Джин Соул

Девять хвостов бессмертного мастера

Том 2

Лисьи меры длины

Лисы измеряют предметы на лисий лад, и нужно заметить, что измерения эти не так уж и точны, потому что у каждой лисы своё собственное мерило.

Лисий коготь – 1,5 см.

Лисий палец – 3 см.

Лисий хвост – приблизительно 1 м, но иногда 1,5 м или даже 2 м, смотря какая лиса.

Лисий чжан – длина лисы от носа до кончика хвоста, приблизительно 2,5 м.

Лисья пядь или лисья пятка – длина, равная отпечатку лисьей лапы, приблизительно 5 см. А ещё лисьей пяткой измеряют площадь.

Давайте решим несложную лисью задачку, чтобы проверить, хорошо ли вы теперь разбираетесь в лисьих мерках?

Задача от Недопёска, который плюхнулся лисьим персиком в песок и оставил в нём ямку длиной 30 см и шириной 25 см. Какова площадь отпечатка лисьего персика в лисьих пятках?

[101] Возвращение в Небесный дворец

Богиня небесных зеркал нетерпеливо мерила шагами площадку Небесной лестницы. Небесный император спустился в мир смертных, чтобы вернуть Первого принца в Небесный дворец. Они уже должны были вернуться, но что-то их задержало. Лёгкая тень предчувствия омрачила её лицо.

А если с А-Цинем что-то случилось? Им ведь так и не удалось определить, в кого переродился Первый принц. Из некоторых людей вытянуть душу даже небесными чарами непросто: если он переродился чиновником или колдуном, или разбойником, душу придётся долго очищать от скверны смертности, прежде чем вынуть её. Некоторые души, – например принадлежащие хэшанам[1], – вынуть вообще невозможно: хэшаны настолько могущественны, что могут силой воли удерживать душу от вознесения. Лучше бы Первый принц переродился обычным человеком.

Императрица подумала, что постарается убедить Небесного императора не отсылать Первого принца обратно в мир смертных, а изменить изгнание на высылку в Нижние Небеса, где живут рядовые небожители, не приближенные к Небесному двору. Жизнь вне Небесного дворца тоже может считаться изгнанием и никоим образом не оспаривает Высочайшую волю.

Вернулся Небесный император. В воздухе у его головы плыл, раскинув руки и запрокинув голову, Первый принц, заключённый в духовную сферу.

– А-Цинь! – вскрикнула богиня небесных зеркал, бросившись к ним.

Небесный император остановил её жестом:

– Сначала войдём. Произошло кое-что непредвиденное. Не стоит никому об этом знать.

– А где стражники? – спохватилась императрица. – Вам пришлось сражаться в мире смертных?

Небесный император поджал губы и промолчал. Он казнил их по дороге в Небесный дворец: они видели и слышали слишком много.

В Южном цветочном павильоне, где жила императрица, в крыле, что занимал Первый принц до своего изгнания, Небесный император опустил бессознательного юношу на постель. Богиня небесных зеркал тут же бросилась к нему. Первый принц был в глубоком обмороке, его пульс и дыхание едва ощущались.

– Что с ним произошло?

Небесный император тщательно затворил двери и сказал негромко:

– Он переродился в мире смертных, но не в человека. Поэтому мы не видели его в небесном зеркале.

– В кого же он переродился? – испуганно спросила богиня небесных зеркал.

– В лисьего демона.

– Что?!

– Тихо, тихо! – недовольно сказал Небесный император. – Я сосчитал его хвосты, их всего восемь, так что ничего страшного, девятихвостым лисом он стать не успел.

– У него же нет хвостов?

– Они запечатаны человеческим обличьем.

– Но как А-Цинь мог переродиться демоном?

– Я не знаю. Вечный судия может менять ранг перерождения, но демоны ему не подвластны. Первый принц переродился демоном по собственной воле. Другого ответа я не нахожу. Я не слишком хорошо знаю мир смертных, но известно, что живые существа могут перерождаться в призраков или демонов.

– Невозможно! – рассердилась императрица. – Его духовные силы очень близки к тем, что были у него до низвержения. Я не чувствую в нём Скверны.

Небесный император неохотно признал, что это так. Тело Первого принца переполняла духовная сила неизвестного происхождения, поэтому он не решился извлечь душу и принёс Первого принца на Небеса в том виде, в каком он пребывал в мире смертных.

– Позовёшь меня, когда он очнётся, – велел Небесный император. – После решим, что с ним делать. Его воспоминания уже должны были вернуться к нему.

Он бросил на Первого принца быстрый взгляд, покривился и вышел, несколькими хлопками в ладоши подзывая к себе слуг.

– Пришлите ко мне Третьего и Четвёртого циньванов[2], – распорядился он, широкими шагами направляясь в тронный зал.

Старших сыновей он вернул ко двору, когда выяснилось, что они учатся усердно и делают успехи в культивации. Они всячески ему угождали, надеясь, что однажды им удастся вернуться к прежнему статусу.

– Первый циньван вернулся в Небесный дворец, – объявил Небесный император, когда сыновья явились на зов.

Лица их вытянулись. Они меж собой поговаривали, как бы хорошо было, если бы младший брат сгинул в мире смертных безвозвратно, и обрадовались, узнав, что он затерялся где-то после перерождения.

– В ближайшее время проведём церемонию Становления, – продолжал Небесный император, кривя рот. – Но прежде нужно сделать кое-что. Пора испытать небесное оружие, которое я дал вам.

Они переглянулись. Поскольку Хуашэнь-хоу практиковала затворничество и не желала брать оружие в руки, Третий циньван получил небесный меч, Четвёртый циньван – небесный лук, и каждому было подарено по своре небесных молний.

– Я обнаружил в мире смертных гнездо Скверны, – сказал Небесный император, и его глаза холодно блеснули. – Вот что вы сделаете…

Он подозвал к себе сыновей и, понизив голос, отдал им распоряжения.

А в Южном цветочном павильоне Первый принц наконец-то открыл глаза.

[102] Ху Фэйцинь приходит в себя

Ху Фэйцинь пребывал в забвении, как ему казалось, бесконечно долго. На деле же прошло всего пять небесных часов. В мире смертных это равнялось примерно тридцати годам, на Лисьей горе время отмерило пять с половиной месяцев.

Придя в себя, он долго не открывал глаза. Голову разрывали наполнившие мозг воспоминания, смешивались с его лисьей памятью, искажали восприятие действительности. Он подумал, что если откроет глаза, то его попросту вырвет. Вернулось всё разом, и мозг не справлялся с таким объёмом информации. Лисья память и память небожителя грызлись, точно озверевшие, одна старалась вытеснить другую, а он тщетно пытался устроить их вместе, чтобы помнить всё и ничего не забыть.

Его всё-таки вырвало, едва он открыл глаза. Кто-то перевернул его на бок и подставил ему миску.

– После перехода так бывает, – донёсся до него отдалённый голос.

Ху Фэйцинь был ещё ослеплён небесными молниями и столпом вознесения, потому видел нечётко. Перед ним маячили разноцветные пятна – так он воспринимал действительность в первую четверть часа. Когда зрение прояснилось, он разглядел, что подле него находилась женщина со сбившейся набок причёской.

Он с трудом выговорил:

– Матушка…

– А-Цинь, – обрадовалась богиня небесных зеркал, – ты меня узнаёшь?

Ху Фэйцинь моргнул в знак согласия. Глаза его заслезились, императрица стёрла влагу платком. Он почувствовал, что к его рту придвинули фарфоровую чашку – губы ощутили прохладу, – и сглотнул медленно закапавшую в рот тёплую жидкость. Это был персиковый нектар.

– Где я? – проговорил Ху Фэйцинь, крылья его носа подёргивались, он принюхивался.

– В Южном цветочном павильоне, – ответила богиня небесных зеркал.

Ху Фэйцинь окончательно пришёл в себя и резко сел, вскрикнув:

– Ху Вэй!

Он быстро огляделся и увидел, что в павильоне, кроме него и его матери, никого нет. Он зажал висок ладонью – от этого резкого движения голову разломила боль – и спросил:

– Как я здесь оказался?

– Небесный император вернул тебя на Небеса, – сказала императрица, поддерживая сына за плечи. – Ложись обратно, ты ещё не оправился после перехода. И о чём думал Небесный император, забирая тебя в физическом теле!

– А… – произнёс Ху Фэйцинь, – так я вознёсся?

Желание, которое преследовало его в мире смертных, теперь не вызвало в нём никаких чувств. Быть может, потому что он знал, кто он и куда вознёсся, а ещё – почему так стремился вознестись.

«Всё это было лишь частью заклятья, наложенного на меня отцом», – подумал Ху Фэйцинь.

– Не волнуйся, – сказала императрица, нежно поцеловав Первого принца в висок, – я смогу убедить Небесного императора не изгонять тебя дальше Нижних Небес. Он был очень встревожен, когда ты потерялся.

– «Лисий хвост заметает все следы», – проговорил Ху Фэйцинь машинально. Значит, пророчество хэшана оказалось правдой: он вознёсся, когда оставил мысль о вознесении.

Богиня небесных зеркал едва заметно поморщилась, но сказала преувеличенно бодрым голосом:

– Об этом тоже не волнуйся. Небесный император сказал, что раз у тебя всего восемь хвостов, то не о чем беспокоиться. Мы отыщем способ очистить твою душу от демонической примеси.

«Восемь?» – удивился Ху Фэйцинь и тут же стал пересчитывать мысленно хвосты. Их было девять. Он сообразил, что когда отец подсчитывал хвосты, то не заметил половинку настоящего и потому ошибся в расчётах.

– Как ты стал демоном, А-Цинь? – осторожно спросила императрица.

– А… – отрешённо отозвался Ху Фэйцинь. – Я переродился лисом и культивировал в лиса-оборотня, надеясь, что если буду заниматься культивацией, то однажды смогу вознестись, но после оставил эту мысль, поскольку лисьи демоны не возносятся.

Небесный император, который остановился за дверью и слушал, вошёл и знаком предупредил, чтобы никто не вставал.

– Первый циньван, твоя память вернулась к тебе?

Ху Фэйцинь ответил утвердительно.

– И ты помнишь, за какой проступок был изгнан с Небес?

– Ваше величество! – воскликнула богиня небесных зеркал, решив, что Небесный император собирается прямо сейчас низвергнуть Первого принца вторично.

Ху Фэйцинь помнил и, надо заметить, ничуть не раскаивался. То, что он увидел и узнал в смертной жизни, лишь убедило его, что он поступил правильно: даосы попытались свести его в могилу, а лисьи демоны были добры к нему, но если бы он следовал небесной логике, то должен был бы почитать даосов, а демонов ненавидеть, невзирая на их сущность.

– Я помню, – только и сказал он.

Небесный император пристально поглядел на сына. Лицо того ничего не выражало, взгляд льдистых глаз был спокоен.

– Мы поговорим об этом, когда ты придёшь в себя после перехода, – сказал Небесный император. – А покуда ты останешься в Южном цветочном павильоне под присмотром твоей матери. Мне нужно посоветоваться с небесными советниками, чтобы решить, что с тобой делать. Я забрал на Небеса твою физическую оболочку. Так не делается.

Ху Фэйцинь сообразил, что Небесный император попросту побоялся вытаскивать из него душу, потому что не знал, получится ли и есть ли у лисьих демонов душа вообще. Значит, его живым взяли на Небеса. Беспрецедентный случай. А вот интересно, что бы Небесный император сказал, узнав, что ошибся с подсчётом хвостов?

Небесный император прочистил горло и сказал:

– Тебе запрещается принимать демоническое обличье. Никто не должен узнать, что ты культивировал в лиса-оборотня, пока был в мире смертных. У Тайцзы[3] должна быть безупречная репутация.

И Небесный император вышел, а Ху Фэйцинь понял, что его статус наследного принца до сих пор при нём. Не сказать, чтобы это открытие его порадовало.

[103] Коварство Небесного императора

– Небесный император запретил тебе покидать Южный цветочный павильон, – сказала императрица.

Ху Фэйцинь, отлежавшись немного, сказал, что хочет пройтись и навестить Вторую принцессу – они ведь так долго не виделись.

Вообще-то именно это он и собирался сделать, но лисья жилка внутри него так и подталкивала сбежать с Небес обратно на Лисью гору. Ему хотелось узнать, что стало с Ху Вэем. Смутно он помнил, что тот попытался остановить его вознесение, но у него не хватило сил, и он просто шлёпнулся обратно на землю с клочком шерсти, который вырвал из хвоста возносящегося лиса.

– Отец ведь не думает, что я сбегу? – спросил Ху Фэйцинь.

– Ну что ты!.. Но не навлекай на себя его гнев, пока он не принял окончательное решение.

– Как по мне, так он его уже принял, – пробормотал Ху Фэйцинь, – он назвал меня Тайцзы, значит, не собирается прогонять из Небесного дворца.

– А-Цинь, ты ведь станешь Тайцзы? – осторожно спросила императрица. Ей не понравилось, как сын это сказал.

Ху Фэйцинь нахмурился, но не ответил. Вместо этого он спросил:

– Ну хоть по двору Южного цветочного павильона мне можно гулять? Я задыхаюсь в четырёх стенах.

По этому поводу Небесный император ничего не говорил: двор ведь тоже мог считаться частью Южного цветочного павильона.

Императрица сказала:

– Думаю, да. Но… А-Цинь, никто не должен…

– Ты о моих хвостах? – уточнил Ху Фэйцинь. – Не волнуйся, они появляются только по моему желанию. Никто не узнает, что я лисий демон.

Императрица прослезилась:

– А-Цинь, не говори так! Небесный император непременно отыщет способ вытравить из тебя Скверну.

– Скверну… – с усмешкой повторил Ху Фэйцинь. – Знакомое словечко…

Богиня небесных зеркал с тревогой посмотрела на сына. Он никогда так не усмехался. Она подумала, что он вернулся… не вполне собой, но изменения были столь неуловимы, и она не смогла сразу понять, что именно в нём переменилось.

Глаза. Это были глаза. Вместо обычных зрачков в них были узкие вертикальные полосы – зрачки лисьего демона.

Ху Фэйцинь всё-таки вышел во двор, медленно прошёлся между персиковыми деревьями. Ступать было тяжело, что-то словно давило на плечи. Он сообразил, что дело в его физической оболочке. Структура тела небожителя отличалась от человечьего. Принцип построения был тот же, но материалы разнились: небожители были манифестацией собственных духовных сил, каждая клетка их тела была сформирована и материализована из Ци, а не из плоти и крови.

Ему казалось немного странным, что Лисье пламя[4] ведёт себя спокойно. Но что-то было не так с тринадцатым языком пламени, окружённым алой демонической Ци. Оно разрослось, трепетало, словно в него подлили масла, Ху Фэйцинь даже физически ощущал исходящий от него гул. Вероятно, чистопородным демонам воздух Небес не нравился, поэтому тринадцатый язык принялся буянить. Успокоить его не удавалось, и Ху Фэйцинь просто перестал обращать на него внимание.

Он уже почти дошёл до края сада, как увидел идущих по дорожке и весело что-то обсуждавших старших братьев. Встречаться с ними ему не хотелось, он отступил и встал за персиковым деревом. Так его не было видно, и они могли пройти мимо даже не подозревая, что он здесь и слышит их.

– Небесное оружие – потрясающая штука, – сказал Третий принц. – Одного удара хватило, чтобы разорить это гнездо Скверны.

– Как они бегали и вопили, эти жалкие демоны! – фыркнул Четвёртый принц.

– Точно никого не упустили? Они шустрые.

– Небесные молнии не промахиваются.

– Они ведь уже давно там засели, почему отец распорядился уничтожить их гнездо только сейчас?

– А ты не знаешь? Из-за Тайцзы, конечно. Я подслушал. Он, оказывается, жил с демонами в мире смертных. Об этом никто не должен узнать, поэтому гнездо было велено стереть с лица земли. Что бы о себе возомнили эти демоны, если бы узнали, что с ними жил Тайцзы?

Они расхохотались и пошли дальше, весело обсуждая устроенную ими резню.

Ху Фэйцинь почувствовал, что внутренности заполняет ледяной холод. Глаза его остекленели, губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. Они говорили о Лисьей горе! Небесный император решил подстраховаться и велел стереть лисье логово с лица земли, чтобы у Первого принца не осталось ходов отступления: если бы он решил покинуть Небеса, ему бы попросту некуда было возвращаться. Ледяной холод внутри превратился в бушующее пламя. Глаза Ху Фэйциня засветились белым светом.

– А-Цинь…

Он резко развернулся. Это была его мать.

– Ты знала? – прорычал он, сообразив, что она тоже слушала разговор Третьего и Четвёртого циньванов.

– А-Цинь, я ничего не могла…

– Ты знала?!

– А-Цинь…

– Ты должна была сказать мне!!!

Он, разъярённый, превратился в белую молнию и, пробив Небесный барьер, камнем упал вниз, в мир смертных, разрывая в клочья облака. Стражники, охранявшие барьер, забегали вокруг образовавшейся дыры, в которую воронкой затягивало небесный воздух.

Богиня небесных зеркал велела:

– Никому об этом не говорите.

Она накрыла дыру одним из зеркал, пряча её. Она знала, что Первый принц скоро вернётся, вот только не была уверена, кем или чем он вернётся.

[104] Ху Фэйцинь пришёл слишком поздно

Белая молния ударила у подножия горы Хулишань. Раздался такой гул, что деревья застонали и перегнулись, не ломаясь, до самой земли. В образовавшуюся воронку покатились камни, вырванные с корнями растения и не успевшие сбежать живые твари.

Белое сияние схлынуло, на дне кратера стоял Ху Фэйцинь, одежда и волосы его слегка дымились, белый свет заливал глаза.

Он поднял голову и поглядел на Хулишань. Верхушка её была снесена начисто, вместо привычных облаков небо над горой заполнил чёрный дым пожара, в воздухе витал запах смерти.

Ху Фэйцинь заскрежетал зубами и помчался по изломанной лестнице на вершину горы. Камни под ногами обрушивались, сверху сыпались клочья пепла.

Он взлетел на гору буквально за полминуты и остановился, широко раскрывая глаза.

От Лисьего дворца остались лишь дымящиеся развалины. Поваленные персиковые деревья превратились в обугленные обрубки. Повсюду под камнями торчали обгоревшие лапы лис, кое-где – руки или ноги лисьих демонов. Запах горелой плоти тошнотворно вползал в нос и горло. На камнях остались вмятины от ударов небесных молний.

– Ху Вэй… – беззвучно проговорил Ху Фэйцинь, тут же опомнился и заорал во всю глотку: – Ху Вэй!!!

Он принялся в отчаянии бегать среди развалин, зовя Ху Вэя, Недопёска, Тощую, всех, чьи имена смог вспомнить, но ответом ему была тишина.

Он хватал и отбрасывал камни и брёвна, но всё, что ему удавалось достать, – обугленные, изуродованные трупики лис и отделённые от тела конечности лисов-оборотней, которые даже не удавалось опознать.

Он разрывал, разгребал завалы, ломая ногти и раня пальцы, но не чувствуя боли. Лисье пламя в нём полыхало так яростно, что он ничего не видел и не слышал. Только кости, только пепел, ничего живого.

Он кричал и звал, пока не охрип. Лисье пламя выцвело в пустоту: он знал, что оно всё ещё внутри него, но не чувствовал его биения.

Он стоял на коленях среди дымящихся камней, и по его щекам, испачканным сажей, тянулись две ослепительно-чистые мокрые полосы слёз.

Он пришёл слишком поздно.

– Ху Вэй… – хрипло позвал он в последний раз, чтобы убедиться, что никто не отзовётся. – Ху Вэй…

Если у лисьего демона и было сердце, в этот момент оно разбилось, как небесное зеркало, на тысячу кусков.

[105] Духовная сфера

Его последний крик был так страшен, что природа вокруг Лисьей горы замерла на добрых полминуты, опасаясь даже шелохнуться. В наступившей тишине было слышно лишь рычание отзвука этого крика.

Ху Фэйцинь сидел посреди развалин, упершись ладонями в острые камни, взгляд его был пуст и мёртв, как и всё вокруг. За его спиной вились девять хвостов, аура, окружающая тело, была тяжёлой и мутной. Он убил бы любого, кто осмелился бы до него дотронуться сейчас. Под ладонями было мокро: слёзы ещё падали из глаз, смешиваясь с вытекающей изо рта слюной.

Он, как во сне, обвёл взглядом дымящиеся развалины Лисьего дворца, дотронулся до чёрной ветки персикового дерева, торчащей из камней. Она осыпалась, словно сгоревшая бумага. Налетевший ветерок развеял пепел.

Что-то поскреблось под камнями – тихо, неуверенно, будто через силу. Ху Фэйцинь машинально перевёл взгляд на звук. Его зияющие пустотой глаза слегка оживились, когда он увидел среди камней слабо шевелящийся коготь. Кто-то пытался выбраться из-под завалов. Кто-то живой! Ху Фэйцинь бросился к нему на помощь, упал на колени возле камней и принялся раскидывать их в стороны. Он ухватил лису за торчавшую лапу и выдернул её из-под камней. Взвился дымок, камни осыпались, образовав воронку. В руках Ху Фэйциня оказалось жалкое, изломанное тельце Недопёска.

– Недопёсок! – воскликнул Ху Фэйцинь.

Недопёсок слабо тронул его когтем за руку, словно хотел ухватиться за его рукав, как часто делал. Глаза его были полны слёз, из пасти подтекала струйка крови.

– Шисюн[5], – прошептал он, – я знал, что ты придёшь. Я в тебя верил. Я знал, что ты придёшь…

Ху Фэйциню не нужно было быть лекарем, чтобы понять, что Недопёсок долго не протянет. Он спешно рылся в воспоминаниях, пытаясь отыскать то, что помогло бы ему спасти чернобурку. Техники, которые он изучал, будучи циньваном, годились для небожителей, он не был уверен, что они подойдут низшему лисьему демону. Впрочем, ничего другого не оставалось, как попробовать: Недопёсок в любом случае был обречён.

Чтобы спасти Недопёска, нужно было решить для начала, есть ли вообще души у лисьих демонов. Если демоны не перерождались, не означало ли это, что у них попросту нечему перерождаться? Но если бы у демонов вовсе не было душ, они не были бы способны проявлять сочувствие или эмоции. Вероятно, души у них были, только оные отличались от общепринятых понятий.

Ху Фэйцинь решился.

Он согнул пальцы, точно держал что-то на ладони, через мгновение в них появилась сфера, созданная его собственными духовными силами. Он подождал, пока она не стала размером с яблоко или чуть больше, и окружил её несколькими слоями Ци различной плотности. На вид сфера была прозрачной, с лёгким беловатым отсветом, который становился заметен лишь на солнце. Удостоверившись, что сфера не колеблется и достаточно прочна, Ху Фэйцинь выпустил её из ладони, и она повисла в воздухе на уровне его глаз.

Биение жизни в Недопёске становилось всё тише, стоило поторопиться. Ху Фэйцинь положил руку поверх изуродованного тельца чернобурки, из-под его пальцев хлынул свет духовной силы. Подождав с полминуты, он медленно отвёл руку, следом потянулось то, что принято было считать душой – призрачный лис, вытягиваемый из физического тела, был точной копией Недопёска. Ху Фэйцинь перенаправил душу лиса в созданную сферу. Душа уменьшилась в размерах, сфера втянула её, и теперь внутри полупрозрачного шара лежал маленький лис-чернобурка.

Ху Фэйцинь выдохнул с облегчением: перенос души оказался успешен, оставалось дождаться, когда душа окрепнет и придёт в себя.

Недопёсок не шевелился довольно долго. Лапы его были раскинуты, язык высунут.

Ху Фэйцинь покуда зарыл трупик чернобурки обратно в камни, чтобы не шокировать Недопёска, когда тот очнётся, поглядел на израненные пальцы. Боли он до сих пор не чувствовал.

– Ши… сюн? – донеслось слабое эхо из духовной сферы.

Ху Фэйцинь подставил ладонь под сферу, приблизил её к лицу. Недопёсок уже сидел и с весьма озадаченным видом глядел на свою призрачную лапу.

– Прости, Недопёсок, – сказал Ху Фэйцинь, – это всё, что удалось спасти. Твоё физическое тело невозможно было восстановить, поэтому я переместил твою душу в эту сферу. Она будет подпитывать тебя, пока ты достаточно не окрепнешь, чтобы из неё выбраться.

Недопёсок ощупал себя, где дотянулся, убедился, что он везде призрачный, и осклабился:

– Шисюн, я теперь призрак?

– Не говори глупостей. Ты… Ты лисий дух, – сказал Ху Фэйцинь, который и сам не знал, что создал в итоге.

– И совсем не больно теперь, – радостно сообщил Недопёсок, пытаясь встать, но лапы его слушались плохо. Он оставил эти попытки и сел, упираясь передними лапами в то место, где прежде были ляжки. Оба его хвоста энергично виляли.

– Шисюн, – сказал Недопёсок торжественно, – я в тебя верил!

Ху Фэйцинь не совсем понимал, почему Недопёсок это твердит, но решил выяснить.

[106] Резня на Хулишань

– Недопёсок, – сказал Ху Фэйцинь, – расскажи, что тут произошло? Где Ху Вэй?

Недопёсок сразу сник, хвосты его опустились. Ху Фэйцинь почувствовал, что ледяной холод вернулся и пополз по внутренностям.

– Он… он мёртв? – выговорил он, с трудом ворочая языком.

Недопёсок энергично помотал головой:

– Жив. Но когда это случилось, он… он не был собой.

– Как это? – не понял Ху Фэйцинь.

Но Недопёсок не мог объяснить то, чего не знал. Он только беспомощно развёл лапами и в который раз повторил:

– Но я знал, что ты придёшь, шисюн. Я в тебя верил. Только я в тебя и верил.

– Что это значит, Недопёсок?

Недопёсок вздохнул и принялся рассказывать.

Ху Вэй вернулся на Лисью гору сам не свой. Он метался по Лисьему дворцу, грозя кулаками небу, а когда его спрашивали, почему не вернулся Ху Фэйцинь, приглушённо рычал и так хрустел пальцами, что лисы не отваживались переспрашивать. Недопёсок осмелился: он слишком любил своего шисюна, чтобы смолчать, – но ничего не добился. Лис-с-горы лишь что-то бормотал себе под нос. Недопёсок смог расслышать только: «Его забрали».

А через некоторое время в вершину Хулишань ударила первая молния. Гора была накрыта барьерным куполом, но его разбило вдребезги, и целый град молний обрушился на Лисий дворец. Лисы и лисы-оборотни разбегались, старались укрыться, но молнии находили их, где бы они ни прятались. Некоторые ударяли в деревья, и те загорались. Пламя перекинулось на Лисий дворец, начался пожар. Недопёску повезло, что он залез под кровать в доме Ху Фэйциня и так уцелел. Увы, он не успел выбраться, когда кровля обрушилась, и это привело его к гибели.

На спустившемся сверху облаке стояли два небожителя. У одного были молнии, у другого лук со стрелами. Тот, что с молниями, назвал Ху Фэйциня длинным титулом. Недопёсок не запомнил его, но понял, что небожители считают Ху Фэйциня важной шишкой. Тот, что с молниями, сказал, что логово Скверны будет уничтожено по приказу Ху Фэйциня.

Ху Фэйцинь так стиснул зубы, что они заскрежетали. Глаза его побелели.

– И они поверили?

Недопёсок отвёл глаза.

– Даже Ху Вэй?

– Он… он стал тогда… не собой. Но я им не поверил! Шисюн так не поступил бы, правда? – И Недопёсок блестящими глазами уставился на Ху Фэйциня.

– Нет, Недопёсок, – сказал Ху Фэйцинь, с трудом сдерживая гнев. – Дело обставили так, будто это сделали по моему приказу, но я ничего об этом не знал.

Недопёсок просиял и опять принялся твердить:

– Я знал! Я в тебя верил, шисюн!

– Спасибо, – искренне сказал Ху Фэйцинь. – И что было дальше?

Недопёсок покачал головой. Небожители буквально стёрли лисье логово с лица земли. Вероятно, кто-то смог спастись и покинуть гору, но Недопёсок ничего не знал об этом.

– А Ху Вэй?

– Он уцелел, его даже не задело.

Ху Фэйцинь вздохнул. Кто знает, был это вздох облегчения или…

[107] Портал в мир демонов

– Наверное, Лис-с-горы вернулся в мир демонов, – сказал Ху Фэйцинь после продолжительного молчания.

Ему ещё нужно было принять тот факт, что собственный отец подставил его и выставил убийцей в глазах лис. Это был настолько низкий поступок, что в голове не укладывалось, как Небесный император мог так поступить.

Из памяти выплыли сказанные некогда Лисом-с-горы слова: «Они считают себя лучше других, высокомерные ублюдки. Что, всё ещё мечтаешь о вознесении? Ты бы там не прижился, бессмертный мастер Фэйцинь. Ты слишком хорош для этого».

– Как попасть в мир демонов, Недопёсок? – спросил Ху Фэйцинь.

– Ты собираешься в мир демонов, шисюн? – испуганно спросил Недопёсок.

– Я должен ему всё рассказать, – выговорил Ху Фэйцинь с усилием. – Он должен узнать правду.

Недопёсок тоже так считал, но боялся за своего шисюна. Он был не слишком умён, но понимал, что Ху Фэйцинь не совсем лисий демон, не такой, как остальные, он лисий… небожитель. Он не был уверен, что мир демонов – подходящее место для лисьих небожителей. О взаимной неприязни тех и этих было широко известно во всех мирах.

Ху Фэйцинь заметил во взгляде Недопёска страх и, верно истолковав его, успокоил чернобурку:

– Не бойся, я не пропаду. Я сильнее многих демонов. Они не посмеют.

– В мир демонов попадают с помощью персиковой ветки Обращения, – сказал Недопёсок и заморгал. – Но все деревья… деревья…

От деревьев Лисьей горы ничего не осталось. Всё обратилось в уголь. Ху Фэйцинь не знал, где его персиковая ветка Обращения: когда он пришёл в себя в Южном цветочном павильоне, на нём уже была другая одежда. Прежние его вещи, вероятно, сожгли, но он не придал тогда этому большого значения: он мог превращаться в кого угодно и обратно усилием воли теперь, он помнил, как это делается, и ему не нужна была персиковая ветка Обращения.

– Попробуем без персиковой ветки Обращения, – сказал наконец Ху Фэйцинь.

Он учился открывать порталы. Мать показывала ему, как это делается, но она всегда использовала для этого небесные зеркала. Ей хотелось проверить, унаследовал ли он хотя бы часть её способностей. Давалось ему это с большим трудом. Но тогда он проделывал это на Небесах, где всё пропитано духовной энергией. Он не знал, что выйдет, если он попытается сделать это в мире смертных.

Ху Фэйцинь сел в позу для медитации, закрыл глаза и вытянул руку ладонью вперёд, пытаясь представить себе мир демонов. Он понятия не имел, что из себя представляет мир демонов. Он даже не знал, где тот находится и связан ли с миром смертных. Открыть портал неизвестно куда…

«Так ничего не получится», – подумал Ху Фэйцинь и открыл глаза.

Представить себе какой-то абстрактный мир было необыкновенно сложно. Но он мог представить себе Ху Вэя.

«Буду нацеливаться на него», – решил Ху Фэйцинь.

Ху Фэйцинь опять прикрыл глаза и попытался мысленно выискать в пустоте его след. Если бы удалось нащупать хотя бы тоненькую ниточку шлейфа духовных сил, которые он оставил за собой, уходя…

Лисье пламя внутри разгорелось со страшной силой, тринадцатый язык буйствовал пуще прежнего. Ху Фэйцинь мысленно попытался науськать его на след: в тринадцатом языке содержалась кровь демона, он должен был чуять верное направление. Тринадцатый язык затеплился, вытянулся и свился в узкую ленту, указывая направление. Не открывая глаз, Ху Фэйцинь вытянул руку и пальцами нарисовал в воздухе окружность.

– Шисюн! – оглушил его воплем Недопёсок. – У тебя получилось!

Ху Фэйцинь приподнял веки и поглядел. Перед ним были неясные очертания округлого прохода в другой мир.

[108] Ху Фэйцинь осознаёт, сколь хрупко доверие

Ху Фэйцинь спрятал сферу с Недопёском за пазуху. Дух чернобурки был ещё слишком слаб и быстро утомился. Он свернулся клубком на дне сферы и заснул, но даже через сон продолжал бормотать: «Я в тебя верил, шисюн».

Ху Фэйцинь без колебаний шагнул в портал и оказался в мире демонов. На плечи его обрушилась тяжесть, сапоги по щиколотку вошли в землю. Небожителям здесь явно были не рады: сама атмосфера была настроена против них. Ху Фэйцинь сообразил превратиться в лиса-оборотня. Давление несколько ослабло, но всё равно чувствовалось, что он здесь – чужеродный предмет, от которого мир демонов старается избавиться, вытеснив обратно в портал. Ему потребовалось несколько минут, чтобы восстановить внутреннее равновесие лисьих и духовных сил. По крайней мере, он смог расправить плечи и сделать десять шагов вперёд.

На одиннадцатом его остановили демоны. Они возникли прямо из воздуха, выставили вперёд копья с острыми наконечниками. Ху Фэйцинь впервые видел демонов. Не считая Ху Вэя, разумеется. Они выглядели как люди, но черты их лиц были демонические: у кого-то рог на лбу, у кого-то заострённые уши, у кого-то чуть косящие глаза, у кого-то длинный, похожий на ослиный, хвост. Они не казались ему особенно страшными. Они его боялись, он это чувствовал.

– Стоять, нарушитель, или мы тебя поднимем на копья! – сказал тот, что с хвостом.

Ху Фэйцинь легко мог бы расправиться с ними, если бы захотел. Но он пришёл не сражаться.

Он предупреждающе поднял руку:

– Я пришёл с миром. Я ищу лисьего демона. Я знаю, что он недавно вернулся в мир демонов. Отведите меня к нему или приведите его ко мне. Мне нужно с ним увидеться.

– Лисьего демона? – переспросил тот, что с рогом. – Тут полно лисьих демонов. Кого ты имеешь в виду?

– Он имеет в виду меня, – раздалось где-то сбоку.

Все разом повернулись.

– Ху Вэй! – радостно воскликнул Ху Фэйцинь и осёкся.

Сейчас, глядя на Лиса-с-горы, он понял, что имел в виду Недопёсок, говоря: «Лис-с-горы был не собой». Это был Ху Вэй и не Ху Вэй. Его аура была ледяной, одного взгляда на него хватило бы, чтобы продрогнуть до костей. Лицо его ничего не выражало, глаза были… чёрными, в них не различались даже зрачки.

За ним стояло несколько лис-оборотней с Хулишань. Значит, погибли не все.

– Ху Вэй, – сказал Ху Фэйцинь, делая к нему шаг.

Пальцы Лиса-с-горы сжались, в них материализовалось длинное копьё. Он выставил его вперёд, не давая Ху Фэйциню подойти. По телу Ху Фэйциня пробежал холодок, когда он понял, что если шагнёт вперёд, то Ху Вэй не отведёт копья и наконечник вонзится ему в тело.

– Тайцзы Фэйцинь узнал, что остались свидетели, и решил лично прикончить оставшихся? – насмешливо спросил Лис-с-горы. – Небожители всегда доводят дело до конца?

– Ху Вэй, я всё объясню, – начал Ху Фэйцинь.

– Объяснишь? – засмеялся Ху Вэй. – По твоему приказу устроили резню на моей горе. Что ты собрался объяснять?

Ху Фэйцинь несколько раз пытался, но Лис-с-горы его не слушал. Упрёки и обвинения, которые он ему бросал, были несправедливы. И Ху Фэйцинь осознал: что бы он ни говорил, Ху Вэй не станет его слушать… и не поверит. Лис-с-горы полностью закрылся и отстранился от него. Сердце Ху Фэйциня наполнилось горечью.

– И ты поверил? – проговорил он без выражения, чуть шатнувшись вперёд. Наконечник упёрся ему в грудь. Копья Ху Вэй действительно не отвёл.

Ху Фэйцинь уронил руку, которую пытался протянуть к Лису-с-горы. Глаза его потухли, стали пустыми. Губы приподнялись в усмешке, но тут же опустились, превращая рот в невыразительную ниточку. Лисье пламя выцвело и стало прозрачным.

– Если то, что было между нами… то доверие, что было между нами, оказалось столь непрочно, – с горечью сказал Ху Фэйцинь, – то чего оно вообще стоило?

Он покачал головой, отступил на шаг, превратился в белую молнию и взвился вверх, пробивая насквозь небо мира демонов до самых Небес.

Копьё выпало из разжавшихся пальцев Ху Вэя. Казалось, он хочет протянуть руку вслед за Ху Фэйцинем, но не может. В чёрной радужке левого глаза появилась тонкая изломанная трещинка, сквозь которую пробивалось янтарное сияние.

– Фэй… ци… – невнятно слетело с его губ.

[109] Ху Фэйцинь притворяется Тайцзы

Вернувшись на Небеса, Ху Фэйцинь проспал целых два небесных дня.

Он вернулся из мира смертных разбитым, принеся за собой шлейф тьмы и смерти. На мать он взглянул сквозным, ничего не выражающим взглядом. Она не была уверена, что он вообще хоть что-то видит. Но он хотя бы вернулся.

Императрица просидела у его постели эти два дня, не отходя ни на минуту, но так и не решилась до него дотронуться. Его сон был беспокоен, он стонал и повторял какое-то имя. Тогда она тихонько запела колыбельную, которую пела ему в детстве. Напряжение стаяло с его лица, искажённые черты разгладились, сон стал спокойнее. Он уже не бился и ничего не бормотал, но лицо его было мокрым от слёз.

Через два дня Ху Фэйцинь открыл глаза и увидел лицо склонившейся над ним матери.

– А-Цинь, – сказала она со слезами.

– Матушка, – проговорил он, ненадолго зажмурившись, чтобы унять невыносимую резь в глазах. – Я долго спал?

– Два небесных дня.

Ху Фэйцинь открыл глаза, уставился в потолок. Внутри было так пусто, что каждое движение внутренних органов отдавалось гулким эхом.

«А, – подумал Ху Фэйцинь без выражения, – вот так умирает душа?»

– А-Цинь… – с усилием сказала императрица.

Он перевёл на неё взгляд, понял, что её тревожит, и положил ладонь на её руку:

– Матушка, я понимаю, ты ничего не могла сделать.

Императрица дотянулась до его щеки. Он прикрыл глаза. Казалось, он даже не ощущает тепла её ладони.

– А-Цинь…

– Мне доложили, что Первому циньвану нездоровится, – послышался голос Небесного императора.

Лисье пламя внутри зарычало и ощетинилось всеми языками. Ху Фэйцинь застонал и, перевернувшись на бок, вжал ладонь в грудь. Глаза его превратились в два куска льда. Никогда ещё в своей жизни он не испытывал столь сильной ненависти.

«Нельзя, нельзя её показывать», – слабо подумал он, с силой зажмуриваясь и скрежеща зубами.

– Он ещё не оправился от вознесения, – сказала императрица поспешно. – Переход был тяжёлый. Для физического тела. Ему нужно время освоиться.

Ху Фэйцинь сделал над собой страшное усилие и перевернулся на спину. Лицо его вновь было спокойно и безразлично, только несколько капель пота на лбу выдавали напряжение, царящее внутри.

– Отец, через несколько дней я буду в порядке, – сказал Ху Фэйцинь, сам себе удивляясь. Откуда взялось это спокойствие? Или это лисьи инстинкты помогли ему искусно притвориться безразличным?

Церемонию Становления назначили через неделю.

– А-Цинь, – с тревогой спросила императрица, – ты уверен?

– В чём?

– В том, что готов к церемонии?

– Этого же от меня все хотят, – сказал Ху Фэйцинь.

– А-Цинь…

– Я в порядке, матушка, – возразил Ху Фэйцинь и через силу улыбнулся.

Он не был в порядке. Он не был готов к церемонии. Он не был готов стать Тайцзы. Сказать больше, он и не собирался этого делать.

От Небесного императора прислали приглашение к обеду. Это было на второй небесный день после возвращения Ху Фэйциня в Небесный дворец. Императрица хотела отклонить приглашение.

– А-Цинь, – сказала она с тревогой, – ты ещё слаб после перехода. Тебе лучше провести всю неделю в постели.

– Я в порядке, матушка, – в очередной раз повторил Ху Фэйцинь. – Мне некогда разлеживаться. За эту неделю ещё столько предстоит сделать!

Богиня небесных зеркал непонимающе взглянула на него. Ху Фэйцинь опять улыбнулся. У неё мороз шёл по коже от его улыбки! У него были вертикальные зрачки, он и не думал их прятать, и от этого улыбка казалась императрице зловещей.

Ху Фэйцинь оглядел собравшихся на обед. Здесь были старшие братья, но он не увидел принцессу Хуашэнь. Он решил, что спросит у матери об этом после. Есть ему не хотелось, но он сел по левую руку от Небесного императора, как тот велел, и пригубил из чашки. Это было небесное вино.

– Первый циньван выучился пить вино, – насмешливо сказал Третий принц. – Чему ещё его выучили мерзкие демоны?

Небесный император нахмурился. Он велел не поднимать этой темы – жизнь Первого принца на Лисьей горе, – но неприязнь старшего брата к младшему пересилила отцовский приказ. Одёрнуть сына он не успел.

Ху Фэйцинь спокойно отставил чашку, небрежно вытянул руку в сторону стола, за которым сидели старшие братья. Глаза его льдисто вспыхнули, Третьего принца выдернуло из-за стола и вздёрнуло вверх, он повис в воздухе, хрипя и хватаясь руками за горло, глаза его начали выпучиваться.

– Как ты смеешь обращаться к Тайцзы столь непочтительно? – холодно спросил Ху Фэйцинь. – Придержи язык, пока я его тебе не отрезал.

Он сделал небрежное движение пальцами, Третий принц рухнул на пол, кашляя и давясь воздухом и собственной слюной.

Небесный император был доволен.

[110] Недопёсок получает новое имя

Ху Фэйцинь покинул трапезную незадолго до конца обеда, сославшись на недомогание. Едва он завернул за угол, его вырвало. Императрица, ушедшая вслед за ним, взяла его за плечи и повела в Южный цветочный павильон.

– Тебе не стоило пить вино, А-Цинь, – мягко сказала она.

Ху Фэйцинь ничего не ответил. Вырвало его не от вина, а от собственных поступков. Ему стало мерзко от самого себя. Он успешно притворился тем, кем его желал видеть отец – воплощённым высокомерием, каким был и сам.

Мать усадила его на кровать, подала чашу с целебным отваром. Он слабо улыбнулся в знак благодарности.

– А-Цинь, – с силой сказала она.

Ху Фэйцинь вздохнул:

– Матушка, не будем об этом. Что случилось, то случилось. Ничего уже не исправить.

Ху Фэйцинь сунул руку за пазуху, вытащил сферу с Недопёском и на раскрытой ладони протянул ей:

– Но кого-то мне всё же удалось спасти.

– А что это? – с опаской спросила императрица.

– Один из тех, кого отец велел уничтожить.

– Но ведь… это всего лишь лисёнок? – после паузы спросила она.

– Таковы лисьи демоны мира смертных, – сказал Ху Фэйцинь.

Недопёсок, который давно уже не спал и подслушивал – по старой привычке, уселся в пристойной позе и очень вежливо приветствовал императрицу, назвав её «матушкой моего шисюна».

– Какой вежливый маленький демон, – невольно засмеялась богиня небесных зеркал. – Как, ты сказал, тебя зовут?

– Недопёсок, – сказал Недопёсок, завиляв обоими хвостами.

– Какое неблагозвучное имя, – сказала она. – Я буду звать тебя Сяоху[6].

– Шисюн, – просиял Недопёсок, – у меня появилось настоящее имя!

– Да, – невольно заулыбался Ху Фэйцинь.

Богиня небесных зеркал поглядела на сына изумлённо. Эта улыбка ничего общего не имела с его обычными улыбками, даже когда он был всего лишь Четвёртым циньваном. Она никогда не видела, чтобы он улыбался так искренне, словно светился изнутри. Она невольно подумала, что жизнь в мире смертных пошла ему на пользу и… что он никогда не будет улыбаться так, став Тайцзы.

– Раз теперь ты лисий дух, – продолжал Ху Фэйцинь, – то и имя у тебя должно быть благозвучное. Хоть ты в итоге и стал очередным Сяо…

Лицо его исказилось, он не договорил и накрыл лицо ладонью. Плечи его вздрогнули и опустились.

– А-Цинь? – испуганно воскликнула богиня небесных зеркал.

– Я в порядке, – с усилием выговорил Ху Фэйцинь, ложась. – Это всего лишь слабость после перехода. Мне… нужно отдохнуть.

Он закрыл глаза.

Сяоху никак не мог сообразить, как ему добраться до Ху Фэйциня: духовная сфера просто висела в воздухе. Наконец он, встав на все четыре лапы и перебирая ими, как белка в колесе, докатил сферу по воздуху к изголовью Ху Фэйциня.

– Шисюн, – сказал он дрожащим голосом, – не расстраивайся. Я-то всегда буду с тобой, что бы ни случилось! Я в тебя верю.

Ху Фэйцинь едва заметно улыбнулся, но глаз не открыл. Спать он не мог, но в полузабытьи слышал, как императрица разговаривает с Сяоху. Кажется, она подарила ему зеркальце, говоря: «Смотрись в него почаще. Зеркала любят, когда в них смотрят. И показывай ему, что находится вокруг тебя».

– Шисюн, – воскликнул Сяоху, – у меня теперь есть собственное зеркальце! Я смогу в него смотреться и считать хвосты. Шисюн сказал, что когда я окрепну, то смогу обрести новое тело…

Ху Фэйцинь улыбнулся снова. Он несколько отвлёкся, слушая Недопёска, внутри стало спокойно, Лисье пламя привычно улеглось вокруг тринадцатого языка.

К тому моменту, когда полузабытье прошло, Ху Фэйцинь уже знал, что ему делать.

[111] Встреча после долгой разлуки

– Матушка, – сказал Ху Фэйцинь, – я не видел цзецзе[7]. Где она? С ней всё в порядке? Странно, что её не было на обеде.

– Хуашэнь-хоу[8] не покидает своего павильона, – ответила императрица. – После твоего ухода она стала затворницей. Она только медитирует и практикует Небесное Дао. Я иногда проверяю её, но она ни разу не отозвалась.

– Я хочу её увидеть, – сказал Ху Фэйцинь, впервые за несколько дней вставая с кровати. – Мне ведь не запрещено теперь покидать павильон?

– Отец, кажется, позабыл о твоём наказании, – сказала императрица. – Его мысли заняты предстоящей церемонией Становления.

– Тогда я встречусь с цзецзе, – сказал Ху Фэйцинь.

И он пошёл в павильон к Второй принцессе. Ему хотелось напоследок поговорить с сестрой. Он знал, что после того, как он исполнит свой план, такого случая уже не представится. Ху Фэйцинь слегка улыбался при мысли об этом.

Вторая принцесса сидела на подушке в позе лотоса. Ху Фэйцинь с тревогой заметил, что сестра осунулась и выглядела слабее, чем прежде. Но её аура была сильна и не подразумевала глубокую медитацию.

Ху Фэйцинь позвал:

– Цзецзе?

Глаза Второй принцессы тут же раскрылись. Ху Фэйцинь сообразил, что сестра попросту притворялась ушедшей в астрал, не желая разговаривать с другими. Ну конечно, так и было, она ведь владела медитативными практиками в совершенстве, разве могла она затеряться в астральных дебрях?

– А-Цинь! – Лицо Второй принцессы осветилось улыбкой. – Я давно почувствовала твою ауру, но думала, что ошиблась. Когда ты вернулся?

Ху Фэйцинь сел рядом с сестрой, та привычно прижалась лбом к его лбу. Внутри Ху Фэйциня разлилось спокойствие – настоящее, тёплое, умиротворённое, не то пустое и ледяное, что он чувствовал ещё несколько минут назад.

– На днях, – сказал Ху Фэйцинь. – Мне нездоровилось. Я не смог прийти к тебе сразу.

– Хм… – сказала Хуашэнь-хоу, и её глаза внимательно прощупали всё существо Ху Фэйциня.

Тот вздрогнул и поёжился:

– Цзецзе, ты овладела Небесным зрением?

Небесное зрение являлось техникой просветлённого сознания и позволяло видеть ауру других существ и даже то, что было скрыто. Ху Фэйцинь подумал, что сестра сразу же признала бы в Ху Вэе демона, даже если бы тот притворился человеком, как тогда, в посёлке у Таошань. Ху Вэй… Сердце Ху Фэйциня опять заныло и провалилось в пустоту.

– Да, и мне нравится то, что я вижу, – с улыбкой сказала Вторая принцесса. – У лиса внутри тебя очень чистая аура. Сколько у него хвостов? Девять? А это забавное пламя? Это твоё новое Ядро?

– Действительно, насквозь видишь, – поразился Ху Фэйцинь. – И тебя не пугает, что твой младший брат культивировал в лиса-оборотня? Отца прямо-таки трясёт при мысли об этом.

Хуашэнь-хоу улыбнулась, но глаза её остались серьёзными.

– Что произошло, А-Цинь? – спросила она, крепко сжав руку младшего брата. – От меня ты этого не скроешь: ты можешь провести других, но не свою цзецзе.

Ху Фэйцинь положил ладонь поверх руки сестры. Лицо его исказилось, задёргалось. Начать говорить было необыкновенно сложно. Когда он закончил рассказ о резне на горе Хулишань, то увидел, что Вторая принцесса побледнела от гнева.

– Это низко и подло! – воскликнула она. – Это… Это настолько низко, что меня сейчас стошнит.

– Меня тоже тошнит при мысли об этом, – кивнул Ху Фэйцинь.

– Тогда почему ты согласился вторично пройти церемонию Становления?

Ху Фэйцинь прикрыл глаза и лёг головой на колени к сестре. Что он мог ей сказать?

– Ты не будешь на ней присутствовать?

– Теперь, когда я знаю, в чём она заключается, меня воротит даже при одной мысли об этом, – поморщилась Хуашэнь-хоу с отвращением. – Я не понимаю, А-Цинь, почему ты согласился. Или тебя вынудили?

– Ничего такого, цзецзе, – сказал Ху Фэйцинь и едва слышно добавил: – Тебе расскажут об этом позже.

Прохладная ладонь Второй хоу легла ему на лоб. Ху Фэйцинь вздохнул:

– Они считают, что я изменился. Но я нисколько не изменился, цзецзе, я остался прежним. Я просто делаю то, что считаю правильным.

– Вероятно, эту церемонию Становления надолго запомнят? – поинтересовалась Вторая принцесса, решив, что младший брат собирается сорвать её, как и в прошлый раз.

Ху Фэйцинь не ответил. Он заснул.

[112] Небесное копьё

– Сяоху, – сказал Ху Фэйцинь, держа духовную сферу на ладони, – ты пойдёшь со мной. Я хочу, чтобы ты увидел церемонию Становления.

– Я от тебя ни на шаг! – пообещал Недопёсок, виляя хвостом. – Я ничего не понимаю в небожителях, но это важный день для шисюна, так?

– Очень важный, – сказал Ху Фэйцинь, и его губы едва заметно дрогнули усмешкой, – важнее уже не будет.

– А что будет? – подумав, спросил Сяоху.

– Будет поручение для тебя, – сказал Ху Фэйцинь. – Такое, которое сможешь выполнить только ты.

Недопёсок пришёл в восторг и запрыгал внутри духовной сферы:

– Важное поручение, шисюн?

– Да, когда всё за… когда церемония Становления закончится, я хочу… – Ху Фэйцинь замолчал ненадолго, покачал головой, будто отгоняя назойливые мысли, и продолжил: – Я хочу, чтобы ты рассказал о ней Ху Вэю, если… когда его увидишь. Поэтому ты должен постараться запомнить её хорошенько, Сяоху. Ты понял?

Недопёсок покивал и спросил:

– А почему ты не хочешь рассказать о ней сам? Думаю, Лис-с-горы перестанет на тебя злиться. Когда-нибудь.

– Когда-нибудь – это слишком долго, Сяоху, – улыбнулся Ху Фэйцинь. – Боюсь, я столько не протяну.

Недопёсок непонимающе уставился на него. Ху Фэйцинь просунул руку в духовную сферу и погладил Недопёска по ушам.

– Спасибо, что верил в меня, даже когда другие отвернулись, – искренне сказал он.

Недопёсок разволновался и нарезал внутри сферы несколько кругов, пританцовывая всеми четырьмя лапами.

Раздался звук Небесного горна. Ху Фэйцинь поместил сферу себе в волосы среди прочих украшений, там она была незаметна для чужих взглядов.

Сяоху пришёл в восторг:

– Отсюда всё будет отлично видно, шисюн!

– Да, – сказал Ху Фэйцинь и перешагнул через порог Небесного дворца.

Тронный зал был полон небожителей, дорогие одеяния шуршали, слышался стук чашек друг о друга. Небесный император сидел на троне и принимал поздравления.

«Всё так же, как и в прошлый раз», – подумал Ху Фэйцинь. Мозг его работал необыкновенно ясно в этот момент.

Небесный император начал спускаться по лестнице, расхваливая будущего Тайцзы.

«А вот интересно, – продолжал размышлять равнодушно Ху Фэйцинь, – что бы они сделали, если бы я его убил, когда он ко мне подошёл? Убил и съел его сердце?»

– Циньван Фэйцинь получает звание Тайцзы в этот день, – сказал Небесный император, протягивая сыну чашу вина.

Ху Фэйцинь принял чашу, выпил её залпом, даже не поперхнувшись, и провёл языком по губам. Стрелки зрачков проступили в его глазах чётче, лицо приняло хищное лисье выражение. Вообще-то он мог принять лисье обличье хоть сейчас, он с трудом сдерживался, но решил не торопить события. Сначала ему нужно было получить небесное копьё.

Небесный император повторил уже сказанную на прошлой церемонии речь – о том, что Старший принц однажды унаследует небесный трон и так далее.

Ху Фэйцинь терпеливо ждал. Хорошие лисы умеют ждать, вернее, выжидать. Хорошие лисы никогда не пропустят нужный момент. Ху Фэйцинь полагал, что был хорошей лисой.

Принесли небесное копьё. Ху Фэйцинь подставил руки. Копьё показалось ему совсем лёгким. Он возмужал за это время, или это решимость наполнила его силами? Он легко мог вращать его всего лишь несколькими пальцами, как кисть для письма. Так он и сделал, а после с силой ударил концом копья в пол. Небожители одобрительно зашумели, заглушая наполнивший зал гул от удара копьём в пол.

– Полегче, полегче, – сказал Небесный император, глядя в пол, где разверзлась трещина, – или ты хочешь разнести Небесный дворец?

– Если я разнесу Небесный дворец, где же я буду царствовать? – возразил Ху Фэйцинь.

Небесный император захохотал. Ему понравился этот ответ.

Знал бы он, что произойдёт дальше, его хорошее настроение тут же бы улетучилось.

[113] Ху Фэйцинь убивает демона

– Что ж, покажи, как ты управляешься с небесным копьём, – сказал Небесный император, похлопав в ладоши и возвращаясь на трон.

Ху Фэйцинь повернулся на скрип и скрежет выдвигающейся платформы. Лицо обдало волной холода и запаха крови.

В цепях был демон. Он не был искалечен, но на виске зияла свежая рана, залившая левую сторону лица кровью. Ху Фэйцинь подумал, что его только что поймали. Судя по ауре, он был из чистопородных демонов, не перерождённая душа. Внешностью демонов можно было обмануться, но выглядел он не старше самого Ху Фэйциня. Глаза у него были зеленоватые, белки наполнились кровью. Темноватая струйка крови подтекала из угла рта. В центре лба был изящный рог, похожий на росток бамбука.

На мгновение их глаза встретились. Зрачки демона сузились, губы шевельнулись. Кажется, он назвал Ху Фэйциня демоном. Возможно, заметил лисьи зрачки или обладал способностью считывать даже запечатанную ауру.

Небожители принялись постукивать чарками об стол. Всем не терпелось поглядеть, как Тайцзы управляется с небесным копьём. Ху Фэйцинь поднял ладонь, всё стихло.

– Я был глуп, – сказал он, глядя в сторону трона. – На прошлой церемонии Становления я спросил, что сделал тот демон, чтобы заслужить смерть. Могу я задать другой вопрос, отец?

Небесный император нахмурился, но сделал приглашающий жест.

– Чтобы стать Тайцзы, я должен убить демона небесным копьём, так? – спросил Ху Фэйцинь, вытягивая руку с копьём вперёд.

– Верно.

– Это должен быть именно этот демон, – продолжал Ху Фэйцинь, – или любой подойдёт?

– Хм… не имеет значения, это просто должен быть демон, – пожал плечами Небесный император.

– Что ж, не волнуйся, отец, сегодня я убью демона, как и полагается.

Он задумчиво поглядел на копьё, вращая его в пальцах, упёрся тупым концом в пол и высоко вскинул голову. Подвески на его головном украшении зазвенели.

– Этот демон очень сильный, – сказал Ху Фэйцинь.

Небожители поглядели на пленника.

– Куда вы смотрите? Вы не туда смотрите, – усмехнулся Ху Фэйцинь и стукнул копьём в пол. – Смотрите на меня.

Он позволил лисьей ауре прорваться через человеческое обличье, духовная сила столпом ударила вверх, Небесный дворец загудел. Девять лисьих хвостов завились за его спиной, вылезли лисьи уши, глаза стали узкими и раскосыми.

– Узрите одного из самых могущественных лисьих демонов смертного мира, – сказал Ху Фэйцинь, и его голос напряжённо задрожал, как тетива, с которой спустили стрелу, – Девятихвостого Ху Фэйциня.

Небесный император вскочил с трона, лицо его исказилось.

– Что ты делаешь, мальчишка?! – воскликнул он. – Немедленно спрячь хвосты! Я ведь велел тебе их не показывать!

Ху Фэйцинь засмеялся:

– Не то что? Поразишь меня небесным оружием? Отец, тебе не придётся утруждаться. Я сделаю это сам. Я ведь должен убить демона, так? Зачем мне убивать кого-то ещё, когда есть я сам?

Небожители потрясённо уставились на него. Кроме самого Небесного императора и ещё нескольких посвящённых в тайну, о перерождении Первого принца не знал никто. Его слова, его превращение были подобны грому среди ясного неба.

Ху Фэйцинь повернул небесное копьё и вогнал острие себе в живот. Изо рта плеснуло кровью.

– Это меньшее, что я могу сделать, – пробормотал он, разжимая пальцы.

Нужно было ещё кое-что сделать, прежде чем довести дело до конца.

Он провёл рукой по голове, вытаскивая сферу с Недопёском. Тот был в ужасе.

– Сяоху, ты помнишь, что я тебе велел? – негромко спросил Ху Фэйцинь.

– Шисюн! – залился слезами Недопёсок.

Ху Фэйцинь вытянул руку в сторону пленного демона. Цепи заскрежетали, разбиваясь от духовной волны. Демона скрутило, затянуло в образовавшуюся из волны духовную сферу. Ху Фэйцинь подставил ладонь, обе сферы упали в неё. Ещё одно движение ладони – и перед ним образовался портал в мир демонов, он открылся с первого раза.

– Прощай, Сяоху. Позаботься об этом демоне… и о том тоже. – Ху Фэйцинь зашвырнул обе сферы в портал.

К этому времени крови из его живота натекло на пол уже много. Ху Фэйцинь чувствовал головокружение. Он провёл по губам, поглядел на окровавленные пальцы. Лисье пламя внутри испуганно билось. Острие копья почти касалось его. Нужно лишь вогнать чуть глубже, а потом выдернуть – и всё будет кончено.

– Если уж начистоту, – сказал он, глядя стремительно угасающим взглядом в сторону трона, – то лучше убить себя, чем стать одним из вас. Ху Вэй был прав. Я слишком хорош для этого гадюшника.

Он крепко сжал древко копья, чтобы выдернуть его из себя.

– А-Цинь! – закричала императрица.

«Прости, матушка», – прошептал Ху Фэйцинь.

Небесный император сложил веер и стукнул им по ладони. Всё замерло, наступила полная тишина. На глаза Ху Фэйциня упала пелена забвения. Выдернуть небесное копьё из своего живота он не успел: Небесный император остановил время.

[114] Ху Фэйциня повышают в ранге

– А-Цинь! А-Цинь! – причитала императрица.

Небесный император, скривив рот, стоял возле застывшего, как статуя, сына.

– Почему он назвал себя Девятихвостым? – сквозь зубы спросил Небесный император. – Я ведь пересчитывал, их было восемь. Восемь!

– Быть может, ты обсчитался, – раздался спокойный голос позади него.

Небесный император обернулся. Наставник Угвэй подковылял к ним и тоже разглядывал Первого принца.

– Как я мог обсчитаться? – резко спросил Небесный император.

– Ты не заметил настоящего лисьего хвоста среди демонических, – сказал наставник Угвэй.

– Почему ты вообще не застыл вместе со всеми? – недовольно сказал Небесный император.

– Я ведь Черепаший бог, – сказал наставник Угвэй с лёгким удивлением. – Не один ты управляешь временем.

Небесный император фыркнул и отвернулся:

– Только твоих нравоучений мне сейчас не хватало…

Наставник Угвэй осторожно дотронулся посохом до древка небесного копья:

– И что ты собираешься с этим делать? Раз он Девятихвостый, он стал полноценным демоном. Ты ведь знаешь, что случается с демонами, если поразить их небесным оружием: стоит вытащить копьё, и он рассыплется в прах. А демоны не перерождаются.

– А-Цинь! – продолжала плакать богиня небесных зеркал.

Небесный император постучал веером по ладони, нервно прошёлся туда-сюда.

– Я понятия не имею, что с этим делать, – сказал он с досадой. – Как этот мальчишка вообще до такого додумался!

– Он всегда был умным, – заметил наставник Угвэй.

– Звучит так, словно ты его одобряешь!

– Кое в чём да. Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не играл с огнём. Карма возвращает стократно.

– А! – отмахнулся Небесный император.

Наставник Угвэй неодобрительно покачал головой и поглядел на безутешную императрицу. Она сидела подле Первого принца, обхватив его ноги ниже колен и прижавшись к ним лицом. Тело её содрогалось от рыданий.

– Если тебя не трогает горе матери, – проворчал наставник Угвэй, – то сердце у тебя, должно быть, из камня.

– Я ведь сказал, я не знаю, что делать!

– Ну так подумай, или голова у тебя, только чтобы тиару носить? Ты остановил время и сделал это вовремя, но ты не сможешь удерживать время вечно. Время разрушает всё, даже само себя.

Небесный император опять принялся ходить туда-сюда.

Наставник Угвэй вгляделся в лицо застывшего Ху Фэйциня.

«Яйца у мальчишки железные, – подумал он. – Решиться на такое… и сказать такое…»

Вообще-то наставник Угвэй тоже считал, что Первый принц «слишком хорош для этого гадюшника». Черепаший бог немало повидал на своём веку и мог с уверенностью утверждать, что из Ху Фэйциня вышел бы хороший император. Даже перерождение в лисьего демона не переломило его натуры. Да, Первый принц стал бы хорошим императором… а Небеса перестали бы быть «гадюшником». Но…

– Осталось не более трёх небесных минут, – сказал наставник Угвэй, покачивая головой, как делают черепахи. – Нужно или спасти его, или достойно попрощаться с ним, прежде чем он уйдёт в Великое Ничто.

Небесный император прорычал что-то сквозь зубы.

– Ладно, – вздохнул наставник Угвэй, – давай рассуждать логически. Я не слишком хорошо осведомлён о небесном оружии. Просвети меня.

– Что ты хочешь знать?

– Небесное оружие предназначено для убийства демонов. Демон погибает, если его поражает небесное оружие. Я прав?

Небесный император кивнул:

– Так и есть.

– Мгновенно или смерть можно отсрочить?

Небесный император задумался ненадолго:

– Вероятно.

– Но с такой раной… – покачал головой наставник Угвэй, глядя на лужу крови возле Первого принца и застывшую в воздухе алую струйку, ещё не успевшую упасть. – Стоит выдернуть копьё – и ему конец. Он всё верно рассчитал: даже если бы нам удалось его остановить, что ты и сделал, спасти его не вышло бы. Он умён.

– Даже слишком!

– Что будет, если ударить небесным копьём небожителя? – продолжал расспрашивать наставник Угвэй. – Рана небесным оружием для небожителя не всегда должна закончиться смертью, не так ли?

– Зависит от раны.

– А если небесным оружием ранить бога?

Повисло молчание. Небесный император широко раскрыл глаза:

– Что ты хочешь сказать?

Черепаший бог постучал по древку копья посохом:

– Если бы это копьё торчало из бога, ничего страшного не случилось бы. Хватило бы и полста небесных лет, чтобы дыра в животе заросла. Боги необыкновенно живучи, уж я-то знаю.

– Ты хочешь сказать…

– Если повысить его в ранге, – перебил Небесного императора наставник Угвэй, – то копьё можно безопасно извлечь. Он молод и силён, он справится с физической раной. Насчёт душевной – не уверен. Но это хотя бы сохранит ему жизнь.

– Повысить его в ранге до бога? До какого бога? – воскликнул Небесный император. – Небеса кишат богами. Буквально у всего на свете есть боги!

– Кое-какого бога на Небесах нет, – возразил наставник Угвэй и хитро улыбнулся. – Сделай его Лисьим богом, раз уж у него девять хвостов.

[115] Недопёсок исправно выполняет поручение

Две духовные сферы зашвырнуло в мир демонов с такой силой, что они, врезавшись в землю, вращались, обдавая всё вокруг искрящимся дымом, ещё четверть часа.

Сфера демона, которого спас Ху Фэйцинь, раскололась, и он вывалился на землю, ошеломлённый и падением, и спасением.

Недопёсок скулил, заливая внутреннее пространство сферы слезами, и пытался сообразить, как выбраться. Его сфера была прочнее, а сам он не имел физического тела. Но ему всё же как-то удалось просочиться наружу, и он вывалился на землю невнятным сгустком. Через несколько минут сгусток приобрёл вполне осязаемые очертания. Сяоху встал на задние лапы и оглядел себя. Он был совсем такой, как и до резни на Хулишань.

Концентрация духовных сил в сфере была такова, что восстановление шло чудовищными темпами, а энергия мира демонов позволила духу воплотиться в физическое тело. Сяоху поэкспериментировал и выяснил, что может возвращаться обратно в сферу и вылезать из неё, приложив немного усилий. Он удовлетворённо тявкнул.

Сяоху доскакал до лежащего на земле юноши и попытался поднять его:

– Вставай, вставай, я помогу тебе отыскать твоих родных.

Зеленоглазый демон опёрся о его плечо и встал.

– Это… это мир демонов? – потрясённо спросил он.

Недопёсок энергично закивал.

– Но… почему тот небожитель спас меня? – спросил демон.

– Потому что шисюн – самый лучший лисий небожитель на свете! – горделиво объявил Сяоху.

Морда его тут же вытянулась: он вспомнил, что видел на церемонии Становления, и заскулил. Из глаз его покатились слёзы.

Появились демоны-стражи с копьями – те, что встретили Ху Фэйциня в прошлый раз. Они патрулировали границы и избавлялись от нарушителей. Тот, что с рогом на лбу, увидев зеленоглазого демона, которого поддерживал чёрно-бурый лис, воскликнул:

– Ванцзы[9]! Ванцзы вернулся!

Демоны подбежали к нему. Те, у кого были рога на лбу, пали ниц, приветствуя его. Тот, что носил титул Ванцзы, велел им встать. Демоны не скрывали радости.

– Ванцзы вернулся! – восклицали они, забыв о Сяоху.

Сяоху тихонько потрусил в сторону: ему нужно было выполнить поручение шисюна, он не хотел медлить ни секунды.

– Маленький демон! – окликнул его Ванцзы.

Сяоху повернул морду, не сбавляя трусцы.

– Как звали твоего шисюна? – спросил зеленоглазый демон.

– Ху Фэйцинь, – отозвался Сяоху.

Поместье клана Ху, чистопородных лисьих демонов, раскинулось по невысоким горам, обильно поросшим зеленью.

Лис-с-горы вернулся раньше положенного срока, но никто не сказал ему ни слова. Его вид был слишком страшен, а все лисьи демоны знали: если лисьи глаза, обычно зелёные или жёлтые, становились тёмными, значит, лисьего демона обуяла Тьма. Поэтому, когда Лис-с-горы вернулся, лисьи демоны расступились и пропустили его, ничего не сказав: жить ему осталось недолго, Тьма поглощала силу быстро, а лисьи демоны не помнили случаев, чтобы из Тьмы возвращались.

Ху Вэй просто сел под первое попавшееся дерево и ничего не говорил, ничего не делал, даже не ел и не спал. Чёрные глаза казались пустыми и мёртвыми. Через какое-то время он, словно что-то почуяв, исчез ненадолго, а когда вернулся, то повалился под дерево, как издыхающий лис, и лежал так довольно долго. В левом его глазу чернота радужки дала трещину, сквозь неё просачивался желтоватый свет. Губы беззвучно шевелились.

Тощая девчонка-лиса увивалась вокруг, всеми силами стараясь растормошить Лиса-с-горы. Она была страшно рада, что между Лисом-с-горы и Ху Фэйцинем произошёл разлад.

«Теперь уж точно всё кончено!» – думала она.

Ху Вэй сел, упёрся спиной в дерево, прикрыл расколотый глаз ладонью. Лисье пламя внутри было окутано чёрным флёром, сердце насквозь пропитано Тьмой.

– Устроил… резню… на моей… горе… – механически повторил Ху Вэй.

– Верно, верно, – поддакивала девчонка-лиса. – Хорошо, что гэгэ[10] его прогнал! Надо было вырвать ему все хвосты, содрать с него шкуру и растянуть на палках!

Она дотянулась и погладила его по лицу. Черты Ху Вэя исказились. Он наотмашь ударил девчонку-лису, она покатилась кубарем, потрясённо хватаясь за разбитую голову.

– Никогда не смей меня трогать, – прорычал Ху Вэй. – Никогда не смей меня трогать, ты поняла? Если ты ещё раз протянешь ко мне свою лапу, я тебя убью. Ты поняла, тупая лиса? Никогда не смей меня трогать!

Девчонка-лиса испуганно закивала.

– И не смей со мной заговаривать, – продолжил Ху Вэй. – Никогда, поняла? Уходи. Пошла прочь. Найди себе нору и забейся в неё. Поместье Ху большое. Не смей больше попадаться мне на глаза.

– Гэгэ… – захныкала девчонка-лиса.

– И если ты ещё раз заговоришь о нём… если ты посмеешь говорить о нём… такое…

Лицо Ху Вэя перекосило ещё сильнее, он ухватился рукой за одежду на груди и уткнулся головой в колени. Внутренности, наполненные холодом Тьмы, разрывало в клочья тупой болью. Тонкая янтарная трещинка на левом глазу стала затягиваться Тьмой.

Как раз в этот момент в поместье примчался Недопёсок. Он по нюху разыскал поместье Ху, в котором никогда не бывал. Увидев Ху Вэя, он заторопился, споткнулся и остаток пути проехал на пузе, остановившись буквально в шаге от сидящего под деревом Лиса-с-горы.

– А, Недопёсок, – сказал Лис-с-горы, глядя на него двумя мёртвыми чёрными глазами. – А ты живучий.

Сяоху встряхнулся, нетерпеливо перебирая лапами по земле, и протявкал, страшно волнуясь:

– Шисюн спас меня! Шисюн пришёл и спас меня! Я должен передать тебе…

– Меня не волнует, что он велел тебе передать, – оборвал его Лис-с-горы.

– Но ты должен знать, что он сделал!

– Меня не волнует, что он сделал или ещё сделает, – отрезал Ху Вэй.

Недопёсок горько сказал:

– Шисюн уже ничего не сделает. Шисюн умер.

[116] Ху Вэй направляется к Небесным вратам

Недопёску показалось, что Лис-с-горы превратился в камень. Лицо его застыло, глаза перестали моргать, хвост – шевелиться. Сяоху помахал перед лицом Лиса-с-горы лапой. Глаза Ху Вэя повернулись в орбитах, послышался срывающийся шёпот:

– Что ты сказал?

Сяоху, поджав хвосты, повторил:

– Шисюн умер.

Левый глаз Лиса-с-горы прорезало трещиной, Тьма разлетелась в клочки, почти половина радужки глаза окрасилась янтарём.

Ху Вэй схватил Сяоху за шиворот, дёргая к себе:

– Кто? Кто это сделал?!

Недопёску очень хотелось сказать: «Ты», – потому что он, даже будучи недалёкой лисой, хорошо понимал причины, заставившие Ху Фэйциня так поступить.

– Он убил себя, – сказал Сяоху. – Такой длинной штукой… с наконечником… и велел передать…

– Фэй… цинь… у… у… – Казалось, Ху Вэй не мог заставить себя выговорить это слово. Пальцы его разжались, чернобурка шлёпнулась на землю.

– Шисюн спас меня, – продолжил Недопёсок, отряхиваясь. – Шисюн пришёл и спас меня. Я в него верил. Я знал, что это не он. Шисюн не поступил бы так. Шисюн сказал, что его подставили. Шисюн никогда не врёт. Я в него верил.

– Какая теперь разница! – рявкнул Лис-с-горы, вскакивая на ноги.

Сяоху потрясённо уставился на него. Слёзы градом катились из глаз Ху Вэя. Челюсть его дрожала. Он издал яростный вопль, ухватил дерево и, вырвав его с корнем, зашвырнул в сторону, сшибая другие деревья. Сяоху потихоньку отполз в сторону и спрятался за камнем: лучше не лезть к Лису-с-горы, когда тот разгневан, он это на собственной шкуре знал.

Через пару минут от сада ничего не осталось. Ху Вэй стоял, тяжело дыша, посреди изломанных, исковерканных деревьев, окружённый тёмной демонической аурой.

– Где он?! – рявкнул Лис-с-горы, выудив Сяоху из-за камня за шкирку. – Где его труп?!

– На Небесах, – протявкал Недопёсок.

Ху Вэй шмякнул Сяоху на землю и широкими шагами пошёл прочь от поместья. Несколько лисьих демонов-слуг побежали за ним. Старший господин велел им приглядывать за младшим, и они прятались по углам, выглядывая и вынюхивая.

– Сяован[11], куда ты?

– Я должен попасть к Небесным вратам, – бросил на ходу Лис-с-горы. – Одни есть в мире смертных, я слышал о них от хэшана.

– Зачем тебе к Небесным вратам? – поразились они.

– Я должен забрать его оттуда.

– Для чего, если он уже мёртв?

Ху Вэй дёрнулся всем телом, но не ответил. Лисьи демоны-слуги, посовещавшись, последовали за ним. Если Ху Вэй устроит сцену у Небесных врат, то они утащат его прежде, чем небожители убьют его. Старший господин с них три шкуры спустит, если с его сыном что-нибудь случится!

Недопёсок тоже юркнул за ними, но Лис-с-горы поймал его и зашвырнул прямо на девчонку-лису, велев:

– Сторожи его, поняла? Если он сбежит, я тебе хвост оторву! Чтобы он был здесь, когда я вернусь!

Недопёсок взвыл, но девчонка-лиса, устрашившись угрозы, так в него вцепилась, что вырваться и убежать он не мог.

Небесные врата Ху Вэй нашёл довольно скоро. Он руководствовался нюхом.

Небесные врата отыскались в отдалённом уголке Поднебесной, на небольшом островке, окружённом облаками. Они висели над землёй, излучая сияние. Подле стояли два стража-небожителя и лениво постукивали копьями в землю, чтобы отогнать от себя мух. Дремоту с них как рукой сняло, когда они увидели дюжину демонов, направляющихся в их сторону.

– Это демоны? – воскликнул один, выставляя вперёд копьё. – Что демонам понадобилось у Небесных врат?

Ху Вэй подошёл очень близко, проигнорировав наставленное на него оружие, поглядел на Небесные врата. Он легко мог расправиться со стражами и пройти через врата, но всё же не стал. Он смутно понимал, что вряд ли сможет сделать хоть шаг, оказавшись по ту сторону Небесных врат: небесный мир был враждебен к демонам, он лишал их силы и развоплощал. Чтобы пройти через Небесные врата и остаться в живых, нужно обладать силой, равной ста тысячам демонов, так гласили легенды. Ху Вэй сомневался, что в нём наберётся столько: он растерял силы после изгнания в мир смертных, а теперь они высасывались из него Тьмой. Но он и теперь был чудовищно силён. Для демона.

– Я пришёл за Ху Фэйцинем, – сказал Ху Вэй, останавливаясь в шаге от острия нацеленных на него копий. – Отдайте мне его труп.

[117] Ху Фэйцинь становится Лисьим богом

Небесный император расправил веер и взмахнул им. Остановленное время потекло дальше. Ху Фэйциня, всё ещё сжимавшего пальцы на древке копья, вздёрнуло вверх, окружило небесным сиянием.

– Высочайшей волей, – сказал Небесный император, вытягивая руку вперёд, – я повышаю циньвана Фэйциня в ранге. Он назначается Лисьим богом.

Когда он это произнёс, сияющая аура вокруг тела Ху Фэйциня стала ослепительной. Небесное копьё само выползло из его тела, отлетело в сторону и воткнулось в щель между каменными плитами пола. Ху Фэйцинь медленно опустился на подставленные руки отца и матери. Голова его была запрокинута, сознание не вернулось, кровь продолжала вытекать из раны.

– Разве так должно быть? – воскликнула императрица.

– Не должно, – с досадой сказал Небесный император. – Угвэй, разве ты не говорил, что обожествление спасёт Первого принца?

Наставник Угвэй пошарил за пазухой, достал платок и крепко перетянул рану на животе Ху Фэйциня.

– Говорил, но у него нет желания жить, поэтому рана не затянулась после обожествления. Лучше препоручить его небесным лекарям. И как можно скорее. Если он истечёт кровью, то хоть трижды его обожествляй…

Ху Фэйциня перенесли в его покои. Лекарям удалось остановить кровь, но края раны они закрыть не смогли: небесные снадобья не действовали.

– Что это за наглость?! – рассердился Небесный император. – Ни один циньван ещё не пытался покончить с собой на глазах у всех Небес! Нет желания жить? Я Высочайшей волей велел ему жить и повысил до бога, как он смеет сопротивляться мне?!

– Душевная рана у него пострашнее физической будет, – неодобрительно покачал головой наставник Угвэй. – Когда справится с ней, зарастёт и дыра в животе. Но когда он очнётся, я бы в оба глаза за ним следил.

– Ты думаешь, что он попытается сделать это снова?!

Ху Фэйцинь пришёл в себя через пять небесных часов. Он открыл глаза, увидел над собой потолок Южного цветочного павильона и пробормотал:

– Почему я ещё жив?

– А-Цинь!!!

Он перевёл глаза на заплаканное лицо матери, увидел стоявшую поодаль Хуашэнь-хоу, бледную как смерть.

– Матушка… цзецзе… – проговорил он, сделав попытку сесть. – Почему я ещё жив?

– Не вставай, – поспешно сказала богиня небесных зеркал, удерживая его за плечи. – У тебя такая страшная рана на животе. Нельзя, чтобы снова открылось кровотечение.

– Я странно себя чувствую, – сказал Ху Фэйцинь.

Очнувшись, он действительно понял, что с ним что-то не так. Рану в животе он почувствовал сразу: живот сводило тяжестью, тело будто припекали с одной стороны и вымораживали с другой в том месте, куда ударило небесное копьё. Но он почему-то ещё был жив.

Лисье пламя и тринадцатый демонический язык пламени замерли внутри и не ощущались. Он проверил их и обнаружил, что вокруг них медленно вращается беловатый сияющий обруч, которого прежде не было. Он то опускался, то поднимался, не давая им возможности выскользнуть или просочиться. Агрессии от него не чувствовалось, он просто удерживал их, не давая разрастаться.

– Вероятно, потому, – отозвалась Вторая принцесса, – что тебя повысили в ранге.

– Меня повысили в ранге? До кого? – широко раскрыл глаза Ху Фэйцинь.

– До Лисьего бога, – сказала императрица. – Старый Угвэй придумал это, чтобы тебя спасти.

– Я не просил меня спасать!

– А-Цинь! – воскликнули императрица и Вторая хоу.

Ху Фэйцинь устыдился и отвёл взгляд.

– Лисий бог? – спросил он, помолчав. – И чем лисьему богу заниматься на Небесах?

– Для начала перестать упрямиться и постараться выжить, – наказала Вторая принцесса.

Ху Фэйцинь резко сел. Императрица вскрикнула: одежда на животе сына моментально подёрнулась кровью. Ху Фэйцинь не заметил, что боль стала в разы жгучее. Крылья его носа подёргивались, зрачки в глазах расширились.

Небесный ветерок принёс в павильон запах, который он ни с каким другим не перепутал бы: пахло демонами, пахло Ху Вэем.

– А-Цинь!

Они попытались его удержать, но Ху Фэйцинь вырвался и, пошатываясь, побрёл на запах – к Небесным вратам. Даже если Лис-с-горы пришёл, чтобы убить его, Ху Фэйциню хотелось увидеть его ещё раз.

Небесному императору между тем доложили, что демоны устроили переполох у Небесных врат.

– Как они посмели? Что им нужно? – гневно спросил Небесный император.

– Они требуют выдать им тело Первого принца.

Небесный император обрушил на докладчика гневный взгляд:

– Откуда они узнали о происшествии с небесным копьём? На Небесах есть предатель? Немедленно расследуйте!

Он встал с трона и тоже отправился к Небесным вратам.

[118] Лисий бог и лисий демон

Ху Фэйцинь успел подойти к Небесным вратам раньше, чем туда пришёл Небесный император. Он услышал перебранку стражей и демонов. Резкий голос Лиса-с-горы доносился особенно громко:

– Я пришёл за его трупом и без него не уйду!

Ху Фэйцинь воспринял эти слова именно так, как и должен был, учитывая прошлые события.

«Может, ему удастся меня добить, если я сейчас к ним выйду?» – подумал он и без колебаний вышел из Небесных врат.

Глаза Ху Вэя широко раскрылись, когда он увидел Ху Фэйциня.

– Ты… жив? – выдохнул он.

Ху Фэйцинь внимательно на него поглядел. Левый глаз лисьего демона выглядел странно: янтарь напополам с углем.

– У тебя есть шанс это исправить, – заметил Ху Фэйцинь, сделав несколько шагов к нему.

– Тайцзы! – воскликнули стражники в ужасе. – Не подходите к этим мерзким тварям!

– Почему бы мне к ним не подойти, если я сам один из них? – возразил Ху Фэйцинь.

– Ты жив, – потрясённо повторил Лис-с-горы, словно не слушая его.

– Мне теперь даже не позволено умереть, – скривил рот Ху Фэйцинь. – Но если использовать демоническое оружие, то, вероятно, ты сможешь добить меня.

Глаза Ху Вэя застыли, когда он заметил кровавое пятно на одежде Ху Фэйциня. Оно медленно ширилось.

– Фэйцинь! – воскликнул Лис-с-горы, сделав попытку положить руки ему на плечи.

Раздался шуршащий всплеск, Ху Вэй отдёрнул руки, поглядел на них. На ладонях появились ожоги, от них шёл тёмный дымок, будто демон начал развоплощаться. Он клацнул зубами и попытался взять Ху Фэйциня за руку. То же самое.

– Что это? – сквозь зубы спросил Лис-с-горы, и его глаза впились в Ху Фэйциня.

Тот растерянно поглядел на свою руку. Там, где за неё взялись пальцы демона, остался темноватый след на одежде. Из-под ткани пробивался прозрачный, чуть отдающий белым дымок.

– Как ты это сделал? Что ты сделал? – спросил Лис-с-горы, стиснув зубы и обеими руками ухватив Ху Фэйциня за плечи. Тёмный дым смешался с белым.

Ху Фэйцинь предположил, что это результат обожествления. Демоны и боги были противоположностью друг друга. Две силы, столкнувшись, отталкивались и пытались устранить друг друга.

– Меня повысили в ранге, – сказал Ху Фэйцинь медленно. – Убери руки, они сгорят до костей.

Ху Вэй рыкнул что-то сквозь зубы, сжал пальцы крепче, и они оба перенеслись от Небесных врат куда-то в мир смертных, но не слишком далеко: Ху Фэйцинь всё ещё слышал отдалённую перебранку небожителей с демонами.

– Повысили в ранге? – спросил Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь резко сбросил его руки и отступил на шаг:

– Я ведь сказал, чтобы ты убрал руки.

– Фэйцинь.

Ху Фэйцинь поморщился, потёр плечо. Кажется, и пальцы Ху Вэя оставили ожог, но сила бога моментально его залечила, он это почувствовал.

– Послушай, Фэйцинь, – на лице Ху Вэя проступило волнение, – насчёт того, что было…

Ху Фэйцинь отступил ещё на шаг, спрятал руки в рукава:

– Не понимаю, о чём ты.

– Я был не в себе. Фэйцинь, я не…

– Ты не должен оправдываться. Это уже не имеет значения, – прервал его Ху Фэйцинь. – Меня повысили в ранге до божества. Возвращайся в мир демонов, а я вернусь туда, где мне самое место.

– Небеса не твоё место! – вспыхнул Ху Вэй.

Ху Фэйцинь покачал головой:

– Ты сказал, что обо мне думаешь, и я тебя услышал. Может быть, ты прав. Тот факт, что не я лично отдал приказ, ничего не меняет. Как и того, что ты мне не поверил.

– Фэйцинь! Это был не я… не вполне я… – Ху Вэй поспешно показал себе на глаза. – Это была Тьма во мне. Она и сейчас во мне, но однажды я смогу с ней справиться. Я уже пытаюсь. Видишь? Он не совсем чёрный.

Ху Фэйцинь опять покачал головой:

– Я ведь сказал, что это уже не важно. Я стал богом. Ты демон. Мы по разные стороны миров. Ничего не вышло бы, даже если бы я хотел.

– Фэйцинь!

Ху Фэйцинь отступил ещё на шаг:

– Я стану Тайцзы. Фактически я уже им стал, нанеся себе рану небесным копьём. Отец повысил меня в ранге до бога. Я теперь Лисий бог. Я смогу убедить отца не вмешиваться более в дела лис мира смертных. Твою Лисью гору ещё можно восстановить…

– Зачем мне Лисья гора, если на ней не будет тебя?! – прорычал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь несколько смутился, бледность его лица сменилась румянцем, но он в который раз покачал головой:

– Слишком поздно. Прощай.

– Фэйцинь!!!

Ху Фэйцинь превратился в белый свет и исчез за Небесными вратами.

– Что происходит? – Небесный император спустился наконец к Небесным вратам и сурово поглядел на демонов.

Те не обратили на него особого внимания. Они переговаривались между собой, решая, что им делать:

– Они оба пропали. И что теперь?

– Я не знаю. Сяован сказал, что хочет забрать тело своего спутника на пути совершенствования.

– Но ведь он жив. Нечего забирать.

– Нужно разыскать Сяована.

Лицо Небесного императора побагровело от гнева, когда он это услышал.

– Что?! – грозно вопросил он.

Но демоны уже пропали, остался лишь темноватый след ауры.

[119] Разбитые небесные зеркала

Ху Фэйцинь несколько промахнулся: вместо Южного цветочного павильона оказался в тронном зале Небесного дворца – и тут же понял, что его переместили сюда силой.

Небесный император стоял совсем близко от него. Императрица что-то пыталась ему говорить, но он сурово отводил её рукой. Увидев, что в тронном зале появился Первый принц, Небесный император взмахнул веером.

Ху Фэйцинь почувствовал, что на его плечи обрушилась страшная сила. Он не устоял, рухнул на колени, ощутив, что под ними проламываются каменные плиты, настолько силён был удар небесной Ци.

«Что происходит?» – удивлённо подумал он.

– Первый циньван, – сказал Небесный император, – Высочайшей волей ты будешь заточён в Небесную темницу на тысячу небесных лет, чтобы дать тебе возможность осознать твои ошибки и избавиться от наполняющей тебя Скверны. Если ты и через тысячу лет не покоришься, ты будешь казнён. Никогда ещё в Небесном дворце такого не было, чтобы отпрыск небесного рода погряз в Скверне добровольно и упорствовал в ней.

– Ваше величество! – закричала императрица.

Ху Фэйцинь не понимал, чем вызвал столь сильный гнев отца. Он полагал, что раз его повысили в ранге до бога, то о попытке прикончить себя во время церемонии Становления будет забыто.

– Что я сделал? – рассеянно спросил Ху Фэйцинь, скорее обращаясь к самому себе. – Я остался в Небесном дворце, согласился стать Тайцзы, меня ни в чём нельзя упрекнуть. Фактически демона я поразил небесным копьём.

– И ты ещё спрашиваешь?! Ты сдружился с грязным демоном! – проревел Небесный император.

– А… – сказал Ху Фэйцинь, сообразив, что Небесному императору как-то стало об этом известно.

– И это всё, что ты можешь сказать?! – окончательно взъярился Небесный император.

– Я не думаю, что ты бы хотел узнать подробности. Что ещё я должен сказать?

Небесный император взмахнул веером снова. Ху Фэйциня ещё сильнее вжало в каменные плиты. Он почувствовал, как хрустят кости. В ране что-то безобразно булькнуло.

– Я казню тебя немедленно!

– Это было бы хорошо, – кивнул Ху Фэйцинь.

Небесный император побледнел от гнева. Кто знает, что случилось бы, но неожиданно вмешалась императрица. Она взмахнула рукавом, в воздухе появились небесные зеркала, расположились полумесяцем за её плечами.

– Посмотрела бы я, как ты это сделаешь! – гневно выкрикнула богиня небесных зеркал, отбрасывая почтительный тон. – Может, ты и император, но ты всё-таки ещё не бог!

– Что? – опешил Небесный император. Такой дерзости от супруги он не ожидал.

Ху Фэйцинь был ошеломлён. Мать виделась ему разъярённой тигрицей. Она всегда была тиха, спокойна, даже никогда не повышала голос, но теперь духовная сила, выплеснувшаяся из неё, была настолько яростна, что смогла перебить силу небесного веера. Ху Фэйцинь почувствовал, что тяжесть исчезла с плеч, и смог встать. Его шатнуло, он ухватился за живот рукой.

– Да-да! – Богиня небесных зеркал ещё раз взмахнула рукавом. – Как будто я позволю что-то сделать с моим единственным сыном! Ты и так уже сделал всё, что можно! А теперь грозишься его казнить? Ты, всего лишь император, собрался казнить бога?!

– Ты спятила?! – воскликнул Небесный император, невольно пятясь. – Императору подвластно всё.

– Поглядим, что тебе подвластно!

Императрица ухватила сына за локоть и толкнула его в одно из зеркал.

– Матушка! – воскликнул он, проваливаясь куда-то в бездонную пропасть.

– Где угодно будет лучше, чем здесь, – сказала она, и глаза её наполнились слезами. – Береги себя.

Небесный император заорал:

– Ты создала зеркало Цюаньцю[12]!!!

– Оно соткано из моих слёз, – сказала императрица. – Слёз по моему сыну.

– Стража! В погоню! Разыщите его! – рявкнул Небесный император.

Императрица рассмеялась, вытащила из волос шпильку и ударила ею в зеркало Цюаньцю. Раздался звон, Небесный дворец будто весь содрогнулся, и зеркало разлетелось на куски. Следом, одно за другим, начали трескаться и осыпаться осколками на пол и остальные зеркала.

– Что ты сделала?! – завопил Небесный император.

Обессилевшая императрица села на пол, выдохнула и сказала, не скрывая торжества:

– Ты его никогда не найдёшь. Никто не знает, где он, даже я. Небесные зеркала уничтожены, ты никогда не сможешь отыскать его через них. У тебя займёт целую вечность, чтобы разыскать его обычным путём. Мне нужно было сделать это раньше. До того, как ты осквернил его душу. Быть может, я не слишком опоздала.

Она засмеялась и поглядела на свою руку. Пальцы покрывали мелкие трещинки. Разбив небесные зеркала, она истратила почти всю свою силу. Разбив небесные зеркала, она перестала быть богиней небесных зеркал. Разбив небесные зеркала, она стала просто женщиной. Матерью, готовой до последнего вздоха защищать сына.

[120] Нисхождение Лисьего бога в мир смертных

До ушей Ху Фэйциня, проваливавшегося в густую темноту, донёсся звон разбитого зеркала. Он сообразил, что мать таким образом пыталась спасти его от гнева отца и дальнейшего преследования.

Но что это был за тоннель и куда он вёл? В этой темноте он даже не видел самого себя, просто чувствовал стремительное падение сквозь пустоту. Ху Фэйцинь не знал, но он скользил по краю Великого Ничто.

– Куда я падаю? – пробормотал он.

И неожиданно услышал ответ, похожий на отдалённый шелест листвы:

– Откуда ты падаешь?

Ху Фэйцинь удивлённо приподнял брови. Он не чувствовал в темноте ничьего присутствия, но здесь всё же кто-то был и говорил с ним.

На самом деле Шу Э, Повелитель теней и секретарь Юн Гуаня, скользила в пустоте рядом с ним, разглядывая Первого принца. Его появление было неожиданностью для Великого Ничто, он буквально свалился Шу Э на голову, когда та совершала обход Приграничья, чтобы убедиться, что границы Великого Ничто никто не нарушил.

Ху Фэйцинь показался ей измождённым, от него исходил сильный запах крови. Но аура, окружавшая его, была чем-то потрясающим. Шу Э безошибочно определила в ней ауру бога.

– Кто говорит со мной? – спросил Ху Фэйцинь. – Где ты?

– Почему ты здесь? – отозвалась Шу Э. – Как бог попал сюда?

Ху Фэйцинь решил, что это какое-то искажённое эхо: оно только задаёт вопросы, но не отвечает. Неужели ему суждено провести в темноте вечность, споря с эхом?

– А что, боги сюда попасть не могут? – спросил он, нахмурив брови.

И неожиданно услышал ответ:

– Не могут. Богам здесь не место.

Ху Фэйцинь приободрился: не эхо!

– А где место богам? – тут же спросил он.

– А где место тебе? – спросила Шу Э.

– Нигде, – помрачнел Ху Фэйцинь.

– Так не бывает, – возразила Шу Э. – Здесь нет времени, у тебя есть возможность подумать хорошенько и ответить правильно.

– А важно, чтобы я ответил правильно? – осторожно спросил Ху Фэйцинь.

– Разумеется, ты ведь не можешь оставаться здесь вечно. Я должна отправить тебя туда, где тебе самое место. Где бы оно ни было.

– Ты проводник душ?

Послышался смех, а потом:

– А ты разве умер?

– Не уверен. В этой темноте я не могу сказать с уверенностью, жив я или мёртв.

– Я могу, – возразила Шу Э и ткнула пальцем прямо в живот Ху Фэйциню, тот не смог сдержать крика. – Видишь? Ты чувствуешь боль, значит, ты всё ещё жив. Мертвецам всё равно, чем в них ни тыкай.

Глаза Ху Фэйциня начали привыкать к темноте, и ему показалось, что он различает очертания летящего рядом с ним тела.

– Кто ты? – ещё раз спросил Ху Фэйцинь. – Покажись.

Шу Э не собиралась этого делать, слишком хлопотно: нужно остановить падение, осветить пустоту, материализовать развоплощённое в тень тело…

– Лучше скажи, чего желает Лисий бог Ху Фэйцинь, – предложила Шу Э.

– То, чего я желаю, я получить не могу, – сказал Ху Фэйцинь после паузы.

Шу Э засмеялась:

– Ты просто не пробовал. Хорошо, я отправлю тебя сама. Тебе не стоит оставаться здесь слишком долго. В конце концов, боги здесь никогда не бывали. Я не знаю, что с ними сделается, если они здесь замешкаются.

Ху Фэйциню подумалось, что он уже слышал нечто подобное – при разговоре с Вечным судией.

– Так я перерожусь? – беспокойно спросил он.

– Чтобы переродиться, тебе придётся прежде умереть, – фыркнула Шу Э. – Тебя не устраивает нынешнее перерождение? Ты добился грандиозных успехов: из обычной лисы стал Лисьим богом.

– Но я…

Тут Ху Фэйцинь почувствовал, что его падение ускорилось, а голос отстал. В ушах у него засвистело, темнота прорвалась, как наполненный воздухом бумажный шар, и он влетел в прозрачное пространство, затянутое дымкой облаков. По запаху он понял, что падает в мир смертных.

Скорость падения была слишком быстрой, вокруг него образовался огненный шар. Ху Фэйцинь интуитивно превратился в лиса, свернулся клубком. Куцый хвост беспокойно подрагивал. Оставалось только надеяться, что боги об землю в лепёшку не разбиваются.

Земля приближалась стремительно. Огонь вокруг него сбило воздушными потоками, теперь он был окружён ветром и попавшими в ловушку облаками.

Земля становилась всё ближе, ближе… Ху Фэйцинь крепко зажмурился.

Когда он грохнулся оземь, раздался гул, земля образовала глубокую воронку. Сухая трава вокруг загорелась и выгорела за считанные секунды, оставляя кратер безжизненным и чёрным.

[121] Знакомство с семейством Чжао и сковородой

Ху Фэйцинь не знал, сколько продлилось забвение. Очнувшись, он втянул носом воздух и почувствовал запах собственной крови и мокрой шерсти, и так определил, что всё ещё в лисьем обличии. Живот туго перетягивала повязка – это он тоже почувствовал. Все прочее терялось в запахе людей, заполнявшем какое-то тесное помещение.

Ху Фэйцинь открыл глаза и попытался сесть, пробормотав:

– Интересно, где это я…

Он успел заметить, как перед его мордой метнулась закопчённая сковорода. Удар его оглушил, он отключился.

Пришёл в себя он примерно через четверть часа, попытался сесть и удивлённо пробормотал:

– Что это было?

Бац! Ещё один удар сковородой по голове.

Он очнулся в третий раз и, наученный предыдущим опытом, выпалил на одном дыхании:

– Только посмей меня ударить ещё раз, кто бы ты ни был! Я нашлю на тебя страшное проклятие!

Раздался грохот. Сковорода выпала из чьих-то рук. Ху Фэйцинь рассчитал верно: судя по запаху, его подобрали люди, а люди страшно боялись проклятий и прочих суеверий.

Он обхватил лапой затылок и нащупал здоровенную шишку. Сковородой его хорошо приложили!

Он потряс головой и увидел, что лежит на кровати в небольшом доме, а поодаль – человечий мальчишка, вооружённый сковородой, и мужчина, вероятно, его отец, с метёлкой.

– Мы тебя не боимся, демон! – сказал мужчина, выставляя метёлку вперёд.

– Я не демон, – сказал Ху Фэйцинь, щупая пузо. Забинтовано было на славу.

– Лисы разговаривать не умеют!

Ху Фэйцинь понял, почему мальчишка пустил в ход сковороду: они думали, что подобрали обычную лису, которую ранили охотники. Он сел, как садятся для медитации, положил передние лапы на голени. Это, видимо, испугало людей ещё больше: они попятились.

– Я не демон, я Лисий бог, – сказал Ху Фэйцинь. – Не нужно меня бояться.

– Лисий бог? – переспросил мужчина недоверчиво. – Никогда не слышал о лисьих богах.

– Зачем людям о них знать? – возразил Ху Фэйцинь. – Лисьим богам поклоняются лисы.

– Боги не грозят проклятиями! – выпалил мальчишка, покрепче сжимая сковороду. – Так делают демоны!

– Так делает любой в здравом уме, кто не хочет, чтобы его по башке сковородой огрели, – сварливо отозвался Ху Фэйцинь и ещё раз пощупал шишку. – А если бы ты мне голову пробил, что тогда?

– Если ты бог, как ты уверяешь, ранить тебя нельзя, – сказал мужчина. – А ведь ты ранен. Нет, ты демон, которого не добили охотники. Я слышал, что лисы на грани смерти становятся демонами!

Ху Фэйцинь закатил глаза. Спорить ему не хотелось, он был слишком слаб, но очередной встречи морды со сковородой ему тоже не хотелось, поэтому он терпеливо объяснил, что когда боги спускаются в мир смертных, то надевают на себя телесную оболочку, поэтому их можно не только ранить, но и убить. Кажется, они не поверили ни единому слову.

– Скажите, по крайней мере, кто вы и где я, – проворчал Ху Фэйцинь.

Мужчина, не выпуская метлы из рук, сказал:

– Я Чжао И, староста этой деревни. А это мой сын, Хань.

– Был бы я демоном, наслал бы на вас проклятие по имени, – тут же сказал Ху Фэйцинь.

Мужчина издал испуганное восклицание и зажал рот рукой. Мальчишка всё ещё держал наготове сковороду.

Ху Фэйцинь вздохнул и добавил:

– Был бы я демоном, давно бы сожрал ваши потроха, чтобы залечить рану. Вряд ли сковорода и метёлка вам помогли бы.

– Так-то он прав… – пробормотал мужчина. – Значит, утверждаешь, что ты Лисий бог? Докажи.

– Как? – заинтересовался Ху Фэйцинь.

– Говорят, что боги способны творить чудеса. Сотвори чудо, – велел Чжао И. – Яви нам свой истинный облик.

Ху Фэйцинь сделал морду тибетской лисы:

– Я ранен. Я не могу показать вам, как выгляжу по-настоящему, пока не окрепну.

– А проклятия ты снимать можешь?

Ху Фэйцинь призадумался. Лисьим богом он стал недавно, проверить новые способности, если они вообще у него появились, он не успел. Но он был и девятихвостым лисом.

– Пожалуй, могу… – протянул Ху Фэйцинь. – А что, кто-то проклят?

Чжао И вручил сыну метёлку и велел:

– Сторожи его, – а сам вышел.

Ху Фэйцинь потрогал пузо лапой:

– Это ты перевязал мою рану?

Чжао Хань кивнул.

– Спасибо, – сказал Ху Фэйцинь.

[122] Лисий бог совершает чудо и теряет хвост

На улице послышись женские крики, заглушаемые воплями младенца, и ругань. Ху Фэйцинь приложил уши: слишком громко, а у него и так голова трещит от двух ударов сковородой.

Чжао И втащил в дом сопротивляющуюся женщину с младенцем на руках. Младенец вопил.

– Она принесла ребёнка от демона, – сказал Чжао И, вырывая из рук женщины ребёнка и бросая свёрток на стол. – Отродье проклято. Если ты Лисий бог, то избавь его от проклятия. Если ты демон, то можешь его сожрать.

Женщина завопила громче младенца. Ху Фэйцинь опять прижал уши, слез с кровати и подошёл к столу. То, что он шёл на двух лапах, поразило людей до глубины души.

Ху Фэйцинь глянул в свёрток. Ему даже диагностику Ци проводить не пришлось, с первого же нюха стало понятно, что это обычный ребёнок, просто уродец: у него была волчья пасть.

– Он не демон, – однозначно сказал Ху Фэйцинь, – и никакого проклятия на нём нет.

«Демоны выгораживают друг друга», – кажется, пробормотал Чжао И.

Ху Фэйцинь призадумался. Люди наверняка убьют ребёнка, женщине тоже не поздоровится. Сам он, вероятно, сможет улиснуть, потому что они всего лишь люди. Но такое развитие событий претило его натуре.

«Вероятно, – подумал он, – я смог бы его переделать, но для этого понадобится уйма духовных сил, а я ранен. Если переусердствую, могу лишиться хвоста».

Он задумчиво потрогал ребёнка лапой, тот притих.

– Ну хорошо, – сказал Ху Фэйцинь решительно, – если я его переделаю в человека, вы поверите, что я не демон, а бог? Сойдёт за чудо?

Чжао И подумал и кивнул.

Ху Фэйцинь вздохнул, вскочил на стол, вставая на все четыре лапы, и велел людям отойти. Он прикрыл глаза ненадолго, концентрируясь. Духовные силы выплеснулись, позволяя проявиться личине Девятихвостого. Сияние наполнило дом, люди зажмурились. Ху Фэйцинь положил лапу на лицо ребёнка. Один из его хвостов отделился от тела, завис над ним и медленно рассыпался на невидимые даже лисьему глазу пылинки. Ху Фэйцинь поглядел на ребёнка. Вышел, конечно, страшненьким, но челюсть у него была, как у нормальных людей.

«Сойдёт за чудо», – подумал он и, спрыгнув со стола, залез обратно на кровать.

– Теперь верите? – устало спросил он, устраиваясь на кровати клубком.

Силы его покинули. Он прикрыл глаза и погрузился в полудрёму.

Когда он проснулся, то увидел, что в доме никого нет, а подле кровати стоит ритуальный столик с зажжённой лучиной и миска с едой – подношения Лисьему богу.

[123] Лисий бог лишается ещё одного хвоста

Вернувшееся семейство Чжао было очень вежливо с ним. Они первым делом встали на колени и поклонились ему, как и полагалось кланяться богам.

– Желания я не исполняю, – предупредил Ху Фэйцинь. – Я вообще бесполезный для людей Лисий бог. Я уйду из этой деревни, когда наберусь сил.

Чжао И потёр ладони друг о друга:

– Тайху[13], мы построим тебе Лисий храм в деревне. Небеса благословили нас богом! Теперь в деревню придёт процветание!

– Это вряд ли, – заметил Ху Фэйцинь.

– Непременно придёт! – уверенно объявил Чжао И. – У нас уже зацвели все персиковые деревья и дали урожай за одну ночь! Это чудо Лисьего бога!

Вероятнее всего, это было последствие всплеска духовных сил, которые он проявил, чтобы спасти ребёнка. Ху Фэйцинь припомнил, что на горе даосов было точно так же: пока он жил там, персиковые деревья благоухали цветом, и засохли, когда он покинул гору. Но вряд ли людей можно было переубедить.

– Хорошо, пусть будет чудо, – милостиво согласился Ху Фэйцинь.

Он сытно поел, свернулся клубком на кровати, укрываясь хвостами и машинально их пересчитывая. Восемь, включая изначальный лисий хвост. Но это ничего: когда рана зарастёт и силы вернутся, он сможет культивировать до Девятихвостого ещё раз.

– Тайху, для чего ты спустился в мир смертных? – спросил Чжао И.

Ху Фэйцинь подумал, что вряд ли им стоит знать, что его буквально вышвырнули сюда, поэтому сказал важно:

– Мне нравится этот мир, я бывал в нём прежде и решил постранствовать здесь какое-то время.

– Кто посмел тебя ранить, Тайху?

Ху Фэйцинь поскрёб лапой за ухом.

– За своенравие приходится платить, – сказал он пространно, – даже боги не могут делать то, что им вздумается.

– А… – растерянно отозвались отец с сыном. Но, видимо, такой ответ их удовлетворил, поскольку дальше расспрашивать они не стали.

Лисий бог был в деревне уже три дня, когда случилась беда. Он расслышал сквозь дрёму крики и шум, выставил вверх одно ухо, чтобы лучше расслышать голоса.

«Демоны напали!» – кричали где-то в отдалении.

Ху Фэйцинь спрыгнул с кровати, выбрался из дома и потрусил на шум, то и дело переходя на шаг и зажимая живот лапами: каждое движение причиняло неимоверную боль, рана даже не думала закрываться, хоть деревенский лекарь и прикладывал к ней мох и травы.

Демоны нередко нападали на человечьи поселения, Ху Фэйцинь о таком слышал. Но он не ожидал увидеть лис-оборотней, да ещё и с Хулишань!

Их было пятеро. Они успели ранить нескольких людей и убить одного. Ху Фэйцинь подумал, что они могли прийти за ним, почуяв его присутствие, и оказался прав.

Увидев его, лисы-оборотни закричали:

– Предатель! Мы поквитаемся с тобой за Лисью гору! Мы растянем твою шкуру на её вершине!

Людям такое заявление нисколько не понравилось. Ху Фэйцинь понял, что они будут защищать бога до последнего вздоха. Ничем хорошим это кончиться не могло. Он устало подумал, что это будет стоить ему ещё одного хвоста: в лисьем обличье он с пятью демонами не справится, придётся превращаться в лиса-оборотня. Какое это хлопотное дело – приглядывать за людьми!

– Отойдите, – велел Ху Фэйцинь людям, выходя вперёд.

С этими лисами-оборотнями он никогда прежде дел не имел, просто видел их на Хулишань. Кажется, они были из лис-могильщиков. Они наели себе порядочный запас духовных сил.

– Я не делал того, в чём вы меня обвиняете, – сказал Ху Фэйцинь, – но прекрасно понимаю, что в обратном убедить вас не получится. Уходите и не тревожьте больше людей.

– Мы прикончим тебя, а потом их всех! – объявили лисы-оборотни.

Ху Фэйцинь вздохнул, подошёл ещё ближе, на ходу принимая человеческое обличье. Люди были потрясены, сомнений у них не осталось: настоящий Лисий бог! Духовная аура, окружившая его, была очень сильна. Видимо, новый ранг значительно увеличил его силы. Он решил попробовать Лисью волю.

– Лисий бог велит вам слушать, – громогласно сказал Ху Фэйцинь, и духовные силы полилились из него ещё сильнее: помимо восьми рыжих хвостов появились ещё восемь призрачных за ними.

Лисы-оборотни припали к земле, один за другим принимая лисье обличье. Страшная сила давила на них, приводя в трепет и ужас. О том, чтобы пререкаться, они не могли уже и думать: Лисья воля переломала их собственную.

– Вы уйдёте и никогда больше не потревожите людей, – велел Ху Фэйцинь, указывая пальцем в противоположную от деревни сторону. – Прочь!

Лисы, поджав хвосты, поспешили убраться, даже не посмев поднять на него глаза. Лисий бог был для них проявлением Абсолюта иерархии, ослушаться которого они не могли.

Ху Фэйцинь вздохнул: восьмой хвост медленно растаял, осталось всего семь. Духовные силы тоже уменьшились… на один хвост. Удивительно, что Лисье пламя не растеряло языков. Ху Фэйцинь счёл, что это хороший знак, но всё же подумал: «Нужно залечь на дно. Больше никаких чудесных спасений и прочих глупостей. Я теряю хвосты быстрее, чем их культивирую!»

[124] Инь и Ян лисьего мира

Прошло несколько дней.

Ху Фэйцинь, оставшись в человеческом обличье без хвостов и ушей, отлёживался в доме семейства Чжао – экономии духовных сил ради и чтобы не смущать людей. Ему нужно было набираться сил, а они уходили вместе с кровью, которая понемногу, но просачивалась. Деревенский знахарь испробовал на нём все свои знания медицины, но так и не смог помочь. Ху Фэйцинь пробовал запечатать духовные меридианы, чтобы остановить кровотечение, но у него не вышло. Можно было бы попробовать залечить рану духовными силами и лишиться ещё одного хвоста, но Ху Фэйцинь медлил: он не знал, получится ли, а потеря ещё одного хвоста только ослабила бы его. Он уже начал уверяться, что раны, нанесённые небесным оружием, залечить невозможно. Вероятно, держался до сих пор он только благодаря повышению в ранге.

То утро началось суетой и криками о том, что в деревню снова явились демоны. Ху Фэйцинь слабо подумал, что это опять кто-то с Хулишань, и если так и дальше пойдёт, то или они его прикончат, или он станет бессловесной лисой, лишившись культивации. Но он всё же встал с кровати и, пошатываясь, побрёл на гвалт.

Демон явился в деревню всего один. Ху Фэйцинь резко остановился, увидев его. Это был Лис-с-горы. Он стоял, высоко вскинув голову и с некоторым презрением глядя на людей, которые его окружили, выставляя перед собой грабли, мотыги и ухваты. Они волновали его не больше, чем муравьи. Левый глаз его был наполовину чёрный, наполовину жёлтый, правый всё ещё чёрен и пуст, но Ху Фэйциню показалось, что он больше Лис-с-горы, чем в их прошлую, так сказать, встречу. Ху Вэй был в личине человека, но демоническая аура его выдавала: темноватый шлейф струился за ним, смутными очертаниями напоминая хвосты.

– Ну что вы на меня вытаращились? – спросил Лис-с-горы у людей. – Лисьего демона не видели?

– Убирайся из нашей деревни! – сказал Чжао И трусовато, тыкая в сторону Лиса-с-горы метёлкой. – Или тебе не поздоровится!

– Оружие у тебя так себе, – заметил Ху Вэй. – Переверни её хоть палкой вперёд, всё больше толку будет… Отойдите, вы мне не нужны. Я пришёл за тем, которого вы прячете.

– Никого мы не прячем, – сказал Чжао И, переворачивая метёлку палкой вперёд. – Убирайся! Ты один, а нас много! И не посмотрим, что ты демон, так тебя отделаем, что мама родная не узнает!

– У-у-у, – протянул Ху Вэй, засмеявшись, – осмелели же людишки… Фэйцинь, выходи! Я тебя чую. Бесполезно прятаться.

– Я вовсе не прячусь, – возразил Ху Фэйцинь, раздвигая людей и выходя вперёд. – Что ты здесь делаешь, Ху Вэй?

Глаза Лиса-с-горы широко раскрылись. Он быстро подошёл, взял Ху Фэйциня за плечи и тут же отдёрнул руки, которые обожгло небесной аурой.

– Я всё ещё бог, если ты забыл, – заметил Ху Фэйцинь. – Зачем ты пришёл? Я ведь в прошлый раз тебе всё сказал.

– Лиса с два ты сказал, – отрезал Ху Вэй. – Погляди на себя. Ты едва на лапах держишься… Семь? Почему у тебя только семь хвостов?.. Нет, не с того я начал…

Он крепко взял Ху Фэйциня за запястье. Темноватый дымок заструился в воздухе.

– У тебя рука до костей обуглится, – предупредил Ху Фэйцинь.

– Ну и пусть.

– Как… Что ты выдумал! Отпусти! – Ху Фэйцинь попытался выдернуть руку, но Лис-с-горы держал крепко. – Ты спятил! Ты точно спятил!

Лицо Ху Вэя подрагивало от боли, но пальцев он не разжимал.

– Ты калекой останешься, если не отпустишь! – ужаснулся Ху Фэйцинь. – Ху Вэй! Ху Вэй!

– Не отпущу, пока ты не скажешь то, что я хочу услышать, – сказал Лис-с-горы сквозь зубы. Лицо его сильно побледнело, лоб покрылся капельками пота.

– Откуда мне знать, что ты хочешь от меня услышать? – возмутился Ху Фэйцинь. – Ху Вэй!

Лис-с-горы резко дёрнул его к себе и обнял. Дым повалил от него, как от брошенной в костёр мокрой ветки.

– Ху Вэй!

– Инь и Ян[14] лисьего мира разделять нельзя, – отозвался Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь сообразил, что тот пытается сказать, и поспешно воскликнул:

– Ну хорошо, хорошо, ты можешь остаться, только отпусти меня!

Ху Вэй с трудом отстранился. На руки его было страшно смотреть. Ху Фэйцинь схватился за лоб. Несмотря на то, что было, он не хотел, чтобы Лис-с-горы так себя истязал. Слишком страшно было видеть уродливые тёмные изломы ожогов на этих красивых руках. Струящийся из них дымок казался почти зловещим.

– Ты развоплощаешься! – воскликнул Ху Фэйцинь. – Что ты натворил, Ху Вэй!

Ху Вэй пару мгновений созерцал изуродованные руки. Выражение лица у него было довольно странное при этом.

– Вот, значит, как ощущается физическая боль? – проговорил он. – Интересный опыт.

– Что? – поразился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй встряхнулся, повернулся вокруг себя, тёмное демоническое пламя вспыхнуло и погасло. Он выгнул бровь и показал Ху Фэйциню ладонь. Ожоги исчезли бесследно.

– Я не развоплощаюсь, – снисходительно сказал он.

– У тебя достаточно сил, чтобы противостоять богу? – потрясённо спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй фыркнул:

– Ну, начать с того, что бог из тебя так себе… Фэйцинь! – тут же оборвал он себя и подставил руки, потому что Ху Фэйциня качнуло в сторону.

Тёмный дымок повалил снова.

– Вот зараза, – сказал Лис-с-горы непередаваемым тоном. – И угораздило тебя стать богом! Нужно что-то с этим делать.

[125] Лисья пилюля

Чжао И и Чжао Хань довели Ху Фэйциня до дома. Лис-с-горы шёл следом, не слишком довольно поглядывая на людей.

– И почему эта твоя дурацкая сила действует только на меня! – сказал он удивлённо. – Людишек она вообще должна с ног сшибать.

– Ты же демон, – сказал Ху Фэйцинь, укладываясь обратно на кровать. – А боги и демоны, как ты сам сказал, Инь и Ян, они друг друга исключают.

– Пф! – прервал его Ху Вэй. – Из тебя и бессмертный мастер, видимо, тоже был так себе. Забыл, как этот символ выглядит?

Он поднял ладонь, лисий огонь взвился над ней, складываясь в символ Инь-Ян.

– Ты можешь изменять цвет твоего лисьего пламени? – поразился Ху Фэйцинь.

– Хм… нет. Я всего лишь смешал лисий огонь и демоническую Ци, – пояснил Ху Вэй.

– Ах, вот оно что…

Ху Вэй сжал ладонь в кулак, иллюзия пропала.

– Ладно, – сказал он уже серьёзно, – что там с твоей раной? От тебя разит кровью за пять лисьих чжанов.

– Ты по запаху меня отыскал? – предположил Ху Фэйцинь, невольно прижимая ладонь к животу.

– Хм… нет. Почувствовал всплеск твоей духовной силы.

– Рана… не закрывается, – признался Ху Фэйцинь, когда Лис-с-горы повторил вопрос. – На Небесах лекари тоже ничего сделать не смогли. Так, подожди, почему ты не удивлён?

Лис-с-горы фыркнул:

– А почему я должен удивляться? Это же небесное оружие. Как только тебе такое в голову пришло!

Ху Фэйцинь поджал губы.

Ху Вэй поглядел на него внимательнее прежнего:

– А как ты очутился в мире смертных?

– Видишь ли…

Лис-с-горы слушал, выгнув бровь.

– И ты думаешь, они оставили тебя в покое? – поинтересовался он после того, как Ху Фэйцинь закончил свой рассказ.

– На какое-то время. Матушка разбила небесные зеркала, без них отыскать кого-то в мире смертных практически невозможно. Время, чтобы восстановиться, у меня есть.

– А дальше? – прямо спросил Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь смутился. Об этом он не думал.

– Ясно. Впрочем, это пустяки. Для начала нужно сделать что-то с твоей раной.

– Что? – удивился Ху Фэйцинь.

– Демоны лучше разбираются в ранах, нанесённых небесным оружием, – сказал Ху Вэй, пошарив за пазухой и вытащив оттуда деревянную табличку. – В противном случае мы бы давно вымерли.

Он ухватил Чжао Ханя за шиворот и поставил перед собой:

– Принеси мне то, что здесь написано, и поживее.

– Я слушаюсь только Лисьего бога, – проворчал мальчишка.

– А если не послушаешься лисьего демона, – ласково пригрозил Лис-с-горы, – то я тебя сожру вместе с потрохами.

Услышав это, Чжао Хань схватил табличку и со всех ног бросился выполнять приказание.

– Ты же не ешь людей, – укорил его Ху Фэйцинь.

– Но они-то об этом не знают, – возразил Лис-с-горы и засмеялся.

Мальчишка скоро вернулся, притащив целую корзину разных трав, веток, грибов и прочей дребедени. Ху Вэй снисходительно похлопал его по голове и велел принести ступку и пестик.

– Что ты собираешься делать? – удивился Ху Фэйцинь, когда Лис-с-горы принялся толочь в ступе и растирать некоторые из принесённых ингредиентов.

– Лисью пилюлю. – Лис-с-горы ухмыльнулся неизвестно чему.

– Это ещё что? – с подозрением спросил Ху Фэйцинь. Ухмылка лисьего демона ему нисколько не понравилась.

– Лекарство от небесных ран.

Ху Вэй высыпал получившийся порошок в небольшой котелок. Держа его на весу, он подставил под дно ладонь, вспыхнуло лисье пламя, вода в котелке забурлила.

Чжао Хань явно был впечатлен. Он опасливо потрогал котелок пальцем и воскликнул:

– Холодный! Почему же вода закипела?

– Лисьи чары, – отозвался Ху Вэй. – А теперь иди отсюда, нечего людишкам лезть в дела демонов.

Он выпроводил Чжао Ханя и затворил дверь. Котелок так и продолжал висеть в воздухе и кипеть над лисьим огнём. Ху Фэйциня это тоже впечатлило. Ху Вэй сел на край кровати, помахивая пальцем, чтобы котелок крутился над огнём быстрее.

– И эта пилюля поможет? – помолчав, спросил Ху Фэйцинь.

– Разумеется. Это секретное лекарство клана Ху. На его создание было потрачено немало хвостов.

Лис-с-горы понюхал воздух, сунул руку в котелок и извлёк из неё горошину размером с вишню. Ху Фэйцинь невольно подивился его мастерству: когда он сам варил пилюли, их приходилось скатывать в горошины вручную. Пилюля была пурпурного цвета.

Ху Вэй на ладони протянул её Ху Фэйциню:

– Съешь.

Тот поглядел на пилюлю с сомнением. Всё-таки цвет доверия не внушал.

– Ты ведь не думаешь, что я пытаюсь тебя отравить? – фыркнул Лис-с-горы.

– Глупости, – отозвался Ху Фэйцинь.

– Вот именно. Могу надкусить, если…

Ху Фэйцинь взял пилюлю и сунул её в рот, ожидая чего угодно. Несмотря на цвет, вкус у пилюли был сносный.

– И что дальше?

– Ждать, – ответил Лис-с-горы и опять ухмыльнулся.

[126] Ху Вэй врачует Лисьего бога

– Что-то не помогает, – сказал Ху Фэйцинь после продолжительного молчания.

Ху Вэй сидел на краю кровати, прикрыв глаза, и тоже молчал всё это время. Могло показаться, что ему неловко в обществе Ху Фэйциня.

– Рана всё ещё болит и кровоточит, – продолжал Ху Фэйцинь. – Никакого обещанного чудесного исцеления не произошло!

– Сейчас поглядим. – Лис-с-горы наконец открыл глаза.

Он взялся за пояс на талии Ху Фэйциня, чтобы развязать его.

– Ты забыл, что тебе нельзя ко мне прикасаться? – беспокойно напомнил Ху Фэйцинь. Ему бы не хотелось снова увидеть, как ожоги уродуют руки Ху Вэя.

Лис-с-горы не ответил. Ху Фэйцинь растерянно следил, как ловкие пальцы демона развязывают его пояс, отворачивают полы одного за другим одеяний. Одежда в этом месте была окровавлена, Ху Вэй давно должен был обжечься, но с его пальцами ничего не произошло. Он уже добрался до нижней рубахи, развязал и её и подцепил когтями повязку.

– Что это значит? – потрясённо спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй сунул руку за пазуху, вытащил оттуда фарфоровый пузырёк, заткнутый пробкой.

– Я ведь сказал, что буду врачевать твою рану, – с лёгким удивлением ответил Ху Вэй. – Это лекарство клана Ху…

– Тогда что ты мне скормил?!

– А… – сказал Лис-с-горы, – я ведь не мог к тебе прикасаться, значит, и врачевать не мог, поэтому прежде запечатал твою… как это у вас там называется… чтобы не сверкала направо и налево: опасно…

– Ты запечатал мою силу бога?!

– Да нет же. Сам проверь. Проще взглянуть, чем объяснять.

Ху Фэйцинь прикрыл глаза и стал вглядываться в Лисье пламя. Небесный обруч, который был над ним, истончился и уменьшился в диаметре, переместившись к тринадцатому языку пламени. Теперь Зёрнышко человека было окружено двумя обручами – алым и небесного цвета. Количество духовных сил не изменилось.

– Ты меня обманул! – возмутился Ху Фэйцинь.

– На то я и лисий демон, – спокойно отозвался Ху Вэй и встряхнул фарфоровый пузырёк.

– Там что, песок? – спросил Ху Фэйцинь, прислушавшись.

– Демонический пепел, – уточнил Лис-с-горы, и его лицо стало серьёзным и строгим. – Огненная гора в мире демонов изредка выбрасывает вулканический пепел. Его смешивают с редкими травами и получают лекарство, способное излечить даже раны от небесного оружия. Я не гарантирую, что богу оно поможет, но ведь ты ещё и лисий демон, так что шансы неплохие. Но должен предупредить: боль будет адской. Если продержишься семь дней, то сможем закрыть рану.

Ху Фэйцинь кивнул. Боли он не боялся – во всяком случае, искренне так считал.

Ху Вэй вытащил пробку из пузырька, высыпал немного демонической пыли на ладонь. Она была как растёртый уголь, в котором поблескивали песчинки каких-то других примесей. Ху Фэйцинь подумал, что они похожи на осколки падучей звезды.

– Готов? – спросил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь снова кивнул, и Лис-с-горы перевернул ладонь и прижал её к ране. Первые несколько секунд Ху Фэйцинь ничего не чувствовал, кроме приятной прохлады прижатой к животу ладони Ху Вэя. Потом его окатило болью, такой сильной, что он не смог сдержать крика: будто калёным железом прижгли. Тело его содрогнулось, покрылось холодным потом, перед глазами потемнело.

Лис-с-горы прижал ладонь ещё крепче:

– Терпи.

Ху Фэйцинь заскрежетал зубами, ухватился пальцами за кровать. Сознание помрачилось. Пришёл он в себя от прохладного прикосновения к коже. Ху Вэй, смочив платок в воде, осторожно отирал пот с его тела. Ху Фэйцинь приподнял голову, поглядел на живот. Сквозь чистую повязку пропитывалась кровь.

– Не помогло? – одними губами выговорил Ху Фэйцинь.

– Не сразу. Я ведь говорил: потребуется семь дней, чтобы рана затянулась, – ответил Ху Вэй, отжимая платок и кладя его на лоб Ху Фэйциню. – Семь слоёв плоти, сегодня закрылся первый, самый нижний. Кровоточить перестанет на пятом или шестом.

Ху Фэйцинь слабо кивнул и закрыл глаза.

Следующие шесть дней он постигал Дао Боли.

[127] Примирение

– Сегодня последний день, – сказал Ху Вэй. – Фэйцинь, ты меня слышишь?

Ху Фэйцинь разлепил воспалённые веки и поглядел на Лиса-с-горы. Он так измучился за эти дни, что с трудом мог шевелиться. Демонический пепел был эффективным лекарством, слой зарастал за слоем, но боль при этом не уменьшалась, а увеличивалась в разы. Каждый раз он думал, что не выдержит следующего.

Деревенские забеспокоились: крики, доносившиеся из дома Чжао, были так страшны, что мороз шёл по коже! Демон, засевший внутри, никого в дом не пускал и мучил их бога – так они решили.

– Слышу, – хрипло отозвался Ху Фэйцинь. Голос он успел сорвать и мог только хрипеть.

Ху Вэй приложил ладонь к его лбу, жалостливо глядя на него.

– Подержи так, – попросил Ху Фэйцинь, закрывая глаза.

Приятная прохлада от ладони лисьего демона просачивалась под кожу и успокаивала. Стоп, у Ху Вэя ведь всегда были горячие ладони. Температура тела у лисьих демонов выше, чем у людей. У него никак не могли быть прохладные ладони!

Ху Фэйцинь распахнул глаза:

– Ху Вэй, что с твоими руками?

Ху Вэй отдёрнул руку. Глаза вильнули в сторону.

– Ничего. Побочный эффект от Тьмы, так сказать. Не обращай внимания.

Ху Фэйцинь ухватил его за воротник и просунул руку под одеяние.

– Что ты делаешь… – притворяясь смущённым, воскликнул Лис-с-горы. – Все небожители такие бесстыдники?

Ху Фэйцинь пропустил его слова мимо ушей. Пальцы его ощупывали грудь Лиса-с-горы, пытаясь отыскать источник жизни любого живого существа. Кожа была прохладнее обычного. Биение сердца в грудной клетке почти не ощущалось.

– Что именно с тобой сделала Тьма? – резко спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй хотел было улиснуть от ответа, но Ху Фэйцинь пригвоздил его таким взглядом, что он вздохнул и сказал как есть:

– Понятия не имею. Видишь ли, из Тьмы никто прежде не возвращался. По ощущениям, сил мне это убавило. И температура тела понизилась. Но мои хвосты при мне, значит, ничего страшного не происходит.

Ху Фэйцинь поглядел на него с тревогой:

– Что вообще такое эта Тьма?

– Ну… – запнулся Ху Вэй, – вроде твоих духовных всплесков, только наоборот. Случается у чистопородных демонов иногда. Все описанные в человечьей истории бесчинства демонов вызваны Тьмой.

– Но ты смог вернуться из Тьмы.

– Я пытаюсь, – бледно улыбнулся Лис-с-горы и прикрыл ладонью правый глаз. – Левый почти восстановился… И то, что я говорил и делал тогда… Это Тьма говорила во мне… и… Мне жаль, Фэйцинь. Правда, жаль.

– Тьма… поглотила тебя, когда… – сделав усилие, выговорил Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы накрыл ладонью его губы:

– Всё, не будем об этом. Если слишком долго вглядываться во Тьму, Тьма начнёт смотреть в ответ. В другой раз. Нужно завершить врачевание.

Ху Фэйцинь сглотнул и взялся пальцами за край кровати:

– Седьмой слой?

Лис-с-горы кивнул, вытряхнул на ладонь остатки демонического пепла, прижал ладонь к животу Ху Фэйциня. Глаза того побелели, пот заструился по телу, из прокушенной губы потекла кровь. В сознании Ху Фэйцинь остался лишь чудом.

– Терпи, терпи, – выдохнул Лис-с-горы, прижимая ладонь крепче, – последний рывок.

Ху Фэйцинь вжался затылком в подушку, забил ногами в воздухе. И почему боль должна была прибывать с каждым слоем? Боль должна уменьшиться, когда дело дойдёт до срастания верхних слоёв шкуры, так было бы логичнее: сращивать мясо куда сложнее, чем нарастить пару лишних слоёв кожи. Но боль достигла апогея именно теперь. Ху Фэйцинь прорычал что-то сквозь зубы, Ху Вэй вдавил ладонь в его живот ещё сильнее.

– Всё, – сказал он спустя полминуты и отвёл ладонь, – закончилось. Выдохни.

Воздух вырвался из губ со свистом. Ху Фэйцинь сделал над собой усилие.

– Всё? – переспросил он.

Лис-с-горы отёр пот с его лица ладонью.

– Всё, – повторил он, – полежи тихо, я наложу повязку.

– Рана… закрылась?

Ху Вэй покачал головой:

– Потребуется время. Но она хотя бы перестала кровоточить.

Ху Фэйцинь закрыл глаза и лежал так, пока не почувствовал, что ладонь Ху Вэя вновь легла ему на лоб. Он глянул из-под ресниц. Кажется, Тьмы в левом глазе Ху Вэя ещё убавилось. Интересно, что заставляет Тьму прибывать и убывать? Луна, которая создаёт приливы и отливы? Ху Фэйцинь собирался спросить у Ху Вэя об этом, но сил осталось только чтобы зевнуть и погрузиться в болезненный сон.

[128] В деревню приглашают даоса

– Разве боги могут быть одержимы демонами? – с сомнением спросил деревенский знахарь.

Чжао И – на правах старосты – собрал всю деревню в молельном доме, чтобы обсудить, что им делать дальше с бесцеремонным демоном, который засел в доме и мучит их бога вот уже целую неделю.

– Если ничего не предпринять, демон изведёт нашего бога, – сказал Чжао И. – Нужно изгнать его.

Он со значением поглядел на деревенского шамана. Тот замахал руками:

– Куда мне! Если этот демон такой сильный, чтобы мучить бога, разве я с ним справлюсь?

– Пригласим даоса из Речного храма, – сказал Чжао И, подумав. – Я слышал, что он расправился уже со многими призраками и демонами. Напишу ему письмо, пусть деревенский скороход его отнесёт.

На том и порешили.

Даос, живший в Речном храме, был известен в округе. Он пришёл и поселился здесь пять лет назад, но большую часть времени проводил, путешествуя из деревни в деревню и изгоняя злых духов. Иногда он лечил людей и скот. Кто он был и откуда пришёл – люди не знали, но поговаривали, что переселился он сюда из самой столицы и будто бы прежде был не то чиновником, не то знатным богачом, но обрёл просветление, всё бросил и ушёл странствовать. Он был ещё молод, едва перевалил за год становления и крайне хорош собой.

Получив письмо от Чжао И, даос тут же собрался в дорогу. Правда, его несколько смущала формулировка просьбы старосты – «избавить бога от прилипшего к нему демона», – но, поразмыслив, даос решил, что богом они называют своего вана[15]. Ничего удивительного в этом не было: крестьяне и слуги нередко величали своих господ принцами и князьями, а у этих, видимо, фантазия была богаче.

По дороге скороход рассказал даосу, что демон пришёл неделю назад и каждый день мучит их бога так, что тот заходится криками. А бог тяжело ранен и потому сам не может справиться с демоном, тогда как других он незадолго до этого прогнал. Когда скороход похвастался, что их бог может снимать наложенные демонами проклятия, даос решил, что «бог» – это деревенский шаман или знахарь.

Жители деревни встретили даоса почтительно. Даос огляделся, изумлённый тем, что не по сезону цветут персиковые деревья, и воскликнул:

– Но ведь сейчас не время цвести персикам!

– Это благодать нашего бога, – важно сказал Чжао И, и деревенские дружно закивали. – Персики цветут и плодоносят одновременно.

Даос прикрыл глаза, вдыхая благоухание. Он сложил пальцы перед собой, выставляя указательный и средний вверх, и попытался считать ауру этого места. Ни с чем подобным он прежде не сталкивался. Воздух был чист и прозрачен, никаких наложенных заклятий. Демонической ауры, к слову, даос тоже не почувствовал. Здесь вообще никакой ауры не было. А персики между тем цвели.

– Где дом с демоном? – спросил даос, чуть нахмурившись.

Чжао И указал ему на свой дом. Даос проверил его издали и нахмурился ещё сильнее. Из дома просачивалась аура, ни на что не похожая. Во всяком случае, даос такую ещё не встречал, хоть перевидал уже много людей и демонов, и призраков. Он не смог точно определить, кому или чему она принадлежит, потому что она была невесомой, но ему на ум сразу пришёл отчего-то образ символа Инь-Ян.

– Демон уже неделю засел в доме и никого не впускает, – сказал Чжао И. – Подношения мы оставляем у порога, он их забирает.

– Вы оставляете подношения демону! – разгневался даос. – Ничего удивительного, что он становится сильнее!

– Мы оставляем подношения нашему богу, – возразил Чжао И. – Нельзя ведь допустить, чтобы он умер с голоду, пока этот мерзкий демон держит его в заложниках.

– Почему вы уверены, что это демон, а не какой-нибудь разбойник? – спросил даос, подумав.

– У него хвосты были, – сказал Чжао И. – И от него повалил дым, когда он дотронулся до нашего бога. Он точно демон! Даочжан[16], избавь нас поскорее от этого бедствия. Мы с ума сходим от беспокойства за нашего бога!

– Что ж, хорошо. Я изгнал уже много демонов, изгоню и этого.

И даос пошёл к дому Чжао И.

[129] Ещё два хвоста к уже имеющимся

Лис-с-горы, судя по всему, тоже отоспался и набрался сил, и теперь настаивал, чтобы они возобновили практику совместной лисьей культивации, «дабы создать гармонию между двумя потоками жизненной энергии», как он выразился. Ху Фэйцинь такого энтузиазма с ура пораньше не оценил, тем более что рана адски болела, и лисье возмездие настигло Ху Вэя незамедлительно. Тот потёр укушенный локоть и фыркнул. Левый глаз его почти полностью очистился от Тьмы, в правом – кусочком золота сверкал зрачок. Ху Фэйцинь подумал, что, быть может, это совместная лисья культивация повлияла на Тьму в Лисе-с-горы. Стоило бы проверить, так ли это, но Ху Фэйцинь слишком устал, потому категорично заявил, что ни о каких энергозатратных практиках он и слышать не хочет.

– Так уж и не хочешь, – не поверил Ху Вэй.

– Не хочу, – твёрдо сказал Ху Фэйцинь.

– Чего же ты тогда хочешь?

– Спать. Ты просто пользуешься тем, что я ранен, и ослаб, и не могу достойно сопротивляться.

– «Достойно сопротивляться», – повторил Ху Вэй непередаваемым тоном. – А дальше он заговорит о Скверне…

Ху Фэйцинь не чувствовал больше той леденящей пустоты внутри, которая наполнила его после возвращения в Небесный дворец и укоренилась последующими трагическими событиями. Умиротворённая Ци струилась по его духовным каналам.

– Я не буду говорить о Скверне, – после паузы сказал Ху Фэйцинь, и на его лбу появилась вертикальная морщинка. – Просто дай мне поспать.

Ху Вэй вдруг снова прижал ладонь к его лбу. Ху Фэйцинь удивлённо вскинул брови.

– Спасибо, – едва слышно сказал Лис-с-горы.

– За что?

– За то, что принимаешь меня даже после всего, что я сказал и сделал.

Ху Фэйцинь несколько смутился и хотел было что-то возразить, но тут Ху Вэй фыркнул, и его ноздри дёрнулись, будто он что-то унюхал. Он перегнулся через Ху Фэйциня, сунул руку под кровать и что-то оттуда потянул. Послышался скрежет, будто когтями по деревяшке, потом хлопок, точно пробка вылетела из бутыли, и в руке Ху Вэя провис мордой вниз Недопёсок, покачиваясь, как маятник.

– Вот проныра! – воскликнул Ху Вэй, хорошенько встряхнув Недопёска. – Как ты смог прокрасться в мир смертных так, что я тебя не заметил?

Сяоху невозмутимо покачивался, морда у него была исполнена загадочности. Ху Фэйцинь расхохотался, сообразив, что чернобурка воспользовалась духовной сферой, чтобы скрыть лисий запах и проследить за Лисом-с-горы.

– Я обещал, что всегда буду рядом с шисюном, – сказал Сяоху, махая лапами, чтобы уцепиться за край кровати и потрогать Ху Фэйциня за руку. – Шисюн, ты живой!

Ху Вэй пренебрежительно фыркнул, открыл окно и зашвырнул Недопёска в него. Раздалось приглушённое тявканье: под окном росла крапива.

– Зачем ты так с ним? – укоризненно сказал Ху Фэйцинь.

– Всё равно обратно проберётся, – дёрнул плечом Лис-с-горы. – Или ты хочешь устроить тройные и ещё более энергозатратные практики?

– Я всё ещё хочу спать, – сердито повторил Ху Фэйцинь и пихнул его ладонью.

Ху Вэй сдался, накрыл Ху Фэйциня одеялом, проверив перед этим его рану, а сам уселся на пол возле кровати – сторожить.

– Можешь же быть сговорчивым, – пробормотал едва слышно Ху Фэйцинь, задрёмывая.

Недопёсок тихо пробрался обратно в дом через вырытый его собственными лапами подкоп и юркнул под кровать. Лис-с-горы ничего на это не сказал.

[130] Лисий бог хочет спать, а не вот это всё

Даос решительно распахнул дверь и вошёл в дом Чжао И. Внутри пахло кровью. Даос огляделся. На кровати лежал без видимых признаков жизни юноша со сложенными на груди руками. Выглядел он измождённым. Даос решил, что демон высасывает из него жизненную энергию. Собственно, сам демон обнаружился возле кровати. Странная, ни на что не похожая аура исходила от него.

Ху Вэй сидел возле кровати, вытянув ноги так, чтобы никто не мог к ней подойти. Глаза его были закрыты, но он лишь притворялся спящим. Даоса он почуял давно, ещё когда тот только вошёл в деревню, но не счёл нужным что-то предпринимать. Разницу в силах он чувствовал очень хорошо.

«Этот настоящий, – подумал Лис-с-горы с некоторым удовольствием, – не то что некоторые! Если скормить его сердце Фэйциню, рана бы тут же затянулась».

Но Ху Фэйцинь вряд ли бы на это согласился.

Ху Вэй подумал сначала, что даос просто мимо проходил и пойдёт своей дорогой, когда жители деревни его накормят и выслушают, но даос направился прямо к дому Чжао И, и Лис-с-горы сообразил – люди наняли даоса, чтобы тот прогнал из деревни демона. То есть его, Лиса-с-горы. Эта мысль Ху Вэя неимоверно позабавила. Он открыл глаза и поглядел на даоса.

Даос вздрогнул, когда увидел в черноте глаза золотой зрачок. Сомнений у него не осталось, перед ним был демон. Он справился с накатившей вдруг дрожью и, стукнув посохом об пол – колокольчики звякнули, – сказал:

– Демон, я пришёл изгнать тебя. Если не оставишь этого юношу по доброй воле, тебе не поздоровится.

Ху Вэй приложил палец к губам и сказал недовольно, приглушив голос:

– Тише! Ты его разбудишь.

То, что демон не проявил страха, вызвало у даоса досаду. Демон не казался ему особенно сильным или страшным, он вообще мало походил на демона. Даос стукнул посохом в пол вторично, колокольчики зазвенели ещё громче.

– Оставь его и уходи, – повторил даос, повышая голос, – тебе не справиться со мной.

Ху Фэйцинь шевельнулся во сне и едва слышно застонал. Ху Вэй рывком встал на ноги, чтобы заслонить кровать.

– Демон, – сказал даос, складывая пальцы перед лицом, чтобы начать читать сутру изгнания, – повторяю в третий раз, оставь его и уходи. Я изгнал многих демонов…

– Поглядел бы я, как ты попытаешься изгнать меня, – фыркнул Лис-с-горы, теряя терпение. – Даочжан, ты слепой или тупой? Бросать мне вызов…

Даос забормотал сутру, пальцы быстро двигались, складываясь в мудры. Демон уже должен был начать развоплощаться. Даос бросил на него быстрый взгляд. Ху Вэй стоял незыблемо. Сутры на него не действовали. Ху Вэй насмешливо улыбнулся и задался вопросом, что бы стал делать даос, если бы он вдруг начал повторять сутру изгнания вслед за ним?

– Так ты настолько силён? – воскликнул даос, выставляя вперёд посох, как копьё. – Что ж, сразимся!

«Ненормальный какой-то», – подумал Лис-с-горы. Даосы, насколько он знал, боевыми монахами не были. Хэшаны – вот те знали боевые искусства. Он невольно встал в защитную стойку, в правой руке начал клубиться темноватый дымок материализуемого копья.

И тут…

Даосу показалось, что на него обрушилась страшная неведомая сила. Он не смог устоять на ногах, упал сначала на колени, а потом и на четвереньки, выронив посох. Он бросил на демона гневный взгляд, решив, что тот воспользовался колдовством, и с изумлением увидел, что демона тоже гнёт к полу. Ху Вэй приложил неимоверное усилие, чтобы не рухнуть ничком. Он упёрся ладонью в пол и устоял на одном колене.

– Говорил же – не разбуди, – сердито сказал Ху Вэй даосу.

Даос увидел, что юноша уже не лежит, а сидит в кровати. Глаза его были открыты, но ни зрачков, ни радужки не было – сплошная белизна сияния.

– Почему меня опять будят? – проговорил Ху Фэйцинь, едва шевеля губами. – Я ведь сказал, что хочу спать. Так сложно позволить мне выспаться?

[131] Церемониальное Дао в исполнении Недопёска

– Недопёсок, разбуди его! – велел Лис-с-горы, упираясь в пол и второй ладонью. Он сообразил, что Ху Фэйцинь всё ещё спит, а разговаривает во сне, и духовные силы применил непроизвольно.

Сяоху высунулся из-под кровати, протянул лапу и подёргал Ху Фэйциня за рукав. Тот закачался, голова его упала на грудь. Ху Вэй почувствовал, что тяжесть на плечах пропала, и поспешно вскочил на ноги. Даос кое-как поднялся, упёрся посохом в пол, тяжело дыша.

– Этот юноша, должно быть, тоже даос, – пробормотал он. – Как так могло выйти, что он одержим демоном?

Ху Фэйцинь между тем поднял голову и открыл глаза.

– А? Что? – переспросил он.

Он поглядел на Ху Вэя, и ему показалось, что Лис-с-горы какой-то встрёпанный. И вот тут Ху Фэйцинь увидел даоса. Глаза его сузились, он прошипел:

– Даос? Что здесь делает даос?

– Не волнуйся, – сказал Ху Вэй небрежно, – этот явился не к тебе. Он меня изгоняет.

– Гляжу, безуспешно? – фыркнул Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы засмеялся, вплетая пальцы себе в висок:

– Разве это под силу обычному человеку? Меня даже боги прогнать не могут.

Ху Фэйцинь подумал, что если бы Ху Вэй стоял чуть ближе, то он бы ему хорошенько двинул за такие дерзостные намёки.

– Юноша, – сказал даос, выставляя посох в сторону Ху Вэя, – не волнуйся, я избавлю тебя от этого демона. Небеса милосердны, они дадут мне силу на борьбу со Скверной.

Лицо Ху Фэйциня на секунду стало хищным. Ху Вэй беспокойно шевельнулся:

– Фэйцинь?

– А меня что, за человека приняли? – после паузы спросил Ху Фэйцинь, поглядев на Лиса-с-горы. Тот ответил хохотком.

Ху Фэйцинь спустил ноги с кровати, встал. Ху Вэй тут же метнулся к нему, поддерживая.

– Всё нормально, я могу стоять, – возразил Ху Фэйцинь, отстраняясь. – Это так смехотворно, что придало мне сил. Нужно бы разрешить это недоразумение, пока никто не пострадал.

Он окинул даоса быстрым, цепким взглядом. Это явно был «породистый», так сказать, молодой мужчина. Траурные белые одеяния сидели на нём щеголевато, но сапоги были стоптаны странствиями. Перчатка на правой руке намекала, что с оружием или боевыми Дао он знаком. Пожалуй, он был силён. Для человека или даоса.

– Даочжан, для начала я представлюсь…

Сяоху подёргал его за рукав:

– Шисюн, шисюн, а можно я?

– Можно ты – что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Можно я тебя представлю? В Небесном дворце я видел, как это делается, – виляя хвостами, сказал Недопёсок.

– А пусть, – хохотнул Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь, подумав, разрешил. Сяоху важно сложил лапы перед собой, церемонно поклонился.

«Вылитый небесный советник!» – подумал Ху Фэйцинь, развеселившись.

Сяоху задрал морду и принялся старательно выводить слово за словом:

– Поклон Первому циньвану Небесного дворца, Тайцзы Фэйциню, Лисьему богу… и моему шисюну, – добавил он скороговоркой.

Ху Вэй захохотал и толкнул Ху Фэйциня в бок:

– Да ты и в самом деле важная шишка! У тебя титулов больше, чем хвостов.

И тут же оба они уставились на даоса, который неожиданно отбросил посох, бухнулся на колени и, складывая кулаки, отвесил медленный, церемонный поклон со словами:

– Ничтожнейший[17] приветствует небесного наследника!

[132] Даос называется

– Небесный поклон, – машинально сказал Ху Фэйцинь.

– Что? – не понял Ху Вэй.

– Приветствие, принятое в Небесном дворце при обращении к членам семьи императора.

– И откуда даосу известно, как нужно кланяться членам семьи императора? – выгнул бровь Лис-с-горы.

– Или он обрёл просветление, или…

– Или?

– Или был на Небесах.

Ху Вэй тут же нахмурился, выкинул руку в сторону, закрывая Ху Фэйциня рукавом:

– Явился за тобой?

«Вряд ли, – подумал Ху Фэйцинь. – Если бы он был послан отцом, то знал бы меня в лицо».

– Кто ты? – спросил он у даоса.

– Ничтожнейшего зовут Чангэ, – сказал даос, не поднимая головы.

– Что-что? – переспросил Лис-с-горы, и Ху Фэйцинь объяснил ему, что при разговоре с Небесным императором и его семьёй нельзя говорить о себе в первом лице, это запрещено и карается смертью.

– Встань, – велел Ху Фэйцинь.

– Ничтожнейший не смеет.

– А вот интересно, – задумчиво сказал Лис-с-горы, – почему он безоговорочно поверил? Может, мы его обдурить хотим, вот и несём несусветную чушь?

– Потому что Сяоху процитировал строку из церемонии Становления, – сказал Ху Фэйцинь, – а её текст знают только небесный советник-церемониймейстер и члены семьи императора. Миру смертных тайна сия неведома.

– А это значит, – сказал Лис-с-горы, тут же нахмурившись, – что наш даос-не-даос не только бывал на Небесах, но и в Небесном дворце?

– Я тебе больше скажу, – возразил Ху Фэйцинь, – он бывал на церемонии Становления.

Они враз поглядели на коленопреклонённого Чангэ.

– Встань, – повторил Ху Фэйцинь, – мы в мире смертных, а не в Небесном дворце. Я не могу разговаривать с твоим затылком.

– Ничтожнейший не посмеет взглянуть в лицо небесного наследника, – отозвался Чангэ. – Ничтожнейший не заслуживает даже одним воздухом дышать с небесным наследником. Ничтожнейший…

– Ну так не дыши, – сказал Лис-с-горы, которому надоело всё это слушать, и за шиворот вздёрнул даоса на ноги. – Ни минуты покоя… Чангэ, ты сказал? Просто Чангэ? Это имя, фамилия или даосская кличка?

– У ничтож… У меня нет фамилии, – сказал даос, недовольно глядя на Лиса-с-горы. – Не трогай меня, демон! Само твоё присутствие оскорбляет небесного наследника!

– Уж позволь мне самому решать, что меня оскорбляет, а что нет, – пробормотал Ху Фэйцинь, а Лис-с-горы ухмыльнулся. – Ты сказал, что фамилии у тебя нет? Это даосское отречение или…

– Или? – с интересом спросил Лис-с-горы, видя, что Ху Фэйцинь умолк на полуслове.

– Или её запрещено произносить? – докончил Ху Фэйцинь, пристально глядя на даоса.

Чангэ вздрогнул и снова сложил руки в поклоне, пряча между ними голову.

«Попал в точку», – машинально подумал Ху Фэйцинь.

Этот даос, представившийся Чангэ, вполне мог оказаться его родственником. Но Ху Фэйцинь не смог припомнить, чтобы кто-то из близкой или дальней родни спускался в мир смертных или пропадал из Небесного дворца. Если только это не случилось задолго до рождения самого Ху Фэйциня или об этом не было запрещено упоминать.

– Твоя фамилия Лянцинь, так? – прямо спросил Ху Фэйцинь.

– Ничтожнейший не смеет…

– Отвечай на вопрос, или я применю Небесную волю.

Ху Вэй поглядел на Ху Фэйциня с интересом. Тот отмахнулся, словно хотел сказать: «Об этом потом расскажу»

– Да, – сказал Чангэ.

– Ты принадлежишь к нынешней небесной династии?

– Да.

– Кем ты приходишься Небесному императору?

Чангэ ответил не сразу. Губы его покривились горечью. Ху Фэйцинь подтолкнул его, вновь пригрозив Небесной волей. Чангэ выпрямился, провёл ладонью по лицу, отводя волосы.

– Я приходился Небесному императору братом, – сказал он.

[133] Двое низвергнутых с Небес

Ху Фэйцинь на секунду широко раскрыл глаза. Лянцинь Чангэ – брат Небесного императора? Никто никогда не упоминал, что у Небесного императора был брат.

– Но… ты ведь даже не небожитель, – растерянно пробормотал Ху Фэйцинь. – Я бы почувствовал твою ауру… У тебя её нет.

– Меня лишили ранга небожителя и изгнали в мир смертных, – ответил Чангэ. – По счастью, уровень моей культивации высок. Я смог выжить после низвержения, хоть и растерял почти все силы. Но их достаточно, чтобы бороться со Скверной, – добавил он и свирепо глянул на Лиса-с-горы. Тот презрительно фыркнул.

– И за что тебя изгнали?

– Я… отказался участвовать в небесной охоте тысячи молний, – ответил Чангэ.

– Небесная охота! – проскрежетал Ху Вэй сквозь зубы.

Ху Фэйцинь беспокойно глянул на него. Тьма вновь наползла в левый глаз Лиса-с-горы, пожирая янтарное сияние.

– Почему? – спросил Ху Фэйцинь. – Разве небожителям не нравится небесная охота?

Чангэ поджал губы:

– Небесная охота – мерзость, не имеющая оправданий. Она идёт вразрез с небесными законами. Она была запрещена при нашем отце. Сюнчжан[18]… В год становления был подписан Небесный указ об отмене приказа предыдущего императора. Отец уже к тому времени покинул нас. Небесная охота тысячи молний… Ничтожнейший отказался в ней участвовать, – вдруг вернулся к прежнему тону Чангэ, – и был низвергнут с Небес в мир смертных за то, что ослушался Высочайшей воли. К ничтожнейшему проявили снисхождение: подобные проступки караются смертью. Ничтожнейший…

– Ты раскаиваешься? – прервал его Ху Фэйцинь. – Считаешь, что поступил неправильно?

Чангэ нахмурился:

– Нет.

– Тогда почему принижаешь себя? Называешь себя ничтожнейшим? Если ты считаешь, что поступил правильно, держи голову высоко, – возразил Ху Фэйцинь.

Чангэ пристально взглянул на него:

– Очень странное мировоззрение для Тайцзы.

– Лучше спроси, как Тайцзы оказался в мире смертных, – фыркнул Лис-с-горы.

Чангэ опять гневно на него воззрился, тот ответил лисьей ухмылкой и большим пальцем указал на Ху Фэйциня. Мол, спрашивать у него надо.

– Тайцзы низвергли с Небес? – спросил Чангэ.

– Хм… скорее, я сам низвергнулся, – с лёгким смешком ответил Ху Фэйцинь.

– И какой проступок совершил Тайцзы?

– Провалил церемонию Становления.

Глаза Чангэ широко раскрылись.

Ху Фэйцинь хотел ещё что-то добавить, но ему вдруг стало нехорошо, он пошатнулся.

[134] Ху Вэй показывается Чангэ

– Фэйцинь! – Ху Вэй метнулся к нему быстрее, чем это успел сделать Чангэ.

Ху Фэйцинь был в полуобморочном состоянии. Лис-с-горы подхватил его на руки, бережно уложил обратно на кровать, выговаривая:

– Говорил же, чтобы ты не вставал.

– Дай мне поспать, – невнятно отозвался Ху Фэйцинь, закрывая глаза.

Ху Вэй накрыл его одеялом, похлопал ладонью по руке:

– Хорошо, хорошо. Недопёсок присмотрит за тобой.

Он взял Сяоху за шиворот и посадил в ногах Ху Фэйциня, велев:

– Если проступит кровь, позовёшь меня, понял?

Недопёсок энергично закивал. Лис-с-горы ещё пару минут сидел на краю кровати, глядя на забывшегося сном Ху Фэйциня. В его взгляде, как и в каждом движении, чувствовалась забота. Чангэ был несказанно изумлён.

– Почему демон… – начал он.

Ху Вэй тут же поднялся и стал теснить его из дома Чжао И:

– Лучше пойти туда, где мы его не побеспокоим.

Лис-с-горы распугал взглядом толпящихся поблизости деревенских и быстрым шагом пошёл к окраине деревни, полагая, что даос последует за ним.

«Слишком часто мне стали попадаться небожители», – подумал он с лёгким раздражением.

Чангэ действительно пошёл следом. Ху Вэй завёл его далеко в поле, отсюда видны были лишь крыши деревенских домов. Ху Вэй остановился. Даос невольно отступил на шаг и выставил вперёд посох.

– Могу предположить, что тебя наняли, чтобы меня изгнать, – бросил Лис-с-горы небрежно. – Людишкам вечно что-то мерещится. Но должен сказать, что я не пытаюсь извести твоего племянника. Я пытаюсь его вылечить.

– Но ведь демоны должны ненавидеть небожителей, – морща лоб, сказал Чангэ.

– Демоны никому ничего не должны, – возразил Ху Вэй сухо. – И ты, конечно, можешь попытаться меня изгнать, но я тебе этого не советую. У тебя не выйдет. Может, прежде ты и был небожителем, но сейчас ты в человечьей оболочке.

– Я изгнал много демонов, – возразил Чангэ медленно, – и они были сильны.

– Но не настолько, – сказал Ху Вэй. – Я покажусь тебе. Надеюсь, выводы ты сделаешь правильные.

Он прищёлкнул пальцами, демоническая аура окружила его, взметнулись девять призрачных хвостов. Они были далеко от деревни, вспышка духовных сил Ху Фэйциня потревожить не могла, поэтому Лис-с-горы воспользовался всей духовной силой, что у него осталась. Трава под его ногами пожухла и скорчилась в обугленные былинки. Чангэ невольно прикрыл лицо рукавом, чтобы отразить воздушную волну, накатившую от вырвавшейся тёмной Ци.

– Ты не из мира смертных! – воскликнул Чангэ. – Ты… ты не перерождённый!

– Я из мира демонов, – кивнул Ху Вэй, – и являюсь демоном по рождению.

– Но почему… – Чангэ указал в сторону деревни. – Как Тайцзы… Что свело демона и небожителя вместе?

– Лисьи пути, – сказал Лис-с-горы и не пожелал объяснять. – Но могу тебя уверить: кем бы я ни был и откуда бы ни был, у меня нет и не будет дурных помыслов по отношению к Фэйциню.

Чангэ нахмурился. Он почувствовал, что этот демон говорит правду.

[135] Разговор по душам

– Ранил его не я, – сказал Ху Вэй. – У него рана от небесного оружия. Демоны в таких ранах разбираются, поэтому я его врачую. Людишкам могло показаться иное, но что с них взять?

– Почему истинный демон в мире смертных? – нахмурился Чангэ. – Разве не был заключён договор после Третьей небесной войны, что мир смертных – зона отчуждения?

– Небожителям это скажи, – посоветовал Лис-с-горы язвительно, – которые развлекаются здесь небесной охотой.

Чангэ помрачнел лицом. Ху Вэй фыркнул пренебрежительно:

– Мне нравится мир смертных, поэтому я здесь жил… пока они не устроили небесную охоту на моей горе. У Небесного императора «достойные» сыновья. Фэйцинь не такой, – добавил он, заметив, что даос невольно посмотрел в сторону деревни.

– Тайцзы… Что ты намерен делать с ним дальше? – хмуря брови, спросил Чангэ.

Ху Вэй ухмыльнулся:

– Не думаешь же ты, что я собираюсь его съесть?

– Таких демонов, как ты, я знаю плохо. Только то, что о вас говорят на Небесах. Но я не уверен, что эти сведения достоверны. Мир демонов от Небесного взора закрыт.

– Я не ем людей, – сказал Ху Вэй, чтобы предварить дальнейшие расспросы по этому поводу. – Небожителей я тоже не ем. Но мысль убить тебя у меня была. В мире демонов полагают, что плоть небожителя – чудодейственное лекарство. Я мог бы убить тебя и скормить Фэйциню, чтобы его вылечить. – Тут Лис-с-горы ухмыльнулся. – Но я не уверен, что эти сведения достоверны.

Он скрыл демоническую ауру, не оставив даже одного хвоста, и оправил одеяние. Лицо его стало серьёзным.

– Я хочу укрыть Фэйциня от того, что вы называете Небесным взором. Фэйцинь уже дважды ослушался Небесного императора. Если они его разыщут… Боюсь даже представить, что с ним сделают.

Чангэ неуверенно отозвался:

– Но ведь он Тайцзы, он унаследует небесный трон. А от Небесного императора не укрыться. Вряд ли демонам известно…

– О небесных зеркалах? – не удержался Лис-с-горы.

– Откуда… – поразился Чангэ.

– Фэйцинь сказал. Они разбились.

– Небесные зеркала разбились? – широко раскрыл глаза Чангэ.

– Так он сказал. Это дало нам фору. Я слышал, что так просто их не воссоздать.

– Их вообще невозможно воссоздать, – сказал Чангэ, покачивая головой. – Какая утрата для Небес… Но даже так ты не сможешь укрывать его вечно. Небесный взор…

– Ты ведь сам только что сказал, что есть место, укрытое от Небесного взора, – возразил Лис-с-горы.

Чангэ поглядел на него сквозным взглядом, тут же вскинулся:

– Ты собираешься забрать небожителя в мир демонов?!

– Именно. Там он будет в безопасности.

Чангэ поглядел на него так, точно перед ним был умалишённый. Лису-с-горы это нисколько не понравилось.

– Демоны убьют его раньше, чем до него доберутся небожители! – воскликнул Чангэ.

– Никто его и пальцем не тронет. К тому же он Лисий бог. Лисьи демоны за него любому глотку перегрызут.

– Да он попросту развоплотится, если там окажется! – вспылил Чангэ. – Миры настроены так, чтобы устранять то, что не укладывается в рамки общепринятого. Небожитель…

– Я запечатал его небесную ауру, – возразил Лис-с-горы. – К тому же он Лисий бог. А я слышал, что до всей этой свистопляски с небесными войнами боги не только в мир смертных спускались. Демонам известны случаи, когда боги селились в Тёмных Краях. Клан У, один из шести великих кланов демонов, – их потомки.

Чангэ неодобрительно покачал головой.

Лис-с-горы фыркнул и спросил:

– Можешь предложить что-то другое? Или спрятать его так, чтобы Небесный император его не нашёл?

– Нет. Но твоё решение безрассудно, – помолчав, сказал Чангэ. – Ты хоть понимаешь, что этим поступком можешь развязать очередную небесную войну? Речь ведь идёт о Тайцзы, небесном наследнике!

Ху Вэй едва заметно усмехнулся. Для Ху Фэйциня он мог бы развязать хоть десять войн и уничтожить хоть сто миров.

[136] Небесная тысячелетняя пилюля

Лис-с-горы неспешно возвращался в деревню, поигрывая на ладони фарфоровой коробочкой. Чангэ перед уходом отдал ему, сказав, что внутри пилюли, восстанавливающие духовную силу. Чтобы выздороветь, Ху Фэйциню они понадобятся.

Чангэ с ним возвращаться отказался. Ху Вэй не слишком ему верил, хоть он и пообещал не выдавать Небесному императору Тайцзы.

«Небожителям веры нет», – гласил один из постулатов Дао Демонов.

Конечно, этот Чангэ рассказал слезливую историю о низвержении с Небес, но где гарантии, что он всё это не выдумал, чтобы втереться в доверие?

Восстанавливающие пилюли тоже доверия не вызывали. Ху Вэй открыл коробочку, понюхал пилюли. Они были похожи на гранатовые зёрна. А если это какой-то яд, чтобы лишить Ху Фэйциня физической оболочки и принудить его к очередному вознесению?

Лис-с-горы подцепил одну из пилюль когтем и сунул в рот, чтобы проверить на себе. Пока пилюля растворялась на языке, он мысленно подсчитывал ингредиенты, которые были использованы при её создании. Высшее качество, не подкопаешься: не меньше тридцати! Эффекта от неё Лис-с-горы не почувствовал: духовных сил ни убыло, ни прибыло, – но если бы он поглядел на своё отражение в воде или зеркале, то увидел бы, что Тьмы в левом глазу опять убавилось немного.

Ху Вэй вернулся в дом, свергнул Недопёска с кровати и осторожно потрогал запястье Ху Фэйциня, проверяя пульс. Тот вздрогнул и открыл глаза.

– А, не спишь уже, – сказал Лис-с-горы, кладя его руку обратно на кровать.

– А даос где? – спросил Ху Фэйцинь.

– Ушёл.

Ху Фэйцинь взглянул на Лиса-с-горы пристальнее, чем следовало.

Ху Вэй фыркнул:

– Ты ведь не думаешь, что я его убил и съел?

– Но мысли у тебя наверняка такие были, – заметил Ху Фэйцинь.

– Он ушёл, – повторил Ху Вэй, кривя рот. – И я жалею, что не убил его. Он вполне мог быть шпионом Небесного дворца.

– Я не думаю, что он нам лгал, – возразил Ху Фэйцинь.

– Если выяснится, что он нас предал, я его отыщу и убью, – сказал Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь кивнул. Это было бы справедливо.

– Он дал мне кое-что перед уходом, но я не уверен, что хочу это тебе отдавать.

– Что? – с любопытством спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй подкинул на ладони фарфоровую коробочку:

– Пилюли, якобы восстанавливающие духовную силу.

– «Якобы»? – выгнул бровь Ху Фэйцинь.

– Я съел одну, но ничего не почувствовал, – пояснил Лис-с-горы.

– Значит, для демонов они не предназначены. Дай сюда.

Ху Вэй неохотно отдал ему фарфоровую коробочку:

– Может, это яд какой-нибудь.

– Я гляжу, ты лапы ещё не откинул, – возразил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй только фыркнул в ответ. Вообще-то на демонов яды не действовали.

– О… – сказал Ху Фэйцинь, открыв коробочку.

– Что? – не понял Лис-с-горы.

– Небесные тысячелетние пилюли. Какая редкость…

– Редкость?

– Да, cбор ингредиентов для одной такой занимает полтысячи небесных лет, а само её создание – ещё полтысячи. Они хранятся в Небесной сокровищнице, только Небесный император может их принимать…

– А даос из мира смертных имеет при себе целую дюжину таких пилюль, – фыркнул Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь задумчиво вынул одну пилюлю из коробочки и поглядел через неё на свет. Она переливалась, как драгоценный камень. Он мог предположить, что Чангэ похитил небесные тысячелетние пилюли и потому был изгнан из Небесного дворца, но разве у него не отобрали бы похищенное перед высылкой с Небес? Вероятнее всего, он похитил рецепт и создал пилюли уже здесь, в мире смертных. С виду они ничем не отличались от тех, что Ху Фэйцинь видел в Небесной сокровищнице.

– Я попробую, – сказал он и решительно сунул пилюлю в рот.

Лис-с-горы следил за ним с тревогой. Ху Фэйцинь дожевал пилюлю, задумчиво прислушался к себе. Его духовные силы несколько укрепились, когда пилюля растворилась в желудке. Тогда он высыпал оставшиеся пилюли в горсть и разом проглотил.

– Фэйцинь! – всполошился Лис-с-горы.

Ху Фэйцинь ухмылялся. Дюжина небесных тысячелетних пилюль не придала ему особых сил, но вернула один из утраченных хвостов. Их теперь стало восемь.

[137] Где укрыться от Небесного взора?

Прошло некоторое время. Ху Фэйциню всё ещё приходилось носить повязку на животе: рана хоть и не кровоточила больше, но её края так и оставались открытыми. Выглядело жутковато, поэтому Ху Фэйцинь предпочёл её прикрывать.

Несмотря на возвращённый восьмой хвост, он всё ещё чувствовал себя слабым. Лис-с-горы варил для него укрепляющие лисьи пилюли, и он принимал их горстями, но восстановление шло очень медленно.

Ху Вэй между тем как-то сумел снюхаться с деревенскими. Они перестали его чураться и даже выполняли его поручения. Ху Фэйцинь подозревал, что Лис-с-горы воспользовался демоническими чарами, чтобы затуманить сознание людей.

– Пошли прогуляемся, – сказал Лис-с-горы. – В деревне слишком дымно, дышать нечем.

Он взял Ху Фэйциня за запястье и повёл к лесу.

– Если привыкнуть, то ничего, – возразил Ху Фэйцинь.

– Я лис, я не хочу привыкать, – отрезал Ху Вэй.

Он завёл его далеко в лес, на просторную поляну, и только тогда отпустил его руку. Запахов деревни здесь действительно не ощущалось, как ни принюхивайся, зато пряно пахло травами и полевыми цветами. Совсем как на Лисьей горе. Ху Фэйцинь вздохнул.

Ху Вэй принюхался на все четыре стороны – лисьи повадки – и удовлетворённо кивнул, ничего подозрительного не вынюхав. Вокруг не было ни души, не считая шныряющих у корней травы полевых мышей. Ху Вэй кивнул ещё раз, сгрёб Ху Фэйциня в охапку и усадил его на траву.

– Эй! – возмутился Ху Фэйцинь. – Ты ведь не собираешься…

– Не собираюсь, – подтвердил Лис-с-горы, устраиваясь рядом. – Нужно поговорить.

Ху Фэйцинь посмотрел на него с подозрением, но Ху Вэй сорвал ромашку и стал сосредоточенно дёргать лепесток за лепестком, отправляя их один за другим в рот.

– Нужно решить, что делать дальше, – сказал Лис-с-горы. – Оставаться здесь нельзя: твой духовный всплеск пометил эти места. Небесный взор скоро тебя отыщет.

– Но ведь небесные зеркала разбиты, – задумчиво сказал Ху Фэйцинь. – Без них Небесный взор ни на что не способен. Конечно, остаются ещё своры небесных молний, но без Небесного взора и они всё равно что слепые щенки. Могут пройти столетия, прежде чем они наткнутся на след.

– Ты уверен, что в арсенале Небесного императора нет какого-нибудь другого способа разыскивать пропавших небожителей? – осведомился Лис-с-горы деловито.

Ху Фэйцинь нахмурился. Считалось, что для подобных целей служат небесные зеркала – одно из небесных зеркал, – но в Небесной сокровищнице хранилось множество артефактов, среди которых могло обнаружиться что-нибудь этакое, если знать, где и что искать. Сомневаться не приходилось: если оно существует, Небесный император его найдёт.

– Не уверен, – вслух сказал Ху Фэйцинь.

– Вот и я о том же, – кивнул Лис-с-горы. – Нужно укрыться от Небесного взора. Отыскать место, ему не подвластное, и…

– В мире смертных таких нет, – покачал головой Ху Фэйцинь.

– А если не в мире смертных? – коварно осведомился Ху Вэй.

– А где же? – удивился Ху Фэйцинь.

– Я заберу тебя в мир демонов, – торжественно объявил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь ничего не ответил, но посмотрел на него так, точно сомневался в его вменяемости.

– Что? – несколько обиженно воскликнул Лис-с-горы.

– Неудачная идея.

– Почему?

Ху Фэйцинь вспомнил, что с ним случилось, когда он пришёл в мир демонов, чтобы объясниться с Ху Вэем. Воздух будто обрушивался на плечи и вдавливал со страшной силой в землю, конечности отяжелели, он с трудом переставлял ноги, и дышать тоже было трудно: мир демонов был враждебен к небожителям и старался от них избавиться по мере обнаружения. А ведь он был у самых границ.

– Я небожитель, мир демонов не для меня.

– Ты Лисий бог, – возразил Лис-с-горы. – К богам мой мир не враждебен. Просто ослабнешь немного, сущие пустяки… Тебе обязательно нужно попасть в мир демонов.

– Так уж и обязательно?

– Во-первых, Небесный взор туда не доберётся: мир демонов для него закрыт. Даже небесной своре твой след не вынюхать. Во-вторых, твоя рана всё ещё не закрылась, нужно о ней позаботиться. Моя сестра – лисий знахарь. Она лучше меня разбирается в ранах, нанесённых небесным оружием.

Ху Фэйцинь невольно дотронулся до живота. Лис-с-горы продолжал в красках расписывать, как обрадуются лисьи демоны и его семья, когда он приведёт к ним настоящего Лисьего бога. Ху Фэйцинь очень сомневался, что обрадуются. Так он и сказал.

[138] Ху Вэй разоблачает Недопёска

– Обрадуются, обрадуются! – уверенно заявил… Недопёсок.

Ху Вэй подскочил на месте, будто его пчела за хвост ужалила. Недопёсок сидел возле них, виляя хвостами и благоговейно поглядывая на Ху Фэйциня.

– Как тебе удалось ко мне подкрасться? – воскликнул Лис-с-горы. – Я тебя не учуял.

Сяоху принялся выбирать зубами из меха несуществующих блох. Ху Вэй прищурился, ухватил Недопёска за хвост и поднял с земли.

– Что-то здесь не так, – сказал Ху Вэй, – и я это выясню.

И он принялся трясти Недопёска.

Лисы имели привычку прятать в шерсти на боках всякие мелочи, и Недопёсок не был исключением. Лис-с-горы вытряхнул из него зеркальце, рыбью голову, две куриные косточки с хрящами, мешочек с травами от паразитов, гребешок, шахматный камешек, обрывок ленты для волос, чайную чашку с отбитым краем, сушёную мышь, моток ниток и бамбуковый огрызок, на котором было выцарапано его новое имя – Сяоху. Последней выкатилась из шерсти духовная сфера.

– Что это? – спросил Лис-с-горы, двумя пальцами поднимая сферу. Недопёска он всё ещё держал за хвост.

Сфера переливалась на солнце всеми цветами радуги. Её можно было принять за стеклянную безделушку. Люди бы так и подумали, но лиса-оборотня, а тем более чистопородного лисьего демона провести не удалось. Ху Вэй сразу понял, что это спрессованные в полую сферу духовные силы. И не кого-нибудь, а Ху Фэйциня.

– Твоих лап дело? – осведомился он, поглядев на Ху Фэйциня. – Что это и для чего?

Ху Фэйцинь ответил как есть. Духовную сферу он создал, чтобы спасти дух Недопёска на Лисьей горе. Находясь в ней, чернобурка могла не только восстанавливаться, но и заниматься культивацией. Плотность духовных сил была так велика, что позволила Недопёску обрести физическое тело буквально за несколько небесных дней. Пока Недопёсок оставался внутри, он был абсолютно недосягаем для лисьего нюха: его собственный запах перекрывала аура духовных сил, из которых была соткана сфера.

– Так вот как ты всё время подкрадываешься! – воскликнул Лис-с-горы и встряхнул Сяоху ещё раз. – А я-то думал, как это тебе удаётся?!

– Это моё сокровище, – сказал Недопёсок, вытянув лапы и пытаясь дотянуться до лежащей на ладони Лиса-с-горы сферы.

– Ну ещё бы, – фыркнул Ху Вэй.

Он отпустил Сяоху, но духовную сферу отдавать не спешил. Недопёсок принялся подбирать и распихивать по шерсти свои пожитки.

Ху Вэй поглядел на солнце через сферу:

– Фэйцинь, когда ты научился создавать магические артефакты? Ты мог бы создать такую же для себя. Думаю, она и для Небесного взора невидима.

– Ты хоть представляешь, сколько сил требуется на её создание? – сердито отозвался Ху Фэйцинь, отобрал сферу и вручил её Сяоху. – И она не невидима для Небесного взора: она создана моими духовными силами.

Сяоху бережно зажал сферу лапами и припрятал в шерсть на боку.

Ху Вэй задумчиво пробормотал:

– Если она как маяк в ночи, то тем более стоит убраться отсюда как можно скорее. Решено! Я забираю тебя в мир демонов!

[139] Лисы покидают деревню

Проснувшись, Ху Фэйцинь обнаружил, что его одежда пропала. Он был только в нижней рубахе и штанах.

– Сяоху? – позвал он. – Ты не знаешь, где моя одежда?

Недопёсок из-под кровати отозвался, что одежду унёс Лис-с-горы. Ху Фэйцинь приподнял брови. Что ещё выдумал этот лисий демон? Он ведь не хочет, чтобы Лисий бог отправился в мир демонов полуголым?

Ху Вэй между тем объявил людям, что лисы покидают деревню. Чжао И и остальные зароптали: они только-только устроили храм Лисьему богу!

«Показывайте», – велел Ху Вэй, и они отвели его в небольшое жилище на краю деревни, которое отрядили под храм. Лис-с-горы огляделся и небрежно бросил на алтарь, где обычно размещают статую божества, одежду Ху Фэйциня.

– На ней кровь вашего бога, – сказал он, – можете почитать её как святыню.

Деревенские продолжали роптать и жаловаться главным образом потому, что деревня после ухода Лисьего бога останется без защиты.

Ху Вэй прищурился:

– Я поставлю защиту, если выполните то, что я вам поручу. Лисьего бога однажды будут искать. Возможно, это случится не через одно десятилетие. Скажете им, что лисы ушли на Лисью гору. Запомнили? На Лисью гору.

Деревенские пообещали это сделать. Ху Вэй прищёлкнул пальцами, и в светильнике вспыхнуло темноватое демоническое пламя.

– Пока горит это пламя, – заявил он, – в эти края не сунется ни один демон.

После Ху Вэй пропал ненадолго и вернулся с объёмным свёртком под мышкой.

Ху Фэйцинь потребовал объяснений:

– Куда ты дел мою одежду?

– Выкинул, – ухмыльнулся Лис-с-горы и бросил ему свёрток. – Твоя новая одежда.

– Выкинул? – возмущённо спросил Ху Фэйцинь, не спеша разворачивать свёрток. – Почему?

– Не считая того, что от неё разит небожителями? И того, что она перепачкана кровью?

Ху Фэйцинь нахмурился:

– А от этого свёртка разит демонами.

– Разумеется, ведь это одежда из мира демонов, – кивнул Лис-с-горы. – Выбрал самую лучшую, ни разу даже не надевал её…

Видя, что Ху Фэйцинь и не думает разворачивать свёрток, Ху Вэй сделал это сам. Внутри оказалось чёрное, расшитое золотом верхнее одеяние и ещё два золотых шёлковых под него, а также пояс с замысловатой вышивкой.

– В демонической одежде тебе будет легче освоиться в мире демонов. Ну и принарядиться стоит – всё-таки Лисий бог.

Он тормошил Ху Фэйциня, пока тот не согласился переодеться в демоническое одеяние. Одежда только выглядела тяжёлой, на теле она почти не чувствовалась, несмотря на вышивку и отделку. Когда Ху Фэйцинь выразил удивление по этому поводу, Лис-с-горы рассказал, что одежду шьют портные из клана шелкопрядных демонов, поэтому она такая лёгкая и прочная.

Ху Фэйцинь задумался на мгновение и спросил:

– А какие ещё кланы есть в мире демонов?

Лис-с-горы почесал за ухом:

– Миром демонов правят шесть Великих семей: клан Ху – лисьи демоны, клан Мо – рогатые демоны, клан Яо – оборотни, клан Хуань – призраки, клан У – знахари, клан Гуй – поднимающие мёртвых. Тысячи тысяч мелких кланов находятся в подчинении у каждого из них.

– А императора у вас нет? – удивился Ху Фэйцинь.

– Некогда был Владыка демонов, но сейчас этот ранг упразднён за ненадобностью, – сказал Лис-с-горы. – Великие семьи справляются сами.

– Ты, значит, из благородной семьи? – протянул Ху Фэйцинь.

– Что за сомнение в голосе? – возмутился Лис-с-горы. – Кем ещё я могу быть, если не благородным господином знатного семейства?

– Избалованным нахалом с дурными наклонностями? – предположил Ху Фэйцинь совершенно серьёзно.

– Так уж и дурными… – оскорблённым тоном сказал Ху Вэй.

– То есть со всем остальным ты согласен? – невольно фыркнул Ху Фэйцинь.

– Пф!

[140] Разлом миров

– Вмире смертных есть вход в мир демонов? – спросил Ху Фэйцинь.

– Нет.

– Тогда куда мы идём вот уже битый час?

Лисы покинули деревню на рассвете, но вот уже и солнце клонилось к закату, а они всё шли и шли по пыльной дороге. Недопёсок скакал следом за ними, заметая следы – в буквальном смысле: он то и дело приостанавливался и мёл хвостами дорожную пыль.

– Разломы миров можно увидеть лишь на закате, – объяснил Лис-с-горы. – В сумерках у демонов обостряется чутьё…

– Что-что? – переспросил Ху Фэйцинь.

– Говорю, чутьё обостряется…

– Да не про это! Что это за разломы миров?

– А… Места силы, где легко совершать переходы из мира в мир, – объяснил Лис-с-горы. – У них очень сильная энергетика.

Ху Фэйцинь остановился и наморщил лоб:

– Погоди-ка! Ты ведь за одеждой в мир демонов смотался явно через портал. Почему бы просто не открыть портал снова? Даже я могу это сделать. Зачем искать какие-то места силы?

Ху Вэй вернулся к нему, положил руки ему на плечи:

– Ты ранен. Переходы через порталы отнимают много духовных сил. Через разлом миров безопаснее для тебя.

Ху Фэйцинь смутился: в голосе Лиса-с-горы было столько заботы, – сбросил его руки и принялся одёргивать воротник, на щеках проступили красные пятна.

– И где находится ближайший разлом миров? – спросил он.

Лис-с-горы пожал плечами.

– А если его вообще поблизости нет? – воскликнул Ху Фэйцинь, когда сообразил, что они идут наугад.

– Должен быть, – уверенно сказал Ху Вэй.

– С чего такая уверенность?

Лис-с-горы полагался не столько на случай или интуицию, сколько на тот факт, что Ху Фэйцинь свалился с Небес именно в этих местах. Он считал, что где попало низвергнуться невозможно, для этого нужны подходящие условия – место и время. Подобный разлом существовал возле гор-близнецов, как он считал, поэтому Ху Фэйцинь и упал в том районе падучей звездой в первый раз.

– Так, может, просто отыскать то место, где я упал? – предложил Ху Фэйцинь. – Может, оно и есть разлом миров?

– Нет, – с прежней уверенностью сказал Лис-с-горы, – там я уже был. Просто кратер в земле… с клочками шерсти.

– Но наугад идти глупо, – возразил Ху Фэйцинь.

Он сделал ещё несколько шагов и резко остановился. Ему вдруг показалось, что через него прошла воздушная волна: до печёнок пробрало холодом, волосы на теле встали торчком, были бы у него сейчас выпущены хвосты – и они бы встопорщились.

– Что это? – воскликнул он, невольно попятившись.

– А, почувствовал? – ухмыльнулся Ху Вэй. – Разлом миров уже близко, это отголосок его ауры.

Ху Фэйцинь провёл перед собой рукой. Пространство впереди было осязаемо, хоть и невидимо. Пальцы будто погружались в ледяную жижу. Ху Фэйцинь моментально продрог насквозь. Очень неприятное ощущение.

– И этот разлом ведёт в мир демонов? – спросил Ху Фэйцинь, поёжившись.

– Он ведёт в какой угодно мир, но настроится под нас, когда мы к нему приблизимся, – объяснил Ху Вэй. – О разломах знают только демоны. И только демоны могут их чувствовать. И ещё некоторые люди. Ты ведь слышал истории о пропавших и вернувшихся спустя годы людях?

– Разница во времени в мирах, – сообразил Ху Фэйцинь.

Лис-с-горы кивнул, взял его за запястье и повёл дальше.

«Какие холодные пальцы…» – машинально подумал Ху Фэйцинь.

Недопёсок тащился следом, продолжая заметать следы.

В надвигающихся сумерках они увидели впереди сияющий – или зияющий? – светом излом пространства. Это в буквальном смысле был разлом, из которого веяло холодом.

– То есть, – задумчиво проговорил Ху Фэйцинь, – я могу через него даже на Небеса пролезть?

Ху Вэй недовольно глянул на него:

– А ты хочешь вернуться на Небеса?

Ху Фэйцинь медленно покачал головой. Если бы этот разлом миров был небесным зеркалом, он бы заглянул в него, но возвращаться… Нет.

– Разлом очень узкий, – вслух сказал он. – В него и Сяоху не пролезет.

– Я пролезу, – тут же уверил Недопёсок.

– Его просто нужно открыть, – возразил Ху Вэй, отпуская руку Ху Фэйциня и подходя к разлому миров.

Он приценился, разглядывая излом пространства, сунул в него руку, держа ладонь ребром вниз, а после повернул кисть тыльной стороной ладони вверх. Раздался едва слышный звук, похожий на щелчок, и разлом миров начал шириться. Свет при этом стал меркнуть, пока не превратился в полупрозрачную туманную ауру, и Ху Фэйцинь понял, что разлом миров открылся в мир демонов.

Ху Вэй вытащил руку, отряхнул её, точно избавляясь от налипшего невидимого.

– То есть он буквально открывается, как шкатулка ключом? – поразился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй взял Недопёска за шиворот, Ху Фэйциня – за локоть и шагнул прямо в разлом миров.

[141] Лисий бог ступает по миру демонов

Ху Фэйциню показалось, что они через что-то протиснулись, хотя визуально в разломе миров ничего не было.

– Вот мы и в мире демонов, – сказал Лис-с-горы, отпуская их обоих. Недопёсок шлёпнулся на землю, приглаживая шерсть на загривке.

Ху Фэйцинь это сразу понял и без его слов. Он ощутил, как на плечи обрушилась страшная невидимая сила – даже сильнее, чем в прошлый визит. Под сапогами земля пошла трещинами.

«Кажется, лисьим богам мир демонов тоже не особенно-то рад», – подумал Ху Фэйцинь, неимоверным усилием воли стараясь стоять прямо. Лицо его побелело, он невольно ухватился за рукав Лиса-с-горы.

– Фэйцинь? – беспокойно спросил Ху Вэй.

«Нужно перераспределить в теле духовные силы, – подумал Ху Фэйцинь, – иначе меня вгонит в землю, как сваю молотом!»

– Я справлюсь, – сквозь зубы ответил он, отпуская рукав Лиса-с-горы.

Когда он пустил Ци течь по духовным каналам иначе, ему стало легче: ушло ощущение тошноты, на лицо вернулась краска, – но давление извне он всё равно чувствовал.

– Я могу тебя понести, – предложил Ху Вэй.

– Вот ещё… – вспыхнул Ху Фэйцинь. – Мне просто нужно обвыкнуться.

Он сделал несколько шагов – они дались ему с трудом, в земле оставались вмятины от подошв его сапог – и опять невольно ухватился за рукав Ху Вэя.

– Может, – пробормотал он, – мне превратиться в лиса-оборотня?

– Не трать силы, – возразил Ху Вэй. – Серьёзно, я могу тебя понести. И не надо на меня смотреть так, точно хочешь укусить! – поспешно добавил он.

– Я пойду сам, – упрямо возразил Ху Фэйцинь, – просто говори, куда идти.

Лис-с-горы показал пальцем вперёд:

– В поместье Ху. Идти примерно полтора лисьих часа. Ты уверен, что справишься?

Ху Фэйцинь стиснул зубы и сделал ещё несколько шагов:

– Уверен. Он меня не сломает. Я сам его сломаю.

– Кого? – не понял Ху Вэй.

– Твой мир.

Ху Вэй поиграл бровями, но ничего не сказал. Через дюжину шагов он взял Ху Фэйциня за плечи и повёл так. Лицо Ху Фэйциня опять начало бледнеть.

– Фэйцинь? – окликнул его Лис-с-горы.

– Я в порядке, – буркнул тот, незаметно прикладывая руку к ране на животе.

Ему начало казаться, что все семь наращенных слоёв вскрываются один за другим. Он скосил глаза и понял, что так и есть: кровь начала пропитываться и расползаться по ткани.

Путь им преградили демоны-стражи.

Лисы, увидев Ху Вэя, воскликнули:

– Сяован вернулся! – и на мгновение преклонили колена.

Другие демоны разглядывали Недопёска и Ху Фэйциня.

– А, тот маленький демон, что привёл нашего Ванцзы, – сказал демон с рогом на лбу.

– А этот, – добавил ещё один демон, кивком указывая на Ху Фэйциня, – уже был здесь однажды. Он не демон. Он… небожитель!

Остальные демоны тут же выставили вперёд оружие, но Ху Вэй так на них глянул, что они попятились.

– Фыр с дороги! – резко сказал он. – Как вы смеете направлять оружие на Лисьего бога?

Демоны удивлённо переглянулись. Лисы вытаращились на Ху Вэя и, поняв, что он говорит серьёзно, опять преклонили колена.

– Лисий бог! – воскликнули они благоговейно. – Нам явился Лисий бог! Клан Ху благословлен до конца времён!

– Они явно меня переоценивают, – пробормотал Ху Фэйцинь едва слышно.

Лис-с-горы фыркнул, сдерживая смех, и велел демонам разойтись.

– От вашего бога разит кровью, – сказал рогатый демон. – Маленький демон, эту рану он получил, спасая нашего Ванцзы?

Недопёсок признал рогатого демона и стал болтать с ним, как старый приятель.

– Недопёсок везде при месте, – сказал Лис-с-горы без видимого неодобрения. – Фэйцинь, ты можешь идти?

Ху Фэйцинь кивнул. Лисы почтительно последовали за ними. Сяоху, спохватившись, наскоро распрощался с рогатым демоном и поскакал следом за остальными.

– Рана открылась? – отрывисто спросил Ху Вэй, крылья его носа дёрнулись.

– Нет, – сказал Ху Фэйцинь, прижимая ладонь к животу ещё крепче.

Лис-с-горы, разумеется, не поверил, но настаивать не стал, понимая, что заденет тем самым чувство собственного достоинства Ху Фэйциня, сказал только:

– Ничего, цзецзе тебя мигом подлатает. Вся мощь лисьего знахарства в распоряжении семьи Ху!

– Хвастун, – проронил Ху Фэйцинь.

– Хвостун, – парировал Лис-с-горы, ухмыляясь.

Когда впереди показалось поместье Ху, роскошеством не уступавшее даже Небесному дворцу, Ху Фэйцинь уже с трудом переставлял ноги. Лис-с-горы перекинул его руку через плечо и вёл его так, изредка спрашивая:

– Может, всё-таки тебя понести?

Ху Фэйцинь едва слышно огрызался по-лисьи.

[142] Наследник Великой семьи Ху

Ху Цзин, глава Великой семьи Ху, места себе не находил. Он ходил кругами, девять его хвостов змеями извивались за спиной, выдавая волнение, а жёлтые глаза подёрнулись дымкой беспокойства. Лисьи уши беспрестанно то вставали торчком, то прижимались к голове. Он пытался выслушать хоть что-то из-за притворенных дверей женских покоев поместья Ху.

Маленький лисёнок, его дочь Ху Сюань, старательно повторял то, что делал отец, ходя за ним по пятам. Хвосты у неё ещё были коротенькие, так что беспокойство выражалось тем, что шерсть на них встала дыбом. Похожие на талый лёд глаза поблескивали.

Беспокойство Ху Цзина было вызвано тем, что его любимая наложница, Ху Мэй, готовилась принести потомство, но роды запаздывали. Лисьи повитухи только разводили лапами. Они испробовали все известные лисам способы вызвать и облегчить роды, но лисёнок не спешил выбираться из живота матери. Однако его шевеление в животе становилось всё беспокойнее и отчаяннее.

Ху Мэй сама была лисьим знахарем и понимала: если лисёнок не появится на свет в ближайшие полчаса, он просто умрёт внутри. Она отослала лисьих повитух, машинально сосчитала в последний раз хвосты. Чтобы благополучно разродиться, придётся пожертвовать хвостами, одним или несколькими. Техника Жертвования хвоста была опасной, тем более для лисы в таком состоянии, но Ху Мэй не колебалась ни секунды: этот лисёнок должен выжить! Она с трудом села в позу для медитации, хвосты один за другим превращались в туман и развеивались за её спиной. Семь. Лисёнок стоил ей семи хвостов. Она, обессиленная, сползла на подушки, которыми была обложена, и вернула лисьих повитух.

Лисьи демоны, в отличие от лис, приносили потомство не так часто и не в таких количествах: рождалось по одному, изредка – по два лисёнка раз в девять лисьих лет. Многие лисы из боковых ветвей семьи Ху брали себе нескольких наложниц, помимо жены, чтобы лисий род плодился и не угас.

У Ху Цзина была одна наложница, и он не собирался брать другую: он слишком трепетно любил Ху Мэй. Жена его давно умерла, не оставив после себя потомства. Ху Мэй родила ему дочь, которую назвали Сюань, на десятый лисий год их конкубината[19].

«Вылитая мать!» – подумал Ху Цзин, взглянув на маленького лисёнка.

Через девять лисьих лет Ху Мэй снова понесла, но вторые роды оказались тяжёлыми.

Ху Цзин сделал ещё несколько кругов перед закрытыми дверями женской половины. Маленькая Ху Сюань старательно проделала то же самое и ткнулась носом в ноги отца. Ху Цзин остановился и прянул ушами, расслышав из-за дверей приглушённый крик новорождённого.

– Родился! – воскликнул Ху Цзин и подхватил старшую дочь на руки.

Ху Сюань несколько смущённо увернулась от поцелуя отца. Ей уже было девять лисьих лет, ей было неловко, что отец взял её на руки. Она не какой-то несмышлёныш, она уже крепко на лапах стоит. Но Ху Цзин на радостях позабыл о чужом достоинстве и ринулся внутрь, держа Ху Сюань на руках.

Лисьи повитухи хлопотали возле Ху Мэй. Она встретила Ху Цзина слабой улыбкой и показала рукой на родившегося лисёнка.

– Лисёныш! – воскликнул Ху Цзин. – У тебя появился брат!

Он всё-таки спустил Ху Сюань с рук, чтобы взять на руки сына. Ху Сюань одёрнула одежду, пригладила шерсть на хвостах и вытянула шею, чтобы поглядеть на брата. Лисёнок на руках у Ху Цзина был нисколько не похож на Ху Сюань: отливающие рыжиной волосы, яркие янтарные глаза… Ху Сюань, у которой волосы вились, как и у матери, и были скорее каштановыми, чем рыжими, подумала, что младший брат – вылитый отец!

Ху Цзин издал лисий клич, возвещая, что у него появился наследник. Лисы поместья Ху ответили, и скоро воздух наполнило близкое и отдалённое тявканье.

– Ху Вэй, – сказал Ху Цзин торжественно, – его будут звать Ху Вэй, «Лисий Хвост».

Ху Мэй слабо улыбнулась. Ху Цзин ещё не заметил, чего ей стоило родить этого лисёнка. Ху Вэй – самое подходящее для него имя. Но если бы Ху Цзин заметил, то никогда не назвал бы его так.

[143] Ху Цзин теряет любимую наложницу

– Ты ведь не будешь его любить меньше из-за этого? – спросила Ху Мэй.

Ху Цзин сердито насупил брови. Он пришёл в бешенство, когда узнал, что его любимая наложница лишилась семи хвостов, и едва не разорвал лисьих повитух в клочки – за то, что не сумели отыскать иной способ ускорить роды. Ху Мэй остановила его.

– Иного не было, – твёрдо сказала она, – я ведь сама лисий знахарь, я знаю.

– Ты лишилась семи хвостов! – воскликнул Ху Цзин. – Ты можешь умереть!

– Глупости, – сказала Ху Мэй, – хвосты я отращу снова, как только наберусь сил после родов. А-Вэй будет необыкновенным лисом: он получил при рождении силу семи хвостов к его собственной. Он станет сильнейшим лисом среди ныне живущих.

– Пока он просто комок шерсти, – сердито отозвался Ху Цзин.

Ху Мэй со значением улыбнулась. Она прекрасно знала, что ничто на свете не способно заставить лиса разлюбить, если уж он полюбил по-настоящему.

Ху Вэя все полюбили. Это был непоседливый и шкодливый лисёнок. Он был смышлён и силён не по годам – начинало проявляться материнское наследие – и повсюду таскался за Ху Сюань, к которой беззаветно был привязан. Ху Сюань любила младшего брата и во всём ему потакала, но с не меньшей любовью всыпала ему горячих, если шкоды превращались в пакости.

У Ху Цзина с появлением ещё одного отпрыска хлопот прибавилось, но главной его заботой была Ху Мэй. Она так и не оправилась после родов, и хвосты у неё не отросли, хотя прошло уже шесть лисьих лет с того злополучного дня. Она всё больше лежала в кровати, то и дело погружаясь в сон. Ху Цзин заставлял её пить лисьи пилюли и эликсиры, но сил у неё не прибывало, наоборот.

Детей к ней Ху Цзин приводил в редкие часы её бодрствования. Ху Вэй очень любил мать и расстраивался до слёз, когда отец уводил его.

Один раз Ху Мэй упросила Ху Цзина оставить лисят с ней, уложила их рядом с собой и пела им лисьи песенки. Такой Ху Вэй её и запомнил – прямо над ними два льдистых огонька глаз, мерцающих в сумерках.

На другой день они узнали, что Ху Мэй запретила приводить к ней детей.

– Они не должны этого увидеть, – сказала она твёрдо, когда Ху Цзин пришёл спросить о причинах такого внезапного решения.

Ху Мэй лежала на боку, отвернувшись к стене, а когда повернулась, то Ху Цзин пошатнулся и невольно вскрикнул: у неё были чёрные провалы вместо глаз. Тьма!

Они подолгу рассуждали об этом, но так и не поняли, почему Тьма явилась именно за Ху Мэй. Обычно Тьме предшествовал лисий всплеск, но с Ху Мэй ничего подобного не происходило. Она не особенно расстраивалась тому, что не может отрастить хвосты. У неё не было причин впадать в отчаяние или злобу. Вероятно, Тьма воспользовалась её слабостью, чтобы проникнуть в неё.

Лисьи трактаты были бесполезны. О Тьме вообще мало что было известно, они даже не знали, что именно из себя Тьма представляет и отчего случается, не говоря уже о том, как от неё избавиться. Вспышки Тьмы нередко случались в мире демонов и всегда оканчивались трагически: Тьма высасывала из демона силу, и он погибал. Нередко демоны сходили с ума при этом. Многие считали Тьму проклятием, насланным небожителями.

Ху Цзин все силы приложил, чтобы отыскать способ спасти любимую наложницу, даже спускался в мир смертных побеседовать с тамошними мудрецами – хэшанами. Проклятия были нередки в мире смертных, и хэшаны умели их снимать. Но о Тьме в мире смертных никто не слышал. В мире смертных всё больше говорили о Скверне. Ху Цзин, сопоставив симптомы, решил, что Тьма и Скверна – одно и то же. Увы, и от Скверны не было излечения. Подцепившие её люди умирали в муках. В мире смертных, к слову, считали Скверну проклятием, насланным демонами.

Через девять лисьих лет Ху Мэй скончалась.

А ещё через два года поместье Ху постигло новое несчастье.

[144] Ху Цзин вынужден верить своим глазам

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил Ху Цзин, пристально глядя на дочь.

Ху Сюань кивнула. Она твёрдо решила, что станет лисьим знахарем. Смерть матери её потрясла и заронила в сердце ужас перед Тьмой.

– Что ж, – со вздохом сказал Ху Цзин, – тогда клан наследовать будет Ху Вэй.

Лисьи знахари были особой кастой лис. Их почитали, боялись и даже чурались. Именно потому, что Ху Мэй была лисьим знахарем, Ху Цзин так и не смог на ней жениться, а всего лишь взял её себе в наложницы. Лисьим знахарям проходить священные ритуалы было запрещено. Считалось, что лисий знахарь утратит силу, если привяжет себя узами к чужому хвосту. Лисьи знахари должны быть свободны от всяческих связей. Наследовать семью лисьи знахари тоже не могли.

Наследование семьи или клана, впрочем, основывалось не на старшинстве отпрысков, а на их способностях. Ху Вэй был достоин стать главой клана Ху. В свои семнадцать лисьих лет он силой превосходил многих лисьих демонов, даже сам Ху Цзин не был уверен, что справится с ним, если дело дойдёт до лапоприкладства. Но об этом мало кто знал: Ху Вэй не слишком любил выставлять свои достоинства напоказ, всё чаще недостатки.

– А-Вэй лучше для этого подходит, – покивала Ху Сюань.

Ху Цзин вздохнул ещё раз и принялся раскладывать по доске разноцветные камешки – лисьи шахматы. Ху Сюань вдруг вздрогнула и, приложив уши, стала ощупывать свои хвосты.

– Что такое? – удивился Ху Цзин.

– Шерсть волнами пошла, – сказала Ху Сюань и нахмурилась. – Дурной знак!

Не успела она это сказать, к ним ворвался лис-слуга – даже без доклада! – взмыленный и насмерть перепуганный.

– Ху Вэй! – задыхаясь, тявкнул он. – Ху Вэй!

– Что-то случилось с моим сыном? – тревожно спросил Ху Цзин.

Лис-слуга отчаянно помотал головой и с усилием выговорил:

– Ху Вэй убил сородича.

Глаза Ху Цзина широко раскрылись. Ху Сюань сдавленно вскрикнула и тут же закрыла рот ладонью. Не было преступления страшнее, чем убийство сородича!

– Вздор! – взревел Ху Цзин. – Это какая-то ошибка! Ху Вэй не мог!

Он отшвырнул мешочек с камнями и велел лису-слуге вести его на место преступления. Ху Сюань поспешила за ними.

Лисоград, центром которого было поместье Ху, представлял собой лабиринт улиц и домов, зачастую – лисьих нор. Он постоянно ширился и менялся, точной карты не было даже у главы великого семейства. Лисьим демонам не нужны были карты. У них был лисий нюх.

Вот и сейчас оба Ху и лис-слуга шли на запах крови. Они растолкали толпящихся лис. Ху Сюань опять издала невнятное восклицание и накрыла рот ладонью. Ху Цзин ничего не сказал, но его жёлтые глаза сузились и стали злыми, как у черепахи.

На земле в луже крови навзничь лежал лисий демон – не высокородный, простолюдин. Оба Ху его прекрасно знали: звали его Саньцзы[20], он приносил в поместье тушки зайцев и крыс, его семья занималась охотой. В груди Саньцзы зияла дыра, сердце было вырвано. Подле него стоял Ху Вэй. Лицо его, забрызганное кровью, ничего не выражало, глаза были пусты. С окровавленных когтей правой руки капала на землю кровь. Никаких сомнений не оставалось: убийцей был именно Ху Вэй!

– Ху Вэй! – ледяным голосом сказал Ху Цзин. – Ты понимаешь, что наделал?

Ху Вэй слегка вздрогнул, перевёл взгляд на отца. Выражение его лица не изменилось, когда он проговорил с восходящей интонацией:

– Убил?

– Зачем ты это сделал?

Ху Вэй поджал губы и промолчал.

– Ху Вэй! Отвечай немедленно!

– Я ведь сказал, что убил его, – с лёгким недоумением отозвался Ху Вэй. – Разве этого мало?

Ху Цзин, поняв, что от него ничего не добиться, велел лисам-стражам увести Ху Вэя и запереть в темнице. Ху Вэй сбросил их лапы и пошёл сам, его нисколько не волновало происходящее.

Ху Цзин почувствовал себя необыкновенно старым, точно в одно мгновение постарел на сотню-другую лисьих лет.

[145] Лисоубийство

Ху Вэй замкнулся в молчании. Ни уговорами, ни угрозами ответа у него добиться не удалось. Ху Цзин пригрозил ему пытками, но все, в том числе и сам Ху Цзин, прекрасно знали, что до этого не дойдёт. Ни у кого бы лапа не поднялась сотворить такое с Ху Вэем, убей он даже сотню сородичей.

– Отец, – сказала Ху Сюань, – позволь мне поговорить с А-Вэем? Быть может, он захочет рассказать, если я у него спрошу?

– Послушай, А-Сюань, – сказал Ху Цзин серьёзно, – ты ведь знаешь, какое наказание за убийство сородича. Втолкуй это ему. Я должен буду вынести лисий приговор, но как я могу это сделать, не зная правды?

Ху Сюань кивнула, и её впустили в темницу. Сердце у неё болезненно сжалось. Ху Вэя заковали в цепи, как и полагалось в таких случаях: на его шее был железный ошейник, на руках – кандалы, хвосты обвязаны цепями. Из угла его рта подтекала кровь: Ху Цзин, выйдя из себя на очередном бесплодном допросе, вкатил сыну оплеуху, о чём ему предстояло жалеть до конца своей жизни.

– А-Вэй, – позвала Ху Сюань, видя, что глаза младшего брата закрыты; Ху Вэй слегка вздрогнул и открыл глаза. – А-Вэй, я ведь тебя знаю. Ты не такой. Ты не убийца. Почему ты это сделал? Почему ты молчишь? А-Вэй?

Ху Вэй пристально поглядел на Ху Сюань. В глазах его что-то промелькнуло, губы чуть дрогнули, но он ни слова не произнёс, только снова закрыл глаза, давая понять, что говорить не намерен.

Сюань-цзе об этом никогда не узнает.

Никогда.

Ху Вэй возвращался в поместье после очередной вылазки в Лисоград. Его забавы были невинны и беззлобны, он ограничивался тем, что дурачил других лис и играл в кости на сливовые косточки: игра на деньги была запрещена. Уже смеркалось, а на улицах ещё не зажгли фонарей, так что проходящие мимо лисы казались всего лишь тенями. Он расслышал чужой разговор в подворотне и остановился. Он не любил подслушивать, но речь шла о его семье.

– Высокородные слишком много о себе возомнили! – резко сказал кто-то, чей голос казался Ху Вэю знакомым. – Эта Ху Сюань… Она слишком большого о себе мнения! Чем я плох? А она даже не фыркает в мою сторону.

– Саньцзы, – со смехом сказал кто-то ещё, незнакомый, – это ты о себе слишком большого мнения. Ху Сюань нет дела ни до тебя, ни до других лисов. Она же лисий знахарь.

– Высокомерная лисица! Я оторву ей хвост! – продолжал кипятиться Саньцзы. – Завтра же подстерегу её, когда она выйдет из поместья, и оторву ей хвост!

– Эй, эй, полегче, – испуганно сказал кто-то ещё, – она ведь из Великой семьи. Простолюдины не могут до высокородных даже когтем дотронуться.

– А я всю лапу приложу! – ещё резче сказал Саньцзы.

– Саньцзы, не горячись, – увещевал кто-то незнакомый. – Если об этом прознают, тебе не улиснуть от ответственности.

– Она постыдится рассказывать о том, как это случилось, – явно ухмыльнулся Саньцзы. – Я совершу с ней лисоблуд и оторву ей хвост!

Ху Вэй почувствовал, что когти на его пальцах вытягиваются, а лицо сводит в лисью морду. Голоса стихли, разошлись в разные стороны. Ху Вэй неслышной тенью последовал за тем, кого называли Саньцзы. Он вспомнил, что видел его в поместье, потому и голос, и запах его были Ху Вэю знакомы. Он не имел какой-то определённой цели, когда последовал за ним по полутёмной улочке. Быть может, схватить за шкирку, устроить ему трёпку и приволочь в поместье, чтобы обо всём рассказать отцу. Как посмел этот простолюдин угрожать Сюань-цзе расправой?!

Саньцзы остановился и принюхался.

– Кто за мной идёт? – пролаял он.

Ху Вэй вышел к нему.

Саньцзы прищурился:

– А, это всего лишь младший Ху. Чего тебе надо, лисёныш?

– Для тебя я – Сяован, – резко оборвал его Ху Вэй. – Как смеешь ты обращаться ко мне подобным образом?

Саньцзы пренебрежительно фыркнул и ухватил Ху Вэя за воротник.

– Если будешь заноситься, – прошипел он, – я оторву тебе хвост. Ты знаешь, что случается с лисами, которым отрывают хвосты?

– Нет, – спокойно отозвался Ху Вэй, – но я знаю, что случается с лисами, которым вырывают сердца.

Рука Саньцзы разжалась, выпустив воротник Ху Вэя. Он почувствовал внезапную резкую боль в груди, опустил глаза и увидел, что из его грудной клетки хлещет кровь. Он изумлённо поднял глаза на Ху Вэя и успел ещё различить, что в пальцах того пульсирует вырванное сердце. Его сердце. После уже ничего не было.

Ху Вэй раздавил сердце в кулаке, отшвырнул ошмётки на землю и равнодушно посмотрел на труп лисьего демона, ещё подрагивающего в конвульсиях.

Послышались крики…

Ху Вэй открыл глаза, поглядел на Ху Сюань и, слегка улыбнувшись, позвал:

– Цзецзе?

– Да? – обрадовалась Ху Сюань, полагая, что младший брат всё же решил поговорить с ней.

– Я тебя люблю, цзецзе, – только и сказал Ху Вэй.

После он опять закрыл глаза и не проронил ни слова до того самого момента, когда ему вынесли лисий приговор.

[146] Лисий приговор

Ху Цзин долго сидел, спрятав лицо в ладонях, потом отвёл руки от лица и поглядел на Ху Вэя. Того привели в Зал предков – место, где хранились таблички с именами умерших лис и где проводились торжественные собрания, – и поставили на колени перед отцом, который, согласно лисьим обычаям, как глава клана и семейства, должен был стать и судьёй, и палачом. Цепи с него сняли. Ху Вэй стоял спокойно, не обращая внимания на шепотки толпящихся вокруг лис, и растирал запястья, на которых отпечатался багровый след от кандалов.

– Ху Вэй, – сделал над собой усилие Ху Цзин, – я спрошу тебя ещё раз, прежде чем начать лисье судилище. Зачем ты убил Саньцзы?

Ху Вэй чуть покривил губы, но не ответил. Ху Цзин взял церемониальный посох и постучал им в пол.

– Да начнётся лисье судилище! – сказал он громко, и шепотки тут же стихли, наступила зловещая тишина, слышно было только, как шуршат лисьи хвосты и лапы: лисы окружили Зал предков, чтобы послушать. – Ху Вэй, ты убил сородича и навлёк позор на семью Ху. Подобные преступления обычно караются смертью, но ты наследник Великой семьи, поэтому твоё наказание будет смягчено.

Ху Сюань, вздрогнувшая при первых словах отца, несколько успокоилась. Ху Вэй слушал молча и с каменным лицом.

– Лисий приговор таков: Ху Вэй за убийство сородича будет лишён ушей и изгнан из мира демонов в мир людей на девять тысяч лисьих лет. Один лисий год – сто человечьих лет, такова разница во времени в двух мирах.

– Отец! – воскликнула Ху Сюань в ужасе. – Но ведь если отрезать ему уши, он лишится части лисьих сил! Как он сможет выжить в мире смертных…

– Молчи, – сердито отозвался Ху Цзин. – Это мягкий приговор. Лисье Дао гласит, что убившему сородича вырывают хвосты и навсегда изгоняют из лисьего мира. Уши отрастут снова через девять тысяч лисьих лет. При нём остаются его хвосты. Разумеется, он сумеет выжить в мире смертных.

Ху Сюань закрыла лицо руками.

Ху Вэй выслушал лисий приговор спокойно, но чуть вздрогнул, услышав, что придётся лишиться ушей. Изгнание, хоть и на такой чудовищно долгий срок, его не испугало. Он слышал, что в мире смертных тоже живут демоны, в том числе и лисьи, которых называют перерождёнными, и не сомневался, что поладит с ними, а если не поладит, то использует Лисью волю, чтобы их подчинить. В таком свете изгнание даже казалось приключением, ведь Ху Вэй никогда не покидал Лисограда, а тут представилась возможность увидеть другой мир.

Единственное, что его печалило, так это разлука с Сюань-цзе. Ху Вэй поглядел на старшую сестру. Та стояла, закрыв глаза ладонью, углы её рта болезненно опустились.

– Цзецзе… – прошептал Ху Вэй.

Ху Цзин между тем, как того требовал обычай, спросил у родичей Саньцзы, довольны ли они приговором. Те получили приличные откупные за смерть Саньцзы, как и полагалось, и даже повышение в ранге для некоторых особенно сообразительных членов семьи, так что ответили утвердительно.

– Лисий приговор будет приведён в исполнение немедленно! – объявил Ху Цзин, но его голос дрогнул, когда он велел: – Принесите Лисий Клык!

Лисьим Клыком называлось ритуальное лисье оружие – длинный узкий нож, выточенный из прозрачного, как лёд, камня. Лисы полагали, что это окаменелый клык Великого лисьего предка.

В мире демонов иногда находили каменную породу неизвестного происхождения, некоторые камни были причудливой формы и напоминали клыки и даже кости, поэтому демоны верили, что это останки прародителей, и поклонялись им. У каждой Великой семьи было по одному ритуальному предмету, выточенному из этой каменной породы. У клана Ху это был нож.

Ху Цзин крепко зажал нож в руке и подошёл к Ху Вэю. Тот поглядел на нож с некоторым напряжением, но не скрывая любопытства. Лисий Клык он видел впервые.

«Острый», – машинально подумал Ху Вэй, заметив, что шерстинка, пролетавшая над ножом, разломилась надвое, едва упав на лезвие.

Руки у Ху Цзина дрожали. Ху Вэй, заметив это, предложил:

– Я могу сам отрезать себе уши.

– Ты сделаешь это в знак раскаяния? – несколько оживился Ху Цзин.

Ху Вэй поджал губы и опустил руку, которую было протянул за ножом. Он нисколько не раскаивался и сделал бы это снова, даже зная, чем для него всё это закончится. Ху Цзин тихонько зарычал.

– Отец, – воскликнула Ху Сюань, – ты ведь не будешь резать ему уши по живому? Нужно дать ему снадобье…

– Это наказание, а не знахарская операция, – сердито сказал Ху Цзин. – Боль должна отрезвить его и привести на путь раскаяния и покаяния.

Он схватил сына за ухо и полоснул Лисьим Клыком у самых корней волос. На пол посыпались рыжие пряди, брызнула кровь. Ху Вэй почувствовал, что перед глазами потемнело. Боль была резкой, жалящей, ударившей по Лисьему пламени внутри него. Несколько языков пламени скукожились, точно травинки в костре, и рассыпались. Ху Вэй сжал кулаки так, чтобы когти вошли в ладонь. Новая боль, перекрывшая прежнюю, позволила ему остаться в сознании.

Отрезав оба уха, Ху Цзин бросил их перед алтарём, где обычно оставляли приношения предкам. Они задымились, превращаясь в демонический туман. Ху Вэй всё ещё стоял на коленях, чуть покачиваясь. Ху Цзин взял его за шиворот и поволок за собой.

– Отец, – воскликнула Ху Сюань, – нужно хотя бы перевязать ему раны…

Но Ху Цзин открыл портал в мир смертных и вышвырнул Ху Вэя туда, даже не обмолвившись с ним словом напоследок.

– Он вернётся через девять тысяч лисьих лет или сгинет там, – сказал Ху Цзин.

[147] Ху Вэй самовольно возвращается домой

Тем утром у Ху Цзина разволновался хвост.

«Очень дурной знак», – подумал старый лис, приглаживая шерсть.

Прошло уже несколько тысяч лисьих лет со дня изгнания Ху Вэя. Ху Цзин, хоть и не должен был, но разузнал, что у младшего сына всё в порядке: Ху Вэй подчинил себе перерождённых лис и обосновался на Лисьей горе. Лис-шпион доложил, что Ху Вэй ведёт себя достойно, в человечьи дела не вмешивается, к лисам справедлив. Несколько встревожило старого Ху лишь то, что Ху Вэй повадился спускаться с горы и заводить знакомство с подозрительными личностями. С хэшанами, например. Но лис-шпион уверил, что эти дружеские отношения с людьми даже идут Ху Вэю на пользу: люди не дают ему заскучать, а поскольку они быстро умирают, то никакой опасности для Ху Вэя в этом приятельстве нет.

Донесения от лиса-шпиона приходили примерно раз в сто-двести лисьих лет.

Тем утром Ху Цзин ждал доклада от лиса-шпиона, но тот запаздывал.

– Не нравится мне это, – сказал Ху Цзин. – Почему он ещё не объявился?

Ху Сюань предположила, что, должно быть, ничего особенного за это время не случилось, потому лис-шпион и не торопится с докладом.

– Тогда мог бы просто доложить, что ничего особенного не случилось, – сердито сказал Ху Цзин.

Вбежал лис-слуга и очень взволнованно протявкал:

– Вернулся! Вернулся!

– Ну наконец-то, – ещё сердитее сказал Ху Цзин, – я этому докладчику уши оборву, если он ещё раз опоздает!

– Сяован вернулся! – выпалил лис-слуга, округлив глаза.

– Что? – нахмурился Ху Цзин. – Девять тысяч лисьих лет ещё не прошло. Как он посмел вернуться? Почему вы его не выдворили?

– Мы… мы не посмели, – со страхом в голосе ответил лис-слуга.

– Бесполезные комки шерсти! – выругал слугу Ху Цзин и взял палку, которая стояла в углу. Ею он выгонял из поместья воров-хорьков.

Ху Сюань поспешила следом за отцом. Она хорошо знала своего брата, тот не стал бы возвращаться просто так. Наверняка что-то произошло.

Ху Вэя они отыскали в саду. Тот сидел под персиковым деревом, запрокинув голову и закрыв глаза. Рукава его одеяния были обуглены и разорваны, руки перепачканы кровью и сажей, на лице тоже были угольные разводы.

– Ах ты, комок шерсти! – свирепо сказал Ху Цзин. – Да как ты посмел вернуться раньше срока?

Ху Вэй шевельнулся и открыл глаза. Палка выпала из рук старого лиса. На него уставились два чёрных провала вместо привычных янтарных огоньков. Его сына поглотила Тьма! Ноги Ху Цзина подкосились, он сел прямо на землю.

Те, кого поразила Тьма, были обречены. Она разъедала их лисью сущность, пожирала их изнутри, лишала сил и рассудка. Никто точно не знал, откуда приходит в лисьи сердца Тьма. Ху Цзин потерял любимую наложницу из-за Тьмы, а теперь и сына!

Ху Сюань предположила, что в мире смертных должно было случиться что-то поистине чудовищное. Она разузнала, что вместе с младшим братом в мир демонов вернулись несколько перерождённых, разыскала их и выяснила, что Лисью гору уничтожили небожители.

– Проклятые Небеса! – прорычал старый Ху, когда Ху Сюань рассказала ему, и погрозил невидимому врагу кулаком.

– Отец… – нерешительно сказала Ху Сюань, – ты ведь позволишь А-Вэю остаться?

Ху Цзин гневно поглядел на старшую дочь. Разумеется, ни о каком вторичном изгнании и речи быть не могло!

Он ласково заговорил с Ху Вэем, придя к нему в персиковый сад, сказал, что разрешает ему оставаться в поместье. Ху Вэй безразлично взглянул на него и снова закрыл глаза. Он ещё ни полслова не произнёс после возвращения.

Ху Цзин был в отчаянии. Помочь сыну он не мог и вынужден был наблюдать, как тот угасает.

Ху Вэй ни на что не реагировал, не ел, не пил, не спал – просто сидел под персиковым деревом, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Иногда он что-то невнятно бормотал.

– Но он хотя бы вернулся, – проскрипел Ху Цзин.

Это было слабое утешение.

[148] В ловушке Тьмы

– Ху Вэй исчез!

Ху Цзин и Ху Сюань всполошились и обыскали весь персиковый сад, но Ху Вэя и след простыл! Слуги, которым было велено приглядывать за ним, доложили, что Сяован вдруг встрепенулся и, превратившись в туман, как молния куда-то умчался, они и хвостом вильнуть не успели, как он скрылся.

– Нужно его разыскать! – воскликнул Ху Цзин.

– Отец… – тронула его за плечо Ху Сюань, указывая в сторону пальцем.

Ху Вэй вернулся. Он, покачиваясь, точно ничего перед собой не видел, добрёл до персикового дерева и повалился под него. Тьмой от него веяло особенно сильно.

– А-Вэй! – позвала Ху Сюань, тронув брата за плечо.

Тот приоткрыл глаза. Ху Сюань тихо вскрикнула. В левом глазу Ху Вэя ненадолго проступила яркая жёлтая полоса, но Тьма тут же поглотила её.

Потом Ху Вэй ещё несколько раз исчезал из персикового сада, но всегда возвращался. Ху Цзин решил лишний раз его не трогать, но Ху Сюань всё-таки заставила младшего брата есть: силой запихивала ему в рот куски хлеба и мяса. Тот двигал челюстями скорее машинально.

– Что же с тобой произошло, А-Вэй? – прошептала Ху Сюань. Она чувствовала, что было что-то ещё, помимо уничтожения Лисьей горы.

В тот день Ху Вэй разгромил персиковый сад. Когда Ху Цзину доложили о буйстве сына, он решил, что Тьма пожрала его рассудок. Деревья были выворочены с корнями, стволы изломаны, не осталось ни одного целого дерева! Ху Вэй стоял с закрытыми глазами, тяжело дыша, лицо его было мокрым от слёз. Безумия в нём старый лис не заметил. Это был акт… беспросветного отчаяния?

«Ему тяжело принять, – подумал Ху Цзин, – что он обречён».

Он подошёл к сыну, положил руку ему на плечо. Тот открыл глаза. В левом его глазу косой молнией среди Тьмы сверкало янтарём. Ху Цзин был ошеломлён.

«Он пытается бороться с Тьмой!» – решил Ху Цзин.

Он слышал, что некоторые пытались бороться. Они лишь отсрочивали неизбежное, и в конечном итоге Тьма всё равно брала верх, но они хотя бы могли прожить несколько лишних лет.

«Мой сын сильный, – подумал старый лис, – он так просто не сдастся!»

– А-Вэй, у тебя получится! – взволнованно сказал он.

– Что получится? – спросил Ху Вэй.

То, что он впервые осознанно заговорил, старого Ху порадовало.

«Он приходит в себя!» – подумал Ху Цзин.

– Если ты будешь сопротивляться, Тьма отступит хотя бы на время. Ты сможешь прожить дольше…

Лицо Ху Вэя исказилось такой болью, что Ху Цзин невольно попятился.

– Зачем мне жить, если его больше нет?! – горько выкрикнул Ху Вэй и повалился под персиковое дерево.

Ху Цзин и Ху Сюань переглянулись. Ху Вэй долго не шевелился, лежал как мёртвый, глаза его были полны слёз. Потом он вздрогнул всем телом и сел. Лицо его ожесточилось, жёлтая молния в левом глазу опять стала затягиваться Тьмой. Он поднялся и быстро ушёл из сада. Ху Цзин велел слугам идти следом.

Ху Вэй и лисы-слуги вернулись порознь. На Ху Вэе лица не было. А ещё от него разило Небесами. Ху Цзин нахмурился и стал пытать слуг. Те доложили, что Ху Вэй сцепился с небесной стражей в мире смертных.

– Что? – поразился Ху Цзин. – Он решил отомстить небожителям за Лисью гору? Какое безрассудство!

Лисы-слуги смутились и не слишком уверенно возразили, что Сяован всего лишь потребовал вернуть ему лиса, которого небожители забрали, вернее, труп лиса. Ху Цзин поразился ещё больше. С какой стати небожителям забирать с собой лисьи трупы? В качестве трофеев? Слуги были бестолковее обычного и ничего не могли толком объяснить. Ху Цзин рассердился и прогнал слуг.

Он попытался расспросить об этом у самого Ху Вэя, но тот после возвращения опять замкнулся в молчании. Он взобрался на крышу поместья и сидел там, глядя в крохотное оконце раскрытого в мир смертных портала, будто пытался что-то выглядеть там или вынюхать.

– Я поговорю с ним, – сказала Ху Сюань.

Она взобралась на крышу и села рядом с братом. Тот не пошевелился, словно и не заметил.

– А-Вэй, что ты делаешь? – спросила Ху Сюань, тронув его за плечо.

Ху Вэй вздрогнул всем телом, быстро глянул на неё. Да, янтарная молния всё ещё была в его левом глазу, Тьма так и не сумела её затянуть.

«Быть может, у А-Вэя есть шанс?» – с надеждой подумала Ху Сюань.

– Жду… – медленно проговорил Ху Вэй.

– Чего ждёшь? – осторожно уточнила Ху Сюань.

Ху Вэй покачал головой, словно и сам не знал ответа.

– Спускайтесь оттуда! – прикрикнул Ху Цзин. – Надвигается гроза! Не хватало ещё, чтобы вас обоих пришибло молнией!

Лицо Ху Вэя исказилось, он схватился ладонью за висок и глухо зарычал.

– А-Вэй? – испуганно воскликнула Ху Сюань.

Ху Вэй замер. Не от окрика. Глаза его широко раскрылись, уставились в оконце портала, губы беззвучно шевельнулись.

– А-Вэй? – встревожилась Ху Сюань.

Ху Вэй вскочил, оттолкнул её и, быстро раздвинув границы портала, прыгнул в него. Портал блеснул и закрылся, прежде чем Ху Сюань успела ухватить брата за руку и удержать.

Ху Цзин послал в мир смертных лис-слуг, но они вернулись ни с чем: Ху Вэй умело запутал следы, они его не нашли, но точно могли сказать, что к Небесным вратам он не отправился.

– Так вернитесь в мир смертных и ищите его, пока не найдёте! – рассердился Ху Цзин, хоть и знал: если Ху Вэй не хочет, чтобы его нашли, сделать это будет практически невозможно. – Я не хочу, чтобы мой сын сгорел от Тьмы где-нибудь в канаве мира смертных! Я хочу, чтобы он доживал своё время дома, в кругу семьи!

Потянулись долгие лисьи дни. Ху Цзин пребывал в отчаянии: неужели он больше никогда не увидит сына? Если Ху Вэй сгинет в мире смертных, то некому будет провести достойное погребение его останков. После смерти он превратится в лису, а дохлых лис люди мира смертных не жалуют: его выкинут на помойку или сожгут вместе с мусором. При мысли об этом старый лис буквально взвыл.

В тот день хвост у него разволновался сильнее прежнего. Ху Цзин приглаживал его битый час, но шерсть так и ходила волнами.

«Не к добру», – подумал старый лис. Он выпил успокаивающее снадобье и чарочку лисьего вина, чтобы подсластить пилюлю.

– Сяован вернулся! – выпалил лис-слуга, врываясь к нему даже без стука.

Ху Цзин вскочил и, забывая про ломоту в костях, помчался к воротам поместья. Ему показалось странным, что лисы-слуги возбуждённо тявкают. Лисье тявканье доносилось отовсюду, будто все лисы мира демонов принялись тявкать одновременно.

«Что они так всполошились?» – удивился невольно Ху Цзин и тут же забыл об этом.

Ху Вэй вернулся! Ху Вэй ещё жив! Ни о чём другом старый лис и думать не хотел.

[149] Ху Вэй нарушает лисьи правила

– Пришли, Фэйцинь, – сказал Лис-с-горы, крепко удерживая Ху Фэйциня за плечи и талию. – Фэйцинь? Ты меня слышишь, Фэйцинь?

Ху Фэйцинь не слышал: сознание медленно покинуло его. Он отяжелел, обмяк, и Ху Вэй подхватил его на руки, беспокойно приглядываясь и принюхиваясь. Запах крови усилился, Лис-с-горы разглядел проступившее на одежде красное пятно.

– А-Вэй!

Ху Вэй поднял голову и увидел, что в воротах появился Ху Цзин. Челюсть старого лиса тряслась, он был очень взволнован.

– Отец… – проговорил Ху Вэй, делая шаг к воротам.

Ху Цзин поначалу не обратил внимания на то, что Ху Вэй держал в руках. Он неотрывно смотрел на лицо сына, вернее, на его глаза. В левом сквозь Тьму пробивалось янтарное сияние и было очень ярким и сильным.

«Он всё ещё пытается бороться с Тьмой!» – взволнованно подумал Ху Цзин.

Тут ноздри Ху Цзина шевельнулись, он ощутил странный запах, который принёс с собой Ху Вэй. Ничего подобного старый лис ещё не встречал. К сильному запаху крови примешивался ещё один – лёгкий, сладковатый, волнующий. Ху Цзин фыркнул и прикрыл нос пальцем.

«Какой странный запах», – подумал старый лис.

Шерсть его встопорщилась, хвост разволновался ещё сильнее. Он догадался, что волнение лис в поместье, вероятно, вызвано этим запахом, который принёс на себе Ху Вэй.

На себе… или с собой?

Ху Цзин уставился на существо, которое держал на руках Ху Вэй. Оно выглядело как человеческий юноша, но старый лис сразу понял, что человеком оно не было. И запах крови, и странный запах исходили именно от него.

Ху Цзин озадачился:

– А-Вэй, что такое ты с собой притащил?

Ху Вэй подошёл ближе, крепко прижимая к себе бесчувственного Ху Фэйциня. Голос его подрагивал, почти срывался, когда он заговорил:

– Отец, нужно позвать Сюань-цзе, его рана опять открылась.

Ху Цзин всё ещё пытался принюхаться, но запах крови сбивал с толку. Кровь была лисья и не лисья одновременно, демоническая и нет.

Старый лис нахмурился:

– Это тот… лис, которого забрали небожители?

Ху Вэй, всё ещё глядя на бледное лицо Ху Фэйциня, шагнул к воротам, но наткнулся на неожиданное препятствие: Ху Цзин вытянул руку в сторону, не давая сыну пройти.

– Отец? – напряжённо выговорил Ху Вэй.

– Ты забыл лисьи правила, пока жил в мире смертных? – строго сказал Ху Цзин. – Ты не можешь внести его в поместье. Пусть сам войдёт.

– Он ведь ранен, – с нарастающим раздражением возразил Ху Вэй, – он без сознания.

– Так растормоши его. Перешагнёт через порог и может снова закатывать глаза, сколько ему угодно.

Глаза Ху Вэя сузились.

– Отец, – произнёс он, и в его голосе прозвучала явная угроза.

– Лисьи правила нельзя нарушать, – категорично сказал старый лис. – Ты ведь знаешь, что означает ритуал Внесения в дом?

– Плевать я хотел на лисьи правила, – чётко и раздельно произнёс Ху Вэй.

– Что? – опешил старый лис.

Ху Вэй протянул руку, крепко взял отца за плечо. Оба глаза его стали совершенно чёрными, только в центре каждого сверкало по крохотной золотистой точке зрачка.

– Отец, не вынуждай меня делать то, о чём придётся сожалеть, – сказал он и, отшвырнув старого Ху в сторону, перешагнул через порог поместья Ху.

– Ах ты… – задохнулся от гнева Ху Цзин. – Для тебя теперь и семья не закон?

Ху Вэй приостановился, поглядел на отца и проронил:

– Я убью любого, кто причинит ему вред, будь то сородич или родич.

Тёмная демоническая аура на мгновение окружила его, он тут же спохватился и спрятал её, беспокойно взглянув на Ху Фэйциня, чтобы проверить, не задело ли его.

– Ху Вэй! – разъярённо прорычал Ху Цзин.

Ху Вэй бросил на него быстрый взгляд и сказал то, от чего у старого лиса шерсть встала дыбом:

– Отец, не волнуйся, у меня ещё достаточно хвостов, чтобы заплатить за дерзость. Я отдам тебе их все, если пожелаешь.

Ху Цзин молча проводил его взглядом. Не так уж и много было на свете причин, по которым лиса добровольно распрощалась бы с хвостами – с самой лисьей сущностью. Но это уже не попадало под лисьи правила.

[150] Ху Цзин разъясняет Ху Фэйциня

Ху Вэй отнёс Ху Фэйциня в собственные покои, где жил до изгнания, бережно уложил на кровать и завертел головой, соображая, что ещё может для него сделать.

Ху Цзин вошёл, держа руки за спиной. Ху Вэй резко развернулся на звук шагов, тут же переступил ногами и встал так, чтобы закрыть собой Ху Фэйциня.

Старый Ху поднял руку:

– Я вызвал А-Сюань, через пару лисьих часов она вернётся в поместье.

– Слишком долго… – сквозь зубы пробормотал Ху Вэй, затравленно озираясь.

Ху Цзин подошёл к кровати ближе, чтобы разглядеть того, кого принёс Ху Вэй. У юноши были изящные черты лица, очень красивые даже по лисьим меркам.

«У него не лисьи черты, – подумал Ху Цзин, – и лисьи».

Несмотря на это, юноша ему понравился. Ху Цзин с первого взгляда понял, что он «породистый». Он наклонился ниже и потрогал запястье с едва слышно пульсирующей веной.

«Очень странно, – подумал Ху Цзин, – пульс напоминает лисий, но…»

– Так кто же он? – вслух спросил Ху Цзин. – Я никак не могу разобрать.

Ху Вэй покосился на отца, но не ответил. Он всё ещё лихорадочно соображал, что сделать, чтобы ослабить влияние мира демонов на Ху Фэйциня.

– Он из перерождённых лисьих демонов? – предположил Ху Цзин, продолжая разглядывать Ху Фэйциня. – Какой у него уровень культивации? Он даже без сознания способен сохранять человеческое обличье. Сколько хвостов он отрастил?

– Он не… хм… – начал и запнулся Ху Вэй.

– Он не кто? – отчего-то насторожился Ху Цзин. – Ты ведь не притащил сюда человека?

– Нет, он не человек. Это Ху Фэйцинь.

– Ху? – повёл бровью Ху Цзин.

– Все лисы на Лисьей горе были Ху, – сказал Ху Вэй, и по его лицу пробежала тень.

– Ага, значит, из перерождённых, – довольно кивнул Ху Цзин.

– Хм… не совсем… Сложно объяснить, – попытался улиснуть от ответа Ху Вэй.

– А ты попытайся, – велел Ху Цзин и нахмурился. – Нечего мне тут улисывать!

Ху Вэй вздохнул и отвёл глаза. Интересно, что случится, если он скажет всё как есть? Он будет защищать Ху Фэйциня до последнего клочка шерсти, если придётся, но…

Ху Цзин отвлёкся на лисье тявканье, которое всё ещё доносилось со всех сторон.

– Да что с этими лисами?! – сердито сказал он. – Ополоумели они, что ли?

– Это из-за Фэйциня, – сказал наконец Ху Вэй.

– То есть? – не понял Ху Цзин, но шерсть на его хвосте отчего-то взъерошилась. На какой-то момент даже показалось, что ему хочется тявкать вместе с остальными лисами.

– Видишь ли, отец, – осторожно сказал Ху Вэй, – Фэйцинь… Лисий бог.

– Что?! – вытаращил глаза Ху Цзин. – Кто?!

– Лисий бог.

– От… откуда ты его взял?! О лисьих богах уже сотни тысяч лисьих лет никто не слышал!

– Он… прежде был… не… – начал и споткнулся Ху Вэй.

– «Не»? Что ещё за «не»? – сердито уточнил Ху Цзин… и тут всё понял! Делать кого-то богами или становиться богами могла лишь одна категория существ, самая ненавистная демонам – небожители!

– Он из небожителей?! – зарычал Ху Цзин. – Ты притащил в поместье Ху небожителя?!

– Отец…

– Ты украл бога у небожителей! Из-за него уничтожили твою Лисью гору, так?

– Это небожители украли у меня Фэйциня, – ощерился Ху Вэй.

Ху Цзин лисьим нутром чувствовал, что здесь кроется что-то ещё. Что-то во всём этом не давало ему покоя, что-то здесь было не так. Старый лис подёргал себя за ус, поглядел на сына. Тот нахохлился, как наседка над цыплятами, рукавами закрывая лежащего на кровати юношу. Настроен он был решительно.

Ху Цзин нахмурился:

– И? Это ведь ещё не всё, так? Я тебя знаю, лисий ты сын! Что ты недоговариваешь?

Ху Вэй буркнул:

– Это младший сын Небесного императора.

– Что?!

– И он… Тайцзы.

Ху Цзину показалось, что у него земля из-под ног уходит, настолько сильным было потрясение. Но всё-таки… сплошные неувязки. Младший сын Небесного императора, ещё и Тайцзы, и – Лисий бог?

– Ты понимаешь, что натворил? – теряя голос, спросил Ху Цзин. – Ты украл у небожителей наследника небесного трона! Да это… этот поступок… У меня слов нет!

– Они его сами изгнали, – возразил Ху Вэй, – я спас его… пытаюсь спасти… Отец, он ранен небесным оружием. И поскольку он ещё и лисий демон, то…

– Ху Вэй, – гробовым тоном сказал старый Ху, – что ты притащил в наш мир?! Что оно такое?!

– Фэйцинь – не оно, – обиделся Ху Вэй. – Просто… он небожитель, который стал бессмертным мастером, который стал перерождённым лисьим демоном, который стал Лисьим богом.

– Что? – Ху Цзину начало казаться, что мозги его вскипают в черепе.

«Или я слишком стар, или слишком туп, или всё разом», – подумал старый лис.

Ясно было одно: за этого, кем бы он ни был, Ху Вэй любому глотку перегрызёт.

[151] Ху Фэйцинь знакомится с Ху Сюань

Ху Фэйцинь выбирался из забытья мучительно долго, как ему показалось.

Нюх вернулся первым. Ноздри его раздулись, втянули воздух, полный новых, незнакомых запахов. Особенно сильным был горький запах обугленных трав. Палочка благовоний или травяная пыль в курильнице? Скорее всего, курильница, если судить по плотности запаха. Собственно, травы были незнакомые. На Лисьей горе Ху Фэйцинь перенюхал кучу знахарских порошков, так что точно мог сказать: травы эти не из мира смертных.

«А, – припомнилось ему, – я ведь в мире демонов, значит, и травы – демонические».

Следующим вернулся слух. Судя по качеству звука, он был в человеческом обличье. Да, верно, Ху Вэй велел ему не выпускать хвостов и ушей, чтобы сохранить силы. Но мир демонов всё равно встретил его враждебно.

«Не слишком-то ему нравятся лисьи боги», – подумал Ху Фэйцинь, и тут к нему вернулась боль.

Живот горел огнём и леденел одновременно.

«Рана вскрылась», – понял Ху Фэйцинь.

Запах собственной крови он тоже чувствовал, но за это время уже так к нему принюхался, что попросту перестал обращать на него внимание.

Но тут появился другой запах – кого-то чужого рядом с ним. Ху Фэйцинь ощутил его слишком поздно. Глаза ещё были закрыты, но он и через веки разглядел ауру какого-то существа, которое тянуло к нему руку. Он отреагировал молниеносно: рука взметнулась и перехватила чужое запястье.

– Тише, тише, – сказал незнакомый голос, – я не причиню тебе вреда. Я всего лишь хочу взглянуть на твою рану.

Ху Фэйцинь приоткрыл глаза и смутно разглядел возле себя чей-то силуэт. На какой-то момент ему показалось, что это Хуашэнь-хоу: волосы силуэта были волнистые, – и он пробормотал:

– Цзецзе?

– Ну, полагаю, можешь называть меня и так, – сказал незнакомый голос.

Перед глазами Ху Фэйциня прояснилось немного, и он понял, что ошибся. Конечно же, это была не Хуашэнь-хоу, откуда ей взяться в мире демонов? Это была какая-то девушка с волнистыми каштановыми волосами и глазами цвета талого льда. То, что она лисий демон, Ху Фэйцинь понял по ауре: незнакомка была в человечьем обличье, без ушей и хвостов.

– Я Ху Сюань, старшая сестра Ху Вэя. Можешь называть меня Сюань-цзе.

Ху Фэйцинь исполнился сомнений – это было бы слишком фамильярное обращение к той, кого он видит впервые в жизни, – и слегка смутился, что назвал её в забытьи «цзецзе».

– Я лисий знахарь, – продолжала Ху Сюань, заводя руку под спину Ху Фэйциня и ловко помогая ему сесть. – Мне нужно понять, в каком состоянии твоя рана, чтобы выбрать подходящее лечение. Давай снимем с тебя это… Что такое? – удивлённо спросила Ху Сюань, когда Ху Фэйцинь дёрнулся и перехватил её руку.

Ху Фэйцинь полагал, что оставаться раздетым перед чужим человеком – или демоном – неприлично. Лицо его покрылось красными пятнами.

Ху Сюань сообразила, в чём дело, и, скрыв улыбку, добавила:

– Не волнуйся, А-Фэй, меня нисколько не волнует твоя нагота. Я ведь лекарь. Но одежду снять нужно: во-первых, я не смогу осмотреть рану, если не раздену тебя; во-вторых, одежда окровавлена, тебя нужно переодеть в чистое. Если хочешь, могу позвать А-Вэя: пусть он тебе поможет раздеться… если ты стесняешься меня.

– Я сам, – буркнул Ху Фэйцинь.

Ху Сюань сделала приглашающий жест. Ху Фэйциню пришлось раздеться до штанов: нижнюю рубаху Ху Сюань тоже велела снять. Волновался он, в самом деле, зря: Ху Сюань не смотрела на него дольше приличествующего. Но Ху Фэйцинь заметил, что крылья носа Ху Сюань дёрнулись, когда она помогала ему снова лечь. Быть может, из-за запаха крови?

Развязывая повязку на животе Ху Фэйциня, Ху Сюань бросила на него быстрый взгляд и спросила:

– Ты не слишком обидишься, если я скажу, что мне хочется тебя съесть?

Ху Фэйцинь на секунду широко раскрыл глаза, но, вспомнив, что по этому поводу говорил Ху Вэй, предположил:

– Мне стоит считать это комплиментом?

Ху Сюань улыбнулась:

– Пожалуй. В тебе слишком много всего намешано, это приводит демонов в замешательство. Я никогда прежде не встречала ни богов, ни небожителей, поэтому не уверена, кого именно в тебе мне хочется съесть.

– Из того, что я уже знаю о демонах, – заметил Ху Фэйцинь, – съесть тебе хочется небожителя.

– А, так А-Вэй тебе уже это говорил?

– И велел считать комплиментом, – кивнул Ху Фэйцинь.

Они разом рассмеялись, и Ху Фэйцинь почувствовал, что между ними возникла симпатия.

«А не слишком ли она… светлая для демона?» – невольно подумал Ху Фэйцинь.

[152] Секретная техника Великой семьи Ху

Ху Фэйцинь с напряжением ожидал, когда Ху Сюань снимет повязку с его живота. Крови вытекло много, живот был красным до самого подреберья. Ху Сюань нахмурилась и, взяв смоченную в травяном отваре тряпицу, стала отирать кровь с его тела.

– Рана вскрылась, когда я вошёл в мир демонов, – сказал Ху Фэйцинь, отводя взгляд. – Ху Вэй в мире смертных лечил меня каким-то демоническим снадобьем, и рана почти заросла, но теперь…

Ху Сюань поставила пальцы на края раны и, извинившись, чуть раздвинула их. Ху Фэйцинь почувствовал лёгкую тошноту.

– Пятый и шестой на месте, – сказала Ху Сюань, внимательно изучив рану, – вскрылись только верхние слои. Всё не так страшно, как выглядит. А-Фэй, ты ведь принял лисью пилюлю, чтобы запечатать божественную силу?

Ху Фэйцинь кивнул. Вообще-то это Ху Вэй обманом вынудил его принять лисью пилюлю, но он подумал, что теперь это уже не имеет значения.

– А-Вэй создал её в мире смертных, – продолжала Ху Сюань, – она несовершенна. Тебе нужно выплюнуть её и принять демоническую лисью пилюлю.

Она вытащила из рукава коробочку и вытряхнула на ладонь небольшую пилюлю бледно-розового цвета с серебристыми прожилками, от которой исходил слабый цветочный запах.

– Но ведь та пилюля давно переварилась, – возразил Ху Фэйцинь, – как я смогу её выплюнуть?

Ху Сюань извинилась и молниеносно впечатала три пальца Ху Фэйциню в солнечное сплетение. Того накрыло волной боли и тошноты, он перевернулся на бок, чувствуя, что в рот хлынула желчь. Ху Сюань подставила ему миску. Вместе с желчью вышла и пилюля. Она была не повреждена, точно он только что проглотил её.

Ху Сюань быстро и ловко втолкнула ему в губы другую демоническую пилюлю:

– Глотай.

Ху Фэйцинь проглотил пилюлю. Она легко проскользнула по горлу в желудок, оставляя во рту сладковатый шлейф, перекрывший вкус желчи. Лисье пламя внутри всколыхнулось, и Ху Фэйцинь почувствовал прилив сил. Нимб, вращающийся вокруг тринадцатого языка пламени, слегка померк, точно его обволокло туманом. Ху Фэйцинь подумал, что очень близок к тому, чтобы вернуть себе девятый хвост.

Ху Сюань проверила его пульс, одобрительно кивнула и сказала, что самое время заняться раной. Ху Фэйцинь почувствовал лёгкое напряжение: когда Ху Вэй врачевал его, было чудовищно больно.

Ху Сюань вынула из цянькуня[21] небольшую фарфоровую склянку, заткнутую деревяшкой, и круглый глиняный сосуд, запечатанный воском. В сосуде что-то скреблось. Ху Сюань распечатала фарфоровую склянку, перевернула её над ладонью, изнутри медленно потекла тягучая жидкость, похожая на смолу.

– Смола?

– Смола лисьего дерева, – кивнула Ху Сюань. – Лисьи деревья редки, одно вырастает в тысячу лисьих лет. Это снадобье – первая часть секретной техники Великой семьи Ху. Оно залечивает даже раны, нанесённые небесным оружием. Кровотечение прекратится, семь слоёв срастутся.

Когда смола попала в рану, Ху Фэйцинь ощутил лёгкую дрожь во всём теле: щипалось, но особенно больно не было, смола приятно охладила горящие края раны. Запаха у смолы не было.

– Вторая часть секретной техники, – продолжила Ху Сюань, ставя себе на колено глиняный сосуд, – закроет рану полностью.

Она приоткрыла восковую крышку, сунула в сосуд два пальца и ловко извлекла оттуда что-то длинное и тонкое, полупрозрачное, извивающееся.

– Что это? – вскрикнул Ху Фэйцинь.

– Названия у него нет, но это червь, которого вывели лисьи знахари, чтобы врачевать раны, нанесённые небесным оружием. Постарайся не дёргаться. – И с этими словами Ху Сюань положила червя Ху Фэйциню на живот.

Каждый волосок на теле Ху Фэйциня встал дыбом. Червь извивался, как любой червяк, которого вытащили из земли. Он был склизкий и липкий. Ху Фэйциня опять затошнило, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не стряхнуть червя с себя в приступе омерзения. Ху Сюань ободряюще улыбнулась ему и соломинкой подтолкнула червя к краю раны.

– Будет немного больно, – предупредила она.

Червь почуял кровь – или смолу лисьего дерева? – и воткнулся, как игла, прямо в тело, зигзагообразными движениями проделывая в коже на краях раны дырки – проедая их буквально! – и протягивая через них своё гибкое тело. Глаза Ху Фэйциня стали лисьими, он зашипел. Боль была ничтожна, если вспомнить, через что он уже прошёл, но противно до тошноты! Ху Сюань, заметив, что он позеленел, предложила ему миску. Ху Фэйцинь отрицательно качнул головой. Червь добрался до другого края и замер. Ху Сюань ловко взяла его за оба конца и потянула в разные стороны, края раны плотно сошлись и сомкнулись.

– Ну вот, – сказала Ху Сюань довольно, – готово. Через несколько лисьих дней рана закроется полностью.

– А эта… эта штука… – сдавленно сказал Ху Фэйцинь.

– Когда рана закроется, я его вытащу, – сказала Ху Сюань.

Она присыпала рану порошком, похожим на лисий фарфор, положила поверх чистую тряпицу и наклонилась к Ху Фэйциню, чтобы наложить новую повязку на живот.

Ху Фэйцинь подумал, что стоит расспросить у неё о Тьме. Лисьи знахари должны знать, что это такое и чем грозит, так он считал.

– Сюань-цзе… – начал он, но ничего спросить не успел.

[153] Ху Вэй берёт дело в свои лапы

За дверью послышалась грызня. Ху Фэйцинь различил голос Ху Вэя, который с кем-то сцепился прямо за порогом.

– Ты не представляешь, чего мне стоило выдворить его отсюда, – фыркнула Ху Сюань, – а теперь он пытается прорваться внутрь. Ну, хотя бы врачевать закончила.

Дверь с треском распахнулась, в комнату влетел Ху Вэй. Следом за ним втянуло какого-то старого лиса. Старик ухватился за рукав Ху Вэя, чтобы остановить его, но силы были неравны. У него были седые усы, длинная борода и недоброжелательный взгляд. Ху Фэйцинь решил, что это, должно быть, лисий дед Ху Вэя: вряд ли тот позволил бы кому-то постороннему так с собой обращаться. К тому же у старого лиса были точно такие же глаза, как и у Ху Вэя, – полные янтаря.

Ху Вэй остановился, точно споткнулся, и уставился на представшую его глазам картину. Неизвестно, что он себе надумал, увидев склонившуюся над Ху Фэйцинем старшую сестру, но лицо его покрылось пятнами. Он подскочил к кровати и резко сказал:

– Что ты с ним делаешь?!

Ху Сюань выпрямилась и спокойно ответила:

– Перевязываю А-Фэю рану.

– А-Фэй? – ещё резче переспросил Ху Вэй. – Когда это он успел стать для тебя А-Фэем?

Ху Сюань медленно приподняла одну бровь, встала с кровати и преспокойно впечатала ребро ладони в голову Ху Вэя с такой силой, что того буквально вбило коленями в пол. Ху Фэйцинь поразился до глубины души. Ничто не выдавало в Ху Сюань силы, но чтобы так приложить Ху Вэя – силой нужно обладать недюжинной, в этом он был уверен!

– Сюань-цзе! – воскликнул Ху Вэй, хватаясь за голову.

– Что, встали мозги на место? – спросила Ху Сюань с лёгкой иронией и, повернув голову к Ху Фэйциню, добавила: – Секретная техника отрезвления ополоумевших лисьих демонов.

Ху Фэйцинь с трудом сдержал смех и ответил как можно серьёзнее:

– Возьму на заметку.

– Тебе понадобится, – кивнула Ху Сюань.

Ху Вэй поднялся с колен, всё ещё держась за голову:

– Я сам его перевяжу. Уйдите все отсюда! – И с этими словами он набросил на Ху Фэйциня покрывало, чтобы закрыть его от чужих взглядов.

– Мне ещё подбавить? – строго спросила Ху Сюань, демонстрируя ему ладонь.

Ху Вэй, не обратив на неё внимания, сказал:

– Фэйцинь, прикажи им уйти.

– Я? – поразился ещё больше Ху Фэйцинь.

– Ты Лисий бог, никто не осмелится тебя ослушаться.

Ху Фэйцинь исполнился сомнений по этому поводу. Сам-то Ху Вэй не больно его слушался. Да и испытывать судьбу не хотелось: старый лис и без того глядел на него недобро.

– Ху Вэй, – сказал Ху Фэйцинь строго, – не подобает так вести себя со старшими. Что за невоспитанность!

– Ты меня отчитывать вздумал? – вспыхнул Ху Вэй. – За них ты или за меня?!

– Ни за кого, раз уж я Лисий бог, – съязвил Ху Фэйцинь. – Лисьи боги непредвзяты и не принимают ничью сторону.

– Да ты понятия не имеешь, какими должны быть лисьи боги! – вспылил Ху Вэй.

– Как и ты, – однозначно сказал Ху Фэйцинь.

Ху Сюань едва слышно прыснула. Давненько она не видела, чтобы младший брат так щетинился из-за пустяков.

«Детство в холке заиграло», – подумала она.

– А-Вэй, – сказала она, несильно толкнув младшего брата в плечо. – Раз уж вызвался помогать, так помогай. Перевяжи А-Фэю рану.

Ху Сюань взяла миску с водой, в которой смачивала тряпицу, стирая кровь с живота Ху Фэйциня, и направилась к двери. Старый лис бросил на Ху Фэйциня ещё один неодобрительный взгляд и пошёл следом.

Ху Вэй тут же о них позабыл. Он уселся на кровать и принялся перевязывать Ху Фэйциню рану. Ху Фэйцинь разглядывал его лицо, пока он это делал. Чёрные глаза с золотыми зрачками. Тьма в который раз изменила их.

– Ху Вэй, тот старик ваш лисий дед? – спросил Ху Фэйцинь. – Кажется, я ему не нравлюсь.

– Это наш с Сюань-цзе отец, – возразил Ху Вэй. – Не обращай внимания. Он вечно всем недоволен.

– Такой старый, – удивился Ху Фэйцинь. – Разве лисьи демоны не могут сохранять молодость в преклонных летах?

– Могут, конечно. Он нарочно себя состарил, чтобы от него отстали лисьи свахи: они ему прохода не дают, с тех пор как он овдовел, – сказал Ху Вэй и фыркнул.

– О… – сказал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй завязал края повязки узлом, поглядел на дело лап своих и одобрительно кивнул. Тут же его лицо потемнело, будто он подумал о чём-то нехорошем, и он набросил на Ху Фэйциня покрывало.

– Лежишь тут голый! – процедил он сквозь зубы. – Нечего себя напоказ выставлять!

– Вообще-то на мне штаны, – возразил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй отошёл в угол, порылся в сундуках, где хранилась его одежда, и принёс Ху Фэйциню чистую рубаху. Ху Фэйцинь спорить не стал, надел её, но подумал: «Надо же, как озаботился приличиями».

[154] Ху Фэйцинь познаёт окружающий мир и бесцеремонность одного лисьего демона

Несколько дней Ху Фэйцинь пролежал в кровати, не вставая. Стоило ему сесть или даже перевернуться на бок, червь оживал и шевелился, и Ху Фэйциня немедленно начинало тошнить. Ху Вэй не успевал подставлять ему миски.

– Лежи спокойно, – велела Ху Сюань, которая приходила проверять пациента каждое утро. – Пока червь не замрёт, не пытайся встать.

– Пока не – что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Пока не сдохнет, – пояснил Ху Вэй, хоть его и не спрашивали.

Ху Фэйциня опять затошнило.

– Червь чувствителен к перемещениям в пространстве, – пояснила Ху Сюань, тут же воспользовавшись секретной техникой отрезвления. Ху Вэй схватился за голову. – Он всегда ползёт в одном направлении – по горизонтали. Любое изменение положения вызывает агрессию. Пока лежишь на спине, он пребывает в состоянии покоя. Не стоит его тревожить. Если он выползет из раны, придётся всё начинать заново.

Ху Фэйциня передёрнуло, и он больше не пытался сесть или перевернуться на бок.

Питаться приходилось инедией. Покои Ху Вэя находились на солнечной стороне, он распахнул все окна, чтобы солнечный свет свободно мог проникать внутрь и поддерживать силы Ху Фэйциня. Солнце здесь было точно такое же, как и в мире смертных, что немало удивляло.

– В мире демонов тоже есть солнце, – проговорил Ху Фэйцинь, подставляя ладонь под солнечных зайчиков. – Я всегда думал, что в мире демонов тьма кромешная.

– Это всего лишь ещё один мир, – возразил Ху Вэй. – Небожители надумали невесть что… Разве на Небесах солнца нет?

Ху Фэйцинь призадумался. Солнца в истинном понимании на Небесах действительно не было. Небеса были озарены золотистым светом, к ночи появлялся сумрак, но диска солнца он не видел ни разу. Вероятно, его скрывали облака. Но тогда он воспринимал это как должное, потому что ничего другого не знал.

– Не уверен, – сказал Ху Фэйцинь. – Небеса отличаются от других миров.

Луна в мире демонов тоже была, и вот луна-то отличалась от той, что он видел в мире смертных. Она всегда была круглой, не убывала и не прибывала, всходила каждую ночь и была такой громадной, что ночи как таковой не было: ночами в мире демонов стоял сумрак, похожий на вечерний, только без алых отблесков заката, а серебрящийся лунным светом. К этому ещё нужно было привыкнуть.

– Ещё один мир, – задумчиво повторил Ху Фэйцинь, размышляя, сколько ещё существует миров, о которых он ничего не знает.

Он побывал у Реки Душ, так что знал: есть, по крайней мере, ещё два мира – собственно мир Реки Душ, или Посмертие, и Великое Ничто, куда он ненадолго попал после второго низвержения с Небес. Вероятно, существовал ещё и ад: куда-то же переправляли умерших по Реке Душ?

Размышления его прервало то, что Ху Вэй полез проверять, удобную ли подушку положили Ху Фэйциню под голову. Если бы этим всё и закончилось! Но, как у лис говорится, ты ему палец, а он – за всю лапу. Ху Вэй нахально втиснулся рядом с Ху Фэйцинем, объявив, что спать будет только на собственной кровати, а поскольку Ху Фэйцинь её занял, то ему придётся подвинуться. Лисы – страшные собственники и готовы за каждый клочок шерсти спорить до хрипоты. Ху Фэйцинь собственником не был, но спать в одной кровати с Ху Вэем ему не хотелось: тот вечно бьётся во сне, лапы на него закидывает, а спросонья ещё и за хвост кусает. Поэтому Ху Фэйцинь довольно свирепо велел Ху Вэю поискать себе другое место для сна и даже попытался спихнуть его с кровати, но Ху Вэй слезать отказался наотрез. Поняв, что его ничем не пронять, Ху Фэйцинь решил воспользоваться секретной техникой отрезвления, но, видимо, возня червю не пришлась по вкусу, и он опять ожил. Ху Фэйцинь вскрикнул и, забывая обо всём, перевернулся на бок, перехватывая живот руками.

– Фэйцинь? – перепугался Ху Вэй. – Фэйцинь, что с тобой?

Ху Фэйцинь ничего ответить не смог, у него перекрыло дыхание подступившей тошнотой, в глазах потемнело. Когда он опомнился, то обнаружил, что возле него хлопочет Ху Сюань. Ху Вэй то и дело заглядывал через её плечо, лицо его было бледным. Не заметив, что Ху Фэйцинь очнулся, Ху Сюань продолжала ругать младшего брата.

– Я велела тебе за ним приглядывать, а не донимать, – сердито выговаривала она. – Не лезь к нему лишний раз, дай ему восстановиться. Ты думаешь, рана от небесного оружия – это шутка? Я тебе рот червем зашью, если ты ещё что-нибудь выкинешь в том же духе! Зачем ты вообще к нему полез?

– Фэйцинь! – обрадовался Ху Вэй, заметив, что Ху Фэйцинь пошевелился и открыл глаза, и кидаясь к нему, но Ху Сюань перехватила его за шиворот и водворила обратно.

– Что произошло? – спросил Ху Фэйцинь.

– Этот рыжий балбес растревожил червя, – сказала Ху Сюань, кивнув в сторону брата. – Что он сделал?

– Мы не поделили кровать, – после паузы ответил Ху Фэйцинь.

– В этом поместье сотни комнат, – сердито сказала Ху Сюань, глядя на брата. – Не мог найти другой комнаты с кроватью?

– Это моя комната, – хмуро возразил Ху Вэй, – и моя кровать. Я буду спать здесь.

– Ты на собачьем коврике за дверью спать будешь, – пригрозила Ху Сюань. – Если ещё что-нибудь выкинешь, я тебя на цепь посажу!

Ху Вэй помрачнел, но смолчал.

«Всё-таки сестру он побаивается, – решил Ху Фэйцинь и невольно подумал: – Вот это было бы зрелище – Ху Вэй на цепи или на собачьем коврике!»

Ху Сюань скормила Ху Фэйциню лечебную пилюлю и ушла. Ху Вэй сел на стул возле кровати, мрачный, как грозовая туча. Нижнее веко его левого глаза подёргивалось.

«Сам виноват», – подумал Ху Фэйцинь и собирался сказать что-нибудь в назидание, но…

– Мне показалось, что ты умираешь, – глухо проговорил Ху Вэй.

«И почему виноват он, а совестно мне?» – смутился Ху Фэйцинь.

[155] Семейство Мо приносит дары Лисьему богу

Ху Цзин отпил из чашки и с отвращением посмотрел на неё. Чай показался ему невкусным. Он предпочёл бы вино, но какой порядочный лис пьёт вино средь бела дня? Да у него и без вина голова шла кругом. Он всё ещё пытался осмыслить то, что происходило в поместье в последние несколько дней.

Лисы притихли, принюхались, так сказать, но морды у них всегда были повёрнуты на юго-восток, что бы они ни делали. Покои Ху Вэя располагались как раз в юго-восточном крыле.

По словам Ху Вэя, он привёл в мир демонов Лисьего бога, но Ху Цзину не слишком верилось, что этот мальчишка с дырой в животе настоящий бог. Не то что бы он много богов перевидал в своей жизни, но… Бог не бог, а небожитель, да ещё и сын Небесного императора! И вот в этом-то Ху Цзин как раз и не сомневался: он видел Небесного императора и мог с уверенностью заявить, что этот Ху Фэйцинь его отпрыск, потому что сходство было налицо.

В общем, с какой стороны ни посмотри, а грозило это неприятностями всему лисьему роду!

Ху Цзин пригладил усы, отставил чашку и решил наведаться в юго-восточное крыло и устроить непрошеному постояльцу допрос с пристрастием. Рана в животе, он полагал, нисколько не мешает говорить.

Но примчался лис-слуга и доложил:

– Глава Великой семьи Мо нанёс визит в поместье Ху!

– Что? – поразился Ху Цзин. – Что Мо Э забыл в Лисограде?

На этот вопрос ответа лис-слуга не знал. Мо Э, глава клана рогатых демонов, пришёл в поместье Ху в сопровождении слуг и велел передать главе клана Ху, что желает его видеть и говорить с ним, но почему и о чём – он не уточнял.

Демоны – так велось с незапамятных времён – были разобщены и редко покидали территории своего обитания без крайней необходимости. В последний раз кто-то из глав других Великих семей просил о встрече… когда это было?.. ещё во времена прадеда Ху Цзина! Тогда Великие семьи собрались, чтобы разделить скорбь утраты после очередной войны с небожителями.

– Почему именно сейчас? – недовольно спросил Ху Цзин и невольно задался вопросом, а не связан ли этот визит с появлением бога в лисьем поместье?

Впускать демонов Мо в поместье Ху Цзин не собирался, поэтому встретил их у ворот. То, что он увидел, ему нисколько не понравилось. Мо Э, как и доложил лис-слуга, явился в поместье Ху не один, а в сопровождении слуг, нагруженных сундуками, свёртками и шкатулками. Они расставили их у ворот и отошли.

Мо Э, высокий, статный, с двумя рогами на лбу, с киноварной меткой между ними, синеглазый – у всех демонов Мо синие или зелёные глаза, – приосанился, увидев выходящего к воротам Ху Цзина. Старый лис заметил за его спиной зеленоглазого демона, демонёнка даже, который то выглядывал из-за плеча Мо Э, то прятался за него. Ху Цзин слышал, что у Мо Э есть сын, и верно предположил, что это он и есть – Мо Гун, наследник Великой семьи Мо.

«Ещё бы гарем свой приволок», – раздражённо подумал Ху Цзин.

– Приветствую Ху Цзина, – сказал Мо Э, отвесив вежливый поклон.

– Приветствую Мо Э, – ответил тем же Ху Цзин.

Демоны старшего поколения не утруждали себя церемониями и обращались друг к другу запросто, по имени. Они были слишком стары, чтобы заботиться о таких мелочах.

– Что тебе нужно, Мо Э? – спросил Ху Цзин.

– Я слышал, в твоём поместье остановился Лисий бог, – сказал Мо Э. – Мы принесли ему дары.

Ху Цзин поглядел на сундуки и свёртки. Они ему не понравились. Уж больно они походили на свадебные дары!

– Даже если так, с какой стати демонам Мо приносить дары Лисьему богу? – возразил Ху Цзин.

– Я должен отблагодарить его за спасение моего единственного сына, – сказал Мо Э, выталкивая вперёд Мо Гуна. Тот смутился и неловко поклонился Ху Цзину, залившись румянцем.

– Лисий бог спас твоего сына? – фыркнул Ху Цзин. – Впервые об этом слышу.

– Но это так, – сказал Мо Э.

– Я не могу тебя впустить, – сказал Ху Цзин, хмурясь. – Лисий бог ранен.

– Я знаю, что он ранен, – кивнул Мо Э. – Эту рану он получил, спасая моего сына.

– Что? – протянул Ху Цзин. – Кто-нибудь скажет мне, что тут происходит?

– Я! Я скажу! – запрыгал возле Ху Цзина Недопёсок.

Ху Цзин вздрогнул. Чернобурка будто из пустого места возникла. На самом-то деле Сяоху вылез из духовной сферы.

– Ты ведь тот перерождённый демон, которого притащил с собой А-Вэй? – сказал Ху Цзин. – Как там тебя?

– Сяоху, – сказал Недопёсок, виляя хвостом. – Я всё видел и могу рассказать.

Он поглядел на демонов Мо и помахал зеленоглазому Мо Гуну лапой. Тот ответил тем же.

«Они ещё и знакомы», – недовольно подумал Ху Цзин.

– Рассказывай тогда, – велел он Недопёску.

Недопёсок постарался на славу. Он был не слишком удачлив в культивации, но если ему что-то нравилось или если его что-то пугало или впечатляло, то он запоминал это с устрашающей точностью. События в Небесном дворце он воспроизвёл дословно, а когда пришло время рассказывать о небесном копье, то он подобрал веточку и сделал вид, что проткнул себя. Если бы он вздумал заняться актёрством, его театр одного актёра имел бы неслыханный успех.

Ху Цзин был так потрясён, что у него отвисла челюсть. Чтобы небожитель вступился за демона перед самим Небесным императором?

– Так всё и было, – сказал Мо Гун.

– А ты-то как проник на Небеса? – воскликнул Ху Цзин, схватив Недопёска за шиворот. – О таком даже чистопородным мечтать нечего, а ты всего лишь лисий недопёсок! Да небесная защита тебя бы в клочки разорвала, ступи ты хоть одной лапой на территорию Небес!

Сяоху почувствовал, что его переполняет гордость. Не за себя, за Ху Фэйциня.

Ху Цзин отшвырнул Недопёска, решив заняться им позже. Для начала нужно было спровадить демонов Мо.

– Как бы то ни было, – сказал он, хмурясь, – впустить я вас не могу. Приходите, когда Лисий бог поправится. Дары я тоже не могу принять. Это Лисьему богу решать, принимать их или нет.

– Мы ещё вернёмся, – сказал Мо Э, нисколько не смутившись.

– Пожалуйста-пожалуйста, – сварливо отозвался Ху Цзин и велел запереть ворота.

[156] Лисий бог исследует поместье Ху

Ху Фэйцинь позволил Ху Вэю залезть в кровать и спать рядом. Тот очень осторожно перелез через него, стараясь не потревожить, и улёгся, приткнувшись лицом ему в плечо. Заснул он почти моментально. Ху Фэйцинь дотронулся двумя пальцами до его руки, проверяя пульс. Аура Лиса-с-горы была спокойной, но Ху Фэйциню не понравилась прохлада его кожи и пульсация в венах. Лисьи демоны не должны быть такими даже в человечьем обличье, у них всегда горячие руки и очень чёткое, ритмичное сердцебиение.

«Это Тьма», – понял Ху Фэйцинь.

Он и сам не заметил, как задремал, а когда встрепенулся, то обнаружил, что лежит на боку. Он испуганно тронул себя за живот, но не ощутил волнения червя. Тот, видимо, замер. Ху Фэйцинь подумал: «Тогда, вероятно, я смогу и встать с кровати?» – и очень осторожно спустил ноги на пол. Ничего не произошло, червь не шевелился.

Ху Фэйцинь выдохнул с облегчением, оглядел комнату в поисках одежды и ничего не нашёл. Он собирался потихоньку уйти, не разбудив Ху Вэя, и отыскать Ху Сюань, чтобы поговорить с ней о Тьме. Но не мог же он пойти почти голым? Тут он вспомнил, что Ху Вэй рылся в сундуках у дальней стены, и проделал то же самое.

«Он ведь не будет против, что я позаимствовал его одежду?» – подумал Ху Фэйцинь и поглядел на Ху Вэя. Тот крепко спал и ничего не заметил.

Ху Фэйцинь выбрал одеяние цвета морской волны, оделся, разыскал сапоги – они стояли у порога комнаты, его собственные сапоги, ещё хранящие на подмётках землю мира смертных.

От долгого лежания в кровати его покачивало, но он справился с собой и довольно уверенно пошёл по террасе, размышляя, где искать Ху Сюань и не заблудится ли он в поместье. Судя по запахам, поместье было огромное и лисонаселённое.

Лисы-слуги, изредка ему попадавшиеся, улисывали, прежде чем он успевал задать им вопрос.

«Боятся они меня, что ли?» – удивился Ху Фэйцинь.

Они его побаивались, это правда. Они уже пронюхали, что он Лисий бог, но ещё не вполне понимали, как на это реагировать. Такое в поместье Ху было впервые. Чего там, весь Лисоград встал на уши, почуяв ауру Ху Фэйциня!

Но была и другая причина, почему они его чурались – метка демона, которую оставил на нём Ху Вэй. Если смотреть лисьими глазами, над Ху Фэйцинем витала устрашающая аура Ху Вэя, наследника Великой семьи Ху. Вряд ли стоило испытывать судьбу.

Ху Фэйцинь даже не подозревал об этом.

Он решил, что с лисами-слугами познакомится позже и что стоит положиться на свой нюх. Разыскать Ху Сюань можно и самому. Он принюхался и вынужден был признать, что в поместье слишком много лисьих запахов. Он насчитал несколько сотен и сбился. Но не так уж и много было запахов высших демонов. Ху Фэйцинь научился их различать, оказавшись в мире демонов, и сообразил, что иерархия чистопородных демонов основывается на силе их ауры. Особенно мощных вспышек он насчитал больше дюжины. Вероятно, это были члены Великой семьи Ху или близкие их родичи.

Запах Ху Сюань несколько отличался от остальных, вероятно, потому, что она была знахарем: к её собственному лисьему запаху примешивался запах благовоний и травяных настоев. Ху Фэйцинь быстро его вынюхал и довольно уверенно прошёл несколько внутренних дворов, руководствуясь запахом, как вдруг…

Он остановился, не вполне понимая, что заставило его это сделать. Запах Ху Сюань пропал, вернее, его перебил едва заметный горьковатый аромат, витающий в воздухе. Ху Фэйцинь хорошенько принюхался. Этот запах он чувствовал впервые, он манил к себе, Ху Фэйцинь буквально физически ощущал его Зов. Он решил не сопротивляться и пошёл на него. Ноги сами вывели его во внутренний двор лабиринтами террас и коридоров.

Это был небольшой внутренний дворик, засыпанный мелкими камешками, похожими на голубиные яйца. В центре его росло дерево неизвестной породы. В мире смертных таких не было, на Небесах тоже. У него был гладкий ствол с сероватой корой и гибкие, похожие на ивовые, ветви, на которых висели повядшие листья тёмно-зелёного цвета. Почек на ветвях не было. Такое впечатление, что дерево умирало. Зов шёл именно от него.

Ху Фэйцинь спрыгнул с террасы и пошёл к дереву. Камешки хрустели под его ногами.

[157] Лисье дерево

Ху Фэйцинь остановился в полушаге от дерева, разглядывая его. Он заметил, что кора дерева испещрена надрезами, свежими и давно затянувшимися. Из одного подтекала живица, и он понял, что перед ним лисье дерево, о котором говорила Ху Сюань и смолой которого она врачевала Ху Фэйциню рану. Но вряд ли эти надрезы были причиной нездоровья дерева.

Ху Фэйцинь знал, что во всех мирах жители надрезают деревья, чтобы получить смолу или древесный сок. Смола шла для бытовых нужд, а сок использовали в медицине. Если всё делать правильно, дерево не пострадает. Вот и надрезы на лисьем дереве были сделаны аккуратно и со знанием дела. Ху Фэйцинь подумал, что этим занималась Ху Сюань как лисий знахарь.

Лисьи деревья, как ему рассказывали, вырастают очень редко, раз в несколько тысяч лет, и лисьи демоны берегут их как зеницу ока.

«Жаль, что такое красивое дерево погибает», – подумал Ху Фэйцинь и протянул к нему руку.

– Эй! – раздался за его спиной сердитый окрик.

Ху Фэйцинь развернулся и увидел Ху Цзина. Старый лис был сердитее обычного.

– Что ты делаешь, лисий ты… – начал и осёкся Ху Цзин. Он собирался выругаться, но засомневался, стоит ли называть Лисьего бога «лисий ты сын». Впрочем, он ещё не был уверен, что этот мальчишка из богов, но всё же…

– …лисий ты… бог, – докончил Ху Цзин после заминки.

Ху Фэйцинь прекрасно понял, что сказать старый лис собирался вовсе не это. Навлекать на себя гнев главы Великой семьи ему нисколько не хотелось.

– Оно меня позвало, и я подошёл, – честно сказал Ху Фэйцинь, полагая, что искренний ответ сможет завоевать расположение сварливого старого лиса, который его явно невзлюбил с первого взгляда.

– Позвало? – фыркнул Ху Цзин. – Что за чушь! Кто вообще позволил тебе разгуливать по поместью и тянуть лапы к лисьему дереву?

Ху Фэйцинь поморгал, размышляя, что на это ответить. Ху Цзин вообще от него ответа не ждал. Он собирался взять этого мальчишку за шиворот и встряхнуть хорошенько – для острастки и чтобы укрепить собственный авторитет.

– Оно скоро погибнет, – сказал Ху Фэйцинь, снова разворачиваясь к лисьему дереву. – Оно перестало цвести, и почек на нём нет.

Ху Цзин изменился в лице. Ему показалось, что этот мальчишка пробует на нём Лисью волю, потому что слова сами вырвались из горла:

– Оно перестало цвести, когда умерла моя наложница.

– Оно опечалено её смертью, – пробормотал Ху Фэйцинь и погладил дерево по стволу. – В мире смертных деревья перестают цвести, если случается горе.

Ху Цзин помрачнел лицом ещё больше. Когда умерла Ху Мэй, из поместья ушла душа – так он считал. Он собирался резко оборвать Ху Фэйциня и велеть ему убрать лапы от лисьего дерева, но тут глаза у него полезли на лоб от того, что он увидел.

Когда Ху Фэйцинь дотронулся до дерева, листва его затрепетала и громко зашелестела, а потом оно буквально взорвалось цветом. Почки появились на ветвях и раскрылись цветами за одну секунду.

Когда умерла Ху Мэй, из поместья ушла душа. Когда в поместье появился Лисий бог, душа… вернулась?

Ху Цзин зарычал сквозь зубы.

Ху Фэйцинь поспешно отдёрнул руку и смущённо сказал:

– Простите. Со мной всегда так.

– То есть? – не понял старый лис.

– Деревья зацветают, когда я до них дотрагиваюсь. В мире смертных было так же. Я не хотел, – виновато добавил Ху Фэйцинь.

Ху Цзин глядел на дерево. Белые цветы, похожие на физалис, покачивались на ветках, сотни новых почек взбухли под корой, обещая на будущий год ещё более пышное цветение. Чудо Лисьего бога? Нет, это была сила небожителя. Даже демонические деревья были ей подвластны.

Ху Цзин отвёл взгляд от дерева и уставился на Ху Фэйциня. Тот запоздало поклонился ему и представился:

– Я Ху Фэйцинь.

– Я знаю, – буркнул Ху Цзин и велел: – Иди за мной.

Ху Фэйцинь не посмел ослушаться.

[158] Лисий бог? Докажи!

Ху Цзин привёл его в северное крыло поместья, втолкнул буквально в просторный зал, где стоял широченный стол, выточенный из белого камня. За столом сидели лисьи демоны и что-то обсуждали, но стоило Ху Фэйциню войти, как все замолчали и уставились на него. Ху Фэйцинь насчитал две дюжины пар лисьих глаз. Судя по ауре, это были высшие лисьи демоны. Ху Фэйцинь сообразил, что все они члены Великой семьи Ху и приходятся Ху Цзину, а значит, и Ху Вэю, родственниками, вероятнее всего – дальними.

Ху Цзин монотонно, будто комар нудит, представил каждого. Они все были чьими-то дядями, племянниками, братьями, сродниками и все были Ху. Запомнить их с первого раза Ху Фэйцинь не смог. Он решил не запоминать вовсе. Если нужно будет обратиться к кому-то, он просто поглядит на него и назовёт «дядюшкой Ху». Судя по ауре, они намного старше его, так что это обращение вполне сойдёт за вежливое. Ху Фэйцинь мысленно кивнул. Верное решение.

Ху Цзин велел ему сесть. Ху Фэйцинь сел на свободное место, чувствуя себя неловко: лисьи демоны продолжали на него таращиться, кто с любопытством, кто с опаской, кто плотоядным взглядом.

– Я собираюсь тебя допросить, – объявил Ху Цзин, – и лучше тебе говорить правду.

– Я не смогу ответить, если чего-то не знаю, – подумав, возразил Ху Фэйцинь, – но если я знаю ответ, то скажу.

– Ты сын Небесного императора? – прямо спросил Ху Цзин. Вообще-то сомнений на этот счёт у него не было, но он хотел удостовериться, что лисьи инстинкты его не обманывают.

Лисьи демоны зашептались. Ху Фэйцинь поёжился, но ответил утвердительно.

– И ты Лисий бог? – спросил Ху Цзин. – Почему тебя сделали именно Лисьим богом?

Ху Фэйцинь не знал, почему. Когда он пришёл в себя, то уже был Лисьим богом. Но кое-какие мысли у него по этому поводу были.

– Потому что я девятихвостый лис.

– У тебя нет девяти хвостов, – возразил Ху Цзин.

– Сейчас нет, – согласился Ху Фэйцинь.

Ху Цзин нахмурился, подёргал себя за левый ус:

– Что задумал Небесный император?

– Я не знаю, что задумал оте… Небесный император, – честно сказал Ху Фэйцинь.

– Может, он сделал тебя Лисьим богом, чтобы с твоей помощью захватить мир демонов? – сощурился Ху Цзин.

Ху Фэйцинь выгнул бровь. Ху Цзин сверлил его взглядом какое-то время, но, поняв, что тот ни сном ни духом, сказал:

– В то, что ты его сын, я верю. Я видел его во время небесной войны. Но я не верю, что ты Лисий бог. Докажи нам, что ты именно он.

Ху Фэйцинь сделал неопределённый жест:

– Но я ранен и растерял хвосты… Как мне доказать, что я Лисий бог?

– Ты знаешь, что такое Лисья воля? Я самый старый лис в Лисограде. Если я прикажу, даже они, – он указал на прочих лисьих демонов, – подчинятся мне, потому что такова лисья иерархия. Если следовать этой логике, то твоя Лисья воля должна быть сильнее моей. Вели нам сделать что-то, чего бы при обычных обстоятельствах мы никогда бы не сделали. Если ты Лисий бог, сама лисья природа заставит нас подчиниться тебе.

Лисьи демоны зашептались, и один из них спросил:

– А если он велит нам перегрызть друг друга?

– Я перережу ему глотку, прежде чем он успеет договорить, – возразил Ху Цзин. – Слышал, лисий ты… бог?

Ху Фэйцинь потёр подбородок, размышляя, какое доказательство его лисьей божественности они примут за неоспоримое. Лисью волю он так и не выучился практиковать, а Небесной волей пользоваться не хотелось: он ведь не знал, как она подействует на демонов.

«Может, если я скажу что-нибудь с уверенностью в голосе, они стушуются и выполнят это, приняв за повеление Лисьего бога? Я ведь лис, я должен уметь обводить других вокруг хвоста», – подумал он.

– И лучше тебе поторопиться, – сказал Ху Цзин.

Ху Фэйцинь поглядел на него сквозным взглядом, припомнил один из разговоров с Ху Вэем…

– Глава Великой семьи Ху, Ху Цзин, покажи мне своё настоящее обличье! – сказал он, простерев руку к старому лису. Он не вкладывал особой силы в голос, даже не изменил интонации, и на приказ это нисколько не походило.

Ху Цзин вскочил, лицо его перекосилось.

– Ах ты, лисий бог! – выругался он. – Что ты задумал?!

«Так и знал, что не получится», – подумал Ху Фэйцинь с некоторым разочарованием.

Но тут Ху Цзин схватился за воротник одежды и согнулся в три погибели, скрежеща зубами. Лисьи демоны вскочили на ноги. От Ху Цзина повалил густой дым.

«Я ведь не развоплотил его?» – испуганно подумал Ху Фэйцинь.

Ху Цзин медленно разогнулся, обрушил гневный взгляд на него.

«А, – подумал Ху Фэйцинь, – Ху Вэй действительно вылитый отец».

Ху Цзин слинял из старика в мужчину средних лет, волосы у него были медного цвета, на несколько тонов темнее, чем у Ху Вэя.

– Он точно Лисий бог, – сказал один из лисьих демонов. – Чтобы Лао[22] Ху добровольно сменил личину?

– Ты! – прорычал Ху Цзин и рухнул за стол, тяжело отдуваясь.

Слова Ху Фэйциня просто выдернули его из одной личины и забросили в другую, он не успел ни выставить защиту, ни даже возразить. Столь резкий переход не мог не сказаться на нём, силы его разом оставили.

«А ведь этот мальчишка даже Лисьей волей не воспользовался, – подумал Ху Цзин. – Власть Лисьего бога над нами настолько сильна, что ему достаточно просто произнести чьё-то имя?»

Ху Фэйцинь растерянно размышлял о произошедшем. Если следовать логике, то все лисьи демоны должны ему подчиняться, раз уж он Лисий бог. Почему же с Ху Вэем сладить нельзя?

– Почему? – спросил Ху Цзин, отдышавшись. – Почему ты потребовал именно это?

– Мне просто было интересно, как вы выглядите на самом деле. Я слышал от Ху Вэя, что вы нацепили на себя эту личину, чтобы отвадить свах…

Лисьи демоны прыснули в лапы. Ху Цзин побагровел от гнева и так глянул на сородичей, что им разом расхотелось смеяться.

– Это моё дело, какую личину носить, – сказал Ху Цзин сварливо. – Ладно, признаю: ты действительно Лисий бог. И что нам с тобой делать? Ху Вэй сам не понимает, что натворил. Из-за тебя может начаться новая небесная война!

Ху Фэйцинь поёжился. Ху Цзин был прав, Небесный император на этом не успокоится и будет искать пропажу, пока не найдёт, и лучше бы тогда Ху Фэйциню быть подальше от мира демонов, иначе его постигнет та же участь, что и Лисью гору. Ху Фэйцинь не думал, что его ждёт какая-то страшная участь. Вероятнее всего, заточение в темницу, как и грозился Небесный император, или изгнание в Нижние Небеса. Но с демонами Небесный император церемониться не станет.

– Я уйду отсюда в скором времени, – сказал Ху Фэйцинь, морща лоб. – Мне с самого начала не нравилась идея Ху Вэя, но только здесь есть лекарство от ран, нанесённых небесным оружием.

– Говоришь так, словно я тебя выставить отсюда собираюсь, – раздражённо прервал его Ху Цзин. – Лисий бог попал лисьим демонам в лапы. Ты полагаешь, что можешь так просто улиснуть от нас?

– Я ещё и Тайцзы, – возразил Ху Фэйцинь с лёгким отвращением в голосе. – И вы правы, из-за меня может начаться новая небесная война. Поэтому мир демонов я покину в своё время, но прежде мне нужно поговорить с вами, Лао Ху Цзин. С вами и Ху Сюань. И желательно… наедине.

– И о чём же ты желаешь поговорить в строгой секретности? – насмешливо уточнил Ху Цзин.

Усмешка сразу пропала с его лица, когда Ху Фэйцинь ответил:

– О Тьме.

[159] Природа Тьмы. Часть первая

Ху Сюань наполнила чашки чаем, поставила одну перед Ху Фэйцинем. Ху Цзин очень хмуро глядел на Лисьего бога.

– Что ты знаешь о Тьме? – резковато спросил он.

– Немного, – сказал Ху Фэйцинь. – Но если я правильно понимаю, то это искажение демонической Ци?

– Никто точно не знает, – начала Ху Сюань, – какова истинная природа Тьмы. Многие демоны считают, что это проклятие небожителей.

– Никогда не слышал ни о чём подобном, – отрицательно качнул головой Ху Фэйцинь.

– А ты полагаешь, небожители рассказывают направо и налево, когда кого-то проклинают? – насмешливо спросил Ху Цзин. – Это может быть секретная техника, о которой ты не знаешь.

Ху Фэйцинь задумчиво пригубил чай. В небесной библиотеке он прочёл множество книг, в том числе и секретных, но о Тьме или о чём-то подобном в них не было ни слова. Небожители изредка страдали от искажения Ци, но небесные лекари справлялись с болезнью за две-три небесных недели. Симптомы были похожи на те, о которых упоминал Ху Вэй, поэтому Ху Фэйцинь и предположил, что Тьма – это искажение демонической Ци.

– Я так понимаю, – сказал Ху Фэйцинь, – Тьма приходит, когда случается демонический всплеск?

Ху Цзин мрачно покачал головой:

– Не всегда. Бывали случаи, когда…

Он недоговорил, помрачнел ещё больше и поглядел на Ху Сюань. Та кивнула и продолжила за отца:

– Я бы не назвала искажение Ци Тьмой. Любые возмущения Ци можно успокоить медитацией или эликсирами. Тьма же… она… Насколько мне известно, Тьма заполняет духовные каналы и разъедает Лисье пламя. Она как губка впитывает духовную энергию, и истощает демона… и никогда не насыщается. Она высасывает демона досуха. Из Тьмы никто не возвращался.

– Но ведь Ху Вэй… – начал Ху Фэйцинь. Янтарные разломы в глазах Ху Вэя говорили об обратном: он пытался сопротивляться Тьме, и у него получалось.

Ху Цзин криво усмехнулся.

Ху Сюань сделала над собой усилие и сказала:

– Можно сопротивляться Тьме, можно отсрочить смерть, но она неизбежно наступит, когда силы демона иссякнут. А-Вэй умирает.

Пальцы Ху Фэйциня разжались сами собой. Чашка упала на стол, опрокинулась, чай расплескался.

– А-Фэй? – с тревогой спросила Ху Сюань. Ей показалось, что Ху Фэйцинь на грани обморока: его лицо стало мертвенно-бледным, глаза выцвели.

Ху Фэйцинь скомкал одежду на груди, лицо его исказилось на долю секунды болью. Лисье пламя внутри взвилось так, словно в огонь подлили масла, тут же схлынуло и почти погасло, двенадцать лисьих языков ослабли, тринадцатый остался незыблем. Нечто похожее Ху Фэйцинь уже испытывал – тогда, на Лисьей горе, среди обугленных трупов, но сейчас это чувство безысходности было настолько сильно, что он лишился дыхания и основных чувств на какое-то время. Он сделал над собой усилие воли, заставил Лисье пламя разгореться вновь, но лицо его так и осталось бледным.

– Это из-за червя? – кажется, спросила Ху Сюань, хватая его за руку и щупая пульс. – А-Фэй?

Ху Фэйцинь прикрыл глаза. Тьма захватила Ху Вэя, и он умрёт, когда его силы иссякнут. Могут пройти годы или столетия, прежде чем это случится, поскольку Ху Вэй впечатляюще силён, но рано или поздно его силы иссякнут, и он умрёт.

– Разве нет эликсиров или пилюль, способных восстанавливать силы, прежде чем Тьма пожрёт их полностью? – не открывая глаз, спросил Ху Фэйцинь.

– Тьма высасывает силы быстрее, чем удаётся их пополнять, – сказал Ху Цзин. – Лисьи знахари тысячелетиями пытались укротить Тьму, но тщетно. Позор на мои лисьи хвосты, я даже обращался к человечьим хэшанам…

Ху Фэйцинь издал едва слышный стон. Он подумал о небесных тысячелетних пилюлях. Они могли бы замедлить распространение Тьмы. Но Чангэ отдал им всё, что у него было, а на создание новых потребуется две тысячи человечьих лет минимум. У Ху Вэя нет столько времени.

«Зачем я принял их все?!» – болезненно подумал Ху Фэйцинь.

– …остаётся только смириться, – донеслось до него.

Ху Фэйцинь открыл глаза и поглядел на них. Ху Цзин, несмотря на молодую личину, казался бесконечно старым, говоря это. Ху Сюань бледно улыбалась, в углу её глаза Ху Фэйцинь заметил прозрачную каплю, дрожащую на кончике ресницы.

Смириться?

– Ни за что! – резко сказал Ху Фэйцинь. Оба лисьих демона поглядели на него удивлённо. Он слегка смутился.

Его чувства были противоречивы. Иногда ему казалось, что он ненавидит Ху Вэя. Его бесцеремонность выводила Ху Фэйциня из себя. Бывали моменты, когда ему казалось, что он не представляет своей жизни без Ху Вэя. Лис-с-горы неоднократно спасал его, помогал ему постигать Лисье Дао, даже убивал ради него.

Инь и Ян лисьего мира – так, кажется, сказал сам Ху Вэй.

Ху Фэйцинь спокойно принимал мысль о собственной смерти: он не страшился умереть от проклятия, когда был на Таошань, он едва не убил себя на церемонии Становления и ничего не чувствовал по этому поводу. Но мысль о неизбежной смерти Ху Вэя от проклятия Тьмы его страшила и приводила в отчаяние. Он не хотел, чтобы Ху Вэй умирал.

– Тут даже лисьи боги бессильны, – сказал Ху Цзин.

Ху Фэйцинь поглядел на него сквозным взглядом:

– И сколько лисьих богов вам об этом сказали?

[160] Природа Тьмы. Часть вторая

– Если Тьма – это проклятие, – помолчав, заговорил Ху Фэйцинь, – то проклятие можно снять. Если Тьма – это недуг, то для него должно найтись лекарство. Я должен понять природу Тьмы, чтобы попытаться найти решение.

Ху Цзин бросил на него быстрый взгляд:

– Ты полагаешь, что можно спасти моего сына?

Ху Фэйцинь задумчиво тронул подбородок пальцами:

– Я должен понять, что есть Тьма. Я знаю только, что Тьма отражается в глазах, что Тьма выхолаживает тела демонов и нарушает их сердечные ритмы… и что она отступает ненадолго.

– Ты назвал практически всё, что демоны знают о Тьме, – усмехнулся Ху Цзин. – Подумать только, лисьи знахари потратили тысячи лет, чтобы это выяснить, а этот лисий… Хм.

– Тьма ненадолго отступает, это верно, – кивнула Ху Сюань, – но всегда возвращается. Это видно по глазам. А-Фэй, ты ведь заметил…

– Разломы в радужке, – кивнул Ху Фэйцинь. – Но теперь это всего лишь зрачки…

– Ци заражена Тьмой, она, как яд, распространяется по духовным каналам и пронизывает внутренние органы и астральное тело, – подумав, сказала Ху Сюань. – Когда она проникает глубоко в сердце, демон теряет чувства и восприятие. Когда она проникает в мозг – наступает безумие. Когда она пожирает Лисье пламя, приходит смерть. Пилюли и эликсиры способны её сдерживать поначалу, но… постепенно их эффективность ослабевает: чем дольше Тьма пребывает в теле демона, тем сильнее она становится за счёт высасываемых ею сил. Пожалуй, это всё, что мы знаем о Тьме.

– Распространяется как яд… – повторил Ху Фэйцинь. – Если так, то… почему бы не попытаться её вывести?

– Невозможно, – однозначно сказал Ху Цзин, – она всего лишь перейдёт в другое тело. Демонам никогда не справиться с Тьмой.

– А если не демонам? – спросил Ху Фэйцинь, расправляя плечи.

– Ты ведь не собираешься… – начал Ху Цзин и осёкся. Собирался. Лао Ху это совершенно точно понял по его взгляду – спокойному, но исполненному решимости.

– А-Фэй, это безрассудно, – сказала Ху Сюань взволнованно. – А если небожители тоже подвержены Тьме?

– Вероятно, нет, – медленно сказал Ху Фэйцинь.

– А-Фэй, ты думаешь, А-Вэй на это согласился бы? – серьёзно спросила Ху Сюань.

– Его согласия никто не спрашивал, – отрезал Ху Фэйцинь. – Он никогда не считается с моим мнением, так почему я должен считаться с его?

Ху Цзин крякнул. Упрямства этому лисьему мальчишке было не занимать. Такой же несносный, как и его младший сын.

– А если лишишься хвостов при этом? – спросил он, сузив глаза.

Ху Фэйцинь приподнял и опустил плечи:

– Значит, лишусь. Вероятно, лишусь.

– И сколько хвостов ты готов за него отдать? – фыркнул Ху Цзин, но насмешливое выражение тут же пропало с его лица.

Ху Фэйцинь взглянул на него с лёгким неодобрением:

– Сколько потребуется. Это всего лишь хвосты. Они отрастут снова, если я продолжу заниматься культивацией.

Ху Цзин почувствовал, что внутри всё леденеет. Эти же слова сказала ему Ху Мэй. Вот только хвосты не отросли.

– Жертвование хвоста очень опасно! – резко сказал Ху Цзин. – Как Ху Вэй посмел о нём тебе разболтать!

Ху Фэйцинь высоко поднял бровь:

– Что-что?

Ху Цзин и Ху Сюань сообразили, что о Жертвовании хвоста он ничего не знает.

– Тогда как ты собрался выводить из него Тьму? – тупо спросил Ху Цзин.

Ху Фэйцинь прикрыл глаза, вспоминая:

– В небесной библиотеке был «Трактат о ядах». Если проклятие считать ядом, поскольку они действуют по одинаковому принципу, то проклятие можно вывести, как выводят яд. Это секретная техника небесных лекарей – Песчаная длань.

– Песчаная длань? – переспросила Ху Сюань. – Странное название.

– Если пропустить мутную воду через песок, вода станет чистой, – сказал Ху Фэйцинь. – Потому так назвали.

– Эта техника выводит яды, так? – прервала его Ху Сюань. – Разве не в тело целителя?

– От лисьего знахаря ничего не укроешь, – слегка улыбнулся Ху Фэйцинь.

– Но ведь это означает, что ты вберёшь Тьму в себя!

– Означает, – подтвердил Ху Фэйцинь.

– Но ведь никто не знает, как Тьма влияет на небожителей.

– Значит, самое время это выяснить.

– Да ты, лисий сын, ополоумел! – не сдержался Ху Цзин.

– Ху Вэй тоже частенько меня полоумным лисом называл…

– А-Фэй… – с тревогой начала Ху Сюань.

Ху Фэйцинь покачал головой:

– Я так решил. Я избавлю Ху Вэя от Тьмы и покину мир демонов.

– Лапами кверху ты его покинешь! – проворчал Ху Цзин.

[161] Совершить невозможное

– Не думаю, что А-Вэй тебе позволит это сделать, – заметила Ху Сюань, – такой риск…

– Поэтому мне понадобится помощь, – сказал Ху Фэйцинь. – Нужно, чтобы он заснул и хотя бы полдня не просыпался. Я не уверен, сколько времени это займёт. Яды выводятся за час-два, но ведь это нечто непознанное… Лучше всего, чтобы он заснул на пару дней. У лисьих знахарей есть в арсенале нечто подобное? Такое, чтобы он не почуял подвоха.

– Лисья снотворная пилюля, – сказала Ху Сюань. – Если растворить в чае и выпить всю чашку, то проспишь два дня.

Она порылась в рукаве и вынула оттуда пилюлю, завёрнутую в осенний листок. Выглядела пилюля как обыкновенная горошина и даже по цвету была такой же – желтовато-зелёной. Ху Фэйцинь взял пилюлю, понюхал. Нет, не горох. Запаха у неё практически не было. Ху Сюань была права: растворишь в чае – и даже лис ничего не почует, поскольку аромат чая заглушит послевкусие.

– И как быстро она действует? – спросил Ху Фэйцинь, припрятав пилюлю.

– Не сразу. Палочка благовоний успеет догореть[23], и вторая догорит наполовину, – подумав, ответила Ху Сюань.

Ху Фэйцинь облокотился о стол и задумался. «Трактат о ядах» он читал давно, ещё в детстве. Вспомнить труда не составит, но у техники столько нюансов.

Ху Сюань невольно озвучила один из них:

– А-Фэй, но ведь ты ранен. У тебя хватит сил, чтобы довести дело до конца?

Полной уверенности у Ху Фэйциня не было. А у Ху Вэя не было времени. Чем дольше Тьма остаётся в демоне, тем сильнее она становится – так сказала Ху Сюань.

«И тем сложнее будет её вывести. Если это вообще возможно», – подумал Ху Фэйцинь.

Но не мог же он сидеть, сложа лапы?

«Не узнаешь, пока не попробуешь», – гласило Лисье Дао.

– Я выносливее, чем кажусь, – проговорил Ху Фэйцинь. – Перед этим я наемся лисьих пилюль под завязку. Сюань-цзе, дюжины будет достаточно… тех пилюль, что я принимал, пока червь не замер…

– У меня уйдёт два дня, чтобы их приготовить, – сказала Ху Сюань, подумав. – Думаю, тебе стоит потратить их на медитацию, А-Фэй. Я ничего не знаю о небесных техниках, но любое выведение ядов требует от лекаря полного духовного равновесия и концентрации. Лисье пламя должно гореть ровно.

Ху Фэйцинь кивнул:

– В «Трактате о ядах» было написано то же самое. Я проведу эти два дня в медитации. Если удастся, – добавил он, подумав о бесцеремонном Ху Вэе. Тот наверняка уже носится по поместью и ищет его, если проснулся.

– Скажи ему, – подумав, предложила Ху Сюань, догадавшись, что Ху Фэйцинь имеет в виду, – что медитация нужна, чтобы вывести червя из раны.

Ху Фэйцинь кивнул:

– Тогда он оставит меня в покое, и через два дня я смогу выполнить задуманное.

– Что с тобой не так, лисий ты сын! – опять не сдержался Ху Цзин.

Ху Фэйцинь приподнял брови.

– Небожитель, который рискует жизнью ради демонов. Небесный император на собственных волосах удавится, если узнает об этом! – воскликнул Ху Цзин.

Ху Фэйцинь с сомнением покачал головой.

Не успел Ху Фэйцинь припрятать снотворную пилюлю, в зал влетел Ху Вэй. Вид у него был встрёпанный.

– Фэйцинь! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?

Ху Фэйцинь взял со стола чашку и показал ему:

– Пью чай с твоей семьёй.

Ху Вэй подошёл к столу, споткнулся, заметив, что отец слинял, но расспрашивать не стал. Его интересовал исключительно Ху Фэйцинь.

– И почему ты меня не разбудил, если уж выяснилось, что можешь вставать? – недовольно спросил он, ткнув Ху Фэйциня кулаком в плечо. – Опасно бродить одному по лисьему поместью!

– Это ещё почему? – сурово спросил Ху Цзин.

– Потому что он Лисий бог, а все лисы на него слюной заливаются, – сердито сказал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь благополучно пропустил мимо ушей столь важное замечание и сказал, что приступит к медитации немедленно.

Ху Вэй сощурился:

– Какой ещё медитации?

Ху Сюань обстоятельно расписала, что и как нужно делать, чтобы вывести червя из тела. Ни один мускул на её лице не дрогнул.

«Всё-таки, – подумалось Ху Фэйциню, – лисы отличные притворщики».

Сам он лишь энергично кивал на каждое слово лисьего знахаря.

Ху Вэй поначалу выглядел озадаченным:

– Разве червя попросту не вытаскивают из заросшей раны?

– А-Фэй ведь Лисий бог, – возразила Ху Сюань, и это решило дело.

Ху Вэй тут же кивнул, и Ху Фэйцинь, к своему удивлению, провёл два дня, блаженствуя в тишине и покое: Ху Вэй его не донимал, ходил только вокруг на цыпочках, чтобы проверить, не слишком ли глубоко погрузился в медитацию Ху Фэйцинь, и добавлял благовоний в курильницу, когда те выгорали. Если бы всегда было так…

[162] Великая семья Мо снова наносит визит

На третий день Ху Фэйциню пришлось схитрить, чтобы обмануть Ху Вэя. Он понимал, что тот потребует показать, что стало с червем, поэтому, как только открыл глаза, возвращаясь в реальность, тут же сказал, что жутко голоден, и попросил Ху Вэя принести ему что-нибудь поесть, желательно – миску жареных куриных потрохов. Ху Вэй кивнул и помчался выполнять его просьбу, а Ху Фэйцинь поспешно распоясал одеяние и принялся вытягивать червя из своего тела.

Червь постарался на славу: края раны срослись, оставив беловатый шрам. Выковырять червя из раны оказалось непросто: он растягивался, если его тянуть, и обрывался, если дёргать. Ху Фэйцинь кое-как приноровился и в несколько приёмов избавился от червя, выкинув улики в окно. Толком запахнуться он не успел – вернулся Ху Вэй.

– Дай посмотреть, – тут же сказал он, с грохотом ставя миску с потрохами на стол.

Ху Фэйцинь взъерошился. Ничего хорошего он от Ху Вэя не ждал: разве тот упустит случай? Но в этот раз Ху Вэй ничего не сделал. Он сосредоточенно изучал рану на животе Ху Фэйциня, изредка тыкая в неё пальцем, и похмыкивал.

– Что? – не выдержал Ху Фэйцинь. Хмыканье ведь тоже может таить в себе что угодно!

– Теперь не откроется, – уверенно объявил Ху Вэй. – Цзецзе отличный знахарь!

С этим Ху Фэйцинь не мог не согласиться.

– Ешь, – сказал Ху Вэй, протягивая ему миску с потрохами.

– Я оденусь сначала, – возразил Ху Фэйцинь, принимаясь запахиваться и запоясываться.

Ху Вэй терпеливо ждал, пока Ху Фэйцинь наестся. Тот был не особенно голоден, поскольку два дня просидел напротив окна, подпитываясь солнцем, но съел всё подчистую: заартачится – и Ху Вэй может что-то заподозрить.

– Идём, – сказал после Ху Вэй, хватая Ху Фэйциня за руку, – покажу тебе поместье.

Начать он решил с ворот, потому что ворота в поместье были внушительные, но у ворот они увидели Ху Цзина и семейство Мо.

– А этим-то что нужно в поместье Ху? – недовольно спросил Ху Вэй.

– Великий Лисий бог! – воскликнул Мо Э, увидев Ху Фэйциня.

Ху Цзин досадливо фыркнул, но велел сыну и Ху Фэйциню подойти. Ху Вэй поглядел на гору сундуков и шкатулок и нахмурился.

– А ты… – сказал Ху Фэйцинь, заметив выглядывающего из-за спины отца Мо Гуна, – тот демон…

– Семья Мо в неоплатном долгу перед великим Лисьим богом! – важно сказал Мо Э, совершая почтительный поклон. – Мы просим принять наши дары.

– Пф, – сказал Ху Вэй, – он не принимает приношения других демонов, кроме лисьих.

– Боги не принадлежат только семье Ху, – возразил Мо Э.

– Ещё как принадлежат, – возразил Ху Вэй.

Мо Э недовольно свёл брови:

– Тогда расценивайте это не как приношения, а как цайли[24].

– Что?! – протянул Ху Вэй с угрозой в голосе.

Ху Цзин поморщился. Так он и думал! Свадебные дары.

– Семья Мо хочет породниться с Лисьим богом, – сказал Мо Э.

– Я тебе рога сломаю, если ты хоть ещё слово скажешь! – сказал Ху Вэй гробовым тоном.

Ху Фэйцинь стоял, разинув рот, настолько нелепо было происходящее. С трудом, но до него дошло, что его пытаются сватать.

Ху Вэй между тем сцепился с Мо Э, ругань стояла такая, что Ху Фэйцинь невольно покраснел. Его невинные уши ничего подобного не слышали ни при жизни, ни после перерождения.

– Лиса с два мы породнимся! – отрезал Ху Вэй. – Лисий бог принадлежит моей семье!!

– Лисий бог вообще никому не принадлежит, – парировал Мо Э.

– А ну приглядись внимательнее, – с рыком сказал Ху Вэй. – Ты что, не видишь на нём лисью метку?

– Метка – не хомут, на ней не ведут, – ответил присловьем Мо Э. – Лисья метка ещё ровным счётом ничего не значит. Но если уж ты на этом настаиваешь, то Лисий бог всегда может взять себе двух жён. Одна будет из семьи Мо, другая из семьи Ху, и две Великие семьи породня…

– А может, для начала стоило спросить самого Лисьего бога? – вмешался Ху Фэйцинь.

Ему нисколько не нравилось, как развивается этот разговор. До чего ещё договорятся!

– Мы с ним лисьи спутники на пути совершенствования, – не унимался Ху Вэй. – На нём моя метка, я её поставил и снимать не собираюсь. Мы с ним ещё и полпути культивации не прошли, только пару шагов сделали. Этот путь нельзя прерывать свадьбой и связями с женщинами! К тому же он бывший бессмертный мастер, а они вообще никогда и ни на ком не женятся.

– Лао Мо, – сказал Ху Цзин, дёргая Мо Э за рукав, – оставь эту затею. Разве не видишь? Они помешаны на лисьих духовных практиках. Этому действительно нельзя препятствовать.

– Ну, так и мой сын может к ним присоседиться. Я в культивации мало что понимаю, но как по мне, так чем больше народа, тем лучше. Где два, там и три. Если не породниться, так побрататься. Демоны Мо, если что задумают, так по самые рога влезут! Не так ли, Гун-эр?

И он хорошенько ткнул сына в спину кулаком. Ху Вэй пригвоздил зеленоглазого демона ничего хорошего не предвещающим взглядом. Но Мо Гун, казалось, исполнился решимости. Он вскинул голову и сказал:

– Если я и пойду по одному пути с кем-то, то не с Лисьим богом. Меня спас не Лисий бог, а Ху Фэйцинь.

– Это ведь одно и то же, – возразили разом Мо Э и Ху Цзин. Ху Вэй, видимо, их точку зрения разделял.

– Я понял тебя, – сказал Ху Фэйцинь, слегка улыбнувшись. Хоть один вменяемый демон в этом мире, не считая Ху Сюань, разумеется. Мо Гун понимал разницу.

– Что ты там понял! – резко сказал Ху Вэй.

– Я стану твоим слугой, – сказал Мо Гун, делая почтительный поклон. – Лисий бог или нет – не имеет никакого значения. Этот демон до конца жизни будет предан Ху Фэйциню.

– Я бы предпочёл, чтобы мы стали друзьями, – возразил Ху Фэйцинь и протянул ему руку.

Зеленоглазый демон не смог пожать протянутую ему руку. Ху Вэй, разумеется, вмешался и отпихнул руку Мо Гуна. Мнения он своего не изменил: нечего всяким там рогатым демонам к Ху Фэйциню лапы тянуть! Лучший друг может быть только один, и это – Ху Вэй.

Мо Э, поняв, что дело не сладилось, тяжко вздохнул. Ху Цзин покосился на него и предложил распить бутылочку-другую лисьего вина по старой памяти, а молодёжь пусть сама разбирается. Мо Э несколько приободрился: пусть и не так, как он задумал, но Великие семьи всё-таки снюхались.

«Кто знает, что из этой дружбы выйдет», – подумал он. Время ведь было на стороне Мо Гуна. У Ху Вэя его было не так уж и много, если судить по Тьме в его глазах.

[163] Ху Фэйцинь опаивает Ху Вэя

Ху Фэйцинь приготовил чай, поставил две чашки на стол. Нужно было приступать к задуманному: подмешать снотворное в чай и опоить Ху Вэя, чтобы применить технику Песчаной длани и вывести из него Тьму. Вот только как заставить Ху Вэя выпить чай?

После событий у ворот поместья Ху Вэй в дом не вернулся. Он «бдел», чтобы демоны Мо не разбредались, а точнее – просто стоял и прожигал взглядом Мо Гуна, который дожидался отца. Слугам было велено перетаскать сундуки и шкатулки в поместье: Ху Цзин решил всё-таки их принять – в знак дружбы. Ху Вэй собственнолапно проверил каждый. Когда Ху Фэйцинь спросил, зачем он это делает, Ху Вэй отозвался сварливо, что, прежде чем принимать дары, нужно проверить, не подложили ли в них птицу[25]. Ху Фэйцинь сказал, что против курятины ничего не имеет, если её хорошенько прожарить над огнём. Ху Вэй рассердился и обозвал его болваном, который «даже таких простых вещей не знает». Ху Фэйцинь тоже ему кое-что припомнил. Ссорой это не было, но…

Чтобы применить технику Песчаной длани, нужно полностью себя контролировать, не иметь отвлечённых мыслей и сохранять внутреннее равновесие.

«Если я предложу ему чай, – подумал Ху Фэйцинь, – то он может что-нибудь заподозрить».

Когда Ху Вэй слишком его донимал или они ссорились, Ху Фэйцинь обычно переставал с ним разговаривать и полностью его игнорировал. Так было на Лисьей горе. Но в последнее время события развивались быстро и непредсказуемо, и Ху Фэйцинь попросту не успевал реагировать. Ху Вэй был непостоянен и прихотлив, его настроение менялось молниеносно, поступки было сложно предсказать, а ход мыслей предугадать. Нужно правильно разыграть эту карту. Ху Фэйцинь нахмурил брови и крепко сжал лисью снотворную пилюлю в кулаке. Вероятно, это последний раз, когда… Нет, довольно, нужно очистить разум и отрешиться от всего. Он попытается вывести Тьму из Ху Вэя. О том, что будет, если получится или не получится, он подумает после.

Услышав, вернее, почувствовав, что Ху Вэй возвращается, Ху Фэйцинь бросил пилюлю в свою чашку. Она растворилась мгновенно. Он понюхал чай, попробовал его кончиком языка. Будто и не примешивал ничего, пахнет и на вкус как обычный чай.

Ху Вэй, затворяя двери, мрачновато на него покосился. Ху Фэйцинь внутренне напрягся. Нюх у Ху Вэя был совершенен. Что, если он учует запах пилюли в воздухе? Ху Вэй первым делом проверил под кроватью.

– Что ты делаешь? – удивился Ху Фэйцинь.

– Думал, Недопёсок снова туда пролез, – сказал Ху Вэй, возвращаясь и останавливаясь возле стола. – А ты?

– Пью чай, – сказал Ху Фэйцинь. – Пью чай и размышляю.

– О чём? – сузил глаза Ху Вэй.

– О том, что демоны относятся к богам… причудливо, – сказал Ху Фэйцинь.

– Как-как?

Ху Фэйцинь сделал неопределённый жест. Лучшего слова он не смог придумать.

– Пф, я от тебя любого отважу.

– Не сомневаюсь, – после паузы отозвался Ху Фэйцинь.

Глаза Ху Вэя стали ещё уже. Вероятно, ему не понравился тон, каким это было сказано.

Он взял Ху Фэйциня за плечо и попытался поднять из-за стола:

– Время для вечерней медитации.

– Солнце даже не село, – возразил Ху Фэйцинь, тщательно подбирая слова. – Ещё рано.

– Для этого никогда не рано и никогда не поздно! – отрезал Ху Вэй.

– Я ещё не допил чай, – упёрся Ху Фэйцинь.

– Так допивай!

– Чай не пьют второпях. – Ху Фэйцинь повертел чашку пальцами.

– Я тебе покажу, как пьют чай! – вспылил Ху Вэй.

Он выхватил чашку из рук Ху Фэйциня и опрокинул её надо ртом. Этого Ху Фэйцинь и добивался. Ху Вэй отчего-то поморщился, поглядел в пустую чашку. Сердце Ху Фэйциня замерло.

– В следующий раз чай сам заварю, – сказал Ху Вэй. – Это же мерзость, а не чай. Готов хвостом поклясться, что заваривал его ты!

Ху Фэйцинь оскорбился. Он полагал, что чаи заваривать умеет.

Ху Вэй доволок его до подушек. Ху Фэйцинь, разумеется, сопротивлялся, чтобы не вызвать лишних подозрений. Если будет слишком сговорчивым…

– Хватит уже брыкаться, – сквозь зубы прорычал Ху Вэй. – Ты как медитировать собрался в таком состоянии? Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Я тебя укушу, если не присмиреешь.

Он действительно куснул Ху Фэйциня за шею. Больно не было, но Ху Фэйцинь всё-таки рыкнул на Ху Вэя по-лисьи.

– Знать бы, что в твоей голове творится… – пробормотал Ху Вэй, ненадолго прижимаясь лбом к его плечу, но тут же обмяк и навалился на него всем телом.

«Засыпает», – сообразил Ху Фэйцинь. Лисья снотворная пилюля подействовала!

Немалых трудов стоило выбраться из-под него. Ху Фэйцинь осторожно перевернул Ху Вэя навзничь.

– Фэйцинь… – пробормотал Ху Вэй, глаза его приоткрылись и закрылись снова.

Ху Фэйцинь подождал немного, потом потрогал его запястье. Всё указывало на глубокий сон. Ху Фэйцинь привёл себя в порядок, попытался сделать то же с мыслями. Не так-то просто это сделать: он не имел ни малейшего представления, что будет дальше.

[164] Техника Песчаной длани

Какое-то время Ху Фэйцинь сидел, не двигаясь и пристально глядя на Ху Вэя, точно не мог избавиться от наваждения. Лицо его ничего не выражало, но пальцы подрагивали, а Лисье пламя внутри полыхало, точно в него плеснули маслом. Ху Фэйцинь опомнился, перехватил рот рукой.

«Что я делаю!» – подумал он беспокойно.

Он отошёл от кровати, постоял какое-то время, держась рукой за стену, и относительно преуспел в том, чтобы избавиться от лишних мыслей. Небесные техники ошибок не прощали. Ху Фэйцинь знал, что бывает с теми, кто ошибался: искажение Ци или даже смерть.

Он вытащил мешочек с пилюлями, которые приготовила для него Ху Сюань, и принялся глотать их одну за другой, чтобы укрепить Лисье пламя, пока не ощутил, что его желудок набит ими, как зоб птицы зерном. Ощущение было не из приятных, и Ху Фэйцинь подумал, что после будет мучиться изжогой. Если только будет это «после».

Он вернулся к кровати, взял спящего Ху Вэя за плечи и усадил в позу лотоса. Голова Ху Вэя упала на грудь. Лисьи снотворные пилюли дарили крепкий сон: Ху Фэйцинь мог бы что угодно сделать с Ху Вэем – и тот не проснулся бы. Ху Фэйцинь сел позади него, спустил одеяние с его плеч практически до пояса. Пару минут он медлил, собираясь с мыслями и неосознанно разглядывая линии на своих ладонях. Они казались кроваво-красными, настолько напряжены были его пальцы.

Ху Фэйцинь сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Ци в его теле замедлилась, сгустилась в основных духовных узлах, в том числе и вокруг Лисьего пламени, которое напряжённо трепетало. Ху Фэйцинь напряг кисти рук и с силой впечатал обе ладони Ху Вэю в спину на уровне лопаток. Волной раскатилась отдача, двери и ставни заходили ходуном, волосы Ху Фэйциня взвились над головой, как языки пламени. Его ладони отбросило от спины Ху Вэя, но он снова впечатал их, применив ещё больше духовных сил. Волна отдачи снова прокатилась по комнате, переворачивая стол и ширмы, разбились хрупкие фарфоровые чашки.

Он с трудом мог удерживать ладони прижатыми к лопаткам Ху Вэя: он не учёл врождённой защиты лисьих демонов, которая способна была отразить любую физическую атаку, а когда сообразил, почему так происходит, то увеличил приток Ци к ладоням. Теперь это был вопрос выносливости. Если его ладони снова отбросит, применить технику Песчаной ладони Ху Фэйцинь не сможет: во время выведения яда – или Тьмы – ладони должны быть неотрывны от тела. С первой до последней секунды.

Дышать становилось тяжело. Чтобы Ци текла непрерывно, нужно было контролировать дыхание. Он почувствовал, что весь взмок, одеяние прилипло к телу, выхолодило кожу, только ладони горели. На применение техники уходило больше Ци, чем он предполагал, но хвосты пока держались, вероятно – благодаря съеденным пилюлям.

Поначалу он подумал, что ему померещилось, что напряжение заставило зрение померкнуть на мгновение, но чем дольше он смотрел, тем яснее понимал, что это не галлюцинации. Тонкие чёрные струйки дыма, похожие на нити, просачивались из пор кожи Ху Вэя и, припадая и извиваясь, тянулись к ладоням Ху Фэйциня. Он сообразил, что это Тьма. Техника Песчаной длани начала действовать!

Ху Фэйцинь полагал, что уже пережил сильнейшую боль в своей жизни, когда Ху Вэй врачевал рану на его животе вулканическим пеплом. Когда Тьма дотронулась до него, он понял, что ничего не знал о боли. Это был разряд такой силы, что он ослеп и оглох на мгновение, только чудом удерживая ладони на лопатках Ху Вэя. Ему показалось, что из него заживо рвут вены и жилы. Он стиснул зубы, изо рта потекла струйка крови, красная, как закатное солнце.

Черные нити всё ползли и ползли из тела Ху Вэя, одна за другой проникая в тело Ху Фэйциня через поры на коже ладоней. Тьма заполняла духовные каналы, обволакивала внутренности, пропитывала жилы, смешивалась с кровью. В какой-то момент Ху Фэйцинь почувствовал, что… перестал чувствовать что бы то ни было. Чернота медленно заполнила его глаза, и даже кровь, подтекавшая изо рта, теперь была чёрной, как тушь.

Он заметил, что чёрные нити из тела Ху Вэя выползают медленнее, чем вначале, количество их тоже начало уменьшаться. Ху Фэй с лёгким испугом подумал, что теряет контроль над своей Ци и техника Песчаной длани ослабевает из-за той Тьмы, что уже воцарилась внутри него. Это было не так, и он понял это мгновение спустя, когда ощутил, что это уже не его ладони горячие, а кожа Ху Вэя под ними: температура тела Ху Вэя повысилась до лисьей, – а значит, власть Тьмы над ним ослабевает.

Когда Тьма полностью покинула тело Ху Вэя и переселилась в его собственное, Ху Фэйцинь почувствовал некий внутренний импульс, велевший ему остановиться. Он медленно отвёл ладони, почти не чувствуя их: они заледенели, и линии на них были уже не красные, как вначале, а мертвенно-бледные. Он машинально провёл рукой по губам, поглядел на испачканные чёрным пальцы. Мелькнула мысль, что он перестал видеть цвета, потому и собственная кровь видится ему чёрной, но он не придал этому особого значения.

Ху Фэйцинь встал, вернее, попытался встать, но ноги подкосились, и он упал возле кровати на колени и простоял так не меньше четверти часа, пытаясь собраться с силами.

В глазах двоилось, он видел всё словно через какую-то пелену, точно глядел на мир из-под шляпы с вуалью. Леденящая пустота внутри заставила прижать руку к груди. Он мог бы подумать, что сердце не бьётся, поскольку не слышал его и не ощущал ладонью, но он знал, что оно должно: он был ещё жив, как могло оно остановиться? Вероятно, это Тьма извращала его восприятие действительности.

Тьма, по ощущениям, уже подбиралась к Лисьему пламени. Ху Фэйцинь сделал над собой усилие. У него не было времени на слабость. Прежде всего, нужно удостовериться, что Ху Вэй в безопасности. Он привёл в порядок его одежду, уложил его на спину, сложил ему руки на животе. Рука дрожала, когда Ху Фэйцинь приподнял его веко, чтобы взглянуть на цвет радужки. Если она по-прежнему чёрная… Глаза Ху Вэя были закачены, но Ху Фэйцинь разглядел, что они снова жёлтые, без единого чёрного пятнышка! С его губ сорвался вздох облегчения, он уткнулся лбом в край кровати. У него получилось!

Ху Фэйцинь поднялся и побрёл к двери, шаркая ногами. С души будто камень свалился, когда он понял, что спас Ху Вэя. Собственное состояние его мало волновало, но он всё же вздрогнул, когда, мельком взглянув в бочку с водой, заметил черноту своих глаз.

«А, – подумал он отстранённо, точно видел не своё отражение, а чьё-то чужое, – они теперь чёрные…»

Он прикрыл глаза, нащупал дверь и вышел из покоев Ху Вэя. Лицо обдало солнечным теплом.

– А-Фэй!

Ху Фэйцинь развернулся на голос, по-прежнему не открывая глаз.

– Сюань-цзе, – сказал он слабым голосом, – мне нужно какое-нибудь уединённое место…

Он почувствовал, что Ху Сюань взяла его за плечо, и тут же сбросил её руку резким движением.

– Сюань-цзе, – сказал он, – нужно быть осторожнее. Мы ведь не знаем, как Тьма себя поведёт.

Он приоткрыл глаза на мгновение. Ху Сюань невольно отшатнулась, увидев, что у Ху Фэйциня совершенно чёрные глаза, только двумя белыми точками блестят зрачки.

– А-Фэй… – прошептала она, накрывая рот пальцами.

– Вероятно, – кивнул Ху Фэйцинь.

Ху Сюань взяла себя в руки и сделала приглашающий жест:

– Идём. В поместье есть одно уединённое место, лисам запрещено туда входить без моего позволения.

Ху Сюань отвела его в южный флигель, где жила сама. Большую часть помещения занимала библиотека, и Ху Фэйцинь, в каком бы скверном состоянии ни был, невольно подумал в который раз, что Ху Сюань очень похожа на Хуашэнь-хоу: та тоже любила книги и заполоняла ими свой павильон.

У окна была постель, возле дверей низкий стол, всё остальное занимали полки и стеллажи с книгами и свитками. Из курильницы, подвешенной к потолку, вился слабый дымок. Ху Фэйцинь сел на подушку, подобрал под себя ноги и погрузился в медитацию.

Медитация была настолько глубока, что он ничего не видел и не слышал: ни как Ху Сюань подсыпает благовония в курильницу, когда те выгорают, ни как Ху Цзин проверяет его пульс иногда, обматывая руку краем одеяния, чтобы избежать прямого контакта с его телом, а значит, и с Тьмой, ни как Ху Вэй выкликает его имя, встряхивая за плечи…

Ху Фэйцинь остался один на один с Тьмой.

[165] Ху Вэй предаётся размышлениям

Солнце, заглядывающее в окно, нагрело веки, и Ху Вэй, проснувшись, первым делом заслонился от него ладонью. Он на удивление хорошо выспался, но тело казалось несколько онемевшим.

«Отлежал спину», – подумал Ху Вэй, вытягивая руки и ноги вверх, как это делают лисы при пробуждении. Странное и уже подзабытое ощущение – хорошо выспался.

Он отвёл ладонь от лица, но глаза открывать не стал и какое-то время лежал так, забавляясь тем, что разглядывал золотых и зелёных светляков, которые плясали под смеженными веками. Если зажмуриться крепче, они начнут роиться. Солнце нагревает веки, и под ними заводятся светляки, но они сбегут и затеряются в солнечном свете, если открыть глаза. Когда он был лисёнком и не хотел засыпать, Сюань-цзе рассказала ему про светляков, живущих под веками. Ху Вэй тогда закрывал глаза, пытаясь их разглядеть, и непременно засыпал.

«Надо Фэйциню об этом рассказать, – подумал Ху Вэй лениво, – хвост даю, он никогда не разглядывал светляков под веками!»

Мысль о Ху Фэйцине приятно отозвалась внутри: напряжённые мышцы расслабились, во рту появился сладковатый привкус, заглушивший горечь того чая, что он выпил перед тем, как лечь.

«Фэйциня и на три чжана к кухне подпускать нельзя, – подумал Ху Вэй с ухмылкой. – Не чай, а помои. А его пилюли? Ими крыс травить можно!»

Губы его тут же сложились в ниточку, межбровье прорезала вертикальная морщина. Он вспомнил, что Великая семья Мо пыталась наложить лапы на Лисьего бога, прикрываясь сказочками о благодарности за чудесное спасение Мо-младшего. Что это вообще за история со спасением? Ху Вэй об этом ничего не знал. И знать не хотел!

Они просто хотят присвоить одного из богов, чтобы укрепить своё положение среди Великих семей, поскольку думают, что семья Ху замышляет то же самое. Заполучить бога – очень заманчиво.

Великая семья У, если верить легенде, ведёт свой род от небесной богини и находится на особом положении среди Великих семей. По другой легенде, впрочем, предки семьи У попросту сожрали какую-то богиню и обрели бессмертие и могущество.

Правда это или вымысел, Ху Вэя нисколько не интересовало.

«Я никому не позволю использовать Фэйциня», – подумал он.

Ху Вэй немного знал о прошлом Ху Фэйциня, но и того, что он знал, хватило, чтобы понять: в Небесном дворце тому жилось несладко.

Ху Вэй не понимал, почему небожителям и людям так нравилось травить себе подобных. У лис всё было иначе. Конечно, и отец, и Сюань-цзе нередко устраивали ему выволочки, но всегда для его же пользы, чтобы он вырос порядочным лисьим демоном. Но травить травли ради или чтобы позабавиться, как во время небесной охоты тысячи молний, – такого у демонов никогда не бывало. Так кто на самом деле демоны?

Ху Вэй подумал, что Ху Фэйцинь, должно быть, спит без задних лап, и протянул руку, чтобы проверить своё предположение. Постель была пуста, и судя по остаточной ауре, которую почувствовали его пальцы, Ху Фэйцинь улиснул уже давно.

Ху Вэй распахнул глаза и уставился на пустую кровать.

«Надо его разыскать, – подумал он хмуро, – пока он не впутался в какую-нибудь передрягу. Он наивный, как лисёныш, а этот Мо не упустит случая его облапошить».

Ху Вэй нисколько не верил в дружбу между демонами.

Он спрыгнул с кровати, пошатнулся и едва устоял на ногах. Казалось, он все тело отлежал, ноги были как ватные. Ху Вэй яростно помотал головой, отгоняя морок слабости.

Он проспал трое лисьих суток, не шелохнувшись, поэтому тело и онемело, но он об этом не знал.

– Хоревый курдюк! – выругался Ху Вэй, похлопывая себя по ляжкам и по бокам.

Чувствительность вернулась, под шкурой побежали сороконожки. Ху Вэй встряхнулся ещё раз, чтобы избавиться от них.

Он расправил одежду, несколько озадаченно размышляя, отчего он одет, когда ясно помнил, что раздевался. События прошлого дня помнились ему смутно. Он помнил, с чего всё начиналось, но напрочь забыл, чем всё закончилось. Ху Вэй поскрёб затылок и твёрдо решил, что больше не станет пить чай, который заваривает Ху Фэйцинь. Какие-то странные у него побочные эффекты.

Ху Вэй наклонился над бочкой, чтобы освежить себя умыванием, и замер. Отражение глядело на него яркими жёлтыми лисьими глазами, в которых не было ни толики Тьмы.

Ху Вэй был умным лисом, ему не составило труда догадаться, почему так.

[166] Ху Вэй идёт на крайности

Скорость мышления у чистопородных лисьих демонов впечатляющая. Они способны за пять-десять лисьих секунд отыскать ответ на любой вопрос или просчитать возможные варианты развития событий или последствия поступков, так что подловить их или застать врасплох практически невозможно. Именно благодаря чудовищно развитому интеллекту, основывающемуся на лисьих инстинктах, чистопородные лисьи демоны смогли выжить и расплодиться после небесной войны, тогда как многие виды демонов были уничтожены или вымерли впоследствии.

Ху Вэй, несмотря на отрезанные уши и достаточно долгое пребывание в мире смертных, всё ещё оставался чистопородным лисьим демоном. И пусть его силы были растрачены изгнанием и проклятием Тьмы, но лисьи инстинкты нисколько не притупились. Картина в его мозгу сложилась моментально, стоило ему только увидеть в бочке своё отражение.

Это был вовсе не чай! Вернее, к этому чаю было что-то примешано. Ху Вэй просто принял как должное, что чай Ху Фэйцинь заваривает скверно, раз уж и пилюли у него выходят гадкие на вкус. Чай-то как раз был хорош. Тот, что был в чайнике. Он ведь сразу учуял, как только вошёл, благоухание свежезаваренного чая. А вот тот, что был в чашке…

Ху Фэйцинь его подловил. День за днём Тьма высасывала из Ху Вэя духовную энергию, медленно, но неизбежно Ху Вэй слабел, и ему теперь приходилось пополнять силы, заимствуя их у Ху Фэйциня. Он настолько привык на него полагаться, что, как говорится, «потерял нюх» и не учуял искусно расставленную ловушку.

«Облисил на свою голову!» – с лёгким раздражением подумал Ху Вэй.

Вероятно, Сюань-цзе к этому тоже лапу приложила. Ху Вэй сомневался, что Ху Фэйцинь способен сварить приличное снотворное зелье… Или не так уж и хорошо он его знал? Мысль эта Ху Вэю радости не доставила.

Итак, его опоили, он уснул, и за то время, пока он спал, Тьма из него исчезла бесследно. Он мог это чувствовать, она пропала, точно её и не было никогда. Сама пропасть Тьма не могла. Тьма могла отступить, но она непременно возвращалась и не оставляла демона в покое, пока он не погибал или его не убивали. Тьма никогда не ушла бы добровольно, а значит, вывод отсюда был только один: её вынудили уйти. Ху Вэй совершенно точно знал, что ни один демон на это не способен. А что из этого следует? В виске острой иголочкой кольнуло: Фэйцинь.

Ху Вэй гневно ударил ладонью по воде, расплескав её, и выскочил из комнаты на террасу. Высоко задрав подбородок вверх, он принялся нюхать воздух, чтобы отыскать Ху Фэйциня. Предчувствия у него были не слишком хорошие, утешало лишь, что запах всё ещё был «живой». Он пошёл на него и у южного флигеля столкнулся с Ху Сюань.

– А-Вэй, – воскликнула Ху Сюань, – ты очнулся!

Ху Вэй сузил глаза и буквально прошипел:

– Как вы посмели это сделать?

– А-Вэй? – с тревогой в голосе сказала Ху Сюань.

– Как вы могли позволить ему?

Ху Сюань верно предположила, что Ху Вэй догадался о том, что произошло, пока он спал.

– А-Вэй, – осторожно сказала она, – ты полагаешь, что мы могли бы возражать Лисьему богу?

– Вы сговорились! Вы должны были сказать! Я бы ни за что…

– Вот именно, – прервала его Ху Сюань серьёзно, – и именно поэтому мы сделали так, как сделали. Все мы.

– Если с ним что-нибудь случилось…

Ху Вэй раздражённо клацнул зубами и шагнул к двери, но обнаружил, что войти не может: Ху Сюань встала напротив двери и расставила руки, преградив ему дорогу.

– Что это значит, Сюань-цзе? – яростно спросил Ху Вэй.

– Я не могу тебя впустить, – твёрдо сказала Ху Сюань. – А-Фэю нельзя мешать.

– Отойди, – велел Ху Вэй, изменившись в лице.

– Нет. А-Вэй, подумай, ты можешь навредить ему, если помешаешь…

– Навредить? – воскликнул Ху Вэй. – Я уже навредил! Тьма перешла в него! Посмотри мне в глаза и скажи, что это не так!

Ху Сюань промолчала, но от двери не отошла. Лицо Ху Вэя покрылось пятнами.

– Отойди, – повторил он скрипуче, голос его стал похож на ржавые петли.

– Нет, – сказала Ху Сюань. – Безрассудство может свести на нет жертву А-Фэя. Мы не знаем, как поведёт себя Тьма дальше. Если она снова проникнет в тебя…

– Сюань-цзе, отойди. Это третий раз, когда я прошу тебя это сделать, и последний. Я войду туда, даже если придётся…

– Поднимешь лапу на старшую сестру? – нахмурила брови Ху Сюань.

– Если придётся, – повторил Ху Вэй. Зрачки у него стали алыми – признак сильнейшего гнева, нередко заставлявшего демонов буйствовать.

– А-Вэй… – с тревогой сказала Ху Сюань.

– Я не хочу тебя калечить, – гробовым голосом пророкотал Ху Вэй. – Я сильнее тебя, и ты это знаешь. Силой ты меня не остановишь, а взывать ко мне бесполезно. Если придётся, я пойду на крайние меры.

– На какие это там меры ты собрался идти, лисий ты сын! – вмешался Ху Цзин, которого лисы-слуги призвали на помощь.

Он поспешил к южному флигелю, и ему нисколько не понравилось то, что он увидел. Если его дети начнут драться в полную силу, от поместья Ху останутся рожки да ножки!

– И на родного отца лапу поднимешь? – сурово спросил Ху Цзин, вставая рядом с Ху Сюань.

Система ценностей Ху Вэя претерпела кардинальные изменения в последнее время. Он без колебаний взял отца и старшую сестру в охапку и отшвырнул от двери. Сил он использовал ровно столько, чтобы не навредить им, но показать, что может, если его вынудят.

Когда дело касалось Лисьего бога… нет, когда дело касалось Ху Фэйциня, всё остальное не имело значения. Пойти против отца и сестры или даже против целого клана – да запросто! Он бы и лисьей секунды не колебался, если бы пришлось выбирать.

Ху Цзин предпочёл отступить, вернее, Ху Сюань взяла отца за локоть и отрицательно покачала головой. Ху Сюань была сильна, Ху Цзин был чудовищно силён, но никто не смог бы сравниться в силе с одержимым лисьим демоном. Лисья метка имела и обратную сторону.

Ху Вэй, воспользовавшись этой заминкой, распахнул двери и влетел внутрь. Ху Фэйцинь сидел напротив окна в позе лотоса, глаза его были закрыты. Ху Вэю показалось, что он весь сделан из лисьего фарфора: его кожа была ослепительно белой, он сохранял полную неподвижность, даже дыхание не чувствовалось.

– Фэйцинь? – позвал Ху Вэй, встряхнув его за плечи.

Ху Фэйцинь не отреагировал. Он слишком глубоко погрузился в медитацию, чтобы видеть, слышать или чувствовать что-то извне. Ху Вэй приподнял его веко и вздрогнул всем телом: из глазницы на него взирала Тьма.

Ху Вэй скрипнул зубами:

– Фэйцинь…

Он ничего не мог сделать для Ху Фэйциня сейчас, только звать его, надеясь, что тот откликнется.

[167] Усмирение Тьмы

Тьма представлялась Ху Фэйциню темнотой или даже чернотой, какой может похвастаться безлунная ночь. Видимых границ у неё не было, он просто погрузился в необозримую темень, едва начал медитацию. Он мог чувствовать, что Тьма наполняет и даже переполняет его тело: она текла в венах и по духовным каналам, пронизывала сердце и другие внутренние органы, пробовала то и дело подобраться к Лисьему пламени, но отдёргивала свои чёрные щупальца. Ху Фэйцинь предположил, что её отпугивает аура Небесного нимба – так он называл обод, появившийся вокруг его Лисьего пламени после обожествления. Но прямого физического контакта с Тьмой он не ощущал.

«Вероятно, – подумал Ху Фэйцинь, – она не может причинить вред небожителю».

И тут Тьма нанесла удар.

Своего астрального тела во время медитации Ху Фэйцинь не видел, но ему вдруг начало казаться, что оно уменьшается, съёживается и меняет форму. Тьму прорезали яркие вспышки и нависли над ним гигантскими фигурами его старших братьев и мачехи. Перед глазами поплыло, он будто вернулся в детство и снова переживал то, что некогда было с ним: как старшие братья над ним издеваются, как императрица унижает его мать…

Тьма вытянула на свет самые болезненные воспоминания, о которых он предпочёл забыть.

Это верно, Тьма не могла причинить вред богу. Она не могла высосать из него духовные силы, как делала это с демонами, потому что небесная защита была слишком сильна. Чтобы захватить бога и поглотить его, нужно было его ослабить, очернить, осквернить. Чем она и занялась, воспроизводя в его памяти один за другим самые тёмные из найденных в его голове воспоминаний.

Сложно сказать, чем была Тьма. Ху Фэйцинь потом долго размышлял над этим и пришёл к выводу, что проклятием она не была. У неё было сознание или нечто подобное. Может, это сущность, проникшая в мир демонов и паразитирующая на его обитателях? В мире людей подобные существовали. Он сам с ними не сталкивался, но слышал о них. Существовало несколько разновидностей злых духов, и не все истории о них заканчивались смертью человека. Некоторые злые духи как-то уживались с людьми, не причиняя им особого вреда.

Лисье пламя внутри Ху Фэйциня задрожало и ослабло. У него слишком много было дурных воспоминаний, а Тьма расстаралась и воспроизводила их одно за другим, не давая ему передышки. Эта массированная атака должна была ослабить силу бога, поддерживающую защиту от тёмных сил.

Если бы Тьме удалось добраться до тринадцатого языка Лисьего пламени и очернить его, и сила бога не спасла бы Ху Фэйциня: Тьма источила бы кровь демона и добралась до Зёрнышка человечности. Она была очень близка к успеху.

Он, должно быть, опрокинулся навзничь. Старшие братья всегда толкали его в грязь, и он лежал так и глядел на небо, глотая слёзы. И в этот момент над ним нависло лицо Ху Вэя.

Это был первый просчёт Тьмы. Она одно за другим вытаскивала воспоминания, аура которых была затемнена или искажена, и наткнулась на целый кладезь таких в отдалённом закоулке памяти. Они были связаны с жизнью Ху Фэйциня на Лисьей горе. Их аура была темнее, чем воспоминания детства, и Тьма тут же ими воспользовалась.

Ху Фэйцинь с лёгким удивлением глядел на Ху Вэя, которого ему показала Тьма. Пустота внутри, как это уже бывало, начала медленно заполняться тёплым ощущением умиротворения и покоя. Да, он нередко злился на Ху Вэя, и до сих пор считал его самым бесцеремонным демоном на свете, и временами хотел оторвать ему хвост, но жизнь на Лисьей горе, какой бы нелёгкой она ни была, учитывая то состояние, в котором пребывал Господин-с-горы после перерождения, оставалась одним из самых светлых моментов в его жизни. Вернув себе все воспоминания, он точно знал, что это так: он был счастлив, пока был лисом.

Тьма, не заметив этого, продолжала подкидывать одно воспоминание за другим: как он грызся с тощей девчонкой-лисой, как попал в капкан, как его лупили по голове сковородой люди… Ху Фэйцинь впитывал их в себя, как губка. Лисье пламя его стало гореть ровно, сердце успокоилось.

«Я Ху Фэйцинь, – ясно подумал он, – Лисий бог, перерождённый бессмертный мастер, некогда бывший небожителем. Я справился даже со смертью, так неужели не справлюсь с этим? Ху Вэй меня засмеял бы, если бы узнал, что я дал слабину».

Тьма, запоздало сообразив, что что-то идёт не так, заметалась, выплюнула ему ещё с десяток воспоминаний, связанных с Небесами, но Ху Фэйцинь уже полностью овладел собой. Ци уверенно циркулировала по его телу, несмотря на Тьму. У него уже сложился кое-какой план, и он твёрдо был намерен претворить его в жизнь.

Для этого ему нужно было собрать Тьму, что он в себя вобрал, и сгустить её, придав ей определённую форму. Скажем, сферы. Это заняло у него много времени и отняло порядочно сил. Нужно было собрать всю Тьму, ничего не пропустив, иначе всё это не имело бы смысла. Ощущения были такие же, как когда он пытался вытянуть из своего живота червя: Тьма тянулась и растягивалась, обрывалась и юрко ускользала по духовным каналам… Ей нисколько не хотелось покидать приглянувшееся ей сознание. Ху Фэйцинь медленно, крупица по крупице вытягивал её и сгущал в сферу.

Астральное тело у него значительно ослабло, он тратил слишком много сил на то, чтобы выловить Тьму. Но хвосты пока держались, и он не особенно волновался. В крайнем случае, можно пожертвовать восьмым хвостом… Но лучше не жертвовать. Не слишком это приятно – когда пропадает непосильным трудом отращенный хвост!

Когда он собрал всю Тьму, он это почувствовал. Будто упала на недвижимую поверхность воды откуда-то сверху капля – бульк! Раскатились круги, но ничто не отозвалось, не погнало ответную волну, и Ху Фэйцинь понял, что в его сознании вновь только он сам.

Ещё какое-то время ушло на то, чтобы понять, как снять Небесный обод с Лисьего пламени и загнать в него сферу Тьмы. Тьма тут же попыталась выбраться, раскидывая щупальца-кляксы в разные стороны. Стоило щупальцу дотронуться до обода, Тьма рассеивалась. Ху Фэйцинь подумал, что через некоторое время Тьма рассеется полностью, если не оставит попыток выбраться из ловушки. Он осторожно переместил сферу Тьмы внутрь Лисьего пламени и проверил свои силы. Результат проверки его удовлетворил.

«Пора выбираться», – подумал Ху Фэйцинь и открыл глаза.

[168] Недопёсок доказывает свою полезность

Ху Сюань положила Ху Вэю руку на плечо:

– А-Вэй, ничего не изменится, если ты будешь сидеть здесь. Тебе стоит отдохнуть.

Она и виду не подала, что её тревоги носят более глубокий характер. Ху Сюань не знала, может ли Тьма вернуться вторично, но Ху Вэй мог заработать, по крайней мере, нервное истощение и искажение Ци.

Прошло уже десять лисьих дней. Ху Фэйцинь не шевелился и всё больше напоминал фарфоровую статую. А Ху Вэй все эти десять лисьих дней сидел возле него, не отвлекаясь на такие пустяки, как еда или сон. Вообще-то лисьи демоны были выносливы и могли обходиться без этого сколь угодно долго, но ведь Ху Вэй и так был ослаблен Тьмой…

– Если хочешь, я могу посидеть с ним, – предложила Ху Сюань, – пока ты отдыхаешь.

Ху Вэй сбросил её руку:

– Нет. Это должен быть я.

– Хотя бы поешь.

– Откуда мне знать, что в еду опять что-нибудь не подмешано? – сварливо отозвался Ху Вэй.

Ху Сюань вздохнула. Если младший Ху начинал упрямиться, сладить с ним было невозможно.

«У А-Фэя это неплохо получается», – подумала Ху Сюань.

Сам Ху Фэйцинь этого мнения не разделял, но со стороны было видно, что Ху Вэй с ним становится покладистым, будто на него ошейник надели. И уж конечно, сила Лисьего бога была здесь ни при чём.

Ничего не оставалось, как сдаться и позволить Ху Вэю делать то, что ему хочется.

– Ну? – сказал поджидавший старшую дочь Ху Цзин.

Ху Сюань покачала головой. Старый Ху нахмурился. О технике, которую применил Ху Фэйцинь, он знал только со слов самого Ху Фэйциня. Тот наверняка мог о чём-то умолчать. А если он превратится в живую статую? Правда, Ху Цзин никогда не слышал, чтобы лисы превращались в фарфор, но с лисьими богами ни в чём нельзя быть уверенным.

– И Тьма по-прежнему в нём? – спросил Ху Цзин.

– А-Вэй меня не подпустил, – призналась Ху Сюань, – поэтому я не смогла проверить.

– Ты ж лисий сын! – ругнулся Ху Цзин. – Я ему уши оборву…

– Отец, у него нет ушей, – возразила Ху Сюань.

– Оборву те, что остались! – сердитее прежнего сказал Ху Цзин. Злостью он пытался скрыть тревогу за младшего сына.

Тут они заметили Недопёска, который прятался за углом и то и дело высовывал оттуда голову, чтобы поглядеть на двери южного флигеля. Выражение морды у него было озабоченное.

– Эй, как там тебя? Недопёсок? – окликнул его Ху Цзин. – А ну иди сюда!

Недопёсок моментально юркнул обратно за угол. Через некоторое время он высунулся снова, осторожно допрыгал до Ху Цзина и Ху Сюань, ни на секунду не теряя из вида ходы отступления.

– Что ты там делал? – спросил Ху Цзин.

Сяоху клацнул зубами несколько раз подряд, но ответил как есть:

– Беспокоился за шисюна.

Ху Сюань невольно улыбнулась. Она знала, что Недопёсок взял за привычку разгуливать по поместью и хвастаться шисюном перед лисьими демонами. Он был единственный перерождённый демон-лис в поместье. Всего два хвоста, очень слабый уровень культивации, и даже не научился ещё менять личину… а на короткой ноге с самим Лисьим богом! Ничего удивительного, что он пользовался у лисьих демонов большим авторитетом.

Но его тревога за любимого шисюна была искренна. Он себе места не находил все эти десять лисьих дней: пробраться внутрь не решался, поэтому прятался по-за углам, и подглядывал, и подслушивал. И то, что он уже выглядел и выслушал, было неутешительно.

Ху Цзин подёргал себя за ус и велел:

– Дуй на кухню, набери еды и отнеси Ху Вэю.

Ху Сюань взглянула на отца с удивлением, но тот сделал ей знак молчать. Недопёсок с некоторым сомнением вильнул хвостом, но поскакал на кухню.

Кухня в поместье Ху была роскошная во всех отношениях. Недопёсок схватил поднос и принялся скакать от полки к полке, от ларя к ларю, разнюхивая, чем здесь можно поживиться. Он сунул лапу в ящик, вытащил баоцзы[26], обнюхал и забросил в пасть, энергично двигая челюстями. Но на поднос отправились вовсе не баоцзы, а куриные кости и рыбьи головы, которые Сяоху обнаружил в корзине для отходов.

– А-Вэй же его прибьёт, – ужаснулся Ху Цзин, когда Недопёсок важно прошествовал мимо них с подносом в лапах.

Сяоху юркнул внутрь, поставил поднос на пол возле Ху Вэя, который всё ещё сидел напротив Ху Фэйциня и неотрывно на него глядел.

– Кто тебе позволил войти? – резко сказал Ху Вэй.

Недопёсок прижал уши, но не спасовал. Он очень осторожно сел подле Ху Вэя и, вытянув шею, поглядел на Ху Фэйциня.

– Шисюн ведь не умрёт? – дрожащим голосом спросил Недопёсок.

– Колтун тебе в хвост! – ругнулся Ху Вэй, крепко схватив Сяоху за ухо. – Потявкай у меня ещё!

Сяоху стерпел, но слёзы по морде у него всё-таки покатились.

– И то верно, – сказал он, – шисюн не умер, даже когда он себя этой опасной штукой проткнул…

– Цыц! – велел Ху Вэй страшным голосом. – Твоя болтовня мешает ему медитировать!

Недопёсок округлил глаза и зажал рот лапами.

Какое-то время стояла полная тишина. Потом Сяоху протянул лапу к подносу, стянул с него куриную кость и сунул себе в рот. Хрум! Звук ломающейся на зубах кости прозвучал как выстрел. Ху Вэй сердито на него воззрился. Недопёсок опять зажал рот лапами, но челюсти его быстро задвигались: хрум-хрум-хрум. Ху Вэй фыркнул и, решив, что Недопёсок не достоин внимания, вновь устремил взгляд на Ху Фэйциня. Сяоху опять протянул лапу к подносу и… хрум-хрум-хрум!

– Он же сам всё сожрёт! – прошипел Ху Цзин, который подглядывал в щелку. – Тупая лисяра!

Ху Сюань отвернулась, чтобы отец не заметил её улыбки.

«Хрум-хрум-хрум» продолжало доноситься из южного флигеля и вдруг перестало: Недопёсок потянулся к подносу за очередной костью, но Ху Вэй хорошенько шлёпнул его по лапе. Сяоху опять округлил глаза: он вспомнил, что еду-то надо было отнести Ху Вэю, а не есть её! Он натянуто кашлянул и сделал приглашающий жест. Мол, угощайся, тебе и принесено, а я так, пробу снял, на яд проверил и всё такое… Ху Вэй машинально взял с подноса рыбью голову и сунул её в рот.

– Поверить не могу! Чтобы Ху Вэй ел объедки! – воскликнул Ху Цзин.

– Ну, рыбьи головы очень даже ничего, – возразила Ху Сюань с некоторым смущением. Зачастую, засидевшись над книгами или очередным рецептом, она не брезговала и рыбьими головами, оставшимися после разделки рыб к обеду. Они были питательные и приятно хрустели на зубах.

«Хрум-хрум-хрум» и «хрусть-хрусть-хрусть» опять наполнили тишину библиотеки. Недопёсок решил, что большого вреда не будет, если он возьмёт с подноса ещё одну косточку… или две… Ху Вэй сгрыз рыбью голову, потом ещё одну…

Вскоре поднос опустел. Недопёсок с чувством выполненного долга осклабился, тут же сник и протянул лапу, чтобы потрогать Ху Фэйциня за рукав, как всегда делал, если что-то было не так.

Ху Вэй выронил рыбью голову и опять ударил Недопёска по лапе:

– Не трогай! Ты всего лишь слабый лисёныш. А если Тьма перекинется на тебя? Ты тут же хвост откинешь! Фыр отсюда!

Недопёсок, поджав хвост, вышел из южного флигеля. Вид у него был удручённый.

– Что с тобой, Сяоху? – удивилась Ху Сюань.

– Я бесполезный, – проскулил Недопёсок, и по его морде покатились слёзы. – Я ничем не могу помочь шисюну. Я даже лисью личину сбрасывать не умею! Какая от меня польза?

– Очень даже большая польза, – утешила его Ху Сюань, – ты просто сам ещё не знаешь, какой ты полезный, но все остальные-то это видят.

Недопёсок тут же перестал плакать и уставился на Ху Сюань блестящими глазами:

– Я полезный?

– Конечно, – сказала Ху Сюань. – А о личине не переживай. Я сварю для тебя лисью пилюлю, чтобы ты отрастил ещё один хвост.

– Правда? – просиял Недопёсок и затараторил: – Я всегда подъедал пилюли, которые готовил шисюн, поэтому у меня и отрос второй хвост! Я скоро и ходить так, как шисюн, научусь! – И он принялся показывать, как умеет ходить на задних лапах.

– А может, ты и Лисьим богом станешь? – фыркнул Ху Цзин.

Сяоху пристально на него поглядел и ответил очень серьёзно:

– Если я стану Лисьим богом, кто же будет подъедать за шисюном пилюли?

[169] Ху Вэй бдит

«Пора выбираться», – подумал Ху Фэйцинь и попытался открыть глаза.

Сознание его полностью вернулось в тело, и он ощутил, насколько измотан сражением с Тьмой. Просто чудо, что он всё ещё сидел, а не завалился набок, но это, вероятно, потому, что у него так ноги затекли в позе лотоса, что тело лишилось всякой подвижности.

Ху Вэй вздрогнул всем телом и впился глазами в лицо Ху Фэйциня, заметив, что сквозь фарфоровую бледность начинает просвечивать слабый румянец.

– Фэйцинь? – позвал он с замиранием сердца.

До слуха Ху Фэйциня этот оклик долетел слабым: «…цинь». В ушах у него ещё звучала пустота. Он сделал над собой усилие и открыл глаза. Солнечный свет ослепил его, Ху Фэйцинь зажмурился, накрыл глаза ладонью. Он понятия не имел, сколько времени провёл в медитации. Но если судить по воплю Ху Вэя, то, вероятно, медитировал он долго: вряд ли Ху Вэй стал бы так вопить попусту.

Он поморгал и спросил:

– Какое у меня лицо?

Сражение с Тьмой происходило в его сознании, но он не знал, что случилось с его телом за это время. Тьма могла его очернить или оставить на нём метку. Он слышал, что некоторые после применения Песчаной длани получали отметины на тело, чаще всего на лоб или подбородок.

– Успел забыть, как выглядишь? – язвительно спросил Ху Вэй, но голос его дрожал от плохо скрываемой радости, что Ху Фэйцинь очнулся.

Ху Фэйцинь со скрипом вытянул руку и толкнул Ху Вэя в плечо. Тот повалился навзничь и захохотал, взбрыкивая ногами.

– Бешенство подхватил, что ли? – сказал Ху Фэйцинь недовольно.

Ху Вэй схватил его за лицо ладонями и принялся оглядывать и ощупывать. Ху Фэйцинь недовольно морщился, но терпел, понимая, что Ху Вэй всего лишь хочет удостовериться, что с ним всё так. Судя по его реакции, никаких меток у Ху Фэйциня на лице не осталось. Ху Вэю явно нравилось то, что он видит и трогает.

– Я у тебя про лицо спрашивал, – вспыхнул Ху Фэйцинь, – куда ты руки… Ху Вэй!

Ху Вэй тут же воспользовался случаем, но Ху Фэйцинь ухватил его за воротник. Меньше всего ему хотелось сейчас тратить силы ещё и на это, но он знал, что Лис-с-горы так просто не отступится. Он уже потребовал ответа, почему Ху Фэйцинь упрямится.

– Потому что это неподходящее место, – вильнул Ху Фэйцинь.

– Хм, – сказал Ху Вэй, прожигая его взглядом, – значит, если место будет подходящее…

Прежде чем Ху Фэйцинь успел запоздало возразить, что вовсе не это имел в виду, Ху Вэй живой рукой подхватил его и утащил из южного флигеля в юго-восточное крыло – в собственные покои. На Ху Фэйциня накатила такая слабость, что он едва мог сопротивляться.

Он прикрыл глаза и прошептал едва слышно:

– Я так устал, Ху Вэй… я смертельно устал…

Он не думал, что Ху Вэй проявит чуткость, но тот тут же оставил его в покое, набросил на него одеяло и велел:

– Спи.

Ху Фэйцинь заснул моментально, даже не успев додумать мысль до конца, и спал беспробудно четверо суток. Ху Вэй всё это время сидел подле него и бдел.

Когда Ху Фэйцинь проснулся, то обнаружил, что Ху Вэй сидит на полу, уткнувшись лицом в край кровати, и спит, а рядом с ним в точно такой же позе сидит и спит Недопёсок.

Лисы нередко спали сидя, уткнув морды в стену или в другой подходящий предмет. Зачастую это случалось, когда засыпали на ходу, где придётся. На Лисьей горе лисы засыпали, ткнувшись мордами в стволы собственных персиковых деревьев.

«Набираются Лисьего Дао», – ехидно ответил тогда Лис-с-горы на вопрос Господина-с-горы, что происходит.

Недопёска Ху Фэйцинь будить не стал, но Ху Вэя потормошил за плечо. Тот открыл глаза, сонно на него поглядел. Ху Фэйцинь уложил его в кровать. Сейчас он подумал, что Ху Вэй, должно быть, вымотался не меньше его самого. Судя по пульсу, он не спал уже несколько дней или даже дольше, и его Лисье пламя горело очень неровно.

«Выспится и будет как после линьки», – гласило лисье присловье, и Ху Фэйцинь неоднократно убеждался, что сон – лучшее лекарство почти от всего на свете.

– Ты от меня не улиснёшь… – невнятно пробормотал Ху Вэй, прижимаясь щекой к подушке, ещё хранившей тепло самого Ху Фэйциня.

Ху Фэйцинь подумал, что лучше ему быть подальше отсюда, когда Ху Вэй выспится и проснётся.

[170] Его Лисичество Фэйцинь спасает Ху Цзина от «осады»

Ху Фэйцинь покинул юго-восточное крыло и принялся плутать по поместью Ху в поисках Ху Цзина или Ху Сюань. Он ещё помнил разговор, состоявшийся до применения техники Песчаной длани, и до сих пор считал, что ему нужно покинуть мир демонов, пока Небеса не разыскали его. Ему бы не хотелось, чтобы очередная небесная война началась из-за него. Он собирался расспросить лисьих демонов о существующих мирах, чтобы решить, куда отправиться дальше, но для начала следовало разыскать самих лисьих демонов.

У него пропал нюх, Ху Фэйцинь обнаружил это, когда не смог разыскать след. Запахи он чувствовал, но восприятие их было притупленное… человеческое, что ли.

«Ещё не хватало!» – сердито подумал Ху Фэйцинь, который уже успел привыкнуть к лисьему обонянию.

Впрочем, он не сомневался, что это лишь временный побочный эффект от техники Песчаной длани. Он высвободил слишком много внутренних сил и ещё не успел восстановиться.

«Придётся расспрашивать лис-слуг», – подумал Ху Фэйцинь, но особых надежд на расспросы не возлагал. Он помнил, что лисы поместья его чурались.

Однако же, когда он окликнул пробегавшего мимо лиса-слугу, тот остановился и услужливо спросил:

– Да, ваше лисичество?

– Я хотел спросить… – начал Ху Фэйцинь, но тут же спохватился и поражённо переспросил: – Как ты меня назвал?!

Лис-слуга вильнул хвостом и повторил. Ху Фэйцинь поморщился. Это искажённое обращение резало слух. Не потому, что звучало чудовищно, а потому, что напоминало обращение к Небесному императору. Ху Фэйциню вовсе не хотелось вспоминать об отце.

«Придётся смириться», – подумал Ху Фэйцинь, понимая, что по имени называть его простые лисы ни за что не осмелятся, потому и придумали для него лисий титул.

На самом деле придумали это не лисы поместья Ху, а… Недопёсок. Он очень хотел, чтобы эти глупые лисы поняли, какой замечательный его шисюн! Если бы он с таким же усердием занимался культивацией, как напрягал мозги, чтобы придумать для шисюна приличествующий его божественности титул, Недопёсок давно бы уже щеголял с тремя или даже с пятью хвостами!

Сяоху первым назвал Ху Фэйциня «его лисичеством», лисы услышали, и подхватили, и растащили по всему поместью, и теперь каждая лиса, говоря о Лисьем боге, называла его именно так – «его лисичество», а особенно смелые добавляли ещё и имя – «его лисичество Фэйцинь», но таких было немного.

Этому лису-слуге посчастливилось первому обратиться так к самому Ху Фэйциню, и он был страшно горд.

Слухи распространялись быстро, и вскоре уже весь Лисоград знал, что «его лисичество» спас наследника Великой семьи Ху от Тьмы. Ху Фэйцинь тогда спал и даже не подозревал, насколько выросла его популярность у чистопородных лисьих демонов.

– Я хотел разыскать Ху Сюань или Ху Цзина, – сказал Ху Фэйцинь, решив смириться с олисичествлением. Если бы не гадкое послевкусие от сходства с «его величеством», звучал этот титул очень даже по-лисьи.

Лис-слуга завилял хвостом и ответил:

– Старшая госпожа в Лисограде на совете лисьих знахарей. А Лао Ху в осаде.

Ху Фэйцинь машинально покивал, но тут же вскинулся:

– Что?!

Лис-слуга состроил многозначительную физиономию и сказал:

– Свахи пронюхали, что Лао Ху сбросил личину, и осадили его с портретами красавиц.

Ху Фэйцинь смущённо засмеялся. Это ведь он вынудил Ху Цзина слинять.

– Попадаются отменные лисицы, – со вздохом добавил лис-слуга. – Жаль, что Лао Ху так категоричен. Лисята бы от них народились породистые!

– Хм… да… – отозвался Ху Фэйцинь всё ещё смущённо.

– Если вы его спасёте, ваше лисичество, – сказал лис-слуга воодушевлённо, – Лао Ху вам по десятый хвост благодарен будет!

– Как же я его спасу? – удивился Ху Фэйцинь. – И что это за десятый хвост?

– Присловье такое, – охотно объяснил лис-слуга, страшно довольный, что запросто беседует с Лисьим богом, вот остальные обзавидуются, когда он им об этом расскажет, а уж он расскажет, ничего не упустит. – Если бы Лисий бог повелел, они бы не осмелились ослушаться.

– Хм… – задумчиво отозвался Ху Фэйцинь. – Где, ты говоришь, сейчас Ху Цзин?

Лис-слуга вызвался проводить.

Ху Фэйцинь не думал, что «в осаде» будет выглядеть так буквально. Лисьи свахи загнали Ху Цзина на дерево. Он взобрался на самую верхушку, а свахи толпились под деревом, толкаясь и ругаясь друг с другом, и каждая старалась выставить портрет своей протеже выше, чем остальные.

– Ого, – сказал Ху Фэйцинь с лёгким опасением в голосе, – так вот как выглядит лисья осада.

Тут он заметил, что одна особо предприимчивая сваха тащит лестницу, и решил, что пора вмешаться. Ему было неловко, что всё это из-за него, не понимал он только, почему Ху Цзин не превратится обратно в старика. Ху Цзин попросту не мог, его воля принуждена была подчиняться воле Лисьего бога.

– Его Лисичество идёт! – заорал лис-слуга во всю глотку, чтобы привлечь внимание.

Свахи обернулись, поглядели на Лисьего бога. Ху Фэйцинь невольно поёжился: а ну как они и на него накинутся? Но они ни за что бы не посмели идти против Сяована, которого боялись как огня.

Ху Фэйцинь прочистил горло и сказал:

– Лисий бог повелевает вам оставить Ху Цзина, главу Великой семьи Ху, в покое и не докучать ему сватовством, покуда он сам того не пожелает.

Лис-слуга, который возомнил себя герольдом, тут же повторил эти слова. Ху Фэйцинь сунул палец в ухо и потряс головой. Глотка у слуги была лужёная!

Вообще-то Ху Фэйцинь не был уверен, что сработает, но лисьи свахи тут же ретировались. Особо предприимчивая сваха приставила лестницу к дереву и тоже убралась. Ху Цзин слез с дерева и одёрнул одежду.

– Староват я уже по деревьям лазать, – сказал он с натянутой улыбкой. – Это ты хорошо придумал, лисий ты… бог.

Ху Фэйцинь честно сказал, что это была идея лиса-слуги, и тот получил свои пять минут славы. Ху Цзин пообещал повысить его до подметальщика. В лисьей иерархии Ху Фэйцинь ещё не слишком хорошо разбирался, поэтому не понимал, как ранг подметальщика может быть выше ранга слуги. В Небесном дворце подметальщики считались низшей кастой слуг. Он спросил об этом у Ху Цзина, тот фыркнул и ответил:

– Да что небожители понимают! Подметальщики – самые счастливые лисы на свете, потому что в поместье Ху не принято подметать дворы.

– Не принято подметать дворы? – удивился Ху Фэйцинь. – Да ведь осенью тут всё завалит листьями!

– Вот именно, – кивнул Ху Цзин. – А что может быть лучше для лисы, чем вываляться в осенней листве!

[171] Небесный эдикт

– Вижу, ты уже крепко на лапах стоишь, – сказал Ху Цзин, придирчиво оглядев Ху Фэйциня. – Что стало с Тьмой?

– Хм… ничего. Я просто запечатал её внутри себя.

– А если печать разрушится? – обеспокоился Лао Ху.

– Не разрушится, – однозначно сказал Ху Фэйцинь. – Тьма рассеивается, когда дотрагивается до печати. Она ещё упорствует, но скоро успокоится… или исчезнет. Мне она вреда причинить не может, – добавил он, заметив, что Ху Цзин явно собирается высказаться по этому поводу. – На небожителей она действует иначе, чем на демонов.

– Как? – прищурился Ху Цзин.

– Ну… она попыталась вызвать у меня искажение Ци, – пространно отозвался Ху Фэйцинь, – но вместо этого вернула мою Ци в исходное состояние покоя.

– Как это? – не понял Ху Цзин.

Ху Фэйцинь чуть улыбнулся и не ответил.

– И почему ты шляешься по поместью, вместо того чтобы отсыпаться и набираться сил?

Ху Фэйциню показалось, будто Лао Ху недоволен, что Лисий бог очнулся так скоро. Он счёл это странным.

– Есть разговор, – уклончиво ответил Ху Фэйцинь, – поэтому я вас искал.

Ху Цзин поджал губы и с мрачным видом сказал:

– Иди за мной. Нам есть о чём поговорить.

Он привёл Ху Фэйциня в свои покои. Ху Фэйцинь озирался с любопытством: в этой части поместья он был впервые. Ху Цзин явно не роскошествовал: стол, постель, две ширмы с накинутыми на них верхними одеяниями, стеллаж с небрежно рассованными по полкам свитками.

Ху Цзин ногой подвинул Ху Фэйциню подушку:

– Садись. Ты медитировал десять лисьих дней, а потом проспал ещё четыре и не знаешь, что происходит.

– Ху Вэй ничего не говорил, – сказал Ху Фэйцинь с лёгким удивлением.

– Ху Вэй сам ничего не знает. Я запретил ему рассказывать, – возразил Ху Цзин и протянул ему какой-то свиток.

Ху Фэйцинь взглянул и почувствовал, что по загривку пробежала холодная дрожь. Свиток был тяжёлый, окантованный золотом, перевязанный красной тесьмой, на которой зеленела восковая печать.

– Небесный эдикт, – выдавил Ху Фэйцинь.

Рука его дрожала, пальцы никак не могли сжаться на свитке, чтобы взять его у Ху Цзина. Вероятно, самые страшные его опасения оправдались.

Ху Цзин силой вложил свиток в руку Ху Фэйциня:

– Небесное войско подошло к границам мира демонов и осадило западный вход. Тот, через который вы вошли. Их генералы ведут себя вызывающе, два сопляка, возомнившие себя невесть кем!

Ху Фэйцинь сообразил, что во главе небесного войска его старшие братья, и это его нисколько не порадовало. Он нахмурился, сорвал печать и развернул небесный эдикт.

– Они хотят, чтобы мы им тебя выдали, – сказал Ху Цзин, садясь к столу и вороша палочкой угольки под чайником, – тогда они оставят нас в покое.

В небесном эдикте действительно содержался приказ выдать Небесам Тайцзы Фэйциня и угроза небесной войны в случае отказа. Но в нём ничего не было сказано о том, что Небеса отведут войска, если демоны подчинятся. Этой лазейкой не преминут воспользоваться, если не принять меры.

Ху Фэйцинь медленно принялся сворачивать небесный эдикт, удерживая его кончиками пальцев за края, точно брезговал за него браться всей рукой. Лицо его потемнело.

– Прежде чем ты что-то скажешь, – буркнул Ху Цзин. – Ты ведь понимаешь, почему я запретил рассказывать об этом Ху Вэю? Если ему шлея под хвост попадёт, он такого натворить может!

Ху Фэйцинь согласно кивнул. Ху Вэй мог, ещё как мог!

– Я не хочу, чтобы мой сын рисковал жизнью, – сказал Ху Цзин, – пусть и за Лисьего бога. Но ты должен знать: ты Лисий бог, стоит тебе сказать хоть слово – и лисы подчинятся, даже если это будет приказ броситься на небесные копья.

– Я бы так не поступил, – однозначно сказал Ху Фэйцинь. – Это семейные разборки, никого другого в них вмешивать я не стану. И я…

– Прежде чем ты ещё что-то скажешь, – прервал его Ху Цзин, и лицо у него стало ещё сердитее. – Ты тоже Ху. Перерождённый или нет, но ты тоже часть Великой семьи Ху. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит.

Ху Фэйцинь слегка вздрогнул и тут всё понял.

Лао Ху был действительно недоволен, что Лисий бог очнулся так скоро. Вероятно, он предпочёл бы, чтобы Ху Фэйцинь не проснулся ко дню, который упоминался в ультиматуме. Но что бы тогда сделали лисы?

Ху Вэй называл это лисьим предвидением. Ху Фэйцинь вдруг ясно представил себе, что произошло бы, если бы он не проснулся. Ху Цзин, вероятно, спрятал бы их с Ху Вэем где-нибудь в мире демонов, намертво прикрутив друг к другу цепями, а цепи – к какой-нибудь неразрушимой скале, чтобы они не смогли ни сбежать, ни вмешаться. А лисьи демоны отправились бы и сложили головы за Лисьего бога… за Ху Фэйциня, не за Лисьего бога сложили бы головы и Ху Цзин, и Ху Сюань, и все незапоминающиеся дядюшки Ху.

Потому что он тоже Ху, потому что они – его семья.

[172] Ху Фэйцинь принимает решение

Ху Фэйцинь прикрыл глаза и пробормотал:

– Я вернусь в Небесный дворец и предотвращу небесную войну.

Ху Цзин пригладил бороду:

– Ты уверен?

– Я…

– Я против, – сказала Ху Сюань, входя; выглядела она взволнованной и несколько растрёпанной. – Отец, почему ты мне не сказал!

– Болтливые лисы… – сквозь зубы прорычал Ху Цзин.

Ху Фэйцинь сообразил, что Ху Цзин и старшую дочь держал в неведении, потому услал её в Лисоград, а кто-то из лисьих демонов сболтнул Ху Сюань об осаде границ.

– А-Фэй, – сказала Ху Сюань, садясь рядом с Ху Фэйцинем и крепко сжимая его руку, – мы могли бы просто сказать им, что тебя здесь нет.

– Нет, – покачал головой Ху Фэйцинь. Этот вариант он даже не рассматривал.

Если уж начистоту, то он предпочёл бы встретиться с войском, которое вёл Небесный император, чем с войском, которым руководили старшие братья. Он слишком хорошо их знал, и в том, что он знал, не было ничего хорошего. Им нисколько не важно, есть он тут или нет. Если есть, они его заберут в Небесный дворец. Если нет, они вторгнутся в мир демонов и уничтожат его или ту часть, которую успеют, прежде чем Небесный император их отзовёт.

– А-Фэй, подумай об А-Вэе, – настаивала Ху Сюань.

Об этом думать было больнее всего. Ху Фэйцинь тихонько вздохнул и проговорил:

– Сюань-цзе, нас с Ху Вэем всего лишь двое, а в мире демонов – сотни тысяч существ. Ни один бог не стоит такой гекатомбы[27]. Я не позволю, чтобы кто-то умирал за меня.

– Предпочтёшь сам хвост откинуть? – рассерженно воскликнула Ху Сюань.

– Отец мне ничего не сделает, – возразил Ху Фэйцинь. – Я Тайцзы, это подтверждено и небесным эдиктом. Высылка в Нижние Небеса или тысячелетнее заточение в Небесной темнице – вот что, вероятно, меня ждёт, если я вернусь. Это не так страшно, как может показаться.

– Но ты больше никогда не увидишь А-Вэя!

Пальцы Ху Фэйциня невольно сжались в кулаки. Он сделал над собой усилие и выговорил:

– Я могу обменять себя на перемирие. И я это сделаю. Разве лисьи демоны могут оспорить решение Лисьего бога?

– Я никогда не считала тебя Лисьим богом, – однозначно сказала Ху Сюань.

– Сюань, – прервал её Ху Цзин, – довольно. Ты ведь понимаешь, что он принял верное решение. Он прав, скорее всего, с ним ничего не сделают, а наши шкуры растянут на копьях, если мы вмешаемся.

Говоря это, он продолжал хмуриться. Какое бы решение они ни приняли, оно было не в пользу лисьих демонов. Если Ху Фэйцинь останется – пострадают все, если уйдёт – какой удар это будет для Ху Вэя! Но сотни тысяч лап и хвостов перевесили.

Ху Цзин выдохнул воздух сквозь ноздри и сказал:

– К тому же, Сюань, никто не говорит, что это вечное расставание. Быть может, он вернётся ещё, так?

Ху Фэйцинь слабо улыбнулся и кивнул. Ху Сюань ему не поверила. Да он и сам не верил.

– Я принял решение, – повторил Ху Фэйцинь, – но мне нужна ваша помощь. Что делать с Ху Вэем? Сомневаюсь, что он меня отпустит.

Ху Цзин фыркнул:

– Мне бы не хотелось, чтобы поместье превратилось в руины. Ты видел, что он сделал с садом, когда вышел из себя?

Ху Сюань поглядела на Ху Фэйциня и начала:

– Усыпляющая пилюля…

– Вряд ли он станет пить или есть то, что я ему предложу, – покачал головой Ху Фэйцинь. – Думаю, мне ещё предстоит трёпка за прошлый раз.

Ху Сюань размышляла какое-то время, потом поднялась и вышла, сказав, что принесёт кое-какое подходящее снадобье.

– Лисий ты… бог! – растягивая слова, сказал Ху Цзин. – И ты считаешь, что оно того стоит? Демоны стоят твоей собственной жизни?

– Жизни моей ничего не угро…

– Ты знаешь, что я имею в виду. Ты не настолько туп, чтобы не понимать, – прервал его Ху Цзин.

Ху Фэйцинь поджал губы и взглянул на него с неодобрением:

– Я не хочу, чтобы вашими шкурами украсили стены Небесного дворца. Я Ху, как вы и сказали. Один хвост за сто тысяч – невелика цена.

– Даже если этот один хвост стоит ста тысяч хвостов? – возразил Ху Цзин.

– Я небожитель, – после молчания сказал Ху Фэйцинь, – поэтому могу не понимать значения Лисьего бога для демонов, но я твёрдо уверен в одном: ни один хвост не стоит ста тысяч других.

Вернулась Ху Сюань, подала Ху Фэйциню небольшую коробочку, от которой пахло персиками. Ху Сюань приоткрыл её и увидел, что она доверху наполнена густой мазью.

– Смажешь ею лицо, он ничего не заподозрит, – сказала Ху Сюань.

Ху Фэйцинь вспыхнул, когда понял, что Ху Сюань имеет в виду. Лисы всегда вылизывали друг другу морды после еды или во время утренних ритуалов «прихорашивания», но Ху Фэйцинь считал это неподобающим поведением и старался улиснуть от исполнения лисьих обязанностей. Но раз другого выхода нет, придётся. Краска, залившая его лицо, была такой густой, что пришлось взять веер и обмахиваться. Он сделал вид, что жарко, даже чуть оправил ворот одеяния, и быстро спросил:

– Когда истекает ультиматум?

– Завтра утром, – ответил Ху Цзин. – Они пришли и встали у границ десять дней назад.

– Значит, у меня в запасе целые сутки, – преувеличенно бодро сказал Ху Фэйцинь. – За сутки можно многое успеть! Я ещё толком не видел поместье Ху, попрошу Ху Вэя показать мне его… если, конечно, Лисьему богу можно по нему шляться, – добавил он, стрельнув глазами по Ху Цзину.

Ху Цзин только фыркнул и отвернулся. Ему не хотелось, чтобы Ху Фэйцинь и даже Ху Сюань видели его лицо сейчас. Хоть и недолго, но у него было три лисьих отпрыска, а теперь их должно было снова остаться два.

«Лисий ты… бог!» – ругнулся он про себя.

[173] Наказ Недопёску

Ху Фэйцинь вздрогнул. Когда он вышел от Ху Цзина и ненадолго приостановился у двери, чтобы собраться с силами и нацепить на себя лисье притворство, кто-то дёрнул его за рукав. Он со страхом подумал, что это мог быть Ху Вэй. Но это был всего лишь Недопёсок.

– Сяоху? – с лёгким удивлением спросил Ху Фэйцинь.

Судя по выражению морды Недопёска, он всё это время занимался тем, что у него лучше всего получается, – подслушивал.

Он взял Ху Фэйциня за край рукава и подёргал:

– Шисюн, тебе обязательно уходить?

Ху Фэйцинь потрепал его по ушам:

– Обязательно.

– А я не могу пойти с тобой? – с надеждой спросил Недопёсок.

– Не в этот раз, – твёрдо сказал Ху Фэйцинь. – У тебя для этого не хватает хвостов.

Недопёсок скис:

– Я так и знал, что я бесполезный, что бы другие ни говорили!

– Вовсе нет, – возразил Ху Фэйцинь. – Ты остаёшься здесь, чтобы выполнить моё поручение.

Морда у Недопёска вытянулась ещё больше.

– Такое же поручение, как и в прошлый раз? – тявкнул он затравленно. – Ты опять собираешься умирать, шисюн?

– Ну, во-первых, я и в прошлый раз не умер, – с некоторым возмущением в голосе возразил Ху Фэйцинь. – Сяоху, ты должен держать язык за зубами: если проговоришься Ху Вэю…

Недопёсок со вздохом пообещал, что не проговорится.

– Мне нужно уйти… ненадолго… чтобы уладить кое-какие семейные дела, – с паузами сказал Ху Фэйцинь. – А ты пригляди за Ху Вэем, чтобы он не делал глупостей. Дай мне свою духовную сферу.

– Ты её заберёшь? – жалобно спросил Недопёсок.

– Нет. Я только расскажу тебе один секрет.

Секреты Недопёсок любил, так что сразу навострил уши. Ху Фэйцинь, получив сферу, уплотнил её духовными силами, чтобы она стала ещё сильнее, и сказал:

– Сяоху, ты ведь знаешь, что эта сфера сделана из моих духовных сил? – Недопёсок кивнул. – Духовные силы исчезают, если их обладатель умирает. Поэтому ты всегда можешь посмотреть на сферу и убедиться, что со мной всё в порядке, – сказал Ху Фэйцинь, вкладывая сферу в лапу Сяоху. – Расскажешь об этом Ху Вэю, если понадобится, но без надобности об этом не болтай. Всё-таки это секрет.

Недопёсок отчаянно закивал.

– Пока меня не будет, занимайся культивацией. Духовная сфера ускорит процесс отращивания хвостов, – продолжал Ху Фэйцинь. – Одним глазом приглядывай за Ху Вэем, а другим – за своими хвостами.

Недопёсок, казалось, о чём-то задумался, потом спросил:

– Шисюн, а сколько хвостов нужно отрастить, чтобы пойти с тобой?

– Небесный мир развоплощает даже девятихвостых, Сяоху.

– Но ведь у тебя девять хвостов, шисюн… – недоверчиво начал Недопёсок.

– Но я и Лисий бог при этом. Будь я обычным лисьим демоном, я бы сгинул, едва перешагнул Врата Небес, – покачал головой Ху Фэйцинь.

– А Лис-с-горы? – спохватился Недопёсок.

– И он тоже. Поэтому Ху Вэй ни за что не должен пойти за мной следом, понимаешь, Сяоху?

Недопёсок опустил уши, постоял так какое-то время, потом подскочил, выкатил грудь колесом и хлопнул по ней лапой.

– Я его остановлю, шисюн! – объявил он важно. Ещё бы его хвост не дрожал как осиновый лист при этом.

Ху Фэйцинь улыбнулся и снова потрепал чернобурку по ушам:

– Не сомневаюсь, Сяоху. Ты самый храбрый лисий демон на свете.

Недопёску это польстило, но он тут же поник и спросил:

– А всё-таки… нельзя тебе не уходить, шисюн?

– Нельзя, – покачал головой Ху Фэйцинь. – Но я вернусь, обещаю.

Недопёсок кивнул, но морда у него при этом вытянулась ещё больше. Он был сметливый и глазастый, он давно успел заметить, что когда лжёт Ху Вэй, то его глаза начинают бегать, а когда лжёт Ху Фэйцинь, то угол его рта, даже если он улыбается, невольно нервно подрагивает.

Ху Фэйцинь улыбнулся. И угол его рта дёрнулся.

[174] Последний день в поместье Ху

– А,вот ты где! – сказал Ху Вэй, подходя. – Что ты здесь делаешь, Фэйцинь?

– Дышал свежим воздухом, – отозвался Ху Фэйцинь.

– А почему Недопёсок умчался, едва меня увидел, точно его пчела под хвост ужалила? – поинтересовался Ху Вэй, глядя на клубы пыли, оставшиеся на дороге после стремительного бегства Сяоху.

Ху Фэйцинь подумал, что Недопёсок сбежал, чтобы ненароком не выболтать Ху Вэю всё то, что он узнал или подслушал.

– Я велел ему заняться культивацией, – небрежно отозвался Ху Фэйцинь. – Пора ему уже третий хвост отрастить, как считаешь?.. Ху Вэй?.. Ху Вэй, что ты делаешь?

Ху Вэй сосредоточенно разглядывал лицо Ху Фэйциня, ухватив его за щёки ладонями.

– Просто хочу убедиться, что ты в порядке, – отозвался он медленно. – Она… она на тебе никак не сказалась?

Ху Фэйцинь сообразил, что Ху Вэй говорит о Тьме.

– Я в полном порядке, – уверил он его. – Я ведь изначально был небожителем, а на небожителей она, как выяснилось, не действует.

– «Как выяснилось», – повторил Ху Вэй таким тоном, точно у него зуб болел.

Ху Фэйцинь смущённо одёрнул воротник:

– Да будет тебе, всё же получилось…

– Мне до одури хочется устроить тебе трёпку, – признался Ху Вэй, оставляя его лицо в покое. – Ну да ладно, живи пока.

Ху Фэйциню эта оговорка нисколько не понравилась. Он толкнул Ху Вэя в плечо и сказал полушутя:

– С Лисьим богом нельзя так! Прояви уважение!

– Я тебя уважу, когда будем медитировать, – парировал Ху Вэй моментально, – а уж до тех пор придётся потерпеть.

Лицо Ху Фэйциня вспыхнуло. Ху Вэй довольно хохотнул.

– Завтра, – объявил он, скаля зубы, – отведу тебя в одно место….

– Почему завтра, а не сегодня? – спросил Ху Фэйцинь. Завтра у них уже не будет.

– Сегодня покажу тебе поместье Ху, как и обещал. Тебе здесь жить, ты должен знать, где что находится, – пояснил Ху Вэй. – А потом, если хочешь, повожу тебя по Лисограду.

– Нет, – поспешно отказался Ху Фэйцинь, – Лисоград подождёт. Давай как-нибудь в другой раз. На сегодня мне и поместья Ху хватит!

Сказал он так, конечно, вовсе не потому, что ему не хотелось поглядеть на Лисоград. Он подумал, что в поместье Ху слуги вышколенные и не разболтают ни об осаде, ни об ультиматуме, тогда как в городе Ху Вэй может случайно об этом услышать из чужих разговоров. Если Ху Вэй узнает об этом прежде времени, всё пойдёт наперекосяк.

– Боишься, что мозгов не хватит запомнить всё и сразу? – фыркнул Ху Вэй, не заметив этой нарочитой поспешности.

– До демона с тысячелетней мудростью мне ещё расти и расти, – ехидно возразил Ху Фэйцинь.

Но Ху Вэй и это пропустил мимо ушей. Настроение у него, видно, и впрямь было хорошее.

– Пошли, – схватил он Ху Фэйциня за руку, – покажу тебе «сердце» поместья Ху.

– Если ты о лисьем дереве, – сказал Ху Фэйцинь, – то я его уже видел.

– И вовсе не о лисьем дереве, – возразил Ху Вэй и… привёл его к курятнику.

– Куры? – поразился Ху Фэйцинь.

– Демонические куры, – объявил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь скептически поглядел на пернатых обитателей «сердца» поместья Ху. Ничего демонического в них не было, обычные куры, как и в мире людей. Не было у них ни третьей лапы, ни красных глаз, ни брони вместо перьев – Ху Фэйцинь ожидал увидеть что-нибудь в этом духе и был страшно разочарован.

– И почему это курятник – «сердце» поместья Ху? – спросил Ху Фэйцинь.

– Потому что если посмотреть на карту поместья, то расположен он как раз на месте сердца, – пояснил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь едва слышно поскрежетал зубами. Он-то ожидал услышать, что куры – ценный провиант для лисьих демонов, поэтому курятник и называют «сердцем» поместья… или что курятник был выстроен первым, когда лисьи демоны решили осесть в этих краях… Почему бы тогда просто не сказать, что повёл показывать курятник?!

– Всё твои лисьи шуточки… – проворчал Ху Фэйцинь. – Лучше покажи мне сад.

Ху Вэй немного смутился. Смущение на его лице появлялось редко, и Ху Фэйцинь удивился, что такая простая просьба заставила лицо Ху Вэя перемениться.

– Что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Я бы показал, но… в поместье Ху больше нет сада, – натянуто улыбаясь, пояснил Ху Вэй. – Я… хм… Там теперь буераки сплошные, деревья заново сажать придётся.

Ху Фэйцинь удивлённо приподнял брови, а потом вспомнил, что ему говорил Ху Цзин: сад разнёс в щепки Ху Вэй в припадке бешенства.

– Жаль, – вслух сказал он. – А пруд в поместье есть?

Пруд в поместье был и довольно приличный.

– Ты, надеюсь, в него топиться не полезешь? – уточнил Ху Вэй, глядя, как Ху Фэйцинь низко наклонился над водой, чтобы разглядеть, что скрывается на дне за широкими листьями лотосов и кувшинок. Он знал, что Господин-с-горы утонул, хоть и не в деталях.

– Если мне захочется кого-то утопить, – ледяным тоном ответил Ху Фэйцинь, – то подходящий кандидат всегда ошивается рядом и действует на нервы.

Ху Вэй предпочёл сделать вид, что намёка не понял:

– И чем тебе Недопёсок так насолил?

[175] Персиковая ловушка

Из кухни Ху Фэйцинь вышел, нагруженный персиками. Он сразу их приметил и ополовинил корзину.

– Если ты думаешь, что это персики бессмертия, – насмешливо сказал Ху Вэй, – то ты ошибаешься.

– Просто захотелось персиков, – возразил Ху Фэйцинь.

– И делиться ими, конечно, не собираешься? – коварно спросил Ху Вэй, но тут же обречённо вздохнул, заметив, что Ху Фэйцинь даже не подозревает о тайном смысле, который он вложил в этот вопрос. И то верно: откуда небожителю, просидевшему невесть сколько на горе в компании даосов, о таком знать? Можно, конечно, было бы просветить его, но Ху Вэй не стал.

«Вряд ли он тогда вообще станет есть персики, – подумал Ху Вэй, – зачем лишать ребёнка сладостей?»

Ху Фэйцинь, который в этот самый момент строил коварные персиковые планы, не заметил выражения его лица и отозвался рассеянно:

– Если хочешь, можешь взять. Персиков много, нам обоим хватит.

– Сначала ты ешь, а я подъем оставшиеся.

– Я не могу есть на ходу, у меня руки заняты, – возразил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй предложил вернуться и устроить персиковый перекус, а после продолжить прогулку по поместью Ху. Говорил он явно не то, что думал, но Ху Фэйциню это было только на руку.

«Только нужно бы его услать куда-нибудь ненадолго, – подумал Ху Фэйцинь, – чтобы я успел расставить ловушку. Если Ху Вэй заметит, что я чем-то вымазал лицо, то пиши пропало!»

– Не хочешь пригласить Сюань-цзе к нам присоединиться? – закинул удочку Ху Фэйцинь.

– Нет, – однозначно сказал Ху Вэй. – К тому же она их не ест.

Ху Фэйцинь поиграл бровями. Это «к тому же» предполагало, что перед этим был дан обстоятельный ответ, почему нет, но Ху Вэй всего лишь сказал: «Нет», – которое, вероятно, могло означать: «Нет, потому что после перекуса персиками я собираюсь перекусить тобой». Или что-нибудь подобное.

– Почему не ест? – спросил Ху Фэйцинь, решив, что не станет требовать разъяснить это «к тому же».

– Какие-то лисьезнахарские суеверия, – пожал плечами Ху Вэй.

Ху Фэйцинь лишь неопределённо кивнул.

Они уже вернулись в юго-восточные покои. Ху Фэйцинь ссыпал персики на стол и сосчитал их. Двенадцать штук.

– Хватит на завтрак, на обед и даже на ужин, – фыркнул Ху Вэй. – Лисий персик у тебя от них не слипнется?

Ху Фэйцинь бросил на него возмущённый взгляд. Ху Вэй рассмеялся и по привычке проверил под кроватью.

«Вряд ли Сяоху сегодня объявится», – машинально подумал Ху Фэйцинь, садясь за стол и надкусывая выбранный персик. Нужно было оставить «улики», чтобы Ху Вэй ничего не заподозрил.

– Недопёска нет, – промурлыкал Ху Вэй, похлопав по кровати ладонями, чтобы расправить покрывало.

– И? – отозвался Ху Фэйцинь, старательно двигая челюстями.

Персик не был сладким, он даже горчил. Но Ху Фэйцинь понимал, что персик тут ни при чём, это всего лишь горечь грядущего расставания. Ему очень неуютно стало от этой мысли, он отложил персик и надкусил другой, чтобы проверить свою догадку. Да, и этот горчил…

– Ты их все надкусил! – воскликнул Ху Вэй.

Ху Фэйцинь опомнился, поглядел на стол. На каждом персике красовались следы его зубов. Он натянуто кашлянул. Не стоит так глубоко погружаться в мысли.

– Так и знал, что делиться не собираешься, на каждом свою метку оставил!

Ху Фэйцинь мысленно обругал себя: он только привлёк внимание Ху Вэя лишний раз. Нужно чем-то его отвлечь. Ху Фэйцинь скользнул взглядом по комнате, выискивая причину услать Ху Вэя или хотя бы заставить его отвернуться. Ничего подходящего… Ага, вот оно! От окна в сторону стола летела толстая оса, привлечённая сладким запахом фруктов.

– Прогони её! – выпалил Ху Фэйцинь, прикрывая голову рукавами. – Она меня ужалит!

Ху Вэй растерянно поглядел на кружащуюся над столом осу:

– Фэйцинь, когда это ты начал бояться пчёл?

– Это не пчела, а оса! Они жалятся! – почти затявкал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй принялся гонять осу по комнате, нисколько не боясь, что она может налететь в ответ и ужалить, скажем, в нос. Быть может, осы демонов не жалили? Или это были какие-то не кусачие демонические осы? Пожалуй, Ху Вэй даже увлёкся, гоняя осу с настоящим лисьим азартом. Какая лиса устоит против того, чтобы словить муху или пчелу?

Ху Фэйцинь поспешно вымазал лицо мазью, что дала ему Сюань-цзе, и напомнил себе, что облизываться нельзя.

– Поймал, – объявил Ху Вэй и продемонстрировал Ху Фэйциню свой «улов». Осу он держал за крылышки.

– О, какое мастерство, – с восхищением сказал Ху Фэйцинь.

– Ты что, издеваешься? – сощурился Ху Вэй.

– Почему?

– Да потому, что любая лиса на такое способна.

[176] Прощание

После торжественного изгнания осы обратно за окно Ху Вэй демонстративно отряхнул ладони и повернулся к Ху Фэйциню, чтобы продолжить прерванный разговор. Но его отвлекло перепачканное персиковым соком – как подумал Ху Вэй – лицо Ху Фэйциня. Истинный лис внутри сразу же возмутился столь неподобающим видом собрата.

– Пошли чиститься, – сказал Ху Вэй решительно, хватая Ху Фэйциня за шиворот и вытягивая из-за стола.

Ху Фэйцинь вцепился когтями в столешницу, прочертил на ней восемь глубоких полос с непередаваемым скрежетом.

– И не порти мебель, – велел Ху Вэй, беря его за шиворот.

Оставалось дождаться, когда Ху Вэй слизнёт мазь с его лица, но Ху Вэй отчего-то не торопился это делать. Он пристально, вприщур вглядывался в его лицо. Сердце Ху Фэйциня бешено колотилось. А если заподозрит что-то или уже заподозрил? Ху Вэй дотронулся до его щеки, с некоторой отрешённостью водя ладонью вдоль скулы.

– Тёплый, – сказал он и, заметив недоумённый взгляд Ху Фэйциня, пояснил: – Ты был как лисий фарфор, пока медитировал. Это было… страшно. Никогда больше не делай таких глупостей, ясно?

«Самую большую глупость я делаю прямо сейчас», – машинально подумал Ху Фэйцинь.

– И в честь того, что ты меня перепугал до полусмерти, – добавил Ху Вэй, сверкнув глазами, – хотя бы сегодня не сопротивляйся и дай тебя вылисить.

– Ладно, – сказал Ху Фэйцинь.

– А? – Ху Вэй уставился на него круглыми глазами. – Ушам не верю! Ты не заболел, часом?

По лицу Ху Фэйциня поползли красные пятна.

– А ну пошёл вон! – резко сказал он. – Я собирался сделать тебе одолжение, но лиса с два я теперь его сделаю, раз ты надо мной насмехаешься!

– Я не насмехался, – поспешно возразил Ху Вэй, сделав попытку его лизнуть. – Я просто… удивился.

Ху Фэйцинь едва не забыл, ради чего всё это затеял, и продолжал уклоняться, рассерженно фыркая. Ху Вэю пришлось попотеть, чтобы успешно подобраться к нему. Тут Ху Фэйцинь вспомнил свой план и притих, но не сразу и не полностью, чтобы не вызывать лишних подозрений. Сердце всё ещё колотилось в груди, но он не был уверен, что это всего лишь страх разоблачения.

– Что ты так разволновался? – спросил Ху Вэй, сунув ему руку за пазуху. – У тебя лисий припадок?

– А? – сердито отозвался Ху Фэйцинь, отчаянно пытаясь унять сердцебиение. – Что ещё за лисий припадок? Никогда не слышал…

– Ладно, – милостиво объявил Ху Вэй, – можешь сопротивляться, если тебе так привычнее. Только когти в ход не пускай.

– А? – поразился Ху Фэйцинь.

– Я же знаю, что ты не всерьёз, а по привычке, – снисходительно сказал Ху Вэй и похлопал Ху Фэйциня по щеке. – Брыкаться не хочется, а признаться себе в этом боишься, поэтому и ведёшь себя так.

Ху Вэй очень обстоятельно подошёл к утреннему ритуалу прихорашивания, так что бока и плечи Ху Фэйциня скоро покрылись следами укусов: лисы всегда кусаются, когда выказывают расположение, тут уж ничего не поделать, – а лисья морда была так старательно облизана, что заблестела, как начищенный медный чайник.

Ху Вэй упёрся рукой в колено, чтобы сесть прямее, но рука его соскользнула, точно он потерял координацию движений. Ху Вэй удивился, снова попытался сесть прямо. Удивление на его лице сменилось осознанием, и он рявкнул:

– Ху Фэйцинь!!!

Ху Фэйциня выдернуло из дремоты, он подскочил и сел, широко раскрытыми глазами глядя на Ху Вэя.

– Ты опять это сделал! – гневно сказал Ху Вэй, но тут же начал заваливаться набок.

Ху Фэйцинь придержал его за плечи, ненадолго привлёк к себе, поглаживая по волосам. Ху Вэй что-то прорычал сквозь зубы. Тело его стало жёстким, симптомы скорее напоминали паралич, чем сонливость. Ху Фэйцинь осторожно уложил Ху Вэя на кровать. Ху Вэй продолжал что-то рычать, но уже совсем невнятно, точно у него свело челюсти. Из угла рта подтекала слюна. Ху Фэйцинь вытер ему рот рукавом, подтолкнул под голову Ху Вэя подушку.

– Сюань-цзе тебе всё объяснит, – с несколько виноватым видом сказал Ху Фэйцинь. – Так нужно, Ху Вэй. Так нужно.

По лицу Ху Вэя пошла судорога, глаза начали закатываться, тело расслабилось, пульс стал ровнее, указывая на погружение в сон. Ху Фэйцинь тихонько вздохнул и, наклонившись, поцеловал Ху Вэя в межбровье.

– Уж конечно, ты разозлишься, когда проснёшься, – сказал Ху Фэйцинь, бледно улыбаясь. – Надеюсь, Сюань-цзе сумеет с тобой сладить.

Он ещё раз погладил Ху Вэя по голове. Решимости в нём поубавилось, но он заставил себя встать и выйти, даже не обернувшись.

Если бы обернулся, не смог бы переступить через порог.

[177] Возвращение в Небесный дворец

От сопровождения Ху Фэйцинь отказался: небожители могут решить, что их провоцируют.

– Я всё ещё считаю, что ты не должен, – сказала Ху Сюань. – У меня хвост идёт волнами, а это нехороший знак.

– Сюань-цзе, позаботься о Ху Вэе. Когда он проснётся… думаю, будет несносен, – только и ответил Ху Фэйцинь.

– Вероятно, Великая семья Мо поддержала бы нас, если бы мы решили вступить в конфликт с Небесами, – угрюмо сказал Ху Цзин, которому тоже не хотелось отпускать Ху Фэйциня.

– И стены Небесного дворца украсили бы не только лисьими шкурами, но и черепами с рогами, – возразил Ху Фэйцинь. – Нет, я этого не допущу. Я остановлю небесную войну.

Лисы подняли вой, когда учуяли, что Лисий бог уходит. Кто знает, как они это поняли. От их воя становилось жутко. Ху Фэйцинь слышал его, даже выйдя за врата мира демонов.

«Надо было объявить им Лисью волю, – запоздало подумал он, – чтобы никто не посмел пойти следом. Надеюсь, Лао Ху за ними проследит».

У границ мира демонов стояли войска небожителей – тысяча воинов, пеших и конных, с небесными флагами на древках копий, доспехи сверкали на солнце. Ху Фэйцинь мог бы их всех убить, если бы постарался, но за этой тысячью пришли бы сотни тысяч: армия Небесного императора не имела себе равных во всех трёх мирах.

Во главе войска были Третий и Четвёртый циньваны, и это беспокоило Ху Фэйциня больше всего. Он полагал, что Небесный император приказал им передать демонам ультиматум, вернуть Тайцзы и этим ограничиться. Но старшие братья часто нарушали приказы. С ними нужно держать ухо востро, а нос по ветру, как говорится.

Ху Фэйцинь медленно подошёл к ним. Старшие братья встретили его насмешливыми улыбками, это ему не понравилось. Они явно замышляли какую-то гадость.

– А вот и Тайцзы, – сказал Третий циньван. – Демоны тебя сдали, разлюбезный братец.

– Сплошное разочарование, – усмехнулся Четвёртый циньван. – Демоны трусливее зайцев! Я надеялся, что они окажут достойное сопротивление, а у них кишка тонка.

– Они просто решили от него избавиться. Ты никому не нужен, разлюбезный братец. Даже демонам ты не нужен. Не был бы ты Тайцзы, кто бы стал тебя возвращать?

– Жаль, что не вышло. Отец ведь не уточнил, живым или мёртвым тебя полагается вернуть, а во время сражения чего только ни случается!

– Замолчи, а то наш разлюбезный братец решит, что мы собирались его прикончить, и донесёт отцу.

– Если он не настолько глуп, чтобы так не решить.

Ху Фэйцинь едва слышно скрипнул зубами, но стерпел: на провокации поддаваться нельзя, – только зрачки в глазах стали уже обычного.

– Отец велел вам вернуть меня в Небесный дворец? – спросил он, скользнув по войску быстрым, но равнодушным взглядом.

Третий циньван ухмыльнулся и показал ему кандалы, сделанные из небесного хрусталя. Этот редкий минерал добывался в Нижних Небесах и строго учитывался. Из него выковывали оружие, и считалось, что его невозможно сломать. Ху Фэйцинь предположил, что Небесный император велел сыновьям заковать Тайцзы в кандалы, если тот окажет сопротивление, но они решили заковать его в любом случае и привести в Небесный дворец в кандалах, как преступника, чтобы прилюдно унизить. Ху Фэйцинь не считал, что это унизит его достоинство, поэтому спокойно вытянул руки.

Когда кандалы защёлкнулись, он рухнул на колени под их тяжестью, испытав некоторое потрясение. Кандалы запечатали его силу небожителя и бога. По счастью, лисьи силы остались при нём. Вероятно, небесный хрусталь действовал подобным образом лишь на небожителей и небесных существ, а демоны были ему неподвластны. Благодаря лисьим силам Ху Фэйцинь смог подняться на ноги, но лицо его покрылось смертельной бледностью и холодным потом. Давление было чудовищное, он стоял только исключительным усилием воли.

Старшие братья были явно разочарованы, что не придётся тащить его волоком, но скоро утешились, решив возвращаться в Небесный дворец не телепортацией, а обычным путём, через Небесные врата. Они ехали верхом, Ху Фэйциню пришлось идти пешком всю дорогу. Ноги он передвигал с трудом, страшная тяжесть давила на него, гнула к земле, как ветер деревья, нечеловеческих усилий стоило хотя бы прямо держать спину. Вероятно, чем больше были запечатанные силы, тем сильнее была отдача. Старшим братьям доставляло удовольствие на него смотреть, и он твёрдо решил не выдавать им своей слабости.

После был бесконечно долгий подъём по Небесной лестнице. Ху Фэйцинь считал ступени и невольно сравнивал эту лестницу с той, что была на Хулишань. Когда Лис-с-горы спихнул его с лестницы, он пересчитал все ступени! С этой бы пришлось катиться в три или четыре раза дольше. Стражники, которые охраняли каждый пролёт, были явно смущены, что наследника небесного престола ведут под конвоем, и отводили глаза. Небожители были потрясены не меньше. О реальных причинах знали лишь в Небесном дворце, всем остальным сказали, что Первый принц то ли потерялся, то ли затерялся в мире смертных по нелепой случайности из-за сбоя в работе небесных зеркал. Но это, разумеется, не объясняло наличие кандалов на его руках!

Силы нужно было беречь, к тому же у него всё ещё было лишь восемь хвостов, поэтому Ху Фэйцинь преодолел искушение превратиться в лиса-оборотня и перепугать их до хорькового визга. Жаль, что он не успел вернуть себе девятый хвост. Сражение с Тьмой его порядком вымотало, он толком не восстановился.

В тронном зале, куда его привели, небожителей было мало, только стражники и советники. Ху Фэйцинь окинул зал быстрым взглядом. Ни императрицы, ни Второй принцессы он не увидел и несколько встревожился. Хотя, вероятно, им просто запретили присутствовать, чтобы они не помешали, как в прошлый раз. Небесный император сидел на троне, лицо у него было желчное.

Глашатай, который должен был объявлять всех, кто входил в тронный зал, запнулся, но выкрикнул:

– Тайцзы Фэйцинь. Третий циньван. Четвёртый циньван.

– Болван, – прошипел Третий принц сквозь зубы, – прежде нужно было представить нас. Преступников называют в последнюю очередь!

[178] Небесный приговор

Четвёртый принц ударил его древком копья по икрам, Ху Фэйцинь не удержался и рухнул на колени.

– Тайцзы Фэйцинь, – сказал Небесный император холодно, – нам стоило больших трудов тебя разыскать. Ты пал так низко! Опустился до того, чтобы укрыться в мире демонов.

Советники принялись шептаться, не скрывая ужаса. Ху Фэйцинь скользнул по ним взглядом, посмотрел на Небесного императора.

– Надеюсь, ты сдержишь слово и оставишь тот мир в покое, – проговорил он, хмуря брови. За это он получил копьём по спине от Третьего принца.

– Преступникам запрещено говорить! – упиваясь собственной властью, рявкнул Третий принц.

Ху Фэйцинь, не поворачивая головы, взглянул на него вполглаза. Третий принц отшатнулся. Зрачки у Ху Фэйциня были лисьи, взгляд – тяжелее небесных кандалов.

– Небесный император всегда держит слово, – скривился Небесный император. – Поэтому ты здесь. Объявляю небесный приговор. Тайцзы Фэйцинь, ты будешь наказан и заточён в Небесную темницу на тысячу небесных лет. Надеюсь, ты одумаешься, а тысячи небесных лет хватит, чтобы избавить тебя от Скверны. Если через тысячу лет ты не подчинишься Небесной воле, ты будешь казнён.

– Почему бы не казнить меня прямо сейчас? – проговорил Ху Фэйцинь, глядя Небесному императору прямо в глаза.

– Молчать! – гневно сказал Небесный император и вытянул вперёд руку.

Всплеском духовной силы с Ху Фэйциня сорвало одежду, разорвало в клочья и развеяло в прах. На нём остались лишь штаны и сапоги. Небесный император сузил глаза, увидев следы лисьих укусов на теле Ху Фэйциня. Они ещё не успели истаять. Это разозлило Небесного императора. Он собирался сделать широкий жест, чтобы впечатлить советников: отменить часть небесного приговора и отправить Тайцзы в заточение нетронутым, – но теперь передумал. Он сошёл с трона, пальцы его левой руки скрючились, позволяя небесной Ци выйти наружу и принять форму плети. Он лично собирался привести небесный приговор в исполнение. Сдерживаться он не стал и ударил в полную силу.

Перед глазами Ху Фэйциня потемнело, когда плеть опустилась на его спину в первый раз. Он прикусил язык, чтобы вернуть себе ясность сознания. Из горла его не вырвалось ни звука ни сейчас, ни потом, когда на его спину и плечи обрушивался удар за ударом. Девять, их было девять.

«По количеству хвостов?» – подумал Ху Фэйцинь, усмехаясь.

Оказалось, что по количеству проступков. Небесный император оглашал их, но Ху Фэйцинь не вслушивался. Спину, должно быть, заливала кровь: он чувствовал, как она стекает по лопаткам и позвоночнику.

Нанеся девятый удар, Небесный император велел:

– Поднимите его.

Ху Фэйцинь поднялся на ноги сам. Глаза его заледенели. Он высоко поднял голову, держа себя с достоинством даже в таком жалком виде. Они хотели его унизить этой поркой? Он не считал это унижением, но с этого момента окончательно и бесповоротно перестал считать себя частью Небесной семьи. Одуматься через тысячу небесных лет и подчиниться Небесной воле? Вот так низко он точно не упадёт.

Небесный император раздражённо и даже разочарованно цыкнул зубом и кликнул шелкопрядных фей. Они закружились возле Ху Фэйциня, нашивая на него одежду слой за слоем.

«В Небесную темницу меня при полном параде отправить хочет, но кандалы снимать боится», – подумалось Ху Фэйциню.

Он чувствовал, что одежда на спине пропиталась кровью, отяжелела и прилипла к коже. Шелкопрядные феи старались на него не смотреть, но он заметил, что у них на глазах слёзы. Он ободряюще им улыбнулся. Они всегда шили для него одежду, с самого его детства. Видеть его в таком состоянии им, вероятно, было тяжело.

– Скажите матушке, что со мной всё в порядке, – одними губами сказал он.

Шелкопрядные феи испуганно переглянулись, одна из них быстро приблизила лицо к его уху, делая вид, что подвязывает его рукава, и прошептала:

– Богиня небесных зеркал пропала. Никто не знает, где она.

Кровь отлила от лица Ху Фэйциня. Пропала? Мысли обрушились градом. Неужели Небесный император с ней что-то сделал? Он мог наказать её за разбитые небесные зеркала или за неподчинение Небесной воле. Или она сошла в мир смертных, чтобы отыскать его? Сердце сжалось, но он ничем не выдал волнения.

– Уведите его, – велел Небесный император.

Стражники, которым было поручено отвести Тайцзы в Небесную темницу, чувствовали себя неловко, подойдя и вставая по левую и по правую сторону от него, как и полагалось при конвое. Он облегчил им задачу, сделал первый шаг сам. На Небесного императора он больше не смотрел и ни разу не оглянулся.

Эта часть его прошлого для Ху Фэйциня больше не существовала.

[179] В Небесной темнице. Часть первая

Стражники передали Ху Фэйциня тюремщику. Ху Фэйцинь не глядел на них, взгляд его был прикован к Небесной темнице. Он столько раз проходил мимо этого павильона, но даже не подозревал, что это темница для небесных преступников.

Павильон ничем не отличался от остальных сооружений Небесного дворца: ни высокой ограды вокруг, ни решёток на окнах и дверях, ни стражников у входов и выходов. Внутри все выглядело обыкновенными покоями, только обстановка по меркам Небесного дворца была скудновата: павильон можно было принять за жилище затворника. Ху Фэйцинь даже подумал, что его отрядили не в заточение, а под домашний арест.

Как же он ошибался!

Тюремщику явно было неловко. Ху Фэйцинь не сомневался, что он честный малый. Лицом он был немного похож на Чжао И. Он почерпнул черпаком воду из бадьи и подал Ху Фэйциню.

Говорил он негромко:

– Тайцзы, мне запрещено это делать и даже говорить с… вами, но… Выпейте воды. Тем, кого заточают в Небесную темницу, не дают ни воды, ни еды. И ещё вот это… – Он протянул Ху Фэйциню на ладони небольшую беловатую горошину. – Это снадобье притупит боль. Ваша спина, Тайцзы… Это не яд, – добавил он поспешно и даже испуганно, увидев, что Ху Фэйцинь не спешит брать горошину, а пристально на него смотрит.

– Как тебя зовут? – спросил Ху Фэйцинь, ногтями взяв горошину с его ладони.

– Хаожэнь.

– Я запомню, – кивнул Ху Фэйцинь и запил горошину водой.

– Посмотрите в последний раз на солнце, – сказал тюремщик, беря светильник, – и я отведу вас в темницу. Внизу кромешная тьма. Лучше держать глаза закрытыми, когда будете там, не то ослепнете. Тысяча небесных лет в темноте…

– Внизу? – удивился Ху Фэйцинь.

Тюремщик положил руку на голову каменной статуи, повернул её. Раздался скрип, потом грохот, точно обваливались камни. В стене образовался проход, из которого повеяло затхлым земляным холодом. Ху Фэйцинь дёрнул носом. Сейчас, когда все его силы, кроме лисьих, были запечатаны, запахи он чувствовал особенно остро.

«Прямо как в той норе, куда я забился, прячась от собачьей своры», – невольно подумал Ху Фэйцинь.

Тогда из норы его вытащил Ху Вэй. Кто вытащит его теперь? Ху Фэйцинь криво улыбнулся.

Тюремщик взял светильник, и они стали спускаться вниз. Зрачки у Ху Фэйциня были лисьи, так что он не боялся слепоты, но здесь действительно была кромешная тьма. Даже с лисьими зрачками Ху Фэйцинь видел только на расстоянии вытянутой руки. Светильник продирался сквозь тьму, ненадолго освещая ступени лестницы, по которой они спускались, выхватывал пятнами стены и часть свода.

«Очень глубокая нора», – подумал Ху Фэйцинь.

Спускаться было тяжко: небесные кандалы тяжелели с каждым шагом, катившийся по спине пот прижигал раны будто огнём. Как такое место вообще могло существовать на Небесах?

Ху Фэйцинь прикинул и решил, что спуск занял четыре или пять небесных минут. Внизу он заметил решётки – прочные толстые прутья, сделанные, как понял Ху Фэйцинь, из небесного железа. Прочнее их был только небесный хрусталь.

Тюремщик как-то скособочился, точно боялся разворачиваться к темноте спиной, и отпер решётку. Пол был устлан соломой, возле дальней стены было овальное каменное подобие напольной подушки.

– Вы должны сесть туда, Тайцзы, – сказал тюремщик. Внутрь он не вошёл, остался стоять у порога.

Ху Фэйцинь прошёл к стене, поддел сапогом край каменной подушки. Сдвинуть её не получилось, она была частью каменного пола. Он сел и… Послышался лязг железа, из пола змеями выползли толстые цепи и обвили его руки и плечи. Звенья больно впились в кожу. Ху Фэйцинь теперь не мог встать.

Тысячу лет просидеть в цепях на каменной подушке, не имея возможности толком пошевелиться, без еды и воды, в полной темноте? Любой небожитель сошёл бы с ума. Ху Фэйцинь фыркнул и подумал, что в этот раз отрастит седалищные мозоли вопиющего размера!

– Мне так жаль, Тайцзы, – прошептал тюремщик, запирая решётку. – Это небесное железо.

– Я уже понял, – отрывисто сказал Ху Фэйцинь.

– Я должен погасить его, – сказал тюремщик, указывая на светильник. – Закройте глаза. Внезапная темнота повредит зрению.

Ху Фэйцинь прикрыл веки, ощутил, как свет истаивает. Возвращался наверх тюремщик уже в полной темноте.

«Темно», – подумал Ху Фэйцинь, приоткрыв глаза спустя какое-то время.

Лисье зрение так и держалось на расстоянии вытянутой руки. Лучше, чем ничего. Цепи тяготили, но он сумел пересесть в более удобную позу – как для медитации. Ху Фэйцинь рассудил так: «Тысяча небесных лет – это очень долго. Не буду тратить время зря, медитировать я могу и в кандалах, на лисьих силах это никак не отражается. Быть может, удастся вернуть девятый хвост».

Медитировать в полной тишине и темноте было даже удобно, но Ху Фэйциня беспокоило стойкое ощущение, что в темнице есть кто-то или что-то ещё. Ему начало казаться, что он ощущает на себе чей-то взгляд. Кто-то смотрел на него из темноты. Кто-то или что-то. Или он себе это надумал? Лисий слух темноте не был подвластен, и Ху Фэйцинь точно был уверен, что не слышит ничего, кроме собственного дыхания и моргания век. Ни одно существо на свете не способно было не дышать и оставаться живым. Чужих запахов в темнице тоже не было, только его собственный, густой запах крови и пота, затхлость подземелья, чуть прелый дух соломы и кислый запах железа, опутывавшего его.

«Показалось», – решил Ху Фэйцинь и прикрыл глаза, возвращаясь к медитации.

Сколько-то времени он провёл в тишине, потом распахнул глаза, вздрогнув всем телом и ощутив холодную волну, прокатившуюся под кожей.

Он услышал посторонний звук, не исходящий от него самого: вдох, пауза, выдох. Там, в темноте, кто-то принюхивался. К нему.

[180] В Небесной темнице. Часть вторая

Ху Фэйцинь замер. Испугом это не было, но неизвестность неприятно отозвалась внутри. Лисье пламя притихло, и даже как будто съёжилось, и горело совсем тихо.

Вдох, пауза, выдох. И снова наступила тишина, долгая, напряжённая, болезненная.

Ху Фэйцинь подумал, что у него галлюцинации. Дело в той горошине, что дал ему тюремщик? Или в воду было что-то подмешано? Это может быть частью его наказания…

Он прислушался. Ничего. Только его собственное дыхание, которое несколько участилось.

Потянулись долгие секунды, минуты. Ху Фэйцинь прислушивался, пытался приглядываться. Ничего.

Он едва слышно выдохнул. Всё-таки показалось. Темнота могла искажать восприятие, и он принял своё собственное дыхание за чьё-то ещё.

Лучше вернуться к медитации.

И вот тут из темноты раздался голос – низкий, с лёгким скрежетом на согласных звуках, точно ему приходилось продираться сквозь темноту, как лезвию меча сквозь металлическое полотно.

– Кто ты? – спросил кто-то.

Волоски на теле Ху Фэйциня встали дыбом. Не показалось! В темнице есть ещё кто-то!

Волна страха накатила и схлынула.

«Что это я? – подумал он. – Это же темница. Глупо было предположить, что лишь я один в неё заключён».

Он облизнул пересохшие губы, прочистил горло и ответил:

– Небожитель.

– Хм… – протянул кто-то. – И что ты сделал?

Ху Фэйцинь благоразумно решил, что не стоит рассказывать слишком много неизвестно кому, поэтому ответил:

– Ослушался Небесного императора. А ты кто?

– Небожитель, – ответил кто-то.

– И что ты сделал?

– Небесный император счёл меня угрозой, – сказал кто-то после недолгой паузы.

Воцарилось молчание. Ху Фэйцинь несколько успокоился, сердце его билось уже не так быстро.

Вдох, пауза, выдох. Потом вопрос:

– И кто же ты?.. Никак не могу понять.

– Небожитель, я ведь сказал, – осторожно повторил Ху Фэйцинь. Быть может, этот кто-то в темноте уже сошёл с ума, потому и задаёт одни и те же вопросы?

– Хм… – отозвался кто-то. – В тебе столько всего намешано. Сомневаюсь, что ты лишь небожитель.

– Почему ты так решил? – ещё осторожнее спросил Ху Фэйцинь.

– Твой запах. Ничего подобного мне ещё не встречалось. Очень странно.

– Запах? – поразился Ху Фэйцинь. – Разве небожители могут различать запахи?

– Некоторые могут, – сказал кто-то.

– А… – сказал Ху Фэйцинь растерянно.

У него было лисье чутьё, но даже им он не мог вынюхать того, кто говорил с ним в темноте. Вот это уж точно странно. Или у того вообще нет запаха? Как такое возможно? Запах есть у всего на свете.

– Ты ранен? – спросил кто-то. – Я чувствую запах твоей крови.

– Это часть моего наказания, – сказал Ху Фэйцинь.

– И небесные кандалы? – кажется, усмехнулся кто-то. – Похоже, Небесный император и тебя боится.

– Откуда ты знаешь о небесных кандалах? – насторожился Ху Фэйцинь.

– Вижу.

– Видишь? – поразился Ху Фэйцинь. – Ты меня видишь?! В этой кромешной тьме? Как такое возможно? Даже я… – Он осёкся, сообразив, что едва не сказал о своём лисьем зрении.

Из темноты послышался смешок.

– Видишь ли, я очень долго пробыл в темноте, – сказал кто-то.

– Но разве от темноты не слепнут? – усомнился Ху Фэйцинь.

– Некоторые нет. И ты тоже один из них. Сколько небесных лет ты должен провести здесь?

– Тысячу, – ответил Ху Фэйцинь.

Чувствовал он себя всё неуютнее. Этот кто-то может его видеть. Этот кто-то делает верные выводы о его природе: откуда он узнал, что Ху Фэйцинь не ослепнет в темноте?

– Тысячу? Хм, хорошо. За тысячу небесных лет ты выучишься.

– Чему? – машинально переспросил Ху Фэйцинь.

– Небесному зрению.

Ху Фэйцинь почувствовал лёгкую дрожь, пробежавшую по лопаткам. Этот кто-то обладает небесным зрением? Тогда он может видеть и его ауру? Впрочем, вряд ли, иначе бы он тогда не задавал столько вопросов. Небесного зрения у незнакомца нет, он лишь предположил, что Ху Фэйцинь сможет им овладеть через тысячу лет в темноте. Но что тогда? Можно ли настолько привыкнуть к темноте, чтобы начать в ней видеть?

– А сколько небесных лет в темнице ты? – спросил Ху Фэйцинь.

– Хм… – задумчиво протянул кто-то, – дай подумать… Время в темноте искажается. Который по счёту Небесный император сейчас на троне? Какой династии?

Ху Фэйцинь, к своему стыду, не знал, которым императором по счёту был его отец, но на вопрос о династии ответить смог:

– Династия Лянцинь.

– Лянцинь? Хм, Лянцинь… – пробормотал кто-то и вдруг снова усмехнулся. – Полагаю, я здесь со дня восхождения нынешнего Небесного императора на трон. Ты знаешь, когда это было?

Ху Фэйцинь напряг память, чтобы вспомнить. Он не слишком интересовался историей Небесного дворца.

– Как странно, – сказал кто-то. – Небожитель, а не знает того, что все небожители знать обязаны.

– Я знаю, – возразил Ху Фэйцинь, вспыхнув, – просто… запамятовал. Двенадцать тысяч небесных лет. Церемония воцарения Небесного императора была двенадцать тысяч лет назад.

– Значит, я в этой темнице примерно одиннадцать тысяч небесных лет. С половиной, – медленно сказал кто-то.

– Разве рядовые небожители живут столько? – невольно вырвалось у Ху Фэйциня, и он тут же пожалел, что спросил. Рядовые небожители… Как мог он так сказать! Этот кто-то может догадаться, что Ху Фэйцинь в Небесном дворце на особом положении!

Смешок, потом:

– Рядовые небожители? Нет. Только из ряда вон выходящие.

[181] Разговоры в темноте

– Хорошо, что ты тоже оказался здесь, – сказал кто-то и поспешно добавил: – Нет-нет, не в том смысле, что я злорадствую твоему заточению. Просто приятно осознавать, что есть с кем перекинуться словечком после тысячелетнего молчания.

Ху Фэйцинь подумал, что за одиннадцать тысяч небесных лет в полной темноте и одиночестве можно одуреть и сто раз свихнуться. Вероятно, сознание у незнакомца было крепкое, и его волю столь долгое заточение не сломило.

– Могу я узнать твоё имя? – спросил Ху Фэйцинь.

– Хм… называй меня Луном[28]. Я нетвёрдо помню моё полное имя. Может статься, вспомню однажды, а пока сойдёт и так. Могу я называть тебя Тайцзы?

Ху Фэйцинь в который раз вздрогнул всем телом, выдохнул:

– Откуда ты знаешь, что я…

Назвавшийся Луном не то фыркнул, не то усмехнулся:

– Не считая того, что тюремщик тебя так называл? Ты вылитый Небесный император. То, что ты его сын, я сразу понял, как только тебя увидел. У тебя такие же глаза, как у него. Два куска льда, а не глаза.

Ху Фэйцинь сглотнул и выговорил:

– Мне не слишком нравится, когда меня так называют, Лао Лун. Лучше…

– Лао Лун? – расхохотался кто-то.

– Поскольку ты старше, я должен проявлять вежливость… – начал Ху Фэйцинь.

– Ты из кистей выпал? – продолжал хохотать Лун. – Сын Небесного императора использует хоноративы? Кажется, я понимаю, почему тебя сюда засадили!.. И как Небесный император ещё на собственных волосах не удавился, узнав, что выродил такое чудо в перьях?

– Что? – растерялся Ху Фэйцинь. Нить разговора он перестал улавливать. Кажется, этот Лун всё-таки был чуточку сумасшедший.

– Тогда я буду называть тебя Ванцзы, – сказал Лун. – Имени своего мне пока не называй. Для начала я должен вспомнить своё, чтобы это было равноценное представление. Позволяю тебе называть меня Лао Луном.

– А… – только и выдал Ху Фэйцинь. «Позволяю тебе»?

– Небесные кандалы, небесное железо… Как же твой отец тебя боится! – фыркнул Лун. – Ты, случаем, не пытался его убить или свергнуть?

– Нет.

– А жаль. Как по мне, так он засиделся на небесном троне! – сказал Лун с твёрдой уверенностью.

– А ты пытался? – осторожно поинтересовался Ху Фэйцинь.

Он ничего не слышал о попытках переворота, но уже успел понять, что в небесной истории очень многое замалчивается. Вспомнить хотя бы Чангэ.

– Я? Я всего лишь сказал ему в лицо, что о нём думаю, – со смешком ответил Лун. – Видимо, ему не понравилось. Ты ведь не сделал то же самое, Ванцзы?

– Хм… – несколько смущённо отозвался Ху Фэйцинь. – Почти.

– Ты, кажется, медитировал? – спохватился Лун. – Не буду тебя отвлекать. Поговоришь со мной, когда сочтёшь нужным. Я просто рад, что у меня появился собеседник, вот и разболтался…

Ху Фэйцинь заметил, что голос Луна несколько изменился за время их беседы. Скрежет из него пропал, тембр голоса у него был приятный, мелодичный. Такой мог быть у небожителей высшего ранга или…

– А ты, случаем, не бог, Лао Лун? – не удержался Ху Фэйцинь.

– Нет, а ты?

– Э… – споткнулся Ху Фэйцинь, – нет.

– Хм… понятно, – протянул Лун. – Значит, всё-таки бог. Уже и богов в темницу сажают… Куда катятся Небеса…

Ху Фэйцинь почувствовал себя неловко. Он ждал, что Лао Лун спросит, какой он бог, но тот не спросил. Ху Фэйцинь подождал немного, послушал дыхание темноты и вернулся к медитации. Лун умолк, быть может – заснул.

Когда Ху Фэйцинь медитировал, он всегда выпадал из времени и не мог сказать, сколько часов, дней или даже недель прошло с начала медитации. На Небесах его всегда будила от астрального сна Хуашэнь-хоу, на Лисьей горе – Ху Вэй или Недопёсок, которому Лис-с-горы это поручал. Глубокая медитация была опасна тем, что из неё можно было не вернуться.

Ху Фэйцинь слышал о таком в мире смертных: монахи становились ни живыми, ни мёртвыми, их наряжали в шелка и поклонялись им, как святым, веря, что они обрели бессмертие, однажды очнутся и поведают людям тайны Неба и Земли. Вот только ни один не очнулся, и люди продолжали носиться с живыми мощами сотни лет. На Небесах он тоже видел несколько нетленных тел небожителей. Впрочем, после смерти тела небожителей не истлевали.

Сейчас погрузиться в глубокую медитацию Ху Фэйциню мешала боль. Раны на его спине, кажется, нисколько не затянулись, но прилипшая к ним ткань остановила кровь. Ху Фэйцинь машинально подумал, что одежду потом придётся сдирать вместе с кожей. Цепи врезались в тело. Он чуть шевельнул локтем, звено сместилось, и он разглядел на руке темно-красный след отпечатавшейся цепи. Судя по его глубине, цепи были на нём не меньше двух недель.

«Значит, – подумал Ху Фэйцинь, – я медитировал две недели».

Лао Лун за это время не произнёс ни звука и даже не дышал. Ху Фэйцинь с беспокойством подумал: «А не умер ли он?» – и, вглядевшись в темноту, позвал:

– Лао Лун?

Тишина.

– Лао Лун?

Нет ответа.

– Лао Лун!

Послышался не то скрип, не то скрежет, похожий на лязг цепей.

«Он тоже закован в цепи», – подумал Ху Фэйцинь.

– Ты что-то сказал? – хрипло спросил Лун. – Прости. Я, кажется, задремал. Я сплю иногда. Если получается закрыть глаза. Не так-то это просто.

Ху Фэйцинь ничего не понял, но особо не вдумывался. Он с облегчением вздохнул.

Тысяча лет в темноте с пусть и невидимым собеседником не так пугала, как тысяча лет в полном одиночестве и безмолвии.

[182] Военные барабаны Небесного дворца

По приблизительным подсчётам Ху Фэйцинь находился в заточении вот уже два небесных месяца. Сколько времени прошло в мире демонов – он не знал, потому что не успел выспросить о разнице во времени между мирами, но предполагал, что около двух или двух с половиной лет.

Интересно, что там поделывают лисьи демоны? Он полагал, что Ху Сюань как-то удалось усмирить младшего брата. Быть может, заперли его где-нибудь в надёжном месте. Недопёсок, вероятно, уже успел отрастить ещё один хвост.

Ху Фэйцинь сморгнул. Ему показалось, что на ресницах провисла горячая капля. А что с богиней небесных зеркал и с Хуашэнь-хоу? Если он относительно легко мог себе представить, что поделывают лисы, то о матери и сестре не имел ни малейшего представления. От неизвестности было горячо в глазах и холодно на душе. Он нисколько не сомневался, что Небесный император способен на что угодно!

Беседы с Лао Луном становились всё реже: Ху Фэйцинь медитировал, а Лун – тот больше спал. Ху Фэйцинь несколько укрепил свои силы, пусть и не до девятого хвоста. На боль и тяжесть цепей он перестал обращать внимание, свыкнувшись. У него хорошо была выработана привычка с чем-то свыкаться. Медитация пошла на пользу лисьему зрению: он теперь видел на две руки вокруг себя. Если так и дальше пойдёт, то, пожалуй, за тысячу лет он и вправду сумеет овладеть небесным зрением, а уж тогда он сможет выяснить, что сталось с его матерью и сестрой: небесным зрением можно обозревать дальние дали, а уж ауру считать – так это раз плюнуть! Ему хотелось бы поглядеть на ауру Лао Луна.

В тот день Ху Фэйцинь ещё не приступил к медитации. Лао Лун завёл с ним разговор, который как-то незаметно переключился на разломы миров. Как выяснилось, Лао Лун об этом феномене знал и даже побывал в мире смертных, случайно провалившись в такой портал, который открылся прямо у него под ногами.

Он упомянул и Великое Ничто: миры, накладываясь друг на друга, имеют несколько точек соприкосновения – разломы миров, – и пустоты между слоями, которые и создают Великое Ничто.

Как раз когда Лао Лун принялся объяснять Ху Фэйциню, что это за Великое Ничто такое, воздух прорезал гул, от которого у Ху Фэйциня заложило уши и затрещало в барабанных перепонках. Слух у него тоже был лисий сейчас, когда остальные силы запечатаны. Зажать уши руками он не мог, поэтому задохнулся от боли, которую причинил его ушам этот гул.

– Что… это… – выдавил Ху Фэйцинь, борясь с тошнотой.

Гул силился, менял амплитуду и, казалось, имел какой-то особый ритм. Бум!.. Бум-бум-бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум-бум!..

– Военные барабаны.

– Что-что?

– Так звучат военные барабаны Небесного дворца, – сказал Лао Лун.

– Военные… барабаны? – повторил Ху Фэйцинь. – И почему они звучат?

– Небесный император объявил войну.

Ху Фэйцинь задохнулся то ли от нарастающего гула, то ли от потрясения:

– Он ведь обещал! Он обещал оставить их в покое, если я вернусь и… О, – с осознанием протянул Ху Фэйцинь, – он и не собирался этого делать. Как я сглупил!

– Наиглупейший поступок – верить Небесному императору на слово, – усмехнулся Лао Лун. – Когда ему хочется, у него очень короткая память. А теперь просвети меня, кому на этот раз он объявил войну? У меня создалось впечатление, что ты об этом знаешь.

– Знаю, – горько ответил Ху Фэйцинь. – Я обменял себя на перемирие между Небесами и миром демонов. Я верил, что смогу предотвратить войну, если вернусь и подчинюсь Небесной воле.

– Мир демонов? – после паузы спросил Лао Лун. – С какой стати Тайцзы вступаться за демонов?

Ху Фэйцинь крепко зажмурился. Барабанная дробь лупила по голове, точно кувалдой, тошнота всё выше поднималась по горлу. Он даже не расслышал вопрос Лао Луна.

До какой низости ещё опустится Небесный император? Он обманом вернул Ху Фэйциня в Небесный дворец, заточил его в темницу. Кандалы не разбить, цепи не снять. Он вынужден будет целую тысячу лет мучиться мыслью, что не смог предотвратить войну. Через тысячу небесных лет уже будет поздно, во всех смыслах поздно. Казнят его тогда или пощадят – уже не будет иметь значения.

Ху Фэйцинь смутно понимал, что военные барабаны ещё не означают немедленного начала войны. Нужно собрать войско, разделить командование, провести рекогносцировку, составить план военных действий и всё в том же духе. Но для мира демонов нападение будет неожиданностью, у них не будет времени подготовиться к войне, их застанут врасплох, загонят в угол и уничтожат.

Хуже, если Небесный император решит вместо полноценной войны устроить небесную охоту тысячи молний. Тогда всё пропало: её можно начать в любой момент, никакой подготовки, нужно просто свистнуть небесной своре и натравить её на след. В случае с обычной войной демоны хотя бы смогут дать отпор, но если в ход пустят молнии… Всё так же, как с Лисьей горой, только в этот раз масштабы бедствия будут чудовищны: целый мир падёт, сотни тысяч светильников жизни погаснут.

– Я должен это остановить, – пробормотал Ху Фэйцинь, скрежеща зубами.

[183] Два «заманчивых» предложения

– Я должен это остановить, – повторил Ху Фэйцинь с силой.

– Что?

– Войну.

Из темноты послышался смешок.

– А не слишком ли ты большого мнения о своих способностях, Ванцзы? – поинтересовался Лао Лун. – Щепкой реку не остановишь.

Ху Фэйцинь болезненно зажмурился – проклятые барабаны! То, что его убьют, если он попытается вмешаться, его не особо беспокоило. Сейчас или через тысячу небесных лет – какая разница! Подумать стоило о другом. Беспокоили его сейчас две вещи.

Первая – сможет ли он убивать небожителей. Старшие братья – другое дело, но небесные воины просто выполняют приказы. Если он кого-то убьёт, а убить ему придётся, потому что всё зашло слишком далеко, и объяснит это тем, что хотел предотвратить уничтожение мира демонов – демонов! – то настроит против себя всех жителей Небес от мала до велика. Они знают о демонах только то, что вытвердили с детства: демоны – зло, демонов нужно уничтожить. А ведь у демонов даже дубин нет!

Вторая будет позаковыристее. Прежде чем думать о том, как остановить войну, нужно подумать, как выбраться из Небесной темницы. Он всё ещё в кандалах и в цепях, за решёткой из небесного железа, и все его силы, кроме лисьих, запечатаны. Кандалы можно попытаться разбить о прутья решётки, проверить, что крепче – небесный хрусталь или небесное железо. Но для этого нужно разорвать цепи, которые его опутали и не дают толком пошевелиться. А разорвать цепи он не сможет, пока не разобьёт кандалы: не дотянуться.

– Тупик, – пробормотал Ху Фэйцинь.

– Эй, – окликнул его Лао Лун, – строить планы, конечно, хорошо, но, быть может, для начала подумаешь о том, как выбраться из Небесной темницы?

– Именно об этом я и думаю, – сказал Ху Фэйцинь.

– И что надумал? – с интересом спросил Лао Лун. – Судя по выражению твоего лица, перспективы неутешительные.

Бровь Ху Фэйциня дёрнулась. Как же всё-таки раздражает, что его могут видеть, а он – нет! Он стёр с лица все следы эмоций, прикрыл глаза.

– Я помогу тебе выбраться, если пообещаешь позабавиться со мной, – сказал вдруг Лао Лун.

Ответом ему было ледяное молчание. Ху Фэйцинь был глубоко возмущён подобным предложением, но счёл, что на такое даже отвечать не стоит.

– Эй, Ванцзы, ты что, обиделся? – воскликнул Лао Лун, так и не дождавшись ответа. – Я всего лишь хотел разрядить обстановку. Но я действительно смогу найти способ выбраться отсюда, если хорошенько подумаю.

– У меня на это нет времени, – пробормотал Ху Фэйцинь.

– Как будто у тебя есть другие варианты, – фыркнул Лао Лун, явно покоробленный сплошными отказами.

Ху Фэйцинь подумал: «А что бы сделал на моём месте Ху Вэй? Лисьи демоны сообразительны и изворотливы. Ху Фэйцинь, ты же лисий демон!»

Он поморщился. Быть может, удастся разорвать цепи и разбить кандалы, пожертвовав несколькими хвостами.

«Нельзя», – тут же ответил он сам себе. Выберется он из темницы за счёт хвостов, и что тогда? Он будет ослаблен, и его или тут же убьют, или снова водворят в темницу.

«Если снимешь печать, я помогу тебе выбраться».

Ху Фэйцинь вздрогнул, почувствовал, как по телу катится ледяная волна страха. Голос прозвучал не из темноты, где находился Лао Лун, и не из никакой другой части темницы. Голос прозвучал прямо у него в голове. С ним впервые заговорила Тьма.

[184] Разговоры с Тьмой

Какое-то время Ху Фэйцинь молчал, пытаясь справиться с потрясением. Тьма заговорила с ним. Тьма… живая? Он быстро проверил, где она. Чёрный комок трепыхался внутри Небесного обода, не касаясь его. Тьма усвоила урок.

«Если снимешь печать, я помогу тебе выбраться».

Ху Фэйцинь сглотнул и мысленно ответил, размышляя, услышит ли его Тьма: «Почему я должен тебе верить? Ты ведь пыталась убить меня».

Тьма услышала. Значит, это было телепатическое общение.

– Я? – с искренним удивлением в голосе переспросила Тьма. – Ничего подобного. Я лишь пытался захватить твоё тело и сознание. Какой смысл убивать такой подходящий Сосуд?

«Пытался», – мысленно повторил Ху Фэйцинь, очень глубоко в подсознании, чтобы Тьма его не услышала.

– Но демонов ты убивала, – возразил Ху Фэйцинь.

– Хм… я бы так не сказал, – задумчиво проговорила Тьма. – Эти Сосуды всего лишь оказывались слабыми и саморазрушались. Никто из них даже не пытался мне ответить, когда я с ними заговаривал. Повезло же переселиться в небожителя!..

– Что ты такое? – спросил Ху Фэйцинь. Этот вопрос нужно было задать с самого начала.

– Хм… – неопределённо отозвалась Тьма.

– Из-за тебя происходят демонические всплески, когда ты вселяешься в демонов?

– Не совсем так, – возразила Тьма. – Когда происходит демонический всплеск, я оказываюсь в демоне. Не то чтобы я этого хотел, просто так получается. Когда Сосуд разрушается, я ухожу куда-то ещё… Ты, вероятно, уже понял, что без Сосуда я погибну.

– Скверна в мире людей тоже ты? – нахмурился Ху Фэйцинь.

– Я никогда не бывал в других мирах, – возразила Тьма, – и никогда не вселялся в других существ, кроме демонов.

Ху Фэйцинь не поверил. Тьма, вероятно, это почувствовала, потому что добавила:

– Я не могу быть в двух местах одновременно. А Скверна, насколько я знаю, распространяется быстро и выкашивает целые поселения. Разве не так?

Ху Фэйцинь стиснул зубы. Звучало даже убедительно, но с какой стати ему верить Тьме? Она ведь пыталась убить Ху Вэя.

– Да не пытаюсь я никого убить, когда вселяюсь в Сосуды, – сказала Тьма с лёгким раздражением. – Я ведь уже объяснил…

– Не имеет значения. Я больше не собираюсь тебя слушать, – сказал Ху Фэйцинь.

– Я ведь могу тебе помочь.

– С какой стати? Зачем тебе мне помогать?

– Не хочется терять такой Сосуд. Я не уверен, что смогу вселиться в кого-то из небожителей, когда тебя казнят. Быть может, меня развоплотит или ещё что… Я помогу тебе выбраться.

– Откуда мне знать, что ты меня не обманешь? Сниму печать, а ты захватишь моё тело и сознание, воспользовавшись тем, что мои силы запечатаны, – буркнул Ху Фэйцинь.

– Я тебя не обману. Слово демона.

– Сло… что? – поразился Ху Фэйцинь. – Хочешь сказать, что ты – демон?

– Только не такой, как ты думаешь, – поспешила возразить Тьма. – Настоящий. К миру демонов я отношения не имею. И почему их вообще называют демонами?

Ху Фэйцинь почувствовал лёгкий холодок внутри:

– Настоящий… демон?.. Из… ада?

Тьма не то фыркнула, не то хмыкнула, Ху Фэйцинь не разобрал.

«Сколько ещё всего я не знаю!» – подумал он.

– Ну так что, хочешь, чтобы я тебе помог? Хотя, конечно, можешь принять предложение того, что разговаривает с тобой из темноты, – добавила Тьма иронически. – Военные барабаны ещё бьют. Когда они умолкнут… Ты знаешь, что случается, когда военные барабаны смолкают?

Ху Фэйцинь знал. Он прочёл много военных хроник, поэтому знал. В военные барабаны перестают бить, когда войска выдвигаются. В следующий раз они зазвучат, возвещая победу над неприятелем.

– Никто не может сказать, сколько у тебя времени, – сказала Тьма, – но если хочешь остановить эту войну, то не стоит привередничать. Тебе нечего терять, можешь для разнообразия поверить мне. Освободить тебя займёт лишь несколько небесных минут.

Ху Фэйцинь колебался. Он уже успел убедиться – и не раз! – что верить вообще никому нельзя. Но Тьма была права: времени нет.

– Хорошо, – медленно проговорил он, – я тебе поверю. Но только один раз. Если ты попытаешься меня обмануть…

– Я дал слово демона, что не обману, – обиженно возразила Тьма. – Слово демона нерушимо.

Ху Фэйцинь помолчал, потом протянул:

– Имя… У тебя есть имя? Сомневаюсь, что тебя зовут Тьма.

– Полагаешь, что демонами управляют их настоящими именами? – с нескрываемым интересом спросила Тьма.

– Это не так работает, – возразил Ху Фэйцинь, вспомнив Ху Вэя.

– Бай Э, – сказала Тьма. – Меня зовут Бай Э.

[185] Разбитые небесные кандалы

– Давай, – нетерпеливо сказал Бай Э, – снимай печать.

Ху Фэйцинь решил проявить осторожность. Он слегка разомкнул Небесный обод. Быстро выбраться из него Тьма не смогла бы, а в случае чего – он попросту ухватит её за хвост и втянет обратно. Он не подумал, что у Тьмы могут быть какие-то скрытые способности или уловки. В сущности, он ведь ничего о ней не знал.

Тьма выбралась из разомкнутого обода быстро – он и глазом моргнуть не успел, разделилась на два потока и заструилась вместе с кровью по венам. Хвоста у неё не было. Она перебралась из тела в верхние конечности, Ху Фэйцинь почувствовал, что его руки, особенно кисти и пальцы, заледенели. Ему показалось, что он видит в темноте чуть лучше: руки от кончиков пальцев до самых локтей окружило тёмное сияние Тьмы.

– И что теперь? – спросил Ху Фэйцинь, стараясь не выказывать страха.

Скорость, с которой Тьма перемещалась по его телу, была устрашающей. Когда он сражался с ней в медитации, она двигалась вполовину медленнее. В самом деле: она не собиралась его тогда убивать, а если бы хотела, то в долю секунды поразила бы его сердце и сожрала Лисье пламя, ей бы даже не пришлось утруждать себя. Непознанное, могущественное существо, выбравшее его Сосудом.

– Сожми руки на кандалах, – отозвался Бай Э. – Посмотрим, что получится.

– То есть… ты не уверен, что сможешь их сломать? – поразился Ху Фэйцинь.

– Я не уверен, стоит ли поднапрячься или и так сойдёт, – возразил Бай Э.

Ху Фэйцинь мысленно повторил слова Тьмы, и ему стало ещё холоднее. Он положил левую ладонь сверху на кандалы, правой взялся снизу и сжал пальцы.

– Крепкие, – заметил Бай Э. – Сожми в полную силу. Что-то ведь они не смогли запечатать, так?

Ху Фэйцинь напряг пальцы сильнее. Небесный хрусталь покрылся тонким слоем инея, какой бывает на листьях в морозные утра.

– Какой стихией ты управляешь? – спросил Ху Фэйцинь. – Одной из Великих Пяти?

Бай Э, кажется, фыркнул, но ответил:

– Культивационные словечки!.. Будешь мыслить слишком узко – застрянешь в дебрях культивации. Мир слишком сложен, чтобы судить о нём упрощёнными понятиями. Свет или тьма, добро или зло… Ты уже должен был понять, что всё не так просто. Иначе бы сидел сейчас не в темнице, а на небесном троне.

Ху Фэйцинь поджал губы. Тьма говорила правду. Мир был перевёрнутым, искажённым, точно сложенным из кривых зеркал. Но ему всё равно не понравился этот назидательный тон.

– Разрушение, – сказал Бай Э. – В данный момент я управляю Разрушением. Тебе ведь нужно разрушить небесные кандалы, так? Не филонь. Ты и вполовину так крепко не сжал, как можешь. Боишься потерять хвосты? Глупо. Ты ведь не применяешь духовную силу, с чего им теряться? Или за бесконечной культивацией ты уже забыл, что силён физически?

Ху Фэйцинь почувствовал, что начинает злиться. Тьма его отчитывала, как мальчишку!

– Обойдусь без твоих нравоучений, – хмуро сказал он.

– Никак нельзя, – возразил Бай Э. – Я хочу, чтобы этот Сосуд протянул подольше.

Ху Фэйцинь проигнорировал это и продолжал сжимать пальцы на небесных кандалах. Он не забыл, что силён физически. Он этого не осознавал. Иногда его нужно было хорошенько ткнуть носом в очевидное, чтобы он это заметил или понял.

Он услышал или даже ощутил пальцами лёгкий звук, похожий на тот, когда раскалывается скорлупа яйца, если прокатить его по столу ладонью. Лисы иногда этим забавлялись: нужно было проявить проворство и успеть высосать содержимое через образовавшуюся трещину, прежде чем яйцо вытечет на стол. Недопёсок всегда выигрывал, даже у Лиса-с-горы.

– Вот видишь? – сказал Бай Э. – Стоит только захотеть.

Ху Фэйцинь сжал пальцы сильнее, и вдруг раздался оглушительно громкий звук, заглушивший даже военные барабаны. Небесные кандалы треснули и осыпались кусками.

– С цепями я тебе помочь не смогу, – сказал Бай Э.

Ху Фэйцинь ощупал запястья, освобождённые от кандалов. Пальцы ощутили вмятины, вероятно – ссадины, было больно.

Он сглотнул и велел Тьме:

– Теперь возвращайся обратно. Ты дал слово.

Сердце его колотилось. Он ждал чего угодно. Но чёрная колышущаяся пелена, так похожая на тёмное пламя, спряталась под кожу и заструилась по венам и духовным каналам обратно в Небесный обод. Ху Фэйцинь тут же сомкнул его края.

– Однажды, – сказал Бай Э, – когда ты научишься мне доверять, ты перестанешь смыкать обод. Быть может, это произойдёт раньше, чем ты думаешь.

[186] Тот, кто говорит из темноты

– Эй, да ты сломал небесные кандалы, Ванцзы! – сказал Лао Лун, и в его голосе слышалось уважение. – Как ты это сделал?

Ху Фэйцинь не ответил. Он продолжал ощупывать свои руки, насколько позволяли цепи, и размышлял, как сломать звенья. Если бы он только их видел…

– Почему бы тебе не воспользоваться лисьим огнём? – предложил Бай Э.

Ху Фэйцинь вспыхнул, со злостью клацнул зубами. И как он сам до этого не додумался? Лисьи силы не были запечатаны небесными кандалами. А он несколько небесных месяцев просидел в темноте!

«Какой же я болван!» – сердито подумал Ху Фэйцинь.

Тьма сочла нужным промолчать, хотя и молчание могло быть красноречивым: Бай Э тоже так думал.

«Повезло ему, что я демон чести, – подумал Бай Э, осторожно располагаясь в Небесном ободе так, чтобы не касаться его. – Я ведь запросто мог его обмануть. И что бы он мне сделал? С запечатанными-то силами?»

Ху Фэйцинь прищёлкнул пальцами, бледно-синие огоньки заплясали около него, слабо освещая темницу. Яркого огня он создать не смог: вероятно, небесное железо ограничивало и его лисьи силы. Но он хотя бы видел теперь цепи, опутывающие его. О том, что творится со спиной, он предпочитал не думать.

В книгах он читал, как разрывали цепи прославленные воины древности. Даже в мире людей об этом ходили легенды. Силач Ли Цзэ, которого захватили в плен враги и опутали цепями в кулак толщиной, разорвал цепи и перебил целое войско всего лишь двумя звеньями – по одному в руке. Потом он основал династию Ли и стал императором, а в конце жизненного пути вознёсся и теперь пребывает на Небесах в качестве одного из богов войны.

– Ну, я, конечно, не силач Ли Цзэ… – пробормотал Ху Фэйцинь.

Разорвать цепи он сумел, но со спины его окатило такой болью, что он на мгновение лишился дара речи.

Он поднялся, пошатываясь, подбрёл к решётке. Тоже небесное железо…

– Значит, ты Лисий бог? – спросил из темноты Лао Лун.

Ху Фэйцинь вздрогнул всем телом:

– Как ты узнал?

– Не считая того, что вокруг тебя пляшет лисий огонь? – уточнил Лао Лун со смехом.

Ху Фэйцинь покраснел и почувствовал себя глупо. Глупо было и отнекиваться, поэтому он ответил утвердительно:

– Да.

– Хм, – неопределённо отозвался Лао Лун.

Ху Фэйцинь взялся за решётку и попытался её выломать. Каждый прут был в два пальца толщиной, петли, на которых висела решётка двери, были массивные.

– Так не получится, – сказал Лао Лун, который, вероятно, наблюдал из темноты. – Примени духовные силы. Небесное железо слабо, когда дело касается Ци. Потому на тебя надели прежде запечатывающие духовные силы кандалы.

Ху Фэйцинь понятливо покивал.

Он подумал, что за грохотом военных барабанов никто не расслышит, как он выломает решётку, а глубина, на которой расположена темница, скроет духовный всплеск. Да им и не до него сейчас, они слишком заняты военными сборами.

– Кстати, – добавил Лао Лун, – можешь поджечь её лисьим огнём. Интересно будет взглянуть, что получится.

– Железо не горит, – возразил Ху Фэйцинь.

– А где же лисье любопытство? – разочарованно вопросил Лао Лун. – Я ведь подкинул тебе такую хорошую идею!

Ху Фэйцинь недовольно фыркнул, но невольно покосился на левитирующий над его головой синеватый огонёк. Поджечь лисьим огнём железо? Что за чушь! Да кто станет… Рука его сама собой вытянулась, палец указал на решётку, лисий огонь перекинулся на неё.

Ху Фэйцинь отшатнулся от решетки в лёгком потрясении.

Железо действительно не горело. Оно плавилось и капало на каменный пол темницы, прожигая в нём дыры.

– И даже усилий прилагать не пришлось, – резюмировал Лао Лун.

Ху Фэйцинь протиснулся между оплавившимися прутьями решётки – любая лиса протиснется куда угодно, если пожелает, такова лисья природа, – и поглядел по сторонам.

– Не мог бы ты сделать мне одолжение, Ванцзы? Освободи меня. Что-то мне подсказывает, что моя помощь тебе понадобится.

– Правда? – рассеянно отозвался Ху Фэйцинь. Он соображал, как ему выбраться из темницы и покинуть Небеса незамеченным.

– Именно об этом я и говорю, – сказал Лао Лун, точно мог читать его мысли. – Если освободишь меня, помашешь Небесному дворцу хвостом уже через пять небесных минут.

Ху Фэйцинь всмотрелся в темноту, откуда доносился голос. Он ничего не знает о том, кто говорит из темноты. Он может оказаться кем угодно, даже подсадной уткой. Не лучше ли оставить его там? Ху Фэйцинь нахмурился собственным мыслям. Как-то не по-лисьи это было – бросать другого в беде. Они ведь несколько небесных месяцев провели вместе в этой темнице, разговаривали.

«Ну, если он попытается меня схватить или ещё что, – подумал Ху Фэйцинь, – отпор я дать смогу, силы ко мне вернулись полностью».

Он подумал, что прежде нужно взглянуть на того, кто говорил с ним из темноты, и заставил лисий огонь подплыть к противоположной стороне темницы. Там тоже была решётка из небесного железа.

Ху Фэйцинь подошёл и подбавил яркости в лисий огонь, чтобы разглядеть того, кто был за решёткой, и сам не понял, как отпрянул, точно его отбросило волной панического страха.

За решёткой на каменном полу, присыпанном соломой, лежала отрубленная драконья голова.

[187] Порубленный на куски, но здравствующий дракон

Ху Фэйцинь уставился на отрубленную голову, чувствуя, как шерсть на невидимых хвостах встаёт дыбом. Отрубленная голова! Он всё это время разговаривал с отрубленной головой?! Это казалось таким бредом, что Ху Фэйцинь болезненно поморщился и тронул переносицу пальцами.

«Я попросту свихнулся и разговаривал сам с собой на два голоса», – невольно подумал он.

Быть может, и эта драконья голова тоже его галлюцинации. На Небесах никто никогда не видел драконов, они лишь упоминались в хрониках былых времён. Ху Фэйцинь полагал, что это всего лишь богатая фантазия летописцев. Наставник Угвэй вскользь упоминал о небесных зверях, но расспросить об этом подробнее тогда не удалось. Как давно это было…

Ху Фэйцинь сглотнул образовавшийся в горле комок, пригляделся. Отрубленная голова подавала признаки жизни! Он заметил, что из ноздрей иногда струится дымок.

«Но ей же нечем дышать?» – растерянно подумал Ху Фэйцинь.

Голова была отрублена по самую челюсть. Следов крови на полу за решёткой видно не было.

– Что, – раздался голос Лао Луна, – впечатлил я тебя, а?

Ху Фэйцинь опять вздрогнул. Челюсти отрубленной головы не двигались, но голос явно исходил от головы дракона. Вероятно, Лао Лун говорил с ним телепатически, а Ху Фэйцинь не разобрал и отвечал как есть – используя голосовые связки.

– Даже не знаю, что меня больше впечатлило, – сделав глубокий вдох, признался Ху Фэйцинь, – то, что со мной разговаривает отрубленная голова, или то, что ты дракон.

– А что в этом такого?

– Но ведь… драконов нет, – неуверенно пояснил Ху Фэйцинь.

– Скажи спасибо своему папеньке, – фыркнул Лао Лун.

Ху Фэйцинь помрачнел.

– Ладно, ладно, не обижайся, – поспешно сказал Лао Лун. – Лучше вытащи меня отсюда, а я вытащу тебя.

– Но как же… – пролепетал Ху Фэйцинь, а в мыслях очень ясно прозвучал вопрос: «И что я буду делать с этой отрубленной головой?»

– Освети весь ряд, – сказал Лао Лун, – и всё поймёшь.

Ху Фэйцинь отправил лисий огонь по воздуху в сторону, темница осветилась полностью. Он увидел, что за решётками нескольких разделённых каменными перегородками клетей лежат другие части драконьего тела: лапы, туловище, шея, хвост…

– О… – проговорил Ху Фэйцинь, когда заметил, что хвост слегка шевелится.

– Видишь ли, драконы обладают чудовищной скоростью регенерации, – пояснил Лао Лун, – но каменные переборки мешают мне срастись. Вытащи все части моего тела из клетей и сложи в нужном порядке. Когда я стану собой, я в один миг вынесу тебя из темницы.

Ху Фэйцинь принялся за дело. С головой пришлось повозиться, она была тяжёлой и громоздкой. Поднять он её не мог, пришлось, извинившись, катить её по полу.

– Ничего страшного, – успокоил его Лао Лун, – мне не больно. Иногда даже полезно покатать голову по полу туда-сюда, чтобы мозги на место встали.

– Это тебя не лисьи демоны, случаем, научили? – поинтересовался Ху Фэйцинь, вспомнив, как Ху Вэй спустил его с лестницы, тоже якобы «чтобы мозги на место встали».

– С опытом пришло, – возразил Лао Лун, и Ху Фэйцинь подумал, что дракону, видимо, голову отрубали не раз и не два!

– А всё же странно, – сказал Ху Фэйцинь, вытаскивая из клети туловище, – тебя на куски порубили, а ты живой. Я даже слышу, как твоё сердце бьётся в грудной клетке.

– На такое только драконы способны, – с некоторой гордостью сказал Лао Лун. – Из всех небесных зверей драконы – самые живучие.

– Небесные звери… – повторил Ху Фэйцинь. – В Небесном дворце нет небесных зверей.

– Я, конечно, давненько в заточении, но фениксы-то хотя бы остались? – беспокойно спросил Лао Лун.

– Разве они не птицы?

– Не так уж и важно, птицы или звери. Небесные твари. Водятся на Верхних Небесах, к слову, а не в Небесном дворце, – добавил Лао Лун.

Для Ху Фэйциня это было ещё одним потрясением.

– Так над Небесным дворцом есть ещё что-то? – воскликнул он, широко раскрыв глаза и выпустив из рук заднюю лапу.

– Разумеется, – недоумённо подтвердил Лао Лун. – Идут снизу вверх: Нижние Небеса, Средние Небеса, Небесный дворец, Верхние Небеса. Разве ты не учил небесную географию?

– Небесный дворец – наивысшая точка Небес, так считается.

Лао Лун фыркнул с оттенком пренебрежения. Ху Фэйцинь уже не удивлялся, что всё на Небесах подаётся не так, как есть на самом деле. Вероятно, только покинув Небесный дворец или пойдя против него, можно было узнать правду. В последние месяцы Ху Фэйцинь узнал больше, чем за всю свою жизнь!

– А теперь подпихни их ближе, – велел Лао Лун, когда Ху Фэйцинь вытащил из последней клети хвост дракона, – они всё ещё лежат далеко друг от друга. Можешь не церемониться и пихнуть сапогом, чтобы не тратить время.

Ху Фэйцинь считал, что это было бы проявлением неуважения – пинать кого-то, пусть и с благими намерениями. Он воспользовался духовной силой и сдвинул части тела разрубленного дракона вместе. От останков дракона пошёл дым – густой, непрозрачный, как от мокрой листвы, если бросить её в костёр.

Ху Фэйцинь невольно отступил на шаг.

[188] Лао Лун «одаривает» Ху Фэйциня

Дым скрыл Лао Луна от глаз Ху Фэйциня, но тот успел заметить, что очертания его тела съёживаются буквально на глазах, точно тают или дым поглощает их. После дым всколыхнулся и спал, из него поднялась мужская фигура. Ху Фэйцинь глянул и тут же отвернулся, толком ничего не разглядев: мужчина был нагой.

– Наконец-то всё на месте… – довольно сказал Лао Лун и, заметив, что Ху Фэйцинь на него не смотрит, добавил: – Ванцзы, не одолжишь мне ненадолго твоё верхнее одеяние? Мне нужно прийти в себя, прежде чем я смогу воссоздать одежду.

Этих слов Ху Фэйцинь не понял, но делиться с Лао Луном верхним одеянием не торопился. Он был уверен, что и верхнее пропиталось кровью.

– Я не щепетилен, – добавил Лао Лун, будто догадавшись о его мыслях. – Меня не беспокоит, что оно грязное.

– Тогда ладно, – сказал Ху Фэйцинь и, сняв верхнее одеяние, протянул его, не глядя, Лао Луну.

Лао Лун накинул одеяние, запахнулся.

– Можешь смотреть.

Ху Фэйцинь обернулся. Лао Лун был высокий и худощавый, но крепкий. Глаза были удивительно синие, будто вырезали два кусочка неба и вложили в глазницы. Длинные тёмные волосы торчали во все стороны, кое-где вихрились и, как показалось Ху Фэйциню, шевелились, как живые. Так и было! Волосы сами собой стали завязываться в косу.

– О! – восхищённо воскликнул Ху Фэйцинь.

«Он совсем ребёнок, – подумал Лао Лун, – а на него столько всего свалилось и ещё свалится…»

Ху Фэйцинь немного смутился и пробормотал:

– Люди и лисы так не умеют.

– Они просто не пробовали, – возразил Лао Лун, разрабатывая суставы плеч решительными движениями.

В суставах хрустело. Почти двенадцать тысяч лет пролежать на одном месте! Любое другое существо лишилось бы возможности двигаться, превратилось в вялого уродца без рук, без ног. По счастью, он был драконом: регенерировал молниеносно и за пару минут восстановил все утраченные мышцы, поэтому смог встать и говорить с Ху Фэйцинем обыкновенным голосом.

– А вот теперь можно воссоздать одежду, – проговорил Лао Лун, когда в плечевых суставах хрустеть перестало.

Ху Фэйцинь с любопытством на него взглянул и уже не смог отвести взгляд. Тело Лао Луна покрылось чешуей, точно такой же, какая была и на драконьем теле. Чешуйки вставали дыбом и укладывались так и этак, словно каждая могла двигаться в какую угодно сторону, но при этом оставаясь каждая на своём месте. Это ещё можно было понять, но как все эти бесчисленные чешуйки могли превратиться в одежду? Вот этого Ху Фэйцинь никак понять не мог.

Лао Лун вернул ему верхнее одеяние, и Ху Фэйцинь потрясённо уставился на одежду, которая теперь была на теле Лао Луна. Одежда, настоящая одежда, а вовсе не чешуя! Цветом она была такая же, как и чешуя, – зеленоватая. Не длинная хламида, как принято было носить на Небесах, а короткая, открывающая ноги до самых бёдер, на ногах – высокие сапоги, в которые заправлены штаны. Только спереди и сзади его одеяние спускалось двумя хвостами примерно чуть ниже колен, рукава были узкие, в такие ничего не спрячешь. Ху Фэйцинь видел такие одежды на рисунках в древних книгах, их носили воины былых времён.

– И всё это чешуя? – поражённо спросил он.

Лао Лун ухмыльнулся и, вытянув руку, продемонстрировал, что рукав может исчезнуть, рассыпаясь на мелкие чешуйки, и вернуться вновь.

– О-о-о! – с ещё большим восторгом протянул Ху Фэйцинь. И за своими восторгами потерял бдительность.

– Я должен поблагодарить тебя за спасение, – сказал Лао Лун, и, шагнув к Ху Фэйциню, крепко ухватил его за плечи, и прижался губами к его губам.

Ху Фэйцинь остолбенел на какое-то мгновение, потом клацнул зубами и отпихнул Лао Луна от себя. Тут же он вспомнил, что ему говорил Ху Вэй о крови других существ, и хотел было сплюнуть, но Лао Лун прижал ладонь к его рту – крепко, не вырваться! – и велел:

– Глотай. Это мой тебе подарок. Бояться нечего. Если она приживётся, станешь неуязвимым. Что-то мне подсказывает, что тебе это понадобится.

«Если приживётся?» – мысленно повторил Ху Фэйцинь.

Он сглотнул, и только тогда Лао Лун его отпустил. Он пригляделся к Лисьему пламени внутри себя. Нет, оно нисколько не изменилось. Капля драконьей крови была тут же, рядом с Небесным ободом, запечатавшим Тьму, но не спешила сливаться ни с тем, ни с этим – просто висела и слегка вращалась вокруг своей оси, она скорее походила на чешуйку, чем на каплю.

«Если приживётся?» – опять повторил Ху Фэйцинь мысленно и хмуро взглянул на Лао Луна.

– Ну, прости, прости, – со смехом сказал тот. – Метку твою это не перебило, так что переживать не о чем.

– Мою… что? – выдавил Ху Фэйцинь, старательно вытирая рот рукавом. – Ты… ты видишь лисью метку?! Почему тогда я ничего не вижу?

– Так полагается, – мудро сказал Лао Лун.

[189] Совместное низвержение с Небес

Лао Лун ещё раз извинился за свою выходку. Никакого другого смысла, кроме как передать кровь, он в свой поступок не вкладывал, и Ху Фэйцинь несколько успокоился, но губы ещё долго тёр. Где-то задней мыслью промелькнуло, что если Ху Вэй это почует, то несладко придётся всем.

Военные барабаны продолжали громыхать.

– Ну что, пора выбираться, – сказал Лао Лун и спросил, не скрывая интереса: – Есть какой-нибудь план или полагаешься на случай?

Ху Фэйцинь смутился и одёрнул воротник:

– Для начала нужно выбраться из темницы, а потом пробраться к Небесным вратам…

Лао Лун этот план забраковал сразу:

– И тебя поймают и водворят обратно. Тайком выбираться нельзя. Ошеломить и свалить, так это делается.

– Ошеломить и свалить? – повторил Ху Фэйцинь растерянно.

– Драконья тактика, – объяснил Лао Лун с лёгким самодовольством.

– И в чём конкретно она заключается?

Лао Лун ухмыльнулся:

– Чем тратить время на объяснения, лучше сразу показать. Держись! – велел он, прихватывая Ху Фэйциня за талию и привлекая к себе.

Ху Фэйцинь собирался возмутиться такой бесцеремонностью – в конце-то концов, только Ху Вэю хватает наглости на такое! – но их вдруг окружила духовная волна, исходящая от Лао Луна. Она была густая, плотная, совсем как духовная сфера, только не имеющая чётких границ. Невероятно силён! Быть может, самое сильное существо, с которым Ху Фэйцинь сталкивался, – это небесный зверь. И он невольно задался вопросом, как удалось пленить такого могучего дракона. Наверняка не обошлось без подлости со стороны Небесного императора.

– Держись! – повторил Лао Лун, и их обоих вздёрнуло вверх.

Духовная волна, как таран, прорубалась через твердь земли, разнося в клочки всё, что встречалось на её пути. Павильон Небесной тюрьмы взлетел на воздух щепками, точно взорвался изнутри. Лао Лун вылетел и остановился очень высоко, за облаками, там, где с земли не разглядеть, хоть ты небесным зрением высматривай.

Ху Фэйцинь взглянул вниз и удивился, сколь ничтожно выглядит Небесный дворец с этой высоты. А когда он взглянул вверх, то изумился: в небе, которое не кончалось и здесь, парили летающие острова, окружённые густыми клубами тумана и кучевыми облаками.

– Что это? – выдохнул Ху Фэйцинь.

– Верхние Небеса, – сказал Лао Лун. – А теперь зажми уши. Как бы тебе не оглохнуть.

– Что? – удивился Ху Фэйцинь, но, повинуясь настойчивому кивку Лао Луна, зажал уши ладонями.

Лао Лун открыл рот и издал… хм, звук? Ху Фэйцинь не был уверен, что это звук. Он ощутил, что некая невидимая волна раскатилась от них волнами и затерялась где-то в бесконечных облаках и туманах. В ушах начало постукивать, он зажмурился и сглотнул, чтобы избавиться от постороннего присутствия неведомо чего в голове.

– Что это было? – спросил он, когда смог разлепить губы.

– Я просто сообщил другим небесным зверям, что вернулся. Теперь они не должны подчиняться Небесному императору, – не слишком понятно ответил Лао Лун.

Ху Фэйцинь непременно начал бы расспрашивать, но Лао Лун пресёк это решительным:

– А теперь низвергнемся с Небес.

– Что?!

– Низвергнемся так, – с небывалым энтузиазмом продолжал Лао Лун, – чтобы небожители ещё неделю после этого икали!

– А может, поскромнее низвержение устроить? – робко спросил Ху Фэйцинь.

Он ещё не вполне понимал, что Лао Лун имеет в виду, но ему это и в таком виде не нравилось.

Лао Лун не обратил на его слова никакого внимания.

– Ванцзы, куда ты хочешь отправиться? – спросил он, глядя вниз. – Мне нужно знать, куда низвергаться.

Ху Фэйцинь слегка покраснел и пробормотал:

– В мир демонов. Я должен остановить войну.

– В мир демонов так в мир демонов, – согласился Лао Лун, продолжая выглядывать что-то внизу.

– Что ты ищешь? – удивился Ху Фэйцинь.

– Подходящий разлом миров, – ответил Лао Лун. – Такой, чтобы насквозь три мира пробило. Вот это будет эффектное низвержение! А нам даст фору.

– Почему? – не понял Ху Фэйцинь.

– За дыры между мирами отвечает как раз Небесный дворец, так что им придётся сначала залатать прореху, так полагается небесными законами, – пояснил Лао Лун, довольно ухмыляясь. – Никаких войнушек, пока есть дыра между мирами.

– Ого… – только и сказал Ху Фэйцинь, который ни о чём подобном не знал.

– Держись, – повторил Лао Лун, и они ринулись вниз.

Ху Фэйцинь помнил, как низвергся в мир смертных в прошлый раз. Тогда ему казалось, что он падает с чудовищной скоростью. Наивный! Ни в какое сравнение не шло с тем, как они падали сейчас! Ху Фэйциню показалось, что с него шкура слезает и болтается где-то позади, как воздушный змей.

Препятствия ломались, как бумажные ширмы. Пробить насквозь все три мира за какие-нибудь двадцать небесных минут! Ху Фэйцинь до этого момента и не думал, что такое возможно. Духовная волна-таран нисколько не пострадала при этом. Ху Фэйцинь с лёгким страхом подумал, что их расплющит в лепёшку, когда они приземлятся.

К его удивлению, приземлились они… как пушинка от одуванчика на траву. На земле не осталось ни трещин, ни вмятины, только кружной волной раскатился ветер, пригнув ненадолго траву.

[190] Природа времени

– Вот мы и в мире демонов, – сказал Лао Лун.

Ху Фэйцинь это и так почувствовал, без напоминания.

«Интересно, хоть когда-нибудь мир демонов перестанет меня отторгать? – подумал он, почувствовав на плечах суровую тяжесть воздуха. – Сколько лет мне нужно прожить здесь, чтобы стать своим?»

Он поглядел на Лао Луна. Судя по всему, никакого дискомфорта тот не испытывал. Дракон не без любопытства поглядывал по сторонам, пытаясь определить, в какой части мира демонов они «низверглись».

– Лао Лун, – спросил Ху Фэйцинь, – мир демонов к тебе не враждебен?

– Хм? – удивился Лао Лун, и Ху Фэйцинь объяснил ему, что имеет в виду:

– Небожителей он не чествует.

– Но я не небожитель, а небесный зверь, – возразил Лао Лун. – Это совсем другое. Тебя он очень мучает? – с жалостью в голосе добавил он. – Если тебе тяжело идти, я могу тебя понести. Мне не сложно. Ты неважно выглядишь, Ванцзы.

Ху Фэйцинь отрицательно качнул головой. Несмотря на обволакивающую его боль, на ногах он стоял твёрдо: только дай слабину – и мир демонов тебя в лепёшку раскатает! Но он невольно задумался над странностью, которую осознал только сейчас: в поместье Ху он почти не чувствовал влияния мира демонов. Это потому, что он Лисий бог, а поместье – территория лисьих демонов? Или из-за лисьей метки, которую все, кроме него самого, оказывается, видят? Надо бы расспросить об этом Сюань-цзе, она наверняка знает ответ.

– И куда теперь? – спросил Лао Лун, продолжая глядеть по сторонам. – Мир демонов, я полагаю, велик.

Ху Фэйцинь понятия не имел, велик ли мир демонов, но ответил:

– Нам нужно попасть в поместье Ху. Это в ту сторону.

Направление он мог определить безошибочно. Достаточно было лишь идти на лисий запах. И они пошли. Лао Лун краем глаза на него поглядывал, потом взял под локоть, несмотря на возражения Ху Фэйциня. Он мог бы понести его на себе, но Ху Фэйцинь отказался, да к тому же, если бы Лао Лун превратился в дракона, переполоха бы это наделало! Лао Лун подумал, что не стоит покуда раскрывать свою личину. Демонов он знал плохо. Может, они и небесных зверей не жалуют.

На горизонте показалось облако пыли. Ху Фэйцинь не знал, в какую часть мира демонов их закинуло, лисий запах чувствовался лишь отдалённо. Хотелось бы надеяться, что там, в облаке пыли, кто-то из стражей, с которыми он уже знаком, а не какие-нибудь незнакомые демоны. Были ведь ещё четыре семьи, о которых он ничего не знал.

Когда облако пыли приблизилось настолько, что можно было разглядеть того, кто эту пыль поднимал, Ху Фэйцинь воскликнул с облегчением:

– Мо Гун!

Мо Гун резко затормозил, одёрнул одежду. Он даже не запыхался, но, судя по пыли на сапогах, примчался издалека.

«Почуял меня? – подумал Ху Фэйцинь. – Интересно, могут ли демоны Мо чуять других существ?»

Мо Гун собирался что-то сказать – лицо его буквально сияло радостью встречи, – но тут заметил Лао Луна и спросил:

– Что ты такое с собой притащил, шисюн?

– «Шисюн»? – поразился Ху Фэйцинь.

Мо Гун смущённо засмеялся и поскрёб рог на лбу. Ху Фэйцинь подумал, что Мо Гун как-то переменился с их последней встречи. Что же это было? Он окинул молодого демона пристальным взглядом и сообразил, что всё дело в роге: длиннее, чем был, на два лисьих пальца.

«Сколько… сколько времени здесь прошло?» – мелькнула в голове неуютная мысль.

Мо Гун, не дожидаясь ответа, начал жаловаться, что Ху Цзин его на порог не пускал и ничего ему не рассказывал, хотя он каждый день приходил и спрашивал, не вернулся ли шисюн. Каждый день все эти два года…

– Два года? – воскликнул Ху Фэйцинь.

Мо Гун удивлённо кивнул.

Ху Фэйцинь с лёгким холодком в душе подумал о разнице во времени: в Небесном дворце прошло около двух месяцев, а в мире демонов – целых два года! Как долго они, должно быть, тянулись для Ху Вэя…

Ху Фэйцинь приоткрыл губы, чтобы спросить у Мо Гуна, что поделывает Ху Вэй, но ничего не произнёс. Его не оставляло ощущение, что что-то не сходится. Время. Да, именно так.

Когда он на церемонии Становления ударил себя небесным копьём, то пролежал в беспамятстве несколько дней. Но Ху Вэй явился за его телом почти сразу же, значит, и Недопёсок исполнил поручение без отлагательств – как только попал в мир демонов. Получается, разница во времени должна быть совсем небольшой. Как так?

Ху Фэйцинь напряг мозг и сделал вывод, что время в мире демонов и в поместье Ху течёт по-разному. Вероятно, время в поместье Ху движется примерно так же, как и в Небесном дворце, но очень медленно, по сравнению со временем мира демонов. Да, если вспомнить, то и на Лисьей горе время шло иначе, чем в мире смертных. Какая-то неизвестная ему лисья способность управлять временем? Напряжение его утомило, Ху Фэйцинь изгнал все мысли из головы.

– Мо Гун, – обратился он к демону, – далеко мы от поместья Ху? Я несколько дезориентирован… низвержением.

Мо Гун показал пальцем в нужную сторону:

– Мы на территории Великой семьи Мо. Поместье Ху к югу отсюда, полдня пути.

– Бегом? – уточнил Лао Лун.

Мо Гун покосился на него с явным подозрением. Ху Фэйцинь счёл нужным представить их друг другу:

– Это Лао Лун, он помог мне вернуться в мир демонов.

Мо Гун тут же стал дружелюбным.

– Не думал, что у тебя демоны в шиди, – заметил Лао Лун. – Такова сила Лисьего бога?

– Шисюн меня спас, – сказал Мо Гун торжественно, – теперь я до конца дней моих буду ему предан.

«Пожалуй, – подумал Лао Лун, – придётся и мне считать его шисюном, если это так работает. Ох, а не староват ли я, чтобы становиться чьим-то шиди?»

[191] Немного истории мира демонов

Мо Гун вызвался сопровождать их и подхватил Ху Фэйциня за другой локоть. Так они его и вели, Мо Гун и Лао Лун. Ху Фэйцинь пытался возражать, но Лао Лун безапелляционно отрезал:

– Ты того и гляди свалишься. А вообще – загадывай желание.

– Какое желание? – не понял Ху Фэйцинь.

– Между двумя шиди идёшь, – ухмыльнулся Лао Лун.

Ху Фэйцинь недовольно фыркнул, но за помощь, признаться, был им благодарен. Его шатало из стороны в сторону, но мир демонов к этому отношения не имел: болели раны на спине, болели ссадины от цепей, и даже затянувшаяся рана от небесного копья напомнила о себе нудной болью. Он не сомневался, что Сюань-цзе поставит его на ноги каким-нибудь лисьезнахарским снадобьем, нужно лишь добраться до поместья Ху… но первым делом спросить, что с Ху Вэем: сомнительно, чтобы он не почуял вернувшегося Ху Фэйциня, так почему же его до сих пор нет?

– А что Ху Вэй? – спросил Ху Фэйцинь.

Мо Гун неопределённо пожал плечами. Поскольку Ху Цзин так и не пустил рогатого демона в поместье, то он не знал, что происходит внутри. Ху Фэйцинь вздохнул: неизвестность даже хуже физических ран.

– Ху Вэй? – переспросил Лао Лун. – Кто? Хозяин лисьей метки?

Ху Фэйцинь невольно покраснел, и Лао Лун понял, что угадал.

– Барабаны стихли, – сказал вдруг Мо Гун.

Ху Фэйцинь прислушался и убедился, что это так. До мира демонов звук военных барабанов доносился приглушённо, но всё же доносился. А теперь военные барабаны стихли. Ху Фэйцинь с лёгким холодком в душе подумал, что небесное войско могло выдвинуться, но, поглядев на ухмыляющегося Лао Луна, сообразил, что ошибается: вероятно, они обнаружили проделанную ими при низвержении дыру и бросили все силы на её заделывание. Значит, и о его побеге узнали… Ху Фэйцинь нахмурился, но тут же складка между его бровями разгладилась: раз время в мире демонов течёт иначе, то демоны смогут подготовиться к войне!

Странно, что по пути им не встретилось ни одного демона. Ху Фэйцинь решил, что мир демонов, должно быть, не так густонаселён, как ему думалось. Быть может, мир демонов – это пустоши с островками в виде поместий Великих семей? Он был недалёк от истины.

Прежде демоны были разбросаны по миру, бесчисленные племена и кланы селились далеко друг от друга, и Великие семьи управляли ими лишь номинально, потому что все демоны были свободолюбивы. Но несколько небесных войн заставили демонов пересмотреть своё мировоззрение: многие оказались на грани вымирания или уже вымерли, а потому оставшиеся сплотились и потянулись к Великим семьям за защитой или покровительством.

Великие семьи тоже понесли потери в небесной войне, и немалые. Лисьим демонам повезло, что они плодились чаще и что у них были знахари, способные врачевать даже раны, нанесённые небесным оружием. Другим Великим семьям повезло меньше.

Лисьи знахари всегда занимали особое положение в клане Ху, а после небесных войн стали, так сказать, всеобщим достоянием. Именно тогда старейшины Ху наложили ряд запретов: держать в секрете рецепты чудодейственных снадобий, никогда не записывать их и не менять рецептуры… Тайны умирали вместе со знахарями или передавались другим знахарям – так это было.

Города в мире демонов строились вокруг поместий Великих семей, поэтому неудивительно, что между ними были необжитые земли.

Ху Фэйцинь и Лао Лун низверглись у границ, вернее, между границами двух Великих семей – Ху и Мо.

Мо Гун действительно почуял вернувшегося Лисьего бога, но не так, как почуяли бы лисьи демоны: те полагались на запахи, а рогатые демоны чувствовали ауру существ. Именно поэтому он смог узнать в Ху Фэйцине лисьего демона на церемонии Становления. Именно поэтому он озадачился, заметив Лао Луна: его ауру он не понял, потому что в мире демонов небесных зверей не водилось.

Ху Фэйцинь сказал, что Лао Лун помог ему, поэтому Мо Гун стал дружелюбным с ним, но его недоумение по поводу личины Лао Луна никуда не делось. В памяти Мо Гуна хранились тысячи образцов аур, он перебрал их все, но так и не отыскал ничего похожего на ауру Лао Луна. Спрашивать прямо он не стал, счёл, что момент неподходящий.

Прежде всего, нужно было доставить Ху Фэйциня в поместье Ху. На вопрос, ранен ли он, Ху Фэйцинь ничего не ответил, но Мо Гун знал, что ранен: исходящий от него запах крови был силён, и выглядел он не лучшим образом.

«Лисьи знахари его подлатают!» – подумал Мо Гун.

[192] Незваный гость в поместье Ху

Уворот поместья Ху вышла заминка. Мо Гун поглядел на дверной молоток и втянул голову в плечи.

– Что такое? – удивился Ху Фэйцинь.

– Ху Цзин сказал, что если я ещё раз постучу в ворота, то он вобьёт мой рог мне в голову этим же молотком, – поёжившись, сообщил Мо Гун.

Ху Фэйцинь подумал, что дело в разнице во времени между внешним миром демонов и временем в поместье Ху: Лао Ху-то казалось, что Мо Гун докучает ему по десять раз на дню!

– Ху Цзин? – спросил Лао Лун.

– Глава Великой семьи Ху, – объяснил Ху Фэйцинь.

– А, старый лис, – неопределённо отозвался Лао Лун и, дотянувшись до молотка, ударил в ворота.

Силы он явно не рассчитал, раздался такой грохот, что Ху Фэйциню даже показалось, что ворота слетят с петель. Но ворота выстояли. Казалось, Лао Лун был несколько разочарован их прочностью.

– А обязательно было… – начал Ху Фэйцинь.

– Я возвестил возвращение Лисьего бога, – ухмыльнулся Лао Лун.

«Да лисы наверняка и так почуяли», – подумал Ху Фэйцинь, несколько смутившись.

Мо Гун спешно попрощался и исчез. Лао Лун фыркнул ему вслед, прекрасно понимая, почему тот ретировался. Ху Фэйцинь тоже понимал: молоток молотком, но при Ху Цзине всегда была ещё и тяжёлая палка, которой он выпроваживал незваных гостей. Ху Вэй рассказывал о ней со священным трепетом, поскольку в детстве нередко получал ею по хребтине за всё хорошее.

Лисы, как ни странно, их не почуяли. В этот день в поместье Ху выводили блох, поэтому зажгли полынные ароматические палочки у каждой постели и подстилки, а запах горящей полыни мог перебить что угодно, даже запах Лисьего бога. У некоторых лис была аллергия на полынь, так что они ещё и чихали при этом, а у кого аллергии не было, но кому не хотелось нюхать полынь, те заткнули нос шариками, скатанными из собственного пуха.

Ху Цзину показалось, что у него барабанные перепонки лопаются от страшного грохота молотка по воротам. Он нисколько не сомневался, что это Мо Гун, поэтому решил его проучить: прихватил упомянутую палку и поковылял к воротам, фыркая и бормоча под нос отменные лисьи ругательства.

Сначала эти военные барабаны, раздражающие, как нудящий под ухом комар. Потом надоедливый стук Мо Гуна. А теперь этот молокосос настолько обнаглел, что лупит по воротам со всей дури! Непременно нужно его проучить!

Ху Цзин распахнул ворота с гневным: «Ах ты…» – но ругань замерла у него на губах. Он увидел за воротами Ху Фэйциня. Вид у того был неважный: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, какой-то блёклый, иначе и не скажешь, взгляд… и запах крови, который не смог перебить даже полынный дух, выкатившийся вместе с Ху Цзином за ворота.

– Лисий ты… бог! – воскликнул Ху Цзин, выронив палку. – Ты вернулся!

Ху Фэйцинь ответил измученной полуулыбкой.

«Что же они с тобой сделали!» – сердито подумал Ху Цзин и тут заметил – наконец-то! – что Ху Фэйцинь вернулся не один: его поддерживал за плечи незнакомец, совершенно точно не из мира демонов и не из мира людей. Ауру его Ху Цзин не разобрал, но предположил, что с Ху Фэйцинем явился кто-то из небожителей.

– Что это такое ты с собой притащил, лисий ты… бог? – спросил Ху Цзин, продолжая недоброжелательно разглядывать незваного гостя.

– Это Лао Лун, – сказал Ху Фэйцинь, – он помог мне вернуться.

– А… – протянул Ху Цзин, но выражение недоброжелательности с его лица никуда не исчезло.

Лао Лун безмятежно улыбался, будто его не сверлил взглядом лисий демон. С какой стати обращать внимание на какого-то молокососа? Ху Цзин был бесконечно стар, по сравнению с остальными лисьими демонами, но для дракона, прожившего несколько десятков тысяч лет, он был ещё ребёнком. Впрочем, о природе своей Лао Лун пока решил не упоминать.

– Нехорошо держать гостей за воротами, – только и сказал он, подталкивая Ху Фэйциня через порог и строго следя, чтобы тот не споткнулся и не упал.

Ху Фэйциню хотелось присесть или даже прилечь, настолько он был изнурён дорогой. Но он держался. Прежде нужно спросить о Ху Вэе, он не сможет и глаз сомкнуть, пока не узнает, что с ним. Но только он раскрыл рот, чтобы спросить об этом у Ху Цзина, раздалось встревоженное:

– А-Фэй!

– Сюань-цзе! – обрадовался Ху Фэйцинь.

К воротам спешила Ху Сюань, на ходу расправляя закатанные до локтей рукава. Вероятно, она работала над каким-то снадобьем и, почуяв запах Ху Фэйциня, поспешила искать его обладателя, даже не вытерев руки. На её пальцах была сажа, в волосах несколько веточек какой-то травы. Лао Лун как-то сам собой отступил в сторону. Ху Сюань его словно и не заметила, хотя взглядом по незнакомцу скользнула, – её внимание было всецело и полностью обращено на Ху Фэйциня.

– А-Фэй, от тебя пахнет кровью! – воскликнула Ху Сюань, крепко беря Ху Фэйциня за плечи. – Неужели рана вскрылась?

Она подразумевала рану от небесного копья. Ху Фэйцинь помотал головой и сказал, что всё это пустяки, получил пару царапин, когда низвергался с Небес. Ху Цзин скептически хмыкнул: судя по тому, что запах крови был густой и тяжёлый, «парой царапин» дело не обошлось.

– Ху Вэй! – нетерпеливо сказал Ху Фэйцинь, отстраняя Ху Сюань. – С ним всё в порядке?

– А… – несколько смущённо протянула Ху Сюань, – да.

Ху Фэйцинь приложил руку к груди и выдохнул с облегчением. Правда, казалось странным, что Ху Вэй всё ещё не объявился. Зная его, Ху Фэйцинь уже десять раз должен быть повален на землю и облисен по полной…

«Как будто ты этого и дожидаешься», – недовольно подумал Ху Фэйцинь и помотал головой, чтобы отогнать эти неподобающие мысли.

– Где он? – спросил Ху Фэйцинь вслух и, заметив, что отец с дочерью переглянулись, встревожился: – С ним что-то случилось!

– Э… нет, – сказал Ху Цзин, – не случилось. Мы… мы его запечатали.

– Что?! – поразился Ху Фэйцинь.

– Ты же его знаешь, А-Фэй, – сказала Ху Сюань, чуть улыбнувшись, – так что должен догадываться, что он тут устроил, когда узнал, что ты ушёл. Если бы мы так не поступили, он бы разнёс всё поместье. Поэтому пришлось его запечатать.

– Что это… как это… – пролепетал Ху Фэйцинь бессвязно.

– Не волнуйся, – поспешно сказала Ху Сюань, сжимая его руку. – Лисья печать снимается за пару минут.

– Отведи меня к нему, – потребовал Ху Фэйцинь, задрожав.

Ху Сюань кивнула, и они ушли.

Ху Цзин остался один на один с незваным гостем.

«Если он помог Фэйциню, – подумал Ху Цзин недовольно, – то стоит пригласить его в поместье и предложить чаю».

Он состроил гримасу, призванную убедить незваного гостя, что ему рады, и показал пальцем на внутренний двор поместья Ху, что должно было означать приглашение.

Лао Лун этого не заметил. Он считал, что Ху Фэйцинь – самое красивое существо во всех трёх мирах, если он что-то понимал в красоте… ровно до того момента, когда увидел Ху Сюань.

[193] Лисье гостеприимство

«Надо бы предложить ему чаю», – подумал Ху Цзин, косясь на незваного гостя.

Ему удалось привлечь внимание Лао Луна и завести его в павильон, где обычно проводили лисьи собрания, но разговор не клеился. На данный момент с обеих сторон было выжато лишь: «Я Ху Цзин, глава Великой семьи Ху» – «Рад знакомству».

Лао Луну хватило пары быстрых взглядов, чтобы составить впечатление о павильоне, но запах полыни перебивал все остальные запахи, мешая составить впечатление о лисьих демонах, вернее, о лисьем демоне, который Лао Луна заинтересовал. Запах Ху Сюань тоже витал в воздухе, она была здесь совсем недавно, остаточный след ауры подсказывал, что лисий демон брал книги со стеллажей и листал их, положив на подоконник.

– Полынью пахнет, – сказал Лао Лун. Скорее, это были мысли вслух. Ответа он не ждал.

– Блох выводим, – пояснил Ху Цзин, решивший, что обращаются к нему.

Тут уж Лао Лун поглядел на него, не скрывая удивления:

– Что-что?

Ху Цзин повторил. Брови Лао Луна выгнулись.

– Блохи? – переспросил он. – Настоящие блохи?

– Нет, демонические, – съязвил Ху Цзин. – Конечно настоящие.

– Вот как… – с уважением протянул Лао Лун.

Ху Цзин нахмурился, ошибочно приняв уважение за издёвку. Дело же было в другом. На небесных зверях, к коим причислялись и драконы, блохи не заводились. Лао Луну, пожалуй, даже было любопытно, что это такое. В Верхних Небесах не было даже комаров, так что о насекомых он имел довольно смутное представление. Кажется, видел когда-то давно пару бабочек, шелкопрядные феи – не в счёт.

– Чаю? – гробовым голосом спросил Ху Цзин.

– С удовольствием! – просветлел лицом Лао Лун.

Ху Цзин налил ему чашку дымящегося чая. Лао Лун выпил её и подставил снова.

– Чай! – с нескрываемым восторгом сказал он.

«Да он точно издевается», – ещё сердитее подумал Ху Цзин.

– Что, лисий чай недостаточно хорош для небожителей? – язвительно сказал он.

Лао Лун не донёс чашку до рта, уставился на Ху Цзина.

«Для небожителей? – мысленно повторил он. – Он считает меня небожителем?»

Эта мысль его изрядно повеселила.

– Твой чай хорош, – вслух возразил он.

Бровь Ху Цзина дёрнулась, и он сказал, не скрывая раздражения:

– К старшим не принято обращаться на ты.

– Пустяки, – отмахнулся Лао Лун, – я позволяю тебе обращаться ко мне на ты.

Тут уже Ху Цзин на него уставился. «Позволяю»? Вот же ублюдок высокомерный этот небожитель! Сначала чай ему не пришёлся по вкусу, теперь выставляет напоказ своё превосходство перед демонами. «Позволяет» он…

– Хорош, хорош чай, – повторил Лао Лун, подвигая к себе чайник и опустошая его; его можно было понять: он почти двенадцать тысяч лет ничего не пил и не ел. – А нет ли чего к чаю?

Ху Цзин возмущённо фыркнул и собирался сказать незваному гостю, что пусть радуется, что ему хотя бы кипятку плеснули, но тут в павильон влетел, как с хорошего пинка, Недопёсок. Шерсть у него стояла дыбом, хвосты – теперь их было три – вертелись, как лопасти ветряной мельницы.

– Шисюн?! – залился он лаем. – Шисюн?! Где шисюн?!

– Цыц! – сказал Ху Цзин. – Вернулся твой шисюн, не тявкай. Он у Ху Вэя.

Недопёсок тут же притих и закрыл морду обеими лапами. Он, как и велел Ху Фэйцинь, всё это время приглядывал и за Ху Вэем, и за собственными хвостами. От Ху Вэя, впрочем, приходилось держаться подальше: тот грозился оторвать хвост любому, кто к нему приблизится, так был разъярён, что его запечатали. А раз Ху Фэйцинь вернулся, то непременно снимет с Ху Вэя печать. И что это значит? Что стоит держаться подальше первое время, как бы он по шисюну ни соскучился, не то Ху Вэй исполнит свою угрозу. Поэтому Недопёсок, всё ещё зажимая пасть лапами, попятился и улиснул.

– Какой странный, – невольно сказал Лао Лун и подумал: «Сколько же у Ванцзы шиди?»

– Он из перерождённых лисьих демонов, – сказал Ху Цзин.

– Он не демон, – возразил Лао Лун. – Хм, не вполне демон. Скорее… лисий дух? Напоминает небесного зверя. Ванцзы к этому лапу приложил?

Ху Цзин глянул на него исподлобья:

– Почему ты называешь его Ванцзы?

– Потому что ему не нравится, когда его называют Тайцзы, – тут же ответил Лао Лун.

– А почему не по имени?

– Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы фамильярничать с ним. К тому же сыновей Небесного императора по именам называть не принято. Удивляюсь, что вы зовёте его по имени. Он настолько близок с лисьими демонами?

– Он Лисий бог, – торжественно сказал Ху Цзин. А сам подумал: «Будет он мне ещё тут указывать, как мне называть этого лисьего… бога!»

Лао Лун кивнул и, возвращаясь к прежнему разговору, повторил:

– Чай хорош. А нет ли чего к чаю?

[194] Лао Лун любопытствует

Вернулась Ху Сюань. Ху Цзин тут же забыл о Лао Луне и его нахальном поведении.

– Ну? – спросил он.

Ху Сюань опустилась за стол, мастерски игнорируя пристальный взгляд Лао Луна, сделала неопределённый жест. Она отвела Ху Фэйциня в амбар, где был запечатан Ху Вэй. Что-то подсказывало ей, что Ху Фэйциню лучше самому освободить Ху Вэя. Это дело было между ними двоими. Но Ху Сюань тревожилась из-за запаха крови, который исходил от Ху Фэйциня. Если бы решала она, то первым же делом осмотрела бы Ху Фэйциня и обработала его раны, всё остальное могло подождать. Но решала не она, а Ху Фэйцинь.

– А-Фэй в очень плохом состоянии, – резюмировала Ху Сюань, продолжая хмуриться.

Ей не нравился взгляд незнакомца. Ей вообще не нравилось, когда на неё пристально смотрели. Неприлично таращиться на кого-то во все глаза. Какая невоспитанность! Самой Ху Сюань хватило и пары беглых взглядов, чтобы заметить всё, что нужно. Кое-какие выводы она сделала.

«Небожитель? – неприязненно подумала Ху Сюань. – Но он пришёл с А-Фэем, значит, придётся быть с ним вежливой».

– Осмотрела его? – встревожился Ху Цзин.

– Куда там… Надеюсь, А-Вэй… хм.

Лао Лун наслаждался тем, что разглядывал Ху Сюань.

«Очаровательное существо», – думал он.

Ху Сюань была в человеческом обличье, без ушей и хвостов, и Лао Лун подумал, что она не слишком похожа на демона. Ху Фэйцинь тоже когда-то в ней это подметил: «слишком светлая» для демона. Лао Лун даже решил поначалу, что она полукровка. Может, один из её родителей был человеком? Случаи конкубината демонов и людей были нередки, насколько он знал. Аура, впрочем, ясно говорила, что перед ним чистопородный лисий демон, но Лао Лун не чувствовал в ней силы, как это было с аурой Ху Цзина.

«Не такой уж и сильный демон? Или просто слишком молода?» – гадал Лао Лун, разглядывая Ху Сюань. Как бы то ни было, ему нравилось то, что он видел.

Дверь павильона распахнулась, впустив Ху Вэя. Он скользнул взглядом по Лао Луну – убийственный взгляд! – и схватил Ху Сюань за руку:

– Цзецзе, Фэйцинь ранен. Идём скорее!

Он утащил сестру из павильона.

Лао Лун задумчиво погладил кончик носа пальцем. А вот и владелец лисьей метки на Ванцзы…

«Сильный, – подумал Лао Лун, – сильнее старого лиса, хоть и несказанно молод».

– А этот… – протянул он, показав пальцем на дверь.

– Мой младший сын, Ху Вэй, – сказал Ху Цзин, – наследник Великой семьи Ху.

– А та…

Ху Цзин нахмурился. Если в первом вопросе звучало любопытство, то во втором явный интерес.

– Моя старшая дочь, Ху Сюань, – отчеканил Ху Цзин и со значением добавил: – Лисий знахарь.

Был бы Лао Лун лисьим или даже любым демоном, он бы тут же прекратил расспросы. Лисьи знахари были табу в известном смысле. Но Лао Лун демоном не был и ничего об этом не знал.

– А… – сказал он, поглаживая пальцем уже нижнюю губу, – твоя дочь, значит…

– Хм? – сварливо спросил Ху Цзин.

– Твой младший сын оставил метку на Лисьем боге? – спросил Лао Лун. Вопросы о Ху Сюань подождут, он решил.

Ху Цзин несколько смутился. Он не знал, что именно известно Лао Луну о Ху Вэе и Лисьем боге. Метка эта была как бельмо на глазу у всего лисьего поместья и перелопатила всю сложившуюся у лисьих демонов иерархию.

– Хм… да… – промямлил он, постукивая пальцами по столу, – оставил.

– Похоже, он серьёзно настроен, – ухмыльнулся Лао Лун.

– Все лисьи демоны серьёзно настроены, – назидательно и даже сурово сказал Ху Цзин.

Вернулась Ху Сюань, быстро прошла к стеллажам и стала перебирать стоящие на них книги. Лицо у неё было бледное, край рукава – запачкан кровью. Вопросы отца и взгляды Лао Луна она полностью проигнорировала, вероятнее всего – настолько был погружена в мысли, что и не заметила. Она пролистала несколько книг, не переставая хмуриться, пару минут глядела на разворот последней, при этом по её лицу скользнула тень неуверенности, но она тут же изгнала её, решительно захлопнула книгу и вышла.

Ху Цзин нетерпеливо заёрзал на стуле. Не приходилось бы приглядывать за незваным гостем, он ринулся бы следом. Наверняка ведь что-то происходит!

– Ванцзы ранен, – сказал Лао Лун, словно бы отзываясь на его мысли. – Его наказали и отправили в темницу. Он слишком многим жертвует ради этого мира… или ради кого-то в этом мире?

– Нет ни одного хвоста в поместье Ху, которого мы бы не отдали за него! – резко отозвался Ху Цзин.

«Вот только вряд ли ему это понравилось бы», – подумал он в то же время.

Как ни странно, Лао Лун подумал о том же.

[195] Природа небесных зверей

Через некоторое время Ху Сюань вернулась. Вид у неё был усталый, исходящий от неё запах трав был особенно силён. Она села, откинулась на стуле и выдохнула, ненадолго прикрывая глаза ладонью.

– Что? – нетерпеливо спросил Ху Цзин.

– Сделала всё, что в моих силах, – отозвалась Ху Сюань. – Эти раны отличаются от того, что я уже видела. Что за небесное оружие могло их оставить?

– Это было не небесное оружие, – сказал Лао Лун. – Его наказал Небесный император. Прямое применение духовной силы. Ничего, у лисьих богов шкура крепкая, быстро зарастёт.

Ху Цзин нахмурился. Ху Сюань взглянула на Лао Луна, не скрывая неприязни. Её раздражало и пристальное внимание, которым её оделял незваный гость, и легкомысленный тон, которым он говорил о таких серьёзных, даже чудовищных вещах.

– Откуда тебе знать? – резко отозвалась Ху Сюань.

Это было невежливо, и вопрос звучал грубо, но она ничего не могла с собой поделать. К раздражению примешивалась тревога за Ху Фэйциня: то, что она видела, выглядело бесконечно плохо, а она ничем, в сущности, не могла помочь.

– О богах я кое-что да знаю, – сказал Лао Лун и улыбнулся.

Улыбка эта вызвала у Ху Сюань ещё большее раздражение.

– Уж конечно. Кому, как не небожителям, знать о богах. Куда нам, простым демонам… – презрительно фыркнул Ху Цзин.

Лао Лун на долю секунды вскинул брови, сообразил, что его прежние догадки верны – они его за небожителя принимают, – и решил прояснить это недоразумение. Ему очень не хотелось, чтобы этот лисий демон смотрел на него такими холодными глазами.

«Глаза у них с Ванцзы похожи немного, – подумал он машинально, – только у этого лисьего демона в талом льду ещё и золотые искры».

– Заранее извиняюсь за неподобающее поведение, – сказал Лао Лун.

– Что? – не понял Ху Цзин.

Реакция Лао Луна была молниеносна. Он не любил этого признавать, но драконы были сродни змеям, а тех в скорости обойти ни одно существо на свете не могло, разве только бог ветра. Он подался вперёд и схватил Ху Цзина и Ху Сюань за запястья.

Ху Цзин поначалу опешил, но ярость тут же сменилась страхом: этот небожитель собирается их развоплотить! Он выругался и ухватил Лао Луна за руку – за ту, что лежала на запястье Ху Сюань. О себе старый лис не думал, но решил хвосты положить за то, чтобы спасти дочь. Тут он заметил, что на лице Ху Сюань страха нет, скорее изумление. А потом понял, в чём дело. Они не развоплощались. Сказать больше, вообще ничего не произошло.

Ху Цзин ошибался. Лисьи демоны – и демоны вообще – верили, что прикосновение небожителя развоплощает демона, но развоплощать могло только прикосновение бога. Небожителю для этого пришлось бы применить изрядное количество духовных сил, простым прикосновением демона развоплотить было нельзя. Был бы тут Ху Вэй, он бы объяснил отцу его ошибку: уж чего он только с Ху Фэйцинем не делал, но реакция развоплощения наступила лишь после того, как Ху Фэйциня повысили в ранге до Лисьего бога.

– Это несказанно невежливо с моей стороны, – сказал Лао Лун, разжимая пальцы и отводя руки, от Ху Сюань несколько позже, чем от Ху Цзина, – но нужно было прояснить возникшее недоразумение. Мне показалось, что вы принимаете меня за небожителя. Это не так. Я небесный житель, но небожителем не являюсь.

Ху Сюань несколько растерянно глядела на своё запястье. След от пальцев остался, но не причинял боли, не говоря уже о развоплощении.

– Небесный житель? – повторил Ху Цзин сердито. – Это ещё что такое?

– Я небесный зверь, – сказал Лао Лун, с интересом ожидая реакции лисьих демонов.

– Кто? – поразился Ху Цзин.

– Неужели не знаете о небесных зверях? – в свою очередь поразился Лао Лун.

– Небесные звери? – повторила Ху Сюань.

Лао Лун довольно кивнул. Наконец-то этот лисий демон обратил на него должное внимание! Взгляд льдистых глаз был пристальным, с долей любопытства.

– Демоны должны знать о небесных зверях, – сказал Лао Лун. – Вы же знаете историю небесных войн?

– Ещё бы мы её не знали, – сварливо ответил Ху Цзин. – Небесные звери? Конечно, я слышал о небесных зверях.

– А теперь, – весело сказал Лао Лун, – раз мы прояснили недоразумение, нет ли чего к чаю?

[196] Лисья печать

– Сюань-цзе, – нетерпеливо сказал Ху Фэйцинь, – отведи меня к Ху Вэю.

Ху Сюань кивнула и повела его к амбару, в котором запечатали Ху Вэя. Краем глаза она поглядывала на Ху Фэйциня, и то, что она видела, ей не нравилось: изнурённый вид, тёмные круги под глазами, кровавые подтёки на одежде…

– А-Фэй, – сказала Ху Сюань, взяв Ху Фэйциня за самые кончики пальцев, чтобы остановить, – давай я прежде осмотрю твои раны. Ты едва на ногах стоишь.

Ху Фэйцинь отрицательно покачал головой и высвободил руку:

– Сюань-цзе, раны пустяковые, поверхностные. Выглядит скверно, но на деле ничего страшного. Сначала Ху Вэй, потом всё остальное.

«Значит, он расставил приоритеты…» – невольно улыбнувшись, подумала Ху Сюань.

– Ху Вэй очень злился? – виновато спросил Ху Фэйцинь. Лицо его покрылось красными пятнами. Улыбку Ху Сюань он заметил.

– Если бы мы его не запечатали, – честно ответила Ху Сюань, – нам бы пришлось рыть себе норы, потому что от поместья камня на камне не осталось бы. Ты же помнишь, что он сделал с садом, когда вышел из себя?

– И вы его запечатали?

Ху Сюань кивнула:

– Лисьей печатью. Демона опутывают лисьими цепями и…

– Цепями?! – воскликнул Ху Фэйцинь.

– Не такими, о каких ты подумал, – возразила Ху Сюань. – Лисьи цепи нематериальны. Они сдерживают не физическое тело, а лисьи силы. Вреда они не причиняют, просто не дают демону двигаться… и буянить.

Ху Фэйцинь едва слышно вздохнул. Но всё же… они оба провели это время в цепях. Каких только совпадений не бывает на свете!

– И как снять Лисью печать? – спросил Ху Фэйцинь.

Ху Сюань отвела руку в сторону, на её ладони появился небольшой ключ с причудливой резьбой. От ключа исходил слабый синеватый свет, и Ху Фэйцинь сообразил, что этот ключ создан лисьим пламенем. Ху Сюань переложила ключ на ладонь Ху Фэйциня. Ощущался не его вес, а… присутствие, что ли?

– Девять цепей замкнуты на девять замков, – сказала Ху Сюань. – Вообще-то лисий демон может разорвать эти цепи собственными силами, но Ху Вэй… Ты же его знаешь. Он слишком зол, чтобы думать о чём-то ещё. Просто висит на цепях и ругается на чём свет стоит. Недопёсок за ним присматривает.

Ху Фэйцинь невольно улыбнулся.

– А вот и амбар, – сказала Ху Сюань.

Сложно сказать, что ожидал увидеть Ху Фэйцинь или что он понимал под словом «амбар», но уж точно не то, что предстало его глазам. Это была высокая пагода, на верхушке которой был установлен огромный бронзовый колокол, а нижние двери заперты на тяжёлый засов.

– Амбар? Вот это? – не удержался Ху Фэйцинь от изумлённого возгласа.

Ху Сюань засмеялась:

– На самом деле это лисья колокольня. Кое-какие запасы на чёрный день в ней действительно хранятся, потому и прозвали за глаза амбаром.

– Никогда не слышал, чтобы этот колокол звонил, – удивился Ху Фэйцинь.

– А он и не звонит никогда. Такими колоколами собирают Великие семьи, у каждой есть свой. За всю историю мира демонов Великие семьи собирались вместе лишь четыре раза.

– Во время небесных войн? – догадался Ху Фэйцинь.

Ху Сюань кивнула.

Ху Фэйцинь какое-то время разглядывал колокольню, прикрыв глаза ладонью щитком. Бок колокола блестел отражённым солнцем и слепил глаза. Ху Фэйцинь невольно подумал, что в мире демонов очень яркое солнце.

Ху Сюань взмахнула рукой. Тяжёлый засов взвился в воздух и, сделав несколько кульбитов, шмякнулся на землю возле ворот, подняв облако пыли. Ху Фэйцинь тут же расчихался. Ху Сюань смущённо потёрла нос, несколькими взмахами руки отодвинула засов дальше, чтобы освободить дорогу. Двери амбара распахнулись по щелчку. Вероятно, всё здесь было завязано на лисьих силах.

– Думаю, – сказала Ху Сюань с заминкой, – дальше тебе лучше идти одному. А-Вэй… хм, ну, да ты и сам знаешь.

Ху Фэйцинь кивнул.

[197] Воссоединение

Ху Фэйцинь всегда полагал, что амбары – место тёмное и… страшное.

Когда-то давным-давно, ещё на Небесах, старшие братья сыграли с ним злую шутку, заперев его в амбаре. Ему было немногим больше четырёх лет, но он на всю жизнь запомнил тот страх, который испытал за несколько часов заточения. Не страх темноты, но страх перед тем, что в этой темноте непременно скрывается, страх звуков, наполняющих эту темноту, страх неизвестности…

Сейчас, вспоминая об этом, Ху Фэйцинь полагал, что это были насекомые или мыши, шуршали себе в темноте, даже не подозревая, что до холодного пота перепугали запертого в амбаре ребёнка.

Он не слишком уверенно заглянул в раскрывшийся зев темноты амбара. Впрочем, не так уж там было и темно: он различил дрожащие маячки огоньков пламени – лампы на стенах.

Прежде чем переступить через порог амбара, Ху Фэйцинь вытянул шею и принюхался. Не было ни запаха сырости, ни затхлости. Обычный запах запертого помещения без окон. Ну и запах лисьего демона, запечатанного где-то внутри. Кроме того, Ху Фэйцинь буквально физически ощутил яростную ауру, просачивающуюся из амбара наружу. О да, Ху Вэй был очень зол.

«Может быть, – невольно подумал Ху Фэйцинь, – не стоит сразу снимать печать?»

Он шагнул внутрь, придержался рукой за стену. Под ногами были ступени, уходящие по наклонной вверх. Лестница.

Сначала Ху Фэйцинь ничего не слышал, потом до его ушей стало доноситься приглушённое рычание. Слов он не мог различить, но предполагал, что Ху Вэй осыпал нелестными словами всех, кто приходил на ум, начиная Недопёском и заканчивая Ху Цзином. И Ху Фэйцинь, разумеется, тоже этой чести удостоился.

Когда стало можно что-то разглядеть, Ху Фэйцинь остановился. Лисьи цепи действительно не были цепями в истинном смысле: они светились синеватым светом, потому что были сотканы из лисьего огня. Раскинутые из угла в угол, пересекающиеся в нескольких направлениях, они делали дальний угол темницы похожим на светящийся лабиринт. За ними стоял Ху Вэй, почти раздетый, в одной только нижней рубахе и штанах; по четыре цепи тянулось к его запястьям, ещё одна к шее, – девять цепей, как и говорила Ху Сюань.

Ху Фэйциня, остановившегося в нескольких шагах от него, Ху Вэй не замечал. Ху Фэйцинь предположил, что Лисья печать подавляет силу лисьих демонов, поэтому у них притупляется слух, нюх и зрение. А может, дело было в запахе полыни, которым Ху Фэйцинь напитался, пока Ху Сюань вела его к амбару: Ху Фэйцинь и сам чувствовал, что восприятие его несколько исказилось.

Ху Вэй, как потом выяснилось, принял его за кого-то из лисьих демонов, посланных отцом, чтобы его проверить или, быть может, попытаться накормить. Приближаться к себе он не позволял даже Ху Сюань.

Расслышав шаги, но не признав за полынью запаха, он принялся ругаться ещё громче:

– Явился? Ну подойди, подойди, я тебе все хвосты поотрываю!

Ху Фэйцинь фыркнул:

– Не слишком-то ты рад моему возвращению, я гляжу.

Наступило молчание, показавшееся Ху Фэйциню бесконечно долгим, потом раздался срывающийся в шёпот голос Ху Вэя:

– Фэйцинь?

Ху Фэйцинь подошёл ближе. Ху Вэй дёрнулся в цепях, звона не раздалось, только волосы зашуршали за его спиной. Он был в полном порядке, насколько мог судить Ху Фэйцинь, цепи не причиняли ему вреда или неудобства. Вспомнив о небесном железе, Ху Фэйцинь невольно поёжился.

– Это на самом деле ты? – после ещё одной долгой паузы спросил Ху Вэй. Взгляд его перебегал с лица Ху Фэйциня ниже и снова возвращался, в нём присутствовала лёгкая озадаченность, как будто что-то сбивало его с толку.

– Кто же ещё? – пожал плечами Ху Фэйцинь и показал ему ключ. – Я собирался тебя освободить, но хвостов мне лишаться не хочется.

– В этом нет необходимости, – прервал его Ху Вэй.

– В чём? – не понял Ху Фэйцинь.

Ху Вэй кивком указал на ключ. Он напряг руки, цепи натянулись и, вспыхнув, порвались, рассыпавшись синими искрами. Цепь с шеи он сорвал рукой и отшвырнул. Следов на теле не оставалось.

– Если ты мог освободиться в любой момент, почему же этого не делал? – потрясённо спросил Ху Фэйцинь.

– Я не мог, – возразил Ху Вэй, – у меня не было сил.

– А теперь что, появились? – не удержался от иронии Ху Фэйцинь.

– Да, – просто ответил Ху Вэй, шагнув к нему, – ведь ты вернулся.

Лицо Ху Фэйциня залила краска. Уклониться он не успел и оказался в крепких объятьях Ху Вэя. Это было больно. Не только телу из-за оставленных небесным железом ран. По сердцу тоже что-то полоснуло с размаху. Пальцы его разжались, он выронил ключ, который, ударившись о землю, рассыпался теми же синими искрами, что и цепи. На них обрушилась темнота. Быть может, к лучшему: так Ху Вэй не заметит его окровавленной одежды и… не увидит выступившие на глазах слёзы. Ху Фэйцинь и сам не понимал, что с ним творится.

«Из-за того, что Ху Вэй так меня схватил!» – попытался убедить себя он. Попытался и не убедил.

Глубоко внутри он знал, что это, просто не мог или не хотел признавать этого: Инь и Ян лисьего мира воссоединились.

[198] Ещё одно воссоединение

Ху Вэй прикрыл лицо ладонью, когда они вышли из амбара. Свет неприятно резанул по глазам. Лисьи демоны не могли ослепнуть, как это случалось с людьми, пробывшими долго в темноте, но болевые ощущения от возвращения в свет дня никто не отменял. Ху Фэйцинь старался держаться к нему лицом, чтобы не показывать спину.

– Ху Вэй, почему бы тебе не умыться и не переодеться для начала? – предложил он.

Ху Вэй стрельнул по нему глазами, кончик его носа дёрнулся. Почувствовал кровь? Ху Фэйцинь попытался выглядеть непринуждённо.

– Зачем? – спросил Ху Вэй, поднимая руку и глядя на свою подмышку. – Считаешь, что от меня воняет?

– Нет, но… Я бы захотел освежиться, если бы меня столько времени продержали в подобном месте. – И Ху Фэйцинь кивнул на амбар.

Ему хотелось, в самом деле, хотелось. Смыть с себя кровь и пот, смыть с себя зловоние Небесного дворца…

«От меня наверняка разит небожителем», – подумал он, подметив, что нос Ху Вэя продолжает дёргаться.

– А ты? – сузив глаза, спросил Ху Вэй.

– Я буду тебя ждать в юго-восточном павильоне, – сказал Ху Фэйцинь. – Что? Почему ты так на меня смотришь? Не думаешь же, что я удеру?

– Кто тебя знает, – отозвался Ху Вэй, – ты только и делаешь, что обводишь меня вокруг хвоста.

– На то я и лис, – пожал плечами Ху Фэйцинь.

– Если я приду в юго-восточный павильон, а тебя там не окажется… – с угрозой в голосе сказал Ху Вэй.

– Я буду там.

На этом они ненадолго расстались. Ху Вэй, вероятно, отправился в лисьи бани, чтобы привести себя в порядок, а Ху Фэйцинь, как и говорил, в юго-восточный павильон.

– Шисюн!!! – взвыл невесть откуда взявшийся Недопёсок, когда Ху Фэйцинь уже подходил к павильону.

Он вжался залитой слезами, соплями и слюной мордой в ноги Ху Фэйциня и обхватил их лапами, подвывая и выводя такие рулады, что и каменное сердце не выдержало бы и разбилось.

Ху Фэйцинь растроганно потрепал Недопёска по голове:

– Я вернулся, Сяоху. Хватит плакать.

Недопёсок так сразу остановиться не мог, но скоро его подвывание начало складываться в слова:

– Шисюн! Я боялся, что ты не вернёшься! Я ждал, а ты не возвращался! Я хорошо за ними приглядывал! У меня теперь три хвоста-а-а-а…

Третий хвост у Недопёска был ещё коротенький, вполовину обычного, но вертелся ничуть не хуже двух других. Эта мельница из хвостов поднимала за его спиной клубы пыли. Ху Фэйцинь удивлялся, как Недопёсок ещё не взлетел.

– Спасибо, что приглядывал за Ху Вэем, – сказал Ху Фэйцинь, продолжая трепать Недопёска по ушам.

Сяоху уши поджал и тявкнул:

– Он сказал, что сделает из меня меховой коврик, если я буду к нему лезть!

– Ну, ты же его знаешь, – миролюбиво сказал Ху Фэйцинь, – он всё больше грозится. Не припомню, чтобы у него были меховые коврики на Хулишань, да и здесь я их не видел. Твоей шубке ничего не грозит.

– Шисюн вернулся, я теперь ничего не боюсь! – хвастливо сказал Недопёсок, вытирая морду лапами. – Шисюн, ты ведь насовсем вернулся? Теперь насовсем?

Ху Фэйцинь не знал, чем закончится вся эта история с новой небесной войной, но в одном был уверен точно: на Небеса он больше никогда не вернётся!

Как же он ошибался… Блаженно неведение!

– Насовсем, – успокоил Недопёска Ху Фэйцинь.

В павильон они вошли вместе. Ху Фэйцинь добрёл до кровати и сел, упираясь рукой в колено. Тяжесть недавних мытарств навалилась ему на плечи со страшной силой, он бы лёг и забылся сном, но как лечь? На спину – не мог, разве только на живот или на бок. Но повернись он к Недопёску спиной, тот развопится и всё поместье на уши поставит воплями о том, что шисюн ранен. Поэтому он упёрся рукой в колено и постарался сделать вид, что всего лишь притомился дорогой.

Недопёсок сел возле него, вытянул шею, нюхая, и спросил:

– Шисюн, ты ранен? Они что-то сделали с тобой?

Ху Фэйцинь преувеличенно бодрым голосом ответил:

– Нет. Я просто устал.

Недопёсок порылся в шерсти на боку и протянул Ху Фэйциню духовную сферу:

– Если ты залезешь в неё, сможешь хорошенько отдохнуть. Я всегда так делаю.

Ху Фэйцинь невольно улыбнулся:

– Я в неё не помещусь. К тому же эту духовную сферу я создал специально для тебя, только ты можешь ею пользоваться. Обо мне не волнуйся. Сначала дождусь Ху Вэя, а потом завалюсь спать. Что лисы говорят о сне?

Недопёсок подпрыгнул и отчеканил:

– Любая лисья хворь врачуется сном!

– Правильно, – кивнул Ху Фэйцинь.

Недопёсок вильнул каждым хвостом по очереди и юркнул под кровать: он заслышал шаги подходящего к павильону Ху Вэя, а испытывать судьбу, несмотря на уверения Ху Фэйциня, ему не хотелось. Ху Фэйцинь заглянул под кровать. Чернобурки там уже не было, но далеко в углу красовалась прорытая Недопёском нора. И поскольку сомнительно, чтобы он смог прорыть её в долю секунды, становилось понятно, что к возвращению шисюна Недопёсок основательно подготовился заранее.

[199] Ху Фэйцинь в надёжных лапах

Ху Вэй вошёл, покосился на Ху Фэйциня.

– Не улиснул, значит? – буркнул он, проходя в дальний угол и роясь в сундуках, чтобы достать одежду.

Судя по его виду и запаху, от него исходящему, Ху Вэй успел привести себя в порядок в лисьих банях. В волосах его Ху Фэйцинь заметил несколько размокших веточек ароматических трав, которые лисы добавляли в воду при купании. Одеяния Ху Вэй накинул на себя очень небрежно.

– Не считаешь, что заслужил хорошую трёпку? – поинтересовался Ху Вэй, останавливаясь возле кровати.

Ху Фэйцинь поёжился, но ответил твёрдо:

– Я считал, что поступаю правильно.

– А теперь, стало быть, не считаешь? – глядя на него вприщур, уточнил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь скривил губы. Нужно было бы всё рассказать, но с чего начать и как? Оглядываясь назад, он понимал, что был полным дураком, поверив Небесному императору. На ум отчего-то пришли когда-то давно сказанные Второй принцессой слова: «А-Цинь, какой ты ещё глупый ребёнок…»

Ху Вэй задрал голову вверх, пофыркал:

– Этот запах полыни сбивает с толку!

Он высыпал горсть благовоний в курильницу, поджёг. У заструившегося дымка был сладковатый цветочный запах. Ху Вэй ещё пофыркал и удовлетворённо кивнул.

– Считаешь, что я глупый лис? – спросил Ху Фэйцинь, морща лоб.

– Конечно, считаю, – тут же согласился Ху Вэй и назидательно сказал: – Чтобы остановить войну, нужно её самому начать и самому же закончить. Ты всерьёз думал, что сможешь договориться с Небесным дворцом?

Ху Фэйцинь криво улыбнулся:

– Я думал, что предотвращу войну…

Ху Вэй пренебрежительно фыркнул.

«И он прав», – подумал Ху Фэйцинь.

– Яйцо не высосешь, не разбив сначала, – сказал Ху Вэй.

– Очередная премудрость из Лисьего Дао?

– Здравый смысл, – возразил Ху Вэй. – Ну, о войне позже потолкуем. Нам и без этого есть чем заняться.

И он опять бы заговорил о совместной лисьей культивации, но… Неизвестно, как Ху Вэй это почувствовал, но он тут же отшатнулся и за воротник вздёрнул Ху Фэйциня с кровати.

– Что они с тобой сделали? – прошипел он.

– Ху Вэй… – начал было Ху Фэйцинь.

Ху Вэй рванул с него одежду. Лицо его исказилось, когда он увидел синяки и ссадины от цепей, покрывавшие руки и плечи Ху Фэйциня. Ноздри его дёрнулись, он резко развернул Ху Фэйциня к себе спиной. При взгляде на то, что из себя теперь представляла спина Ху Фэйциня, Ху Вэй взъярился. Вспышка гнева была настолько сильна, что всплеском демонической силы разметало мебель: опрокинулась ширма, отъехал в сторону стол, курильница опрокинулась, осыпав пеплом напольные подушки…

– Убью… – сквозь зубы процедил Ху Вэй. Никаких сомнений, кого он имел в виду, у Ху Фэйциня не было.

– Успокойся, Ху Вэй, – сказал он.

– Успокоиться?! Ты свою спину видел?! – прорычал Ху Вэй, хватая покрывало и накидывая его на плечи Ху Фэйциня. – Сиди тут. Я позову Сюань-цзе.

– Ху Вэй… – попытался его удержать Ху Фэйцинь.

Ху Вэй сбросил его руку и вышел, демоническая аура потянулась следом за ним, с треском захлопнув дверь.

Спины своей Ху Фэйцинь не видел, но мог представить, что с ней творится. Небесный император использовал духовную плеть и ударил в полную силу. Ху Фэйцинь пребывал в физическом теле даже после обожествления, в отличие от других небожителей, тела которых были сотканы из небесной и собственной Ци. Будь он небожителем, раны бы уже затянулись. Физические тела действовали иначе. Там сейчас, вероятно, и кровавые нарывы, и гной, и невесть что ещё. Неудивительно, что Ху Вэй так взъярился.

Ху Вэй между тем разыскал Ху Сюань и привёл её.

– Покажи ей, – велел он Ху Фэйциню, а когда тот заупрямился, то сорвал с его плеч покрывало и толкнул ничком на кровать.

Глаза Ху Сюань широко раскрылись, она невольно прижала пальцы к губам, чтобы приглушить вскрик. Самообладание тут же вернулось к ней, она достала шнурок и подвязала рукава.

– А-Вэй, – велела она, – горячей воды. Сяоху, я знаю, ты где-то поблизости. Принеси шкатулку, что стоит на окне в моём павильоне. Ту, что из красного дерева. И скажи лисам-слугам принести сюда побольше полотенец. А-Фэй, лежи так. Подложи подушку под подбородок.

Ху Вэй подчинился беспрекословно. Шуршание лап где-то за окном означало, что и Недопёсок ринулся выполнять поручение. Ху Сюань между тем расставила поваленные ширмы, подобрала курильницу и, всыпав в неё щепоть сухих трав, которые достала из цянькуня, поставила у изголовья кровати. В носу у Ху Фэйциня защекотало, он с трудом удержался, чтобы не чихнуть. Травы, вероятно, призваны были его одурманить: он почувствовал лёгкое головокружение и уткнулся лицом в подушку.

Недопёска и лис-слуг Ху Сюань из павильона выставила, когда они выполнили поручение. Недопёсок страшно расстроился, но утешился тем, что прилип ухом к двери. Ху Вэй, разумеется, остался.

«Поглядел бы я на того, кто попытается меня выставить!» – всем своим видом говорил он.

Ху Сюань открыла шкатулку. В ней хранились мешочки с редкими лекарственными травами. Некоторым из них была не одна сотня лет. Она задумчиво перебирала мешочки, размышляя, какие травы выбрать. Раны на спине Ху Фэйциня выглядели несколько необычно, Ху Сюань не могла с уверенностью сказать, были ли они нанесены небесным оружием. Она выбрала подходящие, как ей казалось, травы и высыпала немного в горячую воду. Вода забулькала, потемнела, запахла пряностями. Ху Сюань смочила полотенце и с помощью Ху Вэя растянула его поверх спины Ху Фэйциня. Когда полотенце коснулось его спины, Ху Фэйцинь тихо зашипел.

– Не волнуйся, ты в надёжных лапах, – сказал Ху Вэй. Упомянутые «надёжные лапы», надо заметить, сильно дрожали.

[200] Врачевание Лисьего бога

Ху Сюань объяснила, что травяной компресс очистит раны и можно будет их врачевать. Ху Вэй кивал, не вслушиваясь. Взгляд его был прикован к лицу Ху Фэйциня, которое приобрело какой-то желтушный оттенок.

Тот неистово сражался с тошнотой, подступавшей к горлу всякий раз, как горячее полотенце оказывалось на его спине. Это было очень больно. Он понимал, конечно, что лисий знахарь своё дело знает, и терпел, ничем не выдавая своих мучений: Ху Вэй и так на взводе, а стоны или крики только подольют масла в огонь.

Травяные компрессы размягчили образовавшуюся на ранах кровяную корку, вытянули гной, и теперь раны обрели первозданный вид, будто их только что нанесли. Ху Вэй успел уже три раза сменить воду, а гора полотенец значительно поредела.

То, что Ху Сюань увидела, ей не слишком понравилось. Она прикусила губу, наложила на спину Ху Фэйциня чистую тряпицу и задумалась. Раны были не слишком глубокие, но пересекались и наслаивались, создавая определённую трудность для последующего лечения. Черви вряд ли смогут разобраться в этом лабиринте, использовать их не получится. Зашивать каждую рану вручную тоже не представлялось возможным: каким бы искусным ни был лисий знахарь, если заштопать спину Ху Фэйциня, останутся шрамы. Ей не хотелось уродовать Лисьего бога. Оставлять раны открытыми и положиться на самоисцеление тоже нельзя: и опасно, и времени нет.

Ху Сюань поднялась:

– Мне нужно заглянуть в «Лисий справочник», – и вышла.

– А тебе не нужно тоже куда-нибудь заглянуть? – с надеждой спросил Ху Фэйцинь, разжимая зубы.

Если бы Ху Вэй вышел, он мог бы позволить себе застонать или выругаться, чтобы облегчить страдания. Он незаметно кусал руку, подложенную под подбородок, но это мало помогало, тем более что руки и сами болели: синяки и ссадины на них сделались багровыми.

– Хочется орать – ори, – сказал вдруг Ху Вэй. – Наплюй ты на это чувство собственного достоинства. Лисы такими пустяками не заботятся.

– И нисколько не хочется, – солгал Ху Фэйцинь. – Да и не больно даже… Подумаешь, шкура местами слезла…

Ху Вэй выгнул бровь и с размаху вжал ладонь между лопаток Ху Фэйциня. И вот тут Ху Фэйцинь уже заорал. Кто бы смог сдержать крик такой боли? В глазах у него потемнело, уши наполнились жужжанием.

– Лучше стало? – спокойно осведомился Ху Вэй, продолжая держать руку на лопатках Ху Фэйциня.

– А-Вэй! Что ты делаешь?! – воскликнула вернувшаяся Ху Сюань.

Она поспешно сбросила руку младшего брата со спины Лисьего бога, отругала его. Ху Вэй небрежно пожал плечами.

Ху Фэйцинь выругался. Брат с сестрой уставились на него широко раскрытыми глазами. Вряд ли кто-то ожидал, что с губ Лисьего бога могут сорваться подобные выражения. Сложно было даже представить, что Лисий бог вообще такие выражения знает.

Ху Вэй ухмыльнулся:

– А на Небесах знают толк в ругани!

– Я тебе, паскудный ты лис… – проскрипел Ху Фэйцинь.

Он не смог договорить, его вытошнило. К счастью, Ху Сюань успела подставить ему миску.

– Вот видишь? – сказал Ху Вэй, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ему лучше стало. Незачем в себе держать.

Пожалуй, он был прав, но Ху Фэйцинь ни за что бы этого не признал. Боль накатила и схлынула, желудок очистился, и он почувствовал некоторое облегчение. Во всяком случае, травяные компрессы уже не казались пыткой. Ху Сюань сменила их ещё несколько раз, не переставая хмуриться. На этот раз она прикладывала полотенца, смоченные в холодной воде. Ху Фэйцинь испытал приятное облегчение.

– Сюань-цзе, – спросил Ху Вэй, – что ты там вычитала в «Лисьем справочнике»?

Ху Сюань вытерла руки сухим полотенцем. Кажется, она был так погружена в размышления, что даже не расслышала вопрос. Ху Вэй встряхнул её за плечо и повторил.

– А… – отозвалась Ху Сюань, – дальше врачевать А-Фэя придётся тебе. Я сделала всё, что могла.

Ху Сюань не имела в виду ничего такого, просто способ, который она вычитала в «Лисьем справочнике», предполагал очень тесный контакт лекаря и пациента – более тесный, чем она могла себе позволить как лекарь, – поэтому она и предложила, чтобы Ху Фэйциня дальше врачевал сам Ху Вэй. А Ху Вэй сразу надумал невесть что. Глаза его остекленели.

– Он… – выговорил Ху Вэй, полными ужаса глазами глядя на старшую сестру, – он… умре…

Ху Сюань нахмурилась и применила секретную лисью технику отрезвления. Ху Вэй вскрикнул и схватился за голову.

– Мозги у тебя совсем набекрень, А-Вэй?

– Теперь уж точно, – ворчливо отозвался Ху Вэй, продолжая тереть макушку. – Сюань-цзе, обязательно было со всей силы…

– Обязательно, – категорично сказала Ху Сюань.

Ху Фэйцинь хотя бы чуточку был отомщён. Это принесло ему облегчения больше, чем прохладный компресс.

[201] «Лисьелизь»

О чём брат с сестрой говорили – Ху Фэйцинь не расслышал: Ху Сюань отвела Ху Вэя в сторону и говорила очень тихо. Разобрать удалось лишь несколько реплик.

– Я? – не сдержал удивлённого вскрика Ху Вэй.

– Хочешь, чтобы я это сделала? – осведомилась Ху Сюань с самым серьёзным видом.

– Нет, – однозначно сказал Ху Вэй.

– Я так и думала, – кивнула Ху Сюань.

Она вернулась к Ху Фэйциню, пощупала его пульс.

– Нужно сделать мазь для твоих синяков и ссадин, А-Фэй, – сказала она, осторожно поворачивая запястье Ху Фэйциня и разглядывая багровые вздувшиеся полосы на коже. – Это займёт какое-то время. Ху Вэй пока за тобой присмотрит, чтобы ты был в порядке.

– Я буду в порядке, если Ху Вэй не будет за мной присматривать, – возразил Ху Фэйцинь непередаваемым тоном.

Ху Сюань прыснула, но сказала серьёзно:

– Я велела ему вести себя хорошо.

– И когда он делал то, что ему говорят? – пробормотал Ху Фэйцинь.

– Я всё слышу, – возмутился Ху Вэй. – Можно не обсуждать меня в моём же присутствии?

– Можно, – сказала Ху Сюань. – Принеси чистой воды. Нужно промыть раны.

Лицо Ху Вэя превратилось в недовольную лисью морду, но он послушался.

– А если заартачится, примени Лисью волю, – сказала Ху Сюань.

– На него почему-то не действует, – смущённо признался Ху Фэйцинь. – Я пробовал, не вышло.

– Вот как? – не особенно удивилась Ху Сюань.

У Ху Фэйциня была куча догадок, почему на Ху Вэя Лисья воля не действует, и он вывалил их все.

Ху Сюань засмеялась и покачала головой:

– Ни лисья метка, ни разница в силах тут ни при чём. Просто для А-Вэя ты не Лисий бог.

Ху Фэйцинь непонимающе приподнял брови, но подробнее расспросить Ху Сюань не удалось: вернулся Ху Вэй.

Ху Сюань смочила чистое полотенце в воде без примесей и осторожно протёрла спину Ху Фэйциня. Ху Вэй, как заметил Ху Фэйцинь, нервничал. Ху Сюань собрала грязные полотенца и ушла, сказав, что вернётся проверить Ху Фэйциня несколько позже, когда приготовит лечебную мазь.

Ху Вэй прошёлся туда-сюда возле кровати, косясь на Ху Фэйциня.

– Ну? – не выдержал Ху Фэйцинь. – Если есть что сказать, так говори.

– Пока Сюань-цзе занята, врачевать тебя буду я, – сказал Ху Вэй с тихим торжеством.

– Жду не дождусь, – фыркнул Ху Фэйцинь.

– Это секретная техника лисьих демонов, – продолжил Ху Вэй, и Ху Фэйцинь сообразил, что тот говорит серьёзно, – такая секретная, что даже её название запрещено произносить вслух. За глаза её называют «Лисьелизь».

– Как? – переспросил Ху Фэйцинь.

Название показалось ему чудовищным. В голове тут же стали копошиться мысли о каких-то слизистых слизнях, и его затошнило. Ху Вэй с самым серьёзным видом подставил ему миску.

– Скорее всего, будет больно, – словно бы размышляя вслух, сказал Ху Вэй, – но не больнее травяных компрессов.

– И что, – несколько нервно спросил Ху Фэйцинь, – эту секретную технику лисьи демоны изобрели для таких вот случаев?

– Её не изобретали, – возразил Ху Вэй, – она родилась вместе с лисьими демонами, как часть Лисьего Дао.

– А, опять Лисье Дао, – протянул Ху Фэйцинь. Упоминание Лисьего Дао обычно означало «прими как должное, закрой пасть и не задавай лишних вопросов». Но он всё-таки спросил:

– То есть и я могу применить?

– Нет, – однозначно сказал Ху Вэй.

– Потому что я не родился лисьим демоном, а лисьим демоном переродился? – уточнил Ху Фэйцинь.

– Потому что не достанешь.

– А? – не понял Ху Фэйцинь.

Ху Вэй размял пальцы и плечи, послышался хруст. Ху Фэйцинь поёжился: обычно это знаменовало переход к решительным действиям.

– А Сюань-цзе эту технику применить не могла? – на всякий случай уточнил Ху Фэйцинь.

– Нет, – однозначно сказал Ху Вэй.

Он ещё раз размял суставы, даже положил руки на бёдра и подвигал ими из стороны в сторону. Ху Фэйцинь наблюдал за ним со всё возрастающим подозрением.

Ху Вэй подпрыгнул и обернулся лисом. Делал он это не так уж и часто, потому и разминался перед превращением. Ху Фэйцинь видел его в полном лисьем обличье всего пару раз, ещё в мире смертных. Сейчас у Ху Вэя было девять хвостов вместо обычного одного, и все девять воинственно топорщились.

– Для применения этой техники ещё и в лиса превращаться нужно? – удивился Ху Фэйцинь.

– Сделай я это в человечьем обличье, ты бы меня неправильно понял, – ответил Ху Вэй. Ху Фэйцинь, по обыкновению, вообще ничего не понял.

Ху Вэй примерился и запрыгнул на кровать, поверх Ху Фэйциня.

– Надеюсь, ты не сделаешь что-нибудь неподобающее… – взъерошился тот.

Его передёрнуло, когда шершавый лисий язык прошёлся по его спине.

[202] Ху Вэй врачует Ху Фэйциня

Любой зверь, получив рану, инстинктивно начинает её зализывать. Это заложено в нём природой. Лисы-оборотни смертного мира, пожалуй, от обычных зверей мало отличались. Как выяснилось, и лисьи демоны тоже.

«Лисьелизь» никакого отношения к слизням не имел. «Лисьелизь» – это «лис зализывает раны». И вовсе никакая не секретная техника, а обыкновенные лисьи инстинкты.

Ху Вэй запрыгнул поверх Ху Фэйциня, широко расставил лапы, пригнул голову, высунул язык и сделал первый «лизь». Шершавый язык прошёлся по спине Ху Фэйциня, заставив его вздрогнуть всем телом. Попросту обслюнявил рану одну за другой, как делают все лисы на свете!

– Фу! – сказал Ху Фэйцинь. – А я-то думал…

Ху Вэй оказался прав: не слишком больно, даже не щиплется, но мороз по коже всё равно пробирает, потому что лисий язык – шершавый, цепляется за каждую неровность кожи, то бишь за края ран…

– А мне в лиса не надо было превратиться? – спросил он на всякий случай.

Ху Вэй не ответил, но так фыркнул, что и без слов всё стало понятно. Ему не хотелось, чтобы шерсть набивалась в рот, это во-первых. А во-вторых, шерсть могла набиться и в раны, тем самым лишь усугубив их состояние. Странно, что Ху Фэйцинь смог всё это понять по одному лишь «фыр».

– И что, – снова спросил он, – долго нужно лисьелизить, чтобы раны затянулись?

– Пока не затянутся, – сказал Ху Вэй, спрыгнув с кровати и превращаясь в человека. Спину Ху Фэйциня он прикрыл чистой тряпицей.

– То есть я до тех пор должен так лежать? – воскликнул Ху Фэйцинь.

– Нет, – сказал Ху Вэй, – не должен. Можешь садиться, вставать, гулять… Только внутри, – оговорился он тут же, – не будешь же по поместью полуголым разгуливать? Одеваться нельзя, навредишь ранам. И с волосами, если встанешь, нужно будет что-то сделать. Ран ничего не должно касаться.

– Кроме лисьей тёрки, – съязвил Ху Фэйцинь.

Перспектива ходить полуголым невесть сколько времени ему не нравилась. Особенно при Ху Вэе. Он ведь его знал. Даже лучше, чем хотелось бы. Не утерпит и что-нибудь выкинет.

Ху Вэй прополоскал рот, поковырял языком в зубах, уморительно при этом морща лицо.

– Что-то не так с твоей кровью, – сказал он, – не могу разобрать. Что за привкус?

Ху Фэйцинь издал нервный смешок. Кровь вполне могла измениться, когда он проглотил кровь Лао Луна. А может, когда позволил Тьме завладеть собой, чтобы разбить кандалы.

«Это не я», – тут же сказал Бай Э, и Ху Фэйцинь вздрогнул.

– И что за хорька ты приволок с собой? – продолжал Ху Вэй, продолжая елозить языком по зубам. – Ты насквозь его запахом пропитался.

– А-а-а… – медленно протянул Ху Фэйцинь, тщательно подбирая слова, – он доставил меня с Небес в мир демонов. Поэтому.

– Небожитель? – поморщился Ху Вэй.

– Нет. Небесный зверь.

– Кто-кто? – переспросил Ху Вэй, и глаза его оживились. – Да ладно! Настоящий небесный зверь?

– В мире демонов знают о них? – удивился Ху Фэйцинь.

– Ну ещё бы! Как тебя угораздило? Они редкие твари. Так просто их не встретишь.

– Он… тоже был в Небесной темнице. Я спас его, он спас меня, – ещё тщательнее подбирая слова, сказал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй что-то заметил в его голосе и вприщур на него поглядел. Ху Фэйцинь поёжился.

– Ну? – нахмурившись, подтолкнул его Ху Вэй. – Договаривай. Я всё равно узнаю.

Ху Фэйцинь прокашлялся и сказал:

– Он дал мне свою кровь в благодарность за спасение. Если она приживётся, он сказал, я стану практически неуязвим…

– ЧТО?! – Это было так громко, что у Ху Фэйциня заложило уши.

– Я говорю, если она приживётся…

– Ты ему позволил… – Ху Вэй задохнулся от бешенства.

– Всё не так было, – попытался возразить Ху Фэйцинь, хотя всё было именно так, как подумал Ху Вэй.

– Ты ему позволил!!! – рыкнул Ху Вэй.

– Меня никто не спрашивал!!! – сердито рявкнул Ху Фэйцинь. – Вы все просто жутко бесцеремонные и бесстыдные существа!!!

Если бы взглядом можно было убить, передохло бы всё живое в радиусе ста чжанов.

– Ах, вот как? – непередаваемым тоном уточнил Ху Вэй. – «Все мы»? То есть ты меня приравнял к какому-то небесному хорьку?!

– Я не…

Ху Вэй высоко вскинул голову и посмотрел на Ху Фэйциня сверху вниз. Глаза его сияли особенно ярко, и ничего хорошего это сияние не предвещало. Кажется, он пробормотал что-то вроде «подлый изменник». А может, что-то другое, Ху Фэйцинь не смог толком разобрать.

– Пф! – сказал Ху Вэй, чуть приподняв плечо. Раздался хруст.

В этом «Пф!» слышалось неприкрытое желание пойти и свернуть шею упомянутому небесному зверю. И он действительно развернулся и пошёл к дверям.

– Ху Вэй! – в панике воскликнул Ху Фэйцинь. – Не вздумай! Он наш союзник!

Ху Вэй полуобернулся и выгнул бровь:

– Кто? Каплун?

– Э… что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Принесу тебе поесть. Если верить моему носу, сегодня жаркое из петухов. После блошиной вытравки всегда забивают молодых петухов. Союзник… скажешь тоже…

[203] Ху Фэйцинь идёт на поправку

Жаркое из каплунов было восхитительно. Ху Фэйцинь плюнул на церемонии и набивал себе рот с лисьей жадностью. Запах жаркого пробудил зверский аппетит и напомнил, что он два небесных месяца ничего не ел. Ху Вэй подливал ему чаю и изредка осторожно похлопывал по загривку, если Ху Фэйцинь давился.

Ху Вэй тоже был голоден, но к жаркому не притронулся, словно бы позабыв об этом. Он просто сидел рядом и смотрел, как Ху Фэйцинь ест. На сердце у него было очень тепло, хотя уксусный червячок всё-таки умудрился погрызть край.

Ху Фэйцинь заснул, не донеся очередной кусок до рта. Ху Вэй уложил его, накрыл одеялом и сидел возле него, чуть покачиваясь, как в состоянии медитативного сна, вот только глаза были открыты.

Вернулся. Ху Фэйцинь вернулся.

Недопёсок просунул голову в дыру, понюхал воздух. Изнутри очень соблазнительно пахло жареной курятиной, у него слюнки потекли, но он преодолел искушение и остался снаружи. Ху Вэем ведь изнутри тоже пахло.

«Я отсюда буду за шисюном приглядывать», – подумал Сяоху и распластался у дыры, как меховой коврик, только хвосты стояли штопором и вертелись, отгоняя мух.

Ху Фэйцинь проспал беспробудно десять дней. Он не просыпался, даже когда Ху Вэй его лисьелизил. Ху Сюань сказала, что сон – это хорошо, и велела Ху Вэю Ху Фэйциня не будить.

– Тебе бы и самому поспать не мешало, – заметила она, поглядев на младшего брата в упор. Тот был встрёпанный, сонный, но упрямо щипал себя за скулу, чтобы не заснуть.

– Сначала вылечу Фэйциня, потом всё остальное, – сказал Ху Вэй однозначно.

«И он тоже приоритеты расставил», – подумала Ху Сюань.

Инь и Ян лисьего мира, всё верно.

Лечение между тем пошло Ху Фэйциню на пользу. Лисья слюна заживляла раны лучше, чем травяные отвары. Края ран стянулись, слиплись, покрылись беловатыми корочками нарастающей кожи. Шрамы останутся, но не такие явные, как после штопки. Ху Сюань была довольна.

Проснулся Ху Фэйцинь на одиннадцатый день. Ху Вэй всё же позволил себе немного поспать, и когда Ху Фэйцинь проснулся, то обнаружил Лиса-с-горы, свернувшегося клубком в лисьем обличье, прямо на полу, но сон его был нервный: хвост подрагивал, а лапы беспрестанно двигались. Вероятно, ему снилось, что он бежит: когда лисам снится, что они бегут, у них всегда дёргаются лапы.

Ху Фэйцинь сел, просунул руку за спину и пощупал где достал. Пальцы ощутили неровную поверхность свежих шрамов. Больно не было. Почти. Он проверил свой пульс, потом Лисье пламя и всё, что было подле него: запечатанного Бай Э, каплю драконьей крови… Тьма молчала, быть может – дремала. Драконья кровь слегка вращалась, из капли сформировавшись в сферу чуть больше горошины. Сложно было сказать, «прижилась» она или нет. Скорее всего, нет, иначе бы Ху Фэйцинь обрёл способность к мгновенной регенерации.

Тут он заметил, что и Ху Вэй проснулся, положил голову на лапы и смотрел на него так.

– Очухался? – вполне миролюбиво спросил Ху Вэй.

Кажется, он больше не злился. Аура у него была спокойная, расслабленная. Ху Фэйцинь даже подумал: а уж не успел ли Ху Вэй, часом, разобраться с Лао Луном, пока Ху Фэйцинь спал? Уж больно морда у него довольная.

– Сколько я спал? – спросил Ху Фэйцинь осторожно.

– Почти одиннадцать дней, – сказал Ху Вэй, садясь, но всё ещё оставаясь в обличье лиса.

– А ты что делал? – ещё осторожнее спросил Ху Фэйцинь.

– Кроме того, что врачевал и сторожил тебя? – уточнил Ху Вэй. – Не трогал я твоего союзничка, не волнуйся.

Прозвучало очень ядовито.

Ху Фэйцинь покраснел:

– Я не…

Ху Вэй фыркнул, превратился в человека и принёс Ху Фэйциню воды в ковшике, чтобы тот мог напиться.

– Я бы лучше умылся, – сказал Ху Фэйцинь, глядя на воду в ковшике с лёгкой одержимостью во взгляде.

Окунуться бы в бочку с водой или выкупаться в пруду… Запах лисьей слюны, оставленный на нём Ху Вэем, его не смущал, запах собственного тела, пота и крови тоже, – но ему всё ещё казалось, что от него разит Небесами, и это вызывало у него крайнее отвращение.

– Мыться так мыться! – сверкнул зубами в усмешке Ху Вэй.

Как Ху Фэйцинь ни сопротивлялся, говоря, что и сам прекрасно справится, Ху Вэй ничего слушать не пожелал и со всеми предосторожностями хорошенько отмыл его в бочке. Ху Фэйцинь сидел и клевал носом, пока Ху Вэй возился с ним. Встрепенулся он, лишь когда Ху Вэй уложил его в кровать. Он сосредоточенно вынюхал собственные руки от кончиков пальцев до локтей. Ху Вэй приподнял брови. Так Ху Фэйцинь себя ещё никогда не вёл. Убедившись, что Небесами от него разить перестало, Ху Фэйцинь успокоился и затих, подтягивая к себе подушку и уткнувшись в неё лицом.

– Что же они с тобой сделали… – едва слышно пробормотал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь вдруг шевельнулся, приподнял голову.

– Ху Вэй? – позвал он.

– А? – отозвался Ху Вэй.

– Где одежда, в которой я пришёл?

– Нельзя тебе ещё одеваться… – начал Ху Вэй, но что-то в глазах Ху Фэйциня заставило его замолчать и уточнить: – А что?

– Сожги её, – с непередаваемым отвращением в голосе попросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй так и сделал.

[204] Природа лисьей метки

Ещё через несколько дней Ху Фэйцинь напросился на прогулку. Ху Сюань, осмотрев его спину, одежду надеть позволила. Ху Вэй сначала возражал, выпускать Ху Фэйциня из павильона ему не хотелось: они и так неплохо время проводили.

– Не целыми же днями в четырёх стенах сидеть, – возмутился Ху Фэйцинь. – Мне нужно ноги размять и свежим воздухом подышать.

– У окна дышать тебя не устраивает? – спросил Ху Вэй на всякий случай и, получив отрицательный ответ, вздохнул и полез в сундук за одеждой. – Ладно, тогда покажу тебе поместье Ху. Толком ты его так и не видел.

Ху Фэйцинь покуда сидел на кровати и разглядывал свои руки. Синяки и ссадины потемнели, выглядело ещё хуже, чем прежде. Он послушно смазывал их притирками, которые смешала Ху Сюань, но они не сходили. Вероятно, потому, что у него была слишком нежная кожа.

– Заодно и поговорим, – вырвали его из размышлений слова Ху Вэя.

– О чём? – поёжился Ху Фэйцинь.

– О том, что произошло. А потом я решу, задать тебе трёпку или погодить, – добавил Ху Вэй со значением.

Ху Фэйциню пришлось рассказывать. Слова он подбирал тщательно, опуская лишние подробности. Ему вообще неприятно было обо всём этом говорить: накатывала тошнота отвращения.

– А потом этот небесный хорёк тебя поцеловал, – ядовито докончил Ху Вэй, когда Ху Фэйцинь споткнулся на рассказе о Небесной темнице.

Ху Фэйцинь не считал это поцелуем. Он ведь едва не отхватил Лао Луну зубами пол-языка. Лисы отлично умеют кусаться, особенно если их застать врасплох или загнать в угол. Да и Лао Лун всего лишь хотел эффективнее передать ему кровь.

– К тому же, – почти раздражённо сказал Ху Фэйцинь, – он увидел на мне твою метку. Почему вообще все на свете её видят, кроме меня самого?!

– Так и должно быть, – сказал Ху Вэй, и лицо его просветлело. – Только не «вообще все на свете», а существа демонической природы.

– Но Лао Лун не демон… – начал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй щёлкнул зубами.

– Что? – не понял Ху Фэйцинь.

– Почему ты зовёшь его Лао Луном?

– Как… – растерялся Ху Фэйцинь. – Потому что его так зовут. Он старше, поэтому я проявил вежливость и…

– Я тоже старше, но ни разу от тебя вежливости не слышал, – заметил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь поглядел на него сквозным взглядом и уточнил:

– Хочешь, чтобы я и тебя называл Лао Ху?

– Тьфу, нет, – поморщился Ху Вэй, – плохая идея. К тому же ты так зовёшь моего отца.

– Лао Ху номер два? – ядовито предложил Ху Фэйцинь.

– Всё, забудь, что я это говорил, – отмахнулся Ху Вэй.

– Лао Вэй?

– Забудь, я тебе сказал! Разве мы не про лисью метку говорили?

Ху Фэйцинь спохватился:

– Хочешь сказать, что небожители твою метку не видят? Поэтому и я не вижу? Потому что по происхождению небожитель?

– Ушей своих не видишь тоже потому, что небожитель? – деловито осведомился Ху Вэй.

– А? В смысле… я не вижу её только потому, что она на мне? – растерялся Ху Фэйцинь.

– Ну да. Небожители, если бы знали, куда смотреть и что искать, и приложили духовную силу, тоже увидели бы. Сразу её видеть способны только демоны. И небесные хорьки.

– Но ведь небесные звери демонами не являются? – благополучно пропустил «небесных хорьков» мимо ушей Ху Фэйцинь.

– Видимо, что-то от демонов в них всё-таки есть, – возразил Ху Вэй. – Иначе бы не чувствовали себя в мире демонов так вольготно.

– О-о… – протянул Ху Фэйцинь с осознанием.

Когда они низверглись в мир демонов, Лао Луну ничего не сделалось. Он шёл легко, даже вызвался понести Ху Фэйциня и ничем не показывал, что нахождение в мире демонов причиняет ему хоть какие-то неудобства.

– И как лисья метка выглядит со стороны? – спросил Ху Фэйцинь.

– Ну… – замялся Ху Вэй.

Выглядело это его собственной проекцией, сотканной из демонической ауры, которая нависла над Ху Фэйцинем и из-за спины закрывала ему нижнюю половину лица когтистыми, похожими на лисьи, лапами. Скажи он об этом, вряд ли Ху Фэйциню понравится.

– Знак Великой семьи Ху над твоей головой, – улиснул Ху Вэй от ответа. – Чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

Ху Фэйцинь сузил глаза. Ху Вэй протянул ему ворох выуженной из сундука одежды:

– Ты же прогуляться хотел. Или уже раздумал?

Ху Фэйцинь догадался, что насчёт лисьей метки Ху Вэй ему соврал.

«Ну и ладно, – подумал он, – расспрошу Сюань-цзе, как представится случай».

– Лиса с два раздумал! – сказал Ху Фэйцинь, выдёргивая у него из рук одежду, и добавил непередаваемым тоном: – Не дождёшься.

Невидимый хвост Ху Вэя вильнул из стороны в сторону. Всё-таки несговорчивый Ху Фэйцинь нравился ему больше.

[205] Ху Фэйцинь сокрушается

Ху Вэю такая прогулка нисколько не нравилась: в поместье Ху было много красивых уголков и ещё больше укромных, и ему хотелось все их показать Ху Фэйциню, то-то он разинет рот от удивления! Но ему начинало казаться, что Ху Фэйцинь где-то бесконечно далеко, хоть и идёт с ним рядом. Ху Вэй то и дело на него поглядывал, но Ху Фэйцинь не замечал: он был погружён в собственные мысли, иногда что-то бормотал себе под нос и не слушал, когда Ху Вэй говорил.

– Всё, хватит! – сказал Ху Вэй, за плечо останавливая Ху Фэйциня.

– А? – очнулся тот. – Что?

– А я почём знаю? Дёргаешься так, словно тебе хвост прищемили. Ты ведь ни слова не слышал из того, что я говорю.

– А… – смутился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй очень пристально на него посмотрел:

– Это из-за моих слов о небесном хорьке? Забудь уже, это была шутка.

Ху Фэйцинь прекрасно знал, что шуткой те слова не были. Но он мотнул головой, словно бы говоря, что это здесь ни при чём.

Ху Вэй задумчиво поскрёб когтем подбородок и выдвинул ещё одно предположение:

– Жаркого переел, и теперь тебя пучит?

– Что? – возмутился Ху Фэйцинь.

– Или… я переусердствовал с совместными практиками? – сощурился Ху Вэй.

На лицо Ху Фэйциня поползла краска.

– Нет, – выдавил он.

– Не из-за этого или не переусердствовал? – уточнил Ху Вэй.

– Ты!.. Я просто…

– Ты просто – что?

– Злюсь.

Ху Вэй выгнул бровь:

– На кого?

– На самого себя, – сказал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй, разумеется, потребовал объяснений. Ху Фэйцинь накрыл глаза ладонью.

– Лис попался в капкан, вырвался, а когда увидел ещё один, то тут же сунул в него лапу, чтобы проверить, все ли капканы захлопываются.

– Хм… – протянул Ху Вэй. Эту лисью притчу он сам рассказал Ху Фэйциню когда-то.

– Глупо делать одно и то же и ждать какого-то другого результата! – в сердцах сказал Ху Фэйцинь.

– Хм… – опять сказал Ху Вэй, не совсем понимая, о чём именно Ху Фэйцинь говорит.

– На что я надеялся? Каким наивным нужно быть, чтобы верить, что с Небесным императором можно договориться? – кипятился Ху Фэйцинь. – Он уже поступал низко, с чего я решил, что в этот раз всё будет по-другому?

– А, вон оно что… – протянул Ху Вэй.

– Посадили на цепь, как пса!..

– По твоей милости, – заметил Ху Вэй, – и меня тоже.

Ху Фэйцинь очень недовольно на него посмотрел, но продолжал:

– Меня никто и не собирался слушать. С тем же успехом я мог просто остаться в мире демонов…

– А я о чём? – покивал Ху Вэй.

– А теперь они собрали небесное войско! Военные барабаны, будь они неладны! А демоны не готовы к войне…

– Так! – поднял Ху Вэй ладонь. – Демоны всегда готовы к войне, врасплох их не застанешь. Чтобы ты знал, это вопрос выживания. Четыре небесных войны пережили, а это о чём-то да говорит.

– Если выдвинутся все небесные войска… – Ху Фэйцинь присел на корточки, закрыл голову руками. – Боги войны, вооружённые небесным оружием…

– Ты, что ли, хвост поджал? – с лёгким презрением спросил Ху Вэй, поднимая его за шиворот с земли.

– Мне страшно, – честно ответил Ху Фэйцинь. – Я не поджал хвост, но мне страшно. Из-за меня начнётся очередная небесная война.

– Не льсти себе, – фыркнул Ху Вэй, – они просто используют тебя, как повод её начать, только и всего. Они нашли бы ещё к чему прицепиться. Всё это уже было. Ты, конечно, можешь рвать на себе шерсть, но это ничего не изменит. Твой папаша – настоящий хорёк: не успокоится, пока не передушит всех кур. Три из четырёх небесных войн – на его совести.

Об этом Ху Фэйцинь не знал. В «Небесных хрониках» воспевали доблестные подвиги небожителей. Каждая небесная война начиналась из-за вероломства демонов – так говорили. Небесный император брал в руки небесное оружие и защищал Небеса от врагов…

Ху Фэйцинь издал приглушённое восклицание. Если подумать, если принять во внимание то, что он уже знает о мире демонов, всё это полная чушь! Миры враждебны друг к другу: если демон явится в мир небожителей, или если небожитель явится в мир демонов, ему не поздоровится. Для этого не нужно выдвигать войска, Аура миров всё сделает сама.

Ху Фэйцинь припомнил, что Ху Вэй говорил о границах мира демонов: там демоническая аура слабее, поэтому небожители устраивают на окраинах небесную охоту тысячи молний. И если у небожителей нет какого-нибудь тайного небесного оружия, позволяющего разрушать барьеры над мирами, в мир демонов они попасть не смогут…

А если такое оружие всё-таки есть? Вряд ли Небесный император собирается прийти, чтобы постоять у границ мира демонов и уйти обратно. Осада смысла не имеет: демонам нет необходимости покидать свой мир. Нет, Небесный император коварен, у него должен быть план… Он может воспользоваться заложниками – его матерью или сестрой. Если до этого дойдёт, кого он выберет?.. Ху Фэйцинь прищёлкнул зубами.

– Ты что? – удивился Ху Вэй.

– Я сын своего отца, – неохотно сказал Ху Фэйцинь, – такой же хорёк, как и он. Куры спасутся, только если хорьки передушат друг друга.

– Фу, – сказал Ху Вэй с отвращением, – скажет тоже!

[206] Лисий колокол

– У тебя есть план? – казалось, удивился Ху Вэй.

Ху Фэйцинь оскорблённо фыркнул:

– Думаешь, я настолько туп, что ничего не смогу придумать?

– Этого я не говорил, – возразил Ху Вэй миролюбиво. – И что за план?

– Для его осуществления мне нужно, чтобы у меня было войско, не уступающее по численности небесному, – сказал Ху Фэйцинь. – Если демоны объединятся…

Ху Вэй не то фыркнул, не то хрюкнул. Ху Фэйцинь пристально на него посмотрел. Ху Вэй вздохнул и принялся объяснять, что демоны не доверяют друг другу, потому никогда не объединятся. Великие семьи слишком горды и упрямы, чтобы снизойти до союзничества. Клан Мо – исключение, поскольку Ху Фэйцинь спас младшего Мо.

– Но я всё-таки бог, – сказал Ху Фэйцинь без особой уверенности. – Быть может, если я с ними поговорю, они ко мне прислушаются? Я с ними поговорю! Отправлюсь к каждой из Великих семей и…

– Никто тебя из поместья не выпустит, – резко сказал Ху Вэй. – Фэйцинь, ты ополоумел? Думаешь, разгуливать по миру демонов – весёлая прогулка, как по поместью?

Ху Фэйцинь поморщился. За воротами поместья Ху его ждал мир демонов, всё ещё враждебный к нему. В его нынешнем состоянии он и тысячи чжанов не пройдёт, как мир демонов его сломит. Притащись он в столь жалком виде к какой-нибудь из Великих семей – и кто его станет слушать? Тут Ху Вэй был прав, но Ху Фэйцинь сказал упрямо:

– А я попробую!

– Не сомневаюсь, – фыркнул Ху Вэй, – и в очередной раз полезешь лапой в капкан, чтобы проверить, захлопнется ли.

– А у тебя есть идея получше? – сердито спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй утвердительно кивнул и указал пальцем в сторону и немного вверх. Ху Фэйцинь поглядел туда. Лисья колокольня, или амбар, как её за глаза называли лисьи демоны, возвышалась над поместьем Ху.

– Мы позовём Великие семьи в поместье Ху, – сказал Ху Вэй.

– И они придут?

– Если проснётся один из колоколов, это будет означать созыв Великих семей, – пояснил Ху Вэй. – Законами мира демонов установлено, что главы демонических кланов должны явиться по первому же зову колокола, кто бы из глав ни решил всех созвать. Колокола звонили лишь несколько раз, Лисий колокол ещё никогда. Если ты пробудишь его, они придут.

– А… – сказал Ху Фэйцинь, разглядывая колокольню, и тут же встрепенулся: – Пробудить? Как это?

– Когда залезем на колокольню, объясню, – сказал Ху Вэй.

Лисью колокольню уже успели запереть на засов, но Ху Вэй с ним расправился, даже не применяя лисьих сил. Ху Фэйцинь невольно поёжился, что снова придётся погружаться в темноту, но Ху Вэй предусмотрительно запустил вперёд здоровенный сгусток лисьего огня, так что внутри стало светло, как днём. Быть может, он почувствовал, что Ху Фэйциню темнота неприятна.

На колокольне было ветрено, волосы обоих лисов колыхались за спиной, как плащи. Колокол висел недвижимо, и это было странно: при таком ветре он должен был если не звонить, то хотя бы покачиваться. Ху Фэйцинь заглянул под колокол – языка у него не было.

– Так ведь он никогда и не зазвонит? – воскликнул Ху Фэйцинь, глядя на Ху Вэя.

Тот фыркнул и назидательно сказал:

– Да что ты понимаешь! Ты ведь не думаешь, что по колоколам обязательно нужно лупить палкой, чтобы те зазвонили?

Примерно так Ху Фэйцинь и думал. Он видел в мире смертных, как люди звонили в набат при пожаре или другой опасности: дёргали за верёвку, привязанную к языку колокола, а если таковой не имелось, то билом раскачивали колокол, и тот начинал звонить.

Ху Вэй с прежним назидательным видом ударил ладонью по боку колокола. Тот негромко загудел, покачнувшись.

– Вот так, – сказал он. – Нужно применить к нему духовную силу, чтобы он зазвонил. Ударь в него со всей дури.

– Он сломается, – неуверенно возразил Ху Фэйцинь.

– Ничего ему не сделается. Ударь так, чтобы все в мире демонов услышали и поняли, что их созывает бог, – сказал Ху Вэй и подтолкнул Ху Фэйциня ладонью по пятой точке к колоколу.

Ху Фэйцинь долго глядел на колокол, прежде чем что-то сделать. Он видел, что колокольный бок покрывают трещины, нанесённые временем. Да он попросту разлетится, если в него ударить! Но он всё же ударил по его боку ладонью, применив столько духовных сил, сколько смог. Колокол содрогнулся и издал такой громкий звон, что оба лиса зажали уши руками.

Ху Фэйцинь ударил всего один раз, а колокол звонил и звонил, раскачиваясь, должно быть, целых десять лисьих минут! Звон колокола раскатился над поместьем Ху, докатился до самых отдалённых уголков Лисограда. Лисы зажали уши лапами и, задрав морды кверху, завыли и затявкали. Звон покатился дальше, нарастая, пока не пробрался в каждое ухо каждого демона, не осталось никого, кто бы его не слышал. А он всё звонил и звонил, созывая Великие семьи.

Список персонажей

Богиня небесных зеркал – мать Ху Фэйциня, впоследствии – Небесная императрица.

Господин-с-горы – бессмертный мастер с горы Таошань; в перерождении – Ху Фэйцинь, лис-оборотень, Девятихвостый, впоследствии – Лисий бог; истинная личина – четвёртый сын Небесного императора, наследный принц – Тайцзы.

Лао Лун – древний дракон, небесный зверь.

Лис-с-горы – хозяин горы Хулишань, Девятихвостый; истинная личина – Ху Вэй, чистопородный лисий демон, наследник Великой семьи Ху.

Мо Гун – наследник Великой семьи Мо, был спасён Ху Фэйцинем.

Мо Э – глава Великой семьи Мо, клана рогатых демонов; отец Мо Гуна.

Небесный император – отец Ху Фэйциня и принцессы Хуашэнь.

Небесная императрица – мачеха Ху Фэйциня и родная мать принцессы Хуашэнь.

Недопёсок – чёрно-бурый лис-оборотень с горы Хулишань, впоследствии – лисий дух Сяоху.

Тощая – девчонка-лиса с горы Хулишань.

Тьма – таинственная демоническая сущность, пожирающая демонов изнутри; истинное имя – Бай Э.

Угвэй – Черепаший бог, наставник Небесного дворца.

Хуашэнь-хоу – единокровная сестра Ху Фэйциня, родная, но нелюбимая дочь бывшей Небесной императрицы.

Ху Сюань – старшая сестра Ху Вэя, Верховный лисий знахарь, единственный в мире кудрявый лисий демон.

Ху Цзин – глава Великой семьи Ху, клана лисьих демонов, отец Ху Вэя и Ху Сюань.

Чангэ – даос из Речного храма, истинная личина – принц Чанцзинь, родной дядя Ху Фэйциня, низвержен с Небес по навету.

Шу Э – Повелитель теней, секретарь Вечного судии, у неё в подчинении тени всех миров.

Юн Гуань – Вечный судия, владыка Великого Ничто и Посмертия, отвечает за перерождение душ.

Сноски

1

Хэшан – странствующий монах.

2

Циньван – ненаследный принц.

3

Тайцзы – наследный принц.

4

Лисье пламя – аналог Золотого ядра у лис. Золотое ядро – результат долгого и упорного совершенствования тела и духа, формируется из определенного количества светлой энергии.

5

Шисюн – старший брат, старший соученик.

6

Сяоху – лисёнок, маленькая лиса.

7

Цзецзе – неформальное обращение к старшей сестре.

8

Хоу – титул принцессы.

9

Ванцзы – наследник, принц.

10

Гэгэ – старший брат, необязательно родственник. Иногда так обращаются к старшим близким друзьям.

11

Сяован – младший господин.

12

Зеркало Цюаньцю – зеркало, в котором видны все существующие миры, за исключением ада и загробного мира, также называют зеркалом Миров.

13

Тайху – Великий лис.

14

Инь и Ян – являются противоположностями, но при этом всегда связаны и одинаково зависимы друг от друга; в данном случае метафора, обозначающая связь близких друзей.

15

Ван – правитель деревни или города.

16

Даочжан – вежливое обращение к даосу.

17

Уничижительное «ничтожный» употреблялось вместо «я», чтобы подчеркнуть собственную незначительность, особенно в присутствии влиятельной особы.

18

Сюнчжан – вежливое обращение к старшему брату.

19

Конкубинат – неузаконенная форма длительных брачных отношений.

20

Саньцзы – третий сын.

21

Цянькунь – мешочек, способный вместить в себя огромное количество вещей. Он выглядит маленьким, но на самом деле практически бездонный.

22

Лао – почтительное обращение к старшим по возрасту или положению собеседникам.

23

Одна палочка благовоний сгорает приблизительно за тридцать минут.

24

Цайли – выкуп за невесту в Китае. В данном случае за жениха.

25

Подложить птицу – то есть посвататься. В Древнем Китае заявить о своих намерениях можно было, подарив птицу, обычно гуся, но и курица тоже сгодится, если спрашивать лис.

26

Баоцзы – дрожжевая булочка с мясом или с зеленью.

27

Гекатомба – жестокое и бессмысленное истребление живых существ. Изначально в Древней Греции так называлось торжественное жертвоприношение из ста быков.

28

Лун – дракон.

Content

Джин Соул
Девять хвостов бессмертного мастера
Том 2

Лисьи меры длины

Возвращение в Небесный дворец

Ху Фэйцинь приходит в себя

Коварство Небесного императора

Ху Фэйцинь пришёл слишком поздно

Духовная сфера

Резня на Хулишань

Портал в мир демонов

Ху Фэйцинь осознаёт, сколь хрупко доверие

Ху Фэйцинь притворяется Тайцзы

Недопёсок получает новое имя

Встреча после долгой разлуки

Небесное копьё

Ху Фэйцинь убивает демона

Ху Фэйциня повышают в ранге

Недопёсок исправно выполняет поручение

Ху Вэй направляется к Небесным вратам

Ху Фэйцинь становится Лисьим богом

Лисий бог и лисий демон

Разбитые небесные зеркала

Нисхождение Лисьего бога в мир смертных

Знакомство с семейством Чжао и сковородой

Лисий бог совершает чудо и теряет хвост

Лисий бог лишается ещё одного хвоста

Инь и Ян лисьего мира

Лисья пилюля

Ху Вэй врачует Лисьего бога

Примирение

В деревню приглашают даоса

Ещё два хвоста к уже имеющимся

Лисий бог хочет спать, а не вот это всё

Церемониальное Дао в исполнении Недопёска

Даос называется

Двое низвергнутых с Небес

Ху Вэй показывается Чангэ

Разговор по душам

Небесная тысячелетняя пилюля

Где укрыться от Небесного взора?

Ху Вэй разоблачает Недопёска

Лисы покидают деревню

Разлом миров

Лисий бог ступает по миру демонов

Наследник Великой семьи Ху

Ху Цзин теряет любимую наложницу

Ху Цзин вынужден верить своим глазам

Лисоубийство

Лисий приговор

Ху Вэй самовольно возвращается домой

В ловушке Тьмы

Ху Вэй нарушает лисьи правила

Ху Цзин разъясняет Ху Фэйциня

Ху Фэйцинь знакомится с Ху Сюань

Секретная техника Великой семьи Ху

Ху Вэй берёт дело в свои лапы

Ху Фэйцинь познаёт окружающий мир и бесцеремонность одного лисьего демона

Семейство Мо приносит дары Лисьему богу

Лисий бог исследует поместье Ху

Лисье дерево

Лисий бог? Докажи!

Природа Тьмы. Часть первая

Природа Тьмы. Часть вторая

Совершить невозможное

Великая семья Мо снова наносит визит

Ху Фэйцинь опаивает Ху Вэя

Техника Песчаной длани

Ху Вэй предаётся размышлениям

Ху Вэй идёт на крайности

Усмирение Тьмы

Недопёсок доказывает свою полезность

Ху Вэй бдит

Его Лисичество Фэйцинь спасает Ху Цзина от «осады»

Небесный эдикт

Ху Фэйцинь принимает решение

Наказ Недопёску

Последний день в поместье Ху

Персиковая ловушка

Прощание

Возвращение в Небесный дворец

Небесный приговор

В Небесной темнице. Часть первая

В Небесной темнице. Часть вторая

Разговоры в темноте

Военные барабаны Небесного дворца

Два «заманчивых» предложения

Разговоры с Тьмой

Разбитые небесные кандалы

Тот, кто говорит из темноты

Порубленный на куски, но здравствующий дракон

Лао Лун «одаривает» Ху Фэйциня

Совместное низвержение с Небес

Природа времени

Немного истории мира демонов

Незваный гость в поместье Ху

Лисье гостеприимство

Лао Лун любопытствует

Природа небесных зверей

Лисья печать

Воссоединение

Ещё одно воссоединение

Ху Фэйцинь в надёжных лапах

Врачевание Лисьего бога

«Лисьелизь»

Ху Вэй врачует Ху Фэйциня

Ху Фэйцинь идёт на поправку

Природа лисьей метки

Ху Фэйцинь сокрушается

Лисий колокол

Список персонажей

Сноски