чтобы свыкнуться с таким порядком.

Клетчатая равнина возникла быстро и стремительно. Однако теперь она была мёртвой и пыльной. Красная краска покрывала кусты и траву целиком. Она высохла, полностью уничтожив растения и превратив их в костлявые малиновые пятна на фоне пейзажа. Небо потемнело от кроваво-красного дыма, а воздух был густым и едким. Уродливые угольки плясали на земле, раскиданные по округе, затухая лишь на время, словно злобные демоны из книг мира Алисы. Совсем не похожие на часть Страны чудес.

— Что-то мне это не нравится, — сказал Шляпник, хотя и был не в силах отвернуться.

Алису охватил страх, который она редко испытывала с тех пор, как подросла. Страх того, что грядёт нечто ещё более ужасное. Страх предстоящего наказания от другого родителя после того, как тебя отругал первый, пообещав кое-что похуже на потом.

Она взяла Шляпника за руку, и тот сжал её ладонь в ответ, несколько рассеянно, но крепко. Они шли молча, словно помрачневшие донельзя Гензель и Гретель, по пустынному ландшафту.

Довольно быстро они наткнулись на причину столь ужасного загрязнения.

Загораживая солнечный свет и погружая землю вокруг в тень, перед ними высились гигантские груды чего-то тлеющего, горящего и растекающегося огромными маслянисто-красными лужами.

Закрыв рот ладонью и стараясь дышать только через нос, Алиса приблизилась к ближайшей кипе. Она ожидала увидеть игрушки (что, признаться, было бы бессмыслицей, ведь королеве, чтобы выиграть, они наверняка нужны целыми). Однако о каком вообще смысле во владениях Червей сейчас могла идти речь?

В действительности же среди подожжённых предметов имелось всё, кроме игрушек. Стулья, велосипеды, чайники, карандаши, детские одеяльца, очки, сливовые пудинги, битые лампы, кирпичи, панталоны, буфеты, табакерки, полицейские фуражки, чёрствые буханки хлеба с изюмом, сёдла, крылечки и лестницы, кожаные сумки, шляпки, детали печатных машинок… всё, что могло прийти Алисе в голову, было свалено в эти гигантские, бесконечные кучи горящего мусора.

Шляпник заинтересованно осматривал груду и тыкал в неё пальцем, даже Соня высунул голову и указал на серебряную чайную ложку, которая неярко поблёскивала в пламени. Шляпник послушно поднял столовый прибор (предварительно сунув ладонь в муфту) и протянул его своему спутнику. Соня восхищённо вздохнул и тут же уснул снова, прижимая находку к себе, чтобы согреться.

У подножия этих холмов носились гигантские муравьи. Они толкали испачканные красные тележки. Исходя из какого-то соображения, логики или закономерности, одним только им ведомых, насекомые запускали лапы в тележки, выбирали предмет (антенны двигались в воздухе, словно ловя приказы, что делать), а затем бросали его в тот или иной костёр.

Как вдруг один муравей поменьше начал активно жестикулировать усиками и лапами.

— Нашла! Нашла!

Алиса прижала ладони к вискам, непривычная к такой форме общения. Было больно. Шляпник натянул цилиндр до самого подбородка.

К крикунье, шевеля антеннами, бросилось с десяток других муравьёв.

Работница подняла находку так, чтобы её видели все: крохотную куколку без головы.

— Мусор, это мусор?

— Это игрушка?

— Это кукла, кукла без головы?

— С этим можно играть?

— Ей оторвал голову мальчишка?

— Она ещё годится?

— Не важно, смотрите! — сказал первый муравей, торжественно покопавшись в своей тележке ещё немного и поднимая крошечную штуковину, покрытую волосами. — А вот и голова! Это кукла, как ни крути! Игрушка!

— Игрушка, игрушка, игрушка! — подхватили остальные.

Радостно щёлкнув жвалами, муравей бросился прочь, держа игрушку высоко перед собой.

Товарищи тут же забрались на её тележку и принялись методично перебирать оставшееся содержимое в надежде, что им тоже улыбнётся удача и они найдут другие игрушки.

— Должна отметить, это довольно умно, — сказала Алиса, беря Шляпника за руку и увлекая его подальше от пугающе крупных насекомых. — Использовать муравьёв для сортировки. Как в сказке про принцессу, высыпавшую крупу из мешков на траву, чтобы несчастный поклонник собрал всё до последнего зёрнышка, заново наполнив мешки… где ему на помощь пришли дружелюбные муравьи.

— Точно, только безголовая кукла ужасна, как и гигантские муравьи, как и всё это, — заметил Шляпник.

В одной из груд медленно обугливался скелет. Было сложно сказать наверняка, был ли он чьими-то останками или анатомической моделью из лаборатории.

Обломки сдвинулись, когда что-то наконец рухнуло, слишком обугленное, чтобы продолжать удерживать вес. Скелет при этом слегка повернулся, будто специально посмотреть на Алису.

— О, — вымолвила Алиса, отворачиваясь и сглатывая, борясь с рвотными позывами. И всё же, как бы потрясена она ни была, Шляпник беспокоил её куда больше. У него был мрачный и безразличный вид. Он опять принялся распрямляться, стал выше. Голова и цилиндр при этом уменьшились.

— Ты когда-нибудь пробовал летучую ириску? — спросила она быстро.

— Нет, что такое…

Алиса достала конфету и бросила её ему в голову. Угощение ударилось о поля цилиндра и упало: прямиком в открытый рот Шляпника, который тот приготовил как раз вовремя.

— Во дворец! — радостно объявила Алиса, закидывая другой леденец себе в рот. Она прикрыла один глаз и махнула рукой, словно отодвигая горящую кучу… и та отошла на задний план неожиданно и незаметно: обман зрения сработал.

— Во дворец! — поддержал её Шляпник, рассасывая карамельку. Он снова взял Алису за руку и зашагал вприпрыжку. Алиса уже хотела сказать, чтобы он не скакал с конфетой во рту, ведь так можно подавиться, но мудро решила этого не делать.

(Хорошо, что она прихватила с собой кулёк конфет. Так ей кто-то посоветовал… кто бы это мог быть? Всегда держи при себе пакет конфет? Однажды это может спасти кому-то жизнь? Нет, никак не вспомнить…)

Муравьи не обращали на них внимания. Прямо как в реальном мире. Если, конечно, более юная проказница Алиса не чинила на их пути препятствия: скажем, в виде камня или капли мёда. Найдя минутку взглянуть на очередную тележку или сортируемый хлам, оба путника пытались комментировать увиденное непринуждённо. «Какая необычная форма у этого пуфика» или «У моей тёти была похожая взбивалка». В остальном их продвижение среди мусорных куч было бесшумным, не считая щёлканий муравьёв.

Как вдруг Алису начало охватывать странное чувство. Пугающее, вызывающее мурашки. И, как ни странно, оно не имело никакого отношения к гигантским насекомым.

Она повернулась, чтобы оглядеть опустошённую территорию позади. Она будто была на роскошном, многолюдном званом вечере, и кто-то то и дело продолжал наступать ей на платье. Или собирался наступить.

— Что это ты делаешь? — спросил Шляпник, когда она остановилась в третий раз. — Ты нервничаешь, как детёныш шорька в мягколесье.

— У меня такое ощущение, что за нами следят, — призналась Алиса, в который раз оборачиваясь и осматривая горизонт. Шляпник повторил за ней, но не увидел никого, кроме беспечных насекомых.

— Позади нас точно ничего нет, — сказал Шляп-ник.

— Конечно, ведь ваша смерть перед вами, — прошелестел сухой шёпот.

Алиса резко обернулась.

Перед ними стоял скелет, очень похожий на тот, который она заметила в горящей куче мусора ранее: на костях то тут, то там виднелись подпалины. Наверняка это был он. При ближайшем рассмотрении скелет оказался странно угловатым, с безжизненными геодезическими глазами и перевёрнутой трапецией вместо черепа. А ещё он выглядел… плоским. Тоньше карты, даже когда изогнулся, чтобы вытащить меч — жуткую на вид половину ножниц. Дыра на том месте, где должен находиться нос, была единственной частью его тела без прямых линий. Она выглядела как перевёрнутое сердце.

— Карторез, — прошептал Шляпник хриплым от страха голосом.

— Здравствуйте, — сказала Алиса, слегка присев в реверансе. — Мы пойдём дальше, если не возражаете…

— Вот только я возражаю, — сказал скелет, при-двигаясь ближе. Плоские и костлявые пальцы ног тихо щёлкали по земле. — Я привожу шансы к одному знаменателю. Забочусь, чтобы всякая игра была честной. Я великий уравнитель. Сметаю преимущества шулеров. Я пришёл за тобой.

— С чего вдруг? — спросила Алиса, пытаясь не дать голосу задрожать. — Я никогда не жульничаю. Больше нет. Я взрослая, а не ребёнок.

— Ты определённо пытаешься сжульничать, малышка Алиса. Тащишь в эту игру целую новую колоду. Это несправедливо по отношению к червям.

— Прошу прощения! — возмутилась Алиса. — У твоей королевы всё оружие, все солдаты, все войска, вся власть, все игрушки…

— Игрушки пока не все, — перебил её скелет. — До поры до времени.

— …все дороги, города, темницы, тюрьмы и гарроты против несчастных жителей владений Червей, и ты обвиняешь меня в жульничестве, потому что я хочу уравнять шансы? Привлекая равного по силе союзника?

— Её не было в игре в самом начале, когда объявили правила, — сказал скелет, меняя позу и обхватывая лезвие поудобнее.

— У этого безумия никогда не было точного начала, и никто не озвучивал правила!

— Это ты так говоришь.

— По-моему, ты просто ищешь оправдание тому, зачем тебя послали за мной, — выпалила Алиса. — Или способен делать только то, для чего тебя создали, и Королева Червей каким-то образом исказила слова и правила, чтобы ты считал, что вершишь правосудие. Когда на самом деле…

Однако, что бы она там ни собиралась изречь (возможно, какую-нибудь полезную частичку Алисиной мудрости), её прервал Карторез. Он внезапно и бесшумно опустил свою косу-ножницы, целясь ей в голову.

Шляпник отдёрнул Алису.

Вот только недостаточно быстро.

Одно, казалось, бесконечное, безмолвное мгновение она наблюдала, как аккуратный треугольник ткани отделился от её брюк и поплыл, мотаясь из стороны в сторону, к земле. За ним последовала короткая прядь волос, не больше светлой запятой. На земле уже лежал кусочек кожи от Алисиной обуви, точно такой же по цвету и форме, как обрезанный ноготь, который упал туда же, только больше.

— АЛИСА! — взвыл Шляпник, отталкивая её снова.

Время перезапустилось. Карторез качнулся, на этот раз половина ножниц издала «клац-клац», несмотря на отсутствие близнеца напротив. Алиса судорожно отпрянула в сторону, не зная, что делать. Они с Матильдой дрались по-настоящему лишь раз, да и то просто оттаскали друг друга за волосы.

— Сделай что-нибудь! — зашипел Шляпник.

— Нечестно… — вскричала Алиса, а ножницы с лязгом упали на дорогу рядом с ней, на время застряв между двумя булыжниками. Не пыхтя, не кряхтя, не издав ни единого звука, тощий скелет наклонился вытащить лезвие. Алиса споткнулась и сунула руки в карманы, но дрожащие пальцы всё не могли нащупать пакетик с конфетами. Так что, судя по всему, пришёл момент… — Бежим! — заголосила она, хватая Шляпника за руку. Бойцы из них никакие. Это попытка выжить, а не проявление трусости.

Они оббежали скелет и помчались по тропинке дальше. Несмотря на весь ужас происходящего, Алисе всё же хватило ума побежать в направлении их конечной цели. Ноги Шляпника теперь были намного короче Алисиных, и ему было трудно поспевать за ней, особенно придерживая одной рукой свой гигантский цилиндр.

Хотя её собственное сердцебиение и дыхание были громкими, а страх, казалось, издавал отдельный шум, через некоторое время Алиса перестала слышать что-либо ещё. Единственными звуками вокруг были треск и движение чего-то в горящих кучах мусора. Ничто не указывало на погоню, не было свиста половины ножниц.

Алиса разрывалась на части. С одной стороны — восторг! Неужели они действительно так легко ускользнули от нападавшего?

С другой стороны — беспокойство. Может, он отпустил их, потому что они направляются, так сказать, в логово льва? Всё ближе к замку?

Может, вместо этого им следовало утанцевать?

Однако её чувства быстро привела в порядок грязная, выброшенная карта, которую принёс ветер. Она описала дугу над головой Алисы и опустилась перед ней.

Карторез поднялся, победно размахивая половиной ножниц.

Алиса со Шляпником затормозили как раз вовремя.

— Вам не избежать уравнивания, — произнёс скелет с широкой костлявой улыбкой. — Справедливость настигает в конце каждого, всякий становится пищей для червей, без исключения. Этому миру почти пришёл конец. Считайте, что вам посчастливилось быть первоуходцами.

Алиса повернулась, чтобы побежать снова.

— Нам от него не спастись, — исступлённо прошипел Шляпник, стуча зубами от страха. — Мы можем пойти куда угодно… объявиться где угодно. Он стрижёт карты на фантики, где бы те ни были. Его ничто не остановит.

— Я не карта! — крикнула Алиса и ему и скелету.

Карторез отвесил насмешливый полупоклон.

— И всё же ведёшь себя так, словно пытаешься стать королевой. Играешь в игры правителей.

Внезапно он бросился вперёд, крутя оружие и на этот раз держа его в горизонтальном положении. Скелет намеревался разрубить обоих друзей надвое.

Шляпник с Алисой пригнулись.

Верх гигантского цилиндра срезало.

— Моя шляпа! — воскликнул Шляпник, хватаясь за поля с обеих сторон. Алиса оттолкнула его с пути скелета, готовившегося нанести очередной удар. Полностью развернувшись и взмахнув оружием, как косой, Карторез позволил ему продолжить движение вверх и через плечо цвета слоновой кости, только чтобы то вновь опустилось прямиком на двух несчастных.

— Алиса! — закричал Соня, высовываясь из тульи покалеченного цилиндра. — Конфеты! СЪЕШЬ ИХ!

Алиса отчаянно порылась в карманах снова, но так увлеклась, что споткнулась о собственную ногу. Она потеряла равновесие и упала в пыль и засохшую краску, ударяясь головой о ботинок Шляпника.

И всё же ей удалось достать одну карамельку, лакричную, и положить её в рот.

Язык отпрянул от ненавистного вкуса. Алиса заставила себя сглотнуть.

Небо над ней загородил ухмыляющийся череп. Скелет поднял одну странно хрупкую на вид ногу и отпихнул Шляпника от Алисы. Бедолага отлетел в сторону.

Карторез поднял половину ножниц в воздух, лезвие красиво сверкнуло, золотистое и острое.

— Ты у меня сложишься, как телескоп, — прошептала Алиса, протягивая руку и зажимая череп Картореза между большим и указательным пальцами. Она стиснула их, словно намереваясь стереть его голову в порошок.

Последовал ужасный звук, издаваемый, видимо, костью, трущейся о кость: поскрипывание, дребезжание и скрежет наждачной бумаги, как если бы зубы совершали неестественное для них движение.

Возможно, череп уменьшился и отвалился от шеи, приведя к кончине скелета, или остался на месте, но перемена была настолько неожиданной и ощутимой, что скелет не справился, а может, то, что у скелета было вместо мозга или души, стало бесполезным, лишившись защиты в виде черепной коробки. Ответа Алиса так никогда и не узнала.

Однако руки Картореза, застигнутого врасплох посреди последнего удара, ещё двигались, и половина ножниц вошла прямиком в Алисино сердце.

Глава 31

— Алиса! — вскричал Шляпник.

«Забавно», — подумала она, глядя на половину ножниц, торчавшую из… как там называется эта часть тела? Которая, ну, между рёбрами. Мясистый, бугристый, пульсирующий комочек. «Может, “бубна”? О нет, наверное, “пика”?» — размышляла она.

Ножницы как бы раскачивались взад-вперёд, и на мгновение показалось, что они такие же тонкие, как сам скелет. Как бы то ни было, они в любом случае были чистым заточенным золотистым металлом.

— Наверное, латунь, — решила Алиса.

— Гнусная вещица! — выругался Шляпник, хватая лезвия двумя руками (и чуть не лишившись пальцев в процессе).

— Нет! — закричала Алиса. Ведь, хотя она не разбиралась в медицине, у неё было такое ощущение, или, возможно, ей вспомнилась история, или… Дело в том, что не следует…

Как бы то ни было, она опоздала.

Шляпник вытащил ножницы, и из раны хлынула кровь. Настоящая кровь, а не красная краска. Она пахла мясом и медью и, когда брызнула Алисе на губы, та почувствовала её вкус. Глаза Шляпника в ужасе округлились. Не в силах придумать что-то другое, он схватил цилиндр и накрыл им поток. Сработало это так себе, ведь у шляпы не было тульи.

— Раны… в Стране чудес… не должны… быть… настоящими… — вымолвила Алиса.

— Алиса, тебе сейчас же нужно домой. Возвращайся туда, откуда Алиса родом, — взмолился Шляпник. — Здесь ты погибнешь.

— Нет! — Алиса попыталась сесть. — Вы все здесь погибнете! Миру наступит конец! Заклей её… замотай чем-нибудь… Меня это не убьёт… Я не могу умереть в Стране чудес.

Однако, как бы эффективно потрясение ни облегчило ей боль поначалу, этот момент прошёл. Странное хлюпанье пронеслось по Алисиному телу туда-сюда, полутошнота, полужар, полу что-то ещё.

«Полуножницы», — подумалось ей. Ярко-белый свет боли, подобной которой она никогда раньше не испытывала, отделил грудную клетку от остального туловища, будто туда снова вонзилось что-то острое.

Она закричала, не в силах остановиться.

— Алиса, возвращайся домой, это приказ, — сказал Шляпник, отдавая ей честь. — Вернёшься, как только сможешь. От мёртвой тебя нам никакой пользы.

— Могла бы стать славной мученицей за правое дело… — сонливо заметил Соня посередине лысеющей макушки Шляпника.

— Для этого у нас уже есть Мэри Энн, бессердечный ты грызун, — сказал Шляпник бесстрастно. — Алиса… ты нам нужна. Алиса. Только Алиса. Живая. Возвращайся к нам. Скорее…

— Я не знаю как! — сказала Алиса, чувствуя, как на неё наваливается чернота. Ощущение было не из приятных, не как когда засыпаешь. Скорее словно тысяча маленьких крабов медленно падали на неё сверху и пробуравливались внутрь тела. Почему болит живот, когда ей чуть не отрезали руку? Постойте, рука ли это была? — Нет… — сказала она, хватаясь за ладонь Шляпника.

Она попыталась её запомнить: мелкие волоски, некоторые седые, вокруг костяшек. Ямки пор там, где они проник дли в кожу. Крошечный шрам. Характерный отпечаток пальца. Все эти детали, делавшие Шляпника уникальным и таким же реальным, как, таким же реальным, как…

Глава 32

Она пришла в себя в переулке.

На неё давила какая-то странная тяжесть, и Алиса принялась дрыгать ногами, пытаясь высвободиться из-под одеял и силков, удерживавших её… а затем поняла, что это всего-на-всего юбки, передник и всевозможное нижнее бельё. Она уже отвыкла от такой многослойности, походив в другом, чудостранном, наряде.

— Шляпник! Рука Шляпника! — воскликнула она, силясь вспомнить. Это была ладонь человека постарше, ещё сохранившая лёгкую пухлость вокруг костяшек, но истончавшаяся на участках между ними. — Нет, не то! Детали! — Однако хитрый Алисин мозг заменил описательные слова на конкретные факты, сводя то, как именно выглядел Шляпник, к тому, как он, вероятнее всего, должен был выглядеть. Так по пробуждении работает любой мозг: восполняет забытые и фантасмагорические фрагменты сна.

Большой цилиндр, лохматые волосы, крупный нос, невысокий рост, как на детской иллюстрации в сборнике потешек…

— Карторез! Мы почти дошли до дворца! Показали яйцо орнитсвилльцам, и Королева Крестей должна была прийти! Мы почти победили!

Над ней стояли двое детей с площади. Они встревоженно на неё глядели. Одной из них была Зара. Как зовут мальчика, Алиса не знала.

— Госпожа Алиса, вы в порядке? — заботливо спросил мальчик. — Вы такая бледная.

Предметы то появлялись, то исчезали из фокуса.

— Мне нужно вернуться, — сказала Алиса, стараясь удержать ощущения, которые испытывала всего несколько мгновений назад. К сожалению, всё, к чему эту привело, — ужасная боль, а затем слабость, в то время как все заботы мира удалялись от неё.

Карторез. Горящие кучи мусора/Безумная королева. Конец света… отчаяние…

«Запоминай, Алиса!» — сказала она себе.

Она закричала, отнюдь не по-Алисиному. Скорее издала громкий натужный стон, пока всё тело и душа пытались изгнать реальный мир с его чувственными раздражителями, вторгавшимися в её разум.

Она провела ногтями по рукам, оставляя длинные белые царапины и капли крови, похожие на жемчужинки. Боль поможет сосредоточиться. Боль поможет вспомнить…

— Что ты делаешь? — закричал мальчик. — ПЕРЕСТАНЬ!

Зара была более практичной и просто протянула сильные и пухлые ручонки, хватая Алису.

— Я просто пытаюсь кое-что вспомнить, — сказала Алиса спокойно.

— Может, лучше завязать нитку на палец? — предложила Зара с беззаботной иронией, которая казалась слишком ранней для семилетней девочки. С другой стороны, именно столько было Алисе, когда она впервые разговаривала с чудищами и существами из того, другого, мира.

Вместо взрослых из этого.

Алиса слабо ей улыбнулась. Во рту был ужасный вкус. Она попыталась избавиться от него, довольно некультурно прищёлкнув языком.

— Твоя камера пропала, — сказал мальчик, поднимая Алисину сумку и встряхивая её с явной лёгкостью. Он заглянул внутрь. — Хотя всё остальное на месте.

— Моя камера? — воскликнула она в смятении. Затем: — Нет, постойте, это не важно. Есть вещи поважнее. Целый мир…

— Я правда думаю, что тебе нужно к врачу, — сказал мальчик серьёзно. — У тебя случился припадок или что-то вроде.

— Нет, я в порядке. Наверное, просто упала в обморок, и кто-то, проходя мимо, увидел меня и украл ценные вещи.

Однако всё было не совсем так, верно? Алиса помнила, как споткнулась. Помнила чью-то руку и как не могла вдохнуть. И злоумышленника…

— Цепочку и кольцо не тронули, — быстро заметила девчушка.

— И кошелёк с деньгами, — сказал мальчик, поднимая его и тряся.

— Кто-то напал на меня… просто чтобы отнять камеру? Почему он не взял остальное? — Пока она прикидывала, какой в этом смысл, у неё зазудела рука. Алиса лениво её почесала, а затем вспомнила, откуда ушиб. — Нет-нет, всё это не важно. Мне и без того есть о чём беспокоиться. — Алиса поднялась на ноги, нетвёрдо, но решительно. — Мои дорогие, большое вам спасибо, что спасли меня. Если это не доставит вам слишком много хлопот, могу ли я предложить вознаграждение за то, чтобы вы проводили меня домой в целости и сохранности?

— Никаких вознаграждений, — сказал мальчик просто. Девочка с отвращением сплюнула.

«Ага! — подумала Алиса, — Так вот как это делается. Нужно запомнить!»

— Разрешите хотя бы возместить расходы за то, что поможете мне добраться туда и донести сумку? — вежливо спросила она. — И, если я попрошу позже, перескажете странности, о которых я могу заговорить по дороге?

— Домой или к врачу? — спросила Зара, закатывая глаза. Последнее слово она произнесла на русском.

— К доктору? — перевёл мальчик.

— Домой. Накину пенни сверху, если перестанете упоминать про врача, — сказала Алиса с улыбкой.

Как оказалось, хорошо, что они пошли с ней. Ходьба давалась ей тяжелее обычного. У Алисы кружилась голова из-за ещё не развеявшегося сна или оттого, что она ударилась. Реальность вокруг двигалась неспешно. Пейзаж и предметы медленно догоняли то, что тело и глаза сообщали Алисе о происходящем. Своего рода Страна чудес наоборот, где картинка поспевает за тобой. Всякий раз, когда высота резко менялась: спуск вниз или ступенька вверх, — её шатало, и мир начинал вращаться. Хуже всего ей дались четыре ступеньки вниз. Когда она их преодолела, перед глазами всё поплыло, и острая боль пронзила грудь с такой силой, что Алиса начала терять сознание.

— Алиса, это ты? Немедленно от неё отойдите! — Алиса подскочила от криков. На неё подошла посмотреть пара непрошеных сердобольцев. Ими оказались, как она увидела в свете, болезненно отражавшемся от полудюжины пуговиц, похожих на маленькие сердитые солнца, офицер полиции и… — Ты цела? Прочь, паразиты!

Она закрыла глаза. Кони. Разумеется, Кони. Опять этот Кони! Как бы она ни пыталась его избегать, он всё время появляется в её жизни. Как… почти как…

Слово вертелось на языке, но она никак не могла его выцепить.

— Я в порядке, — в раздражении простонала Алиса. — Полном. Меня просто ограбили…

— Ах вы, мелкое ворьё! Офицер, немедленно уведите этих двоих! Это то самое тело (то есть девушка), которую я видел в переулке! Должно быть, эти двое обобрали её дочиста, пока она лежала без сознания!

— Нет-нет-нет. — Алиса наконец смогла приоткрыть глаза настолько, чтобы взглянуть на ненавистное лицо Кони, бледное и окружённое ореолом смехотворно блёклых волос. — Они меня нашли. И спасли. Кто-то сшиб меня с ног в переулке, и они на меня натолкнулись…

— Правдоподобная история. Ты слишком добросердечна, Алиса. Офицер, скорее обыщите этих двоих! Сейчас мы узнаем, куда они спрятали камеру! — приказал Кони.

Офицер посмотрел на детей недоверчиво, но мягко.

— Они, конечно, грязные, вороватые, заморские помойные крысёныши, — сказал он почти с сожалением, — но я не думаю, что на них есть место, куда влезла бы камера. Да и зачем им задерживаться после преступления?

Алиса посмотрела на Кони, вскинув бровь.

— Чтобы… сбить вас со следа?.. — предположил он нескладно.

— Я рада, что вы в порядке, — сказала Зара. Она присела в безукоризненном реверансе, держа при этом свой залатанный, но в основном чистый передник между изящно расставленными пальцами. Алиса была почти уверена, что только она (и, возможно, полицейский) заметили саркастичный блеск в глазах девчушки, когда та проделывала сей манёвр.

Брат с сестрой повернулись, чтобы уйти.

— Постойте же… — сказала Алиса, нащупывая кошелёк.

Мальчик быстро, почти незаметно покачал головой. Его взгляд метнулся к двум мужчинам. С горячей волной стыда и гнева Алиса поняла: дав им деньги, она бы только подогрела Кони в его утверждении, что они наживались на её беде. Полицейский продолжил бы допрашивать детей, неприятная ситуация бы продлилась. Это могло привести к неприятностям. Дети хотели уйти оттуда как можно быстрее, без лишней суеты и внимания.

— Спасибо.

Ребятишки убежали, радуясь спасению.

— Я провожу вас домой, — сказал полицейский, протягивая ей руку. — А когда отдохнёте, сможете закончить заявление о краже.

— Отведите меня к тёте. Это ближе.

— Я о ней позабочусь, — самодовольно сказал Кони полицейскому, как мужчина мужчине. Алисе очень хотелось что-нибудь с ним сделать (она не могла вспомнить, что именно, но в Стране чудес она смогла бы поставить последнюю точку в разговоре физически).

— Но только не забудьте заглянуть в участок, или я пошлю к вам домой кого-нибудь из ребят, — сказал офицер (игнорируя Кони и его намёки). — Это странное и серьёзное дело. Негодяй не тронул ни украшения, ни кошелёк. Ему была нужна только камера. Чем быстрее мы установим все детали, тем скорее задержим преступника и защитим от него других леди.

Алиса вяло кивнула. Все эти замечания по существу, и полицейский просто выполняет свою работу. Однако, не считая досадной необходимости приобрести новую камеру, всё случившееся не важно. Офицер попрощался с ней, приподнимая фуражку, и пошагал прочь.

Путь до дома тёти был пыткой, которую Алиса изо всех сил терпела. Ей приходилось мириться с тем, что Кони осторожно держал её за руку и то и дело призывал опереться на него, если нужно. К счастью, до дома Вивиан было не так уж далеко, и облегчение, которое она испытала при виде странной, выкрашенной в зелёный двери было сравнимо с удовольствием от лимонада в жаркий летний день.

— Спасибо, — сказала она вежливо и кратко, открыв дверь. — Теперь мне ничего не грозит.

— Может, мне зайти? Я правда… правда беспокоюсь о вашем здоровье. Когда я увидел бесчувственное тело на земле, то не сообразил, что это вы. Я просто побежал за полицейским… — Кони действительно казался встревоженным, если отбросить всякую елейность.

— Прошу вас, не утруждайтесь. — Алиса переступила порог и обернулась, держа дверь между ними наполовину закрытой. После чего произнесла своё последнее слово: — А я ведь не уточняла, что у меня украли камеру. — Она захлопнула дверь у него перед носом.

Алиса, спотыкаясь, вошла в благословенно прохладную, полутёмную и в кои-то веки свободную от благовоний прихожую. Голова продолжала раскалываться. Вышла Вивиан, вся в глине. Она нахмурилась, близоруко и озабоченно щурясь.

— Алиса! У тебя неважный вид. Что-то случилось?

— Кое-что. Я только что подверглась жестокому нападению и грабежу со стороны крайне омерзительного субъекта, положившего глаз на мою камеру… думаю, ему был нужен один из снимков, запечатлённых на плёнке. Свидетельство чего-то. Вот только на пластинке внутри камеры была всего-навсего безобидная синяя пичужка. Он не тронул остальные, лежавшие в сумке, потому что, кроме того, что он вор, он ещё и идиот. Мне нужно сейчас же их проявить, чтобы узнать, за чем он охотился.

— Алиса, это ужасно! Как тол…

— Но что куда важнее, — перебила её Алиса, поднимая руку, — есть целый фантастический мир под угрозой, в который мне нужно как можно скорее вернуться. Негодяй, укравший мою камеру, — это всего лишь отвлекающий манёвр. Я начинаю забывать, во имя чего всё это.

Тётя уставилась на неё постепенно сужающимися глазами, как ящерица, охваченная холодом.

— Ты не рылась в моих личных вещах? Может, брала что-то из моего шкафчика из розового дерева в студии?

— Нет, тётя Вивиан.

— Ладно. Просто уточняю. Так эта… кража камеры. Ты не пострадала (физически) и, кажется, не слишком потрясена преступлением. И всё же, должна заметить, твоя речь несколько необычна для… нормального общества. Вот тебе совет: лучше всё-таки обратись к врачу, чтобы избежать долгосрочных последствий травмы. А что касается твоих тревог (я про «фантастический мир»): как я понимаю, тебя не столько волнует преступление, сколько то, что вор камеры — это кто-то из Порлока, прервавший твой визит в своего рода Занаду для избранного круга?

— Скажем, да, тётя Вивиан. Но если бы Занаду существовала в действительности и была под угрозой уничтожения.

— Так Занаду и была уничтожена, когда Колридж проснулся. Он больше не возвращался.

— Я могу. Уже возвращалась. И должна сделать это снова.

Вивиан помолчала немного.

— Ладно. Чем я могу сейчас помочь? — наконец спросила она бодро и деловито.

— Я столько всего наобещала, в обоих мирах, — сказала Алиса, нетерпеливо всплеснув руками. — Там я должна спасти мир. Здесь мне нужно проявить оставшуюся плёнку. И мне всё ещё предстоит отнести в редакцию ту фотографию госпожи Яо. К тому же чай мне бы не помешал.

— И бутерброды, без сомнения, — сказала Вивиан, серьёзно кивая. — Я этим займусь. Иди надень какой-нибудь из рабочих фартуков, я скоро подойду с тарелкой. Я очень люблю брата, — добавила она (казалось, безо всяких эмоций), — но иногда мне так хочется, чтобы ты была моей дочерью, а не племянницей.

На лице Алисы возникла однобокая улыбка. Вивиан направилась на кухню. Алиса, конечно, тоже любила тётю. Однако испытывала кое-что ещё: привязанность, — её можно было сравнить только с Алисиными чувствами к жителям Страны чудес. Любовь, но прежде всего восторг оттого, что такие создания вообще существуют.

И определённая доля любопытства, надо признать. Обитатели Страны чудес всегда отличались некоторой сдержанностью, словно им была известна какая-то дополнительная правда или тайна, которую они не торопились раскрывать. Алиса на мгновение задумалась, есть ли секреты у её тёти.

Глава 33

Разумеется, на всех пластинках, которые она проявила, были запечатлены только чудостранцы (во всяком случае, для Алисы). И ни одна из них не сулила ничего хорошего.

На первой фотографии были изображены господа Траляля и Труляля. Ими оказались, как и ожидала Алиса, Гилберт и Квагли Рэмсботтомы. Они ухмылялись, держась за руки. На груди у них были значки-сердечки.

— Конечно, — пробормотала Алиса. — Прямо светятся от счастья.

На втором снимке был Додо. С гигантской овцой… бараном, который рыдал в три ручья.

Алиса едва не выронила фотографию из рук, когда её увидела. Додо смотрел прямо в камеру, расправив крылья в мольбе: «Возвращайся».

— Непременно! Ах, Додо, я стараюсь! — воскликнула она.

Алиса пошарила в сумке, пока не нашла монокль, позаимствованный у тёти. Кто же Додо такой? В этом мире? От фона было не так уж много прока, ведь большую его часть заслоняла гигантская овца. Казалось, обыкновенный для Страны чудес пейзаж… травянистая равнина, несколько деревьев, нечто похожее на поезд… А это ещё что? Поближе, почти скрытый бараньей тушей, стоял небольшой столик. Видимо, его поставили туда, чтобы позирующие могли положить на него свои вещи и освободить передние конечности. Вот только вместо парика Додо, или одного из его телескопов, или колокольчика для овцы, там лежала пара перчаток с особенно большими, уродливыми кожаными бантиками. Они выглядели не столько женственными и изящными, сколько, пожалуй, более подходящими для собачьего ошейника.

Эти перчатки Алиса узнает где угодно.

— Матильда?.. — вымолвила она изумлённо.

Она откинулась на спинку стула, ошеломлённая.

Додо. Милый, преданный Додо. Самый разумный со всего чаепития. Всегда аккуратный. Вечно пытающийся заговорить о политике и гонках по кругу. Додо верил, что Алиса вернётся… и отправился прямо в лапы врага, зная, что Алиса его вызволит. Он рассчитывал на неё.

Конечно, Уиллард в действительности не был Безумным Шляпником, а миссис Погосьданхау была намного, намного приятнее Королевы Червей (наверное, во всяком случае, она никогда не делала зла Алисе с Матильдой). Хедстрю вовсе не был овцой на заклании, но в некотором смысле был таким же крупным и безобидным.

Двойники из другого мира обладали лишь самым поверхностным сходством.

И всё же…

Что, если, несмотря на все её раздражающие времяпрепровождения, лекции и упрёки, Матильда действительно думала, что поступает правильно? Что она просто наставляет безумцев на путь истинный? Что, если она пыталась управлять жизнью Алисы потому, что желала ей счастья (но только такого, каким оно виделось ей самой)? Причиной тому была не нехватка доброты или любви, а недостаток воображения. Она буквально не мыслила другого образа существования.

«Ещё будет время поразмышлять об этом», — сказала себе Алиса. Этот вопрос в самом деле заслуживал рассмотрения, но не тогда, когда ей предстояло спасти мир и разгадать тайну.

Последний снимок был настолько кошмарен, что Алиса чуть не выронила его из рук в ужасе.

На нём была троица. Гусеница, шотландский терьер и Мартовский Заяц.

Последний был покойником.

У Гусеницы был испуганный вид, словно ему вот-вот прилетит по лицу. Шотландский терьер кричал, глядя на золотые часы на конце цепочки, сделанной из жуков. А Мартовский Заяц… был неподвижен, бледен, с невидящими пустыми глазами и скрещенными на груди лапами.

Алиса издала вопль, не успев сдержаться.

Она и до этого знала, что бедняга умер. Шляпник ей рассказал. Однако это совсем не то же самое, что увидеть подобное ужасающее свидетельство собственными глазами.

Перед ней была фотография тёти Вивиан и двух адвокатов. Шотландский терьер — это Айви, Мартовский Заяц — Александрос.

Алиса вытерла слёзы, беззвучно стекавшие по лицу, пытаясь удержать увиденное в памяти. Быть может, Мартовский Заяц и был мёртв в том мире, но в этом он жив и здоров. Какая-то его часть осталась.

— Я должна вернуться, — прошептала она. — Я должна за него отомстить.

Она неохотно отодвинула фотографию в сторону.

До сих пор оставалось загадкой, для чего Кони понадобилась её камера. Ни на одном из портретов не было ничего компрометирующего. Алиса перебирала фотографии снова и снова, пытаясь увидеть что-нибудь новое.

— Как успехи, милая? — спросила тётя Вивиан, заглядывая в комнату для гостей, в которой Алиса изучала негативы. Она сдержала своё слово, трехъярусный чайный сервиз с бутербродами доставили племяннице нескольким ранее, и та уже опустошила его, не оставив ни крошки на тарелках и ни капли в обоих чайничках.

— Пожалуйста, расскажи, что ты видишь на снимке, — сказала Алиса устало. Она протянула тёте старый снимок Королевы Крестей, позирующей с палицей, воинственно поднятой теперь высоко над головой.

— О боже, это же госпожа Яо и её разбитая витрина, — сказала Вивиан, надевая пенсне. — Она держит кирпич, которым разбили стекло… или нет? О нет, это камень. На нём послание? Что там говорится? Слишком мелко для моих немолодых глаз, ещё и задом наперёд.

— Точно не помню. Какая-то чушь вроде «езжайте туда, откуда приехали». Собираюсь отнести снимок в газету. Хочу, чтобы о нём все узнали. Они уже забрали нескольких ребятишек (думаю, те даже писать по-английски не умеют). Их обвиняют в преступлении, ошибочно и безо всяких доказательств. Думаю, если как следует увеличить изображение, почерк выдаст личность преступника. О… — Алиса вдруг сообразила, что к чему. — Этот снимок вор и хотел украсть! Боялся, что он его скомпрометирует! И ему хватило глупости подумать, что он каким-то образом всё ещё внутри камеры!

— Гениально! Ты настоящий Дюпен! — воскликнула тётя Вивиан. — Но… кому было известно о существовании этой фотографии? Помимо госпожи Яо и тебя самой, разумеется.

— Только моей сестре и Хедстрю и… — А у большого, безобидного, как овца, Хедстрю был большой, болтливый, как у овцы, рот. Пускай Хедстрю и не имел намерения причинить им кому-либо вред. — Всем, кому рассказал Хедстрю, а значит, наверняка каждому. Признаться, тётя Вивиан, я вполне уверена, что грабителем был Ричард Кони. Когда я пришла в себя, он возник изумительно быстро (и сразу с полицейским за компанию) и, судя по всему, уже знал о краже.

— О-о-о, прелестно, — произнесла тётя Вивиан с суровой улыбкой во все тридцать два зуба. — Отнеси фотографию в газету, и люди сообразят, что к чему. Кони, или кто другой совершил это преступление, думаю, в Кексфорде ему теперь будут не рады. А может, и Рэмсботтому вместе с ним! Ты уже идёшь в редакцию? Мне бы не помешало прогуляться. Судя по твоему виду, тебе тоже. Ты так долго пробыла в тёмной комнате, что стала бледной как поганка. Подожди, сейчас прихвачу шляпку и трость.

Тётя Вив не из тех, кому говорят «нет», она была силой природы, когда того требовали обстоятельства. Чего Алиса действительно хотела, так это лечь и проспать тысячу часов (и, если повезёт, проснуться в Стране чудес).

И всё же она встала, привела в порядок рабочее место и наконец собралась с силами, чтобы встретиться с тётей у входной двери. Как вдруг та распахнулась и внутрь ворвался мистер Уиллард.

— Я это сделал! — объявил он важно. Бледно-голубые глаза сверкали, а производящая неизгладимое впечатление улыбка обнажала ряд чрезвычайно квадратных, необычайно ровных жёлтых зубов.

— Сделали что, мистер Уиллард? — спросила тётя Вивиан, входя в прихожую со шляпкой (одним из его творений, на ней было несколько птиц) и тростью с серебряной рукоятью в форме волчьей головы.

— А как же: то, что вы мне посоветовали. Выдвинул свою кандидатуру на пост мэра нашего прекрасного города! — Он отвесил низкий, изысканный поклон.

— О! Отличная новость, мистер Уиллард, в самом деле отличная! — сказала тётя Вивиан удивлённо. Она энергично пожала ему руку. — Я очень, очень рада такому повороту событий.

— Чтобы повысить мои шансы, — сказал мистер Уиллард с наигранной аристократичной улыбкой, — нам нужно составить план, разработать политическую стратегию, продумать наши следующие шаги. Плакаты, брошюры, реклама в поддержку Уилларда!

— О, и значки, — глубокомысленно заметила тётя Вивиан. — Люди любят значки.

— Вот именно, — согласился Уиллард, посмеиваясь.

— Что ж, по прелестному совпадению сейчас как раз время пить чай. Дойдём до Хендрика, чтобы выпить немного отвара полыни и наметить политический план! Милая, не возражаешь, если мы проводим тебя только до кафе?

— Я справлюсь, тётя Вивиан, — сказала Алиса с улыбкой. — Грабители, ворующие камеры, мне уже не страшны.

— Тогда идёмте, — сказал Уиллард, кланяясь и указывая на открытую дверь. — После вас, миледи. Я могу рассчитывать на вашу поддержку на выборах?

— Будь у меня право голоса, я бы непременно проголосовала за вас, — сказала Алиса немного на-смешливо. — Однако вы можете рассчитывать на мою поддержку, только если пообещаете помочь детям с площади — разумным, заботливым образом.

— Ну конечно! — сказал Уиллард запальчиво. — И раз уж вы попросили, этот пункт будет первым в моём списке. Наряду с демократизацией местных текстильных фабрик и передачей средств производства рабочим.

— Ах да, возможно, тебе придётся попридержать свой социалистический задор, если хочешь победить, — сказала тётя Вивиан прямо. — Обсудим это поподробнее за напитками.

И так они втроём вышли на дорогу, полные благих намерений и некоторого веселья. Несмотря на усталость и переживания о Мартовском Зайце, Алисино настроение немного улучшилось.

«Нужно просто посетить редакцию со снимком, сообщить мистеру Кацу о бедном Джошуа и его друзьях, взятых под стражу, а затем я смогу наконец сосредоточиться на возвращении в Страну чудес, — сказала она себе. — Вот и всё!»

Когда они приблизились к улице, считавшейся в их городке главной, все трое увидели нечто вроде фестиваля, устроенного возле большого фонтана. Был накрыт стол, вокруг которого собралась толпа самых разных людей: молодых и старых, детей и взрослых, работников фабрики, фермеров и горожан. Повсюду были развешаны яркие воздушные шары, ленты и флаги.

Алиса вдруг по какой-то причине подумала, что собравшиеся напоминают ей птиц.

Рэмсботтом сидел за столом. Его сияющий, смешливый облик, казалось, озарял лицо каждого, а правая рука двигалась быстрее, чем у фокусника, рассыпая крепкие рукопожатия. В процессе он даже умудрился бросить быстрый и ненавистно самодовольный взгляд на Алису и её сопровождающих. Кони был рядом с ним. Он раздавал значки с измученным видом (и слегка побледнел, увидев Алису).

— Мистер Уиллард, — окликнул Шляпника Рэмсботтом с шутливой агрессией. — Слышал, вы заявились против меня. Желаю удачи.

Мистер Уиллард начал было закатывать глаза, но тётя Вивиан стукнула его по руке.

— А я вам, — добавил Шляпник быстро.

— Я тоже участвую в предвыборной гонке, — произнёс мужчина, сидевший за маленьким столиком в полном одиночестве. Лицо показалось Алисе знакомым. Возможно, она его где-то видела (например, на почте). — Я Мэллори Гриффл Фрундус. Моя кампания основывается в первую очередь на полной и давно назревшей перестройке центральной канализационной системы и введении некоторого регулирования неконтролируемого роста фабрик вдоль реки. И всё это при одновременном поощрении прогресса и создании рабочих мест для тех, кого сейчас вытесняют из сельского хозяйства. Значок? — Он протянул красно-синюю розетку с надписью «ГОЛОСУЕМ ЗА ФРУНДУСА!».

Алиса сочувственно улыбнулась:

— Боюсь, я уже пообещала свою поддержку мистеру Уилларду. Однако могу надеть и ваш значок тоже, если вы думаете, что это поможет.

— О, на данный момент помощь не помешает мне в любом её проявлении, — ответил мужчина с чувством юмора. — Я также устраиваю во вторник скромный завтрак, свободную дискуссию, на которую люди могут прийти и обсудить важные для них вопросы. В основном, конечно, те, что касаются благоустройства города. Канализация, школы и тому подобное.

— В этот день у нас тоже намечается крупный митинг! — объявил Рэмсботтом. — Парад гордости за Англию. Приглашаются все горожане из хороших семей. И под «хорошими» я не подразумеваю состоятельных. Приглашаются крепкие люди земли, как вы любите говорить. Приглашаются все те, чьи сердца вылеплены веками любви поколений в заботливом тепле английской земли.

Алиса вздохнула. Серьёзно, понимать Рэмсботтома было всё равно что расшифровывать загадку. И то, что она видела в результате, — ещё больше разбитых витрин, ненависти и ярости под маской патриотизма. Насколько хорошо те, кто подписывал петиции и брал воздушные шарики, понимали и сознательно поддерживали Рэмсботтома? До какой степени их понимание было неполным, но они всё равно покорно соглашались?

— Все любят митинги, — нерешительно добавил Кони.

— Не думаю, что смогу присутствовать, — сказал Уиллард. Любовь к ближнему может принимать множество различных форм, но это не была одна из них.

— Алиса, ты придёшь? — спросил Кони взволнованно.

Она косо на него посмотрела. Однако не успел с её языка соскользнуть настоящий ответ, как Рэмсботтом осклабился ещё шире:

— Боюсь, в марше в любом случае участвуют только мужчины. Женщины могут прийти посмотреть, чтобы затем прибраться. Разумеется, мои люди организуют для них пунш. Так и должна быть устроена политика в Англии.

Имел ли он в виду женщин в политике или бесплатный пунш в политике, сказать было трудно, но будущий мэр повысил голос в конце предложения и посмотрел на толпу, взмахивая руками и как бы спрашивая: «Я прав?» Толпа немедленно отреагировала радостными возгласами, кто знал, чему они радовались, но Рэмсботтом крепко держал их в своих маслянистых ладонях.

Алиса, Вивиан и Шляпник ушли с площади, подавленные и встревоженные.

— Плохо дело, — произнёс Уиллард мрачно. — Не только для моей кампании, но и для Кексфорда в целом. Выглядит так, будто Рэмсботтом превращает народные массы в некоего зверя ненависти. Госпожа Яо не последняя жертва этой спонсируемой государством ксенофобии.

— Не могу не согласиться, — сказала тётя Вивиан обеспокоенно. — Не знаю, как быть… даже если ты не станешь мэром, должен быть какой-то способ.

— Тётушка, — сказала Алиса медленно, обдумывая слова Рэмсботтома, особенно те, что касались женщин. — Думаешь, в редакции меня станут слушать? Напечатают ли они фотографию с историей, полученную от женщины?

— Алиса, — сказала тётя Вивиан строго, — это твоя фотография, и это история госпожи Яо. Ты её друг. Ты должна отстаивать права женщин всюду, требуя, чтобы к тебе прислушивались.

— Но, если цель — придать дело огласке и добиться справедливости для госпожи Яо, — разве не самое главное, чтобы фотографию просто напечатали (и не важно, как та к ним попадёт)? Разве это не то, о чём следует позаботиться прежде всего?

— И то и другое звучит разумно. Тем не менее в конечном итоге тебе нужно и следует поступить только так, как ты сама считаешь правильным, — сказал Уиллард тепло. — Добро пожаловать в мир политики, Алиса. В конечном итоге это сплошная чепуха и бессмыслица.

Глава 34

— Чепуха и бессмыслица.

«Какой странный (и конкретный) выбор слов», — сказала себе Алиса.

Она мысленно перечислила всех близнецов обоих миров: она и Мэри Энн, Додо и её сестра, Мартовский Заяц и Александрос… Может, сходство на этом не заканчивается? А вдруг события, территории, сама жизнь тоже отражены зеркально? Возможно ли, что предвыборная гонка и митинг Рэмсботтома каким-то образом связаны с событиями в Стране чудес? Подпитывала ли безумная, смертоносная игра Королевы Червей каким-то образом происходящее в Кексфорде, придавая предстоящим выборам особые эмоции и значение? Если Рэмсботтом выиграет, детей с площади продолжат преследовать и сажать за преступления, которых они не совершали, а госпожа Яо так и не дождётся справедливости… будут ли виной всему этому их двойники?

Или это безумие исключительно английское?

Быть может, ответ — нечто среднее: каждый мир оказывает некоторое влияние на второй?

«Что, если безумные события в Англии каким-то образом отравили Страну чудес?» — задумалась вдруг Алиса.

Что, если Королеву Червей укусила какая-то муха и она решила выиграть в глупейшей и самой последней игре из-за того, что творится в Кексфорде?

К тому же Шляпнику известно кое-что об этом мире по рассказам Чеширского Кота (который, видимо, когда-то здесь бывал). Да и Валет говорил, что некоторые могут путешествовать туда и обратно. Не только Алиса. Англия и Страна чудес будто перетекают одна в другую, идеи, характеры и даже существа порой проходят сквозь стены, обычно разделяющие эти два места.

Тогда… вероятно… если она решит проблемы одного мира, это поможет другому. Или наоборот, если у неё не получится, это уничтожит сразу оба.

«Такой расклад кажется ужасно несправедливым, — подумалось ей. — Словно мне дали безнадёжное задание или обрывочные сведения об игре без каких-либо правил и с меняющимся количеством противников и сказали, что всё зависит от того, чтобы я в ней разобралась и победила».

Как по-чудостранному.

По мере того как она шла, улица становилась всё более оживлённой, с плотной застройкой магазинами и офисами той части Кексфорда, которая считалась деловым кварталом. Алиса смотрела на предпринимателей, слуг, людей, делавших покупки, непринуждённо беседовавших и приветственно махавших друг другу, и жалела, что у неё нет никого, с кем она могла бы поговорить. Обо всём. Кого-то одновременно логичного и чуточку безумного. И, вероятно, не такого близкого и хлопочущего, как тётя Вивиан (благослови её господь, впрочем).

Подсознание уже знало, что у неё на уме, и Алиса немного посмеялась над своей ложной наивностью. Она остановилась, обдумывая все «за» и «против», в буквальном смысле на перепутье. Затем повернула налево, понимая, что решение было принято задолго до этого.

Вот она и на месте: «АЛЕКСАНДРОС И АЙВИ, БАРРИСТЕРЫ ПРАВА». Позолота на щедро протравленной древесине.

Она помедлила всего мгновение: кто-нибудь наблюдает за ней? Не поползёт ли слух о том, что молодая незамужняя Алиса лично обратилась в юридическую фирму? Эту конкретную юридическую фирму?

Она вошла внутрь.

(А что бы сделала Мэри Энн? Просто стояла бы, беспомощно ожидая, что Англия перенесёт её туда, куда нужно?)

Интерьер был прохладным и тёмным, с густо вымоченным в морилке деревом. Всё здесь пахло чернилами, бумагой, затхлыми книгами и свежим полиролем. Секретарь, сидевший за письменным столом, подскочил при её появлении. Неопределённого возраста, худой. Вероятно, ему не помешало бы вымыть волосы. Он посмотрел на неё с таким пренебрежением, что Алисе очень захотелось дёрнуть его за ухо, крича в него, как порой делала соседка со своими внуками.

— Я могу вам помочь? — спросил он, всем своим видом выражая, что у него нет желания делать что-либо подобное.

— Я ищу мистера Каца, — сказала она вежливо. — У меня к нему дело.

— Вам назначено?

— Нет, — призналась Алиса. — Ноя уверена, что он меня примет.

И это действительно было так. Вокруг мог бушевать настоящий ураган бессмыслицы, но всё же он остался с ней в парке и укрыл своим сюртуком. Он рассказал ей загадку. Он примет её. Это было так же неизбежно, как то, что она улыбнётся при виде румянца на его щеках.

— Я узнаю, не возражает ли он, чтобы его побеспокоили, — произнёс секретарь таким тоном, что Алиса сразу же поняла: скорее всего, он поднимется наверх, притворится, что совещается, затем спустится обратно и печально сообщит ей, что барристер занят.

— Я схожу сама. Меня это не обременит, — произнесла Алиса безмятежно и направилась вверх по лестнице, держась одной изящной рукой в перчатке за перила.

— Нет, я настаиваю — его нельзя беспокоить… — Служащий подошёл, чтобы её остановить, протягивая руку.

Алиса просто округлила глаза и остановилась: этого достаточно. Посыл был ясен. Вы посмеете прикоснуться к леди? И надеетесь сохранить работу?

Он не посмеет.

Мужчина скукожился, как василёк, когда заходит солнце.

Алиса холодно ему кивнула и продолжила подниматься по лестнице. Любая зарождающаяся тревога из разряда: «Не выгляжу ли я глупо?» — тут же рассеялась, когда Алиса оказалась наверху. В отличие от Страны чудес, двери здесь были чётко обозначены аккуратными маленькими табличками. Она постучала в ту, на которой было написано «МИСТЕР ДЖОЗЕФ КАЦ, ЭСКВАЙР».

Изнутри раздался голос:

— Чёрт бы тебя побрал, Бригсби, я же сказал, что схожу к миссис Биклер позже и… — Дверь открылась. — О, это вы.

Он был поражён.

Алиса поймала себя на том, что затаила дыхание.

Они стояли там наверху одни, он по ту сторону двери, она по другую. И эта ситуация возникла только потому, что Алиса решила прийти повидаться с ним. Этот момент существовал единственно потому, что она искала с ним встречи, и этот факт ощутимо повис в воздухе. Его карие глаза казались сейчас особенно большими и глубокими. Алиса почувствовала, что её щеки стали такими же красными, как его. Момент затянулся. Ни один из них не произносил ни слова.

— Я разгадала вашу загадку, — сказала она на-конец. — Ответ: «перспектива».

— Так и есть! — Глаза прищурились от облегчения и радости. — И вы нашли этот ответ полезным? Для других ваших дел?

— Да, в какой-то степени, но не для всех. Боюсь, некоторые проблемы не решить загадками, — сказала Алиса, вздыхая. — У меня как раз сейчас такая. Не юридический вопрос: личное затруднение, если хотите, — и я бы очень хотела услышать точку зрения со стороны, если у вас найдётся минутка.

— Для вас сколько угодно, каждая из них, — сказал Кац чистосердечно. — Я отменю встречи на сегодня, до конца недели, если хотите.

Алиса улыбнулась.

— Надеюсь, это не отнимет столько времени, — сказала она, делая шаг вперёд.

— И я, — сказал Кац с чувством. Затем просиял: — Я рад, что вы обратились ко мне!

Его кабинет был небольшим, обставленным с умом и полным книг. На рабочем столе в целом царил порядок: чистая промокашка, дорогие, но простые перья и чернильницы, стопки бумаг аккуратными небольшими кучками, единственным, что выбивалось из общей картины, был «Кексфордский еженедельник», лежавший посередине неряшливым ворохом, как будто его туда в раздражении швырнули.

— О! — произнесла Алиса. — Я вроде как за этим к вам и пришла.

Кац скорчил кислую гримасу и плюхнулся на стул с силой и рослостью юноши, не до конца переросшего мальчишеские акробатические трюки, но стеснённого очень хорошим костюмом, в который был одет. Алиса не могла не заметить, до чего красивые у него губы, даже когда он в отвращении их поджимает.

— Это касается рэмсботтомского митинга? Под конец они подожгут дома, глупый дурак, — произнёс он раздражённо. — Подогреть пролетариат ненавистью и бесплатным пуншем — всегда хорошая затея.

— Эм, нет, хотя тётя Вивиан и мистер Уиллард обеспокоены не меньше вашего. Как и я, — добавила она поспешно. — Вот только я не представляю, как этому помешать. У нас свободная страна, мистер Кац, и Рэмсботтом может устраивать митинги, если хочет и получил все необходимые разрешения.

— Страна у нас свободная для вас и мистера Кони, — сказал Кац. — Некоторым из нас может стать неуютно в городе, где он устанавливает порядки.

Алиса восприняла его ремарку чуть ли не как пощёчину. Она, понимаете Ли, безрассудно появляется у его двери, а он тычет ей в лицо их отличиями, заставляя её чувствовать себя неловко.

— Да. Полагаю, я свободный человек. За кого вы, говорите, голосовали на прошлых выборах? — спросила она многозначительно.

— А как же, за Гэретти, конечно. Он… а-а, — Кац посмотрел на неё с кривой улыбкой. — Я понял, к чему вы клоните. Вы, разумеется, не голосовали. Потому что вы женщина. Хорошо сыграно, Алиса, хорошо сыграно. Я совершенно справедливо поставлен на место.

Она улыбнулась:

— Вряд ли вам раньше встречались противники вроде меня. Как бы то ни было, я пришла за советом от друга, а не для того, чтобы спарринговать. Вот почему я здесь. — Она выудила из сумочки фотографию Яо и камень и протянула их ему. Кацу пришлось прищуриться и поднести улики под лампу с зелёным абажуром, чтобы рассмотреть их как следует.

— Ничего не понимаю, — сразу же признался он.

— Какой-то негодяй бросил в витрину госпожи Яо камень с прикреплённой к нему гадкой запиской. Вы бы смогли её прочесть, будь снимок побольше. Ей предлагают уехать из города, пока с её лавкой не произошло чего похуже. Госпоже Яо пришлось заменить стекло на собственные средства, а полиция не предприняла никаких усилий, чтобы поймать настоящего злодея. Вместо этого они схватили нескольких совершенно беззащитных ребятишек с площади и посадили их за решётку. Я подумала, возможно, публикация этого снимка в газете расшевелит полицейских, чтобы те разыскали истинного злодея и отпустили детей… или хотя бы пробудит сочувствие местных жителей к бедственному положению госпожи Яо.

— Хм, а план неплох, — произнёс Кац. — К тому же публикация в газете — отличная реклама чайной. Она явно поможет ей поднять выручку. Алиса: «Английская белая спасительница вновь спешит на помощь», — а?

— Порой вы просто невыносимы, мистер Кац, — сказала Алиса. Она посмотрела на него, сузив глаза. — Речь совсем не обо мне, а о моей подруге и детях с площади. Мне даже не нужно, чтобы меня указали автором снимка. Я здесь, чтобы попросить вас отнести его в газету, поскольку из рук женщины материал могут не принять.

— Что ж, тут вы, как мне кажется, неправы. Не в том, что я невыносим, — я именно таков. Я барристер. Быть невыносимыми — наша прямая обязанность. Будь нас легко выносить, не было бы судебных дел. Полагаю, всякий в Кексфорде знает Алису, городского фотографа. И ваше участие только бы подогрело интерес к материалу. Скажем… — Он достал лупу и поднял её над фотографией, хмурясь. — Я так и не разобрал до конца, что говорится в записке, но почерк ужасно аккуратный и плавный для безграмотного шалопая с улицы, не говоря уже об иммигранте из России… Только взгляните на завитушки в конце.

— Да… Я абсолютна уверена, что мне уже известна личность негодяя. Полицейским, возникни у них желание, также не составит труда выяснить, кто написал записку и заплатил исполнителю за грязную работу. Наверняка это тот же человек, который отобрал у меня камеру, пытаясь выкрасть негатив.

— Вашу камеру? — спросил Кац, моргая. — Вас обокрали?

— Да, скорее ограбили. Я непременно с этим разберусь.

— На вас напали? — спросил Кац, вставая. — И украли камеру? Вы так спокойно рассказываете о преступлении, совершённом против вашей персоны!

— В данный момент происходит столько всего, мистер Кац, — сказала Алиса устало. — Как бы странно мои слова ни звучали, это не самая большая моя забота. Голова моя цела. Камеру можно заменить. Преступника поймают. У меня есть и другие дела. Целый мир… эм, целый мир прочих забот, к которым необходимо вернуться. Кое-что нуждается в спасении больше меня, мистер Кац.

— Например? Какие заботы могут занимать юную леди вроде вас… какие другие дела?

— Жаль, я не могу вам рассказать. Хотя поделись я частью проблем, это бы хорошенько разгрузило мои мысли, — сказала Алиса со слабой улыбкой. — Но после вы бы никогда не заговорили со мной впредь: вы бы отправили меня прямиком в сумасшедший дом.

— О, в этом я сомневаюсь, — произнёс Кац, приподнимая бровь. — В том смысле, что нам для этой цели не нужен особый дом. Все мы здесь не в своём уме.

Алиса пристально на него посмотрела. Однако он просто улыбался своей обычной бесхитростной улыбкой… возможно, чуть более ослепительной. У неё возникло желание сделать реверанс. Так она бы выиграла время, придумывая ответ. Момент затянулся, он был плотным и насыщенным, словно косой луч послеполуденного солнца, пробивающийся сквозь пыльное окно.

— Почему на вывеске снаружи нет вашего имени? — наконец спросила она. Вышло довольно глупо.

— О, — Кац закатил глаза. — Я пока не партнёр… думаю, потребуется ещё месяцев шесть и очередное знакомство с подходящим солиситором. Это непременно произойдёт: и вы, и моя мать будьте спокойны. Однако у меня есть все необходимые атрибуты, взгляните! — Кац подошёл к небольшому шкафу и с большей энергией, чем было строго необходимо, резко вытащил мантию с париком. — У меня даже есть зеркало, чтобы я мог убедиться: баки лежат волосок к волоску.

Он открыл шкаф до конца, демонстрируя простое, но длинное зеркало. В нём отражалась слегка искажённая версия привлекательного молодого человека: подбородок вытянулся до нелепой горизонтальной длины, а пальцы ног уменьшились до размера булавочных головок. Кац улыбнулся и надел парик, небрежно и криво. При виде этого зрелища Алиса рассмеялась — вслух, впервые за несколько дней, в реальном мире.

— Ладно, это слегка похоже на карнавал, — признал он. Скорчив последнюю рожицу, Кац убрал парик на место. — Но как только я стану полноценным партнёром, обзаведусь вариантом посолиднее. И домом, — добавил он быстро.

На его лице читалась неуверенность… надежда… и волнение… и…

И Алиса поймала себя на том, что всё это ей весьма по душе.

— Дом. В самом деле, мистер Кац. Вот уж не думала, что это обязательный атрибут для барристеров, солиситоров и вообще конторских служащих. То есть такой же обязательный, как униформа.

Кац покраснел, но в то же время добродушно улыбнулся.

— Позвольте мне взять заботы о снимке (и госпоже Яо с детьми) на себя, — предложил он. — Что такое ещё немного безвозмездной помощи, когда речь идёт о дружбе? Я с удовольствием сделаю что угодно, чтобы разгрузить ваш разум и облегчить заботы. И это позволит вам сосредоточиться на других… ваших… делах, в чём бы те ни заключались. На спасении мира.

— Спасибо, мистер Кац, — сказала Алиса, вставая и собираясь попрощаться. Она испытала облегчение: чувствовала, что ему можно доверить эту задачу. Однако ей также было грустно, ведь приём подходил к концу. Она протянула руку. — Вот только я не, эм, спасаю мир. Мне просто нужно… нужно найти способ…

— Вернуться в тот мир? — спросил он мягко.

— Понятия не имею, о чём вы, мистер Кац.

Вот только Кац указывал на зеркало.

Алиса ахнула.

Почему-то вместо темноватого, полуосвещённого кабинета мистера Каца в зеркале отражалось мрачное, но залитое солнцем поле: квадраты шахматной доски, горящие костры и дым…

Алиса перевела взгляд обратно на барристера и потянулась за камерой, которой у неё больше не было.

Кац покачал головой:

— Ты знаешь, кто я в том, другом, мире, Алиса. В фотографии нет нужды.

— Ка-ц, — произнесла Алиса медленно. — Чеширский Кот! — Он отвесил поклон. Однако Алиса легко могла себе представить, как вместо этого он исчезает в процессе беседы, или кувыркается в воздухе, или вытворяет ещё что-то нелепое, но грациозное. Тем не менее делать этого он не стал. — Но как? И откуда ты знаешь… всё это?

Кац пожал плечами:

— А как ты путешествуешь туда и обратно? Моей другой половине это удаётся. Он навещает меня. Приносит мне загадки.

— А ты в ответ загадываешь ему свои, — сказала Алиса медленно, внезапно увидев все недавние взаимодействия с Чешиком в совершенно новом свете. Они оба пытались помочь ей с самого начала.

Раздражающе таинственными способами.

— Возвращайся в Страну чудес, — сказал Кац, глядя ей в глаза. — Спаси их мир. Но… возвращайся в мой.

— Довольно прямолинейно с вашей стороны, мистер Кот.

Губы растянулись в улыбке. Однако это была не просто улыбка Чеширского Кота. В ней проглядывалось тепло и даже любовь.

— Не я одинокая юная леди, стучащаяся в двери посторонних барристеров, — заметил он.

— Пф, — фыркнула Алиса, но всё равно улыбнулась. — Верное замечание. — Он протянул ей руку. Свободной она подобрала юбки и начала проходить сквозь стекло, которое оказалось податливым и тускнеющим: именно таким, как она почему-то ожидала. Алиса остановилась, не проходя сквозь него до конца, чтобы обернуться и посмотреть на Каца: — Что ж, мистер Кац?

— Что ж, — произнёс Кац. Он наклонился вперёд и смахнул прядь с её лица. — Удачи, Алиса. Помни: время всегда на твоей стороне. Или, вернее, на запястье, если носишь часы.

А затем она провалилась обратно в Страну чудес.

Алиса отныне и навсегда

Глава 35

Она не столько падала, сколько одновременно снижалась и парила.

«Планирую», — заключила Алиса.

Быстро и неумолимо, но вместе с тем безмятежно и тихо. Кувыркаясь, переворачиваясь, медленно кружа, словно листик, неторопливо спускающийся с ветки на землю. Юбки развевались вокруг неё, и она отметила с некоторым сожалением, что вместо удобного костюма, который ей дала Королева Крестей, одета она в то, в чём была в Англии. Зато, пока Алиса продолжала путешествие вниз, слои ткани раздувались и трепетали, словно прелестные лепестки.

Она взмахнула руками, пытаясь перевернуться правильной стороной вверх. Задрыгала ногами, чтобы быстрее продвигаться по воздуху, но безрезультатно. Гравитация неторопливо, в своё удовольствие, увлекала Алису вниз, словно зёрнышко чертополоха. Она проходила сквозь низкие пухлые облака и воздушные карманы разной температуры, пропархивала сквозь стаи быстро летящих птиц.

— Прочь на правую полосу, эта только для быстрых летунов и спешащих! — гаркнул на неё сердитый гусь.

Далеко-далеко внизу, как на одной из тех удивительных картин, для которых вам нужна лупа, чтобы как следует рассмотреть все детали, было огромное поле для настольной игры. По обе стороны выстроились враждующие войска. Выстроились буквально, хотя, конечно, не как забор, а как карточные солдаты. Эти красные и чёрные карты стояли аккуратными рядами и шеренгами, в то время как десятки других патрулировали границы, организовывали поддержку, пытались шпионить и проверяли оружие.

Алиса задумалась: «Интересно, где бубны и пики?»

— Ну да ладно. Полагаю, это я выясню в следующий раз.

На стороне красных карт высились защищаемые ими гигантские, медленно тлеющие кучи мусора… и одна по-настоящему гигантская гора игрушек.

Казалось, всех игрушек в мире.

Там были куклы на любой вкус: простые, без лиц, и ангельски красивые из французского фарфора, у которых закрываются глаза, когда их укладываешь спать. Там были тележки, модели поездов, крошечные велосипеды для малышей и фургоны, обручи и такие деревянные утята на верёвочке, за которую тянешь, и их клювы открываются и закрываются, а головы кивают на ходу. Там были наборы для игр на открытом воздухе, таких, как, например, крокет и дартс, и много красивых лошадок-качалок. Волчки и стеклянные шарики, музыкальные шкатулки и табакерки с чёртиками. А были и такие, которые Алиса не могла отнести к определённой категории, потому что аналогов этим чудостранным игрушкам в её мире не было, и они не поддавались классификации английским воображением.

А на самом верху, жутко ухмыляясь, дрыгая ногами и радостно тряся злодейским изогнутым чёрным мечом над головой, стояла Королева Червей.

Алису мгновенно охватила такая ярость, что ей больше всего на свете захотелось спуститься к глупой маленькой карточной королеве и трясти ту до тех пор, пока её голова не оторвётся, словно цветок.

— Ах ты… глупая… жестокая… маленькая… капризная негодница! — закричала Алиса, подбирая самые плохие ругательства, которые знала. — Я тебя уничтожу!

План был прост: раздавить гадкое созданьице, приземлившись на него сверху, даже у повзрослевшей Алисы случались моменты, когда она действовала не думая.

И поэтому хорошо, что у неё есть друзья.

Почуяв неладное, Королева Червей перестала смеяться. Она подняла большие, навыкате, глаза, которые округлились ещё сильнее, когда королева увидела, что надвигается на неё с небес. Рот широко открылся, шире, ещё шире, пока она решала: закричать или проглотить приближающуюся опасность.

Алиса почувствовала, как её собственный рот растянулся в сухой усмешке. Все зубы были обнажены.

На самом деле это случилось не в последний момент, в действительности ей оставалось преодолеть ещё несколько метров, но ближе к концу что-то вроде сильного ветра пронеслось и схватило Алису, сбивая её с курса и унося в сторону.

(Конечно, очень сердитая и расстроенная Алиса не могла видеть реакцию Королевы Червей, достаточно сказать, что тиранка на мгновение просто приобрела озадаченный вид, а затем приняла это как должное. «Наверное, собиралось полить как из ведра, но дождю выписали штраф», — решила она. Вполне разумно для Страны чудес.)

— Нет! — воскликнула Алиса. — Отпустите меня!

— Убив себя и королеву, мир уже не спасти. Его не спасти, даже убив королеву и слегка поранившись самой, — раздался голос схватившего её существа.

Алиса увидела, что её держат четыре сильные лапы: по две львиных и орлиных. Однако, как только она заметила это, они снова быстро сменили направление, и ей пришлось сосредоточиться на том, чтобы удержать внутри немалое количество бутербродов, которые она съела ещё в Англии.

Стоило желудку выправиться, как полёт подошёл к концу: ветер стих, и Алису выпустили из когтей. Алиса некрасиво упала на землю, а Грифон просто встал рядом и принялся молча чистить перья (в конце концов, он был наполовину львом).

Алиса неуверенно поднялась на ноги. Они находились в крошечном лесу, выходящем на поле боя. На странном маленьком полуострове деревьев и зарослей, который казался защищённым и безопасным. А ещё тут была (пряталась) небольшая группка чудостранных существ, включая Шляпника, Соню, Додо и Билла.

— Шляпник! — вскричала Алиса. Она подбежала и обняла его. — Додо! — добавила она так же радостно. — Соня, Билл, — сказала Алиса, осторожно беря их крошечные лапки и пожимая их аккуратно, но горячо. — И Грифон. Извини, что сопротивлялась, но…

— Не беспокойся. Мои спасательные операции всегда оскорбительны. Таков уж фамильный стиль.

— Я так рада, что все вы в безопасности, — сказала Алиса.

— Мы не все, — произнёс Шляпник. — Но мы рады, что ты не истекла кровью до смерти, или как оно там происходит в твоём мире.

— Вижу, план сработал — Королева Крестей здесь, чтобы спасти положение! — сказала Алиса, приглядываясь к войскам противников вдалеке. Её монаршая подруга сидела верхом на гигантском пушистом существе, которое Алиса решила назвать шершебухой на будущее. В основном создание просто стояло, но время от времени рыло землю мохнатыми передними копытами. На королеве был чёрный шлем с блестящей чёрной эмблемой крестей сверху и длинным чёрным плюмажем из конского волоса сзади. На плече у неё сидел советник (сова с шеей-гармошкой, та, что постарше), оперившийся по случаю в чёрное, его птенец, или крошечный близнец, примостился рядом. Войско крестей рассредоточилось по обе стороны от королевы, насколько хватало глаз, некоторые сидели верхом на чёрных свиньях.

Самым любопытным Алисе показалось то, что Королева Крестей была внизу со своими людьми, в то время как Королева Червей возвышалась над своим войском.

На другой стороне Труляля и Траляля наматывали круги вокруг горы игрушек, носясь в противоположных направлениях и что-то напевая. Периодически они, конечно, врезались один в другого и падали вверх тормашками. Затем вскакивали, гораздо ловчее, чем можно было от них ожидать, пожимали друг другу руки, кланялись, сцепляли ладони и кружились друг вокруг друга. Рубиновые значки в форме сердечек поблёскивали в слабом свете.

Алиса не могла решить: забавны их выходки или пугающе.

— Сейчас же сдавайся! — приказала Королева Крестей, поднимая палицу. — У тебя нет шанса победить в «Тянуть душу».

— О чём это ты? Победа? В «Тянуть душу», и только? Я собираюсь победить во всех играх! В самой последней! Я стану той, у кого больше всего игрушек! — крикнула в ответ Королева Червей, недобро смеясь. Она едва не порезалась о собственный кривой чёрный клинок, театрально кривляясь.

— Она ведь может одержать победу? Я про Королеву Крестей? — спросила Алиса с некоторым волнением. — Там столько карт. Более чем достаточно для игры в «Тянуть душу».

— Это ты нам скажи, — сказал Додо беззлобно. — Ты ведь всё это организовала.

— Я? Да, организовала, но я не могла знать точно, чем это обернётся… и что ещё мне оставалось? Никто мне так и не ответил, — сказала Алиса слегка раздражённо. — В голову мне пришло только такое решение, которое я была в силах осуществить.

— Речь вовсе не о тебе, — сказал Шляпник загадочно. Или, возможно, не так уж загадочно, если принимать во внимание бровь, которую он поднял, словно дуэльный пистолет.

— И зачем ты только пришла? — крикнула Королева Червей своей сопернице. — Просто засвидетельствовать, как Моё Королевское Величество одержит победу в последней игре вчистую?

— Мы здесь, чтобы освободить твой народ и забрать любые мирские блага и ценности, которые у вас есть, в качестве награды, — крикнула Королева Крестей в ответ (малость чересчур откровенно, по мнению Алисы). — Ты запятнала титул правительницы. Ты запугивала, пытала, убивала, хватала и сажала своих подданных в тюрьмы. Вынуждала их расставаться с имуществом волей-неволей, безо всякого ордера или объявления об этом в газете. Словом, ты не годишься на роль королевы. Сложи с себя полномочия добровольно, и мы не будем слишком сильно тебя казнить.

Услышав это, Королева Червей запрокинула голову и рассмеялась.

— Сложить полномочия? Когда я вот-вот выиграю? Мы проведём последний подсчёт, и игра будет окончена: я стану победительницей навеки! Кролик! Кролик! Где список? Сколько у меня сейчас игрушек? Кролик?.. — Королева Червей огляделась по сторонам, сначала с раздражением, а затем в полном недоумении. — Валет! Где этот чёртов Кролик? Он должен проводить для меня ревизию!

Алиса увидела Валета у подножия горы игрушек вместе с несколькими ближайшими советниками королевы (одним из которых был Валет Счетов: конечно, кто ещё мог отвечать за списки игрушек). Однако среди них не было Кролика, и все качали головами, недоумённо пожимали плечами и выглядели в целом очень встревоженными и взбудораженными.

— Кролика казним вдвое сильнее, — заявила Королева Крестей. — За то, что он предал собственный народ, а также за то, что исполнял твои омерзительные приказы.

Однако никто не обращал на неё внимания.

Валет неохотно поставил ногу на основание груды игрушек, а затем и вовсе отказался от попыток взобраться на шаткую конструкцию.

— Никто не знает, где он, — признался Валет громко.

— ЧТО? — крикнула Королева Червей, прикладывая ладонь к уху.

— Он ушёл в САМОВОЛКУ! — крикнул Валет в ответ. Затем маленькое существо, чем-то похожее на полёвку, но с более длинной мордой, красными глазами и перепончатыми лапами там, где обычно располагаются уши, залезло к Валету на плечо и шепнуло что-то ему на ухо. — Судя по всему, он отправился к великим часам… что? — спросил Валет в удивлении, перебив сам себя. Он задал вопрос, быстро и тихо. Существо кивнуло. — Так. Судя по всему, он уже отправился на равнину Времени, чтобы перевести часы вперёд.

— Но это нелепо! — заметила королева настолько рассудительно, насколько это возможно в её случае. — Мы не провели окончательный подсчёт. Я ещё не знаю, достаточно ли у меня игрушек.

— Они всё равно скоро станут моими, — любезно заметила Королева Крестей.

— А как же Билетмейстер? — крикнула сова Королевы Крестей. — Его вы проверили? Он собирает игрушки с начала прошлого века. Табакерок у него явно больше, чем у кого бы то ни было, целые акры.

— Да, в конце света нет никакого смысла, пока мы не будем уверены, — согласилась Королева Червей. — Возможно, вообще не будет никакого смысла его заканчивать. Этот Кролик предатель! Он всё испортит! Отрубить ему голову!

— Внезапная атака! — заголосила вдруг Королева Крестей.

Чёрный карточный солдат выбежал вперёд и бросился на землю посреди поля боя, прямо между двумя войсками. А затем он перевернулся на спину.

Это была девятка.

Все зрители (откуда только они взялись?) внезапно оказались на трибунах, охая в восхищённом удивлении. Толпа представляла собой идеальный срез Страны чудес. Существа из Наврядли и владений Крестей вели себя оживлённо, у них блестели глаза. Они были хорошо одеты и передавали друг другу мешочки с едой для перекуса. В то время как обитатели владений Червей были уставшими, в крови, печальными, израненными, замотанными в бинты и с повязками на глазах. Однако они с надеждой смотрели на поле боя.

— Ставки, принимаю ставки на войну, на конец света, на количество игрушек, — кричал добродушный поросёнок в кепи, расхаживая между рядами взад-вперёд и размахивая в воздухе фунтовыми банкнотами.

— Ставлю семь к одному против Королевы Крестей, — заявила утка, протягивая нечто, похожее на маленький мешочек с пуговицами.

— Лимонад, пунш, ребусы и фрукты в сахаре. Печенье и хлебные мушки, — кричала женщина с подносом.

— Через несколько мгновений нас всех ждёт конец света, — напомнил ей Грифон. — Никто не успеет доесть фрукты из кулька.

Женщина пожала плечами.

— Это ужасно! — воскликнула Алиса. — Не понимаю! Я же всё решила! О, ну зачем Белый Кролик торопится устроить конец света, если Королева Червей не готова?

— Из всех вопросов, относящихся к данной ситуации, действительно ли этот самый назревший? — спросил Шляпник.

— Но два войска… разве не они определят победителя? А как же Кролик? Что нам делать… — Алиса оглядела их ожидающие лица. Друзья смотрели на неё так, словно она сейчас вытащит из шляпы Мартовского Зайца. — Нет, что мне делать, — сказала она медленно. — Только я могу всё исправить. Вы твердите мне об этом всю дорогу. Просто до сих пор я не верила в это. В то, что могу предложить Стране чудес хоть что-то… в отличие от ваших соотечественников.

— Говорил вам: девчонка не глупа, — сказал Додо мягко, помешивая чай. — Ей просто требуется время, чтобы найти правильный ответ. Она медлительная, вот и всё. Но, думаю, в Англии все такие. Не будьте к ней строги.

— Где равнина Времени? — спросила Алиса.

— О, путь к ней полон опасностей, — сказал Грифон, хмурясь. — Сперва нужно пройти лабиринт сдвигающейся хурмы. Затем пересечь Тонущее озеро. Если выживешь, тебя ждёт земля…

Пока он говорил, Соня скатился с цилиндра Шляпника с большим печеньем, покрытым глазурью, чтобы обмакнуть его в чай Додо.

— Да-да-да… Нет, — сказала вдруг Алиса, выхватывая печенье из лап бедного мышонка. Она отправила угощение в рот. — Извини. Оно мне нужно для срочного дела.

Затем он соединила все пальцы вместе, словно держала очень крошечный, очень липкий шарик, и развела их в стороны. Созданное ей пространство открывало вид на удивительно безмятежную, пускай пустую и бесконечную, прерию. Посередине вырастало нечто очень похожее на Биг-Бен, будь у Биг-Бена не двенадцати-, а тринадцатичасовой циферблат.

— Пожелайте мне удачи, — сказала Алиса, проходя внутрь.

— Мы рассчитываем на тебя, — сказал Додо, поднимая кружку с чаем.

— Всего один кролик, — сказала Алиса, прекрасно понимая, как глупо это звучит. — Наверняка ничего сложного.

Глава 36

Равнина Времени пахла чем-то интересным.

— Так, — сказала Алиса, — можно отличать сны от реальности: во время сна мы, как правило, не обращаем внимания на запахи.

Воздух слегка… обжигал? Она не видела ничего конкретного, но что-то определённо напоминало ей аромат синевы. Искр. Свежести, как перед грозой или сразу после ударившей особенно близко молнии. Полная противоположность тлеющим кучам мусора во владениях Червей. Алиса почувствовала, как волосы на руках встали дыбом, а сердце ускорилось. Казалось, вот-вот произойдёт что-то захватывающее.

Однако равнина не походила на место, где происходит что-либо захватывающее, хоть когда-ни-будь. Она напоминала африканскую саванну или альпийское поле, бесконечно простирающееся во все стороны. Трава была низкой, к тому же не зелёной и ярко-изумрудной, как полагается полю, а оттенков соломы и сухой листвы. Цветы были нежными и мелкими. Тени выглядели странно, поскольку солнце и все луны стояли на небе в ряд, в своего рода противостоянии. Солнце, конечно, светило, но кроме него имелось по меньшей мере восемь лун во всевозможных фазах. Некоторые из рожков казались весьма и весьма острыми.

Башня с часами стояла посреди поля. Хотя, признаться, с равным успехом она могла находиться в любом из углов, внизу или у самого верха, потому что поле тянулось бесконечно, так что, кто знает, где на самом деле была середина? Если часы в этом мире работают так же, то, похоже, до тринадцати оставалось примерно полтора часа. Через созданный ей проём великие часы, правящие пустым пространством, казались строгими и суровыми, но вблизи Алиса разглядела розовые щёки, озорную улыбку и глаза, смотрящие то вправо, то влево на каждой секунде. Удивительно дружелюбный вид для штуковины, которая способна привести к концу света.

Справа от Алисы был Белый Кролик.

Они встретились взглядами на долгое мгновение. На нём был привычный для него жилетик. Кролик достал карманные часы (с брелоком в форме сердечка). Вот только стекло, казалось, треснуло. Морда Кролика была неподвижной и странной, красные глаза смотрели на неё без страха, но и без пустоты, которая обычно ассоциируется с зайцеобразными.

Это было затишье перед бурей, вдох перед тирадой, последний миг покоя перед плачем.

Затем Белый Кролик убрал часы в карман и… пустился наутёк.

На всех четырёх лапах, как кролик.

— Нет! — закричала Алиса и бросилась за ним.

Преимущество было не на стороне Алисы.

Во-первых, она не была создана для того, чтобы скакать по-кроличьи. У бедняжки имелось всего две ноги. К тому же платье, корсет, кринолин и нижние юбки стесняли движения до смешного нелепо. (Когда Алиса ещё немного прибавила шагу, заставляя ноги под ней двигаться чуть быстрее, раздалось громкое и приятное «хря-я-ясь».) На ней была дурацкая обувь. Она не привыкла к физическим упражнениям.

Да, от неё зависела судьба мира, и её переполняла паника, но какая бы сила ни вела Кролика вперёд, она вела его безжалостно и неумолимо.

Алиса была крупнее Кролика, и в этом крылся её козырь. Её шаги были в три или четыре раза длиннее его тела. В какой-то момент ей даже показалось, что она могла бы броситься на него сверху, знай она, как это сделать.

Однако кролики созданы так, чтобы спасаться от хищников. Они бегают хитро и изворотливо. Он внезапно менял направление зигзагообразными прыжками, сбивая с толку и вызывая досаду, как всякий его сородич, за которым ребёнок погонится в сумерках. Кролики будто каждый раз предсказывают незамысловатые, скучные манёвры гоняющихся за ними лысых обезьянок.

Кролик обогнул небольшой валун, Алиса через него перепрыгнула.

Кролик одним прыжком преодолел подобие ручейка, а кожаная туфля Алисы погрузилась глубоко в грязь, застряв там на драгоценные секунды.

Кролик внезапно срезал вправо, ровно на девяносто градусов, и Алиса споткнулась об него в попытке остановиться и изменить собственное направление.

Она слышала только, как задние лапы Кролика били по земле, как в барабан (а ещё собственное дыхание в ушах, слишком громкое и прерывистое).

Кролик совершил могучий прыжок и приземлился на первую ступеньку башни с часами. Не медля ни секунды, он поскакал вверх, и вверх, и вверх, преодолевая по нескольку ступенек зараз и даже не думая возвращаться в вертикальное, антропоморфное, положение.

Алиса практически перелетела через первую ступеньку, кувыркаясь вперёд и сильно ударяясь руками о пятую и шестую. Пошла кровь, но Алиса продолжила двигаться вперёд и вверх, конечности теперь работали рассогласованно.

Останавливаться было нельзя. От неё зависела судьба целого мира.

Круг за кругом она следовала за Кроликом всё выше снаружи башни.

Алиса поискала печенье в карманах. Она попробовала сделать окно или дверь, стараясь при этом не споткнуться.

Слишком рано (или слишком поздно) Алиса оказалась на дорожке, которая вела к гигантским стрелкам розового улыбающегося циферблата.

Кролик держал часовую стрелку в лапах.

— НЕТ! — вскричала Алиса.

Кролик надавил на стрелку посильнее и перевёл её на тринадцать.

— Так было суждено, — сказал Белый Кролик.

Земля (целый мир) задрожала. Алиса взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие на узкой дорожке.

— НЕТ! Должен быть другой способ. Страна чудес всегда предлагает альтернативу! — воскликнула она в отчаянии. Алиса схватила часовую стрелку, чтобы вернуть её на место, но та не двигалась. Кролик даже не пытался ей помешать.

Алиса напрягалась и стонала, и платье растянулось и порвалось сильнее, в этот раз по швам на рукавах. Ткань стала мала на бицепсах и лопнула, обнажив запястья и предплечья.

А ещё часы, которые Алиса выиграла у Королевы Крестей.

— Мои часы… — пробормотала она.

Как там ей кто-то сказал?

«Время всегда на твоей стороне, Алиса. Или, вернее, на запястье, если носишь часы».

Кролик смотрел на неё с любопытством, но мрачно. Башня задрожала до того сильно, что Алиса споткнулась, едва не упав с платформы. Небо раскололи странные трещины фиолетовых и чёрных молний.

Алиса схватила головку завода часов правой рукой и оттянула её.

Всё замерло.

Всё…

…погрузилось…

…в тишину.

Глава 37

Алиса по инерции подалась вперёд, тело уже привыкало к движениям рушащегося мира. В небе застыла уродливая чёрная полоса не-молнии, растущий полумесяц замер в удивлении и ужасе. Глаза Кролика стали стеклянными и широкими, как у чучела.

Алиса всхлипнула, переводя дыхание. Звук странным образом разнёсся по прерии.

Единственным, что не погрузилось в тишину, была она сама.

Алиса не остановилась, чтобы спросить: «Что теперь?» Возможно, малышка Алиса поступила бы именно так.

Очень осторожно она открыла наручные часы (на них тоже было тринадцать цифр, каждая в своём стиле и все разным шрифтом) и попыталась сдвинуть стрелки назад.

Как и на самой башне, часовая стрелка не поддалась.

Минутная тоже.

Осторожно, затаив дыхание, Алиса попытала удачу с секундной стрелкой.

Сработало!

Она всхлипнула снова, с облегчением.

Алиса повернула стрелку назад… раз… два…

…и её подняло в воздух и потащило спиной вперёд, словно рука бога играла Алисой в куклы. Волосы развевались не в ту сторону. И хотя тело повторяло движения, которые привели её туда, где она была сейчас, разум не направило вспять. Она по-прежнему мыслила вперёд и могла проанализировать странный курс, которым они с Кроликом проследовали по полю.

Внезапно Алиса резко остановилась, наполовину пройдя через окно, которое создала, чтобы попасть на равнину Времени.

Две минуты и четырнадцать секунд.

Дальше этого в прошлое не вернуться.

Возможно, окно было конечной точкой, возможно, время не могло перемещаться через него так, как по пространству прерии. Алиса оказалась застывшей в самом начале, прямо перед тем, как к ней приблизился Кролик. Она видела, как он прыгал к башне, а затем повернул в её сторону, когда она возникла из ниоткуда.

— Это легко исправить, — сказала она. Однако слова прозвучали странно и безжизненно, словно тоже не могли путешествовать по остановленному временем воздуху.

Алиса бросилась к Кролику, снимая пояс. Всё, что нужно сделать, связать его, пока он застыл, и игре конец.

— Нет, — сказала она себе, несмотря на жуткое звучание собственного голоса. — Больше никаких игровых метафор. Довольно.

Вот только, когда Алиса приблизилась к Белому Кролику, воздух вокруг неё словно сгустился, как если бы она сопротивлялась сильному ветру. Она закрыла глаза и упёрлась ногами в землю, однако стихия только разгулялась в ответ. Вскоре идти стало так же трудно, как по воде или грязи. Гулкий звук раздавался каждый раз, когда Алиса вытягивала ногу или руку вперёд хотя бы на дюйм, пытаясь рассечь воздух пальцами.

Наконец Алиса окончательно остановилась. Дальше было не протолкнуться. И до Кролика оставалось ещё около метра.

Что ж, раз ей не добраться до Кролика, очевидное решение — просто пойти в башню, возможно, с палкой или камнем и подождать его там, чтобы ударить по голове.

Увы, у Времени были другие соображения.

По мере того, как она удалялась всё дальше от отправной точки, ветер крепчал сильнее. Преодолев чуть больше половины пути к башне, Алиса не смогла сдвинуться с места (хотя бы скользнуть ногой по грязи самую малость). Гул стал нестерпимым.

— Ладно. Я не могу слишком удалиться от своей отправной точки ни во времени, ни в пространстве, — заключила она. — Просто встану прямо перед Кроликом, как можно ближе к нему, и схвачу его, когда он пробежит мимо. Он будет так удивлён моим внезапным появлением, что не успеет затормозить. Эта ловушка практически расставляет себя сама.

Алиса подступила к Кролику как можно ближе и несколько раз прошлась перед ним туда-сюда, проверяя направление и убеждаясь, что она точно напротив его траектории. Права на ошибку не было.

Затем наклонилась, вытянув руки, как вратарь в крикете, готовый к броску.

Она глубоко вдохнула и положила палец на заводную головку часов.

— Три… два… один… вперёд!

Она нажала на головку.

Глава 38

Время перезапустилось.

Белый Кролик задвигался (но медленно, словно время разогревалось, разминалось).

Как вдруг он рванул вперёд.

Его порой человеческие глаза увидели Алису, каким-то образом появившуюся между ним и башней с часами. Они в изумлении округлились. По этому маленькому движению стало очевидно: Кролик и не подозревал, что Алиса способна на нечто подобное (вообще на что-либо внезапное или опасное). Позже Алиса вспомнит об этом.

Однако прямо сейчас она была слишком занята столкновением с простым фактом природы. Не считая белых кроликов в жилетах с карманными часами, кролики в целом — дикие существа с очень маленьким мозгом (но развитыми инстинктами). Может, он и не понял, как Алиса там оказалась, но эта головоломка ничего не значила для присущей ему кроличьей натуры.

Не раздумывая, он выкинул задние ноги в сторону и обогнул неожиданное препятствие.

Алиса вскричала с досадой. Он пронёсся мимо, конечность с внутренней стороны дважды шлёпнула по земле при резком повороте вправо. Кроличий мех пощекотал Алисин нос.

Поскольку Алиса была человеком (к тому же Викторианской эпохи), инстинкты у неё были развиты слабо, а склонность к размышлениям — чрезвычайно. Ей потребовалась драгоценная миллисекунда или две, чтобы осознать, что произошло, а затем повернуться и побежать за ним.

План сработал не так, как она ожидала. Однако теперь Алиса, была намного, намного ближе к Кролику, чем в предыдущей гонке. Она заставила себя бежать быстрее, напрягая руки и ноги и перенося массу тела на носки. Поскольку платье уже порвалось, это было легко.

Кролик, как и прежде, огибал большой валун, на этот раз Алиса преодолела препятствие без промедления.

На пути встретились ручей и болото — он перескочил через них. Она потратила секунду или две, остановившись, чтобы понять, как лучше пройти, чтобы не застрять, как в прошлый раз. Алиса заметила кочку, идеально подходящую для того, чтобы от неё оттолкнуться, — так и случилось. Плотный, крепкий и пружинистый бугорок помог ей подпрыгнуть повыше и покрыть часть драгоценного потерянного расстояния.

Кролик совершил одну человеческую ошибку: оглянулся посмотреть на Алису как раз в тот момент, когда поскакал вверх по лестнице башни.

Алиса бросилась вперёд, чтобы схватить его, но промахнулась и снова упала на твёрдые каменные ступени, оцарапав на этот раз ладони и голени. С криком досады она заставила себя подняться на ноги и практически поползла вверх, прежде чем как следует восстановить равновесие.

Несмотря на череду промахов, Алиса наступала Кролику на пятки. К тому моменту, когда оба добрались до площадки, Кролик вновь оказался на расстоянии вытянутой руки.

Не задумываясь о ненадёжности неогороженной дорожки и высоте, на которой они находились, Алиса бросилась вперёд и попыталась его схватить.

Одному пальцу достался кусочек жилета, более удачливая левая рука поймала что-то похожее на шейную складку и краешек шкурки.

Вот только Кролик принялся брыкаться и лягаться, в Алисиных пальцах осталась только шерсть. Он выскользнул из рук, как сюртук. Огромными облаками белого кроличьего меха.

Кролик подпрыгнул вверх и повис на часовой стрелке. Его веса и инерции оказалось достаточно, чтобы перевести её на тринадцать.

Мир задрожал.

Алиса дёрнула заводную головку наручных часов…

Глава 39

Это было что-то — заставить целый мир замереть и застыть и иметь возможность от души прокричаться. Никто её не слышал и не торопил.

Наконец Алиса вытерла лоб тыльной стороной запястья (осторожно, чтобы не задеть часы). Она сердито посмотрела на глупого Кролика, свисавшего с часовой стрелки, и всего на мгновение представила его в связке с другими ушастыми перекинутым через плечо охотника, вернувшегося домой после удачного рабочего дня.

Ей тут же стало стыдно за это, Белый Кролик — разумное существо, которое не заслуживает ни того, чтобы его набили дробью, ни того, чтобы его съели.

Хотя он решил устроить конец света, убив всех в нём живущих, причём по собственной инициативе! Даже не по приказу Королевы Червей, Кролик — потенциальный массовый убийца!

Она медленно повернула секундную стрелку назад, внимательно наблюдая за всем в обратном порядке, пока её относило к началу: линия старта, валун, болото, ступени, её падение…

Затем немного помедлила, чтобы отдышаться и подумать.

Алиса подошла к валуну (на таком расстоянии воздух лишь немного сгустился) и, сломав несколько ногтей и ободрав до крови кончики пальцев, сумела сдвинуть его с места и перевернуть набок, оголив яму в земле. Алиса прикрыла её травой с камышами.

Она отряхнула руки, довольная своей работой.

— Кролик так увлечён башней с часами, что не заметит изменений в пейзаже. Он просто рванёт вперёд, и бух — если не врежется головой в камень, то непременно увязнет в яме, пускай хотя бы на миг. — Алиса улыбнулась, потянулась и приготовилась. — Три… два… один… вперёд! — Она вдарила по заводной головке.

Глава 40

Время перезапустилось.

Камень в самом деле застиг Кролика врасплох.

Он едва на него не налетел. В последнюю минуту ушастик попытался изменить направление, но свалился в яму.

— Ха! — вскричала Алиса. — Попался-таки!

Как детская игрушка (или Билл, вытолкнутый из дымохода), Белый Кролик взмыл над ямой, движимый одной энергией задних лап. На мгновение он завис в небе, словно сбитый с толку воздушный шарик, а затем упал обратно, касаясь вершины перевёрнутого валуна одним левым когтем.

С его помощью Кролик снова оттолкнулся и продолжил путь к башне.

— Вот же ж! — воскликнула Алиса.

Она погналась за ним.

Он убегал.

Он взбежал по каменным ступеням.

Она споткнулась.

На этот раз не так сильно (даже не оцарапала руки). Лишь слегка запнулась.

Он прыгнул к стрелкам часов.

— Я сделал это ради… — крикнул Кролик.

Алиса дёрнула заводную головку наручных часов. Время остановилось.

Глава 41

Время перезапустилось.

Время перезапустилось.

Время перезапустилось.

Алиса порезала лоб, слегка подвернула лодыжку, расцарапала левую голень, проколола руки в нескольких местах и испачкала щеку в гравии. Потеряла туфлю.

Она также лишилась корсажа, пытаясь соорудить сеть, чтобы заманить его в ловушку.

Она кричала, брыкалась и швырялась в Кролика камнями. Те замедлились, приближаясь к его за

стывшему силуэту, и так же медленно опустились на землю, в безопасное место.

Алиса стояла в сорочке и корсете, вся в грязи, поту и крови, с распущенными волосами, похожая на ведьму из «Макбета».

Она ненадолго прилегла на траву равнины Времени и принялась разглядывать странные луны и солнце, пожёвывая стебель времеграсса.

— Очередная дурацкая загадка Страны чудес, — размышляла она. — Кролика я поймать не могу. Никогда не могла. Ни прежде, ни теперь. Видимо, это просто непозволительно. Алисе ни за что не словить Белого Кролика. И что же делать? Позволить концу света произойти? Кто-то сказал, что время на моей стороне: по крайней мере, с этой частью, с наручными часами, я разобралась. Но если мне никак не поймать Белого Кролика, то кто же это сделает? Как мне его остановить? Как не дать ему добраться до часов и устроить конец света? Что такого уникального у меня есть для решения этой задачи? Как тут может оказаться полезной перспектива?

Она посмотрела на башню, странную штуковину из детского сна или кошмара. Та казалась такой безобидной с её розовыми щеками и закатывающимися глазами. Даже древние каменные ступени напоминали часть башни из кубиков, которую ребёнок с богатым воображением построил, бормоча себе под нос чепуху про время, кроликов, «Змей и лестниц», «Тянуть душу», горы игрушек, солнца и луны и предотвращение конца света. Роль спасителя. Столько разных детских игр смешались воедино в очумелой фантазии одинокого малыша. Все они были старыми и знакомыми.

Алиса заморгала.

— Перспектива. Моя неверная! Тебе даны Кролик, башня и обратный отсчёт, и ты думаешь, что тебе нужно остановить Кролика. Вот только ты играешь не в ту игру, Алиса, — сказала она. Губы принялись растягиваться в ухмылке. — Забудь про Кролика! Башня — вот цель этой забавы! Просто ДОБЕРИСЬ ТУДА ПЕРВОЙ!

Алиса улыбнулась, встала и скинула вторую туфлю. Она потянулась и приготовилась, приседая и наклоняясь, как профессиональный бегун.

— Кто последний, тот тухлое яйцо, — бросила она застывшему Кролику через плечо. — Три… два- один… вперёд!

Алиса надавила на заводную головку.

Глава 42

Время перезапустилось.

Алиса не смотрела ни влево, ни вправо, ни назад. Она даже не потрудилась представить себе удивлённый взгляд на усатой физиономии Белого Кролика, когда неожиданно появилась перед ним из ниоткуда, бегущая к той же цели. Она сделала вид, что его не существует.

Алиса энергично работала руками и вонзала пальцы ног в мягкую землю. Бежать босиком было действительно восхитительно. Эту первобытную радость она не испытывала с тех пор, когда была маленькой девочкой на пляже. Земля подталкивала Алису вверх при каждом шаге, помогая ей мчаться к финишу.

Длинные золотистые волосы развевались позади неё, с них осыпалась засохшая грязь с кровью.

На короткое мгновение что-то белое появилось чуть позади и справа от неё, в опасной близости к её ногам. Это был Кролик, работавший задними конечностями быстрее и энергичнее прежнего. Он прыгал так близко, что Алиса могла бы потратить секунду и выпихнуть его с дороги, выдавить из гонки.

Она этого не сделала.

Она сосредоточилась на беге и ускорилась.

На один восторженный миг, когда Алиса преодолела болото, зависнув в воздухе, она испугалась, что вообще-то теряет драгоценные мгновения под нелепыми небесными светилами.

Однако она приземлилась и продолжила движение.

Ступеньки.

Она добралась сюда первой. Просто нужно не…..упасть.

Не раздумывая, Алиса оттолкнулась ногами и прыгнула. Её не волновала посадка.

И вот Алиса приземлилась на семь ступенек выше, а ускорение, которое она получила, упав в конце прыжка вперёд, только продвинуло её дальше.

Она всё бежала круг за кругом, перескакивая через две, а то и три ступеньки зараз, клонясь к башне и позволяя собственному весу позаботиться о её безопасности.

Алиса слышала под собой короткие, неумолимые шлепки задних лап Кролика по серому камню.

Алиса выбежала на дорожку под циферблатом с ликующим криком. Она повернулась лицом к Белому Кролику, который попытался последним, отважным броском перепрыгнуть через неё и приземлиться на часовую стрелку. Алиса выкинула кулак прямо над головой и сбила ушастика у носа часов, к которому крепились две железные стрелки.

Кролик упал к её ногам помятой кучей.

— ХА! — вскричала Алиса, опускаясь на колени и хватая его. — Я ПОБЕДИЛА! Королева Червей проиграла! Твоя ужасная хозяйка больше не угрожает миру, как и твои ужасные, ужасные злодеяния!

Кролик дрожал. Алиса повернула его лицом к себе, чтобы он посмотрел ей в глаза… и увидела, что тот рыдает.

— Королева не причинит тебе вреда, — сказала она нерешительно, сбитая с толку. — То есть не больше меня и моих друзей. Она проиграла. Мир спасён, и она будет наказана. Ты тоже… но в ходе справедливого суда.

— Победа?.. — простонал Белый Кролик. — Я совсем не хотел, чтобы она победила. Мне нет дела до выигрыша. Я собирался покончить со всем этим.

— Прошу прощения? — спросила Алиса, сомневаясь, что не ослышалась. Адреналин и триумф ещё бушевали в ушах, затрудняя понимание.

— Покончить с этим… С её обысками, пытками, казнями, арестами, грабежами, поджогами… Покончить со всем этим. Покончить с болью. Положить конец её правлению. Покончить с миром, в котором мою Мэри Энн убили.

— Ты? — произнесла наконец Алиса, пытаясь понять. — Хотел уничтожить мир? Ты? Не Королева Червей? Пришёл сюда перевести часы вперёд не по её плану и задумке?

— Она хотела собрать все игрушки к концу света, когда бы тот ни пришёл, — сказал Кролик, страдальчески показывая на часы. Слёзы катились по пушистой шёрстке, в конце концов впитываясь и спутывая её. Не раздумывая, Алиса достала то, что осталось от её последнего носового платка, и попыталась протянуть его Кролику. Тот его даже не увидел. Маленького, благовоспитанного, нелепого Белого Кролика больше не заботили подобные жеманные мелочи. По какой-то причине это поражало сильнее любых его откровений. Алиса постаралась вытереть за него большую часть слёз, пока Кролик лежал у неё на коленях ничком.

— Убедившись, что ни у кого нет столько игрушек, как у неё, королева, скорее всего, перевела бы часы вперёд, чтобы никто не смог её обойти и победить. Мне всё равно. Я просто хочу, чтобы этот мир подошёл к концу, начать заново с Мэри Энн, которая снова будет жива. Даже если я не буду с ней знаком, даже если мы никогда больше не встретимся. Она будет жива. И невредима. И никто больше не будет страдать от боли и мучиться в тюрьме. Все вернутся. И, может, даже Королева Червей переродится в кого-то получше. Кто знает?

У Алисы голова шла кругом.

— Эти часы не подводят мир к концу? Они… его перезапускают? — спросила она.

— И то и другое, недогадливое ты создание. Заканчивают одну игру и начинают другую. Разве ты не знаешь, как работают игры с таймером? Какая же ты несообразительная девчушка по сравнению с моей Мэри Энн. Порой. И всё же иногда тебе удаётся перехитрить даже Кролика… — произнёс он задумчиво.

Алиса приложила ладонь к виску, измученная и сбитая с толку его признанием, не обращая внимания на высохший пот и частички грязи, осыпавшиеся при этом.

— ТРОЕКРАТНОЕ УРА КОРОЛЕВЕ АЛИСЕ!

Алиса наклонилась (так можно и упасть) и посмотрела на равнину внизу.

Она увидела маленькую, но растущую толпу потрёпанных и восторженных созданий Страны чудес. Они хлопали в ладоши, кричали, прыгали вверх-вниз и дурачились.

— Она спасла мир!

— Она обыграла Королеву Червей!

— Она победила!

— Вовсе нет… — начала Алиса, вставая, чтобы обратиться к ним, как подобает. Кролик по-прежнему лежал ничком у неё на руках. Судя по всему, ему было всё равно, что будет дальше.

Как вдруг на Алисину голову опустилось что-то тяжёлое.

Придерживая Кролика левой рукой, она осторожно потянулась правой и нащупала именно то, что ожидала: гигантскую корону, вероятно, золотую, тяжёлую, богато украшенную и, судя по отблескам, которые Алиса видела в циферблате часов, очень, очень блестящую. Внезапно ей на плечи скользнула накидка. Алиса очень надеялась, что мягкий мех, которым мантия была оторочена, не был горностаевым. Во время путешествия ей довелось повстречаться с некоторыми пушными зверьками лично.

Толпа внизу уже стала просто огромной: Алиса могла выделить, словно фигуры в облаках, представителей разных уголков, где побывала. Например, контингент из Орнитсвилля, державшийся в основном очень чинно, не считая одного энергичного продавца сидра. Королева Крестей во главе фантастической процессии сидела верхом на шершебухе. Она широко улыбнулась Алисе, видимо, ничуть не раздражённая её коронацией. Рядом с ней была лошадь с железнодорожной станции, которая подняла за неё чашку смердящего маслянистого чая, как бы делая тост.

Сердце Алисы подпрыгнуло: она увидела Шляпника, Грифона, Додо и некоторых других. Они рьяно махали руками, крыльями и лапами у самого основания башни, рассказывая всякому охотному слушателю, что знакомы с ней лично. Она помахала в ответ. Сделать это оказалось нелегко, поскольку в одной руке у неё теперь был Кролик, а в другой скипетр.

— Тьфу ты! — проворчала она.

Осторожно, стараясь не наступить на полы накидки, Алиса медленно спустилась вниз. У ступеней ждал церемониальный помост, приготовленный в её честь. Его увенчивал высокий стул, немного похожий на башню с часами. Сидя на нём, она могла поприветствовать собравшихся. Конструкция была такой шаткой, что на ней Алиса чувствовала себя гораздо менее уверенно и устойчиво, чем на вершине самой башни.

Королева Червей стояла в установленной на телегу клетке, свирепо дуясь. Сперва Алисе было трудно злиться на столь нелепое существо… но затем она подумала о Мэри Энн, Мартовском Зайце, глазе Шляпника и всех тех ужасных зверствах, которые тиранка совершила против славных жителей Страны чудес.

— Подлое ты создание, — сказала Алиса ей холодно. — В тебе нет ни капли бессмыслицы. Ведомая, жестокая и озлобленная. Ты не заслуживаешь жить… более того, ты не заслуживаешь жить в Стране чудес.

Глаза Королевы Червей вылезли из орбит ещё дальше, чем казалось возможным. Чего бы она ни ожидала от Алисы, это явно было самым далёким от её предположений (и хуже всего, что она могла себе вообразить).

Как вдруг между клеткой и движущейся платформой Алисы появились два ярких, яйцеподобных балбеса. Из их ртов вырвался скрежещущий, заискивающе-извиняющийся звук. Уши Алисы едва не свернулись в трубочку.

— Извини нас, Алиса, Алиса.

Это был Траляля.

— Алиса, нам очень стыдно.

Это был Труляля. Он посмотрел на брата, приподняв брови, чтобы показать, насколько его раскаяние более глубокое.

— Она забрала все наши игрушки…

— Но сказала, что мы получим новые…

— Когда миру придёт конец, — закончили они вместе

Алиса пристально на них посмотрела.

Есть ли смысл говорить, как нелепо звучат их слова?

— Можно мы споём тебе песню? — спросил Траляля»

— Весьма неплохую, — охотно поддержал его Труляля.

Они открыли рты…

— Не-а, — сказала Алиса, заметив в толпе внизу нескольких существ, в компании которых провели бы время с гораздо большим удовольствием.

Она соскользнула со стула и подбежала к ним, всё ещё прижимая к себе Белого Кролика. Шляпник посмотрел на ушастика, выгнув бровь.

— Думаю, он уже наказал себя достаточно, — объяснила Алиса. — Он хотел устроить конец света, чтобы прекратить все те ужасы, что происходили… и поскольку жизнь без Мэри Энн была ему немила.

— Хм, — произнёс Шляпник задумчиво.

— Но теперь мы спасены, королева за решёткой, и все мы можем жить долго и счастливо, — сказала Алиса, улыбаясь. Мышки и вошки меняли (незаметно) её наряд с золотой короной, а она, в общем-то, не возражала.

— Угу! По крайней мере, ещё час или около того, — весело согласился Грифон.

— Да, по крайней мере, ещё… Что? О чём это ты?

— Часы, — сказал Шляпник, указывая на них. — День почти завершён. Близится конец света.

— Тогда нужно его предотвратить! — Алиса подпрыгнула, кладя оцепеневшего Кролика обратно на платформу. — Идёмте и переведём стрелки назад!..

Шляпник посмотрел на неё так, словно она сошла с ума.

— Конец света не остановить. Глупенькая. Уж не ты ли умыкнула у меня бессмыслицу? — добавил он с подозрением.

— Но как же! До чего ужасно! Всё это было впустую! — закричала Алиса, ужас охватил её тело, руки и ноги.

— Вовсе нет, — возразил Чеширский Кот, тёршийся о её лодыжки. — Ты победила Королеву Червей. Не дала ей выиграть. Поймала Белого Кролика. Выиграла, стала королевой, прекратила боль и страдания в этом мире.

— Но у вас остался всего час! — вскричала она.

— Все игры заканчиваются, Алиса, — сказал кот мягко. — За всяким сном рано или поздно следует пробуждение.

— Было бы скучно играть в одно и то же целую вечность, — вставил Додо. — Даже мне.

— Да, явно пришло время для чего-нибудь нового, — согласился Шляпник.

— Но я не хочу, чтобы вы… — Что? Умерли? Исчезли? Перезапустились? — Мне не хочется прощаться.

— Тогда не прощайся, — сказал Грифон, пожимая плечами. Он высунул раздвоенный язык и слизнул её слезы. Он был тёплым и влажным, как у собаки, не таким уж противным.

— Но что нам делать? — спросила Алиса жалобно.

— Теперь это решать тебе, — ответил Шляпник просто. — Ты у нас королева.

Алиса огляделась вокруг. Все создания Страны чудес, с которыми она повстречалась и которых спасла, которых сторонилась и с которыми сражалась, с которыми пела песни и от которых убегала: карты и брандашмыги, мюмзики и зелюки, бумажные человечки и дракозы, звери и птицы, люди и насекомые, — все они смотрели на неё выжидающе.

(Валет взглянул на Алису с любопытством, поднимая за неё бокал сидра.)

— Я… — Она крепко задумалась. Что ещё им остаётся? — Я объявляю чаепитие и бессмыслицу до конца времени!

Глава 43

Оглушительный рёв, подобный которому никогда не слышала даже Страна чудес, поднялся над равниной Времени. Все танцевали, кричали, скакали, прыгали и летали. Звучали аплодисменты, сыпалось конфетти. Хлопала то ли пушка, то ли ружьё, то ли шампанское. Маршировал ансамбль моржей, выдувавший музыку сквозь клыки. Всюду разливали чай из больших и маленьких чайников по бесконечным сувенирным кружкам по случаю коронации. Печенье «СЪЕШЬ МЕНЯ» разносили поднос за подносом. Не будет преувеличением сказать, что это был самый большой, весёлый, шумный праздник, происходивший когда-либо и где-либо.

Алиса сидела на платформе, свесив ноги сбоку. Одну руку она держала на постепенно приходящем в себя Кролике, другую — на спине Чеширского Кота. Её скипетром размешивали лимон в чашке чая размером с церковь. Корона на голове съехала набекрень.

Она чувствовала себя очень, очень странно.

Ей хотелось плакать, но было очевидно, что всем остальным весело (или они не хотят, чтобы кто-то грустный портил им веселье).

— Может, в этот раз я сделаюсь сапожником, — увлечённо говорил Шляпник хорошенькому цыплёнку. — Забавная вышла бы перемена.

— Только не я. Думаю, я стану Додо, — размышлял Додо. — Может, в новом парике.

— Чешик, — сказала Алиса, вдруг вспомнив. — Ты сказал мне, что настоящая героиня — Мэри Энн. Сказал: «Если тебе нужен мой совет… найди её».

— И ты нашла, — сказал Чешик, вылизывая хвост. — Ты нашла её… или героиню… или нечто, что в итоге привело нас сюда. Внутри себя. О, но тебе потребовалось столько моих подсказок! Я даже отправил Каца помочь тебе найти дорогу сюда, сквозь озеро у старого дерева…

Алиса вздохнула, впервые не отвлекаясь на мысли о юноше (хотя было приятно вспомнить его имя).

— Жаль, я не знала Мэри Энн. У меня такое чувство, что я шла за ней по пятам, но то и дело упускала её, не в силах поймать… как Белого Кролика. Глупо было без конца завидовать ей… Просто, казалось, она всегда понимала, как быть, и все любили её за это. Мэри Энн знала, кто она, что делать и как привнести в мир изменения. Из-за этого я чувствовала себя такой бесполезной и неуверенной в себе. Мне следовало просто брать с неё пример. И, думаю, я так и делала, в некотором роде. Я бы очень хотела с ней познакомиться. Наверное… когда начнётся новый мир… она появится снова. А я ещё смогу когда-нибудь к вам вернуться, Чешик?

— Муж не может войти в одну и ту же реку дважды, иначе он уже не тот самый муж, да и река не та, — ответил Чешик.

— Я не мужчина, а это не река, — сказала Алиса, закатывая глаза. Она указала на друзей, которые теперь пели, даже Соня. — А они хотя бы вспомнят меня?

— Кац вспомнит, — сказал Чешик с ухмылкой, его тело то появлялось, то исчезало из виду. Он топтался у неё на коленях когтистыми лапами, как настоящий кот, пускай и ставший невидимым. Наконец Чешик удовлетворённо вздохнул, устраиваясь поудобнее и сворачиваясь калачиком. — Лично я сейчас ничегошеньки не помню.

И все они жили счастливо-пресчастливо, пока часы не пробили тринадцать.

Глава 44

Алиса медленно проснулась.

Она была дома в своей кровати, и стояло утро, позднее, но не слишком. На стене перед ней играли лучи бледно-золотистого солнца. Она наблюдала за ними какое-то время, испытывая грусть… нет, меланхолию. Однако Алиса не перевернулась и не попыталась снова заснуть. Она просто лежала в тишине. Дина посмотрела на неё, приоткрыв один затянутый плёнкой глаз.

Когда Алиса наконец спустилась, чтобы позавтракать, внизу никого не оказалось. Какое облегчение! Она села и сделала первый глоток горячего чая в одиночестве. Алиса закрыла веки и просто погрузилась в тишину внутри себя. Тишина. Это чувство не имело ничего общего с пустотой. Оно было передышкой, вдохом перед рождением. Ожиданием.

Газета лежала рядом с маслом, сложенная так, что в верхней части первой страницы можно было прочитать: «МИТИНГ РЭМСБОТТОМА ВО ВТОРНИК ВЕЧЕРОМ». Алиса вздрогнула. В этих словах было что-то необычайно резкое и зловещее. Они предвещали поистине ужасные события. В этом мире злодеи даже не отличались чудачеством — если здешние улицы окрасятся в красный, то непременно настоящей кровью, а не молочной краской. Алиса вернулась в страну, где бессмыслицы не бывает вообще. Вероятно, никогда.

Как ей это исправить? Она спасла целый мир… как-то, детали уже начинали ускользать. И всё же Алиса знала: ей это удалось благодаря преимуществу — она пришла из реального мира с реалистичным, стратегическим мышлением. Здесь же она обычная гражданка Англии, без особых преимуществ или какой-либо перспективы.

Вошла Матильда. Заметив Алису, она начала открывать рот… и сразу же закрыла его. Вместо этого она села и принялась заваривать себе чай, но без лишних звяканий и бряцаний, откровенно говоривших: «Я ТУТ, ВООБЩЕ-ТО, ЗАВАРИВАЮ СЕБЕ ЧАЙ И НЕ РАЗГОВАРИВАЮ С ТОБОЙ». Эту тактику время от времени применяли обе сестры.

Матильда просмотрела несколько писем, а затем очень небрежно сказала:

— Думаю, мы с Корвином не примем участия в вечернем митинге.

Алиса удивлённо моргнула, но продолжила молчать. Она ждала, глядя на сестру поверх кружки.

— Это всё несколько… — Матильда поморщилась, подыскивая подходящее пренебрежительное слово. — Гадко. Мы с Корвином искренне считаем, что Англии следует в первую очередь заботиться о себе, заметь. Однако люди с площади теперь часть Англии. И нам следует относиться к ним не иначе как с милосердием.

— Хм, — произнесла Алиса. Ей не хотелось ничего говорить, чтобы не испортить момента. Она кивнула, словно это был единственный логичный и верный вывод, к которому можно было прийти.

— И Корвин особенно сожалеет о том, что вообще предложил познакомить тебя с Кони, — добавила Матильда. — Он заглянет позже с извинениями и, вероятно, очень большим и очень уродливым подарком. Пожалуйста, просто кивни и прими его, а позже делай с ним, что захочешь.

Алиса улыбнулась:

— Но с чего вдруг он так резко переменил мнение?

— Корвин… ищет во всех только хорошее, и, вероятно, это его качество граничит с некоторой слепотой. Но даже он без проблем распознаёт преступное поведение.

Она подняла свежий номер «Кексфордского еженедельника».

На первой странице была фотография госпожи Яо. Записку, которую она держала в руке, даже увеличили (почерк был отчётливо различим) и отдельным кусочком текста продублировали её содержание. В статье призывали добропорядочных граждан, узнавших почерк, немедленно сообщить о злоумышленнике в полицию.

Автором снимка была указана некая «А».

Вскоре все в Кексфорде сообразят, кто преступник и кто фотограф.

— Вообще-то, у меня заканчивается улун, которым торгует госпожа Яо, — добавила Матильда задумчиво. — Наверное, зайду к ней в лавку позже. Продажи помогут ей окупить эту мелкую бессмыслицу.

Матильда так и не извинилась по-настоящему.

Вслух.

Но и этого оказалось достаточно.

Алиса открыла рот, чтобы сказать что-нибудь приятное, наполненное особым смыслом, по-сестрински тёплое, но вместо этого выдала:

— Мелкая бессмыслица! Бессмыслица… Ну конечно! Вот и решение! У меня есть преимущество и перспектива, отличные от тех, которыми обладают здесь все вокруг! Так тебя, Мэри Энн! Матильда, ты гений! — Она подпрыгнула, чмокнула сестру в щёку и выбежала из комнаты.

— Ну, — пробормотала сестра, когда Алиса удалилась, — хоть кто-то в нашем нелепом семействе наконец-то в этом признался.

Однократное посещение уважаемой юридической конторы Александроса и Айви выглядело необычно. Повторный визит вызвал бы подозрения. Так что вместо этого Алиса отправилась на площадь и схватила первого попавшегося ребёнка — Зару, которая нашла её после ограбления.

— Привет! Мне нужна услуга: нужно передать сообщение другу. Ты мне не поможешь? Я заплачу тебе за потраченное время, — сказала Алиса, открывая кошелёк.

— Это Кац, не так ли? — сказала девочка прямо. Бесхитростно и не осуждая.

Алиса посмотрела в глаза девочки, которая не была ею, которой сама Алиса никогда не была. И всё же во взгляде Зары виднелись искорки, Алисины искорки. Чувство юмора, своенравие и любопытство. Просто они проявлялись иначе. Девочка старательно сдерживала лукавую улыбку, и по большому счёту успешно.

— Да, — призналась Алиса.

— Это любовное послание?

— Нет. Во всяком случае, пока. Так ты хочешь заработать полпенни или нет?

— А то, — быстро ответила девочка. — Но ты ведь всё равно заплатишь, если я знаю, где он, и это не его работа, а общественное место, где вы можете встретиться и поговорить, но там так шумно, что вас двоих не смогут подслушать? Идеально для тайной встречи?

Алиса сделала вид, что ненадолго задумалась.

— О, будь по-твоему. А ты умеешь торговаться.

— Он как раз сейчас в «Самоваре», читает новости и наверняка ворчит.

Этим кафе управлял англичанин. Русские мотивы объяснялись его любовью к русским романам. Все студенты, которые могли себе это позволить, ходили туда, чтобы обсудить литературу, поиграть в шахматы и поделиться революционными идеями, которые затем будут забыты на дне чашек.

— Большое спасибо! С вами приятно иметь дело, мисс Зара. Вот ваше вознаграждение.

Девочка удивлённо посмотрела на большую медную монету, которую ей протянули.

— Мне нечем сдать с пенни, — сказала она с сожалением.

— О нет, сдачи не надо. Полпенни за информацию. Вторая половина за твоё молчание.

Зара широко улыбнулась, сделала реверанс и убежала, охваченная желанием поделиться своей удачей с друзьями (или, по крайней мере, новостью о ней).

Алиса действительно нашла Каца в «Самоваре». Вот только он не читал газету, а решал, каким будет следующий ход: на столе перед ним были расставлены шахматы. Красные и белые фигуры были искусно вырезаны из кости. А вот доска была нарисована на столе мелом, судя по всему, рукой кого-то изрядно набравшегося. Кац так сосредоточенно хмурился над задачкой, что не заметил, как она подошла.

Алиса протянула руку и перевернула красную королеву.

— Алиса! — воскликнул Кац. Лицо расплылось в улыбке, охватившей его целиком, создавая впечатление, что, начиная с этого дня, всегда будет солнечно. Алисе захотелось поселиться в этой улыбке. — Вот так сюрприз! Дважды за неделю — и оба раза неожиданно.

Она села напротив него. Быстро оглядев помещение, Алиса увидела студентов в мантиях, студентов в простой одежде, нескольких пожилых профессоров и даже пару друзей тёти Вивиан, библиотекарей (казалось, они были несколько недовольны стоявшим вокруг шумом).

— Я могу угостить тебя чаем? — спросил Кац. — Правда, он ужасен.

— Чудное предложение, но нет, спасибо.

Они оба помолчали какое-то время, однако без неловкости, которая должна была бы возникнуть.

— Ты действительно Чеширский Кот? — спросила она наконец мягко.

Кац широко улыбнулся и резво пожал плечами:

— Не думаю, что я он. Я знаю его. Он знает меня. Каждый из нас единственный в своём роде в наших отдельных мирах.

— Это самый чеширский ответ, который я когда-либо слышала, — сказала Алиса, вздыхая. — Он вспомнит меня, если я когда-нибудь вернусь? А другие?

— Разве можно забыть Алису, — сказал Кац, беря её ладони в свои.

— А я… я увижу их снова?

— Думаю, шанс есть, и весьма неплохой. Но кто может сказать наверняка? Так ты пришла поговорить со мной о том, другом, мире и о том, другом, мне? — спросил он с некоторой укоризной.

Алиса улыбнулась:

— Нет, конечно нет. Я пришла обсудить, как нам быть с возмутительным митингом Рэмсботтома.

Ладони Каца замерли на её собственных, жёсткие, как у скелета. Челюсть не то чтобы отвисла, но слегка просела вместе с остальной частью лица.

Он быстро пришёл в себя и отстранился от Алисы, отпуская её руки и как бы пожимая плечами, двигая челюстью то так, то эдак, чтобы рассеять остатки эмоционального потрясения.

— О, разумеется, разумеется. Превосходно. Я внимательно слушаю, какие у тебя идеи. Ни к чему хорошему это действо не приведёт, право… знаешь ли… это очень нехорошо для сообщества… и просто… нехорошо… в целом…

Алисе не удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Она разразилась озорным, истерическим хихиканьем, прикрывая рот рукой в перчатке не хуже всякой кокетки (но в действительности боясь забрызгать слюной собеседника).

— Разумеется, мне тоже хочется обсудить с тобой и другие вопросы, глупый ты гусёк! Ты такой же серьёзный и чувствительный, как… как я, когда очутилась в Стране чудес впервые.

Кац выглядел смущённым, его красивое лицо забавным образом ничего не выражало, пока не расплылось в полной раскаяния улыбке.

— Ты… я… конечно… — Барристер потерял дар речи. Затем улыбнулся и указал на Алисины руки: — Позволишь?

— Конечно, — сказала Алиса, протягивая ему ладони. В этот раз он обхватил их как следует, соединил вместе и поцеловал.

— Будет нелегко, — сказал он мягко и серьёзно. — Твоя семья, моя семья…

— Всё чудесное и новое даётся нелегко, — сказала Алиса, сжимая его ладони в ответ. — Но, как правило, оно того стоит. А всё остальное бессмыслица. По иронии судьбы это и есть второй пункт, который я хотела с тобой обсудить…

В день митинга за окном было серо, немного прохладно и довольно сыро. Возможно, это обстоятельство уже немного усмирило настроения. Матильда чопорно объявила, что они с Корвином «планируют прокатиться за город с матерью и отцом», они собирались полностью избежать всей этой ситуации. И хотя такое поведение казалось несколько трусливым, Алиса не то чтобы могла их в этом винить.

— Боюсь, мы пропустим всё веселье, — сказала Алисе мать с лёгкой завистью.

— Да, думаю, я бы предпочёл что угодно сидению в тряском экипаже в промозглый и хмурый день с этим гигантским малым, похожим на овцу, любуясь… чем — полями? Лесами? Издалека? Вряд ли стоит рассчитывать хотя бы на пикник, — добавил Алисин отец мрачно. — И что мне прикажете делать с этим? — Он вытащил нелепый разноцветный шарф с бахромой из золотых монет и накинул его на голову. — У меня были такие планы!

Алису переполняли эмоции, и она обняла обоих родителей одновременно.

— Корвин пришёл, — сказала Матильда, входя в комнату и натягивая свои жутко уродливые коричневые перчатки — те самые, с бантиками. Её здоровяк-ухажёр вошёл в помещение, постучав всего раз (как невоспитанно!), с большой коробкой в руках.

— Здравствуйте все! — огласил он комнату добродушно.

«Право, — подумала Алиса, морщась, — его было бы гораздо проще выносить, приглуши он немного голос!»

— Это тебе, Алиса! — прогорланил он, всучив ей коробку. Затем лицо Корвина слегка покраснело, и он всё же понизил голос, что было для него нехарактерно. Корвин даже опустил глаза в пол. — Я… эм… мы… Знаешь, он казался таким… но потом, конечно… Соваться туда, где тебе явно не рады! Оказалось… даже если дело не дойдёт до суда, — закончил он.

Алиса кивнула, стараясь сохранять серьёзный вид.

— Спасибо. Я очень ценю, что ты извинился. Больше любого подарка, — сказала она и открыла коробку. Затем: — О!

— Вот это да, — произнёс отец, заглядывая ей через плечо.

Это была камера. Первоклассная, последняя версия той самой модели, которую у неё украли.

— Спасибо, — сказала Алиса снова, на этот раз с чувством.

Даже Матильда выглядела удивлённой.

— Хм, — произнесла она, очевидно, всё ещё ожидая нечто уродливое и бесполезное. Алису это озадачило: судя по всему, сестра не подсказывала Корвину, что купить. Какими бы недостатками, предрассудками и заблуждениями Корвин ни отличался, по крайней мере, он умел слушать. Корвин знал, что важно для Алисы, а значит, знал, что важно для Матильды. Алиса может во многом с ним не соглашаться, но Корвин, вне всяких сомнений, любит её сестру и сердцем хочет как лучше. Пускай голова с языком его порой и подводят.

И всё же разговоры за семейными посиделками с этого момента превратятся в настоящее испытание.

Особенно когда… в конце концов… Алиса представит их всех Кацу. Тогда-то и начнётся настоящее веселье.

На рынке Рэмсботтом ухмылялся и держался бодро, как хозяин цирка на карнавале, он даже нацепил безупречно серый фрак и цилиндр с ярко-красной розой, словно какой-нибудь артист. Его брат был одет более сдержанно, в коричневых тонах. Он тихо помогал устанавливать сцену и руководил рассадкой зрителей. Кони скакал и прыгал вокруг него, как Белый Кролик, каким его знала Алиса.

(А в ближайшем будущем такой же непримечательный, как случайный представитель зайцеобразных.)

На мероприятии собрались почти все жители со всех концов Кексфорда. Они поглядывали на пустые столы, на которые вскоре должны были вынести пунш и угощения (но только после того, как все внимательно выслушают заготовленную речь. И как следует поаплодируют).

Алиса наблюдала за происходящим из-за дерева.

На ней был наряд малышки Алисы: короткое платьице, нелепо большой синий пояс и гигантский синий бант в волосах (под подолом были широкие панталоны во французском стиле, так что всё было пристойно). Вокруг запястья был завязан яркий шарф отца. Сердцем и духом он был сейчас с ней.

— Всё готово, дорогая? — спросил Кац, проскальзывая к ней за дерево.

Алиса протянула руку и восторженно сжала его ладонь:

— Это будет блестяще!

— Не представляю, чтобы это пошло на благо моей карьере, — сказал Кац, вздыхая. Он указал на яркий комбинезон в фиолетово-белую полоску, надетый под более приемлемый на вид сюртук и ботинки. Кусок материала свисал со спины барристера, словно хвост.

— Без маскировки не обойтись, — заметила Алиса, надевая венецианскую маску и жестом призывая Каца последовать её примеру. — О, погляди, они начинают. Помни: дождись сигнала!

Толпа заполнила рыночную площадь под завязку. Гилберт взирал на них, хорохорясь, словно уроженец Орнитсвилля. Он выпячивал грудь и осклабливался. Зрителям раздали красные, белые и синие флажки, которыми те размахивали самым патриотичным образом. Всё выглядело идеально.

— Друзья мои и соотечественники, — прогорланил он с ухмылкой. — Спасибо, что присоединились ко мне! Мы собрались здесь, чтобы воздать должное правительству и нашей славной Англии! Но не всё гладко в нашем великом сообществе. В последнее время наметилась тенденция…

— А вот и они! — прошептала Алиса. — Превосходно!

С дальнего конца рынка появились два приплясывавших клоуна. На них были одинаковые шляпы и одежда, натянутая поверх перевёрнутого юбочного каркаса, в результате они выглядели как гигантские, абсолютно круглые шары. На груди у каждого было по огромному значку, на одном из которых было написано «ГИЛБЕРТ», а на другом — «КВАГЛИ». Они держали руки высоко в воздухе и выполняли пируэты друг вокруг друга, балансируя на носках с серьёзным видом.

Толпа взревела смехом и одобрением.

Лицо Гилберта одобрения не выражало. Он очень, очень помрачнел.

Однако Гилберт понимал своего зрителя.

Он сложил пухлые губы в делано-задорной ухмылке и крикнул:

— Ладно, да, весьма забавная шутка. Удачный подбор головных уборов.

— Я ХОЧУ СТАТЬ МЭРОМ, — провопил клоун, изображавший Гилберта.

— Я ХОЧУ ПИНАТЬ РЕБЯТИШЕК ПО ИХ ШТАНИШКАМ, — проорал клоун, изображавший Квагли.

— ОНИ ТАКИЕ ОПАСНЫЕ! — согласился клоун-Гилберт. Они закивали, пожали друг другу руки и поклонились.

— Кто эти двое? — прошептал Кац.

— Друзья тёти Вив. Художники-плакатисты, время от времени подрабатывают актёрами, — шепнула ему Алиса. — ПОРА! — добавила она, тряся разноцветным шарфом в качестве сигнала.

Внезапно со всех сторон к толпе ринулись дети: ребятишки с площади в ярких накидках и цветочных коронах, с букетами в руках. Они лавировали в толпе между зрителями, раздавая людям цветы и подбрасывая в воздух пригоршни конфет.

— ИНОСТРАНЦЫ! ВЗЯТЬ ИХ! — закричал клоун-Гилберт.

— ЗА РЕШЁТКУ ДЕТЕЙ! ЗА РЕШЁТКУ! — воскликнул клоун-Квагли. «Братья» столкнулись, упали, а затем погнались за детьми крайне неуклюже.

Публика приняла сценку с радостью. Все смеялись.

Настоящий Гилберт кипел от злости.

Он прочистил горло:

— Шутки шутками, но времена настали серьёзные, уважаемые…

— НЕЕЕЕЕЕЕТ! МОЯ АНГЛИЯ! МОЯ ДРАЖАЙШАЯ АНГЛИЯ!

Это была сама тётя Вивиан, напудренная добела, как привидение, с уродливыми красными румянами и чёрной мушкой (и маской). Она была задрапирована во множество слоёв старомодных платьев и затянута, по крайней мере, в три корсета, все чёрные. Позади волочился чёрный кружевной шлейф. Тётя Вив расхаживала в туфлях на каблуках высотой почти с ходули, словно театральное чудище.

— ЛУЧШЕ УМЕРЕТЬ ВДОВОЙ, ЧЕМ ЖИТЬ ЖЕНЩИНОЙ! — объявила она, после чего упала в обморок в объятия крепкого на вид парня с краю толпы. Его приятели засвистели и заулюлюкали. Поначалу он выглядел неуверенно, но затем проникнулся духом и подарил ей поцелуй. — АААХ ТЫ ДЕРЗКИЙ МАЛЕНЬКИЙ НЕГОДНИК, — сказала тётя Вивиан, тихонько шлёпая его веером.

— ВЫШВЫРНИТЕ ИХ ОТСЮДА! ВЫШВЫРНИТЕ ИХ ВСЕХ! — Это голосил клоун-полицейский с дубинкой из гигантского ломтя хлеба. Он сделал вид, что проверяет у собравшихся удостоверения личности. — ДОКУМЕНТЫ! СВИДЕТЕЛЬСТВА О РОЖДЕНИИ! ЗАПИСИ О КРЕЩЕНИИ! ГАЗЕТНЫЕ СТАТЬИ!

Гилберт и Квагли (настоящие) теперь кричали друг на друга, споря с очень разгорячёнными лицами. Их вообще не было слышно из-за шума. Кони рядом с ними выглядел каким-то поникшим.

— Готова к нашему торжественному появлению? — спросил Кац.

— Конечно! — ответила Алиса.

И поскольку они были в масках и никто не мог их видеть или как-то об этом узнать, они поцеловались.

Во второй скандальный раз.

После чего присоединились к ватаге других шутов, выходивших из укрытий, танцевавших со зрителями, дудевших в рожки, подбрасывавших в воздух цветочное конфетти и всячески распространявших бессмыслицу.

— Ведь, конечно, настоящему миру порой требуется немного бессмыслицы, — сказала Алиса Кацу в «Самоваре», когда впервые раскрыла свой план. — Не всё время, но иногда. Ровно столько, чтобы дать нам понять, когда реальные обстоятельства становятся слишком нелепыми, чтобы с ними можно было мириться. И порой мы должны создавать эту бессмыслицу сами.

— Что действительно нужно реальному миру, так это Алиса, — ответил ей тогда Кац. — Да и Стране чудес тоже.

Тогда он поцеловал её в первый раз.

Уиллард появился в самом конце представления, на закорках у одного из клоунов покрепче. На нём не было ничего чересчур нелепого, не считая огромной сине-бело-красной шляпы, фасон которой он придумал сам. Уиллард махал зрителям, бросал конфеты, пожимал руки и целовал младенцев (как настоящих, так и шутовских).

А после всех угостили пуншем.

Эпилог

Дорогой читатель, полагаю, у тебя есть вопросы. В отличие от Додо, Шляпника и Сони ты не готов просто принимать события такими, какие они есть. Тебе нужно знать будущее, последствия, причины. Так что я дам тебе три ответа, но только три, ведь это волшебное число для сказок.

Вопрос номер три:

Избрали ли Уилларда мэром, тем самым навсегда спасая Кексфорд и всех его жителей (или, возможно, обрекая их на жизнь в городе без чувства юмора, где каждый работает по возможности и получает по потребности, на веки вечные)?

Ответ:

Нет, не избрали.

Тем не менее его претензия на должность (и разгром рэмсботтомского митинга) выявила некоторые из наиболее слабых тезисов конкурирующей партии.

Так что пост мэра достался Мэллори Гриффлу Фрундусу («ГОЛОСУЕМ ЗА ФРУНДУСА!»). И он проделал отличную работу по ремонту городской канализационной системы.

(Даже Уиллард скрепя сердце одобрил его переговоры с владельцами фабрики о справедливой оплате труда работникам в обмен на некоторое перераспределение земель со стороны города.)

Когда Фрундус вступил в должность, его спросили, что он думает о непослушных детях-иммигрантах с площади. Некоторые проникнутые предубеждениями члены сообщества отвели его туда, чтобы он стал свидетелем их грязного и недостойного поведения. Фрундус понаблюдал за ребятишками какое-то время, нахмурился, а затем объявил:

— Вы неправильно играете в шарики! Дайте-ка я покажу вам, как это делали мы, когда я был мальчишкой.

Вопрос номер два:

Алиса и Кац поженились и жили долго и счастливо?

Ответ:

Да.

Это было тяжело (очень тяжело) поначалу, родителей ни с той, ни с другой стороны не устраивал подобный расклад. И всё же любовь и упорство победили.

(А ещё внуки. Внуки обладают умением смягчать сердца самых несговорчивых, ворчливых стариков.)

Кац стал полноценным партнёром в юридической фирме, Алиса стала ещё больше Алисой — выставляла свои фотографии в галереях, путешествовала по Европе с Кацем и иногда с тётей Вивиан, которая водила её в такие странно-знакомые места, как «Кабаре Вольтер». Возможно, ты не слышал об Алисе, когда читал о зарождении дадаизма, но можешь быть уверен: она была там и сыграла неотъемлемую роль в годы его становления.

Вопрос номер один:

Алиса когда-нибудь побывала в Стране чудес снова?

Ответ:

Право, дорогой читатель, думаю, тебе уже известен ответ.

Одно было уж точно: белый котёнок не имел к этому никакого отношения. Это была всецело вина чёрного котёнка. Ведь в течение последней четверти часа белому котёнку умывала мордочку старая кошка (и, надо сказать, он вёл себя при этом очень послушно). Так что вы сами понимаете: он никак не мог быть замешан в этом преступлении.

Алиса сидела, свернувшись калачиком, в углу огромного кресла. Её большому круглому животу стало наконец-то удобно теперь, когда его крошечный обитатель немного утихомирился. Котёнок затеял шумную игру с клубком шерстяной пряжи, из которой Алиса вязала крошечный свитерок. Он катал клубок туда-сюда, пока тот окончательно не размотался. И теперь пряжа лежала на коврике у камина, вся спутанная и всклоченная, а котёнок гонялся за собственным хвостом посреди этого безобразия.

— Ах ты маленький негодник! — воскликнула Алиса, поймав котёнка и легонько его целуя, чтобы тот понял, что навлёк на себя немилость хозяйки. — Право, Дине не помешало бы научить тебя манерам! А теперь, если подойдёшь, Китти, и оставишь моё рукоделие в покое, я расскажу тебе о доме за зеркалом. Всё там перевёрнуто, и конфета убегает у тебя из руки. Это просто восхитительно. О, как было бы здорово, пройди мы насквозь в дом за зеркалом снова! Давай сделаем вид, как будто туда есть какой-нибудь проход. Смотри, оно уже начало превращаться во что-то вроде, тумана. Правда-правда! Нам будет довольно легко пройти сквозь него. — Алиса стояла, опираясь на каминную полку, сама плохо сознавая, как здесь очутилась. И действительно, стекло начало таять, как яркий серебристый туман…

Content

Лиз Брасвелл — Алиса. Другая история Страны чудес

Литературно-художественное издание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог