Саша Ягина

Записки иммигрантки

Глава 1

В самом начале этого века я эмигрировала в Испанию. Я бежала от своих проблем, с которыми мне трудно было справиться.

Все мои интересы до 90-го года были интересы обычной девушки, которая мечтала о любви, о перспективной работе. Разговоры с подружками были о том, где достать ту или иную шмотку или куда пойти развлечься

Всё, что вокруг меня назревало и происходило, не трогало меня, так как я была не в политике и меня лично не касалось.

Я жила в прекрасной стране, как мне казалось, в лучшей республике, в лучшем городе, который в 80-х годах называли «Маленький Париж». Не знаю, насколько Тбилиси в то время походил на Париж, но мы, кто жили в этом городе, чувствовали себя особенными. У нас было больше свободы, больше доступа к зарубежным хитам, к фильмам. Климат Грузии и подпольно-официальные цеха (мастерские) позволяли одеваться стильно и модно.

В 80-х годах, как и в 20-е, и в 30-е, и далее, в Грузии тусовались чуть опальные, а значит, интересные для нас музыканты, поэты, художники. Да и советская культура баловала Тбилиси гастролями кумиров.

И вдруг наступил 1990 год.

Умерла мама, которая держала всю семью, была моим другом и учителем. Отец запил. Сестра-подросток совершенно ушла от ответственности. И я сникла!

Я поняла, что беззаботная жизнь закончилась. Ответственность за семью легла на меня.

А в конце года ещё сюрприз: началась гражданская война в Грузии.

Никогда не забуду стрельбу, бандитский хаос на улице, существование без света и воды на 11-м этаже двенадцатиэтажного дома.

Два года нищеты, страха, беспомощности! И первая возможность – мы на исторической Родине, в России.

В мае 93-го года Россия мне показалась раем.

Я наслаждалась хлебом, спокойной степенностью людей на улицах. Страх уходил…

Мне казалось, что наконец-то можно начать жить в своей стране!

Работу я нашла быстро: воспитатели в детском саду были нужны. Мне нравилось, несмотря на то что зарплата была впритык.

Мы жили все вместе: отец, я и сестра. Отец добрался до алкоголя. Если в Грузии его страсть к вину сдерживало мнение соседей, то в России страсть к водке никто не осуждал. И падение в грязь, в агрессию было стремительным и без финала.

Сестра быстро нашла жениха, которого притащила в наш небольшой домик и ела с ним со стола, который оплачивала я и мой отец, когда я успевала что-то урвать с его зарплаты.

Я ненавидела дом, работа меня стала утомлять, хотелось любви, но я была несчастна! А разве несчастная притягивает любовь?!

Мне казалось, что если я уеду далеко и навсегда, то жизнь моя резко поменяется и я стану свободной от глупой ответственности за мою семью, которой у меня не было, но я думала, что это моя обязанность – тянуть за собой отца и сестру.

Я устала быть послушной, порядочной уже великовозрастной девушкой, которая изо всех сил хочет показать окружающим, что дома у нас всё в порядке, а дальним родственникам доказать, что наша семья дружная, почти идеальная.

Я с детства для всех была примером: воспитанная, умница в учёбе, без вредных привычек и без отступающих шагов в не ту сторону.

Мне всё надоело, и я решила бежать! Но сбежать просто в другой город я боялась, так как Россия меня стала пугать. Я вырвалась из Грузии, но стала жить не в СССР.

Я мечтала. Мои мечтания смешивались с иллюзиями. Я слушала рассказы знакомых, чьи знакомые рассказывали о каких-то своих знакомых, которые уехали в Грецию, в Израиль, в США и живут там припеваючи.

И я, послушная и ответственная, решила убежать от пьяного дома, от нищей работы, от неразберихи в стране.

Один вопрос я для себя решила: я уезжаю в другую страну.

Второй вопрос был – в какую страну?

США я даже не обсуждала. Никогда не питала симпатий к этой стране.

Турция тоже отпадала. Я там была. И в то время, когда я там была и где была, страна эта меня не очаровала.

В северные страны меня не тянуло.

Помог случай. Я забежала к знакомой на чаёк, а у неё уже чаёвничала её подруга детства. Она только вернулась из Испании и с таким вкусом рассказывала о своей поездке, что я все свои мысли направила только на эту страну.

Когда в голове и в сердце одно сильное желание, вокруг появляются знаки, люди, которые дают тебе информацию, направляют, сами того не зная, помогают идти к цели.

Так случилось и со мной. Я выбрала Испанию. И как-то само по себе получалось так, что мне попадались газеты, где я что-то вычитывала об испанцах, об эмиграции. У меня каким-то образом появлялись случайные знакомые, которые делились опытом туриста в Испании или короткой жизнью нелегала .

Пришёл момент решить третий и четвёртый вопросы.

Третий вопрос состоял в том, что надо было начать осваивать язык.

Для начала я купила русско-испанский словарик и стала заучивать самые необходимые существительные и глаголы.

А вот четвёртый вопрос требовал подготовки и терпения.

Мне нужен был способ экономно въехать в Испанию, найти связи в Мадриде.

Я ехала в столицу. Логика подсказывала, что в столице больше возможностей.

Я знала, что я буду нелегалкой, то есть у меня кроме визы на месяц ничего не было. Виза давала право мне легально быть в Испании один месяц, потом, если бы я просрочила визу, то могла бы иметь неприятные последствия при выезде из страны.

Я знала, что Испания – очень терпимая страна, что закон уважает право человека жить, где ему нравится. А вот работать без «разрешения на работу» – это уже нарушение закона.

Из всей семьи я унаследовала больше всего авантюристических генов, то есть мне нравились приключения, преодоление опасности, и после страха и волнения я всегда испытывала наслаждение.

Другими словами, моя душа жаждала изменений, приключений, а голова меня тормозила, что надо выбирать путь спокойный, достойный, порядочный.

Я помню, в детстве я больше тянулась к мальчишеским играм, мне нравилось вести за собой и быть первой. И никогда меня не смущали битые коленки и цыпки на руках. Зато это всё смущало мою маму. И она мне постоянно твердила: «Будь девочкой! Посмотри на других девочек, скромных и не в репейниках в волосах!»

Меня столько раз воспитывали быть примерной девочкой, что я научилась ею быть.

С одной стороны, мне хотелось быть такой, какая я есть, с другой стороны, не хотелось подводить родителей, ведь они должны были гордиться мною.

Мама понимала, что подавить мое свободолюбие – это родительское преступление, поэтому направляла меня к книгам, которые научили меня уметь держаться на плаву и следовать своим принципам.

Одно мешало очень – чувство безупречной ответственности.

Но желание вырваться из рутины замкнутого круга было таким сильным, что я нашла маленький ген эгоизма, ухватилась за него и бессовестно решила покинуть свою семью.

Я не помню,что было с интернетом в конце 90 годов. Если не помню, значит он был недоступен. Поэтому необходимую информацию все искали в газетах. И я нашла, что искала. А искала я человека, который научит меня что-то говорить по-испански (слова из словарика я вроде бы какие-то запомнила).Таких людей в моем городе трудно было найти: все были помешаны на английском.

Но кто ищет, тот всегда найдёт.

Эмма, преподаватель испанского, была уставшей женщиной неопределенного возраста. Жила в другом конце города, очень далеко. Я могла позволить себе урок раз в две недели. Во-первых, стоимость урока была для меня очень высокой, а во вторых менять три транспорта, чтобы добраться до цели, меня угнетало.

Эмма оказалась дочерью испанца, которого в 1937 году ребёнком привезли в СССР, спасая от фашистского режима Франко. Таких детей, детей испанских коммунистов, в СССР было более трёх тысяч. Впоследствии испанцы назвали их "дети войны", так как из-за гражданской войны в Испании их разлучили с родителями и вывезли на время в страну коммунистов.

Отец Эммы, как и другие "дети войны", долгие годы вернуться в Испанию не мог, так как Франко не принимал детей коммунистов из СССР, хотя они и были испанцами по крови.

Первый раз Эмма с отцом посетили Мадрид в 1980 году. Через некоторое время отец с матерью навсегда остались в Испании, а Эмма вернулась в Россию.

И вот сейчас она решила покинуть свою родину и воссоединиться со своими родителями и младшей сестрой.

Эмма была медсестрой и ей казалось, что она легко может другого научить языку своего отца, который сама знала только в некоторых фразах.

То, что она не умеет преподавать, я поняла сразу. Но то, что она не знает языка, я не понимала и четко повторяла за ней фразы, которые упорно не оставались в моей голове.

Я не бросала общения с Эммой, так как она мне сообщила, что в апреле уезжает в Испанию. Я готовила выезд на конец мая. Эмма мне была нужна, чтобы как-то зацепиться в Мадриде.

Я прилетела в Барселону с двумя важными для меня фразами на испанском языке : "Где находится улица…?" и "Где находится туалет?"

Эмма меня ждала в Мадриде. Но я одолжила доллары и купила самую дешевую путёвку в отель на Коста Брава.

В агентстве я познакомилась с Марьей Петровной, которая тоже собралась стать нелегальным иммигрантом в Испании. Нам посоветовали ехать вместе, чтобы быть подругами на время пересечения границы. В 2000 году одиноким женщинам получить шенгенскую визу было тяжело.

Марья Петровна была настоящей Марьей Петровной из знаменитой неприличной поговорки . Это была романтичная особа лет пятидесяти, с накрученной искусственной дулькой на голове, уверенная, что едет покорять Испанию восточными Учениями Совершенствования, которые она приобрела у какого-то необыкновенного то ли буддийского монаха, то ли у гуру , которому заплатила за обучение своей квартирой. С собой она везла дипломы об окончании нескольких уровней Учения Совершенства, а также два огромных чемодана, рюкзак, базарную полосатую сумку – символ челноков девяностых годов, шубу, две куртки.

Рядом с ней я выглядела бедно. Со мной была дорожная сумка с двумя трусами, лифчиком, платьем, майкой, легкой кофточкой, купальником и шлепками. Остальное было на мне.

С Марьей Петровной мы благополучно пересекли границы и нас вместе поселили в отель в городке Малграт де Мар. Для себя я решила, что если я оплатила недельное пребывание в отеле, то неделю я поваляюсь на пляже, наемся со шведского стола и отдохну перед неизвестностью.

Марья Петровна уехала в Мадрид через два дня. Я была рада, так как она постоянно спала, требовала, чтобы в 22:00 я была бы в номере и злилась на шумное веселье вокруг отеля.

Я наоборот! После многих лет скованности и ответственности почувствовала себя свободной! Мне хотелось балдеть, но на мои финансы, которые у меня были на тот момент, я могла позволить себе вечером только бокал вина на террасе. Мне было хорошо, несмотря на то, что я была одна.

Я наблюдала за отдыхающими: раскрепощенными немцами и англичанами. Россияне тогда вели себя скромно и дико.

Вино меня подбадривало, воспоминания дискотеки молодости давали мне смелость, и я без стеснения примазывалась к группе танцующих и от души танцевала так, как я чувствовала.

Я не собиралась ни с кем знакомиться. Это не входило в мои планы.

Да и никогда не доверяла курортным знакомствам, я считала, что они мимолётные, несерьёзные и болезненные для девушек.

Я сидела в вестибюле и рассматривала папки, где предлагались экскурсии. Мне очень хотелось поехать куда-нибудь, но я не могла себе этого позволить. Впереди меня ждала неизвестность, рассчитывать на кого-то не могла, не хотела и не смела.

Ко мне подошёл русскоговорящий гид, который помогал россиянам ориентироваться в отдыхе, и спросил, что меня интересует. Он так неожиданно спросил меня, что мне неудобно было отказать и я стала что-то мямлить, сама не понимая что. Но гид уловил моё настроение и предложил мне посетить Андалузский дворик. "Там вы от души повеселитесь," – добавил он и быстро оформил заказ.

Мне ничего не оставалось, как выложить деньги. Сначала я расстроилась: сумма была не маленькой, но потом по-детски себя успокоила: " Останусь без денег, вернусь домой пешком!"

Кстати, план вернуться домой пешком в случае моей неудачи в Испании я разработала ещё в России. Я четко расписала маршрут через Европу, точно определила, как добираться: пешком или автостопом. И рассчитала, что на все обратное путешествие уйдет около двух с половиной месяцев.

Этот план мне не понадобился, но дойти до России пешком у меня до сих пор в голове.

Наступил вечер экскурсии. К отелю подъехал автобус. Я была удивлена, что вместе со мной в автобус зашли человек восемь русскоговорящих отдыхающих. А вскоре автобус у других отелей заполнился россиянами. Как всегда сначала все сторонились друг друга, переговаривались только парочки и группки в три – четыре человека. Нас везли минут сорок, все вышли толпой, хором заговорили. Гид старался всех перекричать, я понимала плохо, что он говорил, несмотря на то, что говорил он по-русски.

Я шла в толпе в гордом одиночестве. Толпа заворачивала налево, и я туда же. Вдруг женщины отделились и побежали. Под их шепоток я поняла, что вместе с ними бегу в туалет. Это направление всегда важно для женщин!

Вот в туалете я и познакомилась с двумя подружками, которые непринужденно заговорили со мной. Я была не против быть третьей в их компании.

Рая и Надя были откуда-то с Севера, оставили там мужей и взрослых детей и уже второй раз отдыхали в Испании. Они с чувством наставления рассказывали мне, что надо посмотреть в Барселоне, что поесть и что выпить.

Чтобы выпить, далеко не надо было идти. Зайдя в Андалузский дворик, нас сразу усадили за столик, где стоял кувшин красного вина. Перед нами была сцена. Мы выпили по бокалу вина и сразу стало весело, уютно. На сцене появились испанки, они оттарабанили свой красно-черный танец. Затем пошли мужчины с песнями фламенко, потом опять женщины, потом все вместе.

А мы пили, кувшин наполнялся незаметно и быстро. Нам принесли закуски. Мы ели, пили и смотрели на сцену. А потом мы ели, пили и танцевали. Так было хорошо, что не хотелось, чтобы наступило завтра.

Нам было весело и безразлично. Мы потеряли ориентацию и сели не в тот автобус. В два часа ночи нас привезли в какой-то непонятный для нас городок на побережье. Мы пытались что-то объяснить водителю и гиду немцу, который тоже был хорошо навеселе, но все пожимали плечами и что-то говорили : ни испанского, ни немецкого мы не знали.

Что делать в два часа ночи непонятно где?

Здесь тоже было много отелей, где ещё шумели на террасах люди. Мы сели за столик, заказали ещё вина и уверенные, что в отеле кто-то говорит на русском, попытали счастье заговорить с официантом. Он подозвал девушку и она на русском нам объяснила, что мы находимся в Бланесе и что до Малграт де Мар пешком точно не дойдем. Девушка нам посочувствовала, но ничем помочь не могла. Рая и Надя попросили ее посодействовать переночевать в отеле. Но девушка ответила, что мест в отеле нет, всё занято. И мы решили переночевать на пляже, вернее прикорнуть до утра.

Веселье продолжалось и мы крепко сидели в мягких кожаных креслах отелевского бара. Мы не расстроились, а ржали. Нам было смешно, что мы заблудились в чужой стране и это нас возбуждало.

Музыка дразнила ритмами, мы иногда выбегали потанцевать и таким образом чуть трезвели. Вдруг нам принесли ещё три бокала вина и сказали, что нас угощает хозяин отеля. Вот это сюрприз! Рая и Надя помахали ему, так как нам показали, где он стоял: в тени. Я даже не разглядела его лица, только уловила, что он был высок и строен.

Время пролетело быстро и к пяти утра отдыхающая публика стала скисать и расходится по номерам. Нам тоже надо было тащиться на пляж, так как официанты забегали, быстро очищая столы от посуды и пепельниц. Вдруг к нам опять подошла русскоязычная официантка и сказала: "Шеф поинтересовался, кто вы. Я рассказала, что вы заблудились. Он предложил вас отвезти в Малграт де Мар".

Рая и Надя сразу отряхнулись, заулыбались и согласились.

Для меня было неожиданностью такая услуга, я подумать не могла, что хозяин отеля кого-то пожалеет. Это потом я узнала, что испанцам свойственна импульсивная солидарность. Но на эту солидарность надолго надеяться нельзя.

Глава 2

Оскар, так звали нашего спасителя, говорил на английском. Школьный курс английского языка я всегда помнила, поэтому что-то могла объяснить. Оскар сказал, что сначала завезет Раю и Надю, а потом меня. Мне было все равно, так как абсолютно не ориентировалась, где что находится.

Подружки уселись на заднее сиденье, а я оказалась рядом с Оскаром. На вид ему было лет сорок. Ничего особенного, но от него пахло морем, и поэтому он был притягателен. Я закрыла глаза, чтобы не мечтать, а прийти в реальность.

Рая и Надя попрощались со мной и мы договорились вечером встретиться у входа в их отель. Уже было начало седьмого утра. Спать мне не хотелось. Так бывает, когда перевозбудишься на вечеринке.

Оскар остановил машину и предложил мне выпить кофе.

Утренний бар был пуст. Сонный официант долго не подходил. Оскар не торопился, а я и подавно.

Мне хотелось только кофе. Чашечку я выпила сразу, а потом попросила кофе с молоком. Оскар засмеялся. Мне показалось, что он не ожидал такого моего кофейного трюка, и это его искренно развеселило. Я ему объяснила, что первая маленькая чашечка кофе для того, чтобы взбодриться, а кофе с молоком для завтрака. Оскар опять рассмеялся и попросил для себя тот же вариант кофе.

Мне было спокойно и хорошо. Я только жалела о том, что я не туристка и что через три дня мне надо ехать в Мадрид. Это была реальность.

Беседа с Оскаром была не о чем. И о чем можно было беседовать на моем скудном английском языке. Я ничего не спрашивала, а только отвечала на его редкие вопросы о семье, о поездке, о России. И вдруг он меня спросил, есть ли у меня планы на сегодняшний вечер. Я просто обалдела от этого вопроса, поэтому глупо пожала плечами.

Оскар спросил, нормально ли будет, если к девяти часам вечера он подъедет к моему отелю. Я потеряла дар речи, но утвердительно замахала головой. Оскар сказал, что приглашает меня на ужин.

Я глупо улыбалась всю дорогу до отеля, которая к моему удовлетворению заняла десять минут. Быстро выбежала из машины и без лифта примчалась на четвертый этаж в свой номер.

Меня испанец пригласил на ужин! Меня, которая готовится стать нелегалкой! Но он ведь думает, что я туристка! Он в меня влюбился? Очнись, он хочет с тобой переспать, так как ты чем-то его привлекла. Интересно, он женат? Зачем этот вопрос? Я уже строю планы! Я согласилась с ним поужинать, значит последует ночь и завтрак! А что я теряю? Ничего! Надо просто провести время и забыть! Перспектив никаких нет!

Я успокоила свои иллюзорные и реалистические мысли и теперь беспокоилась о том, в чем пойти на ужин. Как будто у меня был выбор! Я вытащила платье из сумки, освежили его под водой в ванне и повесила сушить.

Проблема была ещё в том, что я не знала, как себя вести с испанцем. И честно говоря, в мои тридцать два года, я не имела достаточного опыта общения с мужчинами.

В школьные годы я дружила с мальчиком, который мне нравился. Мы даже не целовались по-взрослому. Не успели. В институте была какая-то влюбленность, без отношений. А потом был секс, который я принимала за любовь. Не было у меня ни с кем долгих и интересных отношений, а всегда очень хотелось, но не получалось. А не получалось потому, что романтические книжки о возвышенной любви, на которых мы воспитывались, совершенно не походили на реальность. В Грузии женщинам вдалбливали быть гордыми и недоступными до свадьбы, и вообще и в принципе нас зазомбировали, что мы, воспитанные и образованные девушки, принцессы на всю жизнь. А принцессы достойны только принца, которого в реальной жизни не было и не должно было быть. И принцессы или оставались до конца жизни одинокими принцессами, или превращались в золушек навсегда.

Я не пошла на пляж и после дневного сна продолжила заниматься медитацией, внушая себе, что никто меня не осудит, я уже очень взрослая и ничего страшного, если сразу после ужина окажусь в постели с почти незнакомым мужчиной.

К вечеру я все-таки сбегала на пляж, вернее мне просто захотелось обмыться морем. Я любила своё тело после морского купания. Мне казалось, что тело становится упругим и по особому пахнет. Плавала я долго и всё время думала об Оскаре. Честно говоря, мне очень польстило, что из всего великолепия туристок он выбрал меня. Хоть и на одну ночь, а меня!

Потом я сбегала к Рае и Наде. Не похвасталась, а предупредила, что иду с Оскаром ужинать. И зачем я им сказала? Я их практически не знаю, в воскресенье покину отель в никуда, а тут ответственно предупредила на всякий случай! Рая и Надя заохали, заахали, пожелали отлично провести время и посетовали, что им не удалось кого-то зацепить.

В 21.00 я была в фойе отеля. Оскар уже меня ждал. Я только сейчас заметила, что он был голубоглазый шатен, смуглый от загара и с очень большой улыбкой. Я облегченно отметила, что одет он был просто: джинсы и светлая майка.

Оскар смущался. И это меня удивило. Он не знал, как меня приветствовать, но все-таки поцеловал в щёчку. Это я потом узнала, что у испанцев почти ежедневные поцелуи с коллегами, соседями, друзьями.

Оскар непринужденно взял меня за руку и повел к машине. Я считала себя взрослой, а тут сорокалетний мужчина просто берет меня за руку, как девочку, и просто ведёт за собой. В моей жизни это было только в школе, когда влюбленный в меня мальчик иногда брал меня за руку и вел за собой.

Ресторан находился далеко от шумных туристов. Здесь было немного столиков. Оскар сказал, что я единственная иностранка в этом ресторане.

Он спросил, что я буду пить и есть. Пить, конечно, вино. Какое? Мне было все равно: вина я различала только по цвету. Насчет блюд я вообще ничего не сказала, так как не знала испанской кухни.

Мне принесли зелёный салат, а потом рыбу. Я практически ничего не ела, а один бокал вина растянулся на весь ужин.

Я улыбалась, но дрожала от волнения, потому что чувствовала, что Оскар притягивает меня к себе и я готова была быть с ним.

За ужином Оскар что-то рассказывал мне, я его не слышала, я его желала.

Но он был корректен и не проявлял никак свой мужской интерес ко мне. Он только улыбался своей большой улыбкой.

Я думала, куда Оскар меня повезет после ужина? Наверное, в свой отель. Но мы приехали в ночной бар, где для нас был заказан столик, вернее глубокий диван с мини столиком. Нам принесли коктейль. Я не знала, что делать, как себя вести. Просто тупо сосала из трубочки желто-красный коктейль в высоком круглом бокале. Теперь Оскар находился не напротив меня, как в ресторане, а рядом. Я чувствовала его тело, его дурманящий мужской запах. Но я не могла начать, я ждала, что будет дальше. В баре было не шумно, музыка не гремела, а как будто мелодично нашептывала. На нас никто не обращал внимание. Оскар в какой-то момент наклонился ко мне и что-то сказал на испанском. Потом извинился и повторил на английском: « Я хочу заняться любовью с тобой». И тут же добавил, что на испанском это звучит красивее, поэтому сначала сказал на испанском. Я опешила, растерялась. Во-первых, я не ожидала, что мне это скажут прямо, а во-вторых, я не думала, что мне это скажут. Я представляла это все иначе, типично: поцелуи, страсть, раздевание.

Наступила пауза из-за моих размышлений и Оскар, не стесняясь, спросил меня: «А ты хочешь заняться любовью со мной?». Я ответила: «Да».

Мы резко встали и вышли из бара.

Завернув в первый попавшейся переулок, остановились. Я задрожала от ожидания. Вдруг Оскар схватил меня за плечи и грубо прижал к стене. Я застонала, принимая его поцелуи, готовая на всё. Но кто-то рядом сначала громко кашлянул, потом запел. Мы, не оглядываясь, стесняясь своего бесстыдства, побежали к машине.

Здесь в машине Оскар не смог удержать себя и медленными, но твёрдыми движениями заставил моё тело гореть. Мой мозг уходил в приятную пустоту. Я не знаю, сколько это длилось, но впервые в жизни я вдруг почувствовала сладостный прилив, который постепенно наполнил всё моё тело, а затем выплеснулся криком.

Я просто лежала на заднем сидении, растрепанная и полуголая. Оскар куда-то меня вёз. Ехали мы недолго. Машина остановилась. Мне не хотелось выходить: я просто ничего не хотела! Мне казалось, что я счастлива в этой машине и если выйду из неё, то снова попаду в реальность, где должна выживать.

Оскар открыл заднюю дверь, поцеловал меня и бережно стал приводить в порядок мою одежду. Потом приобнял меня и куда-то повёл.

Глава 3

Мы оказались в небольшой квартирке. Я приняла душ и пришла в себя. Оскар ждал меня на балконе. Здесь было свежо, но не холодно. Ночь была звёздной, негромкой.

Оскар снова обнял меня и стал целовать. Но теперь поцелуи его были не жёсткие, а нежные; ласки не страстные, а волнующие. Он как будто наслаждался каждым прикосновением ко мне, а я позволяла ему это делать, так как желала его ещё и ещё.

Я сама увлекла его в кровать и там подарила ему то, что могла подарить женщина, желающая тело своего мужчины.

Утром мне стало неловко: слишком откровенной я была ночью. Мне захотелось убежать к себе в отель, но я не знала, где я нахожусь.

Оскар шумел на кухне. Он был одет и готовил кофе. Я быстро привела себя в порядок и смущённо села за стол. Оскар непринужденно поцеловал меня и сказал, что ему нужно работать и что он отвезет меня в отель.

Всю дорогу я молчала, мне было не по себе. Оскар понял моё настроение и тоже молчал, иногда поглаживая мою руку.

Мне было стыдно, что я была чересчур откровена с желанным, но малознакомым мужчиной. Что он обо мне подумает? И зачем я раскрепостилась до неприличия?

А ещё мне было грустно. Оставалось два дня до моего отъезда.

Мы подъехали к моему отелю. Я торопливо дернула дверцу машины. Оскар приостановил меня и спросил: «Вечером увидимся?». Я не знала, хотела ли я этого, но ответила: «Да».

Мне тяжко было оставаться в отеле и я пошла искать Раю и Надю. Не собиралась с ними откровенничать, но мне необходимо было с кем-то быть рядом, чтобы слушать кого-то, даже если это будет пустая болтовня. У меня не было желания оставаться наедине со своими чувствами и мыслями.

Подружек нашла у бассейна их отеля. Я была благодарна, что они не набросились на меня с вопросами .

Они уже пили пиво. Я не благосклонна к пиву, но подружки сказали, что пьют не пиво, а «клара», и уговорили меня попробовать этот напиток.

Клара – типичный летний напиток испанцев. В бокал почти в равных пропорциях наливают лимонад (лимонную газировку) и пиво. Иногда лимонад занимает две третьих части бокала. В жару этот леденящий приятный напиток пьется в удовольствие.

За вторым бокалом я сама разоткровенничалась и рассказала Рае и Наде незначительную часть моего ночного путешествия. Я честно призналась, что не хотела бы уезжать в воскресенье.

Рая и Надя ничего не знали о моем плане остаться в Испании, поэтому могли только посочувствовать, ведь туристы должны следовать нормам приезда и отъезда из страны.

Мне не хотелось париться у бассейна и я побежала к своему любимому морю. Именно море меня успокаивало и очищало.

Вечер наступил быстро. Я очень ждала Оскара, хотя мой мозг отрицал мои желания и давил моралью.

Сегодня Оскар мне показался моложе и красивее. Я ничего не знала о нём. А зачем знать? И нужно ли знать? Скоро всё закончится и в моей памяти останется первый мой испанец, который открыл мне то, что я не знала с другими.

Мы вновь поехали в тот же ресторан. И теперь мы много разговаривали, если это можно было назвать разговором, так как мой английский сопровождался мимикой и выразительными жестами. Так легче мне было объясниться и ответить на вопросы Оскара.

Я узнала, что он в разводе и что у него есть пятилетняя дочь, что он родился и вырос в Андалузии и после университета приехал в Каталонию; что ему 38 лет и что он обожает путешествовать, а главное, Оскар не был хозяином отеля. Он был менеджером. Его удивило и рассмешило, что официанты представили его хозяином.

Мне снова было хорошо. Я забыла о всех своих сомнениях, предстоящих проблемах и беззаботно проводила время с мужчиной, который мне очень нравился.

Вдруг Оскар спросил, когда я уезжаю и надолго ли моя виза. Мне нечего было скрывать и я ему призналась, что приехала в Испанию, чтобы остаться и что меня ждут в Мадриде, и что в воскресенье я должна покинуть отель.

Оскар не смог скрыть своего удивления, но ничего не сказал.

Мы снова оказались во вчерашней квартирке. Оскар снимал её.

Для меня это была двухкомнатная квартира, а для испанцев это однокомнатные апартаменты с американской кухней. Испанцы зал не считают комнатой. Зал это зал, а спальни, кабинеты – это комнаты. Вот и однокомнатная квартира Оскара – это зал и одна спальня.

А кухня американская. Это когда кухня при зале, не отделенная стеной. Его кухня отделялась от зала плиточным тяжелым столом, похожим на барную стойку.

Я поняла, что Оскар жил один. Нельзя было сказать, что это была квартира одинокого мужчины, скорее это была стандартная квартира туриста.

Ночь была в разгаре. Мы лежали совершенно голые. Тело Оскара было не прикрыто. Он спал или дремал, уткнувшись в подушку. Мне захотелось поцеловать его, но я боялась, что он проснется, поэтому чуть наклонилась над ним и вдохнула запах его тела.

На цыпочках вышла в зал, стараясь не шуметь, начала рыться в шкафчиках и в холодильнике. Мне хотелось есть. Холодильник был без еды. Полки его были заполнены водой, кока-колой и пивом. Наконец я нашла какое-то печенье и стала грызть его.

Оскар подкрался незаметно, даже испугал меня. Но сердиться на него было невозможно, так как он тут же обнял меня и стал гладить и целовать мои волосы, плечи. Он уложил меня на диван и, не давая мне подняться, стал ласкать мою грудь, опускаясь всё ниже и ниже. Я не могла сопротивляться, и, принимая его ласки, я теряла контроль над своим телом и сознанием.

Когда всё закончилось, Оскар прижал меня к себе и тихо сказал:

– Не уезжай! Мне хорошо с тобой!

Я ничего не ответила, так как не верила постельным обещаниям и просьбам мужчин. Я понимала, что в момент наслаждения они, мужчины, могут сказать самые золотые слова, но потом золото пропадало, забывалось, стиралось из их памяти.

До утра ещё было долго, спать не хотелось. Попросила Оскара вызвать мне такси: я нуждалась в одиночестве.

Чтобы не оскорбить Оскара своим отъездом, я попросила его пообедать со мной. Моя просьба воодушевила его и он сладко поцеловал меня в губы.

– Всё! Не надо больше , – сказала я. – Я захочу опять твою любовь, а тебе завтра работать.

– Мне всё равно работа, хочу быть с тобой, – ответил Оскар и потянулся ко мне.

Но я жестом остановила его и побежала одеваться, так как такси уже ждало меня у подъезда.

Я не пошла в отель. А вышла к морю. Ночь не пугала. На черном песке танцевала молодежь, у башни спасателей пристроилась парочка. Я села недалеко от них. Моя голова горела от мыслей.

Больше всего я боялась страданий. Знала, что они будут и эти страдания пугали меня, потому что они похожи на ноющую зубную боль, которая мешает сосредоточиться, принимать решения. Просто мешают жить.

Мой мозг кусал меня, издевался надо мной :

– Нашла себе приключение! Могла и без Оскара обойтись!

А сердце меня успокаивало:

– Отпусти ситуацию!

Я не заметила, как пляж опустел, и я заснула. Очнулась от утренней морской прохлады, хотелось натянуть на себя одеяло, и очень удивилась, что я на пляже. Утро начиналось из-за моря, кто-то уже плавал в абсолютной глади воды. Я сбросила с себя всё и прыгнула в море.

Солнце поднималось быстро, я застеснялась своей наготы и, почему-то закрывая только грудь, побежала к своей одежде.

Рядом с одеждой сидел парень с огромной собакой. Он поздоровался со мной и что-то спросил сначала на испанском, потом на английском, потом ещё на каком-то языке. Я не хотела реагировать. Но когда он сказал на русском:

– Как тебя зовут, красавица?

Я ответила:

– Ты знаешь русский? Но я не хочу знакомиться!

Парень не отступал:

– Я Нико из Болгарии. Знаю русский. Не бойся, я тебя не обижу. Ты очень красивая, как русалка.

Я засмеялась из-за «русалки». Парень был очень молод, и я почувствовала своё превосходство над ним:

– Мальчик, русалки опасные! Беги от русалки!

– Я не мальчик, я мужчина, – ответил Нико с заметной обидой

– И что же очень молодой мужчина так рано делает на пляже? – поинтересовалась я.

– Выгуливаю собаку, пока людей нет. Посмотри, как мой Дик любит плавать, – сказал Нико и указал рукой в сторону моря.

Я обернулась и увидела счастливого пса, резвившегося в воде.

Мне было весело смотреть на него и я от души рассмеялась. Нико тоже стал смеяться, а потом схватил меня за руку и потащил в море.

Я наверное потеряла голову, потому что уже в одежде с собакой и каким-то пареньком брызгалалась, ныряла в воду хохотала и хохотала.

Я опомнилась только тогда, когда Нико дёрнул меня за плечо и сказал:

– Извини, мне надо идти на работу. Шеф строгий, опазданий не любит.

– А где ты работаешь?, – спросила я

– В ресторане, в отеле «Ричи», – Нико назвал мой отель. И тут же добавил:

– Я тебя провожу, чтобы никто к тебе не приставал. Ты похожа на пьяную, но я знаю, что ты не пьяна.

Я позволила Нико провести меня до отеля, так как действительно вид у меня был странный и мокрый.

Когда мы дошли до отеля, мне показалось, что Нико обрадовался, что я из отеля, где он работает. Он вежливо попрощался и по-мальчишески вместе с собакой побежал опять в сторону пляжа.

Глава 4

Хотелось есть. Ресторан для завтрака открывали в восемь часов и, конечно, я была настроена на плотный завтрак. Но голод меня разъярял, и я вспомнила о моем сухом пайке ещё из России. В сумке нашла бублики, сухие, но вкусные.

Я вспомнила об отце и сестре. Подумала, что надо бы послать им открытку. Уверена, что они беспокоились, и я, несмотря ни на что, их любила. Я видела, что у администратора отеля продавались открытки с видом Барселоны, и там же за стойкой можно было отправить письмо в любую страну.

Мобильники еще не доминировали в России. В начале века мы всё ещё переписывались. А также я звонила из локутория – центра международных звонков.Или с телефона-автомата дозванивалась до девушки, которая записывала моё сообщение и отправляла его на пейджер сестре.

Пейджер был очень популярен до мобильника, но только принимал сообщения.

Я запихивалась бубликами, запивала водой из крана и, вспоминая о семье, горько заплакала.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Я очень удивилась, а ещё больше удивилась, когда на пороге увидела Марью Петровну в чемоданах и в сумках.

– Вы уже приехали? – глупо спросила я.

– В Мадриде я никому не нужна, адрес фальшивый. Денег почти не осталось! – Марья Петровна плюхнулась на свою кровать и тоже зарыдала.

Мне стало жаль эту очень взрослую, внешне смешную и странную женщину. Я не знала, как ей помочь.

– Пошлите на завтрак, Марья Петровна. Никто не знает, что вы уезжали. А у нас с вами ещё два завтрака, – сказала я.

– Пошли, Леночка! За завтраком я тебе всё расскажу.

История Марьи Петровны была такова…

Ещё в России ей кто-то дал адрес какого-то агентства, которое якобы помогает эмигрантам. Я знала, что у нее были зацепки в Мадриде, но она ревниво не посвящала меня в свои связи.

Марья Петровна практически сразу уехала из отеля. До Мадрида добралась на автобусе. Ринулась по адресу в агентство, а там ничего нет. Пришлось ей несколько дней жить в отеле. Она звонила в Россию, пыталась найти кого-то, кто может ей помочь чем- то в Испании. Но никто ничего не знал. И единственный путь был обратно на Коста Брава: отель оплачен, да и билеты на обратный путь были за нами.

Марья Петровна решила возвращаться домой без триумфа, в долгах и в ожидании насмешек от соседей, с которыми она попрощалась навсегда.

Но в жизни всегда есть место случаю, который изменяет наши планы, а иногда и жизнь.

В ресторан мы прибежали первыми. И только мы сели за столик, как к нам подошёл Нико.

– Привет , Русалка, – обратился он ко мне. – Может что-то хотите из спиртного.

– Нет, не хотим, – дуэтом ответили мы.

Я не стала объяснять Марье Петровне, почему я Русалка. Зато мне в голову пришла идея, но надо было сначала всё обсудить.

– Нико, у тебя есть время после завтрака, хочу спросить тебя кое-что, – сказала я моему пляжному знакомому.

Его я не стеснялась, поэтому говорила с ним чуть повелительно, чувствовала, что мне не откажет.

– В одиннадцать у меня будет небольшой перерыв, зайди на задний двор. Только там я могу с тобой поговорить. Или можем встретиться вечером.

– Я найду тебя после завтрака, вопрос не может ждать так долго, – сказала я и подумала, что Нико зря пытается меня закадрить.

Я выложила свою идею Марье Петровне. Не знаю, действовала я по интуиции или опиралась на информацию, которой начиталась, наслушалась перед моей поездкой в Испанию. Марье Петровне мое предложение показалось безумным, но так как она не очень-то желала вернуться домой, то дала согласие на мой дерзкий план.

Почему я решила помочь Марье Петровне? Потому что представила себя на ее месте. И считала и считаю, что в трудный момент надо помогать беспомощному, но останавливать отказом тех, кто начинает наглеть.

Я легко нашла Нико и сразу перешла к делу:

– Нико, я знаю, что ты иммигрант, поэтому прошу помощи. Женщина, которую ты сегодня видел рядом со мной, в трудном положении. Ей нужна любая работа. Может у вас в ресторане нужна уборщица или посудомойка?

– Работа есть. Но не знаю, шеф возьмёт или нет, – спокойно ответил Нико.

Я не ожидала такой реакции. Оказывается просить не так уж страшно и сложно. Нико объяснил, что нелегалов нельзя брать на работу. Но сейчас начинается сезон, в ресторане много работы, а людей для с документами(легальных иммигрантов) найти сложно.

– Я поговорю с шефом и на обеде скажу ответ, – сказал Нико.

– У меня встреча, на обеде меня не будет. Будет эта женщина. Скажешь ей?

– Скажу! А ты случайно не хочешь работать? Ты ведь тоже хочешь остаться в Испании! – не спросил, а твердо подтвердил Нико

– Да, Нико, я такая же, как и Марья Петровна, но пока у меня другие планы, – ответила я.

Нико схватил меня за руку, смутился и тихо сказал:

– Я хочу помочь твоей подруге ради тебя. Хочу, чтобы ты была довольна.

Меня смутило это мальчишеское признание, я заулыбалась и попрощалась до ужина, хотя не знала, буду ли ужинать в отеле.

Я объяснила Марье Петровне, что она пойдет на обед одна и наврала ей, что встречаюсь с шефом другого отеля насчёт работы.

Марья Петровна не отступала от меня ни на шаг и, конечно, когда увидела радостно бросившего ко мне Оскара, поняла, что вряд ли я с ним буду говорить о работе. Марья Петровна успела промолвить:

– Быстро, Леночка, ты жениха нашла!

– Что вы! Это просто знакомый, – успела ответить я . А потом вынуждено представила её Оскару.

– Красив твой знакомый! Жаль, что ненадолго с тобой! – успела подъязвить мне Марья Петровна.

– Жизнь странная штука и непредсказуема, – ответила я и быстро повела Оскара к выходу.

Обедали мы в ресторанчике на пляже. Даже не обедали, а закусывали. Есть я не хотела: переела на завтраке. Оскар заказал мидии и кальмары, предложил мне выпить tinto de verano. Это был лёгкий алкогольный напиток, который приятно пьётся в жаркую погоду. В кувшин смешивают в равных пропорциях красное молодое сухое вино и газировку, иногда газировку заменяют лимонадом. К холодному напитку добавляют два-три кубика льда.

Мы сидели на террасе, наслаждались тинто и молчали. Я не знала о чем говорить. О любви? Но я не любила Оскара, я его желала, он мне очень нравился. Я не мечтала быть с ним, но хотела, чтобы наши ночные свидания продлились ещё.

Оскар тоже молчал, так как, наверное, понимал, что наша связь, скорее всего, без будущего. Он не был мальчишкой и вряд ли в его возрасте делают необдуманные шаги. Я понимала, что Оскар мне чужой: я знаю только его тело, но совсем не знакома с ним. Уверена, что он думал точно так же.

Tinto de verano расслабило мой мозг и я решилась сказать:

– Послезавтра я должна покинуть отель.

– Знаю! Ты можешь чуть отложить свой отъезд в Мадрид?

– Честно? Мне негде жить и у меня практически нет денег! Я надеюсь в Мадриде найти работу.

– Ты можешь пожить у меня, – осторожно предложил Оскар.

– У тебя? А потом что? Ты мне очень нравишься, но я прекрасно понимаю, что ты и я из разных жизней.

– Я не хочу обидеть тебя и не хочу навязывать тебе то, что ты не хочешь. Мы только начали знакомиться! Мне очень хорошо с тобой! Я не могу рушить твои планы, но мне бы очень хотелось, чтобы ты хотя бы неделю или две отдохнула со мной. Вернее, отдыхать будешь ты, я работать буду!

– Я подумаю до вечера . Я должна решить, что мне делать, – сказала я и с благодарностью поцеловала Оскара.

Он тут же обнял меня и продолжил поцелуй. Потом счастливый подхватил меня за талию и крепко прижал к себе.

– Я тебя хочу сейчас и много. Но я должен идти на работу. Вечером я приеду за тобой, – прошептал мне на ухо Оскар.

Я благодарила судьбу, что я встретила хоть и ненадолго мужчину, который относился ко мне как к самой красивой и желанной женщине. Нигде и никто до него меня нак не возвышал.

В отеле меня заждалась Марья Петровна. Она даже на пляж не пошла, чтобы сообщить мне новость от Нико. Не успела я войти в номер, как она вскочила с кровати и, красочно жестикулируя руками, стала рассказывать мне, что после обеда Нико повёл ее к шефу. Ей объяснили, что хоть завтра она может начать мыть посуду в ресторане. График был тяжёлый, долгий, с большим перерывом после пяти вечера. Можно было брать один выходной раз в неделю, но шеф предупредил, что работа только до конца сентября, поэтому все работают с редкими выходными. Зарплату предложили сорок долларов в день. В Испании тогда были писеты (евро появилось чуть позже), поэтому мы переводили для себя всё в доллары. Так легче было для нас.

Марья Петровна была радостно возбуждена. Конечно, она согласилась работать. Сорок долларов в день! Таких денег она не ожидала, как и не ожидала, что ей предстоит делать на кухне.

– А где жить будете? – спросила я.

– Мне предложили комнату в отеле. Но там в одном номере спят шесть женщин.

– Да, вариант не очень – ютиться с незнакомками!

– Нико сказал, что его мама сдаёт комнату за двести долларов в месяц. Я подумала, что лучше комнату снимать. Вечером пойду смотреть. Пойдешь со мной?

– Обязательно пойду! А работать когда начинаете?

– Работать начну с воскресенья! Завтра ещё отдохну, – сказала Марья Петровна.

Она вдруг закружилась по комнате, как маленькая девочка, которой пообещали что-то долгожданное.

Я была рада за Марью Петровну. Даже завидовала ей по-доброму, так как мне тоже нужна была работа. На мне висел долг в тысячу долларов. И это меня угнетало.

Глава 5

Часов в шесть вечера Нико повёл Марью Петровну смотреть комнату. Я тоже пошла, так как обещала. Шли мы минут двадцать.

Постоянные жители Малграт де Мар жили в обыкновенных районах, которые совсем не походили на туристическую зону. Между жителями и туристами проходила незримая граница. К туристам шли работать, а у домов постоянных жителей только иногда появлялись заблудившиеся туристы.

Дверь нам открыла приятная светловолосая женщина, мать Нико. Эля, так звали её, рассказала нам, что училась в России, что живёт в Испании вместе с сыном пять лет и что Нико летом предпочитает спать в отеле, поэтому на летний сезон она сдает комнаты работникам отелей и ресторанов, которые в отличие от Нико после работы хотят отдохнуть вдалеке от суетливых туристов.

Комната была крохотная. Там стояли кровать, тумбочка и длинная вешалка. Больше ничего не поместилось бы. Окно выходило в общий двор-трубу, где почти вплотную пересекались соседские окна.

Комната была странной, но чистой. И Марья Петровна, не раздумывая, согласилась на условия хозяйки, так как не желала спать вплотную с незнакомыми женщинами в отеле. К тому же в этой квартире у неё был свой маленький туалет и душ, а хозяйка делила свой туалет, большой, с другой женщиной-постояльцем, которая снимала комнату с балконом.

Договор был заключён. Все были довольны.

Возвращались мы молча. Видно было, что Марья Петровна загрустила: её терзало будущее, но отступать пока она была не намерена.

Я торопилась в отель, так как хотела навестить Раю и Надю и успеть приготовиться к свиданию с Оскаром.

Рая и Надя, как всегда, были в прекрасном настроении. Они отдыхали на полную катушку, не считая денег. Для них отдых в Испании был дешевым развлечением.

Меня тянуло к этим женщинам. Они были просты в общении и казались беззаботными.

Марья Петровна отказалась идти со мной: хотела переварить новое в своей жизни.

Я решила признаться Рае и Наде, что остаюсь жить в Испании.

Мы лежали на пляже. Подружки слушали меня, наперебой задавали вопросы, не отговаривали меня от «необдуманного» поступка.

Общаясь с ними, мне захотелось продлить мой статус туристки и я решила согласиться на предложение Оскара. Тем более у Раи и Нади была ещё неделя у моря, и я подумала, что с ними мне будет веселее проводить время, ведь Оскар и Марья Петровна днём работают.

Наступал вечер, а значит скоро встреча с Оскаром.

Я предупредила Марью Петровну, что ночью не вернусь в отель. Как не странно, она приняла это спокойно. Я поняла, что сейчас все ее мысли были в будущем, я была ей не интересна.

Оскар предложил мне поехать в Барселону.

– Ночью в Барселону? – удивилась я

– Ночная Барселона – город любви и приключений.

– А там не страшно ночью? – мне стало стыдно за наивный вопрос

– Страшно? – засмеялся Оскар. – Барселона не спит никогда! Со мной тебе не будет страшно!

Мы ехали около часа. Въехали в самый центр. Ночь. Моря не видно, хотя чувствовалось, что оно рядом. Не жарко, но толпа людей, веселая, возбужденная, выпускала горячие флюиды, и эти флюиды проникали в меня. Мне захотелось безрассудства.

Я обняла Оскара и тихонечко ущипнула его за ягодицу. Оскар засмеялся и тоже самое сделал со мной. Потом быстрым шагом стал уводить от толпы. Но люди были везде. Спрятаться от них было невозможно. Оскар пытался открыть массивные двери домов. Но все они были плотно закрыты. Меня это смешило. Оскар с упорным навождением пробовал двери, одни, другие, и наконец-то нам повезло.

Подъезд пах старостью и сыростью. Широкая лестница тускло скрипела под нашими шагами. Мы поднялись на последний этаж, где была единственная дверь на крышу. Она была не заперта. Я не успела разглядеть, где мы находимся. Оскар уже жадно целовал меня, его руки ласкали меня везде. Я сама попросила, чтобы он побыстрее вошёл в меня. Это было жёстко и горячо. Я кусала его, а он набирал скорость и не останавливался, пока я уже не могла стоять на ногах, а просто куда-то осела, пытаясь прийти в себя после сладостной усталости.

Оскар лёг около меня, положив голову мне на ноги.

Мы молчали минут десять. Ночь становилась влажной, бодрила прохладой. Здесь на крыше было спокойно, а внизу жизнь не спала, а бурлила огнями, весёлым отпуском туристов, ночным праздником грехов.

Мне захотелось к людям, мне захотелось шума и этого греховного праздника. И Оскару этого хотелось. Он пригладил мне волосы, поцеловал в шею и шепнул мне в ухо: «Ты меня сводишь с ума!»

Я всегда считала, что я самая обычная. Что во мне интересного? Роста своего я стеснялась, мне казалось что метр семьдесят пять это слишком для девушки. К тому же я не имела идеальные формы и два-три раза в год мне приходилось мучить себя строгими диетами.

Мне совсем не нравились формы моих рук, ног, головы, носа – всё. К тридцати годам я свыклась со всеми своими недостатками и научилась скрывать их при помощи одежды, прически и косметики.

Я могла понравится мужчине, но никто никогда мне не говорил, что любит меня и никого я не могла свести с ума!

И когда Оскар произнёс эти магические слова, я не поверила ему. Я ещё не доверяла ему. А не доверяла потому, что всегда осторожно принимала мужчин, не верила в их искренность. Может поэтому у меня не было долгих отношений. Они всегда распадались по непонятным причинам.

Мы спустились на улицу. Забежали в первый попавшийся бар. Пустых столиков не было и мы примостились у барной стойки. Оскар заказал вина и тапас – небольшие порции закусок. Нам принесли сыр и оливки. Вино было терпкое, как будто только что слитое из бочки.

Не хотелось пьянеть: таким вином наслаждаются.

Потом мы гуляли по городу. Честно говоря, я не замечала Барселону. Я была счастлива, что рядом со мной был Оскар. Мы ходили, целовались, иногда забегали в бар согреться или в туалет. Нам было так хорошо, что нас не волновало ничего.

И только когда мы возвращались, Оскар спросил меня:

– Ты останешься или завтра поедешь в Мадрид?

– Я хочу побыть с тобой! Но только одну неделю.

– Почему только одну?

– Я не знаю! Могу сейчас сказать, что буду с тобой ещё неделю, – был мой ответ.

Оскар привёз меня в свою квартиру.

Я спала долго и сладко. Когда я проснулась, было уже время не завтрака, а обеда.

Оскара не было. На столе лежали круассаны.

Мне надо было к себе в отель. Сегодня последний день, завтра самолёт без меня улетит в Москву. Мне стало грустно. Но сомнений у меня не было: я не любила отступлений.

Глава 6

Я решила последний день в отеле провести с Марьей Петровной: поддержать ее и себя; чувствовала в ней что-то родное, ведь она была из моего города. В первый год иммиграции я тянулась к своим, надеялась, что соотечественники помогут, подскажут, посочувствуют. Да, и со своими легче заглушить ностальгию по родине.

Но в первый мой трудный испанский год поддержку получала от испанцев.

Между иммигрантами была незримая борьба за выживание, а братья-славяне своих не спешили выручать.

В Испании я стала различать перуанцев от боливианцев, зауважала аргентинцев и уругвайцев; поняла, что бразильцы и доминиканцы не очень любят тяжёлый труд.

Славянам нелегалам было трудно, потому что испанцы предпочитали выходцев из Южной Америки. Во-первых, испанский язык был их родным языком; во-вторых, испанцы чувствовали себя виноватыми, что пятьсот лет назад Христофор Колумб не только открыл Америку, но и открыл путь обворовывания американских аборигенов. Каждый третий испанец стыдился «преступлений» своих предков и искренне пытался искупить вину перед южноамериканцами.

Наши, выходцы из СССР, душу открывали перед друг другом там, где было застолье. Если помогали, то искали для себя выгоду. Тот, кто жил уже легально, вообще не связывался с нелегалами. Чтобы найти своего среди наших, надо было пройти горький путь предательства и подставок. Почему так поступали? Потому что иммигранты начала века прошли жёсткую школу девяностых годов.

Марья Петровна пока была единственной опорой для меня, вернее зеркальным отражением моих проблем, поэтому я хотела быть с ней, хотя были мы совсем разные.

К вечеру мы перетащили все чемоданы Марьи Петровны в ее новое жилье.

Утром за мной должен был заехать Оскар, чтобы забрать на неделю к себе.

Последнюю ночь я и Марья Петровна решили устроить себе праздник. Мы гуляли с ней от от одного отеля к другому, пока не нашли громкое место, где играла музыка вживую. Марья Петровна скромничала. Она призналась, что ее жизнь складывалась так, что она никогда не была в барах: только в кино видела. Я тоже практически не знала, что такое бары и рестораны, пока не попала на испанское побережье.

Марья Петровна собиралась заказать себе чаёк. И это на нашу вечеринку! Я представила лицо официанта, у которого она бы попросила чай, где вокруг пили только спиртное.

– Может выпьем что-то покрепче? – предложила я Марье Петровне

– У меня завтра первый день работы! Голова болеть будет

– Не будет! Наоборот, больше энергии! А вам расслабиться надо!

– А что же заказать? – нерешительно сказала Марья Петровна

– Закажем «Куба либре». Это коктейль. Там немного алкоголя, – обманула я Марью Петровну, так как знала, что она вряд ли знает, что это за коктейль.

Испанский «Куба либре» не похож на кубинский. В Испании этот коктейль состоит из джина с кока-колой и естественно со льдом и с долькой лимона. Кока-кола забивает своеобразный вкус джина. Испанцы не пьют, а потягивают джин-кола в течение часа и употребляю его после хорошего ужина, поэтому от одной-двух порций не пьянеют.

А Марья Петровна опьянела, опрокинув весь бокал сразу. Развеселилась, осмелела и потащила меня танцевать. Странная тетушка с гулькой на голове двигалась легко и красиво. На следующий танец к ней уже подбежал кругленький немец и, улыбаясь, подхватил Марью Петровну в танце. Марья Петровна не сопротивлялась. Ей нравилось внимание немца. Они, как не странно, переговаривались и от души смеялись.

«А Марья Петровна симпатичная женщина и зажигать умеет», – подумала я.

Неожиданно за столик подсел Нико:

– Привет, Русалка! Я вас искал!

– А как ты догадался, что мы здесь, – удивилась я.

Здесь одна улица для туристов. Вот я после работы и пробежался по отелям. Знал, кого ищу, и нашел. Пойдем танцевать.

Я хотела танцевать и не отказала Нико. Он бережно приобнял меня. Я чувствовала его напряженное дыхание в моих волосах и дрожание рук на моей спине. Я поняла, что я ему нравлюсь и очень. Мне хотелось прервать танец: Нико был хорош собой и привлекателен, но я не могла ответить ему взаимностью.

Марья Петровна продолжала кокетничать с немцем. Я видела, как он угостил ее ещё бокалом чего-то. Марья Петровна иногда подбегала к нашему столику, говорила, что скоро уже пойдем и воодушевленная возвращалась к ухажеру.

– Русалка, пойдем погуляем? – робко попросил меня Нико

– Пошли к морю, – не отказалась я. И тут же подумала, что куда я прусь с молодым парнем.

Мы часто делаем то, что потом трудно объяснить, зачем мы это сделали. По всем правилам логики и моральным нормам я не должна была идти на прогулку с парнем, который явно был не равнодушен ко мне. Я же не испытывала к Нико никаких чувств. Просто была ночь у моря, везде только праздник, а в сердце у меня смешанные чувства тоски и превосходства над влюбленным юношей.

Мы подошли к ночному морю. Пляж освещали только звёзды. Музыка отелей чуть доносилась до нас. Нико молчал. Я понимала, что он не знал о чём со мной говорить в этот момент. Но я не собиралась помочь ему начать разговор, потому что у меня было одно желание – прогулка по ночному пляжу.

Я понимала, что я эгоистична и что играю с чувствами Нико, но ничего не могла поделать с собой.

Мы подошли к перевёрнутой лодке. Присели на краешек. Рука Нико нечаянно коснулась моей. Я тихонечко убрала руку. Но Нико снова прикоснулся к моей руке, стал гладить ее. Я не успела опомнится, как он зажал мой рот в поцелуе и рука его стала нервно искать мою грудь. Я попыталась оттолкнуть его, но он так крепко обнял меня, что у меня даже перехватило дыхание. Нико повалил меня на песок. Он дрожал, был на взводе. Губы его не давали мне дышать. Моё тело превращалось в камень. И Нико понял это и резко остановился. Он сел на песок, закрыл лицо руками и зарыдал.

Я встала, отряхнулась от песка. Не подошла к нему, хотя какое-то чувство жалости было. Я старалась понять его, ругала себя, но больше всего мой внутренний голос благодарил его, что он вовремя остановился.

Я шла, не оглядываясь, переваривала в голове, что случилось. Вдруг кто-то схватил меня за руку. Я обернулась, уверенная, что это был Нико.

Их было двое. Мне стало подташнивать – так у меня проявлялся жуткий страх. Один из парней цепко удерживал мою руку, другой тыкал мне в лицо бутылкой и что-то говорил. Страх сковывал меня, пытался парализовать, но мозг изо всех сил сопротивлялся. Не дожидаясь дальнейших действий парней, я заорала: «Никоооо!».

Парень чуть отпустил мою руку, я дернулась и попыталась бежать. Парень с бутылкой ударил меня, и я упала на песок. Я опять заорала. Набрала горстку песка и кинула в глаза тому, кто наклонился надо мной. Он взвизгнул и ударил меня ногой. Я опять позвала Нико. Опять удар ногой. Не сильный, но больный. Я успела встать на колени, парень с бутылкой схватил меня за плечо. Я сыпанула песок и в него. Встала на ноги, соображая куда бежать. Один из парней схватил меня за майку. Я дернулась, майка разорвалась. Кто-то из двух ударил меня в челюсть, я прикусила язык и вскрикнула от боли, ожидая ещё удара. Но тут внимание парней переключилось на Нико, который встал в позу каратиста, готового принять бой.

Нико крикнул мне:

– Беги за полицией.

Я выбежала на набережную. До полиции я не добежала, так как ко мне уже бежало несколько полицейских, а я махала в сторону моря, повторяя на английском:

– Там Нико, там Нико.

Подъехала скорая помощь. Я отказалась ехать с ними. Но скорая помощь не отъезжала: полицейские провели Нико с разбитой головой.

Глава 7

Меня повезли в полицию, а Нико в больницу. Пригласили переводчика. Я рассказала все, как было. Подписала показания и ушла. Для полицейских я была просто туристка.

В больницу меня не пустили, туда я попала только утром.

У Нико была разбита голова, но врачи сказали, что ничего страшного, полежит день и домой.

Когда я вошла в палату, Нико спал. Я обрадовалась, что мне не надо было с ним объясняться. А вот Эли мне пришлось подробно рассказывать, что случилось. Но почему на пляже я убежала от ее сына, я скрыла.

Оскару мне тоже не хотелось рассказывать о моем ночном приключении. Что скажу? Что я пошла гулять в ночь с парнем….

К двенадцати часам дня Оскар заехал за мной. Я переселилась к нему в квартиру в Бланес.

Я хотела спать, поэтому день для меня пробежал быстро. К вечеру я прошлась по Бланесу. Всюду были туристы: жаркие, расслабленно гуляющие или потребляющие напитки на террасах бесконечных баров.

Мне было скучно, невесело после ночного приключения. Я просто бродила по улицам и чувствовала, что наступает период хандры, когда задумываешься о том, что ничего неохота делать и никого не хочется видеть.

Прошло два дня, как я жила у Оскара. Хандра не проходила. Оскар старался развлекать меня. На третий день я оставила ему записку: «Извини, мне срочно надо ехать в Мадрид. Мне было очень хорошо с тобой». Ни с кем не попрощалась, села в электричку и поехала в Барселону на автобусную станцию.

Билетов на ближайший автобус до Мадрида не было, мой рейс уходил аж в час ночи.

Было шесть часов вечера. Я потолкалась на вокзале. Он мне показался грязным и небезопасным. Я решила убить время шатанием по знаменитой улице Рамбла Барселоны.

Спустилась в метро и ужаснулась. Серые стены, серый пол, длинные переходы с низконависающими потолками. Не метро, а подземелье. Я подумала, что мне бы не хотелось оказаться в этом подземелье в поздний час, мне было бы жутко и страшно.

В вагонах я не увидела улыбающихся людей, скорее они мне показались или озабоченными, или уставшими. Я ощутила себя глубоко одинокой, и это не испугало меня, а наоборот, отрезвило от хандры и придало силы.

Я вышла на Рамбла. Чего здесь только не было! Киоски с цветами в горшках и в букетах. Палатки, где продавали хомяков, крыс, попугаев и кроликов. Животные жались к друг другу или забивались в угол клетки. Их пугал запах и шум толпы.

Одни киоски сменяли других; палатки были похожи друг на друга, только различались товарами: сладости, сувениры, опять цветы, животные и так далее.

Между палатками примостились пакистанцы, продавцы танцующих светящихся марионеток, и наперсточники.

Я очень удивилась, увидев знакомый базарно-вокзальный развод на шарик в трёх стаканчиках. Думала, что это наше национальное достояние послевоенных разрух. А тут двухтысячный год, Испания, Барселона….

И вдруг услышала русскую речь: один предупреждал главного наперсточника, что приближается полиция. «Да, точно наша национальная игра», – подумала я и быстро от греха подальше перебежала на другую сторону Рамбла.

Лучше бы не перебегала, потому что увидела то, что видела только в американских фильмах и совсем не ожидала увидеть в Барселоне.

По обе стороны Рамбла выстроились путаны, в основном африканки. Между ними шныряли подозрительные мужчины, совсем не похожие на туристов.

Я понимала, что попала в другой мир, не похожий на тот мир, где я жила. Здесь была свобода, но свобода на выживание.

Я представляла по-другому Европу, думала, что здесь спокойно и чинно.

Барселона меня утомила, и я рухнулась на освободившееся место скамейки. Тут же ко мне подбежал странный худой старичок, по его жестам поняла, что я должна заплатить за то, что сижу на скамейке знаменитой Рамбла. Старичок выписал мне билетик в пятьдесят песет и исчез.

«И посидеть спокойно нельзя! За всё платить! Интересно, я заплатила за час ?» – подумала я .

Это потом я узнала, что меня обдурили, как и многих туристов, кто решил отдохнуть. Неплохой бизнес выбрал себе старичок! Пятьдесят песет! В то время кофе с молоком в Испании стоил 80 песет, а килограмм яблок 40-60 песет.

До моего отъезда в Мадрид было ещё часа три, но я решила вернуться на вокзал. Устала от напряженной Рамбла.

На вокзале я выбрала себе место напротив билетных касс. Я была одна и не доверяла бродившей по вокзалу публике. Вокруг меня в основном кружили эмигранты со всего азиатско-африканского мира.

Я крепко обняла сумку и задремала. Вдруг кто-то обнял меня, я почувствовала знакомый запах моря. Да, это был Оскар.

Он взял мою сумку и без слов повёл меня за собой.

– Лена, ты точно хочешь уехать? Скажи, точно? – спросил меня Оскар

– Я не знаю! Я не хочу быть твоей проблемой!

– Ты для меня не проблема, ты для меня удовольствие, – сказал Оскар и прижал мою голову к своей груди.

И я почувствовала себя девчонкой, у которой есть папа, который в трудный момент будет со мной.

– Как ты нашёл меня?

– Просто, – улыбнулся Оскар, – моя работа – иногда искать туристов нашего отеля. Я позвонил в аэропорт, на железнодорожный вокзал, и только автовокзал мне подтвердил, что ты взяла билет в Мадрид. Хорошо, что успел!

– Ты обиделся на меня?

– Нет! Но давай договоримся! Если ты хочешь уехать, уезжай! Я этого не хочу, но не имею права тебя держать! Только не убегай от меня, если тебе хорошо со мной. А я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо.

– Прости меня! Я сама не узнаю себя! Я даже Марье Петровне ничего не сказала.

– Я знаю, я видел её. Вот она очень обижена, – улыбнулся Оскар и нежно прикоснулся к моим губам .

Я приняла его горячие губы и застонала. Поцелуй длился долго, грудь моя напрягалась, округлялась, возбуждалась. Низ живота сладостно заныл. Я понимала, что мы в машине, на стоянке, что ночь, освещенная яркими фонарями, не спрячет нас, но я была бессильна перед сумасшедшим желанием.

Мы пересели на задние сидение. Оскар осторожно и медленно ласкал меня, он не спешил и не торопил меня. Со стороны казалось, что парочка целуется в машине. А мы познавали друг друга, помогая друг другу расслабиться и улететь бессознательно в мир телесной любви.

Глава 8

Я осталась у Оскара не на неделю, а больше. Оскар подарил мне мобильный телефон. Для меня это был самый дорогой подарок. Тогда, в начале века, мобильный предназначался только для звонков и сообщений. Я сразу сообщила моим родным номер мобильника. Но звонить в Россию было очень дорого. Как и все эмигранты я бегала раз в неделю в локуторио. Это так называемый переговорный пункт, откуда можно было позвонить в любую страну, а также положить деньги на телефон. Позднее локутории стали центром интернета. Любой желающий мог пользоваться интернетом от тридцати минут и больше. Спрос на интернет был огромный, поэтому плодились и локутории. Обычно хозяевами этих центров были пакистанцы или африканцы.

Как только интернет стал главным в мобильном телефоне локутории практически вымерли. Некоторые остались как центры обслуживания гаджетов.

Оскар меня содержал. Я ела за его счет и жила в его квартире. Он купил мне кое-что из одежды. На мелкие расходы у меня были свои деньги. Я стеснялась просить что-нибудь у Оскара. Я даже у родителей ничего никогда не просила. Всегда была довольна, что получала на кино, мороженое и транспорт.

Но на мне висел огромный долг. И я осмелилась попросить у Оскара устроить меня на работу.

Он сначала отнекивался, придумывал всякие причины. И только когда я твердо сказала, что сама найду или попрошу у Нико, тогда он согласился мне помочь.

У Нико я не собиралась ничего просить. Мне было горько и стыдно, что произошло между нами. Он уже работал. Спрашивал обо мне. Это всё я узнала от Марьи Петровны. Я не готова была к встрече с ним. Он знал, что живу я где-то на побережье, но делиться подробностями я запретила Марье Петровне.

Оскар устроил меня уборщицей в отель, где работал его друг. Мы договорились, что я буду работать немного, лучше заняться изучением испанского языка.

В шесть часов утра начинался мой рабочий день. Я должна была мыть вестибюль и все коридоры трехэтажного отеля. На это все уходило три часа. Потом я возвращалась на работу в пять вечера и делала тоже самое. Я совсем не уставала, поэтому взялась серьезно за испанский.

Я выписывала из словарика самые обиходные слова. Где-то прочитала, что эффективно в день запоминать новых пять, семь или тринадцать слов. И решила остановиться на семи.

Мой метод был простой: записать новые слова и зазубрить. Что не входило в голову, прописывала по пять строчек: пишу и произношу слово на испанском, перевожу.

Затем повторяла «старые» слова. Потом старые и новые вперемешку.

Строила и прописывала примитивные фразы, типа: «Я хочу….», «Где находится….», «У меня есть…». Спрашивала у Оскара, как сконструировать то или иное предложение. Сама писала какой-то текст, а Оскар проверял. Кроме того, он практически перестал общаться со мной на английском. А также я смотрела без разбора фильмы на испанском языке.

Через два месяца я ещё плохо понимала, что мне говорили испанцы, но объясняться я не стеснялась, и меня понимали.

Марья Петровна тоже не отставала от меня в освоении испанского. Большую часть своего времени она находилась на работе в окружении испаноязычных коллег.

Заработок у меня был небольшой. Но долг я смогла отдать в течение двух месяцев. Продолжала работать, так как знала, что курортный сезон до конца сентября, а что потом и на что надеяться не хотела об этом думать.

Я знала, что Оскар тоже завершит свою работу в сентябре, затем у него намечался отпуск и дальше, куда пошлет компания, на которую он работал.

В июле и в августе – пик туризма – я виделась с Оскаром редко. Он приходил поздно, уставший, иногда оставался ночевать в отеле, выходных у него не было до конца августа.

Иногда вечером мы ужинали в ресторане, но уже не было долгих и сумасшедших прогулок.

Я понимала, что он устает, но не хотела принимать этого. Оскар продолжал желать меня, но мне казалось, что он в постели со мной просто снимает стресс. Страсти не было, хотя я никогда не оставалась без поцелуев и легкой нежности.

Я думала, что красивое и страстное уже закончилось, и скоро закончится все и между нами.

А пока я работала, учила испанский, бегала на пляж и не заглядывала в будущее.

Я возвращалась с моря. Настроение у меня было прекрасное. После моря невозможно быть унылой.

Около подъезда я заметила молодую эффектную женщину. Она не отводила с меня глаз и это мне мешало. Взгляд был у нее надменный и вызывающий. Я старалась не смотреть на нее, хотела быстро пройти мимо. Но женщина дернула меня за руку:

– Эй, остановись. Надо поговорить.

Я опешила. Женщина обратилась ко мне на испанском и явно не с вопросом. Я ответила ей на английском, что не понимаю ее.

– А Оскара понимаешь? – вдруг спросила она по-английски.

– А что вам нужно? Я вас не знаю! – сказала я

– Мне нужно, чтобы ты собрала свои манатки и ушла от Оскара. Я его жена. У нас дочь.

– Оскар сказал, что вы в разводе

– Это тебя не касается! Ты не должна быть здесь! Сейчас вызову полицию, чтобы тебя депортировали, уверена, что ты нелегалка!

– Вызывайте кого хотите, – я попыталась открыть дверь в подъезд, но жена Оскара меня не пропускала.

Она перешла на испанский язык, громко и театрально объясняла мне, кто я и что я должна делать. Прохожие оборачивались на нас. Мне стало стыдно. Я не могла войти в дверь, жена обороняла ее, но и не входила.

Я пошла в бар, она за мной. Официант за стойкой обратился к моей преследовательности по имени. Так я узнала, что ее зовут Мариам. Значит, Мариам здесь бывает часто, раз ее знают. Пока она объясняла официанту, кто я и зачем она здесь, я успела написать сообщение Оскару, что приехала его жена и что меня не пускает пройти в дом и что я хочу забрать свои вещи.

Оскар приехал через 10 минут. Увидев его, Мариам заулыбалась, превращаясь в кокетливую кошечку, которая ждёт ласки от хозяина. Но Оскар не улыбался, он жестом остановил «кошечку», что-то сказал ей. Мариам обиженно загрустила. А Оскар обратился ко мне:

– Пожалуйста, поднимись домой. Мне надо поговорить с ней.

– Я тоже хочу поговорить с тобой. Серьезно, – сказала я, еле сдерживая слезы.

– Не вздумай никуда уходить! У тебя не будет больше никаких проблем. Я хочу, чтобы ты жила со мной.

Я не знала, что думать, но чувствовала, что Оскар уверен в том, что говорит.

Через полчаса он уже был дома. Он обнял меня и сказал:

– Прости, что так получилось.

– Она всё ещё твоя жена? Так она сказала.

– Конечно, нет! Мы официально сепарадо, то есть все имущество у нас разделено, я плачу алименты. Моя дочь, Нурия, живёт с ней, но я с ней тоже провожу время. Но я подал документы на диворсио. Это окончательный развод. К сожалению, я должен был развестись с матерью моей дочери, так как я устал от ее требований и скандалов.

– Почему она не пускала меня к тебе в дом? Мне было стыдно, – сказала я.

– Она не имела право это делать. Я сейчас это ей напомнил, сказал, что в следующий раз обращусь в полицию. И она не сможет приближаться ко мне, к моему дому и к тебе на 500 метров. Мариам всё ещё надеется, что мы будем вместе. Я давно решил, что этого не хочу.

– Ты действительно так решил? – спросила я

– Я сейчас хочу, чтобы только ты была рядом, – сказал Оскар и поцеловал меня так нежно, что у меня не было никаких сомнений, что он говорит правду.

Глава 9

Лето закончилось быстро. Сентябрь всё ещё был жарким, но туристов поубавилось. Вернее детей и молодежи стало меньше, а значит и шума меньше.

У Марьи Петровны появились выходные, и мы с ней стали чаще общаться. Сезон на побережье заканчивался. И Марья Петровна забеспокоилась. Она вновь стала растерянной и странной. Меня это нервировало, потому что я сама была в непонятном положении, и лишние негативные эмоции меня вводили в стресс.

Я была на взводе, подсознательно ждала от Оскара конкретных действий по отношению ко мне, но он всё ещё продолжал отдаваться работе, а я страдала, накручивала себя и бессознательно запихивала в рот всё съедобное, даже то, что когда-то меня не привлекало.

Я не чувствовала голода, удовольствия от еды. Мне было все равно , какой вкус того, что я уничтожаю. Я ела, жевала, глотала и в перерыве от работы просто валялась в кровати.

Так продолжалось десять дней.

И опять мне помог случай. Девушка в регистратуре отеля, где я работала, подозвала меня и дала мне книгу на русском языке. Она сказала, что кто-то из русских туристов оставил, и добавила, что, возможно, мне будет интересно.

Я перелистала книгу, задержала взгляд на одной странице и внезапно прочла то, что мне было сейчас необходимо: «Отпусти ситуацию».

Мне сразу стало легче, как будто я прочла волшебные слова.

Что это была за книга? Не помню! Значит, ничего интересного. Но как всегда, когда мне надо было определиться в чем-то и я металась от неуверенности и неопределенности, вдруг появились ответы на мои очень личные вопросы. Сейчас мой ангел хранитель через ничего не значащую книгу подсказал мне, что не стоит торопить события. И я вернулась во временную рутину: работа – пляж – работа – дом.

Как мне казалось, я быстро освоила испанский язык. Во всяком случае, старалась объясняться на испанском с окружающими меня людьми. Лучше всего у меня получалось общение с туристами-иностранцами. Они, если «знали» испанский, говорили, как я. И мне было все понятно. На работе я тоже спокойно ориентировалась в испанском, так как каждый день слышала практически одни и те же фразы.

Менеджер отеля предупредил меня, что двадцать пятого сентября – мой последний день работы, так как отель закрывается до следующего сезона. Я решила поговорить с Оскаром, который продолжал быть весь в работе.

Больше трёх месяцев мы были вместе. Но я чувствовала себя гостьей в его доме. Мне было неловко просить его о чем-то, интересоваться его делами и расспрашивать о его родственниках и о прошлой жизни может быть потому, что Оскар практически не жил со мной, не жил у себя дома. Он всегда работал: уходил на работу, когда я ещё спала, ночью приходил уставший.

Любовью мы занимались редко и быстро. И только когда он засыпал после секса, я мысленно ласкала его и думала, что он самый близкий мне человек.

До моего увольнения оставалось десять дней. Я оттягивала разговор с Оскаром. И сама себя успокаивала, что у меня есть вариант «Б» – Мадрид, где меня все еще ждала Эмма.

Марья Петровна грустила не по дням, а по часам. Ее отель тоже закрывался. Я решила подбодрить ее, предложив ей мою теорию «отпусти ситуацию».

– Если я отпущу ситуацию, я окажусь на улице. Мне больше нравится « под лежачий камень вода не течет», – сказала Марья Петровна

– Тоже верно! Но я не знаю, чем вам помочь. На побережье вряд ли кто-то нам поможет. Сезон закрывается, – все что я могла ответить.

– Да, и здесь я привыкла. Живу у хорошей женщины. Уже и не хочется что-то менять. И боязно. Не готова я опять к переменам. Лучше вернуться домой, – продолжала Марья Петровна

– Мне тоже не хочется перемен. Но всё ещё так неясно! Такое впечатление, что я только родилась, умею мыслить и говорить, но вокруг все незнакомо, тревожно. Только вот вы да я !

– А что у тебя с Оскаром? – спросила Марья Петровна и тут же добавила: – Нико все спрашивает про тебя. Он скоро к матери возвращается. Оказывается в университете учится. Молодец парень!

– С Оскаром нормально, но неопределенно! – ответила я. Про Нико говорить не хотелось.

У Марьи Петровны был выходной, а мне надо было возвращаться на работу. Я должна была забежать домой. Марья Петровна решила сопроводить меня, так как никуда не спешила.

У подъезда меня вдруг окликнул полицейский. Я очень удивилась, что меня назвали по имени. Полицейский попросил у меня паспорт. Я ответила, что он в квартире.

Полицейский предложил подняться со мной и показать ему паспорт.

Марья Петровна застыла в страхе. Я успела быстро по-русски сказать ей, чтобы она ушла. Не хотелось вмешивать ее в мою странную историю.

В квартиру мы поднимались втроём: я и уже два полицейских. Я сначала подумала, что что-то случилось с Оскаром, потом пришла мысль о том, что меня разыскивают мои родные: вдруг у них что-то случилось. Но ведь они могли позвонить! От неясности и волнения меня подташнивало.

В квартиру полицейские не вошли, но не дали мне закрыть дверь. Руки у меня дрожали, я не знала, что думать. Вынесла паспорт. Полицейские перелистали паспорт, остановили свой взгляд на странице, где была виза. И сказали, что у меня «problem! Grande!» А потом жестом показали, чтобы я следовала за ними. От напряжения я забыла все испанские и английские слова и послушно пошла за ними.

Внизу верно стояла Марья Петровна. Его лицо выражало каменное удивление. Я была благодарна Марье Петровне, что она не убежала, а дожидалась развязки. Проходя мимо нее в сопровождении полицейских, я сказала ей:

– Найди Оскара!

Меня затолкали в машину. И я стала тихо плакать.

Глава 10

В полиции мне ничего не объяснили. А что могли объяснить, если я плакала от непонимания происходящего и от беспомощности. Со мной были вежливы, но безразличны. Я оказалась в темной и дурно пахнущей камере. Пахло сыростью и несмывающейся грязью. Мне стало холодно то ли от сырости, то ли от стресса. Я сжалась на скамье и ждала Оскара.

Время тянулось или наоборот бежало быстро. Я не понимала, сколько времени сижу в полицейской клетке. Я впала в дремоту. Так со мной бывало, когда не было сил на что-то реагировать и мой мозг остывал, погружая меня в полусон.

Дверь загремела. Вошёл человек в гражданском, представился, что адвокат.

Через несколько минут я увидела Элю, мать Нико.

– Лена, Марья Петровна мне сообщила о вас. Я в нашем округе переводчик с болгарского и русского. Это ваш адвокат сеньор Ордонес, – обратилась Эли ко мне и тихонечко сжала мне руку. Я почувствовала теплоту ее ладони и поняла, что она пришла мне помочь.

– Почему меня арестовали? – спросила я.

– На вас написала заявление некая сеньора Мариам Рамирес. Она обвиняет вас в агрессии по отношению к ней и к незаконному пребыванию в Испании.

Я сразу поняла, кто это Мариам Рамирес. Это бывшая жена Оскара.

– Но я ничего не сделала этой Мариам. Это она мне угрожала, – сказала я.

– Да, мы знаем. Сейчас ваш друг даёт показания, – переводила адвоката Эли.

– Мой друг? – я не сразу поняла, о ком речь.

– Да, ваш друг Оскар Фуенте. Он и попросил адвоката помочь вам.

– А который час? – вдруг спросила я Элю. Мне вдруг захотелось знать, сколько времени я провела в полиции.

– Сейчас почти девять часов вечера. Скоро мы оформим документы, вы сможете спокойно вернуться домой.

Значит, я здесь была почти пять часов, а мне показалось, что больше.

– Меня депортируют? – спросила я адвоката.

– Нет. По закону Испании любой человек может находиться на территории страны, даже если у него просроченная виза. За мелкие правонарушения не предусмотрена депортация, ну, а за крупное решает суд, – улыбнулись и адвокат, и Эли.

– Но разве я что-то совершила, чтобы меня судили? – забеспокоилась я.

– Не беспокойтесь, адвокат очень знающий, он сразу сказал, что вам ничего не грозит, – успокоила меня Эли.

В сопровождении адвоката и Эли я вышла из камеры. Нас пригласили в крошечный кабинетик, вернее, «зал ожидания». Зашел полицейский, пожал всем руки, вернул мне паспорт и попросил подписать бумаги.

– Что это? Что там написано? – заволновалась я.

– Здесь написано, что не подтверждены обвинения против вас и что вам рекомендуют подать документы на легальное пребывание в стране или покинуть Испанию, – перевела мне Эля.

Я быстро подписала все листы. Мне хотелось вылететь из полицейского участка и вымыться в душе после вонючей камеры.

Когда мы вышли на улицу, было уже темно. Я искала глазами Оскара.

Но меня неожиданно прижал к себе Нико. Он крепко обнял меня и я услышала, как тихо, но ясно он произнес:

– Русалка, прости меня! Я люблю тебя и сделаю для тебя все, что ты пожелаешь!

– Нико, поговорим позже. Я давно тебя простила, ведь ты спас меня, – прошептала я в ответ.

Эля оттянула Нико от меня, так как всем показалось, что слишком долго он держал меня в своих объятиях.

И тут я почувствовала, как Оскар прикоснулся к моей талии. Мне не надо было видеть его: только от его прикосновения я испытывала приятную дрожь, переходящую в ожидание наслаждения.

Оскар переговорил с адвокатом, договорился о встрече и предложил Нико и Эли подвести их домой.

Мне было неловко. Я сочувствовала Нико. Он только что признался мне в любви и сейчас должен был видеть, как меня увозит другой мужчина. И этот другой мужчина, не стесняясь, демонстрировал, что я его женщина.

В машине Оскар заботливо накинул мне на плечи плед и поцеловал меня в губы.

Нико с Эли сидели сзади. Я была уверена, что Эли не знала, как в этот момент страдает ее сын. А я безумно желала Оскара, но, испытывая чувством вины, не хотела, чтобы Нико знал об этом.

При прощании Эли ещё раз успокоила меня, приветливо попрощалась с Оскаром. А Нико, не обращая внимание на свою мать, сказал мне по-русски:

– Русалка, я люблю тебя. Помни об этом.

Эли изменилась в лице и что-то сказала Нико на болгарском. Он резко развернулся и пошел в противоположную сторону от своего дома.

– Кто этот парень? И что он сказал тебе? – спросил меня Оскар.

Это сын Эли. Он пожелал мне не попадать больше в полицию, – ответила я.

– Я видел, как он обнимал тебя… – Оскар внимательно посмотрел на меня.

– Он просто переживал. Эмигрант эмигранта понимает лучше, – сказала я.

Оскар не продолжал с вопросами. Ему достаточно было моего ответа: знала, что он мне верит.

Дома я сразу скинула вещи и побежала в душ. Я долго стояла с закрытыми глазами под теплой успокаивающей меня струёй. В этот момент я хотела ласки Оскара и совсем не думала о том, что будет завтра.

Я вышла из душа почти мокрая, не утруждаясь прикрыться хотя бы полотенцем. Оскар успел заказать пиццу. На столе стояла уже открытая бутылка вина. Увидев меня нагишом, Оскар улыбнулся, подал мне бокал вина. Я выпила залпом. Потом взяла его руки и положила к себе на грудь. Оскар уже горел, а я хотела подчинить его моим желаниям. Я обняла его голову, повелела его рукам взять меня за ягодицы. Оскар ждал, дыхание его участилось. Я видела, что он почти не контролирует себя. «Целуй!» – приказала я ему и показала, где хочу его поцелуи. Он медленно обцеловывал мое тело, а я хотела ещё и ещё. Я стонала и плакала, а он проникал всё глубже и глубже. Вдруг он резко остановился, у меня как будто прервалось дыхание. Я умоляюще смотрела на него, а он с наслаждением наблюдал над моей зависимой беспомощностью. И когда я дрожа дотронулась до его упругой плоти, притягивая к себе, он грубо оттолкнул мою руку и вошёл в меня в тот момент, когда я была готова на все, чтобы почувствовать его в себе.

Глава 11

Я купила билет до Мадрида и только потом объявила Оскару, что я уезжаю.

– Почему ты меня бросаешь? Я что-то сделал не так? – спросил меня Оскар.

– Я тебя не бросаю, но я не хочу больше иметь проблемы из-за твоей жены! Я поняла, что она не успокоится! – сказала я.

– Что я должен сделать?

– Не знаю, это твоя проблема! Я нелегалка, это первое! Второе, я просто твоя подруга, с которой ты спишь! Я никто! И третье, я просто не хочу бояться ходить по улице: вдруг твоей экс опять захочется сделать что-то против меня! Как я поняла, против тебя она ничего не предпримет.

– Ты уедешь насовсем? Ты меня бросишь? – снова спросил Оскар.

– Я пытаюсь начать жить в Испании. Я хочу здесь жить. Я готова работать, но я не хочу иметь проблемы! Если ты не можешь помочь мне в этом, то я сама себе помогу. И единственный выход для меня на сегодняшний день – это уехать далеко.

Я была тверда в своем намерении. И никакие уговоры, ласки Оскара меня не могли остановить. Я ждала действий от него. А он то ли не торопился, то ли действительно не знал, что делать.

В Мадриде меня ждала Эмма. Я попрощалась с Марьей Петровной. Эли я избегала, поэтому передала ей и Нико привет.

Оскар отвез меня на автобусную станцию в Барселону. Мы ехали молча. Мне не хотелось терять Оскара, но в этот момент я не видела будущего с ним, а хвататься за надежду и ждать неизвестно чего, было не в моих правилах.

Для меня «отпустить ситуацию» означало не нервничать, не мусолить проблему. В делах и стремлениях я больше следовала тому, что «под лежачий камень вода не течет».

Мы прощались с Оскаром не страстно, скорее буднично, так как и я, и он верили, что мы ещё встретимся. Только когда это будет и где, не знали.

В Мадриде меня встретила Эмма. Она сразу отвела меня в осталь – дешёвую гостиницу, где зарезервировала для меня комнату.

Осталь находился в центре Мадрида, недалеко от метро Гран Виа. Казалось, что рядом с главной улицей столицы должно быть все самое лучшее, но буквально за углом большой улицы валялись бомжи, прохаживались толстые, вульгарные проститутки и из сомнительных баров доносилась латинская уличная мелодия, а сами узенькие улочки воняли мочой, блевотиной и едким потом. Мне хотелось верить, что это сон, но это был не сон.

Эмма попрощалась и пообещала вечером прийти с девушкой, которая поговорит со мной насчёт работы.

А мне ничего не оставалось делать, как обживаться в комнате осталя. Комната была стандартной: кровать, шкаф и столик. Туалета не было: он находился в конце длинного желтого коридора. Зато был душ. И половина проблем с туалетом решалась.

Сам осталь находился на втором этаже старого непонятного здания.

С улицы входишь в широкий подъезд и упираешься в скрипучую и крутую лестницу. Казалось, что это обыкновенный дом с жильцами и только на втором этаже вывеска «Осталь Ривьера». Хозяйка осталя немолодая женщина предупредила, что нельзя в комнату приводить друзей, а также показала, где можно сделать кофе или подогреть еду в микроволновке.

Меня все устраивало, кроме района, где мне предстояло жить.

Но выбора у меня не было.

Вечером за мной пришла Эмма. Мы вышли на Гран Виа, в приличное место, где бомжи и сомнительные личности растворялись среди туристов, мадридцев и иностранцев, работающих и посещающих многочисленные офисы, банки, бары и рестораны Гран Виа.

Мы зашли в шумный и грязный бар: на полу валялись использованные салфетки, окурки и всё, что можно выкинуть из карманов.

– Может найдем что-то получше, – обратилась я к Эмме, с отвращением глядя себе под ноги.

– Это хороший бар. Испанцы считают, что если больше насорено, тем лучше бар. Значит, здесь много людей. Значит, бар популярен, – ответила мне Эмма

– Интересные критерии популярности.

– Испания – другой мир. И если мы хотим здесь жить, то должны научиться принять его или должны вернуться к себе на родину, – сказала Эмма и тут же добавила: – Там за столиком нас ждёт Наташа, она пришла поговорить с тобой о работе.

За столиком сидела невзрачная девушка. Она не улыбалась, держалась строго, даже надменно. Эмма представила меня и, сославшись на непредвиденные обстоятельства, улизнула из бара. Мне даже показалось, что она специально оставила меня наедине с новой знакомой. И я после разговора с Натальей поняла, почему. Эмма не хотела показаться соучастницей Натальи, хотя на самом деле была ею, и это я поняла позже.

Наталья сразу приступила к делу. Она предложила мне танцевать в стрептиз-клубе.

Меня это оскорбило или напугало? Совсем нет! Меня это заинтересовало, так как авантюра была частью моей натуры.

Что это стрептиз? Это грех или искусство? Это соблазн или наслаждение?

– Расскажи, мне подробнее, что надо делать, – обратилась я к Наташе.

И как только я задала ей этот вопрос, она смягчилась, улыбнулась и стала мне все подробно объяснять. Ее надменность и серьезность всего лишь были защитой от вдруг резкой и отрицательной моей реакции.

Наташа мне рассказала, что хозяин ночного клуба набирает девочек для танцев. Клуб работает с девяти часов вечера до утра. Девочки выходят на танец три раза за ночь и хозяин платит сто долларов за три танца. Услышав эту сумму, я обалдела, так как для меня это были огромные и легкие деньги.

Танцевать я любила с детства и бредила танцами.

Я не просто танцевала, я сочиняла танец под любую музыку.

Помню, любимой моей передачей по ТВ в детстве была передача «Танцы народов мира». Я ждала ее больше, чем час мультиков. Но в детстве мне не пришлось заниматься никакими танцами: ни народными, ни бальными, ни просто танцами.

Родители не воспринимали мое желание. Они уверяли меня, что я слишком грузная и таких, как я, в балерины не берут. Мне было всего семь лет, когда мне вынесли приговор неполноценности. Меня это обидело, смутило, но я продолжала просить родителей отвести меня в кружок танцев. Я так надоела своей маме, что она повела меня во Дворец пионеров в надежде, что там подтвердят, что пухляшки, как я, не должны танцевать.

Помню, как я волновалась, хотела понравиться. Женщина преподаватель поставила музыку, подтолкнула меня к середине зала. Я закрыла глаза и стала рисовать движениями то, что я слышала в музыке. Когда остановилась музыка, остановилась и я, но глаза открыть не решалась. И вдруг я услышала аплодисменты, их было много. Хлопали все: и женщина преподаватель, и девочки из кружка, и их родители, и моя мама.

– Ваша девочка танцует очень хорошо, у нее природные данные, пластика, она чувствует музыку, – сказала преподаватель маме.

– Хорошо. Мы подумаем, – ответила мама.

А через несколько дней мама с сожалением мне сказала, что возить на танцы меня очень далеко, лучше мне заниматься музыкой, научиться играть на фортепьяно. Моего согласия не спрашивали….

Я всегда в компании танцевала лучше всех, а дома танцевала одна перед зеркалом, когда родителей не было дома. Я наслаждалась.

Но во взрослой жизни не решилась отдаться танцам, так как всегда помнила, что я грузная, хотя вряд ли ею была.

И вот когда мне Наташа предложила быть стриптизершей, во мне встрепенулось детское желание танцевать и показать свой танец, а то, что мне, танцовщице, за тридцать и что в танце надо раздеваться, меня в этот момент совершенно не волновало.

Глава 12

Несмотря на то, что предложение мне понравилось, я сказала Наташе, что подумаю. Я хотела танцевать, но раздеваться на сцене мне было стыдно. Я не считала это грехом, так как в юности где-то прочитала о том, что голое тело не вожделение, а наше натуральное состояние.

И потом все древнегреческие скульптуры изображали голых или полуголых людей. Это было стремление греков показать красоту человеческого тела.

Права я была или нет, но, возможно, вспоминая о Древней Греции, я успокаивала себя: ведь на сцене быть голой, это не на пьедестале стоять голым памятником.

Во мне боролись два полюса: свобода действий и ограничение, принятое моралью; желание танцевать и усмирение глупых желаний; лёгкий заработок в удовольствие и поиск работы, достойный порядочной девушки: например, мыть туалеты.

Во мне победил полюс « плохой девочки». Я позвонила Наташе и дала согласие с условием, что она мне поможет найти одежду, подобрать музыку и просто даст совет.

Я комплексовала. Мне казалось, что моя фигура имеет тысячу изъянов. Но Наталья сказала, что сойдёт для полуосвещенного зала.

Я долго думала, под какую музыку мне танцевать. Наталья принесла записи мелодий. И мы выбрали те, под которые мне нравилось импровизировать.

– Танцуешь ты хорошо! Но помни! В стрептизе главное не музыка и не хореография, – сказала Наташа.

– А что же тогда? Фигура? – поинтересовалась я.

– Важна сексуальная харизма. И кто имеет эту харизму, пьет много стаканчиков.

– Не поняла, что пьет и зачем?

– После танца стриптезерша спускается в зал. Просит клиентов угостить ее. Если ты нравишься публике, то просить не придется. Тебя клиенты сами будут угощать.

– Чем угощать, объясни, – не поняла я.

– Ну, например, ты просишь коктейль или шампанское. Бокал-стакан выпивки стоит дорого, если перевести с песет на доллары, то приблизительно двадцать долларов бокал. Пятьдесят процентов от стоимости бокала идет тебе в зарплату, а вторая половина на счёт заведения. Чем больше ты выпьешь стаканчиков с клиентами, тем больше заработаешь, – спокойно рассказывала Наташа.

– А не опьянею ли я от стаканчиков —

– Если ты хочешь заработать деньги, а не скурвиться, то не пей алкоголь. Клиент тебя будет угощать тем, что попросишь. Ты всегда проси коктейль. Договорись с барменом, чтобы он не наливал тебе спиртного. Бармену все равно, что будешь пить, лишь бы деньги в кассу. И ещё! Не задерживайся с клиентом больше 20 минут, поговорили и проси ещё угощения. Не угощает, попроси у другого, – Наташа искренно делилась со всеми подробностями.

– А о чем говорить с клиентами? – поинтересовалась я.

– Не о чем, я имею ввиду говорить о пустяках: о погоде, о фильмах, о футболе. А лучше научись слушать клиента.

– И о чем они могут говорить? – спросила я.

– Одни будут раздаривать комплименты тебе, другие жаловаться на работу, рутину, усталость; третьи рассказывать о своем одиночестве, вызывать жалость к себе. Если хочешь привязать к себе клиента, – продолжала Наташа, – первое, слушай его внимательно; второе, восхищайся им, сочувствуй. Мужчина приходит в клуб, чтобы рядом с красивой девушкой почувствовать себя героем, уверенным в себе. Ему должно быть весело и хорошо. За это всё он готов платить. И хорошо платить.

– Ты просто психолог, – похвалила я Наташу.

– Стала психологом! Я три года в клубе отпахала. Изучила всё и вся, – улыбнулась моя наставница.

– А сейчас не работаешь там?

– Нет, сейчас учусь на косметолога. Хочу жить дневной жизнью, а не ночной. И иногда девочек устраиваю на работу. Кстати, за то, что мы с Эммой тебе нашли классную работу, ты нам должна тысячу баксов.

– Меня не удивила последняя фраза Наташи, так как я предполагала, что за устройство на работу надо платить. Об этом мне говорила ещё Марья Петровна. И мы с ней были готовы к «покупке» работы.

– Но у меня нет сейчас таких денег, – сказала я.

Оставь в залог свой паспорт. Как только отдашь деньги, получишь паспорт. Мы с тобой и расписку напишем.

– Я согласилась. Рисковала? Да! Но риск меня взвинчивал, не давал расслабиться. Мне нравилось рисковать, так как почти всегда после приходило чувство огромного удовлетворения: мой риск был оправдан, и в конечном счёте я была в выигрыше.

– А в чем танцевать? – этот аспект был для меня главным.

– Чем меньше одежды, тем лучше. И ещё, не надо оголяться до конца. Не выходи на танец в танга. Лучше в юбочке, сексуальных трусиках, шортах. Раскройся, но не разденься. Мужчины любят фантазировать, оставь их в самый пикантный момент с их эротическими фантазиями.

– Наташа, ты просто мне облегчила жизнь. Прямо легче стало, что голышом на сцене стоять не надо, – откровенно обрадовалась я.

– А стоять на сцене не надо, надо двигаться, – улыбнулась Наташа.

– Есть ещё какие-нибудь секреты? – спросила я.

– Нет. Есть совет – не вступай в личный контакт с клиентами. В клубе они добряки и весельчаки, а в своей жизни они ….как все! И еще! Если кто-то будет приставать, угрожать, надоедать, то обращайся к хозяину заведения или к бармену. Они решат эти проблемы.

– А что и угрожать могут? – испугалась я.

В принципе, испанцы уважительно относятся к любой работе и к женщинам любой работы, поэтому случаев агрессии практически не бывает. Если у тебя есть молодой человек, то при такой работе лучше его не иметь.

– Я уже не имею молодого человека, – сказала я.

Глава 13

Ночной клуб «Рио» находился на окраине Мадрида. Ничего особенного. Длинная барная стойка. Огромный зал. Большая сцена. Вокруг кресла, кабинки со шторами.

Хозяином заведения был Луис, уставший и понурый мужчина лет шестидесяти. Он хорошо относился ко всем девушкам, которые работали у него. Не терпел склок и скандалов, старался уладить любые проблемы, частенько возникающие среди танцовщиц.

В клубе танцевали четыре россиянки, две бразильянки, марокканка и иногда приходили испанки.

Сцена освещалась так, что танцовщицы практически не видели своих зрителей, только силуэты. Для меня это было важно, особенно первые две недели, когда я еще все-таки стеснялась танцевать и сдергивать с себя одежду.

Когда я первый раз вышла на сцену, мне стало вдруг жарко, подташнивало.

Мой танец длился около пяти минут, но мне казалось, что время остановилось, оператор куда-то ушел, поэтому не выключает музыку.

Я забыла в какой момент должна была скинуть юбочку и остаться в одних полу трусиках. Первый мой танец не был стрептизом. Я протанцевала до конца в чём начинала танец, а в конце умудрилась несколько раз раскланяться.

Думала, что хозяин будет меня ругать или сделает замечание, но никто ничего мне не сказал. Через два часа я снова должна была выйти на сцену. А пока я переоделась и вышла в зал. Бармен подозвал меня и сказал, что некий сеньор хочет меня угостить. Это означало, что я должна была провести с ним минут двадцать в разговорах.

Мужчина галантно пригласил меня на диван. Он улыбался, я тоже. Начались банальные вопросы. Я назвалась Анной. Говорили ни о чём. Вернее, я слушала и кивала головой. Я вообще старалась не вникать в разговор, смотрела на часы, когда пройдут двадцать минут, чтобы попрощаться. Но мужчина опять предложил мне что-то выпить. Я не отказалась, так как знала, что это моя зарплата. Он не отпускал меня до тех пор, пока меня не позвали на следующий танец.

Это был мой первый клиент. Честно говоря, я даже сразу не запомнила его, мне было все равно. И вообще, я предпочитала танцевать. Пить с клиентами мне не нравилось.

Во-первых, надо было терпеть их ненужную для меня болтовню и при этом делать вид, что я всё понимаю; надо было реагировать на их комплименты, жалобы. А все это не вызывало у меня никаких эмоций.

Во-вторых, меня в течение ночи угощали столько, что мне уже было тошно от всевозможных неалкогольных напитков. Алкоголь я заказывала очень редко: помнила наставления Наташи.

С первых же дней стала зарабатывать очень хорошо. Меня это воодушевляло. Я чувствовала себя свободной и богатой.

Теперь я могла себе позволить парикмахерскую, маникюр, педикюр, массаж и конечно европейские шмотки, которые мне абсолютно не нравились, но надо было менять свой стиль, чтобы быть похожей на европейку.

Типичная тридцатилетняя европейка – это женщина без макияжа, в брюках, подчеркивающих ее фигуру, и со множеством аксессуаров: серьги, браслеты, ремешки и удивительно разнообразные сумки.

Вот именно такой я стала в Мадриде. Сначала чувствовала себя неуютно без помады и теней для глаз, но потом привыкла.

Одежду я приобрела на сезон и немного, так как жизнь моя пока представлялась мне на чемоданах, а при переезде я предпочитала иметь только один чемодан.

Я скучала за Оскаром. Но не звонила ему. Для чего звонить?! Мне нужно было будущее, а с Оскаром вряд ли оно было бы. Так думала я, стараясь забыть его и подавить свои чувства.

Оскар тоже не звонил мне. А в душе я очень ждала от него весточки, звонка. Мне очень хотелось знать, где сейчас Оскар, что он делает, вспоминает ли меня. Но он молчал.

Шли дни. Иногда мне звонила Марья Петровна, рассказывала свои новости и передавала привет от Нико. Мне было приятно, что хоть Нико меня не забывает.

В Мадриде я ни с кем не завела дружбы. В клубе со всеми девушками старалась быть приветливой, но держалась на расстоянии. Меня считали замкнутой и странной, особенно наши. Я ничего ни у кого не спрашивала, не советовалась, избегала общих выходов в свет.

Если мне что-то надо было, я обращалась к Луису. Мне казалось, что он уважительно относится ко мне, так как из-за меня никогда не было проблем.

Я была кошкой, которая гуляла сама по себе.

Танцовщицы клуба меня за это недолюбливали, но меня это не волновало. Я была временным человеком в клубе, мне нужны были деньги, я их зарабатывала. И хотя, как и во всех таких заведениях, есть примадонки, которые ведут борьбу с новенькими за сферу влияния, то есть за клиентов, со мной никто никогда не связывался. Ведь я была странной!

Месяц пролетел быстро. День был для меня ночью, а ночь рабочим днём. Я проживала в четкой рутине. В выходные гуляла по Мадриду, одиноко пила кофе в каком-нибудь баре и так же одиноко обедала. Иногда ходила в кино. Именно в кинотеатре я представляла, что рядом со мной сидит Оскар, что он вдруг неожиданно наклонится ко мне и поцелует меня нежно и властно.

Не получалось у меня забыть Оскара. И однажды я решила ему послать сообщение. Я написала одно слово « Hola» – привет.

Потом пожалела, что отправила. Я просто стала ждать ответа, одержимо прислушивалась к телефону два дня и две ночи. Но ответа не было.

Глава 14

Я ждала Марью Петровну. Она получила недельный отпуск и решила навестить меня в Мадриде. Я была искренне рада ее приезду. К тому же надеялась, что Марья Петровна знает что-то об Оскаре и расскажет мне.

В четверг вечером, сославшись на болезнь, я не пошла в клуб, а побежала встречать Марью Петровну. Она приехала поздно, почти в полночь. Добирались мы до апартаментов, в которые я недавно переехала из осталя, долго, но зато мы наболтались в дороге, вспоминая всех общих знакомых. Я спросила про Оскара. Марья Петровна только пожала плечами и быстро перевела разговор на другую тему.

Я расстроилась, потому что главного не услышала. И уже ночью, засыпая, задала себе вопрос: «А что ты хотела? Ведь сама обрубила все концы…»

Пять дней с Марьей Петровной пролетели быстро. Я почти все время была с ней. В клубе танцевала дважды, в самые горячие дни: в пятницу и в субботу. А потом опять «заболела».

Я соскучилась по Марье Петровне. Меня все ещё веселили ее странности во внешнем облике, но мне было хорошо с ней, спокойно.

По утрам Марья Петровна баловала меня блинчиками или оладушками, потом мы шли гулять. Обедали, отдыхали и снова шатались по Мадриду.

Я честно призналась Марье Петровне, что очень скучаю по Оскару, особенно последнее время.

– Не хотела тебе говорить, обещала, что буду молчать. Но вижу, что ты страдаешь… Видела я Оскара, – сказала Марья Петровна

– Не тяните, говорите! Я приму и самое ужасное! Просто хочу хоть что-то знать о нем, – я не говорила, а кричала, обращаясь к Марье Петровне.

– Приезжал Оскар ко мне на работу недели две назад. Он и упросил хозяев дать мне отпуск, оплатил поездку. Короче говоря, это Оскар меня к тебе послал, – выдохнула фразами Марья Петровна, не поднимая глаз на меня.

– Но я ему написала! Он не отвечает! Вы не шутите? Оскар вас ко мне послал? – я крепко обняла мою странную подружку, как будто боялась, что она убежит.

– С такими делами не шутят! Он меня прислал! Но я и без него хотела с тобой повидаться.

– А почему он сам не приехал? – спросила я.

– Сами разбирайтесь: что, почему, зачем. Кстати, через два часа Оскар будет здесь, – как бы невзначай сообщила Марья Петровна самую важную для меня новость.

Я в прямом смысле потеряла дар речи. Я была в состоянии шока. Это были не радость, не восторг, это было напряженное волнение, когда начинает гореть мозг и ты не понимаешь, что сейчас произошло и что надо делать.

Марья Петровна тихонечко зашуршала на кухне. Запахло кофе.

– Лена, прости, что сразу не сказала. Не знала твоих намерений. Когда ты меня стала расспрашивать про Оскара, я ему написала, что приезжай. Это значит, что ты им интересуешься, – Марья Петровна открывала мне все больше подробностей ее сговора с Оскаром.

– Я совсем не обижаюсь на вас, дорогая Марья Петровна! Я не верю, что скоро он будет здесь! Я его люблю, как не любила ни одного мужчину, – призналась я в первую очередь себе.

– И он тебя любит! Так что всё в ваших руках! И вообще ты, Ленка, везучая! Ведь тебя и Нико любит. Ссохся парень. О тебе постоянно спрашивает, – сказала Марья Петровна.

Меня не интересовал Нико, я ждала Оскара. Я нервничала, ходила по комнате, потом залезла в душ, простояла там под водой очень долго, даже Марья Петровна забеспокоилась:

– Выходи, Леночка, через минут двадцать Оскар должен быть здесь.

– Он знает, что я здесь? – спросила я.

– Нет. Он знает только, что здесь должна быть я. Его самолёт уже прилетел. Оскар говорил, что возьмет такси.

Я вышла из душа и плюхнулась в кресло. В этот момент у меня не было никаких эмоций. Мой мозг отупел, а сердце остановилось.

Зазвонил телефон. Консьерж сообщил, что внизу нас ждёт гость. У меня закрутило, забурлило в животе. Это мой признак самого высокого волнения. Но я не торопилась бежать по лестнице вниз. Я чинно спустилась на лифте со второго этажа.

У стола консьержа стоял мой Оскар. Он стоял спиной к лифту. Консьерж кивнул головой в мою сторону. Оскар резко повернулся. Мы побежали к друг другу навстречу. Я обняла его. Оскар наклонился ко мне и, обхватив мою голову, нежно притронулся к моим губам. Мы целовались вечность, пока не хлопнула входная дверь. Консьерж улыбнулся, а мы, не отпуская друг друга, поднялись к Марье Петровне.

– Вы встретились, а я сегодня уезжаю, – с такими словами и с чемоданом встретила нас Марья Петровна.

– Но у вас ещё есть два дня, – сказала я. Я была благодарна Марье Петровне за ее тайну и не хотела, чтобы она уехала раньше времени.

– Леночка, я свою миссию выполнила. Наслаждайтесь! А я доотдыхаю свой отпуск у себя в деревне.

Глава 15

Мы проводили Марью Петровну до автовокзала. И потом долго возвращались в апартаменты. Мы останавливались, целовались, и, не отпуская друг друга, шли дальше. Оскар говорил мне, как он скучал, как не переставал думать обо мне и как не решался позвонить.

– Почему не решался? – спросила я его.

– Ты так уверенно попрощалась со мной и уехала. Ясно было, что ты порвала со мной. Я не хотел мешать тебе, – сказал Оскар и крепко прижал меня к себе.

– А почему ты не ответил на мое сообщение? Я послала тебе несколько дней назад.

– Я уже с Марьей Петровной договорился, поэтому держал паузу, – улыбнулся Оскар и снова крепко прижал меня к себе.

– А Марью Петровну не побоялся в Мадрид отправить?

– Пришел момент, когда я сказал себе: «Действуй! Найди Лену! Не отступай!» И я не жалею, что так поступил!

Я была так счастлива, что уже неважно было, почему Оскар не звонил, почему не ответил. Главное, что сейчас он был со мной, и я чувствовала, что он тоже был счастлив.

Мы поднялись в апартаменты. Уже было темно. Я хотела зажечь свет, но Оскар остановил меня.

Он скинул с себя майку. Нежно и страстно завладел моим ртом. Я почувствовала запах его тела и задрожала, чуть задыхаясь и прикусывая его нижнюю губу. Он не торопился. Медленно скользнул рукой под платье и крепко прижал мою грудь. Я застонала. Оскар ещё сильнее скомкал мою грудь, а другой рукой направился вниз. Он ласкал меня грубо и жёстко, но мне нравилось! Когда прерывал ласку, то нежно целовал меня в губы, потом в грудь. Оскар не торопился, он наблюдал, как я наслаждаюсь его поцелуями. Для него не было запретов. Он любил меня всю.

И я его любила. Я прикасалась к его глазам, ушам, рту. Я целовала изгибы его тела и впитывала в себя его запах.

Мы не спали всю ночь. Под утро сон свалил нас на несколько часов.

Когда я проснулась, было уже время обеда. Я зашла в душ. И вдруг заплакала. Я первый раз плакала не от горя или обиды, я плакала от радости и счастья.

За обедом в ресторане Оскар стал расспрашивать меня о моей жизни в Мадриде: нашла ли я работу, чем занимаюсь.

И тут я очнулась и вернулась в реальность. Я встретила Оскара и совершенно забыла о том, где я работаю. Я всегда понимала, что стриптизерша вряд ли профессия, которая поможет построить нормальные отношения с нормальным мужчиной. Я вспомнила слова Наташи, которая говорила, что клубным танцовщицам не стоит строить планов на серьезную любовь.

Я не знала, что сказать Оскару. Как он воспримет мою новую профессию.

– Я не хочу сейчас говорить о работе, – ответила я на вопрос Оскара.

– Хорошо. Расскажешь мне потом.

– А чем ты занимаешься сейчас? Где работаешь? – атаковала и я вопросами.

– У меня продолжается отпуск. Месяц я провел со своей дочкой. Сейчас на неделю поеду к родителям. А потом ещё две недели свободен. Хотелось бы провести с тобой, – сказал Оскар.

– Со мной? – я удивилась и обрадовалась. Но тут же подумала о том, что мне надо работать. Отпуск кончится и что потом.

– Мы бы вместе могли съездить куда-нибудь, – продолжал Оскар.

– Для меня всё так неожиданно, поговорим позже обо всем, – сказала я и поспешила перевести разговор на тему, куда мы сейчас пойдем и что будем делать.

– Сейчас мы пойдем к тебе и займёмся любовью, а вечером поужинаем, погуляем и опять займёмся любовью, – засмеялся Оскар, ущипнул меня под столом за ногу и попросил счет у официанта.

Следующие день и ночь мы практически не выходили из апартаментов. Выходили только в ресторан и вечером прогуляться по парку. Спали мы тоже мало. Мы просто любили друг друга.

С Оскаром я абсолютно не стеснялась своего тела. Я уже не замечала начинающегося целлюлита на бедрах, ведь он нежно гладил и целовал этот целлюлит. Меня не беспокоили мои крупные родинки на животе, ведь Оскар восхищался ими, а страшный шрам от неудачной операции аппендицита казался несчастненьким недоразумением. Я теперь знала, что я прекрасна! Потому что я была желанна! И желал меня мужчина, от прикосновения которого я улетала в мир наслаждения, абсолютно не обращая внимание на то, что делает со мной этот мужчина. Я позволяла ему все!

Мы не говорили ни о чём, что не касалось бы любви. Слов было очень мало, говорили тихо, но любили громко. Мы не смотрели телевизор, не заглядывали в телефон, иногда ставили тихую музыку, которая сначала нас расслабляла, а потом возбуждала. И самое главное, что в эти два дня с Оскаром мне не хотелось ничего, кроме Оскара.

Но жизнь меняет планы. Рано утром телефон Оскара, не переставая, звонил. Оскар взял трубку. Молча выслушал собеседника. И стал хаотично складывать вещи в свой чемодан.

– У меня умер отец. Не дождался меня. Я уезжаю. Жди меня, – сказал Оскар, явно нервничая.

– Я провожу тебя? Позавтракаем? – предложила я ему.

– Прости, милая. Я на такси в аэропорт, – сказал Оскар и поцеловал меня.

Я видела, как ему было тяжело держать себя в руках. Я села на стул и наблюдала, как он рассеянно одевался, на ходу выпил кофе. Затем подошёл ко мне сзади, обнял и шепнул на ухо:

– Я знаю, что ты танцуешь стрептиз. Это твой выбор. Но я не могу тебе что-то диктовать. Я только прошу, не делай глупостей и жди меня.

– Я, я…., – я глупо пыталась что-то сказать.

– Я люблю тебя, – сказал Оскар и, уже не оборачиваясь, ушел.

Я заплакала. Теперь я плакала от досады, стыда и грусти.

Зазвонил телефон. Это был Луис. Спрашивал, когда приду на работу.

– Сегодня точно приду, – пообещала я. – А завтра, пусть завтра наступит.

Я положила телефон на стол и только увидела, что под чашечкой кофе лежали деньги. Это Оскар оставил для меня.

Глава 16

Мне не хотелось идти в клуб. Но надо было зарабатывать деньги. До вечера было ещё далеко, и я тупо лежала в кровати, сама с собой рассуждая о своей жизни.

Мне было абсолютно все равно, что обо мне скажут мои близкие и подруги о моей профессии в Мадриде. Хочется жить, а приходится пока цепляться за существование в чужой стране, где все цивилизованно и красиво для туристов; для граждан, как везде; а для эмигрантов трудно; для нелегальных эмигрантов – жёстко.

Мне было стыдно перед Оскаром. Но меня удивило, что он все знал и не осудил меня, не ставил мне условия. Было интересно, откуда он у него информация. Это я узнала гораздо позже, что Оскар искал меня через детективное агентство, а Марью Петровну использовал как гонца.

Я была счастлива, что я любима. И в этом не было никаких сомнений. Мне хотелось, чтобы наша любовь была вечной, но знала, что в жизни так не бывает. И поэтому мне приходила идея вновь убежать от Оскара. Я не хотела страдать потом, когда страсть начнет утихать. Легче порвать сейчас и оставить себе только воспоминания.

Вторая моя половина мозга упрекала меня в том, что я эгоистка, жалею только себя и не думаю о чувствах человека, который искренне меня любит.

Я согласилась с тем, что Оскар не заслуживает моих эгоистичных побегов и лучше не предпринимать пока ничего, а ждать. Время все поставит на свои места.

Вечером я раньше времени вышла из дома. Чтобы привести себя в норму и спрятать грусть подальше, я пробежалась по магазинам и перед тем, как зайти в клуб, побаловала себя пирожными: сладости успокаивали мою нервную систему.

В клубе было как всегда. За столиками ранние посетители. Обычно это подкаблучники, которые «задерживаются» на работе, а сами бегут в стрептиз клуб, чтобы успеть посмотреть первые два танца. Наполнив свои эротические фантазии, они не задерживаются в клубе, так как надо быть в семье примерным мужем и отцом. Они никогда не угощают девушек, поэтому на них никто не обращает внимание, ведь с них нет дохода.

Ближе к полуночи прибывают те, кто хочет провести время в беспроблемной компании алкоголя и девушек, а также те, кто по каким-то причинам не имеют ласки, женского внимания. И гуляки, и несчастные тратят деньги на разговоры с девушками и не только на разговоры…

После полуночи в клуб обычно забегают группы навеселе, которые уже где-то погуляли, накачались и теперь адреналин и тестерон требует куража. Они тоже тратят деньги, но с ними не всегда комфортно, даже опасно: не чувствуют лимитов.

Луис обрадовался, когда увидел меня. Я знала, что он симпатизировал мне, так как я одна из немногих была беспроблемным работником. Мои «коллеги по работе» встретили меня сухо. Мне было все равно, так как я сама держалась с ними на расстоянии: случайным человеком на сцене была только я. Мне совсем не были интересны их склоки и разборки.

На сцене я никогда не раздевалась до конца. Так делала не только я, но и другие танцовщицы. Этого и не требовалось. Стриптиз – это эротический танец, но не раздевание догола, как думают некоторые.

Каждая танцовщица в танце имела свой стиль и характер. Одни имели изумительные фигурки и на сцене им достаточно было только чуть однотипно двигаться. Другие привлекали внимание действительно своим умением создавать эротический образ. И выходя в зал, именно этих девушек угощали больше, чем красоток с идеальной фигурой. А ведь именно «угощение» был дополнительным и хорошим заработком танцовщиц.

Я брала пример со вторых. Меня поначалу удивляло, как внешне далеко не красавицы, пользуются бешеной популярностью. Потом я поняла, что сексуальная харизма этих девушек заключалась не в длинных ногах, больших грудях и не в пухлых губах. Эти девушки умели по-особенному улыбаться, в их глазах всегда был горячий блеск и, наверное, самое главное, они были уверены, что они могут нравится. У этих девушек не было комплексов к своей внешности, к своему танцу, к своему общению с клиентом.

Каждая танцовщица имела свой образ, некоторые два-три образа. Обычно девушки не заморачивались с драматургией, то есть больше танцевали, чем разыгрывали спектакль.

Мне же нравилось продумывать танец, вернее, кем я буду в танце. Иногда я выходила к шесту на сцене в образе уличной шалавы, в другой раз я была элегантной дамочкой, но больше всего мне нравилось быть экзотической жрицей. В этом образе я смешивала Восток с Древней Грецией, Африку с Арабией. Когда я выбирала этот образ, то на теле у меня было больше экзотических украшений, чем одежды.

Этот раз у меня не было настроения выходить на сцену со спектаклем. Луис, хозяин клуба, не контролировал наше творчество. Для него было важно, чтобы мы оттанцевали свое время у шеста и раскручивали клиентов на угощение.

Подошло время моего танца. Я спокойно вышла на сцену, покрутились вокруг шеста. Четыре минуты танца мне показалось вечностью. Казалось, что музыка никогда не закончится.

Когда я вышла в зал после танца, бармен подозвал меня и спросил:

– С тобой все в порядке?

– Да, все нормально. Почему спрашиваешь? – удивилась я.

– Сегодня ты танцевала не так, как всегда!

– Плохо? – спросила я.

– Нет, не плохо, но странно. Не твой стиль.

– Никогда бы не подумала, что бармен следит за танцами. Однако, с другой стороны мне было приятно, что в какой-то мере оценивают, что я делаю на сцене.

– Кстати, тебя угощает сеньор и просит, чтобы ты к нему присоединилась. Он ждёт тебя в ложе номер три, – сказал мне бармен, наливая мне кока-колу.

Я почти всегда просила кока-колу со льдом и лимоном. Кока-кола с высоким кофеином помогала мне продержаться ночь. Это был мой энергонапиток.

Я взяла бокал и направилась к ложе номер три. Ложей в клубе называли места, отделенные от общего зала тяжелыми занавесками. Внутри ложи находился небольшой мягкий диван и маленький столик. Обычно свидание в ложе назначал клиент, который не хотел светиться среди других посетителей или тот, кто мечтал не только о разговорах с танцовщицей, но и о возможных лёгких ласках и поцелуях. Если девушек угощали в ложах, то стоимость стаканчика поднималась значительно. Но никто не мог девушку заставить там кого-то ласкать, поэтому я спокойно шла туда, куда позовут.

Я отодвинула занавеску в ложе. Там в полутьме сидел Нико, держа в руках бокал. Когда он увидел меня, рука его с бокалом так задрожала, что он чуть не выронил его.

Я плюхнулась на диван. В голове пронеслась глупая мысль: «Он видел, как я танцевала. А танцевала я сегодня жуть. Позор!»

Глава 17

Нико опустил глаза. Он ничего не говорил. Я тоже. Молчание и неожиданная встреча меня тяготили. Я не знала, как себя вести, с чего начать разговор. Было неуютно, неловко, странно находиться с человеком, с которым я случайно познакомилась и который признался мне в любви; который мне нравился, но которого я не любила. Нико удивлял меня своей настойчивостью.

– Как ты нашел меня, Нико? – заговорила я первой.

– Неважно! Главное, что нашел! – сказал Нико и посмотрел мне в глаза.

Взгляд его подпалил меня, я почувствовала, что начинаю гореть от ушей до самого низа. Жар сопровождался дрожью, мне было приятно и страшно, так как я испугалась своих непонятных чувств и желаний.

Нико как будто почувствовал, что я вряд ли буду сопротивляться. Он мгновенно притянул меня к себе и стал страстно целовать мою шею, лицо, а потом, поймав мои губы, подарил мне обжигающий поцелуй.

Я не оттолкнула его. Я была в оцепенении. Я ждала, когда это все закончится. Но его страсть нарастала, он что-то шептал мне на ухо на болгарском. Я почти лежала на диване, принимая его ласки.

За занавеской в зале разбился стакан, кто-то вскрикнул. Я очнулась и остановила Нико:

– Не надо! Зачем ты так!

– Я думал, тебе нравится, – сказал Нико.

– Мне надо идти работать.

– Танцевать? Ты танцуешь классно! Сексуально! – прошептал Нико и снова взял меня за руку.

– Нет, не танцевать. Просить, чтобы угостили меня стаканчиком, – сказала я и сама себе удивилась, что не спешу уходить от Нико.

– Я тебя угощу! Побудешь со мной ещё? – спросил Нико, и я в ответ кивнула головой.

– Только не целуй меня! Просто поговорим! – поставила я условия.

– Я тебя обидел? Тебе не понравилось? – занервничал Нико.

– Я просто не хочу поцелуев! – сказала я и попросила у официанта сделать мне исключение и принести для меня любой алкогольный коктейль.

– Я очень соскучился по тебе! Ты все время в моей голове! – признался Нико.

– Я думала, что время и расстояние поможет тебе познакомиться с девушкой, чтобы ты был счастлив!

– Я знакомился с девушками, я спал с ними, но всегда думал о тебе!

– Как ты нашел меня? – я вновь вернулась к этому вопросу, чтобы отвлечься от признаний в любви.

– Просто спросил Марью Петровну, где живёшь, кем работаешь. Она сказала, что танцуешь. Я понял, где можешь танцевать без документов. Приехал в Мадрид сегодня, знал твой адрес. Дождался, когда выйдешь из дома и проследил, куда идёшь.

– Ты меня удивил, очень! – честно сказала я.

– Мне нравится, как ты танцуешь! Но совсем не нравится, что ты здесь! Уходи отсюда, это не твое место.

– А где мое место здесь, в Испании, без документов!? Я просто хочу жить! – я начинала злиться, подстегиваемая алкоголем и жалостью к себе.

– Поедем со мной. Будем жить вместе. У нас все получится.

– Не дави на меня! Я сейчас живу так, как хочу, – я не хотела больше продолжать разговор.

– Не обижайся! Можно я тебя подожду?

– Как хочешь, только не жди меня в клубе. Я освобожусь в три часа ночи. Где ты остановился?

– Я снял комнату в остале, в центре.

Я облегченно успокоила себя, что «ради приличия» мне не надо было приглашать Нико переночевать у меня. Я не питала к нему отвращение, мне даже нравился он. Мне было стыдно, что я не могла с твердостью отшить его, так как было жаль его.

Я не могла понять, почему Нико, обаятельный, красивый парень, сосредоточился на любви ко мне. Это уже даже походило не на любовь, а безумную маниакальную страсть.

Интересно, так случалось у него и с другими девушками или только со мной. Мне хотелось выяснить это, поэтому я приняла приглашение Нико проводить меня после работы.

Ровно в три часа ночи я вышла из клуба. Как всегда у дверей топтались поклонники танцовщиц. Я прошла мимо них, пытаясь разглядеть Нико, но его нигде не было. «Ну, и слава Богу, что не ждёт! Спит, наверное!» – подумала я.

Но тут я увидела, что что по улице тихо идёт белая лошадь, впряженная в небольшой фаэтон. Около меня извозчик притормозил и пригласил меня в фаэтон. Я почувствовала, как вышедшие из клуба девушки-танцовщицы и ожидающие их поклонники устремили взгляд в мою сторону. Я была к ним спиной, но я как будто видела завистливые взгляды девушек и удивленно-восхищенные глаза мужчин.

Глава 18

Нико меня удивил. Я наслаждалась тем, что не просто ехала в фаэтоне по Мадриду, а что на меня обращали внимание.

Мадрид никогда не назовешь тихим, и никогда не бывает здесь времени суток, когда улицы безлюдны и одиноки. В центре города двадцать четыре часа люди, люди, люди. Днём их больше, ночью меньше, а центр Мадрида вообще никогда не спит.

К раннему утру веселые компании передвигаются от одного бара к другому. Ночные заведения прощаются с клиентами, а в пять утра двери открывают бары, откуда вкусно пахнет свеже молотым кофе и чурросами. Чуррос – это хрустящие палочки, похожие по вкусу на наш хворост, продаются в каждом баре утреннего Мадрида. А баров здесь много, особенно в центре города. Выходишь из одного и тут же дверь в другой. И самое интересное, что во всех барах достаточно посетителей, так что вряд ли между хозяевами возникает соперничество или битва за клиентов.

Кататься на фаэтоне мне долго не пришлось. Нико студент, хоть и подрабатывающий, но денег ему хватило на два квартала. То есть мы отъехали от клуба и почти сразу остановились у бара, где все столики были заняты. Мы примостились у барной стойки и заказали чуррос и горячий шоколад. Конечно, чуррос можно запивать и кофе с молоком, но традиционно их едят с горячим шоколадом. Шоколад должен быть не жидкий, а тяжёлый, концентрации натурального меда. Палочку горячего чуррос макаем в шоколад, а затем хрустим, наслаждаясь сладким вкусом.

Я где-то читала, что именно испанцы добавили в шоколад сахар, и лишь тогда он стал популярен в Европе.

Мне было хорошо с Нико, ведь он необычно развлекал меня.

Мадрид постепенно наполнялся проснувшимися работягами. В бар забегали и быстро выпивали чашечку кофе или карахио (кофе с коньяком или виски) те, кто начинал свой день. Эти люди спешили, а мы праздно и не спеша доедали чуррос.

– Я хочу домой. Мне надо выспаться, – сказала я Нико.

– Я тебя провожу, – предложил он.

– Нет, нет, – я замахала настойчиво руками, так как испугалась своей неуверенности. А что если Нико попросится ко мне в гости, и я постесняюсь отказать. – Уже утро, я сама доеду. Ты тоже отдохни.

– У меня билет на завтра. Ты со мной погуляешь сегодня по Мадриду? – неуверенно спросил меня Нико.

– Хорошо. Заезжай за мной в три часа, пообедаем где-нибудь, погуляем.

Я заметила, что у Нико спало напряжение. Он поцеловал меня в щеку, чуть задержал свой поцелуй, но не решился на большее.

Дома я долго лежала в ванне и размышляла о том, как вести себя с Нико. Я знала зачем он приехал в Мадрид. Он любил меня и желал меня. Я не давала ему надежды, но и не отталкивала от себя. И вдруг я решила подарить ему ночь со мной, надеясь, что получив ее, он остынет ко мне.

Я думала и об Оскаре, я была уверена, что я его желала, он мне безумно нравился. Я знала, что и Оскар испытывал ко мне чувства, но была ли это любовь, я не могла понять. Скорее у Оскара было страстное желание ко мне, но на большее он не решался.

А я ждала его предложения быть его девушкой. Оскар постоянно твердил мне, что хочет быть со мной и в тоже время добавлял, что выбор за мной. Возможно, он уважал моё желание, а я воспринимала «выбор за мной» как его сомнения, ведь я была все ещё малознакомая ему нелегальная иммигрантка, которая, как думала я, может принести только проблемы благополучному испанцу.

Ровно в три часа дня Нико сбросил мне сообщение, что ждёт меня на улице. Я предложила ему подняться ко мне.

– Пообедаем у меня, поболтаем, – предложила я Нико и пригласила его к столу, где кроме нарезки сыров и колбас и бутылки красного вина ничего не было.

– Ты уверена? – спросил меня Нико. Было понятно, что он понял, что моим «обедом» я приглашаю его не только поболтать.

– Я так решила, надеюсь ты этого хочешь, – спокойно сказала я и протянула Нико бутылку вина.

Мы выпили. Потом ещё. Нико молчал. Я включила музыку и стала пританцовывать около стола, стараясь не смотреть на моего гостя. Вино раскрепостило меня, я подошла к Нико, который сидел на диване и с нескрываемым удивленным восхищением наблюдал за мной.

Он взял меня за руку и притянул к себе. Я не сопротивлялась, не проявляла активности, а просто ждала, что будет дальше.

Наверное от неожиданности, что я поддалась ему, Нико вдруг как будто засмущался и осторожно прикоснулся к моим губам. Я разрешила ему долгий поцелуй, но не спешила отдаваться быстро. Чуть оттолкнув его, я подошла к столу, подняла пустой бокал, намекая тем самым, что хочу выпить ещё. Нико налил себе и мне. Мы молча чокнулись. Я не спешила, пила маленькими глоточками, тем самым готовя себя к безрассудству. Нико наоборот сразу выпил всё, резко подошёл ко мне, но вновь остановился. Я понимала, что его смущает мое неожиданное согласие на близость с ним.

Я решила помочь ему и стала медленно расстегивать пуговицы у себя на блузке. Нико не выдержал и со стоном сдернул с меня юбку. Он дотронулся до моей плоти, я закрыла глаза и приняла его. Нико не останавливался, иногда покусывал мою грудь или гладил мои волосы на голове. Я зажигалась постепенно, и когда он почувствовал, что я готова дойти до последней черты наслаждения, прибавил скорость и мы одновременно вскрикнули и тяжело задышали от опустошения.

Мне вдруг стало стыдно и, прикрываясь остатками одежды, я побежала в ванну.

Глава 19

Я стояла под душем и молилась о том, что когда я выйду, то Нико уже не будет: он уйдет. Я хотела побыть одной и остудить свою совесть, терзающую меня вполне адекватными вопросами, на которые у меня не было адекватных ответов.

Из-за шума воды и моего внутреннего волнения я не заметила, как Нико зашёл в душевую. Я даже чуть испугалась, когда он неожиданно обнял меня, а затем стал трогать, не ласкать. Его прикосновения были осторожны, и если он видел, что я не сопротивляюсь, то крепкими пальцами сжимал моё тело в одном месте, а потом шел дальше. Делал он это быстро. Казалось, что делает мне массаж. Поэтому я расслабилась и ждала продолжения. Нико попытался прижаться ко мне сзади, но мои и его ноги скользили. Нам было неудобно и смешно.

Нико вытолкнул меня из душевой, наклонил над умывальником и медленно, но горячо вошёл в меня. Я сразу же задрожала и своими движениями присоединилась к его ритму.

Когда все закончилось, мы долго сидели на кафельном полу в душевой. Нико улыбался, а я прятала лицо в полотенце. Потом он быстро принял душ, нежно укусил меня в шею и оставил меня приводить себя в порядок.

Я не спешила выходить из душа. Мне было неловко, я не знала, как вести себя дальше.

Наконец я, обмотавшись полотенцем, вышмыгнула из своего укрытия. Нико сидел на диване, одетый, и перелистывал один из моих журналов.

– Я хочу есть, пойдем в бар, что-нибудь перекусим, – сказал Нико и, отложив журнал, вцепился в меня вожделенным взглядом.

– Десять минут и я готова, – я жестом остановила Нико, так как поняла, что он не против продолжить нашу неожиданную вечеринку с счастливым концом.

Я не готова была продолжать. Себя я успокоила тем, что то, что произошло, было случайностью, которая никогда не повторится.

Я не испытывала удовлетворения радости, чувства взволнованности, куража, счастья – тех чувств, которые я чувствовала с Оскаром до и после близости. С Нико было хорошо, не более.

Неожиданно пошел дождь. Ноябрьский вечер был ночью, мокрой и холодной. Но мне не хотелось оставаться с Нико дома, поэтому я с наигранным воодушевлением потащила его в ближайший бар, где можно было перекусить, ведь до испанского ужина еще было далеко.

У испанцев четкое расписание приема пищи и обычно это пять раз в день.

Утром кофе, сок, какао с печенюшкой или без нее. Около десяти утра традиционный второй завтрак. Он не на ходу, как первый, а степенный и основательный. В меню второго завтрака входят круассаны, различные булочки, бутерброды; из напитков популярно кофе с молоком, а вот работяги позволяют бокал вина или бутылочку пива, тем более что законом это не запрещено.

Обед у испанцев с часу дня до шестнадцати часов. В это время у офисных работников и работников торговли, образования и многих других сфер большой почти трехчасовой отдых. Обедают все не спеша, ведь время обеда это не только время приема пищи, а скорее полного релакса, отключение от дел и работы.

Испанцы обожают полдники. Обычно этот перекус бывает в пять часов вечера. Для взрослых это ещё один кофе. А между полдником и ужином, который очень поздний и не раньше восьми часов вечера, лёгкие закусочки.

Рабочий день кончается и не зайти в бар, особенно мужчинам, это нонсенс. Ведь бар – это место встречи, это обмен информацией и просто уютное место, защищающее временно от всех домашних и рабочих проблем.

Вечером обычно испанцы медленно наслаждаются бокалом, не кружкой как немцы, пива или бокальчиком вина. И к легкому спиртному всегда есть лёгкая закуска.

Мы с Никой попали в бар именно на время перекуса, а есть хотелось зверски. Выбора особенного не было, поэтому мы заказали бутерброды, а они в Мадриде длинные и хорошо укомплектованные. Я заказала себе бутерброд с сыром, а Нико с колбасой. Пить вино я отказалась, попросила кока-колу, Нико последовал моему примеру.

Странно, но мы практически молчали. Несмотря на то, что у нас с Никой случилась близость, и я, и он явно смущались.

– Мне кажется, что ты не совсем довольна, что произошло между нами, – Нико заговорил первым.

– Все нормально, Нико! Ничего не произошло. Мы просто хорошо провели время, – я старалась говорить непринужденно.

– Я люблю тебя, а ты меня нет, – сказал Нико и опустил голову.

– Нико, я не знаю, что такое любовь. Ты мне нравишься, но я не хочу сейчас быть с кем-то и кого-то любить. У меня другие планы.

– А разве любовь можно откладывать на потом? У меня тоже планы на будущее, но в сердце ты. И с этим я ничего не могу поделать. Я готов быть рядом с тобой и выполнять любое твое желание, – Нико схватил мою руку и сильно ее сжал.

– Нико, я не могу тебе ничего обещать. Я сегодня поняла, что у тебя были девушки и будут, у тебя все еще впереди, – сказала я и попыталась высвободить руку.

– Ты особенная, и я тебя люблю, – Нико отпустил мою руку.

Дождь не прекращался. Домой я не хотела возвращаться с Нико. В баре было тихо, скучно и печально. Нико сидел унылый и все повторял, как меня любит. Меня достала эта занудная и удручающая обстановка. Я бы с удовольствием зарылась в постельку и заснула или пошла бы на работу. Но в клуб сегодня не хотелось идти, так как Нико потащился бы за мной.

В баре мы сидели уже два часа, практически не разговаривали. Хозяин бара поглядывал на нас с недовольством: заказали бутерброды и колу и больше ничего не просят.

– Скучно мне, Нико! И спать хочу! Давай выпьем и спать пойдем, – предложила я Нико.

– К тебе пойдем? – осторожно спросил Нико.

– Нет, уже к тебе. Ты же в остале остановился?

– Нико оживился, заказал шампанское.

– Ты всю зарплату в Мадриде оставил, удивляешь меня сегодня, – сказала я от души и вдруг решила для себя, что надо отпустить ситуацию и просто провести время с красивым сильным парнем, влюбленным в меня и готовым исполнить мои желания.

От шампанского я пьянела быстро. Я залпом выпила один бокал и начала откровенно кокетничать с Нико. После долгого нудного молчания меня как прорвало, я сама себя веселила, баловалась. Нико ожил, загорелся. Даже у хозяина бара изменилось лицо, наш флирт заинтересовал его.

Я так разошлась, что Нико осторожно наклонился ко мне и сказал:

– Поехали!

– Куда? – не поняла я.

– Ко мне! Ты же спать хотела, – улыбнулся Нико.

Я кивнула головой, выпила еще бокал шампанского, послала воздушный поцелуй хозяину бара и, обхватив мускулистую руку Нико, послушно пошла за ним.

Нико поймал такси. Мы сели на заднее сиденье. И тут я захотела, чтобы меня целовали. Я просто закрыла глаза и вся отдавалась бесконечным сладким поцелуям Нико.

Все было как во сне. Я не была в реальности. Я позволяла своему телу всё, что оно хотело. А хотело оно страстной ласки и сильного удовольствия, которое помогало мне забыться.

Уже в такси я позволила Нико не только целовать меня, но и ласкать между ног. Нико был на пределе, я тоже.

Осталь, где остановился Нико, был на третьем этаже старого мадридского дома. Мы ввалились в подъезд и страстно со стонами целовались на каждой лестничной площадке. У двери осталя Нико закрыл рукой мне рот и мы на цыпочках пробрались в его комнату.

Я больше не могла ждать и Нико тоже. Я ничего не просила его, но он понял, что я хочу и как хочу. Когда все кончилось, я осознала, что рядом со мной не юноша, а мужчина, который сделает все, чтобы его женщина была удовлетворена и счастлива.

Глава 20

– Вставай, Русалка, комнату надо покинуть до десяти, – Нико будил меня и при этом крепко прижимал к себе.

– И ты вставай! Ты первый, – я попыталась оттолкнуть Нико от себя.

Он не обиделся и побежал в душевую. Я наконец-то очнулась от сна и стала вспоминать, что происходило вчера, а особенно ночью. «Я просто сошла с ума, – подумала я, – хочу исчезнуть».

Исчезнуть я не успела, так как Нико, довольный и энергичный, уже вышел из душа и кинул мне полотенце. Намек я поняла и вспомнила, что Нико сегодня уезжает.

Ровно в десять мы вышли из номера отеля и пошли в бар позавтракать. Через полтора часа уходил поезд Нико.

– Поедем со мной, пожалуйста, – сказал Нико, как только мы заказали кофе.

Я молчала. А что я могла сказать, ведь я допустила, что занималась любовью с двумя мужчинами и не знаю, почему и для чего я это делала.

– Зачем тебе танцевать в клубе, поедем со мной, будем жить вместе, не пропадем, – продолжал Нико.

– Я пока не хочу никуда ехать, – сказала я.

– Но ты женщина, одна, тебе трудно. Я все буду делать для тебя, – умолял Нико.

– Ты молодой, студент. У вас на побережье сейчас и работы нет, – сказала я.

– Я думаю, что причина в том, что ты ждёшь своего Оскара! Тогда зачем спала со мной?

– А вот Оскара не надо трогать, а с тобой была, потому что хотела, но уже пожалела, – я рассердилась и резко встала из-за стола.

– Прости, прости… я люблю тебя, – Нико схватил меня за руку, попытался остановить.

Но я без сожаления выбежала из бара и даже обрадовалась, что мы с Нико так расстались.

Странно, но он не попытался догнать меня, так и остался сидеть в баре.

Я вернулась к себе в апартаменты, нырнула в свою постель и попыталась заснуть. От совестливых и бессовестных мыслей пухла голова.

Я взяла телефон и написала два сообщения. Одно для Нико: «Не обижайся, мне было с тобой хорошо, но я не люблю».

Я специально не добавила слово «тебя», так как решила, что без этого слова сообщение будет мягче.

Другую смс-ку я послала Оскару: «Скучаю и жду».

Я не ждала ответов, во всяком случае сразу. Но от Нико я получила ответ сразу: «Я тебя всегда буду любить.»

А к вечеру позвонил Оскар и сказал что на выходные будет в Мадриде и что нам нужно серьёзно поговорить.

– О чем? – спросила я.

– О нашей жизни, – сказал Оскар и тут же добавил, что он не один и что не может говорить.

Я заметила, что в Испании я перестала строить большие планы на жизнь. День прожила, заработала на следующий – хорошо. У меня пропало стремление к «росту, к развитию, к борьбе за лучшее». Единственное, о чем я мечтала, получить вид на жительство и на работу, то есть проживать в стране легально. И тогда я бы устроилась на работу по контракту и потихоньку устраивала свою жизнь. Мне все равно было, какая работа. Лишь бы у меня хватало времени на мои личные увлечения и капризы.

Я не думала о замужестве. Я неожиданно была обласкана мужской любовью, о которой раньше и не мечтала и не знала, что так просто можно позволять себя любить и быть уверенной, что любима.

Два дня пролетели быстро, и в субботу утром приехал Оскар. Я была рада его видеть, но трепета я уже не испытывала и мне показалось это странным.

Оскар выглядел изможденным. Он обнял меня, и я почувствовала, что ему в этот момент просто нужно сочувствие.

Оскар долго рассказывал о своем отце, о похоронах, вспоминал детство. Я слушала его и думала, что у Оскара отличный отец был, наверное, и он хороший отец для своей дочери. И в этот момент мне захотелось, чтобы Оскар стал отцом моего ребенка.

Оскар говорил много, я его уже не слушала. Я задремала. Проснулась от того, что затекла рука. Оскар тоже дремал рядом со мной. Было уже время обеда. Не хотелось выходить из дома, заказала пиццу.

Я вспомнила, что Оскар хотел поговорить со мной о нашей жизни и теперь я ждала, когда же он проснется, чтобы утешить свое любопытство.

Запах пиццы разбудил Оскара.

– Перекус на столе, – сказала я и тут же добавила, – ты хотел поговорить со мной. О чем?

– Я хотел поговорить о наших отношениях, – то ли серьезно, то ли неуверенно произнес Оскар.

– Что-то не так? – спросила я.

– Я хочу понять, мы вместе или нет?

– Почему спрашиваешь? – я заподозрила, что Оскар что-то узнал о Нико. Но как ни странно, мне в этот момент было все равно.

– Иногда мне кажется, что ты со мной, а иногда, что тебе лучше без меня.

– А что ты хочешь? – спросила я.

– Я жду твой выбор, твое решение.

– Какой выбор? Разве ты мне что-то предложил, чтобы у меня был выбор? Или твердо сказал, что ты хочешь? – неожиданно для себя я стала заводиться.

– Я говорил тебе, что хочу, чтобы ты была со мной?

– В каком качестве? Подруги по сексу? И с этим я должна согласиться и что выбирать? – я заистерила.

Оскар удивлённо смотрел на меня, он никогда ещё не видел, когда на меня нападают психи. Я то садилась на диван, то наворачивала круги вокруг стола, то орала, то всхлипывала без слез. Моя истерия – это была жалость к самой себе. Я просто устала от неопределенности.

Оскар молчал, и только когда я опустошенная плюхнулась на кровать, присел рядом и тихо сказал:

– Успокоилась? Я хочу знать, будешь ли ты жить со мной? И поедешь ли туда, куда я поеду? И ещё…Ты очень красивая, когда злишься!

– Мы уже жили вместе.

– Тогда тебе негде было жить, ты жила у меня. А сейчас я тебе предлагаю жить вместе как пара, и если в дальнейшем у нас все получится, то можем пожениться.

– Наконец я услышала то, что хотела услышать. Я обняла Оскара и, конечно, согласилась.

– Только теперь, по испанским правилам мы жених и невеста и должны друг другу быть верными. Если что-то случится в нашей жизни, то сказать правду. Ты поняла о чем я? – сказал Оскар.

– Поняла, – я замешкалась, рассказать мне сейчас про Нико или нет.

– А то, что было у тебя или у меня до сегодняшнего соглашения, ни тебя, ни меня не должно уже интересовать.

Я вздохнула облегченно, так как Оскар освободил меня от сомнений. Я поцеловала его ещё раз.

– Тебе достаточно три дня, чтобы ты решила в Мадриде все свои дела? – спросил Оскар.

– Да! А куда мы едем? – спросила я.

– Мы едем в Барселону.

Глава 21

Где лучше жить в Испании? В Мадриде или в Барселоне? Мне нравится жить в небольшом городке недалеко от Барселоны. Большие города не для меня. Это толпы людей, суета, все куда-то бегут. В небольшом городе жизнь спокойна, размеренна и, главное, что нет ощущения, что чего-то не хватает. Все рядом для рутинной жизни: магазины, культурные центры, спортивные комплексы, транспорт. О транспорте вообще можно создать сагу. Электрички, автобусы, метро идут четко по расписанию. Билеты дорогие, но существует множество различных проездных, которые уменьшают стоимость одной поездки на пятьдесят и более процентов.

Но я за то, что надо иметь свой автомобиль. Он очень облегчает жизнь для любого передвижения вне Барселоны. Сама Барселона переполнена транспортом. Кстати, это второй город в Европе после Рима, где мотоцикл любимый вид транспорта жителей.

А ещё я выбрала Барселону, потому что рядом море. Для меня это имело большое значение: я обожаю море в любое время года. Оно меня успокаивает, даёт веру в лучшее, вдохновляет.

Оскар снял квартиру в небольшом городке Серданьола. Это приблизительно двадцать километров от Барселоны.

Квартира была просторная, три комнаты. Самую маленькую комнату мы заполнили чемоданами, то есть превратили в склад. Комнату с балконом оставили под нашу спальню, а ещё одну на всякий случай приготовили для гостей.

Обычно в Испании квартиры строятся трёх или четырехкомнатные: сразу для семьи. Апартаментов в обычных городках мало. А вот в туристической зоне однокомнатных квартирок достаточно.

Стоимость квартиры, сдающейся в аренду, мало зависит от количества комнат: три или четыре. В Барселоне квартиры дороже, чем в пригородах или в других населенных пунктах. Да и в самой Барселоне стоимость аренды зависит от района. Районы подешевле похожи на гетто для иммигрантов: шумно, беспокойно, безысходно. Жить в таком районе одна депрессия.

А вот в близлежащих к Барселоне городах и деревнях арендованная квартира в приличном районе стоит столько же, как в « барселонском гетто».

Но есть городки, где уровень жизни намного выше, чем в каталонской столице. Там и квартиры с очень высокой ценой.

Быть туристом в Каталонии – прекрасно! Просто жить – хорошо! А вот насчёт работы…. смотря где. Все упирается в обязательное знание каталанского языка, который отличается от испанского, как, например, русский от болгарский: что-то общее, но всё же иностранный.

Конечно, если работать уборщицей, там вообще можно быть полунемой. А вот продавщицей в магазин или официанткой это уже надо понимать каталанский и иметь в лексическом запасе хотя бы тридцать слов. В туристической зоне каталанский язык не доминирует, там главные испанский и английский.

Оскар начал работать в одном из отелей Барселоны. А я опять осталась наедине со своими мыслями в квартире.

У меня никогда не было призвания быть домохозяйкой. Поэтому меня тяготили домашние обязанности несмотря на то, что их было немного. Готовить не любила, хотя умела. Я прекрасно понимала, что у меня никогда не будет кулинарных шедевров, так как я все четко делаю по рецепту и не кайфую ни от процесса приготовления блюда, ни от результата. Однако от скуки я накупила книг по испанской кулинарии и начала экспериментировать.

Напомню, что приблизительно до 2005 года в Испании все активно смотрели телевизор, читали газеты и журналы, а интернет был ещё не для широкой публики.

Читая кулинарную книгу, я совершенствовала свой испанский и убивала время. Я никогда не придерживалась теории, что любовь к мужчине лежит через желудок. Ведь сколько случаев в жизни, когда подгоревшие котлеты и абсолютно пресный борщ любящий мужчина принимает как нечто особенное, несмотря на, что до женитьбы ел изысканные ватрушки и пирожки любимой мамочки. Так что мой интерес к испанской кухни не был тем, что называется угодить любимому мужу. Тем более, что Оскар обедал в ресторане своего отеля, а ужинал дома без заморочек и деликатесов.

Мне нравится испанские блюда, так как обычно они просты в приготовлении, то есть не требуют часового нахождения на кухне.

Из русской повседневной кухни мне особенно нечего было предложить Оскару. Борщ? Долго вареные овощи? Котлеты, пюре? Можно, но иногда. Каши? Полностью исключаются, даже моя любимая гречневая каша. Пельмени? Возможно, но только жареные. Блинчики, оладушки? В редких исключениях для разнообразия в некоторые выходные.

А вот наш салат «Оливье» пришелся по вкусу не только Оскару. Почти во всех барах «Оливье» обязательно в меню закусок, только здесь его называют «Русский салат» и вместо вареной колбасы добавляют консервированный тунец и никогда не нарезают маринованных огурчиков.

Изучив книги рецептов знаменитых испанских кулинаров, я поняла, что самое главное для хорошего обеда или ужина – свежие и качественные продукты и фантазия.

У меня появилась любовь к приготовлению салатов. Очень креативно!

Основные ингредиенты листья зеленого салата и помидоры. Все остальное зависит от того, что есть в холодильнике. Это может быть кукурузка, зелёный горошек, огурцы, перчик, лук, яблоки, дольки апельсина или ананаса, колбаска, сыр. А к салатику кусок мяса или рыбы, поджаренной на раскаленной сковороде.

Глава 22

Меня воспитывали быть хозяйкой, то есть уметь мыть, чистить, готовить, или, как традиционно называют эти действия замужней женщины, – создавать семейный уют.

Во-первых, как бы меня не приучали с детства к этому, мои гены были запрограммированы на другое. И, во-вторых, в современном цивилизованном мире понятие семейного уюта – это не ужин, приготовленный женой и не отглаженные рубашки мужа. Семейный уют – это атмосфера в доме, когда дом это там, где тебя с удовольствием ждут и откуда не хочется убегать.

Такой дом у нас с Оскаром был, но рутина опять меня стала угнетать. Наступил период сладко-постных отношений, когда я наперед знала, что и как произойдет.

Я понимала, что миллион женщин рады были бы жить как я, а многие просто кайфуют от повторяющийся каждодневном выполнении жизненных обязательств.

Оскар старался выполнять все мои просьбы, но я не была капризна, поэтому и просьб было мало.

Я хотела работать, быть нужной, испытывать чувство удовлетворения при выполнении трудных задач. Это мне было просто жизненно необходимым. Проблема была в том, что я все ещё была нелегалкой со скудным испанским языком и ещё я не знала, кем я хочу быть в Испании.

Это ужасно, когда не знаешь, что хочешь! Я часто обращалась в таких случаях к близким и друзьям. Мне казалось, что они меня лучше знают и подскажут, куда я могу направить свои таланты. Но друзья отмахивались и отмалчивались, а близкие давали дурацкие советы.

Однако высший разум или судьба в конечном счёте направляют нас туда, где нас не хватает и где мы найдем себя.

Я усиленно занималась испанским, зубрила слова, фразы, не стеснялась объясняться со словоохотливыми испанцами, поэтому Оскару и Марье Петровне казалось, что у меня есть талант к языкам. Таланта не было, было упорство и желание.

Марья Петровна переехала в Барселону. Здесь она работала с проживанием в русскоязычной семье. Раз в неделю, в ее выходной, мы встречались, гуляли, выпивали по бокалу вина и обменивались личными новостями. Однажды Марья Петровна сказала :

– Лена, научи меня испанскому.

– Я? Так я сама его не знаю! Все ещё учу! – удивилась я просьбе Марьи Петровны.

– Ты знаешь, как учить! А это важно!

Мы стали заниматься. Я подсказывала Марье Петровне, какие слова сначала выбрать для заучивания, как просто строить фразу, что не надо стараться перевести предложение с русского на испанский.

Марья Петровна стала делать успехи. Она сказала, что я открыла ей тайну обучения. Этот комплемент мне подсказал, к чему мне стремиться в Испании, то есть какую профессию выбрать. Я решила серьезно заняться языками для того, чтобы помогать другим учить их, а также мне понравилось быть переводчиком.

Оскар поддержал мою идею. Я поставила себе цель на год: выучить испанский, усовершенствовать английский, подтянуть русскую грамматику.

Я просто была одержима этой идеей. На курсы я не пошла. Моими учителями были только книги, а практику я проходила на улице, в магазинах.

Появилась и работа. Соседке бабушке нужна была помощница три раза в неделю: убрать ее квартиру, сходить в магазин, сопроводить в поликлинику или в парикмахерскую. Меня устраивала такая работа. Я зарабатывала деньги на карманные расходы и у меня было достаточно времени на самообразование.

Дни, недели летели быстро. И если раньше я мечтала, чтобы поскорее добраться до ожидаемой даты, то сейчас я думала о том, чтобы время затормозилось, так как я не успевала сделать то, что намечала.

Рутина меня уже не мучила, я ее просто не замечала. У меня появилась цель в жизни и ради нее я забыла о своей грусти, ностальгии по родине и родным.

Я нашла путь к той жизни, когда буду не с Оскаром, а рядом с Оскаром.

Меня тяготили всегда неравенство, в отношениях я искала равноправие, подчинение и зависимость было для меня неприемлемо. Оскар не пытался меня подчинить, но в данный момент я была зависима от него. Это меня угнетало до того момента, как я поняла, что я хочу в жизни.

– Ты меня удивляешь, – однажды сказал Оскар. – Когда мне кажется, что я тебя уже достаточно знаю, ты вдруг делаешь то, что вновь для меня загадка.

– И чем я тебя сейчас удивила? – искренно спросила я.

– Ты стала уверенной, жёсткой, одержимой.

– И в чем это проявляется?

– Во всем! А главное в том, как ты занимаешься любовью со мной! Когда ты уверена в себе, ты дерзкая и тогда ты просто сводишь меня с ума.

Глава 23

Чем больше я вовлекалась в испанскую жизнь, тем увереннее становилась. Я старалась общаться только с испанцами, чтобы совершенствовать язык.

Но вскоре я поняла – быть переводчиком – необходим все-таки языковые курсы.

И вряд ли мне могли помочь бесплатные курсы. Они, в основном, помогали начинающим эмигрантам. А я за восемь месяцев в Испании довольно быстро, не стесняясь, научилась объясняться. А вот на слух я ещё плохо воспринимала речь. Так это и понятно: каждый говорит в своей манере; быстро или медленно, внятно или глотая слова.

Я попросила Оскара помочь мне. Он оплатил мои интенсивные курсы. Я должна была заниматься три месяца подряд, четыре раза в неделю, шесть часов в день. Меня это устраивало, так как занятия были во второй половине дня, а в первой я работала на бабушку-соседку.

А вот общение на русском у меня сократилось: я писала небольшие письма родным, раз в неделю встречалась поболтать с Марьей Петровной, а также читала российскую прессу. Точно помню, что две газеты «Аргументы и факты» и «Московский комсомолец» я покупала в киоске на площади Каталония в Барселоне. Эти газеты были ориентированы на наших эмигрантов, поэтому, кроме общих российских статей в них печатались и новости Испании. А ещё целые две страницы были для различных объявлений о работе, услугах, знакомств, купли/продажи. Эти газеты все ещё связывали меня с миром моей родины.

Интернет только начинал утверждаться. Я пользовалась им неумело, да и гаджетов тогда не было столько: только компьютеры, и то не у всех.

Всё ещё существовали интернет-бары. Около моего дома был такой. В огромном зале два компьютера, поймать свободными их было трудно. Бар был с ужасной акустикой, поэтому разговоры посетителей, хлопанье дверей, стук посуды и шипение кофемашины отвлекали, действовали на нервы и невозможно было долго задерживаться у экрана компьютера.

Потом появились локутории. Здесь стояли кабинки с компьютерами, все создано было для работы и наслаждения интернетом. Но время у экрана бежало быстро, как и один евро за час.

А самое главное, интернет не был заполнен той информацией, которая бродит сейчас на различных серверах.

Моя жизнь стала меняться с бешеной скоростью, потому что всё новое меня увлекало, давало возможности, и я не упускала свой шанс.

Оскар иногда говорил мне:

– Остановись, не беги! Посмотри на небо, на море, на горы! Они никуда не спешат!

– Они вечные! А я нет! – отвечала я.

Оскар не вступал в спор со мной, а просто предлагал куда-нибудь поехать.

Наступила зима. А меня всё равно тянуло к морю.

Я не любила барселонские пляжи: всегда непонятное шевеление, много странных для меня людей. Одним словом – напряжение.

Оскар вёз меня подальше от Барселоны, где пляжи практически одиноки и спокойны.

Я любила Калелья. Прямо у берега стоял небольшой бар-чирингито, так испанцы называют прибрежных закусочные. Я обожала это чирингито «Красная крыша», так мы его назвали. Обычно солнечная зимняя погода убаюкивала, расслабляла меня. Было хорошо и тепло. Но иногда ветер или мелкий дождь не давали приблизиться к беспокойному морю, но на террасе чирингито было уютно и тепло, так как терраса укутывалась в прозрачную толстую клеенку, а между столиками ставили газовые печурки, которые грели клиентов на свежем воздухе.

Такие печурки и пластиковые «стены» вскоре появились на всех зимних террасах баров Испании. Больше людей пили кофе, перекусывали и даже обедали на улице. С 2006 года запретили курить в помещениях, вот бары быстро и нашли способ приласкать курильщиков.

Мы усаживались лицом к морю, заказывали горячие бутерброды и часто долго молчали. Сейчас я понимаю, что это тоже были минуты счастья.

Я всё ещё находилась в Испании на нелегальном положении. Но у меня уже не было страха, что меня арестуют, депортируют. Я познавала законы этой страны, а один из законов был и есть, что человек вправе жить там, где ему нравится и, если он живёт мирно, никто его не выгонит из страны. Правда, без легализации невозможно было легально работать, а значит сфера прав, деятельности и роста лимитировались.

Оскар узнавал, как мне легализоваться, то есть получить вид на жительство и право на работу. Один из способов – это жениться на мне. Но Оскар не спешил делать мне предложение.

Глава 24

Соседи ко мне были приветливы. Да и в общем Испания казалась мне теплой и дружелюбной страной. Но и здесь встречались те, кто не прочь был схамить, жёстко выругаться, послать меня «в свою страну умирать с голоду». И здесь хватало мошенников, неприличных попрошаек, отмороженных субстанциями персон. Я старалась обходить их стороной. Розового мира в чистом виде не существует.

Туристическая эйфория по Испании у меня давно прошла, эмигрантское суровое выживание почти не коснулось меня. Мне, наверное, повезло, что рядом был Оскар, мужчина, которого я любила в постели и порой не понимала в буднях, но была благодарна ему за то, что он всегда был рядом со мною.

Что мне не нравилось в Оскаре? Что он не спешил в решениях многих проблем, которые требовали неотложных мер. Оскар долго рассчитывал, обдумывал, разбирал детали любого дела: будь это в работе или в семейных отношениях. Но в любви он был дерзок, решителен и ласков.

Если я злилась на него, то он знал, как меня успокоить. Я каждый раз уговаривала себя не поддаваться на его «мирные договоры», но устоять было очень трудно.

Когда Оскар хотел меня, он становился до такой степени сексуален, что никакая медитация монашки не помогали мне в борьбе с соблазном.

Два дня я была обижена на Оскара за то, что он не нашел время сходить со мной к адвокату. Сначала я злилась, он отшучивался.

Я дулась, Оскар не обращал на это внимания. И я поняла, что все обещания на долгий срок ждать не стоит. Надо форсировать, просить, ставить условия: или сейчас, или никогда!

Я уже несколько раз уходила от Оскара, он искал меня, обещал многое, возвращал к себе. И как только наступала пора рутины и так называемого благополучия, все опять было так, как раньше.

Оскар очередной раз постарался меня утешить старым способом – страстной ночью. Этот раз я устояла и демонстративно ушла спать на диван в салон.

– Что тебе не хватает, Елена, – сказал мне Оскар, подходя к дивану. Я знала, что он был раздражен, так как назвал меня ни cariño (нежность), ни mi amor (моя любовь) и даже ни Лена.

– Мне не хватает легально жить в Испании. И я об этом тебе говорила сорок раз, – жёстко ответила я. Почему «сорок»? Потому что это мы говорим «сто раз», а испанцы говорят «сорок раз».

– Я же сказал, что придет время и всё сделаем, моя любовь! – Оскар снизил тон.

– Я слышу это почти каждый день! И когда это время придет? Завтра? Через год? Через десять? – теперь я была раздражена.

– Я не понимаю, зачем торопить события. У тебя есть, где жить, есть, чем заниматься!

– Я хочу быть на легальном положении! Хочу работать легально! Хочу легально строить свою жизнь! И завтра ты разлюбишь меня, и я останусь бедной иммигранткой без прав на улице?!

– Я не разлюблю тебя! Пойдем со мной в спальню, я хочу вместе с тобой зачать нашего ребенка! – это Оскар сказал тихо, вернее прошептал мне в ухо, как будто не хотел, чтобы кто-то услышал его тайну.

Я обомлела. У меня в мыслях не было иметь ребенка, хотя инстинкт материнства был на пике: я очень хотела ребенка, но мой холодный мозг останавливал меня. А тут сам Оскар меня попросил.

Я встала с дивана и медленно пошла за ним.

Страсти не было. Была нежность, долгие тихие ласки, а потом осторожное проникновение и откровенное желание мужчины, чтобы во мне началась жизнь. Я поняла, что так делают желанных детей.

Я не строила планов, не ждала нервно результата. Я продолжала учиться, работать, жить, но прислушивалась к своему организму.

Через две недели после нашей нежной ночи мы с Оскаром пошли к адвокату. Был 2001 год.

Адвокат сказал:

– Всеобщая легализация прошла. Испания сейчас легализует только Латинскую Америку, россиян нет. Единственный способ – регистрация брака.

– Я согласен, – сказал Оскар и крепко сжал мою руку.

Тогда готовьте документы, их много. Брак с нелегалкой под особым контролем.

– Справимся, мы любим друг друга, – ответил Оскар и вновь сжал мою руку.

Мы вышли из кабинета адвоката, и я заплакала.

– Почему плачешь? Что-то не так? – запереживал Оскар.

– Мои эмоции ! Странно, что плачу! Но по-другому сейчас не могу, хотя радоваться надо! – сказала я, вытирая неконтролируемые слезы.

– Ты беременна! Я знаю это наш ребенок нам уже знаки подаёт, – засмеялся Оскар, обнял меня и зацеловал.

Я вдруг резко перестала плакать и мне стало радостно и хорошо. Я засмеялась и, не обращая внимание на людей на улице, позволила Оскару целовать и целовать меня.

Глава 25

Я стала скучать по родному дому. Мне стало не хватать отца, от которого я сбежала, взбалмошной сестры. Я хотела домой.

– Ты беременна, это нормально, что у тебя странные желания, – говорил Оскар.

– А я думаю, что для беременных это нормально желать быть рядом с родными. Хочется, чтобы обо мне заботились, как о маленьком ребенке, – капризничала я.

– А разве я не забочусь о тебе? – чуть обидевшись, спросил Оскар.

Мне стало стыдно. Оскар действительно заботился обо мне и оберегал от лишних движений и волнений.

Ностальгия по кровной семье у меня длилась недолго, всего два месяца. В это время я грустила, часто плакала, отказывалась от прогулок и развлечений, зато ела все, что видела, даже то, что раньше даже пробовать не смела.

К четвертому месяцу беременности у меня достаточно прибавился вес, зато пропала ностальгия и появился интерес ко всему, что касалось новорожденных.

Я продолжала совершенствовать испанский, ходила на языковые курсы, а все свое свободное время посвящала чтению книг о кормлении и воспитании малыша и хождением по магазинам, где продавали все для бебе (так в Испании называют ребенка до двух лет).

Я очень хотела дочку, Оскар отдавал предпочтение сыну, ведь дочка у него уже была.

Нурии, дочке Оскара, было уже шесть лет. Оскар безумно любил ее и скучал по ней, так как виделись они редко. Нурия с матерью жили далеко от Барселоны. Девочка приезжала к нам только на каникулы. Несмотря на то, что ее мать ненавидела меня, я не испытывала к Нурии неприязнь. Она была робкой и ласковой девочкой, с ней было легко.

Когда Нурия приехала в Барселону на Пасхальные каникулы, Оскар сказал ей, что скоро у нее будет братик или сестричка. Нурия очень обрадовалась и все допытывалась, кто же всё-таки родится, малыш или малышка. Мы сами не знали и не хотели знать.

Наступил май. Мой любимый месяц в году, самый весенний, самый тёплый и для меня всегда с большими надеждами.

Я сидела на набережной Барселонеты и наслаждалась солнечным днем. Не думала ни о чем, только просто была счастлива. Вдруг кто-то осторожно коснулся моего плеча. Я обернулась. Это был Нико.

– Нико? Что ты здесь делаешь? – удивилась я.

– Приехал в Барселону по делам, решил прогуляться. И увидел тебя.

– Как у тебя дела? – спросила я.

– У меня все нормально. Я здесь не один, – Нико как будто засмущался, посмотрел в сторону.

– Я увидела симпатичную девушку, которая смущённо помахал мне рукой.

– Это Сильвия, моя девушка, – познакомил нас Нико.

Я встала со скамейки и заметила удивленный взгляд Нико.

– Ты ждешь ребенка? – спросил он.

– Да, уже почти пять месяцев. Не думала, что ты заметишь.

– Кто отец?

– Оскар. Ты помнишь Оскара?

– Помню. Ты все-таки выбрала его! – Нико сказал это таким тоном, что я поняла, он ещё не забыл меня.

– Нико, у тебя есть девушка, красивая! Я думаю, что у вас все будет хорошо.

Сильвия заулыбалась и влюблёнными глазами посмотрела на Нико. Он никак не отреагировал. Наступило неловкое молчание. Вдруг Нико взял меня за руку. Он сжал мои пальцы, а потом, не обращая внимание на свою девушку, сказал мне по-русски:

– Я буду тебя ждать.

– У тебя есть девушка, – напомнила я.

– Да, есть. Но тебя я люблю так, как никого на свете.

Мне стало жаль Сильвию, так как она не понимала, что происходит, но, думаю, что подозревала.

Я поцеловала Нико и шепнула ему на ухо:

– Спасибо за все.

Мне было жаль Нико. Но что я могла поделать. Я любила другого и строила свои жизненные планы, основанные не только на любви, а на главном в жизни – на взаимопонимании.

В принципе, мне жилось легко с Оскаром. Я доверяла ему, он мне. Дома не было разделений на мужскую и женскую работу.

Наступило лето. Оскар работал много, но и мне скучать не приходилось. В середине августа я попросила Оскара взять на работу Марью Петровну. Было очень жарко, мой живот рос не по дням, а по часам. Марья Петровна приходила к нам три раза в неделю тогда, когда ей было удобно.

Чем ближе срок родов, тем сильнее мне хотелось нарушить договоренность с Оскаром и узнать, кто же у меня в животе растёт.

Марья Петровна предложила узнать старым и, как она уверяла, точным способом.

Я согласилась. Марья Петровна упаковала по отдельности нож и ножницы и предложила мне выбрать, не задумываясь, пакет. Я выбрала ножницы – «девочку». И с этого момента была уверена, что у меня родится дочь.

Я жила ожиданием чуда. И это чудо для меня было материнство, остальное уже и пока не было интересным. А ведь я все ещё была нелегалка.

В середине сентября мне позвонил наш адвокат и сказал, что наконец-то готовы документы Оскара, чтобы подать заявление на бракосочетание со мной. Мои документы готовы были гораздо раньше.

Загс в Барселоне предложил нам дату росписи в апреле будущего года. Я не сопротивлялась, не возмущалась, я сдалась, потому что уже привыкла к медленной бумажной испанской волоките. А во-вторых моя дочь, именно дочь, успокаивала меня, напоминая, что скоро она станет главной в моей жизни.

Десятого октября поздно вечером Оскар отвез меня в роддом и остался со мной.

Когда меня везли в родительный бокс, мне было страшно: я крепко держала руку Оскара и просила его, чтобы он не отпускал мою руку.

Всё было как в тумане. Мне что-то кололи, гладили меня. Меня спрашивали что-то на испанском, я ничего не понимала, за меня отвечал Оскар. Я инстинктивно выполняла указания доктора, старалась прислушаться и понять о чем говорят все вокруг меня. Оскар крепко, как и обещал, держал мою правую руку, а левой гладил меня по голове.

И вдруг я услышала крик, громкий, как будто недовольный. Оскар наклонился ко мне и радостно сказал :

– У нас дочка.

– Я так и знала! – ответила я и ушла в забытье.

Очнулась я в палате. За окном было светло. Рядом со мной в маленьком боксе сладко спала моя малышка. А рядом на кресле дремал Оскар.

– Оскар, – позвала я.

– Да, милая?

– Ты устал, иди домой!

– Доктор сказал, что всё прошло хорошо. У нас здоровая, славная девочка, – сообщил Оскар.

– Я знала, что будет девочка, старинный способ, – я рассказала Оскару о ножницах.

В палату вошла медсестра, поинтересовалась, все ли в порядке и сказала, что сейчас принесут мне завтрак и потом я могу покормить ребенка.

– Я подожду, пока ты позавтракаешь и сбегаю домой, переоденусь. Буду с вами, чтобы не скучали, – улыбнулся Оскар.

– Устанешь с нами, мы не убежим.

– Если все будет хорошо, завтра после обеда вас выпишут домой, – сообщил Оскар.

– Покажи мне дочку, я ее еще не разглядела, – сказала я.

Оскар бережно достал из кроватки-бокса нашу девочку и положил мне на руки. Она была смешная и сморщенная, глазки ее были крепко сжаты, а носик напоминал маленькую кнопочку.

– Это наша Аннушка, – с акцентом на русском произнес Оскар.

Мы давно договорились, если будет девочка, назовем Анна. Это имя распространено в Испании и в России. А если родился бы мальчик, то был бы Иван. Как не странно, но у испанцев редко, но называют мальчиков Иванами.

Двенадцатого октября нас выписали из роддома. Погода стояла солнечная и теплая. Пахло сухими листьями. Аннушка спала, когда мы вышли на улицу.

Я не ждала никого, поэтому все мое внимание было на дочку. Но вдруг меня окликнул родной знакомый голос. Мне показалось?

Я подняла глаза и не поверила! Рядом с Марьей Петровной и с маленькой Нурией стояли мой папа и сестра.

Content

Саша Ягина
Записки иммигрантки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25