Лана Фиселлис

Сады Рэддхема

© Лана Фиселлис, 2023

© Lotur Norn, иллюстрация на обложке, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

На улице так холодно, что даже сквозь плотную ткань перчаток ощущается, как мороз покалывает кожу. Всадник кутается в тёмную накидку, выпуская изо рта маленькое облачко пара. Оно тут же рассеивается в воздухе. Лицо скрывает капюшон, черты его практически невозможно различить. Он наматывает поводья на кулак, заставляя лошадь сначала замедлиться, а потом и вовсе остановиться. Кобыла под ним недовольно шаркает копытами по снегу и мотает головой. Незнакомец цокает языком, успокаивающе проводя рукой по её шее.

Находясь на возвышении, да ещё и верхом на лошади, всадник видит перед собой зеркальную гладь небольшого озера, около которого располагается деревня. Из печных труб поднимается дым, кое-где видны протоптанные кем-то дорожки. Это самая обычная деревня где-то на окраине страны – её местоположение даже не отмечено на карте. Зачем же тогда, спрашивается, страннику останавливаться и наблюдать за озером? Для чего ехать в такой мороз, да ещё забираться так далеко от столицы? Уж точно не ради острых ощущений и красивых пейзажей. Ни лошадь, ни всадник не сходят с места, продолжая терпеливо чего-то ждать.

Он подтягивает кожаные перчатки и поворачивает голову в противоположную сторону, вновь осматривая местность. Вокруг один сплошной лес. Сама деревня находится в низине, на берегу того самого озера, что изначально привлекло внимание путешественника. Отличное место для жизни, ничего не скажешь. Хочешь ловить рыбу – вот тебе озеро. Хочешь поохотиться – вот тебе лес. И почва наверняка плодородная. Но для того чтобы найти это место, приходится попотеть – деревня располагается почти на границе с Домом Воздуха.

Такие деревушки не редкость, и всадник встречал по пути как минимум пять точно таких же: домики, коих от силы штук пятнадцать, окружённые густым лесом и огромными сугробами, возвышающимися вдоль протоптанной дороги. А может, их больше. В подобной местности народ знает друг друга поимённо – путешественников в этих краях, тем более в это смутное время, можно сосчитать по пальцам. Единственное, что выделяет эту деревню среди сотен таких же, – это проклятое озеро.

Шум, доносящийся со стороны деревни, заставляет всадника вздрогнуть. Он пытается разглядеть, что там творится. Долго всматривается, щурит глаза от яркой белизны снега. И тут взгляд цепляется за небольшую процессию: две крепких женщины хватают девушку, держа её настолько высоко, что ноги той отчаянно пинают воздух. Остальные жители покорно следуют за ними.

Эта девушка… по сравнению с теми двумя, она настолько хрупкая, что кажется: одно неосторожное движение – и она пополам переломится. Кожа у неё бледная, сливается с сорочкой и снегом. Светлые волосы до пояса растрёпаны, и завывающий ветер заставляет их взлетать над плечами. Судя по немного сонному лицу и одеянию, становится ясно – её вытащили из постели.

До него вдруг доносится ещё один истошный крик. Бедная девочка. Перешла дорогу не тем людям и теперь вынуждена пожинать плоды своих ошибок. Она отчаянно мотает головой, пытаясь вырваться из хватки сильных женских рук. Что-то шепчет – он не слышит, но по яростному шевелению её губ может понять, что она просит их проявить милосердие.

Путник лишь на секунду прикрывает глаза. С расстояния всё кажется ему таким размытым, что начинает болеть голова. Глаза под закрытыми веками вспыхивают острой болью, а потом он распахивает их. Цвета вокруг становятся не такими яркими, домики и деревья превращаются в пятна, а вот лица… теперь он отчётливо видит каждое. Особенно чётко выделяется лицо этой бедной девушки. Во взгляде карих глаз теплится надежда, обращённая к палачам. Но они на неё не смотрят, упорно тащат её куда-то.

Всадник ощущает, как к горлу подступает ком, сглотнуть который никак не получается. Наблюдать за происходящим тяжело, но ослушаться приказа равно смерти. И он замирает, как мраморное изваяние в Садах Дворца, не находя в себе сил сделать вдох.

Начинается снег. Крупные хлопья кружат перед глазами, мешая рассмотреть картину сего действа. Он должен удостовериться, что всё будет сделано идеально и не возникнет никаких проблем после. Всадник фыркает и вытягивает шею, думая о том, как это неправильно. Но правильность в таких краях в такое время – понятие растяжимое, а быть борцом за справедливость он не нанимался.

Сердце болезненно сжимается, стоит ему заметить, что девушку ведут именно к озеру, которое каким-то чудом не покрывается коркой льда в лютый мороз. Он не знает, как это возможно, но уверен, что сегодняшняя казнь точно состоится – этому благоволит даже сама природа. Или магия?

На воде стоит деревянная лодка, пришвартованная к небольшому рыбацкому мостику и покачивающаяся из стороны в сторону на мелких волнах. Крепкий мужчина, сидящий в ней, поднимается и вытягивает руки, балансируя между лодкой и берегом. Босые ноги девушки упираются в борта. Она вновь истошно кричит, но теперь крик её больше похож на вопль раненого животного, угодившего в ловушку. Всадник думает, что она наверняка мысленно проклинает всех, кто её окружает, включая и его Суверенного. Из глаз текут слёзы, заставляя светлые волосы липнуть к мокрым, покрасневшим щекам.

Лодочник хватает её за щиколотку – девушка всячески пытается увернуться, хорошенько пнуть мужчину, но попытки оказываются тщетными. Собравшиеся вокруг люди молча наблюдают за происходящим – лица их напоминают маски. Словно кто-то управляет их эмоциями. Металлическая застёжка обвивает лодыжку и с характерным щелчком захлопывается. То же самое происходит и со второй ногой, после чего они втроём усаживают девчонку в лодку. Подумать только – для усмирения одной девчонки понадобилось целых три человека. Она не перестаёт извиваться, желая вырваться, но силы неравны. Они продолжают сворачивать её руки, срывая с губ истошные крики.

Кто-то из толпы отвязывает лодку. Лодочник отталкивается вёслами от берега, и лодка трогается с места, разрезая озёрную гладь и пуская мелкие волны. Всадник вздыхает, и изо рта снова показывается облако пара. Пальцы как можно крепче сжимают поводья – так, что кожа перчаток скрипит, заставляя лошадь нервно забить копытами на месте.

Давайте же. Быстрее.

Это несправедливо? Да, возможно. Но кто посмеет возразить? Кто посмеет выступить против ЕГО решения? Всадник снова шумно выдыхает, чувствуя, как болезненно сжимаются легкие. Его эта ситуация… напрягает. Дело в одной несчастной светловолосой девчонке? Это её ведут на казнь? Это ей не повезло, и она каким-то боком перешла дорогу Суверенному? Что ОНА могла сделать, что только для неё одной затеяли весь этот цирк?

Рука застывает у лица. Он проводит перчаткой по капюшону, стряхивая снег. Девчонка больше не кричит, только тихо плачет, не сопротивляясь крепкой хватке женщин.

Лодка медленно останавливается посреди озера. Всадник скрипит зубами. Это то, чего ждёт его Суверенный: избавления, свободы от той, чья жизнь ему неугодна.

Рослые женщины поднимаются на ноги, хватая девушку под подмышки. Глаза её наверняка опухают и краснеют – всадник уже не смотрит на неё. Он не хочет становиться свидетелем жестокости его Государя. Не хочет видеть, как мучится ни в чём не повинная девчонка. Словно слыша его мысленный протест, чувствуя его присутствие, она вдруг поднимает голову. И в этот момент всадник скользит по ней взглядом. Вряд ли она может увидеть его лицо, но тёмный силуэт уж точно – фигура верхом на лошади выделяется среди белоснежных сугробов и елей, виднеющихся позади.

Всадник чувствует, как вдоль позвоночника прокатывается ледяная волна. Он может поклясться, что читает по её глазам то, из-за чего сердце замирает и болезненно сжимается.

«Ну же. Любуйся! Пусть все любуются!»

Или это всего лишь плод его разыгравшегося воображения? Он не уверен в этом, но чувствует, как мышечный орган бьётся в груди, подобно напуганному зверьку. Девочка не сводит с него пронзительного взгляда карих глаз.

Её тело, как мешок с овощами, скидывают за борт лодки, заставляя озёрную гладь пойти крупными волнами. Она хочет зацепиться за борт, подняться, скользя длинными пальцами по гладко отполированной древесине, но не выходит: груз, пристёгнутый к ногам, тянет девчонку ко дну.

Всадник тут же отворачивается, с силой обхватывая поводья. Он уже не видит, как кончик указательного пальца скрывается под водой, не видит и не слышит, как охает толпа, как озеро покрывается рябью. Быстро разворачивает лошадь, пришпоривает её и выдает звучное: «Но, девочка!» И копыта той глухо стучат по земле, припорошённой снегом. Хлопья мелькают перед глазами, бьют по замерзшим щекам вместе с колючим ветром. Но он не собирается оставаться здесь, чтобы переждать метель. Лучше уж найти какой-нибудь замызганный трактир.

Но только не здесь – в месте, где тонущее тело девчонки идёт к песчаному дну. В месте, где, возможно, вся история Рэддхема оказалась перечёркнута. С этого дня её осуждающий взгляд будет преследовать его в кошмарах.

Но не только у всадника ночи станут беспокойными.

Часть 1

Дом воздуха

1 глава

Селена

После дождя на асфальте расплываются огромные лужи: наступи на одну – и провалишься в какой-нибудь волшебный мир, где вокруг летают феи и стрекочут непонятные насекомые, как было в «Хрониках Нарнии». Каждую осень мне приходится становиться невольной участницей этого действа, исполняя пируэты вроде «не наступи в грязь» и «не свались лицом в лужу». И если мне удаётся перепрыгнуть большую часть луж, то не очень благоразумный водитель может с лёгкостью окатить грязной водой. Тогда моё «выступление» считается проваленным. Но обычно мне везёт.

Я стараюсь проскользнуть сквозь толпу спешащих куда-то прохожих. Почти каждую секунду приходится произносить спешное «извините» или «простите» – из-за образовавшейся толкучки я либо наступаю кому-то на ногу, либо случайно толкаю плечом. Люди редко отвечают мне даже раздражённым вздохом, игнорируя происходящее.

Тихо ойкаю, когда чья-то нога придавливает самый кончик конверсов. Шепчу ругательство себе под нос, чувствуя секундный дискомфорт, и пытаюсь как можно скорее пробраться к заветной двери кофейни. В такую рань магазины ещё не успели открыться – стрелка на циферблате наручных часов едва достигает семи. От яркого света вывесок не слепит глаза, но возникает желание подольше постоять у входа, заворожённо смотря на то, как аккуратно и красиво разложен товар. Рассвет только-только окрашивает небо в ярко-розовый, заставляя лучи осеннего солнца касаться витрин.

Прижимаюсь к стене здания и юркаю к двери, дёргая за ручку. Звенит колокольчик, разрезая тишину помещения. В нос ударяет запах кофейных зёрен. И хотя кофе я терпеть не могу, этот аромат для меня почти что родной. Блаженно вдыхаю полной грудью и прикрываю глаза, ощущая умиротворение и спокойствие. Подхватывая табличку, поворачиваю её надписью «открыто» к улице.

Помещение кофейни довольно светлое. Тут стоит несколько столиков по всему периметру небольшого, но вместительного зала. Около окон – высокая барная стойка со стульями на тонких ножках, а прямо напротив двери располагаются касса и витрина, на которой разложены всевозможные сладости: от простых печений до ярких тортиков. Выглядят они так соблазнительно и красиво, что посетители всякий раз подолгу задерживаются у витрины и, поддавшись соблазну, что-то покупают.

– Доброе утро, Миш, – тихо здороваюсь я, прежде чем поднять взгляд на ведущую наверх винтовую лестницу.

Пальцы цепляют капюшон пальто, откидывая его назад. Светлые волосы, оттенком схожие с насыщенным цветом спелой пшеницы, немного спутываются и прилипают к влажным щекам. Сейчас на улице светит недавно проснувшееся солнце, но, выходя из дома, я попала под небольшой дождик. Приглаживаю растрёпанные пряди, пытаясь разглядеть в пустом помещении своего напарника, но вместо этого натыкаюсь на собственное отражение в витрине.

Янтарные глаза, от которых веет добротой. Миша говорит, что глаза – это зеркало души, и, по его словам, у меня необычайно светлая душа. Это видно по тёплому оттенку вокруг зрачка, крапинкам, располагающимся по радужке, взгляду, обращённому к окружающим, – в нём светится улыбка. Вздёрнутый нос, но не как у гордецов или тех, кто насмехается; рассыпанные по лицу веснушки. В такую мерзкую погоду они особенно выделяются, что только подчёркивает персиковый тон кожи.

Моё оптимистическое настроение слишком заразно, чтобы окружающие не улыбнулись в ответ на мимолётную улыбку, не задержали взгляда чуть дольше или не выпустили ничего не значащий смешок. Миша говорит, что я всегда была такой… живой. По крайней мере, столько, сколько сама себя помню.

– Я переоденусь и вернусь, – в пустоту произношу я, точно зная, что Миша меня услышит. А затем резко скольжу по ступенькам наверх – туда, там есть комнатка, где можно переодеться и оставить вещи.

Моё имя – Селена, довольно необычно, согласитесь? Не знаю, что это: чья-то глупая шутка или желание выделить меня среди остальных, но так уж вышло, что имя у меня весьма необычное. Возможно, поэтому меня настигла не самая приятная история. И я бы предпочла забыть её, вот только она отказывается выходить из головы.

Шесть лет назад я открыла глаза на больничной койке со страшным осознанием, что не помню практически ничего из своей жизни. Имя, внешность и даже возраст описывала с трудом, напрягая память до нестерпимой боли в голове, разрывающей виски. Я помнила, как читать, писать, могла посчитать, сложить и умножить числа, но на этом все умения заканчивались – воспоминания стёрлись, будто с дискеты, хранившей историю моего жизненного пути.

В тот день около меня сидели женщина средних лет и парень. Из нашего диалога я узнала, что незнакомка – Мария Морозова – моя тётка по отцу, с которой я и живу, а незнакомец – Михаил Нефлянов – единственный друг, помнящий обо мне всё до мельчайших деталей. Они знали обо мне столько всего, а я не помнила даже их имён.

К порогу местной больницы меня приволок мужчина, прогуливавшийся с супругой и двумя детьми по парку. Он заметил мое тело – я лежала без сознания на берегу паркового озера, и поспешил проверить пульс, слабо бившийся на шее. Я не запомнила его имени, но помню точно, что он упомянул синеву моих губ, хорошо различимую даже в вечернем мраке. Тогда мне всё это казалось дикостью. Хотелось закрыть уши ладонями, спрятаться куда-нибудь, заставить себя проснуться. Я попыталась ущипнуть себя за руку: пусть всё окажется просто плохим сном, нехорошей фантазией. Но уже на протяжении шести лет каждый день я встаю с кровати и понимаю, что произошедшее мало смахивает на сон. Скорее на чью-то глупую и несмешную шутку.

Из больницы меня благополучно выписали, хоть пробыла я там не так уж и долго – моей жизни в любом случае ничего не угрожало. И пускай я не могла вспомнить, что происходило со мной до всего случившегося, с расспросами никто не приставал. Ни так называемая тётка, ни друг, ни врачи. Это поначалу казалось слишком странным. Я даже подозревала их в каком-то заговоре, но со временем все страхи и сомнения рассеялись. Наверное, потому что они относились ко мне с такими теплотой и заботой, что я просто не могла думать о них плохо. Не имела права.

По словам Марии, я окончила школу с хорошими оценками. И пускай нанятые тётей репетиторы помогли вспомнить основы школьных предметов, был ли смысл идти учиться в университет или колледж? Отец Миши с радостью принял меня на работу в семейную кофейню, аргументировав это тем, что им не помешают лишние руки, а мне не помешает эти руки занять. Может, я и позабыла события прошлого, но умом обделена не была. А ещё рядом находился Миша, который редко когда оставлял меня одну. И за это я благодарна ему.

– Ты сегодня даже раньше обычного. – В ушах звучат игривые Мишины интонации. Я спускаюсь по ступеням, на ходу подвязывая фартук на талии. – Неужели так сильно соскучилась по мне, что решила прийти пораньше?

Я спрыгиваю на пол, минуя две последние ступени, и поднимаю взгляд. Миша высокий, но плечи у него довольно узкие. Он проходится пятернёй по волосам цвета тёмного шоколада – кудри в вечном творческом беспорядке. Если честно, меня бесит эта неряшливость в его внешности, отчего я даже подарила ему расчёску, понадеявшись, что таким образом он начнёт следить за своей шевелюрой. Но, как оказалось, раздражал беспорядок только меня одну, так как остальные девочки с восторгом игрались с кудрями бедного Нефлянова и висли у него на шее. Такой уж он привлекательный.

Такие, как он, обычно идут в модели, или снимаются для глянцевых журналов, или украшают собой яркие статьи в интернете. И я не раз твердила ему, чтобы он попробовал пойти на какой-нибудь кастинг. Да начал бы с фотографий в социальных сетях, публиковать которые он совсем не собирался. Миша постоянно отмахивался, а потом отшучивался: «Тогда кофейня потеряет своё рекламное лицо, и сюда перестанут ходить клиенты».

Громко цокаю языком, замечая мелькающие смешинки в глазах напарника. Миша расплывается в кошачьей улыбке, сверкая зеленцой радужек.

– Конечно, Миш. Ворочаюсь каждую ночь, вспоминая твой бледный зад.

Миша хватается за сердце, корчась от фантомной боли настолько натурально, что я лишь закатываю глаза. Густые брови сдвигаются к переносице. Он болезненно шипит, но быстро бросает свою затею и начинает смеяться. Да так заразительно, что я сама тихо хихикаю в ответ, заплетая волосы в косу.

– Я могу приходить позже, но тогда ты будешь выполнять всю утреннюю работу сам. А я очень сомневаюсь, что ты захочешь марать свои «золотые» ручки, – тихо хмыкаю я, подходя к кассе, а после присаживаюсь на корточки, чтобы стащить с полочки тряпку для протирки столов. – Хотя если ты встанешь за кассу, то девушки сами будут класть деньги в твою раскрытую ладонь.

– Ну, это само собой. Я ведь хорош, а?

Не могу сдержать усмешки, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на Мишу. Тот закатывает рукава своей тёмно-зеленой рубашки, подходящей под цвет его глаз. Обычный чёрный фартук, такой же, как и на мне, обвязан вокруг талии. Нефлянов имеет особую способность: всё, что он надевает, автоматически становится лучше и кажется красивее, чем на ком-то другом. Даже если он натянет на себя мусорный мешок, то будет выглядеть как первоклассная фотомодель.

– За твою самонадеянность мне хочется откусить тебе нос! – Миша усмехается в ответ на эту глупую угрозу, становясь около кофемашины и начиная готовить свою «железную малышку» к длительному рабочему дню.

Его пальцы пробегают по кнопкам, регулируя температуру воды. Он нажимает сбоку, открывая отсек, где обычно скапливаются все отходы, – на всякий случай проверяет и задвигает обратно с тихим щелчком. Я наблюдаю за этой процедурой каждое утро, поэтому меня уже не удивляют отточенные до автоматизма действия напарника. Равно как быстрота и точность его движений.

Медленно выпрямляюсь, промывая тряпку под краником, и выхожу в зал, чтобы протереть столы. Обычно мы убираемся до закрытия, но каждое утро я всё равно прохожусь мокрой тканью по деревянным поверхностям – на это уходит не так много времени, да и мне несложно. Не собираюсь просто так слоняться по кофейне.

Обратно я возвращаюсь через пару минут, чтобы снова промыть тряпку, выжать её и бросить на батарею сушиться. Вытираю влажные руки о полотенце и медленно двигаюсь в сторону ноутбука, задумчиво кусая губу и перебирая в голове ряд композиций. Первая песня всегда задаёт настрой на рабочий день.

– Диджей Морозова сегодня радует вас треками. Что хочет послушать ранним утром молодой человек в чёрном фартуке? – игриво тяну я, оборачиваясь к Мише через плечо, – он беззвучно смеётся.

– О, Сел, ты слишком хорошо знакома с моим музыкальным вкусом, – говорит из своего угла Миша. – Что насчёт Lost in Japan?

Нужный трек находится довольно быстро, и помещение заполняет приглушённая музыка – не всем посетителям нравятся громкие звуки, поэтому песня скорее идёт фоном.

После того как я пришла в себя, Миша открыл для меня мир музыки. Я ведь и подумать не могла, что слова, вложенные в песню, или просто мелодии заставят что-то внутри трепетать. С тех пор меня часто можно видеть в наушниках. Иногда я слушаю спокойную музыку, льющуюся плавно и медленно, она меня успокаивает. Под такую не плясать хочется, скорее наслаждаться ею. А иногда, когда настроение прыгает буквально до потолка, я отдаю предпочтение громкой и заводной, танцуя как никогда. Мне нравится это чувство: звук будто окольцовывает, сжимает в своих объятиях, превращая мир вокруг в калейдоскоп различных цветов и эмоций.

Раздается первый звон колокольчика над дверью, кофемашина жужжит, аромат кофе проникает в самые дальние уголки. О, этот запах я люблю, наверное, больше всего на свете. Иногда, обычно в конце дня, от него немного кружится голова, но он никогда не раздражает. Я люблю вдыхать этот аромат полной грудью, хотя сам напиток терпеть не могу. Меня каждый раз передёргивает, когда утром Миша пробует его на вкус, проверяя качество зёрен. Я предпочитаю что-то сладкое, а кофе всегда неприятно горчит на языке.

Осторожно ставлю чашку с капучино на плоский поднос, покрытый матовым лаком. На молочной пенке Миша нарисовал замысловатый рисунок – кажется, это котенок. Рядом – блюдечко с чизкейком и маленькая ложечка. Кладу поднос на раскрытую ладонь, направляясь к одному из столиков около окна. Лучи солнца блестят в рыжей копне волос посетительницы.

– Ваш заказ, – протягиваю я, ставя на небольшой круглый столик сначала чашку, а затем и лакомство. – Приятного аппетита.

Спешно возвращаюсь за кассу. Упираюсь ладонями в стойку и, убеждаясь в том, что на подходе никого нет, поворачиваюсь к Мише, чуть щурясь.

– И как прошло твоё вчерашнее свидание? Она сбежала от тебя с криками или была так очарована, что не смогла вымолвить ни слова? – Губы сами собой растягиваются в улыбке.

– О, нет. Она не сводила с меня взгляда целый вечер. Мне никогда не было так неловко, – выдыхает Нефлянов, поджимая губы. – Смотрела на меня как на чёртово божество! И всё-таки это была плохая идея – регистрироваться в «Тиндере». Я больше не участвую в твоих авантюрах. – Миша наигранно грозит мне указательным пальцем, чем только вызывает у меня смех. – Нет, Сел. Я серьёзно. Это было максимально странно. Она буквально заглядывала мне в рот.

– Тебе давно пора привыкнуть к тому, что девушки тебя обожают. – Я пожимаю плечами, отбивая замысловатый ритм пальцами по поверхности стола. – Это должно быть вроде как… приятно?

– Только если у девушек не текут слюни по подбородку. – Он щёлкает пальцами, кивая куда-то мне за спину.

Колокольчик над дверью негромко звякает. Разворачиваюсь, тут же натягивая на лицо идеально натренированную улыбку. Струящиеся вдоль плеч светлые локоны незнакомки – первое, что бросается в глаза. На ней хорошо сидят чёрное платье чуть выше колен и такого же цвета пальто.

– Добро пожаловать. – Вскидываю подбородок, продолжая дружелюбно улыбаться. Взгляд заинтересованно скользит по посетительнице, цепляясь то за пухлые губы, что растянуты в полуулыбке, то за румяные щёки. Она довольно симпатичная.

Она не выглядит так, как большинство людей ранним утром. Зелёные глаза, совершенно не похожие на Мишины, обрамляют пушистые чёрные ресницы, взгляд же блуждает по каждой детали кофейни, словно пытаясь запечатлеть в памяти всё до мелочей. До тех пор, пока её глаза не останавливаются на мне. Я напрягаюсь. Что-то в чертах её лица, во взгляде, мне знакомо. Что-то давно забытое, слишком далёкое, чтобы я смогла дотянуться до этого воспоминания.

Незнакомка вмиг оказывается около кассы, просматривая предложенное меню.

– Эспрессо, пожалуйста. – Её взгляд ненадолго задерживается где-то за моей спиной – я сразу догадываюсь, что смотрит она, скорее всего, на Мишу.

Вот только если обычно я вижу в глазах посетительниц плохо скрытый восторг, то здесь сквозят обыденность и холод, словно внешность Нефлянова не удивляет её, и она видит симпатичных мужчин буквально на каждом шагу. Или она с ним уже знакома.

Быстро киваю и звучно начинаю стучать пальцами по клавишам сенсорного аппарата. Машинка за спиной снова жужжит. Я протягиваю девушке сдачу, но та отрицательно мотает головой.

– Оставьте себе. – Незнакомка вновь с преувеличенным интересом начинает изучать моё лицо. – Я могу присесть?

– Да, конечно. Куда пожелаете, – спохватываюсь я, сжимая пальцы на шуршащей банкноте.

Она кивает и, постукивая каблучками сапог, направляется к одному из столиков в дальнем углу зала, пока я аккуратно складываю купюру и растерянно оглядываюсь на Мишу. От цепкого взгляда моих глаз не скрывается напряжение Нефлянова. Его пальцы, до этого лёгкие и проворные, постоянно промахиваются мимо кнопок. Он даже чуть не роняет чашку на пол. И двигается… как-то зажато.

– Это что, твоя бывшая? – интересуюсь я, облокачиваясь спиной о стену рядом с кофемашиной. – Если что, могу «случайно» разлить кофе ей на платье или голову.

– К твоему счастью, она не моя бывшая, – пожимает плечами Миша, переводя зелёные глаза на меня. – Более того, я её впервые вижу.

– Никогда раньше не видела её. Но лицо у неё какое-то знакомое. – Мой голос становится тише, чтобы девушка точно не услышала нашего разговора. – Такое странное ощущение дежавю, что мне как-то неловко. Даже тошнит немного.

– Только попробуй запачкать мои туфли, – хохочет напарник, вмиг меняясь в лице. – У тебя разве нет проблем с памятью? – не может удержаться от колкости Нефлянов, на что я закатываю глаза. – Тебе просто показалось. Может, она какая-нибудь актриса или модель. А может, и то и то одновременно.

Складываю руки на груди, растерянно смотря на незнакомку, что сидит к нам боком. Её взгляд устремлен на пыльное окно кофейни – за ним по оживлённой магистрали проезжают машины, а у пешеходных переходов толпятся прохожие. Девушка закидывает ногу на ногу. Вяло, без особого интереса она наблюдает за происходящим, думая, кажется, о чём-то своём. Предложенный Мишей вариант… правильный, но что-то внутри меня протестует.

– А, насчёт памяти. Я отлично помню, как в прошлую пятницу врала твоему отцу, что ты вовсе не пьян, хотя всё указывало на обратное, – хмыкаю я, хитро щуря глаза.

Миша смеётся, передавая мне чашку, и кивает в сторону светловолосой посетительницы. Я же открываю шкафчик со сладостями и щипцами хватаю ванильное печенье – незнакомка отдала купюру высокого номинала, так что… можно угостить её чем-нибудь за её же собственные деньги.

Выставляю всё на поднос, не забывая налить в стакан обычной воды, и выскальзываю из-за стойки, приближаясь к интересующей меня клиентке. Та неотрывно продолжает смотреть в окно. И правда красивая, с какой стороны ни посмотри. Но красота её не вяжется с этим миром. Слишком она… странная?

– Ждёте кого-то? Или, может, наоборот, не желаете с кем-то пересечься? – осторожно интересуюсь я, выставляя заказ на стол.

Она едва вздрагивает и переводит взгляд на меня. Лёгкий испуг моментально исчезает из её изумрудных глаз. Пухлые губы украшает не то улыбка, не то усмешка. Девушка мотает головой, ничего при этом не отвечая.

Видя, что говорить она не настроена, я удаляюсь за стойку.

– Очень рад, что пьяный я стимулирую твою память. – Весёлый голос друга вырывает меня из раздумий, стоит нам пересечься взглядами. – Вообще-то у меня есть для тебя заманчивое предложение.

– Напомнить, что случилось в прошлый раз? Я могу сразу ответить нет?

– Заткнись и просто послушай меня. – Миша понижает голос. – Сегодня вечером мы собираемся в «Кристалл». Я каждый раз предлагаю тебе пойти с нами и каждый раз получаю отказ.

– Тётя считает это плохой идеей. Да и мне как-то… как-то странно находиться в компании твоих друзей. В клубе будет много народу, а ты знаешь, что это меня пугает, – опускаю взгляд на носки своих чёрных балеток, – и что я сторонюсь большого скопления людей. Я могу заблудиться там или… Пусть и прошло уже шесть лет, но меня постоянно преследует чувство следящих за мной глаз.

– Я буду рядом, не о чем переживать, – произносит Миша. – Тем более мои друзья не доставят неприятностей. Если захочешь уехать, то я отвезу тебя домой, клянусь. – Он поднимает руку на уровень груди, ладонью ко мне. – Клянусь, что не выпью ни капли алкоголя и не стану игнорировать тебя. Не всё же время сидеть дома? В четырёх стенах с тётей, смотря какие-нибудь глупые шоу! Это ужасно. Да и не только же со мной тебе дружить.

– Боже, Миша. – Подаюсь вперёд, обхватывая тёплые ладони Нефлянова. – Я не помню восемнадцать лет своей жизни. Не помню, с кем общалась, что любила есть и какой фильм готова пересматривать до тошноты. Всё, что я помню, это… холод. Поэтому не осуждай меня, – тише обычного шепчу я. – Но я пойду с тобой, если ты не дашь своим друзьям сожрать меня с потрохами.

– Ты считаешь моих друзей какими-то извергами? – Миша опирается ладонью о стол, наигранно-удивлённо поднимая брови. – Ладно-ладно. Я не отдам им тебя на растерзание, только пойдём.

– Хорошо. Но за последствия отвечаешь ты. Головой.

Он удовлетворённо кивает, словно китайский болванчик, и я улыбаюсь.

– Так точно!

Колокольчик снова звенит, заставляя нас прикусить языки и приняться за работу. А зелёные глаза всё продолжают следить за мной из угла кофейни.

2 глава

Селена

Кто-то смотрит на меня. Моя кожа полыхает от этого пронзительного взгляда, и я тут же верчу головой, пытаясь поймать преследователя с поличным. Даже когда захожу в автобус, всё ещё чувствую этот пронизывающий взгляд. Но пассажиры смотрят в экраны своих телефонов или дремлют, упираясь головой в стекло. Никому до меня нет дела, но это чувство…

Вздрагиваю и чуть повожу плечами, ощущая ноющую боль в левой лопатке. Она болит почти всегда, когда меня настигает чувство, что за мной следят. Я рассказывала об этом и тёте, и Мише. Они оба дружно и очень складно твердят, что это не более чем остаточное явление после моего ночного путешествия, приведшего меня к озеру. Нефлянов говорит, что мне просто нужно расслабиться и забыть об этом, тогда не будет плохих снов и ноющих лопаток. Но разве я могу?

Автобус останавливается на светофоре. Не отрываюсь от окна, всматриваясь в наступающий мрак. Тёмная пелена накрывает город неожиданно и резко. Загораются фонари, слепят фары автомобилей. Скольжу взглядом и замечаю какое-то пятно – оно немного темнее остального окружения. Прямо на крышу рядом стоящего автомобиля грациозно и величественно опускается птица. Подаюсь вперёд и вижу ворона. Его взгляд пересекается с моим, и в золоте его глаз отражаюсь я. Золотые глаза… разве у ворон бывают золотые глаза?

Хочу пододвинуться, чтобы рассмотреть птицу во всех деталях, но стоит мне моргнуть, как таинственное животное пропадает. Чёрные ухоженные перья и золото глаз. Разве это городской ворон?

Я растерянно смотрю на коленки, поджимая губы. Последние пару дней со мной и всем вокруг происходило слишком много странного: эта женщина в кофейне, чувство постоянной слежки и ворон. Стоило мне только подняться на ноги, как меня немного пошатнуло в пришедшем в движение автобусе. Я хватаюсь за поручни и медленными шагами следую к дверцам выхода. Тут же спрыгиваю со ступенек, скрываясь за навесом автобусной остановки.

Наш с тётей дом стоит совсем недалеко от места моей работы – достаточно получаса, если идти быстрым шагом. В случае дождя, как сегодня, всегда есть вариант сесть на общественный транспорт. Только я люблю такую погоду, да и перспектива вымокнуть до нитки никогда меня не пугает. Правда, автобусом всё равно приходится воспользоваться.

Вытягиваю руки из-под навеса, ловя ладонями прохладные капли. С того момента, как я пришла в сознание, вода влечёт меня к себе – я предпочитаю думать, что всё из-за того, что меня нашли на берегу озера. Например, я могу подолгу сидеть в ванне или бассейне, держать руки под струями воды из-под крана на кухне. А иногда просто смотреть на нее. Прошлым летом, когда мы с тётей поехали за город, я целый час просидела на берегу и наблюдала за тем, как мирно течёт река.

Опираясь ладонью о дверь, вновь смотрю на улицу. Не сказала бы, что у нас дружелюбные соседи. Слева живёт бабулька, обиженная на весь мир. Она начала шипеть и обходить меня стороной сразу после того, как узнала, что я была одной ногой в могиле. Справа обитает небольшая семья: мужчина работает адвокатом, а его дочь младше меня на четыре года. Лишний раз пересекаться с вредной соседкой и этими, вроде-бы-нормальными, у меня нет ни желания, ни настроения. Все в округе косятся на меня так, словно я чужачка, и даже не здороваются.

Поворачиваю ключ в замочной скважине, а затем подталкиваю дверь бедром. В стенах дома всегда приятно пахнет. Тётушка любит и умеет готовить, а ещё просто обожает баловать свою племянницу чем-то вкусным. Я вдыхаю тёплый после промозглой сырости улицы воздух. Блаженно прикрываю глаза, бесшумно захлопывая за собой дверь. Максимально тихо: так, чтобы Мария, которая наверняка готовит очередной кулинарный шедевр, не услышала. Быстро стягиваю с плеч пальто, вешая его на настенный крючок, и скидываю кеды, ступая по полу в одних носках. Поворачиваю в сторону кухни, опираюсь плечом о дверной косяк.

Тётушка небольшого роста – ей даже приходится приподниматься на носочки, чтобы достать с верхних полок баночки, пакетики или посуду. Волосы у неё тёмно-русые, кудрявые. Глаза у Марии цвета оливок. Ещё одной отличительной чертой является поспешная, иногда неразборчивая речь. И говорит она не столько быстро, сколько много. Хотя именно эта болтовня и спасала меня первое время. Отвлекала.

– Здравствуй, тётушка. – Стоя за её спиной, я чуть склоняюсь вперёд. – Ты что, опять что-то готовишь? Запах умопомрачительный.

Женщина тепло смеётся, переводя взгляд оливковых глаз на меня. Вокруг них пролегают неглубокие мимические морщины. Её руки по-матерински ложатся на мои плечи, оглаживая их, а потом приобнимая.

– Как твой день? Надеюсь, всё хорошо. Сегодня то и дело моросит дождь. Ужас! – говорит тётушка, устало выдыхая. – Удивительно, как только ты не вымокла до нитки. Чудеса! – бормочет Мария, помешивая содержимое кастрюли деревянной ложкой.

– Да, я скучала по таким дождям. – Отхожу от Марии в сторону небольшого выдвижного шкафчика – там лежат сладости. – Хотела тебя предупредить: Миша предложил сегодня сходить с ним и его друзьями в клуб. Я подумала, что… – Задумчиво верчу между пальцами шуршащую обёртку конфеты, не решаясь развернуть сладость и отправить её в рот.

– Подумала, что было бы неплохо развеяться? Иди. Я буду только рада, если ты хоть чуть-чуть развлечёшься. – Женщина накрывает кастрюлю крышкой, поворачиваясь ко мне. – Единственное моё условие: не задерживайся допоздна и будь осторожна. Особенно с друзьями Миши. И не пей много. Зная Мишу, я верю, что он не спустит с тебя глаз. Но не увлекайся. Я могу быть спокойна?

Мои губы растягиваются в улыбке, и я киваю. Пальцы избавляют конфету от обёртки, и я закидываю сладость в рот. Блаженно прикрываю глаза, катая кругленькую шоколадную конфету языком. С недавних пор сладости стали для меня отрадой. Особенно шоколад. Обычно я кладу квадратик молочного шоколада себе под язык, дожидаясь, когда он растворится до самого конца, и тогда рот обволакивает этот неповторимый вкус. Выбрасываю фантик в мусорное ведро, направляюсь в коридор, где находится лестница на второй этаж. Пока поднимаюсь по скрипящим ступенькам, шоколад медленно тает.

Наша маленькая семья не живёт бедно, но и назвать нас богатыми язык не повернётся. Даже несмотря на средний заработок, комната у меня небольшая. Тут умещаются лишь полутороспальная кровать, шкафчик для одежды и стол со стулом. Но я не жалуюсь. Меня ничего не смущает, да и здесь намного уютнее белых больничных палат.

Откидываю сумку в сторону, падая на постель. Мне тяжело свыкнуться с жизнью без воспоминаний. Стоит задуматься о том, что моя память осталась где-то там, в водах озера, как внутри растёт пустота. Пробовала ли я расспрашивать Марию и Мишу про собственное прошлое? Да – и даже не единожды. Тётя тут же меняет тему разговора, а Миша просто отшучивается. Моментами бывает совершенно невыносимо: словно кошки скребут своими острыми когтями по рёбрам. Раздирают кожу и кости изнутри. Это почти больно. Первое время мне вообще было тяжело есть и спать.

И даже мои сны какие-то неправильные и странные. Вокруг темнота, да и только. Каждый раз я оборачиваюсь, но вижу лишь продолговатый стол и два стула в круге света – на одном из них сидит он. Я подхожу ближе, как и в остальных своих снах. Это мужчина. И пускай его лицо скрыто капюшоном плаща, а силуэт прячется за мешковатой тканью, я вижу его руки. И этого достаточно.

Открываю глаза, упираясь взглядом в потолок. Стоит мне прикрыть веки, как я вижу его силуэт. И тогда внутри у меня что-то натягивается и рвётся, а в левой лопатке что-то жжёт и покалывает. Во снах и коротких видениях я постоянно тяну руки к незнакомцу, но просыпаюсь до того, как мои пальцы касаются чёрной ткани. Он каждый раз ускользает от меня. Этот незнакомец существует лишь в моих снах, просто фантом. Ошибка моего больного разума. Но с каждым его появлением в моих снах мне всё тяжелее и тяжелее его отпускать.

Я поднимаюсь со своего нагретого места и в пару шагов дохожу до рабочего стола, выдвигая самый верхний ящик. Там я храню небольшой блокнот, в котором записываю и зарисовываю свои короткие сны, не желая забывать их. Да и интерес к личности того мужчины пожирает меня изнутри. Блокнот обычный, чёрного цвета. Я открываю страничку с закладкой. Вчерашний сон и портрет мужчины в капюшоне – все эти рисунки мало отличаются друг от друга. Но я свято верю, что это поможет разгадать мою маленькую тайну.

Двадцать четвёртое ноября.

Комната тёмная. Эта темнота, будто осязаемая, холодит кожу. Так, что вдохнуть лишний раз почти невыносимо. Я буквально ощущаю самыми кончиками пальцев ласку тьмы.

В середине стоит стол. В этот раз он завален открытыми книгами и скрученными пергаментами. Увы, буквы смазываются, и я не могу разобрать ни слова. Но вот что я замечаю: книги старые. Потрёпанные, с пожелтевшими страницами. Некоторые обтянуты кожей, обложки инкрустированы камнями. Уверена, они драгоценные.

Мой милый фантом снова располагается на стуле, а я сажусь напротив. О, я всегда поражаюсь его длинным и аккуратным пальцам. Готова наблюдать часами за тем, как перо крутится между указательным и средним или как он переворачивает страницу книги.

Вглядываюсь в лицо под капюшоном, но там лишь непроглядная темнота. Какое же оно у него? Вытянутое, острое или округлое? А глаза: голубые, зелёные, карие? Взгляд пронзителен или мягок? Длинные ли у него волосы? Или короткие? Светлые? Тёмные? Жёсткие, как солома? Или мягкие, как шёлк? Хочу подскочить, скинуть с него капюшон и наконец увидеть его лицо. В этот раз от напряжения даже прокусываю щеку, так как утром во рту чувствую металлический привкус.

В итоге я не выдерживаю. Касаюсь его – точнее, пытаюсь. А потом подскакиваю на постели.

В этот раз он какой-то напряжённый.

Просыпаясь, я каждый раз возвращаюсь к старым записям, перечитываю их, а затем сажусь за новые. Это помогает мне наблюдать за снами со стороны, словно я – зритель в театре. И вот что я заметила: последнюю неделю этот фантом… выглядит отрешённым. У него появляются привычки до хруста заламывать пальцы, кусать кончик пера и отбивать незамысловатый ритм пальцами. Он начинает казаться мне живым. И тогда я задумываюсь: а есть ли кто-то «на той стороне»? Кто-то, кому я снюсь в таком же чёрном капюшоне? Кто-то, кто не может коснуться меня?

Провожу ладонью по строкам, обводя кончиком указательного пальца каждую букву. Особое внимание уделяю тем моментам, где упоминаю про него. Как-то мне пришлось поделиться с тётушкой этими таинственными снами – это было в самом начале. Она только посмеялась, но я почувствовала в этом смехе какую-то нервозность. «Глупость. Всё это глупости», – так она сказала. Однако каждое утро она интересовалась моими ночными видениями, и тогда-то я перестала о них упоминать. Убеждала её, что мне снятся самые обычные, не связанные друг с другом сны. И даже завела второй блокнот, куда записывала эти самые придуманные сны.

Захлопывая блокнот, кидаю его за спину. Слышу глухой стук – по всей видимости, моя книжечка врезалась в стену. Откидываюсь на спинку стула, прижимая ледяные ладони к лицу. Мне необходимо подремать хотя бы час, чтобы вечером не свалиться с ног.

Поднимаюсь со стула и потягиваюсь. А потом заваливаюсь поперёк постели так резко, что деревянные перекладины и ножки жалобно скрипят. Поворачиваюсь на бок, поджимая колени к животу. Я не боюсь этих снов, нет. Но меня пугает тот факт, что я не всегда понимаю, что всё мне лишь снится.

* * *

Холод покалывает в пальцах ног. Слышу собственный стон и медленно открываю глаза. Встаю, упираясь ладонями в пол и кряхтя, как наша соседская старушка. Сесть получается не сразу: что-то сдавливает горло, из-за чего невозможно сделать лишний вдох. Меня словно чем-то придавило к полу. Левая лопатка пульсирует. Это место болит достаточно часто, но сегодня эта боль кажется невыносимой. Всё-таки сажусь, не чувствуя под собой мягкости постели. Наверное, так сильно ворочалась, что упала на пол и ушиблась спиной. Но тогда пришла бы тётя… значит, это сон.

Оборачиваюсь, щуря глаза. Всё тот же тёмный длинный стол. С каждым появлением здесь моё желание пустить этот чёртов стол на дрова возрастает всё больше. И плевать на резные ножки, на красивый цвет и на идеальный блеск лака. На гладкой поверхности ни книг, ни свёрнутых в трубочку пергаментов. Да и стул, обычно занятый, пустует. Я вся внутренне напрягаюсь – слишком непривычная картина для этого места.

Неспешно подхожу к столу, касаясь пальцами поверхности. Ещё один факт, который поражает меня в этих снах: я всегда чувствую холод, шероховатости и тепло от огня свечи, которая обычно стоит на столе. Сейчас эта свеча не горит, но темнота не такая уж непроглядная. Наверное, это какая-то неправильная темнота. Правильная должна пожирать всё вокруг, не давать глазам уловить очертания предметов. Правильная тьма любит шутить. Ей приятно, если вы врежетесь в стену или случайным взмахом заденете вазу, которую точно так же, как стену, просто не увидите. Но здесь тьма, пускай и кусающая холодом за пальцы и пятки, другая. Она манит, как бы страшно ни было это признавать. К ней хочется протянуть руки, потрогать – будь она осязаема, я бы так и сделала.

Подхожу к своему месту, опускаясь на стул. Обычно здесь лежат карандаш и парочка листов бумаги. Я рисую. Не всегда сидящий напротив фантом – иногда беру что-то из головы. Было дело, что рисовала Мишу, тётю или посетителей кофейни, которые забежали на пару минут, но их образы отложились в памяти. Но бывают дни, когда мне точно не до каракуль; тогда я просто хожу по комнате и разговариваю. Конечно, «друг» не слышит моих слов и никогда не отвечает. И, возможно, со стороны я выгляжу как сумасшедшая. Мне как-то всё равно.

Я даже не могу сказать, сколько точно времени здесь провожу. Часы отсутствуют, а полагаться на собственные ощущения – глупо.

Подскакиваю, подходя к стоящему напротив стулу. Уже не раз и не два я просыпалась, стоило мне оказаться тут. Чем ближе ко мне фантом, тем жарче желание протянуть к нему руки, так что подолгу я не задерживаюсь. Стоять тут дольше минуты как-то непривычно. Кладу руку на спинку. Удивительно, но даже стул отличается от того, на котором сижу я. Спинка у него высокая, с вырезанными на дереве рисунками. У этого стула даже есть подлокотники, а ножки представляют собой лапы льва или кого-то из семейства кошачьих. Провожу пальцами по резным узорам, как заворожённая. Смотря на подобные стулья в музеях или на иллюстрациях, я думала, что на них неудобно сидеть. Весь этот рельеф упирается тебе в спину, и ты даже не можешь толком расслабиться. Сесть и опробовать на себе я так и не решаюсь.

– Селена.

При звуке голоса, эхом прокатывающегося по комнате, я взвизгиваю и отскакиваю. Сердце стучит так быстро, что этот стук в ушах ненадолго оглушает меня. Даже не сразу соображаю, что мне стоило бы обернуться. Прижимаю холодные пальцы к груди, пытаясь успокоиться.

– Извини, если испугал тебя.

Застываю на месте. Дыхание уже не учащённое, потому что я просто не дышу. Я впервые слышу его голос – я почти уверена, что это именно ЕГО голос. Приятный, чуть низкий, но при этом не грубый, не пугающий, не режущий слух. И говорит он медленно, немного растягивая последние гласные. Так разговаривают с загнанным в угол зверем. Возможно, я сейчас так и выгляжу: зажатая в углу мышь. А кто тогда он? Хищный кот?

Он чувствует мой страх, потому что я чувствую его недобрую усмешку спиной. Он читает меня как открытую книгу, и ему даже не приходится переворачивать страницы.

Я могла бы обернуться. Может, он снял капюшон? Может, он раскроет свою личность? Прикусываю щеку, но, несмотря на кипящий внутри интерес, не оборачиваюсь. Сжимаю в пальцах ткань футболки – просто чтобы унять тремор.

– Не подходи ко мне. – Сама поражаюсь тому, как низко зазвучал мой голос.

Почти шипящий, хриплый. Наверное, я дрожу, поскольку слышу подрагивающие нотки в этих четырех словах. Фантом испускает короткий смешок, и все мышцы на спине напрягаются. Возможно, он сейчас смотрит на меня пронзительным взглядом серых-голубых-зелёных-карих глаз? Или насмехается?

Слышу шуршание одежд и тихие шаги. В тот момент я пытаюсь не закричать, хотя крик встаёт поперёк горла. Становится страшно. Я уже прошерстила весь интернет на тему случаев смерти во время сна. А что, если так и умирали эти люди? К ним приходил незнакомец в тёмном плаще, а затем решал устроить самосуд?

– Я не причиню тебе вреда. – Его уверенный голос внезапно ломается. – Конечно, ты напугана. Согласен, обстановка не располагает к разговору.

И я тут же перестаю ощущать холод. Сначала моё лицо обдувает приятной прохладой. Нервно втягиваю воздух ноздрями и улавливаю аромат цветов и только что скошенной травы. А затем, как бы странно и абсурдно это ни звучало, тьма замирает. Больше не чувствую её шевеления, она отступает.

Отрывая взгляд от поверхности стола, не могу сдержать восхищённого вздоха. Тьма превратилась в пушистые облака – они разошлись в стороны и открыли моему взору светло-голубое небо, гравийные дорожки, деревья и до неприличия много цветов. Это место не похоже ни на одно из того множества парков и скверов, в которых я гуляла с Мишей, но всё равно кажется мне жутко знакомым.

– Ты знаешь, что это за место?

Теперь голос совсем рядом; я буквально чувствую спиной движения его хозяина. Затаиваюсь и вслушиваюсь. Он дышит медленно, расслабленно и попыток приблизиться пока не принимает. Наверное, у него царственная походка – хотя судить о походке по одному лишь голосу невероятно глупо. Но если я трясусь, то он – наоборот. Слова произносит чётко, почти чеканит. Как будто готовится отдать приказ.

– Нет.

И снова шелест плаща. Вот только теперь я одумываюсь тогда, когда тёмная ткань почти касается моей спины. Зажмуриваюсь: не хочу оборачиваться и смотреть на него, не хочу, чтобы он уходил так скоро. Хочу слышать его голос. Хочу слышать его смех. От этих мыслей в горле оседает стон. Я ведь даже не смогу ни с кем этим поделиться. Во мне перемешиваются два чувства, они спорят между собой. Страх и интерес. Интерес и страх.

Мужчина наклоняется, но всё ещё не касается меня. Замираю, потому что он стоит слишком близко. Я бы даже сказала, опасно близко. Дёрнешься немного влево или вправо, и этот образ исчезнет. Растворится во тьме, а я проснусь. И пропадут тепло и аромат цветов. Пропадёт магия.

– Найди меня, Селена. – Голос елейный, проникающий под кожу. – Слышишь? Найди меня. Я смогу помочь тебе. Ты сможешь довериться мне, как никому другому.

И я не успеваю спросить: «Кого же именно мне необходимо найти?», потому что лицо мужчины стремительно оказывается вблизи моего уха. Чувствую слабый укол в ушной раковине и, в противоположность ему, обжигающую боль в лопатке. В долю секунды вокруг меня сжимается тьма, так стремительно, что я едва успеваю вздохнуть и выпустить на волю сиплый крик.

* * *

«Найди меня».

Завязываю спереди у кофты шнуровку, накидывая поверх кожанку. Он так это сказал… так, что у меня сжалось сердце. И внутри вдруг стало тепло и холодно одновременно, как в лихорадке. Мне захотелось потянуться к нему – и это всё чары его голоса.

«Я смогу помочь тебе».

Тихо стону, опускаясь на кровать и упираясь локтями в колени. Прикрываю лицо ладонями. Разве можно найти того, кто тебе столь долгое время снится? О, если бы я только знала, кто он, я бы бросилась со всех ног на поиски!

Как это безумно и глупо.

«Ты сможешь довериться мне, как никому другому».

От этих слов мурашки решают устроить забег по моей коже: от пяток до загривка, задевая самые отдалённые, хорошо спрятанные нервные окончания. А в животе что-то трепещет – наверное, пресловутые бабочки.

Селена. Моё имя, произнесенное его голосом, звучит ещё необычнее. Я прокручиваю его слова в голове каждую секунду. Не могу взять себя в руки даже для того, чтобы записать сон в блокнот. Если начну вспоминать детали, просто сойду с ума. Его голос эхом звучит в моей голове, а иногда так чётко, что я судорожно оборачиваюсь в надежде увидеть чёрный плащ. В надежде услышать то, как он вновь и вновь произносит моё имя.

«Селена».

Он произнёс его с теплотой. Даже Миша и тётя не произносят его так. Надо было обернуться, а не стоять столбом. Ну что за трусиха! Надо было спросить у него хоть что-то! Разузнать, как его найти.

Мой телефон издаёт слишком резкое и громкое пиликанье: вздрагиваю, опасливо посматривая на лежащий рядом мобильник. Миша уже подъехал, и пускай предвкушение перед походом в клуб – как и желание туда идти – исчезло, я не могу теперь отказаться. Подхватывая телефон, поднимаюсь с кровати. Снимаю лямку сумки со стула, закидываю её себе на плечо и выхожу из комнаты.

Я ничего не скажу ни тёте, ни Мише. И даже мой блокнот не узнает о сегодняшнем сне. Я сохраню его голос в своей голове. Только для себя.

3 глава

Селена

Холод забирается под куртку и кофту. Наверное, было слишком опрометчиво одеваться так легко. Ноябрь выдался на удивление холодным – особенно по сравнению с прошлым годом. Миша не переставая бубнит что-то про слякоть и километровые лужи. А ещё каждое утро вспоминает прошлую осень: тёплую и сухую. А вот меня всё устраивает. Дождь идёт всю последнюю неделю без перерыва. Меня не оторвать от окон. Такая погода всегда приносит мне радость. Вот только сегодня радости я испытываю мало, даже если дождь льёт как из ведра – причём ведро это совсем не маленьких размеров. Я думаю о своём сне. Я не могу перестать думать о своём сне.

Упираюсь локтем в пассажирскую дверь. Подношу палец ко рту и чуть прикусываю фалангу, скользя взглядом по мерцающим вывескам магазинов и проносящимся рядом автомобилям. Этот сон не даёт мне покоя, а голос из него я повторяю в голове, как молитву. «Селена». «Я смогу помочь тебе». «Ты сможешь довериться мне, как никому другому». Стискиваю зубы на пальце чуть сильнее – до ощутимой боли. Сама не знаю зачем. И этот ворон. Можно ли эти вещи связать? Или это просто совпадение?

– Ещё немного, и откусишь, – отдалённо слышу Мишу и выпускаю палец из тисков, поворачивая голову в сторону Нефлянова. – Что-то случилось? Мне казалось, ты была рада возможности выбраться, а сейчас притихла. Переживаешь?

Мгновенно натягиваю на лицо легкую улыбку, которой меня учили встречать гостей кофейни, старательно пытаясь вытравить из взгляда замешательство и растерянность. Подпираю щеку ладонью, обманчиво-задумчиво прикусывая губу.

– Всё хорошо. Я после смены задремала немного. Сам знаешь, это ощущение сонливости и вялости убивает весь хороший настрой. – Откидываюсь на спинку кресла, переплетая пальцы. – Да ничего особенного не случилось. Переживать уж точно не стоит. Хотя, наверное, да. Я всё-таки переживаю самую малость.

Миша испускает смешок, косо смотря на меня. Нефлянов улыбается, и я замечаю ямочки на его щеках. Он указывает мне на мою нервозность и растерянность, хотя сам не лучше. Пальцы то и дело отбивают ритм по ободку руля, а глаза бегают, выдавая его эмоции.

– Тебе не стоит бояться моих друзей. Они не коршуны, Сел. И есть тебя не собираются. – Миша моментально возвращает всё своё внимание дороге. – Расслабься. Знаю, для тебя это что-то из разряда фантастики, но хотя бы сегодня, Селена, – расслабься. И прошу, не отходи от меня далеко. Твоя тётя строго-настрого сказала мне следить за тобой.

«Селена».

Отворачиваюсь и жмурюсь. Он сказал это голосом мужчины из снов – не своим. Хочется прижать ладони к ушам и сильно закричать, чтобы этот голос больше не звенел в моей голове. Как будто проклятие.

Илья, Ирина и Настя – небольшая компания, с которой общается Миша. И если девочки всегда радушно принимают меня, то Илья… до чего же он противный. Один из тех, кто постоянно отпускает сальные шуточки и раздражает этим. Как только Миша может с ним общаться? Илья часто заглядывает под конец смены в кофейню – удивительно, как он постоянно оказывается поблизости. В такие моменты я либо убираю зал, либо скрываюсь наверху. Сегодняшним вечером мне просто нужно его игнорировать.

Машина поворачивает, почти приехали. Отрываюсь от рассматривания собственных ногтей и охаю: Миша выбрал одну из красивейших дорог. К клубу ведёт множество более невзрачных подъездов, но этот… «Кристалл» вовсю окружают клубы, бары и кафешки с ресторанами. Целая улица отдана под всевозможные развлечения, и это словно отдельный мир. Я даже немного жмурюсь от яркого, ослепляющего света фасадов. За стёклами танцуют девушки в весьма откровенных нарядах. Мерцают тысячи огней. Каждый клуб – разная тематика, мир в мире. Миша говорит, что и в «Кристалле» проводят различные тематические вечера.

– Как красиво, – шепчу я тихо, заворожённо – я уже была здесь прежде, но днём.

Боковым зрением вижу, как Нефлянов улыбается, пока я выпрямляю спину и подаюсь вперёд, упираясь ладонями в панель. Он сбавляет скорость: хочет, чтобы я рассмотрела всё как можно лучше. Красоту зданий, всевозможные подсветки, проезжающие мимо автомобили. Мне кажется, что сердце пропускает удар. Сама не понимаю как, но эта красота, игра света делают своё дело. Я и правда расслабляюсь, улыбаюсь и даже смеюсь. Сон уходит куда-то на второй план. Голос уже не грызёт своими острыми зубками мозг.

Миша паркуется чуть подальше от входа в «Кристалл», но я совсем не против немного пройтись. Нам удивительно везёт – пустое парковочное место.

В «Кристалл» можно зайти несколькими способами: как ВИП-гость в отдельный вход, ведущий сразу на второй этаж; как обычный человек, но тогда вам весь вечер придётся провести на танцполе; и, как бы я это назвала, «ВИП наполовину», потому что не могу придумать названия этой категории гостей. По словам Миши, мы относимся именно к третьему варианту. Мы зайдём с парадного входа, минуя длинную очередь. У нас привилегия не только в этом – ещё будут столик и сидячие места.

После тёплого автомобильного салона на улице совсем холодно. А может, я озябла из-за нервов? Из-за того, что переживаю: после пробуждения я не посещала подобных мест. Были кино, кафе. Но клуб… в клубах, как мне кажется, слишком много людей, которые думают, что им можно всё. Не раз приходилось читать в интернете истории, что в тех или иных местах кто-то кому-то что-то подсыпал. Ёжусь от одной только мысли.

Миша нажимает на кнопочку, закрывая машину, и, пока идёт ко мне, проверяет все двери. А я любуюсь. Мимо проходит компания друзей, весело смеясь и что-то обсуждая. Они уже выпившие, такие… расслабленные. Убираю руки в карманы куртки, смотря в сторону «Кристалла». Этот клуб выделяется на фоне других: массивные колонны, крыша с фресками. Создаётся впечатление, будто кто-то решил отдать театр под подобные «непотребства». На крыше – сияющий макет кристалла. Он крутится, пуская свет на всех, кто проходит поблизости.

– Говорят, туда можно подняться, – задумчиво протягивает Миша, указывая кивком на кристалл, когда я обхватываю руками его локоть. – Но только если хочешь посмотреть на игнорирующих правила этикета парочек.

Не сдерживаю смешка, смотря на друга. Я во многом ему благодарна. В частности за то, что он… просто есть. Миша стал для меня тем спасительным глотком воздуха, который не позволяет окончательно захлебнуться. Первый год он оставался у нас до позднего вечера, разъясняя то, что я не могла вспомнить. Миша учил меня заново писать – и если верное произношение слов я запомнила довольно быстро, то их правильное написание давалось мне с трудом. Я не хотела остаться неграмотной. Два года прошли в попытках вспомнить основные вещи, а в свободное от работы время я смотрела научные видео на YouTube. Это помогло. Значительно помогло. Потом, когда я вспомнила, как читать, то начала скупать книги. Удивляло, что мои руки помнили о том, что я когда-то рисовала. Садилась над белым листом, и пальцы сами знали, как взять кисточку, куда повести линию. С рисованием всё сложилось достаточно хорошо: иногда я даже рисую на заказ и не беру за это много.

Мы с Мишей минуем очередь. Пока я удивлённо раскрываю рот, он что-то говорит охраннику. Тот отходит в сторону, желает приятного вечера, и Нефлянов пропускает меня вперёд.

Музыка бьёт по ушам, мне кажется, барабанные перепонки внутри вибрируют. От софитов, свет которых слепит глаза, всё немного расплывается. И люди – здесь так много людей. Кажется, что лёгкие сжимаются от духоты. Я опасливо осматриваю площадку, на которой извиваются в танце тела, и поджимаю губы. На меня накатывает лёгкая паника, стоит мне начать перебегать глазами от одного лица к другому, старательно вглядываясь в каждое.

Меня спасает Миша: его пальцы отрезвляюще сжимают ладонь. Подбадривает или утешает? Может, и то и то? Перевожу на него взгляд: смогу ли я что-то заметить? На его губах играет хитрая улыбка, а любые эмоции в глазах перекрывают озорные блики. Походка расслабленная, лёгкая. Миша тут, что называется, в своей тарелке.

Странно, как всё вокруг стало для меня чужим после пробуждения. Это долгое время не давало мне покоя. Я ходила по улицам, встречала и провожала посетителей в кофейне, смотрела фильмы и сериалы – не то, чужое. Еда, люди, манера общения. Что-то внутри меня отталкивало всё это.

Мы подходим к кожаным диванчикам, стоящим друг напротив друга. На столе высятся тонкие, пузатые и вытянутые стаканы – некоторые из них ещё полные, а другие уже пустые. Миша здоровается с девочками кивком, а вот Илье протягивает руку. Нагибается к нему, пытаясь перекричать музыку. Ирина – блондинка – улыбается своими ровными зубами, стоит ей заметить меня, отступающую немного влево из-за спины Нефлянова. Ира придвигается к краю диванчика и манит меня рукой. Я послушно ступаю к ней.

– Очень рада, что Мише удалось тебя вытащить. Нашей небольшой компании не хватало ещё одной девочки. – Почти не слышу некоторых её слов, так что не уверена, что она сказала именно это.

Её пальцы обхватывают моё запястье – приглашают сесть. И я послушно опускаюсь на диван, тут же охая, потому что проваливаюсь в его мягкую спинку. Настя тихо посмеивается, подпирая щеку ладонью с идеально красными ногтями, хотя неон клуба слишком сильно искажает цвета. Может, он зелёный? Или синий? Я уверена лишь в том, что он идеальный. Миша садится напротив и ободряюще касается носком кроссовки моих кед. Всё, что предлагает ему Илья, оказывается отвергнутым. Он обещал мне не пить и отвезти домой в случае необходимости – а друг всегда относится к своим клятвам серьёзно, я знаю.

– Миша говорил, что ты никогда не была в клубах. Можно поздравить тебя с дебютом? – Сидящая рядом Ира пододвигает ко мне стакан на длинной тонкой ножке, а на мой красноречивый взгляд лишь смеётся и, нагибаясь к моему уху, кричит: – Он безалкогольный! Хотя Илья пытался уговорить меня взять тебе что-то из «градусных». Не бойся. Пей.

Ира и Настя… милые. Они не пугают, как тот же Илья. Доверять им полностью было бы слишком глупо и наивно с моей стороны. Но от того, что я пригублю напиток, ничего не изменится. Упираясь ладонями в диван, я придвигаюсь к столу и обхватываю губами одну из разноцветных трубочек. Вкус коктейля бархатный, мягкий. Он ни сладкий, ни кислый – одно перекрывает другое. А по вкусу напоминает то ли персик, то ли яблоко. Но мне… нравится. Улыбаясь, прикрываю глаза. Ира расценивает это правильно, поэтому тоже начинает улыбаться, беря в руку свой напиток (кажется, жёлтый) в коктейльном стакане с такой же длинной тонкой ножкой.

– Надеюсь, что нам удастся соблазнить тебя, Сел, на танец. Если да, то для меня это будет маленькой победой! – теперь уже кричит Настя, поднимая свой бокал.

Мы чокаемся и пьём под ободряющий крик Ильи.

* * *

Я очень быстро расправляюсь со своим безумно вкусным коктейлем. Миша первым вызывается помочь мне сходить за ещё одним, но я улыбаюсь, чем заставляю замереть его на месте. И произношу то, что ввергает его в полный шок:

– Схожу сама.

И, возможно, он даже хочет воспротивиться, вот только рука Ильи, что скользит ему на плечо, останавливает его от дальнейших действий. Уточняю название коктейля у Иры и, поднимаясь, выхожу из нашего закутка. Не только потому, что мне хоть немного хочется почувствовать себя самостоятельной. Мне нужно лишь несколько минут провести вдали от их весёлой компании. Они все общаются между собой, смеются. А я чувствую себя чужой и ненужной.

Чтобы не попасть в толкучку, обхожу танцпол по кругу, не переставая разглядывать танцующих. Все тут примерно моего возраста, от восемнадцати до тридцати. Среди толпы мерцают красные, синие, блондинистые и тёмные волосы. Некоторые посетители вскидывают руки, запрокидывают голову, наслаждаясь музыкой. В каком-то смысле картинка завораживающая. Конечно, не все обладают пластичностью, но, если присмотреться, можно поймать взглядом девушку, которая по-настоящему отдаётся танцу: словно для неё не существует мира, людей вокруг и клуба в целом. Засматриваюсь на неё и будто где-то внутри себя чувствую капли пота на её коже. Чувствую, как они выступают, скатываются между лопаток, по виску и животу. Странное ощущение – словно тысячи нитей связывают меня с каждой из капелек.

Врезаюсь в чью-то спину и ойкаю, спешно извиняясь и отскакивая на шаг. Юноша, с которым я столкнулась, точно младше меня. Он салютует мне бокалом, улыбается и отворачивается к своей компании, тихо посмеиваясь. А я просто прохожу мимо. Не могу не обернуться и тут же пересекаюсь с ним взглядом, спешно отвожу глаза и делаю вид, что рассматриваю что-то за его спиной.

Я следую к своей изначальной цели – к бару. Кое-как найдя свободный высокий стул, взбираюсь на него. Одной ногой упираюсь в перекладину между длинными ножками, а вторую оставляю болтаться в воздухе. Опираясь локтями о гладкую поверхность барного стола, жду, пока официантка подойдёт ко мне – это невысокая девушка с татуированными руками и яркими дредами. Громко проговариваю название коктейля, и она кивает, отправляясь к бармену.

Поворачиваюсь чуть вбок и смотрю в ту сторону, где столкнулась с юношей. Я не запомнила его глаз, цвета волос, не оценила, красив ли он. Я запомнила его улыбку. Ровный ряд зубов и такая привлекательная форма губ… Даже не замечаю за собой, что ищу своего мимолётного знакомого в толпе – не нахожу и разворачиваюсь обратно к барной стойке.

– Ты задержалась.

Вздрагиваю и тут же оборачиваюсь – Илья.

И как я только его не заметила? Морщусь, молча кивая на коктейль, который только что принесла официантка. Не хочу разговаривать с ним и произносить лишних слов. Иногда Илью так тяжело заткнуть, что проще вообще не начинать разговор. Он несёт глупости и чепуху. Забивает голову мне и окружающим. Но, кажется, сегодня он сам не настроен на долгие разговоры. Илья делает шаг в мою сторону, и я напрягаюсь, щуря глаза. Немногословность этого парнишки пугает ещё больше, чем болтливость.

Его рука упирается в барную стойку за моей спиной. Он нагибается вперёд, заставляя откинуться на спинку стула и больно вжаться в неё. Илья пьян. Чертовски сильно пьян – и я чувствую это, когда он выдыхает горячий воздух мне в лицо. Хочу отвернуться, но его грубые пальцы обхватывают мой подбородок, он поворачивает мое лицо к себе.

– Не трогай меня, – говорю я тихо, почти выплёвывая эти слова в надежде, что это отпугнёт назойливого парнишку.

Мой план не срабатывает: Илья не отодвигается, а пододвигается, из-за чего мне приходится отклониться настолько сильно, что мои волосы почти касаются барной стойки. Впиваюсь пальцами в руку, сжимающую мой подбородок; царапаю ногтями его кожу, оставляя борозды, но Илья не сдаётся. Впервые я чувствую в отношении него гнев – если до этого он просто меня раздражал, то теперь мне хочется его убить.

Сжимаю пальцы второй руки на его запястье, ощущая, как злость разливается внутри тягучим мёдом. Она загорается, обжигает вены и артерии, внутренности. Обжигает глаза. Я то ли шиплю, то ли рычу – сама не могу различить. Все звуки тонут в громкой музыке. Вот только Илья мгновенно меняется: торжествующее выражение лица становится болезненным. Я отчётливо вижу, как в его глазах появляется страх. Он отпускает мой подбородок и дёргает руку на себя. Не поддаюсь. Меня накрывает ощущение, которое не сравнимо ни с чем. Словно в позвоночник врезаются тысячи маленьких иголочек, а кончики пальцев замерзают, как на холоде.

Я выпускаю руку Ильи из цепкой хватки лишь спустя несколько секунд, которые кажутся особенно долгими. Он вырывает ладонь, отступая на несколько шагов. Перед тем как окончательно скрыться с моих глаз, щурится и коротко бросает: «Сумасшедшая». Но мне нет дела до его слов.

У меня бешено колотится сердце – будто я пробежала не одну сотню метров. Коктейль я так и не выпила. Подрываюсь с места и, несмотря на жуткое головокружение, иду к выходу. Пускай тут и жарко, пальцы покалывает, будто на морозе. И этот холод сковывает кисти, локти, пробирается под кожу.

«Селена, найди меня».

Голос эхом отдаётся в голове, и неведомая сила тянет меня на улицу. Недолго думая, следую за ним. Тело окутывают вечерний холод и толпа людей, снующих туда-сюда. Мне надо идти на голос. Нельзя его потерять, упустить. Меня словно обхватывают плотные канаты. Стягивают, тянут. И я не могу сопротивляться, сворачивая за угол.

«Селена».

Оборачиваюсь, ускоряя шаг. За мной никого нет. Вновь накрывает чувство, что за мной следят, ощущаю чье-то присутствие. Время давно перевалило за двенадцать, так что в этой части улицы (я иду по самому короткому, а не самому красочному пути, по которому вёз нас сюда Миша) пусто. Все либо отрываются в клубах, либо уже отсыпаются дома. Мне хочется содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать прикосновений его рук. Илья был мне противен ещё до того, как протянул свои загребущие ручонки к моему лицу. Он перешёл все границы. Я его напугала – и правильно сделала. Но… как?

Пальцы до сих пор покалывает, а внутренности сворачиваются в тугой узел. Смотрю на свои ладони, переворачивая их. Руки трясутся, а сердце бешено колотится. Я никогда такого не ощущала. Трепет внутри, облегчение. Словно этим я что-то… отпустила – тяжёлый камень, сдавливавший лёгкие всё это время, исчез. А сейчас… я вдыхаю полной грудью, и как же легко мне дышится.

«Селена, я жду тебя».

Голос уже не просто звучит в голове – он звенит. И я иду на этот звон, оглядываясь по сторонам в надежде, что он станет громче. Мне кажется, что я всё пойму, как только найду его. Но он ещё недостаточно слышимый – пока я не дохожу до парка.

Здесь мы гуляли с Мишей сразу после моей выписки. Здесь же меня нашли, около озера, находящегося в самом конце. Небольшого, скорее, декоративного. Зимой оно не замерзает. Тут любят устраивать катания на лодках, а летом появляются уточки, на которых я как-то приходила посмотреть. Но сейчас… сейчас этот парк выглядит иначе. Мрачный, жуткий. Он зовёт меня. И я иду.

Неожиданное карканье ворона заставляет меня взвизгнуть и уставиться на ветки дерева – там и сидит птица. Она громко хлопает крыльями, кричит и не сводит с меня взгляда своих золотых глаз-монеток.

Стоит мне переступить черту парка, как я замечаю какое-то движение. Вздрагиваю и поворачиваю голову – тропинка из гравия, лавочки и перегоревший фонарь. Чувствую, как по моей коже проходит холодок. От страха, от неизвестности. Голос привёл меня сюда и затих. Оставил одну в тёмном парке, где я когда-то… где я когда-то что? Пыталась ли я утопиться? Или кто-то намеренно желал мне смерти? К горлу подступает ком; судорожно дёргаюсь, намереваясь покинуть это злосчастное место.

За моей спиной снова пролетает тень – и я готова поклясться, что слышу лошадиное фырканье. Резко оборачиваюсь и задерживаю дыхание, взгляд мечется по сторонам. Это не ворон.

«Мне это кажется. Я сошла с ума».

«Нет. Не кажется», – вторит моим мыслям голос, и я приглушённо охаю.

Я оборачиваюсь на него – влево. И замираю. На меня смотрит чёрная лошадь. Её глаза светятся, и это заметно даже отсюда. Грива длинная, но не блестит в свете фонарей. И тогда я присматриваюсь. Вся лошадь словно соткана из тьмы – копыта растворяются, как и грива с длинным хвостом. Золотистые радужки прожигают меня. Я не могу оторвать от неё взгляда. Даже не пойму: мне страшно или интересно?

Нет, мне приходилось видеть лошадей в фильмах, сериалах, на картинках. Я и сама их рисую. Но эта… эта другая. Массивная. Кажется, что она смотрит свысока, что я для неё – мелкое насекомое. У неё вид величественный, царственный, и от неё веет… опасностью. Я остро чувствую эту опасность. Замираю, поскольку мне кажется, что она сейчас набросится.

И совершаю ошибку – шаг назад.

Чёрная лошадь щурит глаза. Мне бы стоять на месте, но я срываюсь с места и бегу в сторону парка. Не знаю, почему бегу именно туда, а не к дороге, где могла бы встретить людей. Хвалёный инстинкт самосохранения не действует. Я просто хочу оказаться дома, за его толстыми стенами, и не видеть ни Илью, ни лошадей, сотканных из тьмы. Лёгкие начинает колоть от бега – со спортом я никогда не дружила.

«Иди к озеру».

Решаю прислушаться к этому голосу и резко сворачиваю. В такие моменты слух может играть с тобой злую шутку. Отчётливо улавливаю, как дышит за моей спиной лошадь. Она скачет совершенно тихо, копыта – тени – не издают ни звука. Я могу ориентироваться только по её вдохам и выдохам. Оборачиваюсь и тут же сталкиваюсь с золотистыми глазами. Они горят в темноте ярче фонарей. Издаю стон – я беззащитна. Мне некуда бежать, нечем обороняться. Впереди лишь озеро, к которому я послушно бегу.

Этот голос убьёт меня. Вот зачем он звучит в моей голове! Он хочет моей смерти.

Под подошвами скрипят деревянные половицы. Замедляю шаг, резко разворачиваясь прямо лицом к своей теневой преследовательнице. Её глаза страшно блестят, когда я начинаю отступать. Чёрт. Я доверилась голосу, и он загнал меня в ловушку. Останавливаюсь. Глаза щиплет от подступающих слёз.

«Это просто сон».

«Нет, не сон», – твердит голос.

И я плачу. Тихо всхлипываю, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щёки. Паника захватывает меня, и я не могу выбраться из её тисков. Останавливаюсь на краю пирса, наблюдая, как лошадь подступает ко мне. Из-за слёз всё размывается, а всхлипы не дают нормально вдохнуть.

– Пожалуйста, – хрипло шепчу я в надежде, что лошадь смилуется, но она продолжает наступать.

Останавливается лишь тогда, когда нас разделяет расстояние меньше моего шага. Животное шумно дышит, прожигая меня взглядом. От его дыхания пряди моих волос слегка колышутся. Мёд и золото. Лошадь мотает головой, и её грива то растворяется во тьме, то снова появляется. А я не могу пошевелиться. Так и стою здесь, на краю пирса, а на меня смотрит лошадь.

«Прости меня, Селена».

Теперь я слышу голос чётко, будто его обладатель встал за моей спиной и прошептал эти слова мне на ухо. Не успеваю подумать, за что и кого мне нужно простить, потому что в следующую секунду лошадь поднимается на дыбы, копыта врезаются мне в грудь. Я не чувствую боли – или не успеваю почувствовать. Делаю вдох, проглатывая крик, и меня обволакивает холод. Хочу открыть рот, но озёрная вода тут же заливается в нос, обжигает лёгкие и гортань.

«Вернись, Селена».

4 глава

Селена

Первое, что я чувствую, – холод, проникающий под кожу, вгрызающийся в кости. Он не похож на тот, с которым я сталкивалась в городе: зимы там настолько тёплые, что можно спокойно ходить в пальто. А этот холод… он тянет свои пальцы-щупальца, обвивая руки, ноги, сжимая шею. Почти добирается до сердца.

Следующее – будто сталкивают с тёплой постели. Резкий рывок; обрываются цепи, удерживающие тело, но затем меня наполняет лёгкость. Я парю в воздухе среди облаков, похожих на кусочки сахарной ваты. Мышцы расслаблены, а разум находится где-то далеко.

Меня подхватывают чужие руки и укладывают на что-то мягкое. В ушах воет, поскрипывает, как если бы произошёл чертовски сильный скачок давления – такое обычно возникает при взлёте и посадке самолёта. Это пугает. Пугает неизвестность. Тёмные стены крохотной комнаты давят со всех сторон. Так, что я могу лишь хрипеть, кричать, биться в агонии. Выставляю руки перед собой, чтобы защититься от стремительно сжимающихся стен.

Удар. Но ощущение от него эфемерное, слабое.

Второй же удар пронзает в районе висков, от кончиков волос до кончиков пальцев. Он обжигает, отрезвляет моё всё ещё помутнённое сознание. Именно с этим ударом я наконец чувствую, как мои расставленные в стороны руки касаются стен.

Открываю глаза. Глухая боль отдаётся эхом: внезапно бьёт по вискам, а затем потухает. От яркого света к горлу подкатывает тошнота, на голову снова обрушивается тяжесть. Морщусь, потому что всё кружится и расплывается. Так плохо мне ещё никогда не было.

Пытаюсь сделать вдох, но лёгкие начинают невыносимо гореть. Горло, кажется, набито стеклом, осколки которого режут гортань на мельчайшие кусочки. Изо рта вырывается не то хрип, не то стон – я даже не понимаю, мой ли это голос. Слишком сиплый и тихий. Тело немеет. Как бы я ни хотела поднять руки, чтобы прикоснуться к лицу, ущипнуть себя, они словно налиты свинцом.

– Быстрее, неси одежду! – Голос нечёткий, будто пробивающийся сквозь толщу воды. – Там лежат штаны, рубашка и камзол. И сапоги захвати!

Чьи-то пальцы блуждают по моей шее, нащупывают пульс. Вторую руку прижимают к подбородку, отводя голову чуть в сторону, но быстро возвращают её на место. Незнакомец – или незнакомка – приподнимает моё правое веко. Так аккуратно, что я понимаю – это точно женщина. Что-то щёлкает, и в следующую секунду мой насильно открытый глаз ослепляет яркая вспышка. Я сипло шиплю, пытаясь отвести подбородок, вырваться – не выходит.

– Не пытайся дёргаться. – Женский, как я и предположила, голос слышится совсем рядом, пробиваясь к моему сознанию. – Твоё состояние не такое плохое, как я думала. Но рисковать не советую.

Взгляд фокусируется медленно: сначала различаю серое небо, потом голые кроны деревьев, что взмывают вверх, к птицам. Кое-как могу разглядеть черты нависающего надо мной лица. Тёмные волосы стянуты сзади в тугой хвост, но пара прядей всё равно спадает, периодически касаясь моей кожи, когда девушка наклоняется. Глаза – живая ночь, отражающая звёздное небо, настолько чёрные и вместе с тем завораживающие. Миндалевидные, с хитрыми искорками, лисьи. Кожа светлая, без родинок и родимых пятен.

Открываю рот, намереваясь заговорить, но незнакомка приподнимает ладонь, давая мне знак помолчать.

– Ты слаба. Не трать силы на пустую болтовню, – проговаривает она, поворачивая голову в сторону, и цокает языком. – Эл, быстрее. Она просто ледяная, а мы должны её согреть. – И вновь поворачивается ко мне. – Меня зовут Агата. Пока что этого достаточно. Ты не должна перегружать тело и мозг. Я отвечу на все твои вопросы, как только ты сможешь переваривать информацию. А её будет много.

Агата убирает руки, упираясь ладонями в расстеленное покрывало, а после рывком поднимается на ноги. Принимает что-то от подошедшего (я не могу повернуть голову и рассмотреть так называемого Эла), недовольно шепча: «Ну наконец-то». А затем присаживается на корточки, подхватывая пальцами длинные завязки ночной сорочки.

– Твоя… одежда промокла. Я переодену тебя, – произносит Агата совсем тихо, словно малейшее изменение тональности норовит ударить по моей голове новой болью. – Элиот отвернётся. Но мне понадобится твоя помощь. Приподнимись чуть-чуть на локтях, чтобы я смогла стянуть с тебя эту тряпку.

Облизываю пересохшие губы, кивая. Агата откладывает стопку одежды в сторону, кладя рядом сапоги на шнуровке. Её пальцы снова впиваются в мою холодную кожу – только теперь в кисть. Медленными и осторожными движениями Агата помогает вытащить сначала одну руку, потом вторую. Спускает сорочку до талии и, когда я через силу приподнимаюсь на локтях, снимает мокрую ткань и откидывает её в сторону. Это оказывается не так тяжело, как думалось мне изначально. Но теперь беда в том, чтобы натянуть на влажное тело сухую одежду.

Сначала Агата надевает нижнее бельё, а затем, проявив недюжинное упорство и выдержку, натягивает на меня тёмно-коричневые штаны, которые на пару размеров больше. С рубашкой получается гораздо проще, как и с сапогами. Агата поворачивает голову в сторону, складывает губы трубочкой и издаёт тихий протяжный свист. По всей видимости, давая знак своему спутнику, что мы закончили.

– Мы поможем тебе подняться. До первой остановки ты поедешь на одной лошади с Элиотом. Мы переночуем в ближайшем городе. За ночь тебе должно полегчать. Будет немного кружиться голова, так как ты почти шесть лет пролежала во льдах, и мышцы немного… немного отвыкли. – Девушка снова смотрит куда-то в сторону. – Я постараюсь сделать отвар. – На этих словах я морщусь, поворачивая голову в том же направлении.

Элиот, всё это время стоявший у порога, кажется очень высоким. У него широкие плечи, массивные руки – такие бывают у рабочих. Светлые растрёпанные волосы, а кожа щёк – розовая, словно от мороза. Глаза такого приятного орехово-медового оттенка, что у меня вдруг становится очень тепло на душе. Будто боясь спугнуть, он подходит ко мне, затем присаживается рядом, обхватывая мои ладони своими огромными лапами. С кряхтением и стонами от боли я поднимаюсь, со всей силы, что у меня ещё остаётся, опираясь руками на руки Элиота. И теперь отчётливо понимаю, о чём говорила Агата: конечности трясутся, кажутся ватными. Периодически я заваливаюсь назад, но тут на помощь приходит и сама девушка, упирающаяся ладонями в мои лопатки.

Пока мы идем к лошадям, у меня невыносимо сильно кружится голова, а тошнота подкатывает к горлу. Желудок скручивает колючим спазмом, воздух царапает сухую трахею. Приходится через не могу отвернуться в сторону, сдерживая позывы. Агата, замечая это, кидается ко мне, обхватывая руками локоть с одной стороны, пока Элиот держит за локоть с другой. Боль становится невыносимой, и я сгибаюсь пополам. Рвота обжигает пищевод, медленно поднимаясь выше.

Изо рта, вместо того чтобы явить наружу остатки моего ужина или хотя бы желчь, льётся вода. Страшно предположить, сколько времени я стою вот так, согнувшись и извергая озёрную воду. Но Агата и Элиот не торопят меня, а молча ждут, периодически придерживая мои растрёпанные волосы, – никто, даже я сама, не знает, сколько это может продлиться. Недуг забирает почти все силы. Хочется закрыть глаза, завалиться в тёплую кровать и затем провалиться в сон. Слабость вместе с глухими остатками боли захватывает тело в свой плен.

– Ой! Ради всех Святых, не падай в снег. – Агата тянет меня за локти назад, не давая упасть.

Элиоту приходится перенести вес моего тела полностью на плечи Агаты, что тихо кряхтит от навалившейся тяжести. Она обхватывает меня вокруг талии и, придерживая за спину, ведёт в сторону лошади, на которую взбирается Элиот. Тот протягивает ко мне ладони, помогая сесть перед собой. И уже после того, как я оказываюсь верхом, аккуратно просовывает руки под моими подмышками, обхватывая поводья.

– Можешь облокотиться о меня спиной и, если тебе удастся, поспать, – спокойно проговаривает он, убаюкивая своим голосом. Последние слова я уже почти не слышу. – Нам ехать около четырёх часов. Если поедем медленно – шесть.

Это похоже на один из тех нереальных снов, границы которых так смазаны, что сливаются с реальностью, что ты путаешься… Так это очередной сон? Или нет?

* * *

Тело слишком ослабело, чтобы выдержать шестичасовую поездку, поэтому, как только я закрываю глаза, то проваливаюсь в сон. Мне впервые за долгое время не снится ничего интересного. Тёмная комната стремительно сжимается вокруг – пустая, без столь привычного мне мужчины. Периодически просыпаюсь из-за того, что начинаю клевать носом. Но почти тут же засыпаю вновь, стоит найти удобную позу, хотя сделать это на лошади попросту невозможно. Руки, ноги и спина затекают. Да, мои сны всегда странные, но чтобы настолько…

На небо падает чёрное покрывало, раскрывая красоту звёзд над нами. Лошади замедляют шаг, наконец останавливаясь. Я медленно разлепляю веки, осматриваясь вокруг. Опираюсь руками о переднюю луку, давая Элиоту возможность беспрепятственно слезть с лошади. Он обхватывает меня под мышками и рывком опускает на землю, после чего доводит до ближайшего деревянного столба.

Не знаю, куда меня привезли эти двое, да и какая разница, если всё это сон? Тут стоит одинокая хибара – что-то вроде гостиницы, похожей на древний постоялый двор. В такой поздний час сюда наверняка заходят лишь пьяницы, которых не пускают в дом строгие жёны, и редкие путешественники. Мне кажется, довольно опасно передвигаться по таким густым лесам – воры не упустят возможности поживиться за счет бедных путников.

Агата одной рукой обхватывает меня за локоть, второй же придерживает за спину, чуть подталкивая вперёд. Элиот открывает перед нами дверь, придерживая её, чтобы Агата без проблем прошла внутрь. В нос ударяет запах вонючего табака и алкоголя. Я морщусь. К горлу вновь подкатывает тошнота, из-за чего приходится прикусить щеку изнутри. Агата принимает из рук Элиота ключи, игриво покручивая их на указательном пальце и гремя металлом.

Она осторожно помогает мне подняться на второй этаж. Чтобы не привлекать внимания к моей болезненной внешности, девушка накидывает капюшон плаща на мою голову, пускай в таком полумраке вообще тяжело что-то различить. Всё вокруг «танцует» – спасают лишь руки новой знакомой, крепко сжимающие мои локти. Испытание в виде скрипящей лестницы остаётся позади, а вот «аромат» преследовать не перестаёт. Меня мутит ещё сильнее; на мгновение кажется, что прямо сейчас вырвет.

Комната оказывается тёмной и очень маленькой. Тут еле умещаются две кровати и сундук. Прямо напротив двери – небольшое окошко с видом на далёкие кроны деревьев.

– Это, конечно, не королевские палаты, – выдыхает Агата, сажая меня на кровать и закрывая за собой дверь, – но и мы вроде как не собираемся отсюда править. Всего лишь переночуем.

Она зажигает масляную лампу; помещение озаряет тёплый свет. И пускай он не слишком яркий, я всё равно морщусь, сталкиваясь с отсутствием мрака.

– Ну, тут стоят кровати, а ещё есть окно, чтобы выброситься, – устало хмыкаю я, проводя пальцами по старому покрывалу на постели.

– Ой, а ты, я смотрю, шутить любишь? – В глазах Агаты загорается озорной огонь, но тут же потухает. – Я принесу тебе что-нибудь поесть. И ещё… – Она развязывает шнуровку взятой с собой сумки, вытаскивая из внутреннего кармашка что-то плоское и блестящее. – Это зеркальце. Тебе… тебе нужно посмотреть. Это лучше, чем быть в неведении. – Агата выпрямляется. – Как только принесу еду, мы с Элом ответим на часть твоих вопросов.

На этих словах она, накидывая на голову капюшон, выскальзывает из комнаты и прикрывает за собой дверь. Мне нужна пара минут, чтобы заставить внутренний голос замолчать, но он все равно не унимается: разве я не знаю, как выгляжу? Или у меня что-то осталось на лице? Подрагивающие пальцы обхватывают плоский предмет. Медлю ещё немного, но в конце концов поднимаю зеркало на уровень лица.

Первое, что я замечаю, – цвет кожи. Он бледный, почти что серый, как у мертвеца. Нет ни веснушек, ни летнего загара. Под глазами проступают паутинки синих вен. Карий оттенок радужек исчез, и теперь я смотрю на себя холодными голубыми глазами. Они пустые, отчего создаётся впечатление, будто зрачок всё ещё покрыт тонким слоем льда. Губы потрескавшиеся, словно я часами стояла на морозе.

Дрожащими пальцами медленно очерчиваю проступающие скулы, обесцвеченные губы, немного вздёрнутый нос. Подушечки скользят вверх. Волосы стали белыми. Я подхватываю одну из прядей, наматывая её на указательный палец. Взгляд цепляется за дорожку из крохотных льдинок, идущих по шее к щеке. Выпускаю прядь из плена, прикасаясь средним пальцем к одной из них. Теперь всё это мало походит на стандартный сценарий моих снов.

Острые локти упираются в колени. Дотрагиваюсь до белоснежных волос, чуть сжимая прядки. Воспоминания вихрем кружатся в голове: мигающие софиты клуба, громкая музыка. Помню вкус коктейля, духоту помещения, танцы, руки Ильи, скользящие по моему телу. Манящий голос в голове, тишину, поворот за угол и… лошадь, что сливается с тенями на стенах. Она бежит прямо на меня.

Тихо всхлипываю, падая спиной на постель и прижимая ладони к лицу.

Озеро. Я упала в озеро! Это не сон! Может, теперь меня давно нет в живых. Я плаваю в том озере хладным трупом. Или лежу без сознания в больнице? И сейчас я открою глаза…

– Святые! Что случилось? – Голос Агаты заставляет меня прикусить щеку изнутри, чтобы не завыть громче. – Не всё же так плохо с внешностью, чтобы рыдать. Если нанести макияж, так тебя вообще от живой не отличить.

Агата толкает дверь бедром, та захлопывается. Проходит в комнату и ставит поднос на сундук. Опускается на корточки около постели, а затем ловко выхватывает зеркальце из моих плотно сжатых пальцев и, откладывая хрупкую вещицу в сторону, принимается меня успокаивать. Не словами, которые бы только подлили масла в огонь, не вздохами-ахами. Она молчит, будто знает, что мне просто необходима эта тишина, и еле ощутимо поглаживает мои руки.

– Я ничего не помню, – хрипло выдаю я спустя несколько минут, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щёки. – Точнее… помню, что упала в озеро и очнулась здесь. Я не понимаю. Я ничего не понимаю. – Голос дрожит. – Это сон? Это же всё не наяву, да? Ты мне снишься. Просто снишься…

– Эй, эй. НЕ ПАНИКУЙ. Только не паникуй. Вдохни поглубже. Да, вот так. – Агата опускается на постель, продолжая скользить руками по ткани моей одежды. – Нужно прийти в себя, Селена. Мы не навредим тебе. – Места, которых касаются пальцы девушки, покалывают и немного чешутся. – Это не сон. Расслабься.

Как по волшебству волна паники отступает. Дыхание выравнивается. Быстрый бег сердца замедляется. Я спокойна. Я успокоилась?

Отодвигаю ладонь в сторону, взирая на Агату одним глазом.

– А знаешь… Давай на сегодня отменим все вопросы. Я приготовлю тебе отвар, чтобы твоё состояние чуть улучшилось. Ты отдохнёшь. – Она откидывает волосы назад, медленно поднимаясь. – Для начала стоит осознать: где ты и кто ты. Я… я не подумала, что тебя может всё это напугать. Ох… вот же… какая я глупая! Совсем не подумала об этом. – Агата стыдливо опускает подбородок, прикусывая губу.

Вторая моя ладонь сползает с лица на грудь. Агата вытаскивает из сумки маленькую ступку, какие-то травки – я мало что могу разглядеть за её спиной. Да и не стараюсь, если быть честной. Слышу, как она начинает что-то растирать, смешивать. Меня всё ещё одолевает мелкий тремор, пока усталость окутывает меня, заставляя моргать чуть быстрее, чтобы веки не слиплись.

Лениво сижу на постели, находясь в растерянности и не зная, как реагировать на всё: на Агату и Элиота, внутренние ощущения, обстановку и… даже запахи. Прикрываю веки и втягиваю носом воздух. К дешёвому табаку и алкоголю добавляется весьма… приятный аромат. Мой живот издаёт жалобное урчание. Только сейчас понимаю, что хочу есть.

– Ешь медленно. У тебя сейчас слабый желудок, так что я взяла похлёбку на воде, хлеб и чай. Размешаю тебе лекарство в кипятке, выпьешь перед сном. Отдохнёшь, и этого кошмара – как не бывало. Утром полегчает. Ешь.

Я послушно придвигаюсь к хлипкому подносу. Подхватываю ложку, поднимая глаза на Агату, продолжающую что-то давить и добавлять в ступку. У неё такие красивые и изящные пальцы. Гладкая светлая кожа без шрамов. Моё внимание внезапно привлекают её запястья: рукава камзола немного задираются, и в слабом свете я вижу… браслеты.

– Если ты хочешь спросить – спроси, а не рассматривай так бесстыдно. – Вздрагиваю, сталкиваясь с хитрыми искорками в её глазах. – Эти браслеты некогда принадлежали моей тёте. – Агата закатывает рукава. – Они сделаны из особого металла, поэтому очень дороги мне.

Агата подносит руки к лампе, и мягкий свет льется на украшения. Браслеты шириной не больше сантиметра, из чёрного металла – ни разу такого не видела. На них выбиты какие-то символы. Хочу подвинуться, чтобы рассмотреть, но Агата опускает рукава, возвращаясь к своему делу.

Она разворачивается обратно к кровати, подхватывая ступку, и высыпает порошок в стакан с горячей водой, размешивая ложкой содержимое. А затем ставит его на тумбочку в ожидании, когда весь порошок осядет на дно.

Тем временем я ужинаю. Вкус у похлёбки так себе, но меня это почти не волнует. Кажется, только вчера я впервые пошла с Мишей в клуб, как уже сегодня очнулась среди неизвестных мне людей. Я в ловушке. Но почему именно здесь, в мире, где всё кажется чужим и незнакомым, я чувствую себя в порядке? Почему до этого я так долго искала собственное я, а тут меня сразу же покинуло чувство неопределённости?

Делаю глоток отвара, что приготовила Агата. Тело растворяется в неге, а веки тяжелеют. После третьего глотка назойливые мысли покидают разум.

– Спи, Селена. Не думай о плохом. Ты ещё успеешь столкнуться со злом этого мира.

И я проваливаюсь в сон.

5 глава

Селена

Утро выдаётся тяжёлым. Удивительно, ведь стоило лечь на жёсткую, неудобную подушку, как меня вырубило, словно сон избегал меня несколько суток. По словам Агаты, я проспала около шести лет. Именно поэтому всё болит?.. Но вот что по-настоящему доставляет дискомфорт, так это левая лопатка. Боль пульсирующая, не слишком сильная, но непроходящая.

Агата уже проснулась. Слышу, как она поднимается с кровати, скрипят деревянные перекладины под матрасом, а затем – половицы. Она громко зевает, потягивается, похрустывая суставами, а затем шумно выдыхает, снова садясь на постель. Вчера вечером, перед тем как лечь, мы сняли только обувь. По словам моей новой знакомой, в таких местах часто водятся разного рода насекомые. Я сомневаюсь, что после такого крепкого сна мне захотелось бы содрать кожу в кровь от жуткой чесотки.

Если быть совсем честной и откровенной, ни Агата, ни уж тем более Элиот не вызывают у меня доверия. Но… я очнулась в неизвестном месте. Когда подобное случилось со мной в прошлый раз, я доверилась людям, бывшим около меня в тот момент. И ведь ни разу не пожалела! Миша так вообще стал тем единственным человеком, на которого я могла положиться. Доверие… спасло меня. Так почему бы не попытаться довериться Агате и Элиоту? Я привыкла к лесу из высоток, а не деревьев. Мой максимум – это парк. А без своих новых «друзей» я здесь потеряюсь.

Хотя бы пока не разберусь, куда меня занесло озеро.

– Я знаю, что ты уже проснулась, но если тебе хочется полежать… что ж, извини. – На сумке щёлкает замок. – Я, наверное, разбудила тебя. Извини и за это. Ох, чёрт. Слишком много слова «извини». Из… – Агата прикусывает язык, и я стараюсь сдержать тихий смешок. – Хотела дать тебе поспать ещё немного, но, видимо, я слишком громкая. Знаешь, в прошлом я спала одна в большо-о-ой комнате, и у меня не было подобных… забот.

На лице сама собой расползается слабая улыбка. Агата начинает мне нравиться. Открываю веки, наблюдая за тем, как она с тихим бормотанием роется в сумке. Длинные тёмные волосы распущены. Настолько темного оттенка мне видеть ещё не приходилось, словно сама ночь поселилась в её волосах, как в гриве той лошади, что…

Вздрагиваю, одёргивая себя, и моментально отворачиваюсь в сторону. Пальцы хватаются за край одеяла – оно больше похоже на простыню. Откидываю его в сторону, опуская ноги на пол. С кряхтением сажусь на постели, потирая глаза подушечками пальцев. Тело ломит, словно прошлым вечером мне пришлось таскать что-то тяжёлое.

– Я принесла нам немного воды, чтобы мы смогли умыться. Я уже, так что… – Девушка кивает на пол, где стоит металлический тазик. – Завтракать будем не здесь. Возьмём еды с собой.

Нужно встать на ноги, но я понимаю, что если нагнусь, то просто не смогу потом распрямиться. Поэтому медленно сползаю, чувствуя, как напрягаются мышцы, издавая болезненно-жалобный стон. Агата не сдерживает тихого смешка. Всё внутри такое натянутое и напряжённое…

Новость про завтрак не особо меня расстраивает. Вчерашний ужин я съела с трудом – как вспоминаю, так к горлу подкатывает тошнота. Если попытаюсь что-нибудь съесть сейчас, то придётся искать тазик поглубже. Я даже радуюсь, что не потребуется заталкивать в себя ещё одну безвкусную похлёбку.

Зачерпываю ладонями едва тёплую воду, смывая с лица сонливость. Не помогает, но чувство помятости проходит.

– Как ты себя чувствуешь? – Агата пальцами расчёсывает длинные волосы, заплетая в косу, и перевязывает кончик шнурком. – Вчерашний отвар должен был помочь, но… если честно, я никогда не сталкивалась со стабилизацией утопленников. – Она съёживается и отводит взгляд.

– Мне стоит поздравить тебя с дебютом? – вяло усмехаюсь я. – Хотела бы я сказать, что никогда не была в роли утопленницы, но врать не очень хорошо.

Девушка прыскает от смеха, но тут же снова прикусывает язык. Наверное, смеяться над подобными вещами… неправильно?

Дверь скрипит; я оборачиваюсь слишком резко. Голову простреливает болью. Хмурюсь, опускаясь на кровать, и закрываю глаза. Комната начинает кружиться. Оставь я глаза открытыми – и это непроходящее чувство сожрало бы меня.

Медленно приоткрываю один глаз, встречаясь взглядом с Элиотом. Замечаю, что он уже одетый и умытый. Сумка его явно тяжелая, оттягивает плечо парня – он уже готов к путешествию.

– Доброе утро, – глухо бросает тот, входя в комнату и направляясь в мою сторону.

Несмотря на то что волосы его растрёпаны, выглядит Элиот достаточно свежо. Камзол на нём, в отличие от наших, не имеет ни единого залома или какого-нибудь несовершенства, а сапоги начищены до блеска.

– Доброе, мистер чистые сапожки, – выдыхает Агата и поднимается с постели. – Даже в вонючем трактире похож на чёртового принца.

Элиот цокает и протягивает мне руку. Я не мешкая хватаюсь за неё. Он чуть сгибается, чтобы придержать меня за спину. Без помощи я бы точно феерично завалилась назад. Поднимаюсь медленно – если потороплюсь, то точно закружится голова. Как же неприятно снова чувствовать себя беспомощной.

– Спасибо, – тихо бурчу я, кое-как дойдя до стены, и наваливаюсь на потрескавшуюся поверхность плечом.

Элиот улыбается уголками губ и коротко кивает.

– Надеюсь, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы ехать верхом вместе с Агатой. – Он указывает в сторону двери. – Задерживаться опасно. Едем сейчас. – А затем разворачивается на каблуках сапог, бросая перед тем как выйти: – Пять минут, Агата. Не тридцать пять, не сорок пять.

Девушка фыркает, в пару шагов оказываясь около меня и накидывая мне на голову капюшон. Разглаживает складки плаща, поплотнее затягивая кожаный шнурок в косе.

– На первом привале постараюсь что-то сделать с твоими волосами. Белый цвет слишком сильно бросается в глаза. – Она заправляет выбившийся локон за ухо. – А сейчас нужно ехать. Мы направляемся к восточным границам Рэддхема. Там у нас есть союзники.

Агата отходит от меня на шаг и поправляет ремешок сумки, после чего протягивает руку. Я вкладываю свою ладонь, вновь принимая помощь от совершенно незнакомого мне человека. Однако Агата… Агата кажется мне знакомой: цвет глаз, чернота волос, бледность кожи, черты в целом – я где-то её видела.

Мы спускаемся по тому же пути, по которому поднимались сюда вчерашним вечером. Только вот вчера мне было явно не до разглядывания окружающего интерьера. Да и рассматривать на самом деле нечего: деревянные стены с торчащими занозами. Не удивлюсь, если в них живут мыши и другая живность.

Минуя первый этаж, выходим на улицу. В носу пощипывает от мороза, а глаза слезятся от белизны снега. Агата первой садится в седло, мне же забраться туда снова помогает Элиот. Я размещаюсь позади, обхватывая руками талию девушки. Элиот ловко запрыгивает на соседнюю лошадь, кивая Агате, и она натягивает поводья. В фильмах и сериалах езда на лошадях казалась мне лёгким и приятным занятием, но в реальности я чувствую себя мешком с картошкой. Приходится напрягать живот, ноги и спину, чтобы не скатиться вниз.

Первый привал проходит тихо и спокойно. Пока Агата заплетает мои волосы в тугую косу, Элиот нагревает воду; я даже не понимаю, когда он успевает это сделать. Завтракаем минут десять, а потом вновь отправляемся в путь. Внутрь затолкать ничего не удаётся – кроме чая и чудо-отвара Агаты.

* * *

Мы едем в тишине, только Агата изредка спрашивает о моём самочувствии. Иногда мои новые знакомые переговариваются между собой, но разговор так и не завязывается. Да и разговаривать мне особо не хочется: голова болит, глаза слипаются. Всё, на что у меня хватает сил, – это рассматривать деревья. Кругом скучные, однотонные, тоскливые пейзажи. От голых стволов со временем начинает рябить в глазах. А сугробы приедаются, пускай сначала я по-настоящему ими интересуюсь. В городе даже глубокой зимой снег был редкостью. А если и выпадал, то либо таял, либо превращался в месиво из грязи.

Зато я могу получше разглядеть своих спутников и переварить информацию. Лицо у Элиота доброе, выражение – немного отстранённое. Он так… спокоен. Карие глаза смотрят чётко перед собой. Спина прямая, подбородок вздернут. Теперь я понимаю, почему Агата добавила столь издевательское «принц», когда хотела уколоть его за начищенные сапоги. Они как будто знают друг друга не один десяток лет.

Миша как-то сказал, что противоположности притягиваются. Впервые я вижу это воочию – Элиот и Агата являются полными противоположностями друг друга. Он серьёзный, даже суровый. У меня проскальзывает мысль: «А не военный ли он?» Об этом говорят осанка, то, как он чеканит шаг. А вот в Агате я не вижу этой серьёзности. Она часто улыбается и смеётся. Ходит свободно, иногда позволяет себе расслабить спину и чуть сгорбиться.

– Передохнём здесь, – произносит Элиот, натягивая поводья и заставляя лошадь остановиться. Агата делает то же самое.

– Ох, как же эти слова ласкают мой слух, – блаженно протягивает она, выдыхая.

Руки Элиота вновь проскальзывают под моими подмышками, и он снимает меня с лошади. Снег скрипит под подошвами. Желая насладиться этим звуком, я переступаю с ноги на ногу, вызывая у Агаты смешок. Наверное, я ей кажусь забавной.

Медленно ступая, направляюсь к упавшему дереву, опускаюсь на шершавый ствол. От долгой езды верхом (гораздо, гораздо менее комфортной, чем на автомобиле) болят шея и спина.

– Ты, наверное, отвыкла от езды верхом? Раньше тебя непросто было снять с лошади. – Агата закрепляет поводья на дереве. – Ты не подумай, я никогда тебя не видела. Мне брат рассказывал.

Подаюсь вперёд, упираясь локтями в колени и подпираю ладонью подбородок. Задумчиво поджимаю губы, переводя взгляд с Агаты на Элиота. Он складывает веточки «домиком». Во время первого привала я не обратила внимания на то, как он разжигает огонь. Обычно чиркают спичками, но вместо этого Элиот просто щёлкает указательным и средним пальцами. Вспыхивает маленький огонёк, и я ахаю.

– Как ты это… – только и могу вымолвить я.

– О… ты и этого не помнишь, – как-то грустно хмыкает парень, подкладывая в костёр несколько веточек. – Думаю, что про это тебе поведает Агата. Я только напугаю подробностями.

Поворачиваюсь к Агате, перекидываю ногу на ногу. Она отряхивает ладони, упирается одной из них в ствол дерева, а затем смотрит на меня.

– Мир, в котором ты очнулась, – Рэддхем. Он делится на несколько… что-то вроде королевств. Их пять. В четырёх столиц нет. Мы называем их Домами. Южную часть занимают огненные маги, подобные Элиоту, – это Дом Огня. На Западе обитают маги земли, природы. Как можно догадаться, это Дом Земли. Восток, куда мы сейчас направляемся, во власти магов воздуха, молний, ветров – Дом Ветра. А Север, откуда мы сейчас уходим… Севером правят маги воды, льдов и холода. Дом Воды, соответственно. – Агата прикусывает нижнюю губу, переводя взгляд на Элиота.

– Ты сказала, что королевств пять, но назвала всего четыре. Я уловила смысл – они связаны со стихиями. А пятое?

– Пятое занимает центр и тянет свои щупальца к остальным. Его столица – Бэтллера. Домом это место никто не зовёт, но… – Агата понижает голос до шёпота. – Четыре Дома дали ему название – Дом Красного Солнца. Я не хочу раскрывать всех карт. Некоторые вещи тебе нужно вспомнить, чтобы мозаика сложилась в единую картинку. – Она подносит ладони к губам и дышит на них тёплым воздухом. – Я не могу вмешиваться в проявление твоих воспоминаний. И не могу рассказать тебе больше.

Опускаю взгляд, смотря на носки собственных сапог. Прикрываю глаза, упираясь кончиками указательных пальцев в виски, и начинаю массировать кожу. Стараюсь напрячь память, роясь в ней, чтобы отыскать ответы на свои вопросы и картинки прошлого. Но там пустота – и ничего более. Я не помню ничего. Рэддхем – незнакомое мне слово. А маги – всего лишь жители какого-нибудь фэнтезийного мира.

– Не-а. Не пытайся вспомнить. – Вздрагиваю, распахивая веки, и смотрю на Агату. – Всё придёт со временем. Так ты только истязаешь себя. Ты слаба, Селена. Я не хочу, чтобы ты грохнулась в обморок. Ах, стой. Как я могла забыть рассказать тебе самое интересное? – Её губы расползаются в улыбке. – Помимо стихийной, есть и другие виды магии. Я обладаю одной из таких. – Она гордо вскидывает подбородок, вытаскивая из сумки травы и знакомую мне ступку. – Я что-то вроде, м-м… мага крови. Мага сердца. Это тяжело объяснить на пальцах. Я слышу, как бьётся твоё сердце, как кровь бежит по венам и артериям. – Девушка принимает из рук Элиота чашку с горячей водой и смешивает в ней растёртые травы. – Пей. Потом поедем дальше. Весь зад себе отморозила на этом холоде. И как только ты не трясёшься?

– Она столько пролежала в холодной воде, – задумчиво говорит Элиот. – А ты просто засиделась во Дворце. Давно было пора вытащить тебя на улицу. Так что привыкай морозить свой «королевский зад». – Я чуть не давлюсь от этих слов, слыша рядом возмущённый вздох Агаты.

* * *

Смеркается. Ближе к вечеру прохлада начинает ощущаться острее. Агата часто вздрагивает и судорожно выдыхает облачка белого пара. Хотя, по словам Элиота, чем ближе мы к восточным землям, тем теплее должно становиться. Но теплом пока и не пахнет. Возможно, мы бы добрались быстрее, но приходится объезжать особенно крупные города и поселения окольными путями – через леса и поля. Агата говорит, что кому-то невыгодно моё воскрешение. Удивительно, как она всячески избегает упоминания имён и других деталей.

Выдыхаю, опираясь щекой о спину Агаты.

– Ты устала? Потерпи ещё чуть-чуть. Мы переночуем на постоялом дворе.

Я почти не слышу её слов. Закрываю глаза и вспоминаю тот вечер – последний в другом мире. Ночь. Парк. Озеро позади, поскрипывающие доски пирса. Два золотистых глаза, взирающих на меня. И голос.

«Прости меня, Селена».

О, этот голос, не дающий покоя. Может, разгадка кроется в лице этого незнакомца? Если я увижу его вновь… смогу ли всё вспомнить? Когда я открыла глаза там, в больнице… я не помнила восемнадцать лет своей жизни. Потому что эти восемнадцать лет прошли здесь. Где-то глубоко внутри себя я знаю это. Вот только принимать не спешу.

– Селена. – Шёпот Агаты заставляет меня вздрогнуть и оторваться от спины девушки.

Смотрю на Элиота – он напряжён даже больше, чем обычно. Его губы плотно сжаты, брови сведены к переносице. Глаза бегают слишком взволнованно. Я замечаю продолговатый тонкий кинжал в его руке.

– Что происходит? – Подаюсь немного вперёд, понижая голос. Агата боязливо оглядывается и к чему-то прислушивается.

Вместо ответа она прижимает указательный палец к губам, прося меня замолчать. Девушка наматывает поводья на кулак, заставляя лошадь чуть сбавить шаг. Мои пальцы сжимаются на ткани её тёмного камзола. Здесь водятся волки, медведи или животные больше и опаснее? А если существуют люди-маги, то почему не может быть каких-нибудь страшных волшебных единорогов с клыками? Или огнедышащих драконов?

По коже бегут мурашки, стоит мне задуматься об этих тварях. Встречаться с ними не очень-то хочется: хватает подкинутых фантазией картинок. В районе лопатки резко колет; жжёт так сильно, что я болезненно морщусь. Перед глазами почему-то предстаёт та самая комната со столом – из моих снов. Голову пронзает тысячей иголок, и я прижимаю руку ко лбу. Будто снова стою в окутавшей пространство тьме, опираясь ладонями о гладкий стол.

До слуха доносятся шелест ткани и голос:

«Найди меня».

Я открываю глаза медленно, потому что от этого мне почти физически больно. Передо мной что-то мелькает. Чёрное, как если бы на землю всего на секунду опустилась тьма. Тени словно оживают, шевелятся и тянутся к нам. Вспоминаю ту страшную лошадь. Страх с такой силой сдавливает горло, что от накатывающего ужаса я не могу и крикнуть. Вся паника той судьбоносной ночи вновь накрывает меня. Вцепляюсь в камзол Агаты мёртвой хваткой, будто она – единственное, что может спасти меня от живой тьмы. Она вздрагивает, потому что и сама боится этих теней, снующих вокруг.

И голоса внутри оглушающе рокочут.

Беги от него.

Не дай ему себя поймать.

Не дай ему прикоснуться к тебе.

Беги. БЕГИ. Б-Е-Г-И.

– Агата! Быстро! – Голос Элиота едва касается ушей.

Я снова словно погружаюсь в воду. Звуки становятся приглушёнными, отстранёнными. Лопатку пронзает боль. Издаю тихий стон, чувствуя, как она эхом прокатывается по телу, обжигая нервные окончания. Кожа вспыхивает, пульсирует, словно кто-то прижимает к ней раскалённое железо.

– Потерпи, – шепчет Агата, смотря на меня через плечо, а потом кивает в сторону Элиота.

Она пускает лошадь галопом. Мне приходится оторвать руку от головы, чтобы уцепиться за её талию, иначе я бы просто свалилась в снег. Ветки хлещут по ногам: это ощущается даже сквозь ткань штанов. Останутся синяки и ссадины, но эта боль не идёт ни в какое сравнение с той, что заполняет меня изнутри. Слёзы жгут щёки.

За спиной шуршат тени. Я слышу… Нет! Я чувствую их передвижение, будто сама являюсь одной из них. Агата, кажется, испытывает схожие ощущения. Она хочет погнать лошадь быстрее, но та без того уже бежит из последних сил.

Сердце бьётся так быстро, что ещё чуть-чуть – и просто выпрыгнет из груди. Лёгкие жжёт от нехватки кислорода, я задыхаюсь. Поворачиваю голову и вижу, как лошади, сотканные из тьмы и теней, следуют за нами. Их гривы развеваются от воющего ветра, а золотые глаза опасно блестят в наступающем сумраке леса.

Зажмуриваюсь, утыкаясь лбом в спину Агаты. Она сказала, что живая я буду кому-то мешать. На озере меня толкнула именно такая лошадь. Может, одна из них убьёт меня и здесь? Удержаться от того, чтобы не обернуться вновь, сложно, и я снова оглядываюсь, пытаясь силой мысли заставить их исчезнуть.

Они отстают. Нет, вряд ли – это мы теперь скачем быстрее. Чёрные лошади оказываются далеко позади. Стволы больше не мелькают перед глазами, ветки не хлещут по ногам, а листва вперемешку со снегом больше не шуршит под копытами. Мы выбираемся из леса.

Я, сама того не замечая, облегчённо выдыхаю. Элиот скачет совсем рядом. Живой. И если я и Агата испугались до смерти, то на его лице я не вижу и толики страха.

Лошади замедляют бег, стоит нам оказаться на приличном расстоянии от леса. Агата разворачивает свою кобылу так, чтобы мы без проблем сумели вернуться, если появится необходимость. Не могу сдержать испуганного вздоха: животные, словно сотканные из самой тьмы, выстроились у кромки леса. Бьют копытами по снегу, выпуская из ноздрей тёмный пар. На одном из них сидит мужчина в длинном чёрном плаще. Капюшон накинут на голову, но я отчётливо чувствую его взгляд. Глаза пылают, светятся, совсем как у его питомцев. Мужчина вскидывает подбородок, качая головой, а затем скрывается за стволами деревьев. Лошади следуют за ним. Лопатка почти сразу же перестаёт болеть.

Вбираю в лёгкие свежий воздух. И чувствую кое-что ещё: манящее, зовущее. Магию.

«Ты не убежишь, Селена».

6 глава

Селена

Лёгкий ветерок мягко обдувает лицо. Я запрокидываю голову, прикрывая глаза рукой от яркого солнца. Как же хорошо… Где-то вдалеке чирикают птицы, журчит небольшой водопад. На улице стоит самая настоящая жара – спасает лишь озёрная прохлада. Ноги лениво касаются воды, нарушая её покой и заставляя расходиться рябью вокруг. Отрываю ладони от нагретой мраморной плитки, играючи пропуская через кончики пальцев чистые капли.

Позади слышится шорох. Оборачиваюсь, обводя взглядом пространство вокруг. Колонны беседки вздымаются надо мной, сходясь к куполу. На островке в дальней части озера густо растёт зелень. Деревья качаются на ветру, скрипя тонкими ветками, – они напоминают мне паучьи лапки. Я люблю лежать на плитках, слушая шелест растений и наблюдая за дрожью листьев. Между колоннами беседки стоят маленькие пьедесталы с пузатыми вазами; у них большие ручки и тонкие горлышки. Каждая расписана особым, неповторимым узором. Пять ваз – пять Домов.

От этого места веет спокойствием, умиротворением. Я нашла его, когда мне было лет десять. Убегала от учителей и случайно свернула на заросшую дорожку.

Воздух вокруг подрагивает. Тени трепещут. Я не могу не улыбнуться таким знакомым ощущениям и смотрю перед собой, прикусывая нижнюю губу.

– Вообще-то, следить за девушками – нехорошо, – специально повышаю голос и резко разворачиваюсь, вытаскивая ноги из воды.

Поджимая колени к груди и обхватывая их ладонями, упираюсь в них щекой. Я знала, что он найдёт меня здесь. Рано или поздно моё секретное место было бы раскрыто – и без того зреет уверенность в том, что он давно разгадал мою маленькую тайну, просто старательно делал вид, что ничего не знает. Плут и хитрец.

– Пропускать уроки – вот что нехорошо. Но я же не отчитываю тебя, как ты меня. – Капризно закатываю глаза на его строгий тон, но не возвращаю ноги обратно в ледяной поток. – Я каждый раз закрываю глаза на все твои побеги и шалости. Думаешь, легко прикрывать тебя перед отцом?

– Я уже всё умею, – цокаю я языком, сталкиваясь с горящими золотом глазами. – Какой смысл учиться тому, что я и так знаю? Когда я прошу усложнить материал, то от меня отмахиваются, как от назойливой мухи, что жужжит и жужжит над ухом.

Из тени дерева долетает тихий вздох.

– Знаю, Селена. – У меня невольно замирает сердце от того, с какими добротой, нежностью и лаской он произносит моё имя. – Всему своё время. Это мой отец дал указ учителям, чтобы они не спешили давать тебе что-то посложнее. Я знаю, что ты умна. Буквально поселилась в библиотеке. Может, мне приказать принести туда кровать? – Не могу сдержать тихого смешка. – Вода так же капризна, как и ты. Тебе нужно проявить терпение, поскольку однажды ты будешь за него вознаграждена. Нельзя быстро достичь высот. Моему отцу неважно, с какой скоростью ты взбираешься по этой лестнице. Важно, чтобы у тебя что-то осталось в голове… Очень многие считают, будто вода безобидна. Но… ты ведь сможешь доказать обратное?

Я чувствую его улыбку и улыбаюсь в ответ. Он поднимает руку – на его указательном пальце блестит перстень. И мир погружается во тьму.

* * *

Проходит трое суток с тех пор, как мы повстречались в лесу с неизвестным мужчиной. Агата подозрительно тихая и напряжённая, а Элиот… Элиот остаётся самим собой. К слову, за эти дни моё состояние заметно улучшается. Отвар, что моя новая знакомая готовит несколько раз в день, и правда помогает. Вчера вечером я смогла съесть похлёбку, даже не поморщившись, – Агату это обрадовало. По словам Элиота, цвет кожи пришёл в норму. Наконец не клонит в сон, не тошнит, не кружится голова. Но почти каждую чёртову минуту я думаю о том мужчине. Мне начинают всё чаще сниться сны, настигают яркие вспышки воспоминаний. Правда, ничего нового из них узнать не получается.

Открываю глаза. В сновидениях встречались места необычайной красоты: дворцы с длинными коридорами и галереями, узкими и широкими окнами от пола до потолка; расписной пол, замысловатая лепнина. В одном из снов я бродила по каким-то античным развалинам. Там было очень много зелени и маленьких озёр, соединённых между собой каналами под стеклянным полом. В кристально чистой воде плавали золотые рыбки. Свет, падая на чешуйки, заставлял их сверкать подобно драгоценностям. Я шла среди колонн и арок, ощущая босыми ногами мягкость травы и тепло обработанного камня. Тело и лицо обдувал ветерок, а свежесть от маленьких озёр не давала капелькам пота выступить на коже. И было так… спокойно на душе. Словно я вернулась домой.

За окном ещё темно. На низком столике между кроватями стоит масляная лампа, слабый свет которой освещает предметы вокруг. Комнаты постоялых дворов отличаются только мягкостью матрасов, но в остальном – не особо.

Агата всё ещё спит. Её чёрные волосы спутаны, а некоторые пряди даже попадают в рот – но, кажется, сопеть ей это особо не мешает. Днём она обычно вся такая идеальная: с блестящими волосами, что либо стянуты в хвост на затылке, либо заплетены в тугую косу. А вот сейчас больше походит на умиротворённого ребёнка, видящего не первый сон.

Агата напоминает мне принцессу, хотя и довольно странную. Это не диснеевская дама, которая носит длинное платье в пол, цепляет на себя тяжёлые драгоценности и томится в башне в ожидании принца, нет. Она похожа на тех принцесс, что любят удобные штаны, камзолы и кинжалы за пазухой. Подобные ей всегда спасаются самостоятельно, и я, честно говоря, поражаюсь этому умению.

Улыбаюсь от такого глупого сравнения. Если Агата для меня воинственная принцесса, то Элиот – рыцарь, следующий за ней по пятам.

Провожу пальцами по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. В таких историях, с воинственными принцессами и верными им рыцарями, всегда бывают какие-нибудь злой король или королева-мачеха, желающие отомстить принцессе за её молодость, а рыцарю – за его храбрость. В хороших сказках, конечно, дуэт принцессы и рыцаря побеждает. Но в реальности всё бывает иначе.

Сажусь, откидывая одеяло в сторону. Это место гораздо лучше предыдущих: удобные кровати, открывающийся из окна красивый вид, тут приятно пахнет сеном и теплым молоком. Можно не бояться укусов клопов – помещение вымыто до блеска. Мы даже смогли искупаться и выстирать одежду – Элиот помог нам её высушить. Как же приятно быть чистой!

Натягиваю сапоги и снимаю камзол с изголовья кровати, после чего накидываю его поверх рубашки, не застёгивая.

В дверь тихо стучат, затем она приоткрывается – так, что я могу различить черты гостя.

– Не спишь? – шепчет Элиот, просовывая в щель светлую голову. – Не хочешь подышать воздухом? Агата любит поспать и оставить все свои слюни на подушке. Очень сомневаюсь, что ты готова смотреть на эту картину ещё как минимум час.

Улыбаюсь, переводя взгляд с Элиота на Агату: та действительно пускает слюни и глубоко спит. Киваю, после чего поднимаюсь и бесшумно покидаю комнату.

Спускаемся на второй этаж и проходим по коридору мимо однотипных дверей, пока не доходим до конца. Элиот пропускает меня вперёд на совсем небольшой балкончик – мы вдвоём едва на нём умещаемся. Я застёгиваю пуговицы камзола, пряча лицо в воротнике. Пускай мы и находимся достаточно близко к границе, холод Севера всё равно берёт своё. Особенно в столь ранний час.

Бесстрашно опираюсь локтями о перила, смотря вдаль. Мы остановились в небольшом, весьма уютном городке. Я не запомнила его названия, но сам городок вполне милый: мощёные улицы, аккуратные домики. В таких местах витает аура уюта и спокойствия. Неосознанно вспоминаются городской шум, толпа спешащих прохожих, через которую мне приходилось проталкиваться каждое утро. Здесь можно насладиться тишиной, что я и делаю.

– Тебе не страшно?

– Прости?

– Тебе не страшно? – терпеливо повторяет парень, доставая из кармана мятую сигарету и зажимая её между зубами.

Из указательного пальца вырывается искра. Тонкая струйка дыма кружит по воздуху, а Элиот прикрывает глаза, медленно затягиваясь.

– Я много чего не понимаю. Воспринимаю всё это как сон. Окажись ты в мире, о котором ничего не помнишь, не испугался бы? А если бы за тобой погнались шевелящиеся тени? – Элиот несдержанно хмыкает, качая головой. – Ещё и вся эта таинственность вокруг моего прошлого. Я даже не знаю, чего мне следует бояться.

– Агата долго искала возможность вернуть тебя. Ты даже не представляешь, как она переживала. Весь мозг мне выела, – усмехается он, коротко улыбаясь, – это впервые, когда он на моих глазах улыбается по-настоящему. – Агата умная. Во всех этих тонкостях она разбирается лучше магов, которых я знал. Если она говорит, что тебе нужно вспомнить всё самой, то я бы советовал её послушать. – Элиот выпускает в воздух струю сизого дыма.

– Я не была знакома с тобой до того, как меня… Эти слова произносить тяжелее, чем кажется, извини.

– Когда тебя утопили? Нет. Я с Агатой-то познакомился года два назад. Узнал о тебе от неё же. Ну и от тех, кто смог… – Элиот морщится, прикусывая щеку изнутри. – Прости, я болтаю много лишнего. Не хочу, чтобы план Агаты накрылся медным тазом.

– Хорошо. Тогда следующий вопрос, который не имеет отношения к моему прошлому: ты военный? Просто у тебя… такая выправка.

– Умело переводишь тему. Молодец. – Он стряхивает пепел в сторону. – Нас всех обучают военному делу. А дальше мы сами выбираем, по какому пути нам идти: стать боевым магом или «придворным». Есть ещё маги рабочего класса. Как можешь догадаться, я выбрал первое. Ежесуточное нахождение в четырёх стенах не для меня. Не вытащи меня Агата, я бы сошёл с ума в Подземном Городе.

– О… Извини за такой бестактный вопрос. Вы с ней встречаетесь? Или просто дружите?

Элиот отворачивается от меня и тихо смеётся.

– Это тоже часть твоих наблюдений? Мы создали такое впечатление? – Его брови удивлённо ползут вверх, когда мы снова встречаемся взглядами. – Мы с Агатой слишком разные, чтобы связывать свои судьбы чем-то большим, чем просто дружба.

– А с ней я тоже не была знакома при жизни?

– Ох, мы с ней не разговаривали о прошлом настолько детально. До этого наша дружба ещё не дошла. – Он качает головой, вновь выпуская изо рта облако дыма. – Когда тебя убили, Агате было четырнадцать лет. Она мало того, что не знала тебя… Да даже если бы и знала, то сомневаюсь, что запомнила тебя. – Юноша пожимает плечами, прежде чем затушить сигарету о почти растаявшую корку льда на перилах. – Насколько я знаю, та – не буду называть имен, – что поступила так с тобой, не отличается милосердием к тем, кто не подчиняется ее воле. Агате вообще повезло, что она осталась жива. Моя старшая сестра успела забрать меня в Подземный Город. А вот родителям повезло куда меньше. Мне тогда было шестнадцать лет, но помню всё, будто это было вчера. – Взгляд Элиота, полный тоски, скользил по крышам. – Когда Агата пришла к нам, ей мало кто доверял. Причину она сама тебе расскажет, когда посчитает нужным. Я, как видишь, поверил.

– Ей так необходим был сообщник?

– Скорее, собеседник, которому она с радостью забьёт голову ненужной информацией. Одна из таких глупостей привела нас к тебе, – хмыкает он, смотря на меня. – Ну а что ты расскажешь о себе? О том мире, где ты была. Ещё неделю назад я считал Агату безумной, а тебя – не более чем глупой детской сказкой. А сейчас стою и разговариваю с тобой, сетуя на свой скептицизм.

Я улыбаюсь.

– Даже не знаю, с чего начать. Так много всего. – Я снова оглядываю крыши. – Некоторые из наших зданий полностью покрыты стеклом. Поднимаются вверх, выше деревьев, порой даже облаков. На лошадях ездят только ради развлечения, предпочтение отдают автомобилям – это что-то вроде кареты, которая едет сама по себе, но ею можно управлять.

– Магия?

– Наука. Хотя особой разницы нет. Одежду мы тоже носим другую. А еда… боже. Тебе просто необходимо попробовать пиццу. Когда я только очнулась, Миша принёс мне её. И это было намного вкуснее пресной больничной еды. Возможно, только благодаря пицце я и выздоровела.

– Миша? Он твой… друг? Или мне тоже включить свою наблюдательность? – хмыкает Элиот, складывая руки на груди и опираясь о стену позади себя.

– Друг, да. Я ничего о нём не помню. Когда открыла глаза, увидела перед собой его лицо. Как лицо Агаты, когда вы вытащили меня. Он сказал, что мы были близкими друзьями до того, как меня нашли, как я потеряла память. Сначала я ему не верила, но… он… был так добр ко мне… – Я сплетаю пальцы и сжимаю их в замок. – Если получается, что моя настоящая жизнь была тут… – Сжимаю руки так сильно, что хрустят суставы. – Получается, что, – внутри что-то лопается от вдруг накатывающего осознания, – Миша мне вовсе не друг, никогда им и не был. Он соврал ещё тогда, в больнице.

– Я не хочу тебя пугать, Селена. Мы не знаем, как работает та магия, что сохранила тебя живой здесь, перенесла в мир высоких зданий и пиццы. Но кое-что я могу сказать точно: всё вокруг тебя там было своеобразной игрой. Скорее всего, твоё окружение создали специально, чтобы оно разыграло представление. Тебя нужно было отвлечь, ведь ты могла вспомнить что-то из нашего мира и попытаться вернуться обратно.

Язык обжигает горечь обиды. Ни Мария, ни Миша не были со мною искренними, они были лишь актерами. А Илья? А отец Миши с его кофейней? Всё это… ложь. Сердце больно колет под рёбрами, а глаза предательски щиплет. Тогда я думала, что проживаю свою жизнь – ту, которую потеряла вместе с памятью. Ложь началась с того момента, как я открыла глаза в больнице.

Ложь. Ложь. Одна сплошная ложь.

– Война никогда не приводит к чему-то хорошему, – практически шепчет эти слова Элиот, опуская взгляд на наледь.

Это означает, что у меня никогда не было друга Миши, не было семьи, работы. Не было ничего.

Наверное, Элиота беспокоит моё «потухшее» лицо. Он виновато отводит взгляд и щелчком пальцев выкидывает окурок на улицу.

– Эта война нас многого лишила. Семей, друзей. Надежды. У тебя отобрала жизнь. Я понимаю, что это удар: спокойно жить и вдруг узнать, что этой жизни как таковой просто не существует, – на выдохе произносит парень, заставляя меня вслушаться в его слова. – Но ты здесь. Ты можешь построить свое будущее сама. Какой путь ты выберешь? Путь смирения? Оставишь все как есть? Или Путь мести – станешь сумасшедшей, что будет мстить за отнятое? Путь борца – возьмёшь всё в свои руки?

– Вот это ты завернул, – устало говорю я, опуская глаза. – Всё происходит слишком быстро. Я… Мне нужно время.

– Время – это роскошь, которую мы сейчас позволить себе не можем. Но, думаю, немного времени у тебя всё же есть. Не забудь сказать, по какому пути решишь пойти. А сейчас, – Элиот отталкивается от стены и открывает передо мной дверь, – пошли-ка внутрь. Агата будет крушить всё на своём пути, если узнает, о чём мы с тобой говорили.

Я улыбаюсь, покидая балкон.

Путь смирения? Путь мести? Или всё же Путь борца?

7 глава

Селена

Упираюсь ладонями в шершавую кору дерева. Пальцы стали липкими. Это не только моя кровь. Мне ещё никогда не приходилось видеть лужи этой отдающей металлическим запахом жидкости и море трупов. К горлу подкатывает тошнота; приходится прерывисто вздохнуть, буквально проглотить это мерзкое ощущение. Я думала, что смогу избежать всего этого, что мне не придётся убивать. Пусть происходящее окажется страшным сном, чтобы можно было закрыть глаза и открыть их уже в своей полной света комнате…

Ногу снова простреливает, и я наваливаюсь на дерево плечом. Не помню, сколько бежала. Явно прошёл не один час. Учитель был бы доволен моими физическими навыками: когда в спину дышит смерть, не то что бежать будешь – летать научишься.

Не знаю, смогла ли оторваться от преследователей. Сжимаю ткань тёмных брюк, впиваясь ногтями в кожу, издаю приглушённый стон. Сил бежать дальше нет.

Тяжело. Невыносимо. От физической боли, от душевной.

Слёзы обжигают глаза. Струятся, капая с подбородка на подмёрзшую землю. Лопатку едва колет – словно в утешение. В голове крутится только одна мысль: «Он предал нас всех». Это не даёт мне покоя. Я просто не могу поверить, что он подчинился ЕЙ. Такой своенравный, свободолюбивый – он бы ни за что не встал перед ней на колени. Хочется закричать во весь голос от досады, но я мычу, прижимаясь губами к коже ладони.

Есть ли смысл бороться, если мы всё равно проиграем? Она убьёт нас. Она не даст нам жить.

Отдышавшись, отталкиваюсь локтем от дерева. Нельзя поддаваться панике. Если я буду просто стоять посреди леса и рыдать, рано или поздно меня поймают. Найдут и приведут к ней.

Свободной рукой вытираю мокрые дорожки со щёк. Поглубже вдыхаю, задирая голову. Вдох больше походит на жалобный всхлип.

На дворе осень. Листья пожелтели, некоторые уже опали, а холод становится всё ощутимее. Меня начинает знобить. Из-за того, что меня ранили? Или виноват прохладный воздух? Шагаю вперёд, и больная нога подгибается. Успеваю выставить руки перед собой, чтобы не грохнуться лицом прямо в листья и ветки.

«Смогу ли я встать?»

Упираюсь коленом здоровой ноги в землю и тихо шиплю – слишком неудачно приземлилась на локоть. Пытаюсь подняться, но тщетно: боль режет изнутри лезвиями. Медленно заваливаюсь на бок, а затем перекатываюсь на спину. Любая попытка встать обернётся неудачей. И всё равно, что моя одежда становится совсем грязной; и всё равно, что в растрёпанных волосах застревают листья.

– Земля холодная. Будь я на твоём месте, не валялся бы так – простудишься.

– Пошёл к чёрту, – говорю я, поворачивая голову в сторону голоса.

Он стоит в своём чёрном плаще, что колышется от малейшего дуновения ветра. Полы этой «тряпки» расходятся в стороны, как только он складывает руки на груди. Пуговицы камзола поблёскивают золотом. На солнце они всегда слепят и жутко этим раздражают. Хочется сорвать их к чёртовой матери.

– Ты злишься?

– Злюсь?! – Мой голос срывается на истерический смех. – Ты продажная шлюха. Предатель! Ты слеп, раз не видишь, что Она творит.

Со злости ударяю ладонью по земле. Нужно встать, чтобы он не смотрел на меня свысока, но при очередной попытке я терплю фиаско, падая и болезненно кряхтя.

– Тебе достаточно согласиться на Её условия. – Поднимаю голову и замечаю, что он уже стоит рядом и протягивает руку, предлагая помощь.

Игнорирую этот жест и отползаю подальше, лишь бы он не приближался. Из-под капюшона слышатся тихое цоканье и раздражённый вздох. Мне хочется хорошенько пнуть его в колено, чтобы он упал. Чтобы его прекрасное лицо, скрытое тёмной тканью, исказилось от боли, а изо рта вырвался стон – точно такой же, какой вырывается у меня каждый раз, стоит мне пошевелить ногой. Хочется, чтобы между его бровями пролегла глубокая складка сожаления.

Левую лопатку жжёт. Он злится.

– Прекрати. Ты знаешь, что я чувствую все твои эмоции и желания. И сейчас ты хочешь хорошенько приложить меня лицом о тот камень за моей спиной. – Мужчина качает головой – в другой ситуации я бы даже улыбнулась. – Не принимай на свой счёт, Селена. Если я этого не сделаю, Она всё разрушит.

– Строишь из себя героя? Знаешь, кто ты на самом деле под всеми этими масками благородства? Сукин сын.

Я не вижу, но понимаю, что он поджимает губы. В прошлом за такое я могла бы получить в ответ лишь строгий взгляд. Но разве сейчас мои слова имеют значение?

Он лениво поднимает руку и отворачивается от меня. Лошади с золотыми глазами превращают всё вокруг в вихрь из теней. Я успеваю закрыть лицо руками, как тьма сжимается и проникает в лёгкие.

Больше я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую.

* * *

Журчание воды – самая прекрасная из мелодий. Я давно не чувствовала себя такой умиротворённой. Вставая утром на работу и приходя вечером домой, я сталкивалась с пустотой. Меня словно что-то душило изнутри, а мысли о том, что я здесь чужая, последние два года появлялись всё чаще. Постоянно болела голова, и потому я могла только спать и видеть не связанные друг с другом картинки. А здесь я будто абстрагировалась от мира. Больше ничего не имеет значения: ни погода, ни шум, ни сны.

Опускаю ладони в ручей. Утром я начала чувствовать холод как нормальный человек. Он приятно покалывает пальцы, пробирается под кожу, любовно поглаживая, покусывая. Когда я очнулась здесь, то ощущала себя призраком, но сейчас… Я как будто ожила.

Мы перешли границу, и теперь, по словам Элиота, остаётся совсем немного – хотя он говорит это на протяжении всего нашего пути. Здесь куда теплее, чем на Севере, пускай и недостаточно, чтобы я могла скинуть с себя камзол. Королева Зима всё ещё борется с принцессой Весной за свои права. Но солнце уже светит так ярко, что приходится щуриться.

Закрываю глаза и пытаюсь представить красоту леса, когда раскроются листочки, распустятся цветы, а из норок выползут животные.

Почти всё время мы едем верхом, и я неотрывно смотрю вверх: на чистое голубое небо и перелетающих с ветки на ветку птиц. Агата тихо посмеивается над моим восхищённым выражением лица, но не говорит ничего против. Кажется, тот случай в лесу забылся – к девушке вернулись прежние весёлость и говорливость.

– Что тебе приснилось сегодня? – Она присаживается около меня на корточки, ополаскивая в ручье ладони. – Сейчас важен каждый из твоих снов. Может, они разбудят твою память. – Агата стряхивает капли с рук.

– Не знаю. В этот раз сон отличается от других. Я будто и не спала вовсе. Чувствовала боль в ногах, шероховатость деревьев, усталость. Да и сами по себе сны обычно куда светлее. Я то среди густых деревьев и беседок, то брожу по какому-то саду, лабиринту. А этот сон… был мрачным. Больше похож на кошмар. – Обхватываю колени, кладу на них подбородок. – Я бежала по лесу. Раненая. Меня нашёл мужчина. Я не видела его лица, глаз и прочего. Но его голос, – прикрываю веки, слыша мягкий баритон, плотно засевший в голове, – был очень приятный. Он вскинул руки вот так. – Поднимаю ладони, чтобы показать этот жест. – Ужасный сон. Я готова поспорить, что чувствовала, как тьма сдавила мне горло… Расскажи лучше что-нибудь хорошее. Например, что нам не придётся ехать ещё несколько суток.

Агата смеётся – у неё чистый и приятный смех. Иногда детский, задорный. Когда мы ложимся спать в одном из постоялых дворов, она вечно вспоминает какую-нибудь глупую шутку. И смеётся. Иногда громко, иногда прижимая ладони ко рту, чтобы приглушить рвущийся хохот. Смотря на неё, я и сама невольно заражаюсь этим озорством.

Девушка поднимается на ноги, а я – следом за ней. Сгибаюсь, чтобы отряхнуть пыль и грязь с колен. Наши остановки становятся всё реже. На ночь мы отдаём предпочтение покосившимся, заброшенным домикам. А вот днём останавливаемся не чаще пары раз. Этот привал – последний. Ещё немного, и мы прибудем в Подземный Город. Я старательно напрягаю память, пытаясь вытащить хоть один блеклый кусочек воспоминания, и вновь терплю поражение.

Агата и Элиот много раз упоминали Подземный Город, но никогда его не описывали. Может, это какое-то негласное правило? В моих снах не встречалось даже этого названия. Я сказала об этом Агате, однако она лишь пожала плечами, заявив, что я так и не смогла побывать в этом месте. Оно было создано спустя пару дней после того, как моё тело бросили в холодные воды. Новая знакомая так спокойно говорит: «Когда тебя убили», а меня охватывает трепет. Не тот, который обычно описывают, говоря о взаимной любви, нет. Трепет страха. Желудок сжимается, а голова начинает кружиться. Как бы ни пыталась, я не могу произнести эти слова вслух.

Меня убили. Утопили. От меня избавились.

Все мы периодически думаем, что никогда не умрём и будем жить вечно. Я не была исключением. Смерть казалась мне чем-то далёким и совсем со мной не связанным. Но теперь я понимаю, насколько близко она стоит ко мне – буквально дышит пронизывающим холодом в затылок. Я была мертва. Но годы, проведённые в воде, не тронули моё тело. Более того, меня напрягает тот факт (Агате, конечно, об этом знать не обязательно), что я выгляжу почти точно так же, как там, в другом мире. Черты моего лица не изменились. Тело немного исхудало, кожа стала бледнее, волосы побелели, а глаза приобрели голубоватый оттенок. Но ничего более.

– Что-нибудь хорошее? – Агата задумчиво прикусывает нижнюю губу, любовно проводя ладонью по тёмной шерсти лошади. – Ты никогда не пробовала персиковое вино? Воздушный народец любит баловаться подобным. Говорят, что в его Доме растут самые вкусные, красивые и сочные персики. А какое из них получается вино… – Она мечтательно прикрывает глаза. – Я пробовала его всего раз в жизни, но до сих пор ощущаю этот вкус на языке. Достаточно хорошее для тебя?

Не могу сдержать улыбки и киваю. Агата довольно хмыкает, взбираясь в седло, а потом помогает и мне – кажется, я делаю успехи в езде верхом. На одной из стоянок Элиот вызвался стать моим учителем. Залезаю я всё ещё с трудом, но помощь парня мне больше не нужна.

Агата подгоняет лошадь озорным «но», и мы трогаемся с места. Чем дольше едем, тем отчетливее видно, что Зима над этим миром не властна. На низком кустике уже набухают почки. Совсем не похожи не те, что я видела в парках. Эти маленькие комочки полупрозрачные, приятных голубых, розовых и зеленоватых оттенков – вокруг них будто светится небольшой ореол.

– В каждом Доме есть свои особенности: от архитектуры, еды, одежды до природы, – говорит Элиот, замечая мой интерес к растениям. – Этот безобидный кустик, – я вдруг неосознанно тянусь к нераспустившейся почке, – ядовитый.

Хрипло вскрикиваю, отдёргивая руку и резко выпрямляюсь. Элиот смеётся – после нашего разговора он стал вести себя чуть свободнее. Агата громко цокает, одной рукой отпуская поводья, и шлёпает парня по плечу.

– Какой ты негодяй! Она же ничего не помнит. Зачем ты рассказываешь ей небылицы? – Агата возвращается в прежнее положение. – Поменьше его слушай. В Доме Воздуха нет ядовитых растений, насекомых или животных. Это Дом Огня кишит змеями, пиявками и прочей мерзостью, – специально понижает голос девушка и, наклоняясь, произносит следующее: – Не доверяй ему. Он только кажется таким серьёзным и безобидным. Как-то раз он так сильно выпил, что мне пришлось тащить его тушку на своих плечах. Ах да, Элиот же у нас из Дома Огня. Пошипишь для нас, змейка?

– Агата, – угрожающе произносит Элиот, но та лишь вновь смеется.

– Не клацай зубками, а то прикусишь язычок. – Она игриво подмигивает.

Элиот поднимает правую руку, заставляя Агату остановить свою кобылку прямо посреди леса.

– Мы приехали, – объявляет он, спрыгивая с лошади.

Не могу сдержать удивлённого вздоха. Здесь? Подземный Город ассоциируется у меня с… ну, точно не с лесом. Но, даже несмотря на то, что всё выглядит более чем подозрительно, я молча следую за Агатой. На всякий случай оглядываюсь, подолгу задерживая взгляд на каждом деревце, – стараюсь что-нибудь высмотреть, но не нахожу ничего особенного. Бесконечные стволы и пожухлая трава.

– Не хотелось бы попасть под дождь, – недовольно говорит Агата где-то за моей спиной. – Так что побыстрее найди вход, а иначе мне придётся заново мыть волосы. Дожди ещё и холодные! Я вымокну до нитки. И продрогну.

Прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.

Агата оказывается права: тянет сыростью, из-за чего воздух кажется холоднее, чем обычно. Прячу руки в карманы камзола, задирая голову. Свинцовые тучи маячат на горизонте, а в них посверкивают молнии. Я была свидетельницей дождей и ливней в городе, но тучи никогда не казались мне настолько тёмными и тяжёлыми.

– Я никогда не видела таких туч, – делюсь я своим наблюдением с Агатой.

– Были бы это обычные тучи, я бы удивилась. Хотя, может, в том мире нет таких дождей, кто знает. – Она пожимает плечами, цепко следя своими чёрными глазами за Элиотом, что постукивает костяшками по деревьям. – Это не просто тучки. Дом Воздуха контролирует грозы, дожди и всё в этом духе. Те, кто перешли на Её сторону, часто насылают ненастья. Хотят вытащить ещё кого-нибудь. Возможно, они думают, что мы очень глупы и прячемся на поверхности.

– Но мы же сейчас на…

– Нашёл! – Элиот останавливается около дерева и призывно машет нам – не знаю, что он там нашёл, поскольку дерево на вид самое обычное, но волшебные тучки медленно, но верно приближаются к нам.

Агата хватает поводья и ведет лошадей за собой. Я не знаю, насколько стоит доверять Элиоту и Агате, но тёмное пятно, плывущее по небосводу, заставляет меня отбросить все сомнения и поторопиться. Может, в этих тучах не вода, а какая-нибудь кислота, которая разъест лицо, или крупные, острые куски льда, что, падая, вопьются в кожу? Я вздрагиваю от одной только мысли о том, что ещё может преподнести этот мир. Если тут возможно воскрешение утопленников, то чего ещё мне ждать?

– Селена, ты пойдёшь первая. Там тебе гарантирована безопасность. Встань к стволу спиной и положи скрещённые руки себе на плечи. – Неуверенно выполняю сказанное. – Non rex est lex, sed lex est rex, – тихо произносит Элиот – так тихо, что я даже не уверена, правильно ли я расслышала.

Земля вдруг расходится, приходится зажмуриться. Крик застревает где-то в горле, когда я понимаю, что падаю. Лечу вниз, не чувствуя опоры, – с таким ощущением сталкиваешься, когда засыпаешь.

Однако полет был недолгим – я наконец чувствую пол под ногами и могу закричать. Распахиваю глаза. Всё кружится, и единственное, что я успела, так это закрыть лицо руками. Заваливаюсь на бок, слыша, как бешеные удары сердца эхом отдаются в ушах.

Доверять Элиоту и Агате было довольно опрометчиво.

8 глава

Селена

Сыро и противно. Для меня осень и весна всегда сливаются в одно время года: на землю обрушиваются такие дожди и завывающие ветра, что мне периодически начинает казаться, что маги воздуха подшучивают над нами. Летом давит жара, отчего хочется выть и плакать, а лучше нырнуть в прохладную речушку и не вылезать. Зимой же просто холодно и снежно. Наверное, дни, когда мороз покалывает кожу щёк, а снег приятно хрустит под подошвами, лучшие в моей жизни.

На улице стоит непроглядная ночь. Совершенно чёрная – приходится идти на ощупь, пока глаза не привыкают к темноте. Иногда я промахиваюсь, и сапоги тонут в грязи, словно в вязкой каше, а когда выдёргиваю ноги из жижи, грязь выпускает мои конечности из плена с мерзким чваканьем и свистом. Меня каждый раз передёргивает. После этого я, балансируя на одной ноге, пытаюсь стряхнуть налипший к подошве комок. Каждый раз молюсь Небу и Земле, чтобы не упасть в это месиво из мокрых листьев. Но, пускай я и не люблю осеннюю слякоть и сырость, мне хочется насладиться всем этим. Впервые.

Сбегать не составляет труда. Это деревушка, а не защищённая со всех сторон крепость. Конечно, меня обязательно найдут и приведут обратно – или я приду сама. Пришлось забыть о Дворцах в Домах, о шикарных библиотеках, мягких постелях и шёлковых простынях. Что уж говорить об одежде и еде! Хочется выть от беспомощности, ведь меня просто заперли в этой маленькой деревушке, как какой-то скот в сарае. И ладно бы ограничили во вкусной еде и книгах. У меня не осталось магии. Я не могу колдовать, как бы ни пыталась. Собственно, в самой деревне я ничем толковым не занимаюсь. Жители почти не разговаривают со мной, лишь смотрят на меня с жалостью.

Она запретила им говорить или давать хоть какие-нибудь поручения – это я знаю наверняка. Желает, чтобы я ослабла и превратилась в овощ. Чтобы я стала вялой, чтобы только могла соглашаться с Её словами, медленно кивая. Она столь сильно жаждет получить от меня согласие, что пошла на такие ухищрения. Я пока не собираюсь сдаваться, так что в скором времени меня ждёт кошмар. Моя кожа истончится, побледнеет. И однажды я не смогу встать с постели. Перестану есть, пить, и в итоге Она просто меня раздавит.

Останавливаюсь, вдыхая полной грудью сырой воздух. Когда за мной не наблюдают тысячи глаз, даже дышится легче. Я могла бы упасть в грязь и изваляться в ней или хорошенько покричать – от души.

Потому что бесит. Бесит, что они только смотрят. Бесит, что никто ничего не предпринимает, что они так покорно следуют за Ней и во всем потакают. Бесит, что они… да просто бесят. С чувством топаю, из-за чего брызги грязи разлетаются во все стороны. Выплевываю ругательства, медленно отступаю и прижимаю к дереву ладони.

Шелест крыльев и карканье заставляют вздрогнуть и приготовиться бежать. Это всего лишь ворон. Он снова громко каркает, перемещаясь с одной ветки на другую. Чёрные глаза-бусинки смотрят прямо на меня. Я бы поиграла с ним в гляделки, если бы было настроение. Вот только оно отсутствует, как и желание играть.

Хватаю грязный камень под ногами – даже не брезгую тем, что мокрая земля пачкает ладони. Хорошенько замахиваюсь и отправляю его прямиком в птицу. Ворон не двигается. Снаряд пролетает сквозь него, нарушая целостность фигуры, – остаётся дыра. Словно тени расступаются перед камнем. И пока глазки смотрят на меня так пронзительно, с издёвкой, дыра затягивается. Тени от деревьев ползут вверх, прямо к ворону, принимаясь «латать» его рану.

– Гл-л-лупо-ость. – Устрашающий голос разрушает тишину леса, поднимая табун мурашек по коже, – терпеть не могу, когда эта птица открывает рот (в её случае, клюв) и начинает говорить.

– Заткнись, иначе я буду кидать в тебя камни до тех пор, пока не сотру руки в кровь, – злобно шиплю я, угрожающе клацая зубами.

Удивительно, но он замолкает. Обычно птица любит перекидываться со мной парочкой оскорбительных слов. Признаться, в прошлом я сама его этим словам и научила, а теперь пожинаю плоды своих трудов. Одно из моих заветных желаний – перевязать ему клюв кожаным жгутом.

Возможно, это жалкое создание молчало бы и дальше, но… ворон громко, предупреждающе каркает, расправляя одно из своих крыльев и склоняя голову в подобии поклона. А затем тянет своим скрипучим голосом:

– Госпо-ожа.

Так он в последнее время обращается только к одной известной мне персоне. Я быстро разворачиваюсь. Грязь под ногами скользкая, так что приходится балансировать в попытке не упасть. Перед Ней я точно не собираюсь падать, потому вскидываю подбородок, пытаясь показать всю свою силу, внутренний стержень. Хотя, признаться, коленки у меня ощутимо трясутся.

Я видела Её не так много раз, но в каждую из этих встреч чувствую себя каким-то гадким утёнком. Её внешность прочно отпечаталась в моем сознании, словно клеймо. Умирая, буду видеть Её светлые, словно шёлковые волосы. Мои кажутся растрёпанными и порой засаленными – хотя я тщательно их мою – в то время как у Неё они всегда причёсанные и чистые. Кожа гладкая, идеально белая – ни единой ямки, ни единой морщинки. А глаза… зелёные, как самый яркий драгоценный изумруд, который мне только приходилось видеть. Черты лица заострённые, чем-то напоминающие кошачьи. Она выше меня на полголовы и довольно худа – я бы не списала Её худобу на слабость. Эта девушка смогла воспользоваться миром с тысячью мелких трещин между Домами и разрушила всё.

И имя у Неё… красивое. Необычное. Рураль.

– Прогуливаешься в такую отвратительную погоду? Сейчас пойдёт дождь. – На ней длинный плащ, на голову накинут капюшон, так что не видно ни шикарных волос, ни изумрудных глаз.

– Тебя удивляет, что я прогуливаюсь в преддверии дождя? Вода – моя стихия, – весьма грубо отвечаю я, тут же прикусывая язык.

Из-под капюшона раздаётся раздражённое хмыканье, заставляющее всё внутри меня сжаться и похолодеть. Рураль так же опасна, как и красива. Ей ничего не стоит пустить свои щупальца в мой разум и раздавить всё хорошее. Не умей я сопротивляться её чарам, давно бы превратилась в безвольную куклу. Хотя страх она и без того внушает достаточно хорошо.

Внимательно слежу за тем, как она поднимает руки, откидывая капюшон. Зелёные глаза опасно сверкают – я сглатываю комок вязкой слюны. Для неё я всего лишь букашка, которая мешается под ногами. Надоедливый прыщик на лице, что она выдавила бы с превеликой радостью.

– Я кое-что приготовила. Если ты не перейдёшь на мою сторону, то узнаешь о моём «подарке» в скором времени. Поторопись, Селена.

* * *

Это имя крутится на языке, костью застревает в горле. Я даже не могу произнести его вслух. Рураль. Рураль. Рураль. Необычное имя. Возможно, что даже ненастоящее. Но оно вызывает… странное чувство. Всё во мне тревожно сжимается, переворачивается, перекручивается и натягивается одновременно. Вспоминаю её лицо, обжигающие холодом зелёные глаза, светлые волосы, и голова начинает болезненно пульсировать.

Ноги подгибаются, и я стремительно падаю. Чьи-то руки подхватывают меня сзади, медленно опуская на пол. Перед глазами мерцают звёзды, всё смазывается. В уши будто налили воды – я ничего не слышу. Мысли путаются: их закинули в шейкер и хорошенько взболтали. Я бегу за одной, пытаюсь ухватиться, но она ускользает.

– Рураль, – шепчу я, словно в бреду – хотя, возможно, так оно и есть.

Даже не сразу понимаю, что произношу это проклятое имя вслух. Долго думаю, где же могла видеть её лицо. Оно кажется мне поразительно знакомым. Её медленная походка, прямая спина, по-королевски гордо поднятый подбородок и острые черты. Я роюсь в памяти, перебирая многочисленные образы из прошлого, запрятанные в чемодан, открыть который очень сложно. Миша, Ира, Илья, Настя, тётя Мария… никто из них не подходит под описание. Рураль – смазанное пятно, спрятанное в потаённом месте. Раз за разом, стараясь вспомнить, я роюсь в своей прошлой жизни – той, что теперь кажется иллюзией.

Меня будто пронзает молния озарения, когда я цепляюсь за последний день, проведённый в другой реальности. Девушка. Та самая, которая зашла в кофейню и дала крупную купюру. Она с таким интересом рассматривала улицу и помещение, будто никогда такого не видела. И деньги дала большие, явно не разбираясь, какая купюра сколько стоит. Вспоминаю Мишино лицо: растерянное и напуганное. В тот день я ещё пошутила про бывшую, а он лениво отмахнулся. Так может, Миша изначально знает эту историю? Может, он специально всё скрыл?

В тот вечер, когда она пришла, чёрная лошадь загнала меня на пирс. Рураль пришла ко мне в тот мир. Чтобы… что? Проверить? Полюбоваться? Оценить?

Что-то щёлкает совсем рядом с ухом, заставляя вздрогнуть и распахнуть до этого зажмуренные глаза. Взволнованное лицо Агаты находится так близко, что я в испуге отшатываюсь. Её руки лежат на моих плечах, легонько встряхивают. Она что-то шепчет – я сосредотачиваюсь на её шевелящихся губах, но так и не могу разобрать ни слова. Не слышу или не хочу слышать ничего, кроме звенящего имени в моей голове? Но чувство «выталкивания» из воды врывается в чертоги сознания, словно я снова нахожусь там, на озере. Мысли перестают выскальзывать из пальцев, и я мёртвой хваткой вцепляюсь в них.

– Ты вспомнила? Скажи ещё раз. – Тёмные глаза Агаты горят, смотрят прямо в мои. Она закусывает губу в ожидании.

– Я… нет. Я вспомнила только имя, внешность и почти ничего стоящего, – хрипло отвечаю я, опуская взгляд, – нагло вру, потому что боюсь довериться Агате и Элиоту. – Я увидела девушку. Ни молодую, ни старую. Лет двадцати пяти, может, тридцати. У неё были изумрудные глаза, светлые волосы и невероятно красивое лицо. – Желудок сворачивается в тугой жгут. – Вспомнила её имя, как только увидела.

Агата поджимает губы, кивая, и помогает мне подняться на ноги. Я улавливаю в её тихом выдохе разочарование. Наверное, она ожидала большего, чем просто имя. Меня всё ещё немного покачивает, так что я не осмеливаюсь разжать пальцы на локте девушки.

– Ничего. Имя тоже неплохо, – улыбаясь, говорит она. – А если учесть то, какое имя ты вспомнила… Неслучайно же именно его? Рураль всем нам… насолила. Ты была одной из тех, кому досталось больше всего.

– Это она меня… утопила?

– Ну, участия в твоём убийстве она не принимала, но имеет ко всему самое прямое отношение. Я бы даже сказала, что именно Рураль является инициатором твоих… «загробных похождений». – Агата сжимает мою руку. – Все вопросы потом. Идти осталось самую малость. Лошадей оставим здесь.

– Где мы?

Наконец отрываю взгляд от обеспокоенного лица Агаты. Это место похоже на пещеру. Темно, сыро. Если бы не Элиот, что заставляет парить в воздухе огненную сферу, я бы не смогла разобрать даже очертания стен. Если бы он поднял руку, то с лёгкостью смог бы достать пальцами до потолка. Скольжу взглядом по шершавой поверхности, с силой прикусывая щеку изнутри. Значит, Рураль одна из тех, кто причастен к моему уничтожению? Теперь моя история развивается стремительно.

– Пошли. – Агата тянет меня за собой.

Элиот идёт впереди, освещая нам путь сияющей сферой. Коридор сужается до тех пор, пока мне не приходится отпустить руку Агаты и идти одной, опираясь ладонями о каменные стены. Я иду очень неуверенно, и если бы не Агата, которая периодически подталкивает меня сзади, наверное, застыла бы, как статуя.

Мне всё ещё неизвестно, куда мы идём, а это не может не напрягать. Хотя… Если бы от меня хотели избавиться, то сделали бы это ещё на поверхности. Или скормили бы тёмным лошадям, встретившимся нам в лесу.

– У тебя так быстро бьётся сердце, что я ничего не слышу, кроме его стука, – шепчет Агата, заставляя посмотреть на неё через плечо. – Извини, если напугали этим «путешествием» под землю. Наверное, стоило заранее предупредить. Но тогда ты бы стала задавать вопросы, а времени на это не было. – Она виновато опускает глаза. – Помни ты что-то, было бы куда проще… Для меня всё ещё загадка, как ты выжила там, под водой.

– А не должна была? В этом мире магия вполне реальна. Разве она тут не случаются чудеса?

– Магия… – Агата устало вздыхает, качая головой. – Магия приносит только несчастья и боль. Да и не любая магия способна творить… такое. Я ехала и думала, что увижу труп, изъеденный рыбами. Но стоило мне прижать ладони ко льду, как я почувствовала жизнь. Спящую мертвым сном, но жизнь. Это меня немного обескуражило. Мы подняли тебя, и я… я была в шоке. Ты совершенно не изменилась. Да, кожа побледнела, волосы посветлели… Ты умерла в восемнадцать и осталась такой же, какой тебя описывали, какой я тебя видела на одной из картин. В нашем мире возраст для таких, как мы, не страшен: мы не стареем, а лишь становимся сильнее с каждым прожитым годом. Но такого я не видела.

– Если уж человека, который имеет дело с волшебством, удивляет такое, то я, пожалуй, должна быть в ужасе? – слабо усмехаюсь я. – Всё, что происходит, приводит меня в ужас. Ты сказала – таких, как мы. Магов?

– Волшебники, маги, колдуны. В древние времена называли по-разному. Сейчас в каждом Доме существует своё обозначение. Но природа у нас одна. Ещё есть недомаги, полукровки. Магия подчиняется им слабо, но они обучаются наравне с нами. Долговечностью похвастаться не могут, а вот количеством – да. Их очень много. Есть и обычные люди. Как понимаешь, магия им неподвластна. Догадываешься, откуда появились полукровки? – Агата хмыкает. – Всё решает сила. Власть и богатства прибрали к рукам самые сильные, а слабые вынуждены… выживать. Рураль не терпит слабости.

За длинным коридором следуют ступени, вырубленные прямо в стене. Ступеньки настолько узкие, что приходится ставить ногу боком и двигаться аккуратно: одно неверное движение – и упадешь, разобьешься в лепешку. Я ёжусь от этой мысли, опираясь ладонями о каменные стены. Почти что впиваюсь в них ногтями, но уверенности это не придаёт.

Благополучно спускаемся вниз. Как же чудесно – встать на твёрдую поверхность после такого крутого спуска! Облегчённо выдыхаю. Элиот смотрит на меня через плечо и слегка щурится.

Агата тихо шипит где-то позади, весьма неуклюже спускаясь по ступеням. Стряхивает с рук пыль, бормоча себе под нос. Возможно, проклятия в сторону Элиота, но тот отмахивается и молча отходит в сторону, поводя рукой.

Перед тем как сделать шаг, прислушиваюсь. Голоса. Я слышу голоса. Их сотни. Детские крики, смех, грубые баритоны, лепет. Делаю шаг. Первый, второй, третий. Ныряю под каменную арку – пригибаюсь, чтобы не задеть дугу.

Подземный Город словно сошел со страниц какой-то жуткой сказки. Я оказываюсь в большой пещере. В стенах проёмы, где, возможно, живут люди. Потрескавшиеся колонны держат стены. Выше! Выше! Они сходятся, образуя полукруглый потолок. По стенам поднимаются небольшие лестницы, сверкают очередные проходы. Тысячи тёмных дыр. И посередине – огромное пустое пространство. Бегают дети, медленно прогуливаются женщины и мужчины.

– Подземный Город Рэддхема, – говорит Агата, прерывая моё любование. – Это дом для нас и для тех, кто смог спастись и сбежать из-под гнёта Рураль.

Из горла вырывается короткий, восхищенный вздох. Взгляд мой медленно скользит по каждой выемке, каждой впадинке. Внизу горят сферы, похожие на ту, что зажёг для нас Элиот. Только они в разы больше – чтобы осветить весь город.

Замечаю, как маленькая девочка вскидывает ручки и потоки воздуха поднимают вверх журавля, сложенного из пожелтевшей от времени бумаги. Мальчишки играют с огнём, катая горящие шары по пальцам. Девушка и парень возводят ладони над горшками, и из земли пробиваются растения.

У меня перехватывает дыхание. Здесь не пахнет сыростью, не воняет падалью. Воздух потрескивает от магии. Чувство, будто тысячи маленьких иголочек покалывают позвоночник, кончики пальцев и затылок. Делаю глубокий вдох, прикрывая глаза, и выдыхаю через рот.

Я знаю. Так пахнет магия.

9 глава

Селена

Это чувство мало с чем можно сравнить. Я не знаю, как описать его, ведь всё внутри переворачивается, будто при взлёте самолёта. Сердце бешено колотится, а дыхание то и дело сбивается. По позвоночнику пробегают мурашки, затылок покалывает нарастающая тревога. Прикрываю глаза, вдыхая потрескивающий воздух.

Когда рядом колдовали Элиот и Агата, я не особо чувствовала присутствия магии – может, потому что свои способности они демонстрировали редко и не в полную силу. А здесь… здесь было столько магов! Волна магии сбивает с ног, её запах щекочет ноздри. От чувства внутреннего ликования хочется плакать – шмыгаю носом, стараясь сдержать поток рвущихся наружу слёз.

– Да уж, ты слишком эмоционально реагируешь, – произносит Агата, кладя ладонь мне на плечо и чуть сжимая. – Я не предусмотрела то, что магия так на тебя подействует. Мы растём среди всего этого, а ты…

Элиот, стоявший по другую сторону, хмыкает, и я перевожу на него взгляд. Щелчком пальцев он гасит огненную сферу над нами, а затем следует к каменным ступеням, кивком головы зовя за собой. Как зачарованная, семеню за ним, внимательно следя за играющими с воздухом детьми. Они так легко вскидывают руки, будто им ничего не стоит подчинить себе ветер. Пальцы их двигаются, а вместе с ними парят бумажные журавлики – поднимаются почти под самый купол, делают пируэты.

Я не могу оторвать взгляда от этой картины, и это не проходит бесследно: стоит мне сделать шаг, как левая нога спотыкается о правую. Благо Элиот вовремя оборачивается, словно чувствуя, что я вот-вот встречусь носом с землёй, и с лёгкостью подхватывает меня за предплечья.

– Впечатлена? – насмешливо протягивает он. – Хотел бы я почувствовать то, что сейчас чувствуешь ты. Детский восторг? Коленки подкашиваются от восхищения? – улыбается он, и я не могу сдержать ответной улыбки.

Элиот помогает прочно встать на ноги. Преодолевая последнюю ступеньку, по-джентльменски подаёт руку, и я покорно вкладываю свою холодную ладонь в его – обжигающе горячую. За спиной смеётся Агата, бросая что-то про тонкую натуру Элиота. Элиот же поднимает на неё взгляд, игриво щуря глаза. Я выдёргиваю руку, отступая на шаг в сторону.

– Ну, теперь мы точно в безопасности. Тут нас хотя бы не застанут врасплох чудо-дожди и все эти страшные создания, – устало вздыхает Агата. – Я покажу тебе комнату. Эл, сходи к Рашель. Она должна знать, что мы вернулись и кого мы встретили.

Он медленно кивает, а затем, поворачиваясь ко мне, произносит:

– Хорошенько отдохни. Здесь ты можешь не переживать за свою жизнь. – Не давая Агате вставить какой-нибудь колкий комментарий, Элиот разворачивается на пятках и широкими шагами направляется прямиком через площадь.

– Что за Рашель? – Вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю подумать. – Ты обещала ответы на все мои вопросы.

Агата смеётся.

– Рашель прислуживала при Доме Ветра. Была кем-то вроде советника. Она смогла вывести большую часть тех, кто не хотел переходить на сторону Рураль, и привела сюда. В этом месте когда-то молились богам, наверное, поэтому оно чем-то схоже с храмом. Про Подземный Город мало кто знает. Возможно, до Рураль и дошли слухи, но попасть сюда она не сможет. Стены защищены древней магией, она старше всех нас.

Пытаюсь унять дрожь в руках, сжимая и разжимая пальцы. Агата рассказывает всё это с такой лёгкостью, будто ей каждый день приходится проводить краткий экскурс в историю мира для случайно попавших сюда людей. Ей бы очки нацепить и указку в руки дать – точно сойдёт за экскурсовода.

Мы не идём напрямик, как Элиот. Агата ведёт меня вдоль стены, а перед этим даже натягивает мой капюшон почти что на глаза, проверяя, чтобы никому не были видны мои белые волосы. Она идет впереди, периодически озираясь по сторонам.

– Храм? – на всякий случай переспрашиваю я, неуверенная, что правильно расслышала слова сквозь треск магии.

– Ага. У меня был высший балл по истории Рэддхема, так что слушай. Этот храм построен ещё до того, как наш мир поделился на Дома, более пятисот лет назад. В те времена магов было куда меньше, вот им и поклонялись, возводили храмы и алтари. Сейчас большая часть этих построек разрушена. Этому месту повезло лишь в том, что его не упоминали ни в книгах, ни в других документах тех времён. Возможно, поэтому Рураль и не может найти его. – Агата пожимает плечами, пропуская меня вперёд в один из каменных тоннелей. – На самом деле это место… Ох. У меня от него кровь стынет в жилах. Создаётся впечатление, что всё это рухнет нам на головы. Но Раш вроде как убедила меня в том, что эти своды держит магия. О, тут просто десятки туннелей! Первое время я бродила по ним как в лабиринте. Целый подземный город. Мы поэтому и назвали его так. Плохо у нас с фантазией, да?

Я молча слушаю Агату и оглядываюсь по сторонам. Это место, эти стены и восхищают, и пугают одновременно. Хочется кричать от ликования, и в то же время страх неприятно липнет к коже. Паника становится такой сильной, что приходит мысль взять и сбежать.

Сердце сжимается, когда мы ныряем под арку. Неосознанно, но я запоминаю весь путь. Оборачиваюсь в последний раз, чтобы поймать взглядом тот проход, из которого мы вышли. Я не доверяю Агате, не доверяю и Элиоту. Я должна попасть в свой мир. И если для этого необходимо снова прыгнуть в холодные воды озера, то я так и поступлю.

– Где именно находится это место? – осторожно интересуюсь я.

– Тебе незачем это знать. Поднимайся, – хмыкает Агата, подгоняя меня вперёд. – Его местонахождение сложно описать. Слишком много входов и выходов.

Нужно подняться наверх и вернуться к озеру. Вернуться в мир без теневых коней, опасных дождей и подземных городов с колдунами. Я хочу вновь услышать перезвон колокольчиков над дверью, почувствовать аромат кофейных зёрен. Лопатка колет, словно утверждая моё желание.

А потом я вспоминаю недавний разговор с Элиотом. Вернуться в мир лжи и фарса, где всё выстроено так, чтобы я осталась там как можно дольше? Правильное ли будет решение бежать туда?

* * *

В Подземном Городе мне выделили комнату – явно не королевские хоромы. Тут нет окон, а сама комната настолько крошечная, что умещаются только кровать и небольшой сундук для вещей. Мечтаю принять горячий душ, чтобы смыть с себя грязь и пот, а потом завалиться спать. Но я сомневаюсь, что постель здесь отличается мягкостью, пускай я и готова уснуть хоть на каменном полу.

Медленно опускаюсь на кровать, проводя пальцами по покрывалу. Тонкое одеяло и такой же тонкий матрас. Голод начинает ощущаться в тысячу раз сильнее. Прижимаю ладонь к животу. Кажется, в последний раз мы ели утром, а сейчас, если меня не подводят внутренние часы, вечер, хотя под землёй слишком тяжело ориентироваться.

– Я принесу нам поесть, за ужином я отвечу на часть вопросов – если смогу, – бросает Агата, выскальзывая за дверь.

Пока мы шли к комнате, я старалась запомнить путь от площади до этого места. Коридоры больше похожи на лабиринты, как и сказала девушка. И я сбивалась через каждые два поворота. Сначала направо, потом снова направо, потом… налево? Или опять направо? Кажется, мы поворачивали пять… или шесть… или семь раз. Закрываю глаза. Не помню, как мы сюда шли. Упираюсь подушечками пальцев в веки и начинаю усиленно их тереть. От натуги болит голова, приходится ущипнуть себя за локоть. Расслабляться нельзя. Мне нужно взять себя в руки.

– Я принесла чай и суп. Пока ещё побаиваюсь давать тебе тяжёлую еду. – Агата проходит в комнату, ставя поднос на низенький столик около кровати.

Внимательно слежу за девушкой: движения скованные, неуверенные. Поступь неспешная, словно она ко мне подкрадывается. Я вспоминаю, что Агата говорила о своей силе. Возможно, она просто чувствует волнение и недоверие, мой страх. А возможно, читает мысли. От этого предположения холодеют внутренности. Меньше всего мне хочется, чтобы она узнала всё таким способом. Я нагло соврала ей про свой сон, а теперь ещё и намереваюсь вернуться домой.

На обшарпанном подносе стоят две кружки с чёрным чаем и тарелки с дымящейся похлёбкой. Упираюсь ладонями в покрывало, подаваясь немного вперёд, и глубоко вдыхаю дразнящий аромат.

Суп самый простой. Смею предположить, что в нём нет мяса и сварен он на воде, но пахнет весьма аппетитно. Желудок издаёт протяжное урчание. Беру тарелку, тихо ойкаю – горячая. Осторожно отползаю назад, чтобы Агата тоже смогла сесть; она усаживается напротив. Зачерпываю старой ложкой похлёбку. Так оголодала, что даже не дую на содержимое, отправляя горячую субстанцию в рот. Недальновидно. Рот тут же обжигает, мне приходится быстро проглотить похлёбку, а затем приоткрыть губы в надежде, что боль уйдёт.

– Не спеши ты так, – смеётся Агата, начиная есть куда медленнее меня, предварительно остужая еду своим дыханием. – Ты так проголодалась? Или боишься, что я отниму у тебя тарелку?

– Проголодалась. Никогда не думала, что смогу так захотеть есть, – протягиваю я, со следующей ложкой уже не совершая подобных ошибок.

– Неудивительно. – Девушка пожимает плечами. – Твой организм просыпается от спячки. Ему нужно восполнить силы и энергию. Заметила, что тебя не так сильно клонит в сон, как до этого?

– Я думала, это из-за отвара, что ты готовила. Будто он работает как кофе.

– О, нет. Это отвар, который помогает восстановиться. Обычно его пьют во время болезни или простого недомогания. Я даже не до конца уверена, что этот отвар вообще способен влиять на твой организм.

– А сколько будет длиться это «восстановление»? – Отрываюсь от разглядывания тарелки; Агата тихо вздыхает, качая головой.

– Я тебе уже говорила, что мне никогда не приходилось иметь дело с бывшими утопленниками. Не знаю, каким образом и как долго будет проходить твоё восстановление. Если теоретически, то… полностью ты восстановишься через месяцев шесть или восемь, может, и через все два года. Твой организм внезапно разбудили посреди глубокой спячки. Надобно делать это медленно и постепенно, но времени у нас не так много, чтобы следовать правилам, – хмыкает Агата, отправляя в рот ещё одну ложку супа.

Становится дурно. Никогда бы не подумала, что такие слова будут адресованы в мою сторону. Они звучат жутко и вызывают какое-то странное ощущение. Отторжение? Хочется верить, что это просто кошмар, который вот-вот сменится настоящей реальностью.

Когда с похлёбкой покончено, а чай выпит, мы складываем посуду на поднос. После скромного ужина клонит в сон. Веки тяжелеют, а в мышцах чувствуется усталость. Чуть сползаю по постели, откидываясь назад.

Перед глазами – низкий потолок. Если долго на него смотреть, то начинает казаться, будто он вот-вот упадет на тебя. Прикрываю веки. Интересно, а Элиот здесь пригибается?

Где-то на периферии сознания слышится, как скрипит матрас. Приоткрываю один глаз. Агата поднимается со своего места, подхватывая поднос.

– Тебе нужно поспать, – улыбается она, направляясь к двери. – Я приду через два часа. Если проснёшься раньше, то лучше не плутай тут. Не хочу, чтобы ты потерялась.

Киваю, садясь в постели, стягиваю с себя камзол и сапоги. Касаюсь головой того места, где под покрывалом, по моим расчётам, находится тонкая подушка. Думать ни о возвращении домой, ни о словах Агаты не получается.

Вновь прикрываю глаза и тут же засыпаю.

* * *

Кто-то, быть может, скажет, что я глупая и упрямая девчонка. Я не понимаю, почему люди обожают списывать всё на возраст. Не удивлюсь, если многие назовут меня не только глупой, но и просто-напросто капризной. Да, характер у меня не лучший, но не настолько отвратительный. Сложно слушать глупые предостережения жителей, которые при виде меня чуть ли не рыдают. Это их раздражающее: «Мне так жаль!» Я сама решила, что поступаю правильно. Вот только сейчас решимость почему-то сходит на нет.

Не ложусь спать со вчерашнего вечера. Желудок скручивает узлом до неприятных спазмов. Кусок не лезет в горло. Стоит взглянуть на то, что принесла Мария, как подступает рвотный позыв – если возьму хоть кусочек, то вывернет наизнанку.

Упираюсь спиной в изголовье кровати, подгибая колени к животу и сжимая их ладонями. Где-то внутри я знала, что так всё и закончится. Что она обязательно придумает, как от меня избавиться; что и его в это втянет – она сделала его моим палачом, хотя знает, что он единственный, кому я доверяю. В её стиле: подло и мерзко.

На мне ночная сорочка, светлые волосы заплетены в неряшливую косу. Есть ещё двадцать минут. Возможно, следует надеть своё лучшее платье и выйти в свет с гордо поднятой головой, но я не могу. Слёзы обжигают глаза, душат в своих тисках горло. Жалобно всхлипываю, утыкаясь лбом в колени, и начинаю плакать. Не как колдунья, которая бросила ей вызов; я плачу как обычная восемнадцатилетняя девочка перед казнью. Во мне бушует гнев: на него, на неё, на себя и на весь этот несправедливый мир. Хочется закричать, завыть, опрокинуть кровать, тумбочку, шкаф, но с губ срывается лишь жалобное мычание, которое тонет в белой ткани сорочки. От бессилия, от собственной слабости. Вести себя смело, как героини тех книг, что я читала в Бэтллере, я не умела.

Вся жизнь до этого дня кажется сказочным сном. Раньше моя единственная проблема состояла в невыученных уроках или в недостаточно хорошей для прогулок погоде. Я была так… глупа и наивна, непослушна. Меня не волновало ничего, кроме собственного благополучия. Не интересовали учёба, политика, люди вокруг. Я злилась, когда не могла подобрать украшений к своему платью; когда мои перины оказывались недостаточно мягки. Только сейчас понимаю, насколько я была эгоистична. И именно это поведение лишило меня всего.

Обхватывая края подушки, рывком вытаскиваю её из-под спины и запускаю в стену. Мне больно. Будь я внимательнее, то училась бы лучше и, возможно, смогла бы ей противостоять. Сейчас уже ничего не исправить. И всё, что нам остаётся, так это ждать. В моём случае – ждать собственной казни.

Прижимаю ладони к груди, из горла рвётся крик. Не знаю, слышит ли его кто-нибудь, но стараюсь вложить в этот вопль всю ту боль, всё то негодование, что накопились во мне. Подскакиваю, срывая с постели покрывало, одеяло, простыни. На пол летят вчерашний ужин, одежда из шкафов. Крик сотрясает меня изнутри. Я бью кулаками по стенам, сдирая кожу в кровь.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Ненавижу Рураль с её идиотскими планами. Ненавижу прошлую себя за глупость и недальновидность. Ненавижу Александра.

О, Александр. Он столько мне дал: знания, любовь к чтению. Так долго вбивал в голову эти дурацкие нормы этикета, учил управлять собственной силой, а я противилась каждому его слову – и в итоге он просто отвернулся от меня. Именно его предательство причиняет мне наибольшую боль. Я верила ему, как никому другому. Не боялась быть искренней, рассказывала ему свои мысли и переживания. Для меня он был чем-то вроде… идеала. Я смотрела на него как на божество. Красивый, сильный, умный. С извечной привычкой облизывать губы и хитро заглядывать в глаза. Тяжело признаться, но… возможно, я даже влюблена в него. Была. Как же часто во снах я видела его чёрные как сама ночь волосы; тёмные глаза, сверкающие золотом, когда он использовал магию. Расплавленное золото, тягучий мёд… Он зачаровывал своим взглядом любого, кто смотрел на него.

Левую лопатку колет, из-за чего я ойкаю, замирая посреди бардака, – Александр наверняка чувствует мой гнев. Пускай.

Дверь противно скрипит, и я резко оборачиваюсь – словно запуганная олениха, застигнутая врасплох злым серым волком. На пороге стоит Мария. В её каштановых волосах я вижу крупные хлопья снега. Щёки и нос красные от холода. Неосознанно, но я шагаю назад, когда она входит в комнату. Не от страха. Просто хочу оттянуть момент.

Карие глаза сначала оглядывают комнату с опрокинутыми на пол вещами, а потом моё заплаканное лицо. Вижу, как в её радужках блестит сожаление, но она ничего не может изменить. Есть приказ, и они обязаны его выполнить. Одними губами шепчу: «Пожалуйста», но Мария с силой сжимает челюсть, отходя в сторону, чтобы впустить двух рослых женщин. Они обхватывают мои предплечья. Пытаюсь сопротивляться, но тщетно: незнакомки с лёгкостью отрывают моё тело от земли. Всё, что мне остаётся, так это болтать ногами в воздухе в попытке пнуть их – хотя даже если получится, вряд ли что-то изменится.

Снег валит огромными хлопьями, из-за чего приходится зажмуриться – я всё ещё борюсь за то, чтобы высвободиться. Во мне теплится надежда: я убегу в лес, спрячусь, и ни Рураль, ни Александр меня никогда не найдут. Притворюсь какой-нибудь обычной девочкой и проживу такую же обычную жизнь.

Набираю побольше воздуха в лёгкие и кричу что есть мочи. Слова потоком льются с губ – я не понимаю, что именно пытаюсь сказать. Проклятия вперемешку с негодованием и громкими всхлипами. Мотаю головой из стороны в сторону. Волосы липнут к мокрым щекам, щекочут нос и заползают в рот. Вся деревня выходит посмотреть на меня. Рураль устроила отличное шоу – смотрите, что ждёт несогласных бунтовщиков. Тех, кто попытается обхитрить её.

Голые пятки упираются в края лодки. Я не хочу! Я хочу жить! Хочу вставать по утрам – даже в этой дурацкой деревне. Хочу слышать щебетание птиц, ощущать покалывание мороза на коже и лучи летнего солнца. Хочу бегать по траве босиком. Я бы стала учиться. Хорошо учиться. Я бы прислушивалась ко всему, что говорит Александр. Перестала бы строить из себя капризную девчонку и взялась за голову.

Я бы стала такой же сильной, как Он.

Но никогда, никогда в своей жизни не преклонила бы перед ней колени. Никогда!

Не помню, как оказываюсь в лодке с металлическими кольцами на щиколотках. Уже не кричу, а просто глубоко дышу, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

«Пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь, – мысленно взываю к Александру, облизывая пересохшие губы. – Пожалуйста, останови это. Спаси меня. Пожалуйста. Ты же можешь… Можешь…»

Но ответом мне служит тишина.

Вздёргиваю подбородок, цепляясь взглядом за тёмную фигуру верхом на лошади. Всадник не двигается, наблюдая за происходящим. Может, это сама смерть пришла встретить меня? Тогда где же коса? Я не хочу сдаваться даже смерти. Вновь смотрю в его сторону, пытаясь выглядеть гордой, показать, что им меня не сломить.

«Смотри, Александр. – Моё тело поднимают. – Чувствуй. – Задерживаю дыхание и закрываю глаза. – Любуйся тем, что ты сотворил. – Меня с силой толкают вперёд».

Не чувствую холода воды. Не слышу собственных судорожных вздохов. Не предпринимаю попыток выплыть, а просто иду ко дну.

Смотри же, Александр. Любуйся моей смертью, всадник.

10 глава

Селена

Меня трясёт. Прижимаю ладони к лицу – хочется стереть остатки сна с себя, смыть. Яркие картинки встают перед глазами. Сначала разрушенная моими руками комната, затем взволнованный взгляд Марии, а в конце – всадник в чёрных одеждах на заснеженном холме. И самое страшное – это ощущение, будто я помню всё до мельчайших подробностей; точно знаю, что всё, что я видела, было на самом деле. Те волнение, страх и безысходность. Не верится, что это когда-то могло случиться со мной.

Стараюсь дышать медленнее и глубже, потому что внезапно начинаю задыхаться. Кто-то перехватывает длинными пальцами горло, сжимая в тисках. Имена, пейзажи вдруг пропадают из памяти. Кого я просила помочь? И просила ли?

Быстро сажусь в постели, смахивая со лба пряди растрепавшихся волос. Кончики пальцев холодеют, трясутся – ощущаю это, когда касаюсь лица. Хочу убедиться в том, что не нахожусь в этом страшном сне. В голове что-то щёлкает, словно в сознании приоткрывается какая-то створка.

Отрываю ладони от кожи, переводя взгляд на столик. Когда я только пришла, в подсвечнике стоял огарок свечи. Теперь же свеча целая. Значит, Агата всё-таки приходила ко мне. Ворочалась ли я во сне? Заметила ли она это?

Меня пугает вся эта история с утоплением, казнью, воспоминаниями, которые возвращаются во снах. В них я чувствую слишком много: холод стен и полов, покалывание мороза, тепло солнечных лучей, вкус еды. Я мыслю, думаю, боюсь и испытываю счастье. Иногда границы реальности и сна смазываются, а оттого становится сложно различить, где игры моего сознания, а где настоящий мир.

Смотрю на кружку с водой и осознаю, как сильно пересохло в горле – аж першит. Хватаю металлическую ручку и начинаю жадно пить. Вода оказывается не холодной, а тёплой, но я всё равно пью и пью, пока последняя капля не соскальзывает в рот.

Вытираю губы тыльной стороной ладони, возвращая кружку на место, и опускаю босые ноги на каменный пол – почти ледяной. От контраста с разгорячённой кожей резко поднимаю ступни обратно и упираюсь ими в край кровати. Обнимаю колени руками и осторожно разглядываю комнату. Сапоги и камзол исчезли, но, возможно, Агата унесла их постирать. В остальном ничего не поменялось. Скромно, мрачно. Даже комната из моего сна кажется в разы уютнее. При воспоминании о ночном путешествии я ёжусь, потираю пальцами виски. Как же избавиться от неприятных ощущений после этого кошмара? Осадок отдаёт горечью.

С опаской всматриваюсь в тени, плавящиеся около предметов. Пламя свечи подрагивает, колышется – но ветра здесь нет. Левую лопатку покалывает: сначала чуть-чуть, почти еле ощутимо, а затем сильнее. Я смотрю на пламя, как ненормальная; оно мерцает под моим взглядом. Задерживаю дыхание. Страх снова царапает изнутри, вот только теперь отыскать его причину крайне сложно. Агата сказала, что Рураль со своими приспешниками не сможет сюда пробраться. Но там, наверху, я буду беззащитна. А что, если её сообщники УЖЕ проникли сюда?

Дверь с тихим скрипом открывается. Я хрипло вскрикиваю, подскакивая на месте. Лихорадочно бегаю глазами по комнате, отползая назад, к стене, пока не упираюсь в неё спиной. Взгляд сталкивается с чем-то тёмным, знакомым и в то же время чужим. Словно на меня смотрит ночь, сама темнота, в которой не видно ни света звёзд, ни лунного отблеска. Всё внутри сжимается, скручивается узлом.

Это его глаза. Он пришёл, чтобы казнить меня; чтобы уничтожить; чтобы стереть с лица земли. Обхватываю себя руками под пристальным взглядом тёмных глаз, сжимаясь, как напуганный зверёк. Это не спасёт от него.

Уничтожить. Уничтожить. Уничтожить.

– Великие Святые. – Голос женский, не мужской.

Рывком поднимаю голову и распахиваю веки. На меня и правда смотрит пара чёрных глаз – только они самые обычные; не те, что нарисовала фантазия. Это глаза Агаты. Её пальцы ласково поглаживают мои плечи, чуть потрясывая, чтобы я пришла в себя. Она осматривает моё лицо в надежде отыскать причину подобного поведения. Девушка что-то шепчет, быстро-быстро шевеля губами.

Это всего лишь Агата.

– Эй. Всё закончилось, – тихо говорит она.

Чувствую, как сердце замедляет бег. Страх уходит, оставляя лишь неприятное послевкусие. Вдох-выдох, и руки перестают трястись. На тело накатывает усталость, но становится так спокойно, как никогда не было. Хочется снова завалиться на подушку и вздремнуть.

– Всё хорошо? – Смотрю в омуты глаз Агаты. – Ты так сжалась. Приснился плохой сон?

– Да, – неуверенно отвечаю я, спешно облизывая пересохшие губы. – Я открыла глаза, а вокруг темно, ещё и ты так неожиданно вошла. Я… как будто всё ещё во сне.

– Не переживай. У меня есть для тебя две хорошие новости. – Агата отодвигается, располагаясь на краю кровати. – Во-первых, сегодня, как я и обещала, проведу тебе экскурсию по Подземному Городу. Потом отведу к Раш. А вторая… наверное, менее радостная, но, может, это станет лучшим лекарством. Лохань горячей воды и новое одеяние. Я подумала, что тебе не помешает немного отмокнуть, облачиться в новую одежду. Да и Раш очень хочет встретиться с тобой. Плохие мысли после плохого сна исчезнут. Имей в виду, я умею забалтывать так, что люди забывают собственное имя.

* * *

Над водной гладью поднимается пар; завивается, взлетая вверх, под самый потолок. Приходится дышать немного глубже и чаще, чтобы урвать хоть один кусочек прохлады. От пара волосы моментально становятся влажными; прядки завиваются около лба и ушей, щекоча щёки. Я задумчиво запускаю пальцы в локоны. В отражении поблёскивает моё лицо: бледная кожа, острые из-за худобы черты. Брови нахмурены, а губы плотно сжаты.

Отступаю, зарываясь пальцами ног в небольшой коврик. Сначала снимаю брюки, затем рубашку. Левая лопатка продолжает болеть с того самого момента, как я открыла глаза. Только в этот раз боль намного… глубже, словно её корни начинают воспаляться и жечь. Как гнойный мешочек под толщей кожи, до которого можно добраться лишь скальпелем.

Прижимаю ладонь к левой стороне груди, чуть надавливая, и повожу плечом. Скидываю с себя остатки одежды и заношу ногу над водой.

«Вода – моя стихия».

Фраза, сказанная мною в одном из снов, всплывает в голове сама по себе. Опускаю ступню. Горячо. Несмотря на то что вода обжигает кожу, неспешно вхожу в лохань, вцепляясь в бортики с такой силой, что белеют костяшки. Опускаюсь, пока вода не доходит до самого горла. Волосы намокают, тяжелеют. Запрокидываю голову. Как же хорошо…

Агата оказывается права: горячая вода становится лучшим лекарством от кошмара.

Принимаюсь мыться. Тру себя мыльной губкой с таким усердием, что кожа в некоторых местах отчётливо краснеет. Отчасти я хочу избавиться не только от пота и грязи, но и от приснившегося мне сна. Мечтаю стереть прикосновения женщин, колющий холод, страх. Соединяю ладони, набирая воды, а потом ополаскиваю лицо. Неизвестность жутко пугает; то, что Агата каждый раз обещает ответы на вопросы, но так и не даёт их; то, что в этом месте я чувствую себя в своей тарелке. Не так, как это было в том мире.

Грязь и пот смыты. Я выскальзываю из лохани, оборачиваясь в полотенце. Одежда, принесённая Агатой, намного красивее той, в которой я ходила. Обычные чёрные штаны и рубашка – очень приятные на ощупь. Высокие сапоги с застёжками сбоку и шнуровкой спереди. Камзол сделан из тёмной ткани с синими вставками. Он тонкий, греть не будет, но подобные вещицы надевают ради красоты, а не из практических соображений. Наверное, такую одежду носят в Доме Воздуха. Около шеи идёт вышивка ручной работы. Тонкие серебряные завитушки, похожие на волны или порывы ветра, блестят в свете единственной свечи.

Облачаюсь в штаны и рубашку, а после зашнуровываю сапоги – с обувью я вожусь дольше всего. Застёжки-молнии определённо упростили бы здешнюю жизнь. Приходит Агата с чашкой чая и двумя кусочками хлеба, на которых лежит по ломтю сыра. Пока я ем, она занимается моими волосами. В этот раз причёска выходит немного иная: по обе стороны от висков вплетены маленькие косички, переходящие в одну большую косу. Закончив все дела, покидаем комнату.

Мы снова проходим через лабиринт. Иногда создаётся впечатление, что Агата нарочно меня запутывает. Петляет, чтобы верный путь так и не отложился в моей голове. Вчера (хотя я всё ещё плохо ориентируюсь во времени) из-за усталости я не обратила внимания на то, как тут всё устроено. Хотя следовало бы, если когда-нибудь мне придется выйти на поверхность. В каменных стенах периодически встречаются маленькие отверстия с решётками. Возможно, вентиляция. На расстоянии нескольких шагов друг от друга висят факелы – единственный источник освещения в этих бесконечных коридорах. Нужны они только для того, чтобы мы удачно вписывались в повороты и не врезались в стены лбами – пол поразительно ровный, а потому споткнуться просто невозможно.

Выходим на большую площадь. В этот раз людей вокруг меньше. Проходов тут и правда великое множество – впору бы запутаться, но я почти сразу нахожу нужный. Он расположен чётко напротив того, откуда мы только что вышли. Если побегу к нему через всю площадь, меня смогут догнать, особенно если учесть мою слабую физическую подготовку. А ведь Миша не раз предлагал заняться бегом… Необходимо отыскать момент, когда я буду так близко к этому проходу, что смогу незаметно для всех ускользнуть.

На самом деле это место мало напоминает храм, скорее, какой-нибудь подземный дворец – только не хватает огромных окон и шикарной многоярусной люстры. Но даже без подобных деталей красота просто поразительная. Ужасающая. Каменная кладка кажется совершенно невесомой, словно стены тоньше картона. Ступени, что называется, самодельные. С годами камень стёрся и стал гладким, а вместе с тем и скользким. Удивительно, как потолок не проваливается – колоннам, что поддерживают его, сотни лет. Это восхищает, поражает и пугает одновременно.

Магия. Здесь всё держится на магии: если исчезнет она, то исчезнет и остальное. С помощью магии этот храм существует столь долгое время; с помощью магии защищает беглецов от врагов.

Мы снова движемся вдоль стены, только теперь Агата не натягивает мне на голову капюшон. Люди (колдуны?), встречающиеся нам по пути, провожают меня изучающими взглядами. Их шёпот отчётливо касается слуха, вот только разобрать слова довольно сложно: они сливаются в непонятные фразы, отлетая от стен.

Сами стены совсем не гладкие. Довольно часто встречаются выпирающие колонны с вырезанными на них узорами – они, как титаны, держат небо. Как давно живут здесь все эти люди? Без солнца и свежего ветра, без шелеста травы под ногами и аромата цветов; не видя ни дня, ни ночи; ни света звёзд, ни отблеска луны.

Подходим к одному из больших проёмов (таких тут не больше шести) и ныряем в него. На стенах тут же загораются огненные сферы. Восторженно охаю. Агата оборачивается, смотрит на меня через плечо и улыбается. Наверное, её забавляет то, как я реагирую на любое проявление магии. Кажется, что если я поднесу руку к этой горящей сфере, то не обожгусь. И это довольно нелегко – поверить в реальность происходящего.

В этот раз мы не сталкиваемся с извилистыми лабиринтами Подземного Города. Просто идём прямо, не сворачивая. Коридор заканчивается довольно быстро. Нас ждёт ещё одно большое помещение, что заставляет ахнуть – уже в который раз. Здесь сухо. А запах… Я прикрываю глаза.

Агата подтверждает мои догадки.

– Библиотека, – говорит она, закладывая руки за спину и отходя в сторону, позволяя мне как следует рассмотреть залы. – Я решила, что начать экскурсию следует отсюда. Чтобы не нагружать тебя, сегодня я расскажу только про два помещения. А потом… потом буду рассказывать по мере возможностей. Пошли.

Молча следую за Агатой. Потолок не такой высокий, как на сводчатой площади, но и не низкий, как в моей комнате. Книжные стеллажи стоят абсолютно повсюду: около стен, посередине, образовывая идеально ровные ряды. Агата подводит меня к парочке потрёпанных кресел, опускаясь в одно из них. Я следую её примеру.

– Моё самое любимое место. Таких книг нет даже в Бэтллере. Некоторые старше нашего мира. Тут можно найти дневники тех, кто жил до нас; тех, кто строил эту систему. Есть и книги о «старой» магии. Записи здешних монахов и прочее-прочее-прочее. На любой вкус и цвет. Только, думаю, каких-нибудь женских романов ты здесь не найдёшь. – Агата вальяжно откидывается на спинку, закидывая ногу на ногу. – То место, через которое мы прошли, – Площадь Святых. Раньше там проходили молитвенные службы. Сейчас её можно назвать местом сборов. Вчера ты наверняка заметила, как там людно. В основном все собираются вечерами, когда работа закончилась, хочется отдохнуть и пообщаться.

– Работа? Вы здесь работаете? – удивлённо спрашиваю я, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени.

– Какой глупый вопрос. Не воздухом же нам питаться, – усмехается Агата, откидывая свои чёрные пряди назад. – Огненные маги поддерживают тепло, готовят еду. Маги воздуха гоняют кислород и держат в сухости некоторые помещения – например, это. Маги земли выращивают овощи, фрукты, зерно. Мы пытаемся выстроить быт. Плюс, у нас есть что-то вроде отряда охотников-бойцов. Они выходят на поверхность, чтобы поохотиться на дичь и разузнать о последних новостях. Элиот один из таких охотников. – Она переплетает пальцы. – Не удивляйся, если встретишь здесь обычных людей. Они тоже ищут защиты у Города. Люди занимаются ручным трудом. Стирают бельё, рубят дрова. Я со своими способностями – лечу. Хоронить в камне не очень удобно, так что мы пытаемся снизить риск… смертей.

– Ты назвала всех: людей, магов воздуха, огня и земли. Но пропустила магов воды. Почему?

Уголки губ Агаты вздрагивают и опускаются.

– Знала, что ты спросишь. На самом деле… никому доподлинно не известно, что случилось с водным народом. Знаешь, чтобы стать полноправным Правителем Рэддхема, необходимо согласие от всех Домов. Рураль удалось заполучить ответы только трёх. А маги воды… они… пропали? Их просто нет, и никто не знает, где они. Значит, ответа от Дома нет. Нет и подтверждённой власти Рураль. Она не полноправная Королева, просто силой взяла трон. Её никогда не примут.

Кивая, задумчиво прикусываю губу. Значит, Рураль разыскивает магов воды, чтобы стать полноправной Королевой Рэддхема. Но почему тогда она избавилась от меня? Почему? Голова начинает болеть от обилия информации, и я спешу сменить тему.

– А мне тоже надо будет что-то делать?

– Ну… сейчас у тебя такой вид… В гроб лучше кладут. – Несдержанно хмыкаю на этот «комплимент». – Сейчас тебе нужно лишь вспомнить. И прошлую жизнь, и то, как вернуть свою магию. Я бы помогла, но не знаю, как подтолкнуть твой разум всё вспомнить. Всё запечатано в твоей голове, просто надо найти ключик и отпереть замки. Может, ты давно нашла этот ключ, но сама себя тормозишь. Боишься узнать прошлое; боишься открыть двери и взглянуть страху в глаза. Это нормально. Будь я на твоём месте, – улыбается Агата, – я бы тоже была в ужасе.

– Я так и не получила обещанные ответы на свои вопросы. У меня их накопилось достаточно много, чтобы задавать их тебе до самого утра. И я… я даже не знаю, с какого начать. Хочется спросить всё разом. – Голос срывается до шёпота.

Агата пропускает смешок, прикрывая рот ладонью. Я должна узнать всё с самого начала: с пробуждения в озере. Вороны и лошади, сотканные из теней; таинственные всадники и саднящие лопатки – меня интересует всё. Как вспомнить до конца? Как открыть эту дверь, не страшась последствий?

– Мне стыдно, но я солгала. Я не смогу ответить и на четверть тех вопросов, что крутятся у тебя в голове. Я слишком молода и мало знаю. Когда всё только началось, меня даже ещё на свете не было. Ой, только не спеши возмущаться! Я чувствую нарастающий внутри тебя гнев. Ты получишь ответы, но не от меня. – Её локоть упирается в подлокотник кресла. Она поворачивает голову в сторону книжных полок. – Я не просто так привела тебя в библиотеку, Селена. В каком-то плане экскурсия – лишь повод. Не считай меня врушкой. Ты бы не пошла с человеком в тёмную комнату, не знай ты его достаточно хорошо. Иди туда. – Агата кивает на стеллажи. – Отсчитай двадцать первый ряд и поверни налево. Третья полка снизу. Красный корешок с золотыми узорами. Он там один такой.

Вскидываю брови, собираюсь задать рвущийся наружу вопрос: «Зачем?», но Агата останавливает меня движением руки. Медленно поднимаюсь со своего места. Двадцать первый ряд. Налево. Третья полка снизу. Красный корешок с золотыми узорами. Когда я шагаю к стеллажам, во мне вновь поднимается волна страха. Вспоминаю руки, державшие меня под локти, холод озёрных вод и взволнованные лица. Это сон. Когда я прохожу первый ряд, то оборачиваюсь, однако Агата старательно делает вид, будто любуется тенями от огненных сфер. Ступаю дальше, отсчитывая в голове.

…девятнадцать, двадцать, двадцать один.

Сворачиваю налево и отыскиваю третью полку. Среди коричневых и чёрных обложек быстро находится красная. Встаю прямо напротив нужной книги, рассматривая корешок с золотистыми завитушками. Страшно брать её в руки. Страшно от правды, которая может открыться на потрёпанных страницах. Вдруг там написано моё проклятие? Вдруг там расписана моя судьба?

Протягиваю левую руку, несмотря на пульсирующую боль в лопатке. Может, мне уже нечего бояться? Может, то, что так меня пугает, не здесь?

Указательным пальцем подцепляю корешок и тяну на себя.

Не хочу знать, что меня ждёт; боюсь, что мне предначертано страдать. Тот сон – реальность. Я не знаю этого наверняка, но чувствую нутром, что это именно так. Знаю, что меня и правда топили; что меня предали где-то там, в прошлом; знаю, кто меня предал, как и зачем. Но имя… я не помню имени.

Книга соскальзывает и с глухим стуком падает на пол. Я вздрагиваю от этого звука, что эхом разлетается по комнате. Рвано выдыхаю, приседая на корточки и подбирая злополучную находку. Старая и наверняка стоит кучу денег. Обложка обтянута тонкой кожей. Мне ещё никогда не приходилось видеть такие книги. Переворачивая вещицу, открываю где-то посередине. Каждая страница – настоящее искусство. Картинки немного выцвели, но это не умаляет их красоты. Самый первый абзац начинается с буквицы: изящной, с завитушками. Хочется провести по ней пальцем, вот только боюсь стереть чернила. Ладони потеют от волнения. Зачем Агата послала меня за этой книгой?

Первые несколько страниц в текст я не вчитываюсь. Да и зачем, когда перед глазами то и дело мелькают завлекающие иллюстрации? А почерк… эту книгу писали от руки. Наверное, какой-нибудь монах сидел при свете свечи и создавал страницу за страницей. Может, и не он один? Может, эту книгу дописывал его ученик?

Перелистываю. Буквы совершенно не похожи на те, к которым я привыкла. Это какая-то странная смесь моего языка и языка этого мира. Удивительно то, что я знаю, как они произносятся и читаются. Приходится напрячь зрение, чтобы различить всего несколько слов.

«Вначале не было ничего. Только тьма. Всё появилось из тьмы».

Скольжу глазами вправо, туда, где притаилось изображение. Чёрное пятно. Подношу книгу к одной из сфер, чтобы детальнее рассмотреть рисунок. Казалось бы, обычное пятно, похожее на кляксу, но нет. Сощуриваюсь. Силуэт. В этом клубке из тьмы виден зловещий силуэт. По загривку тут же бегут мурашки – кажется, что на меня смотрят глаза. Тёмные, жуткие глаза.

– Я расскажу тебе.

Вскрикиваю, выпуская книгу из рук, и отскакиваю в сторону. Больно ударяясь о стеллаж, поворачиваюсь в сторону голоса. Девушка – хотя нет, уже женщина. В свете огненной сферы её волосы отливают алым, словно кровь, настолько ярок их цвет. Кожа оливкового оттенка поблескивает.

– Как нехорошо кидаться книгами – ведь в них столько знаний! Хотя я не удивлена, что ты кидаешься знаниями. – Голос, звенящий эхом, отдаётся у меня в груди, в ушах, в голове. – Тебе стоит быть поаккуратнее. Кажется, сейчас знания требуются тебе как никогда?

Женщина вскидывает подбородок. Я не могу сконцентрироваться на деталях вроде глаз, губ, носа, но сразу различаю кое-что иное. Шрамы. Три белые полоски пересекают её лицо ото лба до линии челюсти. Они неровные, словно от них идут маленькие ответвления, как обычно бывает у веток деревьев. Каждый раз, когда её губы дёргаются в подобии улыбки, эти шрамы становятся чётче. Кто же её так?

– Рашель. Меня зовут Рашель. – Она отводит ногу назад, присаживаясь в подобии реверанса, – утончённая и красивая. – Ты уже могла слышать моё имя, но вряд ли помнишь его.

Никак не реагирую на её движение, лишь сильнее вжимаюсь в полку. Её изуродованное лицо не пугает – это последнее, что меня волнует. Пугает то, что она может сделать со мной всё, что угодно. Рашель медленно приседает, протягивая руку к упавшей книге.

– Хотела поговорить с тобой с глазу на глаз. Вызови я тебя в свой кабинет, весь Подземный Город Рэддхема уже знал бы об этом, – задумчиво протягивает она, проводя ладонью по обложке, стряхивая с неё пыль. – До библиотеки никому нет дела. Все слишком заняты или слишком сильно устают к вечеру, чтобы приходить сюда. Разве не идеальное место для встречи? – Рашель легко подкидывает книгу, и та, зависая в воздухе, бесшумно возвращается на своё место – я даже не успеваю восхититься. – Обычно, когда представляются, вторая сторона тоже должна назвать своё имя. Я его знаю, но была бы рада услышать.

Прикусываю щеку изнутри, чувствуя укол совести. Агата сказала, что ничто здесь не представляет для меня опасности, но Рашель… Мне не нравятся её лицо, хитрый прищур глаз.

– Селена.

– Селена, – повторяет она, переплетая пальцы за спиной. – Агата обещала ответы на вопросы, на которые сама никогда бы не смогла ответить. Я расскажу всё так, как было. То, что знаю я сама. Не уверена, что этот рассказ тебе понравится. Возможно, в твоей светлой головушке родится ещё с десяток новых сомнений. Но я начну, – откашливается Рашель, обращая взгляд на меня. – Всё появилось из тьмы…

11 глава

Селена

Нам многие говорят, что всё началось именно с темноты. Так написано в книгах, эти слова передаются из поколения в поколение. Но кто сейчас знает правду? Может, всё пошло от света? Или из места, где день и ночь равны? Попробуй теперь найди достоверный источник… Однако мы решили, что первые колдуны были теневыми, что тьма породила магию. Я, может, не выгляжу молодо, но войны между Домами не застала. Эту историю я знаю не из книг – мои предки участвовали в пятилетней войне. Пять лет… ты жила в мире людей, и для тебя пять лет – часть жизненного срока. Но для нас пять лет – секунда. После войны было подписано Соглашение. Договор между Домами, благодаря которому мы жили спокойно более пятисот лет. Я расскажу тебе всё с самого начала: то, что поведал мне отец, и то, что я знаю сама.

Не думай, что до войны всё было гладко: колдуны и люди никогда не жили в мире, который мы узнали после Соглашения. Маг воздуха легко мог пойти против своего брата; маг воды мог утопить мага воды и так далее – цепочку составить нетрудно. Это была непрекращающаяся борьба. В те времена мог выжить либо сильнейший, либо хитрейший. Каждый хотел быть лучшим. Наверное, ты бы назвала их дикарями? Так оно и есть. Правильнее было бы назвать войной не последние пять лет перед Соглашением, а всё время до него.

Доставалось всем. Каждый мог стать разменной монетой. Особые маги, такие как Агата, обожествлялись. Им воздвигали алтари, храмы, на них молились, им приносили жертвы. О, их жизнь тоже была нелёгкой. Их причисляли к Богам, да. Но… чтобы их душа встретилась с божественным началом… их убивали. Сжигали, топили, душили во сне. Некоторые даже практиковали каннибализм. Не очень-то гуманно поступали с теми, кому готовы были строить такие сооружения, да ещё и молиться. Подземный Город стал местом памяти. Заметила, что на Площади Святых стены негладкие? Подойди поближе. На них написаны имена.

Война разразилась не сразу. Устав от борьбы, маги начали сбиваться в группы. Первый признак образования Домов: они объединялись вокруг лидера – самого сильного, умного, хитрого. Те, кого избирали тогда и после Соглашения, оставались во главе своих Домов. Затем Домами управляли их дети, внуки и правнуки.

Атмосфера накалилась до предела. Неверно сказанное слово или мельком брошенный взгляд рождали конфликты. Чаша терпения переполнилась. Дома столкнулись в битве. В своём гневе, желании превосходства, они разрушали всё и вся.

Маги воды считали, что они должны стать главными, потому что по нашим землям текут ручьи, реки и озёра, а материк окружает океан. Маги воздуха считали, что они главнее, потому что мы дышим этим воздухом, наслаждаемся дождём. Маги земли готовы были отстаивать своё превосходство, ведь мы ходим по земле, она нас кормит. Маги огня не отставали, ведь они считали, что их сила – самая непредсказуемая и смертоносная из всех.

В последний день войны пришёл человек, одетый во всё чёрное. Волосы – словно вороньи перья, а в темноте глаз можно было утонуть и потеряться. Это первое упоминание о теневом маге спустя долгое время, когда их существование стали считать лишь сказкой. Для них он был Богом среди Богов. Чем-то нереальным, вроде красивой легенды. Конечно, тогда все удивились и слушали его, что называется, раскрыв рты. Он предложил поделить весь наш материк на пять равных частей. Юг был отдан магам огня, потому что там круглый год стоит жара, идеальный для них климат. Восток отошёл магам воздуха. Весна приходит раньше, а зимы не такие суровые. Запад забрали маги земли. Им по нраву лёгкая прохлада и бесконечные леса, коими и славится западная часть. Север отошёл магам воды. Холода их не берут, а обилие озёр и других источников перекрывает любые недостатки. Центр стал местом, где сходятся все четыре Дома. Там решаются споры, заключаются контракты и договоры, собираются советы, когда между Домами возникают разногласия. Все решили, что будет правильно отдать Центр во власть теневого мага. Он стал Верховным Правителем.

Ты удивишься, но это сработало. Мы долго жили по этой системе. Дома сдружились между собой, и более не было той кровавой вражды. Дети Правителей отправлялись в Бэтллеру, где сам Теневой Колдун занимался их образованием. Учил управлять собственной силой, узнавать что-то новое. Писать, читать. Делал из них будущих Правителей. Как это мило, не правда ли?

Я родилась уже при пятом Правителе – они сменяли друг друга каждые сто лет. Причины всегда были разные. Кто-то погибал, кто-то уступал своё место детям. У этого Правителя было пятеро детей. Четверо мальчиков и одна девочка. Как предписывалось, спустя сто лет со дня начала его правления он должен был уйти в отставку. Тогда старший сын взял власть в свои руки – он погиб спустя пару месяцев. На сцену вышел второй сын – и он умер от попавшей в грудь стрелы. Третий сын скончался прямо на коронации, когда венец ещё не украсил его голову. Пришёл черёд последнего, четвёртого сына. Умного красавца, стратега, который очаровывал женщин одним взглядом и им же пугал мужчин. Он мог бы править и по сей день, так и не породив наследников. Нет наследников – некому отдать власть, а значит, он сможет править вечно, если на то будет воля судьбы. Хороший сын своего отца. Он смог наладить отношения между Домами, сгладив острые углы; обеспечил людям спокойную жизнь. Но… кажется, что и он не был святым. Я перейду ко второй части своего рассказа.

Рураль.

Мы мало о ней знали, когда она замаячила на горизонте. В этом и была главная ошибка: не узнав своего врага, начать с ним бороться. В итоге мы проиграли. Если быть честной, мы и сейчас мало что о ней знаем. Она взялась из ниоткуда, снося на своём пути все те стены, которые так долго выстраивались Правителями. Быстро же Рураль «освоилась», начав диктовать свою волю. Думаешь, что Дома сразу же склонились перед ней? Нет. Гордые по своей натуре, они начали отстаивать то, что им принадлежало – свободу. Центр следил за ними, но не пережимал горло. А Рураль желала полного контроля.

Первыми пали маги земли. Они никогда не были борцами, смельчаками. Риск – это не про них. Рураль пригрозила, что вырежет всех магов их вида, если Правитель не пустит её в Дом. Он сдался быстро, испугавшись этой угрозы. Мы даже не знаем, что она сделала с Правящей семьёй. Может, искромсала, разбросав останки по всему Западу? Может, посадила в самую глубокую темницу и держит без воды и еды? Или придумала что-то изощрённее? Но, стоит отдать должное, Правитель поступил верно – теперь магов земли большинство.

Затем Рураль поставила на колени нас, магов воздуха. Но, в отличие от магов земли, мы решили немного схитрить. Меньшая часть на добровольной основе осталась при Доме с нашими Правителями, а большая скрылась со мной здесь, в Подземном Городе. Что Рураль сделала с Правителем – тоже неизвестно, но с Домом Воздуха мы и сейчас поддерживаем связь. Они доносят нам все новости сверху. К сожалению, хорошими похвастаться не могут. Им страшно, потому что Рураль непредсказуема.

За магами воздуха последовали маги огня. Они сопротивлялись до самого конца. Она вырезала больше половины, не щадя ни детей, ни беременных. Их сжигали в их собственном огне, пока они кричали и умоляли её остановиться. Некоторых, особенно упрямых, она пытала. Огнём, конечно. До тех пор, пока они не теряли сознание, а потом снова приводила их в чувство и начинала всё заново. Мне дурно от мысли о том, что она могла сделать с Правителями Дома Огня за сопротивление ей. Каждое последующее от неё наказание было хуже предыдущего.

Маги воды держались до последнего. Как оказалось, они были самыми смелыми, а может, самыми глупыми? Помню тот день, когда мне пришло письмо. Я сползла по стене на пол и долго не могла встать. Маги воды пропали. Все, оставив лишь одного: свою Принцессу. Тебя, Селена. Я почти сразу же приказала шпионам исследовать Дом Воды… и пришла в ещё больший ужас. Всё было во льду. Во Дворец нельзя было пройти, как и оказалось невозможным пробить этот толстый лёд. Рураль не смогла зайти не только туда. Ей не поддались дома, сараи и подвалы. Только представь, как это задело её гордость.

Рураль утопила тебя, заморозила во льдах. Я знаю, что тебе снится, что привело сегодня в ужас. Да, Селена. Ты была последней из водных магов. Ты сопротивлялась и так и не сдалась, а после тебя началось её правление. Рураль расправлялась с каждым, кто говорил ей хоть слово поперёк. Она знает про существование Подземного Города, но не ведает, где именно он находится. Поэтому сейчас там, наверху, рыскают её псы. А когда её шайка наткнётся на озеро, где ты была похоронена столь долгое время… что случится тогда? Рураль озвереет. Она будет землю носом рыть, лишь бы найти тебя. Вернуть и заставить признать её власть. Чтобы она смогла надеть корону.

Когда она вошла в Бэтллеру победительницей, то не смогла короновать себя. Говорят, что венец обжёг ей руки и сдавил голову так, что Рураль кричала на всю столицу. В этот же день, не отмыв руки от крови, нарушив все возможные традиции и обряды, Рураль начала своё зверское правление. И Он вместе с ней… стоит за её спиной и выполняет все её прихоти. Великий Теневой Колдун. Бог среди Богов пресмыкается перед какой-то девчонкой. Я видела его восхождение на трон, видела его отца – храброго, смелого, непоколебимого, волевого. Да он бы приказал своим теневым псам разорвать в клочья эту девчонку!

* * *

Мелани, Трой, Ребекка, Дин, Августа. У меня по коже бегут мурашки, когда я смотрю на эти корявые буквы. Над ними не старались – их просто хотели запечатлеть на стенах этого храма, оставить хоть какую-то память. Подношу пальцы, очерчивая одно из имён в воздухе, не касаясь холода камня кожей. Может, были убиты дети? Совсем малыши, которые ещё не успели пожить. Или это юноши и девушки? У них были цели, мечты; возможно, кто-то из них был влюблён. Но их принесли в жертву выдуманным Божествам. Пальцы дрожат. Мне страшно подумать, что люди сделали с этими несчастными.

Рассказ Рашель горьким комом оседает под языком. Её слова непросто осознать. Могу ли я вообще верить в эти сказки? Вдруг всё это лишь попытка запутать меня? Запугать. Чтобы я расслабилась, поверила им. Но я не могу: ни Элиоту, ни Агате, ни уж тем более Рашель.

Отдёргиваю руку, убирая её за спину, но не свожу изучающего взгляда со стены. Читаю имена дальше. Раш сказала, что меня утопили из-за упрямства; из-за родства с Правящей семьёй. Короткие сны не дают желанных воспоминаний. Я всё ещё не могу найти конец той нити, что приведёт меня к правде.

Затылком ощущаю чей-то взгляд и резко оборачиваюсь. Люди и колдуны смотрят на меня не отрываясь. В их глазах я вижу интерес, любопытство, граничащее со страхом. Они знают, каждый из них, кем я являюсь, но я не знаю никого. Не знаю даже, кто я на самом деле. Теперь становится понятно, почему в тот раз Агате пришлось накинуть мне на голову капюшон. Каждый из них жаждет подойти, расспросить, но они боятся – и их страх вполне обоснован.

Сжимаю руки за спиной до характерного хруста пальцев. Хочется сбежать: от магии, от взглядов, прожигающих лицо.

– Боже, ты серее Луны. Выглядишь испуганной. – Оборачиваюсь на голос. – И кто же так тебя испугал? Неужели милашка Агата? Нет, она выглядит слишком доброй. Тогда… старушка Рашель? – Подошедший щёлкает указательным и средним пальцами – попадает прямо в цель.

Поджимаю губы, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку, чуть вскидываю голову. Отсветы огненных сфер играют в его волосах, придавая им какой-то особенно тёплый оттенок. А глаза… тягучий мёд. Агата говорила, что Элиот состоит в специальном отряде, который исследует мир наверху. Вряд ли эта работёнка из безопасных, но я не замечаю на Элиоте ни шрамов, ни ссадин.

– Кажется, про «жуткую» историю ты не преувеличил, – хмыкаю я, ловя его взгляд. – Рашель смогла меня напугать. Но ты бы напугал больше. Следует поблагодарить тебя за то, что ты вовремя прикусил язык.

– Из меня получается просто отвратительный рассказчик, Селена, – усмехается Элиот, кладя ладонь на украшенный камнями эфес меча на своём поясе. – Скорее всего, я довёл бы тебя до слёз. А ещё обязательно добавил бы парочку выдуманных фактов, чтобы приукрасить историю. Но ты так дрожишь и трясёшься от правды, что мне страшно представить, как бы ты отреагировала на мой рассказ. Агата точно надавала бы мне оплеух.

Я не доверяю Элиоту, но рядом с ним… расслабляюсь. Он не пугает меня, как это делают тёмные глаза Агаты и жуткие рассказы Рашель. Элиот кажется обычным человеком. Мне хочется улыбаться, смеяться от его шуток. Может, даже пошутить в ответ? Есть в нём что-то… доброе? Он не смотрит на меня по-особенному, как смотрят Агата, Рашель и остальные. Или он сам до конца не верит в моё существование?

– Да, всё куда хуже, чем я могла помыслить, – произношу я, бросая последний взгляд на стену с именами. – Даже не знаю, во что верить, а во что – нет. Я попала сюда случайно. Я в замешательстве. Я испугана. И теперь даже не понимаю, почему взялась откровенничать с тобой. Прости.

– Так вот в чём причина такого потерянного взгляда. – Элиот становится рядом со мной и опирается плечом о каменную стену. – Хотел бы я сказать, что понимаю твои боль и переживания, но ложь вызывает у меня рвотные позывы. Твоя история печальна. Могу сказать лишь то, что твоё поведение обосновано. Ты смотришь на меня, на Агату, на всех остальных, словно загнанный зверь. Смерть пугает многих из нас, но только ты умерла – и воскресла. Чёрт, это даже звучит жутко… Когда мы с Агатой ехали к тому озеру, я прокручивал в голове тысячу вопросов. Мне хотелось расспросить тебя обо всём. О Нём. О Ней. О Доме Воды. Об учёбе у Теневого Колдуна. А когда узнал, что ты ничего не помнишь, я… для меня это было печально. Обещай, что, вспомнив всё, ответишь на мои вопросы.

– Ты… вы все так уверены, что я смогу вспомнить. Вот только у меня уверенности в этом нет. – Медленно опускаюсь на низкую скамейку напротив Элиота. – Может, эти воспоминания остались там, на дне озера, и никогда не вернутся?

– М-да. Настроена ты более чем пессимистически. – Он щурит глаза, пожимая плечами. – Я так устал, что не хочу говорить с тобой о плохом. Лучше расскажи о своих впечатлениях. Нравится ли тебе тут? Не слишком… темно?

– Жутко. У меня прямо мурашки бегут по коже, когда я нахожусь, – обвожу взглядом Площадь, – здесь. Каменные стены, высокие потолки. Извилистые коридоры-лабиринты, узкие лестницы. – Вытягиваю ноги перед собой, смотря на носки сапог. – Очень странное место. Вызывает смешанные чувства. Я даже не знаю, какая из эмоций настоящая: удивление, восхищение или трепет перед древностью и мощью этого сооружения.

– Помню свои первые впечатления от этого места. Я тогда был совсем мальчишкой. Там, наверху, всё было огромным, а тут… – Элиот поднимает глаза на потолок. – Долгое время я не мог спать. Мне казалось, что я останусь здесь навсегда, что это место станет моей могилой. С воображением у меня никогда не было проблем. Оно рисовало достаточно чёткие картинки.

– Наверное, тебе было тяжело? – Отвожу руку в сторону, опираясь о ладонь. – Не чувствовать тепла солнца, не слышать шёпота ветра в листьях… а вместо этого сидеть в каменных стенах? Много кто сходил здесь с ума?

– О, нет! – Элиот смеётся, склоняя голову, из-за чего тени от сфер очерчивают красивую форму губ. – Скучно тут никогда не было. Детей часто заставляют переносить лёгкую утварь, письма. Они маленькие, юркие и быстрые. Я тоже был одним из таких.

– А потом? Агата рассказала мне про специальный отряд и то, что ты состоишь в этом отряде. Потом ты пошёл туда?

– Уф, ты уже наводишь на меня справки? Мне это даже немного льстит. Я настолько интересен? – Элиот хитро ухмыляется. – Я попал в отряд чуть позже. Через год пришёл на первую тренировку и лишь через восемь месяцев смог вступить в ряды этих смельчаков – хотя у некоторых язык поворачивается называть нас «отмороженными безумцами».

– И что вы там делаете, раз вас называют такими лестными словами? Туда берут только парней? Много ли среди вас девушек? Тяжело туда попасть? О! У вас настоящее оружие? А можно потрогать? Никогда не видела настоящих мечей.

– Слишком много вопросов, притормози. Интересно, Агата не будет против, если я стану на них отвечать? – Закатываю глаза, слыша тихий смешок с его стороны. – Работы у нас немного, но она достаточно опасная. – Элиот садится на лавочку рядом со мной. – Мы шпионы Подземного Города. Обеспечиваем связь с внешним миром. Ходим-бродим, расспрашиваем. Доставляем письма Рашель ко Дворам. Так сказать, поддерживаем тайную связь. Как ты понимаешь, нас наверху видеть не хотят. Попадись мы пёсикам Рураль – и о Подземном Городе тут же станет известно. Насчёт попадания в отряд… не самая лёгкая из задач. Ты должна не только хорошо управлять магией, но и обладать физической силой. Большую часть отряда составляют выходцы из Дома Огня. Наш Дом долгое время заведовал военным делом в Рэддхеме, нас и обучали по-особенному, поэтому мы и здесь берём это под свой контроль. Но попасть сюда может каждый желающий, если сдаст экзамен. А ты что, – Элиот косится на меня, играя бровями, – собралась вступить в наш клуб?

– Не собираюсь я в него вступать, – немного обиженного говорю я. – Просто стало любопытно, как тут всё устроено. Вы буквально заперты среди камня, но продолжаете существовать. Знаешь, в том мире всё по-другому. И привыкнуть к совершенно иному жизненному укладу… тяжело. – Переплетаю пальцы. – Я могу иногда… теряться.

Элиот понимающе кивает.

– Вчера я разговаривал с Рашель. Она выразила желание, чтобы мы занялись твоим обучением. Агата будет пытаться пробудить в тебе магические способности, а я – тренировать физически. – Его губы натягиваются в едва заметной улыбке-усмешке. – В прошлом Теневой Колдун тренировал наши тело, разум и развивал магические способности. Эти тренировки позволят не только вернуть прежнюю форму, но и… может, они подтолкнут твою память и помогут всё вспомнить?

– А это поможет мне когда-нибудь покинуть Подземный Город? Подняться наверх?

– Великие Святые! – Элиот недовольно цокает языком, и я замечаю, как между его бровей проявляется морщинка. – Зачем ты так рвёшься наверх? Ты там будешь в опасности. То, что мы встретили тех гадов во главе с Ним и остались в живых, говорит о том, что нам очень повезло. Колдун помиловал нас – значит, так было угодно ему. А мог убить, пытать, притащить к Рураль, в конце концов. Да всё что угодно. Тебя разыскивают, Селена. Он. Она. Весь Рэддхем. За живую тебя назначили награду. Тот, кому удастся тебя привести, унесёт столько золота, сколько сможет. А ты рвёшься туда – на верную смерть.

В чем-то он был прав. Я поступаю глупо, собираясь выйти на поверхность – там я вновь встречу свою смерть. Но мне необходимо оказаться там. Неведомая сила тянет назад, и я не могу ей сопротивляться, мне хочется идти на её зов. Этот сладкий голос звал меня к себе.

«Селена, иди за мной. Слушай меня».

– Я… хочу домой. Хочу, чтобы всё это оказалось просто сном. Чтобы я сейчас открыла глаза в своей кровати. Чтобы ничего этого не было.

– Теперь твой дом здесь, Селена.

Меня прошибает током от этих слов. Я вздрагиваю. Всё тело напрягается. Дом. Рэддхем – смогу ли я когда-нибудь назвать его своим домом?

12 глава

Селена

Ветер мягко треплет кроны деревьев. Обдувает их, дарит долгожданную прохладу. Мне тоже необходима эта ласка. Я запрокидываю голову чуть назад, чтобы получить свою порцию. Он подхватывает мои волосы – словно запускает длинные пальцы мне в локоны, массируя кожу головы. Хочется уснуть прямо тут, под шум фонтана напротив и еле различимый шелест листьев. Веет спокойствием, умиротворением. Каждая клеточка моего тела отдыхает.

Медленно, с неохотой разлепляю веки. Это место – одно из тех, в которых я люблю скрываться, когда надоедает суета Дворца Бэтллеры. К шикарному зданию прилагаются и Сады, разбитые на большие секции. В этой, например, растут высокие, густо посаженные деревья, почти что настоящий лес. В другой секции – уголок фруктовых деревьев. В детстве я на спор залезала на макушку, чтобы достать самые сладкие плоды, а потом угощала ими слуг. Есть и цветочный сад, разделённый на зимний и летний. Здесь любит гулять Королева: копается в земле, занимается цветами, составляет букеты. Только ради неё Король его и содержит. Ещё тут стоит оранжерея с певчими птицами, привезёнными Королю из самых разных уголков Домов. Птицы в наших краях – редкость даже в тёплое время года, а таких и подавно не водится. Есть в этом какая-то… экзотика.

Не стоит забывать и про сад-лабиринт: высокие зелёные изгороди, ловко запутывающие любого гостя; потайные закоулки с лавочками и фонтанами; большие перекрёстки коридоров с потрясающими клумбами. Я люблю бродить по этому лабиринту, когда не желаю попадаться на глаза шныряющим тут и там слугам.

Иногда я натыкаюсь на довольно интересные места, например это. Если ты плохо знаешь сад-лабиринт, то никогда не сможешь сюда добраться. Просто запутаешься в «сколько раз свернуть налево» и «сколько раз повернуть направо». Прячусь здесь. От реальности. Да и атмосфера позволяет отдохнуть.

Зелёный закуток окружён высокой живой изгородью. Посередине стоит журчащий фонтанчик с мраморной статуей полуобнажённой женщины, в ногах у которой извивается змееподобное существо. Вокруг стоят низкие деревянные лавочки; длины любой из них с лихвой хватает на то, чтобы я смогла спокойно лечь. Тишина – именно то, что мне требуется после гвалта Дворца.

Я скидываю туфельки и укладываюсь на скамейку. Вытягиваю ноги, скрещивая щиколотки. Здесь мне нравится куда больше, нежели в дворцовых стенах. Изгородь скрывает от вечернего солнца, а от воды веет приятной прохладой.

Поворачиваюсь в сторону фонтана, наблюдаю за игрой бликов света в капельках брызг. Вытягиваю руку, обращаясь к воде. И она внимает моим «молитвам»: кончики пальцев колет, а по позвоночнику пробегает холод, кусая кожу. Так и должно быть. Это и есть магия.

Пара капелек отрывается от общего потока, крутясь в воздухе, и я не могу отвести от них взгляда. Чуть поворачиваю кисть – и вода, подчиняясь моей воле, меняет форму, превращается из капли в бабочку. Так похожа, что впору спутать с оригиналом, если бы она не была прозрачной.

– И это всё?

Я вздрагиваю и теряю контроль – капли летят на гравийную дорожку. Я подскакиваю на месте. Всё во мне сжимается, сердце уходит в пятки. Мотаю головой из стороны в сторону. Испуганно, загнанно. Словно поймали с поличным, но ничего криминального я не делала. Быстро нахожу глазами незваного гостя.

Он стоит около служащей арки. Закладывает руки за спину, вскидывая подбородок. Смотрит на меня с высоты своего роста – всегда так делает. Величественно, властно, словно вот-вот готов отдать приказ. Внутри всё обрывается. Передо мной он. Александр. Он всегда меня находит.

Несмотря на жару, на нём тёмный камзол с золотыми вставками, пуговицами и другими украшениями. Застёгнут почти по самое горло. Иногда я даже думаю, что он и не человек вовсе. Не берут его ни жара, ни холод, ни голод, ни жажда. Наверное, это должно оттолкнуть меня, испугать, но…

Вместо этого я расслабленно выдыхаю, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Возможно, он получает какое-то особое удовольствие, когда возникает вот так, из ниоткуда, пугает меня, питается моим страхом – он ведь читает мои чувства как раскрытую книгу. Потому-то на его красивом лице появляется хитрая, пленительная улыбка.

Лицо… Я могу вспомнить каждую мельчайшую деталь. Пронзительный взгляд чёрных глаз, поглощающих любой цвет, – зрачок сливается с оттенком радужки. Это особенно жутко. Завораживающе жутко. Он всегда смотрит так, будто пытается проникнуть под кожу.

Тёмные волосы, до которых мне всегда хочется дотронуться, ощутить их мягкость, он зачёсывает назад. Ни плохая погода, ни что-либо ещё не могут испортить его идеальной причёски. Кожа у него немного смуглая – темнее, чем у меня. Настоящий тёмный принц из сказки.

Его лицо восхищает. Как и он сам. Нередко я становлюсь свидетельницей того, КАК на него смотрят девушки. Они томно вздыхают, провожая его долгим взглядом. Александр умеет расположить к себе. Его голос чарует, забирает в свой плен всякого, чьих ушей достигает.

– Ты мог бы предупредить меня. Я думала, что от испуга умру на месте, – шепчу я, недовольно щуря глаза.

– Тогда это было бы не так интересно, Селена. – Он растягивает моё имя, будто ему нравится его произносить, и от этого у меня по коже бегут мурашки.

Что-то внутри ноет – отражает мои чувства, ощущения от этого невинного «Селена». И так каждый раз. Всё внутри сжимается, когда он смотрит своими тёмными, бездонными глазами; когда произносит так сладко и томно… Селена.

– Пугать меня для тебя что-то сродни забавы? – обиженно хмыкаю я, откидываясь на спинку скамейки.

– Жизнь четвёртого Принца не так весела, как ты можешь подумать. – Пододвигаюсь в сторону, и он воспринимает это как приглашение, в пару шагов достигая скамейки, а затем опускается рядом. – Когда живёшь во Дворце и видишь перед собой только лебезящих придворных, то пытаешься развеселить себя даже такими мелочами, как твоё испуганное личико.

Сегодня он выглядит особенно уставшим. Лениво откидывается назад, вытягивая ноги. За те три недели, что мы не виделись, его лицо немного осунулось. Длинные тёмные ресницы вздрагивают, и он закрывает глаза.

Я знаю, на что обрек его красивый титул. Чёрная одежда сдавливает плечи. Ты должен разбираться во всём не по чуть-чуть, разрешать проблемы не только столицы, но и каждого Дома: выступать судьёй в спорах между магами, людьми и Правителями, разгребать бумажные завалы – дел хватает. Наверное, он работает по ночам, потому что я чувствую его злость и раздражение. Под глазами пролегают глубокие тени, а кожа отливает болезненной бледностью. Но здесь ему, кажется, хорошо. Его спокойствие тягучим мёдом окутывает и меня – с ног до головы. Возможно, Король что-то да знает, раз сваливает на Принца столько дел.

– Ты выглядишь очень плохо. Где же хвалёные лоск и могущество?

– Остались где-то в кабинете отца, – глухо отзывается Александр, проводя пятернёй по своим волосам, чуть ероша их. – Люблю твой Дом за спокойствие. Магам воды хоть ножом пригрози, они пожмут плечами и пойдут дальше. А вот с магами огня всё куда интереснее, не считаешь? Ох, скажи им хоть слово против, и они испепелят тебя и следа не оставят. Достаточно всего лишь мимолётного взгляда.

Не могу сдержать лёгкой улыбки. Отворачиваюсь и упираюсь щекой в колено. Тут, вдали от любопытных глаз глав Домов, их помощников, министров и чиновников, он походит не на одного из Принцев, а на обычного человека, который тоже устаёт, у которого тоже бывают плохие дни. Обычно в такие моменты он разговаривает со мной неформально. Может пошутить, отпустить какую-нибудь колкость. Позволяет себе то, чего не может позволить за стенами Дворца.

– Приезжай почаще в мой Дом. – Поворачиваюсь к нему лицом, упираясь в подлокотник, – вырезанные узоры впиваются в спину, но дискомфорта я не чувствую. – Только в следующий раз я буду требовать более выгодные условия. Ты просто так вломился ко мне и начал изливать душу.

Александр смеётся, запрокидывая голову. Чистым смехом, а не наигранным, которым ему приходится отвечать на нелепые шутки чиновников, министров или советников. Мне безумно нравится его искренность. Хотя актёр он хороший, и даже мне тяжело понять, насколько правдивы его эмоции. В моей голове есть отдельное место для подобных моментов. Я запоминаю их, коплю, собираю, а затем просматриваю, как картины в галерее. Он слишком редко улыбается.

– Я сын Великого Теневого Колдуна, и ты смеешь говорить мне такое? – хрипло проговаривает он. – По-моему, отец особо выделяет тебя, Селена. – Невольно задерживаю дыхание, стоит ему открыть глаза. – Я тоже отношусь к тебе иначе, чем к другим его ученикам. Обещай, что никогда не будешь пользоваться моим расположением. Если у тебя возникнут в чём-то необходимость или какие-то неожиданные проблемы: будь это деньги, моя помощь, поддержка, да всё что угодно – говори мне прямо. Пообещай, Селена.

– Обещаю, – не отводя взгляда, произношу я. – Я обещаю.

Он улыбается уголками губ и прикрывает веки. Снова расслабляется в моём присутствии, потому что знает: он может мне довериться. А я корю себя.

Дура. Я просто влюбленная дура.

* * *

Когда я только-только попала сюда, здесь было очень шумно – скорее всего, из-за наступления вечера. Элиот научил меня пользоваться местными часами. Нужно встать к библиотечному проходу спиной и поднять голову. Представить циферблат перед глазами и внимательно следить за парящим в воздухе шаром огня. Загвоздка в том, что такие часы состоят из двадцати четырёх делений, а не двенадцати.

В этот раз наблюдаю за тренировкой – точнее, за самым её концом. Прямо посередине Площади Святых девушки и парни громко смеются, разговаривают и пьют воду из металлических кружек, иногда позвякивая ими в попытке чокнуться. Краем глаза замечаю деревянную подставку, в которой поблёскивает металл оружия, и низкую табуретку. У меня вдруг пересыхает в горле. Мой максимум – кухонный нож. Сомневаюсь, что мне хватит сил на то, чтобы просто поднять эту железяку.

Испуганно рассматриваю толпу. У большинства сбоку висят мечи; эфесы отражают свет огненных сфер. У других – кожаные ножны для кортиков и пустые колчаны.

Элиота замечаю почти сразу: светлые волосы растрёпаны, а шея и лицо блестят от пота. Он расстегнул пару верхних пуговиц на рубахе, обнажая ровную линию ключиц. Плечи чуть отведены назад, но всё равно кажутся напряжёнными. Особенно сильно его выделяет рост, из-за чего он смотрит на остальных сверху вниз. Смеётся, болтает. Как же он отличается от мужчины из моего сна… Как там его звали? Ал… Алек…

– Селена!

Вздрагиваю, поднимая глаза. Элиот улыбается и машет мне широкой ладонью, когда толпа начинает расходиться. Кто-то оборачивается, смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, перешёптывается. Одна из девушек, проходя мимо, желает удачи.

Я внутренне сжимаюсь. Хорошая ли это идея? Сомневаюсь, что Элиот ограничится теоретической частью или станет рассказывать байки. Скорее всего, он будет гонять меня до тех пор, пока я не доведу движения до автоматизма. Он выглядит чёртовым перфекционистом. Нервно переплетаю пальцы и направляюсь в его сторону.

– Не шибко у тебя боевое настроение, – хмыкает он, сощуриваясь. – Как будто на казнь идёшь. Только не делай из меня монстра. Я не буду заставлять тебя работать на износ. Пока что. Агата выест мне весь мозг. Она, конечно, с виду пушистая, но… Злая Агата – это нечто.

– М-м… А по тебе прямо видно, что ты так и жаждешь привязать ко мне парочку тяжёлых камней, а потом выпустить в чистое поле к чёрным лошадкам. Хорошая была бы тренировка, – бурчу я, с опаской оглядываясь на мечи.

– Может, в другой жизни так бы оно и было. Сейчас моя задача – просто научить тебя защищаться, а не превращать в рыцаря. – Элиот заводит руки за спину. – Насколько я помню, Теневой Колдун обучал вас владению мечом, кинжалами, луком и другим оружием. – Он неспешно обходит меня по кругу. – Глупый вопрос, но не помнишь ли, чем ты владела? Тянет ли тебя к чему-нибудь? Хочешь ли обучиться чему-то конкретному?

– Я… не думаю, что смогу понять, лишь рассматривая эти безделушки. Меч тяжёлый, для лука нужна сосредоточенность. Я не сильная, а рука быстро устаёт.

Элиот понимающе кивает, указывая в сторону табуретки и подставки с мечом. Делаю всего несколько шагов, чтобы различить в полумраке не только блеск металла, но и древко лука.

– Посмотри поближе, подержи в руках.

На табуретке лежат пара кинжалов и стрелы с острыми наконечниками. Лук стоит за стойкой с оружием. Древко гладко отполированное. Такое тонкое, что, как мне кажется, его можно переломить одним неловким движением. Протягиваю ладонь, очерчиваю его изгиб.

– Не знаю, как работает магия, запершая тебя в озере и отнявшая воспоминания. Попробуй выбрать то, что покажется наиболее комфортным. Я смогу обучить тебя базовым приёмам самообороны, но станет совсем хорошо, если у тебя под рукой будет какая-нибудь безделушка. Например, острый ножичек или стрела. – Элиот отходит в сторону, чтобы я могла спокойно рассмотреть оружие.

Лук и стрелы не вызывают никакого трепета. Элиот сказал, что в прошлом я имела к оружию самое прямое отношение. Руки должны помнить то, что держали. Даже если мой разум не помнит ничего, то пальцы не забыли.

Касаюсь эфеса меча. Самая обычная рукоять, круглое навершие. На нём запечатлены диковинные рисунки, больше похожие на письмена. Обвожу их кончиками пальцев. Ничего. Внутри пустота.

А потом… я возвращаюсь к табуретке и присаживаюсь перед ней на корточки. Взгляд цепляется за кинжалы. Они небольшие, чуть грубоватые – в них отсутствуют изящность лука и поэтичность меча. Хотя не мне судить о «грубости» и «мягкости» оружия. Я совершенно в нём не разбираюсь. Скольжу двумя пальцами по лезвию, заворожённо наблюдая за тем, как красиво поблёскивают огненные сферы в блестящем отражении металла.

В этом кинжале нет ничего впечатляющего: ни плавных изгибов, ни устрашающей силы. Кладу лезвие на ладонь, приподнимаю оружие, поднося к лицу. Хочется рассмотреть эту вещицу получше, поближе. Интересно, насколько он острый? Насколько быстро с ним можно атаковать? Тяжесть кинжала приятно давит на ладонь.

– Хороший выбор. – Поворачиваюсь на голос, сталкиваясь взглядом с карими глазами Элиота. – Ты двигаешься довольно скованно – без обид. Меч бы только усложнил твоё передвижение. А лук? Было бы глупо не сыграть на твоей хрупкости. Если достаточно хорошо будешь тренироваться, сможешь лихо лавировать между противниками, – довольно хмыкает он, ставя меч. – Возвращай на место и вставай. Научу тебя хотя бы нескольким стойкам.

– Не уверена, что простою хотя бы в одной более минуты. – Откладываю кинжал, спешно поднимаясь на ноги. – Как-то раз Миша старательно уговаривал меня сходить с ним в спортивный зал. Сходила – и поклялась больше никогда не переступать порог этого кошмарного заведения. Не думаю, что это… моё.

– Не знаю, что такое «спортивный зал». Перед глазами почему-то встаёт комната пыток. – Элиот отходит от стойки и, улыбаясь, упирается руками в бока. – Отчасти все пришли сюда, ничего не умея. Кто-то даже меч никогда не видел. Даже издалека. Но нужда, стремление к безопасности заставили их научиться держать оружие. В моём Доме мальчиков знакомили и с рукопашным боем, и с боем на мечах, и со стрельбой из лука. Не скажу, что я был лучшим. Но… попав в Подземный Город, я понял, что если мне хочется спокойно вставать по утрам, не оглядываться из-за каждого шороха и сделать хоть что-нибудь, чтобы сучка Рураль исчезла, то нужно тренироваться. Все мы здесь хотим мирной жизни, какая была до этого. – Он приподнимает руки, обводя взглядом своды Площади. – И мы стараемся приложить максимальное количество усилий. Это наша жизнь. Мы должны бороться.

– Но если это не моя жизнь? Если Рэддхем, Подземный Город для меня чужие? Если я не хочу бороться? Приносить себя в жертву? Я просто хочу… хочу вернуться обратно. – Ком встает в горле, и мне приходится зажмуриться, чтобы из глаз не хлынули слёзы.

– Ты была необходима Рураль. Она долго не убивала тебя. И я очень сомневаюсь, что ей просто хотелось понаблюдать за страданиями восемнадцатилетней девочки. Значит, есть что-то, что знала только ты. Что-то, что было важно для Рураль. Ты же боролась с ней тогда… Она стёрла тебе память, утопила, заморозила в водах озера. Лишила силы. Я не знаю её лично. Но… подумай сама, стала бы она делать что-то такое с той, что не была важна для нее? От других Правителей и их наследников она избавлялась сразу. Что мешало так же поступить с тобой? Но нет, Селена. Она держала тебя на коротком поводке. И когда ты хорошенько потянула за этот поводок – она просто избавилась от тебя. Есть что-то, что знаешь только ты. Неужели теперь оставишь это просто так?

– С каждым сном я всё больше сомневаюсь, что могу вам что-то дать. Что могут рассказать мне комнаты? Деревья?

– А ты присмотрись повнимательнее. – Во взгляде Элиота на долю секунды мелькает беспокойство. – Обрати внимание на детали: книги, дневники, холсты на стенах, растения. О, поверь мне, я слышал про Сады Рэддхема. В них хранятся многие тайны. Эти сны… эти сны не просто картинки из прошлого, Селена. Это кусочки огромной мозаики, которую тебе предстоит собрать.

– А если я не хочу знать, что было в прошлом? Если не хочу видеть целостную картинку? Не хочу возвращать силы? Я просто хочу вернуться в свою прошлую жизнь.

– Если мы выживем, а твоё желание вернуться в тот мир останется, думаю, что мы с Агатой сможем найти способ отправить тебя обратно. В мир спортивных залов и пиццы, – хмыкая, пытается приободрить меня парень. – Птица рождена летать, но полетит лишь тогда, когда будет готова. Пока ты не будешь готова, воспоминания и силы не вернутся. Никто и никогда не сможет тебя принудить. А сейчас – забудь о плохом. Тебя ждёт целых полтора часа наедине со мной и оружием. Выпрями спину и опусти руки. И не думай сейчас о полёте, пташка.

13 глава

Селена

Мне кажется, что я никогда не выберусь из этого места. Коридоры затягивают в свои лабиринты. Наверное, храм специально построили так, чтобы чужаки, подобные мне, бесконечно бродили, запутывались и в итоге погибали.

От одной только мысли по коже бегут мурашки. Храм воистину жуткий. Невольно обнимаю себя за плечи, впиваясь ногтями в ткань камзола. Здешние стены походят на тюрьму, а коридоры, кажется, ведут в никуда. Некоторые из них настолько низкие, что приходится сгибаться и идти полубоком. Даже дышится в этом месте тяжело.

Бегло оглядываясь, опираюсь рукой о стену – холод обжигает ладонь. После тренировки я собиралась вернуться в свою комнату. Мне бы не помешало быть одной, наедине с мыслями. Элиот предлагал свои услуги проводника, но… я отказалась. И сейчас поняла, насколько сильно сглупила: зашла в нужный проход, но запуталась в поворотах и в их количестве. Я продолжаю плутать, так и не находя заветной двери. Сложно признать, однако я заблудилась.

Паника сжимает сердце, заставляя нервно выдохнуть. Теперь я точно понимаю, что это место мне чужое. Как и весь Рэддхем, похожий на сказку из детских книг.

Разворачиваюсь на пятках и резко опускаюсь на корточки. Колени упираются в грудную клетку; медленно стискиваю их руками.

На тело вдруг накатывает жуткая усталость – не от тренировок, не от затянувшегося блуждания и не от ужаса Подземного Города. Нет. Горло сжимается, не могу нормально вздохнуть. От бессилия утыкаюсь в мягкую ткань штанов.

Я устала гадать, где ложь, а где правда; устала убеждать себя в том, что всё это… плохой сон. И не знаю, была бы я рада тому, если бы всё на самом деле оказалось сном. Слова Элиота врезались в память: «Ты же боролась с ней тогда».

Поднимаю голову, упираясь подбородком в тыльную сторону ладоней. Взгляд цепляется за стену: факельное пламя мерцает, из-за чего огненные зайчики пляшут по каменной кладке. Даже стены пропитаны магией.

Прохладный воздух приятно покалывает лёгкие. Сердце сжимается, стоит вновь вдохнуть полной грудью. «Это то, что я искала в том мире, то, чего так жаждало моё тело». Хмыкаю – как иронично, я начала говорить «тот мир».

Вытягиваю руку, не сводя взгляда с ладони. Я чувствую магию в жителях Подземного Города, в предметах, в атмосфере, кажущейся до боли непривычной, но чарующей. Не ощущаю магию только внутри себя. Мои сны чётко говорят о том, что я всё-таки имела к ней отношение – и не последнее. Отголоски прошлого, которое кажется вовсе не моим.

В том сне я смогла воззвать к воде; я слышала её отклик, чувствовала малейшее её движение. Журчание фонтана эхом отдаётся в ушах. Но сейчас…

Прикрываю веки и пытаюсь позвать воду. Тянусь к ней руками, но не получается. Ручей совсем рядом. Приходится встать на ноги и сделать шаг, но расстояние между нами только продолжает увеличиваться. В горле пересыхает. Стремлюсь к источнику, иду всё быстрее и быстрее – и падаю.

Открываю глаза, судорожно вдыхая влажный воздух, – во мне ни капли магии. Может, дело в воспоминаниях? Благодаря коротким снам всё проясняется, но слишком медленно. Слишком неспешно. И это так раздражает, бесит. Мне мало этих воспоминаний. Меня злит собственное бессилие.

Шелест крыльев заставляет вздрогнуть. Мышцы напрягаются, натягиваются, как струны на гитаре. Поворачиваюсь на звук, и… о боже! Это ворон. Крылья у него чернее ночи, а глаза – как две золотые монеты.

Птица смотрит на меня немигающим взглядом. Перья колышутся, сливаются с тенями – будто сам ворон является их частью. Но он выглядит слишком реальным. Протяни я руку – почувствую мягкость оперения, а когти вопьются мне в кожу. Разве обычная птица может попасть сюда, под землю?

Придвигаюсь к ворону, но он не пытается улететь. Не свожу с него такого же долгого, пронзительного взгляда. Никогда не видела таких красивых птиц. Тень, живая ночь. Рука машинально движется вперёд – бороться с искушением погладить, потрогать эти мягкие на вид пёрышки сложно.

Я соврала. Я уже видела такого ворона. Всего один раз. В своём сне. Там он был таким же чёрным, с такими же золотыми глазами-бусинками. И тогда… в автобусе… в парке…

– Я знаю тебя. – Шёпот разбивается о стены. Ворон нетерпеливо переступает с ноги на ногу, делая небольшой шажочек ко мне. – Но почти не помню. – Поджимаю губы, склоняя голову. – Удивительно, что вообще наткнулась на воспоминания о тебе. Ты такой красивый. – Осторожно прикасаюсь к перьям.

Они оказываются довольно необычными: мягкость перьев не щекочет, холод покалывает кожу. Тело его не живое, но и не мёртвое.

Провожу пальцем вдоль позвонков птицы. Ворон делает очередной шажочек. Улыбка медленно расплывается на губах.

Кажется, что он взлетит, стоит мне подойти ближе. Но я ошибаюсь. Ворон послушно застывает на месте. Мой взгляд скользит к когтистым лапам. На одной из ножек поблёскивает тонкий, золотой (в точности как его глаза) браслет. Это не просто дикая пташка.

– Ты знаешь, как выбраться отсюда? Я заблудилась, – тихо выдыхаю я и снова упираюсь спиной в стену. – Может, ты знаешь, как попасть в мою комнату? Боже… я что, разговариваю с птицей?

Ворон приоткрывает клюв, издавая короткое «кар». А затем начинает забавно скакать вперёд, постукивая коготками по полу, – в ту сторону, откуда я пришла. Его перья превращаются в короткий тёмный шлейф, тень, следующую за ним по пятам. Точно так же развевались гривы у тех лошадей, однако это совсем не пугает, лишь слегка зудит лопатка. Решительно поднимаюсь на ноги и следую за вороном.

Шаги медленные и неспешные. Я ступаю тихо, даже эха нет. Слышен лишь цокот когтей о камень. Готова поклясться, что ворон вскидывает свою чёрную головку и оглядывается на меня. Это кажется… милым? Необычным?

В городе вороны совсем не такие. Что уж говорить, подобные птицы – слишком редкие гости в мире высоток. Хотя я мало обращала на них внимание.

Цокот коготков учащается – переваливаясь с боку на бок, птица ускоряет шаг. Он понимает меня.

– Может… у тебя есть имя? Чёрт. – Останавливаюсь и упираюсь ладонью в стену. – Я разговариваю с птицей, будто она человек. А ещё у меня кружится голова. – Прикрываю глаза, прижимаю ладонь ко лбу.

– Ал-листер, молодая г-госпожа.

Вздрагиваю. Голос почти что человеческий, но скрипучий, даже жуткий. По спине бегут мурашки. Услышь я такой голосок в тёмном переулке – бросилась бы бежать без оглядки. Этот мир невероятен: озеро, в котором не разлагаются трупы утопленников; чудесный подземный город; народ, разделённый по стихиям, а теперь ещё и необычная птица… Хотя, наверное, говорящий ворон – это не самое поразительное тут.

– Приятно познакомиться, Алистер. Меня зовут Селена. – Что за сумасшествие! – Надеюсь, что у нас с тобой сложатся хорошие отношения… в этом мире. – На этих словах комок вновь встаёт поперёк горла, и я быстро-быстро моргаю, чтобы из глаз не хлынули слёзы.

Ворон продолжает свой путь, гордо вышагивая впереди. Он сворачивает – и я вслед за ним. Безрассудно доверять говорящей птице… Раз она появилась здесь, то выполняет чей-то приказ.

– Сумасшествие, – как мантру повторяю я, пока не достигаю двери комнаты. – Сумасшествие, – срывается с губ даже тогда, когда я замечаю, что мой новый друг исчез так же быстро и тихо, как появился.

…словно растворился в тенях…

* * *

Кто-то шепчется за моей спиной. Не слышу, о чём именно, но знаю, чувствую этот шёпот. Глупые слухи? Оскорбления?

Иду вдоль стены Площади, страшась поднять глаза. Не хочется смотреть на этих людей. Они сторонятся меня, обходят стороной, и я не понимаю почему.

Обнимаю себя за плечи. Маги огня поддерживают тепло, но меня всё равно одолевает озноб. Ладони становятся мокрыми, как бы старательно я ни вытирала их о ткань камзола. Я здесь чужая, и сейчас это ощущается особо остро. Да со мной и разговаривают только Элиот, Агата и Рашель. Ворон не в счёт – его и человеком-то назвать нельзя. Набираясь смелости, бегло осматриваюсь – жители бросают косые взгляды в ответ.

Глухо вскрикиваю и останавливаюсь: что-то врезается в меня, из-за чего я задеваю плечом стену. Пальцы одной руки впиваются в камень, а другой – в виновника произошедшего. Это «что-то» – мягкое, тёплое. Живое.

Опускаю взгляд. Взъерошенные русые волосы. Мальчишка смотрит на меня снизу вверх. В голубых глазах блестят озорство и любопытство. Он довольно тяжело дышит – по всей видимости, запыхался от долгого бега. Сколько ему? На вид лет семь или восемь. Кожа бледная, и сам он худой. Этот ребёнок никогда не видел солнца, зелёной травы. Только холодный камень стен.

У меня вдруг сжимается сердце. Убираю пальцы с его плеча, поднимая руку на уровень груди; улыбаюсь как можно дружелюбнее – и он улыбается в ответ. Глаза как два чистейших озера.

– Магнус!

Мальчик шагает назад. Сжимает свои пальчики в кулачки, прижимая их к левой стороне грудной клетки – где под кожей и костями трепыхается сердце. Я чувствую, как с моих губ сползает улыбка. Не понимаю, что он делает.

Магнус чуть склоняет голову, не меняя позы, а затем резко срывается куда-то мне за спину. Спешно оборачиваюсь. Позади, упирая руки в бока, стоит длинноволосая девушка с глазами и волосами, почти неотличимыми от глаз и волос мальчишки. Стоит ей меня заметить, как она быстро сжимает руки в кулак, прижимая их к сердцу, и отвешивает точно такой же «поклон» головой, немного склоняя корпус.

Этот жест заставляет всё внутри меня сжаться, перевернуться. Я уже где-то видела… это движение. Оно мне знакомо.

Поджимаю губы, отворачиваясь от них обоих, а затем следую дальше. И более глаз не поднимаю – страшно снова увидеть подобный поклон. Но ещё страшнее узнать его значение.

– Селена, вот ты где. – Не замечаю, как передо мной возникает тёмная голова Агаты, а потому интуитивно дёргаюсь назад. – Ой, не пугайся, ради Святых, – смеётся волшебница. – Ты выглядишь какой-то… загнанной. Элиот не обидел тебя на тренировке? Признаться, иногда он просто невыносим. – Её тёплые руки обхватывают мои ладони, и я ощущаю, как кровь начинает забег по венам, согревая пальцы.

– Не думаю, что смогу когда-нибудь свыкнуться со всем этим. – Опускаю взгляд на руки Агаты. – Всё кажется таким… нереальным.

– Ну, я могу воткнуть кинжал тебе в ногу, чтобы ты проверила, насколько всё это реально. С чем не можешь свыкнуться? Со взглядами, шёпотом за спиной или отвратительной едой? Меня пока напрягает только последнее. – Её пальцы скользят наверх, обхватывая мой локоть. – Ужаснее еды мне пробовать не доводилось. Она и не сладкая, и не солёная, и не острая. Иногда кажется, что если я напомню поварам о существовании соли, сахара и других специй, то они схватятся за сердце.

– Ты такая привередливая. Мне кажется, что я сейчас вообще не различаю вкуса блюд. Для меня завтрак, обед и ужин сливаются во что-то одно. – Пожимаю плечами, прикусывая нижнюю губу, чтобы не улыбнуться: капризы Агаты кажутся весьма забавными.

– Ох, тебе просто надо попробовать фруктовые плоды из Садов Рэддхема. Всегда сладкие, сочные… м-м. А какие пироги из них готовят! Когда вспоминанию о них, сразу слюнки текут.

– Ты видела Сады? – Наклоняюсь к Агате и шепчу, словно это какая-то запретная тема.

Волшебница смотрит искоса, щуря чёрные глаза, но ничего не отвечает, заговорщически подмигивая.

В тишине доходим до очередной крутой лестницы. Поднимаюсь за девушкой по ступенькам.

– Святые, Селена! – Агата смеётся чуть громче, смотря на меня через плечо. – Слышала, что говорят обо мне? Я родилась в столице Рэддхема. Во Дворце. Жила там, училась и в итоге сбежала. – Она останавливается около прохода, пропуская меня вперёд. – Слушай иногда, о чём местные судачат. Это может сослужить тебе службу. – Она ведёт рукой, приглашая идти первой.

Ныряя под арку, прохожу несколько шагов и оборачиваюсь. Агата коротко кивает. Улыбаюсь и следую дальше. Слушать. Мне нужно слушать. Кажется, об Агате и правда много говорят. Её называют ведьмой. Кровавой ведьмой. И обходят стороной. Боятся или недолюбливают?

– Иди прямо, там будет проход вниз. Не бойся и спускайся, – тихо говорит Агата. – Место, в которое я тебя веду… считай, что это наш кабинет для уроков. Учитель из меня не очень хороший, но… моя задача состоит в том, чтобы подтолкнуть тебя к прошлому, к воспоминаниям. Всем нам интересно, что произошло. Узнать об этом хочется не из книг, где Рураль всё, конечно, до безобразия извратила, а из твоих уст.

– И что же она обо мне написала? – не могу не спросить я.

Агата раздражённо вздыхает.

– Назвала тебя преступницей, желающей нарушить «покой нашего мира». Предугадывая следующий вопрос: не все были рады. Эти слова поддерживают лишь те, кто находится подле нашей «Королевы». В том числе и… – Агата прикусывает нижнюю губу, опуская взгляд. – Осторожно. Там ступени.

На моём пути и правда встречается лестница. Многочисленные вопросы вертятся на языке. Упираюсь ладонью в стену. Приходится спускаться очень медленно и аккуратно, чтобы не упасть.

Терпение более чем вознаграждено: перед нами открывается небольшое горное озеро. Вода кристально чистая – как глаза того мальчика. Восхищённо ахая, спрыгиваю с последней ступеньки. Потолок здесь выше коридорных, а стены гладкие.

Делаю шаг к озеру. Присаживаюсь на корточки, опуская кончики пальцев в воду.

– Холодная.

– Горные источники – это растаявший лёд. Магам огня и воздуха не хватит сил на то, чтобы подогревать ещё и озёра. – Агата останавливается около меня, засовывая руки в карманы, – кажется, она даже слегка дрожит. – Озёр тут много. Некоторые из них мы используем в качестве питьевых источников. А именно это озеро я нашла около года назад. Идеальное место для мага воды, да?

Я поднимаю на неё глаза и улыбаюсь. Девушка проводит пальцами по полам своего камзола, заботливо приглаживая ткань, а затем присаживается на корточки рядом со мной.

– Вся магия, вся наша сила происходит от тьмы. Можно сказать, что она мутировала. Видоизменилась от желаний предков и обстоятельств, пока не стала такой, какую мы имеем сейчас. Огонь, вода, земля и воздух. Знаешь, что всех их объединяет? Они материальны. Тьма тоже материальна, пусть и не так осязаема. Едва ощутима. – Агата переводит задумчивый взгляд на воду. – Но из любого правила есть своё исключение. Так появились я, Рураль и другие подобные нам маги. Моя магия – кровь, живые организмы, плоть. Это тоже материально и ощутимо, но… не то же самое. Это неправильная магия. Она иного толка. Этим силам не место в нашем мире, но… такой была тётя, такой стала и я. И, возможно, я бы хотела рассказать тебе обо всех исключениях, но сегодня речь пойдёт о Чистой магии. Она подходит под все «правила».

Пальцы замирают в нескольких сантиметрах от водной глади, я не смею к ней прикоснуться. Хочется отдёрнуть руку и спрятать её в тёплый камзол, но что-то удерживает мою ладонь раскрытой. Я заворожённо наблюдаю за тем, как нарушается покой озера, когда чёрный металл браслетов Агаты начинает поблёскивать в слабом свете нависшей над нами сферы.

– Слушай воду, Селена, – шепчет она, поднимаясь на ноги и отступая назад. – Ты маг воды. Вода – твоя стихия. Она тебе не враг, не может быть им по определению. Вслушайся. Что она говорит? Куда и как направляет?

Теперь и вторая ладонь замирает над водой – наверное, в сантиметре от поверхности. «Слушать. Мне нужно слушать».

Тихо. Не слышу шума воды и даже дыхание рядом стоящей Агаты различаю с большим трудом. Прикрываю веки, и тьма лоскутным одеялом окутывает всё вокруг.

Снова знакомая мне комната с большим столом посередине. Скольжу пальцами по белым листам бумаги, на которых обычно что-то пишу или рисую. Поднимаю взгляд – он сидит на прежнем месте. Тёмный капюшон накинут на голову, пальцы переплетены. Он смотрит, но я не вижу его глаз.

– Селена. – Голос, как мёд, разливается по комнате, забирается в самые потаённые места в моей голове.

Вздрагиваю и глотаю вязкую слюну. Сердце бьётся, как ненормальное, а лопатка загорается, стоит ему произнести моё имя. Выпрямляюсь. Пальцы сжимаются в кулак, комкая бумагу. Гордо вскидываю подбородок, пусть и выдыхаю слишком уж рвано, испуганно. Теперь я точно знаю, кто именно сидит передо мной. Произношу его имя, пускай, как мне кажется, оно отсутствовало в моей памяти.

– Александр, – вторя ему, тяну я, прикусывая щеку изнутри, лишь бы не вздрогнуть, не показать свою слабость.

Всего одно имя, но этого достаточно, чтобы вызвать у мага приступ смеха. Его плечи сотрясаются, а накинутый капюшон качается. Смех у него… как во сне. Почти что реальный. Он действует подобно гипнозу. Мотаю головой, отгоняю морок.

Мужчина расцепляет длинные пальцы, откидывая капюшон. Я неосознанно задерживаю дыхание. Чёрные волосы чуть растрёпаны, на лице аккуратная щетина – будто сошёл со страниц какого-то романа. Он подпирает подбородок ладонью, щуря тёмные глаза.

– Святые, мне казалось, что в нашу встречу ты изобьёшь меня, – шепчет он, но слова громом отдаются в голове. – Хотя ты можешь прямо сейчас схватить вот ту книжечку слева и… – Его взгляд чуть смягчается. – Ты не изменилась. Даже несмотря на долгие годы сна, всё так же прекрасна…

– Ты мне кажешься, – выплевываю я – так, что мужчина передо мной замолкает, а его брови удивлённо ползут вверх. – Ты нереален, – продолжаю я, медленно поднимаясь со своего места. – Ты плод моего воображения. – Пальцы хватают со стола книгу. – И ты, и весь чёртов Рэддхем!

Набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы замахнуться и кинуть эту макулатуру прямо в его красивое лицо. Но Александр опережает меня. Он так резко подскакивает, что стул с грохотом падает на пол. Вскидывает руку, и тени ползут со всех углов – прямо ко мне. Я взвизгиваю, роняя книгу на стол, и отскакиваю от ползущих ко мне теней.

Топаю, надеясь, что шум сможет отогнать их. Но нет. Тени скользят по телу, и я смотрю на колдуна, мысленно моля его прекратить. В его чёрных глазах блестит обжигающий кожу холод. Он не пожалеет, не пощадит.

Всего одно движение пальцами, и я даже не успеваю вскрикнуть, как тьма накрывает с головой. Снова.

Распахиваю веки и отскакиваю от озера. Теряю равновесие и падаю назад, успевая выставить локти. Агата взволнованно бежит ко мне – наверняка бледной и дышащей так, словно воздух в этих стенах резко закончился. Её ладони аккуратно сжимают мои плечи.

– Ох, Боги! – Тёплые пальцы впиваются в шею, едва ощутимо надавливая, и я ощущаю, как сердце замедляет свой ход. – Что ты там увидела? Вроде, морских чудовищ у нас не водится. – Руки опускаются мне за спину, обхватывая локти. – Ты смогла почувствовать магию? Хотя бы маленькую часть, этого будет достаточно, чтобы ты…

– Нет! – слишком резко отвечаю я. – Нет, – повторяю спокойнее. – Я ничего не почувствовала. – Пальцы дрожат. – Ничего.

14 глава

Селена

Я видела море много раз. Неудивительно, ведь мой народ заведует флотом Рэддхема. Но воды у нас северные – такие ледяные, что их холод поднимается к скалам, и они покрываются льдом. Он сохраняется и жарким летом. Последние несколько лет никакого флота я не видела. Мои детство и юношество проходят в столице.

Я бы точно не смогла вынести недели две, а то и три в подскакивающей на кочках карете. А жаль: шелест волн так успокаивает. Хочется просто закрыть глаза и насладиться свежестью воздуха, который ещё не успел согреться жарким солнцем Юга.

Опускаю взгляд на свои босые ступни, которыми с блаженством зарываюсь в мокрый песок. Пальцы рук сжимают юбку, приподнимая её каждый раз, когда очередная волна подбирается к ногам.

Вода освежает. Прохлада мягко обволакивает стопы, заставляя мурашки бегать по затылку. Сгребаю дорогую ткань платья в охапку (совершенно не жалея) и прижимаю её к животу, а затем присаживаюсь на корточки. Точно как девчонка лет одиннадцати, а не дочь Морского Правителя – такой я кажусь себе сейчас. Да и вообще, кто меня может увидеть здесь, вдали от столицы? В простом платье, без всевозможных украшений и камней, узоров и рюш.

Мне всегда нравилась одежда Юга, огненного народа. Они не затягивают грудь и живот в тугие корсеты, не убирают волосы в высокие причёски, позволяя локонам свободно струиться по спине и плечам.

Подбираю камешек, стряхивая с него песок. Мой народ любит другую одежду – более элегантную, нежели у Южан. Мы закрываем ноги юбками, балуемся декольте, и наши платья усыпаны камнями, подобно звёздному небу. Лёгкие на вид, почти невесомые. О красоте нашей вышивки говорит весь Рэддхем.

Восток и Запад любят затягивать свои тела в корсеты, облачаться в камзолы и тяжёлые платья. Они открывают только шею и руки. Редко когда можно увидеть волшебницу земли или воздуха с намёком на вырез или открытое декольте. Эта мода переходит в Бэтллеру, и теперь на наряды Севера и Юга смотрят с плохо скрываемым презрением. К сожалению, мне тоже приходится убирать в шкаф удобные платья своего Дома, отдавая предпочтение более… тесным. Но иногда я позволяю себе вольность.

«Ох, что это? Вырез? Штаны?!» – иронично думаю я.

Тянусь к подбегающей волне, шумно охая, когда морской холод обжигает пальцы. Вру – здешние воды теплее тех, что окружают мой Дом. К нашему буйному морю даже подходить не хочется. Это смертоносное чудовище может смести всё на своем пути – и только Правитель способен его обуздать, приручить. Оно убивает, уничтожает, превращает в лёд. А здесь… спокойно.

– Если тебе вдруг захочется с разбега забежать в воду, – тихий вздох за спиной заставляет безмятежно улыбнуться, – что ж, я не вправе тебя останавливать, Селена.

Смеюсь, оглядываясь через плечо, и чуть щурясь. В утренние часы бывает особенно приятно прогуляться – солнце ещё не обжигает, его лучи лишь освещают чистое, без единого облачка небо. Солнце не слепит, а мягко ласкает кожу. Наверное, можно сравнить это ощущение с лёгкими поцелуями, не оставляющими багровых пятен, лишь приятный трепет где-то в животе.

Это была моя идея. Нет, не проехать столько времени в экипаже, чтобы посмотреть на чистые воды Южного моря. Это хитрый план Александра. Почему хитрый? Потому что он здесь по каким-то дипломатическим делам, а меня прихватил с собой под предлогом того, что проведёт со мной очередной урок. Тогда я недовольно мычала и пыталась давить на жалость, чтобы остаться в столице и не высовывать носа из Дворца. Терпеть не могу долгие поездки – несколько суток, а то и недель тряски. Но я почти сразу же раскусила его коварный замысел. Александр знает, что я никогда не видела моря вблизи. И он привёз меня в такую даль, чтобы…

Прикусываю нижнюю губу, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку.

Чтобы я посмотрела на море; чтобы вдохнула этот пропитанный солью воздух; чтобы мои ноги и руки ощутили тепло здешних вод. Негодяй!

– Не хочу случайных свидетелей. – Опускаю взгляд на мои туфли, которые он заботливо держит в своих руках: не хочет, чтобы туда попал белоснежный песок. – Боюсь, что «цивилизованное» общество не простит мне такой маленькой шалости, мой Суверенный.

Отворачиваюсь, вновь смотря на горизонт. Никаких сметающих всё на своем пути волн-гигантов. Даже невольно хочется согласиться на искушающее предложение Александра. Нырнуть прямо в платье, ощутить тепло и толику свободы. Мечтательно прикрываю веки, на секунду позволяя себе насладиться шумом волн и солнечными лучами.

А затем поднимаюсь. Подол касается песка. Даже не вздрагиваю – лишь слегка приподнимаю юбки, потому что в следующую секунду делаю шаг к воде. Моей идеей было рано встать, тихо выскользнуть из Южного Дворца и наслаждаться… морем. Когда ещё меня занесёт так далеко от столицы? Когда ещё у меня будет такое спокойное утро? Мечта номер шесть исполнена.

Лёгкой поступью иду по кромке пенящихся волн. Достаточно и того, что влажными остаются только щиколотки. Да и края юбок тяжелеют, не давая возможности до конца раствориться в ощущениях. Помню, как сбегала в детстве на озеро и купалась там. Но здесь эмоции совсем другие: всё внутри сжимается, рокочет от силы моря, от его бескрайности, могущества. От… от свободы? Моря не загнаны в клетку из берегов – скорее, это они отказались от суши, отталкивают её волнами подальше от себя, чтобы не мешала.

Хочется сделать ещё шаг, чтобы вода поднялась выше; признаться, я и не думала, что море настолько меня заворожит. Может, я бы так и шагала всё дальше и дальше, пока не ушла бы с головой под воду, если бы меня не остановили. Левую руку обжигает, и это заставляет резко повернуться назад.

Александр сжимает кончики моих пальцев, будто боится, что я возьму и уплыву от него так далеко, насколько позволят силы. И это… мило? Он не побоялся намочить свои сапоги просто для того, чтобы остановить меня… Удивлённо вскидываю брови, скользя взглядом от руки к его лицу. Тёмные глаза-бездны затягивают всё сильнее, стоит мне засмотреться на них. И завораживают не меньше, чем море.

– Я пошутил, Селена, – быстро проговаривает он, замечая моё замешательство. – Говорят, что в прошлом маги воды были «морским народцем». Рыбёшки, креветки, осьминоги. Наверное, среди твоих дальних родственниц есть даже русалки. Интересная гипотеза, правда? – Волнение его исчезает, уступая место повседневной холодности. – Но сегодня я не хочу стать свидетелем того, как тебя уносит в море. А с рыбками можно поговорить и потом.

– Если я сейчас, – шепчу я, – забегу в эти воды и кто-то увидит, – щурюсь, понижая голос до минимума, – что скажут о Дворце? О том, какое влияние Вы оказываете на нас? Скажут, что Вы[1] разбаловали нас, а мы капризные дети своих родителей.

Уголки губ Тёмного Принца дёргаются в подобии улыбки. Он отпускает мою руку, а затем поспешно выходит на берег. Поворачиваюсь к Александру спиной, прикусывая нижнюю губу, чтобы не заулыбаться ещё шире, и больше не предпринимаю попыток зайти поглубже.

Но я желаю это сделать – хотя бы потому, что он может снова взять меня за руку.

* * *

Я точно помню, как нужно идти. В этот раз не просто захожу в правильный проход, но даже не блуждаю ни одной лишней минуты. Хотя было бы странно, если бы я заблудилась на прямой дороге. И всё равно это маленькая победа.

Библиотечный коридор всегда хорошо освещён. Монахи наверняка вложили в него очередную сакральную мудрость. «Знания – наш светлый путь». Или как там они обычно любят выражаться? Что-то мудрёное и высокопарное.

Отворяю створку, кряхтя от натуги, – двери толстые и тяжёлые, а мои конечности отчаянно трясутся после тренировки. Глядишь, прихлопнут меня, как надоедливого жучка.

Если снаружи они кажутся обычными, то вот внутри… внутри это самые красивые двери, которые мне только доводилось видеть. Замысловатые рисунки идут по бокам, на них изображены какие-то сцены. Может, история этого мира? А может, просто фантазия художника или популярная здешняя сказка? Хотела бы я знать их значение, чтобы верно «прочитать». Для меня это всего лишь человечки, прыгающие от сценки к сценке.

Никогда не видела настолько старых библиотек. В прошлый раз я была слишком напугана, а потому не смогла получше рассмотреть это место. И очень даже зря посчитала его жутким и страшным. Да, полумрак и преимущественно тёмные цвета делают своё дело, и библиотека немного пугает, но сейчас она кажется совсем другой. Теперь я вижу библиотеку светлой, с большой аркатурой по периметру стен, с бежевыми креслами и серебристыми стенами. Здесь можно расслабиться, абстрагироваться от внешнего мира и просто почитать. Но эту библиотеку я бы описала немного другими словами: настоящий храм знаний. Истинные книголюбы оценили бы здешнюю атмосферу.

Закладывая руки за спину, переплетаю пальцы. Медленно шагаю к книжным шкафам, намереваясь изучить каждый угол. Тело ноет – вчерашняя тренировка с Элиотом остро сказывается на слабых мышцах. Напряжена каждая мышца в теле, да так, что с постели я встаю с кряхтением и стонами. Наверное, в будущем станет только хуже.

Болезненно морщусь, отводя лопатки. Спорт определённо не моя сильная сторона. Хотя в той же кофейне открылись многие мои таланты.

В прошлый раз у меня не было времени для блуждания между стеллажами и изучения закорючек на корешках. Но сейчас… я позволяю себе эту слабость.

Сворачиваю налево и медленно продвигаюсь вперёд, уделяя внимание каждой надписи. Большинство мне непонятны – какой-то неизвестный язык. Буквы округлые, «пузатые». Сверху, внутри и снизу некоторых из них стоят точки – по одной, две, три.

Но какие-то надписи я всё же могу разобрать. Замечая знакомые очертания, останавливаюсь, склоняя голову. «Тайны Чистой Магии». Или вот, чуть повыше: «Как подчинить себе сорняки». Уголки губ невольно дёргаются в улыбке. Взгляд скользит ниже, и я не могу сдержать смешка, эхом разлетающегося по библиотеке. «Чудесные рецепты старушки Фрольи». Если здесь возможна магия, то, может, и еду готовят щелчком пальцев?

Я не трогаю книг со «своим» языком. Куда больший интерес вызывают эти замысловатые закорючки. Одну из таких книг я цепляю пальцем. Пусть она и тонкая, но тяжесть ощутимо давит на ладони.

Разворачиваюсь спиной к стеллажу и сажусь на пол, опираясь о выступающие корешки. С трепетом провожу пальцами по гладкой кожаной обложке тёмно-коричневого цвета. Букв тут нет – только на корешке. Открываю книгу где-то посередине – страницы пожелтели от времени. Самое интересное, что тут же бросается в глаза: отсутствует нумерация страниц.

Переворачиваю лист. Наверное, это очередное пособие, потому что меня встречает весьма детальный рисунок какого-то растения со множеством указателей.

Когда книга заканчивается, убираю её на место и двигаюсь дальше. За спиной остаётся уже четыре ряда. Всё ещё заинтересованно останавливаюсь у каждого ряда книг, но не рассматриваю – уж слишком они похожи. Когда отворачиваюсь, до слуха доносится уже знакомый шелест.

Улыбаюсь, как только замечаю своего друга-ворона, который, расставляя крылья в стороны, скачет ко мне. Цокот когтей эхом разлетается по зале. Птица запрокидывает голову, столь громко каркая, что я вздрагиваю, пускай и была к этому готова. А он, замечая моё испуганное лицо, останавливается, медленно опуская чёрные крылья, и виновато смотрит на меня.

– Всё хорошо, – шепчу я, подходя к нему и присаживаясь на корточки.

Протягиваю ладонь, чтобы коснуться пёрышек на холке. Я не знаю, как правильно приласкать птицу, потому проделываю всё медленно и осторожно. А вдруг ему что-то не понравится, и он решит цапнуть за палец? Словно проникаясь моими опасениями, ворон склоняется и опускает клюв – даёт знак, что не собирается меня обижать.

– Всё кажется слишком странным, – хмыкаю я и выпрямляюсь. – Я снова разговариваю с вороном, и мысленно называю его по имени. В моём мире подобное – повод обратиться к врачу. – Кивком показываю птице, что неплохо было бы продолжить путь. – Не хочу сейчас думать об этом. Просто составь мне компанию, Алистер.

Ворон понимает – и это не перестает меня удивлять. Гордо шагает рядом, когда я возвращаюсь к изучению литературы. Если эта волшебная птица понимает меня, да ещё и разговаривает, тогда, может, она понимает эти буквы-закорючки? Не могу сдержать улыбки от столь абсурдной мысли. Этот ворон… просто невероятный! Вот только не могу пока понять: пугает это или восхищает?

Пятый ряд. Птица немного отстаёт, хотя я стараюсь идти не спеша. Разворачиваюсь на пятках, иду спиной вперёд, не сводя взгляда с Алистера. Он не вертит головой по сторонам – смотрит прямо на меня своими золотыми «монетками».

– В прошлый раз я так и не успела поблагодарить тебя, – тихо говорю я. – Ты помог мне дойти до комнаты. Без тебя я бы продолжала блуждать. Спасибо, Алистер.

Птица останавливается, отвешивая шутливый поклон. Испускаю тихий смешок, переплетая пальцы за спиной. Алистер взмахивает крыльями. И пока он быстро пролетает над моей головой, я не могу отвести от него взгляда.

Ворон приземляется почти в самом конце ряда и выжидающе смотрит на меня. Глупо, конечно, доверять птице, но что-то заставляет остановиться около него, проследить за его взглядом. В этом мире вообще всё кажется глупым. На пятой полке снизу, прямо на уровне моих глаз, стоит книга с красным корешком – очередные буквы-закорючки.

Алистер издаёт короткое «кар», побуждая меня протянуть руку к книге. Ладони чешутся, кончики пальцев подрагивают. Есть в ней то, о чём мой друг явно догадывается, но намеренно сохраняет интригу. Что-то внутри начинает рокотать, когда пальцы заботливо оглаживают корешок, – почти что кричит.

Меня всегда привлекали книги. Конечно, не такие – не с неизвестными символами и странными растениями. Нет. Но это… это помогает вспомнить кое-что другое. Когда я только очнулась в том мире, Миша повёл меня в библиотеку. Мы часто туда ходили. Не только для того, чтобы почитать – он любил показывать мне яркие картинки комиксов. В читальном зале был один уголок, спрятанный за стеной из комнатных растений, там-то мы и обжились. А потом я стала приходить одна. Всегда брала разное: от каких-нибудь энциклопедий до жутких дамских романчиков.

Когда мне начала сниться комната, спустя полтора года после выписки, я нашла одну до жути интересную книгу. Про сны. Толкование снов, видений и прочей ерунды. Тогда я и начала вести дневник… снов? Видений? Теперь я не совсем понимаю, что это было. Сначала я старательно вчитывалась в эти книги, а ночью пыталась разузнать о сне во сне.

Информации было мало. Точнее, её не было вообще. Книги отодвинулись на самые дальние полки, а вот дневник придвинулся ближе. Каждый день я замечала отклонения от «сценария». Это будоражило сознание, казалось чем-то мистическим. Сейчас я отчётливо понимаю, в чём заключалась мистика: в том, что я вообще не принадлежу своему миру. Может, он сразу же хотел меня отторгнуть?

Потом появились боли в левой лопатке. Я не сразу обратила на них внимание, так как думала, что это следствие того, что я таскаю тяжелые подносы или неправильно сижу. В ход пошла медицинская литература. Наверное, нужно было сразу рассказать обо всём тёте или Мише, но я… да! Я струсила! Через пять месяцев проявилось пятно (я назвала его меткой) и со временем становилось только чётче, будоража моё воображение. Может, это какая-то смертельная болезнь? А может, ещё чего хуже? Серп месяца, который заходит на круг солнца с острыми лучиками.

Я начала рыться в другой литературе. Искать значение этого символа. В художественной, научной, перерыла какие-то абсурдные статьи в интернете. Ничего. А потом зудящее ощущение в метке стало настолько привычным, что я практически о ней позабыла.

Алистер снова нетерпеливо каркает, и что-то больно обжигает запястье. Взвизгиваю, отдёргивая руку. Неаккуратно цепляюсь пальцами за книгу, и она с глухим хлопком падает на пол. Прижимаю ладони к сердцу. Оно так бешено стучит, что я слышу тяжёлое буханье в ушах.

Перевожу взгляд на Алистера. Он, по всей видимости, сам такого не ожидал, потому что отскакивает в сторону, смотря на красную обложку, как на какое-то чудо. А затем поднимает золотые глаза на меня и выдаёт скрипучим голосом:

– Пр-р-ростите, молодая г-госпожа.

Наверное, ему просто не нравится, что я отвлеклась на книгу. И, может, мне следовало бы разозлиться, нахмуриться и кинуть парочку-другую гневных взглядов. Рассматриваю запястье – никаких царапин и следов нет, а значит… не на что обижаться? Устало выдыхаю, опуская руку, и улыбаюсь Алистеру, показывая, что всё хорошо.

Шагаю к лежащей на полу книге. Упала она довольно удачно: раскрылась в полёте и теперь лежит страницами вниз. Я морщусь: не люблю беспорядок. От этого почти физически больно. Как можно осторожнее подцепляю книгу пальцами – не хочется ещё сильнее повредить страницы; уже убедилась в том, что экземпляры здесь преимущественно старые. Бубня себе под нос короткое «ай-яй-яй», переворачиваю находку. По краям идёт окантовка, а каждая из страниц начинается с буквицы. Следом идут иллюстрации.

Поджимаю губы, рассматривая девушку на картинке.

Волосы у неё светлые, лежат волнами. Она стоит на камне, а вокруг бушует тёмный океан. Одна рука отведена в сторону, словно она обращается к воде, а другая – прижата к сердцу. Девушка смотрит прямо, её простое белое платье (больше смахивающее на обычную рубашку чуть выше колен) развевается на ветру.

Подношу палец к её лицу, осторожно касаясь щёк, а затем волос. Мне знакомо это лицо. Тут вообще много чего кажется знакомым. Скольжу вниз, по её ногам, а затем снова возвращаюсь вверх – к руке, которая прижата к левой части груди.

Осознание ударяет по мне, как хлесткая пощёчина. Зря я открыла эту страницу; зря прочитала подпись к картинке, где значится имя. Я отскакиваю, захлопывая книгу, теряю равновесие и заваливаюсь назад. Благо вовремя выставляю руку и опираюсь о неё. Другой рукой прикрываю рот.

Я знаю эту девушку, да! Алистер вмиг оказывается около меня, цокая коготками.

Понимаете, почему я знаю её?

– Селена. – Голос Агаты, доносящийся со стороны входа, заставляет только сильнее прижать ладонь к губам, зажмуриться. – Я знаю, что ты здесь. Пойдём на ужин!

Быстро поднимаясь на ноги, подхватываю книгу и ставлю её на полку. Медленно выдыхаю, опираясь о полки стеллажа. В увиденное верится с трудом. Прикрываю глаза, пытаясь хотя бы немного прийти в себя.

Я знаю эту девушку, потому что она – это я. И, кажется, в своей прошлой жизни я шла по Пути борца.

15 глава

Селена

На Площади Святых довольно шумно. Лавочки, обычно стоящие около стен, сдвинуты и расставлены по квадратам. Люди рассаживаются по местам, сжимая в руках тарелки с едой и приборы. Есть здесь мне ещё ни разу не доводилось.

Невероятное количество людей и магов находят в этом месте своё спасение. Дети, мужчины и женщины, старики. Агата говорит, что у людей и магов всегда были напряжённые отношения. Но в это сложно поверить, когда видишь их всех вместе. Наверняка есть доля правды в одном известном изречении: «Общее горе сближает даже самых заклятых врагов».

Агата идёт впереди, сцепляя руки за спиной и гордо задирая голову. Стоит нам переступить порог библиотеки, как выражение её лица сменяется на серьёзное, строгое и холодное. Я не могу перестать озираться по сторонам – настолько всё большое и необычное. Кто-то не отрывается от еды и беседы, а кто-то не упускает возможности проводить меня долгим взглядом.

Интересно, если я буду делать вид, что ничего не замечаю, они перестанут так открыто рассматривать меня? Своеобразная методика: «Видишь, что я не замечаю тебя? Вот и ты не замечай меня. Отстань!»

Волшебница тормозит около пустых лавочек, стоящих в отдалении, а затем опускается на одну из них, призывно похлопывая ладонью по дереву.

Хочется спросить у неё про взгляды и жест здешних жителей, когда они прижимают кулаки к сердцам. А ещё – узнать про картину. Стоит только представить её, как по спине бегут мурашки, а к горлу подкатывает тошнота. Живот резко скручивает спазмом, но вместо того, чтобы поморщиться, я улыбаюсь и сажусь поперёк скамьи, лицом к Агате. Ощущаю под ладонями шероховатую поверхность. Щурюсь, подаюсь вперёд и шепчу:

– Эти взгляды напрягают. Люди смотрят и на тебя тоже, но ты выглядишь спокойно. Будто…

– Будто я чихать на них хотела? – хмыкает Агата и закидывает ногу на ногу. – Потому что мне на самом деле всё равно. И плевать я хотела на мнение все-е-ех, – мимолётно улыбается она. – Просто не обращай на них внимания. С ними как с детьми. Чем меньше обращаешь внимание, тем быстрее ты им надоешь.

– Выбирай слова, Агата. – Я сразу же узнаю голос Элиота, а потому широко улыбаюсь. – Боюсь представить, чему учили во Дворце.

Тихо смеюсь, пытаясь заглушить излишне громкий звук прижатой ко рту ладонью. Агате палец в рот не клади – моментально откусит. Её чёрные глаза хищно сощуриваются.

– Вот поживёшь во Дворце – и не такому научишься, мой благородный рыцарь. – Её взгляд чуть смягчается, когда она смотрит на меня. – Оставляю тебя в надёжных руках самого правильного человека во всём Рэддхеме. Он-то точно плохому не научит. Я пойду и принесу нам еды, а то, глядишь, и не останется для нас этой мерзостной похлёбки. – Агата хлопает в ладоши, рывком поднимается на ноги и, постукивая каблучками сапог, стремительно уходит.

– Агата снова безбожно врёт, – хмыкает Элиот. – Иногда и у меня вырываются ругательства.

– О… так ты всё-таки не рыцарь? – не без усмешки замечаю я. Парень вздыхает и закатывает глаза.

Перевожу взгляд, пренебрегая «советом» Агаты не обращать на них внимания. Много людей. Все кажутся одинаковыми, но если присмотреться, то можно заметить отличия. Например, в походке: одни ходят прямо, величественно, с приподнятой головой; другие – раскрепощённо; третьи горбатятся, неловко перекатываются с пятки на носок. Во внешности тоже есть отличия: у жителей Юга кожа смуглая, с лёгким оливковым отливом, а глаза медовые, ореховые, всех оттенков карего. У жителей Востока кожа бледная, а глаза серые, как тучи. Люди Запада… выглядят по-разному. И единственное, что выделяет магов, – нашивки на рубашках. Зелёные – маги земли; нежно-голубые – маги воздуха; оранжевые – маги огня.

– Цвета важны. – Дёргаясь, резко поворачиваюсь в сторону и сталкиваюсь с мальчишескими глазами. – Для нас они… важны. – Мальчик опускает голову, но даже так я успеваю заметить, как его щёки загораются ярко-красным румянцем.

Смотрю на ворот его белой потрёпанной рубашки – нежно-голубой лоскут ткани аккуратно пришит чёрными нитками. Я помню этого мальчишку. Губы тут же растягиваются в улыбке.

– Тебя ведь Магнус зовут, верно? – понижаю голос я, чтобы лишний раз не спугнуть этого растрёпанного мальчугана.

– Да… э, мисс? – Он переплетает пальцы, так и не смотря в мою сторону – вместо этого принимается изучать свои худые руки. – Я заметил, что вы рассматриваете нашивки, мисс Селена. Извините! Я… я проявил неуважение к вам. – Новый знакомый медленно начинает отступать.

– Нет-нет. – Протягиваю руку, заставляя его остановиться. – У тебя есть друзья, Магнус? Я ведь могу так тебя называть?

Мальчик подходит чуть ближе.

– Конечно, мисс! – Магнус гордо вскидывает голову. – У меня тут много друзей. А ещё сестра! – Даже в полумраке можно заметить, как светятся голубые глаза при её упоминании.

– Ты говорил про цвета. Расскажешь немного подробнее? Зачем всё это? У меня что-то с памятью плоховато. – Смотрю на смеющуюся компанию, после чего снова взглядываю на Магнуса. – Ты давно здесь? Сколько тебе лет? Где твоя сестра? – Прикусываю кончик языка, останавливая поток вопросов. Не стоит торопиться, тем более мальчишка всё ещё сохраняет между нами дистанцию.

– Мне восемь, мисс. Я тут родился. Моя сестра, – мальчик начинает спешно оглядываться, – где-то здесь. О! Мне столько о вас рассказывали! Я прочитал столько книг! Поверить не могу, что вижу вас воочию, мисс! Мне нужно спро…

– Магнус, дай нашей гостье отдохнуть. – Строгий голос Элиота заставляет бедного Магнуса резко побледнеть и вздрогнуть. – Святые, она же только недавно вылезла из ледяных вод! Ты утомишь ее своей болтовней.

– Я расскажу тебе чуть позже, как всё было, – говорит подошедшая Агата, привлекая внимание мальчика. – Во все-ех подробностях.

Магнус улыбается, щёки вспыхивают румянцем – он даже начинает смеяться, с озорством поглядывая на Агату. На губах девушки тоже играет хитрая, заговорщическая улыбка; в руках по две миски, их она ставит на скамейку. Она садится, и я оказываюсь между Агатой и Элиотом, а затем лёгким движением кисти прогоняет мальчишку, который, продолжая смеяться, всё же послушно убегает.

– Ох, прости его. Иногда Магнус бывает таким неугомонным. – Агата подхватывает одну из мисок, качая головой. – Я слышала ваш разговор. Магнус тут со старшей сестрой. Сначала его отец погиб, а потом мать умерла в родах. – Голос становится тише. – Говорят, что его вырезали из ее живота. Только представь: беременная женщина, у которой убили мужа, идёт сюда с семилетней дочерью через весь Дом Воздуха.

– М-м, а кто-то сегодня утром читал мне нотацию о том, чтобы я не пугал её здешними историями. – Элиот наклоняется, хитро глядя на Агату. – Нарушаешь собственные правила, ведьмочка?

– Слушай, Эл, я не так голодна, чтобы эта тарелка не прилетела в твоё красивое личико, – шикает на него Агата, на что парень лишь тихо хихикает.

Опускаю взгляд на тарелку, лениво помешивая похлёбку. От слов Агаты в горле встаёт ком, проглотить который никак не получается. Сердце болезненно сжимается от одной лишь мысли, насколько страшные вещи пришлось пережить этому мальчику. Понимает ли он, что на самом деле происходит? Сложно представить, что чувствуют эти люди, что гложет их, что не даёт спокойно спать по ночам: душащий страх, разрывающий грудь, невозможность вернуться к чистому небу, существование под землей. А ведь всё из-за чокнутой женщины, которой так хочется власти. Гнилая душа, разрушающая жизни одним щелчком пальцев.

Злость обжигает изнутри. Стискиваю зубы, пробуя содержимое миски. Суп кажется практически безвкусным – обычная горячая вода с плавающими кусочками овощей. Довольно скудно, но… не мне сейчас привередничать в еде.

Злит не столько поступок Рураль, сколько моя беспомощность. Я вдруг ощущаю себя такой жалкой, что сводит челюсти. Может, будь у меня воспоминания и магические силы, я бы смогла помочь этим людям, но память упорно отказывается возвращаться. От всей этой ситуации вдруг становится так горько и мерзко на душе, что я прикусываю щеку изнутри, ставя тарелку на твёрдую поверхность скамьи.

– Слушай, Сел, подвинься немного в сторону. Я хочу подпортить нашему рыцарю причёску, – бормочет Агата, и я не могу сдержать улыбки.

– Нет! Не смей двигаться, – во весь голос хохочет Элиот.

– Я тут подумала о ваших словах. – Смех Элиота и возня Агаты вдруг затихают. – Мне мало этих видений во снах, – шепчу я, сощуриваясь. – Я вдруг поняла, что хочу вспомнить. Хочу научиться колдовать. Может… может, даже хочу помочь.

– Я бы хотела помочь тебе, Селена. Ты же знаешь. Но я не понимаю, что за магия сохранила тебе жизнь в том озере. У меня даже нет предположений о природе подобной… силы. Это не Чистая магия. Это что-то другое.

– Но ты же искала меня. Значит, была уверена в том, что я жива, что меня можно… разбудить. Что тебя побудило? Не просто же так ты из головы взяла эту мысль? «О! Почему бы не поднять со дна озера утопленницу?» Если это так, тогда… кажется, я недооценила тебя, – произношу я.

– Да, – смеётся девушка. – Ты ещё слишком мало знаешь обо мне, Селена. Но ты права. Я взяла эту мысль не из головы. Элиот может говорить про меня множество ужасных вещей, но почти все это – неправда. – Агата одаривает юношу долгим взглядом. – Во Дворце Рэддхема о тебе много говорили после того, как Рураль решила избавиться от тебя. Она наверняка думала, что вся болтовня утихнет спустя год или два, но… хоть в чём-то эта стерва должна была ошибиться. Она сперва избавлялась от шибко разговорчивых, а затем поняла, что это бессмысленно. Когда я узнала о тебе, твоё имя уже произносили лишь шёпотом в самых тёмных углах. Может, это меня и заинтересовало. Тогда я начала искать о тебе как можно больше информации и набрела на очень… занятную находку. – Волшебница наклоняется ближе, переходя на еле различимый шёпот. – Я вышла на мужчину, который утверждал, что был одним из жителей той деревни, где тебя утопили. Как понимаешь, никто не знал о том, в каком именно озере Рураль похоронила тебя. Для меня это была ценная информация. Я хотела помочь ему избежать наказания – но для Рураль ничего не проходит незамеченным. На следующий день его тело нашли разорванным в клочья. Руки, ноги и голова были разбросаны отдельно друг от друга. Он сказал мне разбудить тебя. И я… я загорелась этой идеей. С такими революционными мыслями оставаться на виду у Рураль было безумием. Я всем сказала, что собираюсь просто прогуляться, но сбежала и встретилась с Элиотом.

– Разбудить? – спрашиваю я, ещё не отошедшая от откровений Агаты. – Что, как в сказках? «И разбудит её поцелуй истинной любви?»

На серьезном лице Агаты расцветает улыбка.

– Ну, почти угадала. Я разбудила тебя своей магией. Считай, что «завела» твоё сердечко. У любого волшебства есть границы – такой фокус не провернёшь с мёртвыми. Ты и правда будто спала, но твой разум находился… не в теле. У мёртвых уже нет сознания. А у тебя… когда я прикоснулась ко льду, то услышала дыхание, смех, голос, но совершенно не могла разобрать слов. Никогда с таким не сталкивалась. И это напугало меня. Я была заворожена, околдована этим чувством. Тогда я поняла, что это не убийство или сон. Это было что-то… иное. В этом и кроется разгадка твоих воспоминаний. – Неосознанно задерживаю дыхание, не сводя взгляда с глаз Агаты, – готова поклясться, что в уголках начинают блестеть капельки слёз. – Я не знаю, как нам удалось поднять тебя. Всё, что я помню, это… как слышала твой голос. Не биение сердца, не пульсирующую в венах кровь. Едва различимый голос, будто далёкий шепот. Святые! Ты посмотри, у меня снова мурашки побежали по коже.

Вздрагиваю, когда Агата отвлекается от своего рассказа, задирая рукав камзола, и демонстрирует «рой» мурашек.

Внутри всё леденеет Жутко осознавать, что кто-то своей магией возвращал жизнь в твоё неживое тело. Тяжело принять тот факт, что когда-то сердце не билось, было холодным и лежало где-то на дне озера.

Пододвигаюсь к Агате, обхватывая её сжатые ладони руками – кожа у неё поразительно тёплая по сравнению с моей.

– Мне бы поддержать тебя, – говорю я, поражаюсь своему осевшему голосу. – Сказать, что понимаю твои чувства, что всё будет хорошо, но я плохо умею успокаивать людей. Мне жутко слышать от тебя все эти подробности, правда. Меня вообще много чего пугает. Рассказы Рашель, твои слова. Но если тебе необходимо высказаться, сбросить этот груз, я выслушаю. Не хочу показаться трусихой. – Ощущаю, как трясёт волшебницу, и сжимаю ее руки чуть сильнее.

– А говоришь, что не сильна в поддержке. – Уголки её губ едва вздрагивают в подобии улыбки. – В мои планы не входило пугать тебя, но и врать я не намерена. – Разжимаю пальцы, и Агата начинает улыбаться куда увереннее. – Ешь быстрее. Рашель просила, чтобы я отвела тебя к ней в кабинет. Наверняка будет расспрашивать о том, не сильно ли мы замучили тебя. Как будто парой тренировок можно как-то навредить.

Беру ложку и продолжаю есть. Хочется побыстрее расправиться с ужином, чтобы узнать, для чего Рашель понадобилось меня видеть.

Может, она решила рассказать что-то ещё? Должно быть, так и есть, ведь других причин для нашей встречи я не вижу. Нетерпеливо прикусываю нижнюю губу, быстро расправляясь с супом.

И всё же этот мир… поразительный. Он всё ещё пугает меня, а слова Агаты вызывают дрожь и тошноту, но есть нечто такое, что заставляет сердце трепетать, наполняться странного рода теплом. Я изо всех сил убеждаю себя, что Рэддхем мне чужд; что эти люди мне никто, что их жизни никак меня не волнуют. Но… могу ли я поменять свои взгляды?

Агата расправляется с ужином и забирает из моих рук тарелку. Снова быстро куда-то уходит, а затем помогает мне подняться – конечности ноют, да так сильно, что хочется выть. Но вместо этого, недовольно кряхтя, придерживаю свободной рукой ногу под коленной чашечкой. Агата посмеивается. Её пальцы касаются моих запястий.

И тут… Как будто вместе с кровью по венам начинает течь что-то ещё. Тёплое, нежное. И это «что-то» уносит с собой все неприятные ощущения. Благодарно улыбаюсь. Я привыкла к потрескивающей в воздухе магии и даже не замечала, как Агата прибегает к своей силе.

В кабинет Рашель ведёт второй из самых широких проходов, в которых мне приходилось бывать. Всего их здесь четыре, и ведут они в разные стороны света. Правда, я не ориентируюсь, какой ведёт на юг, а какой на север. Этот проход гораздо короче библиотечного, но больше ничего примечательного я не замечаю. Девушка останавливается около двустворчатой деревянной двери, и я не могу не улыбнуться, когда она принимается отряхивать невидимые пылинки со своего камзола, проводит пальцами по волосам, поправляя и без того идеальную причёску.

Рашель является для неё… авторитетом. Это заметно не только по тому, как она спешно приводит себя в порядок; когда Агата произносит имя этой женщины, в её глазах словно загораются искорки.

Три коротких стука эхом разлетаются по коридору. Агата не спешит открыть тяжёлые ставни – нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ожидая разрешения войти.

В первую встречу Рашель изрядно напугала меня своей прямолинейностью. Может, потому что я сильно устала и меня шокировал Подземный Город; а может, в ней самой есть что-то устрашающее.

Кончики пальцев холодеют, когда я переплетаю их между собой. Да, я боюсь, как и любой нормальный человек на моём месте. Но нет, я не боюсь находящихся тут людей, всей этой закрученной истории с жаждой власти. Я боюсь узнать ещё больше устрашающих подробностей, от которых в венах леденеет кровь, а волосы на затылке встают дыбом.

Подаюсь вперёд, чтобы одёрнуть Агату и сказать ей, что стоит вернуться обратно, но она успевает схватиться за дверную ручку и тянет дверь на себя, не оставляя мне выбора.

Волшебница отходит в сторону, пропуская меня вперёд. Улыбается уголками губ, как бы говоря, что в случае чего она будет здесь. Я переступаю высокий порог.

– Молодец, Агата. – Голос неизвестно откуда эхом разлетается по комнате. – Можешь идти.

Как и в остальных помещениях Подземного Города, здесь царит полумрак. Факелов не наблюдается – только керосиновая лампа, стоящая на пустом столе. Если это и есть кабинет Рашель, то он оказывается… меньше, чем я думала. Стол, два стула и шкафчики, в которых, возможно, хранятся письма и прочая документация. Агата закрывает за мной дверь, и я оглядываюсь по сторонам.

Рашель стоит слева, держит в руках пожелтевший пергамент. Света керосиновой лампы как раз достаточно, чтобы разглядеть её: рыжие волосы собраны в неряшливый низкий пучок, а шрам выглядит особенно зловеще. Прищуриваюсь, замечая глубокую морщинку между бровей и ещё парочку в уголках глаз.

«Интересно, сколько же ей лет?» – думаю я.

Она не сразу обращается ко мне. Лишь дочитав текст на пергаменте, Рашель поднимает на меня взгляд, скручивая свиток.

– Здравствуй. – Она выдвигает один из ящиков, укладывая туда лист. – Извини, мне стоило проявить к тебе чуть больше внимания. Но сейчас так много дел, ни единой свободной минутки… Как твоё самочувствие? Оправилась после возрождения? Тебе тут комфортно? Подземный Город, конечно, нельзя сравнить с Дворцом, но… везде можно найти свои прелести. Например, тут безопасно. – Женщина медленно подходит к столу. – А в некоторых местах особенно тихо.

– Я вряд ли когда-нибудь смогу привыкнуть к этому месту, – на одном дыхании выдаю я. – Здесь всё слишком… не знаю. Нереальное? – Рашель кивком указывает на стул, и я принимаю это немое приглашение. – Тяжело чувствовать себя в своей тарелке в мире, о котором мало что помнишь.

– Для того чтобы ты чувствовала себя «в своей тарелке», около тебя находятся Агата и Элиот. Ты подружилась с ними? Я попросила их, чтобы они постарались сделать твое пребывание здесь комфортным. – Она откидывается на спинку стула. – Я с трудом могу представить, что ты ощущаешь, но если есть какие-то проблемы, то ты всегда можешь прийти и сказать мне обо всём, что тебя волнует. Сейчас наша общая задача – помочь тебе вспомнить.

– Спасибо, эм… мисс Рашель? – Неловко кладу ладони на колени.

– Просто Рашель. «Мисс» я была при дворе. Как видишь, вокруг нас нет роскошных палат. Господ тоже. Так ни к чему эти глупые приставки к именам. – Губы Рашель изгибаются в улыбке, из-за чего шрам становится только глубже. – Хотя на твоём месте я бы не удивлялась, если вдруг кто-то решит использовать этот титул по отношению к тебе.

Спешно перевожу тему:

– Агата и Элиот прекрасны. Они хорошо справляются со своим заданием. Общение с ними позволяет немного забыть обо всех ужасах. С ними спокойно, хотя иногда и они не в силах мне помочь… я всё равно вздрагиваю по ночам, возвращаясь в реальность.

– Рада, что мои подопечные делают твою жизнь тут проще, – кивает она. – Но я позвала тебя не только для того, чтобы разузнать о твоём настроении и самочувствии. Хочу кое-что отдать. Эта вещь тоже может помочь тебе освоиться тут. И вспомнить что-то.

Руки женщины ныряют под стол, но «вещь» она доставать не спешит.

– Отчасти я понимаю тебя. Когда я только попала во Дворец в роли служанки, я тоже была будто чужая. Вся эта дорогая мебель, картины, лепнина… Я никогда не испытывала слабости к роскоши, к тому же, тогда я была ребёнком – единственным среди слуг. Друзей у меня не было. А потом я познакомилась с будущей Правительницей. Чисто случайно. Иронично, не правда ли? Всего одно знакомство так кардинально изменило мою жизнь. – Рашель поднимает на меня глаза. – Ада была не просто госпожой. Она была моей лучшей подругой. Я смогла удержаться на плаву в этом месте, даже полюбила его. Ты здесь, Селена. Утонешь или удержишься на плаву – зависит только от тебя.

Не могу отвести взгляда от Рашель, но смотрю не на неё, а сквозь неё. Её слова… задевают? Удивляют? Поражают? Прикусываю щеку изнутри, опуская взгляд на сжатые пальцы. Её слова заставляют задуматься – не только мне тяжело было освоиться на новом месте.

– Я подготовила для тебя маленький подарок. В подобных условиях мы испытываем некоторый дефицит в определённых вещах, но… это меньшее, что я могу для тебя сделать.

На стол опускается что-то блестящее – серебряное кольцо. Неосознанно протягиваю ладонь, касаясь украшения. Оно тонкое и хрупкое, отчего мне страшно брать его в руки. Но я всё же подношу кольцо к свету лампы. Крошечный молочный камень светится, будто приветствуя меня.

– Это не просто кольцо. – Голос Рашель доносится словно издалека. – Его сделал твой отец. Он хотел подарить его тебе на девятнадцатый день рождения, но… не успел. Я не заставляю тебя принимать чью-либо сторону, Селена. Как будешь готова…

– Нет, нет, нет. – Мотаю головой, отдёргивая ладонь и прижимая её к груди. Кольцо с тихим звяканьем падает обратно на стол. – Я… я не смогу надеть это. – Сердце бьётся быстро и громко, грохочет в ушах. – Я никогда не буду готова. Простите! Я же… я же не… – Слёзы вдруг обжигают щёки горячим потоком.

– Селена. – Рашель остаётся спокойной, несмотря на мою истерику. – Я не прошу тебя безоговорочно доверять мне, Элиоту или Агате. Я не прошу тебя брать меч в руки и сломя голову бежать спасать Рэддхем. Посмотри направо. – Она указывает куда-то в сторону.

Следую взглядом за её рукой, и мой пыл тут же утихает. Зеркало. Там стоит зеркало. Оттуда на меня смотрит испуганная беловолосая девочка, в серых глазах которой плещется страх. Эта девочка растеряна. Она не понимает, что происходит, чего от неё хотят. Девочка мечтает о спокойствии.

– Я лишь прошу тебя доверять самой себе. Своим чувствам, эмоциям. Своему существу, Селена. Как бы ты ни отрицала происходящее, ты колдунья. Наследница водного народа. И тебе придётся с этим смириться.

Аккуратно поднимаю кольцо, поднося его ближе к глазам. При свете масляной лампы я могу разобрать гравировку на внутренней части ободка.

Правительница Дома Воды – Селена.

16 глава

Селена

Мне понадобилось много лет (хотя, по сравнению с остальными, это даже мало) чтобы понять, что такое любовь, дружба и горькое предательство. Я жила в своём мире, в розовых очках, где каждое облачко было в форме замка или единорога; где все люди – хорошие, а зла не существует. Я была наивной дурочкой.

Но я ошиблась. Крупно ошиблась. Встретившись сейчас с собой из прошлого, я бы надавала оплеух той глупенькой девчонке. Свои ошибки я осознала только лёжа на полу в тёмной, сырой и холодной темнице.

Новая волна боли заставляет скривиться. Поджимаю колени к груди, словно это может как-то облегчить мои муки. Не остаётся ни единого участка тела, раз за разом не пронизываемого толстыми и острыми иглами. Всё тело в агонии: начиная от мышц и заканчивая костями. Кажется, что даже желудок то и дело скручивает спазмами. Боль похожа на волны Южного моря – то приходит, то уходит.

Перед затуманенным взором вдруг предстаёт отчётливая картинка морского берега. Я видела его всего раз, но этого хватает, чтобы он навсегда запечатлелся в памяти. Когда новая волна боли накрывает меня, смывая приятное воспоминание, хрипло мычу, вжимая руки в живот.

Разум кричит вместе со мной. Вопль почти беззвучный – ещё чуть-чуть, и он затихнет уже навсегда. Я вторю ему из последних сил. Слёзы обжигают щёки, будто кто-то распял меня на этом полу. Ощущение беспомощности и жалости к себе захлёстывает с головой – хочется, чтобы стало легче, но с каждым вдохом становится лишь хуже. Лучше уж быть закованной в цепи, чем корчиться у кого-то в ногах. Я Принцесса. Я наследница водного народа! И не пристало мне валяться в грязи.

Опираюсь на руку в попытке подняться, но новый прилив боли дрожью прокатывается по телу. Падаю, прикладываясь щекой об пол, и хриплю от накатывающих ощущений.

– Селена, Селена, Селена. – Сладкий голос, пронизанный ядовитой усмешкой, касается слуха. – Которая это встреча? Пятая? Шестая? Или уже седьмая? И каждый раз мы приходим к одному и тому же. Я седьмой раз даю тебе шанс, и седьмой раз ты выбираешь неправильно. – Стук каблуков эхом отскакивает от стен, стоит моему личному палачу сделать несколько шагов в мою сторону. – Мне уже надоедает возиться с такой упрямицей. Признаться, я даже немного удивлена. Александр уверял меня, что ты покорна.

Медленно разлепляю веки, когда приступ ломоты постепенно отступает. Рураль. Светлые волосы волнами спадают на плечи, зелёные глаза опасно поблёскивают во мраке темницы. Магия заставляет её радужки светиться – есть в этом что-то таинственное и даже красивое. Она прекрасна в своём злом могуществе. Настоящая ведьма, ничего не скажешь.

Криво усмехаюсь, вызывая у Рураль недоброжелательную улыбку.

– Ни… никогда, – хрипло выдыхаю я от обжигающей лёгкие боли. – Никогда не встану на твою сторону, что бы ты со мной ни сделала. Моя сила никогда не будет принадлежать тебе, приходи ты ко мне восьмой, девятый раз. Не трать своё время. – В горле настолько пересыхает, что кашель раздирает лёгкие наждачной бумагой. – Я никогда не расскажу тебе. Не сделаю тебя королевой.

Мне бы гордо задрать голову, посмотреть на Рураль непоколебимым взглядом, как это обычно делают главные героини тех глупых романов, что я читала. Но нет сил. Могу только немного оторвать щеку от ледяного пола и взглянуть в её горделивое лицо.

Гнев и злость обжигают язык чем-то горьким, вязким и мерзким. Раздражают её лицо, ленивые телодвижения и надменный взгляд. Словно чувствуя мою неприязнь, колдунья хмыкает и аккуратно подбирает юбки своего тёмно-фиолетового платья, присаживаясь передо мной на корточки. Не слишком по-королевски, но кто её посмеет упрекнуть?

– Милая Селена. – В её голосе появляются по-матерински нежные нотки – наигранные, конечно. – Признаться, я всегда считала тебя слабохарактерной и избалованной. Думала, что смогу сломать тебя первой. Даже не знаю, радоваться или огорчаться. Но я удивлена, Селена. Приятно удивлена.

– Ты мечтаешь мне хомут на шею накинуть, – хрипло шепчу я и тут же прикусываю кончик языка, когда замечаю недобрый огонь в глазах Рураль; с ней всегда нужно быть осторожной.

Пальцы впиваются в волосы, и она рывком подтягивает меня к себе, заставляя шипеть от боли. После чего приподнимает моё лицо так, что наши взгляды упираются друг в друга. Одна её рука крепко держит за волосы, ногти впиваются в кожу головы, а вторая сжимает челюсть – так сильно, что я не могу сказать ни слова.

– Ты не в том положении, чтобы дерзить, Морская Принцесса, – выплёвывает колдунья. – Можно и не мучить твоё тело физически. Достаточно всего лишь проникнуть к тебе в голову и заставить твоё тело думать о боли, – произносит Рураль, разжимая руку, из-за чего я опять валюсь на пол. – Завтра, если я снова не получу ответа, который меня удовлетворит, ты уедешь. Существует место куда хуже тюрьмы Рэддхема. Я бы сказала тебе собирать вещи, но… ах. – Рураль театрально прикрывает рот ладонью. – Кажется, теперь все твои вещи под слоем льда. Подумай хорошенько, Селена. В моих силах вернуть всё обратно. Всю твою жизнь. Друзей, семью. Дорогие наряды и украшения. Скажи «да» сейчас, и мы сохраним драгоценное время. Ты просто можешь…

– Нет, – на выдохе произношу я, прерывая речи колдуньи. Та сжимает зубы и качает головой.

А затем стремительно поднимается на ноги, разглаживая складки наряда, молча подхватывает массивную лампу и так же тихо двигается в сторону двери. Мне остаётся лишь наблюдать за колышущимся подолом и поблёскивающими туфлями. Не хватает сил, чтобы поднять голову и вглядеться в её удаляющийся силуэт. Уже на выходе Рураль всё же останавливается, оборачиваясь через плечо.

– Доброй ночи, Селена, – шепчет она, скрипя решётчатой дверью, – ключи гремят в замке, и она выскальзывает наружу.

Закрываю глаза под стук удаляющихся шагов. Ответ будет прежним, сколько бы она ни пыталась меня сломать. Не из-за упрямства или желания быть «не такой, как все». Просто я вижу, на что способна эта колдунья; вижу страдания невинных женщин, мужчин, детей и стариков. Если я своими руками надену на неё корону…

Не могу ответить «да», даже если она пообещает вернуть мне мою прежнюю жизнь. Рураль разрушает Дома одним взмахом руки. Меня до глубины души поразила новость о том, как горел Дворец Дома Огня. Именно в тот момент я поняла, что она ни перед чем не остановится. Моё «нет» не помешает Рураль, но может спасти жителей Рэддхема.

* * *

Лежу животом на тонком матраце, продолговатой металлической палочкой старательно вырисовывая горизонтальную линию. Шесть линий, перечёркнутых седьмой. Чуть левее виднеется ещё несколько полностью законченных «рисунков». Я попала в Подземный Город в конце ноября. Сейчас уже февраль. Каждый день прошедших двух месяцев я старательно тренировалась с Элиотом, а затем шла к подземному озеру с Агатой.

Мне никогда не бывает скучно. Днём – тренировки, а ночью я засыпаю, как только голова касается подушки. Физические нагрузки высасывают все силы. С каждым занятием Элиот требует от меня большего. У нас остаётся не так много времени, и я это более чем понимаю, хотя, оставшись одна, ругаю парня последними словами. Но… сколько бы стараний я ни прикладывала, руки отказывались держать тяжёлые мечи, а стрелы летели мимо целей. Элиот решил немного изменить тактику: тяжёлое оружие мы оставили, и теперь он обучает меня владению кинжалами.

С Агатой всё ещё хуже. Я часами сидела на берегу озера, тупо уставясь в воду. Ничего не происходило – спокойная гладь даже не покрывалась рябью, когда я заносила над ней ладони. Агата расспрашивала меня об ощущениях: трепете, дребезжании, которое заставляло бы сжиматься сердце… но внутри была лишь пустота. Тогда ей пришлось привести к озеру и Магнуса, чтобы тот показывал свою магию воздуха. Агата объяснила это тем, что я не пускаю магию внутрь; что я заперлась, закрылась от пугающего мира. Страх – вот что перекрывает и воспоминания, и волшебство.

Упираюсь ладонями в постель, с кряхтением перекатываюсь на спину, а затем сажусь. Боль в мышцах из-за тренировок стала настолько привычной, что я почти не жалуюсь, но тело всё так же не слушается. Выскобленные линии приходится занавесить краем покрывала, чтобы скрыть от любопытных глаз Агаты. Я ни на секунду не выбрасываю из головы разговор с Рашель, что состоялся парой месяцев ранее, а про её подарок и вовсе решила умолчать – запрятала кольцо поглубже в карман. Агата в моих вещах никогда не роется и лишних вопросов не задаёт. Она точно видит, что в моих глазах всё ещё сверкают недоверие и скептицизм. Но, если быть честной, я уже не могу представить свою жизнь без неё и Элиота.

Начни она меня настойчиво расспрашивать, я бы просто закрылась от неё. Но Агате я всё же доверяю больше, чем Рашель. Меня пугают не шрамы у той на лице, а, скорее, серьёзность слов этой женщины – есть в них что-то такое, что вызывает сомнение. То, что она отдала мне кольцо… пускай это и трогает, однако я так и не стала носить его, как она того желает. В тот же день затолкала его поглубже в карман, желая побыстрее забыть. Я не готова признать свою принадлежность к этому миру. Пока не готова. Ответственность, которую она вот так просто перекладывает на мои плечи, не просто пугает, а уже начинает раздражать и злить.

Разглаживаю складки на покрывале. У Агаты и Элиота особое расписание. С раннего утра парень пропадает наверху и возвращается к обеду, на нашу тренировку; затем снова уходит, и видимся мы с ним только за ужином. А вот с Агатой мы коротаем время в библиотеке или на озере. Бывают дни, когда она позволяет мне наблюдать, как она лечит местных жителей своей магией.

Она очень много и часто рассказывает мне о Рэддхеме: его истории, легендах, сказках и традициях. Например, в самый длинный день в году принято устраивать скачки. Девушки, держа в руках платки, скачут на лошадях по кругу, пока юноши на своих конях пытаются вырвать их из рук красавиц. И всё это время девушки поют песни.

Так я узнаю и о самой крупной ярмарке, которая проводится ровно в середине зимы. На площади перед Дворцом собираются тысячи обитателей Рэддхема: и люди, и маги. Лавочки ломятся от еды, ярких тканей и разнообразных безделушек. Это, возможно, единственный день, когда представители разных Домов пересекаются в одном месте. Также волшебница упоминает о всевозможных развлечениях: шуточных битвах и конкурсах. И мечтательно прикрывает глаза, когда речь заходит о яблоках в хрустящей карамели, самодельных конфетах в шуршащих обёртках и ароматной выпечке.

– О! Зимой мы варим… что-то вроде пряного вина, с добавлением плодов и цветов из Садов. Тебе обязательно нужно попробовать. Это очень вкусно! – мечтательно протягивает она. – А в первый день лета во Дворце готовятся холодный чай с фруктами и сладости, их раздают всем желающим.

Стоит мне вспомнить об Агате, как дверь со скрипом отворяется и в проеме появляется тень. Волосы девушки распущены и спадают ниже поясницы. На ней неизменно чёрные штаны и высокие сапоги, только камзол на этот раз с красными вставками.

– Доброе утро! – на выдохе произносит она, опускаясь на постель рядом со мной. – Надеюсь, что сегодня ты выспалась и готова вновь пробовать себя в магии. Овладеть магией непросто, процесс этот очень до-о-олгий. – Агата расчёсывает свои блестящие шелковистые волосы пальцами, разделяя их на три части. Кажется, собирается сделать косу. – Но всё, что у нас сейчас есть, это надежда, да? Чёрт, философствую прямо с утра. Пора прекращать общаться с Элиотом, иначе завалю тебя какими-нибудь заумными фразочками.

Натянуто улыбаюсь и киваю.

Мы покидаем комнату спустя пару минут, когда желудок начинает требовать еды. Я уже выучила путь от комнаты до Площади и больше не путаюсь в количестве поворотов. В столовой, несмотря на раннее утро, уже достаточно многолюдно. Агата усаживается на привычное место, я сажусь рядом, благодарная за возможность скрыться от любопытных глаз.

Первое, что бросается в глаза: сверхпунктуального Элиота сегодня нет. Я хмурюсь, оглядывая его место столь задумчиво, что Агата понимает мой немой вопрос, но отвечать не спешит.

– Элиота не будет за завтраком? Скажешь, что он проспал, и я тебе не поверю. – Принимаю тарелку с кашей из рук женщины за раздачей, поворачивая голову в сторону волшебницы. – Он решил, что ему надоело всегда приходить раньше? Или что-то случилось?

– Пойдём. – Её пальцы скользят по моему локтю вверх, утягивая к «нашим» лавочкам. – Утром мы ходили к Рашель, – сообщает девушка чуть громче, когда мы садимся на своё место. – Вчера ночью пятеро из отряда отправились наверх. Там что-то… – Агата быстро оглядывается и наклоняется ближе ко мне. – Что-то не так. Похоже, наша самопровозглашённая Королева узнала о том, что мы достали тебя из того озера. И ей это не нравится. Не знаю, что произошло, но Элиот отправился туда. Это плохой знак.

Я замираю, так и не донеся ложку до рта. Ужасная женщина из моих снов, из рассказов Агаты и Рашель, ищет меня. Живот скручивает спазм, вызывая лёгкое головокружение и ощущение приближающейся тошноты. Тарелка опускается обратно на скамью.

– Те пятеро не выходили на связь. Элиот с остальными отправили наверх, чтобы разузнать, стоит ли нам ждать от неё удара. Она не узнала про Подземный Город только благодаря какому-то чуду Святых. – Агата выпрямляется, стараясь скрыть волнение, и подхватывает свою миску, принимаясь за завтрак. – Будем надеяться, что Рураль не соскучилась по тебе и не жаждет свидания с твоей замёрзшей тушкой, – по-доброму усмехается она.

– Ты такого хорошего мнения о ней, – еле подавляю ответный смешок. – Рураль, похоже, привыкла получать все, что пожелает. Она смогла захватить Рэддхем. И если она соскучилась по мне, боюсь, что Подземному Городу придётся стать местом нашего «свидания».

– Где же твой оптимизм? – Агата качает головой, поднимая на меня взгляд. – Так как Мистер Рыцарь сегодня отсутствует, развлекать тебя буду я. Хоть в мою программу и не входит размахивание мечами, мне не составит труда что-нибудь придумать. Конечно, Старому языку я тебя научить не смогу, но… Элиот всегда говорил, что у меня слишком извращённая фантазия… Ну и к Святым слова Элиота!

При упоминании языка вспоминаю всевозможные закорючки, которые видела в библиотеке. Заглядываю Агате в глаза. Девушка издаёт тихий стон.

– Терпеть не могла уроки Старого языка, когда училась. Они сложные, а в самом языке совершенно нет логики. Его придумали, чтобы мучилось будущее поколение. Набор букв и звуков, – цокает Агата.

– И зачем же вы тогда его учите, раз он такой сложный? Я не заметила, чтобы кто-то тут говорил на этом языке, хотя… никогда его и не слышала.

– Мы давно отошли от этого языка и уже не пользуемся им. И, скажу тебе, слава всем Святым. – Губы Агаты украшает лёгкая улыбка. – Старый язык – язык магов и колдунов. Все книги и свитки, которые так или иначе связаны с чем-то магическим, написаны именно на нём. Чтобы стать достаточно сильным магом, этот язык просто необходим. Поэтому маги и сейчас изучают его. Некоторые даже применяют на практике. Мой брат любил так делать. – Она смотрит на тарелку. – Мы отошли от Старого языка, чтобы… ну, не знаю. Подружиться с людьми? Было бы очень странно, если бы мы говорили на одном, а они на другом. Плохое начало дружбы.

Обхватываю кружку со слабо заваренным чаем. Я искала информацию о магии в библиотеке, но даже если бы и нашла, то ничего бы не смогла прочитать. Все книги, в которых содержатся ответы на вопросы, просто написаны не на «моем» языке. В глазах рябит от изобилия завитушек и закорючек.

– У многого здесь имеется своё название, – говорю я, поднося край кружки к губам, и делаю глоток чая – по вкусу больше напоминает кипячёную воду. – Чистая магия, Старый язык. Может, вы все и мысли читать умеете? Передвигать предметы, просто подумав об этом? Фокусы с исчезающей монеткой, кролик из шляпы?

– Монетки? Кролики? – Глаза Агаты сверкают озорством. – Ловкость рук привлекает даже магов, поэтому на ярмарках фокусники всегда окружены толпой… А насчёт мыслей – нет. Помнишь, я рассказывала тебе о Чистой магии? Я умолчала о её противоположности. Нечистая, Грязная магия. Эта магия не поможет проникнуть в твои мысли, но способна исказить твоё сознание. Например, вызвать иллюзию боли. Она заставит думать, будто тебе больно, хотя физически это не так. Такой магией легко можно создать «пелену» перед глазами. Это страшно. – Голос волшебницы становится совсем тихим, напряжённым, но она почти тут же меняет тему. – С предметами… тоже нет. Если только маг воздуха направит потоки, то ещё может что-то сдвинуть.

Наверное, она бы могла рассказать и больше, а я бы всё продолжала расспрашивать. У меня всё ещё слишком много вопросов. Половину из них Агата просто игнорирует. По её словам, есть вещи, о которых я пока не готова услышать.

Как правило, она всегда умело выкручивается и уходит от ответа сама, когда никто извне не может ей в том помочь. Сегодня судьба благоволит ей, а не мне, потому что слышится задорный детский смех, стремительно приближающийся к нам.

Мы практически синхронно поворачиваемся на звук – его источником оказываются Магнус и его частая спутница Тея. Девочка принадлежит к Дому Земли. Внешность у неё вполне характерная: густые каштановые волосы, которые она вечно заплетает в две объёмные косы; ярко-зелёные глаза и смуглая кожа. Смех девочки громкий, заразительный. Я каждый раз не могу сдержать улыбку, стоит лишь услышать знакомые нотки. Тея и Магнус весело перешёптываются, бросая друг на друга хитрые взгляды.

– Что за хитрые искорки в твоих глазёнках, Магнус? – тянет Агата, когда дети останавливаются около нашей скамьи. – Какую бы шалость ты ни удумал, я пожалуюсь твоей сестре. А ей это о-о-очень не понравится. – В её голосе отсутствует какая-либо угроза – уже не в первый раз замечаю, как Агата смягчается при общении с мальчиком. – Ты же не думаешь, что я не почувствую, как бешено бьются ваши сердца?

– Мы ничего не удумали, госпожа Агата, – первой подаёт голос Тея, смущённо улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу.

Не найдя в глазах малышки Теи ответа, смотрю на Магнуса. Эти дети родились здесь. Их глаза не видели солнца, ноги не бегали по траве, а ладони не ощущали холода капель дождя. Несмотря на всё это, Магнус всегда улыбается, а Тея часто смеётся. Не каждый здешний ребёнок такой… весёлый. Тея и Магнус самые младшие, а старшие уже понимают всю важность происходящего. Взрослые пытаются отвлечь юное поколение от внешнего мира, от того, что Рэддхем не так хорош, как прежде.

Наклоняюсь к Магнусу чуть ближе.

– И что же ты задумал?

Губы мальчишки растягиваются в широкой улыбке, в глазах загорается яркий свет. Он больше не боится меня. С нашей первой встречи его отношение ко мне изменилось, а приставки «мисс» и «госпожа» перед моим именем и вовсе исчезли.

Магнус вытягивает руки. Ладони прижаты друг к другу – он что-то в них прячет. Тея подходит чуть ближе, в нетерпении прикусывая губу.

Признаться, я избегаю любых разговоров с магами. Мне дурно от их взглядов. Стоит заметить, что кто-то спешит прижать ладони к сердцу, как я тут же отворачиваюсь или делаю вид, что заинтересованно рассматриваю стены, потолок и колонны. Возможно, это довольно грубо, но по-другому я просто не могу. Каждый раз, когда кажется, будто я освоилась, взгляды и жесты служат мне очередным напоминанием.

Магнусу не терпится показать свою находку. Может, это какая-то красивая бабочка или рисунок? Или камушек необычной формы, безделушка? Сама не замечаю, как мне становится интересно. Приходится нагнуться вперёд, и тогда замечаю кусочек шнурка. Кроме Рашель, здесь ещё никто не делал мне подарков, поэтому сердце сжимается, когда до меня вдруг доходит вся суть этой «шалости».

– Я хочу сделать тебе подарок, – шепчет Магнус, раскрывая ладони. Я ахаю. – Моя сестра говорила, что раньше твоя семья часто использовала этот камень в украшениях. Твоей семьи нет, и ты её не помнишь. Вдруг это… поможет?

Это месяц, опущенный «рожками» вниз. Белый месяц. Издалека можно подумать, что это просто искусно отполированный жемчуг, однако когда Магнус приподнимает руки, чтобы огненные сферы полностью осветили камень, я понимаю, что это далеко не жемчуг. Белый месяц будто мерцает изнутри, переливается нежно-голубым, фиолетовым, жёлтым свечениями. На кончиках рожек обмотан тонкий шнурок – он же и удерживает украшение на весу. Этот камень похож на камень в кольце, но греет мою душу сильнее.

Магнус привстаёт на носочки, а я сбрасываю с себя морок. Даже наклоняюсь, чтобы он без усилий смог накинуть шнурок мне на шею. Смотрю на покачивающееся украшение, поднимаю руку, едва касаясь кончиками пальцев гладкой поверхности камня. Глаза начинает пощипывать от подступающих слёз – безуспешно пытаюсь их сморгнуть.

– Магнус… – шёпотом отвечаю я. – Я даже не знаю, что те…

Но закончить фразу не успеваю – земля начинает дрожать под ногами. Внутри каменных стен что-то стонет, клокочет. На Площадь Святых, заполненную разговорами и смехом, мгновенно опускается тишина. Поднимаю голову – все вокруг напряжены. Следующий гул куда громче, ближе, но никто так и не двигается с места.

Смотрю на Агату: она обводит беспокойным взглядом стену за стеной, мага за магом, а затем словно выплывает из оцепенения, оживает. Её пальцы обхватывают моё запястье, тянут за собой.

– Быстро, – так, чтобы никто не услышал, произносит Агата, пока я поднимаюсь со скамейки. – Уходим. Быстро. Быстро. Быстро.

– Что?.. Зачем? – хрипло шепчу я и вздрагиваю от звона падающей тарелки, которую задеваю ногой; остатки похлёбки разливаются по полу, но никто не обращает на это внимания.

Грохот вдруг становится почти оглушительным и раздаётся совсем близко. Кажется, что ещё немного – и стены точно рухнут от тряски, превращая всё вокруг в руины. Останавливаюсь, пытаясь оглядеться по сторонам и найти причину шума, но Агата обхватывает моё запястье уже второй рукой. Лопатка напоминает о себе жгучей болью, не дающей сдвинуться с места.

– Что происходит, Агата? – взволновано спрашиваю я.

И впервые вижу в её глазах столько страха и отчаяния, что становится совсем нехорошо. Кажется, что она вот-вот расплачется. Руки, сжимающие моё запястье, отчаянно трясутся. Она вся дрожит. Площадь Святых затихает, но ненадолго.

Новый грохот становится предвестником катастрофы. Я не сразу замечаю, как одна из колонн отходит от стены. Люди застывают как статуи. Каменная глыба летит вниз, придавливая своим весом стоящих под ней мужчин, женщин и детей, и разлетается на части. Только тогда люди приходят в себя: кричат, стонут от боли и просят о помощи. Могу поклясться, что слышу несколько молитв. В нос ударяет металлический запах крови.

Со следующим гулом Агата настойчиво тянет меня за собой, как тряпичную куклу, лишённую воли. Впрочем, сил сдвинуться с места самой у меня просто-напросто нет.

Крик застревает где-то в горле – я не то что кричать, я даже говорить не могу. Каждый вдох даётся с трудом.

Люди устраивают самое настоящее столпотворение: суетятся, пытаясь спасти свои жизни и жизни близких, не замечая никого и ничего вокруг. На меня накатывает паника, и я не знаю, куда себя деть. Остаётся покорно следовать за Агатой, которая, кажется, сама особо не знает, куда теперь идти.

Кто-то врезается в меня сбоку столь резко, что запястье выскальзывает из ладоней волшебницы. Я окружена взбудораженными жителями Подземного Города. Каждый шаг сквозь этот хаос превращается в пытку. Людские волны швыряют меня то влево, то вправо, то назад. Несколько раз чуть не падаю, вовремя успевая схватиться за чужие рубашки.

Когда наконец пробиваюсь к месту, где мы расстались с Агатой, там ее уже нет. И тогда я поднимаю взгляд. То, что я вижу, ужасает меня до глубины души. Чёрные сгустки просачиваются сквозь трещины в стенах, кружа над толпой, словно стервятники.

Очередной оглушающий грохот. Падает третья колонна, раздаются новые вопли ужаса и боли. Запах крови, от которого кружится голова, становится слишком острым и буквально чувствуется на языке.

В этот момент я сразу думаю о Магнусе – мальчике, который остался там, на нашей скамейке. Пытаюсь найти то место, но замечаю обломки уже четвёртой колонны. Пригибаясь, проскальзываю под руками бегущих прочь людей. Пытаюсь успокоить сердце и разум – адреналин быстро берёт бразды правления на себя, отключая чувство самосохранения. Я боюсь, но… жизни детей важнее моего страха, поэтому двигаюсь вперёд, чувствуя, как дрожат ноги.

Очередной гул, и мне кажется, что я улавливаю треск костей и звук ломающихся черепов. Хочется закрыть уши, забиться в какой-нибудь уголок и ничего не видеть.

Поворачиваюсь и сквозь мелькающие перед глазами тела различаю лежащих на камне женщину и мужчину. Присматриваясь, обнаруживаю вокруг них лужу крови. К горлу подкатывает тошнота. Я никогда не видела мёртвых… не хотела их видеть. Меня трясёт ещё сильнее.

Машинально отступаю назад. Нужно найти Агату, но я не могу не смотреть на жалобно завывающих и пытающихся спастись жителей. Кто-то выкрикивает имена близких, кто-то уже рыдает над их телами, несмотря на творящийся вокруг хаос.

Треск. Затылок вдруг обжигает болью, а в голове как будто звенят тысячи колоколов. Бум! Бум! БУМ! Земля перестаёт трястись – неожиданно уходит из-под ног. Гул и крики слышатся словно сквозь пелену. Прижимаю ладони к голове, пытаясь унять боль. Она настолько сильна, что я падаю на колени, различая лишь размытые силуэты. Силы совсем иссякают – тело совершенно перестаёт меня слушаться. Против своей воли заваливаюсь на бок, забывая в этот миг обо всём на свете.

И тогда меня встречает темнота, которая уже успела стать мне родной. Но теперь, в этой темноте, я совсем одна.

Конец части «Дом воздуха»

Часть 2.

Дом Огня

17 глава

Александр

В Садах стоит гробовая тишина. Редко когда находится смельчак, смеющий нарушить мой покой, однако… случаются исключения. От ветра на деревьях шелестит листва; где-то в кустах мяукает кошка, бежит, спасаясь от моего гнева. Откуда-то сбоку долетает шорох. Лениво поворачиваю голову, сталкиваясь с вороньими глазами. Перья птицы практически сливаются с темнотой. Ворон оглушительно каркает и взмывает вверх.

Я никогда не жаловался на самочувствие, но именно сегодня как-то… дурно. Стены Дворца сдавливают в своих тисках, из-за чего каждый вдох отдаётся болью в лёгких. Я прожил здесь достаточно долго, но подобные чувства накрывают меня впервые: грудь колют изнутри сотни мелких игл, словно игривые кошки, что, скребя когтями, раздирают плоть под клеткой рёбер. Но на деле виноваты не кошки, а мои монстры. Жадные, вечно голодные, требующие всё больше и больше жертв.

Это Эклипс.

На улице становится легче. Ночная прохлада дарует долгожданную свободу, пускай и не избавляет от тяжёлых мыслей. Прикрываю веки, наслаждаясь свежестью опустившейся на Двор ночи.

Ещё в детстве мне часто говорили, что быть Правителем и Королём тяжело. Нужно переживать за каждую жизнь, а отголоски последствий принятых решений станут самыми страшными кошмарами. Мне обещали, что со временем это пройдёт. До какого-то момента так и было. Загубленные жизни практически не задерживались в памяти – иногда люди сами были виноваты в своей смерти, а иногда приходилось убивать и невиновных.

Медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Я убил Селену, потому что это было необходимо. Приходится прокручивать эту мысль в голове каждое утро, когда солнце восходит над безоблачным небом; каждый вечер, когда только собираюсь заснуть. Но это мало помогает. Сон словно нарочно ускользает от меня, поселяя лишь горечь на языке и бесконечный круговорот воспоминаний.

Я убил её, потому что она потеряла контроль. Потеряла себя.

Стоит лучам померкнуть на горизонте, как мне снится она. Невинная, маленькая, хрупкая. Карие глаза, всегда с интересом наблюдающие за мной, – они снятся будто в наказание, принося ещё больше боли. Я не должен был соглашаться на условия Рураль; обязан был сделать хоть что-то, что могло предотвратить произошедшее. Селена всегда казалась слабой, беззащитной, но позже, когда пожар бедствий разгорелся сильнее, я увидел её иную сторону – она оказалась очень сильной. Раньше казалось, что толкни я – и она упадет, разобьётся на тысячу мелких льдинок. Ошибся. Она была из самого крепкого льда.

Селена сумела дать отпор, которого не смог дать я, беспрекословно повинующийся Рураль. Она боролась с ней, однако плата за эту борьбу оказалась слишком большой, ведь дерзость и неповиновение куда страшнее смирения. Рураль могла приказать отрезать ей язык или выколоть глаза, но поступила куда изощрённее: решила запечатлеть смерть Селены на страницах истории, как что-то трагическое и красивое одновременно. Она приказала мне утопить её. Знала, что я не смог бы ослушаться, ведь, услышь она мой отказ, сдавила бы горло ещё больнее – до тех пор, пока я не начал бы умолять её о пощаде. Жалкое зрелище.

Это был мой приказ. Рураль желала, чтобы я видел, как Селену будут убивать. Или, может, удостоверился, что она действительно погибла. Но я бы не смог. Не смог бы смотреть на бледное, исхудавшее тело. Не смог бы наблюдать за попытками остаться в живых и слышать рвущиеся наружу проклятья. Не смог бы не помочь ей, когда её столкнули в озеро и макушка начала скрываться под водной гладью. И пусть меня там не было, но я всё это чувствовал.

Чувствовал её гнев, распаляющий кровь; чувствовал безысходность, от которой она завывала, пытаясь вынырнуть. Я слышал её зов, но так и не ответил на него. Испугался, что не сумею не помочь, а потом и вовсе подставлю весь Рэддхем.

«Королям необходимо чем-то жертвовать. Всегда. И эти жертвы будут оставлять мелкие шрамы на твоей душе». Раньше я не воспринимал эти слова матери всерьёз, но сейчас… сейчас они кажутся слишком реальными. Я пожертвовал Селеной, чтобы Рураль не сровняла весь чёртов Рэддхем с землёй; чтобы осталось хоть что-то.

После того злополучного утра меня часто преследуют приступы холода. Я замерзаю, а порой создаётся впечатление, что по венам текут холодные воды Северного моря вместе с кусочками льда. Но я привык и смирился с этим чувством. А вот со снами… нет.

Селена снится мне столь часто, что я практически схожу с ума. То не милые встречи и прогулки, не посиделки в библиотеке и тихий ужин. Я вижу её мертвенно-серую кожу, и мне хочется закричать. Пустой и бесцветный взгляд, покрытый плёнкой из тонкого-тонкого льда. Кончики пальцев и губы синие, под веками проступают паутинки вен, всё больше чернеющие с каждой секундой. Её трясёт от холода, меня трясёт не меньше. Селена обнимает себя за плечи, старательно пытаясь согреться, но не может. Я снова и снова делаю шаг навстречу, но она не подпускает к себе. Недоверие, что волнами расходится от неё, сгущается и жалит. Она шепчет. Хрипло, сбивчиво, выдыхая изо рта белое облачко пара.

«Смотри, Александр. Чувствуй. Любуйся тем, что ты сотворил».

Резко опускаю взгляд на свои руки и вижу, как тёмно-алая жидкость стекает по ладоням, пачкая снег. Всё внутри дрожит. Кровью пропиталась даже чёрная рубашка с закатанными по локоть рукавами. Я бегло смотрю на Селену и вижу то, из-за чего просыпаюсь всякий раз: перерезанное горло той, кого потерял. Она хватается пальцами за шею, пытаясь остановить льющуюся наружу жидкость, но продолжает шептать, окончательно захлёбываясь.

«Пожалуйста, останови это. Спаси меня. Пожалуйста. Она убивает меня. Убивает!»

Это стало моим наказанием.

– Не думала, что могу найти тебя здесь. – От голоса за спиной становится дурно – слишком елейный, наигранно-ласковый. – Обычно ты просиживаешь вечера в своём кабинете. – Чувствую через тонкую ткань рубашки как её руки скользят по плечам, разгоняя кровь и разминая мышцы. – Решил прогуляться по Садам?

– Решил немного проветрить голову, моя Королева. – Меня и самого тошнит от этой фразы, но приходится запихнуть всю свою гордость, все свои злость и гнев поглубже, продолжая играть уже порядком поднадоевшую роль – не-герой-но-любовник. – Сегодня замечательная погода. Не находишь?

– Возможно, – мурлычет она и оглаживает ладонями торс. Тепло щеки неприятно колет спину. – Но я терпеть не могу конец зимы. Слишком частые дожди, и небо постоянно затянуто тучами, – капризно тянет она, переплетая наши пальцы. – Не упрямься, пошли внутрь. Не хочу замёрзнуть тут до смерти.

Противиться не имеет никакого смысла, и я следую к выходу. Мы довольно быстро минуем ряд мраморных статуй, ныряем в застеклённые двери и оказываемся во владениях Дворца – духота тут же скользит по горлу. Рука тянет меня в мою комнату. Ноги сопротивляются, но разум твердит им: «Потерпи, ещё немного. Потерпи». Стискиваю зубы, ощущая лёгкую боль в дёснах, и продолжаю свой путь.

Когда дверь за моей спиной практически бесшумно закрывается, отпускаю чужую ладонь. Рураль проходит вперёд, а затем скидывает с плеч шёлковый халат, оставаясь в одной сорочке. Длинные светлые волосы струятся по спине и плечам, а взгляд зелёных глаз скользит по тумбочкам, письменному столу, небольшому дивану и кровати – как будто она тут в первый раз. Но на деле она просто тянет время.

Я знаю, о чём она хочет со мной поговорить.

Рураль опускается на диван, закидывая ноги на подлокотник. Волосы рассыпаются по мягкой ткани, являя своеобразный узор из тонких, но пышных нитей. Венец больше не сжимает её голову, но… заломы по-прежнему виднеются на прядях. Она задумчиво проводит указательным пальцем по спинке дивана, обводя его контуры. Рураль не носит корону Рэддхема. Боль после коронации ещё не прошла, так что мастера очень постарались в изготовлении точной копии.

– Ты хочешь что-то сказать. – Это не вопрос, но Рураль всё равно кивает, указывая лёгким движением кисти на стул около письменного стола, – я послушно следую её беззвучному приказу, опускаясь на стул и откидываясь на спинку.

– Я бы очень хотела поделиться с тобой хорошими новостями, милый, но… – Самопровозглашённая Королева склоняет голову. – Боюсь, сегодняшняя меня совсем не обрадовала. Когда ко мне пришли, я ожидала чего-то… менее шокирующего. – Щурюсь, внимательно наблюдая за переменами в лице Рураль; их нет, и это чертовски пугает. – Ты уверял, что твой помощник более чем удостоверился: я никогда не увижусь с твоей излишне строптивой знакомой. – Наши взгляды пересекаются, и я улавливаю вспыхивающий гнев. – Ты ошибся, Александр. Или это ошибка помощника?

– Я… не совсем понимаю…

– Ах, не понимаешь. – Теперь в глазах Рураль плещется самый настоящий огонь, готовый сжечь всю округу. – Две недели назад я отправила парочку гонцов к озеру, как делаю это каждый год. И вчера они принесли мне вести: озеро, не замерзающее столько лет, покрылось корочкой льда, а на берегу виднеются следы сапог и копыт. Что ты скажешь на это? – Её лицо искажается от гнева. – Знаешь, что это значит?

Я знаю.

– Селена живее всех живых. Слаба – возможно. Но не мертва. Это озеро не выпустило бы её мёртвой. Так позволь спросить, как так вышло?

– Моя Королева приказала мне избавиться от Селены, но не убить. – Сердце резко подпрыгивает в груди, с грохотом опускаясь обратно. Не от страха быть убитым здесь и сейчас, а от радости. – Я лишь ваш раб. Моё дело – исполнять приказы.

Рураль громко вскрикивает, моментально вскакивая на ноги. Пальцы всё ещё сжимают спинку дивана – костяшки на руках белеют. Не удивлюсь, если прямо сейчас она представляет, как ломает мне шею. Страшно разозлившаяся, буквально кипящая, колдунья пытается выровнять дыхание и не наброситься на меня, разодрав в клочья.

– Да как ты смеешь! Ты понимаешь, что я могу сделать с тобой?! – Глаза зажигаются опасным зелёным светом, но я не двигаюсь, сохраняя на лице непроницаемую маску, и наблюдаю за всё больше и больше заводящейся Рураль. – О, Александр, я найду твою девчонку, выпотрошу ее, и ты, – её острый ноготок упирается мне в грудь, – в этот раз будешь смотреть на это.

Она быстро покидает комнату, оставляя меня наедине с одной важной мыслью.

«Жива, жива, жива».

* * *

Селена

Слишком тихо, но не сказать, что спокойно. Мне не хочется открывать глаза; не хочется двигаться. Но это объясняется далеко не ленью, а страхом, что сковывает мышцы, цепко вгрызается в ещё немного помутнённое сознание. Перед глазами мелькают яркие картинки произошедшего, вызывая головокружение и крик, что никак не может вырваться наружу. Не могу больше видеть кровь, слышать грохот. Я отчётливо вижу радостное лицо Магнуса, когда он дарит мне украшение. Это было всего за пару минут до трагедии. Следующая картинка – тёмные глаза Агаты, в которых плещется самый настоящий ужас. Она ассоциируется у меня с воинственной принцессой, а потому видеть в её глазах страх, ощущать тремор в пальцах – это по-настоящему пугает.

Кое-как разлепляю тяжёлые веки. Темно. Ни костра, ни сфер, ни даже лунного света. Может, я одна из тех, кто остался под завалами камней? Может, я вообще умерла? Или всё это самый обычный сон? Просто плохой сон, который легко можно позабыть утром. От этой мысли в груди вдруг загорается слабый огонь надежды. К несчастью, он потухает слишком быстро. Достаточно пошевелить пальцами, как на меня обрушивается жуткое осознание – это не сон.

Я рвано выдыхаю, моргая от накатывающей тошноты. В голове пульсирует, тупая боль разливается по телу. Приподнимаю руку и тут же шиплю от неприятных ощущений. Тошнота вдруг становится острее – её горечь оседает даже на кончике языка. Темнота смазывается. Всё кружится, подобно карусели, монотонно вальсирующей в замедленном режиме. Издаю тихий стон. Как же, чёрт возьми, плохо…

Приходится упереться рукой в землю. В ладонь тут же впиваются веточки и сухие листья. Пытаюсь подняться, но снова заваливаюсь назад – боль в затылке немного приводит в чувство. Кажется, я разбила голову; пальцы нащупывают успевшую засохнуть корочку. Наверное, содрала кожу при падении. Или, может, кто-то намеренно огрел чем-то тяжёлым по затылку. Вот и причина тупой боли и тошноты.

Вторая попытка подняться оказывается успешной – у меня практически получается сесть. Голова кажется столь тяжёлой, что так и норовит завалиться в сторону. И пусть картинка перед глазами всё ещё не слишком чёткая, но и этого достаточно, чтобы понять, где я: не в неудобной кровати Подземного Города и даже не под завалами Площади Святых. Я в лесу.

Отнимаю ладонь от раны, упираясь ею в рядом стоящее дерево. Когда сильный приступ тошноты немного стихает, медленно поднимаюсь на ноги, практически обнимаясь со стволом. Выглядит это, несомненно, нелепо и не слишком… по-королевски, но мне как-то плевать. Чудится, что земля под ногами ходит волнами. Я словно нахожусь на круизном лайнере, который попал в шторм. Прикасаюсь щекой к шершавой коре.

– Боже, – шепчу, прикрывая глаза, и всё же решаюсь отпустить несчастное дерево – в голове кипит и бурлит каша из различных событий.

Я уже запуталась, где реальность, а где частичка моих снов. Меня ощутимо качает, стоит только отпустить «опору». Выставляю руки в стороны, чтобы сохранить равновесие. Кончики пальцев мягко прикасаются к вискам, массируя нежную кожу. Проходит несколько минут, прежде чем я могу отступить от дерева хотя бы на шаг – признаться, я всё ещё боюсь, что мне снова придётся с ним обниматься. Неспешно оглядываюсь, пока тошнота вновь не подступает к горлу. Я точно в лесу. Это не галлюцинация и не моя фантазия. Совершенно одна в тёмном лесу.

– Чёрт, – шепчу я, проводя ладонями по лицу.

Последние события всплывают отрывками, но их достаточно, чтобы сложить этот огромный пазл в целостную картину – всё куда серьезнее, чем я предполагала изначально. Я сочла слова Рашель и Агаты глупостью, не отнеслась к ним так, как должно. И вот мое наказание за это. Мне нужно было ещё в первую встречу с Раш прислушаться к каждому её наставлению. Может, тогда было бы возможно избежать всего этого. А сейчас…

Судорожно выдыхаю, запуская пальцы в волосы. Пряди выбились из косы и теперь спадают на лицо, лезут в глаза. На меня вдруг накатывают такой ужас, такой страх, что тошнота, которая, казалось бы, стихла, вновь поднимается к горлу. Зачёсываю локоны назад, а затем прижимаю руки ко рту. Заглушаю этим жестом крик, который так и рвётся из-под рёбер. Глаза предательски щиплет. От страха. От безысходности.

Всё это – не игра.

Я отнеслась к этому безответственно, как к глупой шутке. Но теперь, когда мне удалось узнать цену войны… стало больно. Смерти будут, и их не избежать. Их будет много. И поняла я это слишком поздно. Щёки жжёт от слёз, стоит только подумать о мальчике Магнусе, Агате и Элиоте; стоит только осознать, что, возможно, я не смогу вернуться домой живой. Я больше не пройдусь по переполненному проспекту, не почувствую аромат нелюбимого кофе. Я заперта здесь.

Хочется спрятаться, забиться в какой-нибудь тёмный, максимально безопасный угол и переждать там всё. Но вместе с тем вскипает жажда отомстить за жизни Агаты, Магнуса и других. Я желаю, чтобы одна из колонн придавила и Рураль. Чтобы камень раздавил её голову. Чтобы она исчезла навсегда.

Холод ночного леса начинает брать своё. По рукам бегут мурашки, заставляя вздрогнуть от озноба. Я совсем забыла, что сейчас всё ещё зима, а на мне лишь тонкий камзол. Обнимаю себя, растирая предплечья. Сейчас не помешала бы сила Агаты. Злость не греет тело, а страх только усугубляет ситуацию. Меня ощутимо трясёт. Нужно найти что-то тёплое, иначе я просто умру от холода, чьи щупальца уже раздирают кожу в надежде проникнуть глубже. К сожалению, всё, что я вижу, – голые деревья.

– Селена.

Взвизгиваю, слыша собственное имя в тишине леса. Оборачиваюсь на голос, встречаясь взглядом со слишком знакомым лицом. Все мои страхи и переживания вдруг резко исчезают, даже головная боль и тошнота отходят на второй план.

– Боже, Элиот, – только и могу выдохнуть я.

Не верится, что он прямо передо мной. Инстинкт самосохранения велит оставаться на месте, обуздать свою радость, но я резко подаюсь слабости, шагая вперёд. Элиот почти тут же подскакивает ко мне, обхватывая ладонями мои локти. Я покачиваюсь, но не отвожу взгляда от его обеспокоенного лица. Мелкие ссадины и царапины особенно чётко выделяются на смуглой коже щёк.

– Элиот, – из последних сил шепчу я, ощущая мелкую дрожь, проходящую волной по всему моему телу.

Руки обвивают холодную шею. Обессиленно утыкаюсь лбом куда-то ему в плечо. В карих глазах, помимо злости, страха и растерянности, сверкает ещё и радость. Он словно одним блеском радужек произносит: «Слава всем Святым». Элиот рад видеть меня живой – и это взаимно. Его пальцы скользят по моим локтям, а затем обхватывают плечи. Чувствую, как ладони сжимают кожу. Элиот осторожно прижимает моё подрагивающее тело к своему. Уже не знаю, из-за чего именно трясусь: от холода или от всего пережитого. Элиот тоже этого не знает, поэтому на всякий случай пытается растереть скованные мышцы.

– Нам надо идти, Сел, – говорит он, и я лишь сильнее впиваюсь пальцами в его камзол – даже голос у Элиота какой-то… тоскливый.

Мне не хочется отпускать его, равно как и оставить тот мимолётный покой, что я обрела. Кажется, что руки Элиота забирают весь ужас последних дней. Готова стоять так, прижимаясь к его груди, до тех пор, пока весь этот кошмар не растворится. Но здравый смысл твердит, что если я повременю ещё немного, то жертв будет больше.

Всхлипываю, коротко кивая, и разжимаю пальцы. Элиот шагает назад, продолжая придерживать за локти. Головная боль возвращается, а вместе с ней и тошнота. Усталость накатывает слишком резко. Пошатываюсь, но Элиот вмиг оказывается за спиной и аккуратно поднимает меня на руки. Без резких рывков – наверное, догадался о моём состоянии.

– Что произошло? – негромко интересуюсь я, устраивая руки на его плечах. – Я была на Площади Святых. Мы сидели с Агатой и завтракали. – Прикрываю веки, облизывая пересохшие губы. – Потом к нам подошли Магнус и Тея. Они подарили мне… какой-то камень.

Мои пальцы скользят по шее, оглаживая грубый кожаный шнурок. Вспоминаются искренние глаза Магнуса, когда он надевал его мне на шею. Немного оттягиваю ворот, чтобы убедиться в том, что молочный камень всё ещё прижат к коже.

– А потом послышался треск…

– Я знаю, что произошло, Сел. – Я привыкла, что голос Элиота – всегда отдающий теплом и умеющий поддержать, но сейчас он холоден, серьёзен. – Мы мчались в Подземный Город, чтобы предупредить. Как видишь… не успели. – Даже в темноте леса вижу, с какой силой парень сжимает челюсти. – Я нашёл небольшую пещеру, где мы сможем переждать до утра. Потом отправимся в путь.

Коротко киваю. Хочется расспросить поподробнее, но, кажется, сейчас совсем не время для беседы. Да и я слишком рассеянна даже для того, чтобы следить за тем, куда он меня ведёт. Долгие месяцы в его компании и совместные тренировки сделали своё дело. Я доверила бы Элиоту не только секреты, но и свою жизнь. Я закрыла глаза, но всё равно всё чувствовала: как он ступает по неровностям, как хрустят листва и ветки под его сапогами, как он тихо ругается, когда оступается, но сохраняет равновесие.

Когда замечаю, что он вошёл в пещеру, открываю глаза. Маленький закуток как раз для двоих, может, четверых не очень полных людей. Элиот опускает меня на каменный пол, помогая опереться спиной о стену, а затем садится чуть правее. Между нами уже сооружено маленькое подобие костра. Элиот глухо щёлкает пальцами. На кончике указательного вспыхивает длинное пламя, которым он и поджигает ветки. Огонь озаряет пещеру, заставляя шевелиться тени на шероховатой поверхности камней.

Мне требуется пара минут, чтобы привыкнуть к свету. Моргаю, обводя глазами сегодняшний ночлег. В углу, за Элиотом, раскиданы какие-то вещи. Рюкзак, который всегда при нём, когда он выбирается наверх, и что-то ещё. Смотрю на самого парня: его лицо и руки усыпаны мелкими царапинами и синяками.

– У меня очень много вопросов, – произношу я, пока Элиот тянет за завязки своего рюкзака. – Начать с наводящих или сразу в лоб? Не переживай, теперь ты вряд ли сможешь испугать меня своими ответами.

Его сжатые губы расслабляются, изгибаясь в лёгкой улыбке. Мой спутник вытаскивает фляжку и металлическую кружку, а затем наливает воду и устраивает кружку над костром.

– Можешь ничего не спрашивать. Я сам всё расскажу. – Его рука снова ныряет в распахнутый рюкзак и протягивает мне кусок сыра. – Обещаю быть честным и ничего не утаивать. И не пугать подробностями. Хотя… этого обещать всё же не могу.

– Ты думаешь, что после того, что произошло в Подземном Городе, меня можно испугать? Я стала иначе относиться к страшилкам, которые мне рассказывал Миша: теперь они больше похожи на плохую сказку, – хмыкаю я, принимая кусочек сыра из рук Элиота, – только теперь осознаю, как сильно хочу есть, потому без промедлений вгрызаюсь в кусок зубами.

– Агата же тебе рассказывала, что ночью Раш отправила нас наверх помочь остальным? Они прислали гонца – якобы ближе к востоку пылает жуткое синее пламя. Когда мы пришли на место, там ничего не было. А наши люди валялись на мокрой земле и шептали что-то неразборчивое. Они были живы, но… Святые. Они так кричали, словно и правда горят. Мы пытались им помочь. Пытались привести в чувство. – Элиот опускает взгляд на кружку. – У Грязной магии есть свои цвет и запах. В панике я не сразу заметил, чем пахло. Сладко так, что зубы сводило. Только Нечистая магия имеет едкий запах. Я сразу понял, что это всё проделки Рураль. Это была ловушка, Сел. Она вытащила нас наверх, чтобы мы не смогли вам помочь. Когда мы вернулись, она уже привела свой план в действие. Разрушила Подземный Город. И, чёрт возьми, я даже представить себе не могу, как она его нашла! Только те, кто когда-то там был, способны найти его. А выйти можно только с помощью Рашель. – Он прикрывает глаза, выдыхая; мне хочется придвинуться, прижать свои ладони к его трясущимся рукам, но я остаюсь на месте. – Я встретил Рашель, и она приказала мне, чтобы я вывел тебя. Признаю, найти тебя в этой суматохе было той ещё задачей. Ты лежала на полу. Обломок от колонны попал тебе в затылок, но… вроде как ничего серьёзного, раз ты открыла глаза. Над тобой кружила одна из теней, но не трогала. Она не помешала мне, когда я поднял тебя. – Вода в кружке бурлит, и Элиот, оборачивая ладонь в ткань своего шарфа, обхватывает ручку, ставя кружку на пол. – Я хотел вернуться за Агатой, но… когда мы отошли на безопасное расстояние, земля рухнула. Если там кто-то и остался, то… я ему не завидую. – Пальцы вновь ныряют в рюкзак, доставая холщовый мешочек. – Рураль ищет тебя. Следовательно, она знает о том, что мы с Агатой спасли тебя. Нужно искать место… где тебя могут научить защищаться и где тебя готовы защитить.

Элиот кидает пару сухих травинок из мешочка в кружку.

– Раш дала мне наводку. Успела. Мы пойдём на Юг. Там у меня есть знакомые.

Поджимаю ноги к груди, обхватывая их руками.

Мы пойдём на Юг. В Дом Огня.

18 глава

Селена

Шершавая кора грубо царапает ладонь, но мне как-то всё равно. Мне нужно на что-то опереться: колени ноют столь сильно, что я готова упасть прямо на холодную землю – усталость даёт о себе знать. Когда я предпринимаю попытку присесть на бревно или кусочек жухлой травы и веток, Элиот окликает меня звонким «подъём», из-за чего приходится тут же вскакивать на ноги. Мы торопимся, и времени на отдых практически нет. Наши передышки длятся не более тридцати минут и случаются слишком редко, чтобы можно было нормально отдохнуть. Только ночью мне удаётся поспать, и то немного – слишком холодно.

– Боже, сколько нам ещё идти? – невольно вздыхаю я, отстраняясь от очередного дерева. – Ноги колет, будто иголками. А я ещё думала, что в первый раз было ужасно. Что поездка на лошадях – это что-то жуткое. Нет! Забираю свои слова обратно. Вот сейчас точно ужасно!

Элиот улыбается, трогаясь с места, но чуть медлит, чтобы я успела его нагнать.

– Кажется, я очень плохо тренировал тебя, раз ты так быстро устаёшь, – хмыкает парень. – Напомни, на чём передвигаются люди из того мира? – спрашивает он, встречаясь со мной взглядом.

Пять дней нашего «путешествия» Элиот активно интересуется миром, в котором я жила. Наверное, ему хочется провести параллели: отыскать плюсы и минусы, сходства и различия. Может, это помогает ему отвлечься от холода и боли в ногах? Я не против поделиться воспоминаниями, ведь меня и саму это отвлекает – прошлое гонит прочь страшные мысли о будущем.

Рассказываю о книгах, еде, комиксах и фильмах; о музыке и концертах. Описываю город, дом, работу; говорю о том, какие люди заходили к нам в кофейню, во что они были одеты и что любили заказывать. Элиот внимательно слушает и, воодушевляясь, желает что-нибудь попробовать, пускай и не любит сладкое.

Объясняю, как работает техника; в красках пересказываю телевизионную передачу и даже пытаюсь напеть одну из тех пресловутых и жутко надоедливых песенок, которые без остановок крутят по радио. Он смеётся и говорит, что теперь не прочь послушать её в оригинале. Забавно наблюдать за тем, как Элиот пытается повторить моё исполнение. Выходит, откровенно говоря, плохо – хотя у меня не лучше.

– Ну… у нас есть машины, мотоциклы, велосипеды. Ролики и самокаты, – задумчиво протягиваю я, смотря себе под ноги. – Нам бы сейчас не помешала парочка велосипедов.

– Вело… что это? Я ещё не до конца разобрался с роликами, а это явно что-то страшнее, – весело хохочет он. – Как он выглядит?

– Показать на пальцах будет тяжело, но это рама. – Поднимаю руки вверх. – Внизу два колеса. Впереди руль. Им ты можешь управлять передним колесом. Вот так. – Останавливаюсь, расставляя ноги чуть шире плеч и немного приседая, а затем вытягиваю ладони, обхватывая невидимые ручки руля.

– О Святые! – громко смеётся Элиот и прикрывает рот в попытке заглушить очередной приступ хохота. – В твоём исполнении это выглядит как машина для пыток.

– Это почти так и есть, – подхватываю я. – Когда Миша учил меня ездить на велосипеде, я думала, что всё прокляну. Колени были содраны в кровь, а ноги болели та-а-ак жутко. Но зато! Как же было хорошо выезжать вечерами кататься по парку. Да и знаешь, велосипед гораздо удобнее лошади. Его не надо кормить, поить, он не сможет лягнуть.

– Просто признай, что из тебя отвратительная наездница, – щурясь, произносит Элиот.

– Да-да. Признаю, что из меня вышла самая отвратительная наездница из всех, которых ты только встречал.

– Ты просто не видела, как мы с Агатой затаскивали Магнуса на лошадь. Он так и не научился уверенно сидеть в седле. Постоянно кренился куда-то в сторону. Нам пришлось бегать с вытянутыми руками, чтобы поймать его, – прыскает от смеха мой спутник, но почти тут же осекается, когда замечает, как улыбка сползает с моих губ. – Извини. Я болтаю много лишнего.

– Нет, нет. Всё в порядке, просто… – Сцепляю пальцы в замок и отвожу взгляд. – Я переживаю. Магнус ребёнок… – Голос дрожит, а в глазах щиплет. – И…

– Так. Давай будем верить в то, что и Магнус, и Агата живы. – Парень ободряюще обнимает меня за плечи. – Мы сможем спасти их всех и даже больше. Мне тоже тяжело, Сел. И единственное, что не позволяет залиться слезами и спалить этот чёртов лес… То, что Агата и все мои друзья могут быть живы. Подземный Город – это храм. В него ведут тысячи входов и выходов. Ты думаешь, что, прожив там столько лет, ни Агата, ни Магнус не знают, где можно спрятаться? Или, может, они смогли найти выход, когда эти твари прорвались и разрушили защиту Раш.

Коротко киваю: в той суматохе мне так и не удалось увидеть Магнуса и Агату. Может, они уже неслись к выходу в тот момент, когда я их искала? Может, им кто-то успел помочь, как Элиот помог мне?

– Недалеко отсюда есть ручей. Для купания будет прохладно, но мы хотя бы сможем пополнить запасы воды. Думаю, там мы отдохнём чуть подольше, – шепчет колдун, обхватывая рукой мой локоть. – И было бы неплохо поохотиться. А дальше будут постоялые дворы. Накинь капюшон на голову. Будем представляться простыми путниками.

И мы возобновляем путь.

К счастью, долго идти не приходится. Минут пятнадцать, может, меньше. Шум бегущей воды так успокаивает, что я не сдерживаюсь и прикрываю веки, полагаясь на собственные ощущения и руку Элиота. Под подошвами сапог хрустят ветки; глухо шуршат пожухлые листья. Стоит почувствовать, как Элиот останавливается, я распахиваю глаза.

Мы стоим на небольшой возвышенности. Медленно осматриваю открывающийся пейзаж, замечая, как что-то игриво блестит в низине. Ручей? Осторожно спускаемся по крутому склону, поддерживая друг друга.

И тут я понимаю: все наши мучения наконец вознаграждены.

Вода настолько чистая, что видны практически каждый камушек на дне, каждая юркая рыбёшка. Приседаю на корточки около источника. Глубина небольшая – возможно, по колено.

Поворачиваю голову в сторону Элиота, стягивающего рюкзак с плеч и отстёгивающего фляжку от ремня. Он опускается рядом, улыбаясь и кивая на поблёскивающую воду. Прикусываю губу, упираясь ладонью в землю; пальцы второй руки касаются глади ручья. Кожу обжигает холодом, и я охаю, но руку не убираю.

– Это начало реки, она входит в водное кольцо Бэтллеры. Мы всегда набираем здесь воду, если проходим мимо. – Парень опускает фляжку и терпеливо ждёт, когда она наполнится. – Попробуй позвать свою силу, – вдруг предлагает он, и я удивлённо вскидываю брови. – Что? Просто попробуй. – Он вытаскивает фляжку, закручивает крышку и вытирает её рукавом своего мундира. – Не колдуй. Просто «поговори».

– И что мне спросить? «Привет. Как дела? Давно не виделись».

– Можешь упасть перед ручьём на колени, упереться лбом и начать молиться, – смеётся Элиот и возвращается к своему рюкзаку. – Расслабься. Я просто шучу. Но насчёт поговорить я вполне серьёзен. Может, она не подчинится, но хотя бы ответит. А я пока добуду нам обед.

И правда, жить лишь на воде, сыре и подсохшем хлебе совершенно невыносимо, да и Элиоту, кажется, охота приносит своего рода удовольствие. Он как-то признался, что это помогает ему не думать об ужасах минувших дней.

Пытаюсь сосредоточиться. Поговорить с водой? Звучит более чем абсурдно. Нелепо! Но вот загвоздка – Элиот разбирается в правилах этого мира больше меня, и мне следует прислушиваться к его советам.

– Я пожалею об этом. – Шёпот срывается с губ прежде, чем я смотрю на плещущуюся воду. – Эм-м… привет? Как дела?

Конечно, отвечать никто не спешит. Чуть приподнимаю подбородок, скользя взглядом по деревьям, – кажется, что они посмеиваются надо мной, поскрипывая длинными ветками. Вновь всматриваюсь в воду, затем крепко зажмуриваюсь. Смутно представляю, как нужно колдовать; какие молитвы и каким богам произносить, чтобы эта чёртова вода просто взяла и подчи…

Хрипло вскрикиваю, выдёргивая ладони столь резко, что заваливаюсь всем телом назад, кое-как успевая выставить одну из рук. Распахиваю веки и смотрю на ручей. Меня что-то коснулось. Ласково, нежно. Что-то, что откликнулось на мой зов; что-то, что не желало меня напугать.

Я прикусываю щеку изнутри и вновь усаживаюсь у воды. Существо возвращается. Оно осторожно – ещё более аккуратно оглаживает кисть, касается кончиков пальцев.

Это не должно меня удивлять, ведь в воде водится разная живность – рыбы или лягушки. Вот только сейчас я никого не вижу. Существо невидимое. На ощупь оно приятное и мягкое, чем-то напоминающее желе, но более плотное.

– Привет, – шепчу я, наклоняясь к реке. – Как твои дела?

Невидимый зверёк перетекает с внешней части ладони на внутреннюю, полностью её заполняя: от кончиков пальцев до основания кисти. Оно здоровается. Это должно напугать, но я неосознанно тянусь к нему в ответ. Прикосновения кажутся до боли знакомыми – я их помню.

Когда существо отпускает меня, лениво шевелю рукой, чувствуя, как сгусток шныряет между пальцев – играет. Быстро стягиваю камзол, закатываю рукава рубашки практически до плеч. А потом снова опускаю кисть в надежде поймать это существо. Оно ускользает прямо перед тем, как смыкаются пальцы.

Тихо смеюсь, снова и снова подаваясь вперёд. Играю, как маленькая девочка! Как маленькая девочка… маленькая девочка. Вдруг замираю, ощущая, как существо полностью охватывает мою ладонь.

Маленькая девочка…

Перед глазами встаёт слишком чёткая картинка. Это не обычное видение, а что-то реальное, ведь, в отличие от коротких снов и вспышек, я точно знаю: это было на самом деле.

Я вижу ребёнка. Крошечную девочку лет семи, с пшеничными волосами и едва покрытой загаром кожей. На её щеках темнеет россыпь веснушек. Девочка сидит на коленях на расписных плитках, которыми выложена площадка у чаши с водой. Её красивое, наверное, дорогое платьице полностью намокло. Она смеётся, рывками окуная руки по самые плечи, и что-то яростно пытается схватить. Каждая неудача вызывает у неё новый приступ смеха.

Шокирует не столько картинка, сколько осознание: эта девочка – я. И это такое странное чувство! Моргаю, вытаскивая ладонь из ручья, сажусь на холодную землю. Это место… я знаю его! Эти маленькие озёра, расписанные плитки и мраморные колонны. Я будто чувствую аромат, витающий в воздухе: свежесть воды и сладость цветов. Там всегда пахнет сиренью, потому что… потому что я люблю сирень.

– Эй! – Голос кажется далёким. – Ты в порядке, Сел? Я пошутил, когда сказал поздороваться с ручьём. Если у тебя не вышло, это не значит, что нужно убиваться. – Опускаю взгляд на мокрые ладони, не оборачиваясь.

– Морской Дворец… – само собой срывается с губ.

Элиот падает на одно из поваленных брёвен, втыкая кинжал в ствол, и кладёт две тушки кроликов к ногам.

– Что, прости? – переспрашивает он.

– Будто вышедший из бушующего океана, словно сотканный из морской пены, стоит на Севере Дворец белый, – шепчу я. – Его башни сверкают перламутром жемчужин, а стены переливаются блеском чешуи. Стоит он там, защищённый от бури морей.

Элиот резко подскакивает на ноги. Он открывает рот, но так и не может произнести ни слова.

– Я вспомнила не всё, если ты хочешь спросить об этом. – Медленно поднимаюсь на ноги, стряхивая со штанов грязь, засохшие листья и прилипшие ветки. – Просто какой-то определённый отрывок. Я вспомнила место. Это был Морской Дворец… мой дом?

– И как это произошло?

– Не знаю. – Обнимаю себя руками. – Я просто последовала твоему совету и начала разговаривать с водой. Что-то коснулось меня, и потом… потом я вспомнила сцену из детства, когда так же разговаривала с водой и играла с ней в парке Морского Дворца. Я не сразу поняла, где я.

Парень хлопает глазами, обдумывая мои слова, а затем коротко кивает.

– Я и подумать не мог, что воспоминания могут вернуться так… неожиданно. При Агате такого не случалось? – На мой отрицательный кивок, он едва заметно улыбается. – Буду считать себя немного особенным.

Не могу не улыбнуться в ответ. Прикусываю нижнюю губу – при взгляде карих глаз, от которых так и веет теплом, внутри зарождается приятный, но неправильный трепет. Сердце сладко сжимается от его улыбки и смеха.

– Может, в этом и дело? – спрашиваю я, переплетая пальцы за спиной. – Может, дело в твоей ауре? – Ловя вопрос в его глазах, хитро сощуриваюсь. – Знаешь, такая аура обычно бывает у идеальных мальчиков, принцев на белых конях. Прямо зубы сводит.

Элиот цокает, а затем хватает охапку сухих листьев и со смехом кидает эти листочки в меня. Я смеюсь – ни один из листиков так и не долетает до намеченной цели.

– Общение с Агатой плохо на тебя действует, – фыркает он, хотя его недовольство слишком наигранное, из-за чего я вновь хохочу. – Рад, что смог поднять тебе настроение, но время обедать. Я разведу нам этот мерзкий порошок, который превращается в бульон.

Ещё раз провожу ладонями по штанам, чтобы скинуть остатки прилипших листьев. Натягиваю на лицо самое серьёзное выражение, имеющееся в моём арсенале, после чего опускаюсь в шутливом реверансе.

– Как прикажет Его Высочество.

– Я сейчас подпалю тебе задницу, тогда посмотрим, с какой охотой ты будешь отвешивать мне реверансы. – Элиот всеми силами пытается придать своему голосу побольше угрожающих ноток, но актёр из него такой же плохой, как и из меня, так что выходит не слишком убедительно: он не может сдержать улыбки.

Подхватываю камзол и забираюсь на упавшее дерево, терпеливо дожидаясь, когда вскипит вода в кружке. Мы отпиваем поочерёдно, но это вовсе не доставляет дискомфорта. Наоборот. Кажется, что такие мелочи сближают нас даже больше, чем тренировки в Подземном Городе. Месиво, которое Элиот назвал супом, отвратительно на вкус – не подумайте, что я жалуюсь, но приходится зажимать нос пальцами, чтобы сделать глоток. Когда с супом покончено, Элиот принимается жарить кроликов.

– Пройдём чуть на восток, а дальше вдоль горного хребта. В два дня достигнем небольшой деревушки Дербш. На ночь останемся в таверне, запасёмся едой, – говорит он, раскидывая длинной палкой угли. – Может, нам удастся напроситься в попутчики к какому-нибудь фермеру, который едет в Пылающий Дворец. Сойдём ещё до него. Дальше сядем на какую-нибудь повозку, которая идёт до границы. Переедем мост, а затем пойдём пешком. За день-два должны будем дойти. Во владениях огненного народа тепло даже в конце зимы, так что в Дербше сменим одежду. Это идеальный план, если кому-то не захочется нам помешать. Уверен, что Рураль сейчас просто в ярости.

– Что в том месте, куда мы теперь идём? – Перекидываю ногу на ногу, упираясь локтем в колено.

– Ополчение против Рураль. Самое масштабное. Оно не похоже на Подземный Город. Там не прячутся. Поговаривают, что Рураль сама их боится. – Элиот поднимает на меня глаза. – Толпа разгорячённых и обозлённых магов огня. Ух! Будь я на её месте, то был бы в диком ужасе. Народ Дома Огня вспыльчив, но они отличные тактики. Может, удастся попросить их помо… тихо.

Я замираю, и улыбка медленно сползает с моих губ. Элиот перестаёт мешать угли, обхватывая пальцами второй руки торчащий из ствола кинжал. Взглядом колдун велит мне сползти с насиженного места и притаиться за стволом – и я выполняю его немой приказ. Спустя всего секунду он оказывается рядом, вжимаясь спиной в шершавую кору. Пальцы крепко стискивают оружие – да с такой силой, что его костяшки мгновенно белеют. И тогда-то я наконец слышу.

Шорох. Как будто кто-то ступает по сухим листьям и веткам. Шелест. Всё внутри переворачивается, сжимается. Я даже задерживаю дыхание, чтобы мой прерывистый вздох не привлёк внимание. Тихо, как перед смертоносной бурей. Слышу лишь злосчастный шорох и громыхание собственного сердца. Мой испуганный взгляд встречается со взглядом Элиота – сосредоточенным и холодным. Шаги становятся ближе.

Мы слишком далеко от крупных населённых пунктов, а жители деревень в глубь леса никогда не заходят. Это означает, что…

Элиот с боевым кличем подрывается со своего места, а я зажмуриваюсь. Я жду звуков борьбы, криков, чего угодно, но не тишины.

Медленно открываю глаза, поворачивая голову в сторону Элиота. Рука с кинжалом так и замирает в воздухе, но поза расслабленная. Упираюсь коленями в землю, заглядывая в его лицо. И тут он вдруг начинает смеяться, его плечи мелко дрожат. Непонимающе вскидываю брови, всё ещё не решаясь подняться из своего маленького укрытия.

– Это… – сквозь смех выдаёт Элиот. – Это чёртов ворон.

Теперь уже мой черёд подскочить на ноги. Облегчённо охаю, когда сталкиваюсь с уже знакомыми мне золотыми бусинками глаз. И почти выдыхаю:

– Алистер… чёрт бы тебя побрал.

19 глава

Александр

Носки сапог зарываются в небольшую кучку мелких камешков. Я подцепляю один из них, откидывая в сторону, будто надоедливое насекомое. Камешек отскакивает от более крупных валунов. Цокая, резко одёргиваю камзол и стряхиваю невидимые пылинки, скептически оглядывая окружающую меня разруху.

– Так значит, – говорю я, переводя взгляд на солдата: форма мятая, покрыта слоем пыли, а в некоторых местах даже порвана; из мелких порезов на ладонях сочится кровь, на кончиках пальцев – мозоли, – не нашли? Только её светлый волос, в принадлежности которого вы совершенно не уверены?

– Д-да, Мой Суверенный. – Голос солдата так дрожит, что приходится напрячь слух, чтобы разобрать, что он там бормочет. И это, кажется, пугает его лишь сильнее.

Устало вздыхая, чувствую зарождающуюся злость. Неужели так сложно поймать одну-единственную полумёртвую девчонку? Девчонку, совершенно не ориентирующуюся в этом мире? Запрокидываю голову, ощущая, как поток эмоций растекается по телу – как же меня раздражает глупость солдат. Взгляд устремляется на мерцающие звёзды. Кожа на горле едва ли не пылает. Уверен, бедолага трясётся от ужаса, видя чернеющие паутинки вен на моей шее.

– Мой… Мой Суверенный?

– Это просто девчонка, которая недавно восстала из мёртвых, – как можно спокойнее произношу я, вновь смотря на солдата, который тут же съёживается. – А вы, десяток здоровенных детин, не можете поймать её?

Странное чувство разрывает изнутри – ему никак не получается найти объяснение. Спокойствие и радость оттого, что моя старая знакомая восстала из мертвых, или гнев и злость, потому что эти тупицы всё ещё не поймали и не притащили её к моим ногам за волосы? Или это гордость? Наши уроки не прошли зря, как и пыхтение Селены над учебниками. Хотя, может, это не заслуга её острого ума, а простая удача?

Стараюсь успокоиться. Вдохнуть поглубже, выдохнуть, мысленно посчитать до десяти. Нельзя показывать эмоции, когда дело касается Селены: ни радости, ни гордости, ни даже злости. Оглядываю солдата сверху-вниз. Его страх так очевиден, что я почти ощущаю его кожей. Он весь трясётся, дрожит, словно желает исчезнуть, провалиться сквозь землю. И это раздражает ещё больше.

Лениво машу в сторону, давая ему немой приказ исчезнуть. Форма, испуганное лицо и кровоточащие руки начинают надоедать. К счастью для него, он тут же слушается, боясь иного исхода. Даже представить страшно, что бы было – вокруг меня сгущаются тени. Возможно, именно это и ощущает солдат, семеня спиной вперёд столь быстро, что я слегка удивляюсь – и как только не наворачивается, бедолага.

Но, кажется, я сглазил: он всё-таки спотыкается, только его падения я так и не вижу – до слуха долетает лишь тихое «ой». Переплетая пальцы за спиной, медленно покидаю это место. Хочется побыстрее подняться по ступеням, которые выбили в камне маги земли, чтобы не вдыхать пыль, заставляющую першить горло и ныть лёгкие; чтобы не слышать оглушающих криков тех, кого вытаскивают из завалов; чтобы не улавливать металлического запаха крови. Очередной громкий стон заставляет нахмуриться. От происходящего болит голова.

Наверху ко мне подходит ещё один солдат. Только форма на нём не серая, с бронзовыми пуговицами на манжетах и вышитыми на воротниках бронзовыми узорами, а обычная. Чёрная, без вышивок и блеска пуговиц. Это и выделяет его среди других. Такую форму носит особый полк, принадлежащий исключительно мне. Удивительно, что Рураль позволила мне эту маленькую вольность. Это стало её подарком за долгую и верную службу – она хотела, чтобы я всегда об этом помнил. Она с лёгкостью могла как дать, так и забрать, оставив с пустыми руками, – если руки вообще останутся.

Я лично вёл набор и следил за обучением солдат. То было не просто обучение военной тактике и приёмам. Многие из новобранцев отлично знали историю, литературу, увлекались языками и искусством. Каждого я мог назвать поимённо с закрытыми глазами, потому что буквально сам их воспитывал. Подошедшего зовут Милиан.

– Мой Суверенный. – Он сгибается в поклоне, прижимая кулак к сердцу. – Мы нашли кое-что, что может показаться вам интересным. – Солдат не дрожит, его не трясёт так, будто он едет по кочкам в старой телеге; голос чёткий и внятный. – Под одной из упавших колонн я нашёл вот это.

Опускаю взгляд на раскрытые ладони Милиана и замечаю небольшую потрёпанную книгу и кольцо. Книга местами изорванная, мятая, но в этом нет вины хозяина. Скорее всего, он потерял её в суматохе. Принимаю находки из рук солдата. Кольцо я тут же прячу, а книжечка…

Она совсем небольшого размера – с лёгкостью уместится в кармане. Обложка чёрная, с красным квадратом посередине – со временем цвет потемнел и превратился в почти что бордовый. В темноте пытаюсь разглядеть нацарапанные внизу алого квадрата буквы. «А». Открываю книгу где-то посередине и невольно хмурюсь, тут же захлопывая её и убирая в карман камзола, к кольцу.

– У тебя есть что-то ещё? – видя, что Милиан не уходит, интересуюсь я.

– Да, Мой Суверенный, – выдыхает солдат. – По вашему приказу я отправил в лес нескольких людей. Если сбежавшие и есть, они вряд ли смогли далеко уйти.

– И?

– Им удалось найти небольшую группу беженцев. Девушка и двое парней. Мы отвели их в ваш шатёр. Если вы захотите с ними… – Я не даю ему договорить, широкими шагами направляясь в сторону шатра.

Пальцы ныряют в карман, оглаживая выцарапанную букву «А» на обложке с таким усердием, с такой силой, что палец начинает слегка покалывать от боли. Даже не заходя в шатер, я знаю, кого там увижу. Наверное, именно это люди и называют шестым чувством.

Замираю прямо напротив входа. Пальцы снова болезненно вжимаются в обложку, пока острые углы не царапают кожу ладони. Нет. Ни страха, ни волнения нет. Кажется, что за шесть лет я забыл эти чувства.

– Милиан, – шепчу я, и солдат выпрямляется, готовый принять приказ. – Когда будете писать доклад для Королевы, не упоминайте найденную книгу. И скройте то, что нашли девушку вместе с этими юношами. Напишите, что они насильно тащили её за собой. И ещё что-нибудь в этом духе. Только особо не увлекайтесь.

Милиан коротко кивает и отходит на шаг в сторону, пропуская меня вперёд. Подцепляю ткань, отодвигая её в сторону, и проскальзываю в шатёр.

Внутри царит полумрак. Я люблю ночь и с её наступлением стараюсь сохранять в помещении максимальную темноту. Когда возникает необходимость в «деловых» встречах, то прибегаю к помощи магов огня. Они прогоняют мрак своими сферами, и мои гости могут чувствовать себя комфортно. Сегодня решаю ограничиться свечами в тройном канделябре на рабочем столе. Так мрака достаточно, чтобы внутри у моих «гостей» похолоднело.

Шатёр большой, и кому-то это может показаться излишней роскошью. По сути же, большую часть занимает рабочий кабинет. Путешествия подразумевают бесконечное количество встреч и бумажных дел. Обычно мне приходится возить с собой просто огромные стопки бумаг, но сегодня пространство шатра занимает не макулатура, а беглецы.

Они стоят на коленях, руки заведены назад и крепко связаны, чтобы не возникло искушения воспользоваться своей силой. Любые попытки подняться или вырваться тотчас пресекаются. Я попросил, чтобы мои люди не проявляли жестокости к нашим… гостям.

Милиан не соврал: пускай на головы беглецов накинуты капюшоны от плащей, я сразу понимаю, кто из них юноши, а кто девушка. Их напряжение передаётся мне через тени. Они не боятся, нет. Эти люди, кажется, уже ничего не боятся. Но неизвестность заставляет их замереть в ожидании. Пальцы вновь находят книгу в кармане, сжимая её до ощутимой боли в ладони. Мне необходимо чувствовать боль – это связь с реальностью.

– Я ожидал, что мы встретимся при иных обстоятельствах. – Девушка посередине вздрагивает, стоит мне заговорить. – Твои бойкот и побег мало что решили. – Рука выскальзывает из кармана, сцепляясь с другой за спиной. – Ты и сама прекрасно должна это знать. Твои действия можно смело отнести к предательству. Ты знала, каковы будут последствия.

В несколько шагов настигаю предателей, присаживаясь около девушки на корточки. Она намеренно не смотрит мне в глаза. Она не боится – упрямится, скорее. Уж упрямства у неё больше, чем ума и здравого смысла. Не поднимает головы. Горделивая. Глупая. Подцепляю капюшон и откидываю его лёгким движением кисти. Чёрные волосы рассыпаются по плечам, как живая тьма. Как та неправильная магия, которой я владею.

Обманчиво ласково заправляю прядь волос ей за ухо. Указательным пальцем хватаюсь за её подбородок, вынуждая посмотреть на меня. В чёрных глазах искрятся алые молнии злости и гнева. Она всегда слишком очевидно показывает свои эмоции.

– Ты не так глупа, Агата, – шепчу я, продолжая сверлить её глазами – такими же чёрными, как у неё. – Я никогда не принимал участия в твоём воспитании, но не заставляй начинать это сейчас. У меня ужасные методы.

Её губы сжимаются в тонкую линию. На остром языке наверняка крутится тысяча проклятий в мою сторону. Я могу перечислить их и без помощи Агаты. Пальцы соскальзывают на её челюсть, сжимая достаточно ощутимо для того, чтобы она зашипела от боли.

– Мне нужна информация, Агата, – говорю я. – Куда пошла Селена? С кем она? Где она в данный момент?

В ответ – тишина. Что ж, у меня нет ни времени, ни желания играть в её игры. Хмыкаю, переводя взгляд на солдата в чёрной форме. Он стоит позади одного из юношей. Коротко киваю ему – он понимает меня без слов. Солдат хватает одного из пленных за локоть, рывком ставя на ноги, а затем толкает в сторону выхода. В глазах Агаты вспыхивает беспокойство.

– Что ж, моя дражайшая сестра, – практически шиплю я. – Всё-таки придётся показать тебе, чем будут караться твои молчание и упрямство. Наказание исключительно для твоих спутников. Я же хороший брат.

Вцепляюсь в локоть девушки; пальцы второй руки обхватывают её волосы, сжимая у корней, – чтобы она даже не думала отвернуться и не выучить свой урок. Я вытаскиваю её из шатра – Агата упирается ногами, но это ни к чему не приводит, только больше злит. Я уже говорил, что методы у меня отвратительные?

С несчастного юноши снимают капюшон и снова ставят на колени. Солдат прижимает его щекой к пню. Шершавая кора оставляет на коже пару царапин, но это лишь начало – впереди его ждёт кое-что похуже ободранной кожи. Мне достаточно просто кивнуть, чтобы к пленнику вышел ещё один солдат. Манжеты и воротник его формы оранжевого цвета. Маг огня.

– Нет…

– Да, Агата. Смотри, до чего доводят твои глупости и непослушание.

Солдат останавливается напротив юноши так, чтобы мы видели происходящее, стягивает перчатки с рук. У него стеклянный взгляд – подобный встречается у кукол в лавках игрушек. Надо, чтобы все видели: вот что делается с предателями; вот что делается с теми, кто нарушает порядок. Наказание.

– Стой! Нет! Нет… – Тело Агаты напрягается; она неосознанно пытается вырваться, выскользнуть из моих рук, воззвать к силам, но у неё ничего не выходит.

Рука, что до этого сжимала её волосы, с лёгкостью перемещается на шею. Прижимаю затылок девушки к своему плечу, ощущая её дрожь.

Солдат с оранжевыми манжетами опускается к юноше. Тот дёргается, чувствуя тепло ладоней; они полностью обхватывают его лицо. Когда большие пальцы вжимаются в глазницы, он пронзительно кричит. Слышится шипение. В воздухе начинает ощутимо пахнуть жжёными волосами, горелой кожей и запёкшейся кровью. Агата замирает, задерживает дыхание, не в силах пошевелиться. Вряд ли она думала, что я смогу зайти так далеко. По её щекам льются слезы, стекают на мою руку. Может, этот мальчишка клялся ей в вечной любви? Может, он просто хороший друг? Мне всё равно.

Его тело с выжженными глазницами падает рядом с пнём.

– Информация, Агата. Иначе я придумаю что-то более изощрённое для твоего второго спутника. Не люблю повторяться, – шепчу я, слыша лишь её всхлипы.

– Как вы нас нашли? – выдавливает из себя Агата, не сводя глаз с трупа. – Никто не знал местонахождение Подземного Города, кроме тех…

– Кроме тех, кто сам там находился, – заканчиваю за неё фразу я, злобно усмехаясь. – Когда Рураль узнала, что кто-то достал Селену… О, она сошла с ума. Только и делала, что искала её. Везде. Её солдаты рыли землю носом, чтобы найти эту девчонку. Никто не знал о Подземном Городе, верно. – Перевожу взгляд на сестру, всё ещё крепко удерживая её тело. – Вас предала девочка. Кажется, её звали… Тея? Такая маленькая, с тёмными волосами. Маг земли.

От этого имени даже дрожь в теле Агаты мгновенно прекращается. Она хочет взглянуть мне в глаза, удостовериться в том, что я нагло и безбожно лгу.

Это не ложь. После той ночи Рураль и правда словно обезумела. Не могла спать, есть и заниматься своими делами. Каждый солдат, который приносил плохую новость, был убит. Они обыскали всю столицу, отправили запросы в другие Дома. Никто не видел Селену, и, более того, даже не подозревал о её воскрешении. Ночью к лагерю пришла девочка. Тея. Она-то и поделилась важной информацией с солдатами, а они передали всё Королеве. Даже не знаю, что сталось с этой девчонкой. Но она дала Рураль то, чего не смог дать вооружённый отряд. Селену.

– Кажется, ты хорошо знала эту девочку, – издевательским тоном произношу я, чуть сильнее сжимая пальцы на её шее. – Информация, Агата. Иначе твоего следующего спутника ждёт менее завидная участь, чем была у первого. – Поворачиваю голову в сторону юноши, встречаясь с испуганными зелёными глазами – его вытащили следом за первым. – Что насчёт того, чтобы медленно вытягивать воздух из его лёгких, пока сосуды, вены и артерии не лопнут? Пока он не захлебнётся своей кровью? Ты бы могла спасти его, Агата. Обещаю быть милосердным.

– Не ври, – цедит она. – Ты не знаешь, что такое милосердие.

– Как жаль. А я думал, мы сможем прийти к согласию. Ведите его.

Мальчишка (ещё молодой, на вид лет шестнадцати) испуганно дёргается в руках солдата, сипло вскрикивая. Ноги упираются в землю, он что есть силы извивается. Снова поворачиваюсь к Агате, как вдруг слышу его крик:

– Юг!

– Заткнись, Юстас! – кричит на него Агата. – Заткнись. Ты и представить не можешь, зачем она им.

Но мальчик так напуган моими угрозами, что продолжает бормотать, как в припадке, не обращая внимания на Агату.

– Юг. Юг. Юг. Юг. Они пошли на Юг. Юг. Юг.

Мои губы дёргаются в довольной улыбке. Значит, Селена мечтает добраться до ополчения на Юге и просить их помощи? Очень умно.

– Отрубите ему левую кисть и отправьте к Королеве. Она найдёт ему применение. – Солдат за его спиной кивает, а мальчишка истошно кричит. – Вот видишь, сестрёнка, – наклоняюсь к Агате, шепча в самое ухо. – Всё ведь так просто. Видишь, я проявил милосердие.

Она вздрагивает. Выпрямляюсь, кивая солдату с голубыми манжетами и воротником. Он вскидывает руки, и тело Агаты ослабевает – я с лёгкостью успеваю подхватить её до того, как она падает без сознания.

– Собирайтесь. Отправляемся в столицу. Я добыл достаточно информации.

А потом… На Юг.

20 глава

Селена

Капли дождя – крупные, размером с горох – оставляют на лужах пузыри. Элиот говорит, что непогода затянется. На границе с Югом зимой практически всегда идут дожди. К счастью, мы приходим раньше, чем планировали, и ливень не застаёт нас в дороге. Конечно, в Дербше можно и задержаться, но стоит мне переступить порог таверны, как я с превеликой радостью забираюсь в лохань с водой, забывая обо всём остальном. Тру кожу с таким усердием, что она краснеет; несколько раз мою лицо, кажущееся отвратительно грязным. Оказывается, так приятно вымыться, стянуть пропитанную пóтом и пылью одежду, ощутить себя новым человеком. На камзоле обнаруживаются пятнышки засохшей крови. Не знаю: моей или всё же чужой.

С волосами несколько сложнее – приходится мыть их с величайшей осторожностью. От удара на коже головы образовалась небольшая ссадина, покрывшаяся тонкой корочкой запекшейся крови. Из-за этого я чрезвычайно долго вожусь с волосами, не желая задеть рану. Вода становится серой – то пыль разрушенного Подземного Города. Элиот предлагает сжечь одежду. Ходить в ней уже невозможно, а если просто выкинуть, то это может навести на нас «ищеек».

Рураль.

Элиот вручает мне новый наряд: чистые тёмно-коричневые брюки, немного широковатая рубашка, нижнее бельё, высокие сапоги и чёрный плащ с капюшоном – я не нашла только кольца, которое, скорее всего, выронила в толкучке. Сам он облачается в точно такую же одежду, только прикалывает к рукаву крохотный оранжевый квадратик. Прежде я никогда его не замечала.

После обеда и водных процедур мы договариваемся немного поспать. И если Элиоту удаётся уснуть сразу же, то мне совсем не спится. Я устала и с радостью подремала бы пару часиков, но перед глазами как назло встают Подземный Город, Площадь Святых с толстыми колоннами в стенах, удерживающими на своих «плечах» вес потолка; моя небольшая комната, которая в прошлом могла быть монашеской кельей, тёмная библиотека со старыми фолиантами на непонятном языке и озеро, к которому по бесконечным коридорам меня вела Агата.

Ох, Агата. Подаюсь вперёд, упираясь локтями в подоконник. Ком встаёт поперёк горла, когда я окунаюсь в воспоминания о её длинных тёмных волосах, чёрных, горящих жизнью глазах; о том, какой она была смелой и порой серьёзной, как улыбалась и пыталась помочь вспомнить то, что со мной случилось. Как бы я ни относилась к ней изначально, но… я всё же привязалась к ней за время, проведённое в Подземном Городе. Пальцы обхватывают украшение на шее, нервно теребя и поворачивая.

Цепляюсь взглядом за спящего Элиота. К нему я испытываю схожие чувства. Ребята вытащили меня из ледяной тюрьмы. Их лица – первое, что я увидела. Они помогли мне освоиться, постепенно ввели в курс дела, стали для меня… друзьями? Большим, чем просто «подозрительной парочкой».

Тихо вздыхаю, смотря на улицу, где бушует непогода. Открываю створку и высовываю руку, ловя раскрытой ладонью холодные капли, – мой первый дождь в Рэддхеме, который хочется запомнить до конца жизни. Примечая моё задумчивое лицо, Алистер, до этого устроившийся на моей постели, перебирается сначала на прикроватный столик, а потом, ловко взмахивая крыльями, опускается на подоконник рядом с моей рукой.

Стряхивая воду, плотно закрываю ставни. Аромат дождя наполняет комнату. Постукивание капель по окну слегка утихает.

Алистер раскрывает клюв, словно собирается каркнуть. Прижимаю указательный палец к губам. Клюв захлопывается. Не могу сдержать улыбки – слишком милой кажется мне эта картина: ворон, который слушается моих приказов и понимает больше, чем я могу сказать вслух. Невесомо касаюсь его клюва – Алистер цокает, но довольно дружелюбно.

Элиот был против того, чтобы мы взяли его с собой. И дело даже не в лишнем спутнике. По его словам, раньше многие маги использовали животных, чтобы видеть их глазами или слышать их ушами. Кто-то засылал в дома крыс, кто-то подкидывал котят и щенят. Сейчас это, конечно, не столь сильно распространено, но моего спутника всё равно напрягло навязчивое поведение Алистера. Пришлось рассказать, откуда я знаю этого ворона. Монахи тоже содержали преданных животных, а особенной популярностью пользовались именно птицы. Потому парень дал своё согласие – Алистер отправился с нами.

В этот небольшой городок добрались без приключений. Пришлось идти в обход, а не по главным улицам. Обходить целый город, пусть и небольшой, – сомнительное удовольствие, но это было сделано ради безопасности. Мои белые волосы могли привлечь ненужное внимание.

Отхожу от окна и опускаюсь на кровать. Ножки жалобно скрипят под моим весом. Вновь смотрю на Элиота: ресницы слегка вздрагивают, он шевелится под одеялом и открывает глаза. Либо спал слишком чутко, либо не спал вообще.

Элиот шумно выдыхает, переворачиваясь на спину, и смахивает со лба растрёпанные светлые пряди. Несколько минут проходит в тишине. Я смотрю на него, а он же рассматривает дощатый, покрытый живыми тенями потолок.

– Тебе надо поспать, – говорит он тихим, немного хриплым голосом. – Знаю, что тебе тяжело, но это последняя остановка, которую можно назвать нормальной. Мы пойдём в обход всех городов и деревушек.

– Знаю. – Пожимаю плечами, чувствуя покалывание под левой лопаткой. – Не могу уснуть не только из-за случившегося. Лопатка и так всегда доставляла мне лёгкий дискомфорт, но сейчас… – Завожу правую руку через левое плечо и пытаюсь огладить саднящее место.

– Сильно болит? – Элиот поворачивает голову, приподнимаясь на локтях. – Может, при падении образовался синяк? Как доберёмся до Юга, я попрошу, чтобы тебя осмотрели. Лекарь из меня никудышный, но у меня с собой есть лечебная мазь.

Коротко киваю, взбираясь на постель. Пока Элиот с кряхтением поднимается и идёт к сумке, я быстро расправляюсь с пуговицами. Перекидывая косу вперёд, приспускаю рубашку.

– Может немного жечь, – говорит он, чуть задирая короткую майку на спине.

Не чувствую ни жжения, ни его пальцев.

– У тебя, оказывается, есть… родимое пятно? – Парень осторожно прикасается к месту под лопаткой. – Солнце и Луна. Что это?

– Не знаю. – Вздрагиваю от прохладной мази. – Я заметила её на следующее утро в больнице в том мире, когда переодевалась. Про себя называю меткой, но на деле без понятия, что это может быть. Она постоянно болит и пульсирует. Не думай, я не сумасшедшая, но… нередко она даёт о себе знать в определённые моменты.

Элиот смеётся, втирая мазь в контуры метки, а затем опускает майку. Накидываю рубашку, смотря на него через плечо.

– Как думаешь, что это?

Он выдыхает.

– Это магия. Обычно такое появляется после… создания связи между двумя людьми. Раньше подобное ставили при заключении брака. Может, ты вышла замуж и не помнишь этого? – Уголки губ Элиота подрагивают в едва заметной издевательской улыбке, на что он получает мой долгий взгляд.

Опускаю ноги на прикроватный коврик, надеваю сапоги, не удосуживаясь их зашнуровать. Элиот закидывает мазь обратно в сумку и возвращается к своей кровати.

Подкладывая одну руку под голову, парень вытягивает вторую перед собой. Тихий щелчок – и вокруг его пальцев начинает кружить пылающая сфера.

– Как много колдунов с Грязной магией?

– Не знаю. Может, их сотни. А может, всего лишь жалкие десятки. Я жил в небольшой деревне достаточно далеко от столицы, но даже у нас был один такой. Говорили, будто пески шептали ему будущее на ухо. Не знаю, сколько в этих словах правды, а сколько лжи, но мне всегда было не по себе рядом с ним.

– Я думала, что ты жил в столице. Да и твоё имя не совсем…

– Не слишком южное? Моя мать родилась и работала в столице горничной у одного влиятельного человека в Рэддхеме. Она уволилась и решила перебраться на Юг, где и встретила моего отца – солдата при Пылающем Дворце. У матери не было магии, так что они с отцом не удивились, когда моя сестра родилась обычной. Но вот выглядит она как настоящая носительница огня в своём сердце, – хмыкает Элиот. – Затем родители перебрались в отдалённую деревню, и уже через два года родился я – ничем не похожий на представителя огненного народа. Зато внутри меня пылает огонь. Мама считала это чем-то невероятным. Даже после объединения не каждый решался «портить» кровь, особенно с людьми. Мы, как правило, слабее чистокровных.

– Но твой отец же «подпортил» кровь.

– Из-за этого ему и пришлось переехать в деревню. За особые заслуги перед народом Правители оставили ему пенсию, но о прежней работе ему пришлось забыть. Не знаю, жалел ли он.

– И всё из-за того, что он женился на обычном человеке?

– Увы. Такова наша жизнь, Селена. Радует хотя бы то, что маги научились жить в мире. О! Ты знала, что в прошлом огненный народ чуть ли не воевал с водным? Как видишь, сейчас я даже не рычу и не дышу на тебя огнём. Это можно считать успехом?

– Стой. – Мои брови удивлённо взлетают вверх. – Так ты умеешь дышать огнём? Это же насколько сильно нужно разозлить тебя, чтобы из твоего рта вырвалось пламя?

– Нужно очень сильно постараться, – улыбается Элиот, щуря глаза. – У одной особы это всегда прекрасно выходило.

Он словно намеренно не произносит это имя.

Агата.

– Как ты ощущаешь… – указываю подбородком на порхающий между его пальцев огонёк, – свою магию? Около реки… я не совсем поняла, что это было. Всё так сложно. – Задираю голову, сталкиваясь взглядом с вороном, опускающимся на прикроватную тумбочку. – То, что я потеряла… оно совсем близко. Кажется, что нужно лишь протянуть руку, схватить и потянуть на себя. И вот ко мне вернутся и магия, и воспоминания. Так ли важно всё вспомнить? Как это поможет мне вернуться обратно?

– Не знаю, Селена. Даже не представляю, как тебе помочь. В таких вещах я не силён. Если уж Агата не знала ответа на этот вопрос, то… тебе способен помочь только один человек. Хотя можно ли назвать его человеком – не знаю. – Парень поджимает губы. – Суверенный. Наверняка ему хватит опыта, чтобы дать ответ. Сейчас он на стороне Рураль, но… если тебе вдруг удастся до него достучаться, то он сможет тебе помочь.

– О, ты такой оптимист, раз думаешь, что он вот так сразу ответит на все мои вопросы, – нервно смеюсь я. – Я не разбираюсь в этом мире, но уж точно поняла, что «верхушка» меня недолюбливает. Ваш бывший Король скорее скормит меня тем лошадям, чем даст ответы.

Оглаживаю чёрный хохолок на затылке Алистера. Птица клацает клювом, и я не могу не улыбнуться.

– Признаться, я никогда его не видел. Или не помню, что видел. До меня доходили слухи, – чуть тише добавляет Элиот. – Говорят, что по соседству с его кабинетом есть комната, где он пытает своих врагов. А ещё я слышал, что под Дворцом целая сеть туннелей. Одна из легенд гласит, что он загоняет туда людей, где они в итоге теряются и умирают от голода. Вторая – якобы эти туннели выстроены специально для его элитных стражей, которые следят за гостями и докладывают ему, – на выдохе произносит он. – Наш бывший Король хранит множество секретов. Кто знает, может, он умеет прочищать мозги так же, как это делает Рураль?

– Прочищать мозги? Звучит отвратительно.

– О, все мы догадываемся о том, каким образом Рураль привлекла на свою сторону всех своих союзников. Особенно… если брать в расчёт её способности. Рураль проникает в головы и переворачивает всё так, чтобы сознание стало… затуманенным. Она заставляет мыслить так, как хочется ей. Даже может заставить думать, что тебе больно, и ты будешь кричать от боли, хотя физического вреда она тебе не причинит. Только представь. Не удивлюсь, если именно она влезла в твою голову и заставила всё забыть.

– Её магию возможно обойти? – Скидываю с ног сапоги, поворачиваясь к Элиоту спиной. – Возможно ли обмануть её?

– Может быть, Селена. Может быть. А сейчас – поспи. Нам с тобой необходимо поспать.

* * *

Колокольчик над дверью издаёт высокую трель, этот резкий звук отдается болью в висках. Кофемашина жужжит, наполняя помещение запахом свежесваренного кофе. От этого аромата всё внутри сжимается – чувство настолько знакомое, что я всем своим существом тянусь к этому запаху; желаю, чтобы он окутал меня с головы до ног. Обычно такое ощущение возникает, когда после долгого путешествия наконец возвращаешься домой.

Дом. Вот так и пахнет для меня дом. Тепло разливается глубоко в груди, накатывает радость. Знакомые интерьеры заставляют сердце сжиматься от сладкого трепета. Я дома.

Присаживаюсь на корточки, открывая дверцу витрины, чувствуя, как кожу обдаёт приятным холодом, а затем подталкиваю десерты и закуски ближе к стеклу. Всё так реально, будто… взаправду. Это самый обычный рабочий день, а те ужасы – просто глупый сон. Не более.

По залу разлетаются перешёптывания и смех. Выпрямляюсь, и взгляд тут же падает на стол. На краю, ближе к покупателям, высится баночка с надписью «фонд пострадавших от слова “экспрессо”». Улыбаюсь уголками губ: это была идея Миши. Он аргументировал это маркетинговым ходом, но я уверена, что Нефлянов просто хотел посмеяться – до сих пор помню его довольное лицо, когда он выводил буквы. Осторожно касаюсь горлышка банки, оглаживая рифлёные края. Она уже наполовину заполнена, и лежит там не только затерявшаяся в глубинах сумки мелочь, но и купюры покрупнее.

Резко оборачиваюсь через плечо. Мишины волосы растрёпаны, а пара прядей падает ему на лицо, и ему явно некогда их убрать – сегодня занят практически каждый столик. Отталкиваясь от барной стойки, в несколько шагов настигаю друга, взмахом руки убирая его непослушные локоны назад. Он благодарно улыбается; я же опираюсь плечом о стену и ловлю себя на мысли, что практически забыла, как он выглядит. Поэтому начинаю рассматривать его с особой внимательностью.

– И что бы я делал без такой помощницы? – мученически улыбается парень; его взгляд всего на секунду встречается с моим, и я ахаю – вокруг чёрного зрачка расползается тёмно-жёлтый цвет. – Что-то не так? – Миша моргает, и к его глазам возвращается привычный оттенок.

– Нет, – шёпотом отвечаю я, принимая из его рук чашку с кофе.

Сердце как-то странно бьётся: то слишком быстро, то слишком медленно; то так тихо, что я его не слышу, то так громко, что его стук оглушает. Ставлю чашку на поднос, смотря на чек. «Эспрессо». Затылок обжигает лёгкой болью, прижимаю ладонь к голове. Наверное, заработалась, вот и началась мигрень.

– Сел, – слышу нечёткий голос за спиной, словно Миша находится где-то далеко. – С тобой всё…

– Да! – выпаливаю я, обхватывая поднос обеими руками, невзирая на нарастающую боль. – Всё в порядке! – Чашка покачивается, грозя вот-вот растечься лужей, но обходится без происшествий.

Ощущаю спиной растерянный взгляд друга, но не оборачиваюсь, продолжая неотрывно рассматривать чашку. Лишь когда выхожу из-за стойки, обращаю взгляд к заполненному залу. Лица кажутся знакомыми, словно я уже где-то их видела. Барная стойка около окна – там сидит женщина с каштановыми волосами, а рядом с ней девочка. Тея. В её пальцах зажат увядший цветок. Продолжаю наблюдать и вижу компанию из двух девушек и двух парней. Они тренировались в Подземном Городе – я хорошо их запомнила. Особенно ту, что каждый раз желала мне удачи.

– Девушка! – Вздрагиваю, оборачиваясь. – Мой кофе, пожалуйста.

Медленно ступаю в сторону – голова кружится, заставляя помещение двоиться, а тошнота щекочет горло. Люди вокруг… я их знаю.

Опускаю поднос на столик, обхватывая блюдце, на котором стоит чашка, и поднимаю взгляд. Меня разглядывают горящие зелёным глаза. Эту девушку я тоже знаю. Из белоснежных волосы стали серыми, кожа – будто мёртвая. Она, откинувшись на спинку стула, смотрит на меня так, будто её голову украшает венец. Рураль.

– Ваш кофе. – Мой голос дрожит, и это только веселит колдунью.

Когда я поднимаю чашку, блюдце дребезжит, а кофейная гладь покрывается рябью. Ставлю чашку на стол и хочу вернуться к Мише, как цепкие пальцы хватают меня за локоть, заставляя инстинктивно согнуться. Всё внутри сжимается под её пронзительным взглядом. Если бы Рураль сейчас заговорила… но она молчит. Кивает куда-то, и я поворачиваю голову. За одним из столиков сидят Агата и Элиот.

– Время – самый дорогой ресурс, Ваше Высочество. – Шёпот Рураль обжигает ухо, а последние слова пропитаны ядом. – Даже для тех, кто не считает прожитые годы.

Зажмуриваюсь и ощущаю новый приступ головной боли. Поднос выскальзывает из рук, с грохотом падая на пол; на звук никто не оборачивается. Машинально касаюсь лба. Всё смазывается, теряет чёткие формы. Когда земля начинает уходить из-под ног, вцепляюсь в край стола.

– Не заставляй меня ждать, иначе твои друзья заплатят высокую цену за промедление.

Желая закрепить свои слова, Рураль вновь указывает на Агату и Элиота. Улыбки пропадают с их лиц, а кожа приобретает болезненный оттенок. Они прижимают ладони ко рту. Их руки в крови, что особенно чётко выделяется на фоне светлой кофейни. Кашляя, Агата скатывается со стула, ударяясь о чёрно-белую плитку. Элиот с грохотом падает вслед за ней и уже не пытается встать.

Перевожу расфокусированный взгляд на Рураль, губы которой украшает одна из самых безумных улыбок, что я только видела. Её пальцы размыкаются на локте, но она и не думает меня отпускать. Поднимаясь со своего места, она вжимается ладонями в мою грудь и без промедления толкает.

Понимаю, что падаю, но не на плитку. В воду. В холодные воды озера.

Это угроза.

21 глава

Элиот

Под конец зимы на границу с Югом обрушиваются дожди – нередкое явление для этих мест, тем более в разгар холодов. По моим прогнозам он должен пройти за ночь, но в итоге не прекращается даже утром. Морось бьётся о гладь луж, на коже оседают капли, скатывающиеся за шиворот. Одежда становится влажной, неприятно липнет к телу и затрудняет передвижение, хотя наш темп и без того медленный – горная местность по большей части напоминает месиво из грязи, в котором застревают ноги. В моём родном Доме климат сухой, а потому влажность кажется почти что убийственной. Я не могу уснуть из-за шума дождя – его звук слишком непривычный, чужеродный, бьющий набатом по вискам.

Запрокидываю голову, ощущая, как мелкие капли обжигают холодом щёки. Взгляд упирается в грозовое, чернеющее с каждой секундой небо. Солнце нещадно пытается протолкнуть лучи сквозь густую темноту, но терпит поражение. Ветер усиливается. А если вспомнить события последних дней, это нагоняет жуткую тоску. Только сейчас я осознаю, насколько сильно скучаю по дому. Не по Подземному Городу, который, по сути дела, и заменил мне дом, а по родному. В моей памяти не осталось чётких картинок прошлого, но нос слишком хорошо помнит аромат пряных специй; кожа помнит поцелуи обжигающего солнца; уши помнят музыку – заводную, от которой тут же хочется броситься плясать; язык помнит вкус и остроту блюд. Прикрываю веки, заставляя тело нагреться до такой степени, что вода шипит, как сливочное масло на сковороде, при соприкосновении с моей кожей. Теперь я понимаю Селену.

Хочется проснуться под смех сестры, стягивающей меня за ноги с постели. Хочется увидеть на кухне отца и мать – их смазанные силуэты искрятся светом, выжигают на сетчатке острую необходимость вспомнить. Но со временем искажается даже образ сестры, с которой я провёл больше всего времени. Уже сейчас с трудом представляю черты её лица. Прошлое осталось в прошлом, настолько далеко, что почти не верится, как же давно это было. Если нам удастся уничтожить диктатуру Рураль, то всё равно ничего не будет как прежде; всё во мне кричит об этом.

Невольно смотрю на Селену, медленно выползающую из прогретой таверны в холод улицы. Она кутается в новый камзол и придерживает его дрожащими пальцами, отчего я не могу не улыбнуться: девушка выглядит заспанной. Довольно милая в своём очаровании, она протирает глаза, зевая, и разминает мышцы – ещё бы, сейчас только раннее утро, а мы вновь отправляемся в путь.

Не закрывай тучи неба, мы бы увидели, как солнце поднимается над горизонтом, освещая всё вокруг. Я сам кое-как заставил себя подняться с постели, что уж говорить о Селене. Она зевает не меньше восьми раз – и это только те разы, которые я успеваю сосчитать.

– Посмею сказать тебе доброе утро, – хмыкаю я, пряча руки в карманы камзола. – Надеюсь, что мы быстро доедем до границы. Ты, наверное, уже устала от холода.

– Думаю, мой организм так напитался холодом, что просто отвергает его. Можно сказать, у меня передозировка.

Улыбаюсь уголками губ, когда Селена вздрагивает ещё сильнее – лгать она совершенно не умеет. Киваю ей в сторону, и она лениво шагает вслед за мной, вновь зевая.

Погода не собирается улучшаться: об этом говорит тёмное небо, уходящее далеко за горизонт. Мне это не нравится; очередная попытка нас задержать. Приветствую жилистого старика, заботливо поглаживающего впряжённого в повозку коня.

Шон – человек, давно живущий на Востоке. Он собрал в себе все здешние черты: желтоватая кожа, тёмные волосы, раскосые, серые, как это небо, глаза. В отличие от своих родителей, Шон не обладает магией и с радостью помогает доставлять «наш» груз в Южные земли. Иногда даже шпионит на рынках Домов Огня и Воздуха, принося таким образом важные новости.

Упираясь носком сапога в выступ повозки, рывком взбираюсь наверх, после чего помогаю и Селене. Покачиваясь, она неуклюже падает рядом с мешками, накрывая голову капюшоном. Сегодня Шон повезёт ткани и куда более ценный груз. Я усаживаюсь около Селены, опираясь спиной о мешки, пока она с недовольным кряхтением пытается устроиться как можно удобнее. Благо Шон натянул тент над повозкой, чтобы мы не намокли под усиливающимся дождём.

– Как так получается, – вдруг тянет Селена, цепляясь за деревянный бортик, – что в каждом Доме своя погода? Сейчас, по твоим словам, конец зимы, но на одной территории идёт снег, на второй – дождь, а на третьей так вообще светит солнце и распускаются цветы.

– Магия, молодая госпожа, – подаёт голос Шон, цокая языком и подгоняя двух своих кобылок. Повозка начинает покачиваться, стоит нам отъехать от таверны. – Мой дорогой друг, поправь, пожалуйста, завязки тента. Хорошо ли я их закрепил?

Приподнимаюсь на коленях, чтобы получше закрепить завязки, и, проверяя каждую, оглядываю мешки. Вряд ли старина Шон везёт что-то ценное, потому вытягиваю ноги. Взгляд снова скользит к Селене, которая, кажется, опять находится в замешательстве.

– Маги воздуха. Это они управляют движением туч, холодными и тёплыми потоками ветров, дождём, грозами. Не все же маги идут в армию. Наблюдение за тучами тоже очень важно. Не будь таких должностей, и без того хрупкий мир погрузился бы в хаос. Мы же не можем полагаться на случайности и удачу? – Завожу руки за голову, прикрывая глаза. – Маги воды контролируют течения, приливы и отливы. Они же управляют и торговыми судами. Маги земли ответственны за продовольствие и животных. Их усилиями почва Домов так плодородна, а популяция животных поддерживается в норме.

– А маги огня? – выпаливает Селена, когда я даже не успеваю договорить.

– А маги огня… – задумчиво протягиваю я.

– А маги огня только ворчат на всех и ищут поводы для драки, – смеясь, проговаривает Шон, оборачиваясь на меня и широко улыбаясь.

– Шон почти прав, – с улыбкой произношу я, слыша цоканье Селены. – На магах огня лежит обязанность обеспечивать безопасность. Да, при каждом доме есть небольшой отряд из «своих» людей. Как я и говорил, некоторые маги вступают в армии при Домах. Но тот факт, что Пылающие бойцы лучшие из лучших, отрицать тяжело. Их силу признают все. Да десяток солдат Рураль не сравнится с одним Пылающим бойцом.

– А чего ей стоит «пролезть в головы» и завоевать одного такого? Десяток таких? Сотни? – Она смотрит то на меня, то на сидящего перед ней Шона; глаза искрятся интересом, в нетерпении она даже прикусывает щеку. – Ты же сам говорил, что большую часть солдат она именно таким способом и переманила на свою сторону. Неужели её сил не хватило на десяток Пылающих бойцов?

– О, молодая госпожа, – говорит Шон, понижая голос до шёпота. – Пылающие бойцы – это не просто рядовые солдаты при Домах. Их обучают с того момента, как они только учатся ходить! Нет бойцов выносливее, горделивее и сильнее. Их шпаги острее любого камня, любого лезвия. Они настолько хитры, что смогли даже саму Рураль обвести вокруг пальца. – Взгляд Селены останавливается на мне – словно она ждёт подтверждения сказанному.

– Да, Сел, – коротко киваю я, замечая её восхищение. – Рураль пыталась. Но Пылающих бойцов тренируют несколько иначе, чем обычных солдат. Рураль пришлось столкнуться с таким мощным сопротивлением, что она сама не ожидала. И она им отомстила. Сейчас Пылающих бойцов почти в половину меньше, чем было раньше. Часть из них там, куда мы едем. А другую часть Рураль сожгла живьём вместе с городом, что считался вторым Домом Огня. Хамра. Красный Город. Сейчас главный город Дома Огня – Машжа. Сияющий Город.

– Красивый Город умер красивой смертью, – выдыхает Шон, качая головой. – Твои предки, маги воды, дали Хамре другое название. Город Тысячи Огней. Они считали, что его блеск, подобно звёздам, освещает путь и даёт надежду.

– Сейчас Рураль просто забирает новорождённых магов огня и велит обучать всему тому, чему обучали Пылающих бойцов, в надежде, что у неё выйдут такие же солдаты. Да и что уж врать, каждый мальчишка, каждая девчонка мечтали в детстве стать частью Пылающего отряда. – Понижаю голос, наклоняясь к Селене, – та в ответ тоже подаётся вперёд, чтобы уловить каждое моё слово. – Я всего раз в жизни видел Пылающий отряд. Все они, и девушки, и мужчины, как на подбор. Ровная спина, чёткая походка. Это были те самые храбрые воины из историй, которые мне рассказывал отец, – улыбаюсь я, когда интерес вновь вспыхивает в глазах Селены. – Даже одежда на них была идеальна. Красно-чёрная черкеска. Цвета крови, но, как правило, темнее, – и пороха, и дыма. Начищенные до блеска чёрные сапоги. Они ярко выделяются на фоне всех остальных. Даже аристократия Рэддхема отдавала им предпочтение, а это уже говорит о высоком статусе.

– Если вы все живёте в мире и согласии, зачем же вам такие воины? – Голос Селены возвращает меня к реальности. – Разве не логичнее было бы распустить их, чтобы доказать свои мирные намерения?

– О, Сел. Мы же не одни в этом мире. Вокруг нас море и бесчисленное количество островов. Давний раскол вынудил многих покинуть пределы Рэддхема. Поверь, они не настроены к нам дружелюбно. Люди желают истребить всех магов. Маги желают захватить власть и истребить всех людей. Они консервативны, не принимают установившиеся здесь порядки и желают разрушить то равновесие, что на протяжении пятисот лет выстраивалось в Рэддхеме. А теперь ещё и сумасшедшая захватила трон.

– У вас было время, когда кто-то не хотел захватить вас или напасть? – хмурится девушка. – Сначала маги боролись друг с другом и людьми. Потом ваши «соседи», желающие нарушить и без того хрупкое равновесие. А теперь ещё и сумасшедшая, захватившая трон. Это же… ужасно!

– А в твоём мире? – внезапно выпаливаю я, щуря глаза. – Там всё хорошо? Никто не воюет друг с другом? Радуга в голубом небе? Летают феи, пасутся единороги? – Губы растягиваются в улыбке, когда Селена старается подавить смешок.

– Нет. В этом, наверное, наши миры похожи. Люди борются за власть и деньги.

– Ну, власть всегда требовала крови. Так неужели они должны от неё отказаться? Чужая пролитая кровь для имеющих власть – ничто. И этот закон действует не только в наших мирах. Сколь многие считают, что принцы и принцессы не испытывают боли, но в момент опасности именно им приходится жертвовать всем и принимать сложные решения. Как тебе, например.

Она поджимает губы, отводя взгляд. Это запретная тема. Агата не раз предупреждала, чтобы я помалкивал; чтобы не давил на Селену. Но я больше не вижу смысла молчать.

– Знаю, что эта тема тебе не нравится, но рано или поздно придётся это признать, – чуть тише добавляю я, замечая, как поникла Селена – слышится хруст пальцев; она не отрывает взгляда от проносящихся мимо деревьев. – Может, твоя память вернётся, стоит принять эту ситуацию?

Девушка переводит на меня взгляд, и на миг мне кажется, что я замечаю в её глазах проблеск надежды. Думаю, ей и не остаётся ничего другого – верить в лучший исход, равно как и в то, что воспоминания обязательно вернутся.

Селена пожимает плечами.

– Я пытаюсь. Я пытаюсь… – доносится до меня её шёпот.

* * *

Через неделю мы достигаем небольшой деревушки около границы. Она настолько крохотная, что здесь нет даже постоялого двора – путешественники попросту не останавливаются в этих краях, предпочитая передвигаться от города к городу. Да и, если честно, я бы вообще с радостью избегал каких-либо остановок. Не хочется задерживаться в дороге ни одной лишней минуты. Однако нам всё же приходится останавливаться: лошадям Шона, как и ему самому, требуется отдых.

Стоит деревенским крышам появиться в поле моего зрения, как я натягиваю капюшон Селене на голову – лишний риск нам ни к чему.

– Проведём здесь ночь, – тихо произношу я и осторожно шнурую плащ девушки. – Этим людям не до тебя, но стоит перестраховаться.

Скольжу взглядом по домам – эта деревня не принадлежит народу Воздуха, хоть и расположена на их территории. Здесь живут люди с самых разных концов Рэддхема, вдали от центральных дорог и столиц. По большей части, конечно, люди из Дома Земли. В одной деревушке могут бок о бок жить представители пяти различных народов – в этом и состоит необычность подобных деревень.

Она хмыкает, а затем приподнимает край капюшона.

– Где мы будем ночевать? Тут, в повозке? – кривит губы Селена. – Спать под открытым небом безумно романтично, но тут жутко холодно.

– Ты считаешь меня настолько жестоким? Ай-ай! – смеюсь я. – Нет, мы не будем спать в повозке. Останемся на ночь у знакомой Шона. На полу-то спать всяко романтичнее, чем в повозке, да?

Улыбаясь, она поправляет капюшон и откидывается на мешки. Я не вижу её глаз, но уверен, что она прикрыла их, вслушиваясь в шелест сухой листвы под колёсами.

Мы достаточно быстро минуем улочки; повозка тормозит возле одного из самых крупных домов в деревне, двухэтажного и относительно нового. Стены, фундамент, окна – всё совершенно целое.

Соскакиваю, протягивая руки Селене. Она доверчиво вкладывает свои ладони в мои, чуть сжимая, чтобы спуститься с повозки. Земля под ногами довольно влажная; приходится медленно продвигаться к аккуратно выложенной дорожке из камня. Грязь липнет к сапогам, неприятно чавкая, и оказывается настолько вязкой, что одно неосторожное движение может привести к падению. Кривлю губы, приподнимая ногу в попытке стряхнуть налипшие комья. Шона, кажется, это вообще не заботит: он мчится ко входу и отрывисто стучит по деревянной двери.

Та распахивается практически сразу, словно нас уже ждали. Выходит женщина лет сорока пяти, может, пятидесяти, и первое, что бросается в глаза, – копна густых каштановых волос. При каждом пружинистом шаге кудряшки подскакивают, колышутся, рассыпаются по плечам. Она быстро перекидывается с Шоном парой слов, а затем широко улыбается, выглядывая из-за его спины.

– Такой холод, такой холод. Быстрее проходите в дом. За сапоги не переживайте. – Сначала женщина хватает за локоть Селену, а потом – меня. – Вам просто необходимо переодеться! И искупаться. И выпить горячего чая. – Она провожает нас в дом, игриво подмигивая.

Мы с Селеной мнёмся в небольшой прихожей, пока незнакомка быстро проскакивает мимо, не забывая бормотать: «Разуваемся, разуваемся». Вглядываюсь в дверь – на заходящего Шона. Улыбка на его губах становится шире, морщинки расползаются возле глаз, как паучьи лапки. Он утвердительно кивает, как бы давая понять, что можно расслабиться.

– Сколько мы здесь пробудем? – шепчет Селена, нагибаясь, чтобы расшнуровать сапоги, – кажется, она излишне напряжена.

– Не переживай по этому поводу. Переночуем и отправимся завтра в обед. Задерживаться не имеет смысла. – Прислоняюсь к стене спиной, снимая обувь.

Пропускаем Шона вперёд, а затем неуверенно плетёмся вслед за ним. В воздухе витает запах свежей еды, и желудок сводит – я даже не осознавал, насколько сильно проголодался. Во время поездки мысли занимала уж точно не еда. Прикрываю веки, блаженно вдыхая пряный аромат, – здешняя еда пахнет совершенно иначе. Не жидкая похлёбка, не пресный хлеб. Это нормальная еда.

– Вам необходимо хорошо поесть перед вечерними развлечениями. – Женщина болтает без умолку, выставляя на стол тарелки.

– Что за развлечения? – опережает меня Селена.

Шон ничего не говорил о местном празднике, и теперь напрягаюсь уже я, спешно переводя взгляд на мужчину.

– О! Шон не рассказал вам? – ослепительно улыбается хозяйка дома. – Сегодня мы провожаем зиму. Завтра первый день весны, молодые люди. И эту ночь принято праздновать! С кострами, танцами, едой!

22 глава

Селена

Вода в лохани настолько горячая, что пар поднимается под потолок плотным облаком. Приходится дышать как можно глубже, чтобы глотнуть свежего воздуха. После промозглой улицы даже не хочется покидать эту душную комнату. Волосы около шеи и на висках завиваются и прилипают к распаренной коже. Дождь стучит по окну ещё сильнее. Я морщусь. Стоит только представить, что мы не преодолели и половину пути, как становится не по себе – нет никакого желания тащиться по холоду, а затем по жаре.

Как только я медленно опускаюсь в воду, с моих губ слетает стон – стон наслаждения. Я грезила о тёплой ванне все эти дни, и вот моя мечта исполнилась. Ныряю в лохань с головой. Вода смывает не только грязь и пот, но и плохие мысли, преследующие меня несколько дней подряд.

В прошлом мире Мария как-то сказала одну занимательную вещь. Когда мне снились кошмары, она подводила меня к раковине, включала кран, обнимала за плечи и тихо шептала: «Куда утекает вода, туда пропадает и плохой сон». Мне становилось легче не оттого, что этот своеобразный «фокус» срабатывал, а потому, что приходилось задумываться – правда ли вода настолько живая, что в её силах забирать с собой плохие видения и слышать мои слова?

Когда лёгкие начинает жечь от недостатка кислорода, выныриваю, цепляясь за металлические бортики. Глаза неприятно пощипывает. Подношу ладонь к лицу, пытаясь смахнуть капельки, и тут же раскрываю веки, чувствуя тяжесть мокрых ресниц. Перед взором мелькает россыпь пятнышек и звёздочек. С губ срывается недовольный стон. Откидываю голову на бортик и вновь прикрываю глаза.

Вместо привычной темноты перед внутренним взором почему-то встает озеро. То самое, из которого меня вытащили Агата с Элиотом.

Я сижу посередине прозрачного льда. Обнажённая кожа не чувствует холода, хотя я инстинктивно обхватываю плечи ладонями, прижимая колени к груди. Вокруг озера возвышаются плавные изгибы сугробов. Зима словно властвует здесь всё время: снег никогда не тает, а лёд не сходит с озёрной глади. Вечная мерзлота. От этой мысли всё внутри сжимается, а по позвоночнику бегут мурашки. Осторожно тянусь к ледяной корке – пальцы ощущают ее твёрдость.

Опускаю взгляд, всматриваясь в белые прожилки. Пытаюсь сдвинуться, чтобы проверить прочность льда. Он даже не трескается. Рвано вдыхаю и медленно перекатываюсь на колени. Это видение? Я заснула в ванне? Или, может, это всё магия? Отталкиваясь ладонями, переношу вес тела на стопы и лишь потом выпрямляюсь.

Озеро простирается далеко, насколько хватает глаз. А дальше – только снег. Километры сугробов. Белая пустыня. Не знаю, восхищаюсь я или, скорее, ужасаюсь.

Делаю шаг назад, ощущая подступающую к горлу тошноту. Кружится голова. На нос приземляется снежинка, от которой я невольно отмахиваюсь, как от назойливой мухи. Взгляд упирается в серое небо, грозящееся упасть на голову. Идёт снег. Снова снег. На веки опускаются пуховые снежинки – часть из них тут же тает, стоит им коснуться кожи.

Становится тревожно и одновременно спокойно. Я одна посреди озера, и не существует Рэддхема, Подземного Города, дурацких воспоминаний и… Агаты. Глаза распахиваются сами собой, и я медленно опускаю голову – чтобы упереться взглядом в прозрачный лёд под своими ногами, настолько чистый, что в нём отчётливо проглядывается мутная вода.

Вдруг там что-то мелькает, и я вздрагиваю, щуря глаза. Я точно видела движение…

Приходится подобрать падающие пряди, заводя их назад и собирая в хвост. Старательно всматриваюсь в толщу льда и глубину озера, с каждым разом наклоняясь всё ниже и ниже. Может, я уже схожу с ума? Или всё вокруг мне просто кажется? Но в этот раз я ошибаюсь: в воде и правда что-то шевелится. Рыбёшка? Раз уж в этом мире возможна магия, то возможны и русалки.

Опускаюсь на колени. Сердце пропускает пару ударов в попытке сжаться. Местность вокруг неживая. На припорошённом снегом льду не видно следов, нет лунок для ловли рыбы. А тишина… какая тут тишина – оглушительная, разрывающая изнутри! Я не слышу птиц, не слышу шороха падающих снежинок. Возможно, именно по этой причине я и пытаюсь двигаться, чтобы создать хоть какой-то шум. Но холод поглощает даже его.

Ногти отчаянно скребут лёд, глаза же всматриваются в мерзлоту. Мне нужно увидеть, что там. Не знаю, почему и откуда возникло это яркое желание, но оно настолько чёткое, осязаемое, что с губ срывается стон нетерпения. А потом я вздрагиваю – взгляд наконец ловит то самое движение.

От увиденного я отскакиваю, заваливаясь на спину и больно ударяясь плечом. Мне и правда не мерещится. И лучше бы это была мёртвая рыба, чем… человек!

Прижимаю ладони к груди в надежде успокоить исступлённо колотящееся сердце. Это человек. Когда истерика отступает, а самообладание возвращается ко мне, поднимаюсь на ноги. Касаюсь ушибленного плеча. Больно, но терпимо.

Нерешительно возвращаюсь к злополучному месту. Горло обжигает накатывающая тошнота, тело парализует от шока. Человек. Он упирается ладонями в лёд с той стороны. Кожа серая, почти бесцветная – может, мне так кажется из-за мутной озерной воды? Он открыл посиневшие губы и что-то сказал, но я не сумела прочесть по губам.

Оглядываюсь по сторонам в попытке найти кого-нибудь, кто сможет помочь. Никого – лишь пустыня. Взгляд снова возвращается к человеку под водой. Девушка, чем-то похожая на меня. Светлые длинные волосы окружают её голову подобно ореолу. Она замахнулась для удара, но вода замедлила её движения – наверняка незнакомка хотела расколоть лёд. Делаю ещё шаг, всматриваясь. Девушка распахивает веки, и я не могу сдержать визга.

Глаза у неё карие, с тусклыми зрачками, но больше всего меня пугает не этот факт. Эта девушка – я. Другая я. Та «я», которую приходится видеть в своих снах. С золотистыми волосами, мягкими карими глазами. Мы похожи, но при этом слишком разные. Неосознанно опускаюсь на колени недалеко от её плавающего тела. «Я» под водой прислоняет ко льду вторую руку и открывает рот: в голове рокочет, вспыхивает её – мой – голос.

– Не бойся, Селена. – Удивлённо приподнимаю брови. – Ты не должна бояться Рураль. Не должна бояться себя. Твои воспоминания, твоя сила – здесь. – Задерживаю дыхание, опасаясь спугнуть шёпот в голове. – Иди на зов воды. Она приведёт тебя. Она вернётся к тебе.

Пальцы подводной девушки соскальзывают со льда. Она готова уйти от меня. Бросить вот так, с тысячью вопросов.

– Доверяй своему чутью. Доверяй голосам. И только им, Селена. Каждый может обмануть. Каждый ищет свою выгоду. Рураль лишь пешка. Свергнуть её не значит достигнуть мира.

– Подожди. – Прижимаю ладони ко льду. – О чём ты? Какие такие голоса?

На обескровленных, посиневших губах моей копии появляется улыбка.

– Ты знала, что всё будет так. Я оставила подсказки. Твоя левая лопатка сильно докучала? Это карта, Селена. Всё, что тебе нужно, – внутри тебя. Я не прощаюсь.

Пальцы моего «я» отталкиваются ото льда. Испускаю надрывный стон, вцепляясь в корку и старательно царапаю её. Ничего не выходит. Замахиваюсь, отчаянно ударяя по твёрдой поверхности, но обходится даже без крошечных трещинок. Мой крик разносится по округе оглушительной сиреной. Нет, нет, нет. Мне нужно узнать, как вернуться домой.

Склоняюсь над своими руками. Уже давно стало понятно, либо я в тот мир не вернусь, либо меня никто туда не отпустит.

Я навсегда останусь здесь.

К коже медленно возвращаются ощущения. Вода остывает, а запах еды, просачивающийся сквозь доски пола, становится слишком резким. Медленно открываю глаза, упираясь взглядом в зашторенное окно. Приходится подняться и, вздрагивая от холода, завернуться в полотенце. Переступая через высокие бортики лохани, я встаю на ноги и принимаюсь стирать с себя остатки воды.

Лилия (так представилась хозяйка) уже развесила мои выстиранные вещи на стуле. Чудесная женщина, она смогла сбежать из Дома Земли и оказалась здесь. Совсем одна. Она так радушно приняла нас… И есть в ней что-то от моей тётушки. Кудрявая шевелюра? Цвет глаз? Телодвижения или манера говорить? Устало вздыхаю, прижимая ладони к лицу и потирая закрытые веки.

Что «я» себе сказала? «Доверяй чутью. Доверяй голосам. И только им, Селена. Каждый может обмануть. Каждый ищет свою выгоду. Рураль лишь пешка. Свергнуть её не значит достигнуть мира. Всё, что так тебе нужно, – внутри тебя». Никак не могу сложить кусочки пазла. Что значит эта фраза: «Это карта»? Закрепляя плотную белую ткань, служащую бюстгальтером, на груди, провожу пальцами по рубашке. Раздаётся короткий стук, и я невольно вздрагиваю.

– Это я, милая. Разрешишь войти? – Голос Лилии заставляет выдохнуть – она столь сильно напоминает мою тётю, что общение с ней становится некой отрадой.

Я как будто снова оказываюсь дома: прихожу после рабочего дня, а тётушка так и стоит за плитой, готовя очередной кулинарный шедевр. Сажусь за стол, и мы разговариваем, разговариваем и разговариваем.

– Конечно, входите.

Дверь со скрипом приоткрывается, и я встречаюсь с тёплым взглядом Лилии. Она широко улыбается и проскальзывает в комнату. Сжимаю расчёску, поглаживая зубья. Замечая это, Лилия протягивает руку, как бы спрашивая: «Можно?» Улыбаясь, киваю. Лилия встаёт позади и бережно подхватывает мои мокрые волосы, проводя по ним расчёской.

– Расскажите мне о вашем празднике. Я… я не местная. Мало знаю о культуре вашего народа. – Откидываюсь на спинку стула, закрывая глаза.

– О, да. – Лилия откашливается и продолжает: – Это праздник народа земли. Мы чтим весну, ведь в это время распускаются цветы, всходят посевы. Наступает наше время. Для нас этот праздник очень важен.

– И как вы его празднуете?

– Мы выставляем на стол то, чем успели запастись осенью. Мочёные яблоки, картофель, морковь, пироги с различными начинками. Достаём лучшие вина, эль. Разжигаем костры, знаменующие приближающееся тепло. Танцуем, радуясь наступающей весне. – Лилия проводит по волосам последний раз, давая им рассыпаться волнами по плечам. – Всего разжигается пять костров. Один в середине и четыре других строго на севере, юге, востоке и западе. В честь четырёх Великих Домов и… – Женщина опускается на второй стул, стоящий напротив, и поджимает губы. – Костёр в центре горит всю ночь. Он не должен потухнуть. А четыре остальных гораздо меньше. О, как молодые развлекаются с ними! И прыгают, и танцуют вокруг!

– Прыгают через костёр? Звучит безумно, – несдержанно хмыкаю я, подхватывая рубашку и натягивая её на себя. – Что-то ещё?

– Да. Девушки заплетают волосы в косы. Длинные и короткие, густые и тонкие – не столь важно. И в косы вплетают колокольчики. – Резко поворачиваюсь в сторону Лилии, и она улыбается ещё шире. – Когда наступают сумерки, юноши и девушки играют. Догонялки, если так можно выразиться. – Рука женщины ныряет в карман юбки. Слышится тихий-тихий звон. – Девушки убегают, позвякивая колокольчиками в косах, а юноши пытаются их поймать.

– Вы… заплетёте мне косу? – произношу я, пересекаясь взглядом с хозяйкой дома.

Лилия довольно кивает и поднимается со своего места. Она искусно и донельзя заботливо вплетает в мои волосы крохотные колокольчики. Эта традиция кажется мне… красивой. Мягкие перезвоны, смех, шорох сухих листьев под ногами. Пылающие костры.

Мягкие перезвоны, смех, шорох пожухлых листьев под ногами. Пылающие костры…

Мягкие перезвоны, смех… Я уже слышала звон этих колокольчиков. Но не в этом месте – в другом. Переплетаю пальцы, сжимая их до хруста. Я точно так же сидела на стуле. Мне точно так же заплетали косу, а в светлой комнате стоял перезвон колокольчиков.

– Эта традиция, – интересуюсь я, когда Лилия аккуратно кладёт косу мне на плечо, – существует давно?

– Осталась с древних времён, когда Дома ещё не жили в таком… мире. Кое-что пришлось поменять, но это такая долгая история… У меня есть книга про это. Могу подарить, раз уж ты гостья в нашей стране. Буду рада помочь тебе изучить наши традиции.

– Вы так добры к нам. Приютили, накормили.

– О, милая, – смеётся Лилия. – Друзья старика Шона и мои друзья. А теперь пойдём вниз. Тебе необходимо поесть, чтобы не попасться в лапы проворных юношей. Праздник начинается, как солнце коснётся земли.

23 глава

Селена

– Прислушайтесь.

Я прижимаюсь спиной к стене около окна и пытаюсь что-то разглядеть в мутном стекле. Приходится щуриться и вглядываться, но этого достаточно, чтобы различить лишь редко мелькающие силуэты. С первого взгляда деревенька кажется жутко крохотной. Интересно, как жители умещаются в таких маленьких домиках? Неужели прячутся по подвалам? Так в чём же отличие от Подземного Города?

– Вы слышите это, юная госпожа?

Придвигаюсь к окну чуть ближе, почти касаясь кончиком носа стекла, и до слуха долетают музыка, редкие взрывы смеха, переливы разговоров. Сердце отчего-то ёкает. Задерживаю дыхание, не желая, чтобы эти звуки ускользнули от меня – музыка то тихая и спокойная, то громкая и задорная. Мимо дома Лилии проходят две девушки. Их весёлый смех разбавляет перезвон колокольчиков в туго заплетённых косах – такие же колокольчики вплетены и в мои волосы.

– Какие чудные звуки, – восторженно выдыхаю я, отстраняясь от окна и переводя взгляд на довольного Шона.

Он улыбается настолько широко, что около глаз и рта собираются морщинки, выдающие его возраст, но нисколько не портящие – его лицо светится радостью и добротой. В ответ ему я сама невольно улыбаюсь, прикусывая щеку изнутри, чтобы не расплыться в ещё более широкой улыбке. Шон тихо смеётся, направляясь в сторону небольшой кухоньки.

Лилия бегает из дома на улицу, вынося всевозможные пироги с таким многообразием начинок, что я давлюсь слюной, пока она перечисляет их. Видя мой интерес, женщина заговорщически подмигивает, намекая, что обязательно даст с собой каждый кусочек, который я не попробую. И если Шон с Лилией постоянно мелькают у меня перед глазами, то Элиота я совсем не вижу.

В последний раз мы пересекались перед тем, как я скрылась за дверьми выделенной мне комнаты. Она не особо большая, но я рада и тому, что эту ночь проведу в мягкой постели, а не на полу или в повозке. На мои расспросы о быстром исчезновении Элиота Лилия отмахивается, ссылаясь на то, что «мальчик просто решил исследовать деревню». Не удивлюсь, если он объяснил свой уход мерами предосторожности.

Вновь провожаю Шона взглядом, поджимая губы. Солнце медленно, но верно двигается к горизонту, знаменуя скорое начало праздника. Разжигаются костры – слышатся восторженные вопли, долетающие даже сюда. Опускаюсь на лавочку, сцепляя пальцы в замок. Левая лопатка нещадно саднит с того момента, как я закончила свои водные процедуры. Заношу руку через плечо и пытаюсь огладить ноющее место.

В мыслях набатом звучат слова: «Это карта, Селена. Всё, что так тебе нужно, – внутри тебя». Карта? Внутри меня? Довольно сложно связать эти два предложения, чтобы прийти хоть к какому-то выводу. Голова становится слишком тяжёлой, будто сдавливаемая невидимым обручем. Карта. Внутри меня. Очередная загадка этого мира.

Стоит прикрыть глаза, как перед взором всплывает то проклятое озеро. Что же я сделала в прошлой жизни такого, что теперь Рураль ищет меня? Достаточно вопросов, чтобы начать внутренний монолог с самой собой. Что-то ведь сподвигло меня на создание этой карты. А вдруг это заблуждение? Элиот ясно дал понять, насколько Рураль сильна. Если верить его словам, то эта полоумная с лёгкостью манипулирует людьми, залезая в их мысли. Может, это всё её игра?

– Сегодня праздник, а ты нос повесила. – Голос Лилии заставляет меня вздрогнуть, резко распахнуть глаза и вскинуть голову, встречаясь с её тёплым взглядом. – Я бы на твоём месте вышла из дома. Пропустишь всё веселье.

Губы кривятся в слабой улыбке, а ладони невольно цепляются за плечи. Мне необходимо забыть обо всём хотя бы на пару часов – голова грозит разорваться. Потом я обязательно расскажу всё Элиоту, мы вместе найдём выход. Он сможет помочь, в этом нет никаких сомнений.

– Хорошо, просто… я задумалась. Там, откуда я родом, так не веселятся. Ну, знаете, у нас больше праздники «посидеть дома с бутылочкой красного вина или чаем». И я боюсь, что не смогу влиться. Стать своей. Ох, это так глупо звучит… – Упираюсь локтями в колени, прикрывая лицо ладонями.

– Это вовсе не глупо, – прерывает меня Лилия, кладя руки мне на плечи и ласково поглаживая их. – Все предупреждены о гостях. Они как минимум догадываются о твоём незнании традиций. Это нормально, и в этом нет чего-то страшного. – Женщина придвигается чуть ближе, и меня обдаёт запахом выпечки. – Страх когда-нибудь сожрёт тебя, Селена. Ты сейчас не дома. И я понимаю, каково тебе. Думаешь, я не хочу оказаться дома? Думаешь, все эти люди не мечтают проснуться в один день в своих старых домах? Мечтают. Ох, как мечтают. С каждым днём надежда в их сердцах гаснет. Но смотри! Они продолжают жить. Тебе не надо бояться в случае чего осесть в Рэддхеме. Не найдёшь дом – мои двери всегда для тебя открыты.

Отстраняю руки от лица. В глазах Лилии блестят крохотные камешки слёз, при виде которых мне на мгновение становится стыдно за своё поведение. Они все помнят о том, что было до кровопролития, до того, как власть разрушила всё, что люди строили годами. И что осталось теперь? Руины мирной жизни и маленькая толика веры в то, что происходящее когда-нибудь изменится, станет прежним.

Шмыгаю носом, чувствуя, как что-то мокрое скатывается по щеке. Меня настолько тронули её слова, что я даже не заметила наворачивающиеся слёзы.

– Иди. – Руки Лилии медленно оглаживают спину, слегка подталкивая вперёд.

Уголки моих губ дёргаются, но теперь уже в искренней улыбке. Киваю, приподнимаясь, и уверенным шагом иду в сторону дверей. Ладонями прохожусь по влажному лицу, стирая последние признаки душевного разговора. Лилия права – мне необходимо отвлечься. Может, прошлая я уже была на таком празднике.

Воспоминания давно не настигали меня врасплох: ни в коротких беспокойных снах, ни в бодрствовании. Кто знает, может, сегодня что-то всколыхнёт мою память.

Переступая порог, касаюсь подошвами размокшей земли. Поднимаю голову и вдыхаю полной грудью вечерний воздух: запах свежести после дождя с примесью гари. Солнце уже почти зашло. Тени удлинились. Искорки костров полыхают где-то внизу – дом Лилии находится на небольшом возвышении. Двигаюсь в сторону, пока сапоги не упираются в самодельные каменные ступени. Отсюда отлично видно эту крохотную деревню: домики, наспех сделанные из всего, что попалось под руку, витиеватые тропинки, пристройки в виде сарайчиков и загонов для домашнего скота. За отдельными домами виднеются участки голой земли – скорее всего, огороды.

Спускаясь, попадаю в эпицентр праздника. Мужчины старшего возраста расселись за столами, выставленными прямо на улице, и играют в нарды и карты, потягивая из массивных кружек явно не яблочный сок. А вот юноши не сидят: кто-то играет на музыкальных инструментах, кто-то танцует, а кто-то просто стоит в стороне и звонко хлопает в ладоши, подзадоривая остальных. Элиота среди них не видно.

Женщины накрывают на стол; их дочери, младшие сёстры и племянницы держатся подле них. Девушки оборачиваются, жадно вслушиваясь в аккомпанемент инструментов, – наверняка предвкушают грядущее веселье.

Люди здесь настолько разные, живые… Я испытываю ощущение дежавю. Со мной ведь уже случалось что-то подобное, например, когда я впервые оказалась в Подземном Городе. Сейчас рядом не хватает только Агаты. Интересно, потащила бы она меня танцевать, невзирая на все традиции? Или стояла бы в стороне, периодически шепча на ухо свои мысли? Поджимаю губы, тряся головой, чтобы выгнать образ темноволосой ведьмы из мыслей.

Костры уже пылают на импровизированной главной площади. Как и говорила Лилия, их ровно пять: большой посередине и четыре маленьких вокруг. Они только-только начинают разгораться. Восхищённо охаю от раздирающих меня чувств – народ, несмотря на жестокость Рураль, в этот момент так счастлив, что я чувствую тепло в груди. Они смеются, оживлённо разговаривают, при этом играют, радуясь своим и чужим выигрышам и проигрышам. Танцуют. Поют. Возможно, они просто не догадываются о том, что творится за пределами их деревушки, но сейчас это совсем не важно.

– Ты права. Люди не знают подробностей. – Я рвано выдыхаю: голос доносится откуда-то снизу, и я тут же опускаю взгляд.

Глаза натыкаются на чёрного ворона. Алистер не оставляет меня ни на минуту. И говорить он умеет, да, но это не его голос. По спине бегают мурашки, а на коже выступает пот. Даже Алистер, будучи чёртовой чудо-птицей, не может читать мои мысли. Смотрю в сторону.

Это я, но совсем другая. Та самая, что говорила загадками про карту и про что-то «внутри» меня, только теперь её тело не обволакивает мутная вода озера. Простое белое платье – кожа кажется сероватой, практически бесцветной на фоне светлого льняного наряда. Босые ступни утопают в грязи. Эта самая «я» сидит на корточках, явно не заботясь о волочащемся по грязи подолу. Мокрые распущенные волосы липнут к шее и лицу, но моё альтер эго это, кажется, мало волнует. Вытягивая перед собой руку, девушка едва касается кончиками пальцев чёрного хохолка ворона. Алистер смотрит на неё так, будто бы в самом деле…

Опасливо оглядываюсь. Все заняты своими делами, не обращая внимания ни на меня, ни на ворона у моих ног, ни на мою вымокшую копию.

Чёрт. А может, именно так и выглядит раздвоение личности?

– Не переживай. Никто не видит меня, – усмехается девушка, подпирая подбородок. – Я решила не пугать тебя так больше. Символизм у нашего народа в крови. Сама понимаешь, ну не могла я организовать нашу первую встречу не у этого озера. А заставить тебя тащиться туда – пустая трата времени. Да и за твоей реакцией было весьма забавно наблюдать. – Она оглядывает меня с головы до ног. Сердце норовит вот-вот выпрыгнуть из груди. – Не напрягайся ты так. У меня мало времени, чтобы развлекаться подобным образом. Но ты всё равно не расслабляйся, – хитро щурится моя копия.

– А Алистер? – Мурашки табуном бегают по коже от взгляда её мутно-карих глаз и синевы улыбающихся губ. – Он же видит тебя. И, кажется, не боится, хотя ты выглядишь…

– Жутко, да? О, уверяю, когда Агата и Элиот достали тебя, ты выглядела ещё хуже, – хмыкает беловолосая «я», глядя на Алистера. – У нас с ним долгая история. Слишком долгая, чтобы рассказывать её тебе сейчас. – Моя призрачная копия прикусывает нижнюю губу, склоняя голову. – Хотя чего тянуть, да, дружище? – обращается девушка к птице. – В общем, мне было, наверное, лет девять, а может, уже и все десять…

– Эй, ты же Селена? – Мягкий голос прогоняет невидимый фантом и недовольно каркающего ворона. – Святые, какая жуткая птичка.

Оборачиваюсь, пряча руки в карманы камзола. Это девушка. Младше меня года на четыре, если не на все шесть; кожа оливкового оттенка. Я бы могла назвать её красивой, но в окружающей обстановке она выглядит немного не к месту. Её бы в зелёный бескрайний лес или на цветущую луговую поляну – вот где она смотрелась бы гармонично. В длинной рыжей косе, перекинутой через плечо, мерцают крохотные колокольчики. При каждом слабом порыве ветра они переливаются звонкой мелодией. Глаза большие, мутно-зелёного цвета, а взгляд… наивный. Детский.

– Меня зовут Роза. Лилия сказала, что ты никогда не была в наших краях, – улыбается девчушка, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Может, ты захочешь нам помочь? – Она кивком указывает на небольшую группу девочек, накрывающих на стол. – В такой светлый праздник никто не должен быть одинок. Земля покарает нас за это. И не ждать нам в этом году богатого урожая.

Бегло осматриваюсь в поисках Элиота. Сейчас мне просто необходимо его присутствие рядом. Я должна рассказать ему обо всём, что случилось, но не могу разглядеть его светлых волос среди домиков, пылающих костров и голых деревьев.

Именно поэтому я отвечаю согласием на предложение Розы. Раз уж Элиот занят, не развлекаться же одной?

– Откуда ты? – интересуюсь я, когда пальцы Розы сжимаются на моем локте, и она тянет меня к столам. – Какой Дом?

– Бабушка говорит, что раньше мы жили в Доме Земли. На Западе, – беспечно бросает Роза, продолжая улыбаться.

Мы обходим костры, танцующих и играющих на музыкальных инструментах юношей. Девушка бросает короткий взгляд на мальчишек, игриво откидывая косу за спину, – колокольчики звенят, пробиваясь сквозь шум мелодии и весёлые выкрики.

– Твоя бабушка?

Вот с кем мне необходимо поговорить.

Старожилов в этой деревне я не заметила. На мой взгляд, самому взрослому жителю в районе тридцати пяти, может, сорока лет.

– Да. Моя бабушка самая старшая в деревне. – Роза гордо прикрывает глаза, вскидывая острый подбородок. – У кого ни спроси, её тут знает каждый. Пойдём. Я познакомлю тебя с ней. – Она сворачивает и ведёт меня в сторону женщин.

И пока те суетятся с тарелками и мисками, даже не замечая того, как быстро мы проносимся мимо них, я вижу в отдалении фигуру.

– Бабушка. – Голос Розы привлекает внимание сгорбившейся женщины – она смотрит на нас. – У нас в деревне гости. Селена прибыла из дальних краёв. Селена, это моя бабушка. Варда.

– Здравствуйте, – говорю я.

В свете костров её глаза под нависшими веками отливают тёплым шоколадом. Волосы седые, с маленьким проблеском рыжеватых прядей – единственным напоминанием о том, какого оттенка они были прежде. Мешковатая одежда скрывает фигуру Варды, но руки, лежащие поверх скромного набалдашника кривой трости, совсем худые, пальцы тонкие, а кожа буквально обтягивает каждую косточку.

Пересекаюсь с ней взглядом, и становится не по себе. Элиот говорил, что никто из них не знает о том, кто я. Что никому здесь и дела до этого нет. Но старушка знает – я вижу по её глазам. Может, Варда узнала меня, может, просто догадалась, но она упорно продолжает молчать. Её глаза вдруг начинают сиять золотом, и я съёживаюсь.

– Ну, бабуль, мы пойдём. Селене столько всего нужно показать, – быстро тараторит Роза, уводя меня в сторону своей компании. Так и не оборачиваюсь, чтобы проверить, не смотрит ли мне вслед Варда, потому что отчётливо чувствую, как чей-то взгляд прожигает спину.

– Роза. – Мой голос осип; приходится откашляться, чтобы продолжить. – А сколько тебе лет?

– О! Мне пятнадцать. Моя мать родила меня уже здесь. – Она пожимает плечами. – Лилия сказала, что тебе в районе двадцати. Не знаю, не будет ли тебе скучно с нами. Обычно девушки у нас рано выходят замуж.

– Мне двадцать четыре. Так что ты почти угадала. – Уголки моих губ нервно вздрагивают. – Не переживай. Я мало где бывала. Думаю, я смогу найти что-то приятное для себя в этом вечере.

– Ох, тебе бы побывать на столичном празднике! Наш ни в какое сравнение не идёт! – мечтательно тянет Роза. – Ярмарки, конкурсы. Говорят, что раньше Суверены приказывали срезать цветы в Садах Рэддхема, чтобы их дарили каждому прохожему. Только представь: цветы в начале весны. Кто бы из нас не хотел оказаться там? Хоть бы лепесточек с Садов! Говорят, что там растут цветы со всего мира. Я бы так хотела взглянуть…

– Может, когда-нибудь ты окажешься там. Мечтам суждено сбываться.

Мы подсаживаемся к компании из шести девочек, Роза представляет меня остальным. Они перешёптываются между собой, смеются, но до моего слуха долетают лишь обрывки каких-то фраз. Кошусь в сторону Варды. Эта старуха… у меня из-за неё плохое предчувствие. Очень и очень плохое.

– Селена. – Чья-то рука мягко опускается на моё плечо, привлекая внимание. То Аика, одна из немногих, кто некогда принадлежал Дому Воздуха. – Ты же собралась участвовать в нашей забаве? – Медленно киваю. – О, как замечательно! Я расскажу тебе правила. Смотри. Самая старшая даёт сигнал – звонит в колокол. И тогда мальчики поворачиваются спиной к лесу. Нам даётся пять минут, чтобы убежать подальше и хорошенько спрятаться. Цель мальчиков – коснуться одной из нас, поймать. И за высвобождение потребовать какую-то награду, чаще всего поцелуй.

– Не проще хорошенько врезать наглецу и вырваться из хватки? – изгибаю бровь я под весёлое хихиканье девочек.

– Ну, ты можешь попробовать. Цель – избежать прикосновений и пленения. Колокольчики в наших волосах неспроста: в лесу они будут запутывать мальчиков. Зазвенит здесь – зазвенит там. И вот они уже растерялись и не знают, куда бежать.

– Какая-то глупая игра – бегать и избегать.

– Зато как бодрит дух! Сейчас ты и проверишь это на себе. Давай! Вставай. Видишь? Мальчишки уже пошли в сторону леса. – Аика цепляется своими ладонями за мои, резко поднимая меня на ноги. – Ты сказала, что это глупая игра: бегать от кого-то. Сейчас мы и проверим, сможешь ли ты убежать.

Смотрю через плечо на старую Варду, ощущая укол в метке. Она не отрывается от меня, и мне кажется (всего на секунду), что её глаза вновь отливают золотом.

Боже, Аика. Ты даже представить себе не можешь, от кого я бегаю.

24 глава

Александр

У земли поразительная память. Даже бессмертные не могут запомнить столько событий, сколько событий помнит рыхлая почва под ногами. Каждая песчинка, каждая пылинка здесь застали ещё времена Объединения; застали разногласия до него: то, как маги воздуха и огня не могли поделить территорию.

Меня всегда будоражило осознание подобного. Всё внутри до сих пор сворачивается клубком. Невольно начинаешь чувствовать себя таким… ничтожным. Возраст лишь цифра, ничто по сравнению с драгоценным опытом. Потери и многолетняя война – до сих пор тяжело настолько, что и само существование кажется горьким бременем. Чем чаще думаю об этом, тем глубже погружаюсь в воспоминания, не понимая, как я пришёл к такой жизни…

Пряча руки в карманы походного камзола, вдыхаю сырой воздух Востока. Пальцы жадно впиваются в кольцо. Холодно. Влажность воздуха царапает лёгкие. Да, Рураль постаралась на славу: превратила коротенький зимний дождик в настоящую катастрофу. Дороги становятся месивом из грязи, пыли, жухлой травы и лошадиного навоза. И это хорошенько тормозит их, давая мне фору. Хватит дня, чтобы нагнать их. Нет. Чтобы нагнать её.

Я оставил своих людей в лагере – налегке дело идёт куда быстрее. Потащи я за собой всю ораву воинов и магов, о какой конспирации могла бы тогда идти речь? Для того чтобы выследить их, мне достаточно одного верного воина.

– Что вас останавливает? – Голос сзади дрожит от холода – я даже слышу стук зубов. – Вы не нападаете, хотя у вас было столько возможностей. Не лучше ли решить эту проблему побыстрее и вернуться домой? Холода ещё не ушли с этих земель, Мой Суверенный.

– А тебя страшит этот холод, мой Морóк? – издевательски смеюсь я, поворачиваясь.

Бледных щёк тут же касается стыдливый румянец; зелёные глаза стремительно утыкаются в носки запачканных ботинок. Хмыкаю, вскидывая подбородок, и взор вновь падает на слугу. Мало кому позволено разговаривать со мной в подобном тоне; мало кому позволено оспаривать мои действия и слова. Но я умалчиваю об этом, разворачиваясь к юноше спиной. Взгляд прикован не к зардевшемуся мальчишке, а к беловолосой макушке, что мелькает среди деревьев.

– Ты ещё молод. Сейчас нападать нельзя, – вслух рассуждаю я, складывая руки на груди и чувствуя, как холод покалывает кончики пальцев. – Это как в рыбалке: нужно выждать, чтобы подсечь. Они сейчас слабы, расслаблены. Да. Думают, что оторвались. Я бы мог в одиночку справиться с ними двоими. Меньше минуты. Но… – Краем глаза наблюдаю за юношей, задумчиво поджимая губы, – он подходит медленно, боится, что девочка его заметит. – Но разве это будет честно с моей стороны? А, Миша?

Уголки моих губ дёргаются в улыбке, когда я замечаю игру желваков на щеках юноши. Он задерживает дыхание. Знаю, ему непривычно это имя. Или просто не нравится? В любом случае, эта острая реакция, появившаяся у него со временем, меня очень веселит. Миша хмурится, отводит взгляд от светлого пятна волос и с силой сжимает зубы. Я не священник, исповеди не провожу, поэтому и знать не желаю о причинах такого поведения. Мне всё равно. Цокаю, качая головой.

– Вы… вы и правда собираетесь привести её к Рураль? Она же и живого места не оставит от неё, – на выдохе произносит он, заставляя меня раздражённо закатить глаза – если изначально переживания Миши по поводу жизни Селены забавляли, то сейчас они вызывают только приступ неконтролируемой ярости. – Она… будет пытать её?

Не испытывая интереса к его словам, неотрывно наблюдаю за тем, как блондинка скользит меж деревьями. Методы Рураль довольно радикальны. Она умело манипулирует людьми, вытягивая их слабости из головы. И ей даже не требуется рыться в чьей-то черепной коробке: достаточно просто щёлкнуть пальцами – и ты сам ей всё расскажешь.

– Сейчас не время перечить приказам Рураль. Ты не попал под её чары только потому, что я вступился за тебя. Пойдёшь против – станешь такой же безвольной куклой, как и остальные. – Указываю назад, намекая на лагерь магов. – Время ещё есть. Чего мне стоит подождать? Рураль не говорила, когда я должен привести девчонку. Предпочитаю не спешить. – Разворачиваюсь на каблуках сапог, спиной к лесу. – И, Миша, дам тебе совет: не суй нос не в свои дела. Выполняй то, что тебе говорят. Большего и не требуется. – Медленные шаги; он семенит за мной, шурша листвой и ломая ветки. – Что насчёт жизни Селены… Наша милостивая госпожа не собирается трогать её. Ни физически, ни морально. Ты же помнишь? Утопить её было моей инициативой. Тебе стоит опасаться, как бы я чего с ней не сделал.

– Мой Суверенный, я видел глаза госпожи! Да в них был… Что? – Голос мальчишки дрожит, и он даже останавливается, когда до него доходит смысл моих слов. – Вы же не собираетесь причинять вреда Селене? Вы же не…

– О Святые, – раздражённо вздыхаю я, прикрывая от усталости веки. – Ты стал слишком мягкотелым, Миша. Неужели так привязался к ней за какие-то шесть лет в другом мире? – Резко останавливаюсь и смотрю на подчинённого через плечо. – Только не говори, что да. Не хватало еще слушать бредни о дружбе и верности. Иди уже отсюда. Не мозоль глаза.

Лениво взмахиваю рукой, заставляя тело Миши превратиться в чёрную дымку. Дымка кружится вокруг собственной воображаемой оси, принимая форму бабочки. Она плавно машет ажурными крыльями, стараясь удержаться в воздухе.

– Продолжай наблюдать и докладывать мне. И, Святых ради, не суйся ты в это дело больше, чем просят. Я не буду оправдывать тебя перед Рураль. Тебе ли не знать, как искусна она в наказаниях, – произношу я, краем глаза цепко следя за девушкой внизу. – Пусть они думают, что смогли оторваться. Я всегда знаю, куда она пойдёт. Селена ещё пожалеет, что не подчинилась воле Рураль.

Лопатка отзывается лёгкой ноющей болью, заставляя поёжиться. Селена сама виновата.

* * *

Селена

– Ты что, не поняла правил игры? – Недовольный шёпот рядом с моим ухом заставляет улыбнуться. – Ты глупая? Или недалёкая? Надо бегать вокруг местных мальчишек, дразня их и не давая себя поймать. Дзынь-дзынь. Тебе для этого вплели колокольчики в волосы, – цокает моя прозрачная копия, возникая прямо передо мной. – Ты зачем так далеко ушла? Ах да… С одним из пунктов ты справилась. Тут тебя то-о-очно никто не найдёт.

Перевожу взгляд на недовольного призрака. Стоя прямо напротив, она складывает руки на груди и сдвигает брови к переносице. Всё ещё в мокром платье и с волосами, липнущими к серой коже. И я бы даже приняла её за свою сестру-близняшку, если бы не болезненный цвет лица и синеватые губы. Стоит мне скрыться за стволами голых деревьев, как она возникает рядом. Алистер тоже тут как тут: перескакивает с лапки на лапку, пытаясь меня догнать, – даже приходится замедлиться.

– О Святые! Ты себе представить не можешь, как мне было скучно всё это время, а тут наконец-то появилась возможность немного повеселиться. Но ты просто взяла и сбежала! – продолжает причитать мой призрачный двойник. – Я умру ещё с десяток раз, пока дождусь хоть чего-то весёлого. От скуки, конечно.

Меня бы это даже не раздражало – подумаешь, призрак с твоим лицом, любящий появляться столь неожиданно, что это не может не пугать. Но эта девушка… чертовски много болтает. Да она просто не перестаёт говорить. И по большей части это пустая болтовня. Наверное, ей и правда было тяжело шесть лет находиться непонятно где. Однако это не отменяет того факта, что мне очень хочется закрыть уши ладонями или брызнуть на неё святой водой. Интересно, зашипела бы она, как любая нечисть из мистических сериалов?

– Ты задумалась. О чём? – Девушка пропускает меня вперёд, когда я предпринимаю попытку пройти дальше.

– Думаю, что будет, если на тебя натравить братьев Винчестеров, – хмыкаю я.

– Братья Винч… Винчестер? Вспоминаешь культовые сериалы?

Смахивая с большого камня куски грязи, опускаюсь на него и смотрю на призрака:

– Думаю, этому миру не помешала бы парочка охотников за нечистью.

Кажется, моя копия даже не обращает внимания на эти слова, наворачивая вокруг камня круги. Активно жестикулируя, она всё говорит и говорит. Я уже даже не слушаю её лепет.

Вдруг в голове что-то щёлкает – хотя, правильнее сказать, переклинивает. Я ведь постоянно зову её либо «призрак», либо просто «она». Но даже в мыслях не называю её по имени. Это так… странно? Звать мёртвую себя по имени.

– Слушай. Эй-эй. – Призрак замолкает (пускай и не сразу) и переводит на меня свой тусклый взгляд. – Я тут подумала… будет очень странно, если я стану звать тебя своим именем или ты меня моим. Когда я в голове называю тебя «Селеной», это… звучит очень странно. А когда просто призраком – ещё страннее.

Кажется, что до неё не сразу доходит смысл сказанного. Она стоит с ничего не выражающим лицом ещё пару секунд, а затем её брови ползут вверх, а уголки губ наоборот опускаются, придавая лицу серьёзности. Мне даже на секунду мерещится, что сейчас она красиво и изящно пошлёт меня – она выглядит очень удивлённой. Может, я говорила слишком тихо, а ей неудобно переспрашивать? Или она подбирает правильные слова, чтобы ненароком не ранить меня колкой фразой? А может, просто думает, как бы незаметно испариться?

– Регина.

– Что?

– Всегда мечтала, чтобы меня звали Регина. Знаешь, такое величественное имя. – На серых губах Регины тут же расцветает довольная улыбка. Оказывается, называть её по-другому достаточно просто. – Так и хочется облачиться в пышное бальное платье и, протянув руку какому-нибудь симпатичному юноше, представиться. А ещё это имя несёт в себе «королевский» смысл. Кто из нас не хочет быть королевой? Даже если подобным образом… Я уже говорила тебе, что мы очень любим символизм? – тараторит фантом, с ногами взбираясь на камень напротив меня. – Хотя это имя мне не очень подходит, даже если я старательно пытаюсь убедить себя в обратном.

– Раз имена у вас выбирают по «символизму», то как же вы определяете, какое дать при рождении? Ведь вы не знаете ни характера, ни будущей внешности. Тыкаете пальцем в небо?

– Но почему сразу в небо? – хмыкает Регина, обхватывая колени. – Тебе ведь рассказали про Чистую и Грязную магию, да? Гадание по звёздам и умение заглянуть в будущее тоже имеют место быть. Обычно называют по первому впечатлению. Но некоторые семьи могут позволить себе нанять гадалку, а та уже определяется с именем. Не утаю, многие верят, что имя влияет на судьбу. Хотя, как по мне, это полнейший бред.

– Никогда не встречала того, кто бы вот так… заморачивался с именем. Это даже как-то… дико?

– В том мире, где ты была, от магии ничего не зависит. Её там просто нет. И это… так замечательно! Нет этих сердитых перешептываний и переглядываний между магами и людьми, глупых традиций. Ты просто можешь заниматься чем угодно; общаться с тем, с кем хочешь. Ах, я даже немного завидую тебе, что ты смогла пожить в таком мире.

– Ты знаешь, в каком мире я была? Я вроде не замечала трупа утопленницы, разгуливающего рядом.

– Я знаю о тебе всё, – говорит она, гордо вскидывая подбородок. – Ты – это, по сути, я. Так что мне известно обо всех твоих кошмарах, любимых книгах… Я даже запомнила, что такое телевизор! Конечно, многое стремительно стирается из памяти. Когда всё закончится, подкинь идею местным инженерам. Готова пялиться в эту коробку часами.

– Если ты помнишь всё то, что было со мной, почему я не помню всего того, что было с тобой? Это как-то, – опираюсь на ладони, – нелогично.

– В магии вообще мало логики. И мне бы следовало прикусить язык и отбросить эту тему, но… О Святые, я хочу рассказать тебе всё-всё. Боюсь, что если начну пересказывать, то не смогу остановиться и сболтну лишнего, – на выдохе произносит девушка, упираясь щекой в колено.

– Попробуй не переусердствовать. Я сейчас даже понятия не имею, чего от меня ждут и что мне делать. Даже самая малая часть твоего рассказа значительно мне поможет, – улыбаюсь я, когда замечаю, что Регина расслабляется. – Если тебе нужно время, чтобы подумать…

– Нет, нет. Я вполне могу начать. Но приготовься к тому, что информации будет много, – откашливается она, а затем поджимает губы. – Я кое-что сделала. Это «кое-что» очень сильно помешало планам Рураль. Утопление меня в озере – это не убийство, как ты могла бы подумать. Это была тюрьма. Я знала, что рано или поздно она достанет меня оттуда. О, я знала, что в следующий раз методы и допросы Рураль будут куда более извращёнными. И у меня появилась мысль, что я просто не вынесу этого. Расскажу ей всё – и не видать Рэддхему прошлой жизни. – Взгляд её блуждает по моему лицу. – Перед озером я… я наложила очень сильное заклинание. Моя, то есть твоя магия – Чистая. Заклинание не принадлежало к этой магии. Мне удалось установить связь между собой и ещё одним человеком, а потом я поставила на своём сознании блок. Связь не позволила мне умереть при этой махинации. Если бы Рураль достала меня из озера, то я бы даже имени её не вспомнила. Но этого… того, что происходит сейчас, я не предусмотрела.

Кажется, что затихает даже стук моего сердца. Я слушаю Регину с таким упоением, что забываю дышать – лёгкие слегка покалывает. Передо мной раскрываются карты игровой колоды. Карту за картой призрак вытаскивает их на свет, кладя к существующим. Всё это время я не была мертва, а моё нахождение в совершенно другом мире – проделки магии и заклинаний. Значит, чтобы все воспоминания вернулись в полном объёме, нужно как-то разрушить блок. Вот только я мало что в этом смыслю, а мой милый фантом вряд ли собирается мне всё разъяснять.

– Как мне избавиться от этого блока? Ведь Агата вела меня именно ко встрече с воспоминаниями. Это более чем логичный путь. Может, так я смогу помочь и вернуться обратно. Нужно взмахнуть палочкой и произнести «Авада Кедавра»? – На эмоциях вскидываю руки и звонко шлёпаю себя по ногам.

– О, поверь мне, знание заклинаний из «Гарри Поттера» здешнюю жизнь совсем не облегчит. Хотя, будь это так, Джоан Роулинг значительно упростила бы мне задачу, – хмыкает Регина, поднимаясь на ноги, и заходит мне за спину. – Твоя левая лопатка часто доставляет тебе дискомфорт?

Вздрагиваю при упоминании болезненного места и смотрю на Регину через плечо, вопросительно вскидывая бровь.

– Я… очень редко. Моя тётя говорила, что я ударилась. Она не знала о существовании метки.

– Ну, она почти что права, – говорит призрак, усаживаясь на камень сзади меня. – Это связь, про которую я говорила. Это место побаливает, когда ты видишь сны и обрывки прошлого, верно? Я пытаюсь ослабить блок, отсюда и не самые приятные ощущения. – Пальцы оглаживают лопатку, и мороз явственно пробегает по коже. – Этот символ на твоей спине… ты уже видела его? Я старалась выбрать что-то посимпатичнее.

– С этим мы, можно сказать, разобрались. Мне нужно найти способ снять блок, который ты наложила при помощи странного и таинственного заклинания, – коротко подытоживаю я, глядя перед собой.

– Усложню тебе задачу. Ты должна сделать это своими силами. Без меня. Этот светловолосый красавчик вряд ли поможет. Он умеет только мечом размахивать, а в такой древней магии смыслит мало, – хихикает Регина.

– Ладно, что насчёт тебя? Я так и не смогла понять, что ты такое? А после твоего рассказа совсем потерялась. Ты умершая в том озере я?

– По сути, никто и не умирал. – Регина усаживается около меня, пожимая плечами. – Я смогла пробиться сквозь блок. И нет, я не призрак. Просто кусочек твоих воспоминаний, который может появляться и говорить в неожиданные моменты. Это самое любимое. А вот насчёт моей внешности… Скорее всего, так произошло, потому что я пробилась, когда начала засыпать под водой. Вот чёрт, это звучит ещё хуже, чем простое «умерла». Но ты можешь звать меня призраком, если так будет проще.

– Боже, – тихо выдыхаю я. – Это всё так сложно, у меня даже голова разболелась. Связь, блок, история с утоплением. Ах, точно, я забыла про непонятное заклинание. Как тебе вообще пришло в голову использовать заклинание не для своей магии?

– О, это были не первые грабли, на которые я наступила, – ухмыляется Регина. – Я была не самым примерным ребёнком, вот и экспериментировала в своё удовольствие. Родители были слишком заняты, чтобы обращать на это внимание. А вот в Бэтллере мне доставалось по полной, да. Такие выходки пресекались очень быстро и резко. Хотя, Святые, какая там библиотека! Сколько в ней знаний! К таким «тёмным» книгам, откуда я брала это заклинание… Стой! – Регина замолкает на полуслове, соскакивая с камня и опасливо озираясь по сторонам.

Она кивает Алистеру, и тот взлетает, скрываясь среди голых веток; буквально растворяется в темноте наступающей ночи. Напрягаюсь и испуганно оглядываюсь по сторонам, будто могу что-то разглядеть. Параллельно с этим пытаюсь сползти с камня, не издавая лишнего шума.

– Здесь кто-то есть, – шепчет Регина. – Вряд ли глупые деревенские мальчишки. Мы с тобой забрели довольно далеко.

Внутри всё замирает. Горло сжимается так, что любой мой крик превратился бы в сиплый писк – да и услышат ли меня, если я начну кричать? Я здесь совершенно одна, не считая Алистера и своего фантома. Они ничем не помогут, если некто задумает совершить надо мной самосуд.

Отхожу от камня и пытаюсь сконцентрировать слух на чём-то другом, помимо шороха своих шагов. Дыхание слишком громкое. Ах, Регина была права: уходить так далеко было плохой идеей. Прижимаю руки к груди, ощущая колющий кожу холод. Живот скручивает судорогой от накатывающего страха, пока перед глазами встают яркие картинки ужасов, с которыми я могу столкнуться. Кто-то нападёт на меня. Зарежет, и я буду лежать тут, истекая кровью. Или этот кто-то решит растерзать моё тело, разрывая его на кусочки.

Когда что-то сдавливает плечо, я не могу сдержать оглушительного крика. Отскакиваю, быстро разворачиваясь лицом к незнакомцу. Но запинаюсь о собственные ноги и заваливаюсь назад, успевая выставить ладони. Это делает моё падение куда мягче, хотя удар всё равно выбивает воздух из лёгких. Жмурюсь, выставляя перепачканные ладони, чтобы закрыть лицо от возможных ударов.

– Святые, зачем же так орать? – Знакомый голос пробивается через ужасающие мысли, и я стремительно отвожу руки, распахивая веки.

Потирая левое ухо ладонью и жмурясь, передо мной стоит Элиот. Его лицо искривлено гримасой боли. Он удивлённо взирает на меня другим глазом, пока я шокировано разглядываю его лицо. Он следил за мной или чисто случайно попался мне по пути?

– Извини, – шепчу я, не в силах даже подняться на ноги. – Я просто подумала, что ты…

– Убийца, который решил прирезать тебя в лесу? – хмыкает он. – Будь я им, то похвалил бы тебя за выбор места. Ты зачем так далеко ушла от деревни? – Элиот настигает меня в пару шагов, присаживаясь на корточки. – Ты же играешь. Тут тебя не найдут. – Его указательный палец щёлкает по одному из колокольчиков в моей косе, из-за чего звон разрезает тишину ночи. – Смысл игры не в этом.

– Я знаю, в чём смысл. Просто… если бы я не приняла участия в этой глупой игре, люди не спускали бы с меня глаз. А мне было нужно немного пространства, – говорю я, замечая в карих глазах Элиота настороженные искорки.

– Пока что расспрашивать не буду. Пойдём. Ты испачкалась. – Элиот, выпрямляясь, протягивает мне ладони. – Неподалёку маленький источник. Вымоем тебе руки и лицо.

На моем лице расцветает улыбка, а ладони осторожно ложатся в чужие – большие и горячие. Резким рывком Элиот помогает мне подняться на ноги и, пока мы идём по плохо протоптанным тропинкам, не отпускает мою руку, ведя за собой. Вскоре я слышу тихое журчание воды. Парень раскрывает ладони: в воздухе зависает огненная сфера, света от которой хватает ещё на три, если не четыре шага.

– Аккуратнее. Вот он.

И правда. Из-под земли слабо бьёт струйка воды. Присаживаюсь возле неё, подставляя руки под обжигающую холодом воду, и смываю с ладоней налипшую грязь. Когда с этим покончено, выпрямляюсь, старательно пытаясь согреться. Элиот издаёт тихий смешок, обхватывая своими ладонями мои. От его рук передаётся тепло, и я прекращаю дрожать.

– Как ты нашёл меня? Бродил и случайно наткнулся? Или? – Неотрывно наблюдаю за порхающей около нас сферой, щуря глаза: интересно, а может ли она подпалить мне одежду?

– Шёл на запах отчаяния, – хмыкает он. – Я просто догадывался о том, что ты будешь искать способ избежать толпы молоденьких деревенских мальчишек, которые попытаются выпросить у тебя поцелуй. – Его тонкие губы украшает широкая улыбка. – Извини, не хотел оставлять тебя тут одну. У меня было кое-какое дело. Я… я хочу сделать тебе подарок.

Вздрагиваю, резко переводя на него взгляд. Подарок? Мне? Замечая мой интерес, парень смеётся, убирая свои руки, – меня тут же окружает холод. Спешу обнять себя за плечи. Какое-никакое тепло, пускай и не такое, как у Элиота.

– Сейчас у тебя нет магии, а боец из тебя никудышный, уж не обижайся. Но сегодняшняя ситуация и произошедшее в Подземном Городе заставили меня задуматься. – Его пальцы ныряют под камзол. – Ты должна постоять за себя, пусть даже не магией, пусть даже не боевыми приёмами. Но у тебя должно быть хотя бы оружие.

И тогда я вижу его – клинок. Элиот достает его из ножен, и серебряная поверхность сверкает под огненной сферой. Небольшой, с продолговатым тонким лезвием, он совсем не похож на серьёзное оружие. Я провожу указательным и средним пальцами по гладкому металлу.

– Это кортик. Я попросил его чуть видоизменить для того, чтобы тебе удобнее было применять его в бою – при необходимости. – Рука Элиота зажимает лезвие, протягивая кортик ручкой ко мне. – Кончик заточен. Ты можешь колоть им противника, делая выпады. Одна из сторон тупая. Вторую я попросил заточить, чтобы ты могла делать и режущие удары тоже. К ножнам прикреплён ремень, так его можно носить на поясе. Он всегда будет у тебя под рукой. Как считаешь, полезный подарок?

Я почти не слушаю его, обхватывая ручку и поднося лезвие ближе к свету, чтобы получше рассмотреть переливы металла. Тренировки в Подземном Городе многое мне дали, но я никогда не дралась насмерть. Никогда не использовала оружие, которым можно убить. И его мне решил подарить Элиот…

– Самый нужный из всех тех безделушек, что мне дарили, – шепчу я, переводя взгляд на парня. – Спасибо. Спасибо тебе огромное.

Вижу на его лице облегчение. Он улыбается, расставляя руки в стороны для объятий. И я обнимаю его, чувствуя себя в безопасности. Может, этот мир не так уж и плох?

25 глава

Агата

Я никогда не думала, что нахождение в комнате, полной всех благ цивилизации, может быть таким невыносимым. Знакомые интерьеры кажутся чужими и лишними – глазам становится больно. Может, дело в том, что последние пару лет я жила под землёй? Спала на жёсткой кровати, носила поношенную одежду и ела безвкусную похлёбку? Но даже там, в объятиях камня, холод не проникал под кожу, не заставлял внутренности сжиматься, не вызывал желания оказаться где угодно, только не здесь. Ещё немного – и меня вывернет прямо на этот красивый ковёр.

Поджимаю колени к груди, шурша дорогим шёлком платья. Устраиваюсь на полу, упираясь спиной в боковой бортик высокой постели, и откидываю голову, всматриваясь в покачивающиеся кисточки балдахина. Горечь обжигает язык, заставляет поморщиться от неприятного привкуса.

Раздражает абсолютно всё: от широкой кровати до штор и туалетного столика со всевозможными крохотными шкафчиками. Если выдвинуть каждый из них, то в свете заходящего солнца можно увидеть поблёскивающие драгоценности. Когда-то мне это нравилось. Я обожала причёски, которые сооружали из моих волос служанки, а сколько у меня было платьев – достаточно, чтобы каждый день носить новое! Я проводила в гардеробной большую часть своего времени.

Мне и сейчас всё это нравится – я была бы не прочь посидеть пару часов за туалетным столиком, возясь в блестящем хламе. И как же мне хочется, чтобы умелые руки служанок зарылись в мои локоны и соорудили из них какую-нибудь невероятную прическу; хочется стянуть с вешалок одно из шуршащих платьев, расшитых всевозможными узорами и камнями. Желаю достать пару атласных туфелек и, постукивая каблучками по плитке бального зала, танцевать, танцевать и танцевать, пока не заболят ноги.

Я всегда знала, что мой брат добился доверия Рураль не самым честным образом – иначе заслужить расположение этой стервы просто невозможно. Она ценит изворотливость, хитрость и обожает наблюдать за тем, как каждый падает у ее ног, рассыпаясь в комплиментах. Рураль пренебрежительно относится к честности, да, но верность легко может возвысить тебя в её глазах. Верностью мой брат и смог проложить себе путь к Королеве; однако происходящее всё равно застало меня врасплох.

Поняв, что Александр не собирается противостоять Рураль, я затаилась. Притихла, зарылась в пыльные фолианты. Рураль никогда не обращала на меня внимания (для неё я всего лишь сестра её слуги), а затем и вовсе забыла о моём существовании. В самой отдалённой части библиотеки я нашла старую записную книжку. Некогда она принадлежала моему отцу – это стало понятно по подписи на форзаце. Мы с братом не обсуждали родителей: они погибли, когда я только родилась. Меня воспитывали кормилицы и няни. Никто вокруг и пикнуть не смел о прошлом Короле, ведь люди боялись идти против новоиспечённой Королевы, а большую часть магов Рураль превратила в безвольных кукол.

Молчали ещё об одной особе. Именно ей и посвящалась большая часть записей найденного дневника. Именно это я и искала.

Книжка стала лишь началом моих поисков – я не остановилась, загорелась, словно спичка, от одной лишь мысли найти её. Селена – единственный ребёнок Правителя водного народа. Она должна была унаследовать трон. И именно она дольше всех находилась подле Рураль, после моего брата.

В книгах о ней ничего не было. Я знала, что Рураль постарается стереть её имя из истории Рэддхема, из памяти жителей. За любое упоминание этого имени (даже шёпотом) отрезались языки. Рураль карала всех, в чьей памяти Селена была жива; до тех пор, пока не осталось никого из её приближенных, кто бы её помнил. Из книг Дворца были вырваны страницы, где хоть мимолётом упоминалась Правящая семья Дома Воды. И всё то время в моей голове крутился только один вопрос: «Что же требовалось сделать, чтобы Рураль так озверела?» Селена была наивной, глупой дурочкой-Принцессой. Будучи единственной наследницей, она была слишком избалована. Взойдя на престол Дома Воды, она стала бы просто красивой куколкой в ажурном платьице, а не Правительницей. Что она могла сделать?

Я убедила брата, что хочу попутешествовать по Домам, а Рураль даже убеждать не пришлось – ей просто было всё равно. Я потратила целый год на то, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Потом находила ещё и ещё крупицы информации, пока её не стало настолько много, что пришлось вести записи.

А потом я упёрлась в тупик. Найденная информация никак не складывалась в единую картину. Я потерялась. Застряла. И тогда меня настигло отчаяние на добрые полгода.

В тот вечер я сидела в таверне на границе Домов Земли и Огня. Перечитывала свои записи снова и снова в попытках найти хотя бы намёк на место, где Рураль спрятала её тело. Я даже не знала, была она жива или давно мертва. Моё путешествие подходило к своему завершению – уже завтра предстояло отправиться домой, хотя я так и не обнаружила ничего стоящего. Я не знала, как найти её, как разбудить, как оживить, привести в чувство – разобраться с этим можно и на месте. Нужно было тело.

Свою стражу я распустила, изъявив желание посидеть внизу одной. Эти безвольные громилы жутко меня раздражали. И более того, по наставлениям моего братца, они не отходили от меня ни на шаг! Посетителей не было, а хозяин таверны оказался довольно пожилым. Всем было на меня плевать. Дверь скрипнула, и старик за стойкой громко всхрапнул. Краем глаза я заметила, что посетителей было двое; один из них сильно прихрамывал на левую ногу. Наверняка просто какие-нибудь путешественники. Тот, что не хромал, осторожно разбудил хозяина и сделал заказ.

Я и заметить не успела, как хромой уселся прямо напротив. Это был человек. На его лице темнели морщинки и короткие шрамы. Он напряжённо вглядывался в раскрытую книгу на моём столе. Я знала, что он смотрит только на одно имя.

В тот вечер я нашла кое-что ценнее тех брошей, серёжек и колье, которые лежали в ящиках туалетного столика. Информацию. Мы разговорились, пока его спутник ждал еду, и он рассказал мне всё – даже не знаю, почему изложила ему свою истинную цель путешествия и поверила его словам. Я так и не успела узнать этого – мужчина был в возрасте. Некогда, будучи мальчишкой, он был одним из актёров «театра», устроенного Рураль для Селены. Он видел, как приказ Королевы был приведён в действие.

Вот так я и поняла, где искать тело.

Мужчина представился Ирисом и в красках поведал о том, что на самом деле Рураль сделала с наследницей водного народа: скрыла тело под толщей озера в самой глуши её же Дома. Она уничтожила всё, что могло указать на следы, – от покосившихся домиков до жителей. Ирис чудом спасся, убежав за сутки до кровавой расправы Королевы.

– Сейчас никто даже мысленно не смеет упоминать её имя. Даже по прошествии шести лет. – Мутные серо-зелёные глаза уставились на меня с хитрым прищуром. – Со всеми, кто носил её образ в памяти, наша Королева, – он сдавленно усмехнулся, – уже поквиталась. Думаешь, мало людей, желающих найти её, девчонка? Одно лишь упоминание имени вслух – и можно прощаться со своим языком. – Ирис упёрся кончиком своего языка в нёбо и показательно цокнул. – Представь, что она делала с теми, кто не оставлял попыток достать Принцессу.

– Я знаю, на что способна Рураль, – тут же заявила я, хлопнув ладонью по столу. – «Врага надо побеждать его же оружием» – это слова моего брата. И я не девчонка. У меня есть имя. И эта девочка-с-именем знает о безграничной фантазии Рураль, когда дело касается наказаний. А ещё эта девочка знает, что Селена сделала что-то, отчего эта стерва так взбесилась. Следовательно, она что-то знает. И её надо…

Меня прервал тихий вздох Ириса: он сцепил пальцы в замок, уперев локти в стол. Откинувшись на деревянную спинку скамейки (та жалобно скрипнула под его весом), он одним взглядом заставил меня замолчать. Его глаза ни на секунду не отрывались от моего лица, он словно изучал меня, но молчал. Словно раздумывал, а не сдать ли меня за такие смелые речи. Интересно, поверили бы ему?

– Зачем тебе это, кровавая ведьма? Зачем проблемы с законом? Такое не под силу твоим нежным ручкам, – понизил голос Ирис, и я улыбнулась, потому что догадалась о его намерениях сотрудничать. – Ты желаешь кому-то что-то доказать? Отомстить? Или хочешь вписать своё имя в историю? Если последнее, то твоё имя запишут в список самых глупых смертей этого года. Ах да. Ещё я не имею дел с мстительницами, так что я пас. Ну а если тебе просто стало скучно… лучше купи себе пару платьев, туфель. Чем там обычно скрашивают свои дни столичные дамы?

– Мне не сдались платья и туфли, – почти рыкнула я, почувствовав обжигавшую горло злость. – Ты спрашиваешь, зачем мне это? Доказать что-то? Нет. Вписать своё имя в историю? Я принцесса Рэддхема – оно уже записано. Отомстить? – Мои глаза сверкнули в полумраке таверны. – Если только Рураль. Показать ей, что Рэддхем не жалует цареубийц. Показать, что она не всесильна. Ты бы видел, с какой гордостью она носит ненастоящую корону. Но… отними у неё этот кусок металла. Кто она? Только неуверенному в себе правителю нужны регалии. И я хочу показать это всем – вот зачем я ввязываюсь в это дело.

Губы Ириса расплылись в довольной улыбке, когда он перевёл взгляд на стоявшего возле барной стойки спутника; будто он ждал именно этих слов. Сердце в груди колотилось так сильно, что приходилось делать слишком частые вдохи. Я говорила и говорила, не заботясь о своём дыхании, и лёгкие неприятно покалывало от недостатка воздуха. Как бы я ни контролировала своё тело, ладони всё равно предательски потели, а пальцы подрагивали.

Я ещё никому и никогда так открыто не говорила о своих мыслях – при дворе я встречала лишь служанок со стеклянными взглядами. А сдержанные беседы о погоде на приёмах с аристократами нагоняли на меня смертную скуку. Что ни слово, то лесть в сторону Рураль – о, как же они стелились перед ней. Было невозможно смотреть на это без смеха. Из всех, с кем мне доводилось пересекаться, нормально поговорить я могла только со своим братом, но даже ему я никогда полностью не открывалась. Я не знала, почему рассказала всё первому встречному, узнав только его имя, но в тот момент я испытывала столь противоречивые чувства, что они почти что разрывали меня на части.

Часть меня (наиболее здравая) кричала о том, чтобы я одумалась. Доверить такие мысли незнакомцу? Да он с радостью пойдёт и доложит кому-нибудь, заработав мешочек золотых монет. Если ему, конечно, хоть кто-то поверит. Но другая часть свято верила в то, что он не будет этого делать; что он на одной стороне со мной; что, возможно, наши мысли сошлись. И – о! – как же я не хотела ошибаться, потому что мечтала об одном-единственном человеке, которому могла бы рассказать совершенно всё. Наверное, у меня просто отключился инстинкт самосохранения, а в глубине души мой внутренний ребёнок уже радостно хлопал в ладоши. У меня ведь… никогда не было друзей…

– Твоя затея безумна. Ты же должна это понимать, верно? – Ирис снова обратился ко мне, и от напряжения я только и смогла, что переплести пальцы и с силой сжать их. – Ты далеко не глупа, кровавая ведьма. И знаешь, что будет на кону, если вас поймают?

– Простите. – Я вздрогнула, тут же встрепенувшись и выпрямившись. – Нас? Так вы согласны отправиться туда со мной?

– О, я бы своими глазами желал увидеть, как ты освободишь Селену из её ледяной тюрьмы, но, боюсь, на границе Домов Воздуха и Огня я вас покину. Но могу тебя заверить в том, что моему спутнику ты можешь доверять, как самой себе. – Ирис кивком головы подозвал стоявшего поодаль юношу. – Это Элиот. И он доведёт тебя до конца твоего пути.

– Госпожа Агата.

Я была в диком ужасе, когда увидела магов, собравшихся под крышей Подземного Города. Только тогда я в полной мере осознала все те зверства, что учинила Рураль. Никто из этих людей не хотел быть её безвольной марионеткой – пока та, в свою очередь, мечтала сделать из страны огромный кукольный театр, где в роли кукловода будет она сама. И пускай часть внимания Рураль теперь была направлена на меня, пускай мне больше не удастся тихо и бесшумно передвигаться по Дворцу, это того стоило. Мне сошло с рук то, что, возможно, не сходило многим.

Селена вне стен своей ледяной тюрьмы. Да, она ничего не помнит. Магия кажется ей чем-то чужим и неправильным, и пользы от неё как от деревенского мальчишки в оркестре, но она всё-таки сможет нам пригодиться. Селена – последнее напоминание о старом Рэддхеме. Молва о том, что Рураль роет землю носом, лишь бы отыскать девчонку, уже разлетелась по всей стране. И если сейчас тихо, то это значит, что люди вновь начали шептаться.

– Госпожа Агата.

Вздрагиваю и рывком выставляю руки перед собой, поднимая голову. Служанка – вновь пустое лицо, вновь стеклянный взгляд. Раньше я никогда не замечала, насколько каменные у них лица – радужки словно затянуты толстой мутной плёнкой. Они похожи на тех кукол, с которыми я играла в детстве.

– Ты что-то хотела? Говори быстрее и проваливай отсюда, – тихо шиплю я, опуская руки на колени и пряча в них лицо, – нет никакого желания смотреть в эти мёртвые глаза.

– Её Величество желает встретиться с вами в Садах. Она просила позвать вас и, в случае вашего отказа, притащить вас к ней силой. – В голосе нет ни радости, ни страха, и это пугает намного больше пустого лица.

В моём нынешнем положении сопротивляться приказам Рураль равносильно самоубийству. Она ещё не прикончила меня только из-за моих способностей и статуса: людям явно не понравится, если самопровозглашённая Королева продолжит убивать наследников, но и испытывать терпение Рураль не хочется. Её фантазия воистину безгранична… когда дело касается наказаний.

Фыркаю и лениво поднимаюсь на ноги. Беру шаль с постели, накидывая ту на плечи. Вслепую нащупываю туфли у кромки ковра, скользя ступнями в мягкий шёлк.

– Если бы я отказалась, ты бы потащила меня в Сады на руках, верно? – Она не отвечает: куклам не положено говорить лишнего. – Веди к своей госпоже, раз уж пришла.

Начало весны в Бэтллере не такое дождливое, как в Доме Воздуха, и не такое холодное, как в Доме Воды. У нас, в столице, даже снег долго не лежит – максимум месяц, а затем появляются первые признаки наступающего тепла. Маги воздуха тщательно контролируют погоду, укрывая улицы снежным «налётом» (иначе я это назвать не могу) только ради развлечения знати. Несмотря на их старания, прохлада кусает за голые щиколотки и шею. В каждой комнате весело потрескивают дрова в камине, разгоняя спасительное тепло. В коридорах слабо полыхают сферы, сотканные из магии огненного народа.

На первый взгляд может показаться, что всё идёт своим чередом. Размеренная жизнь, ничего примечательного – но стены Дворца кое-что скрывают.

Сады увядают. Эту информацию тщательно скрывают от редких гостей. Галереи, расположенные по всему периметру Садов, закрыты для прогулок. Окна, от самых маленьких до огромных, занавешены плотными чёрными шторами. Всё это аргументируется желанием Рураль перестроить Дворец; только вот уже как шесть лет не видно никаких ремонтных работ.

Поплотнее укутываюсь в шаль. В последний раз, когда я прогуливалась по Садам, они уже выглядели не очень хорошо. Рураль цветами никогда особо не интересовалась, хотя за ними продолжали ухаживать. Однако я никогда не замечала её прогуливающейся по дорожкам и любующейся клумбами.

Вопреки мыслям Рураль, это не просто цветочки; не просто аккуратно подстриженные зелёные кустики; не просто многовековые пушистые плодовые деревья. Каждый раз, когда я ступаю на садовую дорожку, всё внутри дрожит и сжимается. У этих Садов своя история.

Когда мой далёкий предок, самый первый Правитель Рэддхема, взял под своё начало последний из Домов, он не стал сразу же отстраивать роскошный дворец. Первое, о чём он попросил, так это о сотрудничестве. Маги земли должны были возвести остров на пересечении всех четырёх рек; маги воды были призваны заполонить воды вокруг рыбой; маги воздуха были обязаны держать над будущей столицей благоприятную погоду; на плечи магов огня ложилась защита. Первый Король приказал разбить на новом острове сад в самом центре: всего четыре цветка, принадлежавших каждому из Домов. Это стало началом Объединения. Год за годом растения только добавлялись, и спустя долгие столетия парочка несчастных цветов превратилась в роскошные Сады. Вокруг них и был построен Дворец.

О! От этого места веет поразительной энергетикой. Моя собственная магия начинает бурлить и закипать внутри. Будучи ребёнком, я всегда приходила сюда, находя в Садах успокоение.

В Садах маг может сойти с ума. Поджимаю губы, шумно втягивая свежий воздух. Волна смешанных чувств яростно накрывает с головой. Я слышу дыхание, ощущаю биение сердца и движение крови садовника в дальнем углу. В кончиках пальцев покалывает, и я с силой впиваюсь в ладони.

Всё здесь чувствовалось ярче – это я уже говорила. Но сейчас мои эмоции какие-то странно приглушённые. Уж не знаю, зависит ли подобное от состояния Садов или от Рураль, бродящей поблизости.

Служанка ведёт меня извилистыми тропами. Гостей всегда пугают эти дорожки. Поговаривают, что тот, кто приходит в Сады с плохими намерениями, блуждает среди цветов и деревьев до тех пор, пока не умирает от голода или обезвоживания. Как жаль, что эта легенда не стала для Рураль реальностью.

Моё детство прошло в Садах. Удивительно, но меня тянуло в это место. К тому же здесь можно было скрыться от служанок и нянек – мало кто рискнёт ступить на здешнюю территорию. Они всегда прибегали к моему брату, прося, чтобы он нашёл меня и приволок обратно.

– Ты выглядишь бледной. – Сладкий голос Рураль заставляет поёжиться и с силой прикусить щеку изнутри – рот тут же наполняет металлический привкус крови. – Тебе стоит лучше есть и гулять под весенним солнцем. Только голодных обмороков мне не хватало.

Пересиливая себя, перевожу на неё взгляд. Она стоит около одной из клумб, сцепив за спиной руки и с неохотой оглядывая цветы. У них особенно болезненный вид: листья сникли и потеряли свой яркий цвет, а головка с лепестками наклонена столь низко, что почти касается земли. Мне становится физически неприятно от этого вида, но Рураль, кажется, мало заботит состояние Садов.

– Я позвала тебя не для того, чтобы отчитать, Агата. Я не твоя мать и не твой брат, чтобы заниматься воспитанием. – Королева разворачивается ко мне лицом, сверкая зелёными глазами в наступающих сумерках. – И я не буду говорить тебе, что плохо, а что хорошо. Не буду пытать и расспрашивать о твоей новой подруге, о Подземном Городе. Второго уже нет, а с первой проблема решится достаточно быстро. – Рураль лениво взмахивает рукой, рассекая тонкими пальцами воздух. – Я лишь хотела сказать тебе одно: любые твои действия будут иметь последствия, Агата. Из-за твоей крови я не могу пролезть в твою милую головушку, но это не значит, что я не знаю других способов заставить тебя делать то, что мне нужно. Осторожнее, кровавая ведьма. Я могу оказаться тебе не по зубам.

Сжимаюсь, смотря на торчащие носки своих туфель. Не из страха, нет. Если бы я увидела корону на её голове, её величественный взгляд, то просто сорвалась бы! Не убила бы своей силой, лишь сомкнула бы пальцы на её шее, скинула бы венец с головы. Она не заслуживает трона. Не заслуживает Рэддхема.

– Надеюсь, что мы поняли друг друга, Агата. Ты вряд ли хочешь повторить судьбу Селены. Ледяную тюрьму не обещаю. Придумаю что-нибудь… посимволичнее?

Сила резко подкатывает к пальцам, грозя вырваться наружу. О! Я заставлю твою кровь кипеть до тех пор, пока твоё тело не сварится изнутри, пока ты не начнёшь кричать, сдирая с себя кожу, в попытках избавиться от этого жжения. Я могла бы заставить твою кожу рассыпаться, и ты захлебнулась бы собственной кровью.

Мои глаза полыхают и, я просто уверена, зажигаются алым цветом. Медленно выдыхаю, провожая удаляющуюся спину Рураль долгим взглядом.

Я не слишком хорошо собой владею и не желаю оттянуть момент мести – нет, меня успокаивает кое-что другое. Я чувствую приятный холодок на ладони. Что-то влажное утыкается мне в кожу, пытаясь разжать мои пальцы. Раскрываю ладонь и провожу лёгким движением по чёрной как смоль гриве. Золотые глаза лошади с беспокойством смотрят на меня.

– Добрый вечер, Эклипс. У тебя есть идеи?

26 глава

Селена

Тело затекает от нахождения в одной позе, но я не дёргаюсь, лишь чувствую, как болезненно сокращаются мышцы рук и ног. Жмурюсь, сжимая правой ладонью гладкую рукоять кортика. До Подземного Города я никогда не держала в руках что-то настолько опасное и очень сомневаюсь, что при необходимости смогу использовать должным образом. Скорее всего, окаменею от страха, так и не найдя в себе сил кольнуть противника этой зубочисткой.

Делаю резкий шаг и выставляю руку с кортиком перед собой. Внутри тлеет надежда нанести противнику поражающий удар – даже касание его кожи можно считать своей маленькой победой. Заточенный металл останавливается в нескольких миллиметрах от шеи; и то лишь потому, что он это позволяет. С моих губ слетает разочарованный вздох, когда резкое давление на ведущую руку заставляет отвести её в сторону. Не хватает хитрости, ловкости и изворотливости. А ещё техники. Я передвигаюсь по импровизированному рингу как корова на коньках, спотыкаясь о камни. Вскрикиваю, цепляясь носком ноги за голень второй. Выглядит это наверняка неловко и неуклюже.

Тёплые пальцы обхватывают запястье и рывком разворачивают меня на сто восемьдесят градусов. Элиот прижимается грудью к моей спине, выворачивая руку с кортиком таким образом, что заточенный металл теперь холодит мою шею. Тихо шиплю от боли и вцепляюсь пальцами второй руки в запястье Элиота.

– В этот раз немного получше, но ты всё равно слишком… медленная, – выдыхает куда-то мне в затылок Элиот, игнорируя мои попытки выскользнуть из его тисков. – Никто не будет стоять и ждать, пока ты решишься. И прижимать тебя тоже никто не будет. Скорее всего, сразу перережут горло. Не очень романтично, да?

Парень убирает опасное железо от моей шеи, размыкая наши своеобразные объятия. Тут же отскакиваю в сторону и поворачиваюсь. На его губах играет лёгкая улыбка: то ли игривая, то ли издевательская. Он ловко прокручивает кортик, цепко хватаясь пальцами за лезвие, а затем протягивает его рукоятью ко мне. Берусь за ручку кортика и прячу его в ножны на поясе.

– Какой у тебя красноречивый взгляд, – смеюсь я. – Плохая наездница, плохой воин. Нужно придумать третье, чтобы как в сказках – три желания и прочее, – упирая руки в бока, произношу я и слегка вскидываю подбородок. – Придумаешь? Что-то достаточно правдивое.

– О! Знаешь, если бы сейчас в Рэддхеме всё было хорошо и ты бы вернулась в Дом Воды… Принцесса из тебя вышла бы так себе. – Элиот осторожно толкает меня в плечо и проходит дальше. – Хотя, может, ты бы смогла меня удивить, – задумчиво тянет он.

Разворачиваюсь на пятках, следуя за ним.

– Не знаю. В книгах, что я читала, принцессами оказывались какие-нибудь нищенки, которых в детстве выкрали из колыбели, – усмехаюсь я, ловко обгоняя парня и разворачиваясь к нему лицом. – Или они наёмные убийцы, желающие отомстить за смерть своей семьи. О! Или они не являются принцессами по крови и вынуждены прислуживать своим злым сёстрам. – Складывая руки на груди и чуть склоняя голову, продолжаю идти спиной вперёд. – Я вроде не нищенка, да и на мстительную наёмницу мало похожу. А сестёр у меня и в помине не было. И к какой категории принцесс я отношусь?

– М-м-м… Дай-ка подумать. – Элиот задумчиво смотрит на пасмурное небо. – Категория капризных, вредных и избалованных есть? – смеётся он, хитро щурясь. Моя ладонь гулко шлёпает его по плечу. – Ох, прости. Когда ещё мне удастся подшутить над наследницей Дома Воды, не получив при этом по шее?

– Эй! Вообще-то ты можешь получить по шее от самой наследницы!

– Да-да. Только что получил. Ты же так хорошо дерёшься, Принцесса, – издевается Элиот, отскакивая от меня и не сдерживая заразительного смеха.

Где-то за спиной Элиота, в отдалении, слышится хихиканье, разрывающее рассветную тишину. Я щурюсь, переводя взгляд на источник звука. Смех вовсе не издевательский, нет. Смех смущённый; это попытка привлечь внимание – не моё. Местные красавицы перешёптываются и кидают долгие взгляды на парня рядом со мной. Прошлым вечером, после игры, меня не единожды расспрашивали о моём спутнике. Взволнованные матушки, грозные отцы, решительные братья, краснеющие девушки. Это не удивляет: внешность у Элиота и правда ярко выделяется на фоне общей серой картины.

– Смотри-ка, поклонницы. Не знала, что у тебя есть свой фан-клуб, – не сдерживаясь, провоцирую я. – Уже готов раздавать автографы и разбивать хрупкие женские сердца, о благородный рыцарь?

– Что такое фан-клуб? И что за бред ты несёшь?

Элиот откашливается и отводит взгляд, чтобы скрыть смущение, окрашивающее щёки и кончики ушей. Он моментально переводит тему на наше путешествие, скрывая волнение под маской серьёзности. Вчера нам так и не удалось обсудить дальнейший путь – мне хочется затронуть эту тему, но… Элиот убеждает меня в том, что сейчас лучше отдохнуть.

– Нужно будет немного пройти пешком. Вчера я оставил лошадь в заброшенном лесном домике. Лишнее внимание нам ни к чему. Пускай думают, что мы просто заблудились и сгинули… Поедем вдоль гор. Это хороший ориентир, и, если что, можно будет спрятаться в какой-нибудь пещере. – Элиот подбородком указывает на домик Лилии, возвышающийся над посёлком. – До границы совсем недалеко. А там нас уже встретят.

– Хвастаешься своими связями в Доме Огня? – хмыкаю я, засовывая озябшие руки в карманы выстиранного камзола. – Это какой-то конкретный человек? Ты никогда не рассказывал о своих друзьях вне Подземного Города. Подозреваю, что их немало.

– Ты почти что права, Сел, – подтверждает парень. – Его зовут Ирис.

– Ирис? Фишка Рэддхема состоит в том, чтобы называть странными именами? Ты представляешь, как это выглядит? У одних имена достаточно простые и понятные. Вроде… твоего, например. А у других… кто вообще додумался называть детей в честь цветов? Или придумывать странное тайное значение? Это же дико!

– У тебя тоже не самое обычное имя, Сел, – улыбается он. – Ирис беженец из Дома Земли. Это был первый дом, который сдался Рураль. Мало кто успел сбежать. Ирис не владеет силой земли или любыми другими. Значит, и не представляет интереса для Рураль. Людям повезло намного больше, чем нам, магам, вот Ирис и сбежал на Юг. Тогда сопротивление только начало образовываться. – Элиот осторожно перешагивает через лужу и подаёт мне руку.

– И когда ты желаешь отправиться в путь? Вечером? В ночь? Или ты хочешь остаться тут ещё на де…

– Мы выезжаем через двадцать минут. Что? У тебя так много вещей, что тебе не хватит двадцати минут на сборы? Мне казалось, все твои вещи на тебе, – хихикает Элиот, замечая моё удивление. – Нам нельзя долго сидеть на одном месте. Помнишь, мы столкнулись с Ним в лесу? Перед тем, как попасть в Подземный Город?

Элиоту можно не описывать тот день детально. Я хорошо помню, как неслась лошадь Агаты, как вокруг кишели тени, а воздух разрезали золотистые всполохи. А ещё помню мужчину, наблюдавшего за нами издалека. Я знаю, что Элиот говорит именно про него.

– Эти лошади… они вроде ищеек. Роют землю носом по приказу своего хозяина. Существуют в нашем мире, и вместе с тем их нет. Они эфемерны. Протяни руку – и не почувствуешь тепла или холода, мягкости плоти, если они сами того не пожелают, – понижает голос парень, и я замечаю, как опасливо он оглядывается назад. – Это Эклипс. Тёмная материя. Последствия использования Грязной магии. Считай, что Эклипс – это стервозная подружка, которая вынюхивает для хозяина. Она везде. Ночью в бесконечной тьме. В длинных и коротких тенях и свете солнца.

Эклипс. От упоминания этого имени тело напрягается настолько, что я не могу пошевелить пальцами рук и ног, а иду по наитию.

– Откуда ты всё это знаешь? Ты же говорил, что не разбираешься в тонкостях. Боюсь узнать, откуда у тебя взялись эти познания в Грязной магии и знания о последствиях ее применения. – Пытаюсь скрыть собственную дрожь, закатывая глаза.

– Агата рассказывала. Она много чего знает. Возможно, она была… – Элиот запинается, лишь на секунду отводя взгляд на носки своих сапог. – Была единственной, кто мог научить тебя управлять дремлющей в тебе силой.

– Если я попрошу рассказать об Агате, о зарождении вашей дружбы… – Чувствую лёгкий укол совести, прикусывая нижнюю губу. – Тебе не будет слишком больно?

– Ох, Сел, – тянет, посмеиваясь, Элиот. – Ты так бережёшь мои хрупкие чувства? Думаешь, я буду плакаться тебе в плечико, Принцесса? Агата не ответила на многие твои вопросы. В том числе и о своём статусе в Рэддхеме.

– Что? Только не говори, что она беглая преступница. Ну и скольких она убила?

– Преступница? Агата-то? – вновь смеётся он. – Скажи ты это при ней – и она бы долго ещё хохотала. Она не преступница, но беглянка. Её брат поддерживает Рураль. Агата никогда не была на стороне нашей самопровозглашённой Королевы. Узнав, что её брат имеет отношение к твоему заточению… Агата сбежала. Вместе со мной.

– Вы встретились до Подземного Города? Я думала… Агата говорила, что вы встретились только там.

– Мы встретились на границе Домов Земли и Огня. Я и Ирис. Она была очень потерянной и испуганной. А ещё она нам доверилась. Я никогда не видел, чтобы люди с такой решимостью рассказывали обо всём, что известно. Мы поверили её словам. Поверили, что она сможет вернуть тебя. А после того, как ты оживёшь… решили импровизировать.

– Агата рассказывала, что в Подземном Городе ей мало кто доверял. Это из-за того, что она жила в столице?

– Она Принцесса, Сел.

Я вдруг вздрагиваю. Пальцы с силой вцепляются в локоть Элиота. Агата и правда мало говорила о своём прошлом. На любой мой вопрос у неё уже был приготовлен ответ.

– Ты, наверное, удивишься, если я тебе скажу, что она не принадлежит ни к одному из Домов по крови и всё равно носит корону, – хмыкает Элиот. – Агата Принцесса не просто какого-то одного Дома. Она Принцесса всего Рэддхема. Её братец должен был стать следующим Королём, если бы не вся эта заварушка с переворотом. Хотя… Суверенный не слишком-то и сопротивлялся.

– Стой! Притормози-ка. – Внезапно выставляю руку, упираясь ладонью в бок своего спутника. – Её брат… расскажи мне о нём поподробнее. То, как ты назвал его… я, кажется, уже встречала его? Я… я немного помню его внешность, но та сила… я просто уверена, что это точно был он. У него были плащ и брошь. Золотая брошь.

– Эй-эй. А ты точно ничего не помнишь? Потому что говоришь ты так, будто знаешь его не первый день.

Хватаю чужое запястье и в несколько шагов достигаю дома Лилии – приходится перепрыгивать через одну, а то и через две ступеньки. Элиот молча следует за мной, даже не выказывая своего недовольства, до тех пор, пока я не останавливаюсь около стен дома. Я бегло осматриваюсь вокруг и снова вздрагиваю, задерживаясь взглядом на встревоженном парне. Не потому, что вдруг забыла о нём, а потому, что за его спиной возникает Регина, а рядом с ней довольно каркает Алистер – кажется, этих двоих веселит моя испуганная физиономия.

– Ну и? Ты что, ещё не рассказала ему? Неужели боишься, что он сочтёт тебя сумасшедшей? Оставит тут, не желая иметь дела с душевнобольной, – говорит мой фантом и тихо смеётся, когда я шикаю на неё.

– Так. Подозреваю, ты собираешься рассказать безумно интересную историю. Хотя бы потому, что ты только что зашипела куда-то мне за спину. Знаешь, я понимаю, что воскрешение и прочие события могли как-то пошатнуть твою психику и всё такое, но… что за взгляд?

Не могу сдержать раздражённого вздоха: я никогда не против хорошей шутки и тонкого юмора, но сейчас совсем не то время.

– Я хотела рассказать тебе об этом ещё вчера, но…

Элиот даже не даёт мне договорить, тут же поднимая ладонь перед моим лицом и заставляя замолчать.

– Стой-стой. Повернись-ка немного. Так, чтобы твой профиль не отбрасывал тень. Не сомневаюсь, что лошадка Суверенного нас уже выследила. Не хочу, чтобы она поняла хоть слово. – Тёплые руки ложатся мне на плечи, с несильным нажимом заставляя повернуться нужным боком. – Меня пугает твой тон. Значит, ты либо успела вляпаться в какие-то неприятности, либо что-то вспомнила.

– Я… – на выдохе начинаю было я, но вновь бросаю взгляд «помоги мне чем-нибудь» на Регину, на что та лишь пожимает плечами – от призрака помощи меньше, чем от лягушки. – Нет. Последнее время воспоминания словно обходят меня стороной. Не знаю, что это могло бы значить. Но… я встретила того, кто, возможно, смог бы мне помочь.

– Значит, всё-таки вляпалась, – вздыхает Элиот. – Сейчас в Рэддхеме настолько плохо, что даже собственному отражению нельзя доверять. Молю Святых, Сел, скажи, что ты не выдала этому «кому-то» всю информацию.

Смешинки в его глазах потухают, а уголки губ опускаются. За время нашего не слишком продолжительного путешествия я мало говорила о своей принадлежности к этому миру, а сейчас всё внезапно изменилось.

– Я встретила себя. Себя из прошлого. Она рассказала мне о том, как вернуть память и магию. Возможно, эта потеря связана с…

– Суверенным? – завершает мою мысль парень, едва шевеля губами. – Агата всегда задавалась вопросом, что такого могла сделать избалованная Принцесса Дома Воды, которая не славилась магическими способностями – да и умом якобы не блистала. Прошлая ты не рассказала тебе причину такого отношения?

– Эй! Я, чёрт возьми, спасла жизнь всему Дому Воды и Рэддхему, а он говорит, что у меня нет познаний в магии? – обиженно шипит за спиной Элиота моя неосязаемая копия.

– Она мало о чём распространялась. А если и затрагивала тему прошлого, то очень аккуратно, – не обращая внимания на бурчание Регины, говорю я. – Я не знаю причины моего заточения в том озере, но знаю причину отсутствия памяти, – понижаю голос, вынуждая Элиота пододвинуться ко мне. – Перед тем как Рураль подписала ей… то есть мне смертный приговор, она… то есть я установила в моей голове барьер. Блок. Чтобы спрятать от Рураль какую-то информацию. Отсюда и провал в памяти.

– Мы можем что-то сделать, чтобы вернуть тебе память? Стоит ли пытаться? Если в твоей голове есть что-то, чего так боялась сама Рураль… Ты представляешь, что мы можем сделать, Сел? – Элиот обхватывает мои плечи, сияя улыбкой.

– Она всё ещё со мной. Скорее всего, просто в моей голове. Сказала, что сейчас она делает все возможное, чтобы разрушить этот блок. Моя задача – предотвратить вмешательство Рураль. – Бросаю взгляд на тень – кажется, она колыхнулась? – Я ничего не могу сделать, чтобы вернуть свои воспоминания. Остаётся только ждать. Мне больше не снятся отрывки прошлого, но… кажется, что во всей этой деревне что-то не так. Эти люди… дома… деревья.

Элиот напрягается и быстро оглядывается вокруг, особенно старательно рассматривая кучкующихся неподалеку девочек.

– Меня тоже не покидают кое-какие сомнения. Помнишь, как мы пересеклись с преследователем в лесу? Там был мужчина. Догадываешься, к чему я всё это? Это и был Суверенный. И тогда он отпустил нас. Просто так, даже не оставив на нас царапин и синяков. Он же не мог так просто…

– Ты думаешь, что это его хитрый план – дать нам сбежать? Почувствовать вкус победы?

– Почти уверен в этом. Если вдруг что-то случится, запомни: юго-восток, старый колодец. Ты войдёшь в лес почти сразу, как покинешь деревню, поэтому просто беги и петляй, не теряя курса. Чуть южнее от колодца будет старый сарай. Там лошадь.

– Это что ещё за инструктаж по технике безопасности? Ты же только недавно говорил, что всё хорошо и что…

– Он следит за нами, Сел. Выбирает подходящий момент, как самый настоящий хищник. И сейчас тоже.

Наши тени вновь вздрагивают и даже будто увеличиваются в размерах. Делаю шаг назад, но руки Элиота крепко удерживают меня на месте. Веет каким-то странным жутким холодом. В Подземном Городе холод был точно такой же. Он беспощадно проникает под кожу, кусается и царапается.

– Не двигайся, – шепчет Элиот, опуская руку на эфес меча.

Поворачиваю голову, пытаясь найти, куда так тщательно всматривается огненный маг, и понимаю причину его волнения. Глаза тех девушек, взволнованно перешёптывавшихся за его спиной, горят золотом. Их фигуры не отбрасывают теней.

– Эклипс, – тихо, словно в трансе, бормочу я, и Элиот медленно кивает.

Правая рука неосознанно тянется к кинжалу на талии, обхватывая прохладную рукоять. Пальцы Элиота чуть сильнее сжимают моё плечо. Нет, девушки не нападают, но их кожа… по ней ползут витиеватые тёмные рисунки, спускаются к запястьям и щиколоткам, а затем поднимаются к шее, щекам и глазам.

Наверное, нам надо бежать, но ни я, ни Элиот не можем пошевелиться от страха. Я всегда осуждала героев фильмов, когда в момент настоящей опасности они просто стояли и смотрели – и только сейчас начала их понимать.

Левая лопатка буквально горит, однако я продолжаю заворожённо наблюдать за расползающимися узорами на коже девушек. Помнится, Агата говорила, что тот мир, в котором я прожила шесть с лишним лет, был создан искусственно. Высокие здания, замысловатые технологии. Даже моя тётушка Мария – а ведь именно здесь я встретила чуть ли не точную её копию. Возможно, и эта деревня на самом деле фальшивка.

– Юго-восток, – доносится до меня голос Элиот. – Старый колодец. Чуть южнее. Сарай. Лошадь, – говорит он обрывками фраз, давая задачу моему мозгу самому сложить всё воедино.

А голоса в моей голове шепчут – почти так же, как в том лесу. Бежать… Не от Эклипс, от него. Сердце пропускает удар, кончики пальцев немеют, на коже выступает противный холодный пот.

Слышится треск костей. Я зажмуриваюсь. Не нужно видеть, чтобы догадаться: Эклипс, прятавшаяся в девушках, разрывает их плоть на части, дабы вырваться. Глухой стук удара тел о вязкую грязь только подтверждает мою мысль. В нос тут же бьет тягучий металлический запах.

– Беги, Сел. – Рука парня соскальзывает с моего плеча, легко толкая в сторону леса. – Беги! – Скрежет вытаскиваемого из ножен меча заставляет распахнуть глаза. Взгляд падает на разорванные на части тела девиц. – Беги. Беги! БЕГИ!

Неведомая сила заставляет меня сорваться с места. В мыслях звенят заветные слова.

Юго-восток. Старый колодец. Чуть южнее. Сарай. Лошадь.

27 глава

Селена

Ноги, будто набитые ватой, подкашиваются и подгибаются. Я никогда не любила бегать. Как-то раз у нас с Мишей состоялся разговор на эту тему. Мы условились бегать по утрам перед работой. Стоит ли упоминать о том, что идея эта провалилась? Меня не хватило даже на пятнадцать минут – учитывая, что тогда за мной не гналась лошадь, разрывающая тела на части.

Этому миру точно не помешает транспортная революция. По крайней мере, у жителей хотя бы перестанет болеть спина от долгой езды верхом, а с ног спадёт постоянное напряжение. Может, если мне всё-таки удастся выжить, я расскажу им о велосипедах и самокатах. За такое причисляют к лику Святых? «Святая Селена, которая научила нас беречь ноги».

Одна ладонь упирается в шершавый ствол дерева, вторая вцепляется в бок. В правом боку колет. Лёгкие полыхают – каждые вдох и выдох ясно дают понять, сколько километров осталось за спиной. От сухости в горле першит. Наверное, в Доме Огня так же сухо. Жаль, что я не успела взять с собой ни еды, ни воды, ни даже сменной одежды.

Прижимаю руку ко лбу, пытаясь разглядеть, что там впереди. Не знаю, чего именно стоит ожидать. Лес редкий, но это ничуть не спасает. Голова кружится: сделай я ещё шаг – точно упаду в грязь. Перед глазами всё ещё свежа картина растерзанных девушек. Мерзкий запах крови, слишком сильно напоминающий о Подземном Городе, – ещё чуть-чуть, и меня вывернет прямо под ноги. Он так въедается в мой нос, что никакие духи больше его не перебьют.

Всего несколько секунд. Нужно всего несколько секунд, чтобы отдышаться и наконец прийти в себя. Медленно разворачиваюсь, обращаясь к лесу лицом, и упираюсь спиной в ствол. Тяжело дышать, во рту явственно ощущается привкус крови, от него тошнит ещё сильнее. А метка горит, обжигая кожу.

Эклипс. Холодный пот начинает жалить спину при упоминании этого имени. Тёмная густая дымка, золотистые глаза, оживающие в памяти и будто знающие все мои секреты, о которых не знаю даже я сама. В тот вечер именно Эклипс столкнула меня в воду. Она преследовала меня. И вот я снова пересеклась с ней. Как и со спортом, общение с лошадьми у меня тоже не ладится. И если в случае с обычной лошадью присутствует страх, что она может лягнуть, то в случае с Эклипс…

Когда наши глаза пересеклись, я впервые испытала такой дикий страх. Всё тело окаменело. Дымка, сгущавшаяся вокруг Эклипс, словно проникала под кожу.

– Никогда не видела Эклипс так близко! – восхищённо ахает Регина под подтверждающее карканье Алистера. – Святые! У неё словно две золотые монетки вместо глаз. А видела, как её теневое тело сливается с окружающим миром? Это же просто поразительно! Смотришь и поверить не можешь, что нечто подобное существует!

– Эта лошадь разорвала тела двух девушек, – шепчу я, еле шевеля губами. – А ты отзываешься о ней как о милом домашнем питомце. Вроде щенка или котёнка. – Поворачиваю голову в сторону Регины, проводя языком по пересохшим губам. – Знаешь, когда сталкиваешься с этим лицом к лицу, то на цвет глаз и переливы шерсти внимания не обращаешь.

– Ой, ну не тебя же она на части разорвала, – хохоча, отмахивается она. – Когда мне ещё удастся так близко рассмотреть Эклипс? Ох, как-то раз я хотела просто притронуться к ней пальцем, а она как зафырчит, как забьёт копытами, разгоняя тени вокруг. Я, кажется, говорила, что Эклипс неосязаема. Что ж… немного приврала. Меня этот факт никогда не пугал. Она такая завораживающая и красивая!

– О да. Особенно красиво трескались кости и разрывалась кожа. Меня сейчас стошнит. Прекрати ею восхищаться. – Прикрываю глаза, пытаясь сдержать подступающую к горлу тошноту. – Лучше помоги мне, а? Сбегай и проверь, где там поблизости эти чёртовы колодец и сарай. Если я сейчас сдвинусь с места, то Алистеру придётся ловить меня.

Ворон недовольно каркает. Медленно оседаю на влажную землю. Регина исчезает; Алистер с интересом заглядывает мне в глаза, наблюдая за тем, как я вытягиваю перед собой ноги и упираюсь в холодную кору дерева.

– Что делать? – как можно тише интересуюсь я, получая в ответ приглушённое карканье. – Агата вполне возможно мертва, а Элиот… он остался там, с тем чудовищем. Святые. – Прижимаю ладони к лицу, надавливая указательными пальцами на веки.

Левое бедро слегка покалывает. Пугающая темнота собственных мыслей заставляет уставиться на ногу, чтобы хоть немного отвлечься. Алистер, неловко переваливаясь с лапки на лапку, взбирается на моё бедро и упирается в меня своими глазами-бусинками. Костяшки пальцев мягко касаются хохолка на вороньей голове.

– Ты единственный, кто остался со мной до конца, Алистер, – шепчу я. – Прошу, не покидай меня.

Щиплет глаза. Склоняю голову, чувствуя болезненный спазм в горле. На меня будто разом наваливаются все эмоции, скопившиеся за долгое время. Слёзы безысходности обжигают щёки.

Я хочу домой. Хочу услышать колокольчики над дверью кофейни. Хочу почувствовать аромат кофе. Хочу встретить весело улыбающегося Мишу, который не упустит момента, чтобы пошутить. А ведь в последнее время я так редко вспоминаю о нём…

– Мол-л-лодая госп-п-пожа, – хриплый голос разрывает тишину леса, а хохолок утыкается мне в руку.

Ветер колышет кроны голых деревьев. Машинально цепляюсь за плечи, пытаясь удержать уходящее тепло. До чего же здесь холодно и пусто.

Холодно. Холодно. Холодно.

– Эй, ты тут не примёрзла? Второй раз тебя размораживать некому. – Голос Регины заставляет спешно стереть мокрые дорожки со щёк и взглянуть на неё заплаканными красными глазами. – Ой-ой, ты чего раскисла? Подумаешь… преследует тебя эта стервозина со своими псами! Ну не повод же реветь посреди леса. Хотя… если так подумать…

– Я… я просто… – Теперь дрожит не только тело, но и голос. – Хочу домой.

– О… – Регина тут же грустнеет. – Ты рвёшься в мир, который не был твоим домом. Я не хочу поселить в твоей душе пустые надежды. Вероятность того, что ты вернёшься в тот дом… ничтожна. Заново создать его сможешь только ты сама. Или он, как ты понимаешь. – Регина приседает на корточки. – Суверенный не пойдёт тебе навстречу. А сама ты слаба. Ты не сможешь сбежать.

Взор заволакивает пелена накатывающих слёз. Я шмыгаю носом, боль от тоски где-то в грудной клетке раздирает на части. Мне давно стоило свыкнуться с мыслью, что я останусь здесь навсегда. Это больше не те сны, в которых реальность казалась искажённой и была… правильной. Быть здесь – вот что правильно. Пожалеть себя я всегда успею.

Поджимаю губы и коротко киваю своему призрачному подобию. Ступаю трясущимися ногами на влажную землю – нет времени медлить.

Рэддхем точно станет моей могилой.

Иду вслед за Региной. Она возникает то с одной стороны, то с другой и не упускает возможности прокомментировать каждое моё действие. «Чуть левее. Ага. Теперь правее. Аккуратно! Там скользкие камни!» Приходится прикладывать титанические усилия, чтобы думать только о том, что я сейчас должна сделать. А ещё – чтобы в красках не представлять, как там Элиот. Смог ли он остаться в живых после встречи с Эклипс? Я не чувствую шевеления теней с того самого момента, как за моей спиной сомкнулись деревья. Значит, Элиоту удалось отвлечь это существо? Или оно просто потеряло мой след?

Огибая колючие ветки и стараясь оставаться незамеченной, дохожу до колодца. Осторожно касаюсь шершавой кладки камня. В крохотных углублениях виднеется вода. Мокро.

Около моей руки приземляется Алистер. Подношу кисть к его тонким чёрным лапкам. Птица нетерпеливо переступает с ноги на ногу, делая несколько нерешительных шагов в мою сторону, и неуклюже опускает коготки на моё запястье.

– Г-госпожа?

Уголки моих губ дёргаются в улыбке. Плавно хлопаю ладонью по собственному плечу. Алистер понимает меня без лишних слов и опускается на ткань камзола. Пора продолжить путь.

– Очень рада, что ты нашла общий язык с Алистером. Когда я… – откашливается Регина. – В нашу последнюю встречу я с ним немного повздорила. Он был очень… беспокойным. И кстати, мы пришли.

Это не похоже на сарай. Развалюха. Половина крыши отсутствует. Деревянные стены изнутри прогнили от сырости. Ворота покосились, но крепко заперты. Опускаю пальцы на холодный металл ручки и дёргаю на себя, а затем в противоположном направлении – дверь не поддаётся.

Упираюсь в другую створку. Дверь жалобно скрипит, заставляя зажмуриться от рези в ушах. Спешно проскальзываю внутрь. Как и сказал Элиот, тут есть лошадь. Тёмная кобыла стоит спокойно, лишь лениво оглядывается на меня и Алистера. Рядом с ней лежит сумка.

Опускаясь на колени, роюсь в её содержимом. Небольшое количество вяленого мяса, фляжка с водой, сменная одежда. Оглаживаю рукоять на поясе. Еда. Вода. Одежда. Оружие. Не хватает только магии. Перекидывая ремешок сумки через плечо, следую к лошади.

Выправляю шнурок из-под ворота и обхватываю белую лунницу, чувствуя тепло нагретого камня. Мне необходимо сделать всё возможное. Ради Агаты и Элиота. Ради маленького Магнуса.

Сначала я шла вместе с Агатой и Элиотом, затем осталась только с Элиотом. И вот теперь я одна. Со мной лишь воспоминания. Нужно дойти до границы и остаться в живых.

– Ты знаешь, в какой стороне граница с Домом Огня? – Поглаживаю лошадь по шее, поворачивая голову в сторону Регины. – Сможешь отвести меня туда?

Она коротко кивает. Оглядываюсь на Алистера, давая ему возможность пересесть на мой локоть, а затем взмыть тёмной тучкой в воздух, и забираюсь на лошадь. Пальцы в страхе сжимают поводья. Подбивая кобылку пятками, пускаю её шагом – благо она оказывается достаточно покорной.

Сарай остаётся позади. Пытаюсь напрячь память, вспоминая всё, что рассказывал Элиот. Он бросил все силы на то, чтобы научить меня защищаться. В Подземном Городе было негде обучаться верховой езде, а наверх, чтобы достойно закрепить практику, мы выбирались слишком редко. Немного прогнувшись в пояснице, стараюсь поймать равновесие – меня шатает из стороны в сторону. Прижимая колени к седлу, понукаю лошадь, чтобы шла быстрее. Времени на «привыкнуть» у меня больше нет.

– До границы недалеко. Если поторопишься, то мы сможем пересечь её через пару-тройку часов, – говорит Регина словно у самого уха, но её бледное, полупрозрачное тело мерцает далеко между деревьев. – Сел, будь аккуратна. Я чувствую Эклипс. Не уверена, что твой друг смог задержать её. Нужно поднажать.

Всё разом холодеет внутри при упоминании этого имени. Оборачиваюсь через плечо и опускаю взгляд на тени от прорывающегося впереди солнца. Признаков зловещей лошадки пока не наблюдается.

– Я не вижу её. Где она, Регина? – В ответ непривычная тишина, лишь шорох копыт по земле. – Регина? Ты меня слышишь? Или опять пытаешься напугать? – нервно смеюсь я.

Осознание того, что призрак не играет, заставляет улыбку исчезнуть. Натягиваю поводья, и кобыла замирает. Оглядываюсь по сторонам в надежде высмотреть движущееся белое пятнышко. Пустота и тишина. Сердце бешено колотится в груди – почти до болезненных спазмов – пока я нервно мечусь взглядом от дерева к дереву. Где-то вдалеке приглушённо каркает ворон.

– Регина… пожалуйста. – К глазам подкатывают слёзы, и я спешно облизываю пересохшие губы. – Алистер? Алистер! Хотя бы ты…

Раздаются ужасающие раскаты грома. Вздрагиваю, машинально оборачиваясь на звук. Сквозь голые кроны деревьев виднеются черные тучи, слишком быстро плывущие по небу. Вспоминаю: подобное было ровно перед тем, как я попала в Подземный Город. Тогда мы тоже пересеклись с этими тучами, только они находились дальше и не плыли с такой скоростью. Агата сказала, что это один из тех изощрённых способов, которыми маги воздуха выискивают неугодных Рураль.

Холод окатывает меня с головы до ног. Уж не знаю, от страха или от прохладного воздуха – проверять совсем не хочется. Рывком поворачиваю лошадь в сторону, указанную Региной.

Ветки хлещут по лицу, рукам и ногам, когда я не успеваю вовремя увернуться. И если на конечностях, скрытых тканью, останутся лишь синяки, то открытая кожа лица горит от боли. Но это не заставляет меня замедлиться.

Стук сердца в ушах оглушает и ненадолго лишает координации. Пальцы крепче сжимают поводья, ладони обжигает. Напрягаю мышцы до судорог в попытке удержаться в седле. Только яркий просвет между деревьев ещё заставляет меня скакать вперёд. Туда, где обрываются серые тучи и светлеет небо.

Чувствуется сухой воздух Дома Огня – остаётся всего один рывок. Череда деревьев резко обрывается; я оказываюсь на поляне. Отсюда уже прекрасно видны остров, мост и сверкающая на закатном солнце река.

Краем глаза замечаю шевеление справа. Там что-то темнеет. Можно даже не поворачивать головы, чтобы понять – из удлинившихся теней появляется Эклипс. Лопатка загорается, заставляя выгнуть спину.

Взгляд скользит налево, и я вся сжимаюсь изнутри. Красные, серые и зелёные одежды мельтешат перед глазами, отчего резко начинает кружиться голова и тошнота вновь подкатывает к горлу. Не вижу их радужек, но по отточенным, слишком идеальным для человека движениям понимаю – это те, кто пал под чарами Рураль. И выглядит это намного отвратительнее, чем я могла себе представить.

Я оплошала в ту же секунду, как только позволила себе рассмотреть своих преследователей. Потому что в следующую секунду меня оглушает свист, и я лечу куда-то вперёд.

«Если случится так, что будешь падать с лошади, постарайся защитить лицо от удара. Нос слишком легко сломать, а вот руки и ноги ещё можно уберечь от лишних травм». Всего за секунду перед глазами проносится урок «правильного падения» от Элиота, но я всё равно приземляюсь не так, как он учил.

Воздух вылетает из лёгких, а правое плечо, принявшее всю тяжесть на себя, начинает ныть.

– Стоять!

Этот голос я могу узнать из тысячи, сквозь гул сердца в ушах и подступающую боль. Он не принадлежит ни мне, ни Алистеру, ни даже Элиоту. Он незнакомый, но при этом я слышала его множество раз в своих снах и видениях. Я слышала его перед тем как в последний раз покинуть дом. Перед тем как выйти из душного клуба. Однажды он уже звал меня к себе. И имя… А… Ал…

Перекатываюсь на спину, обхватывая плечо, и сжимаю его, желая, чтобы исчезла хотя бы часть боли. «Селена, найди меня». Не сдерживаю тихого стона-мычания. Кое-как разлепляю веки: виднеются яркие всполохи света и мельтешащие чёрные точки. Это голос мужчины из моих снов. Как же его имя?.. Але… Алекс…

– Доложите Королеве. Мальчишку доставить живым во Дворец.

– А что делать с птицей?

– Что делать с птицей? – Левая лопатка слегка вибрирует от раздражённого тона мужчины. – Да мне плевать! Набейте перьями подушку, а труп выкиньте шакалам или пустынным волкам.

Чтобы повернуть голову, приходится буквально пересиливать себя. Желудок сворачивается от спазма – картина передо мной не из приятных. Хотя за последние пару часов стоило привыкнуть к подобному, да? Лошадь. Она лежит на сырой земле. Голова отдельно от туловища, в трёх шагах. Прижимаю ладонь ко рту в надежде подавить тошноту и заглушить вскрик.

Страх сковывает конечности, но внутренний голос рокочет. Нужно бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Не только от Эклипс и солдат в разноцветных одеждах. Инстинкт самосохранения защищает меня не от этого. Он защищает меня от него. И, вторя голосу, я борюсь с болью в плече, с тошнотой и головокружением. Рывком сдвигаюсь с места на заплетающихся, ослабевших ногах.

– Я сказал всем стоять!

Снова рокот, но теперь во всём теле. Мне почти физически больно, словно по венам течёт раскалённое железо, обжигая сосуды и артерии. Слёзы начинают литься по щекам. Моё тело подчиняется этому зову, пытаясь сопротивляться желанию унести ноги как можно быстрее. Всё вокруг превращается в кашу из красок, а заветный мост кажется ещё дальше, чем был до этого. Волосы растрепались и теперь прилипают к мокрым щекам, острыми иглами лезут в глаза.

Падаю, запутываясь в собственных ногах, и вновь оказываюсь в грязи. Я не молю местных Святых о милости Королевы, а думаю лишь о том, чтобы он не подходил ко мне. Оставил меня…

– Сел… Эй, Сел…

Дёргаюсь, когда чужие руки приподнимают меня и помогают сесть. Меня знобит и трясёт. На плечи опускается какая-то ткань; острая боль стрелой пронзает всё тело, начиная от правого плеча и заканчивая кончиками волос. Стону, пытаясь вывернуться. Сквозь запах сырости и крови ощущаю кое-что ещё. Кофе. Ароматный, терпкий, свежесваренный.

Имя всхлипом слетает с моих губ:

– Миша…

– Да, Сел. Да, – слышу я совсем рядом. – Всё хорошо. Тебе не надо сопротивляться. Слышишь? Ты дома, Сел. Ты в безопасности. Только молю тебя, не сопротивляйся.

Я начинаю бредить? Или передо мной и правда Миша? Приподнимаю голову и едва ли могу поверить в увиденное. Миша… мой милый Миша с вечным беспорядком на голове, с крупными кудрями. Это одновременно он и не он. Есть в нём что-то чужое, страшное, пугающее. Отталкиваю его, пересекаясь с растерянным взглядом зелёных глаз.

– Нет, – шепчу я. – Нет, нет, нет. Ты всё знал… ты знал всё с самого начала. – Поднимаюсь на ноги, покачиваясь из стороны в сторону. – Ты знал, кто я. Ты знал, что тот мир… – Со свистом вытаскиваю кортик из ножен, но ладони так трясутся, что оружие падает в грязь.

– Селена, – мягко протягивает Миша, выпрямляясь и выставляя перед собой руки. – Селена, я прошу тебя…

– Нет! Не говори этого! Ты обманул меня! – срываюсь я на хриплый вскрик. – Я доверяла тебе, Миша. Всегда доверяла. Но ты… ты… предатель. Грязный предатель, – шепчу я, видя в глазах друга боль. – Предатель…

– Хватит бесполезных уговоров. – Замолкаю, слыша голос позади себя.

Чувствую, что он подходит ко мне. Я разворачиваюсь столь резко, что перед глазами всё плывёт, и, медленно оседая на землю, прижимаю ладони к ушам. Его голос в моей голове, он сжигает всё изнутри. Он что-то неправильное, но я… я продолжаю вслушиваться в каждый его шаг – о… я чувствую его физически.

Догадываюсь, что он присел около меня. С трудом поднимаю голову, не отрывая рук от ушей, и упираюсь взглядом в его лицо. Глаза почти гипнотизируют; я замираю, задерживая дыхание. Впервые вижу его без накинутого на голову капюшона. И что-то внутри меня надламывается от черноты его радужек, от растрёпанных волос. Он не такой, каким я его представляла.

– Я просил найти меня, Селена. – Мои уши не слышат, однако внутри растекается мягкий шёпот, заставляющий продрогнуть буквально до костей. – Я просил, но ты не послушала. И я сам нашёл тебя. Из-за тебя всегда было столько проблем…

– Пожалуйста… – шепчу я одними губами.

– Скажи, как меня зовут? – В его глазах мелькает грусть, и я всхлипываю, качая головой.

– Я не помню… Пожалуйста, спаси меня. Умоляю.

– Нет, Селена. Я не твой герой и не твой спаситель. Это не сказка, ты сама должна себя спасти.

Когда он подносит пальцы к моему лбу, но не касается, я уже перестаю плакать. Перед глазами сначала расплывается, а затем темнеет – резко, как если бы в комнате погас свет. Ощущаю накатывающую на тело усталость и заваливаюсь на бок. Кажется, будто надо мной смыкаются озёрные воды, словно я вновь погружаюсь в холод. Ни плечо, ни лопатка больше не тревожат. Боль уходит.

Это конец.

Конец.

Эпилог

Темнота вокруг, словно по-настоящему живая, сгущается. Перетекает из одного угла в другой, опасливо избегая пламени свечи. Если хорошенько присмотреться, напрячь фантазию и зрение, то можно увидеть поблёскивающие золотом глаза. Продолговатый огонёк свечи вздрагивает, склоняется почти до разогретого воска. Тень перемещается, а золотые глаза продолжают неотрывно сверкать.

Эта ночь самая тёмная, ибо даже Луна и Звёзды погасли, отвернулись и спрятались, лишь бы не видеть, не становиться свидетелями сегодняшнего кровопролития. Впервые Дворец окутывает такая тишина – мёртвая. Даже редкие певчие птички в Садах затихли, оплакивая потерю. Кто бы мог подумать, что всё будет… так?

Король и Королева мертвы. Мёртв и их третий сын. Сегодня в ночь проводилась репетиция завтрашней коронации – венец не успел коснуться головы юного Принца, как глаза у него закатились, а изо рта полилась кровь. А Король и Королева… они в своей комнате. Лежат, раскинув руки в стороны. Широко распахнутые глаза безжизненно смотрят на своды потолка. Во взгляде Королевы застыл ужас. А взгляд Короля… спокойный. Будто он уже заранее знал, что его жизнь вот-вот оборвётся. И это самая страшная картина – видеть холодные тела Королевской семьи в лужах собственной крови.

Это был переворот…

Пламя свечи вновь дрожит, когда девушка делает шаг назад. Дрожащие пальцы мягко толкают дверь, и перед глазами более не мелькают отточенные движения слуг – слишком кукольные, нечеловеческие. Хочется забыть эту картину, но стоит всего на секунду прикрыть веки… от запаха крови, просачивающегося в коридор, слезятся глаза; нёбо щекочет накатывающая тошнота. Светловолосая девушка глухо вскрикивает, прижимая свободную ладонь к губам, чтобы её крик не разлетелся по замку. Но особой необходимости в этом жесте нет, ведь тени всё равно поглотят его.

Подсвечник с оглушающим звоном падает на пол. Огарок выскальзывает, а пламя затухает, оставляя девушку на съедение теневому монстру. Она падает на колени, игнорируя обеспокоенный лепет служанок и пятна грязи на белой сорочке. Ладони упираются в холодную кладку пола. Она не плачет, нет.

– Ты не мог этого сделать, – шепчет девушка, медленно склоняясь к полу, пока лоб не касается холодной плитки. – Ты… не мог… этого сделать…

Пальцы сжимаются в кулаки, пока по всему телу проходит волна паники от осознания произошедшего. Он убил собственных отца, мать и брата, чтобы… чтобы что? Доказать? Отомстить? Король не хотел сажать его на трон, но это же не причина устраивать кровопролитие? Корона не примет того, кто посягнул на Королевскую жизнь. Корона не примет и его.

– На твоём месте я бы поднялся. Пол холодный. – Девушка даже не вздрагивает, когда мягкий баритон эхом разлетается по коридорам.

– На твоём месте я бы закрыла свой чёртов рот, – шипит она, ощущая накатывающую ярость.

– Селена…

Воздух почти обжигает лёгкие от всполоха магии. Треск такой силы мог бы оглушить неподготовленного человека. Селена поднимается на ноги столь резко, что служанка, склонившаяся над ней, отшатывается в сторону. Девушка рычит от злости, от отчаяния. Пальцы её рук впиваются в плечи мужчины, с силой толкая его в стену.

Александр не стонет от боли; не глотает ртом воздух. Он лишь прикрывает глаза, устремляя чёрные как ночь зрачки на бледное лицо девушки. Спокоен до такой степени, что ей хочется разодрать его лицо в клочья. Как он мог допустить такое? Как он мог стать участником такого?

– Какая же ты бесчувственная скотина, – почти выплёвывает эти слова Селена, сжимая пальцы на лацканах его камзола с такой силой, что ткань неприятно скрипит.

– Ты не пони… – начинает было мужчина, желая остудить гнев подруги, как тишину коридора разрывает хлёсткая пощёчина.

Александр не отшатывается от удара. Он стоит на месте, лишь слегка поворачивает голову. На бледной щеке расцветает красный след девичьей ладони. И всего в одну секунду от этого резкого движения танцующие вокруг тени замирают. Повисает гнетущая тишина.

Другой бы испугался непонятного шелеста громко потрескивающего вокруг волшебства, но девушка не сводит с друга разозлённого взгляда. В ней кипят эмоции, кипит магия – и от их смешения образуется взрыв. Тонкие ледяные узоры ползут по щеке мужчины, спускаясь к шее. Подобно щупальцам, они медленно расцветают на коже, заставляя Принца крепче сжать челюсти. Ему не больно, нет. Скорее… холодно.

– Ты не понимаешь, Селена, – хрипло шепчет он обманчиво спокойным голосом. – Ты не понимаешь, потому что слишком юна. Если бы ты всё знала… если бы ты знала, ты бы сейчас не осуждала меня.

– Тебе что, было всего этого мало? Тебе было недостаточно этого? Зачем… Зачем ты сделал это? Эта ведьма пролезла в твою голову, да? Скажи, что ты сделал это не по своей воле. – Дрожащие пальцы обхватывают лицо мага. – Скажи… просто скажи «да»! И мы придумаем что-нибудь… мы… – лепечет Селена.

Мужчина кладёт руки поверх девичьих ладоней, грубым движением сбрасывая их со своих щёк. И тени вновь наполняются жизнью: сгущаются в углах, клубятся, сверкают золотыми глазками, готовясь вот-вот накинуться.

Принц хватает девочку за горло, меняясь с ней местами. Теперь одна его рука упирается в холод стены, а вторая стискивает тонкую шею, пока молодая волшебница приоткрывает рот в надежде сделать хоть глоток воздуха. Глаза, до этого излучавшие добро, наливаются плавленым золотом. В одно мгновение из них исчезают доброта, смешливость. Эти глаза становятся холоднее льдов Дома Воды.

– Не мешайся под ногами, Селена, – шипит мужчина, чуть сильнее стискивая шею, но не давая девушке потерять сознание от нехватки кислорода. – Ты поняла меня? Не прибегай больше к Грязной магии, какой бы исход ни был уготован мне или Рэддхему. Слышишь?

Что-то громко шуршит и скребёт по камню. Это что-то несётся к мужчине, взмахивает сверкающими в полумраке когтями и режет кожу. Принц сипло вскрикивает, отпуская подругу из тисков, и прижимает ладонь к щеке. Тонкая струйка крови течёт за шиворот, заставляя его шипеть от острой боли. Он рыкает куда-то в угол.

– Эклипс.

От своры мельтешащих теней отделяется одна большая – в форме лошади. Она утробно рычит, приближаясь к ворону, и тут же прижимает его тело к полу. Склоняя голову, Эклипс скалит зубы и издаёт пронзительное ржание.

Колдунья дёргается, слыша карканье, но Принц не даёт ей сбежать, хватая за запястье.

– Ты слышала, Селена? Никакой Грязной магии. У меня есть Эклипс, но… если ты перейдёшь границы дозволенного, тебя ожидает кое-что другое… кое-что похуже.

Девушка тихо смеётся, подносит свободную руку к щеке, чтобы стереть дорожку крови. Вязкая тёплая жидкость окрашивает бледные пальцы в тёмно-тёмно-бордовый. Даже кровь у него потемнела, почернела, как и помыслы.

– Как же ты будешь искупать свои грехи, Гнев?

– Точно так же, как ты, Зависть.

Губы Селены кривятся в улыбке: издевательской, холодной и жестокой. Ей приходится прикладывать все усилия, чтобы сдержать порыв своего гнева.

Они оба – и Селена, и Александр – давно потеряли голову от силы, которую открыли для себя. После смерти их обязательно ждёт наказание. О, они всегда были вместе, но сейчас… сейчас настало время расстаться.

Он – на стороне Рураль. Она – против него.

– Ты ещё пожалеешь о своём решении. И дорого за него заплатишь.

Примечания

1

Королевская семья.

Content

Лана Фиселлис
Сады Рэддхема

Пролог

Часть 1 Дом воздуха

Часть 2. Дом Огня

Эпилог

Примечания