Кара Хантер

С надеждой на смерть

Cara Hunter

HOPE TO DIE (DI Adam Fawley series #6)

© Shinleopard Ltd, 2022. This edition is published

by arrangement Johnson & Alcock Ltd.

and The Van Lear Agency

© Бушуев А. В., Бушуева Т. С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Просто идеальная ночь. Безоблачная и почти безлунная. Хотя с ясным небом приходит холод. По радио сказали, что сегодня ночью могут быть заморозки. Но он уже делал это раньше и потому готов к холоду. Лямка рюкзака впивается в плечо. Он поднимает ее чуть выше и шагает дальше. Несмотря на темноту, его шаг тверд и решителен: он знает, куда идет. Пару дней назад он провел полную разведку. И все же ночью особенно не разгонишься, тем более с полным комплектом. Но он сделал скидку на это. Да и в любом случае в этой игре главное – терпение. Чтобы быть в нужное время в нужном месте и в нужных условиях.

Тропа теперь вьется через лес. Он чувствует, как проминается земля, как пружинит, словно матрас, под его ногами; многочисленные слои опавших листьев превратились в губку. Невидимые в зарослях над головой, перекликаются совы, в подлеске шуршат мелкие зверюшки. Но громче любого из этих звуков стук его сердца. Выйдя наконец из леса, он останавливается на гребне холма и глубоко вдыхает холодный сырой воздух, приправленный запахом древесного дыма из дома, стоящего внизу, в долине. Вокруг на многие мили окрест ни души. Единственный признак жилья – россыпь огней на дальних холмах, словно отражение созвездий. Здесь, на открытой местности, царит оглушающая тишина. Ни дуновения ветерка, лишь дыхание земли.

Он на миг окидывает взглядом небо, затем сбрасывает с плеч рюкзак, садится с ним рядом и щелкает фонариком. Затем вытаскивает треногу и прибор ночного видения – и, чувствуя, как нарастает в груди волнение, начинает их соединять.

Адам Фаули

21 октября

21:15

– Так что ты думаешь? Я знаю, Бен слишком молод, чтобы стать крестным отцом, но если бы не он…

Я загружаю в машину последнюю грязную тарелку и выпрямляюсь. Алекс наблюдает за мной с другого конца кухни. Вид у нее слегка настороженный, хотя я не знаю почему: вряд ли она ждет, что я отвечу отказом.

– Конечно, по-моему, это отличная идея.

На холодильнике позади меня висит фотография Лили и Бена. Его маленькое личико выглядит одновременно радостным и испуганным, потому что раньше он ни разу не держал на руках ребенка и явно боится, что все делает неправильно. Именно Бен – наш одиннадцатилетний племянник – вызвал «Скорую», когда у Алекс начались преждевременные роды, а дома никого не было. Уж точно не было меня. Я вообще об этом не знал. Потому что двенадцать часов провел в камере в Ньюбери по обвинению в изнасиловании и убийстве. Я не собираюсь вдаваться во все эти подробности снова – полагаю, вы и без того в курсе[1], а если нет, то прошу прощения, но последние несколько недель я изо всех сил старался не зацикливаться на всем этом. Скажем так, я должен благодарить двух человек за то, что сейчас я здесь, загружаю мою посудомойку грязной посудой, а не выношу тюремную парашу.

Один из этих двоих моя жена; второй – Крис Гислингхэм. Гис, чье имя стоит в словаре как одно из определений слова «надежный». Гис, который пока не знает об этом, но ему нужно будет почистить свой свадебный костюм, потому что, когда через несколько недель Лили будут крестить, он будет стоять рядом с Беном как второй ее крестный отец.

Радионяня начинает потрескивать, и я слышу тихое кряхтенье и сопение пробуждающейся дочери. Она удивительно солнечный ребенок – почти никогда не плачет, даже когда нужно сменить подгузник. На ее маленьком личике появляется удивленное выражение, как будто мир должен быть устроен не так. Остальное время она лежит в своей кроватке, улыбается мне и брыкается крошечными ножками, разбивая мне сердце. У нее голубые с сиреневым глаза ее матери и мягкий пушок темно-каштановых волос, как и у ее матери. И хотя я такой же предвзятый, как и любой новоявленный папаша, когда люди говорят нам, какая она красивая, я просто думаю: «Черт, ты прав, еще какая красивая, здоровая, и, главное, она у нас есть!» Есть, несмотря ни на что, хотя после потери Джейка мы думали, что наш последний шанс упущен…

– Я подойду, – говорит Алекс. – Наверное, она просто голодна.

Что в переводе с ее материнского языка означает «от тебя в любом случае мало пользы». Она нежно касается моей руки, проходя мимо, и я улавливаю ее запах. Шампунь, и детское молоко, и сливочный аромат ее кожи. В последние месяцы беременности Алекс выглядела затравленной, как будто запертой в клетку, как будто находящейся на грани ужаса. Но в тот последний день, день, когда родилась Лили, что-то изменилось. Она заново нашла себя. Возможно, это были гормоны, возможно, адреналин, кто знает… Алекс так и не смогла это объяснить. Но именно прежняя Алекс додумалась, откуда исходили улики, подставлявшие меня, и, даже когда ее сажали в машину «Скорой помощи», она постаралась, чтобы ее сообщение дошло до Гиса. Прежняя Алекс, которую я всегда любил, прежняя Алекс, которая смеялась, была спонтанной, умела постоять за себя и перехитрить всех, кого я знаю, включая и меня самого. Я понял это лишь много, много позже, но дочь была не единственным подарком, который я получил в тот день. Я также вернул свою жену.

* * *

Расшифровка звонка на 999

21.10.2018, 21:52:08

Оператор 1: Единая экстренная служба; с кем вас соединить?

Звонящий: С полицией, пожалуйста.

Оператор 1: Соединяю. [Мелодия]

Оператор 2: Говорите, я слушаю.

Звонящий: Я в Уитэме [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.09] Тут, возможно, случилась беда.

Оператор 2: Извините, я не расслышала… Вы можете повторить?

Звонящий: В большом доме на Оук-лейн [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.12] Я что-то слышал.

Оператор 2: Вы на Оук-лейн, в Уитэме?

Звонящий: Не совсем; дело в том, что [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.15] Определенно было на него похоже.

Оператор 2: Вас плохо слышно, сэр…

Звонящий: Мой телефон вот-вот разрядится [НЕРАЗБОРЧИВО, 00.17]

Оператор 2: Вы хотите, чтобы полиция приехала на Оук-лейн, в Уитэм?

Звонящий: Да, да… [Гудок]

Оператор 2: Алло? Алло…

* * *

– Если верить «Гуглу», это то самое место.

Констебль Паттергил нажимает на кнопку «ручника», и они вдвоем смотрят из окна. Дом, может быть, и со словом «мэнор»[2] в названии, но на самом деле это просто ферма, пусть даже и довольно большая – подъездная дорожка из гравия, ворота с пятью запорами и старый, заляпанный грязью внедорожник, припаркованный возле открытого сарая. Дом выглядит тихим, уединенным и немного запущенным, как это часто бывает с домами старой аристократии. На что он уж точно не похож, так это на место, где случаются нехорошие вещи.

– Что там сказали в диспетчерской?

Паттергил строит гримасу:

– Немного, сержант. Связь была плохой, и они не расслышали половину того, что он говорил. Когда же попытались перезвонить, их звонок переключился на голосовую почту.

– А кто здесь живет, мы знаем?

– Супружеская чета по фамилии Суонн. Пенсионеры. Но они тоже не берут трубку. Хотя, по идее, должны были ожидать нас – дежурная часть оставила сообщение.

Сержант Барнетсон тяжело вздыхает и тянется на заднее сиденье за фуражкой.

– Понятно, – говорит он, берясь за дверную ручку. – Ну что ж, тогда вперед.

Пыхтя на холодном воздухе облачками белого пара, они идут по подъездной дорожке, под их ногами хрустит гравий. Они буквально чувствуют, как падает температура; к утру на этом внедорожнике будет лед.

У парадной двери кованый каретный фонарь и дверной звонок «под старину», за который нужно дергать, как за цепочку в туалете. Барнетсон морщится. Наверняка будут гребаные бляхи с конской сбруи[3].

Они слышат где-то в глубине дома звяканье колокольчика, но, несмотря на свет в одном из окон наверху, в доме нет признаков жизни. Паттергил топает ногами, чтобы согреться. Барнетсон снова звонит. Ждет. И снова ничего. Он отходит на пару шагов назад и смотрит вверх на второй этаж, затем жестом подзывает Паттергила:

– Можешь взглянуть, что там сзади? Я подожду здесь.

Здесь так тихо, что он слышит шаги Паттергила, идущего вдоль всей стены дома. Приглушенный стук. «Эй, тут есть кто-нибудь?» Молчание. А потом внезапно слышится топот бегущих ног. Паттергил появляется из-за угла и резко тормозит на россыпи гравия.

– Мне кажется, там кто-то есть, сержант… На полу… Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но сдается мне, что это раненый…

Барнетсон подходит к двери, но, как только он тянется, чтобы постучать, раздается лязг отодвигаемых засовов, и дверь распахивается. Мужчине на крыльце хорошо за шестьдесят, а может, и все семьдесят. Он немного сутулый, с угловатым и костлявым лицом. На нем поношенный кардиган; такой прослужит лет тридцать, если носить его бережно, как, очевидно, он и делал. Он также не похож на человека, с которым может случиться что-то плохое. Более того, как уже заключает Барнетсон, Паттергил наверняка ошибся: ни один человек из тех, у кого на кухне лежит пострадавший, не может быть настолько внешне спокоен, как этот.

– Да?

Гласные в его выговоре, похоже, такие же куцые, как его изгородь.

– Мистер Суонн, не так ли?

Мужчина хмурится:

– Да?

– Сержант Барнетсон, констебль Паттергил, полиция долины Темзы. Нам позвонил представитель общественности. Он подумал, что вам может понадобиться помощь.

На лице мужчины что-то мелькает. Раздражение? Удивление? Он спешит отвести взгляд. Барнетсон замечает, что он не спрашивает их, что сказал звонивший или с чего они взяли, что тут что-то не так.

– Я думаю, – тяжело произносит он, – вам лучше зайти.

Он направляется в дом, и двое полицейских переглядываются. Что-то случилось, но явно ничего серьезного, и уж точно не труп. Но что тогда? Кража со взломом? Какая-то мелкая бытовая ссора?

Холл вымощен каменной плиткой. Подставка для резиновых сапог, вешалка с вощеными куртками и твидовыми кепками, на стене ряд заплесневелых акварелей, по большей части висящих вкривь и вкось. Где-то наверху кто-то запускает слив унитаза. Барнетсон оглядывается на Паттергила. Тот пожимает плечами и делает мысленную пометку предложить коллеге на обратном пути заехать на чай в гараж на объездной дороге: внутри ненамного теплее, чем снаружи.

– Это здесь, – говорит Суонн, указывая вперед. Они сворачивают за ним за угол. Две ступеньки вниз, и они входят в кухню.

Через тридцать секунд Паттергил, спотыкаясь, вываливается из задней двери и извергает остатки своего обеда на мощенную плиткой дорожку.

* * *

– Значит, по их мнению, все прошло хорошо?

Эверетт пытается перехватить взгляд Сомер, но та разглядывает свои руки.

Палата вокруг них полна больничного фонового шума. Бодрые голоса медсестер, грохот тележек, езда шторных колесиков по металлическим карнизам.

– Эрика?

Сомер поднимает голову и тяжело вздыхает:

– Насколько мне известно.

– Но они обнаружили ее очень даже рано, верно? Так они сказали… До того, как…

Сомер сообщили, что у нее злокачественная опухоль на одном из яичников. Она не отвечает на вопрос Эв, и все остальные вопросы повисают в воздухе, так и не будучи озвучены.

Сомер начинает рассеянно крутить пластмассовый браслет на запястье. Она пытается сдержать слезы, и ее губы дрожат.

Эв тянется к ее руке.

– А как насчет родителей? Они были у тебя?

Сомер закусывает губу и качает головой:

– Я не могу смотреть им в лицо. Мне и без того так…

Предложение обрывается. Эв так и подозревала. И она поняла: последнее, что сейчас нужно Сомер, – это поток родительского сочувствия, пусть даже и искреннего. Но у Эрики Сомер еще есть сестра и бойфренд. Где они?

Сомер поднимает глаза и как будто читает ее мысли:

– Кэт в Вашингтоне.

Воцаряется молчание. Молчание, наполненное Джайлсом.

Джайлсом, который любит Сомер. Джайлсом, который по какой-то причине испарился еще до того, как ей поставили диагноз. Эв этого не понимает. Не понимала тогда, не понимает и сейчас.

Она вздыхает:

– Прости, но я должна спросить. Почему ты не позвонишь Джайлсу? Он ведь даже не знает, что ты здесь, не так ли?

По щекам Сомер текут слезы, но она даже не пытается их смахнуть.

Эв неприятно даже думать о нем, но дела у Сомер гораздо хуже. И суть не только в этом – на работе назревает дисциплинарный процесс. Пока что он приостановлен, но это не значит, что его не возобновят. Впрочем, Джайлс все равно заслуживает толики жалости: бедняга, наверное, недоумевает, что же он сделал не так.

Она набирается смелости и уже открывает рот, чтобы что-нибудь сказать. Но в этот самый момент звякает ее телефон.

* * *

Кухня наполняется людьми. Это начинает прибывать команда криминалистов во главе с Аланом Чэллоу. Последнего явно оторвали от воскресного ужина перед телеэкраном, чем он, похоже, не слишком доволен.

– Смотрел «Охотник за разумом»[4], – говорит он, хотя его никто не спрашивал. – Вот какими на самом деле должны быть последствия подобного выстрела, а не такими, как нам обычно показывают, – добавляет он, кивая на труп. – Большинству телевизионщиков просто не хватает яиц.

Нина Мукерджи смотрит с другой стороны кухонного стола, на котором она распаковывает свой набор для судебно-медицинской экспертизы.

– Ну разве можно их винить? Ты посмотри на него.

У жертвы отсутствует отнюдь не мошонка. Он лежит на спине, ноги согнуты; стена позади него в пятнах крови, осколках костей, ошметках мозгового вещества, а из-под его раскинутых рук расплывается темное пятно, словно это какой-то жуткий снежный ангел.

У входной двери слышны голоса. Барнетсон морщится.

– Следаки в штатском, – говорит он. – Прям как по звонку.

Сержант слегка раздражен тем, что вынужден передать дело службе уголовного розыска, а вот Паттергил, похоже, этому рад. Последние полчаса он провел у открытого окна, делая глубокие вдохи и давая односложные ответы.

– Что тут у нас?

Это Гарет Куинн. Стоит в дверях, заполняя собой низкий дверной проем. Барнетсон уклончиво хмыкает. Куинн не просто «следак в штатском», а следак в костюме от «Хьюго Босс». Слишком шумный. Слишком бойкий на язык. Слишком склонный срезать углы. Не говоря уж о том, что никто не имеет права смотреться щеголем в это время суток, да еще при таких обстоятельствах. Но, как хорошо известно Барнетсону, Куинну вернули сержантские нашивки всего пару недель назад. Это будет его первое убийство в качестве «перевыпущенного» сержанта, так что неудивительно, что он так бодрится. Следующий за ним по пятам констебль входит в дверь с явной опаской. Барнетсон раньше с ним не сталкивался, так что, похоже, мужик недавно переведен сюда. Возможно, это его первая работа в штатском. Зелененький, значит. Хотя, конечно, не такой зеленый, как Паттергил, которого того и гляди снова вывернет наизнанку.

– Это детектив Хансен, – сообщает Куинн всем, кому это интересно. – Замена Асанти.

Барнетсон вспоминает – об этом говорили в участке летом, когда арестовали Фаули. Что-то насчет того, что Асанти дал показания против него, а Гислингхэм после этого не захотел с ним работать. Похоже, Гис добился своего, хотя, если учесть, что Асанти перевели в отдел особо тяжких преступлений, ему вряд ли есть резон на что-то жаловаться. И, судя по тому, что видел Барнетсон, Фаули из кожи вон лез, доказывая, что сам он лично не ссорился с Асанти. Итак, сейчас у Фаули в одной команде два сержанта, что всегда проблема даже в лучшие времена, не говоря уже о том, что один из них – Гарет Куинн, которому есть что доказывать.

Хансен оглядывает комнату, осторожно встречаясь взглядом с любым, кто осмеливается поднять глаза. Барнетсон жестом указывает на труп.

– Надеюсь, по дороге сюда никто не купил еды навынос, – сухо говорит он.

Хансен криво усмехается:

– Не додумались.

– Итак, что у нас? – спрашивает Куинн, подходя к трупу.

Чэллоу окидывает его взглядом с головы до ног.

– Как знает любой компетентный детектив, сержант Куинн, в защитной одежде нет никакого смысла, если вы не наденете капюшон.

Куинн слегка краснеет, затем проводит рукой по волосам, приглаживая их, и натягивает на голову капюшон. Барнетсон видит, как Хансен сдерживает улыбку. А он смышленый, этот парень…

– И, отвечая на ваш вопрос, у нас выстрел из пистолета в лицо с близкого расстояния. Хотя такой профи, как вы, вероятно, уже сделали вывод из довольно красноречивого отсутствия головы.

– Удостоверение личности?

– В карманах ничего нет. Ни кошелька, ни телефона. С другой стороны, можно хотя бы поставить галочку в графе «орудие убийства».

На кухонном столе лежит пистолет, старомодный, с полированной деревянной рукояткой. Но есть и кое-что еще. Мукерджи еще не приступила к нумерации вещдоков, но Куинну не нужен пластиковый номерок, чтобы знать, что это важно. Нож, все еще зажатый в мертвой руке. Нож с кровью на лезвии.

* * *

Адам Фаули

21 октября

22:51

– Старик признался сразу.

Я слышу на заднем плане голоса, и это объясняет нарочито уверенный тон Куинна. Я мог бы сам отправиться на место происшествия, но решил дать ему возможность проявить себя. Только теперь меня мучает вопрос, не допустил ли я ошибку. Начать с того, что я не могу вспомнить, когда в последний раз в Оксфорде кто-то в кого-то стрелял. Но дело не только в этом: Куинн прислал мне фотографии. Что-то тут явно не так.

Я поднимаю глаза на Алекс и смотрю на нее взглядом, который ей так хорошо знаком. Взглядом типа «от этого дерьма не отвертишься, и это на всю ночь». Но она лишь улыбается:

– Все в порядке, не волнуйся. Такая уж у тебя работа.

Такая уж у меня работа, если я собираюсь в этом году стать старшим инспектором. Мы говорили об этом время от времени, говорили целую вечность. Но потом был Джейк, а потом ребенок, и дело Гэвина Пэрри[5] вернулось и стало неотступно преследовать нас, и подходящего случая так и не возникло. До – возможно – нынешнего момента. Но это будет большая перемена. Наверное, я даже ненадолго вновь надену форму. Денег будет ненамного больше, и гораздо меньше ответственности, даже если останусь в отделе уголовного розыска. Но после двадцати лет в полиции, к тому же учитывая мой возраст, мне чертовски скоро придется решать, хочу ли я оставаться на месте, и если нет, то достаточно ли у меня амбиций – и, честно говоря, энергии, – чтобы попытаться двигаться вверх. Хотя как уже сказал мне Харрисон своим тяжеловесным тоном: «Вот вам отличный совет. Старший инспектор – это ступенька, Адам, а не место, где нужно застрять». Если я дам согласие, дослужусь до суперинтенданта. И, поверьте мне, это большое дело.

Алекс слегка касается моей руки; она читает мои мысли. Как всегда.

– Как я уже сказала, всё в порядке. Просто постарайся не разбудить меня, когда вернешься.

Я притягиваю ее к себе и целую ее волосы, чувствуя ее теплое, мягкое тело.

– Постараюсь.

– Обещания, обещания… – бормочет она, прижавшись губами к моим губам.

* * *

Эв сказали, что Гэнтри-Мэнор будет трудно найти, но это было до того, как половина отделения полиции долины Темзы приехала и припарковалась перед входом в дом. К тому времени, когда она туда добралась, дом стал освещен, как на съемочной площадке. Воздух пульсирует голубыми мигалками. У соседей будет веселый денек. Если там есть соседи.

Куинн оказывается у двери ее машины еще до того, как она успевает ее открыть.

– Добрый вечер, сержант, – с улыбкой говорит она.

Куинн прищуривается. Он почти уверен, что она прикалывается над ним – что так и есть, – но, если он хочет, чтобы весь остальной мир признал его звание, он вряд ли должен обращать внимание.

– Ты вовремя, я как раз собираюсь отвезти подозреваемого. Фаули встретит меня там.

Эв бросает взгляд туда, где двое полицейских в форме помогают высокому пожилому мужчине забраться на заднее сиденье. У него на руках пакеты, закрепленные скотчем.

– Что мы имеем?

– Выстрел со смертельным исходом.

Она кивает. Теперь понятно, зачем пакеты.

– Домовладелец утверждает, что это была самооборона. – Куинн кивком указывает на мужчину. – По его словам, убитый вломился в дом и угрожал им.

Эв хмурится:

– Но ты ему не веришь?

Куинн выгибает бровь:

– Скажем так, ему придется ответить на некоторые вопросы. Начиная с того, почему, черт возьми, они не набрали номер экстренной службы.

* * *

Сомер переворачивается и натягивает на себя одеяло. Она никогда не умела быстро засыпать, а тут еще и это… Колючая постель, не прекращающийся, слишком громкий, чтобы его игнорировать, шум и, что раздражает еще больше, гудение внутри ее головы. Вопросы, которые, как она знает, хотела задать ей Эв, – это вопросы, которые она задавала бы сама, поменяйся они местами. Потребуется ли ей химиотерапия? Дал ли рак метастазы? Сможет ли она иметь детей? Вероятно – вероятно – непонятно; такие варианты. В любом случае ничего утешительного. Перспектива химиотерапии пугает ее, а мысль о том, что в каком-то воображаемом счастливом будущем мире она могла бы родить ребенка, – просто плохая шутка.

Сомер сворачивается калачиком и отталкивает от себя боль. Реальную боль и боль Джайлса. Она ему написала, порвала письмо, потом написала снова. И даже шесть или семь версий спустя все еще не отправила это куцее, невнятное, в общем-то, послание, которое в конце концов у нее получилось. Она собиралась попросить Эв, чтобы та отправила его – она поклялась себе, что попросит, – но этого тоже не случилось. В самом конце все вышло слишком торопливо – Эв спешила вновь окунуться в свою насыщенную полицейскую жизнь. Уходя, она выглядела смущенной, как будто была чем-то встревожена. Сомер могла бы позавидовать ей. Но она не завидует. Она не знает, что тогда чувствовала, но точно знает, что это не зависть. Работа и все, что та значила раньше, теперь кажется ей чем-то очень далеким. Как будто это было сто лет назад. Давно ушедшая жизнь, в которой она была умной, амбициозной, проницательной, профессионалом до мозга костей – и, возможно, в каком-то параллельном мире таковой и остается.

Внезапно ее начинает угнетать мысль о том, что эта беззаботная, здоровая Эрика будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь, делая все то, что она хотела бы, могла бы, должна была бы сделать. Хотя у ее оцепенения есть по крайней мере одно преимущество: все еще висящая над ней дисциплинарная процедура больше не ввергает ее в панику. Дерьмо обходилось с ней как с дерьмом, и она отдавала все, что могла. Если начальство хочет ее за это уволить, то, черт возьми, она займется чем-то другим. Хотя чем, как и когда – это новые вопросы, на которые у нее нет ни сил, ни желания отвечать.

* * *

Маргарет Суонн находится в так называемой парадной гостиной в обществе женщины-полицейского в форме. Эта часть Гэнтри-Мэнор, должно быть, старше остального дома. Потолки здесь ниже, окна меньше. Тут есть камин с подогревом, задрапированное скатертью пианино, композиции из сухих цветов, слишком много мебели. Все это создает отчетливое ощущение захудалого деревенского паба, избавиться от которого не дает вереница конских блях над камином. Эв не видела таких как минимум десяток лет.

Миссис Суонн сидит в углу – крошечная худая женщина, как говорится, кожа да кости. Ее волосы неестественного оранжево-коричневого цвета, зачесанные на косой пробор, что делает ее похожей на худосочного восьмилетнего ребенка. Она обхватила себя руками, словно продрогла от холода, хотя в камине горят дрова и в комнате тепло. «Вероятно, шок», – думает Эв. Даже если она не видела тела, но иметь нечто подобное на своей кухне – сущий кошмар. Для начала им придется заменить линолеум; это пятно никогда не смоется.

– Вам что-нибудь принести? – спрашивает Эв. – Может, чаю?

Старуха фыркает и качает головой. Она не поднимает глаз. Женщина-полицейский обменивается взглядом с Эв; ее взгляд говорит: «У меня тоже ничего не вышло».

Эв подходит и садится на диван.

– Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов, миссис Суонн? Знаю, вы пережили ужасную ночь, но для нас крайне важно как можно скорее взять показания свидетелей…

Женщина поднимает голову:

– Где ваш старший офицер? Я не стану тратить время попусту на какую-то женщину-констебля.

– Я детектив-констебль, миссис Суонн. Нет такого звания – женщина-констебль. А сержант Куинн займется вашим мужем.

– Где он? Что вы с ним сделали?

Эв подается вперед:

– Его отвезли в участок Сент-Олдейт.

Миссис Суонн делает большие глаза:

– В полицейский участок? Но зачем? Он ничего не сделал… Этот человек… Этот человек… Он напал на Ричарда… в нашем доме…

«Ого», – думает Эв. Потихонечку-полегонечку.

– Вам нет оснований переживать за него, миссис Суонн. Просто в таких обстоятельствах есть процедура, которой мы должны строго следовать.

Маргарет Суонн с вызовом выпячивает подбородок.

– Мы здесь жертвы, юная леди.

Так Эв никто не называл уже с десяток лет. Она глубоко вздыхает:

– Мне понятно, что вы чувствуете, честное слово, но пока мы не допросим вашего мужа…

– Он нагло вломился сюда, он нарушил закон…

– Миссис Суонн, этот мужчина мертв.

Воцаряется молчание. Эв выдерживает взгляд женщины. Наконец та отводит глаза и откашливается.

– Итак, – произносит Эв, – почему бы нам не начать с того, что вы расскажете мне, что именно здесь произошло этим вечером?

* * *

Адам Фаули

22 октября

00:16

Когда я подъезжаю к автостоянке участка Сент-Олдейт, Куинн ждет снаружи, переминаясь с ноги на ногу. Наконец он перестает поминутно смотреть на часы, но это, должно быть, дается ему с великим трудом.

– Извини, заминка.

Он уклончиво кивает:

– Он уже задержан. За убийство. Так что как будешь готов…

– Адвокат?

– Нет. Ему предложили адвоката, но он отказался. Можем приступать.

– Хорошо, сержант, давай послушаем, что он скажет.

* * *

Освещение в комнате для допросов № 1 и в лучшее время суток жуткое, но в это время ночи просто замогильное. Возможно, именно поэтому, когда приводят Суонна, первое слово, которое приходит на ум, – «смерть». Может, на саму смерть он и не похож, но зато сильно смахивает на ходячий труп. Подозреваю, что в молодости он был ростом не меньше шести футов и четырех дюймов[6] – он и сейчас выше меня, несмотря на сутулость. У него крутой крючковатый нос, пронзительные глаза и неуверенная походка, хотя в последнем вполне может быть виноват выданный ему комбинезон. А еще порез через всю правую ладонь.

Он садится на свое место, медленно откидывается на спинку стула, затем поднимает глаза и бросает на меня долгий, холодный взгляд:

– А вы кто такой?

* * *

Маргарет Суонн делает глубокий вдох:

– Мы услышали внизу шум. Как будто кто-то двигался.

– Разве не сработала сигнализация? У вас она ведь есть, не так ли?

Эв вспоминает, что видела на фасаде дома коробку, где мигала красная лампочка. Маргарет Суонн шмыгает носом.

– Мы не включаем ее. Лишь когда уходим. Это слишком неудобно… Она вечно срабатывает по ошибке и издает ужасный вой. Ричард сказал, что мигающей лампочки достаточно, чтобы отпугнуть злоумышленников.

Очевидно, не в этот раз. Хотя Эв делает заметку, потому что старик прав: воры-домушники почти всегда пользуются удобным случаем, и их на удивление легко отпугнуть; за все время работы в полиции она ни разу не видела случаев взлома дома с запертыми воротами или исправной сигнализацией.

– И в какое время это случилось?

Старуха пожимает плечами:

– В девять тридцать. Во всяком случае, примерно. Мне нравится зимой читать в постели.

Значит, по крайней мере, в окне наверху должен был быть свет. И вообще, сколько грабителей рискнут вломиться в дом столь ранним вечером? Эв хмурится; Куинн был прав. Что-то тут не складывается.

– А ваш муж? Он тоже был в постели?

– Да. Смотрел телевизор.

– Итак, вы слышите шум, и что потом?

* * *

Протокол допроса Ричарда Суонна, произведенного в полицейском участке Сент-Олдейт, Оксфорд,

22 октября 2018 года, 00:37

Присутствуют: детектив-инспектор А. Фаули, детектив-сержант Г. Куинн

ГК: Мистер Суонн был арестован по подозрению в убийстве после стрельбы со смертельным исходом в его доме, Гэнтри-Мэнор, Оук-лейн, Уитэм, вечером 21 октября 2018 года.

Мистер Суонн проинформирован о своих правах, и на этом этапе он отказался от адвоката. Он знает, что может в любое время потребовать законного защитника. Итак, мистер Суонн, давайте для начала выслушаем вашу версию событий.

РС: Мы с женой лежали в постели и услышали шум внизу. Я помню, что это было сразу после 21:30, потому что моя телевизионная программа только что началась.

ГК: Что за шум вы слышали? Звон бьющегося стекла? Что-то в этом роде?

РС: Нет. Это было больше похоже на то, что кто-то ходит по дому. Когда вы живете в доме долгое время, вы знаете все его звуки. Но было очевидно, что внизу кто-то есть.

ГК: Почему вы не позвонили по номеру 999? Это было бы надежнее, не правда ли?

РС: Если вы не заметили, мы живем далеко от ближайшего полицейского участка. К тому времени, когда полиция приехала бы, вор давно бы скрылся. Если, конечно, вы приехали бы вообще. И, раз уж вы спросили, я собирался позвонить вам. Я собирался это сделать, когда появились эти два парня в полицейской форме.

ГК: Верно. Итак, возвращаясь к последовательности событий: вы услышали кого-то внизу, но решили не звонить в полицию, а спуститься вниз и разобраться с ним самостоятельно, хотя вам… сколько? Уже за семьдесят?

РС: Семьдесят четыре. И я имею полное право защищать и себя, и свое имущество. Я знаю свои права…

АФ: Вы имеете право, мистер Суонн, осуществить необходимую самооборону. Что необходимо, а что нет, определяется уровнем угрозы, стоящей перед вами в данный момент. Это мы и пытаемся установить. Особенно учитывая тот факт, что человек, которого вы застрелили, был найден не только мертвым, но и – в буквальном смысле – припертым к стенке. Это не слишком похоже на позу агрессора.

РС [молчание]: Как уже сказал, я услышал шум и спустился вниз. Я велел Маргарет оставаться на месте.

ГК: Полагаю, в этот момент внизу не горел свет?

РС: Нет, не горел. Но я его слышал… Он был на кухне.

ГК: Он был на кухне, хотя, видимо, знал, что там почти нет шансов найти что-то ценное?

РС: Мы храним наличные в чайной коробке. Люди в нашем возрасте часто так делают. Я предполагаю, что их он и хотел украсть.

ГК: Хорошо, допустим. Итак, вы идете в кухню – и что дальше? Угрожаете ему?

РС: Верно.

АФ: И что вы ему сказали?

РС [поворачиваясь к инспектору Фаули]: Я велел ему убираться. Чтобы он выметался вон из моего дома и больше не возвращался. Я направил на него пистолет.

ГК: И что было потом?

РС: Он засмеялся и назвал меня «дедулей». Сказал, что я не напугал его, что в руках у меня просто долбаный пневматический пистолет. После чего набросился на меня с ножом. И тогда я выстрелил в него.

АФ: И он оказался у стены?

РС: Очевидно. Ничего больше сказать вам не могу. Все произошло слишком быстро.

АФ: Но вы всё еще утверждаете, что опасались за свою жизнь?

РС: Он был в трех футах от меня и по крайней мере лет на сорок моложе, и он был вооружен. Конечно, я боялся за свою жизнь.

АФ: Вы могли бы определить его возраст? Вы только что сказали, что на первом этаже было темно.

РС: В задней части дома есть фонарь, а кухонные жалюзи не опущены. Света было достаточно, чтобы увидеть, что это молодой человек.

АФ: Вы узнали его?

РС: Ни разу в жизни его не видел.

АФ: В последнее время вы не замечали посторонних людей, которые могли осматривать дом и прилегающий к нему участок?

РС: Конечно, нет, мы бы позвонили в полицию. Ведь это ваша прямая обязанность, верно?

ГК: Итак, по вашим словам, ваш выстрел был актом самообороны?

РС: Не «по моим словам» – это то, что произошло. [Поднимает руку.] Вы видите это своими глазами. И нож налицо. Что еще вам нужно?

АФ: Спасибо, мистер Суонн. Вы нам всё объяснили.

[Тишина.]

РС: Это все? Я могу идти?

АФ: Где вы храните оружие?

РС: Что?

АФ: Это довольно простой вопрос, мистер Суонн.

* * *

– Итак, ваш муж спускается вниз, оставляя вас в спальне. Могу я спросить, почему вы не вызвали полицию? Или если не полицию, то кого-то другого, кто мог бы помочь, – члена семьи, соседа?

Насмешливый взгляд:

– В нашей спальне нет телефона. И я не пользуюсь мобильным. Я не хочу заполучить рак мозга, большое спасибо.

– И вы остались наверху? Вы ничего не видели?

Маргарет Суонн качает головой:

– Нет. Ничего.

– А что вы слышали?

Она хмурится:

– Простите?

– Пока что у вас не наблюдалось проблем со слухом, миссис Суонн. Не могу поверить, что вы не услышали выстрела в тихом доме.

* * *

РС: Я держу свой пистолет в специальном сейфе. И прежде чем вы спросите: да, у меня есть разрешение, и срок его действия не истек.

ГК: Мы это уже проверили. [Передает через стол лист бумаги.] Это план первого этажа вашего дом, не так ли?

РС [колеблется]: Да, хотя я не знаю, где вы это взяли…

ГК: Я попросил одного из наших криминалистов сделать его. Не могли бы вы показать мне на этой схеме, где именно стоит оружейный сейф, о котором вы упомянули?

* * *

Маргарет Суонн раздражена, как будто имеет дело с недоумком:

– Конечно, я слышала выстрел.

– А вы слышали что-то еще? Голоса?

Короткое молчание.

– Кажется, я слышала, как Ричард что-то крикнул перед выстрелом. Но не расслышала, что именно.

– А что случилось потом?

– Я вышла на лестничную площадку и позвала Ричарда… я испугалась… я думала, что его застрелили. Но он сразу же вышел из кухни и велел мне оставаться наверху. Я не спускалась, пока не пришли вы.

– Как он выглядел… ваш муж?

Она явно не ожидала этого вопроса.

– Он был в шоке, – говорит она через мгновение. – Как и следовало ожидать.

– Значит, вы видели его довольно ясно, ведь смогли увидеть выражение его лица, верно?

Она ерзает на своем месте.

– Довольно ясно, само собой.

Но ни слова о крови. Ни на его лице, ни на его одежде, хотя кухня выглядела как скотобойня. Эв дает молчанию немного затянуться, делает еще одну заметку в блокноте, после чего поднимает глаза:

– Где пижама вашего мужа, миссис Суонн?

* * *

ГК: Спасибо, что подтвердили, мистер Суонн. Оружейный сейф действительно находится в подвале. Понимаете, в чем загвоздка?

РС: [Молчание.]

ГК: Мы проверили. Вы никак не могли спуститься туда, не включив света. Не говоря уже о том, что подвальная дверь производит громкий стук.

РС: [Молчание.]

ГК: Итак, вы просите нас поверить, что вам удалось открыть эту дверь, включить свет, спуститься вниз, взять оружие и вернуться наверх. И все это таким образом, чтобы злоумышленник ничего этого не заметил?

РС: [Молчание.]

АФ: Понимаете, почему нас это беспокоит?

РС: Думаю, я хотел бы поговорить со своим адвокатом.

ГК: Сейчас вас вернут в камеру. Вы должны отдавать себе отчет в том, что ввиду характера возможного обвинения мы запросим у мирового судьи разрешение задержать вас на срок до 96 часов с целью дальнейшего выяснения обстоятельств. Допрос закончился в 00:57.

* * *

Маргарет Суонн смотрит не мигая:

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Когда прибыли наши коллеги, мистер Суонн открыл дверь в рубашке, кардигане и брюках. Но вы сказали, что он смотрел телевизор в постели. Так где же его пижама?

– Какая разница?

«Твою мать, – думает Эв. – Не поверю, что ты такая тупая. Но если хочешь, чтобы я разжевала, так и быть, разжую».

– Выстрел с такого близкого расстояния наносит жертве огромный урон. Вроде того, что при взрыве. Куски тела разлетаются во все стороны.

Суонн брезгливо морщится.

– Так что вы должны понять, почему я спрашиваю про одежду вашего мужа. Его халат, пижаму, во что бы он ни был одет. Потому что одно можно сказать точно: он явно был не в этом кардигане и не в этих брюках. – Она умолкает и подается вперед, как будто хочет подчеркнуть суть. – Они были бы буквально залиты кровью и заляпаны мозговым веществом…

Суонн отворачивается и слегка расправляет плечи.

– Я положила все в стиральную машину.

Эв слышит вздох полицейского, стоящего позади нее. Она сама на волоске от того, чтобы сделать то же самое.

– Вы постирали одежду? Хотя должны были догадаться, что она будет решающим доказательством в полицейском расследовании?

Маргарет Суонн невнятно хмыкает, выражая не то полное равнодушие, не то пренебрежение.

Эв оглядывается на полицейского:

– Будьте добры, проверьте стиральную машину и соберите все, что в ней есть. Если, конечно, наши криминалисты этого еще не сделали.

Полицейский кивает и направляется к двери. Эв возвращается к Маргарет Суонн.

– Есть что-нибудь еще, о чем вы мне не рассказали, миссис Суонн?

Суонн прижимает руку к груди и хрипло дышит. Она явно не собирается отвечать.

– Итак, подведем итоги. Ваш муж застрелил какого-то человека, и вы не позвонили в полицию, чтобы сообщить о случившемся – ни до, ни после того, как это произошло. Наоборот, сделали все возможное, чтобы уничтожить улики. Вы понимаете, что само по себе это является уголовным преступлением?

Маргарет Суонн поворачивается к ней лицом. Ее щеки пылают.

– Пожалуйста, позвоните моему доктору. Мне нехорошо.

* * *

«Оксфорд мейл онлайн»

Понедельник, 22 октября 2018 года

Последнее обновление в 07:24

НОВОСТЬ ДНЯ:

Смертельный исход «серьезного инцидента» в Уитэме

Полиция долины Темзы подтвердила, что вчера вечером неназванный человек погиб в результате «серьезного инцидента» в Уитэме, после того как жители района сообщили о значительном присутствии там полиции около 22:30. Полицейские и их автомобили дежурят на месте происшествия, рядом с домом на Оук-лейн, на окраине деревни.

Точный характер инцидента не обнародован. В заявлении полиции долины Темзы подтверждается лишь то, что «полицейские прибыли в дом в Уитэме вечером 21 октября после серьезного инцидента, приведшего, к сожалению, к гибели человека».

Если кто-нибудь располагает информацией о случившемся, просьба связаться с Отделом уголовного розыска полиции долины Темзы по телефону 01865 0966552 или конфиденциально позвонить по номеру горячей линии 0800 555 111.

Информация будет обновляться по мере развития событий.

* * *

Адам Фаули

22 октября

08:15

– Эй, угомонитесь. Нам нужно многое обсудить.

Впрочем, неудивительно, что сегодня утром здесь такой шум и гам. Как я уже сказал, в этом городе в людей не стреляют. И уж точно не семидесятилетние старики.

Куинн стоит у доски. Накануне вечером он был гиперактивным, да и теперь излучает так много энергии, что похож на ребенка из рекламы хлопьев «Реди брек». Извините, это сразу выдает мой возраст. Погуглите – и поймете, о чем я. Гис тоже сейчас здесь, так что нас ждет первая реальная проба сил в том разделении обязанностей, которое мы обсуждали, когда Куинн был первым восстановлен в должности. Все это было очень разумно и по-взрослому, и Куинн из кожи вон лез, стараясь быть позитивным и примерным. Только это было тогда, когда мы занимались лишь парой ограблений и какой-то мелкой наркоторговлей. Теперь же мы имеем тело и вероятное обвинение в убийстве, и Куинн явно вознамерился захапать все, что сможет. Я это знаю, и Гис это знает, а я в долгу перед Гисом.

Я снова оглядываю комнату и жду, когда шум уляжется. Вижу три новых лица: одно заменяет Асанти, другое – Сомер и еще одно только что прибыло сегодня по направлению ЗУЛа. (Прежде чем вы подумаете, что я начал вываливать на вас аббревиатуры из полицейского сериала без расшифровки: это означает «Защита уязвимых людей». Начиная с домашнего насилия и кончая рабством. Это жесткая тема, и, чтобы такое выдержать, нужно иметь железный характер.) Последние несколько лет мы были довольно сплоченной командой, а тут за один раз столько свежей крови… Но, черт возьми, возможно, это даже к лучшему!

– Хорошо. Прежде чем мы начнем. Для тех из вас, кто не работал со мной раньше: у нас в этой команде есть два детектива-сержанта: детектив-сержант Куинн и детектив-сержант Гислингхэм. В таком крупном расследовании, как это, мы будем работать по стандартной схеме: принимающий детектив-сержант, который собирает и изучает улики, и распределяющий детектив-сержант, который распределяет задачи на основе того, что нам удается найти. В данном случае имеет смысл, чтобы детектив-сержант Куинн, который был на месте происшествия прошлой ночью, взял на себя первую роль, а детектив-сержант Гислингхэм – вторую. Всем ясно? Говорите сейчас, потому что потом будет поздно.

Пара нервных смешков (у новичков) и несколько заинтригованных косых взглядов на Куинна (старая гвардия вроде Эв).

– Итак, – говорит Куинн, когда я снова сажусь, – вот что у нас есть. Инцидент произошел примерно в девять сорок пять накануне вечером в Гэнтри-Мэнор, Уитэм, в доме Ричарда и Маргарет Суонн. В девять пятьдесят два на номер единой экстренной поступил звонок от гражданина, но с телефонной линией были проблемы, поэтому на этом этапе оператор не понял, с чем именно мы имеем дело. Оказалось, вот с этим.

Он указывает на пришпиленные к доске снимки. Они не для слабонервных. Я, например, очень рад, что не ем обильные завтраки.

– Как видите, жертве выстрелили в лицо с близкого расстояния, и на данный момент мы не знаем, кто он. На теле ничего не было, и, учитывая повреждения, никаких шансов на визуальную идентификацию. Оба супруга утверждают, что он вломился в дом, а Ричард Суонн утверждает, что, когда он спустился вниз, чтобы прогнать злоумышленника, тот угрожал ему ножом. Задняя дверь слегка повреждена, а у Суонна довольно глубокий порез на правой руке. На месте происшествия также был обнаружен окровавленный нож, который все еще находился в руке убитого.

Он умолкает и обводит присутствующих взглядом.

– Так что на первый взгляд их история звучит правдоподобно. Но только на этом она не заканчивается. Отнюдь. Потому что мы в срочном порядке проверили эти отпечатки, и их нет в базе данных; повторяю – нет в базе данных.

Шумок в комнате.

– Как мы все хорошо знаем, крайне маловероятно, чтобы грабителя-рецидивиста не было в базе. И либо мы имеем дело с абсолютным новичком, которому не повезло, либо…

– …он настолько ловок, что ни разу не был пойман, – мрачно заканчивает Бакстер.

Куинн смотрит на него:

– Во что лично я не верю. Ни наносекунды. Черт возьми, он даже не был в перчатках. И нет никаких свидетельств того, что он пошел искать что-то, что можно украсть, – внизу больше нигде нет отпечатков. Даже если мы поверим вздорной истории Суонна о том, что он-де охотился за деньгами в чайной коробке, это ничего не меняет – на ней тоже не найдено никаких следов.

– Более того, – говорит Гис, – на задней двери их тоже нет, хотя, как только что сказал сержант Куинн, так называемый злоумышленник был без перчаток. И да, я полагаю, он мог вытереть дверь, как только проник внутрь. – Поднимите руку, кто считает, что это годная версия?

Никто даже не пошелохнулся.

– Что подразумевает, – продолжает Куинн, – довольно большое количество вопросов.

Он делает два шага к презентационному блокноту и переворачивает верхний лист. Сержант явно пришел на работу даже раньше, чем я думал. Я замечаю улыбку на губах Эв. Она толкает Бакстера локтем и двигает губами синхронно с голосом Куинна:

– И вот каковы они.

ВОПРОСЫ

1. ПОЧЕМУ СУОННЫ НЕ ПОЗВОНИЛИ ПО НОМЕРУ 999, ЕСЛИ НЕ ДО ВЫСТРЕЛА, ТО ХОТЯ БЫ ПОСЛЕ?

NB[7]: ИНТЕРВАЛ В 35 МИНУТ МЕЖДУ ЗВОНКОМ СВИДЕТЕЛЯ И ПРИБЫТИЕМ ПОЛИЦИИ – У НИХ ДОСТАТОЧНО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ПОЗВОНИТЬ ПО НОМЕРУ 999 САМИМ.

2. ПОЧЕМУ РС ПЕРЕМЕНИЛ ОДЕЖДУ? (НАЙДЕНА В СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЕ.)

3. КАКИМ ОБРАЗОМ РС ДОСТАЛ ОРУЖИЕ ИЗ СЕЙФА В ПОДВАЛЕ ТАК, ЧТО ЗЛОУМЫШЛЕННИК ЭТОГО НЕ ЗАМЕТИЛ? (СМ. ПЛАН.) ОРУЖИЕ БЫЛО НЕ В СЕЙФЕ? ТОГДА ПОЧЕМУ НЕ СКАЗАТЬ ОБ ЭТОМ ЧЕСТНО?

4. ЕСЛИ ЗЛОУМЫШЛЕННИК УГРОЖАЛ СУОННУ, ТО КАК ОН ОКАЗАЛСЯ СПИНОЙ К СТЕНЕ?

Куинн поворачивается и обводит нас взглядом.

– Вчера вечером мы с боссом беседовали со Суонном, но не получили удовлетворительного ответа ни на один из этих вопросов. Как только мы надавили на него насчет оружия, он замолчал и попросил адвоката.

Куинн явно рвется вперед с опущенным лбом, и он по-своему прав – даже более чем. Но мы не можем позволить себе такое сужение обзора. Однако, прежде чем я успеваю что-то сказать, меня опережает Хлоя Сарджент. Это ее прислали к нам из ЗУЛа. Миниатюрная блондинка с тихим голосом, но при этом очень хваткая и гораздо более жесткая, чем кажется. Иначе и быть не может, и дело не только в ЗУЛе, а и вообще в службе в полиции с такой фамилией[8].

– Знаю, это выглядит плохо, – говорит она. – Я имею в виду, что никто из нас не стал бы действовать так, как действовали Суонны. Но они не полицейские. Пожилая пара в темноте с незнакомцем в доме…

– А еще они немного странные, если хотите знать мое мнение, – говорит Эв, поддерживая ее. – По крайней мере, судя по тому, что я видела вчера вечером. И очень замкнутые. Готова спорить, у них бывает не так много гостей.

– Верно, – говорит Сарджент. – Я легко могу представить, как кто-то вроде мистера Суонна в таких обстоятельствах паникует, и потом все идет не так… Пистолет стреляет, и он вновь паникует и лишь усугубляет ситуацию, пытаясь это скрыть.

Мне нравится ход ее мыслей. Я почти вижу перед собой Сомер. Почти.

– Нет никакого способа это узнать, детектив-констебль Сарджент, – говорю я, видя, как она слегка покраснела оттого, что я знаю ее фамилию. – И я должен сказать, что сейчас настроен столь же скептически, как и детектив-сержант Куинн. Но – и это важно, народ, – даже если Суонны и злейшие враги сам и себе, вполне возможно, что они говорят правду, пусть и не всю. Как сказала детектив-констебль Сарджент, это пожилые люди, живущие в доме на отшибе, и они столкнулись на кухне с кем-то, кого они не знают, возможно, вооруженным.

– Говоришь как адвокат защиты, – сухо замечает Эв.

Я поворачиваюсь к ней:

– Точно. И так должны думать все мы. Пока не доказано обратное.

Да, я в курсе, я действительно говорю это довольно часто. Эв не единственная, кто пытается сдержать улыбку.

Я киваю Куинну:

– Простите, детектив-сержант, за то, что прервал вас.

Он поднимает глаза, проверяет свой планшет.

– Точно, да, о миссис Суонн… Ее допросила на месте происшествия детектив-констебль Эверетт. В основном хозяйка дома утверждала, что все это время была наверху. Но когда Эв спросила ее, почему она засунула пижаму старика в стирку, ей стало дурно, и мы отвезли ее в больницу. Лучше перестраховаться, чем потом кусать локти и все такое… – Он поворачивается к Эв: – Есть что добавить на этот счет?

– Я только что звонила в больницу. Ее оставили под наблюдением, – отвечает Эв. – Судя по всему, не в первый раз. Похоже, что за последние полтора года она была там по меньшей мере четыре раза, хотя они были довольно уклончивы и отказались говорить почему. Но я загляну позже и посмотрю, готова ли она говорить. Хотя, учитывая то, как она отреагировала вчера вечером, возможно, лучше послать туда кого-нибудь вместо меня. Например, мужчину с полицейским значком. И чем больше, тем лучше. – Она умолкает и улыбается: – Я имею в виду значок, заметьте.

Раздаются смешки, Гис ухмыляется от уха до уха, но Куинн все еще тщится изобразить абсолютную серьезность.

– Верно, – говорит он. – Итак, что касается следующих шагов: сегодня утром у нас судмедэкспертиза, и мы надеемся уже в первой половине дня получить начальные результаты. Нам также нужно поговорить с…

«Ладно, – думаю, – пора мне вмешаться». К огромной чести Гиса, его лицо совершенно бесстрастно, но он не хуже меня знает, что теперь мы вторгаемся на его территорию.

– Спасибо, детектив-сержант Куинн, – говорю я, вставая на ноги. – Это был превосходный обзор. Детектив-сержант Гислингхэм сейчас распределит задачи на сегодня.

Дальше нянчиться не буду. У меня свои дела. Гис уже несколько месяцев работает с Куинном, так что пусть занимается этим сам.

* * *

– Я полагаю, Икабод Крейн[9], – говорит патологоанатам Колин Бодди, осматривая труп. Тело раздели и разложили на столе, но там, где положено быть голове, лишь россыпь зубов и осколки черепа. Извлеченное мозговое вещество лежит на тележке: ярко-красная кашица в блестящем тазу из нержавеющей стали.

Криминалист поднимает взгляд с другого конца стола:

– Ты же знаешь, что Икабод Крейн и Всадник без головы – два разных человека, верно?

– Разумеется, знаю, – раздраженно бросает Бодди, слегка покраснев под маской. – Не будь таким буквоедом, Гиддингс. Это просто чуток легкого юмора, чтобы начать день. – Он натягивает перчатки и в упор смотрит на техника: – Типа поста в соцсети или где там еще, которыми ты столь увлекаешься.

Теперь очередь криминалиста краснеть – он месяцами публиковал истории Бодди с его фирменным прозекторским юмором на странице «Подслушано. Морг», даже не подозревая, что Бодди в курсе.

– Итак, – бодро говорит последний, записывая это в список своих побед, – начнем?

* * *

Когда Гис распределяет поручения, Эв получает задание побывать в Гэнтри-Мэнор. Она также получает в напарники Хансена. Тот сразу же предлагает взять на себя роль водителя – предложение, от которого она вежливо, но твердо отказывается. Однажды Эв уже совершила ошибку, поехав в Эйншем с Бакстером, и всю дорогу звучали песни в стиле кантри. Вроде Хансен больше похож на любителя ар-н-би[10], но предосторожность никогда не бывает излишней, тем более в таком замкнутом пространстве.

Утро солнечное, ясное, и с деревьями вдоль дороги это, скорее всего, будет приятная поездка, а также хороший шанс узнать Хансена чуть поближе. Прежде чем перейти в отдел уголовного розыска, он пару лет проработал в Коули, но их пути раньше никогда не пересекались, и, кроме уже отмеченного, Эв ничего о нем не знает. Время от времени она пыталась представить себе, какова может быть его предыстория – ни его акцент, ни фамилия не давали ей никакой подсказки, – а затем случайно услышала, как кто-то в столовой упомянул, что, хотя он родился и вырос в Бристоле, его отец швед, а мать вьетнамка. Что объясняет блестящие черные волосы, голубые глаза и удивительно изящную структуру костей лица.

За те полчаса, что они проводят вместе, Эв находит его забавным, вдумчивым и, слава богу, кошатником (что еще ни разу не подводило ее в качестве показателя порядочности мужской половины человечества). И он явно профессионал своего дела, судя по паре вопросов, которые задает по поводу брифинга. Так что пока все идет нормально. И дело не в том, что у нее были проблемы с Асанти, но в чем того никогда нельзя было заподозрить, так это в том, что он командный игрок.

Когда они подъезжают к Гэнтри-Мэнор, на воротах там уже натянута заградительная лента, а молодой констебль отбивается от пары журналистов. Но на этом всё: и погода, и локация на их стороне – слишком далеко и слишком холодно для случайных досужих зевак.

Оставив машину на обочине, они идут к дому. Трое полицейских в форме и светоотражающих куртках осматривают сад под руководством явно раздраженного Барнетсона, у которого красный от холода нос. Скупыми словами он сообщает им, что до сих пор это была «гребаная пустая трата времени».

К счастью, сами они не только будут работать в помещении, но и могут надеяться на какие-то результаты.

«Фаули хочет, чтобы мы прозондировали Суоннов, – сказал им Гис перед тем, как они ушли. – Что это за люди. Ни одного из них там не будет, так что воспользуйтесь возможностью покопаться в их грязном белье. И я имею в виду буквально».

– Но будь осторожен, – говорит Эв, отправляя Хансена в гостиную. – Убедись, что ты оставил все в точно таком же виде, как и нашел. Что-то подсказывает мне, что у Маргарет Суонн зоркий глаз.

Наверху четыре спальни, две из них под чехлами, и одна, чуть больше кладовки, с односпальной кроватью и выцветшим покрывалом. Впрочем, стопка шпионских романов в мягкой обложке и полупустая упаковка желудочных таблеток позволяют предположить, что это нечто большее, чем просто гостевая спальня.

В главной спальне гораздо больше разного барахла, больше сухих цветов, фарфоровых статуэток в виде молочниц и пухлых викторианских мальчишек, древний телевизор и чуть более молодой отдельно стоящий платяной шкаф, набитый фланелевыми рубашками, юбками-трапециями, практичной обувью, а в самом дальнем конце приютивший смокинг и темное вечернее платье в пакетах из химчистки, из чего напрашивается вывод, что их надевают крайне редко.

У кровати со стороны Ричарда ничего нет, но сторона Маргарет более чем компенсирует эту пустоту. Белая пластиковая шкатулка для украшений, полный стакан с водой, заводной будильник и фотография в рамке, на которой Суонны запечатлены, должно быть, в день своей свадьбы. Эв берет ее в руки. У Ричарда зализанные назад волосы, и он отдаленно похож на принца Филиппа[11] в юности, хотя, возможно, это просто из-за роста. На Маргарет блестящее платье с высоким воротом и рюшами, которое выглядит не очень удобным.

Эв ставит фото на место, но при этом умудряется толкнуть стол и проливает часть воды из стакана. Лезет в карман за чем-нибудь, чтобы ее вытереть, и слышит голос матери, отчитывающей ее за неуклюжесть. Но что-то в этой пролитой лужице заставляет ее остановиться, а затем медленно поднести салфетку к лицу.

«Ну и ну, – думает Эв. – Кто бы мог подумать…»

Спустившись вниз, она обнаруживает Хансена. Тот методично обходит гостиную, делая заметки и снимки.

– Есть что-нибудь? – спрашивает Эв, оглядываясь вокруг. Она была здесь прошлой ночью, но все было слишком торопливо и слишком мрачно, чтобы что-то толком разглядеть.

Хансен морщится:

– Не так уж много, если честно. Они читают «Телеграф» и «Мейл», у них нет ничего, кроме обычного телевидения, и, насколько я могу судить, детей у них тоже нет. Хотя раньше был коричневый кокер-спаниель. – Он кивает на пожелтевшую фотографию в бледно-зеленой рамке из папье-маше. «Бенджи», – написано на ней витиеватым сентиментальным почерком.

Эв слегка ежится. Даже в пальто здесь холодно. Дровяная печь давно погасла, а центрального отопления, по-видимому, тут нет.

– Только накопительные обогреватели[12], – говорит Хансен, читая ее мысли. – Я не думал, что их еще можно где-то найти.

– Вероятно, они здесь с семидесятых, – хмуро говорит Эв. – Как и Суонны.

Хансен коротко улыбается:

– Вообще-то, согласно одному из сайтов по рынку недвижимости, последний раз дом сменил собственника в две тысячи пятом.

«Пожалуй, – думает Эв, – они купили его не для переделки».

Она сомневается, что здесь был сделан даже косметический ремонт. Ведь никто в здравом уме не купил бы этот ковер.

– Мы знаем, где раньше жили Суонны?

– Нет. Извините. Узнать?

Эв качает головой:

– Не главный приоритет. Это было так давно, что вряд ли что-то изменит.

* * *

Сомер в больнице не нравится все, но хуже всего – время посещений. Вообще-то она не хочет, чтобы к ней приходили и видели ее в таком состоянии, но все вокруг, похоже, считают, что никто не приходит потому, что у нее нет друзей. Нет, она просто насмотрелась брошенных украдкой и/или явных сочувственных взглядов, и ей их хватит на всю жизнь.

Поэтому, когда симпатичная сочувствующая медсестра подходит и с улыбкой сообщает, что к ней посетитель, ее сердце замирает. Она никого не ждала, а бедняжка Эв вряд ли поспешит вернуться после того приема, которого она удостоилась в прошлый раз…

– Привет, Эрика.

Она видит его впервые за все эти недели, и в груди у нее болезненно перехватывает дыхание. Она уже начала забывать, какой он красивый. Эти голубые глаза. Эта улыбка, которая обычно застает ее врасплох, и тогда ее сердце готово выскочить из груди. Но сейчас он не улыбается.

– Почему ты мне не сказала? – Это произнесено не в гневе, а в печали. Он отказывается понять.

Эрика смотрит в сторону, ее глаза наполняются слезами.

– Я никому не говорила.

Но Джайлс знает, что это ложь. В этом нет никаких сомнений, иначе почему он вообще здесь? Кто-то явно сказал ему. Эв? Кэт?

– Мне звонила твоя сестра. Она переживает за тебя. Особенно с учетом того, что застряла в США.

Так это Кэт… Кэт, которая взволновалась еще больше, узнав, что Джайлс ничего об этом не знает. Джайлс, который, по мнению Кэт, является самой мощной опорой, потому что уж такой он человек.

– Могу я сесть?

Да, и такой он человек. Не позволяет себе ни малейшей бесцеремонности. Он не приносит фруктов, ведь это клише. Он также не приносит цветов, потому что знает, что это может быть слишком.

Сомер кивает. Они сидят молча. Она чувствует на себе чужие взгляды. Добрая медсестра, которая просто рада, что к ней кто-то пришел. Женщины, которые завидуют ей, что у нее есть такой мужчина. Другие пациенты, которые недоумевают, почему этот тип не появился раньше. Или, возможно, ей все это мерещится… Возможно, никто другой даже не заметил.

– Хочешь рассказать мне об этом?

Она чувствует, как дрожат ее губы.

– Не то чтобы.

– Когда тебя отпустят домой?

Эрика пожимает плечами. Так отвечать легче, чем говорить вслух. Она старается не смотреть на него. На боль в этих печальных голубых глазах.

– Слушай, теперь я понимаю. Почему ты… Ну, ты знаешь. Я понимаю. Я просто хочу помочь. Если ты хочешь.

Джайлс неуверенно протягивает руку через кровать навстречу ее руке.

* * *

В задней части особняка Гэнтри-Мэнор Клайв Конвей на четвереньках стоит на крыльце и рассматривает дверь.

– Осторожно, – рассеянно говорит Конвей, когда они приближаются. Его голос приглушен маской. – На этих плитах все еще есть следы рвоты.

Хансен морщится и смотрит себе под ноги; у него на ногах довольно неплохие туфли.

– Что у тебя? – спрашивает Эв.

Конвей выпрямляется.

– Кто-то определенно взломал эту дверь. На мой взгляд, довольно неумело, но этого было достаточно.

Эв смотрит на лампочку сигнализации на стене в нескольких футах от него.

– Это ведь его не остановило? Прошлым вечером, когда я была здесь, тут было довольно светло.

Конвей пожимает плечами:

– Очевидно, нет.

Эв поворачивается к двери, ее лицо задумчиво.

– Легко инсценировать, не так ли? Ты это и хотел сделать?

Конвей явно этого не ожидал, но воспринимает ее слова спокойно.

– Да, – говорит он, спустя мгновение. – Как уже сказал, я вряд ли назвал бы это профессиональной работой. Такое мог сделать практически любой. Согласен, вряд ли это старушка, но ее муженек точно мог.

Эв молча смотрит на дверь. Хансен хмурится:

– Думаете, они это сделали? Это все инсценировка?

Очередь Эв пожимать плечами:

– Не знаю. Просто думаю, что нам следует сохранять непредвзятость. По крайней мере, пока мы не получим результаты из лаборатории.

Конвей медленно кивает:

– Которые объяснили бы одну вещь, это точно.

Эв смотрит на него:

– Какую?

– Если жертва действительно взломала эту дверь… то каким инструментом? И, что более важно, где, черт возьми, эта штуковина сейчас?

* * *

Адвокат Суонна – типичный представитель старой школы. Плотный твидовый пиджак, дорогой галстук, начищенные до блеска туфли. Он выглядит так, будто только что вышел из симпатичного георгианского[13] особняка на Вудсток-Хай-стрит, в каком, возможно, и живет.

Гис приглашает его пройти в комнату для допросов номер 2, где его ждет Ричард Суонн, за которым присматривает Хлоя Сарджент.

– Доброе утро, мистер Суонн, – бодро говорит Гис, садясь на свое место и жестом приглашая адвоката сделать то же самое. – Не стану спрашивать, как вы спали.

– Полагаю, это не займет много времени? – перебивает его адвокат. – У меня сегодня еще одна встреча, на которую я должен успеть.

– Это займет столько времени, сколько потребуется, – добродушно говорит Гис. – Чем скорее мы получим полное представление о том, что произошло вчера вечером, тем лучше будет для всех нас. В том числе и для вашего клиента.

Суонн поднимает глаза. Они, как бусины, поблескивают из-под тяжелых бровей.

– Я уже говорил вам. Какая часть словосочетания «незаконно вторгся» вам непонятна?

Гис усмехается:

– Нет, картина довольно ясна. Но ее детали слегка туманны.

Хлоя Сарджент с трудом сдерживает улыбку.

– Но прежде чем мы начнем, – продолжает Гис, – я должен напомнить мистеру Суонну, что он по-прежнему находится под наблюдением и что наш разговор записывается. Как ему было сказано прошлой ночью, он не обязан ничего говорить, но все, что он скажет, может быть использовано в качестве доказательств. Однако его защите может повредить, если он не упомянет на допросе что-то такое, на что позже будет ссылаться в суде. Всем все понятно?

Он смотрит на двух мужчин, сидящих напротив. Суонн колеблется, но потом кивает; адвокат смотрит на часы и со вздохом открывает блокнот.

Гис тянется к магнитофону.

– Допрос начался в одиннадцать тридцать пять. Присутствуют: детектив-сержант Крис Гислингхэм, детектив-констебль Хлоя Сарджент, мистер Ричард Суонн и мистер Тимоти Ануин, адвокат мистера Суонна. – Он поворачивается к допрашиваемому: – Итак, начнем сначала…

* * *

Беседа по телефону с Джонатаном Мартином

22 октября 2018 года, 11 ч. 39 мин.

Беседу провел детектив-сержант Г. Куинн.

ГК: Мистер Мартин, с вами говорит детектив-сержант Куинн, полиция долины Темзы. Рад, что наконец дозвонился до вас… Мы безрезультатно пытались связаться с вами.

ДМ: Извините… Я был на автостраде… Телефон был выключен. А в чем дело?

ГК: Насколько мне известно, прошлым вечером в 9:52 вы звонили в единую экстренную, верно?

ДМ: Да, я был рядом с Уитэм-Хилл.

ГК: И что вы там делали? Довольно странное место для такого времени ночи.

ДМ: Если вы фотограф, то нет. Я надеялся сделать несколько снимков метеорного потока, Орионид. Погодные условия были почти идеальные, и мне требовалось место на возвышенности без сильного светового загрязнения. Поэтому и Уитэм.

ГК: Понятно. Вы можете рассказать мне о том, что, собственно, произошло? Оператор диспетчерской не получил подробностей.

ДM: Да, извините, у меня разрядилась батарея. Я слушал на телефоне подкаст и не сразу догадался, что так будет. Чертова штуковина… Почему теперь нельзя просто таскать с собой запаску, как раньше? Нас откровенно заставляют постоянно покупать новые модели…

ГК: Мистер Мартин…

ДМ: Извините, да. Я как раз собирал оборудование, когда услышал это. Громкий звук, похожий на выстрел.

ГК: Вы уверены, что узнали его?

ДМ: У меня нет оружия, но я видел достаточно детективов по телевизору. И что бы это ни было, звук мог исходить только из того дома – он единственный на многие мили вокруг.

ГК: И вы сразу позвонили по номеру 999? Я просто пытаюсь установить последовательность событий.

ДМ: Да, почти сразу.

ГК: Вы не спускались к дому? Вы не думали, что им может понадобиться помощь?

ДМ: Я не мог… Там на пути стоит высокая электрифицированная изгородь. Я немного постоял, чтобы убедиться, что полиция действительно приедет, но потом увидел, как старик вышел из дома. Он выглядел нормально, из чего я сделал вывод, что с ними всё в порядке…

ГК: То есть вы его видели?

ДМ: Да. Извините, я должен был сказать это.

ГК: И вы смогли определить его возраст?

ДМ: У меня с собой была подзорная труба и прибор ночного видения, так что да, это было довольно легко увидеть.

ГК: И что он делал?

ДМ: Думаю, выносил какой-то мусор… Да, он держал пакет.

ГК: Что за пакет?

ДМ: Ну, такой черный, для мусора.

ГК: Пакет выглядел полным? Тяжелым?

ДМ: Трудно сказать, но он явно не напрягался. Помню, я еще подумал, что он, должно быть, подстрелил крысу или что-то в этом роде и решил избавиться от нее.

ГК: Итак, он вышел наружу… И что потом?

ДМ: Потом он направился в сад с пакетом в руке.

ГК: Вы абсолютно в этом уверены?

ДМ: Да. Он прошел через лужайку и исчез среди деревьев.

ГК: А когда вернулся, пакет был при нем?

ДМ: Боюсь, что не помню. После этого я перестал смотреть. Ведь было очевидно, что никакого ущерба никому не нанесено. Если честно, я был слегка смущен… Если бы телефон не разрядился, я бы перезвонил и сказал, чтобы вы не приезжали.

ГК: Вы не смотрели новости этим утром?

ДМ: Нет; как я уже сказал, я был в дороге.

ГК: Тот выстрел, который вы слышали, вряд ли был в крысу.

ДМ[пауза]: Убит человек?

ГК: Боюсь, что да. Вы, случайно, не видели, чтобы кто-нибудь подходил к дому? Перед выстрелом, я имею в виду. Вероятно, в то время вы были поблизости.

ДМ: Нет; как уже сказал, я был там, чтобы наблюдать Ориониды. На дом я обратил внимание только после выстрела. Вот дерьмо…

ГК: Нам нужно, чтобы вы пришли и дали официальные показания.

ДМ: Конечно, конечно. Но подождите минутку, все это полная бессмыслица… Если кого-то только что застрелили, то что делал старик, рыская по саду?

ГК: На данный момент, мистер Мартин, это главный вопрос.

* * *

Можно с уверенностью сказать, что Иэн Барнетсон знавал куда более приятные дни. Худшей погоды для такого рода малоприятного дела, как сегодня, трудно представить. Сырая и промозглая. И сколько слоев одежды на себя ни напяль, холод пробирает до костей. Его команда второй раз за несколько часов собирается на гравийной дорожке возле Гэнтри-Мэнора. Все как один выглядят такими же деморализованными, каким он чувствует себя, – топают ногами, вдыхают обжигающий холодный воздух.

– Итак, – говорит он, пытаясь придать своему голосу капельку авторитета, а заодно и энтузиазма. – Давайте просто покончим с этим делом с как можно большей скоростью и пользой. Согласны?

Один из констеблей что-то бормочет себе под нос, но недостаточно тихо.

– И да, Гроувер, ты прав, – говорит Барнетсон, глядя на него в упор. – Я тоже не понимаю, как мы могли пропустить это в первый раз. Но что мы знаем сейчас и чего не знали тогда, так это то, что он действительно существует. После стрельбы Ричарда Суонна видели здесь с черным полиэтиленовым пакетом. Черный пакет… Его нет в мусорных баках, его не сожгли и не отправили на переработку, что означает: он явно где-то здесь. Поэтому мы обыщем все участки, где почва выглядит так, как будто ее поверхностный слой был нарушен. И если ничего не найдем в саду, расширим поиски до леса позади дома и луга на этой стороне. Все согласны?

– Да, сержант, – звучит в ответ.

– Ясно. Симмонс и Анджали, начинайте с задней стороны дома. Гроувер, ты со мной.

* * *

Адам Фаули

22 октября

13:45

– Как вы себя сейчас чувствуете, миссис Суонн?

Она упорно смотрит в окно, хотя там видно только серое небо. И я знаю, что она видела, как мы прибыли. У кровати только один стул, и стоять придется Бакстеру.

Она до сих пор никак не отреагировала на мое присутствие, так что я достаю из пиджака полицейское удостоверение. Обычно я не берусь за рутинные опросы, подобные этому, но после того, что Эв сказала на совещании, я решил, что, если напустить на себя начальственный вид, он поможет что-нибудь вытянуть из этой женщины. А потом, когда я ехал сюда, позвонил Куинн и сказал, что у нас есть свидетель. Свидетель, который действительно видел Ричарда Суонна после выстрела. Чопорная супруга Суонна вряд ли будет ожидать такого поворота.

– Я детектив-инспектор Адам Фаули, – представляюсь я. – Старший следователь по этому делу. А это мой коллега, детектив-констебль Эндрю Бакстер.

Миссис Суонн смотрит на меня, шмыгает носом и снова отворачивается. Бакстера она даже не удостоила взглядом.

Я выдвигаю стул, производя при этом как можно больше шума, за что удостаиваюсь неодобрительного взгляда одной из медсестер.

– Ваш врач сказал, что вы чувствуете себя достаточно хорошо для разговора со мной. Так что я надеюсь, что вы сможете сообщить нам некоторые подробности того, что произошло вчера вечером.

– Где мой муж?

– Его допрашивает мой коллега. С ним адвокат.

Она поднимает подбородок и смотрит в сторону.

– Он не сделал ничего противозаконного.

Я киваю Бакстеру, и тот достает блокнот.

– Итак, вы могли бы рассказать мне вашу версию случившегося?

Возможно, я делаю слишком большой упор на слове «версия», потому что она кисло смотрит на меня:

– Мы были наверху. Я читала, а Ричард смотрел телевизор. Мы услышали шум внизу, и Ричард спустился вниз.

– Вы знаете, где в этот момент было оружие?

– Не имею представления. Вероятно, в сейфе. Мой муж всегда соблюдает меры предосторожности.

– Понятно. Итак, он спускается вниз. Что дальше?

– Я услышала, как он что-то крикнул, а потом – выстрел. Я уже рассказала обо всем той женщине.

Я пытаюсь изобразить свою самую обаятельную улыбку, ту, которая всегда заставляет Алекс искоса посматривать на меня.

– Я искренне ценю вашу помощь.

Еще один вздох.

– Да, я слышала выстрел.

Молчание. Молчание, с которым мне совершенно комфортно. Насчет нее я не уверен.

Миссис Суонн в упор смотрит на меня.

– И что дальше? Что вы сделали потом?

Она хмурится:

– Что вы имеете в виду?

Я пожимаю плечами:

– Вы спустились вниз? Чтобы позвонить в полицию, да?

Она бросает на меня испепеляющий взгляд:

– Вы прекрасно знаете, что я не вызывала полицию.

– Но вы все же спустились вниз.

– Нет, я только вышла на лестничную площадку. Я беспокоилась за Ричарда.

– Но вы сказали моему офицеру, что отправили пижаму вашего мужа в стирку… Значит, в какой-то момент вы спускались вниз.

– Это было позже.

– Значит, в этот момент вы пошли на кухню… и увидели того человека?

– Нет, – твердо говорит она, – я его не видела. К вашему сведению, стиральная машина стоит в судомойне.

Я силюсь сдержать улыбку. Весь мир называет это подсобным помещением. У Маргарет же Суонн – судомойня[14]. Совсем как в сериале «Аббатство Даунтон».

– Значит, вы никогда не видели этого человека… вы понятия не имеете, кто это, возможно, был?

– Как я уже сказала той женщине, у нас нет привычки якшаться с такими людьми.

– А пока вы стирали, что делал ваш муж?

Она снова хмурится:

– Что вы имеете в виду?

– Он был с вами, в гостиной, наверху?

– А, понятно. Он переоделся наверху и вернулся вниз.

– А потом?

– Потом?

– Он остался в доме?

Она тянется к кувшину с водой рядом с кроватью и наливает себе стакан. Ее рука слегка дрожит. Я чувствую, как Бакстер шевелится позади меня, но ничего не говорит.

– Миссис Суонн, я спрашиваю, выходил ли ваш муж на улицу до приезда полиции. Это прямой вопрос.

Но я не получаю ответа. Более того, я вообще ничего не получаю. Она зовет медсестру, говорит, что ей «нездоровится», и нас выставляют из палаты. Пока мы идем по коридору, я поворачиваюсь к Бакстеру:

– Что это было такое… с водой?

Он криво улыбается:

– Мне интересно, что на самом деле было в кувшине.

Я смотрю на него:

– В смысле?

– В смысле, у старой гарпии дома такой кувшин стоит у кровати, только с чистым джином.

Я медленно киваю и задаюсь вопросом: это что-то важное или просто отвлекающий маневр? Хотя это, по крайней мере, могло бы объяснить все эти госпитализации. Делаю мысленную пометку ознакомиться с медицинской картой Маргарет Суонн.

Оставляю Бакстера в вестибюле, сказав ему, что собираюсь навестить Сомер, и, хотя предлагает пойти со мной, он явно рад, когда я говорю, что лучше сделаю это один. Мне требуется десять минут, чтобы найти нужную палату, хотя время поджимает и мне надо поторапливаться. Но мне было бы неловко, что я приходил сюда и не заглянул к ней. И дело не только в этом: когда я покидал участок, Гис отвел меня в сторонку и спросил: «Не могли бы вы заглянуть к Сомер, пока будете там, босс? Эв беспокоится о ней. Кажется, что с ней не все ладно».

Думаю, и со мной было бы, будь я на ее месте. Сомер не сказала мне, что с ней не так – по крайней мере, официально, – но она в онкологическом отделении. Одного этого уже достаточно.

Я называю свое имя на сестринском посту, и они указывают нужную мне палату, но, как только сворачиваю за угол, я вижу, что с ней кто-то есть. Я видел его всего один раз, но узнаю. Джайлс… как его там. Детектив-инспектор из Гемпшира.

Я останавливаюсь и поворачиваю назад. Не хочу вторгаться, да и вряд ли мое присутствие добавит что-то полезное. Не сейчас.

Последнее, что я вижу, сворачивая за угол, – это лицо Сомер. Она улыбается. Нет, это не широкая улыбка неподдельной радости, но все лучше, чем никакой.

* * *

Маргарет Суонн еле скрывает свое раздражение по поводу медсестры. От нее была польза, когда нужно было выставить за дверь этих назойливых полицейских, но теперь – вон отсюда, вон, вон! Нет, у нее больше ничего не болит, нет, ей не нужно воды, нет, она не хочет, чтобы медсестра «заглянула» к врачу. Тут вечно кто-то к кому-то «заглядывает». Это сводит ее с ума.

Она отмахивается от медсестры. Та наконец понимает, что от нее требуется, и уходит. Маргарет переворачивается спиной к остальной части палаты. Эти тупые полицейские с их высокомерными улыбочками и многозначительными намеками, они явно думают, что она и в самом деле дура. Нет, с такой ерундой она легко может справиться. Ричард – другое дело. Ей все еще не дает покоя, что он может что-нибудь ляпнуть. Не нарочно, нет, он бы этого не сделал: он умеет хранить секреты. Они оба умеют. Собаку на этом съели. Но есть вещи, которых он не знает, вещи, на которые он может намекнуть, сам того не осознавая. Миссис Суонн поджимает губы. Все эти недели она мучилась сомнениями, говорить ему или нет, но потом сказала себе, что это ерунда: они были настолько осторожны, что ничего невозможно найти. Просто произошла ошибка – случайное совпадение. Жаль, что она не проверила, не удостоверилась, но в тот момент она действовала не задумываясь, машинально. Она давно усвоила горький урок: единственный способ выжить в подобных ситуациях – повернуться спиной и уйти прочь. И правильно – по крайней мере, ей так казалось, – потому что после ничего не было. Ни продолжения. Ни повторения.

До прошлой ночи. До всего этого.

А теперь полиция будет ворошить прошлое, просто чтобы посмотреть, что там… Вот почему абсолютно необходимо, чтобы Ричард держал язык за зубами и ни единым словом их не выдал. Они потратили слишком много времени и слишком много денег, заметая следы. Им не нужно, чтобы все это вновь всплыло наружу.

Она натягивает на плечи тонкое одеяло.

Ей не холодно. Но она дрожит.

* * *

– Вы видели письмо?

У двери кабинета Алана Чэллоу стоит Нина Мукерджи. Он поднимает голову, затем поворачивается к ноутбуку и открывает папку «Входящие». Там сплошная круговерть профессионального жаргона, как и во всех отчетах из лаборатории, но Алан знает свое дело.

Он делает вдох и говорит, скорее себе самому:

– Ну-ну. Кто бы мог подумать…

* * *

Адам Фаули

22 октября

14:25

Я нахожусь с Гисом и Куинном, когда звонит Бодди.

– Подожди, Колин, включу громкую связь.

Очевидно, он все еще в морге. Слышно жестяное эхо, затем я слышу на заднем плане звук стекающей воды.

– Так что там у тебя?

– Ну что ж, – говорит он. – Тут у нас уютный маленький театрик ужасов, это да.

Куинн закатывает глаза, и я понимаю, что он имеет в виду; это типичный Бодди.

– Давай дальше.

– Плохая же новость в том, что ни на теле, ни в теле нет ничего, что помогло бы его идентифицировать. Никаких татуировок, шрамов, родинок или иных отличительных признаков; никаких наводящих на мысли металлических пластин или сросшихся переломов. Явных признаков употребления наркотиков тоже нет, хотя для подтверждения нужно дождаться результатов токсикологического анализа. В остальном никаких признаков болезни, отличный мышечный тонус, все основные органы в хорошем состоянии. Это был бы на редкость здоровый парень, будь у него еще и голова. Чистенький такой, плотненький – явно жил не на улице.

– Возраст?

– От семнадцати до чуть больше двадцати. Определенно не старше.

– И это всё?

Возникает пауза. Я почти слышу то, что таится за его улыбочкой: «Я знаю кое-что, чего не знаешь ты». Куинн еле слышно произносит, глядя на трубку: «Тоже мне, кокетка».

– Давай, Колин, не тяни резину, – говорит Гис. – Выкладывай, что там у тебя.

– Хотя опознавательных примет и не было, но кое-что все равно нашлось. – Практически слышно, как он улыбается. – Похоже, вам повезло, Фаули. Кто-то там наверху неравнодушен к вам.

– Не хочешь рассказать подробнее о моей удаче, Колин?

– Это случилось, когда я делал осмотр скелета. Я, конечно, сразу это заметил.

Он умолкает. Ждет.

– Продолжай, – тяжело говорю я.

– Левая плечевая кость чуть шире правой.

Вновь молчание. Но на этот раз я знаю, к чему он клонит.

– Он был левшой.

Бодди весело смеется:

– Чудеса интуиции. Впрочем, ничего удивительного, вы ведь слушали мои речи все эти годы… Но да, ты прав. А теперь взгляните на снимки с места преступления.

Куинн тянется к своему планшету, открывает изображение жертвы и поворачивает его к нам.

– Нож, – говорит Гис, указывая, – он в правой руке.

* * *

Отправлено: Пн 22.10.2018, 15:05

Важность: Высокая

От: AlanChallowCSI @ThamesValley.police.uk

Кому: DIAdamFawley@ThamesValley.police.uk

Тема: Дело № EG2508/19J Гэнтри-Мэнор – срочно

Краткая информация до готовности полного отчета. Мы только что получили из лаборатории предварительные результаты о найденном на месте преступления ноже. Кровь на нем из двух разных источников. Бо́льшая часть принадлежит Суонну, но на внутренней стороне рукоятки найдены и другие следы, явно перенесенные с ладони жертвы. Полагаю, вы сталкивались с таким не раз и понимаете, что это значит, но позвоните мне, если вдруг нет.

А.Ч.

* * *

Барнетсон смотрит на жалкую кучу мусора у своих ног. Три часа работы, но результат не впечатляет. Банка из-под пива, почти наверняка выброшенная из проезжающей машины, мастерок с погнутой лопаткой, старая садовая перчатка с дырками на пальцах и мохнатый теннисный мяч, который, вероятно, пролежал здесь с тех пор, как сдохла собака. Но ни отвертки, ни мобильного телефона, ни бумажника, ни черного пакета. Никаких признаков того, что в последнее время тут что-то было закопано. Более того, похоже, что в этом саду вообще ничего не делалось в течение длительного времени. Газон по щиколотку засыпан листьями, а сквозь разбитое стекло в теплицу ползет плющ. Растения, сарай, забор: все бурое, гниет и медленно разваливается от сырости.

Гроувер все еще апатично тычет палкой по краям.

– Вряд ли этот пакет здесь, сержант. Мы уже дважды проверили все это место.

– Должен быть где-то здесь, – возражает Барнетсон. – Не мог же он просто раствориться в воздухе.

* * *

Адам Фаули

22 октября

15:47

Иногда доказательства подобны автобусам: они все приходят одновременно.

Куинн берет стопку фотокопий и передает их Хлое Сарджент, чтобы она раздала их дальше.

– Итак, народ, – говорит он теперь, повышая голос над болтовней. – Давайте начнем. – Обводит взглядом комнату. – Дела развиваются довольно быстро, так что это просто краткая информация о том, где мы сейчас находимся. Во-первых, сержант Гислингхэм снова допросил Суонна, на этот раз в присутствии его адвоката.

Гис поворачивается лицом к присутствующим:

– Скажем так, он был не в особо разговорчивом настроении. Практически все время твердил: «Без комментариев». Он дал нам подготовленное заявление, но в нем просто повторил все то, что сказал в первый раз. И опять ни слова о том, что, как мы теперь знаем, сразу после стрельбы он прогуливался по саду.

– Вы спрашивали его об этом? – уточняет констебль, замещающий Сомер на время ее отсутствия. Брэдли, кажется. Картер.

Брэдли Картер. У него модная молодежная стрижка и пухлые щеки школьника, но он амбициозен. Я могу определить это по взгляду, который он бросает в мою сторону.

– Нет, – говорит Гис, – не спрашивали. По той очень веской причине, что мы узнали об этом только спустя какое-то время.

Картер хмурится:

– Значит, поговорим с ним снова?

– Пока нет, – отвечает Гис. – Босс, – он кивает на меня, – хочет с этим повременить.

Я поднимаю взгляд:

– Это потому, что нам нужно заполнить слишком много пробелов. Я хочу, чтобы, когда в следующий раз сядем поговорить с Ричардом Суонном, мы знали бы об этом преступлении не меньше, чем он.

– Итак, – говорит Гис, – на данный момент Суонна отправили обратно в камеру, пока мы пытаемся понять, с чем, черт возьми, имеем дело.

– Кстати говоря, – произносит Куинн, поднимая брошюру. – Любимая тема: судебная экспертиза.

В комнате возникает шорох бумаги: присутствующие ищут нужную страницу.

– Мы знали, что Суонн вымылся и переоделся до того, как туда приехала полиция, так что… сюрприз! На его руках не было порохового следа. Пижама, которую мы вытащили из стиральной машины, тоже ничего не дала. Нет даже остатков крови.

Гис криво усмехается:

– Похоже, эти пятновыводители действительно делают то, что написано на банке. Кто бы знал, а?

Сдержанный смех. Не думаю, что Гис нарочно пытается поддразнить Куинна, но, похоже, ему это все равно удается.

– Что гораздо важнее, – говорит Куинн, слегка повысив голос, – это нож. Кровь на лезвии принадлежала Суонну, но кровь была также и на рукоятке. Кровь из двух, повторяю, из двух разных источников – и Ричарда Суонна, и жертвы. А учитывая, что убитый, когда мы его нашли, сжимал в руке нож, остается один вариант…

– Они это инсценировали, – говорит Хансен как-то слишком быстро. – Чтобы мы подумали, что на Суонна напали. – У него немного сконфуженный вид – то ли потому, что он не хочет выглядеть ботаником, то ли потому, что не хотел мешать детективу-сержанту. И уж тем более не этому детективу-сержанту.

– Верно, – говорит Куинн, глядя на него.

– А как же предыдущая травма? – Это снова Картер. У него явно нет проблем с тем, что он выглядит ботаником. Предполагаю, такое с ним бывает часто, потому что несколько человек пытаются сдержать улыбки. – Та, что до выстрела?

Куинн хмурится:

– Какая именно?

Гис качает головой:

– По словам судмедэксперта, на теле ничего не было. Никаких травм, даже синяков. Никаких следов самообороны на руках, которые могли бы вызвать какое-либо кровотечение.

Картер хмурится:

– Но это могла быть травма головы… Я имею в виду, до выстрела. Мы сейчас не можем это точно проверить, не так ли?

Куинн фыркает:

– Что за травма головы? Вы думаете, Суонн врезал ему в ухо, а потом попросил парня подождать минутку, пока он принесет пистолет? «Подержи-ка мое пивко, пока я сбегаю в подвал»?

Видя, что Картер покраснел до ушей, Гис перебивает Куинна:

– Хорошо, Картер, это верное замечание, и вы правы в том, что в подобной ситуации нам нужно быть осторожными, но не зашоренными, но я склонен согласиться с сержантом Куинном: это весьма маловероятно. Особенно с учетом того, что еще нашел Бодди.

Он снова кивает Куинну. Тот берет следующий лист бумаги.

– Отчет судмедэксперта, – говорит он. – Самое главное здесь то, что убитый был левшой. И как видите, – говорит он, указывая на фотографии на доске, – нож был найден в его правой руке. Доказательство, если оно еще кому-то нужно, – многозначительный взгляд на Картера, – того, что Суонны это инсценировали. Суонн нанес себе порез, после чего вложил этот нож в руку убитого, уже после того, как тот умер, чтобы мы нашли на рукоятке его отпечатки. К несчастью для него, это было не все, что мы нашли.

– Итак, – говорит Гис, – подводя итог – сейчас все указывает на то, что убитый не врывался силой в этот дом. Что бы это ни было, это не было кражей со взломом.

Хлоя Сарджент явно все еще обдумывает сказанное.

– То есть Суонны инсценировали также и взлом?

Эв поворачивается к ней:

– Клайв Конвей сказал, что повреждение задней двери довольно простое. Это мог сделать кто угодно. В карманах убитого не было ни отвертки, ни чего-либо подобного. Более того, в его карманах не было ничего. Точка.

– Возможно, все нужное нам лежит в черном пакете, – говорит другой детектив под одобрительный шепоток остальных.

Гис улыбается:

– Делом занимается Барнетсон, так что следите за этим местом.

Теперь говорит Бакстер:

– Значит, нож тоже не принадлежал жертве. Мы это хотим сказать?

Эв показывает на снимок на доске:

– Он больше похож на что-то из кухонного ящика.

Намек ясен.

Хансен поднимает глаза:

– Вообще-то, я это проверил. У Суоннов есть только один набор столовых ножей – тяжелые старомодные штуковины в столовой, явно предназначенные для «торжественных» случаев. Столовые приборы на кухне – мешанина из всякой всячины. Этот нож вполне мог быть взят оттуда. Беда в том, что нам никогда этого не доказать.

Но Бакстер не убежден.

– Однако мы немного забегаем вперед, не так ли? Даже если он не был грабителем, из этого не следует, что это не могло быть самообороной. Могла произойти ссора… Суонн, сварливый старикашка, теряет контроль, и следующее, что мы знаем… бамс!

– Так почему бы не признать прямо, что так и было? – говорит Хансен. – Он думал, что мы ему не поверим?

– Думаю, все согласятся, – осторожно начинаю я, – что сейчас у нас много теорий и очень мало фактов. Мы не знаем, что этот человек там делал, не знаем, ждали ли они его, и не знаем, как и почему он оказался мертвым. Вдруг они заманили его туда с явным намерением убить?

Всеобщий ропот возражений, и я их понимаю: мне тоже трудно в это поверить, но мы не можем отбросить ни одну версию. Пока не можем.

Я жду, пока шум уляжется.

– Но каковы бы ни были ответы на эти вопросы, по моему мнению, все они позволяют сделать один и тот же вывод: Суонны его знали. Хотя они категорически это отрицают, они знают, кто он такой.

Я оглядываюсь по сторонам, проверяя реакцию коллег.

– Между этими людьми есть связь… Должна быть. Если мы установим, какая именно, узнаем причину смерти. А это значит, мы просто обязаны выяснить, кто он, черт возьми, такой.

Гис морщится:

– Легче сказать, чем сделать, босс… Мы не можем поместить его фото в газету.

– Тогда давайте найдем другой способ, – отвечаю я, пропустив мимо ушей пару кладбищенских острот. – Начнем с того, что выясним, как он вообще попал в Гэнтри-Мэнор. Это далеко от города, а у него не было машины.

– Если только Суонны не отогнали ее куда-нибудь, – подает голос Сарджент.

Бакстер качает головой:

– У них не было бы на это времени, учитывая стирку.

Я киваю ему:

– Верно. Так что никакой машины, хотя я очень сомневаюсь, что он пришел пешком. Только не в такое время суток, да еще по темной дороге. С чем же мы остаемся? С такси?

Куинн тоже кивает:

– Очень на это надеюсь.

Гис поворачивается к нему:

– Думаю, я мог бы попросить людей из «Оксфорд мейл» опубликовать продолжение.

Через десять минут Гис почти закончил раздавать завтрашние задания. Комната начинает пустеть, а я все еще стою у доски.

– Что такое? – спрашивает Куинн, появляясь у меня за плечом. Мое первое предположение: он просто хочет получить некую подсказку, которой нет у Гиса, но я сдерживаюсь. К Куинну очень легко относиться как к ходячему клише, в основном потому, что он вечно дает для этого поводы. Но за этим явно кроется нечто большее.

Я указываю на фотографии Суонна и его жены:

– Поручи кому-нибудь покопаться заодно и в жизни этих двоих, ладно?

Куинн кивает:

– Хорошо, не проблема. – Он задумывается. – Какая-то особая причина?

Я качаю головой:

– Ничего конкретного. Просто не могу избавиться от ощущения, что где-то я их уже видел.

* * *

«Оксфорд мейл онлайн»

Понедельник, 22 октября 2018 года

Последнее обновление в 16:44

Полиция обращается

к возможным свидетелям по делу о стрельбе

со смертельным исходом в Уитэме

Полиция долины Темзы обратилась ко всем, кто может помочь в опознании человека, застреленного прошлым вечером в Уитэме. Полицейских вызвали в отдаленный дом на Оук-лейн на окраине деревни после того, как один из жителей якобы услышал там стрельбу.

Детектив-сержант Крис Гислингхэм сообщил нам:

– Мы не знаем, кто этот человек и как он прошлой ночью добрался до Уитэма. Это молодой человек, вероятно, чуть за двадцать, и у него должны быть друзья и семья, которые обеспокоены его местонахождением. Вот почему важно опознать его как можно скорее. Нам было бы особенно важно получить свидетельства водителя такси, который вчера вечером мог высадить пассажира-мужчину на Оук-лейн. Вы можете конфиденциально связаться с нами по телефону 01865 0966552 или на сайте полиции долины Темзы.

Детектив-сержант Гислингхэм отказался комментировать обстоятельства, приведшие к смерти жертвы, а также сообщения о том, что стрельба стала результатом неудачной кражи со взломом. Личность домовладельцев не разглашается, но, по словам соседей, это пожилая пара, живущая в доме не менее десяти лет.

– На вид это вполне респектабельные люди, – сказал один из соседей, попросивший не называть его имени. – Особо ни с кем не общаются. В их-то возрасте они наверняка были в ужасе, обнаружив незваного гостя в доме в такое время суток. Худший кошмар для любого, не так ли?

Детектив-сержант Гислингхэм советует всем, кто беспокоится о безопасности своего дома, загрузить руководство по домашней безопасности, составленное полицией долины Темзы, по ссылке https://www.thamesvalley.police.uk/police-forces/thames-valley-police/areas/advice/home-security-guide.

* * *

Беседа по телефону с Сурешом Гуптой

22 октября 2018 года, 18:15

Беседу провел детектив-констебль Т. Хансен

ТХ: Слушаю. Говорит детектив-констебль Хансен.

СГ: Я звоню по поводу того парня. Того, что был на станции…

ТХ: Извините… Боюсь, я не…

СГ: Ну, та история на сайте «Оксфорд мейл». Мой шурин увидел и показал мне. Там сказано: мол, если вы подвозили его, позвоните в…

ТХ: Понятно, подождите секунду, я возьму ручку. Как ваше имя, сэр?

СГ: Суреш Гупта… Таксист с железнодорожной станции.

ТХ: И номер, с которого вы звоните, тот самый, по которому с вами можно связаться?

СГ: Что?.. Да, верно, это мой мобильный.

ТХ: Спасибо. А теперь вы можете объяснить, что именно произошло?

СГ: Да. Я отвез его туда. В Гэнтри-Мэнор, или как там оно называется. Возле Уитэма. За двадцать фунтов.

ТХ: И это было в воскресенье вечером?

СГ: Да.

ТХ: В котором часу?

СГ: Кажется, я подобрал его около девяти. Но он приехал чуть раньше. Была прорва народу.

ТХ: Понятно. Выходит, вы не знаете, каким поездом он прибыл?

СГ: Нет. Чего не знаю, того не знаю.

ТХ: Он что-нибудь сказал, сидя в такси? Например, откуда он и куда направляется?

СГ: Нет, за все время он не проронил ни слова. Просто смотрел в окно и ковырялся в своем телефоне. Дал мне адрес на листе бумаги, и у меня сложилось впечатление, что он не бывал там раньше.

TХ: А что было, когда вы доехали до Гэнтри-Мэнор?

СГ: Он вышел и заплатил. Ничего не сказал… просто расплатился.

ТХ: Из бумажника? Или из кармана?

СГ: Из бумажника.

ТХ: Каким он вам показался?

СГ: Что вы имеете в виду?

ТХ: Испуганным? Взволнованным?

СГ: Возможно, немного раздраженным. Но я особо не смотрел на него, если честно.

ТХ: И что было потом? Вы видели, как он подошел к дому?

СГ: Мне пришлось развернуть такси, так что я особо, как уже сказал, не смотрел, но точно помню, как он шел по подъездной дорожке.

ТХ: Вы уверены, что он шел прямиком к входной двери?

СГ: Последнее, что я видел… он остановился, чтобы достать что-то из рюкзака, но точно сказать…

ТХ: У него был рюкзак?

СГ: Да, разве я не сказал? Извините…

ТХ: Вы можете описать рюкзак?

СГ: Такой темный. Возможно, черный. Не слишком большой.

ТХ: Вы не видели никаких логотипов или что-то типа того?

СГ: Нет. Все такие штуки выглядят одинаково. В любом случае я не особо рассматривал.

ТХ: Спасибо, мистер Гупта. Это невероятно полезно…

СГ: Я должен идти, моя смена начинается через полчаса…

ТХ: Долго не задержу, обещаю. Всего пара вопросов. Скажите, вы узнали его? Вы когда-нибудь видели его раньше?

СГ [смеется]: Вы шутите, да? Я вижу сотни парней, похожих на него.

ТХ: Как бы вы его описали?

СГ: Было темно, и, как уже сказал, я особо его не рассматривал. Просто обычный такой парень, понимаете?

ТХ: А если б мы попросили вас прийти и помочь нам с фотороботом?

СГ: Не знаю… Как я уже сказал, у меня работа…

TХ: Мы можем выбрать подходящее для вас время. Это было бы очень полезно.

СГ [короткая пауза]: Да, хорошо. Думаю, да.

TХ: Отлично. Я проверю, когда будет доступен художник, и перезвоню вам.

* * *

Хансен кладет трубку и смотрит через весь офис. Он надеялся, что констебль Эверетт где-то рядом, ее мнение было бы ему полезным подспорьем. Он еще только осваивает новую схему с принимающим/распределяющим, а это, похоже, попадает прямиком в серую зону где-то посередине. Вероятно, тут скорее нужен принимающий, чем распределяющий. Но, увы, сержанта Куинна здесь нет. В отличие от сержанта Гислингхэма, который сидит за столом детектива-констебля Бакстера и смотрит через его плечо на что-то на экране. Хансен встает и подходит к нему:

– Сержант?

Гис поднимает голову и улыбается. Хансену он симпатичен. Как, наверное, и всем остальным. Впрочем, ему не то чтобы прямо не нравится сержант Куинн, но тот определенно лукавее. Догадливее, но и лукавее.

– Только что поступил звонок от таксиста. Он подвозил нашего мертвеца в воскресенье вечером.

Гис слегка хмурится:

– Он уверен?

– Более чем. Он высадил его у Гэнтри-Мэнор.

Гис переглядывается с Бакстером; это звучит многообещающе.

– Он смог его описать?

Хансен морщится:

– Не очень хорошо. Но он согласился прийти и поговорить с нашим художником.

Бакстер пожимает плечами:

– Лучше, чем ничего.

– Но дело не только в этом, – выпаливает Хансен, понимая, что волнение выдает в нем новичка. – Он видел, как жертва шла по подъездной дорожке. Вряд ли это стандартный взломщик…

Гис мрачно улыбается:

– Ну конечно…

– И у него был с собой рюкзак. Рюкзак, который, похоже, исчез без следа.

Бакстер поднимает бровь:

– Возможно, там все те вещи, которых мы не нашли в его карманах.

Гис легонько похлопывает молодого детектива по руке:

– Отлично подмечено, Хансен. Позвони Барнетсону, хорошо? Пусть он добавит в список пропавших вещей рюкзак. А тем временем мы займемся системой видеонаблюдения. – Он поворачивается к Бакстеру и широко улыбается: – Вернее, займется детектив-констебль Бакстер. Учитывая, как сильно он любит подобные штуки.

Явно старая шутка.

– Что верно, то верно.

Хансен собирается уйти, но Гис останавливает его:

– Не так быстро, юный Хансен; у меня есть работенка и для тебя.

* * *

Барнетсон заканчивает разговор и сует телефон в карман. Они почти закончили, и им все еще нечего предъявить. Ни отвертки, ни телефона, ни бумажника и уж точно ни окровавленного рюкзака.

Он поворачивается к Гроуверу:

– Похоже, убитый пришел с каким-то рюкзаком.

Гроувер хмурится:

– Это то, что, по их мнению, было в пакете?

Барнетсон обводит глазами комнату.

– Может быть, – рассеянно говорит он. – Вероятно, он подходящего размера.

Гроувер вздыхает:

– Выслушаю любые предложения, где искать, сержант, потому что у меня закончились идеи.

Барнетсон в упор смотрит на него, затем отводит взгляд. У него тоже нет идей.

* * *

На следующее утро Гис и Куинн первым делом подходят к столу Бакстера и начинают изучать распечатки записи телефонных разговоров Суоннов с начала года.

Гис качает головой:

– Это и вправду все, что есть? Более чем за девять месяцев?

Бакстер кивает:

– Я тоже так подумал. Я даже дважды обращался в «Бритиш Телеком», чтобы убедиться, что линия исправна. И да, она исправна. Хотя, судя по этому списку, сомневаюсь, что Суонны даже заметили бы, будь это не так.

– Три звонка от терапевта Суоннов, – задумчиво говорит Куинн. – Два из них – недавние. Мы знаем повод?

Бакстер качает головой:

– Разумно предположить, что все дело в Маргарет, учитывая, сколько раз она лежала в больнице, но мы всё еще ждем разрешения на ознакомление с ее медицинской картой, и, честно говоря, вряд ли она даст согласие. Хотя, конечно, это может и не иметь никакого отношения к делу.

Куинн вздыхает:

– Надеюсь, у тебя есть хорошие новости, Бакстер, потому что лично у меня по нулям.

Бакстер сухо улыбается, поворачивается к экрану и открывает файл.

– Как вам вот это?

На экране кадры видеонаблюдения – со станции, судя по всему. Внизу экрана указано: 21.10.2018, 20:41:06.

– Таксист говорит, что наша жертва ждала до получаса, – говорит Бакстер. – Поэтому я вернулся к восьми тридцати и начал оттуда.

Он начинает воспроизведение, и два сержанта подаются вперед, по одному за каждым плечом, словно добрый и злой ангелы – мысль, которая, возможно, пришла в голову и Бакстеру, судя по его легкой улыбке.

Камера направлена на турникеты, и они втроем наблюдают, как люди идут по платформе и проходят через двери. На улице явно холодно – все в шарфах и перчатках, стеганых куртках и теплых пальто. Группы шумных парней в футбольных шарфах, которые явно угостились пивом, пара пожилых дам, пара священников в рясах. Что ж, это как-никак Оксфорд. Но в основном студенты. В одиночку, группами, парами.

Первым его замечает Куинн.

– Вот, – говорит он, указывая. – Это он.

Он примерно того же роста. Невысокий, не выше пяти футов семи дюймов, которые Бодди указал в заключении постмортем. Грязные светлые волосы, темные брюки и куртка, и да, вот он, небольшой рюкзак на одном плече. Он вставляет билет в турникет и забирает его с другой стороны.

– Билет туда-обратно, – мягко говорит Гис. – Он собирался вернуться.

Мужчина на экране останавливается, оглядывает зал и направляется к главным дверям. Через несколько мгновений он исчезает из виду.

Бакстер немного отматывает материал и нажимает паузу, после чего снова садится.

– Я проверил камеры на платформах. Он сошел с поезда компании «Чилтерн», от станции «Мэрилебон»[15], так что теоретически есть около полудюжины мест, где он мог бы сесть на поезд.

– Нет, – говорит Гис. – Скорее всего, он прибыл из Лондона. По крайней мере, давайте для начала разберемся с Лондоном. Вы связались с «Чилтерн», чтобы получить видеоматериал из поезда?

Бакстер кивает:

– Скоро будет.

– Понятно, – говорит Гис, – похоже, мы все делаем, как надо. Наконец-то. – Он указывает на экран. Мужчина у шлагбаума с застывшей в середине жеста вытянутой рукой: – Срочно отправьте кадр в пресс-службу, ладно?

– Это не лучший ракурс, – говорит Куинн. – Лица практически не видно – с этими штуковинами вечно так.

– Не важно, – произносит Гис. – Этого будет достаточно. Если его кто-то знает, этого будет достаточно.

* * *

Полиция долины Темзы @ThamesValleyPolice 9:29

Вы знаете человека на этом фото? Он прибыл на вокзал Оксфорда около 20:45 в воскресенье, возможно, из Лондона. Нам нужно опознать его в связи с серьезным инцидентом в Уитэме, произошедшим позже тем же вечером.

Свяжитесь с полицией, если вы располагаете информацией или фото– или видеокадрами. Телефон 7713954632.

* * *

К середине утра Томас Хансен уже почти три часа занят выполнением данного ему Гислингхэмом поручения и даже получает от этого удовольствие. Он читал книгу «Я исчезну во тьме»[16], когда та вышла. Он был так впечатлен идеей о том, что родственная ДНК может помочь в розыске убийцы, который почти пятьдесят лет избегал поимки, что тут же решил переквалифицироваться в судмедэксперта. Хотя потребовалась всего пара дней более хладнокровных размышлений, чтобы понять: с чисто практической точки зрения эта идея была чистой воды авантюрой. Начать с того, что ему был бы не по карману курс обучения. Тем не менее его интерес не ослабевал, и за последние полгода он много читал, слушал несколько подкастов и в конце концов, по собственному признанию, стал полным задротом по этой части. И хотя, строго говоря, то, что он сейчас делает, не совсем оно самое, однако удовольствие, которое он получает, близко к ожидаемому. Азарт охоты, отслеживание, устранение ложных совпадений, решающая идентификация. Потому что он все досконально проработал. Он знает. Более того, он знает, что он прав.

Хансен встает и идет к столу Гислингхэма. Но того нет на месте.

– Он у босса, – говорит Эв, проходя мимо него на обратном пути от кофеварки. – Я только что видела, как он вошел.

– Понятно, – бормочет Хансен, уже отступая. – Тогда попробую найти сержанта Куинна.

Эверетт смотрит на него:

– Это важно?

Хансен кивает:

– Думаю, да.

– Тогда сержант Гислингхэм захочет это знать. И Фаули захочет это знать. – Она улыбается. – В любом случае почему бы тебе не заработать дополнительные очки? Тебе стоит научиться показывать себя, юный Хансен.

Эв снова улыбается и идет дальше. Предоставленный самому себе Хансен делает вдох, слегка расправляет плечи и заставляет себя пройти последние несколько ярдов к двери Фаули.

* * *

Адам Фаули

23 октября

10:20

Томас Хансен выглядит так, будто его отправили к директору за болтовню на уроке. Я полностью за то, чтобы иметь начальственный вид, но мне хотелось бы думать, что я чуть более доступен.

– Простите, что беспокою вас, сэр…

– Всё в порядке, Хансен. Что такое?

– Детектив-сержант Гислингхэм сказал, что вам нужна дополнительная информация о Суоннах. Я тут покопался немножко…

Мы с Гисом переглядываемся. Нечто многообещающее? Иначе Хансена бы здесь не было.

– Что там у тебя? – спрашивает Гис.

Хансен смотрит в свой блокнот:

– Гэнтри-Мэнор на самом деле не принадлежит Суоннам – по крайней, мере, напрямую. Дом принадлежит компании под названием «Олдер пропертиз лимитед». Ричард Суонн является ее основным акционером.

– Хорошо. А где же эти Суонны жили раньше?

– А вот тут-то и начинается самое интересное. Я не смог их найти.

Гис хмурится:

– Это как понимать?

– Я не смог найти никаких записей о том, что они жили где-то еще. Вообще никаких сведений о них.

Что-то вертелось у меня в голове с тех пор, как я увидел Суоннов. И теперь завертелось быстрее.

Томас смотрит на Гиса, потом на меня.

– В общем, я связался с Агентством по лицензированию водителей и транспортных средств. Ведь у него наверняка права, вспомните внедорожник перед домом. И вот тут-то я понял, в чем дело. Я был крайне удивлен, что там у них отсутствует сводный учет, но проверил – и оказался совершенно прав…

– Выкладывай, Хансен, – говорит Гис. – У нас нет лишнего времени.

Хансен сглатывает комок в горле.

– Они сменили фамилию. На Суонн. Официально. Кто делает подобные вещи, кроме мафии?

Гис удивленно смотрит на него:

– Они сменили фамилию? Когда?

– Незадолго до того, как переехали сюда, в две тысячи четвертом. Их настоящее имя…

– Роуэн, – говорю я, когда все наконец становится на свои места. – Их фамилия Роуэн. Дик и Пегги Роуэн. По крайней мере, так их звали раньше.

Гис смотрит на меня.

– Матерь Божья! – восклицает он.

Хансен явно понятия не имеет, о чем мы говорим. Опять же, суд был пятнадцать лет назад. Вероятно, тогда он еще бегал в коротких штанишках.

Гис с сочувствием смотрит на него.

– Погугли «Камилла Роуэн», – говорит он.

Хансен берет в руки мобильник – и через мгновение поднимает глаза и смотрит на меня. Он побледнел.

– Это ее родители?

Я киваю.

– Вы хотели знать, почему они изменили имя? Вот вам и ответ. И, честно говоря, кто стал бы их винить?..

* * *

Камилла Роуэн

Из «Википедии», свободной энциклопедии

Камилла Роуэн (род. 30 сентября 1980 года) – бывший физиотерапевт из Глостершира, Англия. Отбывает пожизненное заключение за убийство в 1997 году своего новорожденного ребенка. Первые годы своего заключения она отбывала в Королевской тюрьме Холлоуэй в Лондоне, но когда в 2016 году эта тюрьма закрылась, ее перевели в Королевскую тюрьму Хитсайд, учреждение закрытого типа для взрослых женщин в Эшере, графство Суррей. Родилась в Глостере, Англия, в семье Ричарда (Дика) Роуэна, владельца строительной фирмы (р. 1944), и его жены Маргарет (известной как Пегги), урожденной Каммингс (р. 1950). Семья жила в Шипхэмптоне, и Роуэн училась в Берли-Эбби, престижной частной школе для девочек. Роуэн категорически отрицала убийство ребенка на суде по делу об убийстве, которое слушалось в Олд-Бейли в 2003 году, однако присяжные единогласно признали ее виновной. Судья, сэр Джейкоб Гордон, приговорил ее к пожизненному заключению с рекомендуемым минимальным сроком в семнадцать лет [1]. Команда юристов Роуэн подавала различные апелляции против этого приговора, а Комиссия по пересмотру уголовных дел в 2016 году [2] провела повторное рассмотрение дела, после того как журналист Джон Пенроуз провел проверку улик в рамках документального сериала «Печально знаменитые», который транслировался на канале «Нетфликс» в марте 2016 года [3].

* * *

Адам Фаули

23 октября

10:29

– Кажется, об этой истории был фильм, который показывал «Нетфликс»? – говорит Гис. – Пару лет назад, верно?

Я киваю. Алекс смотрела его, я же бо́льшую часть времени отключался. Слишком похоже на тяжелую работу. Вообще работу. Однако есть и некоторые вещи, которые я помню, но на которые в то время не обращал особого внимания. Например, как безжалостно преследовали Роуэнов после приговора, причем не только пресса. Все эти оскорбления, которые сыпались на них, вандализм и – что важнее всего, учитывая нынешние обстоятельства, – то, к чему в конечном итоге это их подтолкнуло…

Я смотрю на Гиса. По его лицу видно, что он вспоминает то же самое.

– То есть ты думаешь, что жертва могла оказаться очередным журналистом?

И он прав, задавая этот вопрос: это самое простое объяснение. Роуэны сдвинули горы, чтобы остаться незамеченными: они переехали, сменили имя, буквально стерли свою прежнюю жизнь. Как вдруг, спустя все эти годы, без предупреждения, в одну темную ночь раздается звонок в дверь, и весь кошмар начинается снова… Сама идея о том, что они направили оружие против случайного взломщика, поразила своим неправдоподобием всех, включая меня самого; но направить оружие против того, кто привел кошмар обратно к их двери… Эта версия имеет смысл.

Впрочем, проверять ее все равно нужно. Я делаю глубокий вдох.

– Разве газета не сообщила бы об исчезновении одного из своих репортеров?

Хансен смотрит на Гиса, затем на меня.

– А вдруг это независимый автор, желающий сделать себе имя?

– Тогда будем надеяться, что ему это не удастся. Впрочем, что уж теперь надеяться…

Гис хмуро кивает:

– Да, тут, пожалуй, поздно быть осторожным со своими желаниями.

* * *

Канал: «Нетфликс»

Сериал: «Печально знаменитые», 4-й сезон

Количество серий: 4

Дата выхода: 03.09.2016

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА – песня KARMA CHAMELEON группы СULTURE CLUB

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ

ПЕЧАЛЬНО ЗНАМЕНИТЫЕ

МЕДЛЕННО ПРОСТУПАЕТ ПОДЗАГОЛОВОК

ДЕВУШКА-ХАМЕЛЕОН

МОНТАЖ: кадры Камиллы Роуэн – в младенчестве, в детстве, на качелях, с родителями в саду, строящей замок из песка, с собакой, на пони и так далее.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Она была маленькой принцессой. Единственный ребенок в богатой и известной семье, любимица своего отца. Умная, красивая и популярная, хорошая спортсменка, выступавшая на уровне округа. Ответственная, добросердечная девушка, которая собирала деньги на благотворительность и которой доверяли присматривать за соседскими детьми. Все были согласны: Камиллу Роуэн ждет блестящее будущее.

Так что же пошло не так?

Каким образом Камилла, любимая дочь, счастливая ученица и капитан школьной команды – девушка, которая, по общему мнению, ни разу не совершила ни одного проступка, – буквально в одночасье превратилась в убийцу по прозвищу Лгунья Милли? Поносимую в прессе, оскорбляемую на улице, обвиняемую в убийстве собственного ребенка…

МОНТАЖ: кадры, связанные с судебным процессом, – заголовки газет, люди у здания суда, держащие транспаранты и что-то выкрикивающие. Камилла пытается спрятаться от фоторепортеров, закрывает лицо рукой. Ее родители пытаются пробиться сквозь толпу журналистов возле их дома. Слово «детоубийца», нарисованное красной краской на двери гаража. Все это вперемешку с голосовыми вставками/выпусками новостей/отрывками из более поздних интервью.

ГОЛОС 1

Она заслужила все, что получила, – как любой, кто сделал бы такое с невинным ребенком. Если вы спросите меня, в таких случаях жизнь должна означать жизнь.

ИЗ НОВОСТЕЙ 1

Сегодня у входа в суд Олд-Бейли произошли драматические сцены, когда Камилла Роуэн в первый раз появилась для участия в судебном процессе. Протестующие осыпали оскорблениями 23-летнюю девушку, которая прибыла в суд в сопровождении своих родителей и адвоката.

ГОЛОС 2

Перед судебным процессом Роуэн прошла полную психиатрическую экспертизу и была признана вменяемой. Но полные результаты этой оценки никогда не были обнародованы. Кто она? Социопат? Нарциссическая личность? Или просто патологическая лгунья?

ГОЛОС 3

Та Камилла, которую я знала, просто не могла сделать ничего подобного. Она никогда не убила бы собственного ребенка. Любого ребенка. Я не верила в это тогда и не верю сейчас.

ИЗ НОВОСТЕЙ 2

После шести сенсационных недель судебный процесс над Камиллой Роуэн сегодня пришел к шокирующему завершению: бывшая капитан школьной команды была приговорена к пожизненному заключению за убийство своего новорожденного ребенка.

ГОЛОС 4

Причина, по которой мы до сих пор так одержимы этим делом, даже спустя столько лет, заключается в том, что оно бросает вызов многим нашим человеческим убеждениям – о доверии и правде, о нашей способности к жестокости и святости материнской любви. Думаю, все мы напуганы тем, что если осмелимся заглянуть в самые темные уголки наших сердец, то обнаружим, что Камилла Роуэн смотрит оттуда прямо на нас.

СМЕНА КАДРА: кабинет Джона. Папки, стол, фотографии и документы из дела, приколотые на доске сзади.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Я освещал дело Камиллы Роуэн для «Гардиан» еще в 2003 году. Я присутствовал на суде каждый день и все это время наблюдал за ней. И в конце я имел не больше представления о том, кем она была, чем в начале. Вердикт не стал неожиданностью, и в то время я определенно не думал, что имела место большая судебная ошибка. Но оставались вещи, которые не давали мне покоя. Вопросы, на которые не смогли ответить ни обвинение, ни защита. Поэтому, сделав мой последний репортаж, я решил потратить несколько дней на то, чтобы посмотреть, что еще смогу найти. Тринадцать лет спустя я все еще этим занимаюсь.

Потому что это тот случай, с которым журналист сталкивается только раз в жизни. Он поднимает вопрос за вопросом – и все же единственный человек, который мог бы дать нам ответы, упорно отказывается это сделать. Все мы знаем, что Камилла Роуэн лгала, но это не значит, что она лгала обо всем. Есть ли крупицы правды в той странной и тревожной истории, которую она рассказала полиции и с тех пор ни разу не отклонилась от нее? Если и есть, она не говорит. Но правда, как говорится, где-то рядом. И чтобы найти ее, мне нужно было понять не просто женщину, которой Камилла стала, но и девушку, которой она когда-то была.

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ, НАБРАННОЕ МАШИНОПИСНЫМ ШРИФТОМ:

Часть первая

«Ты же была такой милой»

ПАНОРАМНЫЙ СНИМОК, сделанный с дрона в сельской местности Глостершира. Летний солнечный день. Деревня с церковью, каменными домами, извилистой рекой.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Все началось здесь, в маленьком провинциальном городке Шипхэмптоне, в самом сердце Котсуолдса, одного из самых красивых и зажиточных краев Великобритании. Камилла родилась в соседней больнице принцессы Алисы в Глостере в 1980 году. На тот момент ее родители, Дик и Пегги, были женаты уже семь лет и почти отчаялись иметь ребенка. С самого начала она была предметом их обожания. Ее баловали и не чаяли в ней души. У нее было все, что можно купить за деньги, включая пони, уроки музыки и частного учителя балета.

РЕКОНСТРУКЦИЯ: маленькая девочка, исполняющая балетные движения.

Когда Камилле было шесть лет, Роуэны приняли участие в общенациональном конкурсе, призванном найти маленькую девочку для новой телевизионной рекламной кампании «Мой маленький пони». Было подано более 5000 заявок, и Камилла попала в шорт-лист из шести человек. Это ее проба.

ВИДЕО сидящей за столом Камиллы Роуэн крупным планом. Она гладит игрушку серии «Мой маленький пони» и улыбается. Ее волосы собраны в косички, на ней розовое платье с кружевным лифом и рукавами-фонариками. У нее щель между передними зубами.

КАМИЛЛА

Я просто люблю «Моего маленького пони», и ваша маленькая девочка тоже полюбит.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Она не получила роль.

РАЗЛИЧНЫЕ КАДРЫ, на которых Джон говорит по телефону, кладет трубку и оставляет сообщения с просьбой перезвонить.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Пока мы снимали этот фильм, я несколько раз связывался с Роуэнами через их адвокатов, надеясь, что они согласятся на встречу, но Роуэны отказывались разговаривать с кем-либо из прессы после инцидента, произошедшего через несколько недель после суда, когда один журналист заявил, что Дик Роуэн угрожал ему пистолетом. Факт угроз не был подтвержден, и никаких обвинений не было предъявлено, но широкое освещение инцидента в прессе вызвало новую волну негативной реакции против семьи, а также угрозы насилия со стороны определенных кругов. Так что отчасти понятно, что с тех пор Роуэны старались вести себя сдержанно. Никто из других членов семьи тоже не желал говорить на камеру – вероятно, по той же причине. Однако нашелся человек, с которым мы смогли поговорить: Шейла Уорд. Она работала на Дика Роуэна более 20 лет и, когда Камилла росла, тесно общалась с их семьей.

СМЕНА КАДРА: гостиная, газовый камин, бордер-терьер на диване, растения в горшках и так далее.

ТИТР: Шейла Уорд, секретарь Дика Роуэна в 1971–1996 годах.

ШЕЙЛА УОРД

Я знала Дика, когда он был еще просто строителем. В первые дни, когда Дик только начинал свою карьеру, они жили в доме на две семьи в Глостере. Тогда он, бывало, закатывал рукава при необходимости и сам чинил трубы в туалете и ванной. Но потом начал зарабатывать хорошие деньги, занялся недвижимостью, и они купили дом в Шипхэмптоне. К тому времени как появилась Камилла, они и я вращались в совершенно разных кругах. А потом мы редко встречались в дружеской обстановке. Я соглашалась посидеть с их дочерью, но меня не приглашали на многие их вечеринки. Дик к тому времени был членом местного совета и казначеем «Ротари-клуба»[17] Шипхэмптона, а Пегги много занималась благотворительностью и другими делами для школы. Она всегда была скрытой движущей силой.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Они были хорошими родителями?

ШЕЙЛА УОРД

Смотря что вы подразумеваете. Они были довольно строги. У Пегги на кухне была большая таблица, в которой она отмечала, чем занималась Камилла по дому, получала ли она хорошие оценки в школе и поддерживала ли порядок в своей комнате. В таблицу наклеивались золотые звезды, и если к пятнице она не набирала нужное количество звезд, карманные деньги урезались или же ей запрещалось есть мороженое. Была еще одна большая таблица с ее расписанием: герлскаутство, балет, плавание, фортепиано. Для всего было установлено время. Конечно, когда Камилла была маленькой, она не возражала – ей просто хотелось порадовать родителей. Ей всегда хотелось их порадовать. Особенно мать.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

А когда она повзрослела?

ШЕЙЛА УОРД

О, она все еще старалась угодить им, поэтому придерживалась правил. Просто стала хитрее в этом вопросе.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

А бойфренды – у Роуэнов были правила на этот счет?

ШЕЙЛА УОРД (смеется)

Да, на этот счет была масса правил. С кем встречаться, куда ходить, во сколько возвращаться. Но, как я уже сказала, к тому времени Камилла стала хитрее и научилась ловко их обходить. И, конечно же, они понятия не имели, чем она занималась в той школе.

РЕКОНСТРУКЦИЯ, легкое размытие: девочки, играющие в хоккей[18] на залитом солнцем игровом поле на фоне викторианских зданий; девочки, идущие парами, в школьной форме и соломенных шляпках; девочки, поющие в хоре часовни, и так далее.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Берли-Эбби в Уорикшире – одна из самых престижных школ для девочек в Англии. Основана в XIX веке, в числе ее выпускниц есть знаменитости и особы королевской крови. Большое внимание уделяется спорту и музыке. Очень, очень дорогая.

СМЕНА КАДРА: гостиная, вечер. Зажженные лампы, камин на заднем плане, книжные шкафы, картина маслом на стене.

ТИТР: Мэрион Тисдейл, воспитательница школы Берли-Эбби в 1986–2014 годах.

МЭРИОН ТИСДЕЙЛ

Я присутствовала на вступительном собеседовании Камиллы перед тем, как она начала учиться в Берли, и помню, как уверенно она держалась даже в том возрасте. В то время ей было всего около семи, но она была очень красноречива и не стеснялась разговаривать со взрослыми. Было очевидно, что родители натаскивали ее. Каждый раз, отвечая на вопрос, она смотрела на мать в поисках одобрения. Ее отец почти не говорил. У меня сложилось впечатление, что он был весьма сдержан. В сентябре следующего года Камилла приступила к занятиям в школе в качестве дневной ученицы. Чтобы отвозить и забирать ее каждый день, требовалась тридцатимильная поездка туда и обратно, плюс были еще субботние занятия, но мать настояла на том, что она слишком юная, чтобы жить вдали от дома.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Как я понимаю, плата за учениц, не живущих при школе, ниже?

МЭРИОН ТИСДЕЙЛ

Да, конечно, но миссис Роуэн подчеркивала, что причина не в деньгах.

МОНТАЖ: последовательность кадров – Камилла постепенно переходит из младшей школы в старшую. Ее лицо каждый раз обведено красной ручкой. Школьные фото, фотографии спортивной команды, фото, сделанные во время экскурсий, во время обмена с французской школой-партнером и так далее. На последней фотографии хоккейной команды Камилла вместе со своими подругами, Мелиссой Резерфорд и Леонорой Стэнифорт.

СМЕНА КАДРА: кухня, плита, подвесная полка с медными кастрюлями, детские рисунки на холодильнике, вид на округу из окна.

ТИТР: Леонора Невилл, урожденная Стэнифорт, школьная подруга Камиллы.

ЛЕОНОРА СТЭНИФОРТ

Кэм, Мелисса и я стали лучшими подружками с первой или второй недели в школе. В первый год нас рассадили в алфавитном порядке, так что мы сидели рядом, и так оно почти и осталось. Затем Кэм сказала, что мы должны называть себя хамелеонами, потому что Кэм-Мел-Леон[19] – она всегда была изобретательна по части таких вещей, – и это прижилось, особенно благодаря той песне группы Culture Club.

ВРЕЗКА: три девушки в футболках с хамелеонами, их имена напечатаны ниже. Они довольно хрипло горланят строчки из песни Karma Chameleon: «Раньше не слышал злых слов от тебя ежедневно, / Ты же была такой милой, а теперь говоришь…»

И было вполне уместно, что имя Кэм шло первым – она всегда была заводилой, всегда впереди. Просто у нее был такой характер.

Все хотели водить с ней дружбу. Не то чтобы в Берли-Эбби были какие-то группировки – ну, вы понимаете, о чем я. И Кэм была единственной в нашем классе, у кого дома был свой бассейн. Мел тоже жила в Шипхэмптоне, а я – всего в трех или четырех милях отсюда, так что ездила на велосипеде, и летом мы часами тусовались возле ее бассейна. И ее родители всегда были очень приветливы. Думаю, они были рады, что у Кэм так много подруг, потому что она была единственным ребенком.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы назвали ее Кэм. Вы всегда ее так называли?

ЛЕОНОРА СТЭНИФОРТ

Да, так ее называли все, кроме матери. «Милли», – это газеты выдумали. Мы твердил им, что никто никогда ее так не называл, но они не обращали на нас внимания. Ведь заголовок «Лгунья Милли» сочнее.

СМЕНА КАДРА: офис. Большой гладкий письменный стол, полки с юридическими книгами и сертификаты в рамках на стенах, за окном вид на городской пейзаж.

ТИТР: Мелисса Резерфорд, школьная подруга Камиллы

МЕЛИССА РЕЗЕРФОРД

Только уехав, я поняла, каким замкнутым местом был Шипхэмптон. Просто аквариум – все знали всё друг про друга. Думаю, это одна из причин, почему история с Кэм произвела эффект разорвавшейся бомбы. Никто этого не предвидел, и люди отказывались верить, что нечто подобное происходило прямо у них под носом и никто ничего не знал. А потом был суд, и журналисты рыскали по всему городу, и люди просто сомкнули ряды. После того как случается что-то ужасное, такие места всегда называют «сплоченными», не так ли? Думаю, именно поэтому. Я никогда не задумывалась об этом раньше.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Значит, это было место, где внешние приличия имели значение?

МЕЛИССА РЕЗЕРФОРД

Боже, да. Все эти подглядывания из-за штор или стервозные сплетни, выдаваемые за заботу… Нельзя ни в чем быть хуже других. Нельзя ударить лицом в грязь. Было видно, что Роуэны действительно так считали. Нет, конечно, они были богаты, тут нет никаких сомнений, но Дик Роуэн сделал себя сам, и некоторые относились к нему с пренебрежением, даже в 1990-е годы. Вот почему семья возлагала на Кэм такие большие надежды – не столько в учебном плане, сколько в социальном. Звучит прямо как что-то из романов Джейн Остин, я знаю, но у меня сложилось впечатление, что на нее определенно оказывалось давление, чтобы она «удачно вышла замуж».

(Пауза.) От нее столько всего требовали… Серьезно. Я ей не завидовала.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы знали? О беременностях?

МЕЛИССА РЕЗЕРФОРД

Она не говорила мне. Ни разу, ни единого слова.

СМЕНА КАДРА: Леонора.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы знали?

ЛЕОНОРА СТЭНИФОРТ

Нет, я не знала.

СМЕНА КАДРА: Мэрион Тисдейл.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

А вы знали?

МЭРИОН ТИСДЕЙЛ

Нет. Никто в школе не знал.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы понимаете, почему людям трудно в это поверить?

МЭРИОН ТИСДЕЙЛ

Конечно, понимаю. Но это не меняет фактов. И вы не должны забывать, что она была приходящей ученицей. У нее не было такой степени близости, как у пансионерок.

ФРАГМЕНТ ХОККЕЙНОГО МАТЧА (реальная видеозапись)

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Но понять все равно сложно. Вам нужно лишь посмотреть этот фрагмент, чтобы понять почему. На этом видео – национальный чемпионат Великобритании по хоккею 1997 года среди юниоров в возрасте до 18 лет. После трех дней предварительных матчей, в течение которых команды пользовались общими раздевалками и комнатами общежития, команда Берли-Эбби приближается к завершению напряженного полуфинала против женского колледжа Челтенхэма. Камилла уже внесла свой вклад в первый гол и вот-вот забьет решающий. Смотрите.

КАМИЛЛА ЗАБИВАЕТ, ее команда и тренеры окружают ее, обнимают и поздравляют. СТОП-КАДР И ПОСТЕПЕННЫЙ КРУПНЫЙ ПЛАН.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Ее называли девушкой-хамелеоном, даже не подозревая, насколько точным окажется это прозвище. Камилла Роуэн оказалась куда большим хамелеоном, чем подозревал кто-либо из ее окружения. Потому что девушка в центре этого фото на девятом месяце беременности. Она не делала УЗИ, не посещала акушерку и даже терапевта. Но менее чем через 48 часов у нее начнутся роды, и она явится в родильное отделение больницы общего профиля Бирмингема и Солихалла, где ранним утром следующего дня у нее родится здоровый мальчик.

Позже в тот же день, около трех часов дня, без ведома медицинского персонала она покинет больницу на машине, которую родители купили ей на 17-летие, и вернется домой в Шипхэмптон, куда приедет одна чуть позже шести часов, как раз вовремя, чтобы успеть на рождественскую вечеринку в местном «Ротари-клубе» тем же вечером. И да, представляется вероятным, что ее ранний отъезд из больницы был продиктован необходимостью присутствовать на той вечеринке, чтобы не вызвать подозрений у родителей.

МОНТАЖ: кадры с Камиллой на вечеринке. Она танцует с друзьями, улыбается, пьет шампанское, стоит рядом с отцом и его друзьями. На ней облегающее светло-голубое платье без рукавов, украшенное мишурой, и бумажная шляпка, сооруженная из хлопушки. В ее внешности нет ничего, что указывало бы на только что произошедшие роды.

Она выглядит совершенно беззаботной, не так ли? И все же в тот день Камилла Роуэн что-то сделала со своим новорожденным ребенком. Если верить полиции, она убила этого ребенка и избавилась от тела. Если верить Камилле, она отдала его биологическому отцу, человеку, чью личность никто так и не смог установить с какой-либо степенью достоверности.

Точно мы знаем только одно: то, что случилось с этим ребенком, произошло очень быстро. Поездка из Бирмингема в Шипхэмптон заняла бы не менее полутора часов, и на передачу ребенка – или его убийство – оставалось всего полчаса.

Итак, действительно ли Камилла Роуэн отдала ребенка отцу? Большинство молодых людей побежали бы куда глаза глядят от перспективы растить ребенка в одиночку. Так что с трудом верится, но, конечно же, полностью исключать такое нельзя. Однако если так оно и было, почему он не заявил об этом во всеуслышание? Почему не показал ребенка и не спас Камиллу от пожизненного заключения?

Или Камилла убила своего ребенка в тот день, как до сих пор утверждают полиция и Королевская прокуратура? В этой связи стоит отметить, что через неделю после того, как были сделаны эти кадры, Камилла Роуэн сделала на левом плече татуировку. А именно надпись Dolce liberta, что в переводе с итальянского означает «Сладкая свобода». Это улика? Она решила, что в свои семнадцать лет просто не готова быть матерью? Любой мог бы это понять, и большинство людей даже посочувствовали бы ей. Или же она боялась рассказать родителям? Опять же, никто не стал бы винить ее за это, особенно учитывая то, что мы знаем об их семье. Но если все было именно так, почему она просто не отдала ребенка на усыновление? В конце концов, она понимала, что это вариант. И мы доподлинно знаем: она была в курсе, что для этого нужно.

Потому что однажды она уже сделала это.

СТОП-КАДР

* * *

Только что смотрел Печально знаменитые. Не могу поверить, что я не видел сериал, когда он только вышел. Правда ли, что тело до сих пор не найдено?

размещено 8 дней назад пользователем HickoryDickory77

9 комментариев

Классный сериал, верно? И да, ребенка так и не нашли. По крайней мере, в последний раз, когда я просматривал интернеты, было так, а будь не так, оно бы точно попало в газеты

размещено 6 дней назад пользователем Danny929292

Роуэнам повезло, что тогда не было Твиттера. Представляю, сколько дерьма на них вылилось бы

размещено 5 дней назад пользователем santaclaws77

И оно вылилось – попробуйте поискать по #ЛгуньяМилли и посмотрите, что пишут. Просто омерзительно. Хотя вряд ли они читают этот мусор. Я бы точно не стал. Это все просто тролли, они начинают гнать волну, хотя сами ни черта не знают. Посмотрим правде в глаза, *все* семьи имеют секреты, и *все* лгут.

размещено 4 дня назад пользователем Ifyouvenothingnicetosayzipit

Думаете, родители были замешаны? Помогли ей скрыть?

размещено 3 дня назад пользователем cabaretrenee008

Нет, я про другое, если пресса покопается в *любой* жизни, она всегда найдет грязное белье, вот и все. Не думаю, что Роуэны о чем-то догадывались.

размещено 3 дня назад пользователем Ifyouvenothingnicetosayzipit

И ведь вандализм был? Кажется, я помню фотки в прессе с надписями на их доме.

размещено 4 часа назад пользователем cabaretrenee008

А какие-то больные на голову говнюки притворялись, что ребенок у них и требовали ЈЈЈ. Как низко можно пасть.

размещено 4 часа назад пользователем cabaretrenee008

Не думаю, что родители были в курсе. То, что случилось с этим ребенком, дело рук самой Камиллы, и только ее одной. Не ведитесь на ее нытье. Все это сплошное притворство. Она заслужила, что получила, и сейчас там, где ей положено быть.

размещено 2 часа назад пользователем AllieCatz76

* * *

Адам Фаули

23 октября

10:35

– Так что мы должны сделать? – спрашивает Гис. – Начать обзванивать газеты?

Это очевидно, но в данном случае «очевидно», не означает «просто». Упоминание имени Камиллы Роуэн будет сродни ворошению осиного гнезда. Для начала прощай анонимность, которой Роуэны добились столь великим трудом, а дальше будет только хуже. Но есть ли у меня выбор?

– У моего друга есть знакомая в «Экспрессе», – неуверенно начинает Хансен. – Я могу спросить его, не слышала ли она что-нибудь такое в своем кругу.

– Вы видели ее… эту знакомую? Ей можно верить?

Прежде чем ответить, Хансен думает. Я замечал, как он делал это и раньше; хороший знак.

– Да, – говорит он в конце концов. – Думаю, да.

– Хорошо; в таком случае, вперед. И не могли бы вы заодно отследить какой-нибудь недавний онлайн-интерес к Камилле Роуэн, особенно на таких сайтах, как «Реддит»[20]? Писаки часто выискивают информацию в тамошних чатах на тему реальных преступлений.

Хансен кивает и начинает делать заметки.

– А я пока узнаю у Чэллоу про ДНК.

Хансен поднимает голову и хмурится:

– Мне кажется, сэр, это выстрел наобум. Сомневаюсь, что этот тип есть в Национальной базе данных, если только он не журналюга.

Я начинаю набирать номер:

– Согласен. Просто мы пока не знаем, кто он такой, верно? Во всяком случае, точно не знаем. И я боюсь, что Роуэнов преследовал не он один – но даже те, кто ниже в пищевой цепочке, чем пресса.

Гис кивает Хансену:

– И поверь мне, кое-кто из этих ублюдков обязательно будет в базе.

* * *

– Не будет ли это выглядеть немного странно, если ни с того ни с сего я позвоню ей и спрошу об этом?

Джек сейчас в колледже, Хансен слышит голоса на заднем плане. Смех, какая-то жесткая музыка.

– Я думал об этом… Не мог бы ты сказать ей, что хочешь использовать это в качестве наглядного примера в курсе, который читаешь? Не знаю… допустим, по теме «Как СМИ сообщают о преступлениях против детей»?

Джек сухо смеется:

– Или «Психопатки в поп-культуре» – это всегда вызывает восторг у публики.

– Вот-вот, я знал, что ты что-нибудь придумаешь.

– Значит, ты сказал обо мне великому богу Фаули?

– Вообще-то, да.

Короткий смешок.

– Так ты сделаешь это? Позвонишь Зои?

Вздох, но явно театральный, а не искренний, и они оба это знают.

– Хорошо, если это принесет тебе немного очков. Когда нужно?

– Еще вчера. Начальство все требует срочно.

– Это да. Вечная история…

* * *

* * *

Отчет о родственном совпадении ДНК-17

Профиль ДНК-17, полученный от умершего (образец 1), был запрошен в базе данных ДНК с отрицательным результатом. Поправка к параметрам запроса привела к близкому родственному совпадению с другим образцом, хранящимся в базе данных ДНК (образец 2).

Интерпретация

Совокупный индекс: 3 187 200 590

Применение к вышеуказанным локусам принятой статистической методологии выявило вероятность материнства 99,99999999 %.

Настоящим подтверждаю, что этот результат является точной и достоверной интерпретацией данных, полученных из указанных образцов. Результат, содержащийся в данном отчете, получен в соответствии со Сводом правил судебно-медицинской экспертизы с использованием проверенного и утвержденного научного метода, как то прописано в нашем Свидетельстве об аккредитации ISO/IEC 17025:2017.

Ведущий научный сотрудник:

* * *

Адам Фаули

23 октября

15:56

– Это что?

Я поднимаю глаза на Чэллоу. Он хмурится и постукивает ручкой по столу. Я знаю его давно, и его стандартная рабочая процедура – переписка. Он не звонит и, конечно, не приглашает зайти к нему. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз был здесь. Или когда он в последний раз не встретил меня резким замечанием.

– Нет, я знаю, что это отчет по анализу ДНК; просто не знаю, что он означает.

– Он означает, что в системе имеется совпадение. Классическое родственное совпадение.

– Это результат, не так ли? Значит, мы знаем, кто он такой. – Чэллоу снова хмурится. – Н-да, все не так просто… Отнюдь. – Я указываю на идентификатор во втором столбце: – Так это отец?

Он делает вдох.

– Читай дальше. Это не отец. Это мать. Твоя загадочная жертва – сын Камиллы Роуэн.

* * *

Канал: «Нетфликс»

Сериал: «Печально знаменитые», 4-й сезон

Количество серий: 4

Дата выхода: 03.09.2016

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА – песня KARMA CHAMELEON группы СULTURE CLUB

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ

ПЕЧАЛЬНО ЗНАМЕНИТЫЕ

МЕДЛЕННО ПРОСТУПАЕТ ПОДЗАГОЛОВОК

ДЕВУШКА-ХАМЕЛЕОН

МОНТАЖ: кадры Камиллы Роуэн на процессе в Олд-Бейли вперемешку с газетными заголовками: «Лгунья Милли: «Я не причиняла вреда своему ребенку», «Что на самом деле случилось с ребенком Роуэн?», «Детоубийца получила пожизненное».

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

В последнем выпуске мы взглянули на детство Камиллы Роуэн. На ее обеспеченное детство, заботливых родителей, дорогую школу. Мы разговаривали с ее друзьями, учителями, людьми, которые ее знали. Разговаривали в поисках ключей к разгадке того, как золотая девочка, у которой впереди была сказочная жизнь, оказалась на скамье подсудимых, а ее единственным вариантом будущего стали четыре стены тюремной камеры. Увы, ни в ее окружении, ни в ее отношениях с другими людьми, ни в ее жизни не было ничего, что могло бы объяснить тайну девушки-хамелеона. Но, возможно, мы просто искали не в том месте? Возможно, ответ лежит гораздо ближе. Возможно, он в самой Камилле Роуэн.

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ, НАБРАННОЕ МАШИНОПИСНЫМ ШРИФТОМ:

Часть вторая

«Если бы я поверил в твою ложь»[21]

Снимок больницы общего профиля Бирмингема и Солихалла, вход в родильное отделение. Медсестры входят и выходят, матери несут младенцев и т. д.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Как мы узнали из предыдущего эпизода, именно здесь 23 декабря 1997 года Камилла Роуэн родила здорового ребенка, мальчика. О ее беременности никто не знал. Она уйдет с ним на руках из больницы позже в тот же день – и больше его никто не видел.

РЕКОНСТРУКЦИЯ: молодая женщина с ребенком на больничной койке. Лица ребенка не видно.

Но это не первый случай, когда Камилла посещала родильное отделение. Немногим более года ранее она уже рожала в другой больнице Бирмингема. У нее уже был один ребенок.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Старший следователь по делу Камиллы Роуэн, детектив-сержант Говард Лукас, умер в 2013 году. Его заместителем был детектив-сержант Лоуренс Кирни, ныне старший инспектор полиции, давший одни из самых убедительных показаний на процессе в Олд-Бейли.

СМЕНА КАДРА: крупный план Лоуренса Кирни, сидящего за столом. За его спиной большая табличка с надписью «Полиция Южной Мерсии: профессионалы на страже порядка и безопасности».

ТИТР: детектив-констебль Лоуренс Кирни, следователь по делу Камиллы Роуэн, 2002–2003 годы.

ЛОУРЕНС КИРНИ

В субботу 9 ноября 1996 года Камилла Роуэн появилась у стойки регистрации женской больницы Вест-Бромвича. Она указала свой адрес как Уорнок-роуд, 13, Кембридж, и сказала, что, когда она навещала друзей в Дадли, у нее за две недели до срока неожиданно начались роды. Однако медсестры отметили, что с ней не было ни одного из этих самых друзей. Через несколько часов она родила здорового мальчика.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Адриан Моррисон той ночью дежурил в родильном отделении и впоследствии, во время процесса над Роуэн, дал показания в суде.

СМЕНА КАДРА: кабинет врача, письменный стол, окно позади.

ТИТР: Адриан Моррисон, старший акушер-регистратор, женская больница Вест-Бромвича, Национальный фонд здравоохранения, отделение в Бирмингеме, 1992–2015 годы.

АДРИАН МОРРИСОН

Это были во всех отношениях нормальные роды. Мать была очень молода, но явно здорова, и младенец тоже был совершенно здоров. В то время у нас не имелось доступа к компьютерным записям других медучреждений, а поскольку были выходные, я также не смог бы быстро связаться с ее личным терапевтом. В любом случае непосредственной необходимости в этом не было. С ребенком все было в порядке, и она сказала, что возвращается к своему партнеру в Кембридж и свяжется со своим терапевтом и акушеркой, как только вернется домой. У меня не было причин сомневаться в правдивости ее слов, поэтому я с легкой душой выписал их обоих в понедельник утром.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы потом получали от нее какие-то известия?

АДРИАН МОРРИСОН

Нет.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

А как насчет терапевта, которого она указала в регистрационном бланке?

АДРИАН МОРРИСОН

Я только через несколько месяцев узнал, что такого терапевта нет.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Было ли что-то еще в этом ребенке, что в свете последующих событий, на ваш взгляд, может быть существенным?

АДРИАН МОРРИСОН

(Колеблется.) Возможно. Ребенок был явно смешанной расы.

РЕКОНСТРУКЦИЯ: молодая женщина на больничной койке. Лицо ребенка хорошо видно, и он явно смешанной расы.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

По сравнению с концом прошлого века столь многое стало иным, что трудно вспомнить, что в некоторых кругах рождение ребенка вне брака считалось социальным самоубийством или что ребенок смешанной расы был чем-то постыдным. Времена изменились, и однозначно к лучшему. Но вернемся в девяностые; тогда взгляды не всегда были такими просвещенными, особенно в зажиточных провинциальных городках, таких как Шипхэмптон, где все жители были почти исключительно белыми.

СМЕНА КАДРА: гостиная.

ТИТР: Мэрион Тисдейл, воспитательница школы Берли-Эбби в 1986–2014 годах.

МЭРИОН ТИСДЕЙЛ

Я не припомню, чтобы девочки бросали школу, потому что были беременны. Некоторые, конечно, ушли в шестнадцать, и я не могу поручиться за то, что с ними было потом. Но мы заботились о том, чтобы каждая ученица получила всесторонние уроки полового воспитания, поэтому все наши девочки были полностью информированы как о беременности, так и о мерах предохранения от нее.

СМЕНА КАДРА: кухня.

ТИТР: Леонора Стэнифорт, школьная подруга Камиллы.

ЛЕОНОРА СТЭНИФОРТ

Не знаю насчет «всесторонних» – насколько я помню, все было довольно схематично. Не помогало и то, что эти занятия проводила мисс Торп, которой было лет сто с гаком, и вряд ли она когда-либо в жизни делала такие вещи сама. Мы были готовы провалиться под землю от стыда. Всем нам было жутко неловко – скорее за нее, чем за себя. Хорошо помню, как она показывала нам, как пользоваться презервативом, натягивая его на пробирку. Кто-то сзади потерял сознание. Да-да, в самом деле потерял сознание. Только представьте себе такое сейчас.

СМЕНА КАДРА: городской офис.

ТИТР: Мелисса Резерфорд, школьная подруга Камиллы.

МЕЛИССА РЕЗЕРФОРД

´

Я узнала больше от других девочек, чем из уроков; полагаю, так узнают об этом и большинство детей. Но если вы спрашиваете об отношении к подростковой беременности в таком месте, как Шипхэмптон, то тогда такие вещи были социальным клеймом. На девушек, которые «спали с кем попало», смотрели свысока, как на «дешевых потаскух». Что касается беременности, то это полностью исключалось. Думаю, мои родители в буквальном смысле вышвырнули бы меня из дома. Могу только представить, что сделала бы мать Камиллы, если б узнала.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

А если б малыш оказался метисом?

МЕЛИССА РЕЗЕРФОРД

Боже мой, об этом лучше даже не думать! Небеса бы рухнули.

СМЕНА КАДРА: панорамная съемка Шипхэмптона с дрона.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Имея это в виду, нетрудно понять, почему Камилла предпочла скрыть свою первую беременность, даже – а возможно, в первую очередь – от своей матери. Но она была умна и хорошо информирована, у нее имелись средства и больше независимости, чем у большинства ее сверстниц. Так почему же она не предприняла шаги, чтобы предотвратить беременность? Или договориться о прерывании беременности, как только поняла, что произошло, – если не со своим терапевом, то с одной из многочисленных клиник, предлагающих конфиденциальные услуги по прерыванию беременности? Камилле Роуэн задавали эти вопросы много раз, как до, так и после вынесения приговора, но никто, насколько мне известно, не получил ответа. Во всяком случае, внятного и осмысленного.

СМЕНА КАДРА: женская больница Вест-Бромвич, вход в родильное отделение.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Доподлинно мы знаем лишь то, что Камилла Роуэн ничего этого не сделала. Вместо этого она доносила первого ребенка до положенного срока и, как мы уже знаем, родила здесь в начале ноября 1996 года. Но, вопреки тому что она сказала доктору Моррисону, она не вернулась с сыном в Кембридж. Она даже не жила в Кембридже, а в самом этом городе нет такого адреса, как Уорнок-роуд, 13. Нет, вместо этого она прямиком отправилась в агентство по усыновлению, расположенное всего в нескольких сотнях ярдов от больницы.

СМЕНА КАДРА: приемная, кулер с водой, диваны, плакаты с фотографиями детей и так далее.

ТИТР: Ясмин Нджоку, руководитель Службы усыновления и опеки Центрального Мидлендса в 1995–2002 годах.

ЯСМИН НДЖОКУ

Справедливости ради стоит сказать, что обычно мы так детей не получаем.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Она просто пришла к вам с ребенком?

ЯСМИН НДЖОКУ

В тот день мы были вынуждены предпринять экстренные меры. Было очевидно, что она не готова заботиться о ребенке.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы имеете в виду, не готова в практическом смысле или…

ЯСМИН НДЖОКУ

В первую очередь в эмоциональном. Когда моя сотрудница попыталась сказать, что будет очень трудно принять ребенка сразу же, она буквально впала в истерику.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

То есть, если бы вы не взяли ребенка – или если бы поблизости не было такой службы, как ваша, – это, вы считаете, поставило бы под угрозу его здоровье или даже жизнь?

ЯСМИН НДЖОКУ

(Пауза.) Скажем так, мы не могли позволить себе такой риск.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Возможно, сама Камилла опасалась того, что может сделать с ребенком. Возможно, именно поэтому она решила, что усыновление – единственный выход. Потому что, какими бы ни были ее мотивы, в данном случае Камилла Роуэн «поступила правильно». Даже если то, как она это делала, было в высшей степени странным.

МОНТАЖ: последовательность документов об усыновлении ребенка Камиллы Роуэн; по мере того как Джон упоминает отдельные моменты, они подчеркиваются на экране и один за другим снабжаются подписью: «Фальшивка», «Ложь», «Ничего подобного».

Потому что, как позже совершенно однозначно показала сторона обвинения, документы, которые Роуэн заполнила для агентства по усыновлению – как в тот день, так и позже, – были сплошной ложью. Она назвала свое настоящее имя, но почти все остальное было выдумкой. Она снова сказала, что живет по адресу Уорнок-роуд, что, как мы уже знаем, ложь: на самом деле «Уорнок», как позже заметит зоркий полицейский глаз, – это просто анаграмма «К. К. Роуэн»[22]. Она сообщила те же данные терапевта, что и в больнице, – еще одна ложь. Адреса электронной почты, который она предоставила, не существовало. Всего было около десятка случаев лжи. А номер мобильного телефона всегда переключался прямо на голосовую почту. Неудивительно, что служба усыновления не могла связаться с ней в последующие недели.

СМЕНА КАДРА: интерьер приемной.

ЯСМИН НДЖОКУ

Мы пытались снова и снова, по телефону и письменно, но смогли выйти на контакт только один раз – когда ребенку было шесть недель и она должна была приехать, чтобы подписать окончательные документы.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы видели ее в тот день?

ЯСМИН НДЖОКУ

Нет, меня не было в офисе, но коллега, который там был, сказал, что она уложилась в пять минут. По ее словам, она «просто хотела поскорее покончить с этим».

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Спрашивал ли он ее о ложной информации, которую она предоставила?

ЯСМИН НДЖОКУ

Он пытался, но она настаивала, что ей нужно быть в другом месте. Это было в обеденный перерыв: слишком много дел, слишком мало персонала. Возможно, она пришла в это время намеренно, чтобы уменьшить вероятность того, что ей зададут много вопросов.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

А что случилось с малышом?

ЯСМИН НДЖОКУ

Ему повезло, он попал в любящую семью.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Его личность была защищена во время судебного разбирательства? Знает ли он, по вашим сведениям, кто его биологическая мать?

ЯСМИН НДЖОКУ

Как и все приемные дети, по достижении восемнадцати лет он имел право ознакомиться с документами о своем рождении. Не знаю, сделал ли он это, но даже если б я знала, то не могла бы раскрыть эту информацию.

СМЕНА КАДРА: Камилла играет в хоккей с Леонорой и Мелиссой, они же на вечеринке с фейерверком.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Когда были сделаны эти снимки, Камилла Роуэн была беременна мальчиком. Четыре месяца, семь месяцев, восемь с половиной месяцев… И все же никто, похоже, ничего не замечал.

ТИТР: Леонора Стэнифорт.

ЛЕОНОРА СТЭНИФОРТ

(Смотрит на фотографии.) Этот последний сделан зимой, верно? Мы все ходили в джемперах и пальто, и это не было так очевидно. Но да, мне понятно, к чему вы клоните. Думаю, в этом возрасте все мы были немножко наивными, однако я не могу поверить, что ее мать или учителя ничего не заметили.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы знали, что у нее есть парень?

ЛЕОНОРА СТЭНИФОРТ

Нет. Думаю, она бы нам сказала. Во всяком случае, сказала бы Мел, если не мне. Они всегда были очень близки, особенно в то время.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Так вы понятия не имеете, кто мог быть отцом?

ЛЕОНОРА СТЭНИФОРТ

(Качает головой.) Нет. Я не думаю, что тогда в Шипхэмптоне была хоть одна черная семья. Наверное, Кэм могла встретить его в Бирмингеме или еще где-то, но я просто не могу вспомнить, чтобы она когда-нибудь ездила туда без меня и Мел. Абсолютная загадка.

МОНТАЖ: кадры из зала суда, на которых Камилла Роуэн, опустив голову, в сопровождении матери и адвокатов покидает зал.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

И это только одна из многих загадок, которые до сих пор не разгаданы. Одно мы знаем точно: по какой-то причине отец этого ребенка так и не заявил о себе. Его личность по-прежнему окутана тайной, как и личность отца второго ребенка Роуэн, появившегося на свет едва ли год спустя. Но этого второго ребенка не забрала любящая семья. Последний раз его видели живым, когда ему было всего несколько часов от роду, видели на руках у матери на больничной автостоянке. Еще одна тайна, еще один обман, еще одна маскировка хамелеона. Потому что, как мы все теперь знаем, когда дело доходило до лжи, Камилла Роуэн была способна на очень многое.

СТОП-КАДР

* * *

Адам Фаули

23 октября

17:27

– Твою мать!

Куинн в своем репертуаре. Но он прав. Гис по-прежнему смотрит на меня пустым взглядом.

– Ребенок Камиллы? Что за…

Куинн поворачивается ко мне:

– Сколько лет, по мнению Чэллоу, было жертве?

Хороший вопрос.

– Наверное, не больше двадцати одного. И уж точно не моложе пятнадцати. Как-то они там по лобковой кости определяют.

Куинн, похоже, занят расчетами.

– Значит, кто бы он ни был, он родился между девяносто седьмым и две тысячи третьим?

Гис смотрит на него:

– Начиная с лета две тысячи второго Роуэн была либо под следствием, либо под судом, либо за решеткой, что немного сужает круг версий.

Куинн смотрит на меня:

– А не могло быть еще одного ребенка, помимо того, смешанной расы? Разве не поэтому полиция занялась ею в первую очередь?

Я киваю:

– Мне должны прислать полное дело, но да, был еще один ребенок. Девочка. Родилась в две тысячи втором.

Куинн берет лист бумаги и начинает считать:

– Итак, у нас есть около трех с половиной лет между убийством того ребенка в девяносто седьмом и беременностью и рождением дочери в две тысячи втором. – Он поднимает глаза: – Неужели за это время она успела родить еще одного ребенка? Еще одна беременность, которую никто не заметил, а первоначальное расследование проглядело?

Воцаряется тишина.

– Есть еще один вариант, – тихо говорит Гис. Он это знает, Куинн это знает, я это знаю. Куинн тихо присвистывает и начинает качать головой:

– Боже…

Гис кивает:

– Похоже, тот ребенок в девяносто седьмом все же не умер. Он умер в прошлые выходные в Уитэме. Когда его застрелил собственный дед.

* * *

Адам Фаули

24 октября

08:27

– Господи, Адам, вы только что вернулись из декретного отпуска. Вы должны были просто работать себе спокойно, а не натыкаться сразу на преступление века. И очередное преступление со стороны органов правопорядка.

Похоже, он тужится пошутить.

– Знаю, сэр, но мало что могу с этим поделать. Мы ведь не специально.

Суперинтендант Харрисон откидывается на спинку кресла и задумчиво складывает пальцы домиком.

– Насколько вы уверены, что это действительно тот ребенок, за убийство которого она получила срок? Я не хочу, чтобы мы снова копались в этом по наитию.

– Не уверен на сто процентов, сэр, но это весьма большая вероятность. Главным образом потому, что крайне сомнительно, что мог быть еще один ребенок того же возраста, которого первоначальное расследование не обнаружило.

– Так что же там у нас с Суоннами? Как вы думаете, они знали, кто он такой?

– Он явно знал, кто они такие, иначе что бы он там делал? Мы не знаем, как он их нашел, и, очевидно, также не знаем, где он был все эти годы. Но мне трудно поверить, что парень не сказал им, кто он такой, когда вошел. Ведь это точно было бы первое, что вы бы, например, сказали…

Харрисон медленно кивает:

– И все же в итоге мы имеем труп.

– Знаю. Я тоже изо всех сил пытаюсь соединить все точки. Доподлинно мы знаем лишь одно: по какой-то причине Суонны не позвонили по номеру экстренной, и к тому моменту, когда мы туда добрались, на теле не осталось ничего, что могло бы помочь его опознать.

Суперинтендант в упор смотрит на меня:

– Думаете, он появился без предупреждения? Или же они знали, что он придет?

Он спрашивает меня, могло ли убийство быть преднамеренным. И мой ответ таков:

– Мы не можем исключать этого, сэр.

Харрисон настроен скептически.

– Вы действительно думаете, что пара пенсионеров могла спланировать нечто подобное? Потому что лично мне кажется верхом безрассудства убить кого-то и ожидать, что это сойдет им с рук.

– Но уберите свидетеля, сэр, – и мы имеем совершенно другую историю. Это была чистая случайность – не окажись тем вечером фотограф в том самом месте, никто ничего не узнал бы. Суонны избавились бы от тела, прибрали всё в доме и вели бы себя как ни в чем не бывало. Но как только они получили сообщение о том, что полиция уже в пути, у них оставался только один вариант: сделать все возможное, чтобы все выглядело как ограбление. Включая дилетантскую попытку придать двери вид взломанной.

Шеф хмур.

– Но из этого следует, что они знали, что ваш человек никому не сказал, куда он собирался той ночью.

– Согласен. Но мы не узнаем правды, пока не выясним, кто он такой. Одна из немногих вещей в нашу пользу – теперь у нас есть образец ДНК, который поможет нам установить личность его отца. Этот вариант не рассматривался в первоначальном расследовании.

– И вы этим заняты?

– Да, сэр. Я поручил это констеблю Бакстеру.

– Ничего полезного в ответ на обращение к общественности в «Твиттере»?

Я качаю головой:

– Пока нет, сэр.

– Несколько странно, не правда ли? Разве мы обычно не получаем хорошую реакцию на подобные обращения?

– Да, но обычно мы пытаемся назвать местных преступников. Мы же почти уверены, что этот парень приехал из Лондона. Большинство наших подписчиков «Твиттера» – жители Оксфорда и окрестностей.

– Может, стоит попробовать прессу? Национальные газеты?

– Сомневаюсь, что мы получим много откликов. Для этого пришлось бы сказать, кем мы его считаем.

Харрисон кивает:

– А это последнее, что нам нужно в данный момент.

– Именно.

Суперинтендант задумчиво откидывается на спинку кресла.

– До сих пор не могу понять одного: почему Суонны вообще хотели убить его, когда он – живое доказательство того, что их дочь не убийца? Разве они не хотят, чтобы ее оправдали?

– Вот именно, сэр. На первый взгляд это делает гораздо более вероятной случайность того выстрела.

– То есть Суонн снес внуку голову и только потом узнал, что сделал?

Очень похоже на эпизод из какого-нибудь викторианского романа. А Харрисон не производит на меня впечатления заядлого читателя.

Я пожимаю плечами:

– Это не более невероятно, чем любой другой сценарий. На самом деле скорее даже менее.

Он откидывается на спинку, и стул скрипит.

– Но, как ни сыграй, это будет чертово минное поле. Если он и в самом деле пропавший ребенок Камиллы Роуэн, то все эти годы она сидела за решеткой за преступление, которого не совершала.

Я мрачно улыбаюсь:

– Осиное гнездо, змеиное гнездо, позорный столб… Выбирайте. И это еще до того, как пресса все узнает.

Он хмурится:

– Кто еще знает?

– На данный момент только моя команда. И Алан Чэллоу.

– Что ж, давайте остановимся на этом – по крайней мере, пока не будем полностью уверены. А пока я предупрежу главного констебля[23]. И держите меня в курсе постоянно.

Три вопиющие очевидности, выданные за плод раздумий, – это слишком даже для него. Я спешу скрыть улыбку и вскакиваю на ноги.

– Спасибо, сэр. Непременно.

* * *

– То есть вы хотите, чтобы я проверила, сможем ли мы установить личность отца ребенка по ДНК? – Нина Мукерджи хмурится. – Вы же знаете, что это дорогое удовольствие, верно? Фаули даст добро?

Бакстер кивает:

– Да, не волнуйтесь, куда он денется.

– Хорошо, тогда я начну сегодня днем. Я внесу профиль покойника в Национальную базу данных ДНК, и посмотрим, какие потенциальные родственники всплывут. Но на всякий случай будьте готовы к тому, что окажется огромное количество вероятных совпадений и бо́льшая их часть – тупики, так что особо не обольщайтесь. Да и компьютерный поиск – это только начало. После него будет еще много беготни.

Бакстер хмурится:

– Разве нельзя использовать такие вещи, как генеалогические базы, как в случае с тем ублюдком в Америке?

– Убийцей из Золотого штата? Его нашли через сервис GEDmatch – это совсем другое. Разместить свои данные там может любой, это общедоступная информация, и вы можете прошерстить буквально миллионы записей. Боюсь, в нашем случае ничего подобного нет, только полицейская база. Остается надеяться, что у вашего покойника есть какие-то родственники не в ладах с законом.

Бакстер издает мрачный смешок:

– Не в первый раз.

Она начинает собирать свои вещи.

– Но ты ведь разместил его фотографию в «Твиттере», верно? Странно, что это ничего не дало.

– Это был просто канал департамента. К тому же мы почти уверены, что он не жил где-то поблизости, так что на особый эффект не рассчитывали.

– Ну да.

– Хотя, конечно, все изменится, как только всплывут новости о Роуэн.

Нина бросает на него колючий взгляд:

– Боже, да… Какое счастье, что я не на месте Фаули!

* * *

Адам Фаули

24 октября

10:10

Для большей части команды это было обычное очередное совещание, но народ довольно быстро смекнул, что дело под контролем у начальства, раз Харрисон разрешил мне иметь пару лишних детективов-констеблей. Учитывая наш урезанный бюджет, это все равно что вывесить неоновую вывеску со словами: «Что-то происходит, и не абы что». И когда появляется сам начальник, все тотчас изображают заинтересованность: Харрисон на утреннем совещании так же редок, как зубы у курицы. Остальные спешат расправить плечи и незаметно избавляются от жвачки.

– Хорошо, – говорит он, занимая место рядом со мной. – Пожалуйста, потише. – Откашливается. – Как вы, без сомнения, догадались, речь идет об инциденте со стрельбой в Уитэме в прошлое воскресенье. Благодаря хорошей полицейской работе детектива Хансена…

Хансен поднимает глаза и заливается краской. Эв улыбается и похлопывает его по спине.

– …теперь мы знаем, что пара, которую мы называем Ричард и Маргарет Суонн, пользуется этим именем только с две тысячи четвертого, когда они официально поменяли его незадолго до переезда сюда. До этого они жили в Глостершире, а их фамилия была Роуэн. Для тех, кто в то время ходил в детский сад: та же, что и у Камиллы Роуэн. Также известной как Лгунья Милли.

Напряжение в комнате резко усиливается.

– Сержант Гислингхэм отправит вам по электронной почте ссылку на материалы дела. Еще есть документальный сериал на «Нетфликсе»…

Кто-то закатывает глаза, кто-то хихикает. Как я уже говорил, полицейские не большие любители смотреть фильмы про преступления, и уж тем более снятые неумелыми идиотами.

– Знаю, знаю, – продолжает Харрисон, – в обычном случае я был бы столь же скептичен. Но теперь это важно, потому что продюсеры утверждали, что обнаружили новые факты, свидетельствующие о том, что полиция Южной Мерсии не рассмотрела все возможные на тот момент версии. Что, как вы, возможно, помните, спровоцировало обычную бурю возмущения со стороны прессы по поводу этой ужасной «судебной халатности».

Кто-то поднимает руку. Брэдли Картер. Пара человек рядом с ним обмениваются усталыми взглядами.

– Разве Комиссия по пересмотру уголовных дел не занималась ей, сэр?

Харрисон смотрит на него:

– Занималась, Картер, занималась. И, оценив все эти так называемые новые свидетельства, пришла к выводу, что нет никаких оснований для передачи дела в апелляционный суд. Так что на данный момент Камилла Роуэн остается в тюрьме Хитсайд без перспективы условно-досрочного освобождения до двадцатого года.

Он вздыхает:

– Однако тесты ДНК, сделанные на основании образцов найденной на месте преступления крови, поставили все дело под сомнение. Теперь существует вполне реальная вероятность того, что Камилла Роуэн не убивала своего ребенка. По той простой причине, что он вполне может быть тем человеком, который сейчас лежит у нас в морге.

Молчание.

Харрисон снова прочищает горло. Вряд ли я единственный, кого это раздражает.

– Учитывая огромное количество дряни, которая понесется прямиком на нас, главный констебль хочет проконсультироваться с Королевской прокурорской службой, Минюстом и своим коллегой из Южной Мерсии, прежде чем что-либо из этого станет достоянием общественности.

Кто-то поднимает руку. Брэдли Картер. В очередной раз.

– А как же Камилла Роуэн, сэр? Ее освободят?

– Это прерогатива министра. И уж точно не раньше, чем мы окончательно опознаем человека в морге и безоговорочно установим, где он находился последние двадцать лет. Инспектор Фаули уже договорился допросить ее в Хитсайде сегодня во второй половине дня – как вы понимаете, для нас важно поговорить с ней до того, как она услышит новости из другого источника. И, предвосхищая ваш следующий вопрос, скажу: да, ее родители также будут в срочном порядке допрошены заново, чтобы установить, были ли они в курсе личности покойного, и если да, то когда они его узнали – то есть до его смерти или после. Есть еще вопросы на данном этапе?

Никто даже не пошелохнулся. Любимчик учителя – не самая лучшая роль. Но Картера это не заботит.

Мой ход.

– Как сказал суперинтендант, мы поговорим и с Камиллой Роуэн, и с ее родителями. Также, когда мы сможем это устроить, я встречусь с детективом из полиции Южной Мерсии, ведшим первоначальное расследование. Как только это будет сделано, мы начнем повторно допрашивать ключевых свидетелей. Кое-что мы можем устроить по телефону, но более важные дела нужно сделать лично… сержант Гислингхэм разошлет первоначальный список, поэтому, если вам будет поручено провести допрос, уделите первоочередное внимание изучению материалов по этому свидетелю.

Харрисон кивает мне:

– Оставлю вас с этим, Адам. И не могли бы вы заглянуть ко мне, когда закончите?

* * *

Отказ Комиссии по пересмотру уголовных дел в ходатайстве о подаче апелляции по делу Камиллы Роуэн

27 января 2017 года

Комиссия по пересмотру уголовных дел (КПУД) отказывает в подаче апелляции с целью пересмотра обвинительного приговора Камилле Роуэн. Роуэн предстала перед Центральным уголовным судом Англии и Уэльса (Олд-Бейли) по обвинению в убийстве в 1997 году своего новорожденного ребенка. 6 ноября 2003 года она единогласным вердиктом присяжных была признана виновной и приговорена к пожизненному заключению с рекомендацией не выпускать ее на свободу не менее семнадцати лет.

Мисс Роуэн уже безуспешно пыталась обжаловать обвинительный приговор и тюремный срок. После трансляции в марте 2016 года телесериала «Печально знаменитые» полиция Южной Мерсии приняла решение возобновить дело, сославшись на конкретные заявления, сделанные в этой программе. Наиболее важные из них касались возможного подозреваемого, который, как утверждалось, не был должным образом установлен во время первоначального расследования. Полиция Южной Мерсии провела полное расследование утверждений, сделанных авторами программы, и его результаты были представлены в Комиссию. После подробного изучения данного материала КПУД не считает, что этот так называемый новый подозреваемый каким-либо образом причастен к преступлению, а также думает, что не существует каких-либо других новых доказательств или юридических аргументов, способных создать реальную возможность того, что Апелляционный суд может отменить первоначальный приговор. По этой причине приговор не может быть обжалован.

Анализ дела Комиссией и причины для принятия ею решения подробно изложены в 64-страничном документе под заглавием «Обоснование причин отказа», который был отослан представителям мисс Роуэн. Установленные законом ограничения на раскрытие информации означают, что Комиссия не может обнародовать свое обоснование. Относительно мисс Роуэн или ее представителей таких ограничений нет. Более того, Комиссия предлагает им рассмотреть возможность обнародования документа или предоставления его по запросу, чтобы любой, кто следит за этим делом, мог понять точку зрения Комиссии и причины решения не направлять этот обвинительный приговор на апелляцию. Ряд вопросов, касающихся этого дела, уже обсуждался публично, в т. ч. в СМИ.

Роль Комиссии в отношении возможных судебных ошибок заключается в применении «критерия реальной вероятности», изложенного в разделе 13 Закона об апелляциях по уголовным делам от 1995 года. Там говорится, что Комиссия может передать дело в соответствующий апелляционный суд только в том случае, если таковая Комиссия считает реальной вероятность того, что вердикт, обвинительный приговор или назначенное наказание не будут оставлены в силе.

* * *

Присутствующие начинают расходиться, Хансен пользуется моментом, чтобы поймать Гислингхэма.

– Знаю, что дело немного продвинулось, сержант. Сообщаю: у моего контакта в «Экспрессе» не оказалось ничего полезного. Не похоже, чтобы кто-то копался в деле Роуэн, что, на мой взгляд, подтверждает нашу теорию о том, что убитый не был журналистом.

Гис коротко улыбается ему и легонько хлопает по плечу:

– Но все равно полезно знать. Хорошая работа.

Затем сержант поворачивается к Бакстеру. Тот прикрепляет к доске снимки – кадры с видеокамер на железнодорожной станции в Оксфорде.

– Что там у нас с камерами видеонаблюдения внутри поезда?

Бакстер качает головой:

– Ничего особенного. Мы опознали его в поезде, но всю дорогу он только и делал, что пялился в свой телефон. Транспортной полиции также удалось проследить его до Мэрилебона, когда он покупал билет, но, к сожалению, парень расплатился наличными. Кроме этого, единственное, что мы сейчас знаем точно, так это то, что он зашел не из метро. Тут большой облом, поскольку там его было бы легче всего отследить. Так что теперь мы застряли посреди автобусов и такси. Но этим занимается Хансен; правильно, Хансен?

Тот кивает:

– Я поддерживаю связь с полицией Лондона. Но это будет не быстро.

– Было и кое-что еще, – говорит Бакстер. – Очевидно, возникла проблема с поездом, на котором ехала жертва: он опоздал более чем на час. Так что этот парень явно намеревался добраться сюда гораздо раньше.

Гис задумывается.

– Не знаю, насколько это важно… Не считая того факта, что к тому времени, когда он появился в Уитэме, было уже намного темнее.

– И Суонны были напуганы куда больше, – говорит Эв, поднимая взгляд из-за стола, – если, конечно, предположить, что они его не ждали.

– Вы сказали, что он зашел не из метро, – говорит Брэдли Картер, – но как насчет соседних улиц? Разве он не мог прийти пешком?

Гис смотрит на него:

– Это довольно дорогой район. Он не показался мне таким уж состоятельным.

– Возможно, он там и не жил, – говорит Картер, – вокруг вокзала куча отелей. И некоторые из них довольно скромные.

Гис кивает:

– Хорошо. Дельная мысль. Может, проработаешь ее дальше?

У Картера такой вид, будто одновременно наступили все рождественские праздники в его жизни. Судя по всему, Гис, напротив, тайно рад сбагрить его на какое-то время в Лондон.

– А что насчет рюкзака и прочих вещей? – спрашивает он, обводя взглядом остальную команду. – Мне трудно поверить, что мы не можем ничего из этого найти.

– Мне тоже, – говорит Эв. – Но Барнетсон – хороший полицейский. Если он говорит, что они провели тщательный обыск, значит, они провели тщательный обыск.

Бакстер хмурится:

– Вдруг у этих Суоннов в саду есть бункер на случай ядерной войны… – Народ начинает хихикать, и он оглядывается по сторонам. – Да ладно, не такая уж это диковинка… Бывают и более странные вещи.

– Кстати, о Суоннах, – говорит Эв, поднимая трубку и кивая Гису. – Миссис С. сейчас внизу.

* * *

Адам Фаули

24 октября

10:35

Когда я прихожу к нему, Харрисон разговаривает по телефону. Но он не один. С ним Рут Галлахер. Моя первая реакция – подозрение, которое, по мнению моего мозга: а) смехотворно, но б) вполне естественно, учитывая, что, когда я в последний раз был с ней в одной комнате, это была комната для допросов номер 1, и я сидел по другую сторону стола[24]. Но, учитывая улики против меня, у нее не было выбора, и, когда Гис нарыл нечто такое, что поставило все это под сомнение, она приложила все усилия, чтобы доказать его правоту. О большем просто невозможно просить.

Рут улыбается, когда видит меня, – чуть шире, чем это необходимо; очевидно, мы оба готовы из кожи вон лезть, чтобы вести себя так, будто ничего не произошло. Она хорошо выглядит – модный бежевый костюм и недавняя стрижка. У нее также легкий загар, словно она только что вернулась откуда-то, где намного солнечнее, чем здесь у нас.

– Рад тебя видеть, Рут.

– Взаимно.

– Хорошо, – говорит Харрисон, откладывая телефон. – Адам, я попросил вас зайти, поскольку, возможно, вы не в курсе, что Рут раньше работала в Южной Мерсии.

Я поворачиваюсь к ней:

– Нет, я этого не знал. Ты участвовала в следствии по делу Роуэн?

Она качает головой:

– Нет, это было до меня. Но, конечно, это витало в воздухе, все обо всем знали. Самое крупное дело Южной Мерсии за последние годы.

– Я тут подумал, Адам, что вам было бы полезно пообщаться с Рут, – вставляет Харрисон. – Так сказать, получить информацию из первых рук.

Она смотрит на свои руки, и в уголках ее рта играет еле заметная улыбка. Очевидно, я здесь не единственный хитрый игрок в бинго.

– Ты знала их? Следственную группу?

Она кивает:

– Ларри Кирни какое-то время был моим сержантом. Я не очень хорошо знала Говарда Лукаса, но у него была хорошая репутация. Я бы удивилась, имейся там какие-то серьезные проблемы с тем, как велось следствие.

– А Кирни?

Рут колеблется – всего мгновение, но оно довольно долгое.

– Таких трудяг, как он, еще поискать. Всегда первым приходит на работу и уходит последним.

Если б я хотел запятнать собрата-полицейского хилой похвалой, сделал бы именно как она сейчас. Еще бы сказала, что у него хороший почерк…

Я поворачиваюсь к Харрисону:

– У вас наверняка масса куда более важных дел, сэр. Почему бы нам с Рут не пообщаться, раз мы встретились?

Извините, не удержался. Хотя я стараюсь не попадаться на глаза Рут.

Харрисон кивает:

– Абсолютно согласен. Не буду вам мешать.

* * *

– Так что ты на самом деле думаешь о Лоуренсе Кирни? – Я нажимаю на кнопку «американо» и поворачиваюсь лицом к Рут. – Я увижусь с ним завтра, так что твое мнение было бы весьма полезно.

Она прислоняется к кофемашине:

– Скажем так, я не думаю, что его начальство могло бы аттестовать его как человека, способного на смелые и прорывные решения.

Мы обмениваемся улыбками.

– С другой стороны, чего у него не отнять, так это целеустремленности. Ему всегда важно получить результат. – Рут поворачивается лицом к кофемашине. – Но только пойми меня правильно: ради этого он не стал бы срезать углы. Или игнорировать доказательства. В целом он хороший парень. Временами бывает немного упертым, но если дослужился до старшего инспектора, то только благодаря тому, что вкалывал все те часы, которые дал ему Бог. К слову, он всегда был склонен к чинопочитанию, так что чуток подхалимажа не повредит. «Не соблаговолите ли, сэр», и все в таком духе… Ну, ты в курсе.

Я смеюсь:

– Спасибо что предупредила, тем более что я беру с собой Куинна. Единственный человек, которого он соблаговолит называть «сэр», – это чертов главный констебль.

Рут морщится:

– Боже, да. Великолепная идея. – Она берет свою чашку. – Ты знаешь, где меня искать, если что. И передай Ларри от меня привет. Как я уже сказала, несмотря ни на что, он и вправду хороший парень.

* * *

Протокол допроса Ричарда Суонна, произведенного в полицейском участке Сент-Олдейт, Оксфорд

24 октября 2018 года, 12:25

Присутствуют: сержант К. Гислингхэм, детектив-констебль В. Эверетт, мистер T. Ануин (адвокат)

ВЭ: Напоминаю вам, мистер Суонн, что этот допрос записывается и вы все еще находитесь под стражей по подозрению в убийстве. Ваш адвокат объяснил, что это значит?

ТА: Да. Несколько раз.

ВЭ [передает лист бумаги]: Я передаю мистеру Суонну копию его показаний от 21 октября. У вас было время подумать, есть ли что-то, что вы хотели бы добавить или исправить?

РС: Нет.

КГ: Сейчас самое время это сделать.

РС: Нет, меня все вполне устраивает.

КГ: То есть вы продолжаете утверждать, что выстрел в вашем доме три дня назад был произведен в порядке самообороны и жертва была вам совершенно неизвестна?

РС: Да, это так. Я ни разу в жизни его не видел.

КГ: Да, я помню, вы использовали эти слова во время предыдущего интервью. Эта же фраза фигурирует и в вашем заявлении.

РС: И в чем же дело?

КГ: В том, что «ни разу не видел» – не обязательно то же самое, что «не знал, кто он такой». Думаю, вы прекрасно это понимаете и очень тщательно подбираете слова.

ТА: Не понимаю, к чему вы клоните, сержант.

КГ: Подозреваю, что ваш клиент понимает. Мистер Суонн? Или вы бы предпочли, чтобы я называл вас мистер Роуэн?

РС: [Молчание.]

ТА: Ричард? О чем он говорит?

РС: Не вижу особого смысла для вас задавать мне вопросы, на которые уже есть ответ.

КГ: Вы умолчали об этом на первом допросе.

РС: То, что я сменил имя, не имеет к этому никакого отношения. И, честно говоря, это не ваше дело.

КГ: Извините, но я вынужден с вами не согласиться. Думаю, имеет. И самое прямое. Думаю, вы отлично знаете, кем был тот молодой мужчина на вашей кухне. Мой вопрос в другом: когда именно вы поняли это?

РС: Я не знал тогда и не знаю сейчас.

КГ: И это притом, что вы избавились от всего, что помогло бы его опознать?

РС: Я ничего подобного не делал. И возмущен вашим намеком.

ВЭ: Был свидетель. Кое-кто видел, как вы это сделали.

РС: Не смешите меня. Как вообще там можно было что-то увидеть? На много миль вокруг нет ни души, и в любом случае было совершенно темно.

КГ: Верно. Было бы слишком темно, чтобы увидеть что-либо невооруженным глазом. Но, к счастью для нас, наш свидетель имел прибор ночного видения.

РС: Пожалуйста, не оскорбляйте мой интеллект; никто не таскает с собой такие вещи на всякий случай.

КГ: Это не был всякий случай. Свидетель стоял на холме над вашим домом. Фотографировал звезды.

РС [молчание]: Так что же он сказал, этот ваш свидетель?

КГ: Он услышал выстрел. Одиночный выстрел, как вы и сказали.

РС: [Молчание.]

КГ: Он, конечно, насторожился, поэтому сразу же позвонил по номеру 999, а затем некоторое время ждал, присматривая за домом.

РС: [Молчание.]

КГ: А потом он что-то увидел… Что-то, что навело его на мысль, что выстрел, должно быть, попал в какого-нибудь грызуна.

РС: [Молчание.]

КГ: Вы вышли в сад, мистер Суонн. При этом несли что-то в пакете для мусора…

ТА: Мне нужно переговорить с моим клиентом…

КГ: Что было в том пакете, мистер Суонн?

ТА: Мой клиент будет отвечать «Без комментариев» на все дальнейшие вопросы.

КГ: Это были бумажник и рюкзак того мужчины, не так ли?

РС: Без комментариев.

КГ: Вы понимали, что должны скрыть его личность, потому что, если бы мы узнали, кто он такой, никогда не поверили бы, что это просто неудачная кража со взломом.

РС: Я понятия не имею, о чем вы говорите.

ТА: Ричард…

КГ: Вы действительно думали, что мы не узнаем?

РС: Узнаете что?

КГ: Вы хотите, чтобы я поверил, будто вы не понимаете?

ТА [удерживая Суонна]: Мой клиент не обязан это комментировать.

ВЭ: Тот мужчина рассказывал, как нашел вас, где он был? Хоть что-нибудь?

РС: Сколько можно спрашивать – я понятия не имею, о чем вы говорите…

КГ: Вы, скорее всего, в курсе, что мы сличили ДНК…

РС: ДНК? Что, черт возьми, это доказывает?

КГ [спокойно]: То, что всегда доказывает ДНК, мистер Суонн. Вы и тот молодой человек – родственники.

РС [растерянно]: Это как понимать?..

КГ: Он был вашим внуком, мистер Суонн. Он – ребенок Камиллы.

РС: [Молчание.]

ТА [вмешиваясь]: Я категорически настаиваю на совещании с моим клиентом.

ВЭ: Допрос закончился в 12:48.

* * *

– Вряд ли он знал, – говорит Эв. Они с Гисом сейчас в соседней комнате, наблюдают за Ануином и Суонном по видеосвязи.

– Согласен, – говорит Гис. – Похоже, что нет.

На экране они видят, как Тимоти Ануин с жаром что-то говорит. Звука нет, и Суонн стоит к ним спиной, но он всплескивает руками в замешательстве. В другой комнате для допросов женщина-констебль усаживает Маргарет Суонн на стул. Та в тяжелом твидовом пальто, в руке большой ридикюль. Выглядит замерзшей.

– Что ты намерен делать со стариканом? – спрашивает Эв. – Мало того что он выглядит просто ужасно, но и время поджимает… Мы должны решить сегодня.

Гис вздыхает:

– Я посоветуюсь с боссом, но не думаю, что у нас есть реальный выбор. Придется отпустить его под расписку, и дай нам бог что-нибудь найти.

Эв кивает, затем снова поворачивается к экрану:

– Готов?

Гис делает глубокий вдох:

– Как всегда.

* * *

У Маргарет Суонн теперь есть адвокат, слегка взволнованная молодая женщина. Она представляется Джулией Меррик и говорит, что она одна из коллег Тимоти Ануина. Маргарет Суонн смотрит на нее с презрением, которое, очевидно, приберегает для представительниц своего пола, якобы наделенных какой-то властью над ней. Эверетт тоже получает свою долю презрения, хотя, будь Гис азартным игроком, он поставил бы все деньги на Эв. Суонн все еще в пальто, и это явно вызов с ее стороны. Но именно им решать, когда она уйдет, а вовсе не ей.

– Миссис Суонн, – говорит он, садясь на свое место, – как вы знаете, я сержант Крис Гислингхэм, а с констеблем Эверетт вы уже знакомы. Вы наверняка понимаете, что это официальный допрос и он записывается. Я также обязан сообщить вам, что появились новые улики, а это значит, что у нас теперь нет иного выбора, кроме как арестовать вас по подозрению в заговоре с целью убийства. Вы не обязаны ничего говорить, но если не упомянете на допросе то, на что впоследствии будете ссылаться в суде, это может повредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства. Позже могут быть предъявлены дополнительные обвинения, в зависимости от того, что станет известно в ходе нашего расследования. Вам все понятно?

Меррик смотрит на Гиса, как кролик, выхваченный из тьмы светом фар: похоже, она еще ни разу не сталкивалась с чем-то даже отдаленно подобным.

– И что именно, – говорит Суонн, – я, по-вашему, сделала?

– Можно начать с того факта, что вы выстирали спальные вещи вашего мужа, хотя знали, что это важные улики…

– О, ради всего святого…

– Но дело не только в этом. Теперь мы полагаем, что вы и ваш муж вступили в сговор, спрятав или уничтожив некоторые другие вещи, пытаясь скрыть личность человека, застреленного вашим мужем.

– Не смешите меня, – огрызается миссис Суонн.

Гислингхэм улыбается:

– Забавно. Ваш муж использовал точно такую же фразу.

Она обжигает его испепеляющим взглядом.

– Потому что это смешно. С какой стати нам было это делать?

Она не спрашивает, замечает Эв, от чего они, по мнению следствия, избавились… А, нет, Меррик, похоже, это сделает.

– Могу я спросить, какие вещи вы имеете в виду?

– Бумажник, – говорит Эверетт, – мобильный телефон и рюкзак.

Маргарет Суонн поднимает бровь:

– А откуда, скажите на милость, вам известно, что у него вообще были такие вещи?

– Разумное предположение, миссис Суонн, однако я уверена…

– Это не доказательство, – быстро говорит адвокат. Она явно считает это большой победой.

– Верно, – говорит Эв. – Но, к счастью для нас, есть еще и свидетель.

– Свидетель? – переспрашивает Маргарет Суонн. – Какой еще свидетель?

– Таксист, – говорит Гислингхэм. – Таксист, который подвез мужчину к вашему дому и видел, как тот шел по подъездной дорожке к вашей двери. Согласитесь, вряд ли это похоже на поведение случайного грабителя.

Суонн шмыгает носом и отворачивается. Меррик застывает с ручкой наготове.

– Не могли бы вы сообщить мне подробности насчет этого свидетеля, пожалуйста?

Эв протягивает ей лист бумаги.

– Он работает на вокзале и подобрал мужчину сразу после девяти вечера. В качестве адреса тот назвал Гэнтри-Мэнор, а бо́льшую часть пути провел, глядя в свой мобильный телефон, и расплатился наличными из кожаного бумажника. У него также был с собой рюкзак.

Меррик поднимает глаза:

– У вас есть только слова шофера.

Гис улыбается:

– Вообще-то нет. Мы получили записи с камер видеонаблюдения железнодорожной станции, и они полностью подтверждают рассказ таксиста. Хорошо видно, как мужчина проходит через турникет. У него также был обратный билет.

Сержант нарочно на миг умолкает, давая Суонн возможность переварить услышанное.

– И вы не поверите, – продолжает он, – на наше счастье, у нас есть и второй свидетель. Некто, кто видел мистера Суонна возле дома той ночью с черным полиэтиленовым пакетом.

Маргарет Суонн смеется:

– То есть выносить мусор теперь преступление?

Гис на миг задумывается.

– Нет. Но если это происходит всего через несколько минут после стрельбы, подобное вызывает вопросы. Стрельбы, после которой, как мы знаем, на вашей кухне остался лежать мертвец с выбитыми мозгами. Не знаю, как вам, миссис Суонн, но мне в подобных обстоятельствах первым на ум приходит не вынос мусора.

Адвокат слегка краснеет; происходящее ей явно не по зубам, и она отлично это знает.

– Тем не менее вы не можете доказать, что он делал что-то иное…

– Он шел в противоположном направлении от мусорных баков, так что да, мисс Меррик, я думаю, это справедливое предположение.

Суонн смотрит на Гислингхэма:

– И вы действительно нашли то, что, по вашим словам, мы «спрятали или уничтожили»?

– Пока нет. Но это вопрос времени. Надеюсь, вы это понимаете. – Гис откидывается на спинку стула. – Ваш муж утверждает, что никогда раньше не видел этого человека. Вы в курсе этого заявления?

– Да.

– А вы сами знаете, кто он?

Женщина хмурится:

– Я же сказала вам, что никогда его не видела.

– Я спросил не об этом.

– Нет, конечно, я не знала, кто он такой. Он был грабителем. Мы не знаем таких людей.

– Он был совсем не им, миссис Суонн, как вам прекрасно известно.

Суонн бросает на него ядовитый взгляд, но ничего не говорит.

– Итак, – говорит Эверетт, – вы отрицаете, что вам что-либо известно об этом человеке?

Возможно, Меррик и новичок, но даже она понимает, что беседа движется в опасном направлении. Что касается Маргарет Суонн, то она с такой силой сжимает сумочку, что у нее белеют костяшки пальцев.

Эв удостаивает ее ледяным взглядом:

– Боюсь, я вам не верю, миссис Суонн.

Суонн дерзко вздергивает подбородок:

– Я не лгунья, констебль, или кто вы там такая. Как и мой муж.

Гислингхэм кивает Эв, и та передает второй лист бумаги.

– Это, – говорит она, – отчет нашей судебно-медицинской лаборатории о ДНК из образцов крови, найденных на месте происшествия, в сравнении с другой ДНК, уже хранящей в Национальной базе данных ДНК.

Суонн отодвигает бумагу.

– Абракадабра какая-то.

– Эти образцы обнаруживают совпадение, миссис Суонн. Генетическую связь между убитым и заключенной, которая в настоящее время отбывает пожизненный срок за убийство в Хитсайде. Заключенную зовут Камилла Роуэн. Ваша дочь, о которой вы никогда нам не говорили.

Молчание затягивается. Гис даже успевает пожалеть Меррик. Та смотрит на них, разинув рот. Она понятия не имела, каким геморроем окажется это дело.

Суонн, со своей стороны, упорно отказывается смотреть им в глаза. Она открывает сумочку и роется в поисках салфетки. Но у нее трясутся руки.

– Вы знали, не так ли? – мягко говорит Эв. – Вы знали, что это ребенок Камиллы…

Она резко вскидывает голову:

– Нет!

– Вообще-то, я думаю, вы точно знали, кто такой этот мужчина, задолго до того, как он появился у вашей двери. Что он сделал? Позвонил вам? Отправил письмо? Но вы ничего не сказали своему мужу, не так ли? Вы держали его в неведении в надежде, что все само собой образуется…

– Это безумие… Вы безумны… Сама эта идея нелепа…

– Нелепа? Может быть. Но исключать ее нельзя.

Они смотрят друг другу в глаза, и возникает опасное напряжение. Но первой моргает Суонн. Она поворачивается к Меррик:

– Я полностью отвергаю эти безумные обвинения. И мне нечего добавить.

Эв сухо смотрит на нее:

– Хорошо, если вы на этом настаиваете. Беседа окончена в тринадцать восемнадцать.

* * *

Адам Фаули

24 октября

14:15

Я сажаю Куинна за руль главным образом потому, что ему это очень нравится, а мне, честно говоря, нет. Я никогда особо не заморачивался по поводу тачки; наверное, поэтому у меня «Мондео», а у Куинна «Ауди A4». Красная, если вам интересно. В целом поездка сносная. Погода унылая, но движение небольшое, по крайней мере, пока мы не выезжаем на трассу M25. Куинн спрашивает, не включить ли музыку, и я с удивлением обнаруживаю, что последнее, что он слушал, – «Радио 4»[25].

– Мейзи, – говорит он, оглядываясь. – Ей нравятся такие вещи.

Я еще не встречался с ней, но народ утверждает, что это серьезно. И то немногое, что я узнал, звучит на редкость обнадеживающе – на редкость потому, что донжуанский список Куинна обычно заставляет меня громко вздыхать. Но Эв утверждает, что Мейзи – именно то, что ему нужно. Несколько недель назад она встретила их на шопинге в Саммертауне. (Одно это достойно заголовка – нет, Куинну, конечно, шопинг далеко не в диковинку, но с женщиной?) По словам Эв, Мейзи произвела впечатление особы умной и уверенной в себе. Крайне маловероятно, что она потерпит закидоны нашего Куинна. Конечно, Эв выразилась не совсем так, но я понял. Мне также известно, что родители Мейзи – люди весьма обеспеченные, что, несомненно, добавляет ей привлекательности.

– Все хорошо, не так ли? С Мейзи? – спрашиваю я, стараясь не походить на его отца.

Он выглядит слегка сконфуженным.

– Да. – Короткая пауза. – Вообще-то, она переезжает ко мне.

Я стараюсь не подавать вида, что ошарашен, но подозреваю, что мне это не удается.

– Здорово. Поздравляю.

Он криво улыбается. Теперь, когда Куинн произнес это вслух, он выглядит не просто сбросившим с себя груз, а вполне счастливым. По-настоящему счастливым. Я на миг задаюсь вопросом, скольким еще людям он это рассказал. Полагаю, немногим. Может, для начала он решил проверить это на мне…

Нас подрезает какой-то тип на «Порше». Куинн ругается себе под нос и меняет полосу движения.

– Вообще-то, я разговаривал с ней вчера вечером – мы смотрели ту историю на «Нетфликсе», о Роуэн. Мейзи ходила в ту же школу, что и она. Через годы, конечно. По ее словам, в школе никто никогда об этом не говорил.

Еще бы! Возможно, Роуэн – самая узнаваемая их выпускница, но вряд ли вы найдете ее фото в их глянцевом буклете.

– Женщина, у которой взяли интервью, – говорит он, – Мэрион Тисдейл. Она сдавала Мейз жилье. По ее словам, с ней можно было ладить. Упертая баба, но в целом ничего. И ей очень нравилась Мейз.

Ага, если мы захотим поговорить с ней, это может помочь. Намек понятен. Мой телефон начинает звонить: это Гис.

– Подумал, вам будет интересно узнать, что мы получили от стариков, босс, прежде чем вы увидите Роуэн.

– Продолжай.

– Если хотите знать мое мнение, то я не думаю, что кто-то из Суоннов знал, что жертва заявится к ним той ночью.

– Интересно, откуда такая уверенность?

– Вспомните их одежду. Старушка вряд ли была бы в ночной рубашке, если бы ждала гостей. Не то поколение. Сужу по собственной бабуле.

– Конечно, и как только я сам не подумал…

– Что касается того, когда они поняли, кто он такой, – тут уже куда бо́льшая загвоздка. Лично я сомневаюсь насчет мистера Суонна… вряд ли он настолько хороший актер. Что касается миссис С., Эв убеждена, что старушка точно знает, кто это такой, но она ни за что не признается в этом.

Куинн смотрит на меня и корчит гримасу.

– Тоже упертая баба…

– И ты согласен с Эв? По-твоему, старушка знала, кем была жертва?

– Да, – говорит Гис. – Думаю, да.

– Понятно. Спасибо, что сообщил.

– Не за что, босс. Увидимся позже.

Теперь перед нами маячит дорожный знак. Девятая развязка, две мили. Куинн смотрит в зеркало и перемещается на внутреннюю полосу.

* * *

– Осторожнее, миссис Суонн, – говорит констебль. – Мы ведь не хотим, чтобы вы ушиблись, не так ли?

Он ждет, когда она усядется на заднее сиденье, затем осторожно закрывает дверцу машины и идет вперед.

Маргарет Суонн плотно кутается в пальто. Малоприятное утро. Допросы, заполнение бланков, раздражающая адвокатша, которая явно понятия не имела, к чему идет дело…

Маргарет делает мысленную пометку в следующий раз потребовать, чтобы у нее был какой-нибудь сопровождающий. Потому что, похоже, следующий раз будет, как бы она ни надеялась на обратное. Немного неловко поворачивается, чтобы взглянуть на мужа, но тот решительно смотрит в дальнее окно. Молодого констебля, который предложил их отвезти, у переднего бампера машины остановил какой-то коллега.

Она слышит, как Ричард шевелится рядом с ней и прочищает горло.

– Они сказали мне, кто он такой. Этот… молодой человек. – Долгая пауза. – Полагаю, тебе тоже сказали.

Она кивает после некоторого колебания.

– Они ясно дали понять, что, по их мнению, я уже это знал.

Она машет рукой:

– Ерунда. Просто пытались заманить тебя в ловушку.

Муж пристально смотрит на нее:

– В какую именно? Я говорил правду. Я и понятия не имел.

Она пожимает плечами и отводит взгляд, но Ричард не сдается:

– А ты знала, кто он такой?

Воцаряется молчание.

– Пегги?

– Не смеши меня. С чего ты это взял?

Он хмурится:

– Ты знала, знала, если не до, то после. Вот почему ты…

Она поднимает руку: констебль возвращается к водительской двери.

– Не сейчас, Дик, – тихо говорит она, когда дверца машины распахивается. – Поговорим об этом, когда вернемся домой.

* * *

МАТЕРИАЛЫ КОМИССИИ ПО ПЕРЕСМОТРУ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ

Корона против Камиллы Кэтлин Роуэн (2003)

Номер дела: 772498525/CR

Номер документа: 451.1

Тип документа: стенограмма допроса, полиция Южной Мерсии

Допрос Камиллы Роуэн, произведенный в полицейском участке Калкот-Роу, Глостер

2 августа 2002 года, 11 ч. 55 м.

Присутствуют: детектив-инспектор Г. Лукас, детектив-сержант Л. Кирни, миссис Дж. Маккрей (попечитель)

ЛК: Мы пригласили вас сюда, мисс Роуэн, поскольку пытаемся прояснить, что случилось с ребенком, которого вы родили в больнице общего профиля Бирмингема и Солихалла ранним утром 23 декабря 1997 года.

КР: Прекрасно; я тоже хочу это прояснить.

ЛК: Как вы знаете, сотрудники отдела защиты детей в Совете графства Глостер пытались установить местонахождение ребенка после того, как мистер Стив Макилвэнни из службы усыновления и опеки поставил их в известность.

КР: Не понимаю, зачем им понадобилось вовлекать вас в это дело. Я уже рассказала им, что произошло.

ЛК: Вы сказали, что передали ребенка его отцу, верно?

КР: Верно.

ЛК: Некоему мистеру Тимоти Бейкеру.

КР: Да.

ЛК: И это было после того, как вы ушли из больницы в 3 часа дня 23 декабря.

КР: Верно.

ЛК: И где же произошел этот обмен?

КР: На стоянке на трассе А417.

ЛК [передает карту]: Можете указать, на какой?

КР: Понятия не имею – это было много лет назад, и уже темнело. Где-то по ту сторону Глостера.

ЛК: Мистер Бейкер наверняка дал вам более точные указания, иначе вы просто не нашли бы друг друга.

КР: Я не говорю, что он этого не сделал; я говорю, что не помню.

ЛК: Это довольно пустынный участок дороги.

КР: Да, и что?

ЛК: Никакого уличного освещения, ничего такого… И не так уж много зданий, так что маловероятно, что там на придорожных стоянках есть камеры видеонаблюдения.

КР: Понятия не имею. И сомневаюсь в этом.

ЛК: Значит, нет никаких доказательств того, что обмен имел место. Или же не имел.

КР: Не знаю, на что вы намекаете.

ЛК: Были в это время на стоянке другие машины?

КР: Не помню.

ЛК: И никого пешего? Никто не выгуливал собаку?

КР: Откуда мне знать?

ЛК: То есть вас никто не видел?

КР: Я уже сказала: я никого не помню, но я особо и не смотрела.

ЛК: И этого человека зовут Тимоти Бейкер.

КР: Да. Тоже уже сказала.

ЛК: Он был один?

КР: Да.

ЛК: Он не привел с собой мать или сестру? Или подружку? Кто взял бы на себя заботу о ребенке?

КР: Даже не знаю, была ли у него сестра. Как я уже говорила другим людям, мы с ним были всего пару раз.

ЛК: Он был женат? Состоял в отношениях?

КР: Не знаю. Не говорил.

ГЛ: Вам не показалось странным, что такой молодой человек вдруг захотел взять на себя ответственность по воспитанию ребенка?

КР: Он же отец. Я сказала, что не могу взять на себя заботу о нем, и тогда он предложил отдать ребенка ему.

ЛК: А когда состоялся этот разговор?

КР: За несколько недель до этого, точно не помню.

ЛК: А как вы организовали встречу на трассе А417?

КР: Тем утром я позвонила ему из больницы.

ЛК: Из таксофона в больнице?

КР: Верно.

ЛК: У вас не было мобильного телефона?

КР: Нет. У большинства людей их тогда не было.

ГЛ: На какой машине ездил мистер Бейкер?

КР: На белой.

ЛК: Марка? Регистрационный номер?

КР: Не спрашивайте меня, я не разбираюсь в машинах.

ЛК: А где вы познакомились с мистером Бейкером?

КР: В пабе «Голова короля», в Страуде.

ЛК: И в ту ночь между вами была близость?

КР: Да, у нас был секс.

ЛК: Вы предохранялись?

КР: Нет, я была на таблетках.

ЛК: И все же вы забеременели.

КР: Да, такое бывает.

ГЛ: А где происходил половой акт?

КР: В его квартире.

ЛК: И где это?

КР: В жилом комплексе примерно в десяти минутах ходьбы. Муниципальное жилье, я думаю.

ЛК [передает фотографию]: Этот, верно? «Аделаида-Корт»?

КР: Если вы так говорите. Было темно, и он не сказал мне название.

ЛК: Какой номер был у квартиры?

КР: Я уже сказала вам. Я не помню номер; она была на верхнем этаже.

ЛК: Вы бывали там потом?

КР: Нет. Единственный другой раз, когда мы это делали, был в парке.

ЛК: Хочу сообщить вам, что мы получили данные о жильцах «Аделаида-Корт», за тот период. Там не было зарегистрировано никого по имени Бейкер. Ни на верхнем этаже, ни где-то еще.

КР: И что? Куча народу сдает квартиры.

ЛК: Наши офицеры также допросили квартиросъемщиков, которые жили там в то время, и никто из них не помнит, чтобы видел вас.

КР: Меня это не удивляет. Я была там всего раз, и где-то в полночь.

ДМ [вмешиваясь]: Камилла, если этот человек принуждал вас… Если такое имело место…

КР: Он не насиловал меня, если вы об этом.

ДМ: Я могу организовать для вас встречу с психологом.

КР: Господи, это был просто секс, понятно? Он понравился мне, я ему. Это ровным счетом ничего не значило.

ЛК: Во всяком случае, пока вы не забеременели.

КР: Да, это не входило в мои планы.

ЛК: И вы утверждаете, что этот мистер Бейкер должен был зарегистрировать рождение ребенка?

КР: Верно.

ЛК: И вы знаете, он это сделал?

КР: Предполагаю, что да, сделал. Я не говорила с ним об этом.

ЛК: Вы вообще с ним разговаривали?

КР: Нет.

ЛК: Совсем нет? Вы отдали своего ребенка практически незнакомому человеку – и вас не интересовала его дальнейшая судьба?

КР: Слушайте, мне просто хотелось жить дальше, понятно? Малыш был с отцом, он был в безопасности, я просто хотела забыть обо всем.

ЛК: Мы получили доступ к данным Бюро регистрации данных Великобритании обо всех мальчиках, зарегистрированных под фамилией «Бейкер», в день рождения вашего сына и за шестинедельный период после этой даты. Среди них нет вашего ребенка.

КР: [Молчание.]

ЛК: Мы также проверили всех мальчиков, рожденных в больнице общего профиля Бирмингема и Солихалла в один и тот же период под любой фамилией. Опять же, среди них нет вашего ребенка.

КР: Слушайте, если Тим накосячил, то вам следует говорить с ним, а не со мной.

ГЛ: Нам бы очень хотелось. Но его крайне сложно найти.

КР: Не понимаю, при чем здесь я? Что я должна сделать по этому поводу?

ЛК: Если с малышом что-то случилось, если имел место некий несчастный случай, сейчас самое время рассказать нам.

КР: [Молчит.]

*Зарегистрированная продолжительность молчания: 51 секунда*

ЛК: Вы не хотите нам ничего рассказать?

КР: Нет.

ЛК: Вы что-то сделали с ребенком?

КР: Нет!

ЛК: Вы убили ребенка?

КР: Конечно же, нет! Я никогда не причинила бы вреда своему ребенку.

ГЛ: Мы не можем найти ребенка, мы не можем найти его отца…

КР: Слушайте, мы можем выключить запись?

ЛК: Нет, боюсь, это невозможно.

КР [проявляя беспокойство]: Вы хотите рассказать моим родителям, не так ли?

ГЛ: Мы должны провести тщательное расследование…

КР [причитает]: И все это вылезет наружу, и все узнают… вы хотите разрушить мою жизнь…

ДМ: Я думаю, нам следует сделать перерыв, инспектор.

ЛК: Допрос приостановлен в 12:17.

* * *

Не успели они войти в дверь, как его прорывает. Маргарет еще даже не успела снять пальто. Она устало ищет стул. Кухня холодная, на оконных стеклах выступил конденсат.

– Они сказали, что это ребенок Камиллы… Наш внук. – Она не смотрит на него, и он делает шаг вперед. – Ты знала? Ты знала?

Она молчит.

– Пегги, мне нужен ответ.

Она начинает стягивать перчатки.

– Конечно, я не знала. Откуда я могла знать?

Он начинает расхаживать по кухне.

– Я подтвердил все то, что ты сказала… я придерживался версии…

– Это не версия, это правда. Он вломился в наш дом и угрожал тебе… угрожал нам…

Он сердито поворачивается к ней:

– Ради бога, ты же знаешь, что этого не было. Он был зол, да, но не пытался нас ограбить, не требовал денег. Я думал об этом… Мне кажется, он пытался мне что-то сказать…

– Он кричал… Я слышала его…

Он останавливается, смотрит на нее и внезапно бледнеет.

– Он называл меня дедом. Я подумал, просто пренебрежительно, но…

– Ты несешь полную ерунду, и сам это знаешь.

Но он, похоже, не слушает.

– Ты понимаешь, что это значит, не так ли? Если это действительно был ребенок Камиллы… значит, она все это время говорила правду. Как она всегда утверждала. Она не лгала…

Маргарет презрительно фыркает и отворачивается.

– Не об этом, так о другом…

Он делает к ней шаг.

– Но это было самым важным, не так ли? В противном случае остальная ложь не стоила бы и ломаного гроша. Никто даже не узнал бы…

Она смотрит на него:

– Так где же он был все эти годы? Если она все это время «говорила правду», то где был он?

Похоже, его терпение на исходе.

– Я знаю не больше, чем ты. А что касается всей этой чепухи про «Тима Бейкера», то я никогда не верил ни единому слову, как и ты. Но когда она сказала, что не причиняла вреда этому ребенку, мы должны были ей поверить. И когда я думаю о том, как мы обращались с ней…

Маргарет снова отворачивается, и он подходит ближе:

– Пегги?

Никой реакции. Она теребит перчатки.

– Ты абсолютно уверена, – тихо спрашивает он, – что ничего не знала?

Она бросает на него свирепый взгляд:

– Он появился здесь ни с того ни с сего… посреди ночи. Откуда мне было знать, кто он такой?

– А потом? – Он сглатывает комок. – После того как он… Когда я пошел переодеться, а ты была здесь одна – что насчет этого?

Она снова отворачивается и смотрит в сторону.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я… Ты что-то нашла в рюкзаке, верно? Вот почему вдруг решила, что мы должны от него избавиться, вот почему запаниковала, когда я вернулся вниз…

– Не смеши меня.

Он продолжает гнуть свою линию:

– Что это было, Пегги? Паспорт? Что-то, что выдавало, кто он такой?

Она встает, подходит к раковине и начинает наполнять чайник.

– Я не знала, кто он такой, пока эти ужасные полицейские не сказали мне, и я не знала, что в рюкзаке, потому что не заглядывала туда. Теперь ты доволен? Я просто подумала, что нам лучше от него избавиться, вот и всё. – Она бросает на него колючий взгляд: – Почему ты мне не веришь?

Ее руки трясутся так, что вода разбрызгивается повсюду. Она с лязгом роняет чайник в раковину и тяжело прислоняется к столу. Ее дыхание становится неглубоким и судорожным. В следующий миг она чувствует на плечах руки мужа.

Он поворачивает ее и притягивает к себе.

– Прости, дорогая, я не хотел тебя расстраивать. Все это заставляет нас обоих нервничать. – Он вздыхает: – Кто знает, вдруг именно этого они и хотят – натравить нас друг на друга, чтобы мы впились друг другу в глотки… – Он подводит ее обратно к креслу и усаживает, нежно поглаживая по плечу. – Посиди там, а я пока приготовлю тебе чай. Мы же не хотим, чтобы ты заболела, не так ли? Как то было в прошлый раз…

* * *

Адам Фаули

24 октября

15:20

Когда мы выходим из-за деревьев, отделяющих тюрьму Хитсайд от главной дороги, первое, что приходит на ум, – это старая шутка о том, что любой, что учился в частной школе, чувствует себя в тюрьме как дома. Не помню, кто это сказал. Какой-нибудь аферист, наверное. Или шпион.

В любом случае, несмотря на ворота, высокие проволочные заборы и бетон, прочное кирпичное здание с покатой крышей и рядами слуховых окон создает отчетливое ощущение школы для девочек. Это, конечно, не Берли-Эбби, но Камилла Роуэн наверняка лучше подготовлена к здешней жизни, чем большинство других женщин.

Охрана уже ожидает нас, и после обычной регистрации и мер безопасности говорливый мужчина провожает нас в кабинет своей начальницы. Вряд ли я первый, кто задался вопросом, было ли назначение такого тандема своего рода демаршем. Кабинет оказался роскошнее, чем я ожидал, а начальница гораздо моложе, с гладкой светлой стрижкой и в льняном платье с кричащим цветочным орнаментом. Она явно любительница выделиться из толпы.

– Инспектор Фаули, – говорит начальница, вставая и протягивая холеную руку с безукоризненным маникюром. – Виктория Уинфилд. Рада встрече с вами.

Она жестом предлагает нам сесть и осторожно переплетает пальцы.

– Значит, вы здесь, чтобы увидеть Камиллу?

Думаю, она знает почему. Но ручаться на все сто процентов не могу.

– У нее много посетителей?

Уинфилд сухо улыбается:

– Ну, уж точно не из полиции.

– Родственники?

Она качает головой.

– Адвокаты?

– С момента заключения Комиссии по пересмотру уголовных дел – нет.

Уинфилд наклоняется и открывает папку, но, учитывая то, что она говорит дальше, я не могу поверить, что ей требовалось что-то проверять.

– Вообще-то, у Герцогини вот уже более девяти месяцев в списке посещений нет ни одного человека.

Мне требуется секунда, Куинну еще пара, затем я слышу, как он подавляет смешок[26].

Уинфилд поднимает бровь.

– Это было неизбежно. Камилла не самое распространенное имя среди заключенных. А учитывая то, как она себя ведет… – Ей не нужно больше ничего говорить. – Если честно, я живу в постоянном страхе, что «другая» Камилла вдруг захочет нанести мне визит. Это был бы тихий ужас. Или громкий. – Она откидывается на спинку кресла. – Но я очень сомневаюсь, что вы здесь для того, чтобы говорить о графике визитов королевской семьи. Так что же вам нужно?

– Говорила ли Роуэн когда-нибудь о том, что случилось с ее ребенком?

Она качает головой:

– Только не мне. Насколько мне известно, она упорно придерживается одной версии: мол, отдала ребенка отцу. – Уинфилд откидывается на спинку стула и в упор смотрит на меня: – Так что же вызвало ваш внезапный интерес? Стало известно что-то новое?

– В воскресенье в доме ее родителей произошел несчастный случай. Был убит человек. Последующий анализ ДНК показал, что он был сыном Камиллы. Причем почти наверняка тем, которого она якобы убила. Если только у нее не было еще одного ребенка, о котором нам ничего не известно.

Она снова наклоняется и смотрит на свою папку. На этот раз читает ее по-настоящему.

– Но были и другие усыновления, не так ли? Или мне это показалось?

– Два. Их исключили.

Уинфилд находит нужное место и кивает:

– Да-да, я вижу.

Воцаряется молчание.

– И что теперь?

– Мы поговорим с ней. Посмотрим, что она скажет, и будем от этого отталкиваться. Что будет после, зависит от решения прокурора. И того, что мы найдем… или не найдем.

– Значит, есть шанс, что ее освободят?

Куинн пожимает плечами.

Уинфилд хмурится:

– В новостях ничего не было…

– Не было, – говорю я. – Мы хотели сначала поговорить с Роуэн. Оценить ее реакцию. Основываясь на ваших наблюдениях за ней в последние несколько дней, как вы думаете, есть ли шанс, что она знала, что ее ребенок был найден?

Уинфилд медленно качает головой:

– Без понятия. У нее не было контактов с родителями в течение нескольких месяцев, и в ее поведении определенно не было никаких изменений. А ведь наверняка первое, что она бы сделала, – связалась бы со своими адвокатами. И мы об этом знали бы.

– А как насчет другой переписки?

Она поднимает бровь:

– Может, посетителей у нее и нет, но почту она точно получает. У нее даже есть свой маленький фан-клуб. Она получает с полдюжины писем в неделю, а иногда и больше.

Куинн смотрит на нее, разинув рот:

– Серьезно?

Она небрежно отмахивается:

– Вы знаете, как это бывает в наши дни. Некоторые люди находят любую знаменитость неотразимой. Поначалу, конечно, она получила вал ненависти – «детоубийца», «надеюсь, ты будешь гореть в аду» и тому подобное. Но подавляющее большинство – из разряда диванных экспертов и самозваных мисс Марпл, клюнувших на версию «Нетфликса» и возомнивших, что именно они раскроют дело. Ну и, конечно, обычный набор жалких неудачников-одиночек с просьбами выйти за них замуж.

Куинн фыркает:

– Черт, неужели им так не везет в жизни?

Уинфилд поднимает безупречную бровь:

– Очевидно.

Я подаюсь вперед:

– А как насчет более личных писем, от людей, которых она действительно знает?

– Понятия не имею. В наши дни мы стараемся не читать слишком много переписки заключенных, если только для этого нет веской причины. Неофициальная «политика тактичности», и все такое прочее. Но из-за общественного интереса к Роуэн мы проверяем ее письма. Особенно те, что выглядят как содержащие оскорбления или угрозы расправы. – Она сухо улыбается: – Со временем на такие вещи вырабатывается сверхъестественный нюх. Но, как я уже сказала, в последнее время подобных писем стало меньше. Что же касается официальной политики, то все входящие и исходящие письма мы имеем право открывать и читать в любое время, и заключенные это прекрасно понимают. Мы всегда проверяем почту с вложениями, но я не припомню ничего плохого в этом отношении по отношению к Роуэн. Меня бы проинформировали, если бы это имело место.

– Тем не менее мы можем поговорить с тем, кто занимается почтой?

– Надзиратели не обрабатывают входящую почту. А сотрудники отдела корреспонденции, которые ее обрабатывают, не контактируют с заключенными, и ни за кем из них ничья переписка специально не закреплена.

– Она сама кому-нибудь писала?

– Насколько мне известно, нет, но, опять же, я буду рада помочь вам и узнать.

– Да, если можно.

Уинфилд смотрит на меня, потом на Куинна:

– Итак, вы готовы к аудиенции?

* * *

МАТЕРИАЛЫ КОМИССИИ ПО ПЕРЕСМОТРУ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ

Корона против Камиллы Кэтлин Роуэн (2003)

Номер дела: 772498525/CR

Номер документа: 54.2.1

Тип документа: Досудебная психиатрическая экспертиза

КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

5 марта 2003 года

Мистеру Маркусу Таунсенду, королевскому адвокату

Бошо Чемберс

Грандисон-Корт-Темпл

Лондон WC2J 9GB

Уважаемый мистер Таунсенд!

Я провела запрошенную полную психиатрическую экспертизу Камиллы Роуэн. Должна сказать, это была одна из самых сложных задач в моей карьере. Я ни разу не сталкивалась с личностью, которая столь очевидно не укладывается в обычную психологическую классификацию. Прилагаю свои выводы без обиняков и, честно говоря, не завидую вам.

Если у вас возникнут какие-либо вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь связаться со мной. Я сделаю все возможное, чтобы помочь.

Искренне Ваша,

Диана Уиттингем

Доктор Диана Уиттингем

Бакалавр медицины и хирургии, член Королевской коллегии психиатров, судебный психиатр-консультант

Приложение:

ОТЧЕТ О ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЕ

Имя: Камилла Кэтлин Роуэн

Пол: женский

Расовая принадлежность: европеоид

Дата рождения: 30 сентября 1980 года

Дата отчета: 4 марта 2003 года

Объектом экспертизы является 22-летняя женщина, обвиняемая в убийстве в 1997 году своего новорожденного ребенка. Ранее не судима. Настоящий отчет был подготовлен в рамках процесса досудебной оценки. Я провела три беседы, две в своем кабинете и одну по адресу ее родителей, где имела возможность наблюдать за домашней обстановкой и семейной динамикой. Я также провела тест согласно методике Миннесотского многоаспектного личностного опросника, полные результаты которого приведены в конце документа. Это стандартный психологический диагностический тест.

Предварительное описание

Объект происходит из стабильного и социально благополучного окружения и получила частное образование. Она единственный ребенок внимательных и заботливых родителей. У нее нет ни истории психических заболеваний, ни каких-либо других серьезных проблем со здоровьем, кроме незначительных детских недомоганий, равно как нет и семейной истории психиатрических проблем. Во время разговоров у нее был аккуратный внешний вид и довольно строгий стиль одежды. Будучи спрошенной об этом, она сказала, что это выбор ее матери. Она была вежлива и готова к сотрудничеству, не проявляя ни агрессии, ни нетерпения. На протяжении бесед держалась спокойно и хладнокровно, за исключением отдельных случаев, подробно описанных ниже. Ее эмоциональная реакция была адекватной.

Миннесотский многоаспектный личностный опросник

Этот тест оценивает психическое здоровье объекта по десяти шкалам, включая шкалы депрессии, паранойи и шизофрении. В данном случае показатели не указывают на что-либо из вышеперечисленного и не обнаруживают свидетельств того, что объект имеет психические патологии. Однако важно отметить, что испытуемая набрала очень высокие баллы как по шкале L, так и по шкале K. За двадцать два года практики я редко видела такие результаты. Высокие баллы по шкале L (обычно называемой шкалой лжи) указывают на то, что объект гиперчувствительна к своему публичному образу, вплоть до отказа признавать черты и реакции, которые могут представить ее в дурном свете. В случае нашего объекта эти данные были полностью подтверждены наблюдениями, сделанными в ходе беседы. Вопросы по шкале К предназначены для измерения защитной реакции и, опять же, в данном случае указывают на то, что объект испытывает аномальную потребность в положительном восприятии со стороны окружающих.

Беседы

Мои наблюдения в родительском доме объекта показали, что семейная среда, в которой она выросла, явно проблемна: мать маскирует глубокую социальную уязвимость напористым, почти резким поведением и явно фетишизирует социальное положение почти до уровня мании. (Тривиальный, но красноречивый пример: когда я приехала к ним домой, она отпустила довольно глупую шутку о том, что очень рада, что на мне нет белого халата «и любопытные соседи ничего не пронюхают».)

Многочисленные вещи в доме свидетельствовали о том, какое значение придается положению семьи в местном сообществе: фотографии отца рядом с высокопоставленными лицами, такими как мэр и член парламента, витрина со спортивными медалями и призами, вырезки из местной прессы в рамках об их семейном бизнесе и благотворительных мероприятиях, проводимых матерью. Нравы местного сообщества также послужили выработке привычки к замкнутости: объект описала свой городок как «место, где каждый хочет сунуть нос в ваши дела, – довольно быстро учишься держать все в секрете». Тот факт, что она использовала именно эту фразу, весьма поучителен: я заметила из протоколов полиции, что, когда учительница из другой школы спросила мать объекта, не беременна ли ее дочь, та ответила: «Это не ваше дело». (Попутно отмечу, что мать категорически отрицает, что этот инцидент имел место.)

Таким образом, объект выросла в среде, в которой не только неприемлемо, но и просто немыслимо навлечь на семью позор, поставить родных в неловкое положение. Очевидно, это был главный фактор, повлиявший на решение объекта скрыть беременность не только от родителей, но и от мира в целом. Однако я считаю, что проблема гораздо сложнее.

На мой взгляд, на самом деле не было никакого решения или хода мыслей. Забеременеть вне брака (и – особенно в случае первой беременности – родить метиса) было для нее в буквальном смысле немыслимо: она не могла об этом думать, а значит, и что-то предпринять. Сама девушка описала свои беременности как «нечто нереальное», «как будто это происходило с кем-то другим». Далее, когда я спросила, почему она не решилась на прерывание беременности, особенно после первого рождения, она не смогла дать внятного ответа.

Тем не менее следует отметить, что, хотя она во время каждой из беременностей не посещала ни терапевта, ни акушера и вела себя таким образом, который – она не могла этого не знать – подвергал плод риску (регулярное употребление алкоголя, причем в довольно больших количествах, занятия игровыми видами спорта), объект, похоже, отдавала себе отчет в ситуации и действовала соответственно, как только начинались роды. В случае с пропавшим ребенком она немедленно отправилась в родильное отделение, причем заблаговременно. Более того, ее действия в этот момент были настолько быстрыми и решительными, что из этого можно заключить, что она заранее выбрала, в какую больницу ей обратиться, хотя и отказывается обсуждать эту тему.

Напротив, женщины с подлинным синдромом отрицания беременности часто не в состоянии распознать признаки начала родов и в результате рожают в травмирующих обстоятельствах – например, в ванной или туалете. Кроме того, в отличие от большинства таких женщин, у объекта, по-видимому, не было проблем с установлением материнской связи со всеми детьми сразу после их рождения. (Как с двумя, которых она отдала на усыновление, так и с тем, кого она якобы убила.) Медперсонал подтвердил тот факт, что она держала их на руках и кормила грудью.

Я была особенно заинтригована, узнав, что объект и две ее ближайшие подруги были известны в школе как «хамелеоны». И хотя это не более чем результат случайного сочетания их имен, у девушки действительно развилась форма психологической «защитной окраски», адаптирующей ее самопрезентацию к тому, что, по ее мнению, хотят от нее другие люди: Послушная дочь, Спортсменка, Веселая подруга или, в контексте моего взаимодействия с ней, Покладистый объект анализа. Я также заметила, что по ходу беседы она перенимала некоторые мои манеры, возможно, в бессознательной попытке «порадовать» меня. Хотя следует отметить, что существуют исследования, согласно которым люди чаще используют мимикрию такого рода – опять же, как правило, неосознанно, – когда говорят сложносочиненную неправду.

Единственный раз объект расстроилась, когда ее спросили о событиях, приведших к исчезновению ее второго ребенка. Она категорически отрицала причинение ребенку какого-либо вреда и настаивала на том, что, по ее мнению, ребенок в безопасности и счастлив со своим биологическим отцом. Когда я стала спрашивать по поводу лжи, которую она сообщила полиции, а также в ряде официальных документов (всего около 36 пунктов), она стала отвечать уклончиво, оглядывать комнату и избегала поддерживать зрительный контакт.

Интересно, хотя и неудивительно, что в ходе трех бесед она, насколько я могу судить, также солгала – по крайней мере, пять раз. Будучи уличенной во лжи, она просто меняла тему. Я подняла вопрос о ложном адресе, который она дала во время первых родов, предположив, что выбор анаграммы из собственного имени и числа 13 содержал намек – сознательный или нет – на то, что ей не повезло, она «попала в переплет». На что девушка просто ответила, что ей это «в голову не приходило» и что она «не любитель шарад и тому подобного», что также является явной ложью.

Вывод

Объект оказалась чрезвычайно трудна для оценки. Она не больна психически (по нормам Закона о психическом здоровье от 1983 года), не психопатка, не нарцисс и не страдает бредовыми идеями. Хотя она постоянно лжет и явно чувствует себя при этом комфортно, я не уверена, что она «патологическая» лгунья. На мой взгляд, здесь может иметь место некоторая степень «сегментации сознания», но, безусловно, не до такой степени шизофрении или диссоциативного расстройства идентичности (ранее известного как расстройство множественной личности). Многие нормальные люди сегментируют поведение по причине страха, личных интересов, удобства или в целях защиты частной жизни; просто объект делает это в необычно крупном масштабе.

Мне не удалось прийти к окончательному мнению по поводу того, способна ли девушка намеренно убить своего ребенка. Однако полагаю, что она способна солгать относительно любого вреда, который мог быть причинен ребенку (будь то в результате несчастного случая или умысла), и сделать это убедительно и последовательно. Также вполне возможно, что ребенок действительно жив и здоров, как она утверждает. Тем не менее я заметила глубокую психологическую двусмысленность в отношении пропавшего ребенка.

Версия событий, которую излагает объект, звучит неправдоподобно, и, хотя у ребенка, конечно же, имеется отец, я не убеждена, что им является мужчина, которого она описывает как «Тима Бейкера». В этом контексте стоит отметить, что она продолжает утверждать, как делала в ходе допросов в полиции, что ни при одном из зачатий не было ни сексуального насилия, ни иного принуждения. При настойчивых расспросах о событиях того дня, когда ребенок исчез, и ее слова, и язык тела стали неопределенными и уклончивыми. Мне не удалось получить больше информации на этот счет, нежели уже установлено полицией.

Дополнительный материал

Тест по Миннесотскому многоаспектному личностному опроснику.

* * *

Адам Фаули

24 октября

15:45

Зона свиданий целиком в нашем распоряжении. Стены тускло-зеленого цвета, плитка в промышленном стиле, детская игровая площадка в дальнем углу. Пахнет дезинфекцией и плохой едой.

Мы морозимся добрых пять минут (в буквальном смысле – здесь чертовски холодно), прежде чем дверь в дальнем конце с лязгом открывается и появляются две надзирательницы. Женщина, следующая за ними, настолько отличается от образа в моей голове, что я вынужден пристально вглядеться, чтобы убедиться, что это она. Заключенная явно набрала на тюремной еде полтора десятка килограммов. Темные волосы свисают сальным хвостом, а на шее – корявая татуировка. Но наглость та же: вздернутый подбородок, высоко поднятая голова. Недаром ее называют здесь Герцогиней. Она подходит к нам, и ее взгляд становится жестким, настороженным, даже жестоким; темная тень принцессы Шипхэмптона. Но, как бы она ни выглядела сейчас, эта женщина – та самая девушка, та, которую называли хамелеоном. Возможно, это просто очередная, даже более необходимая смена камуфляжа.

Она выдвигает стул напротив нас и со стуком ставит его так далеко назад, насколько это позволяет пространство. Одна из надзирательниц закатывает глаза. Я делаю жест Куинну. Тот достает небольшой диктофон и кладет его на стол между нами.

– Кто вы и что вам нужно?

Голос тоже звучит жестче. Он процарапан годами курения. Даже отсюда я чувствую от нее запах дыма.

Я показываю свое удостоверение:

– Инспектор Адам Фаули, полиция долины Темзы. Это сержант Куинн.

Она окидывает его оценивающим взглядом с головы до ног, открыто и пренебрежительно.

– Трахни меня, посмотрите-ка на него… Ты гей или как?

Куинн открывает рот, чтобы ответить, но она не дает ему это сделать и поворачивается ко мне. Я замечаю, как смеется надзирательница, у которой волосы завиваются в рожки.

– Долина Темзы? А вы далеко от дома…

– Зато дом ваших родителей недалеко от нас.

Камилла пожимает плечами:

– Наверное. Никогда там не была.

– Вы общались в последнее время?

Она сардонически улыбается:

– Думаю, наша Первая Леди проинформировала вас о том, с кем я общалась.

Видимо, она это о начальнице тюрьмы. Значит, Герцогиня не только получает прозвища, но и сама дает их. Я усмехаюсь себе под нос:

– Сами придумали?

Вместо ответа она поднимает бровь.

– Значит, вы не знаете, почему мы здесь?

– Не знаю, и, если честно, мне плевать.

Я намеренно молчу. Большинство людей рано или поздно заполняют молчание, но не эта женщина. Опять же, за все эти годы у нее была масса времени потренироваться. Куинн ерзает рядом со мной. Мне слышно, как где-то хлопают ворота. Урчит мотор.

– Доставка еды, – говорит Камилла, глядя мне в лицо. – Во вторник из мороженых продуктов, в среду из охлажденных, в пятницу из свежих. Только на бумаге свежих, конечно. Раньше я работала на кухне.

Очередной отрезок молчания.

– В доме ваших родителей произошел инцидент. С участием вашего отца.

Она откидывается на спинку стула, по-мужски закидывая одну ногу на другую.

– Просиди вы в тюрьме столько, сколько я, детектив-инспектор Адам Фаули, вы бы знали, что под словом «инцидент» может скрываться что угодно, от поноса до выпущенных кишок. Ну, так что, старик обделался?

– Нет, – саркастически говорит Куинн. – Он, мать его, человека застрелил.

По ее губам пробегает улыбка, но невозможно сказать, что ее забавляет больше, Куинн или ее отец.

– Ну-ну. Кто бы мог подумать, что у старика все еще железные яйца…

Теперь она выпендривается, намекая на «Макбета»[27], демонстрируя интеллектуальное превосходство над парой тупоголовых копов. Но в эту игру можно играть и вдвоем, и я буду делать это на своих условиях.

– Вас это не удивляет? Я был бы в шоке, если бы кто-то сказал такое о моем отце.

– Ваш отец, вероятно, бухгалтер. Мой же дражайший папаша – старый придурок со вспыльчивым характером и оружием.

Камилла откидывается на спинку стула и начинает барабанить пальцами по его сиденью. Ей жутко хочется курить; поверьте мне, я такое сразу замечаю.

– И вообще, какое мне до этого дело? Я не видела никого из них долгие месяцы. Да что там, годы. Не моей голове об этом болеть.

– Мужчине, в которого стреляли, было около двадцати лет. По словам ваших родителей, это был случайный злоумышленник… Грабитель.

Она пожимает плечами:

– Ну и…

– Сначала мы тоже так думали. То есть пока не провели ДНК-тесты жертвы.

Я снова выдерживаю паузу и вглядываюсь в ее лицо. Ничего. Ее глаза пусты.

– Они были родственниками. Этот мужчина и ваш отец.

Камилла сглатывает и хмурится:

– Родственниками? Это как?

– Он ваш сын, мисс Роуэн.

Ее веки трепещут. Она отводит взгляд и глубоко вздыхает. Кислород, а хотелось бы никотина…

Все, что я сейчас слышу, – это дыхание. Ее и мое.

Она снова сглатывает.

– С ним всё в порядке?

Потому что, как вы могли заметить, я старался не говорить. И если она хочет знать, ей придется для этого потрудиться.

– С кем? С вашим отцом?

В ее глазах мелькает ярость. Она как будто ощетинивается.

– Нет… С тем, другим…

Я выдерживаю долгую паузу.

– Нет, мисс Роуэн. Боюсь, он мертв. Скончался на месте происшествия.

– Такое обычно случается, – отрезает Куинн, – когда тебе сносят гребаную голову.

Она явно задевает его за живое. На его месте я не стал бы говорить такое, но теперь я заинтригован, как она отреагирует. Шок, конечно же. А потом? Гнев, печаль, неверие? Но, каковы бы ни были ее чувства, ее лицо ничего не выдает. Она поднимает одну руку и начинает грызть кожицу большого пальца.

– Вы хотите что-нибудь сказать?

Теперь ее голос звучит сильнее:

– Когда я выйду?

– Это вопрос не ко мне. Сначала нам понадобится гораздо больше информации. Той, которую, я уверен, вы можете нам предоставить.

Ее глаза превращаются в злые щелочки:

– Это какой же, вашу мать?

– Например, где ваш сын был последние двадцать лет. Вот такого рода мелкие детали.

– Ха-ха-ха, – цедит она. – Считаете себя гребаным комиком?

Внезапное ругательство говорит о многом. Я улыбаюсь:

– Нисколько. Я делаю свою работу: задаю вопросы.

– Я уже ответила на миллион ваших гребаных вопросов. Я сказала тем тупицам в Южной Мерсии, что отдала ребенка его отцу. Я не знаю, что случилось с ними после того. И не знаю, где, на хрен, ребенок был с тех пор. Довольны?

– Ничуть. Вы все еще утверждаете, что отцом ребенка был Тим Бейкер? Несмотря на то что говорилось в том сериале?

Ее глаза снова превращаются в узкие щелочки.

– Все это говорила не я, не так ли?

– Вы открещиваетесь от этого? Вы никогда не делали ничего из того, что вам вменяют в вину?

Камилла улыбается. Баланс сил, очевидно, восстановлен.

– Без комментариев.

Но я не играю в эти игры – во всяком случае, не с ней. Пора вернуть инициативу в свои руки.

– Вы знаете, как можно связаться с Тимом Бейкером?

Она одаривает меня испепеляющим взглядом:

– Вам не кажется, что я упомянула бы об этом раньше, если б знала? Лет этак пятнадцать, на хрен, назад? И в любом случае вы наверняка знаете его имя и без меня, ведь так? Например, благодаря кредитке или чему-то в этом роде…

Я «включаю дурака»:

– Я думал, его имя Тим Бейкер?

Теперь ее щеки вспыхивают:

– Да не его. Сами знаете. Моего сына.

Я качаю головой:

– Боюсь, не было ничего, что помогло бы его опознать. Ни кредиток, ни бумажника, ни телефона. Ничего.

Камилла хмурится:

– Полное дерьмо. Бессмыслица какая-то.

– Согласен. Особенно когда мы точно знаем, что все эти вещи были у него с собой, когда он приехал.

Это приманка, но Камилла ее не заглатывает. Она не спрашивает, откуда мне это известно. Она вообще ничего не спрашивает. Просто сидит и грызет палец. Тот начинает кровоточить.

– Но вы можете быть уверены, что мы докопаемся до сути, мисс Роуэн. Это может занять некоторое время, но мы справимся. Мы узнаем, что на самом деле случилось с вашим ребенком за все эти годы.

Она поднимает глаза, встречается со мной взглядом, и я улыбаюсь:

– Это всего лишь вопрос времени.

* * *

– Боже, что за дура с каменным лицом, – говорит Куинн, захлопывая за собой дверцу машины.

– Тюрьма сделает с тобой и не такое.

Мы какое-то время сидим молча. Начинается дождь. Лобовое стекло запотевает.

– Что вы думаете? – говорит Куинн после затянувшейся паузы.

– О чем?

– Как по-вашему, была ли она удивлена? Я имею в виду, тем, что ее ребенок жив?

Я задавался тем же вопросом. Спрашивал себя и понимал, что на него чертовски трудно ответить.

– Непохоже, – говорю я наконец. – Такое известие через столько лет… По идее, она должна была зашататься от неожиданности. Даже возликовать. Ведь это означает ее невиновность.

Куинн смеется:

– Верно, она должна была ткнуть нас в это носом. На ее месте я бы так и сделал.

– Точно. Так что тут все непросто. Явно есть еще кое-что. Что-то, что мутит воду.

– Например?

Я поворачиваюсь к нему:

– Не имею представления.

* * *

– С тобой всё в порядке, Роуэн?

Камилла оборачивается и смотрит на надзирательницу. Та стоит в дверях и держит руку на засове. Она хмурится. За ней по лестничной площадке проходят люди.

– Плохие новости, да?

Роуэн отворачивается:

– Можно сказать и так.

Ее большой палец все еще кровоточит, она подносит его ко рту и начинает сосать.

Надзирательница делает шаг ближе. На нижней койке сокамерница Роуэн переворачивается и снова лежит тихо.

– Я могу чем-то помочь? – тихо спрашивает надзирательница. Роуэн смотрит на нее, и их взгляды встречаются.

– Может быть.

* * *

МАТЕРИАЛЫ КОМИССИИ ПО ПЕРЕСМОТРУ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ

Корона против Камиллы Кэтлин Роуэн (2003 год)

Номер дела: 772498525/CR

Номер документа: 451.2

Тип документа: стенограмма допроса, полиция Южной Мерсии

Допрос Камиллы Роуэн, произведенный в полицейском участке Калкот-Роу, Глостер

27 августа 2002 года, 11 ч. 00 мин.

Присутствуют: инспектор Г. Лукас, сержант Л. Кирни, миссис Дж. Маккрей (попечитель)

ЛК: Мы пригласили вас сегодня пораньше, мисс Роуэн, потому что до сих пор не смогли найти вашего пропавшего сына.

КР: Он не пропал, он с отцом.

ЛК: Это вы так говорите, но мы не смогли отследить и его.

КР [пожимает плечами]: Распространенное имя. Их наверняка сотни.

ЛК: Пятьдесят шесть, если быть точным. Пятьдесят шесть мужчин по имени Тимоти Бейкер, родившихся в Великобритании, которым на тот момент было от 17 до 30 лет. Мы поговорили с каждым из них – ни у кого из них нет вашего ребенка, и ни один ничего о вас не знает.

КР: [Молчание.]

ЛК: У вас есть фотография этого человека?

КР: Нет.

ЛК: Вы можете его описать?

КР: Каштановые волосы, карие глаза… Самый обычный.

ЛK: Вы готовы сесть с полицейским художником и составить фоторобот этого человека?

КР: Да, готова.

ЛК: У него был акцент? Например, бирмингемский?

КР: Нет, никакого акцента. Говорил, как и все остальные.

ЛК: И вы уверены, что правильно называете его фамилию?

КР: [Молчание.]

*Зарегистрированная продолжительность молчания: 27 секунд*

Может быть, его фамилия Дэйкр.

ЛК: Вы говорите, что его фамилия Дэйкр?

КР: Я говорю, что это возможно.

ЛК: Тим Дэйкр?

КР: Или Том. Может.

ЛК: Вы не знаете имени мужчины, с которым спали?

КР: Переспала дважды. Пять лет назад.

ГЛ: Думаю, большинство женщин запомнили бы имя мужчины, который стал отцом их ребенка, даже если бы занимались с ним сексом всего дважды.

КР: [Молчание.]

ЛК: Итак, подведем итог. Это мог быть Тим Бейкер, Тим Дэйкр, Том Бейкер или Том Дэйкр. Вы это сейчас говорите? Или вы намеренно вводите нас в заблуждение?

КР: Я пытаюсь вам помочь.

ГЛ: Но вы не помогаете себе, мисс Роуэн.

КР: [Молчание.]

ЛК: Мы не можем найти ребенка, мы не можем найти его отца… Вы должны отдавать себе отчет в том, как это выглядит со стороны.

КР: Мне все равно, как это выглядит; я говорю правду.

ЛК: Должен сказать вам, что сейчас мы проводим систематический поиск по маршруту, которым, по вашим словам, вы перемещались из больницы общего профиля Бирмингема и Солихалла в Шипхэмптон. Обочины, парки, леса, пустыри, везде, где вы могли избавиться от тела или похоронить останки. Мы всё это тщательно обыскиваем.

КР: Ищите сколько хотите, вы ни хрена не найдете.

ЛК: Вас не волнует, что ваш ребенок – ваша плоть и кровь – как сквозь землю провалился и никто не может его найти?

КР: Тим сказал мне, что свяжется, если возникнут проблемы, но так ни разу и не позвонил.

ЛK: Номер его мобильного телефона, который вы нам дали, – это единственный способ связаться с ним?

КР: Он сказал, что собирается переезжать, так что это был лучший выход.

ЛК: Вы в курсе, что номер недоступен?

КР: [Пожимает плечами.]

ЛК: На самом деле он никогда не был доступен. Ни у кого в Великобритании никогда не было такого номера. Будь у меня подозрительный склад ума, я мог бы подумать, что вы просто его выдумали.

КР: [Молчание.]

ЛК: Почему вы сказали, что живете в Кембридже?

КР: Что?

ЛК: Когда вы отдавали своего первого ребенка на усыновление, вы указали свой адрес: Уорнок-роуд, 13, Кембридж.

КР: И что?

ЛК: Это была ложь, не так ли? Вы всё еще жили в доме своих родителей в Шипхэмптоне.

КР: Какая разница?

ГЛ: Большая, мисс Роуэн, потому что вы указали в официальном документе заведомо ложную информацию. Можно только предположить, что вы сделали это с той целью, чтобы с вами не могли связаться.

КР: Ладно, я не хотела, чтобы мои родители узнали. Я не хотела, чтобы пришло письмо и попало в руки моей матери или отца.

ЛК: Так почему Кембридж?

КР [пожимает плечами]: Я недавно была там. Мне там понравилось.

ЛК: Вам там понравилось? И только?

КР: [Пожимает плечами.]

ЛК [поднимая папку]: Но это не единственная неправда в этом бланке, не так ли? Адрес практикующего терапевта, который вы дали, адрес электронной почты… всего вы солгали одиннадцать раз.

КР: Это не было ложью…

ЛК: Тогда как бы вы это назвали?

КР: Я же говорила вам, я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал…

ЛК: Вы много лжете, мисс Роуэн?

КР [возмущенно]: Я не лгу!

ЛК: Мне так не кажется. На мой взгляд, вы делаете это постоянно. Более того, я бы сказал, что вы лжете так часто и так охотно, что сами этого не замечаете.

КР: Неправда!

ЛК: Более того, я бы даже сказал, что я вижу, когда вы лжете, потому что ваши губы шевелятся…

ДМ: Детектив-сержант, это несправедливо…

КР [обращаясь к миссис Маккрей]: Он не имеет права так со мной разговаривать, не так ли? Я не сделала ничего плохого.

ГЛ: Нам еще предстоит это установить, мисс Роуэн.

КР: Я же сказала вам… Я не знаю, где ребенок… Я не знаю, где Тим… Но я ничего не делала с ребенком… Я ничего с ним не делала, я не…

ГЛ: Мы сделали все возможное, чтобы помочь вам, мисс Роуэн, но, боюсь, вы не оставляете нам выбора…

КР [переводя взгляд с одного офицера на другого]: Что? Что?

ЛК: Камилла Роуэн, я арестовываю вас по подозрению в убийстве. Вы не обязаны ничего говорить, но это может повредить вашей защите…

КР: [Подпирает руками голову и начинает рыдать.]

ЛК: …если позже на суде вы будете ссылаться на то, чего не сказали на допросе… Все, что вы скажете, может быть приведено в качестве свидетельства.

КР [приглушенно]: Это нечестно! Это нечестно!

ЛК: Допрос закончился в 11:25.

* * *

Адам Фаули

24 октября

17:28

На трассе M25 к югу от Байфлита дорожная пробка. Десять минут спустя мы всё еще торчим в ней, черепашьими темпами продвигаясь вперед, находясь в неудобной близости от пойманных в ловушку людей по обе стороны от нас. Ребенок на заднем сиденье внедорожника рядом с нами жует и корчит рожи в окно, его родители, сидящие впереди, о чем-то спорят. Парень в фургоне с другой стороны курит, глядя на свой мобильник. Это всегда кажется вдвойне неловким – не только из-за физической близости, но и потому, что эти металлические коробки должны, по идее, обеспечивать нам личное пространство. Помню, как однажды, еще в девяностых, я застрял на трассе А40, направляясь в Лондон. Полчаса я находился впритык к задним, передним и соседним автомобилям. А женщина в машине рядом с моей оказалась принцессой Дианой. Нет, я тоже тогда не поверил своим глазам. Но это была она. Одна за рулем. Отчаянно нуждающаяся в уединении. Но вместо этого вынужденная вступить в неловкую непредвиденную близость с таким типом, как я.

Грузовик впереди нас медленно проползает вперед, затем включает стоп-сигналы. Куинн что-то бормочет себе под нос. Но теперь, когда грузовик тронулся, я вижу впереди дорожный знак. Мы менее чем в миле от поворота на трассу A3. Кобэм с одной стороны, Уизли с другой.

Я указываю:

– Давай свернем там.

Куинн хмурится:

– Ты уверен? Оттуда придется пилить через всю округу.

– Я предлагаю по другой причине. В Кобэме живет Мелисса Резерфорд.

* * *

– Вы узнаете его?

Женщина вздыхает и снова берет снимок:

– Фото не очень четкое.

Брэдли Картер устало смотрит на нее:

– Боюсь, это все, что у нас есть.

Отельчик называется «Парк-Вью», но не соответствует своему названию. Единственный доступный вид – это кебабная и букмекерская контора на другой стороне улицы, которая сейчас забита дорожной пробкой. «Парк-Вью» – четырехэтажное викторианское здание. Похоже, когда-то это был довольно внушительный семейный особняк, но наступили трудные времена, и от него веет унынием и упадком – он грязный, облезлый, выцветший, весь в трещинах.

Женщина-портье возвращает ему фотографию.

– Не думаю, что он был здесь, но не могу быть уверена на сто процентов. Извините.

– Кто-нибудь из ваших гостей мог уйти на выходных, не предупредив вас?

Она чуть свысока смотрит на него:

– Я не слежу за ними, дорогой мой. Это вам не гребаный «Ритц». Постояльцы платят вперед, и я не задаю вопросов. Если они хотят съехать раньше, я не возражаю.

– Здесь есть еще что-нибудь похожее, где я мог бы попытать счастья?

Она пожимает плечами:

– Да как тут угадать… В пределах слышимости тут никак не меньше пятидесяти таких мест – будете шастать всю ночь.

Теперь Картер выглядит удрученным; точно такое же лицо наверняка было у него, когда его в двенадцатилетнем возрасте лишали шоколада. Она улыбается:

– У нас есть свободный номер, если вам нужно где-то переночевать. Могу поселить вас за тридцать фунтов – специальная скидка.

Картер засовывает фотографию обратно в куртку.

– Спасибо, – говорит он. – Я свяжусь с офисом и вернусь к вам.

* * *

Адам Фаули

24 октября

18:15

Я знал, что Мелисса Резерфорд не бедствует – тот угловой офис в документальном фильме говорил сам за себя, – но дом все равно впечатляет. Большие окна, много стекла, дерева и света. Как будто из «Шикарных проектов»[28]. Возможно, так оно и есть; что-то подсказывает мне, что Мелисса не просто купила его, а построила по индивидуальному проекту. Однако дверь открывает не она. Это другая женщина, в черной футболке с круглым вырезом и темных брюках. Босиком, так что, думаю, шикарный проект включал пол с подогревом.

– Да?

Я достаю удостоверение:

– Инспектор Адам Фаули, сержант Куинн. Мисс Резерфорд, случайно, не дома?

На ее лице появляется неприязненное выражение, но она ничего не говорит, а лишь отступает назад. На самую малость. Достаточно, чтобы крикнуть кому-то в доме, но недостаточно, чтобы впустить нас.

– Мел! К тебе тут полиция.

Голос у нее мягкий, выговор шотландский. Где-то в глубине дома играет музыка. Джаз. Если тут есть дети, они, должно быть, в постели, но я подозреваю, что детей нет. В доме слишком чисто. Затем раздается тихий скрип деревянного пола под ногами. Резерфорд с кухонным полотенцем в руке выходит из глубины дома, где, по идее, расположена кухня. В документальном фильме она выглядела безупречно. Строгий, сшитый на заказ деловой костюм, кремовая блузка, очки в металлической оправе. Но сейчас на ней светло-серый спортивный костюм, волосы собраны в мягкий пучок. Она ровесница Камиллы, но выглядит на десяток лет моложе.

– Да, что такое?

– Мы из полиции долины Темзы. Можно зайти на минутку?

Другая женщина уходит, оставляя нас в гостиной с восстановленным деревянным потолком и видом на сад в сгущающихся сумерках. Россыпь золотых огоньков окаймляет небольшой бассейн, подстриженные деревья и белую сову, поднявшую крылья, которая на полсекунды кажется мне реальной.

Резерфорд опускается на один из черных кожаных диванов и жестом предлагает нам сделать то же самое.

– Так в чем дело?

– В Камилле Роуэн.

Ее лицо застывает. Она садится и хватается за край дивана. Внезапно мне становится неимоверно жаль ее: она явно надеялась, что все это наконец осталось в прошлом.

– Что-то случилось?

Куинн сдерживает сардоническую усмешку. Резерфорд смотрит на него, потом на меня. Я качаю головой:

– Мы ждем окончательного подтверждения, однако склонны считать, что сын Камиллы нашелся.

Она делает большие глаза:

– Вы нашли тело? Спустя столько времени?

– Нет. Извините, я должен был выразиться яснее. Камилла не убивала своего ребенка.

Она в упор смотрит на меня:

– Так он жив?

Ее вопрос все усложняет. Даже слишком.

– Был жив. На выходных недалеко от Оксфорда произошел инцидент. Боюсь, его убили.

Я вижу, как Мелисса перестраивает свой мыслительный аппарат, сопоставляя услышанное с тем, что она всегда предполагала. Но она умница, она юрист; это не займет у нее много времени. Так оно и оказывается.

– Так где же он был все эти годы?

Я выдавливаю кривую улыбку:

– Пытаемся выяснить. Его опознали только по ДНК… Никаких документов или других удостоверений личности при нем не было. Мы даже не знаем, как его звали.

Резерфорд хмурится. Она не хуже меня знает, что здесь происходит что-то странное, но, как я уже сказал, она юрист.

– Так чего вы хотите от меня?

– Всего, что у вас есть. Всего, что вы не рассказали во время первого расследования. Всего, что вы помните с тех пор. – Я выдерживаю паузу. – Всего, что приходит вам на ум после этой новости.

Женщина поднимает брови, затем отводит взгляд.

– Ее родители знают? – спрашивает она спустя мгновение.

– Да, им сказали.

Воцаряется молчание.

– Почему вы спросили о ее родителях? Должен признаться, я не думал, что это будет первый вопрос, который у вас возникнет.

Она пожимает плечами:

– Мне просто интересно, как они отреагировали. Мне было невероятно жаль их на суде. Пресса, оскорбления, люди-тараканы, ползающие по их жизни… На Пегги было жалко смотреть.

Должно быть, на моем лице написано удивление, потому что Мелисса быстро продолжает:

– Ну да, она мне не очень нравилась, когда я была моложе. Она была жутким снобом, вечно твердила о соблюдении приличий, о том, что подумают другие люди… Но для такого человека, как она, когда родную дочь обвиняют в детоубийстве и ты должна признать, что понятия не имела, что происходило в вашем собственном доме, трудно даже представить что-то страшнее.

Куинн скептически смотрит на нее:

– Вы действительно думаете, что ее мать не знала? Или она просто не хотела знать?

Ответ следует мгновенно:

– Я знаю, что она не знала. В противном случае она бы никогда не допустила, чтобы это случилось во второй раз.

– Но у нее имелась масса возможностей наблюдать за дочерью, не так ли? – спрашиваю я. – И не только дома. Она помогала с хоккейной командой, ездила со школой на однодневные экскурсии… Трудно поверить, что мать ничего не замечала.

Резерфорд морщится:

– Не буду с вами спорить, но такое действительно случается.

– В документальном фильме вас спросили, знали ли вы о ее беременностях. Меня заинтересовал ваш ответ – вы сказали: «Она не говорила мне». Вы не сказали: «Я не знаю». Мне кажется, это типичный ответ юриста.

Она бросает на меня быстрый, сухой взгляд:

– Возможно, им не следовало снимать меня в офисе. – Наполовину шутка, но только наполовину.

– То есть вы знали?

Мелисса вздыхает:

– Скажем так, подозревала.

– Настолько, чтобы что-то высказать?

Она колеблется, затем кивает:

– Да, я кое-что высказала.

Молчание.

– Кому? Вашей матери? Учительнице?

Она сглатывает комок.

– Я поговорила с Кэм.

* * *

МАТЕРИАЛЫ КОМИССИИ ПО ПЕРЕСМОТРУ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ

Корона против Камиллы Кэтлин Роуэн (2003)

Номер дела: 772498525/CR

Номер документа: 322.2.1

Тип документа: свидетельские показания, полиция Южной Мерсии

Допрос Пегги Роуэн, произведенный в полицейском участке Калкот-Роу, Глостер

13 сентября 2002 года, 9 ч. 05 мин.

Присутствуют: детектив-инспектор Г. Лукас, детектив-сержант Л. Кирни, У. Гилмор (адвокат)

ЛК: Спасибо, что пришли сегодня, миссис Роуэн. Как я уже объяснил вам, этот допрос записывается, чтобы помочь нам в нашем расследовании, но вы не под арестом и можете уйти в любое время. Вы также сочли нужным привести с собой законного представителя, что, конечно же, является вашим правом. Итак, мы можем начать с разговора о первой беременности вашей дочери в 1996 году.

ПP: Я уже говорила вам: я ничего не знала об этом.

ЛК: Ей было шестнадцать, и она жила с вами под одной крышей, и вы не видели, как она выходила из ванной, как ходила в ночной рубашке?

ПР: Мы не такая семья.

ЛК: Вы знали, что у нее есть парень?

ПР: Мы не могли знать. Она всегда возвращалась домой к одиннадцати. И никогда никого не приводила домой, это я точно могу вам сказать.

ЛК: Значит, вы не знаете, кем мог быть отец?

ПР: Не имею и малейшего понятия. Я даже не знала, что у нее были друзья из числа таких парней.

ЛК: Черных?

ПР: Именно.

ЛК: Как бы вы с мужем отреагировали, если бы ваша дочь привела домой черного бойфренда?

ПР [пауза]: Думаю, мы бы удивились.

ГЛ: У вас не было бы с этим проблем?

ПР: [Пожимает плечами.]

ЛК [передает фото Камиллы Роуэн и двух подруг]: На данной фотографии она беременна этим ребенком. Восьмой месяц.

ПР [отталкивая фотографию]: Ну вот. Я как раз об этом. Она не выглядит беременной. Не больше, чем те, другие девушки.

ЛК: Как вы думаете, почему она вам не сказала?

ПР: Откуда мне знать?

ЛК: Обычно она вам не доверяла? Как матери?

ПР: Как я уже сказала, мы не такая семья. Те женщины, которые пытаются быть «лучшими подругами» своих дочерей, поступают неразумно. По моему мнению.

ЛК: А как насчет второй беременности, ребенком, родившимся в декабре 1997 года?

ПР: Я не знала и об этом. Ничего.

ЛК: Что вы чувствуете по этому поводу сейчас? Все происходило у вас под носом, а вы не замечали?

ПР: Очевидно, она очень хорошо это скрывала, не так ли?

ЛК: Она часто так делала? Хранила от вас секреты?

ПР: Насколько я представляла, нет. Похоже, я ошиблась, да?

ЛК: Вы говорили с ней об этом с тех пор, как мы ее арестовали?

ПР: Коротко.

ЛК: Что она сказала?

ПР [пожимает плечами]: Что она ничего не сказала тогда, потому что хотела защитить нас.

ГЛ: Защитить вас от чего?

ПР: [Молчание.]

ГЛ: От неловкости? Позора? Потери лица? От чего?

ПР: [Пожимает плечами.]

ЛК: Вы знаете, кто был отцом второго ребенка?

ПР: Без понятия.

ЛК: Она когда-нибудь упоминала Тима или Тома?

ПР: Я не помню. Это было пять лет назад.

ЛК: Вам что-нибудь говорит фамилия Бейкер?

ПР: Нет.

ЛК: Я полагаю, вы были довольно активны в школе Камиллы. Помогали с мероприятиями и так далее, верно?

ПР: Я была не единственной.

ЛК: Нет, я это понимаю. Но нам сказали, что вы особенно активно помогали хоккейной команде. А в 1997 году даже ездили со школьной командой на национальный чемпионат Великобритании по хоккею среди юниоров до 18 лет…

ПР: Да, и что?

ЛК: В ночь перед финалом у Камиллы начались схватки. Она одна поехала в Бирмингем и легла в больницу.

ПР: Я этого не знала.

ЛК: Вы были с ней три дня, смотрели, как она играет в хоккей, в энергичную, а порой агрессивную, добавил бы я, игру, и не подозревали, что она может быть беременна?

ПР: Я же сказала…

ГЛ: Мои подчиненные также разговаривали кое с кем, кто был на том турнире. Преподавательница школы Леди Элспет Хаскелл в Шропшире.

ПР: И что?

ЛК: По ее словам, для всех было совершенно очевидно, что Камилла беременна. Что и ее коллеги, и девушки из команды школы Леди Элспет заметили это. Девушки, которые делили с ней раздевалку.

ПР: [Молчание.]

ЛК: Она также сказала, что разговаривала кое с кем из школы Берли-Эбби… Она пеклась о благополучии Камиллы и была крайне обеспокоена тем, что молодая девушка на такой поздней стадии беременности вообще играет.

ПР: [Молчание.]

ЛК: Она сказала, что подошла кое к кому, кто наблюдал за матчем, стоя на боковой линии. Она думала, что это учительница. Но оказалось не так. Это были вы.

ПР: Я этого не помню.

ЛК: По ее словам, не зная, что она ваша дочь, она указала на Камиллу и спросила, есть ли вероятность того, что девушка беременна.

ПР: [Молчание.]

ЛК: Вы не помните, что ответили ей?

ПР: [Молчание.]

ЛК: Вы сказали, что это «не ее дело».

ПР: [Молчание.]

ЛК: То есть вы знали.

ПР: Нет, я же сказала вам.

ЛК: Кто-то указывает на вашу дочь и говорит, что она, похоже, беременна, и это вас не волнует?

ПР: [Молчание.]

ЛК: Вы разговаривали с Камиллой?

ПР: Нет.

ЛК: Почему нет?

ПР [мистеру Гилмору]: Я должны отвечать на все эти вопросы?

УГ: Нет. Думаю, на сегодня хватит, господа. Моя клиентка ясно дала понять, что ничего не знает о ребенке или о том, что с ним случилось…

ЛК: Ее внук…

УГ: Если у вас возникнут дополнительные вопросы, пожалуйста, свяжитесь со мной, чтобы договориться о встрече.

ЛК: Допрос закончился в 9:40.

* * *

Адам Фаули

24 октября

18:25

– Вы говорили с ней? Что вы сказали?

– Я спросила ее, почему она так располнела. Я, конечно, выразилась не совсем так, но суть та же. Господи, это было неловко… Говорить с другой девушкой про ее вес – из разряда недопустимого.

– Как она отреагировала?

– Она рассмеялась. Сказала что-то типа того, что ела слишком много мороженого.

– Она просто обманывала вас?

Мелисса Резерфорд растерянно разводит руками:

– Честное слово, не знаю. Возможно, она действительно не знала, что беременна.

– Это был первый раз или второй?

Пауза, хмурый взгляд.

– Второй.

– Тогда как она могла не знать? Наверняка во второй раз она узнала бы признаки.

Хозяйка дома пожимает плечами:

– Должна была, но мало ли…

– Вас когда-нибудь посещали подозрения насчет того, кто отец этого ребенка? Я помню, что в своем первоначальном заявлении вы сказали, что не знали, но, если вдруг есть что-то, о чем вы, возможно, подумали с тех пор, даже если просто возникли смутные догадки, это может действительно помочь.

Она криво улыбается:

– Боюсь, нет даже смутных. Тут вам виднее.

Воцаряется молчание. Куинн откашливается:

– Извините за вопрос, мисс Резерфорд, но были ли у вас с Камиллой сексуальные отношения?

Она разевает рот. Совсем чуть-чуть, но достаточно. И сглатывает комок.

– Как вы узнали?

Куинн разводит руками:

– Я не знал. До этого момента… Ну, очевидно, сейчас вы состоите в однополых отношениях, не так ли? А потом я вспомнил, что в документальном фильме Леонора Стэнифорт сказала что-то про то, что вы с Камиллой в то время были особенно близки.

Резерфорд вздыхает:

– Раз вы спрашиваете, то да. Между нами были отношения. Недолго. Никто не знал, даже Лео. Думаю, это был просто эксперимент, я имею в виду для Кэм. Для меня все было по-другому.

– Отличие в том, что вы уже знали, что вы лесбиянка?

– Пожалуй. Кэм, конечно, не воспринимала это серьезно. Для нее это был просто прикол. Вставной номер в шоу.

Я подаюсь вперед:

– А для вас нет? Для вас это было серьезно?

Она вздыхает:

– Я так думала. Какое-то время. Она так действует на людей.

– Вы ни разу не упомянули об этом в ходе первоначального расследования.

Мелисса слегка краснеет:

– Тогда я была всего лишь младшим сотрудником фирмы. И люди не были такими «толерантными», пятнадцать лет назад, особенно в престижных юридических фирмах. И, как уже сказала, я не знала, кто был отцом ребенка. И позволь я миру лезть в мою личную жизнь, это ничего не изменило бы. Мои отношения с Кэм – какими бы они ни были – не играли особой роли.

Я выдерживаю паузу.

– Особой не играли, а вообще играли?

Она хмурится:

– Не понимаю.

– Если у вас были физические отношения с Камиллой, вы в числе первых узнали бы, что она беременна. Лично мне с трудом верится, что вы могли не знать.

Мелисса краснеет и отворачивается.

– Мисс Резерфорд?

Она поворачивается ко мне лицом.

– Хорошо. То, что я сказала раньше… как я спросила Камиллу про ее вес… Это действительно было. Я умолчала об одном – это было в постели. В памятный воскресный день, когда ее родители обедали с друзьями. – Она в упор смотрит на меня: – Теперь довольны?

– И даже в тех обстоятельствах… в тех интимных обстоятельствах ей все же удалось убедить вас, что она говорит правду?

Резерфорд мрачно усмехается:

– Что ж, разве я единственная, кого она так одурачила?

* * *

Когда Куинн наконец возвращается домой, он страшно доволен собой. Вымотан, но доволен. В его квартире на верхнем этаже горит свет, и когда он поднимает глаза, видит, что Мейзи ходит по комнате. Он впервые видит ее вот так, у себя дома, и его сбивает с ног волна радостного удивления. Куинн несколько недель убеждал себя, что попросить ее переехать – это правильный шаг, – а затем сделал это так неуклюже, что она не сказала сразу «да», и он был вынужден приложить еще больше усилий, чтобы убедить ее. Он боялся, что дома появятся кучи женского барахла. Что его будут вечно пилить, что он не сможет расхаживать по квартире в спортивных штанах. Но, если не считать кое-какой косметики на ее стороне кровати и нескольких туалетных принадлежностей в ванной (Куинн даже не устоял перед искушением опробовать некоторые из них), по большому счету ничего особо не изменилось. Во всяком случае, на первый взгляд. Да и на второй все нормально. Вернее, очень даже хорошо.

Он открывает дверь – навстречу музыке и запахам еды. Мейзи стоит на другой стороне просторной кухни-гостиной и накрывает на стол.

– Привет, – говорит она, улыбаясь. – Ты в порядке?

Куинн бросает шарф и планшет на столик и падает на диван.

– Да, неплохо. Я бы даже сказал, весьма.

– Какая она… Роуэн?

Он морщится:

– Дура с каменным лицом.

Мейзи пожимает плечами:

– Как-никак пятнадцать лет за решеткой и все такое…

– Да, Фаули сказал то же самое.

– Так она что-нибудь рассказала?

Куинн качает головой:

– Нет. Ничего такого, чего не говорила раньше, это точно. А вот Мелисса Резерфорд – это совершенно другая песня.

Мейзи на мгновение замирает на месте.

– Ты и с ней тоже говорил?

Он начинает снимать туфли.

– Да, это было почти рядом, поэтому Фаули решил заехать туда на обратном пути. И, подозреваю, очень рад, что сделал это.

Он улыбается ей и подвешивает приманку. Она в ответ корчит ему гримасу.

– Давай… Выкладывай.

– Признаю, ты была права. Она сошлась с женщиной.

Мейзи делает большие глаза:

– Я знала… Я же говорила тебе… Эта женщина, Леонора, так сказала о них… Я знала, что там что-то нечисто…

Теперь Куинн улыбается от уха до уха:

– Да, сто очков тебе. Фаули вообще не улавливал, пока я не спросил ее в лоб. Думаю, он был сражен наповал.

Она опускает взгляд, чтобы скрыть улыбку. Ее не удивляет, что Куинн присвоил себе ее догадку, но в принципе ей все равно. Ей плевать, произведет ли это впечатление на Фаули, но Мейзи точно знает: для Куинна это важно. Гораздо больше, чем он готов признать даже самому себе.

Куинн ослабляет узел галстука.

– Так что сегодня на ужин?

* * *

Когда Брэдли Картер проснулся на следующее утро, ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он находится. Свет падал не с той стороны, простыни оказались чужими. Не его кровать в родительском доме в Марстоне (он старался никому на работе не рассказывать, что до сих пор живет с родителями), а убогая комнатенка на верхнем этаже в убогом – ровно настолько, насколько он сразу подумал, – отельчике «Парк-Вью». Но переночевать за тридцать фунтов и в самом деле дешевле, чем дважды мотаться на поезде туда и обратно. Поэтому Картер помылся у раковины и провел ночь на кровати с комковатым матрасом, с привинченным к стене телевизором и без вай-фая. Деморализующее начало того, что, без сомнения, станет еще более деморализующим днем. Раздраженно оттолкнув пакетик растворимого кофе и порцию ультрапастеризованного молока, он шагает вниз по лестнице, минуя у стойки регистрации парочку китайских туристов, которые спрашивают, как добраться до Букингемского дворца. Останавливается на крыльце, оценивая различные варианты, где ему выпить кофе. В это время утром приходится выбирать между качеством и удобством, но с учетом погоды близость кофейни, скорее всего, главнее. Начинается мелкий противный дождь, такой, что кажется сущей ерундой, пока вы не пробыли под ним час и не поняли, что промокли до нитки. Картер проверяет мобильник на наличие сообщений, затем поднимает воротник пальто и направляется по улице к главной дороге.

* * *

Офис на удивление пуст. Картер в Лондоне, Эв и Хансен едут на беседу с Леонорой Стэнифорт, которая состоится в ее доме в Котсуолдсе, а Фаули и Куинн уже на полпути к штаб-квартире полиции Южной Мерсии, где их, вероятно, ждет неприятная встреча. В результате Бакстер остается за главного, а Хлоя Сарджент – на побегушках, будет ходить за кофе. А ему нужен весь кофеин, какой только он сможет достать: Южной Мерсии потребовалось полгода, чтобы собрать воедино базу данных, которая сейчас перед ним, и ему повезет, если у него будет столько же времени, чтобы продраться через все это. В общем, придется попотеть! Он придвигает стул чуть ближе к столу и открывает первый файл.

ГЕНЕРАЛЬНАЯ

РЕГИСТРАЦИОННАЯ СЛУЖБА

РЕГИСТРАЦИЯ РОЖДЕНИЙ

В АНГЛИИ И УЭЛЬСЕ

1997

* * *

Хотя она знала, что они приедут, открывая дверь, Леонора все равно выглядит встревоженной.

– Это ведь из-за Кэм? Вы нашли ее сына?

Ей звонила Мелисса. Ту попросили никому ничего не говорить, но она явно сделала исключение для своей бывшей одноклассницы. Эв натягивает на лицо маску «только без паники», которой она стала пользоваться, еще будучи простой патрульной, и с тех пор это бесценная часть ее стандартной полицейской экипировки. Вместе с бумажными носовыми платками, коробочкой мятных конфет и неиссякаемым терпением.

– Доброе утро, миссис Невилл. Детектив-констебль Верити Эверетт, детектив-констебль Томас Хансен, полиция долины Темзы. Мы можем войти?

Сейчас она выглядит смущенной.

– Да, да, конечно, извините. Просто это так неожиданно…

– Не волнуйтесь, я все понимаю. Это должно быть для вас шоком.

Они следуют за ней по коридору на ту же кухню, которую Эв помнит по сериалу на «Нетфликсе», хотя с тех пор ее заново покрасили, а многочисленные безделушки расставлены более небрежно, чем в телешоу.

Леонора какое-то время суетится с кофе, но они не против подождать: пусть стресс уляжется, и они получат от нее больше.

– Итак, миссис Невилл, – говорит Эв, когда они наконец усаживаются за стол. – Вы, очевидно, знаете, почему мы здесь. Можете ли вы рассказать нам что-то такое, что, возможно, не приходило вам в голову раньше?

Хозяйка дома обхватывает ладонями чашку.

– Я все думала и думала с тех пор, как позвонила Мел, и просто ничего не могу вспомнить, – говорит она и поднимает руки. – Извините.

– Не торопитесь, миссис Невилл…

– Зовите меня Леонора. «Миссис Невилл» напоминает мне о свекрови.

– Хорошо, Леонора, как я уже сказала, не торопитесь; вы можете знать больше, чем думаете.

Воцаряется тишина, лишь тикают старые напольные часы в углу. Они такие высокие, что пришлось удалить часть потолка.

– Я уверена, вы понимаете, что наша первоочередная задача – выяснить, где сын мисс Роуэн был все эти годы; и, к сожалению, у нас нет никаких документов…

– Да, – быстро говорит она. – Мел говорила мне.

– Итак, мы исходим из того, что мисс Роуэн говорила правду и фактически передала ребенка его отцу. Вы общались с ней с тех пор, как она попала в тюрьму?

Невилл качает головой:

– Нет. Только не это.

Очередь Хансена:

– Можете рассказать нам что-нибудь о парнях, с которыми она тогда встречалась?

Леонора бросает на него безнадежный взгляд:

– Я прошла через все это много лет назад, когда ее арестовали. Я рассказала другим полицейским все, что знала. Я ничего не знала про этого Тима, или Тома, или как его там. Она никогда не упоминала его при мне.

Хансен открывает блокнот.

– Но примерно в то время у нее был бойфренд?

Женщина снова вертит чашку в руках; она до сих пор не сделала ни глотка.

– Питер Андерсон, но он ни при чем.

Эверетт кивает:

– Я так понимаю, они начали встречаться только через несколько недель после того, как она, по всей видимости, забеременела.

– И он определенно не забирал ребенка. Он отдыхал с семьей. Они доказали это в суде.

– Вы всё еще общаетесь?

Леонора недовольно морщится:

– Изредка. Поздравляем друг друга с Рождеством и все такое прочее.

– Не могли бы вы, прежде чем мы уйдем, дать детективу-констеблю Хансену его адрес?

На мгновение в ее глазах мелькает тревога.

– Это где-то в Дамфрисе. Послушайте, это действительно был не он. Честное слово, я бы знала. У него две дочери…

– Он вне подозрений, – спешит заверить ее Эв. – Нам просто нужно исключить его из списка. Раньше, когда ребенок только исчез, мы не могли исключить никого, ведь у нас не было его ДНК, но теперь есть. Вообще-то, это в интересах мистера Андерсона. Это позволило бы ему раз и навсегда подвести черту подо всей этой историей.

Она опускает взгляд:

– Хорошо. Просто я не хочу, чтобы он думал, будто я его в это впутала.

– Это понятно. Но мы бы предпочли, чтобы вы не говорили с ним об этом, пока у нас не будет возможности поговорить с ним самим.

Леонора все еще смотрит в свой кофе.

– Хорошо, – наконец говорит она. – Хорошо.

– Итак, – говорит Хансен, – кроме Питера Андерсона, были ли другие бойфренды, которых вы можете вспомнить?

– Я сказала все это в первый раз. Было несколько парней, которые ей нравились, но ни одного из них я бы не назвала бойфрендом.

Хансен сверяется со своими записями:

– Маркус Кроутер и Джейми Фокс?

– Да, она знала их обоих.

– Как вы думаете, возможно ли, – говорит Эв, – что один из них мог стать отцом ее второго ребенка?

Невилл пожимает плечами:

– Вам виднее. Мать Камиллы держала ее в узде. Она всегда должна была возвращаться домой к одиннадцати. Возможностей было немного.

– По этой причине ей наверняка было трудно уйти, когда начались роды…

Она прищуривается; ей понятно, к чему клонит Эв.

– Второй раз случился, когда мы были на хоккее. Это была последняя ночь – как раз перед Рождеством; все ушли. Было легко ускользнуть.

– Где, по мнению ее матери, она была?

Леонора пожимает плечами:

– Спросите ее сами. Наверное, она думала, что это просто ночевка с командой или что-то в этом роде…

– А первый ребенок… Как насчет того, когда у нее начались схватки?

Она вздыхает:

– Да, я солгала ради нее тогда. Сказала ее матери, что она гостит у меня. Вы в курсе. Послушайте, я была совсем ребенком. Я думала, что она просто хочет оттянуться в пабе; я понятия не имела, что происходит на самом деле…

– Всё в порядке, миссис Нев… Леонора, я вас ни в чем не обвиняю.

– Простите, я знаю. Но это был какой-то кошмар – меня допрашивали снова и снова, а потом этот ужасный прокурор пытался заставить меня признать, что я что-то знала об этом ребенке, хотя я ничего не знала, а потом все попало в чертовы газеты…

Она готова сорваться на крик.

– Как я уже сказала, – спешит успокоить ее Эв, – мы просто пытаемся выяснить, что произошло. Вот и всё.

Леонора подносит чашку к губам. Она слегка дрожит и плотнее натягивает на плечи кардиган.

Хансен достает из кармана распечатку кадра с камеры видеонаблюдения и кладет ее на стол между ними.

– Это тот самый человек, – говорит он. – Тот, кого мы считаем сыном Камиллы.

Она колеблется, затем протягивает руку и пододвигает фотографию ближе.

– Снимок не очень четкий…

– Боюсь, это все, что у нас есть.

Молчание. Леонора смотрит на фото.

– Мы надеялись, что он может быть похож на кого-то, кого вы знали тогда…

Она медленно качает головой:

– Нет, боюсь, что нет. Он и на Кэм не похож.

* * *

Адам Фаули

25 октября

10:30

Я никогда не был в штаб-квартире полиции Южной Мерсии. Будь это так, я бы точно ее запомнил. Здание похоже на футбольный стадион – обтекаемые линии, стеклянные стены… И почти все вокруг голубое – масса жизнерадостного, позитивного, делового голубого цвета.

Мы паркуемся в зоне для посетителей и направляемся к стойке регистрации. Это больше похоже на отель или частную клинику, чем на отделение полиции. Тут есть даже диваны. С подушками.

Мы прибыли вовремя, нас ждут, но и заставляют ждать. Куинн сидит и возится со своим телефоном, каждые несколько минут ворчит и смотрит на часы. Я его понимаю. У меня был случай, когда дело двадцатилетней давности восстало из мертвых и, так сказать, укусило меня за задницу.

Примерно через десять минут появляется бодрая молодая женщина-полицейский и ведет нас наверх, по пути собирая заказы на кофе. Судя по списку опций, их кофемашина гораздо навороченнее нашей. У Кирни большой кабинет на третьем этаже, с панорамным окном, приличным компьютером и набором кресел вокруг маленького столика. Я вдруг понимаю, что где-то на задворках разума всплыла мысль: а нет ли у них тут вакансий?

– Адам Фаули? – говорит он, вставая со стула и делая шаг мне навстречу. – Лоуренс Кирни.

Он старше меня, на вид ему лет пятьдесят; коротко подстриженные густые седые волосы, усы чуть темнее, пара пронзительно-голубых глаз.

– Садитесь.

Я позволяю ему выбрать стул, а потом сажусь на свой. Замечаю, что, прежде чем сесть, Кирни подтягивает брюки в коленях. Все ясно, старая школа.

– Итак, – говорит он, – я понимаю, что дело Камиллы Роуэн вновь подняло свою уродливую голову.

– Боюсь, да, сэр. Подозреваю, это последнее, что нужно любому из нас.

– Отлично вас понимаю.

– Надеюсь, что мы сможем проделать всё максимально безболезненно, но…

Кирни отмахивается:

– Я знаю, как это работает. – Нет, он не добавил «парниша», но это вполне возможно. – Вы будете повсюду рыскать, заглядывать в каждую щель, мешать нам, портить кровь порядочным, трудолюбивым полицейским – и в конце концов всё угробите.

– Это не входит в наши намерения, сэр.

Дверь открывается, и входит молодая женщина-полицейский с подносом. Пока она возится с чашками, возникает спасительная пауза, и к тому моменту, когда она уходит, Кирни, похоже, частично обретает самообладание.

– И что дальше?

– У нас уже есть материалы дела, сэр, и мы будем повторно допрашивать ключевых свидетелей, включая родителей. Хотя это осложняется тем фактом, что оба они сейчас под арестом.

– Слыхал. Как вы думаете, они знали, что он их внук?

– Решительно заявляют, что нет.

– Вы им верите?

– Скажем так, на это есть присяжные.

Пауза.

– Ах да, инспектор Галлахер просила меня напомнить вам о ней.

Кирни улыбается:

– Рут – прекрасный офицер. Я знал, что она далеко пойдет.

– Полностью с вами согласен, сэр. Нам повезло, что она у нас.

Вижу, как Куинн закатывает глаза, но, к счастью, Кирни его не видит.

– Так что вам от меня нужно?

– Если у вас сейчас есть время, я хотел бы поговорить с вами об этом деле. Я также хотел бы, чтобы сержант Куинн имел возможность обращаться за информацией к тем полицейским, которые сыграли значимую роль в расследовании, как к действующим, так и тем, что уже в отставке.

Кирни поворачивается к нему:

– Вам придется накручивать километраж.

Куинн пожимает плечами:

– Вообще не проблема.

Кирни слегка напрягается, и я одариваю Куинна колючим взглядом. Тот краснеет, слегка.

– Я не возражаю. Мне нравится водить. Сэр.

Кирни тяжело встает и подходит к своему столу. А когда возвращается, протягивает Куинну лист бумаги. Он точно знал, что нам нужно, и заранее подготовился. Как и я сам сделал бы на его месте.

– Это те люди, которые вам нужны. Начните с Мика Хейверса. Сейчас он на пенсии, но живет поблизости, так что я попросил его заглянуть сегодня… Подумал, может, вы захотите с ним поговорить. Он ждет в конференц-зале внизу.

Черт побери, у них есть даже конференц-залы…

Раздается стук в дверь, и внутрь заглядывает женщина-констебль. Это явно сигнал для Куинна, что ему пора. Он встает, кивает мне и уходит. Дверь медленно и бесшумно закрывается, и Кирни поворачивается ко мне:

– Так. Приступим к делу, ладно?

* * *

– Два кусочка сахара, да? – уточняет Хлоя Сарджент, ставя чашку на стол Бакстера. – Кстати, в автомате закончился «Твикс», так что я взяла вам «Сникерс». – Она нервно усмехается: – Надеюсь, у вас нет аллергии на орехи.

– Спасибо, – бормочет Бакстер, едва поднимая взгляд. – Теперь я ваш должник.

Он смотрит так пристально, что не замечает, что спустя пять минут Хлоя все еще там, стоит, заглядывая ему через плечо. На этот раз он поворачивается к ней:

– Извините, у вас что-то еще?

Она краснеет:

– Мне просто было интересно, чем вы занимаетесь.

Бакстер в упор смотрит на нее:

– Большинство людей избегают подобных вещей.

Она пытается выдавить улыбку:

– Детектив-констебль Хансен говорил о цифровой криминалистике, и мне было интересно, что это значит. На примере реального дела.

Он вопросительно поднимает брови:

– Вот как? Ну, это наша первая попытка…

– Так я могу посмотреть? Вы не против?

Бакстер кивает:

– Нет, конечно.

Хлоя подтаскивает стул и садится. Он указывает на экран:

– В основном это то, что в Южной Мерсии сделали в две тысячи втором, чтобы попытаться найти ребенка. Это было сродни поиску иголки в стоге сена, но им ничего другого не оставалось: дела об убийствах без тела – это всегда сущий кошмар. Так что единственный способ доказать, что ребенок мертв, – это доказать, что его нет среди живых, если вы понимаете, о чем я.

– Понимаю.

– Поэтому они начали с просмотра всех мальчиков, чье рождение было зарегистрировано в течение шести недель после родов Камиллы. Сама она не регистрировала ребенка, поэтому, если б он был еще жив, это должен был сделать его отец. Только это ничего не дало, так что следующим их шагом стали все мальчики, родившиеся в больнице общего профиля Бирмингема и Солихалла примерно в один и тот же день. На той неделе там родились еще тринадцать младенцев мужского пола, но всех их пришлось исключить, поэтому поиск был расширен как по дате, так и по географии – на остальную часть Брума и Западного Мидленда, а также на два месяца до и после двадцать третьего декабря. – Он открывает другой файл: – Видите?

– И они физически проверяли каждого малыша?

Бакстер кивает:

– Да, всех, кто соответствовал профилю. – Он пролистывает все больше и больше файлов; каждый ребенок отслежен, изучен и вычеркнут из списка. – В какой-то момент этим занимались более сотни человек.

– Боже… И ДНК не было?

– Очевидно, у них была ее ДНК, но больше ничего, потому что Роуэн ушла до того, как в больнице сделали какие-либо анализы крови ребенка. Так что да, они брали анализы у некоторых детей – уж точно у тех, относительно которых у них были хоть какие-то колебания. Но каждый раз оказывались с пустыми руками. А отсутствие ДНК ребенка делало идентификацию отца бесполезной.

– Но теперь она у нас есть, верно?

– Верно, и криминалисты проводят полный семейный поиск.

Хлоя на миг задумывается.

– И что вы ищете? – Она указывает на экран: – Тут ведь такая уйма работы…

Бакстер морщится.

– Сам знаю, – со вздохом говорит он. – И да, это хороший вопрос. Иногда не узнаешь, пока не увидишь. Вдруг что-то всплывет сейчас, по прошествии времени, что не могло всплыть тогда. Или же явное упущение – например, данные, которые числятся как имеющиеся, но на самом деле их нет.

– Разве это не было бы замечено в то время?

– По идее, да, но, похоже, они всё еще собирали материалы воедино, когда начался суд. Насколько я понимаю, судья был не слишком доволен.

Бакстер вновь находит страницу, которую изучал, когда пришла Хлоя, откидывается на спинку кресла и тянется за кофе.

Она наклоняется и читает первую запись:

– «Аарон Уильям Дэйкр, 6 января 1998 года рождения, больница общего профиля Челтенхэма, отец – Тимоти Дэйкр, мать – Фиби Дэйкр, урожденная Феннер».

Бакстер морщится:

– Тим Дэйкр, Том Дэйкр, Тим Бейкер, Том Бейкер, или как его там… Хотя Том Бейкер – это, конечно, чертовски умно: регенерация все-таки.

Хлоя недоуменно смотрит на него, и он понимает, что показывает свой возраст.

– Доктор Кто[29], – говорит он чуть неуверенно. – Том Бейкер был Доктором Кто. Когда я был ребенком.

Она улыбается, и Бакстер качает головой:

– Да, да, не смотрите на меня так… Вы тогда еще даже не родились, верно?

* * *

Хансен откладывает мобильник и смотрит на Эв. Они возвращаются в Оксфорд.

– Это был Питер Андерсон. Сказал, что сегодня днем пойдет в местный полицейский участок и сдаст образец ДНК.

– Отлично. Нам лучше позвонить Дамфрису и Гэллоуэю – сообщить им, что он приедет.

Хансен улыбается:

– Это следующее в моем списке.

Звонит его телефон, и он смотрит вниз, чтобы прочитать сообщение.

– О, отлично, электронное письмо от Маркуса Кроутера… Он собирается прийти завтра в Сент-Олдейт. Остается только Джейми Фокс. Он живет в Стокпорте, так что придется попросить ребят из Большого Манчестера заняться этим вопросом. Но так получилось, что мой приятель там, так что я позвоню ему и узнаю, сможет ли он дать мне контакт.

Возникает короткая пауза.

– Отлично, – говорит Эв. – Замечательно.

Затем она поворачивает голову и смотрит на него с улыбкой. Хансен улыбается в ответ, и когда переключает передачу и нажимает педаль газа, ее улыбка по-прежнему на месте.

* * *

Адам Фаули

25 октября

11:05

Кирни наливает мне кофе и снова садится.

– Так что вы хотите знать?

– Что, по-вашему, произошло? В то время?

Он поднимает брови:

– С ребенком? Я думал, она его убила. Ложь, недомолвки, ее поведение – все указывало на это. И присяжные со мной согласились.

– А сейчас?

Кирни не торопится с ответом.

– Как она отреагировала, когда вы ей сказали?

– Что он вновь объявился? Трудно сказать. Но, если честно, я ожидал от нее большего удивления.

– Она спрашивала о нем? Где он был и все такое?

Я качаю головой:

– Нет. Ничего.

– У вас есть дети?

Жестокий вопрос. У меня их было двое, а теперь один ребенок… Но ответить можно только единственным образом.

– Дочь.

– Сколько ей лет?

– Три месяца.

Мой ответ явно его удивляет, хотя он силится это скрыть. Не иначе как думает, что я из тех не первой молодости муженьков с новой женой, вдвое их моложе.

– И если бы ваша дочь неожиданно появилась, числясь пропавшей без вести в течение двадцати лет, разве вы не хотели бы знать, где она была все это время?

– Конечно, хотел бы. Но начнем с того, что я ни за что не отдал бы своего ребенка практически незнакомому человеку.

Кирни поднимает палец:

– В этом вся суть дела Роуэн. И ни в чем другом.

Выдерживаю паузу, прочищаю горло.

– Она даже не спросила, как он вышел на ее родителей. Не то чтобы я мог ей рассказать… Но все, что она хотела знать, – это когда ее выпустят.

Он быстро и мрачно смеется.

– Ну да. Нисколько не сомневаюсь.

– Вы так и не ответили мне, сэр.

Кирни откидывается на спинку стула.

– Хотите знать, что я сейчас думаю? Я думаю, что это дело – сущее минное поле. Скажем так, я рад, что не на вашем месте.

Я морщусь:

– Так вступайте в клуб.

Мое предложение вызывает у него сухую, как пустыня, но все-таки улыбку.

– Есть ли что-нибудь такое, сэр, что, оглядываясь назад, вы сейчас сделали бы по-другому?

Кирни задумывается.

– Нет, – после паузы говорит он. – Думаю, мы сделали то, что сделало бы любое компетентное расследование. Тогда или сейчас.

– Вы и ваша команда потратили уйму времени на поиски мальчиков подходящего возраста, но так и не нашли его.

Он прищуривается:

– Мои ребята хорошо поработали. Вы не можете это оспорить.

– И не оспариваю. Но ребенок все равно должен был где-то быть.

Кирни снова откидывается назад.

– Объяснение будет. Понятия не имею какое. Но оно будет. – Он берет свой кофе.

– Что бы вы сделали сейчас, сэр, если бы вели это расследование?

Он одаривает меня хмурым взглядом:

– Уехал бы из страны. А если серьезно: я полагаю, вы проверяете родственные ДНК?

Я киваю:

– В процессе.

Он пожимает плечами:

– Тогда вы делаете то, что делал бы я.

– Вы не думали… тогда… что Роуэн могла отдать ребенка на усыновление? На этот раз незаконно?

– Что она продала ребенка, вы это имеете в виду? Да, мы рассматривали эту версию.

– Я не помню, чтобы видел это в материалах расследования.

Кирни прищуривается.

– Это потому, – быстро говорит он, – что нам нечего было сказать.

Я жду. Считаю до двадцати. Подозреваю, что и он тоже.

– Я уверен, вы в курсе, – начинает Кирни голосом, в котором слышится легкое, тщательно скрываемое раздражение, – что незаконное усыновление по-настоящему начало развиваться только с появлением интернета. В девяносто седьмом это были в основном просто друзья друзей. Кто-то, кто знает кого-то, кто знает того-то… Вы не хуже меня знаете, что такие вещи практически невозможно отследить, особенно спустя пять лет, а это именно то, с чем мы сейчас имеем дело. У нас было несколько зацепок – у ребят из Вест-Мидлендса имелись контакты, и мы связались с парой из них, – но результат был нулевой.

– Понятно.

– И если Роуэн действительно продала этого ребенка, она не получила за него много… То есть, безусловно, не получила сколько-нибудь значительных денег, мы проверяли. Единственное, на что она потратила деньги, – так это на дурацкую татуировку – «Сладкая свобода». Какая, однако, ирония… – Кирни снова начинает расхаживать по комнате. – И вспомните, каким узким было временно́е окно. Она уехала из Брума в три и была дома на рождественской вечеринке к пяти. У нее было максимум полчаса, чтобы избавиться от ребенка, так что если она передала его кому-то, то наверняка сделала все приготовления заранее. И как такой девчонке, как она, вообще найти нелегальное агентство по усыновлению? Я имею в виду, вряд ли такую рекламу разместили в газете, верно? И жила она в Шипхэмптоне, а не в чертовом Спаркхилле.

– Но рожала в Бирмингеме, и психиатр, который осматривал ее до суда, сказал, что она почти наверняка выбрала больницу заранее. Как, вероятно, и в случае с первым ребенком.

– И?..

– Она могла встретить кого-то таким образом. Если подыскивала больницу, могла встретить другую такую… девушку в ее положении. Возможно, та могла дать ей контакт.

Кирни ерзает на стуле и хмурится.

Я слегка подаюсь вперед:

– Затем после родов она звонит из таксофона больницы и договаривается о встрече, чтобы передать ребенка.

Он саркастически поднимает бровь:

– Дайте угадаю… на стоянке на трассе?

Я пожимаю плечами:

– Почему нет? Мы оба знаем: лучший способ заставить поверить в ложь – это выдумать как можно меньше. Что, если все, что она рассказала про тот день, было правдой, кроме одной главной, решающей вещи? Она действительно встретилась с кем-то на той стоянке и передала ребенка, но человек, который забрал его, не был отцом, это был торговец младенцами.

Я снова жду, и в конце концов он кивает:

– Да, полагаю, такое возможно.

– Это также объясняет, почему люди, взявшие ребенка, так и не заявили о себе. В общем, либо торговец, либо усыновители. Им всем было что терять.

– Но только не ей, не так ли? Почему она честно не призналась? Пусть не сразу, но хотя бы после того, как ей предъявили обвинение в убийстве? По сравнению с этим незаконное усыновление было бы пустяком.

На миг воцаряется молчание.

– Согласен. Тут нет логики.

Кирни делает кислое лицо:

– Добро пожаловать в извращенный мир Камиллы Роуэн. В нем ничто не имеет логики – и никогда не имело. Кроме того, что она его убила. Это всегда выглядело логично. Проблема вот в чем. Единственное, что мы теперь точно знаем: этого не было.

* * *

Отправлено: Чт 25.10.2018, 12:10

Важность: Высокая

От: DCVickyRoom@GMP.police.uk

Кому: DCThomasHansen@ThamesValley.police.uk

Тема: Джейми Фокс

Мистер Фокс только что посетил управление полиции Большого Манчестера на Фэрфакс-роуд. Нам повезло – он захватил с собой карту донора крови. Согласно тому, что вы прислали ранее, у вашей жертвы группа А, а у его матери – группа О[30]. Поскольку у Фокса также группа О, его отцовство можно исключить[31]. Мы взяли образец крови для проверки, но я подумала, что вам будет интересно узнать это прямо сейчас. Я дам вам знать, как только у нас будут результаты.

Искренне ваша,

Вики Рум

* * *

Адам Фаули

25 октября

12:15

Куинн ждет меня на автостоянке. Прислонившись к машине, он листает что-то на своем планшете. Когда я приближаюсь, поднимает взгляд:

– И много ты узнал от Хейверса?

– Нет, – отвечает он. – Ничего, кроме того, что было в файлах. Он так глубоко в заднице у Кирни, что видны только ботинки.

Похоже на то.

Куинн с помощью навороченного пульта дистанционного управления (ну, вы понимаете) открывает машину, и мы садимся внутрь.

– Я спросил Кирни о гипотезе незаконного усыновления, – говорю я, закрывая дверь.

Куинн кивает:

– И?..

– Он слегка ощетинился… Сказал, что они сделали всё, что было в их силах, но через пять лет это невыполнимая задача.

Куинн запускает двигатель.

– Тут он прав.

Я поворачиваюсь и смотрю в окно. Мимо машины проходит пара констеблей и, оживленно болтая, поднимается по ступенькам. Оба на вид вчерашние выпускники; даже я считаю, что в наши дни полиция молодеет.

– Я спросил его, говорили ли они с кем-нибудь из других матерей-одиночек, родивших в больнице примерно в то же время. Хотел проверить, не будет ли какой зацепки, которая привела бы к конторе, занимавшейся подпольным усыновлением.

– Что он сказал?

– Возмущенно запыхтел. Очевидно, они этого не проверяли.

Куинн включает передачу и оборачивается, чтобы увидеть, как можно сдать назад.

– Это единственная дыра в деле, которую мы пока нашли. Но как, черт возьми, нам отыскать кого-то из них сейчас…

– В больнице была женщина – социальный работник, не так ли? Разве ее нет в списке свидетелей?

– Да, но она видела Роуэна всего один раз, минут десять, так что это не показалось нам таким уж важным.

– Поднимите ее в списке приоритетов. Если были и другие девушки, думавшие об усыновлении своих детей, она наверняка в курсе.

Куинн кивает:

– Я поручу это кому-нибудь.

Он дает задний ход так резко, что я рискую стукнуться головой, и потом мы трогаемся с места.

– Кирни сказал еще одну вещь.

– Вот как? – говорит Куинн.

– Пошутил. Сказал, что на моем месте он уехал бы из страны.

Куинн смеется.

– Но это заставило меня задуматься. Если ребенка действительно усыновили незаконно, вдруг его вывезли за границу?

Куинн смотрит на меня, потом снова на дорогу.

– Но для этого он должен иметь паспорт, не так ли? Ребенок, в смысле. Или быть вписанным в паспорт кого-то из родителей… Нельзя просто взять и заявиться в аэропорт с коляской, надеясь, что вас пропустят куда угодно.

Я удивлен, что Куинн вообще в курсе такого. Возможно, Мейзи настраивает его на отцовство. Но представить себе, как он меняет подгузник, – это уже из разряда фантастики.

Впрочем, Куинн прав: без паспорта вас никуда не выпустят, а без свидетельства о рождении не будет никакого паспорта. И полиция Южной Мерсии уже проверила записи о рождениях. Конечно, существует такая вещь, как подделка документов, и в те годы, когда паспорта не были такими высокотехнологичными, она намного легче сошла бы с рук. С другой стороны, это потребовало бы уйму времени и расходов, притом что были легкие и законные способы добиться точно такой же цели. Если только не было причины, по которой вы не могли пойти простым и законным путем… Не слишком воодушевляющая мысль.

– Хочешь, чтобы я поручил Бакстеру проверить аэропорты? Если думаешь, что наш покойник, возможно, прибыл из-за границы.

Я собираюсь сказать «да», но потом начинаю думать о том, сколько людей ежедневно проходит только через Хитроу[32], и напоминаю себе, что все, что у нас есть, – размытое лицо на снимке и некая смутная догадка.

– Нет, я не смогу обосновать расходы. Для этого требуется веское основание. Или веское имя, чего за моим не водится.

Куинн кивает:

– Да, пожалуй.

– Хотя, возможно, стоит поговорить с почтальоном Суоннов. Мы знаем, что им не звонили из-за границы, но, возможно, наша жертва писала им… Вряд ли же он выследил их по соцсетям.

Куинн улыбается:

– Да, хорошая идея. Это я тоже кому-нибудь поручу.

Он сигналит и, взвизгнув шинами, выруливает на главную дорогу.

* * *

Канал: «Нетфликс»

Сериал: «Печально знаменитые», 4-й сезон

Количество серий: 4

Дата выхода: 03.09.2016

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА – песня KARMA CHAMELEON группы ULTURE CLUB

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ

ПЕЧАЛЬНО ЗНАМЕНИТЫЕ

МЕДЛЕННО ПРОСТУПАЕТ ПОДЗАГОЛОВОК

ДЕВУШКА-ХАМЕЛЕОН

МОНТАЖ: кадры Камиллы Роуэн в суде Олд-Бейли, чередующиеся с газетными заголовками – «Лгунья Милли: «Я не причиняла вреда своему ребенку», «Что на самом деле случилось с ребенком Роуэн?», «Адвокат: Камилле Роуэн угрожают расправой», «Детоубийца получила пожизненный срок».

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

В марте 2002 года Камилла Роуэн, казалось, оставила свою прежнюю жизнь и свои проблемы позади. Она окончила школу с хорошими оценками, прошла курс по физиотерапии и устроилась работать в частную клинику в Челтенхэме. Люди, знавшие ее тогда, описывают ее как «беззаботнейшее создание». Тем, кто наблюдал Камиллу со стороны, ее будущее определенно представлялось радужным. У нее была новая квартира, йоркширский терьер и новый бойфренд. А кроме того, она снова была беременна – скрыв этот факт от коллег, работодателей, друзей и семьи.

РЕКОНСТРУКЦИЯ, МОНТАЖ: молодая женщина выгуливает маленькую собачку, работает с пациентом, ставит в вазу цветы, пьет вино с мужчиной в ресторане.

Личность ее бойфренда была защищена судом, но проведенное впоследствии полицией Южной Мерсии расследование быстро установило, что он не был отцом ребенка, которого она тогда носила. Этот человек неизменно утверждал, что понятия не имел, что она беременна. Более того, она якобы намеренно скрывала это от него, в том числе диктуя позы для секса, которые они принимали на последних месяцах ее беременности. В это трудно поверить, и есть немало людей, которые не верят в это даже сейчас.

Но какова бы ни была правда, факт остается фактом: он не был отцом этого ребенка и – поскольку он встретил Камиллу Роуэн лишь летом 2001 года – также не мог быть отцом мальчика, которого она родила в Бирмингеме. В последний раз этого ребенка видели 23 декабря 1997 года, когда Камилла на руках вынесла его из больницы. Но только в марте 2002 года, почти пять лет спустя, кто-то понял, что он исчез.

Это воистину один из самых тревожных и, откровенно говоря, ужасающих аспектов данного дела, которое получило огласку лишь благодаря сочетанию удачи, счастливой случайности и решимости одного сотрудника городского совета.

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ, НАБРАННОЕ МАШИНОПИСНЫМ ШРИФТОМ:

Часть третья

«Я тот, кто не знает»[33]

Интерьер гостиной. В окно виден городской пейзаж. Стив Макилвэнни входит и садится, операторы настраивают его микрофон, проверяют, правильно ли он смотрится в кадре, и так далее.

ТИТР: Стив Макилвэнни, чиновник Службы усыновления и опеки Глостершира в 1993–2006 гг.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Этот эпизод полностью посвящен Стиву. Его целеустремленности и преданности делу, а также профессиональному чутью на то, что дело нечисто, которое приходит только с 15-летним опытом работы в сфере опеки за детьми. Без Стива не было бы и уголовного дела. Без Стива мы, возможно, никогда бы не узнали, что ребенок Камиллы Роуэн вообще существует.

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Впервые я услышал имя Камиллы Роуэн, когда мой непосредственный руководитель передал мне дело в марте 2002 года. Тогда я знал только то, что 2 марта 2002 года эта женщина явилась в родильное отделение госпиталя принцессы Алисы в Глостере и на следующий день родила девочку. По словам медсестер, она кормила ребенка грудью, как и все матери. Все выглядело абсолютно нормально. Позже в тот же день она неожиданно заявила медсестре, что хочет отдать девочку на удочерение, и они связались с нами, чтобы разобраться с этим делом. Вручив мне документы, мой менеджер сказала: рядовой случай, «управишься за пару дней».

(Смеется.) Ага, как же.

ВРЕЗКА, РЕКОНСТРУКЦИЯ: молодая женщина на больничной койке с младенцем на руках; мужчина на стуле рядом с ней заполняет документы.

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Я пришел к ней в первый раз на следующий день после родов, и она выглядела нормально. На этом этапе не было никаких тревожных сигналов, это точно. Казалось, она все четко взвесила и продумала.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Чем она объяснила свое желание отдать ребенка на удочерение?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Она сказала, что не в состоянии заботиться о ребенке. Я спросил ее, была ли она жертвой жестокого обращения или нападения, но она настаивала на том, что нет. По ее словам, это была всего одна ночь, и она не знает, где отец ребенка. Она также сказала, что сейчас состоит в других отношениях, поэтому не может быть и речи о том, чтобы оставить ребенка. Но она хочет «поступить правильно». Она очень настаивала на этом. Поэтому я дал ей заполнить все документы и объяснил, как будет проходить процесс.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Она хоть как-то намекнула на то, что когда-то уже прошла через то же самое?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Никак… Более того, она задала мне ряд вопросов, из которых можно было заключить, будто она вообще понятия не имеет, как это делается.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Как вы думаете, это было сделано намеренно?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

(Пожимает плечами.) Кто знает… Судя по тому, что я узнал о ней с тех пор, возможно все. С Камиллой Роуэн я ничему не удивлюсь.

ВРЕЗКА, МОНТАЖ: последовательность фотоснимков документов Камиллы Роуэн об удочерении этого третьего ребенка, помеченных, как и ранее, словами «Ложь», «Неправда» и так далее.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Камилла подошла ко второму процессу усыновления точно так же, как и в первый раз, внося в официальные документы ложь за ложью. Она вновь назвала свое настоящее имя, но ни домашнего адреса, ни адреса электронной почты, которые она предоставила, на самом деле не существовало. А звонок на номер мобильного телефона, который она дала, всегда уходил прямиком на голосовую почту. Но на этот раз она имела дело с другой службой. И на этот раз ее делом занимался тот, кто не собирался принимать в качестве ответа «нет».

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Мы отдали ребенка в приемную семью на следующий день после ее рождения, и мисс Роуэн в тот же день выписалась из больницы. Я сообщил, что свяжусь с ней, чтобы рассказать, как дела у ее дочери, и она сказала, что будет ждать моего звонка и вообще рада, что ребенок «попал в хорошие руки». Это прозвучало так, будто речь шла о щенке или что-то в этом роде.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Разве это не выглядело как сигнал, что что-то может быть не так?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Нет, только не тогда. Как я уже сказал, у меня сложилось впечатление, что она никогда не делала этого раньше. Я списывал это на нервы.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Она показалась вам нервной в тот день?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Честно говоря, нет, не совсем. Она была разговорчивой, улыбалась, уж точно не выглядела подавленной горем. Но, подумав об этом позже, я решил: она поняла, что комментарий про «хорошие руки» был слегка не к месту. После этого она следила за своей речью. Думаю, она отчаянно нуждалась в том, чтобы я просто поставил все галочки в бланке и отпустил ее.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Что произошло дальше?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Она указала в бланках, что живет в Брайтоне, а в Глостере была лишь в гостях у друзей. Как и в случае с первым ребенком, хотя, конечно, я узнал об этом намного позже.

ВРЕЗКА: кадры Брайтона. Набережная, Королевский павильон и так далее.

Я также понятия не имел, что адреса, который она мне дала, не существует – такого за 15 лет со мной не случалось. Оглядываясь назад, я думаю, что она сознательно выбрала Брайтон, поскольку знала, что у меня не будет ни времени, ни средств, чтобы проделать путь туда. Все пришлось делать по телефону или по электронной почте – и, конечно же, меня ждала неудача и с тем, и с другим. Через полтора месяца наступил момент, когда нам нужно было заполнить окончательные документы, а мне так и не удалось связаться с ней.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

И как вы поступили?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Мне пришло в голову, что, возможно, она дала больнице другой адрес электронной почты. Тот, который она дала мне, был одним из адресов, где за именем следует ряд цифр, поэтому я подумал, что она могла по ошибке перепутать их последовательность. Я отругал себя за то, что не додумался обратиться в родильное отделение раньше.

СМЕНА КАДРА: больничный кабинет, диаграммы на стене, компьютеры, шкафы, папки и т. п.

ТИТР: медсестра Пенни Кертис родильного отделения больницы принцессы Алисы, Глостер.

ПЕННИ КЕРТИС

К тому времени я знала Стива уже несколько лет. У нас не так уж часто отдавали детей на усыновление, но, когда такое случалось, процессом обычно руководил Стив. Он очень хорошо справлялся со своей работой – всегда такой дотошный и добросовестный. Я удивилась, когда он связался со мной по поводу ребенка Роуэн; думала, все уже давно решено. Но затем он объяснил, что ему приходилось оставлять ей голосовые сообщения, но она никогда не перезванивала ему, – так что нет ли у меня адреса ее электронной почты, которым он мог бы воспользоваться? Я попросила его немного подождать, пока я посмотрю. И пока я это делала, он случайно упомянул, что с ней может быть трудно связаться, потому что процесс усыновления оказался для нее гораздо сложнее, чем она думала. В конце концов, она понятия не имела, чего ожидать.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

И что вы на это ответили?

ПЕННИ КЕРТИС

Честно говоря, я рассмеялась. Сказала, что не знаю, откуда он это взял, но я точно знаю, что у нее был по крайней мере один ребенок ранее. Это не та вещь, которую можно скрыть от акушерки. И дело не только в этом – сразу после рождения ребенка мисс Роуэн сказала мне, что это было «легко по сравнению с прошлым разом», и когда я спросила ее про предыдущего ребенка, она сказала, что его усыновили. Она сказала, что именно поэтому убеждена, что это будет правильное решение и на этот раз.

СМЕНА КАДРА: Стив Макилвэнни.

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Я был ошарашен, когда услышал это, другого слова для этого у меня просто нет. В документах она недвусмысленно указала, что это ее первый ребенок. Я начал задаваться вопросом, в чем еще она могла солгать и было ли это настоящей причиной, по которой она не отвечала на звонки. Я поставил в известность моего начальника, и мы решили поискать записи об усыновлении первого ребенка. Это заняло некоторое время, потому что мы даже не знали, с чего начать, но в конце концов преуспели. И нашли ее: Камилла Кэтлин Роуэн указана как биологическая мать ребенка, родившегося в женской клинике Вест-Бромвич 9 ноября 1996 года. Так что я связался с их родильным отделением, и меня соединили с администратором.

ВРЕЗКА, РЕКОНСТРУКЦИЯ: женщина у экрана компьютера в больничном кабинете, разговаривает по телефону, жестикулирует, глядя на экран и так далее.

Я объяснил ей, кто я такой и что ищу информацию о мисс Камилле Роуэн, которая числилась родившей в их отделении в 1996 году. Она начинает просматривать компьютерный архив Бирмингемского отделения Национального фонда здравоохранения и внезапно говорит: «1996 год или 1997-й?» Я говорю: «Это был мальчик, родившийся в ноябре 1996 года». А она в ответ: «У меня только мальчик, родившийся в декабре 1997 года. И не в Вест-Бромвиче, а в больнице общего профиля Бирмингема и Солихалла».

Короче говоря, оказалось, что было два предыдущих рождения – мальчик, родившийся в 1996 году в Вест-Бромвиче, который определенно был усыновлен, и еще один, родившийся в 1997 году в Бирмингеме, о котором, похоже, никто ничего не знал. Я не мог найти никаких записей об усыновлении этого ребенка и не мог поверить, что он все еще живет с Камиллой. Она упомянула, что у нее есть собака, но ни словам не обмолвилась про четырехлетнего сына. Поэтому я еще раз проверил базу данных рождений Генеральной регистрационной службы – и не смог найти ни одного ребенка, зарегистрированного мисс Роуэн в течение шести месяцев после рождения этого мальчика. Вот тогда-то я и понял: у нас настоящая проблема. И позвонил в Службу защиты детей.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

И что они сделали?

СТИВ МАКИЛВЭННИ

Вызвали полицию.

СТОП-КАДР

* * *

Беседа с Китом Филлипсом, работником отделения Королевской почты в Оксфорде

Беседу провела детектив-констебль Х. Сарджент

ХС: Здравствуйте, мистер Филлипс, это Хлоя Сарджент из полиции долины Темзы. Я полагаю, что вы тот, кто обслуживает район Уитэма, верно?

КФ: Да, это я. В офисе мне сказали, что вы можете позвонить.

ХС: Вы знаете пару из Гэнтри-Мэнора?

КФ: Мистер и миссис Суонн. Да, я их знаю. Очень замкнутые люди. Старомодные. Всегда очень вежливы, но не болтливы. Не то что некоторые на моем участке.

ХС: Они получают много корреспонденции?

КФ: Две-три доставки в неделю, я бы сказал. В основном счета, официальные уведомления… Помимо рекламного хлама, конечно.

ХС: То есть ничего личного?

КФ: Нет, определенно нет. Честно говоря, они даже не тратятся на рождественские открытки.

ХС: Вы помните что-нибудь такое, что в последнее время выглядело бы как личное письмо, что-то, написанное от руки?

КФ: Вообще-то, было такое. Четыре или пять недель назад.

ХС: Письмо или открытка?

КФ: Письмо. Большое письмо, похожее на очень личное.

ХС: Вы, случайно, не помните, письмо пришло не из-за границы? Может, там была наклейка авиапочты или что-то в этом роде?

КФ: Теперь, когда вы упомянули об этом, я вспомнил, что да. Помню, я еще подумал, что раньше Суонны не получали писем из-за границы. Во всяком случае, на моей памяти такого не было.

ХС: Как я понимаю, вы не помните, откуда оно было?

КФ: Извините, конверт был мятый и грязный, а почтовый штемпель смазан.

ХС: А что насчет марки? Вы помните, что на ней было?

КФ: Думаю, она тоже была измазанной. Кажется, какое-то лицо… Наверное, это не очень вам поможет. Боюсь, я видел это письмо только минуту. Миссис Суонн как раз выходила из двери с мусором, поэтому я вручил его прямо ей.

ХС: Очень даже интересно… И как она на это отреагировала?

КФ: Нахмурилась, если память мне не изменяет.

ХС: Значит, она не обрадовалась, получив его?

КФ: Нет, определенно нет. Более того, она его тут же разорвала и сунула в мусорный мешок.

ХС: Она точно его не открывала?

КФ: Нет, она его просто порвала.

ХС: Как вы думаете, она сделала это, потому что узнала почерк?

КФ: Невозможно сказать, если честно. Извините.

ХС: Вовсе нет, вы мне очень помогли. Если вспомните что-нибудь еще или увидите такую же марку где-нибудь, пожалуйста, немедленно свяжитесь с нами.

* * *

Адам Фаули

25 октября

13:35

Даже если бы трасса A417 и не была самым очевидным обратным маршрутом, я бы попросил Куинна поехать по ней: хотел проехать точно так же, как, по словам Камиллы Роуэн, она поехала в день, когда исчез ее ребенок. Конечно, в наши дни трасса застроена больше, чем в 1997 году, но даже сейчас местность вокруг довольно сельская. Проезжая каждую стоянку, я думаю: «Это здесь? Это здесь она отдала ребенка?»

Звонит телефон. Нина Мукерджи. Я ставлю ее на громкую связь.

– Я просто хотела сообщить, что там у нас с родственной ДНК.

– Вот как?

– Если коротко, то ничего. Близких родственников вообще не нашлось. На данный момент самое близкое совпадение – это три человека, которые являются четвероюродными братьями и сестрами, но это довольно далеко с точки зрения идентификации человека. По сути, это означает, что покойник и человек из базы данных имели одну и ту же пару прапрапрадедушки и такой же бабушки.

– Сколько четвероюродных братьев и сестер обычно бывает?

– Около тысячи.

– Исходя из этого, три – капля в море.

– Не забывай, эта база данных – довольно узкая выборка. Но ты прав: даже с учетом этого я обычно ожидаю выявить на данном этапе около тридцати совпадений. Я повнимательнее посмотрю на троих, которых мы нашли, но, как я уже сказала, они, вероятно, не имеют ничего общего с человеком, которого вы ищете.

Куинн морщится и качает головой. Я отлично его понимаю. Мой телефон пищит.

– Хорошо, спасибо, Нина. Сможешь продолжить? У меня тут еще один звонок, так что просто дай мне знать, если что-нибудь всплывет.

Я нажимаю «завершить разговор» и быстро проверяю номер, который появился на моем экране. Мне он совсем не нравится.

– Инспектор Фаули, – говорит женский голос. Голос, который я слишком хорошо знаю. – Не могли бы вы ответить суперинтенданту Харрисону? У него к вам разговор. Срочный.

* * *

Последнее обновление: 13:40, 25 октября 2018 года

НЕВИНОВНА? Шок и отказ поверить – вот что испытывают все, когда появляется новость, что Лгунья Милли НЕ убивала своего новорожденного ребенка. Считавшийся пропавшим без вести в течение 20 лет сын Камиллы Роуэн был идентифицирован как ТРУП. Означает ли это, что после 15 лет тюремного заключения самая известная британская «детоубийца» выйдет на свободу?

Линда Ломбард для «Мейл онлайн»

Как стало известно, спустя более двадцати лет с тех пор, как его в последний раз видели на руках матери, когда та выходила из больницы, маленький сын Камиллы Роуэн нашелся. В 2003 году Роуэн, которой сейчас 38 лет, на сенсационном судебном процессе в Олд-Бейли была приговорена за убийство ребенка к пожизненному заключению, но теперь появились факты, которые ставят под сомнение обоснованность этого приговора. Останки ребенка так и не были найдены, и, несмотря на несколько апелляций и проверку Комиссии по пересмотру уголовных дел, Роуэн остается в тюрьме Хитсайд. Однако вскоре положение дел может измениться.

Ранее на этой неделе полиция долины Темзы разместила в своем «Твиттере» фотографию с просьбой к общественности помочь в опознании молодого человека (фото ниже), прибывшего на вокзал Оксфорда в прошлое воскресенье. Никаких дополнительных подробностей не сообщалось, но ходили слухи, что позднее тем же вечером этот мужчина был застрелен в большом загородном доме на окраине города. Местные жители опознали дом как принадлежащий пожилой паре, которая прожила здесь не менее десяти лет, но «всегда держалась особняком». Теперь наша газета может сообщить, что тесты ДНК окончательно доказали: погибший мужчина – пропавший ребенок Камиллы Роуэн.

Роуэн всегда настаивала на том, что не причиняла вреда ребенку, утверждая, будто отдала его биологическому отцу, которого она называла «Тим Бейкер». Однако ни один Тим Бейкер так и не заявил о себе, и, несмотря на тщательные поиски, проведенные полицией Южной Мерсии, его личность так и не была окончательно установлена. В настоящее время озвучиваются предположения о том, что Роуэн, возможно, все это время говорила правду, и обязательно будут призывы расследовать то, как проводилось первоначальное следствие. Пока ничего не известно ни о личности покойного, ни о том, где он жил последние двадцать лет.

Полиция долины Темзы еще не дала комментариев, равно как не было и заявления от команды адвокатов Роуэн. Но лишь вопрос времени, когда последние сделают официальный запрос о ее немедленном освобождении.

1687 комментариев

Rob__8991

Напомните мне, сколько именно детей было у этой женщины? 4? 5? И никто не знал НИ ОБ ОДНОМ из них. Так откуда мы знаем, что это не еще один ребенок, о котором никто не знал и которого она подсунула кому-то другому? Это вовсе не значит, что она не убила того, другого ребенка, как они говорят. Надеюсь, что полиция разберется в этом, хотя, вероятно, я жду от них слишком многого. Они там все сплошные тупицы. Опять будут ходить вокруг да около. В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ.

DawnG667788

Я собственному плевку доверяю больше, чем этой женщине, – во всей этой истории есть что-то подозрительное.

AnaGram5__1984

Так, значит, ее выпустят?

99AnnieBL99

А вот лично я никогда не думала, что она это сделала, это неестественно, мать не убивает своего ребенка. Не говоря уже о том, что у нее просто не было времени, чтобы избавиться от тела, да так, чтобы полиция не смогла его найти.

2002 SpottheBall

Она заработает на этом МЕГАБАБКИ #просто_мнение

GayZeeBo88

Срань господня, какой шорох-то поднимется.

LineofDutyfan665

Так кто же все-таки эти старики в Уитэме? Неужели никто не поинтересовался, какого черта этот тип там делал?

TickedBoxforNoPublicity44

Я знаю кое-кого, кто раньше работал в Хитсайде. Знаете, как ее там называют? Не иначе как ГЕРЦОГИНЯ. Во ржака.

AllieCatz76

Я не верю в невиновность Камиллы Роуэн. Никогда не верила. Все это будет гораздо запутаннее, чем кажется, просто подождите. И что бы это ни было за дерьмо, тетка в нем по горло.

* * *

Гислингхэм стучит в дверь Фаули и ждет, когда изнутри раздастся приглушенное «войдите». Инспектор на ногах и все еще в пальто. Он явно только что вернулся. Пролистывает что-то на экране своего телефона, хмурится и бормочет себе под нос.

– Извини, босс, мне выйти?

Фаули отрывает взгляд от телефона.

– Нет. Вообще-то, мне нужно, чтобы, прежде чем я пойду к Харрисону, ты рассказал мне про Суоннов.

– Да, я видел, это во всех новостях.

Харрисон, похоже, облажался по полной. Не нужно даже озвучивать это.

– Журналюги еще не выяснили, кто такие на самом деле Суонны, но это только вопрос времени. Они, как и мы, могут сунуть нос в земельный кадастр, и как только получат имя и дату рождения Суонна… Бинго.

Фаули на вид мрачнее тучи.

– А куда идет пресса, туда вскоре последуют и «диванные шерлоки». Ты можешь предупредить Суоннов? Вдруг они захотят уехать куда-нибудь на несколько дней?

– Не могу поверить, что они еще не в курсе, но да, мы можем их предупредить. Я пошлю Эв. – Он криво улыбается. – Так или иначе, у нее большой опыт общения со сварливыми пенсионерами.

Фаули поднимает глаза. Его взгляд внезапно становится озабоченным.

– Как там ее отец?

Гис пожимает плечами:

– Насколько я знаю, все так же. Легче точно не станет.

Фаули кивает, и некоторое время они стоят молча. Затем:

– Так что еще у тебя есть?

– Ваша догадка насчет обычной почты оказалась верной: Хлоя Сарджент поговорила с почтальоном. Выяснилось, что около месяца назад Суонны получили письмо с написанным от руки адресом и заграничной маркой. Проблема в том, что: а) миссис С. порвала его и выбросила, не прочитав, и мы теперь не сможем доказать, что она знала, кто его отправил, и б) почтальон не знает, из какой страны оно пришло. Мы позвонили ее адвокату, чтобы спросить его, но все, что получили в ответ: «Моя клиентка не помнит никакого письма». Какая неожиданность…

Фаули смотрит на него:

– Не знаю, как вы, но есть две причины, почему я рву письма, даже не удосужившись их открыть. Первая – это мусор, вторая – я знаю, от кого оно, и мне это не интересно.

Гис кивает:

– Верно. – Он подходит на шаг ближе. – Как ты думаешь, то же самое могло случиться с Роуэн? Ребенок написал и ей тоже? Время совпадает.

– Но есть и проблема, не так ли? Он мог найти Роуэн через «Википедию», но как, черт возьми, он узнал, где живут ее родители?

– Верно. Они сменили фамилию, их нет ни в телефонной книге, ни в общедоступных списках избирателей, мы проверили. И, как выяснил Хансен, по тем спискам чертовски трудно найти кого-то, кто изменил свое имя.

Фаули выглядит задумчивым.

– Вот интересно, а наоборот так же сложно?

Гис хмурится:

– Не понял, к чему ты клонишь.

– К тому, что единственное имя, с которого мы начали, было Суонн и у нас не было причин искать какое-то другое. Но если бы мы искали Дика Роуэна и уже возникло подозрение, что он мог изменить свое имя, насколько сложно было бы установить связь со Суонном?

Гис кивает:

– Теперь понял. Я поручу это Хансену. Сомневаюсь, что он будет сильно возражать – он на полпути к тому, чтобы стать миниатюрной копией Бакстера. За исключением пристрастия к шоколаду, очевидно.

Фаули улыбается:

– Запасы «Кэдбери» будут опустошены.

Его телефон сигналит.

– Харрисон, – сообщает он, глядя на экран, и его улыбка испаряется. – Спрашивает, где я. – Стягивает пальто и поправляет галстук. – Пожелай мне удачи.

* * *

Беседа с Элисон Томз

25 октября 2018 года, 14:15

Беседу провел детектив-констебль Т. Хансен

ТХ: Спасибо, что согласились поговорить со мной, мисс Томз. Я знаю, что это было давно, но речь пойдет о деле Камиллы Роуэн.

ЭТ: Что ж, постараюсь сделать все, что смогу, но не знаю, какая от меня польза. Как вы сказали, это было очень давно, и я говорила с ней всего один раз.

ТХ: Да, у меня есть записи, в которых говорится, что вы видели ее с ребенком, и что между ними, похоже, установилась эмоциональная связь, и мать «не выказывала желания отдать ребенка на усыновление». И вы больше ими не интересовались?

ЭT: У меня было полно других дел, как вы можете себе представить. Все показатели ее здоровья были в норме, ребенок тоже был здоров. У меня не было причин думать, что есть какая-то проблема. И медперсонал был со мной согласен.

ТХ: Конечно, никто в этом не сомневается. Мы хотели спросить вас о другом. Вы только что сказали, что тогда у вас было полно других дел – это все потенциальные усыновления?

ЭT: Нет-нет, я не хотела вводить вас в заблуждение. Моя работа включала не только это, но и любые проблемы, какие возникали в больнице. Например, женщины с травмами, могущими быть результатом домашнего насилия, или дети, с которыми могли плохо обращаться в семье.

ТХ: Понятно. Вы, случайно, не помните, занимались ли вы в то время другими усыновлениями? Извините, я должен объяснить: один аспект, который, возможно, в то время не был полностью исследован, – какова вероятность того, что Камилла отдала своего ребенка на усыновление неофициально? Без интернета сделать это крайне трудно, но вдруг она познакомилась с кем-то в больнице?

ЭT: Вы имеете в виду торговца детьми? Это маловероятно – такие люди обычно не околачиваются возле родильных домов.

ТХ: И вы в то время не слышали о многих случаях чего-то подобного – в общем и целом, я имею в виду?

ЭТ: Вообще нет. Честно говоря, такое случалось крайне редко.

ТХ: Да, мы так и думали. Но в таком случае возможно ли, что другая мать в том же положении могла дать Роуэн контакт? Скажем, другая девушка, которая считала, что не сможет одна воспитывать ребенка…

ЭТ: Да, понимаю. В целом звучит разумно, но я не припомню, чтобы говорила с кем-то еще об усыновлении в то время. И Камилла Роуэн, как вы помните, была в больнице всего несколько часов, не слишком долго, чтобы завязать нужное ей знакомство.

ТХ: Мы думаем, что она изучила больницу во время беременности. Когда у нее начались роды, она прямиком отправилась туда. Возможно, в течение нескольких недель до родов она могла быть где-то поблизости и встретить кого-то таким образом?

ЭТ: Да, такое возможно. Я могу просмотреть свои записи за тот период, если это поможет. Посмотреть, обсуждались ли тогда какие-либо другие усыновления.

ТХ: Это было бы здорово, спасибо. Вы же видите мой номер?

ЭT: Да, он высветился на моем телефоне.

ТХ: Большое спасибо, мисс Томз, вы мне очень помогли.

* * *

Картер возвращается в Сент-Олдейт мокрый, замерзший, уставший и взбешенный. Бо́льшую часть обратного пути ему пришлось стоять, потому что в поезде было всего два вагона, так что вид Хлои Сарджент, сухой, обогретой и удобно сидящей, не улучшает его настроения. Она смотрит на него и улыбается. Улыбается натянутой улыбкой человека, который хочет показаться дружелюбным, но определенно не хочет вступать в долгий разговор.

– Ну как?

– Никак. Лишь куча гребаных камер видеонаблюдения, на записи с которых я сейчас буду смотреть квадратными глазами.

– Не горячись, вдруг там что-то есть… Мы только что получили зацепку, что жертва могла жить за границей.

Он делает большие глаза:

– Значит, я мог быть прав насчет отеля?

Хлоя мысленно корит себя – лучше было бы ей промолчать.

Картер сбрасывает пальто и начинает разматывать шарф, который (как заметила не только Сарджент) он привык завязывать таким же узлом, что и Куинн.

– А что у тебя? – говорит он.

Она поворачивается обратно к экрану.

– Негусто. Я провела некоторое время с детективом Бакстером. Мы просматривали записи о рождении в Южной Мерсии за две тысячи второй.

Картер морщится:

– Да, веселая работенка… Не совсем в его духе, не так ли?

– Ничего страшного, – говорит Хлоя без особой уверенности. – Он знает, что делает.

Картер пожимает плечами:

– Если ты так говоришь… – Он наблюдает за ней с полминуты и подходит ближе. – Чем ты сейчас занимаешься?

Она поднимает голову, краснеет и быстро сворачивает окно на экране.

– Ничем, просто договариваюсь об интервью с доктором, принимавшим первого ребенка, – с Адрианом Моррисоном.

– Но он вряд ли много знает о втором ребенке, не так ли?

Хлоя бросает на него раздраженный взгляд:

– Это все равно надо сделать. Кто знает, вдруг с тех пор он вспомнил что-то такое, что покажется важным…

Картер смотрит на нее взглядом, говорящим: «И то верно».

– Я сегодня днем позвоню Пенни Кертис. Акушерке, которая помогла вывести это дело на чистую воду.

На этот раз она не поднимает глаз.

– Молодец, Картер.

– Я мог бы попросить сержанта Гислингхэма разрешить мне также поприсутствовать при беседе со Стивом Макилвэнни. Готов поспорить, это будет интересно…

Он умолкает. Звонит телефон. Сарджент быстро тянется, чтобы ответить; хоть что-нибудь, лишь бы заткнуть Картера.

– Алло, угрозыск. – Пауза. – Хорошо, я сейчас же спущусь. – Она встает на ноги.

– Что такое? – спрашивает Картер.

– Кто-то на стойке регистрации. Один из бывших бойфрендов Роуэн, которого мы хотим исключить из числа потенциальных отцов ребенка.

Картер закатывает глаза:

– Ну-ну…

Она бросает на него тяжелый взгляд, затем довольно демонстративно поворачивается и идет к лестнице.

Картер смотрит ей вслед, его лицо задумчиво.

* * *

Адам Фаули

25 октября

14:10

– А, вот и вы, Адам…

Новый человек в офисе – Элейн Чаллонер из пресс-службы, и, судя по ее пустой кофейной чашке, она здесь уже давно.

– Итак, – говорит Харрисон, когда я сажусь, – СМИ. И как с ними работать.

– По пути, сэр, я прочитал проект официального заявления. Я думаю, оно в значительной степени охватывает ключевые моменты…

– Да, – быстро говорит он, – мы в ваше отсутствие провели мозговой штурм. Хотели проверить, сможем ли мыслить нестандартно.

Черт. Это не сулит ничего хорошего.

– В плане?

– Например, сможем ли мы просчитывать развитие событий. Действовать на опережение. – Харрисон немного ерзает на стуле. – Элейн предположила – и я с ней согласен, – что в данном случае было бы полезно согласиться на интервью.

– На интервью? – Я ошарашенно смотрю на него, а потом на Элейн. – По-вашему, это действительно хорошая затея?

– Эта история не утихнет в ближайшее время, – говорит она. – На одно из воскресений запланирован крупный материал, перезапускающий все дело. Пройдет не так уж много времени, прежде чем кто-нибудь догадается, кто такие Суонны на самом деле. Для этого достаточно лишь обратиться в Регистрационную палату…

– Знаю, – говорю я, – я уже послал офицера предупредить их, что им предстоят несколько трудных дней с прессой.

– Вот именно, – говорит Элейн, продолжая гнуть свою линию. – Мы тоже могли бы сделать всё, что в наших силах, чтобы предотвратить…

– И все же…

Но Харрисон меня не слушает:

– Я согласен с Элейн. Интервью также позволило бы нам поместить всю историю в нужный контекст. Отмести любые предположения о том, что первоначальное расследование было проведено спустя рукава.

– При всем уважении, сэр, мы этого не знаем. До тех пор, пока не выясним, что случилось с ребенком. Если Южная Мерсия хочет защищать свое расследование, это одно. Но вы же не хотите, чтобы вас видели за этим делом – по крайней мере, на данном этапе…

– Я говорил с начальником полиции, – тяжело произносит Харрисон, – и дано согласие. Обычно мы не комментируем дело в стадии расследования, но тут исключение. В конце концов, обстоятельства уникальны.

Я знаю, кем становится суперинтендант, когда он в подобном настроении, и, если он, несмотря ни на что, собирается протолкнуть это дело, гораздо разумнее обратить на пользу необходимость уступить обстоятельствам, чем выставить себя тупым упрямцем.

– Вообще-то, сэр, мы только что получили новую информацию, которая может иметь отношение к делу.

– Вот как?

– Мы поговорили с почтальоном, который обслуживает Уитэм, и, похоже, около месяца назад Суоннам пришло письмо. Причем с иностранным штемпелем. К сожалению, мы не знаем, из какой страны. Но если их допросить…

– Вот-вот, – быстро реагирует Харрисон, и его лицо проясняется. – Мы можем показать кадр со станции в Оксфорде. Это увеличит шансы, что кто-нибудь узнает его.

Если хотите знать мое мнение, пресса уже неплохо справляется с этим и без нашей помощи. Но он меня не спрашивает. И, как я уже сказал, если обстоятельства сильнее тебя…

– Да сэр. Точно.

Элейн подается вперед:

– Предлагаю предоставить одному журналисту эксклюзив. Тому, кого мы знаем, кто будет давать взвешенный и объективный материал.

– Кого ты имешь в виду?

Она колеблется:

– Джона Пенроуза.

Я в упор смотрю на нее:

– Парня с «Нетфликса»?

Она кивает:

– Он уже выходил на связь, просил комментарий. Еще бы. Сейчас он работает на Би-би-си…

– Но ведь это он добился возобновления дела – наверняка начнет трещать о том, что все это время был прав…

– Согласна, что у него есть свои интересы, но никто лучше него не разбирается в этом деле. Он также профессионал старой школы и будет считать своим долгом освещать позицию обеих сторон. И, конечно же, дав ему такой шанс, мы получим максимальный эффект. Особенно на международном уровне. А учитывая то, что ты только что сказал… – Она пытливо смотрит мне в лицо, пытаясь прочесть мои мысли. – Так ты сделаешь это?

– Я? – Смотрю на нее, затем поворачиваюсь к Харрисону: – Я думал, мы говорили о вас, сэр.

– Нет, нет, Адам, – быстро отвечает он. – Это расследование ведете вы. Публика захочет увидеть вас.

* * *

Мужчина, читающий «Таймс» в приемной, хорошо одет. Темные волосы с проседью на висках, белая рубашка, ярко-синий костюм. Телосложение выдает в нем человека, который раньше серьезно относился к спорту, но теперь у него больше нет на это времени: заметен животик, и пояс брюк явно сдавливает его.

– Мистер Кроутер? – спрашивает Хлоя Сарджент, подходя к нему. – Я полагаю, вы пришли сдать мазок на ДНК?

Мужчина отрывается от газеты, быстро оглядывается и улыбается:

– Да, все верно. Я говорил с детективом Хансеном…

Она кивает:

– Он мой коллега. Мы работаем как одна команда.

– Мне нужно было кое-что забросить в Кидлингтон, поэтому я подумал, что могу приехать прямо сюда, детектив-констебль… э-э-э…

– Сарджент.

Он краснеет:

– О, извините, я не знал. Боже, как неловко…

– Ничего, – говорит она, – это происходит постоянно. Сарджент – это фамилия, а не звание. Вы правы: я детектив-констебль.

Похоже, у него гора свалилась с плеч.

– Фух, слава богу… Так в чем же заключается эта штука? Что я должен сделать?

– Если вы проследуете за мной, мы пойдем в комнату для допросов, и я возьму с внутренней стороны вашей щеки мазок. Это займет всего минуту.

– Прямо как по телевизору? – Кроутер улыбается.

– Верно, – говорит Хлоя, невольно улыбаясь в ответ. – Прямо как по телевизору.

* * *

Подъезжая к Гэнтри-Мэнор, Эв с облегчением вздыхает. Она успела вовремя: никаких признаков прессы. Никаких признаков кого бы то ни было, не считая лисы, перебежавшей дорогу перед машиной. Лиса останавливается и долго смотрит на нее, но в конце концов, очевидно, решает, что Эв не представляет особого интереса, и продолжает свой путь. Эв берет с пассажирского сиденья куртку и выходит из машины.

Облако висит слишком низко, не давая увидеть вершину холма Уитэм. Сегодня вечером звезд не будет, это точно. Она запирает машину и, чувствуя в холодном воздухе первые капли дождя, идет к дому.

Дверь открывает Ричард Суонн в клетчатой фланелевой рубашке и кардигане с отвисшими от времени карманами. Он хмурится:

– Что вам нужно?

– Я уверена, вы видели газеты, мистер Суонн. Инспектор Фаули опасается, что здесь может появиться пресса.

– С какой стати? Они не знают, кто мы…

– Пока нет, но это не продлится долго. Они могут легко выяснить, кому принадлежит этот дом, а потом всего пару раз заглянуть в интернет, и все узнают, что вас зовут Ричард и вы родились в тот же день, что и отец Камиллы. А как всегда говорит мой босс, совпадений не бывает.

Он и раньше был бледным, но сейчас стал еще бледнее.

– Понимаю. Полагаю, вам лучше войти.

* * *

Адам Фаули

25 октября

14:55

Элейн Чаллонер догоняет меня у кофемашины:

– Надеюсь, ты не думаешь, что я впихнула тебя в это дело.

Я нажимаю кнопку для простого кипятка – заварю пакетик чая – и поворачиваюсь к ней лицом.

– Не волнуйся, я прекрасно знаю, какой он, когда у него в голове заводится навязчивая идея.

Мы обмениваемся улыбками.

– Дай мне знать, если я могу чем-то помочь, хорошо? И, конечно же, я пойду с тобой в студию.

– Я делаю эту работу уже двадцать лет. Ты и вправду думаешь, что мне нужно, чтобы кто-то держал меня за руку?

Элейн слегка краснеет:

– Я не это имела в виду…

Теперь я чувствую себя дерьмом, потому что она хорошая женщина и я вымещаю на ней свое раздражение из-за затеи Харрисона.

– Извини, просто сегодня паршивый день. Я прошел тренинг по работе со СМИ, со мной все будет в порядке.

Элейн берет чашку и нажимает на кнопку приготовления кофе.

– Полагаю, ты смотрел эту штуку на «Нетфликсе»?

Бросаю на нее усталый взгляд:

– Был в комнате, когда она шла. Это считается?

Она улыбается:

– Справедливо. Но тебе лучше посмотреть еще раз, прежде чем ты увидишь Пенроуза. Особенно последний эпизод.

– Возможно, ты права. – Выуживаю из чашки чайный пакетик и бросаю его в мусорку. – Но сначала я должен сделать кое-что еще…

* * *

Канал: «Нетфликс»

Сериал: «Печально знаменитые», 4-й сезон

Количество серий: 4

Дата выхода: 03.09.2016

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА – песня KARMA CHAMELEON группы СULTURE CLUB

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ

ПЕЧАЛЬНО ЗНАМЕНИТЫЕ

МЕДЛЕННО ПРОСТУПАЕТ ПОДЗАГОЛОВОК

ДЕВУШКА-ХАМЕЛЕОН

МОНТАЖ: кадры, относящиеся к процессу: заголовки газет, люди с транспарантами и крики у здания суда, Камилла пытается убежать от камер. Все это вперемешку с голосами /новостными выпусками/видеоклипами.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

6 ноября 2003 года после шестинедельного судебного разбирательства и более четырех дней слушаний показаний подсудимой был вынесен вердикт присяжных. И этот вердикт был единогласным: Камилла Роуэн виновна.

В зале суда поднялся шум. Некоторые люди на галерее аплодировали, другие выкрикивали оскорбления, и судебные приставы были вынуждены вывести их вон. Мать Камиллы упала в обморок, и ей пришлось оказывать медицинскую помощь. А поверх всего этого гула голосов было слышно, как Камилла снова и снова причитала: «Я этого не делала, я этого не делала».

СМЕНА КАДРА: кабинет Джона. Стена с фотографиями и газетными вырезками, горы папок, компьютер с наклейками на экране и так далее.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Объявление вердикта, возможно, выглядело драматично, но лишь немногие наблюдатели были удивлены. Никто из тех, кто освещал этот процесс для прессы, точно не удивился. Эти четыре дня были убийственными. Некоторые критиковали решение защиты разрешить ей давать показания, но, объективно говоря, у них не было выбора. Присяжные всегда хотели услышать историю Камиллы из уст самой Камиллы.

ВРЕЗКА, РЕКОНСТРУКЦИЯ: сидящая за столом девушка разговаривает с двумя мужчинами, один из которых в парике и мантии барристера[34]. Он читает бумаги.

Могу только представить, сколько часов ушло у юристов, чтобы подготовить ее к процессу. Но королевский прокурор Иэн Бернс был безжалостен. Он начал перекрестный допрос с того, что прошелся по каждому пункту лжи, которую подсудимая соорудила в отношении своей беременности, вынудив ее признать, что она говорила неправду. Это заняло более трех часов. К тому времени, когда он подошел к ее версии событий в день исчезновения ребенка, доверие к ней было окончательно подорвано. Никто не поверил ее нелепой истории о передаче новорожденного ребенка на стоянке на трассе А417. Большинство людей до сих пор в это не верят. Но вдруг они ошибаются?

Я подробно изложил дело Камиллы Роуэн в этих эпизодах – и да, многие доказательства были убийственными. Но вся ли это история? Вдруг есть что-то, что может пролить новый свет на это загадочное и тревожное дело? Или кто-то, кто может это сделать?

ПОЯВЛЯЕТСЯ НАЗВАНИЕ, НАБРАННОЕ МАШИНОПИСНЫМ ШРИФТОМ:

Часть четвертая

«Каждый день – борьба за выживание»[35]

ГОЛОС ДЖОНА

Полгода назад мне позвонила женщина. Назовем ее Мэнди, хотя это ее не настоящее имя. Она сказала, что слышала, что я снова рассматриваю дело Камиллы Роуэн, и у нее есть для меня кое-какая информация. Мы договорились о встрече.

В кадре появляется женщина. Она садится спиной к камере, лицом к Джону. Она в джинсах и футболке, на руках и затылке татуировки. Ее лицо не в кадре.

«МЭНДИ»

Меня зовут Мэнди, и я с 2007 по 2010 год делила камеру с Камиллой Роуэн в тюрьме Холлоуэй.

РЕКОНСТРУКЦИЯ: две женщины в камере. Двухъярусные кровати и прочее.

Я сидела за домогательство. Это был мой первый срок, и я была жутко напугана, но Кэм заботилась обо мне. Думаю, можно сказать, что мы подружились. Двадцать три часа в сутки взаперти в одной камере – тут невольно узнаешь, что это за человек.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Что она рассказала вам о ребенке?

«МЭНДИ»

Она сказала, что никогда не причиняла ему вреда и что люди неправы, плохо о ней думая. Она не такая.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

То есть она по-прежнему утверждала, что передала ребенка его отцу?

«МЭНДИ»

Да, она так говорила. Но, мне кажется, все было не так просто, как она пыталась это представить. Были в ее рассказе вещи – часто высказанные невольно, – которые заставили меня изумиться.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Какие именно?

«МЭНДИ»

Камилла подверглась насилию. Когда она была ребенком, это сделал друг семьи. Она сказала, что звала его дядей, но он не был настоящим дядей. В первый раз он изнасиловал ее, когда ей было одиннадцать, и это продолжалось все время, пока она жила дома с родителями.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

То есть он мог быть отцом пропавшего мальчика? Вы это хотите сказать?

«МЭНДИ»

Она никогда этого не говорила – по крайней мере, в такой вот формулировке. Но если вы спросите меня, так оно и было. Это объясняет, почему она никому ничего не говорила. Особенно родителям.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Но мы, похоже, знаем, что этот мужчина не был отцом ее первого ребенка, учитывая, что тот ребенок был смешанной расы.

«МЭНДИ»

Нет, очевидно, у нее были бойфренды. Но то, как она вела себя – как будто никаких беременностей не было, – такое отрицание бывает, только если в течение многих лет подвергаешься насилию. Кому это знать, как не мне… Странные отношения с собственным телом. Как будто все происходит с кем-то другим. Это механизм выживания… Способ преодоления. Так сказал мой психотерапевт.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Она ни разу не упомянула об этом якобы имевшем место насилии – ни в суде, ни, насколько я знаю, где бы то ни было. Более того, полиция специально спрашивала ее, были ли по отношению к ней случаи насилия, и она была абсолютно категорична, утверждая, что не было. Как вы объясните это?

«МЭНДИ»

Думаю, ей было стыдно. Он заставил ее поклясться, что она никому не расскажет. Жертвам насилия могут потребоваться годы, чтобы заговорить, вы знаете это не хуже меня.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

И она отдала ребенка этому мужчине? Вы думаете, так оно и было на самом деле?

«МЭНДИ»

Это единственное, что логично. И даже то, что она передала ребенка на автостоянке, имеет смысл, если этот тип жил там поблизости.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Однако ему было бы трудно скрыть ребенка, не так ли? У мужчины средних лет, предположительно имеющего жену и семью, вдруг в доме появился ребенок?.. Кто-то обязательно это заметил бы.

«МЭНДИ»

Думаю, он избавился от него.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Вы считаете, он убил ребенка?

«МЭНДИ»

Почему нет? Ему было что терять: вряд ли он хотел, чтобы все узнали о том, что он растлитель малолетних.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Но почему Камилла не рассказала обо всем этом полиции? Особенно когда ее спросили о возможном принуждении? Зачем придумывать эту дикую историю про Тима Бейкера, или как там она его назвала? Если она подверглась насилию, полиция проявила бы сочувствие и могла бы принять меры против этого человека. А так ему все сошло с рук, если допустить, что вы говорите правду.

«МЭНДИ»

Я думаю, она его боялась. Он явно имел какую-то власть над ней.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Она когда-нибудь называла вам имя этого человека?

«МЭНДИ»

Нет. Сказала лишь, что он был другом семьи. Что ее отец играл с ним в гольф. Но, вероятно, это не сильно сужает круг поисков.

СМЕНА КАДРА: панорамный вид с дрона над Шипхэмптоном. Церковь, Хай-стрит, парк и прочее.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ – ДЖОН ПЕНРОУЗ

Она права. Мое расследование выявило нескольких мужчин в районе Шипхэмптона, которые играли в гольф с Диком Роуэном, когда Камилла была ребенком. Двоих уже нет в живых, а мои попытки поговорить с другими натолкнулись на категорический отказ, а в одном случае даже на письмо адвоката.

СМЕНА КАДРА: внешний вид штаб-квартиры полиции Южной Мерсии.

Я связался и с отделом уголовного розыска Южной Мерсии, где со мной также отказались говорить, но выступили с заявлением, в котором говорилось, что они неукоснительно придерживались надлежащей процедуры при рассмотрении дел, которые могут быть связаны с сексуальным насилием. По их словам, мисс Роуэн «никогда не делала заявлений подобного рода», даже когда ее прямо спрашивали об этом. В противном случае они бы провели тщательное расследование. Они также заявили, что у них «не было и до сих пор нет оснований полагать, что предполагаемый насильник – или любое другое третье лицо – был причастен к исчезновению и предполагаемой смерти ребенка мисс Роуэн», и, наконец, что «сделай подобные заявления сама мисс Роуэн, мы, конечно, предприняли бы соответствующие меры».

Однако с одним человеком я смог поговорить, и это Шейла Уорд. Помните ее в первом эпизоде? Более двух десятилетий она была секретарем Дика Роуэна и хорошо знала их семью, когда Камилла росла. Мы расспросили ее об этих обвинениях в рамках нашей первой и, как оказалось, единственной беседы на эту тему с ней.

СМЕНА КАДРА: семейная гостиная Уорд, газовый камин, бордер-терьер на диване, растения в горшках и так далее.

ТИТР: Шейла Уорд, секретарь Дика Роуэна в 1971–1996 годах.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы знали их семью. Как вы думаете, возможно ли, что в детстве Камилла подвергалась сексуальному насилию? Насилию, которое могло повлиять на ее поведение, когда она узнала, что беременна?

ШЕЙЛА УОРД

Я не верю ни единому слову. Это просто очередная ее ложь. Если б такое имело место, она обязательно что-нибудь сказала бы. Она не стала бы молчать.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Но вы сами сказали, что она умеет хранить секреты.

ШЕЙЛА УОРД

Когда это в ее интересах. Это совсем другое дело. Если б кто-то делал с ней что-то, что ей не нравилось, она не страдала бы молча. Она не дала бы насильнику уйти безнаказанным.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Многим жертвам сексуального насилия требуются годы, чтобы найти в себе мужество и высказаться. Особенно в тех случаях, когда насильник – член или друг семьи.

ШЕЙЛА УОРД

Всякое может быть. Я лишь говорю вам, что знала ее тогда и просто не верю, что она могла держать нечто подобное в себе. Она решила признаться в этом только сейчас, поскольку думает, что это поможет ей выйти на свободу. В наши дни, стоит кого-то арестовать, первое, что они говорят, – это будто они подвергались насилию. Такое видишь постоянно. (Делано плаксивым голосом.) «Я не виновата… Я жертва… Бедная я несчастная…» Да, сплошь и рядом.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Возможно, потому, что многие люди, оказавшиеся в руках уголовного правосудия, действительно подверглись насилию.

ШЕЙЛА УОРД

Я не вправе судить этих людей. Но могу судить Камиллу Роуэн и говорю вам: она прирожденная лгунья. Патологическая.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Психиатр, осматривавший ее, утверждает, что нет.

ШЕЙЛА УОРД

Да ведь Камилла ничего ему не говорила об этом так называемом насилии, не так ли? Разве не красноречиво?

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Давайте на мгновение предположим, что это все же имело место, что в детстве она подвергалась сексуальному насилию. У вас есть предположения, кто это мог быть?

ШЕЙЛА УОРД

Конечно, нет. Какая вопиющая глупость!

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Вы и сами были друзьями семьи, верно? Вы и Найджел, ваш муж?

ШЕЙЛА УОРД

Я была секретарем Дика.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Но вы ведь общались с ними и не по работе, правильно?

ВРЕЗКА: монтаж из фотографий Уордов и Роуэнов на светских мероприятиях. «Ротари-клуб», ужины с танцами, рождественские вечеринки. На последнем фото хорошо видна Камилла Роуэн, стоящая рядом с Найджелом Уордом. Его рука лежит на ее плече. Девочке на вид лет одиннадцать.

ШЕЙЛА УОРД

Мы изредка встречались.

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Думаю, это было нечто большее, не так ли? Разве ваш муж не играл в гольф с Диком Роуэном?

ВРЕЗКА: снимок, сделанный в гольф-клубе Шипхэмптона. На нем запечатлены Найджел Уорд и Дик Роуэн с сумками для клюшек. У двух других мужчин, стоящих рядом с ними, лица размыты.

ШЕЙЛА УОРД (явно нервничает)

Они играли вместе всего пару раз. И то вряд ли.

(Продюсер протягивает ей ту же фотографию.)

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Снимок сделан в 1996 году. Весь год они играли одной четверкой. Более того, заняли второе место в клубной лиге.

ШЕЙЛА УОРД

Надеюсь, вы не хотите сказать…

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

Как Камилла называла вашего мужа, миссис Уорд?

ШЕЙЛА УОРД

Я не понимаю, что вы имеете в виду…

ГОЛОС ДЖОНА (за кадром)

«Дядя», не так ли? Она называла его «дядя Найджел». Мы можем поговорить с ним, миссис Уорд? Можем поговорить об этом с вашим мужем?

ШЕЙЛА УОРД

(Встает и кладет руку на объектив камеры.)

Довольно… Немедленно выключите эту штуку…

СМЕНА КАДРА: Джон за рабочим столом.

ДЖОН ПЕНРОУЗ

Нам так и не удалось поговорить с Найджелом Уордом, а Шейла Уорд отказалась общаться с нами после того последнего разговора. И в каком-то смысле ее можно понять – никому не нравится, когда такие серьезные вопросы задаются об их близких. Но эти вопросы никуда не делись.

СМЕНА РАКУРСА: взгляд через плечо на то, что лежит на столе у Джона.

Помните это фото? Рождественская вечеринка в «Ротари-клубе» Шипхэмптона в 1997 году. Та самая, на которой Камилла побывала в тот день, когда выписалась из больницы со своим маленьким сыном. А мужчина, стоящий сразу за Камиллой и ее отцом… (указывает) Найджел Уорд.

Но вы, наверное, думаете: погодите, если он был на той вечеринке, он никак не мог иметь отношения к исчезновению ребенка. Ему просто не хватило бы времени. И это веский довод. Однако я разыскал нескольких человек, которые были там в тот вечер, и никто из них не помнит, чтобы он был там раньше половины десятого. И если это так, то у него определенно было бы достаточно времени. Но, насколько мне известно, его никогда не спрашивали о его местонахождении в тот вечер – ни тогда, ни после.

СМЕНА РАКУРСА: фото Камиллы, ее родителей и Уордов на рождественской вечеринке. Камера постепенно дает крупный план Камиллы и Уорда.

Так правда ли то, что в детстве Камилла Роуэн подвергалась сексуальному насилию? Сама она никогда этого не говорила, даже назначенному судом психиатру. А ведь ей было бы выгодно разгласить нечто подобное: оно могло стать существенным смягчающим обстоятельством. Но на данный момент у нас есть только слово «Мэнди» о том, что такое имело место.

И даже будь это правдой, у нас нет возможности узнать, кем был этот человек, если только сама Камилла не решит рассказать нам. Некоторые вещи указывают на Найджела Уорда, но он, разумеется, невиновен, пока его вина не будет доказана в суде, а ведь нужно еще полицейское расследование. Как я уже сказал, есть ряд других кандидатов, и, насколько мне известно, ни один из них не был допрошен.

Это подводит меня к выводу: мы точно знаем об этом деле только одно – оно не закончено.

Было доказано, что Камилла Роуэн лжет. Что она наглая, упрямая и опытная лгунья. Но доказано ли, что она убийца? Честно говоря, не уверен. Более того, чем больше я узнаю о действиях – точнее, о бездействии – полиции Южной Мерсии, тем меньше в это верю. И давайте не будем забывать, что ребенок так и не был найден. Полиция и Королевская прокурорская служба утверждают, что он мертв, и присяжные им поверили. Но есть ли тому стопроцентные доказательства? Нет. Тело так и не было обнаружено, и это притом, что, похоже, были проведены обширные и исчерпывающие поиски. Хотя есть места, которые, как мне доподлинно известно, не обыскивались. Например, семейный сад Уордов, примыкающий к заповеднику. Или гольф-клуб Шипхэмптона, почти 200 акров земли, включая несколько участков леса и небольшое озеро.

ВРЕЗКА: кадры гольф-клуба в Шипхэмптоне, сделанные с квадрокоптера.

Почему Найджела Уорда тогда не допросили? Почему он так сильно опоздал на рождественскую вечеринку? Где он был? Это он принуждал Камиллу к сексу? Был ли он отцом ее пропавшего ребенка?

ВРЕЗКА: серия фотографий Найджела Уорда в местной газете – он в гольф-клубе, а последнее фото – его снимок вместе с отцом, когда Уорд был подростком. Отец в полицейской форме.

И не заключалась ли причина, по которой его в то время не допросили, в том, что у него имелись друзья в рядах полиции Южной Мерсии? Его приятели по «Ротари-клубу», те, с кем он играл в гольф…

Мы просто не знаем. У нас есть лишь вопросы. А сейчас ни Уорд, ни сама Камилла ничего не говорят. Что нам сейчас нужно, так это надлежащее расследование со стороны единственного органа, который может потребовать ответов, – полиции.

ВРЕЗКА: монтаж заголовков с судебного процесса; его завершает фотография Камиллы, плачущей на выходе из зала суда.

СТОП-КАДР

Зачем? Затем, что я больше не считаю обвинение Камиллы Роуэн обоснованным. Причем настолько, что, на мой взгляд, мы имеем дело с судебной ошибкой. Вопиющим неправосудным приговором. На протяжении всего судебного процесса почти каждый день заголовки кричали: «Лгунья Милли!» Может, пришло время для другого лозунга?

Не пора ли крикнуть: «Свободу Милли!»?

ТИТР: Во время создания этого фильма мы связались с полицией Южной Мерсии, но там отказались от комментариев.

ЗАТЕМНЕНИЕ

МЕДЛЕННО ПРОСТУПАЕТ ТЕКСТ

Вы располагаете информацией об исчезновении ребенка Камиллы Роуэн? Позвоните по номеру 0800 555 111 или напишите по адресу Infamous@Netflix.tv.com.

КОНЕЦ

* * *

– Я думаю, вы сможете, сержант.

У Хансена в руке распечатка и уже хорошо знакомый Гису взгляд: «Я кое-что нарыл».

– Покажи.

Хансен кладет распечатку на стол:

– Это из Регистрационной палаты. Основной компанией Роуэна была «Роуэн Холдингс», которую он закрыл в две тысячи пятом году, но было много дочерних фирм, которые он, похоже, использовал для управления конкретными проектами. – Тычет пальцем в лист: – «Сосновый бор», «Дубрава», «Тополиная роща».

– Довольно деревьев, – со вздохом говорит Гис.

Хансен улыбается:

– Так вот. Большинство из них слились с материнской компанией. Все, кроме одной. «Буковый лес». Она существует до сих пор, хотя уже как минимум два года практически бездействует. Но поскольку технически компания все еще существует, она должна представить список своих директоров и указать их текущий контактный адрес, – говорит он и снова показывает пальцем: – А вот и он: Ричард Суонн, Гэнтри-Мэнор, Уитэм.

Гис смотрит на него:

– Значит, босс был прав, Суоннов можно вычислить. Главное – знать, с чего начать.

– Вот именно, сержант. Если покойный подозревал, что Камилла Роуэн была его матерью, он мог бы выяснить это на основе этих данных. Хотя, если честно, это довольно шаткое предположение. Живя за границей, он мог не знать про Регистрационную палату.

– Тем не менее мог и знать.

Хансен кивает:

– Да, мог.

* * *

Закончил Печально известных. Народ, что думаете о последнем эпизоде? Довольно взрывоопасная штука, верно?

размещено 6 дней назад пользователем HickoryDickory77

35 комментариев

Это да. До сих пор не могу поверить, что тогда полиция не допросила этого Уорда.

размещено 6 дней назад пользователем Danny929292

Разве его драгоценный старый папаша не работал в полиции? Это многое объясняет.

размещено 5 дней назад пользователем sweetrubette55

Вся эта версия с сексуальным насилием… Ну ОК, если она подверглась насилию, это вполне мог быть Найджел Уорд, но разве такие вещи не всегда случаются под боком? Прям *буквально* под боком. Кто-нибудь знает, задерживала когда-нибудь полиция папашу в качестве подозреваемого?

размещено 5 дней назад пользователем timeforcrime1998

Лично мне не особо верится в сексуальное насилие – слишком легко признаться в чем-то таком спустя годы, когда тебя в чем-то обвиняют. Она ведь даже словом не обмолвилась об этом раньше, нет? И не каждый совершивший преступление подвергался в детстве насилию. Просто к сведению.

размещено 4 дня назад пользователем digginforthetruth

Попробуй поработать в службе помощи жертвам насилия. Люди просто хоронят такой опыт. Так происходит сплошь и рядом. Уж поверь.

размещено 4 дня назад пользователем MakeanewplanStan44

И она была совсем юная все-таки. И полностью под пятой родителей, насколько я могу судить.

размещено 3 дня назад пользователем SusieClarke1818

Камилла Роуэн – патологическая лгунья. Не думаю, что Найджел Уорд имел к этому какое-то отношение. Или ее отец. То, что ребенок не был найден, не означает, что это не ее рук дело. Это просто означает, что она хитрая. Очень, очень хитрая.

размещено 3 дня назад пользователем AllieCatz76

Что касается Дика Роуэна, то нет, насколько я знаю, о нем никто ничего не говорил. Уж точно не полиция. Может, не просекли фишку? Кто-нибудь когда-нибудь спрашивал, во сколько он пришел на рождественскую вечеринку?

размещено 3 дня назад пользователем ProofofLife

Южная Мерсия запорола остальную часть расследования, так почему бы и нет? Эти болваны не в состоянии найти собственный зад даже с картой.

отправлено 3 дня назад пользователем LongJohnSilver

* * *

Адам Фаули

25 октября

16:15

Я ожидал толпу репортеров у ворот, но после 2016 года эта женщина переехала, и журналюги, вероятно, не смогли ее отследить. Пока. Однако она явно ожидала меня, судя по выражению ее лица, когда она открывает дверь. И даже если не меня, то кого-то вроде меня, человека с полицейским удостоверением.

– Что вам нужно?

– Инспектор Адам Фаули, полиция долина Темзы, миссис Уорд. Могу я зайти на несколько минут?

Ее лицо становится каменным:

– Он мертв…

– Я знаю, примите мои соболезнования…

– У него был сердечный приступ… Это все стресс… Газеты. Это убило его. Она убила его. А теперь все начинается сначала…

– Именно об этом я и хотел бы с вами поговорить.

Она колеблется, ее рука вцепилась в дверь.

– Я знаю, во что вашу жизнь превратила пресса, миссис Уорд. Я постараюсь избежать повторения, а не усугублять ситуацию. Даю вам слово.

Она тяжело вздыхает, затем отступает и жестом приглашает войти. Это не та гостиная, которую я помню по сериалу канала «Нетфликс», хотя мебель и безделушки, без сомнения, те же самые. Сад, что виден из заднего окна, тоже другой. Тридцать футов участка земли с увядшей осенней травой упираются в деревянный забор с решеткой наверху, а не в спуск к деревьям и ручью, как раньше. Я знаю, я видел фотографии. Но не по телевизору, а в документах полиции Южной Мерсии.

* * *

«Дейли телеграф», 14 августа 2016 года

* * *

Она возится с подушкой на кресле, потом садится и жестом приглашает меня сделать то же самое. Телевизор включен, звук приглушен, но она его не выключает. На экране телемагазин. Женщина с чрезмерно широкой улыбкой демонстрирует миксер, который выглядит как силовой агрегат. Уорд складывает руки:

– Я так понимаю, вы нашли его. Ее ребенка.

Я сажусь напротив нее.

– Да, мы так считаем.

– Тогда зачем вам я?

– Мой суперинтендант считает, что есть смысл обнародовать факты, насколько мы их знаем. Он предлагает интервью с одним журналистом. – Я делаю вдох. Интересно, она уже поняла, о ком я? – С Джоном Пенроузом.

По ее лицу пробегает усмешка и не исчезает.

– С этим жутким человеком? Я больше никогда с ним не заговорю, и это окончательное решение…

– Нет, нет, миссис Уорд, я не это имел в виду. Интервью будет с нами. С полицией.

Она презрительно фыркает.

– Мой суперинтендант считает это целесообразным, и я с ним согласен…

– Неправда, – быстро говорит она. – Это написано на вашем лице.

– В любом случае, миссис Уорд, интервью состоится.

– Значит, вы проделали весь путь сюда лишь затем, чтобы сообщить мне это?

– Отчасти. Очевидно, мы хотели предупредить вас; жест вежливости. Но дело не только в этом. Прежде чем состоится интервью, нам нужно кое-что сделать. Нам нужно иметь возможность кое-что сказать. Чтобы положить конец этой истории раз и навсегда.

Еще одно презрительное фырканье:

– Удачи.

– Я все понимаю, но теперь все по-другому. Есть вещи, которые не могли делать раньше. Например, ДНК-тест. Если ваш муж не был отцом ребенка, теперь мы можем это доказать. Однозначно. И тогда сможем об этом заявить.

Уорд делает большие глаза:

– И как именно вы предлагаете… – Она умолкает и переводит дух. – Вы хотите что-то взять из его тела? Вы хотите его выкопать? После всего, что они с нами сделали?

* * *

«Гардиан», «Метро», «Дейли экспресс», 21, 25, 27 августа 2016 года

* * *

– Простите, миссис Уорд. Представляю, как это должно быть было больно. И, поверьте мне, эксгумация тут крайнее средство. Все мы надеемся, что до этого не дойдет…

– До этого не дойдет, потому что я не позволю вам. Вы меня слышите?! – Ее ярость обрушивается на меня, словно град игл. – Не позволю после всего, через что мы прошли. Вы знаете, почему мы переехали сюда? Потому что наша жизнь превратилась в ад, вот почему. Все эти досужие языки, которые утверждали, что дыма без огня не бывает…

– Я знаю, что имели место случаи вандализма…

– Вандализма? Вандализма?! Вы называете просто вандализмом надпись «растлитель малолетних» на двери вашего гаража? Или кирпич, влетающий в окно посреди ночи? Мы любили тот дом… Найджел вложил в сад двадцать лет труда, а вы взяли и разгромили его… Как война прошлась… Вы откопали нашу собаку…

– Извините, это наверняка было…

– Нас выжили из нашего дома. И дело не только в физических действиях – мы получали письма и телефонные звонки многие месяцы подряд. Говорили, что якобы видели, как Найджел хоронил ребенка, и мы были вынуждены заплатить, иначе они настучали бы в полицию. То же самое было с Диком и Пегги после суда: вымогатели утверждали, что знают, где находится ребенок, и требовали денег, пытаясь нажиться на страданиях других людей. В конце концов для Пегги это стало невыносимо. Неудивительно, что она оказалась в больнице. И все это… все это из-за этой маленькой сучки Камиллы и ее беспардонной лжи. Ей все равно, сколько вреда она нанесет, сколько жизней поломает…

– Миссис Уорд…

Она брызжет слюной, с уголка ее рта свисает прозрачная ниточка.

– Ей даже не хватило смелости сказать эти гадости самой… Она заставила ту противную мелкую дуру с татуировками сделать это за нее…

– Как я уже сказал…

Но Уорд не останавливается, не может остановиться. Все эти годы вынужденного молчания внезапно прорываются наружу. Она подается вперед и тычет пальцем, выпуская гнев:

– А в ту ночь… ночь вечеринки… Вы знаете, где был Найджел? Я скажу вам, где он был… Он навещал мать… как он делал каждый вторник. У нее было не все в порядке с головой, и поэтому он опоздал. Он ездил проведать свою восьмидесятичетырехлетнюю мать, а не убивал младенца…

Я это знаю. И не только потому, что теперь ясно, что ребенка никто не убивал. Ни Камилла Роуэн, ни Найджел Уорд. Никто. К тому времени, когда вышел сериал «Печально знаменитые», его мать была давно мертва, но, когда дерьмо попало в вентилятор и полиции Южной Мерсии пришлось попытаться исключить Уорда из числа подозреваемых, они отправились на поиски сиделки пожилой леди. И та подтвердила слова Уорда, заявив, что каждый вторник он действительно приезжал к матери в Банбери и перед отъездом давал ей вечерние лекарства. Он не пропустил ни единой недели – сиделка это запомнила бы, тем более за неделю до Рождества. Таким образом, он никак не мог встретиться с Камиллой той ночью – ни на трассе А417, ни где-либо еще. Расстояния просто слишком велики.

– Я не пытаюсь снова все вскрыть, миссис Уорд, – мягко говорю я. – Как раз наоборот. Вот почему мы хотели бы сделать тест ДНК. После этого вы могли бы подвести черту.

Ее лицо в багровых пятнах, дыхание поверхностное и судорожное.

– Я надеялся, что у вас что-то осталось от вашего мужа, откуда мы могли бы взять необходимый образец. Например, расческа.

Уорд недоуменно смотрит на меня:

– Он умер два года назад…

Она устало откидывается на спинку стула. Все раздражение, вся обида внезапно испарились; она просто выглядит измученной. Измученной, потерянной и старой. И я чувствую себя последним дерьмом. Второй раз за сегодняшний день.

– Извините, – наконец произносит она, доставая из рукава носовой платок и вытирая рот. – Я не могу вам помочь.

– А как насчет его родственников? Если не ошибаюсь, у него был брат?

Когда она говорит снова, ее голос сух, как бумага.

– Джереми. Мы не общаемся. Поссорились после той проклятой передачи. Пресса преследовала его… не так сильно, как нас, но тем не менее. Он обвинил Найджела. – Она сглатывает комок в горле. – Он даже не пришел на похороны. Это родной-то брат! Никто не пришел. Ни друзья, ни члены гольф-клуба, ни старые коллеги… никто. Он превратился в изгоя, в прокаженного.

У меня в голове на миг возникает картина унылого зимнего кладбища, где у открытой могилы только она и викарий. У Уордов не было детей. Теперь мне интересно: это был сознательный выбор или случайность?

– Вы знаете, как связаться с Джереми?

Женщина вздыхает:

– У меня где-то есть его адрес. Если только он не переехал. Сомневаюсь, что он стал бы сообщать мне об этом.

Она медленно и тяжело встает и подходит к бюро у дальней стены.

– Вот, – говорит через несколько мгновений, протягивая мне листок бумаги. – Это все, что у меня есть.

Адрес в Берфорде. Из тех, которым не нужен номер. Я смотрю на нее:

– Спасибо.

Уорд складывает на груди руки:

– А теперь уходите.

* * *

– Я никуда не поеду, и это мой окончательный ответ. – Маргарет Суонн сидит на краю дивана, сжав на коленях руки.

Эв смотрит на нее, потом на ее мужа, который прячется за мебелью, где Маргарет его не видит.

– Я понимаю, это неудобно… и раздражает… но так для вас будет лучше. Как заметил мистер Суонн, вы живете далеко от ближайшего полицейского участка, и, если сюда внезапно нагрянет пресса и начнет создавать вам проблемы, мы не сможем быстро добраться до вас…

Маргарет исподлобья смотрит на нее:

– Мы уже однажды проходили через нечто подобное, юная леди, если вы забыли. Поверьте мне, нет ничего, что вы могли бы рассказать нам про то, как низко способны пасть средства массовой информации… Вторжения, телеобъективы, свет, направленный на дом всю ночь… Мы были узниками в собственном доме.

– Тем больше причин уехать куда-нибудь на несколько дней. Пока все не уляжется. – Эв поворачивается к старику в надежде, что тот проявит благоразумие, но тот отказывается смотреть ей в глаза.

– В прошлый раз была не просто пресса, – говорит он наконец. – Были граффити, краска на машине и тому подобное. Один раз даже экскременты. Бросили в почтовый ящик. Как и вы, полиция посоветовала нам на время уехать, что мы и сделали, но, так как дом остался пустым, ему был нанесен еще больший ущерб.

Эв кивает. Она в курсе – видела дело, читала полицейские отчеты.

– Правда, тогда мы жили не в этом доме…

Маргарет в упор смотрит на него:

– Я не готова пройти через все это еще раз, Дик, мне просто этого не вынести.

– Могу поговорить с инспектором Фаули, – мягко говорит Эв. – Вдруг мы сможем на время вашего отсутствия прислать сюда полицейского. Чтобы он присматривал за домом.

Маргарет смотрит на свои руки. Похоже, она вот-вот разрыдается.

Суонн вздыхает, подходит к дивану и садится с ней рядом.

– Я беспокоюсь не о доме, черт его побери, Пегги, а о тебе. Ты не так молода, как была. Да и я тоже. – Он берет ее руку. – В этом году ты уже трижды лежала в больнице и еще раз на этой неделе. Ты знаешь, что сказал доктор.

Эв на миг замирает, вспоминая, что они так и не получили разрешения ознакомиться с медицинской картой Маргарет Суонн.

– А что сказал доктор, мистер Суонн?

Он смотрит на нее:

– После того суда моя жена страдает паническими атаками, констебль. А это дополнительная нагрузка на сердце. Мы стараемся избегать стрессовых ситуаций.

– Простите. Должно быть, это очень тяжело. Для вас обоих.

– Не то слово! – Он наклоняется ближе к жене: – Именно поэтому я хочу, чтобы ты послушалась констебля и уехала куда-нибудь на несколько дней.

Женщина смотрит на него со слезами на глазах:

– Куда мы уедем?

Он с нежностью смотрит на нее:

– Не мы, а ты.

Она начинает возражать, но Суонн качает головой:

– Никаких возражений, Пегги. Не в этот раз. Я останусь присматривать за домом. Здесь также будет дежурить полицейский, так что меня никто не тронет и пальцем. Можешь за меня не волноваться.

Он сжимает ее руку, и между ними происходит некое бессловесное общение.

– Хорошо, – шепчет она в конце концов. – Хорошо.

Суонн кивает и снова сжимает ей руку, затем поворачивается к Эв:

– Боюсь, Пегги не у кого остановиться…

– Ничего страшного, – быстро говорит констебль. – Мы можем организовать для вас гостиницу на несколько дней. – Она пытается слабо улыбнуться. – Конечно, не шикарную, но, по крайней мере, ваша жена сможет пожить несколько дней в тишине и покое.

Маргарет смотрит на нее. Весь ее гнев иссяк.

– Вот почему мы переехали сюда. Чтобы пожить в тишине и покое. Но эти репортеры всегда найдут нас, не так ли? Куда бы мы ни поехали, как бы далеко мы ни убежали. Они никогда не позволят нам забыть.

* * *

Когда Сарджент возвращается после переговоров с Кроутером, офис заполняется. Хансен впился взглядом в экран, явно чем-то поглощенный, Гислингхэм стоит за столом Бакстера, а Картер разговаривает с Куинном, вне всякого сомнения, чтобы убедиться, что тот полностью проникся его потрясающей догадкой про отели. Нет только Эв. Сарджент подходит к своему столу и садится, но тут же понимает: что-то явно не так. Кто-то пользовался ее стулом – высота сиденья изменена.

Но кто…

Она поднимает глаза и смотрит – почти не раздумывая – на Картера.

Тот оживленно разговаривает, стоя к ней спиной.

* * *

Адам Фаули

25 октября

17:17

Несмотря на стычки с четвертой властью – журналистами, – Джереми Уорд все еще оставался на своем месте. Я бы тоже не захотел переезжать, если бы жил там, где живет он, даже будь у меня на хвосте целая толпа прессы. Дом в георгианском стиле с двумя фасадами в центре Берфорда наверняка предмет чей-то зависти. Как, впрочем, и в любом другом месте. Он недавно покрашен; богатые могут позволить себе кремовый цвет, хотя его поддержка сопряжена с дополнительными расходами. У входной двери – одна из этих викторианских железных штуковин для чистки обуви, а по обеим сторонам фигурно выстриженные кусты в свинцовых ящиках. Кстати, свинец настоящий, а не подделка. Камеры видеонаблюдения тоже настоящие, а не имитация.

Я не стал звонить и предупреждать их о моем приезде, поэтому женщина, открывшая мне дверь, приветствует меня стандартным взглядом «кто вы такой?». На ней черные брюки и рубашка с сине-оранжевым геометрическим принтом, которая выглядит так, будто надеется стать туникой, когда вырастет.

– Детектив-инспектор Адам Фаули, полиция долины Темзы. Могу я поговорить с мистером Уордом?

Я подозреваю, что она хотела бы сказать, что его нет дома, но слышу, как он где-то рядом разговаривает по телефону. Женщина просит меня показать мое удостоверение – не то чтобы я, учитывая обстоятельства, ее за это виню, – затем тяжело вздыхает.

– Это снова по поводу той ужасной Камиллы? По поводу всей этой чепухи в газетах?

– Боюсь, что да.

Она бросает на меня взгляд «ну вот, опять», затем проводит внутрь и, прежде чем окликнуть мужа, закрывает дверь.

– Джерри, к тебе полицейский.

Холл вымощен черно-белой плиткой, стены желтые. Лестница плавно изгибается вправо, откуда-то сверху струится свет. Ряд белых дверей слева, и из одной появляется ее муж.

Он как минимум лет на десять моложе своего покойного брата – или же у него просто была более легкая жизнь. Майка, клетчатая рубашка, вельветовые брюки. Очки сдвинуты на макушку, что сразу же меня раздражает.

– Чем могу?..

– Насколько я понимаю, вы видели сегодняшние новости?

– Их трудно избежать.

– Мы полагаем, что пропавший ребенок Камиллы Роуэн, возможно, был найден, и хотели вычеркнуть вашего брата из списка возможных отцов. Все, что мне нужно от вас, – это простой мазок из полости рта для анализа ДНК. Мы можем сделать это прямо сейчас, это займет не больше пары минут.

«И тогда я перестану загромождать ваш коридор, как какой-нибудь бесцеремонный мужлан-плотник». Вслух я этого не говорю.

Я ожидаю, что Джереми сразу же согласится – ведь он выиграет не меньше, чем Шейла, если они смогут поставить в этой истории точку, – но он явно нервничает. Странно, с чего бы это…

– Как я уже сказал, это исключительно для того, чтобы вычеркнуть вашего брата из списка… ДНК не будет храниться или использоваться в иных целях…

– Дело не в этом, – быстро говорит он. Затем умолкает и шумно вздыхает: – Послушайте, я думаю, вам лучше пройти в мой кабинет. Фиона, не могла бы ты принести нам чаю?

Судя по ее лицу, Джереми расплатится за это позже, но гораздо больше меня интригует тот факт, что она явно не лучше меня понимает, почему он так реагирует.

Женщина резко поворачивается, и я следую за Уордом по коридору туда, откуда он пришел. Кабинет от пола до потолка в полках с книгами в кожаных переплетах. В любом другом месте я счел бы их подделкой, но здесь не рискнул бы делать на это ставку. Он указывает на кресло, одну из этих помпезных штуковин, у которых спинка заканчивается арочным навесом над головой. У меня никогда не было большего нежелания сесть.

Его же собственное кресло выглядит довольно уютно. В отличие от него самого.

– Какая-то проблема, сэр? С анализом ДНК?

Джереми медленно качает головой:

– С анализом? Нет. Я не против того, чтобы полиция взяла образец моей ДНК. – Он вздыхает: – Проблема скорее в том, что вы в нем найдете.

Я хмурюсь:

– Вы имеете в виду именно то, о чем я думаю?

Он кивает:

– Что мой брат мог быть отцом? Да, именно это. – Слегка качает головой и отводит взгляд. – Я много лет страшился этого дня. Что кто-то вроде вас появится и скажет: найдено тело.

Я подаюсь вперед. Честно говоря, опасаюсь, что если слишком сильно отклонюсь назад в этом кресле, то никогда больше не встану.

– Почему вы так уверены, что это был ваш брат? Он что-то говорил?

– В том-то и дело, – быстро говорит Джереми. – Я не уверен. Ибо, будь уверен, моя совесть давно заставила бы меня высказаться.

Но вместо этого его так называемая совесть сумела найти лазейку, достаточно широкую, чтобы он мог защитить своего брата и в придачу обеспечить себе комфортную жизнь. Как я всегда говорю, когда меня заставляют выступать перед новичками-полицейскими: «Откажись от веры в человека всяк поступающий на эту работу».

Щеки Уорда слегка покраснели, как будто он знает, о чем я думаю.

– Извините. Знаю, это выставляет меня не в лучшем свете, но…

– Если вы не уверены, предполагаю, что он никогда не говорил с вами об этом?

Он снова качает головой:

– Нет.

– Тогда откуда это взялось? Как вы поняли?

Сейчас Джереми выглядит искренне огорченным.

– Просто я кое-что видел. – Он умолкает и прочищает горло. – Это был девяносто четвертый или девяносто пятый. Найджел и Шейла устроили вечеринку в саду в честь ее дня рождения. Приятели Найджела по гольфу, «Ротари-клубу», и все такое прочее.

– Роуэны?

Он кивает:

– Камилле было лет четырнадцать. Пегги всегда одевалась очень чопорно, когда появлялась на таких мероприятиях, но меня это не обманывало. Как и любую из тамошних женщин. – Он морщится. – Включая мою жену. Позже она называла ее «еще той вертихвосткой». В общем, Найджел бо́льшую часть дня готовил барбекю. Но примерно к четырем часам Фионе надоело болтать с женами этих снобов, и она захотела уйти, поэтому я пошел, чтобы найти его и попрощаться.

– И где он был?

– Наверху. С Камиллой.

– В одной из спален?

Джереми кивает:

– Дверь была приоткрыта. Они сидели на кровати, и он обнимал ее. Она казалась нервной.

Он снова умолкает. Я жду.

– Я слышал, как он сказал, что «все устроит». Что ей «не о чем беспокоиться».

– Понятно. И что, по-вашему, он имел в виду?

– Тогда я не понял. Это могло быть что угодно: какие-то проблемы в школе, ссора с матерью, подростковые страхи или что-то в этом роде… Хотя меня удивило, что она обратилась к нему. Я не думал, что они знали друг друга так хорошо.

– Они вас видели?

Он колеблется, затем качает головой:

– Нет. А я не упомянул об этом. Ни ему самому, ни Фионе. Для нее это было бы сродни красной тряпке. Но позже, когда всплыла эта история о ребенке – когда Камиллу арестовали, – я начал задаваться вопросом, не была ли она беременна и тогда. Не это ли брат имел в виду под словами, что он «все устроит».

– И она обратилась к нему, потому что он был отцом ребенка?

Джереми кивает и отводит взгляд.

– Почему вы ничего не сказали полиции?

Он не смотрит мне в глаза.

– Мистер Уорд, вы не хуже меня знаете, что это могло быть решающим доказательством в суде. Если возник вопрос о сексуальном насилии над ребенком…

– Если хотите знать, именно поэтому я ничего не сказал. Я отлично представлял себе, какой ящик Пандоры открылся бы, если бы я это сделал. Кроме того, что бы там ни было между Камиллой и моим братом, ни о каком насилии не может быть и речи. – Он в упор смотрит на меня: – Вы тогда не знали Камиллу. А я знал. И поверьте мне: если они занимались сексом, то лишь потому, что ей того хотелось не меньше, чем ему.

– Вы сами сказали, что он был взрослый мужчина… Ей же было четырнадцать…

Он делает каменное лицо:

– Тем не менее. У нее имелись свои причины. Она очень хорошо умела манипулировать людьми.

– И все же вы ничего не сказали, даже после того, как «Нетфликс» показал сериал и там прозвучало имя вашего брата?

Джереми снова отворачивается. Мне видно, как на шее у него пульсирует вена.

– Почему вы ничего не сказали, мистер Уорд?

Он делает глубокий вдох и поворачивается ко мне:

– Потому что кровь не водица, инспектор, вот почему. Кровные узы самые крепкие. И потому, что той ночью – ночью, когда исчез ребенок, когда брат опоздал на рождественскую вечеринку и сказал, что был у матери, – он соврал. Его там не было.

– Но ваша мать получила свои лекарства, как обычно…

– Верно. Но не от него. От меня.

* * *

Эв подъезжает к гостинице и глушит двигатель. У заведения с оптимистичным названием «Уют», это трехэтажный викторианский дом рядом с Коули-роуд. Она не была здесь больше двух лет, но тут мало что изменилось.

Хотя уже заметны признаки перемен к худшему: чуть меньше краски на оконных рамах, чуть больше мусора торчит из мусорных баков. Оранжевый уличный фонарь тоже не добавляет красоты. Именно сюда она привела Шэрон Мэйсон и ее сына в июле 2016 года, в ночь, когда их дом сгорел[36]. Они тоже спасались от разъяренной толпы. Неудивительно, что от одного вида этого места у нее скручивает желудок. Но на этот раз, твердо говорит она себе, всё по-другому. Для начала у Маргарет Суонн есть дом, куда можно вернуться. И даже если, как подозревает Эв, она была матерью не лучшей, чем Шэрон Мэйсон, нет сомнений, что теперь она жертва.

Эв поворачивается к сидящей сзади Маргарет. Всю дорогу сюда она морально готовилась к реакции старухи, ожидая колких замечаний о том, что отельчик-де грязный и жуткий и за это ли она платит налоги, – но та просто сидит молча, видимо даже не подозревая, что они остановились. Весь боевой дух вышел из нее. Эв внезапно вспомнила своего отца в тот день, когда она отвезла его в дом престарелых.

Она выходит из машины и идет к багажнику за сумками. Ее горло сжимается от слез.

* * *

Адам Фаули

25 октября

18:46

– Но на самом деле это ничего не доказывает, не так ли?

Я в машине, разговариваю по телефону. Я отдал образец ДНК криминалисту и еду домой, собираюсь выехать на кольцевую дорогу и (если повезет) успею как раз вовремя, чтобы увидеть свою дочь до того, как она ляжет спать.

– То, что Найджела Уорда в ту ночь не было у матери, – говорит Куинн, – не означает, что он непременно был с Камиллой. Он мог трахаться с кем-то еще.

Куинн всегда был мастер выступать в роли адвоката дьявола. Но, что греха таить, ему ничего не стоит и ополчиться на небо лишь за то, что оно голубое.

– Согласен. Но единственное, что мы знаем, – это то, что кто-то забрал этого ребенка, и Уорд, скорее всего, лучше Камиллы знал, как организовать незаконное усыновление. Вдобавок, насколько я знаю, Южная Мерсия так и не нашла никаких доказательств того, что Уорд заигрывал с кем-то еще.

Я слышу, как Куинн смеется.

– Да, но к тому времени, когда они начали искать, прошло уже десять гребаных лет.

– Верно, но, если он действительно был с кем-то в ту ночь, у него имелось бы алиби. По-твоему, он не упомянул бы об этом, когда его начали обвинять в том, что он избавился от ребенка?

– Но ведь никто ни разу не обвинил его в этом, не так ли? В этом или в чем-то еще… По крайней мере, официально. Южная Мерсия признала, что он был у своей матери. Всё. Точка. Ладно, может, надави они на него сильнее, Уорд мог бы сломаться и…

– Или же его брат…

Но даже когда я это говорю, меня терзают сомнения. Единственная причина, почему Джереми говорит сейчас, заключается в том, что брату уже ничего не грозит.

– Но этого не случилось, не так ли? Возможно, потому, что Найджел Уорд играл в гольф с половиной полицейских Южной Мерсии. Или состоял в какой-нибудь гребаной масонской ложе.

Воцаряется молчание. Я слышу на заднем плане музыку и женский голос. Куинн, по всей видимости, уже дома.

– Итак, – говорит он, – что мы должны сделать?

– Пока ничего. Давай проверим ДНК и установим раз и навсегда, был ли Уорд отцом. Тогда я дам это чертово интервью и посмотрю, что выползет наружу.

– А если в лаборатории скажут, что Найджел не был папочкой?

– Это еще не значит, что он не провернул усыновление. Если однажды он уже «помог» ей, я легко могу представить, как Камилла вновь обращается к нему, даже если он не был отцом.

– Он ведь тоже был у нее на крючке, верно? – мрачно замечает Куинн. – Он ведь не хотел, чтобы все это всплыло наружу? Ведь одно дело – трахать взрослую телку, а совсем другое – быть педофилом.

* * *

Когда Эв возвращается в участок, почти все уже ушли. Брэдли Картер все еще сидит за своим столом, просматривая записи с камер видеонаблюдения, но в остальном офис пуст. Ни Фаули, ни Куинна, ни Гиса.

«Черт, – думает Эв, – в кои-то веки покончу с этим вовремя».

Она бросает бумаги на стол и направляется в туалет, но едва не сталкивается с выходящей оттуда Хлоей Сарджент. Хлоя в кроссовках, а под стеганой курткой у нее спортивный костюм.

– Привет, – говорит она, улыбаясь, – я не знала, вернешься ли ты.

Эв морщится:

– Не знаю, почему я это сделала. Но я не собираюсь здесь торчать.

– Что-то важное? – спрашивает Хлоя.

– Нет, просто жаркое свидание с Гектором. Это мой кот, – быстро поясняет она, видя, как Хлоя вопросительно приподнимает бровь. – С ним чуть меньше проблем, чем с парнем. Но только совсем чуть.

Хлоя смеется:

– Пожалуй.

– А ты куда? В тренажерный зал?

– Ой, нет, – говорит она, указывая на сумку с ракеткой, которую Эв до сих пор не заметила. – Сегодня вечером играю в теннис. Лучше выместить досаду на мяче, чем на чем-то… или ком-то еще.

Она косится на Картера, и они обмениваются понимающими улыбками.

– Но ведь уже темно…

– Что делать, – говорит Хлоя, – такая игра. – Она видит, что Эв не понимает. – Это большой теннис, но на закрытом корте.

Эв делает большие глаза:

– Черт, я понятия не имела, что так можно играть в настоящий теннис…

– И мне крупно повезло: на Мертон-стрит есть такой корт. Я тренируюсь около года. К этому нужно привыкнуть – нечто среднее между обычным теннисом и сквошем. – Она задумывается. – Почему тебе не прийти туда? На это довольно весело смотреть, и отсюда можно дойти пешком.

Очередь Эв задуматься. Она терзалась вопросом, не пойти ли сегодня вечером в больницу, чтобы проведать Сомер, но вряд ли это можно назвать весельем. Она даже не уверена, что поступает правильно, – вдруг Сомер не хочет, чтобы к ней приходили посетители и вынуждали ее вести разговоры…

– После этого мы могли бы выпить в «Медведе», что скажешь? – предлагает Хлоя. – Или в «Квадрате», если тебе хочется чего-то покруче.

Эв смеется:

– Однако…

* * *

Когда на следующее утро Эв приходит на работу, она оказывается там одной из последних. Обычно она не развлекается в будни и теперь расплачивается за это, но она чертовски хорошо провела время и рада, что пошла. Такого тенниса она еще ни разу не видела раньше, и, честно говоря, это было зрелище не для слабонервных. Партнером Хлои по игре был высокий эффектный новозеландец с лицом серафима и дьявольским ударом слева. Тяжелый маленький мячик летал повсюду, стуча по всем твердым поверхностям, и (как Эв убедилась на собственной шкуре) посылать его прямо на зрительскую галерею оказалось, судя по всему, одним из самых простых способов заработать очки. Она даже пожалела, что не захватила с собой спецназовский щит. Эв безнадежно пыталась понять правила и понятия не имела, кто в итоге выиграл – Сара, как потом выяснилось, хотя, похоже, разрыв был небольшим, – но это не имело значения. После этого они втроем взяли рыбу с картошкой и бутылку просекко, и в целом для нее это было лучший отдых за черт знает сколько времени.

Хлоя уже сидит за своим столом и, когда Эв бросает сумку и начинает снимать пальто, широко улыбается ей:

– Всё в порядке?

Эв улыбается:

– Нет ничего такого, что не могли бы исправить черный кофе и пара таблеток парацетамола.

– Гектор простил тебя?

Улыбка Эв становится шире:

– Пока мы разговариваем, он строчит на меня донос в Королевское общество защиты животных, но он делает это ежедневно. Вернее, почти каждый раз, когда я забываю угостить его креветками.

Хлоя смеется:

– После смерти я вернусь в облике кота… Нет, поправочка: в облике твоего кота.

Картер поднимает глаза и морщится:

– Господи, у тебя ведь нет кота? Терпеть не могу этих созданий. Смотрят свысока и удирают, стоит только приблизиться к ним…

Эв подавляет улыбку, поворачивается к Хлое и, понизив голос, чтобы только та могла ее слышать, говорит:

– Неприятно говорить тебе это, Брэдли, мой старый друг, но дело тут не только в котах.

* * *

Адам Фаули

26 октября

09:37

На Хедингтон-роуд стоял сломанный грузовик, а весь обратный путь до кольцевой развязки трассы A40 был забит дорожной пробкой. Так что к тому времени, как я вхожу в кабинет, я и без того не в лучшем настроении, а когда вижу у моей двери Брэдли Картера, ожидающего со своим ноутбуком, словно этакий школьный староста, – это отнюдь не улучшает моего настроения. Что бы там ни было, он должен докладывать Куинну или Гису, а не мне.

– О, сэр, вот и вы…

– Что такое, Картер?

– Кажется, я нашел кое-что, сэр, кое-что, что может быть важно…

– Ты говорил об этом с сержантом Куинном? Все должно поступать к нему.

Картер колеблется, его взгляд скользит по коридору.

– Да, но я не знаю, где он…

Ну, это, допустим, ложь… Я только что сам видел, как Куинн направлялся в сторону мужского туалета.

Картер красен как рак. С тем же успехом у него над головой могла висеть стрелка с надписью «Попался». Но, наверное, если он проявляет инициативу, я должен его поощрять. И если ему трудно ладить с Куинном, меня это не должно удивлять: оба слишком бесцеремонны – и вообще слишком похожи, – чтобы ладить друг с другом.

Я распахиваю дверь и жестом приглашаю его войти:

– Хорошо, давай послушаем.

Должно быть, Картер взволнован, потому что сейчас он выпаливает на одном дыхании:

– Спасибо, сэр, это не займет много времени, обещаю…

– Все в порядке, Картер; просто покажи, что там у тебя.

Он ставит ноутбук и открывает крышку. На экране три картинки. Я хмурюсь:

– Это одежда, которая была на убитом, я правильно понял?

Он кивает и снова слегка краснеет.

– Мне кажется, мы что-то упустили, сэр.

– Вот как… Что именно?

Он увеличивает изображение кроссовок, и я наклоняюсь, чтобы посмотреть. Фиолетовые задники, фиолетовые шнурки, все остальное кремовое и бледно-коричневое. Во всяком случае, изначально. Кожа испачкана темной запекшейся кровью, ткань почернела от нее.

– Это Nike Air Max Futura 270.

Мне это ни о чем не говорит. Моим кроссовкам не менее десяти лет, а последнюю пару я носил, пока они не развалились. Я не знаю и знать не хочу, какой они фирмы.

– И что из этого…

– Эта конкретная цветовая гамма… она только что была запущена в производство. Такие можно приобрести только в США.

Я снова хмурюсь:

– К чему ты клонишь? Он купил их на «Амазоне»? Получил из-за границы?

Картер сглатывает.

– Или купил их там.

Потому что там жил.

Бритва Оккама, любимое – и фактически единственное – правило моего старого инспектора. Он цитировал его так часто, что люди называли это «бритвой Осборна». Самое простое объяснение всегда самое верное[37].

Я смотрю на Картера:

– Поговори с сержантом Гислингхэмом, скажи, что нам нужно заняться аэропортами… Посмотрим, удастся ли установить, когда он въехал в страну. Заодно найди несколько изображений современных почтовых марок США и покажи их тому почтальону в Уитэме… Вдруг он что-то вспомнит.

На этот раз Картер краснеет от гордости.

– Спасибо, сэр. Займусь этим прямо сейчас. И скажу сержанту Куинну.

Он закрывает ноутбук.

– Молодец, Картер. Даже после того, как мы узнали, что Роуэны получили письмо, я даже не подумал посмотреть на одежду – и все остальные, главное, тоже. Только ты заметили это. Отличная работа. Я впечатлен.

– Спасибо, сэр.

Ему хватает такта – или ума – уйти, ничего больше не сказав, но, судя по широкой улыбке на его физиономии, когда Картер закрывает дверь, он, вероятно, пошел звонить своей мамаше.

* * *

* * *

Адам Фаули

26 октября

09:48

– Мистер Уорд? Это Адам Фаули. У нас есть результаты. Ваш брат не был отцом.

Я слышу, как он выдыхает:

– Слава богу.

– Да, могу себе представить, какая у вас гора свалилась с плеч… Будем надеяться, что теперь вы сможете двигаться дальше.

– Что вы имеете в виду под «будем надеяться»? Результаты убедительны, не так ли?

– О да, вопрос об отцовстве снят. Но то, что ваш брат не был отцом ребенка, не означает, что он не был причастен к делу неким иным образом.

– Это каким же?

Не могу поверить, что я должен это разжевывать, но раз надо, значит, надо.

– Он мог помочь ей с ребенком.

Я почти слышу, как Уорд хмурится.

– Каким именно образом?

– Он мог устроить незаконное усыновление. К примеру.

– Найджел? Вы шутите!

Возникает пауза. Я слышу, как его жена разговаривает с ним на другом конце провода. Недостаточно громко, чтобы я мог услышать, что она говорит, – улавливаю лишь ощущение напряжения, срочности.

– Извините, инспектор, – говорит он, – но я не понимаю. Помимо того факта, что я не могу себе представить, чтобы Найджел хоть что-то знал о чем-то подобном, зачем Камилле вообще понадобилось незаконное усыновление, когда она уже проводила ребенка по обычным каналам?

Вообще-то, можно и так выразиться.

– У меня нет ответа на этот вопрос, мистер Уорд. Я знаю лишь одно: маленький мальчик исчез и в конце концов его воспитывал кто-то другой. Я не знаю кто и не знаю где, но неким образом это произошло. Я просто пытаюсь свести все воедино.

– Довольно справедливо, – говорит он через мгновение. – Но, как я уже сказал, я просто не понимаю, как Найджел мог быть ей полезен. У него не было никаких связей с таким миром, никаких «своих людей»… Сама эта идея безумна…

– Но он был солиситором[38].

– Респектабельным юристом, а не советником мафии.

– Но ведь он занимался и темными делишками, не так ли, а также обычными делами с недвижимостью и разводами?

– Да, но…

– Тогда у него наверняка были клиенты с далеко не самым приятным прошлым – мелкие воришки, уклонисты от налогов…

Он делает глубокий вдох:

– Не имею представления. Вероятно. Иногда. Но такого рода вещь… Это совсем другие масштабы.

– Я давно на этой работе, мистер Уорд, и по личному опыту знаю: преступность ничем не отличается от многих других дел в этой жизни, все сводится к контактам. Кто-то, кто знает кого-то, кто знает еще кого-то.

Он вздыхает:

– Да, кажется, я вас понимаю… Но, как я уже сказал, зачем лезть во все эти хлопоты, если государство сделает все бесплатно?

– А как я уже сказал, у меня нет на это хорошего ответа. Вот почему я вынужден задавать эти вопросы. Какими бы неприятными они ни были.

Снова молчание.

– Где он был тем вечером, мистер Уорд? Когда его не было у вашей матери, а вы заменяли его? Вы так и не сказали.

– Потому что не знаю.

– И вы его не спросили?

– Он лишь сказал мне, что кому-то нужна его помощь, что это важно и он не может отказать. – Уорд снова вздыхает: – И да, мне сейчас подумалось, что это довольно похоже на то, что, как вы считаете, они замышляли с Камиллой.

– Я не говорил, что так считаю; я лишь сказал, что такое возможно.

Очередное молчание.

– У него был с кем-то роман?

– Понятия не имею.

– У него были другие отношения? Либо до того, либо после?

– Если и были, то он о них не распространялся. И, конечно, никогда не говорил мне… Послушайте, жить с Шейлой, конечно, не подарок, но я никогда не видел никаких намеков на то, что у него был кто-то еще.

– Значит, вы понятия не имеете, кто этот «кто-то», кому он должен был помочь?

– Извините, инспектор, ваша догадка так же хороша, как и моя.

* * *

– Если он не перестанет ухмыляться, – бормочет Куинн, – клянусь, я откручу ему яйца.

Гислингхэм смотрит на Картера, затем улыбается Куинну.

– Думаю, ты не имеешь права его винить. Согласись, это впечатляет. – Куинн все еще хмурится, и Гис просто не в силах сдержаться. – Немного неожиданно, это верно, что ему такое пришло в голову. Я к тому, что не ожидал, что он разбирается в таких вещах, в обуви и шмотках. В моде. Это скорее по твоей части.

Куинн бросает на него колючий взгляд:

– Я никогда не потратил бы столько на пару гребаных кроссовок.

– И что там насчет кроссовок? – спрашивает Хлоя Сарджент, ставя сумку на стол. Она только что вернулась с обеда, а на ее куртке блестят капли дождя. – Я что-то пропустила?

Бакстер поднимает на нее взгляд:

– Картер только что набрал кучу очков, сообразив, что обувь жертвы, похоже, куплена в Америке.

На ее лице разочарование. Она смотрит на Картера:

– Правда?

– Настоящий маленький детектив, – говорит Куинн, повышая голос. – Да, Картер?

Картер поднимает глаза и краснеет:

– Вообще-то…

– Ну что ты, что ты, – начинает Куинн, но его сарказм – сарказм лишь наполовину, и Гис слишком хорошо это знает. Народ поднимает глаза, пытаясь понять, что происходит. Настало время слегка снизить градус.

– Не обращай на него внимания, Картер, – нарочито весело говорит Гис, – все мы просто завидуем, включая меня. Мы отдаем тебе должное, но, – теперь он обращается к остальным членам команды, – нам еще предстоит пройти долгий путь.

Проходит еще пять минут, прежде чем Картер отодвигает стул и идет к кофемашине. К тому времени все возвращаются к своим занятиям. Все, кроме Эв, которая только что вернулась с обеденного перерыва. Вот почему она единственная, кто замечает, как Хлоя Сарджент встает и выходит следом за Картером.

* * *

Адам Фаули

26 октября

14:15

Мне нужно в Лондон на интервью с журналистом Би-би-си, поэтому я еду через Райзингхерст, чтобы переодеться. Я бы не стал заморачиваться по этому поводу, лично мне наплевать, как я выгляжу, но вот Алекс не все равно. Она в любом случае переживала бы, но, как она уже напомнила мне, речь идет не только о том, чтобы убедиться, что у меня на рукаве нет следа молочной отрыжки.

– Ты должен выглядеть так, будто ты в ладу с собой, – говорит она, когда я стою, уставившись на вешалку для галстуков. – Что у тебя всё под контролем.

Как то положено кандидату на пост следующего нового старшего инспектора полиции долины Темзы. О чем мы оба старательно избегаем упоминать.

– Какой к черту контроль, если я не в состоянии выбрать даже галстук…

Алекс улыбается:

– Тем больше причин выглядеть таким, как ты есть.

Она вытаскивает галстук и надевает его мне на шею. Если честно, я бы выбрал другой – поспокойнее, не такой броский, но именно поэтому она лучше меня разбирается в таких вещах.

– Что бы я без тебя делал…

Алекс смеется:

– Забывал бы оплатить счета? У тебя закончились бы чистые носки?

– Ты знаешь, о чем я.

Я обнимаю ее. Ее руки скользят под мой пиджак и обвивают меня за талию. Я прикасаюсь губами к ее волосам.

– Мне следует чаще приходить домой в обеденное время.

– Харрисон заметил бы, – шепчет она. – И потом, тогда ты ни за что не вернулся бы на работу во второй половине дня.

Слышен смех, но не мой и не ее. Я оборачиваюсь и вижу, что Лили смотрит на нас со своей кроватки; ее маленькие кулачки сжимают прутья, мордашка сияет улыбкой.

Алекс опускает руки.

– О боже, Адам, она привстала… – Она смотрит на меня: – Ей всего три месяца, но она привстала. В первый раз!

Бросается к кроватке и поднимает Лили. Теперь Лили смеется, и Алекс смеется, и целует ее, и говорит ей, какая она умница, и все, о чем я думаю: кому какое дело до Камиллы Роуэн, или чертовой Би-би-си, или продвижения по карьерной лестнице, до всего этого, ведь я счастливейший мужик на свете.

* * *

– Нет, если бы он вырос в США, это никак не повлияло бы на результаты поиска. Если биологический отец родился в США – или где-то еще за границей, – тогда да, это определенно дало бы нам существенно иной генофонд, но вы ведь не об этом говорите, не так ли?

– Нет, – отвечает Гислингхэм на другом конце линии. – Извини, Нина, это мой прокол. Я должен был подумать.

Мукерджи улыбается про себя; возможно, это пустая трата времени, но это был далеко не самый глупый вопрос из тех, что полицейские задавали ей о ДНК. И в любом случае Гислингхэм ей симпатичен; она рада видеть, как успешно он продвигается по карьерной лестнице к очередному званию.

– Никаких проблем… правда.

– Я просто помню, как босс сказал, что вы удивились тому, что не нашли столько совпадений, сколько обычно, и подумал, что это может быть объяснением.

– По крайней мере, первая половина этих слов правда.

Гис смеется:

– Вернемся к чертежной доске, хорошо?

* * *

www.bbc.com/transcripts/Behind_the_Headlines

ФАКТЫ ЗА ЗАГОЛОВКАМИ

эфир 26 октября 2018 года, 18:30 по Гринвичу

СРОЧНАЯ РАСШИФРОВКА.

НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОКОНЧАТЕЛЬНЫМ ВАРИАНТОМ

И МОЖЕТ ОБНОВЛЯТЬСЯ

[18:00:18]

ХЕЛЕН КЕРРИДЖ, ВЕДУЩАЯ: Добрый вечер, меня зовут Хелен Керридж, и это передача «ФАКТЫ ЗА ЗАГОЛОВКАМИ», где мы подробно рассмотрим историю, которая попала в новости на этой неделе. Сегодня вечером это скандальное дело пятнадцатилетней давности вновь попало на первые полосы газет. В 2003 году 23-летней Камилле Роуэн было предъявлено обвинение в убийстве ее новорожденного сына, имевшем место шестью годами ранее. Роуэн всегда утверждала, что отдала ребенка его биологическому отцу по имени Тим Бейкер, но этого человека так и не удалось разыскать. Роуэн была признана виновной в убийстве в зале суда Олд-Бейли и приговорена к пожизненному заключению. Черта, казалось, была подведена. Но затем, в 2016 году, журналист-расследователь Джон Пенроуз вновь обратился к этому делу в резонансном сериале канала «Нетфликс», в котором поднял ряд серьезных вопросов о достоверности первоначального полицейского расследования. И вот два года спустя дело снова приняло сенсационный оборот, и сегодня с нами человек, который снял этот документальный фильм. Джон…

ДЖОН ПЕНРОУЗ: Спасибо, Хелен. В 2016 году я закончил работу над фильмом «Печально знаменитые: Девушка-хамелеон», где спросил, не пришло ли время еще раз взглянуть на дело Камиллы Роуэн? Не произошла ли на самом деле серьезная судебная ошибка, которая привела к тому, что жертва сексуального насилия была заключена за решетку за преступление, которое никто не мог доказать? Спустя несколько месяцев Комиссия по пересмотру уголовных дел действительно рассмотрела этот вопрос, но дала на него отрицательный ответ.

Однако теперь мы знаем многое. Потому что ранее на этой неделе появились известия о том, что исчезнувший ребенок Камиллы Роуэн найден. К сожалению, не живым и здоровым, а мертвым; он был убит при самых странных обстоятельствах. Сегодня вечером в студии присутствует детектив-инспектор полиции долины Темзы Адам Фаули, ведущий расследование. Инспектор Фаули, вы могли бы рассказать нам, как вы пришли к выводу о том, что этот человек – сын Камиллы Роуэн?

ДЕТЕКТИВ-ИНСПЕКТОР АДАМ ФАУЛИ: Вечером прошлого воскресенья после звонка о вторжении полиция выехала в дом на окраине Оксфорда. На кухне было обнаружено тело мужчины.

ПЕНРОУЗ: Он был застрелен. Хозяином дома.

ФАУЛИ: Да, боюсь, что так.

ПЕНРОУЗ: Хозяин решил, что этот человек – грабитель?

ФАУЛИ: Это было естественным предположением.

ПЕНРОУЗ: Так что побудило вас связать этот инцидент с делом Камиллы Роуэн?

ФАУЛИ: К сожалению, у покойного не было никаких документов, удостоверяющих его личность, поэтому мы взяли на месте происшествия образцы ДНК, которые позже подтвердили, что он был биологическим сыном Камиллы Роуэн.

ПЕНРОУЗ: Это просто гигантский скачок – от неопознанного трупа в 2018 году к ребенку, которого последний раз видели в 1997 году…

ФАУЛИ: Камилла Роуэн – осужденная преступница; ее ДНК находится в Национальной базе данных. Совпадения не могло не быть.

ПЕНРОУЗ: Значит, вы на сто процентов уверены, что этот мужчина был ее давно потерянным ребенком?

ФАУЛИ: Да. Наша задача сейчас – точно установить, где он был последние двадцать лет. Без каких-либо документов, удостоверяющих личность, это становится проблемой.

ПЕНРОУЗ: У вас есть потенциальные линии расследования?

ФАУЛИ: Единственная зацепка, которая у нас есть: вероятно, этот человек, вырос за границей, возможно, в США. Но, как вы понимаете, это не сильно сужает область поиска, поэтому мы надеемся, что кто-то, кто смотрит эту программу, узнает его и свяжется с нами.

(ПОКАЗЫВАЕТ РАСПЕЧАТКУ.)

ПЕНРОУЗ: Это тот самый мужчина? На вокзале в Оксфорде, в тот вечер, когда он умер?

ФАУЛИ: Да, это он. Если кто-то из зрителей знает этого человека или может сообщить нам какую-либо информацию о том, кто он такой, пожалуйста, свяжитесь с полицией долины Темзы по номеру телефона или адресу электронной почты, указанному внизу экрана. Все звонки и электронные письма будут считаться конфиденциальными.

ПЕНРОУЗ (УКАЗЫВАЯ НА ФОТО): У него с собой рюкзак. Наверняка в нем должно быть что-то, что подскажет вам, кто он такой?

ФАУЛИ: К сожалению, рюкзак не найден.

ПЕНРОУЗ: Что довольно странно, не правда ли?

ФАУЛИ: Были проведены обширные поиски…

ПЕНРОУЗ: Это скорее доказывает, что домовладельцы избавились от него, разве нет? До прибытия ваших сотрудников.

ФАУЛИ: Мы не знаем, что с ним случилось.

ПЕНРОУЗ: Но зачем им это делать? Для них ведь он был просто случайный грабитель? Если только, конечно, они не знали, кто он такой.

ФАУЛИ: Я пока не могу…

ПЕНРОУЗ: Какое обвинение предъявлено домовладельцу? В умышленном или непредумышленном убийстве?

ФАУЛИ: Его отпустили под залог. Королевский прокурор пока не принял решения по формулировке обвинения.

ПЕНРОУЗ: Потому что она все меняет, не так ли? Ведь это большая разница. Если его обвинят в убийстве, будет признан элемент умысла, а мне трудно совместить это с тем, что кто-то просто защищался от грабителя.

ФАУЛИ: Повторяю, формулировка обвинения – это прерогатива королевского прокурора.

ПЕНРОУЗ: Но его явно арестовывали, раз он под залогом. Так за что его арестовали – за умышленное или непредумышленное убийство?

ФАУЛИ: Как вы хорошо знаете, мы не разглашаем подобную информацию.

ПЕНРОУЗ: Я уверен, вы понимаете, почему я спрашиваю: если вы рассматриваете случившееся как умышленное убийство, не означает ли это, что домовладелец знал жертву? Знал или даже был связан с ним родством. Вы рассматривали вероятность того, что люди в этом доме, эта таинственная пожилая пара в Уитэме, на самом деле могут быть Диком и Пегги Роуэн, родителями Камиллы? Те, что продали свой дом в Шипхэмптоне вскоре после суда над их дочерью и оборвали все связи со своими друзьями, и с тех пор их никто больше не видел.

ФАУЛИ: Учитывая, что это продолжающееся расследование, мы не раскрываем имена людей, о которых идет речь.

ПЕНРОУЗ: Вы брали у них образцы ДНК?

ФАУЛИ: На данном этапе мы не стали бы разглашать эту информацию.

ПЕНРОУЗ: Записи земельного кадастра на дом в Уитэме показывают, что он принадлежит компании, занимающейся сделками с недвижимостью. Основным ее акционером является мистер Ричард Суонн, и у него точно такая же дата рождения, как у Дика Роуэна. То же имя, та же дата рождения… Такое вряд может быть совпадением.

ФАУЛИ: Что сейчас важнее, так это сосредоточить усилия на опознании убитого и установить, что именно произошло в 1997 году. Мы надеялись, что мисс Роуэн сможет помочь с этим нам, но, к сожалению, до сих пор она отказывалась пойти нам навстречу.

ПЕНРОУЗ: Ее выпустят?

ФАУЛИ: Решение данного вопроса – прерогатива Министерства юстиции, а не полиции.

ПЕНРОУЗ: Это довольно просто, инспектор. Ее осудили за убийство человека, которого, как мы теперь знаем, никто не убивал. Таким образом, де-факто она совершенно невиновна и должна быть немедленно освобождена из заключения.

ФАУЛИ: Мы до сих пор точно не знаем, что случилось с ребенком, и пока не узнаем…

ПЕНРОУЗ: Мы знаем, что она его не убивала.

ФАУЛИ: Да, мы это знаем.

ПЕНРОУЗ: Значит, она не виновна в убийстве.

ФАУЛИ: В убийстве – нет.

ПЕНРОУЗ: Тогда в чем же? В чем таком она виновна, что оправдывает пятнадцать лет тюремного заключения? Потому что именно столько она отсидела, инспектор. Пятнадцать лет.

ФАУЛИ: Как я уже сказал, эти вопросы вам лучше задать кому-то другому.

ПЕНРОУЗ: Это было довольно дрянное расследование, не так ли? Я имею в виду первоначальное.

ФАУЛИ: Ничто из того, что я видел, об этом не свидетельствует. Полиция Южной Мерсии вела дело так же, как и любые другие полицейские на их месте.

ПЕНРОУЗ: А как же Найджел Уорд? На него обратили внимание только благодаря мне. А ведь я работаю один, без доступа к официальным документам и возможности вызывать свидетелей. В то время как в полиции Южной Мерсии этим расследованием большую часть года круглосуточно занимались десятки детективов. Трудно поверить, что им, по крайней мере, не пришло в голову, что с ним стоит поговорить.

ФАУЛИ: Не могу отвечать за полицию Южной Мерсии, но в подобных случаях это стандартная процедура – рассмотреть все потенциальные линии. Если бы они нашли какие-либо доказательства, связывающие мистера Уорда с Камиллой Роуэн, не было бы причин, по которым они не занялись бы ими.

ПЕНРОУЗ: Возможно, они потому не нашли никаких доказательств, что искали их не в том месте. Или смотрели в другую сторону. В конце концов, половина из них были его приятелями. «Ротари-клуб», гольф-клуб, кто знает, возможно, еще какой-нибудь клуб…

ФАУЛИ: Я не могу это комментировать. Вам придется обратиться в полицию Южной Мерсии. Это было их расследование.

ПЕНРОУЗ: А как насчет вашего расследования? Вы что-нибудь нашли, инспектор Фаули? У вас есть команда, которая занимается этим делом. У вас нет шкурных интересов, вы не знаете никого, кто мог быть причастен, ваши руки чисты. Вы нашли что-нибудь указывающее на то, что Найджел Уорд мог быть причастен к исчезновению ребенка Камиллы? Помогал ли он ей как-то – то ли по доброте душевной, то ли по другим, корыстным причинам, потому что ему нужно было сохранить в тайне его прежнюю «связь» с ней?

ФАУЛИ: Как я уже сказал, мы никогда не комментируем активные расследования.

ПЕНРОУЗ: То есть вы занимаетесь этой линией?

ФАУЛИ: Могу сказать только одно: Найджел Уорд однозначно не был отцом пропавшего ребенка. Мы проверили его ДНК, и нет никаких сомнений – он не был отцом этого ребенка.

ПЕНРОУЗ: Так кто же тогда?

ФАУЛИ: Это то, что мы пытаемся выяснить. Мы сейчас проводим поиск родственных ДНК, но это долгий и кропотливый процесс, и он может не дать никаких результатов. Вот почему мы надеемся, что ваши зрители смогут нам помочь. Сама мисс Роуэн до сих пор настаивает на том, что отцом был некто по имени Тим Бейкер…

ПЕНРОУЗ: Вы действительно в это верите? Вы опытный полицейский и знаете, сколько усилий потребовали поиски этого человека… Вы действительно думаете, что он существует, после стольких-то лет?

ФАУЛИ: Понятия не имею. Но мы вынуждены исходить из предположения, что существует. До тех пор пока кто-нибудь не докажет обратное.

ПЕНРОУЗ (ОБРАЩАЯСЬ К КАМЕРЕ): Спасибо, детектив-инспектор Фаули. Мы обязательно будем следить за этой историей по мере ее развития. Хелен, мы закончили.

ХЕЛЕН КЕРРИДЖ: Спасибо, Джон. Увлекательная история, о которой, я уверена, мы еще услышим в ближайшие недели. А теперь – Брексит[39], поскольку Великобритания и ЕС все еще не могут прийти к соглашению по поводу ирландской границы. Будет ли Тереза Мэй просить о продлении переходного периода?

* * *

– Что он сказал, когда ты вызвала его на откровенный разговор?

Эв и Сарджент в женском туалете. Это единственное место, где их никто не может побеспокоить, но они здесь не поэтому. Они здесь потому, что когда десять минут назад Эв вошла сюда, то увидела у зеркала Сарджент, заново наносившую тушь. Та явно плакала.

Сарджент шмыгает носом.

– Он все отрицал. Сказал, что понятия не имел, что меня тоже заинтересовали кроссовки, – мол, нас просто в одно и то же время посетила одна и та же мысль.

Эв ни на минуту не верит в это, но пытается сохранять нейтралитет.

– Ты ему поверила?

– Конечно, нет. Так я и поверю этому лживому маленькому засранцу…

Она тяжело вздыхает. Ее красивое лицо кажется осунувшимся и бледным.

– Прости, – говорит Эв. – Не знаю даже, что предложить.

Сарджент вздыхает.

– Всё в порядке, – говорит она слегка сдавленным голосом. – Просто мне нужно было излить кому-то душу. Извини.

– Не нужно извиняться. – Короткое молчание. – Хочешь, я поговорю с Гисом?

Сарджент качает головой:

– Нет, свои битвы я веду сама.

– Я знаю, но он мой приятель, и я могу действовать неофициально.

– А есть ли смысл? Я ничего не могу доказать… Я знаю, что кто-то сидел на моем стуле, но не могу доказать, что это был именно Картер. И не понимаю, как он мог залезть в мой компьютер.

– У тебя точно была включена блокировка экрана?

– Конечно, я всегда так делаю. Мне это вдолбил в голову мой первый сержант.

Эв ощущает бессилие.

– Тогда я не знаю, что еще могу сделать.

Сарджент пытается выдавить улыбку.

– Как насчет того, чтобы угостить меня стаканчиком? После работы?

Эв смотрит на часы. Уже седьмой час.

– А если прямо сейчас?

* * *

Адам Фаули

26 октября

20:19

– Это был эпичный провал, черт возьми… Он распял меня.

Телефон на громкой связи, но связь плохая, да и шум на трассе отнюдь не помогает.

– Вообще-то, – говорит Алекс, – так думают все, когда видят себя по телевизору. Так что не бери в голову.

Мне слышно, как она воркует, издавая тихие успокаивающие звуки. Я не очень понимаю, кому они предназначены – мне или Лили.

– Полная жопа.

– Адам, неправда. Это его работа – быть во время интервью хитрым ублюдком…

– И моя тоже, – говорю я со вздохом. – Теоретически.

– Ты сказал ровно столько, сколько надо было. Я серьезно.

– Я своими ушами слышал, как я сказал: «Что сейчас важнее, так это…» Ну надо же! Кто я такой, гребаный премьер-министр, что ли?

Она смеется:

– Я даже не заметила! Но вот куча «к сожалению», пожалуй, была и впрямь чересчур…

– Ну, спасибо, только этого мне не хватало!

– Перестань! Все было хорошо, даже более чем. Тебе намекнули, что ты хотел выкрутиться, но ты не сдался. Если кому и можно посочувствовать, так это Южной Мерсии.

Я провожу пальцем по экрану мобильника. Ай-ти-ви, Би-би-си, «Скай».

– По крайней мере, мы, похоже, получаем приличное освещение в СМИ.

– Вот видишь…

Она вновь начинает ворковать. Я слышу, как весело гулит Лили.

– Буду где-то через час или около того.

– Здесь у нас проливной дождь, так что осторожнее. Ты сам всегда говоришь, что большинство несчастных случаев происходят в первые или последние десять минут пути…

– Спасибо, мамочка.

– …и у тебя есть еда в духовке и бокал вина, который ждет, когда его нальют.

– Я уже говорил тебе, что люблю тебя?

– Может быть, – отвечает она с улыбкой в голосе. – Кажется, пару раз.

* * *

Шейла Уорд подходит к буфету и наливает себе бренди. Ее руки дрожат, и она проливает несколько капель на серебряный поднос. Свадебный подарок ее родителей. Найджел всегда ненавидел его. Сказал, что это просто посеребренная тарелка, а не чистое серебро. Не «настоящая вещь». Она помнит тон, которым он каждый раз говорил это. Как будто речь шла о ней самой. Как будто она тоже второсортный товар, а не та женщина, на которой, как он думал, женится. Не «настоящая вещь»…

Чувствуя удар алкоголя по голодному желудку, она возвращается на диван. Телевизор все еще включен; там выступает какой-то политик, весь в ярости из-за Брексита. Как будто это имеет значение… Как будто что-то из этого имеет значение…

Она снова делает глоток и запрокидывает голову, чувствуя, как жидкость обжигает ей горло.

Не отец того ребенка

Не отец того ребенка

Не отец того ребенка

Слова продолжают звучать в ее голове. В их ритме есть что-то успокаивающее. Как в детской песенке. «Три слепых мышонка». Или «Хороводик»[40]. Такая милая, невинная и почти бессмысленная… пока вы не узнаете, откуда она взялась, и не поймете, что песня, которую поет ваш ребенок, – про чуму и смерть. Не ее ребенок, конечно. Ни один ее ребенок никогда ничего не пел, потому что их у нее не было. Она, видите ли, не настоящая женщина. Она не «настоящая вещь».

Не отец того ребенка

Не отец того ребенка

Слова крепко застряли у нее в голове. Когда Фаули позвонил чуть раньше, она сразу поняла, что новости хорошие, что она будет счастлива и вздохнет с облегчением. Что она будет оправдана. Но в этом никогда не было никаких сомнений – во всяком случае, у нее. Она знала, что Найджел не был отцом этого ребенка, по той простой причине, что Камилла бросила его задолго до этого. Она слышала, как он, думая, что она спит, по телефону в своем кабинете умолял маленькую шлюху вернуться к нему – и получил, что называется, от ворот поворот, потому что ей-де было с ним скучно и она лишь потому позволила ему трахнуть ее, что это был ее способ отомстить родителям. Вряд ли Найджел это понимал. Он думал, что все дело в нем. Мужчины… Мужчины и их гребаное эго.

Она делает еще один глоток бренди, на этот раз больше.

Не отец того ребенка

Верно. Но это далеко не вся правда, и она это знает. Как насчет другого ребенка, того, что был раньше? Того, которому даже не дали шанса родиться. Что насчет того ребенка?

Она до сих пор помнит выражение лица Найджела в тот день, когда стало известно о Камилле. В тот день это было во всех новостях, и у дверей стояли журналисты, и началось полицейское расследование, и он усадил ее и дал выпить бренди. Единственный раз, когда она пила его. Возможно, именно поэтому все это так ярко возвращается к ней сейчас. Он дал ей бренди и все рассказал. Что он сделал, и как ему стыдно, и что это никогда больше не повторялось, ни до, ни после, и она должна верить ему, и что он ничего не знает – ничего – о пропавшем ребенке. Слова о других романах были ложью, но она не перебивала его, и он продолжал бормотать, сжимая в своих горячих пухлых пальцах ее руку, упиваясь ужасом и жалостью к себе, а когда он закончил, она сказала, что все знала. Она знала много лет. Она знала, что маленькая шлюха забеременела от него, когда ей едва исполнилось четырнадцать. Она знала, что он использовал их деньги, чтобы заплатить за избавление от ребенка. Она все это знала.

Выражение его лица стоило того. Его безвольный рот открывался и закрывался, как у огромной гребаной золотой рыбки. Довольно пошлое, не украшающее ее удовольствие, это правда, но от этого ничуть не менее сладкое. Все эти годы он думал, что умеет хранить секреты. Он даже не догадывался, как ошибался.

Потому что было и кое-что еще, что она знала. Чего она никогда не говорила ему. Ни в тот день, ни позже. Никогда.

Сообщение на его служебном телефоне, сообщение, которое он так и не получил. Женщина не назвала своего имени, но Шейла знала, что это Камилла. Она узнала бы этот голос где угодно. Она скулила, раз за разом повторяла, что сожалеет о том, как обращалась с ним в прошлом, но сейчас он ей нужен. Что больше нет никого, к кому она могла бы обратиться, никого, кто мог бы помочь, никого, кроме него. Что времени не так много… Скоро будет слишком поздно… слишком поздно, чтобы «все устроить»…

Конечно, она знала, что имела в виду эта маленькая шлюшка. Она в очередной раз залетела, не так ли? Что ж, Найджел не станет тратить их с трудом заработанные деньги, помогая ей, – во всяком случае, она ему не позволит. Не в этот раз. Ведь это даже не его ребенок. Поэтому она просто нажала «Стереть». Но не забыла – и годы спустя, когда эта история начала всплывать, ее мучил вопрос. Потому что она была почти уверена, что это было тем летом, летом 1997 года, как раз в то время, когда эта шлюха, должно быть, поняла, что беременна этим ребенком. Тем, которого она потом якобы убила. Шейла не чувствовала себя виноватой – о нет, эта дура заслужила все, что ей досталось, – но ей все равно не давал покоя вопрос. Потому что, услышь тогда Найджел это сообщение, ничего бы этого не произошло. Камилла просто сделала бы очередной аборт, и этим все закончилось бы. Ни пропавшего ребенка, ни скандала, ни суда. Никаких преследований со стороны прессы, никакого гребаного «Нетфликса». И никакого инфаркта?

Может, да.

А может, и нет.

Она откидывается на подушки и закрывает глаза.

Это не имеет значения.

Никакого.

Ничего из этого не имеет значения.

Уже нет.

* * *

Адам Фаули

27 октября

08:35

На линии задержка. Международной линии.

– Инспектор Фаули, не так ли?

Мужской голос. Акцент. Я по части акцентов полный лох, как Алекс не перестает мне повторять. Но это точно не американец. Скорее Южное полушарие… Новозеландец? Австралиец?

– Мой друг видел ваше интервью на Би-би-си.

Я чувствую, как во мне шевельнулся интерес.

– Неужели?

– Все дело в том фото, и, конечно, когда я его увидел… В общем, я подумал, что, может, и правда…

– Боюсь, я не понимаю вас, мистер, э-э-э…

Быстрый смешок.

– Извините, это как раз то, из-за чего весь сыр-бор. Честно говоря, я все еще пытаюсь врубиться.

– Во что именно…

– Кажется, я знал Камиллу… в свое время. Извините, да, мое имя. Меня зовут Тинус, но для всех я просто Тин. Тин Беккер.

* * *

Хлоя появляется через несколько минут после Эв. Она выглядит так же, как и всегда: опрятно и профессионально. Только слабые тени под глазами что-то выдают. Эв пару секунд наблюдает за ней и видит, как Картер встает и подходит, чтобы поговорить с ней, но остается в пролете. Она быстро проходит мимо него и идет повесить пальто.

Хансен, очевидно, тоже что-то заметил и бросает Эв вопросительный взгляд. Но она в качестве ответа лишь слегка качает головой: мол, не лезь не в свои дела.

Когда через несколько минут она подходит к кофеварке, Гис уже там. Он улыбается ей и помешивает в стаканчике чай.

– Итак, – спокойно говорит сержант, – ты решила рассказать мне о том, что происходит?

* * *

Адам Фаули

27 октября

10:15

С уверенностью могу сказать: это первый и единственный допрос в полиции, который я провел по «Скайпу». Ну а что еще делать, если свидетель в Кейптауне. Видите, я же говорил, что лох по части акцентов…

Тин Беккер совсем не похож на фоторобот, который Камилла Роуэн дала Южной Мерсии в 2003 году, зато он пугающе похож на человека с камеры видеонаблюдения на оксфордской железнодорожной станции. Видеть эти кадры для него, должно быть, было сродни тому, как если бы он увидел себя самого в далеком 1997 году, когда в течение года после окончания школы скитался по Европе, включая три месяца пребывания в Великобритании, где работал в пабе. Хотя это была не «Голова короля», как сказала Роуэн, а «Королевский герб». И, я держу пари, с ее стороны это не был провал памяти: все та же старая схема – ее ложь мучительно близка к правде, но в решающий момент отклоняется в сторону. Паб, Бейкер, – так похоже, однако совсем не то же самое. Но, даже знай Южная Мерсия настоящее имя Тина, сомневаюсь, что они бы его нашли. Он покинул Великобританию через месяц после того, как провел две ночи с Камиллой, и к тому времени, когда дело разгорелось, был сушефом в безумно дорогом спа-центре в дебрях Британской Колумбии, где тогда не было вай-фая. Тин говорит мне, что она сказала ему, что была на таблетках, и если б он знал о ребенке, он бы что-нибудь сделал, как-то помог ей, даже вернулся бы. И, похоже, он говорит правду. Есть в нем обезоруживающая мальчишеская откровенность – даже на его пятом десятке, – и ее не могут скрыть даже помехи видеосвязи. И когда он говорит мне, что всегда хотел стать отцом, но этого так и не произошло, а теперь он узнал о ребенке, да вот только уже слишком поздно, в его голосе слышится дрожь, и я знаю, что вряд ли он притворяется.

Кому это знать, как не мне.

* * *

– Итак, – говорит Куинн, оглядывая комнату, – мы ждем, когда образец прибудет из Кейптауна, но я не думаю, что есть большие сомнения в том, что это тот, кто нам нужен. – Он берет лист бумаги. – Беккеру даже удалось найти фотографию его и Камиллы того времени, глядя на которую можно не сомневаться, что эти двое трахались.

Он поворачивается и прикрепляет фотографию к доске. Тин и Камилла стоят спиной к барной стойке; он обнимает ее, она тянет его к себе и пытается укусить за ухо.

– И Беккер может доказать, – продолжает Куинн, – что к тому времени, когда родился ребенок, он был в Сиднее. Так что вся эта песня о передаче ребенка на автостоянке – просто куча дерьма, как мы всегда и думали. Проблема в том, что мы так и не приблизились к выяснению того, что именно произошло.

– А что думает инспектор? – спрашивает Картер. – Ведь его здесь нет, так что…

Куинн слегка прищуривается:

– Картер, босс сейчас у суперинтенданта Харрисона с докладом.

– И что теперь? – подает голос Эв. – Что нам делать с Суоннами?

Куинн кивает Гислингхэму. Тот встает.

– Королевская прокурорская служба все еще хочет дождаться показаний старика. Вдруг нам удастся уточнить, знал ли он, кем была жертва, – а будет ли ему предъявлено обвинение или нет, будет зависеть от их решения. Но на данный момент они расслабились: вряд ли старик кого-то угробит. Начнем с того, что мы изъяли у него его гребаный пистолет.

– А как же Камилла? Она знает?

– Что мы нашли Тина Беккера? Босс сообщил об этом ее адвокатам и попросил еще раз увидеть ее, но, насколько я понимаю, они тянут время. Так что я не возлагаю особых надежд.

– А аэропорты? – спрашивает Хансен.

Бакстер поднимает глаза:

– Проверяем. Но существует более дюжины возможных точек пересечения границы, и каждый месяц через них проходит полмиллиона янки, и поскольку мы понятия не имеем, когда именно он сюда приехал…

– Где-то в течение последних пяти недель, не так ли? – говорит Хансен. – Если предположить, что письмо из-за границы, которое получили Суонны, было от него…

Бакстер хмуро смотрит на него:

– Это все равно до фига народу. Как говорит сержант, я не возлагаю особых надежд.

* * *

Адам Фаули

27 октября

10:20

Я набрал четыре балла по шкале Харрисона за умение нести пургу, что довольно неплохо. Мое интервью Би-би-си якобы стало «знаменательным и переломным моментом», продемонстрировавшим, что правоохранительные органы «показывают себя в лучшем виде» и выкладываются «на 110 процентов». Что же, затея его, так что ему позволено немного покукарекать. И, по крайней мере, я ушел от него в хорошем настроении; он собирался звонить главному констеблю. Будем надеяться, что так оно все и пойдет дальше.

* * *

Вряд ли я единственный, кого глубоко встревожила озверевшая толпа возле суда Олд-Бейли в ноябре 2003 года, после вынесения Камилле Роуэн обвинительного приговора за убийство своего ребенка. Поток оскорблений, выкрики «детоубийца» и «убейте шлюху» больше напоминали салемский суд над ведьмами, нежели работу современной прогрессивной правовой системы. Правда, это было пятнадцать лет назад, но так ли сильно все изменилось?

Ибо теперь очевидно, что приговор, основанный на косвенных доказательствах, может быть плодом смертоносной комбинации некомпетентности и предубеждения. Некомпетентности со стороны полиции, которая, по-видимому, не расследовала ряд важных версий, и предубеждения из-за того, что Камилла Роуэн «выпала из системы». Она плохо вписывалась в наш шаблон Заботливого Материнства. Она подвергала риску своих младенцев, когда те были еще в ее утробе, отдавала их совершенно незнакомым людям, внешне даже не переживая по этому поводу, а после уходила, не оглядываясь. Слишком уж легко было перейти от этой очевидной бессердечности к предположению, что Камилла способна на более страшную жестокость. Пусть она не была «слишком привилегированной, чтобы на нее давить», но определенно была «слишком привилегированной, чтобы злословить»: у нее было слишком много денег, она была слишком избалованна, и, что хуже всего, она держала эмоции в себе, не плакала. Сколько раз средства массовой информации описывали ее как «девушку с каменным лицом», «бесчувственную» или «холодную»? И ненавидели ее за это, ох как ненавидели.

Этому нашлось оправдание – конечно, я слышал его на званых обедах: мол, она «не рассказала правду». «Если вред ребенку причинил кто-то другой, то почему она об этом не сказала?» Мне понятна эта реакция, и я полагаю, что не один присяжный также споткнулся на этом и в итоге счел непреодолимым препятствием для голосования за невиновность.

Но сейчас представляется вполне вероятным, что могли быть веские и серьезные причины, почему она не чувствовала себя в состоянии «говорить правду». Как нас наверняка научила череда жутких случаев, порой правда слишком темна, чтобы ее рассказывать, она буквально не может быть выражена словами. Хотя в случае с Роуэн это остается лишь предположением. В данный момент ведется очередное полицейское расследование, которое, как мы все надеемся, расставит все точки над i. И, констатируя уже очевидное, скажу: кем бы ни была Камилла Роуэн, она не убийца. Она отсидела пятнадцать лет за преступление, которого никто не совершал, и должна быть освобождена.

• Тим Халстон, обозреватель

* * *

Адам Фаули

27 октября

12:15

– Мы нашли его, босс. Ребенка Камиллы… Мы нашли его. – Гис стоит у моей двери, наполовину запыхавшийся, с листом бумаги в руке.

– Где?

– В Станстеде[41]. Он прилетел из Италии девятнадцатого октября. Картер был прав – он янки. – Зачитывает с листа: – «Ноа Рэндольф Зайдлер, житель Нью-Йорка, родившийся в Великобритании». – Поднимает взгляд и тычет пальцем в бумагу: – Но вот главная бомба: местом рождения указана больница общего профиля Бирмингема и Солихалла. Дата – четырнадцатое сентября девяносто седьмого. Вот, – заканчивает он, протягивая листок. – Взгляни.

Я беру у него лист.

– Но это более чем за три месяца до рождения ребенка Камиллы… Совершенно ни о чем.

Он корчит гримасу:

– Знаю. Как и все остальное. Но, по крайней мере, это объясняет, почему Южная Мерсия не нашла его.

– Нам нужно связаться с больницей?

– Да, пока мы разговариваем, Бакстер уже это делает. Хочешь послушать?

– Да, – отвечаю я, – еще как хочу.

Следую за ним по коридору обратно в главный офис. Слухи явно опередили его, потому что вокруг стола Бакстера сгрудился народ. Хансен, Эв, Картер, Куинн. В данный момент во всей комнате идет только один телефонный разговор.

– Значит, у вас определенно есть запись о нем? – говорит Бакстер, делая пометки в блокноте. – Понял… А имена родителей? – Снова что-то строчит в блокноте. – И когда его выписали?

Выражение его лица меняется, наступает тишина, и он вновь что-то пишет, на сей раз быстрее.

– И вы в этом абсолютно уверены?

Пауза.

– Да, понимаю… Вы можете отправить мне по электронной почте копии всего, что у вас есть? Замечательно, спасибо за помощь.

Он кладет трубку, делает глубокий вдох и смотрит на меня:

– Ноа Зайдлер появился на свет в три сорок пять ночи четырнадцатого сентября девяносто седьмого года. Он был недоношенным, родился на семь недель раньше срока с серьезными проблемами с дыханием и был немедленно переведен в отделение интенсивной терапии для новорожденных, где его подключили к аппарату искусственной вентиляции легких.

Похоже, я знаю, к чему идет дело, и мне это не нравится…

– Он пробыл там несколько недель и, согласно записям, пошел на поправку. Двадцатого декабря его перевели в общее педиатрическое отделение. Затем внезапно, ни с того ни с сего, на следующий день у него случился тяжелый рецидив, какой-то припадок, и он перестал дышать… – Бакстер сглатывает комок. – Он умер в два тридцать ночи. Все произошло так быстро, что родители даже не успели приехать.

Лицо Гиса бледнеет. У него был недоношенный ребенок. Как и у меня…

– Вот дерьмо, – бормочет Гис себе под нос. – Бедняга…

– Что известно о его родителях?

Бакстер просматривает свои записи.

– Дэвид и Рене Зайдлер. Адрес на тот момент в Эджбастоне, хотя оба американцы. В больничных записях он значится как «преподаватель», а она как «доктор»[42], так что один из них… или они оба могли быть здесь преподавателями. Если это так, мы найдем их довольно легко.

Воцаряется долгое молчание. Все мысленно передвигают фрагменты мозаики, пытаясь понять, как сейчас выглядит картинка.

Первым нарушает молчание Куинн:

– Значит, Зайдлеры взяли ребенка Камиллы?

Эв пристально смотрит на него.

– Или купили, – мрачно говорит она.

Но Томас Хансен качает головой:

– Бессмыслица какая-то… Если Камилла отдала им ребенка, за деньги или бесплатно, почему она честно в этом не призналась, когда полиция Южной Мерсии впервые допросила ее? Зачем было сочинять эту нелепую историю про «Тима Бейкера»?

Эв кивает:

– Ты прав. Даже если это было незаконное усыновление, не лучше ли было это признать, чем загреметь за решетку за убийство?

– Что, если Зайдлеры похитили его? – говорит Куинн. – Женщина увидела в кроватке ребенка… Она горевала, возможно, страдала послеродовой депрессией…

– Тоже полная бессмыслица, – прерывает его Бакстер, скрестив руки на груди. – Если ребенка похитили, почему Роуэн не сообщила об этом сразу же?

– Может, она была рада избавиться от него? Что, если она все равно планировала отдать его на усыновление, поэтому подумала: «Фиг с ним, так будет меньше хлопот»?

Они говорят о ребенке, как о подержанном велосипеде. Но это не потому, что бесчувственны, а потому, что следуют логике дела. Если так вела себя Камилла Роуэн, если она так думает, значит, они должны думать точно так же. Даже если это леденит сердце.

– Ну хорошо, – говорит Бакстер, – я могу понять ее реакцию в то время, но, как говорит Эв, что насчет последующего времени, когда ее арестовали? Почему она тогда не призналась в том, что произошло?

Куинн пожимает плечами:

– Может, думала, ей не поверят?

Бакстер фыркает:

– Да, верно. И все эти враки о Тиме Бейкере явно были лучшим вариантом?

– Точно мы знаем одно, – тихо говорю я, – чем больше мы узнаем о лжи Камиллы, тем больше в ней окажется правды. Возможно, между Зайдлерами и Тином Беккером есть какая-то связь.

На физиономии Бакстера написан скепсис:

– Беккер ничего не сказал на этот счет. И, в общем, не похоже, что он что-то скрывал. По крайней мере, мне так не показалось.

– Мне тоже. Но, возможно, даже он не в курсе всей картины. Вдруг это он познакомил Камиллу с Зайдлерами?

Куинн хмурится:

– Южноафриканский парень, работающий в пабе в Страуде, был знаком с учеными-янки, жившими в шикарном районе Бирмингема? На мой взгляд, звучит чертовски маловероятно.

– Согласен, но давайте просто убедимся, хорошо?

Эв кивает:

– Я могу написать Беккеру по электронной почте. Спросить его, не слышал он такую фамилию.

– Хорошо. И давайте задействуем посольство США, узнаем все, что сможем, о Зайдлерах. Но только при этом нам следует быть предельно дипломатичными. Независимо от того, что это было, похищение или незаконное усыновление, Зайдлеры, вполне возможно, были соучастниками преступления, а это значит, что в какой-то момент мы можем рассмотреть запрос об их экстрадиции, так что давайте не будем беспричинно настраивать против нас власти.

– Всё в порядке, босс, – говорит Гис. – Займусь.

* * *

Беседа с Джанин Кастеллано, сотрудницей консульского отдела посольства США, Найн-Элмз, Лондон

27 октября 2018 года, 13:45

Беседу провел детектив-сержант К. Гислингхэм

КГ: Мисс Кастеллано, это детектив-сержант полиции долины Темзы Крис Гислингхэм.

ДК: Приятно поговорить с вами, детектив. Как вы поживаете?

КГ: Спасибо, хорошо. И спасибо, что нашли время поговорить со мной, тем более в выходные.

ДК: Нет проблем, всегда рада помочь.

КГ: Полагаю, вы получили копию моего письма о Ноа Зайдлере?

ДК: Оно у меня с собой, и один из моих сотрудников проверил данные иммиграционной службы. Похоже, что 16 октября Зайдлер вылетел из Соединенных Штатов рейсом во Флоренцию, но, судя по тому, что вы говорите в своем электронном письме, он пробыл в Италии всего пару дней, после чего сел на рейс в Лондон.

КГ: Он прилетел один… из Штатов?

ДК: Да, похоже на то.

КГ: А вы можете что-нибудь рассказать мне о семье?

ДК: На сегодня точно известно лишь то, что Зайдлеры переехали в Бруклин десять лет назад, а до этого жили в Принстоне. Дэвид Зайдлер преподавал там на факультете политологии. А до этого они провели два семестра в Великобритании, в 1997 году. Но вы это уже знали.

КГ: А миссис Зайдлер?

ДК: После окончания аспирантуры Рене Зайдлер получила специальность учителя, а затем преподавала в средней школе, но у меня нет сведений о ее работе после 2016 года. Однако если сложить все вместе, похоже, примерно в то же время Дэвиду поставили диагноз. Думаю, она ушла с работы, чтобы ухаживать за ним.

КГ: Поставили диагноз?

ДК: Он умер прошлой осенью. В свидетельстве о смерти в качестве основной причины смерти указан рак кишечника. Не самый приятный конец.

КГ: Были другие дети?

ДК: Нет, только Ноа.

КГ: А что у вас есть на него?

ДК: Окончил школу со средним баллом 3,6, затем был зачислен в программу гуманитарных наук в Колумбийском университете, но взял на год академический отпуск – вероятно, потому, что его отец заболел. Никаких судимостей, никаких проблем с правоохранительными органами. В общем, просто хороший умный парень.

КГ: Полагаю, вы знаете, что он стал жертвой смертельного выстрела?

ДК: Да, я в курсе. Вы говорили с его матерью?

КГ: Мы будем поддерживать связь с полицией Нью-Йорка по этому вопросу. Но, боюсь, дело не только в том, чтобы сообщить плохие новости: у нас есть ряд вопросов касательно обстоятельств рождения Ноа.

ДК: Да, у меня есть ваша записка, и в ней говорится, что, на ваш взгляд, он не биологический ребенок Зайдлеров, как указано в его свидетельстве о рождении и документах социального обеспечения, а британский ребенок, пропавший без вести в 1997 году? Это дело Лгуньи Милли?

КГ: Верно.

ДК: Звучит прямо в духе Агаты Кристи.

КГ: Подозреваю, тут закончится не так гладко. Что весьма печально.

ДК: Пожалуйста, обязательно сообщите нам, когда у вас будут разъяснения. Мы должны знать о правонарушениях. Мошенничество, передача ложной или вводящей в заблуждение информации – впрочем, вы сами знаете…

КГ: Конечно, мы непременно это сделаем. Ведь наша первоочередная задача – точно установить, что произошло и в какой степени тут замешаны Зайдлеры.

ДК: Что говорит биологическая мать?

КГ: До сих пор она придерживалась своей первоначальной истории. Но даже она должна понимать, что ее версия шита белыми нитками.

ДК: Она упертая донельзя?

КГ: К сожалению.

ДК: Ну, ничего не поделаешь. Если это все, у меня в два семейное мероприятие. Дайте мне знать, если я могу помочь с чем-то еще. У вас есть связи в полиции Нью-Йорка?

КГ: Никого конкретного, так что если вы…

ДК: Конечно, без проблем. Я пришлю по электронной почте кое-какие подробности.

КГ: Спасибо. И еще раз спасибо, что уделили мне время.

ДК: Не за что. Приятного дня.

* * *

Ясное холодное утро в Нью-Йорке. Небо чистое, но до зимы рукой подать, и Ричи Гонсалес и Мари Кимболл натягивают перчатки, выходя из машины напротив дома Зайдлеров в Бруклин-Хайтс. Дом из коричневого камня, высокий цокольный этаж, ступени, ведущие на причудливое крыльцо. Высокие окна, железные перила, цветочные горшки. Дом, какой у людей, которые здесь не живут, обычно ассоциируется с Нью-Йорком, но очень немногие ньюйоркцы на самом деле могут позволить себе такой. Зайдлеры либо заработали кучу денег, либо унаследовали состояние; возможно, то и другое.

Два детектива останавливаются на крыльце и поворачиваются лицом друг к другу.

– Итак, как мы разыграем это дело? – спрашивает Кимболл. Она стала детективом всего полгода назад, так что значительную часть того, что ей приходится делать каждый день, она делает впервые. Хотя сказать матери, что ребенок, который «в конце концов, даже не ее», найден мертвым в чужой стране, куда она даже не подозревала, что он отправился, – такого в ее практике определенно еще не было. Впрочем, и у Гонсалеса тоже, даже за пятнадцать лет службы. Но у него бывали случаи и похуже.

Он сухо улыбается:

– Начни с фактов; посмотри, как она отреагирует.

– Думаешь, она заговорит?

– Добровольно? Будем надеяться, что да, потому что в противном случае дело быстро запахнет дерьмом. Как только она позвонит адвокатам, пиши пропало.

– Ну, я бы не стала, будь я на ее месте, – говорит она, качая головой. – Ни за что.

– Да, но не все такие упрямые, как ты, Кимболл.

Она улыбается, и Гонсалес тянется к звонку. Им слышно, как тот звонит где-то внутри дома, но никаких звуков в ответ, никаких шагов. Гонсалес звонит снова, потом отступает и смотрит на дом. Ни колыхания штор, ни лиц за оконным стеклом.

– Похоже, никого нет дома.

Кимболл делает несколько шагов вниз по направлению к улице и оглядывается:

– Попробуем соседей?

Гонсалес пожимает плечами:

– Думаю, да.

Следующий подъезд разделен на квартиры. Звонок на первом этаже не отвечает, но дверь внизу открывает женщина в рабочем комбинезоне, ярком ситцевым платке на голове и с кистью в руке. Гонсалес показывает ей свой полицейский значок.

– Гонсалес и Кимболл, полиция Нью-Йорка. Мы ищем миссис Зайдлер.

– Рене?.. О, боюсь, вы ее упустили. Она уехала сегодня утром.

– Вы знаете, куда она уехала?

Женщина убирает волосы с глаз, оставляя на лице пятно зеленой краски.

– В аэропорт Джона Кеннеди. Она взяла такси.

Кимболл делает записи.

– Она сказала, куда направляется?

– В Европу, я думаю. Все было немного неожиданно…

– Значит, это была незапланированная поездка?

– О, определенно нет. Она просто постучала в мою дверь в семь утра и сказала, что ей нужно уехать: не соглашусь ли я пару дней покормить ее кошку? Обычно я это делаю. Не то чтобы она так часто уезжала куда-то…

– Какой она вам показалась?

Женщина пару раз моргает.

– Теперь, когда вы спросили, я понимаю, что она выглядела взволнованной… Это было рано утром, и я была сонная, а Рене… да, она была немного взволнована.

– Расстроена? Сердита? Обеспокоена?

– Обеспокоена, – отвечает соседка. – Она что-то сказала о Ноа: мол, это ошибка и она должна все уладить… Ноа – ее сын.

Кимболл записывает.

– Она сказала что-нибудь еще?

– Нет, ничего. Лишь что-то про кошачий корм. Как я уже упомянула, все было довольно спешно…

Кимболл улыбается ей:

– Вы нам очень помогли, миз…[43]

– Трукан. Эль Трукан.

Кимболл вручает ей визитную карточку:

– Если миссис Зайдлер свяжется с вами, дайте нам знать, хорошо?

– Я могу попросить ее перезвонить вам?

– Нет, – быстро отвечает Кимболл. – Мы бы предпочли, чтобы вы просто связались с нами. Так будет лучше.

Трукан смотрит на карточку, на ее лице написана обеспокоенность.

– Конечно. С ней всё в порядке? С Рене?

Гонсалес мгновенно улыбается ей:

– С ней – в порядке. Не переживайте. Нам просто нужно поговорить.

* * *

– Итак, мы связались с аэропортом имени Кеннеди. Она вылетела рейсом «Дельты», четыре-три-семь-один. Самолет должен приземлиться в Лондоне в двадцать ноль пять по вашему времени.

Гислингхэм записывает номер рейса и смотрит на часы. Шесть пятьдесят; они еще успеют организовать ей теплую встречу в аэропорту.

– Спасибо, – сказал он. – Я ценю вашу помощь.

– Вам повезло, – говорит Гонсалес так, будто он только что вернулся со съемок сериала «Закон и порядок». – Она могла бежать. Но вместо этого летит прямо в ваши объятия.

– В любом случае это избавляет меня от всей бюрократической головной боли.

– И меня, – говорит Гонсалес с сухим смехом курильщика. – Нас обоих.

* * *

– Миссис Зайдлер? Не могли бы вы пройти сюда, пожалуйста?

Это миниатюрная женщина в маленьких очках в проволочной оправе. Каштановые волосы с легким фиолетовым оттенком; красится, значит. Толстая накидка с бахромой кажется слишком для нее тяжелой, а темные круги под глазами вряд ли следствие долгого перелета. Сходящая с самолета толпа растекается в стороны и огибает их, словно речная вода скалу. Несколько любопытных взглядов, какой-то маленький мальчик начинает показывать пальцем, но его тут же утаскивает отец. Но у большинства людей после восьми часов в дюралюминиевой банке на уме другие мысли: они просто хотят пройти контроль как можно быстрее.

– Кто вы?

– Детектив-сержант Крис Гислингхэм и детектив-констебль Томас Хансен. Мы из полиции долины Темзы.

Раздраженный взгляд, который быстро гаснет, мгновенно сменяясь покорностью. Она явно знала, что вероятность такого развития событий высока.

– Это точно он? Вы уверены, что это он?

– Боюсь, что да, миссис Зайдлер.

– Могу я увидеть его? Мне нужно его увидеть.

Гис делает глубокий вдох:

– Давайте поговорим об этом, как только приедем в участок.

* * *

Адам Фаули

27 октября

21:50

Впервые я вижу Рене Зайдлер на видеоэкране. В комнате для допросов номер один. Она сидит спокойно, перед ней на столе нетронутая чашка кофе из нашей офисной кофемашины – надо признаться, ужасного кофе. Она производит странное впечатление: как будто уменьшилась в размерах, хотя когда-то была больше. И, наверное, так оно и есть; она провела большую часть последних двух лет, наблюдая, как умирает ее муж.

– Адвоката предлагал?

Гис кивает:

– Ага. И кого-нибудь из посольства, но она отказалась.

Значит, Зайдлер либо чиста совестью, либо на редкость глупа.

Но она не кажется мне глупой.

– Хорошо. Посмотрим, что она сама скажет в свою защиту.

* * *

Допрос Рене Зайдлер, произведенный в полицейском участке Сент-Олдейт, г. Оксфорд

27 октября 2018 года, 21:55

Присутствуют: детектив-инспектор А. Фаули, детектив-сержант К. Гислингхэм

КГ: Для протокола сообщаю, миссис Зайдлер, что мы допрашиваем вас в связи с исчезновением ребенка в декабре 1997 года. Теперь нам известно, что впоследствии вы и ваш муж воспитали этого ребенка как собственного сына. Вы арестованы до выяснения обстоятельств, приведших к этим событиям, и вашей причастности к ним. Вы проинформированы о ваших правах и, как вы знаете, можете в любое время потребовать адвоката. Есть ли что-то такое, что мы должны прояснить вам еще на этом этапе?

РЗ: Нет. Спасибо.

КГ: В таком случае давайте начнем с самого начала. С сентября 1997 года.

РЗ [пауза]: Вы не знаете, о чем спрашиваете, детектив.

АФ [тихо]: Мы знаем, через что вы прошли в то время, и мне жаль, что мы вынуждены спрашивать вас об этом. Я знаю, что такое потерять ребенка.

РЗ [пауза]: Мы почти потеряли всякую надежду… У меня случилось три выкидыша, а лет мне было почти сорок. Мы даже начали подумывать об усыновлении. Дэвид слышал о программе усыновления в США детей из Перу, сирот, не имеющих надежды на достойную жизнь. Но потом я забеременела. Сразу после нашего приезда в Англию. Сначала я подумала, что у меня просто сбился цикл, но, когда врач подтвердил беременность, мы были вне себя от радости. Не думаю, что я когда-либо была счастливее, даже когда мы с Дэвидом только познакомились.

АФ: Но ребенок родился недоношенным.

РЗ: В тридцать две недели. [Плачет.] Он был такой крошечный… Все эти приспособления… Мне даже не давали взять его на руки…

АФ: Мне жаль.

РЗ [вытирает глаза]: Но потом он стал поправляться, и мы подумали: а вдруг все и впрямь будет хорошо? Его сняли с аппарата ИВЛ, и он дышал сам, и мы начали говорить людям, что, как нам кажется, все будет хорошо, что мы сможем забрать его домой… [Плачет.]

Но потом случился рецидив. На ровном месте, среди ночи. Это произошло почти мгновенно… Мы были на пути в больницу. Я так и не простила себе этого. Не быть там… Не быть с ним, когда он умер…

КГ: Вы не могли знать. И вы, наверное, устали. Все эти недели…

РЗ: Вы правы. Мы оба. Но это все равно не оправдание. Один из нас должен был быть там.

АФ [пауза]: И это было 21 декабря 1997 года.

РЗ: [Кивает.]

АФ: Но вы никому не сказали. Родственникам, друзьям…

РЗ [качает головой]: Все было не так, как сейчас. Никакого «Ватсаппа» или постоянного комментирования жизни в Сети. Мы даже фото никому не посылали… Какое там фото, пока он лежал в инкубаторе со всеми этими жуткими трубками! А потом он умер, и нам пришлось бы звонить людям и рассказывать о том, что произошло, а это мы просто не вынесли бы. Нет, не вынесли бы. Это была кровоточащая рана.

АФ: А через два дня? 23-го?

РЗ [делает глубокий вдох]: Шел дождь, я хорошо помню. Лил как из ведра, как будто наступил всемирный потоп. Но в доме было душно… Я задыхалась… А вокруг, куда ни глянь, вся эта чепуха про Рождество и чудо рождения, все эти слащавые песенки про младенца в яслях… Я просто была не в силах это вынести.

Мне требовалось выйти из дома. И я вышла. Не помню, сколько я бродила… Несколько часов. Бродила по грязи и холоду, чувствуя, как по моему лицу стекает вода. Миля за милей, пока в конце концов я не почувствовала, что едва держусь на ногах. Когда я вернулась домой, уже стемнело. И горел свет, и восхитительно пахло чаем, тостами и теплым молоком, и там сидел Дэвид. На руках у него был младенец… Крошечный младенец, и он издавал тихие звуки, и я подумала… Я, честное слово, подумала, что сошла с ума. Что у меня галлюцинации… Я так этого хотела, и это у меня отняли, и мой разум помутился… [Рыдает.]

АФ [молчание]: Что ваш муж сказал о ребенке?

РЗ: По сути, ничего. Он сказал, что мне лучше не знать. Что меня нельзя будет обвинить, если я ничего не знаю.

АФ: И больше ничего… Совсем ничего?

РЗ: Он сказал, что ребенок теперь наш. Что мы спасаем его. Это его слова. Что мы его спасаем.

АФ: Вы знаете, где был ваш муж в тот день? Он куда-то выходил?

РЗ: Я не знаю.

АФ: Вы не спрашивали?

РЗ: Нет, не спрашивала. Я не хотела знать.

КГ: И вы зарегистрировали рождение Ноа?

РЗ: Да, Дэвид это сделал сразу после его рождения.

КГ: И оформили для него паспорт? Потому что вы знали, что в январе возвращаетесь в США?

РЗ [кивает]: Каждый божий день перед отъездом я сидела дома и ждала стука в дверь. Что кто-то вроде вас придет его искать, чтобы забрать. Но никто так и не пришел. И когда мы поехали в аэропорт, чтобы вернуться домой, я была так напугана, что думала, что потеряю сознание. Но никто ничего не сказал, и когда мы прилетели в Нью-Йорк, тоже никто ничего не сказал, и когда мы вернулись домой, все просто подумали, что это наш сын, и были просто счастливы за нас, счастливы, что он выжил. А потом неделя шла за неделей, и в конце концов мы поняли, что никто не собирался ничего говорить, потому что никто его не искал. И я начала верить тому, что сказал Дэвид. Мы спасли его. Никто его не искал, потому что никому не было дела. Никому, кроме нас. Мы любили его. И он любил нас.

АФ [молчание]: Но потом он узнал…

* * *

21 августа 2017 года

7 часов 45 минут

175 по Туссен-стрит, Бруклин-Хайтс, Нью-Йорк

Такого она никак не ожидала. И, наверное, зря. Но все эти годы притворства как будто наслоили кокон, подорвали ее бдительность. Поэтому, когда это случилось, она оказалась совершенно не готова. Ни тщательно отрепетированной речи, ни простого объяснения под рукой. Только резкие слова, ворвавшиеся в неглубокий дневной сон, полный призраков.

– Мам, можно с тобой поговорить?

Она открывает глаза. Он стоит рядом. Ее сын. Ее добрый, заботливый, внимательный сын. Но сейчас он не добрый и не заботливый. Взгляд его темно-синих глаз хмур.

Она с трудом приподнимается. Она криво лежала, и у нее затекла шея. Этот диван не был предназначен для сна. Как и кровать не рассчитана на многочасовое бодрствование. Все ее дни идут не так, как положено.

– Что случилось? – хрипло спрашивает она, глядя на часы.

– Вот это, – говорит он, протягивая что-то. – Что это за фигня?

Это листок бумаги. Или нет. Это фотография. Она чувствует во рту горький привкус желчи. Она точно знает, что это такое. Глубоко запрятанная, как и воспоминания, но, как и они, всегда присутствующая рядом. Она не должна была ее хранить, она пообещала Дэвиду, что уничтожит их все. Он обнимал ее, пока она рыдала, и сказал, что знает, как это тяжело, но это единственный путь, единственный надежный путь, потому что он заглянул в будущее и увидел день, подобный этому, увидел бездну, которую это разверзнет в их жизни.

– Где ты это взял? – спрашивает она. Нарочитая наивность. Попытка выиграть время.

Ноа еще сильнее хмурит брови:

– В твоей коробке. В ящике с нижним бельем. Как будто ты не знаешь.

– Что ты там забыл?

– Просто ответь на вопрос, мама.

В последнее время он говорил о поступлении в юридическую школу. Что ж, возможно, именно там его место. Судя по этому допросу.

– Это твоя фотография, дорогой. В больнице.

Та, которую Дэвид сделал в тот день, когда их ребенка перевели в общую палату. В первый день, когда им разрешили взять его на руки после всех этих ужасных недель, когда они думали, что потеряют его. Их чудо-сын. Он наконец здоров. Прибавляет в весе, его маленькие щечки округляются.

– Не может быть, – говорит он.

– Почему нет?

– Потому что вот.

Второе фото. У него нет тайной истории. Фото, которое они сделали. Потом. У них не было иного выбора, кроме как его сделать, потому что они пообещали всем дома, что пришлют фотографию, и больше никаких отговорок, потому что он был выписан из больницы и вернулся домой на Рождество… Их первое Рождество всей семьей.

Крошечная гостиная в Эджбастоне, которую она всегда ненавидела. Ноа у нее на коленях, рука Дэвида обнимает ее за плечи. И да, глядя на это сейчас, может показаться, что его хватка слишком крепка, а их улыбки слишком натянуты, но тогда никто не подумал, что это странно, потому что все знали, через что они прошли.

Вернее, думали, что знали.

– Не сходится, – говорит он уже упрямо, вновь указывая на первое фото. – Взгляни.

Ей это не нужно. Она знает, о чем он говорит. Яркая земляничная родинка на лбу ее сына. Та, которая, как ей сказали, со временем исчезнет; та, о которой она даже не беспокоилась, потому что это была такая мелочь, сущая ерунда по сравнению со всем остальным, с чем они имели дело.

Она сглатывает комок.

Он наблюдает за ее лицом.

– Я погуглил про них… На то, чтобы они исчезли, могут уйти годы. – Он берет другую фотографию. – Но вот: самое большее два месяца, и вообще ничего нет. Как будто никогда не бывало.

Он все еще смотрит на нее, ожидая, что она станет это отрицать, ожидая какого-то объяснения. Но она молчит.

– Это не я, ведь так? Тот малыш в больнице. Это Ноа, но не я.

Она смотрит на него, ожидая гнева, ярости, непонимания.

Но его глаза полны слез.

– Кто я, мама?

* * *

АФ: Что вы сказали?

РЗ: Я сказала ему в точности то, что когда-то мне сказал его отец. Что мы его спасли. Это было все, что я когда-либо знала.

АФ: Как он отреагировал?

РЗ [вздыхает]: Он мне не поверил. Хотел пойти прямо к отцу и потребовать правду. Сказал, что ему всю жизнь лгали. Он хотел знать, откуда он родом, кто его «настоящие» родители.

АФ: Должно быть, это было больно.

РЗ: Еще как! Но я не винила его. Он был прав: мы ему лгали. Из любви к нему и ради него самого. Но тогда он видел только одно: ложь.

АФ: А с вашим мужем он разговаривал?

РЗ: Нет.

АФ: Вы уверены? Ноа никогда не говорил с ним об этом?

РЗ: Дэвид к тому времени уже был в хосписе. Ему давали так много обезболивающих, что он едва узнавал меня. Вероятно, даже не понял бы, что сказал Ноа. И я не хотела, чтобы он умер с этой мыслью. Так что я взяла с Ноа обещание ничего ему не говорить.

КГ [нерешительно]: И я полагаю, что вы не хотели, чтобы последние дни вашего мужа были усугублены возможностью судебного преследования? Я имею в виду, нельзя вот так запросто «спасти» чужих детей. Даже если вы не знали точно, что сделал Дэвид, то почти наверняка понимали, что он совершил преступление. Вернее, вы оба.

РЗ [тихо]: Я понимала, да.

АФ: И когда именно все это было?

РЗ: В августе прошлого года. В августе 2017 года.

АФ: А через четырнадцать месяцев Ноа летит в Великобританию, и к этому времени он, очевидно, уже точно знает, кто он и кого ищет. Как он узнал?

РЗ: Понятия не имею.

* * *

3 июня 2018 года, 22:15

175 по Туссен-стрит, Бруклин-Хайтс, Нью-Йорк, 11201

Он откидывается на спинку стула и смотрит на экран. Не ожидал, что это будет так легко.

Он сдержал свое обещание. Ни разу не заговорил с отцом. Он думал об этом раз или два, но один только его вид в постели, эта кожа, словно желтая бумага… Он не смог заставить себя это сделать. А потом отец умер, и на какое-то время все полетело к чертям. Нет, он подумывал о том, не попытаться ли откопать какую-то информацию об этом ребенке на фото. Но чем больше он думал об этом, тем больше была вероятность того, что правда – какой бы та ни оказалась – в конечном итоге обрушит на него целую кучу дерьма, а он просто не мог так поступить с матерью. Не тогда, не в том состоянии, в котором она была. И он остановился.

На какое-то время.

Но потом в голову полезли другие мысли. Откуда у них была такая уверенность, что его родная мать от него отказалась? Она знала, где он? Что, если они его вообще не «спасли»; что, если украли?

И он начал поиски. Потому что, если такое действительно произошло, он мог бы что-то найти. Если его мать отказалась от него добровольно, то, вероятно, ему ничего не найти. Но если его похитили – если он у нее пропал, – то должен был остаться след. Поиски, история…

Преступление.

И оно было. Он нашел его. Только это оказалось совсем не то, что он ожидал. Не похищение, не просьба присмотреть за ребенком пять минут, после чего тот исчез.

Убийство.

Его настоящая мать отбывает срок за его убийство.

Потому что женщина, которую он видит на экране компьютера – запуганная, измученная, заклейменная как детоубийца, – его мать. Это точно она.

Уж слишком много совпадений. В последний раз мальчика видели 23 декабря 1997 года, и его так и не нашли. Мальчик родился в той же больнице, что и он. Родимое пятно, которое чудесным образом исчезло. Все сходится. Даже тот факт, что он не похож ни на одного из своих родителей и никогда не был похож.

И вот теперь она в тюрьме. Его мать…

Он тянется к клавиатуре и делает еще один запрос. Отследить заключенного в Великобритании, похоже, довольно легко. Писать им тоже легко.

Самое сложное – понять, что сказать.

* * *

AФ: Вы в курсе, что мы установили личность биологической матери Ноа?

РЗ: Эта женщина – Камилла Роуэн. Да, я в курсе.

АФ: Вы ее знаете?

РЗ: Нет.

AФ: Может, вы когда-нибудь встречались с ней? В больнице? Вы были там примерно в то же время.

РЗ: Мы были в отделении интенсивной терапии новорожденных. А она, скорее всего, в главном отделении. Больница большая. И в любом случае мы были там не для того, чтобы заводить с кем-то дружбу, мы почти ни с кем не общались.

АФ: Ваш муж мог познакомиться с ней? Например, в кафетерии или у кофейного автомата?

РЗ [вздыхает]: Думаю, мог. Хотя, насколько я понимаю, она пробыла там не очень долго, и времени было не так уж и много. Дэвид определенно никогда никого не упоминал. Как я уже сказала, мы просто сосредоточились на Ноа…

КГ: Но вы не исключаете, что они могли встретиться?

РЗ: Полагаю, что да – хотя как…

AФ: В тот день, когда умер ваш сын – 21-го, – вы были в больнице в последний раз?

РЗ: Да. Я больше не хотела приходить туда.

АФ: А ваш муж?

РЗ [колеблется]: Да. Он вернулся. Примерно через пару дней. Кажется, были какие-то бумаги, которые он должен был подписать. Точно не помню, мне было не до того…

КГ: То есть тогда он мог встретить Камиллу Роуэн и, возможно, даже узнал, что она хочет отдать своего ребенка на усыновление?

РЗ [выглядит озадаченной]: Но почему он не сказал мне?

КГ: Вы только что сказали, что вам было не до того. Возможно, он хотел подождать, пока вам не станет лучше?

РЗ: Я до сих пор не понимаю… Все это полная бессмыслица.

* * *

5 июня 2018 года

Ноа Зайдлер

Абонентский ящик 5653,

Нью-Йорк 11201

Даже не знаю, как к тебе обращаться, Камилла. Я Ноа. По крайней мере, в 1997 году у моих родителей был ребенок, которого они назвали Ноа. Но этот ребенок – не я. Это все, что я знаю; это все, что мне удалось узнать. Моя мать утверждает, что не знает, что произошло. Мол, она вышла и вернулась, и отец был дома с ребенком. Он сказал, что «спас» его. Спас меня; и это всё. Она никогда не спрашивала, а он никогда не говорил, но теперь он мертв, и я не могу узнать у него. Так это ты? Ты моя мать? Ты отдала меня?

И если да, то почему ты в тюрьме? Почему ты позволила им думать, что я умер? Было ли все так, как в сериале «Нетфликс»? Был ли этот самый Уорд моим отцом? Почему ты солгала? Из-за того, что он сделал тебе?

Извини, слишком много вопросов. Знаю, вероятно, для тебя это шок. Со мной было то же самое. Отлично помню, каково это: узнать правду. Оно, конечно, довольно хреново выяснять такие вещи в письме. Куда лучше говорить с людьми, но в данный момент у меня нет особого выбора. Я могу ошибаться, и это не имеет к тебе никакого отношения. В таком случае извини, но все равно: можешь просто написать мне, чтобы я знал? Вместо адреса я указал абонентский ящик – не хочу, чтобы мать увидела письмо из Англии. Она не в курсе, что я это делаю, и я не хочу причинять ей боль. Вдруг это просто ложный след?

Кстати, они были добры ко мне, мои родители. Если, конечно, тебе это интересно, если тебе не все равно.

Ноа

* * *

AФ: Расскажите о днях, предшествовавших отъезду Ноа в Европу.

РЗ: Этой осенью он записался на курс по искусству эпохи Возрождения и уговорил меня отпустить его во Флоренцию.

AФ: И вы понятия не имели, что он собирался в Великобританию?

РЗ: Ни малейшего. Я думала, он в Италии.

АФ: Как вы думаете, к тому времени он уже общался с Камиллой Роуэн?

РЗ: Если и да, то скрывал это от меня. Я не знала.

КГ: Очевидно, он узнал, кто его мать.

РЗ: Как я уже сказала, я ничего не знала. Абсолютно ничего. Послушайте, я ответила на все ваши вопросы… Я хочу его видеть…

АФ: Извините, миссис Зайдлер, но это невозможно.

РЗ: Он мой сын, я имею право его видеть.

АФ: Я знаю, как вам должно быть больно…

РЗ: Разве кто-то не должен его опознать? Как вы вообще можете быть уверены, что это он? Вдруг это все ужасная ошибка…

АФ: Мы провели сравнение его ДНК с ДНК Камиллы Роуэн, а также опознали его по камерам видеонаблюдения в Станстеде. Никакой ошибки нет. [Передает фото с пограничного контроля.] Это ваш сын, не так ли?

РЗ: [Начинает рыдать.]

* * *

Адам Фаули

27 октября

22:15

Брайан Гоу все это время находился в соседней комнате, смотрел на видеоэкран. Подозреваю, что у него были куда более приятные субботние вечера. У меня так точно были. Когда я открываю дверь, он поднимает голову и корчит гримасу:

– Да, мрачняк…

Я киваю:

– Она просто убита горем.

– Неудивительно. Хранить такой секрет все эти годы – все равно что жить над неразорвавшейся бомбой, не зная, когда она грохнет.

Я делаю шаг ближе.

– Думаешь, она говорила правду?

– Когда она сказала, что не знает, откуда взялся ребенок? Да. Подозреваю, что это защитный механизм, за который она цеплялась все эти годы: «Я не знала, это не моя вина…» Человеческий разум необычайно изобретателен в самооправдании.

– Интересно, как это удавалось ее мужу.

Гоу пожимает плечами:

– Скорее всего, с трудом. Не ты ли говорил, что он умер от рака? В поверьях об опасности подавленных эмоций есть доля правды. Возможно, вина в конце концов взяла над ним верх.

– Тем не менее жена, похоже, поверила ему, когда он сказал, что они «спасают» ребенка.

Гоу выгибает бровь:

– Что еще он мог сказать? Что бы ты сказал? «Привет, дорогая, я только что украл этого ребенка у любящих родителей»?

– Разумно.

Профайлер встает и тянется к своему блокноту.

– Кстати, я просмотрел и другие записи, которые ты мне прислал.

– О Суоннах?

– Верно. И я согласен с тобой. Не похоже, что кто-то из них знал, что Ноа придет той ночью. Они определенно не ждали его.

– А потом? Думаешь, поняли, кто он такой?

– А вот это уже интереснее. Если спросишь меня – а ты, конечно же, спросишь, – старик все еще был в неведении. Не думаю, чтобы он о чем-то догадался. Насчет нее… тут я не уверен. Ее очень трудно прочитать.

– И яблочко от нее недалеко упало.

Он иронически поднимает бровь:

– Это да. Я читал досудебный отчет по Камилле Роуэн. И заплатил бы хорошие деньги, чтобы взглянуть на нее поближе.

Я улыбаюсь:

– Забавно, Брайан, что ты упомянул об этом. Я как раз собираюсь это сделать.

* * *

– Что это такое?

Бакстер поднимает глаза. Рядом с ним стоит Хлоя Сарджент и смотрит на экран. Хлоя начинает ему нравиться: она проявляет интерес и внимательно слушает. Ему ни разу не пришлось повторяться, а это своего рода рекорд.

– Социальные сети Ноа Зайдлера, – говорит он.

Сарджент слегка прищуривается. Бакстер заметил, как она делала это раньше. Похоже, ей нужны очки для чтения, но она боится испортить свой вид.

– Куча фоток Флоренции, – говорит Хлоя.

– Точно. Даже после того, как он прилетел из Италии в Великобританию. Хотя метки геолокации сняты. И я подозреваю, что он сам не снимал многие из последних. Скорее всего, стянул откуда-то.

Она смотрит на него:

– Думаешь, это просто дымовая завеса?

Бакстер хмуро смотрит на нее:

– Наверное, не хотел, чтобы кто-то знал, где он. И в первую очередь мать.

Она кивает. Звучит разумно. Бакстер тянется к клавиатуре и пролистывает посты до конца. Снимок с тарелкой спагетти и пивом. На заднем плане туристы толпятся на залитой солнцем площади.

Саржент вздыхает:

– Посмотри на комменты. Многим нравился этот парень.

– Но дело не только в этом, – говорит Бакстер и указывает на экран. – Посмотри на время. Через два часа после этой публикации он уже был мертв.

* * *

Адам Фаули

28 октября

11:15

Гоу едва сдерживает волнение. В последний раз я видел кого-то в таком восторге, когда мы на девятый день рождения подарили Джейку торт с единорогом. И, возможно, аналогия не так уж далека: Камилла Роуэн – своего рода психиатрический эквивалент лошади с рогом во лбу. Гоу ведет машину сам, потому что после этого он собирается куда-то в Лондон, так что Картеру достается короткая соломинка – дежурить в воскресенье утром. Не то чтобы он возражал; он определенно рад. Как тот пес, что радуется неожиданной прогулке с валянием в грязи. И да, я в курсе: Картер вряд ли был бы вашей первой кандидатурой на роль подручного. Даже Куинн не скрыл своего презрения: «Почему он? Для него главное он сам и его карьера». У меня возникает искушение вспомнить поговорку про мычащую корову, но нет смысла воздействовать на Куинна, когда он в таком настроении.

– Я беру Картера, потому что он совершил настоящий прорыв в опознании этих кроссовок, и хочу его немного поощрить.

Куинн одарил меня хмурым взглядом:

– Просто доведи до его сведения, что ты тут главный.

– Я уже делал это раньше, Куинн. И у нас в полиции есть такая полезная штука, как звания, на тот случай если кто-нибудь когда-нибудь рискнет забыть, кто главный.

Последнее на самом деле предназначалось Куинну, но, как оно обычно с ним бывает, подозреваю, что до него не дошло.

И все же, хотя я и не собирался признаваться в этом Куинну, я не горел желанием проводить так много времени в машине с Картером. Но тот, похоже, задумал произвести на меня впечатление своими навыками вождения, так что времени на разговоры почти не было. И, глядя на его реакцию, когда мы приехали в Хитсайд, я понял: его нога никогда раньше не ступала на пол тюрьмы. Он пытался выглядеть этаким стреляным воробьем, но умудрился дважды уронить ключи от машины, прежде чем мы добрались до КПП. Гоу, с другой стороны, выглядел непробиваемым, как танк, как будто визит в тюрьму был для него в порядке вещей. Так оно и оказалось: один из надзирателей приветствовал его по имени.

Когда нас провели в комнату для встреч – похоже, мы выросли в глазах тюремного начальства, – адвокаты Камиллы были уже на месте. Чернокожая женщина и мужчина-азиат. Они представляются. «Мадлен Пэрриш», «Дев Десаи». Я делаю то же самое. Гоу благополучно находится в соседней комнате. Нет смысла гнать лошадей.

Пэрриш поворачивается ко мне:

– Не знаю, чего вы хотите этим добиться, инспектор. Мисс Роуэн будет освобождена, нам осталось лишь дождаться оформления документов.

Я собираюсь ответить, когда дверь вновь открывается и приводят Камиллу. Сейчас, когда она на пороге свободы, у нее явно больше поблажек. Ее волосы выглядят вымытыми, в руке банка кока-колы.

Она демонстративно игнорирует нас и вместо этого поворачивается к Пэрриш:

– Есть новости?

Адвокат качает головой:

– Пока нет. Но позже я непременно проверю. – Она смотрит на меня и вновь на Роуэн. – Может, все-таки присядете, Кэм?

Роуэн делает то же, что и раньше: отодвигает стул назад, пока тот практически не упирается в стену.

– Возможно, вы могли бы начать, инспектор, – говорит Десаи с ручкой в руке, – с объяснения того, чего именно надеетесь достичь на этой встрече.

– Как известно мисс Роуэн, мы заново рассмотрели события, предшествовавшие исчезновению ее ребенка. Мы добились значительного прогресса. Я хотел бы сообщить ей об этом, а также попросить ее помочь нам в подтверждении некоторых фактов.

Я, когда захочу, могу загрузить напыщенным полицейским жаргоном даже лучших из них.

Пэрриш смотрит на свою клиентку, но ответа нет. Никаких слов, никаких изменений в лице.

– В общем, я хочу предложить вам сделку, мисс Роуэн.

Она стряхивает оцепенение. Легкое дрожание век, но этого мне достаточно.

Я подаюсь вперед:

– Я скажу вам то, что знаю, если вы скажете мне то, что знаете вы.

Молчание. И снова молчание. Но в эту игру могут играть двое, а я опытный игрок. Она вскидывает подбородок:

– Ладно, согласна. Что именно вы знаете?

Я заставляю ее ждать. И у нее это получается лучше, чем у ее адвокатов. Те выглядят соответственно встревоженными и язвительными.

– Мне известно несколько вещей. Я знаю, например, что на самом деле вы не передавали ребенка его отцу, как то всегда утверждали.

Она приподнимает бровь:

– Понятно. Значит, вы говорили с ним?

– Да, говорили.

Она явно ошарашена, хотя растерянность на ее лице исчезает так же быстро, как и появилась.

– Оказывается, его имя не Тим Бейкер, а Тин Беккер. Он южноафриканец. Но, конечно же, вы это знали, не так ли?

Камилла отворачивается.

– Вы не хотите услышать, что он сказал?

Она бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит.

Мадлен Пэрриш прочищает горло:

– Мне очень хотелось бы знать, что он сказал.

Я поворачиваюсь к ней:

– Мистер Беккер открыто признаёт, что у него была – очень короткая – сексуальная связь с вашей клиенткой, но отрицает, что знал о ее беременности. Он также может доказать, что на момент рождения ребенка его даже не было в стране.

Пэрриш и Роуэн переглядываются. Роуэн слегка пожимает плечами: мол, ну и что?

– Я также знаю, что, к тому времени когда мисс Роуэн приехала на ту рождественскую вечеринку в девяносто седьмом году, ее сын уже находился в Эджбастоне у американской пары, которая через несколько недель увезла его с собой в США.

Роуэн по-прежнему неподвижна, но теперь в этой неподвижности есть некая жесткость. Напряжение и настороженность.

– Чего я пока не знаю, так это того, что случилось за два часа между вашей выпиской из больницы и прибытием вашего ребенка в этот дом в Эджбастоне.

Камилла впивается в меня холодным взглядом:

– Спросите об этом их, а не меня.

– Когда появился ребенок, жены не было дома. Поздно вечером того же дня она вернулась, но ее муж отказался рассказать ей, что произошло. Сказал лишь то, что они якобы «спасли» ребенка.

Она начинает покусывать мякоть большого пальца. Я знаю – и, уверен, сидящий за стеклом Гоу тоже догадывается, – что это ее максимальное приближение к тому, что можно назвать признанием.

– Что он сейчас говорит, этот человек?

– Ничего.

Она хмурится. Мадлен Пэрриш смотрит на Роуэн, потом на меня:

– Но вы наверняка допросили его…

– Как я уже сказал, сейчас он ничего не говорит. Что дает мисс Роуэн шанс рассказать нам свою версию первой. Итак, – я заставляю ее посмотреть мне в глаза, – говорите.

Молчание.

– Сейчас самое время, мисс Роуэн. Если вы передали своего ребенка этому человеку, если вы встретили его в больнице и договорились о чем-то…

По-прежнему ничего.

Картер подается вперед:

– Послушайте, все мы знаем, что вы не хотели этого ребенка, как и всех остальных. В ваши намерения не входило растить его самостоятельно. Так что, возможно, эти американцы показались идеальным решением; возможно, вы их пожалели…

Она бросает на него взгляд, затем вновь отворачивается.

– И вы отправились туда? – спрашиваю я. – В Эджбастон? После того как вышли из больницы? Кстати, это удобно, почти по пути…

Роуэн вздыхает, делает глубокий вдох и поворачивается ко мне.

– Ну ладно, – говорит она. – Ладно.

– Прошу прощения?

– Да, так и было.

– Вы пошли к ним домой?

Камилла берет банку, делает глоток и вытирает рот рукавом.

– Нет. Я встретила его на обратном пути из больницы.

– Вы точно не заходили к ним в дом?

– Я не знала, где они живут.

– Тогда почему вы не сказали всего этого в две тысячи третьем году? Зачем садиться в тюрьму за то, чего вы не совершали?

Она задумывается, затем пожимает плечами:

– Не знаю. Наверное, я не совсем ясно соображала.

Я откидываюсь на спинку стула:

– Мне трудно в это поверить.

Камилла улыбается:

– К счастью, это не моя проблема.

Ладно, переживем. Посмотрим, как далеко она зайдет.

– Как происходило это… эта договоренность отдать им вашего сына? Как вы познакомились?

– В больнице, вы же сами сказали.

– Где именно?

Она поднимает банку:

– В кафетерии. Я встретила его в кафетерии.

– Он подошел к вам? Или вы подошли к нему… Как это было?

– Он подошел ко мне.

Это как тянуть кота за хвост. Дев Десаи строчит уже вторую страницу заметок.

– Когда это было?

Роуэн бросает на меня саркастический взгляд:

– Должно быть, двадцать третьего, не так ли, гений?

– Вы родили только утром… И уже настолько оправились от родов, чтобы спуститься вниз выпить кофе?

Она поднимает бровь:

– Я не позволяю таким вещам портить мне жизнь, инспектор. Уверена, вы в курсе.

С этим не поспоришь. Она была на ногах уже через несколько часов после других родов.

– И что он сказал?

Еще один глубокий вдох – воображаемая затяжка сигаретой, которой у нее нет.

– Сказал, что видел меня в коридоре и, похоже, я мать-одиночка…

– Видел вас в коридоре?

Камилла пожимает плечами:

– Может быть. Я не помню, чтобы видела его, но он был довольно невзрачный.

– Как он выглядел?

– Я только что сказала… невзрачный. Шатенчик. В общем, никакой.

То же самое много лет назад она сказала полиции Южной Мерсии и о «Тиме Бейкере».

– Продолжайте.

– Он сказал, что видит, что я мать-одиночка, и ему понятно, почему я такая подавленная. И если я готова отказаться от своего ребенка, то он и его жена обеспечат ему прекрасную жизнь.

– Что он сказал о своих обстоятельствах?

– Ничего. Лишь то, что им отчаянно нужен ребенок.

Я в упор смотрю на нее:

– И всё? И поэтому вы отдали своего ребенка абсолютному незнакомцу?

Ее глаза вспыхивают:

– Остальных я тоже отдала незнакомцам. Какая, черт возьми, разница?

– Это были незнакомцы, которых тщательно проверила служба усыновления. Этот человек мог быть кем угодно – педофилом, торговцем детьми…

Роуэн закатывает глаза:

– Он не был похож на педофила.

– Педофилы редко похожи на педофилов. Уверен, вы в курсе.

Она снова пожимает плечами:

– Вам виднее.

Но это всего лишь отвлекающий маневр, и я не сегодня родился.

Камилла опорожняет банку и ставит ее на стол.

– Он показал мне фотку своей жены, ясно? Она показалась мне милой.

– Но вы никогда не встречались с ней лично.

– Нет.

– Как она выглядела?

Роуэн хмурится:

– Что?

– Вы же видели ее фото… Как она выглядела? Лично я не могу поверить, что вы не помните. Это была женщина, которая собиралась воспитать вашего ребенка.

Она начинает чертить на столе круги в капающей с банки влаге.

– Не знаю. Обычная. Она выглядела обычной.

– А нельзя ли точнее? Если вы хотите, чтобы мы вам поверили.

Похоже, она раздражена.

– Невысокая. Наверное, ниже меня.

– Откуда вы это знаете?

Ее губы изгибаются в усмешке:

– Они оба были на том фото, разве непонятно? Он был намного выше ее.

Что верно, то верно: Рене Зайдлер относительно невысокого роста. Но с тем же успехом это может быть просто предположением.

– Что-нибудь еще?

– У нее были темные волосы. Чуть рыжеватые. Заплетены в длинную косу. И она была в очках. В тонкой металлической оправе.

Это другое; слишком конкретно, чтобы догадаться. Я вижу, как она следует за моей мыслью. Уголок ее рта кривится в триумфе:

– Видите? Я говорю правду. Что бы вы там ни подумали.

– Итак, что произошло? Как вы организовали передачу ребенка?

– Он дал мне номер телефона и попросил позвонить ему, когда буду выписываться из больницы.

– И вы встретились на трассе А-четыреста семнадцать?

Улыбаясь половиной рта, она тычет в меня пальцем:

– А вы, я смотрю, догадливый. Для копа.

– Я занимаюсь этим не первый год. Итак, вы встретились с ним на стоянке на трассе, и что дальше?

– Я отдала ему ребенка. Уже говорила.

– Тогда почему вы сказали, что отдали ребенка его отцу?

Роуэн откидывается назад.

– К тому времени, когда начали спрашивать, он уже и был отцом ребенка.

– Софистика, и вы это знаете.

Судя по выражению ее лица, она знает, что означает это слово.

– Я вам не верю, мисс Роуэн. Честно говоря, я даже не думаю, что вы верите самой себе.

– Мне плевать, что вы думаете. К тому времени он прожил с ними пять лет… Он стал их ребенком, а не моим. Я не хотела, чтобы его у них забрали.

– Вы не знали, что это непременно произойдет.

Камилла сухо смеется.

– Да, верно. – Я подаюсь вперед: – Это так много значило для вас? Вы были готовы пожертвовать десятилетиями своей жизни, сев в тюрьму, лишь бы не оговорить двух совершенно незнакомых вам людей?

– Совершенно незнакомых людей, которые воспитывали моего ребенка. И в любом случае я же не знала, что меня осудят, правда же?

– Справедливо. Но вы могли бы поднять этот вопрос позже, когда подавали все эти апелляции…

Воцаряется молчание. Она снова рисует пальцем круги на столе.

– Это полная бессмыслица, – говорю я в конце концов. – И вы это прекрасно знаете.

Роуэн поднимает глаза. Но не на меня. Она наклоняется вперед и что-то шепчет Пэрриш. Та кивает и поворачивается к нам:

– Думаю, мисс Роуэн привела достаточно свидетельств того, что она знала людей, которые взяли ее ребенка. Что еще важнее, теперь есть неопровержимые доказательства того, что мисс Роуэн не причиняла вреда своему сыну. Если и было совершено какое-либо преступление – в чем я, например, по-прежнему сильно сомневаюсь, – то в худшем случае, в соответствии с Законом об усыновлении от семьдесят шестого года, это было такое правонарушение, которое, безусловно, не повлекло бы за собой тюремное заключение на срок, отбытый мисс Роуэн. Как бы вы ни рассматривали этот случай, теперь она должна быть освобождена.

– Это не по моей части, мисс Пэрриш, простите.

Если честно, мой ответ звучит довольно резко. Но я не сожалею.

Пэрриш хмурится:

– Вы обвиняете этих людей… неназванных американцев?

– Что касается моего предыдущего ответа: все зависит от решения Королевской прокурорской службы, а не от меня.

Они с Десаи какое-то время совещаются, затем она бодро поворачивается ко мне:

– Итак, мы закончили?

Десаи уже закрыл блокнот. И, как я уже говорил раньше, когда вы у кирпичной стены, не давите.

– Да, мы закончили.

* * *

2 июля 2018 года

Ноа Зайдлер

Абонентский ящик 5653,

Нью-Йорк 11201

Ты не ответила мне. Не написала даже ПАРЫ ГРЕБАНЫХ СТРОК. Если я не твой ребенок, так и скажи, чтобы я мог поставить на этом точку и жить дальше. Но это не совсем то. Ты знаешь, что я твой ребенок, и просто надеешься, что все это прекратится, потому что тебе неприятно об этом думать. Но оно не прекратится, слышишь меня? И в любом случае не кажется ли тебе, что я заслуживаю знать правду? Все рядом со мной лгали мне всю жизнь. И меня это бесит, понимаешь?

ДА. БЕСИТ.

Ты в курсе, что еще меня бесит? Ты даже не хочешь знать обо мне. О том, какой я, что я делаю, чем занимаюсь. Ничего. Я твой давно потерянный ребенок, и ты не задала мне НИ ЕДИНОГО ГРЕБАНОГО ВОПРОСА. В тебе есть хоть капля любопытства? Тебе действительно наплевать?.. Ладно, заканчиваю. Но в глубине души я продолжаю убеждать себя, что, должно быть, ты просто напугана, что твоя жизнь – куча дерьма, потому что ты в тюрьме, хотя никогда не думала, что такое произойдет. Это просто вогнало тебя в ступор. Поэтому я решил пока не думать о тебе плохо. Но только пока.

Итак, я распечатал тебе пару фоток, хоть ты и не просила. Одну со мной и мамой, когда я был маленьким. Мило, да? Я всегда обожал зоопарк. И еще одну, снятую пару лет назад, сразу после того, как отцу поставили диагноз. Это мы с ним в Йосемитском парке. Он всегда обещал мне, что мы там побываем. Это была наша последняя поездка…

Что хотел сказать – я пытаюсь уломать маму разрешить мне слетать на осенних каникулах в Европу. Я записался на учебный модуль о Ренессансе, и, по-моему, Флоренция для этого самое то. Да и до Англии оттуда рукой подать, верно?

Ноа

* * *

Адам Фаули

28 октября

11:55

– Что думаешь?

Мы на парковке. Пэрриш и Десаи всё еще внутри, намечают очередное разводилово со своей клиенткой. А я здесь, пытаюсь решить, является ли «разводилово» словом дня.

Гоу не торопится с ответом. Ветер усиливается, и я начинаю жалеть, что не взял пальто. Картер выглядит самодовольным в своей непромокаемой куртке от «Барберри», которая, готов спорить, ненастоящая.

– Она та еще штучка, – наконец говорит Гоу. – Вот что я думаю.

Я сухо улыбаюсь:

– Мне не нужно платить профайлеру, чтобы узнать это.

Но, возможно, это куда более показательный ответ, чем кажется. Когда судебный психолог ограничивается такой реакцией, уже одно это должно о чем-то говорить.

– Кстати, ты ловко сработал, – говорит Гоу. – Сумел скрыть от нее, что Зайдлер давно мертв.

– Думаю, доктор Гоу, вы подтвердите, что каждое мое слово было чистой правдой.

Он улыбается:

– Пожалуй. Мертвецы, как правило, не очень разговорчивы, не так ли? Как я уже сказал, ты ловко сработал.

– Ты все еще не сказал мне, что думаешь.

Он вздыхает:

– Мне кажется, у нее врожденная способность лгать.

– Она патологическая лгунья?

– Довольно рискованно ставить какой-либо диагноз на основании столь ограниченного наблюдения, но, пройди она проверку на детекторе лжи, я подозреваю, что она победила бы машину. Лгать для нее так же естественно, как дышать. У нее нет никаких личных или социально обусловленных препон, которые мешают лгать всем нам.

Я хмурюсь. Ожидал от него иных слов.

– Хочешь сказать, что она там лгала?

– Я говорю, что сомневаюсь, что даже я могу заметить разницу.

– Но были вещи, которые она никак не могла придумать или догадаться о них. Например, как выглядела Рене Зайдлер…

– Уверен? – говорит он. – Потому что сейчас она выглядит совсем не так, верно?

Я показываю ему свой телефон.

– Я только что написал ей. Она прислала мне вот это.

Фотография Рене Зайдлер с сыном. Припорошенная снегом земля, стайка детей в шерстяных шапочках и варежках и нечто похожее на белого медведя в вольере позади них. Должно быть, это зоопарк Центрального парка. Алекс обожает это место. На экране Ноа смеется и хлопает в ладоши. Ему около двух лет. Рене присела рядом, улыбается и нежно поддерживает его рукой. У нее длинная каштановая коса, перекинутая через плечо.

– Я просто не понимаю, как Роуэн могла догадаться, что у нее была коса.

Теперь Гоу хмурится:

– Да, понимаю. И ты абсолютно уверен, что Ноа ни разу не связывался с ней? Потому что это единственный способ, который приходит мне в голову; только так она могла узнать такие подробности вроде этой.

– Начальница тюрьмы ничего не знала. По ее словам, все ее письма были просто фан-почтой. Хотя она сказала, что их проверят.

– Возможно, этим стоит заняться. Тем более что мы здесь.

Я поворачиваюсь к Картеру, но он опережает меня:

– Вы хотите, чтобы я разобрался, сэр?

– Спасибо, Картер.

Мы смотрим, как он уходит, после чего Гоу поворачивается ко мне:

– И что теперь?

Я пожимаю плечами:

– Адвокат прав: нет причин, мешающих выпустить Роуэн на свободу. Я уверен, что Королевская прокурорская служба займет именно такую позицию.

Лицо профайлера темнеет.

– Я знаю, Брайан, меня это беспокоит не меньше тебя, – говорю я. – Но есть ли у нас веская причина держать ее за решеткой? Обвинительный приговор в убийстве утратил силу, и она только что рассказала историю, которая совпадает с тем, что мы теперь знаем.

– До известной степени. Но есть и пробелы, огромные пробелы…

– Согласен, но что я могу сделать? После смерти Дэвида Зайдлера никто не может оспорить ее слова. История самой Роуэн – единственное, что у нас есть. Я не могу предъявить ей никаких обвинений. В отличие от ее чертова папаши, которого почти наверняка посадят за непреднамеренное убийство, если не за убийство умышленное.

Брайан вздыхает. Наверное, для него это верх эмоций, какие я за ним когда-либо замечал, а я знаю его более пяти лет.

– Официальный отчет нужен?

Я киваю:

– Да. Мне нужно поговорить с Королевской прокурорской службой, но я подозреваю, что они просто скажут нам закрыть это дело. И я уверен, что суперинтендант Харрисон с ними согласится.

* * *

10 июля 2018 года

Ноа Зайдлер

Абонентский ящик 5653, Нью-Йорк 11201

Меня не волнует, что ты говоришь. То, что тебе не разрешают встречаться с посетителями. Я приеду, нравится тебе это или нет. Я приеду.

Знаешь почему? Сегодня я получил кое-что от наших юристов. Письмо отца мне. Он оставил его у них, когда ему впервые поставили диагноз. Велел не отдавать сразу и дать мне время разобраться со всем дерьмом после его смерти. Он также не хотел расстраивать маму, поэтому я не должен был ей ничего говорить, но он считал, что мне необходимо знать правду и что он единственный, кто может сообщить ее мне, потому что мама так и не узнала, что произошло на самом деле. Но я имел право услышать правду, а он не хотел, чтобы я хоть в чем-то обвинил маму, потому что все, что она делала, все, что они для меня делали, – это любили меня. И если я и хочу кого-то обвинить, то только человека, который это заслужил.

Тебя.

Ты лгала мне. Даже не пытайся это отрицать, потому что я знаю. Я знаю правду. Не всю, не все детали, но достаточно. Достаточно грязи и вони.

Я знаю. Слышишь? Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА.

* * *

Адам Фаули

29 октября

08:35

– Вот так вот. Я не слишком этому рад и сомневаюсь, что рад кто-то из вас, но порой эта работа бывает не просто черно-белой.

Кругом серый понедельник. Как здесь, внутри, так и снаружи, где низкая дождевая туча порождает противную мелкую морось. Некоторым городам, бывает, дождь даже к лицу; поверьте мне, Оксфорд не из их числа.

– И все равно я не могу взять в толк, почему она ничего не сказала об этом много лет назад, – говорит Эв.

– Какая гребаная трата времени все это дерьмовое дело, – бормочет Куинн.

– Да, – говорит Эв, поворачиваясь к нему, – но в первую очередь для нее самой. Все эти годы за решеткой… ни за что?

– Она утверждает, – говорю я, – будто не хотела, чтобы ребенка забирали у приемных родителей.

Бакстер морщится:

– Даже если вы купитесь на эти сказки, лично мне она не кажется альтруисткой, скорее наоборот. Она ведь могла что-то сказать, когда ребенок подрос? По закону он стал совершеннолетним в восемнадцать, то есть более двух лет назад.

– Знаю. Опять же, не пойми что. Но что еще мы можем сделать? Ее история совпадает с историей Рене Зайдлер, и она знала о них то, чего никак не могла узнать иным способом, включая то, как Рене выглядела в то время…

– И мы абсолютно уверены, что она не общалась с Ноа? – уточняет Куинн. – Потому что это сделало бы чертову картину более осмысленной для меня…

– Детектив-констебль Картер проверил. Когда мы были в Хитсайде.

Ответ не рассчитан на то, чтобы успокоить Куинна. Он поворачивается к Картеру:

– И что там сказали? Что именно?

Картер слегка вздрагивает.

– Только то, что сказал босс… Насколько им известно, Роуэн не получает писем от людей, которых она знает, лишь от жалких неудачников, которым нечем заняться…

– Они вспомнили что-нибудь из Штатов?

Картер качает головой:

– Я спрашивал, но почтой там занимаются сразу несколько человек, поэтому непонятно, что у кого спрашивать. Однако она сказала, что никто ничего не упоминал.

– «Она» – это кто?

Он смотрит в свой блокнот:

– Тюремный надзиратель Андреа Салливан. – Он поднимает глаза: – Она пыталась помочь, но почти ничего не могла сделать. На тюремных письмах необязательно указывать на конверте адрес отправителя, и в любом случае они не все их читают.

Куинн хмурится:

– А как насчет исходящей почты?

– Та же история. – Картер пожимает плечами. – Насколько кто-либо мог вспомнить, нет…

– Вы просили их обыскать камеру Роуэн?

Картер моргает и смотрит на меня:

– Э-э-э…

Мне пора вмешаться.

– Не уверен, что в этом есть смысл, сержант. Если Ноа и написал Роуэн, вряд ли она сохранила это письмо… Это было бы слишком веской уликой.

Куинн хмурится еще больше:

– Но…

– Что касается меня, то я убежден: мы сделали всё, что в человеческих силах, чтобы установить, было ли такое письмо, – и ничего не нашли. Боюсь, мы вряд ли можем сделать что-то еще, пытаясь доказать обратное.

Молчание.

– И что дальше? – спрашивает Бакстер.

– Роуэн выйдет на свободу. Судя по всему, она может покинуть Хитсайд уже в конце этой недели.

Эв морщится:

– И оттуда отправится прямиком на телевидение.

Но Бакстер качает головой:

– Нет. Не прямиком. Она явно потребует огромный гонорар.

Куинн пытливо смотрит на него:

– Откуда ты знаешь, что она уже этого не сделала? У нее там армия гребаных адвокатов.

Обмен репликами становится язвительным и, самое главное, совершенно бессмысленным: на что бы Роуэн ни решилась – какую бы грязь ни собралась всколыхнуть, – никто из нас ничего не сможет с этим поделать.

– Давайте сосредоточимся на нашей работе, хорошо? Следующей будет попытка закрыть дело Ричарда Суонна. У Королевской прокурорской службы еще есть некоторые вопросы. Им там нужно принять решение относительно формулировки обвинения. Знал он или не знал? Мы еще раз попытаемся получить какие-то ответы, ведь у него было время обдумать свое положение. Его привезут сегодня. – Я оглядываюсь по сторонам. – У кого-нибудь есть что-нибудь еще? Нет? В таком случае убедительная просьба как можно скорее подготовить остальные документы по этому делу. Нам нет смысла тянуть резину.

* * *

Проблема с Уитэмом заключается в том, что, какой бы маршрут вы ни выбрали, всегда есть риск, что в силу вступит аграрный фактор. Двадцатиминутная поездка из-за медленной сельхозтехники или огромного стада легко может занять вдвое больше времени, а под проливным дождем – еще больше. Что в значительной степени объясняет далеко не радостное настроение Иэна Барнетсона, когда они наконец сигналят перед поворотом на Оук-лейн.

– Вообще-то, мне его от души жаль, – говорит Паттергил, нарушая молчание. Дождь льет как из ведра, и они почти ничего не видят перед собой, даже когда дворники работают на полную катушку.

– Кого? Суонна?

– Да. Подумай сам, каково было бедняге узнать, что он по ошибке укокошил собственного внука? Даже если он и думал, что тот давно мертв.

– Мы не знаем, была ли это ошибка, – мрачно говорит Барнетсон.

Паттергил недоуменно смотрит на него:

– Это они тебе сказали? Отдел уголовного розыска?

Барнетсон поворачивает голову и смотрит в окно.

– Куинн дал мне довольно веский намек. По его мнению, жена определенно знала, кто он такой. Если не до, то после уж точно.

Паттергил издает тихий свист:

– Вот те раз!

Теперь к ним приближается грузовик, и дорога недостаточно широка, чтобы разъехаться. Паттергил съезжает на обочину и останавливается.

– Но зачем пожилой паре желать его смерти? Ведь это же черт знает что.

– Верно, – соглашается Барнетсон. – В этой семейке сплошное черт знает что.

Грузовик впереди не двигается, и Барнетсон начинает сыпать проклятиями:

– Включи гребаную сирену! Убери эту колымагу с дороги!

Паттергил, похоже, слегка встревожен.

– Мне казалось, что мы не хотели, чтобы Суонн узнал, что мы здесь.

Барнетсон пристально смотрит на него:

– А что он может сделать? Дать стрекача на ходунках?

Паттергил подавляет улыбку и тянется к выключателю.

– Ты босс.

* * *

Новости Би-би-си

29 октября 2018 г. Последнее обновление в 10:09

КАМИЛЛА РОУЭН МОЖЕТ БЫТЬ ВЫПУЩЕНА

НА СВОБОДУ «В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ»

По словам адвокатов, действующих от ее имени, Камилла Роуэн может быть освобождена «в течение нескольких дней». Официального объявления о дате освобождения сделано не было, но известно, что адвокаты ведут предварительные переговоры с Министерством юстиции по поводу того, чтобы это было сделано «надлежащим образом». По техническим причинам до пересмотра ее обвинительного приговора Апелляционным судом она, скорее всего, будет освобождена условно-досрочно, но понятно, что это будет «просто формальность». Предположения, высказываемые прессой в отношении этого дела, не утихают с тех пор, как появились доказательства того, что новорожденный сын Роуэн на самом деле не был убит ею в 1997 году, – доказательства, ставшие известными в результате стрельбы со смертельным исходом в доме на окраине Оксфорда 21 октября. Ходили слухи, что это дом родителей Роуэн, Дика и Пегги, которые, как полагают, после суда над их дочерью в 2003 году сменили фамилию.

Полиция долины Темзы в настоящее время изучает материалы первоначального следствия. Ее представители не прокомментировали время или обстоятельства освобождения Роуэн.

Оставайтесь с нами, будем держать вас в курсе по мере развития событий.

* * *

Адам Фаули

29 октября

10:11

Я иду к Харрисону, но меня уже подстерегает его помощница:

– А, инспектор Фаули, как удачно… Я только что ответила на звонок снизу. Вас хочет видеть одна женщина. Говорит, что это срочно.

– Боюсь, я не могу…

Она слегка повышает голос, как обычно делают те, кто намерен договорить до конца и не привык, чтобы их прерывали.

– Ее имя Элисон Томз. Кажется, она думает, что вы знаете, кто она такая.

– Я не… И мне некогда…

Я умолкаю, потому что и в самом деле узнаю́ это имя. Но почему…

– Знаете, Морин, я все-таки встречусь с ней. Передайте мои извинения боссу, хорошо? И попросите детектива-констебля Хансена встретить меня у стойки регистрации.

* * *

Барнетсон толкает дверцу машины, поднимает воротник и направляется к грузовику.

Ветер усилился, и в лицо ему хлещут резкие струи дождя. Он уже и без того зол, а теперь обнаруживает, что грузовик не просто остановился. Он припаркован, и кабина пуста. За лентой в конце подъездной дорожки столпилась небольшая кучка журналистов. Они показывают на него и ухмыляются.

Проторчав под дождем все утро и практически ничего не увидев – никто не входил и не выходил, – акулы пера имеют полно право считать их полноценной добычей.

– Черт, нельзя ли было хотя бы включить задние фары, – бормочет Барнетсон, пробираясь вдоль живой изгороди к кузову грузовика.

Внезапно он останавливается. Мгновение колеблется, а затем, несмотря на внезапное жужжание видеокамеры, бежит.

* * *

Адам Фаули

29 октября

10:18

Женщина у стойки регистрации умудряется выглядеть одновременно усталой и взвинченной. На вид ей можно дать лет пятьдесят, хотя, возможно, она моложе. На ней мятое льняное платье, хлопковый кардиган и сандалии – не лучший выбор в такую погоду, поэтому, естественно, ноги промокли насквозь. Завидев нас, она вскакивает на ноги и берет со стула рядом с собой полосатую матерчатую сумку.

– Инспектор Фаули, не так ли?

Я киваю:

– Верно, а это детектив-констебль Хансен. Чем мы можем вам помочь?

– Мы говорили раньше, – начинает Хансен, но женщина не слушает.

– Я выехала, как только услышала… в новостях… Это уже произошло? Я успею?

– Успеете куда? Вы о чем, мисс Томз?

Она смотрит на меня. Ее губы дрожат, лицо бледное. Я уже видел этот взгляд. Взгляд человека из точки невозврата.

– Мисс Томз?

Она делает вдох, сжимает губы и сглатывает.

– Успею сделать то, что я должна была сделать двадцать лет назад.

* * *

К тому времени, как Паттергил добирается до него, Барнетсон уже на полпути к дому. Он бежит со всех ног вдоль пластиковых труб, извивающихся среди травы, к заднему забору. Паттергил едва различает водителя грузовика. Согнувшись пополам, он стоит к ним спиной на участке земли, огороженном бордюром, и явно не способен слышать отчаянные крики Барнетсона.

– Это полиция! Что вы делаете? Немедленно прекратите!

* * *

Допрос Элисон Томз, произведенный в полицейском участке Сент-Олдейт, г. Оксфорд

29 октября 2018 года, 10 ч. 55 мин.

Присутствуют: детектив-инспектор А. Фаули, детектив-констебль Т. Хансен.

АФ: Это не допрос в полном смысле слова, мисс Томз, и вы не арестованы, но у нас может возникнуть такая необходимость – в зависимости от того, что вы нам расскажете. Вы можете в любое время запросить себе адвоката. Это вам ясно?

ЭТ: Да.

АФ: Итак, начнем с самого начала, 23 декабря 1997 года.

ЭТ: В то время я была социальным работником в больнице общего профиля Бирмингема и Солихалла. Это была моя первая работа.

АФ: Вы были допрошены полицией в 2002 году, когда впервые стало известно об исчезновении ребенка?

ЭТ: Да, была.

АФ [сверяясь с дукументами]: Согласно этому заявлению, вы сказали, что за короткое время пребывания мисс Роуэн в больнице разговаривали с ней всего один раз.

ЭТ: Да, верно.

АФ [читает из документа]: «Мисс Роуэн проявила к ребенку материнские чувства и не выказывала желания отдать ребенка на усыновление». Это из медицинской карты мисс Роуэн. Запись сделана и подписана вами на следующее утро после того, как она ушла. Вы помните, что писали это?

ЭТ: Да, помню. Но это была неправда. Он был ей совершенно безразличен.

АФ: Причем в той степени, чтобы обеспокоить вас как профессионала?

ЭТ: Да.

АФ: Но вы не поднимали этот вопрос ни с кем в больнице… Вы этого не сделали… В записях об этом ничего нет.

ЭТ: Тогда все было по-другому… Люди не торопились с выводами. И, как я уже сказала, это была моя первая работа. Я хотела убедиться, понаблюдать за ней еще немного, прежде чем что-то предпринять. Она родила всего за несколько часов до того, как ушла из больницы, и я понятия не имела, что это произойдет так быстро.

АФ: Днем 23 декабря.

ЭТ: Да.

АФ: И все же на следующее утро вы сделали запись в ее медицинской карте, что всё в порядке, хотя у вас явно имелись серьезные причины для беспокойства. Мало того, умолчав, вы могли подвергнуть ребенка еще большему риску. Почему вы это сделали?

ЭТ: [Молчание.]

АФ: Мисс Томз?

* * *

23 декабря 1997 года

14 часов 45 минут

Больница общего профиля Бирмингема и Солихалла

Она заскочила в магазин купить сэндвич и по дороге сделала остановку, чтобы забрать вещи из химчистки. Там была очередь – четыре женщины перед ней забирали вечерние платья, которые, вероятно, не носили с прошлого Рождества, – так что в итоге она вернулась на десять минут позже. Потом она много думала об этом. Об этих десяти минутах. Потому что, если б ей не пришлось ждать, она бы ничего не увидела. Ничего бы не случилось. Во всяком случае, с ней. Возможно, прошли бы месяцы, прежде чем эта новость всплыла наружу. Даже годы. И к тому времени она забыла бы, к тому времени это было бы не ее дело…

Но судьба распорядилась иначе. Элисон опоздала, и она увидела, – и ее жизнь уже никогда не была прежней. Хотя ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что именно она видит.

Когда она подъехала к парковке, Роуэн даже не заметила ее. Лишь отстегнув ремень безопасности и повернувшись к дверной ручке, Элисон поняла, что Камилла Роуэн идет к ней: сумка на одном плече, завернутый в больничное одеяло ребенок прижат к другому. На мгновение она растерялась, не уверенная, что девушка идет в ее сторону, но затем та остановилась у черного «Фольксвагена Гольф» через две машины от нее. Но это была полная бессмыслица – Роуэн не могла уйти, еще слишком рано. Хорошо, пусть она молода и здорова, но, насколько знала Элисон, у ребенка даже еще не взяли кровь на анализы и Роуэн так и не смогла покормить его грудью. Она даже не могла толком держать его – достаточно посмотреть на нее сейчас.

Элисон уже собралась было выйти из машины, но заколебалась – она не совсем понимала, какие у нее полномочия, и, возможно, была слишком категорична. Вдруг у Роуэн просто с кем-то встреча – с родителями или с бойфрендом? Никто из них еще не навестил ее. Возможно, они приехали к ней и привезли что-то для ребенка. Но когда молодая женщина отперла дверцу машины и рывком распахнула ее, стало ясно, что внутри никого нет. Она была одна и собиралась уезжать.

На глазах у Элисон Камилла бросила сумочку на пассажирское сиденье, а затем открыла заднюю дверцу и наклонилась над задним сиденьем. Было невозможно разглядеть, что именно она делает, но это не заняло много времени – всего через две-три секунды она вновь выпрямилась и захлопнула дверь. Элисон схватилась за дверцу машины, чтобы выйти… За это время Роуэн никак не могла правильно пристегнуть ребенка. Да и было ли там вообще автокресло? Но, увы, было уже слишком поздно. «Гольф» уже взял с места и начал давать задний ход. У нее не было выбора. Так она сказала себе после.

Не было выбора.

* * *

АФ: Вы последовали за ней?

ЭТ: Да.

АФ: Вы не думали кого-то предупредить? Остановить ее?

ЭT: Как я могла предупредить кого-то? Мобильника у меня не было, тогда их не было ни у кого. Да и ехала она быстро, я и так старалась не упустить ее из виду.

АФ: То есть вы последовали за ней. Куда именно?

ЭТ: Она выехала на трассу М5 и свернула на юг.

АФ: А потом?

ЭT: Съехала у Брокуорта и поехала в сторону Сайренсестера. По трассе А417.

* * *

По мнению Паттергила, Барнетсон сейчас должен быть доволен собой, ведь, похоже, он нашел разгадку. Но он мрачнее тучи.

– И как только я раньше не подумал, – бормочет он, глядя в открытый люк. – Ведь они явно не подключены к канализации, тем более на таком расстоянии от города…

– Честно говоря, этот не так-то просто найти, если не знать, – говорит водитель грузовика. – Большую часть времени, когда я тут бываю, он засыпан листьями и мусором.

Что касается Паттергила, то он не знал, что в наше время у людей еще есть септики в жилищах так близко к городу. Он определенно никогда не видел такого раньше. Полицейский брезгливо морщит нос:

– Значит, там, внизу, прямо-таки дерьмо?

Водитель смотрит на него с другой стороны ямы:

– Это чуток сложнее, сынок, но да, много фекального отстоя, если спуститься достаточно глубоко.

На лице Паттергила написана паника. Неужели он всерьез предлагает…

Барнетсон натужно усмехается:

– Не волнуйся, я не ищу добровольца. Я уверен, что мистер…

– Талл, – говорит водитель. – Деннис Талл.

– Уверен, мистер Талл точно знает, что делать.

Но Паттергил не отвечает. Он смотрит в сторону дома. Барнетсон поворачивает голову, чтобы взглянуть туда же, и сразу видит, что его отвлекло. В окне наверху фигура. Бледное лицо, прижатая к стеклу рука.

Ричард Суонн.

Губы Барнетсона угрюмо сжимаются:

– Не иначе как они думали, что им это сойдет с рук.

* * *

23 декабря 1997 года, 15 часов 50 минут

Трасса A417, Глостершир

Она помнит, как подумала, что Роуэн знает, куда едет, и что, скорее всего, бывала там раньше. Но она не понимала, что это значит. В те минуты – нет, не понимала.

Тогда все, что она могла сделать, – это не отстать от ехавшей впереди машины, которая почти не сбросила скорость даже после того, как они свернули с главной дороги. Как будто Роуэн спешила что-то сделать. А времени у нее было в обрез.

Элисон до этого была в Сайренсестере только один раз; тогда там была этакая причудливая чайная лавка, похожая на коробку шоколадных конфет, а не эта бесцветная и безликая промзона, какая есть в каждом городе, склады и промышленные здания. Она не могла придумать ни одной веской причины, почему женщина, которая только что родила, захотела приехать сюда.

Нет, причины были, дурные причины, но тогда ее разум просто не позволил ей облечь их в слова. Тогда еще нет.

Левый поворот, правый, еще один левый. По пути они обогнали две машины, но сейчас ничего. Уже начало темнеть, вокруг ни души. День перед сочельником; конечно же, все сейчас дома.

Машина впереди наконец сбросила скорость, свернула на стоянку и исчезла из виду, Элисон остановилась и заглушила двигатель. Она так и не смогла объяснить, почему так поступила. Должно быть, ею двигал чистый инстинкт, не более того. Потому что, последуй она за ней туда, все было бы иначе. Она могла бы спросить, что та делает, потребовала бы объяснений, предложила бы помощь…

Но она этого не сделала. Просто осталась сидеть в своей холодной машине, сжимая потными руками руль. Наконец «Гольф» появился снова и, набирая скорость, промчался мимо нее…

И исчез.

* * *

АФ: Вы знаете, где это место? Помните его?

ЭТ: Такое трудно забыть.

АФ: Все-таки это было давно…

ЭТ: Не в давности дело. Дорога называлась Лав-лейн[44]. Лав-лейн. Такое не забывается. Не в тех обстоятельствах.

ТХ: И что вы сделали дальше?

ЭТ: Я вышла из машины. Я не знала, что мне думать, я просто не могла понять, что она там делает…

ТХ: А потом?

AT: Я подошла к автостоянке.

ТХ: Что вы увидели?

ЭТ: Ничего. Там не было ни души. Лишь где-то рядом мяукала кошка. Истошно. [Молчание.]

* * *

23 декабря 1997 года, 16 часов 05 минут

Промышленная зона на Лав-лейн, Сайренсестер

Это была не кошка. В глубине души она уже это знала. Когда она росла, у нее были кошки. Но ни одна из них так не мяукала. Однако ей все равно хотелось верить, что это кошка, даже когда она поняла, откуда исходит звук. Большой зеленый мусорный контейнер у проволочной изгороди на дальней стороне, наполовину скрытый за грудой старых шин. Какой-то ублюдок бросил котят… Такие гады сами заслуживают оказаться на помойке.

Даже сейчас она так и не помнит, как подошла, или как силилась открыть крышку, или доносились ли звуки изнутри, пока она это делала.

Только волна кисло-сладкого запаха – теплого, безошибочно узнаваемого.

* * *

АФ: Ребенок.

ЭТ [кивает]: Ребенок.

АФ: Вы сразу это поняли?

ЭТ [сглатывает]: Нет. Она… она присыпала его мусором. Ребенка. Фанерой, битой плиткой. Всяким строительным хламом.

ТХ: Она положила все это поверх ребенка?

ЭТ [кивает]: Вот именно; меня чуть не вырвало от одного только вида. Но дело было не только в этом. Когда я все это убрала и увидела его, он был в пакете. Для мусорного ведра. Должно быть, она захватила его с собой. Она все спланировала – все это… [На грани слез.] Никто бы ничего не узнал… даже мусорщики… Если б он… [Плачет.]

АФ: Не торопитесь, мисс Томз. Понимаю, как вам тяжело.

ЭТ: Простите, просто все это время я старалась не думать об этом…

АФ: Что вы сделали дальше?

ЭТ: Я отнесла его обратно в машину. Он все еще был завернут в больничное одеяло, а у меня были влажные салфетки, и я смогла его немного вытереть.

АФ: Но вы не отвезли его обратно в больницу, не так ли? Или в полицейский участок. Или в службу усыновления, которая нашла бы ему любящий дом.

ЭТ: Нет, не отвезла.

АФ: Вы отвезли его в Эджбастон. К Зайдлерам.

ЭT: Я сидела с ними каждый день в течение нескольких недель и видела, через что они прошли. Я знала, что они могли дать ему хорошую жизнь. Что у них может не быть другого шанса…

АФ [мягко]: Вы взяли на себя роль Бога.

ЭТ: Можно сказать и так.

ТХ: Вы наверняка знали, что поступаете неправильно.

ЭT: Возможно, согласно вашим представлениям. Но не моим.

ТХ: Почему вы ничего не сказали полиции после ареста Камиллы? Вы лжесвидетельствовали на том суде…

ЭТ: Я знаю. Но вспомните, каким маленьким был тогда ребенок. Ему едва исполнилось пять лет. Его бы у них забрали. На кону стояла не только моя работа.

АФ: И тем не менее…

ЭT: Я бы что-нибудь сделала, понимаете? Я бы сказала что-нибудь. Если бы ее оправдали. Я бы что-нибудь сказала. Но ее осудили, верно? Правосудие свершилось. И мне это было яснее всех.

ТХ: И что с тех пор?

ЭT: Что вы имеете в виду?

ТХ: Что вы делали с тех пор?

ЭТ [в очевидной растерянности]: Я не уверена, что понимаю, о чем вы.

ТХ: Вы поддерживали связь с Зайдлерами? Следили за ходом дела?

ЭТ: Конечно, нет – это было бы слишком опасно и для них, и для меня. И в любом случае я сделала все возможное, чтобы забыть обо всем.

ТХ [молчание]: Но это не совсем так, верно?

ЭТ: Я не понимаю вас.

ТХ: В последнее время я провожу много времени в чатах, наблюдая за тем, что люди говорят об этом деле. Узнаю́, что, по их мнению, произошло на самом деле.

ЭТ: И что?

ТХ: А то, что, по-моему, вы делали то же самое. Там постоянно всплывало одно и то же имя. Один и тот же человек, который регулярно говорил об этом деле с тех пор, как вышел документальный фильм канала «Нетфликс». Неизменно занимая одну и ту же позицию, неизменно утверждая, что Камилла Роуэн получила по заслугам. Имя пользователя – AllieCatz76. До сих пор мне это ни разу не приходило в голову, но стоит установить связь, как это становится ослепляюще очевидным. Это ведь вы, не так ли? ЭллиКэтз – Элисон Томз[45]. И вы родились в 1976 году.

АФ: Это правда, мисс Томз?

ЭТ: [Молчание.]

ТХ: Я легко могу представить ваш ужас, когда Джон Пенроуз начал предполагать, что Камилла может быть невиновна. Неудивительно, что вы хотели сделать то немногое, что было в ваших силах, чтобы восстановить баланс мнений. Чтобы она оставалась там, где была.

ЭТ: [Молчание.]

AФ: Элисон Томз, я вынужден арестовать вас по подозрению в похищении ребенка. Вы можете ничего не говорить… [Дверь открывается, и входит детектив-констебль Сарджент.]

ХС: Извините, что прерываю, сэр, но у нас звонок. Я думаю, это важно…

АФ: Неужели?

ХС: Да, я так думаю.

АФ [вставая]: Детектив-констебль Хансен, будьте добры, продолжите за меня.

ТХ: Мисс Томз, вы не обязаны ничего говорить, но, если не упомянете на допросе что-то, на что впоследствии будете ссылаться в суде, это может повредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства. [Инспектор Фаули выходит из комнаты.]

ТХ: Не хотите прямо сейчас поговорить с адвокатом, мисс Томз?

ЭТ: Да. Думаю, это хорошая идея.

ТХ: Допрос закончился в 11:26.

* * *

23 декабря 1997 года, 17 часов 25 минут

116 Раскин-роуд, Эджбастон, Бирмингем

– Элли? Что вы здесь делаете?

Лампа на крыльце над его головой отбрасывает на его лицо длинные тени, отчего он выглядит еще более изможденным. За последние несколько недель он очень сильно похудел и осунулся.

Она делает шаг вперед, на свет, и его лицо меняется. Растерянность, опасение, недоверие…

– Что такое…

Ребенок пищит. Он замерз и проголодался, его нужно переодеть, но она не осмелилась остановиться по дороге, чтобы купить ему что-нибудь, – не могла рисковать.

Элисон берет ребенка, чувствует его вес и делает шаг вперед.

– Берите его.

– Но…

– Берите его, пожалуйста, пока я не передумала.

Он протягивает руки и бережно берет ребенка. Нежности этого жеста, этого безоговорочного принятия – несмотря на шок, грязное одеяло, запах рвоты и мочи, – ей достаточно. Она больше не сомневается в том, что сделала.

Элисон пятится назад по дорожке.

– Не говорите Рене. Обо мне.

Он хмурится:

– Но мне придется что-нибудь сказать…

– Просто скажите, что спасли его. Ведь это правда. Поверьте мне. Вы спасли его.

* * *

Ричард Суонн наблюдает, как двое полицейских идут через сад к дому. Они пробыли там как будто несколько часов. Но это был лишь вопрос времени. Они нашли люк. Он понял, что игра окончена. Они ничего не нашли с первого раза только благодаря чуду. Высокий офицер, сержант, разговаривает по телефону, у младшего большой пакет для вещдоков. Он держит его как можно дальше от себя. Когда они приближаются к дому, сержант поднимает голову и смотрит прямо на Суонна. На мгновение их взгляды встречаются, затем Суонн опускает голову и отворачивается.

* * *

Адам Фаули

29 октября

11:30

– Какого черта, Сарджент?

Согласен, звучит немного резко. Виноват. Просто не прерывать допрос – правило, которое нельзя нарушать…

Она краснеет:

– Простите, сэр, но нам только что позвонили из Хитсайда. Освобождение Камиллы Роуэн было передвинуто на более раннее время. Я думала, вам будет интересно узнать…

– На какое?

– На сегодня.

У меня еще будет время извиниться перед Сарджент – а также похвалить ее за инициативу, – но не сейчас. В данный момент у меня другие приоритеты.

Я достаю из кармана телефон и нахожу номер Хитсайда.

– Викторию Уинфилд, пожалуйста. Инспектор Адам Фаули. Она знает, кто я.

Затем поворачиваюсь к Хлое Сарджент:

– Свяжитесь с полицией Суррея, скажите, чтобы срочно отправили кого-то в тюрьму; они доберутся туда быстрее, чем мы.

Она кивает:

– Да, сэр.

– И когда вы это сделаете, найдите сержанта Гислингхэма и сержанта Куинна и расскажите им то, что рассказали мне.

Теперь на другом конце голос.

– Это кабинет начальницы тюрьмы? Мне нужно поговорить с ней. Да, чертовски срочно, и меня не волнует, что она на совещании, – просто вызовите ее. Прямо сейчас.

* * *

Предмет в пакете для вещдоков покрыт густой коричневой слизью.

– Похоже на шоколадный соус, – пошутил Паттергил, когда Талл наконец вытащил его. Увы, шоколадным соусом оно не пахнет, и здесь, в помещении с закрытыми окнами, эта вонь почти невыносима.

Ричард Суонн стоит по другую сторону стола. Он ничего не сказал, когда подошел, чтобы открыть заднюю дверь, и с тех пор не проронил ни слова. Просто смотрит на рюкзак.

– Я полагаю, вы знаете, что это такое, мистер Суонн?

Старик исподлобья смотрит на них, но это все.

– Это рюкзак, который был у вашего злоумышленника. Когда вы выстрелили в него.

По-прежнему ноль эмоций. Барнетсон и Паттергил переглядываются, затем сержант тянется к рюкзаку и начинает его расстегивать. Не в первый раз он благодарит судебно-медицинские перчатки за прочность. Молния пару раз застревает, но – аллилуйя – внутри почти чисто.

Паспорт, бумажник, ключи. Все, что они ожидали найти.

И нечто такое, чего не ожидали.

* * *

Кэти Дойл всего три месяца назад прошла курс тюремного надзирателя, и такие дни заставляют ее задуматься, а не поискать ли ей другую работу. Сначала Салливан давила своим (кстати, немалым) авторитетом, а теперь и эти чертовы полицейские… Причем сразу двое. Парень на вид довольно милый, но женщина, с которой он пришел, выглядит так, будто ей все осточертело. Возможно, она тоже жалеет о выборе профессии.

– Как я уже объяснил, – говорит мужчина-офицер, – нам позвонили из полиции долины Темзы по поводу Камиллы Роуэн…

– И как я уже объяснила, – говорит Дойл, – я ничего не могу сделать…

– Что происходит?

Даже не оборачиваясь, Дойл узнает этот голос. Что здесь делает начальница тюрьмы? Едва ли у нее есть привычка провожать заключенных до ворот, так почему именно, сука, сегодня? Дойл делает глубокий вдох и оборачивается.

– Дойл, не так ли? – Уинфилд хмурится.

Та собирается ответить, но вмешивается полицейский:

– Констебль Хью Томлинсон, полиция Суррея. Как я уже объяснял вашей коллеге, нам только что позвонили из полиции долины Темзы…

– Я знаю, – быстро отвечает начальница тюрьмы. – Мне тоже. Вот почему я здесь. Очевидно, нам нужно временно приостановить освобождение Камиллы Роуэн. Насколько я понимаю, пока мы разговариваем, долина Темзы ведет переговоры с Минюстом.

– Простите, мэм, – говорит Дойл, – но уже слишком поздно. Роуэн ушла полчаса назад.

Начальница тюрьмы хмурится еще больше:

– Ушла? Как это – ушла?

Дерьмовый день Дойл грозит стать еще дерьмовее. Она чувствует, что краснеет, хотя вся эта хрень не имеет к ней ровным счетом никакого отношения.

– Я знаю, что в письме было написано «полдень», мэм, но надзиратель Салливан сказала, что займется всем до того, как уйдет со смены.

И «заняться всем» – вот ключевая фраза, думает Дойл. Этот полный обыск, в котором – это знает даже Дойл – нет никакой необходимости. Эти двое украдкой обменивались взглядами, когда думали, что Дойл не смотрит. Но кого они хотят обмануть? Вся гребаная тюрьма, скорее всего, уже в курсе. Кроме, судя по всему, начальницы.

– Извините, мэм, но, учитывая, что это было всего час или около того назад, вряд ли это будет иметь большое значение. Надзиратель Салливан все время твердила, что нам нужно сделать это до того, как появится пресса…

– Где сейчас Салливан?

– Мэм, она ушла, ее смена закончилась.

– Могу я взглянуть на приказ об освобождении, пожалуйста?

Дойл протягивает ей лист бумаги. Даже скучающая женщина-полицейский теперь выглядит заинтересованной.

– Роуэн дали место в общежитии в Доркинге… Она сказала, что поедет прямо туда…

– Позвоните им, пожалуйста. Прямо сейчас.

Дойл чувствует, как все трое смотрят на нее, пока она ищет номер. Как будто облажалась именно она. Честно говоря, даже попытайся она остановить Салливан, у нее ничего бы не вышло – ее невозможно урезонить, когда она в таком настроении.

– Здравствуйте, это Королевская тюрьма Хитсайд. Просто проверяем, прибыла ли заключенная Роуэн… Понятно. Не могли бы вы перезвонить нам, как только она появится?.. Нет, причин для беспокойства нет.

Увы, когда она заканчивает разговор, становится ясно: судя по взглядам в ее сторону, последняя фраза не соответствует действительности ни на толику.

– То есть мы понятия не имеем, где она? – говорит Томлинсон.

Уинфилд смотрит на него, затем на бланк об освобождении из-под стражи.

– У нее на три пятнадцать назначена встреча с сотрудником службы надзора, и она должна прийти на нее, иначе ее вернут сюда.

Томлинсон морщится:

– До трех пятнадцати еще долго…

– Я в курсе, – огрызается Уинфилд.

– Вообще-то, мэм, – начинает Дойл, явно не уверенная в том, что это хорошая идея, – возможно, стоит попробовать связаться с надзирателем Салливан…

– Мне казалось, вы сказали, что она ушла со смены.

Дойл чувствует, что снова краснеет. Словно ребенок на детской площадке, обкакавшийся от страха из-за того, что настучал на школьного хулигана.

– Я имею в виду, она может знать, где Роуэн.

Начальница тюрьмы хмурится, но Томлинсон парень головастый и уже все просек.

– Они были парочкой, что ли?

Дойл кивает:

– Думаю, уже давно.

Теперь краснеет начальница, по ее шее ползут темно-красные пятна. Она обращается к полицейским.

– Предлагаю пройти со мной в мой кабинет, – бодро говорит она, – я дам вам домашний адрес Салливан.

Они идут по коридору, но как только достигают лестницы, Уинфилд оборачивается и кивает:

– Молодчина, Дойл. Это был правильный выбор.

Дойл позволяет себе слегка улыбнуться удаляющейся спине начальницы. Кажется, сегодня все не так уж и дерьмово.

* * *

Адам Фаули

29 октября

12:30

У меня и вправду нет желания стоять так близко к Иэну Барнетсону. Даже другая сторона стола, и та слишком близко. Вряд ли это его вина. Вообще-то, он заслуживает похвалы за сообразительность. Иначе мы никогда не нашли бы все это. Но вонь – вонь невыносимая…

Куинн зажимает нос, и даже Гис, кажется, вот-вот блеванет, а вот Нину Мукерджи, похоже, вонь ничуть не беспокоит. Но полагаю, это потому, что жидкие экскременты – ее повседневная работа. И, в отличие от всех нас, на ней маска.

– Всё в удивительно хорошем состоянии, – говорит она, глядя на Барнетсона. – Учитывая, что рюкзак находился там больше недели.

Он кивает:

– Видно, хорошего качества, раз в него попало не так много дерьма… Мы внесли бумажник и все остальное в список вещдоков, но я подумал, что это лучше оставить вам.

Глаза Мукерджи мало что выдают за маской. Она кивает и тянется к пакетам с вещдоками.

* * *

Небольшой многоквартирный дом 1970-х годов на окраине Клейгейта. Красный кирпич, слишком маленькие окна. Балконы, которые говорят о людях внутри больше, чем данные переписи. Большой оранжевый мяч и трехколесный велосипед на одном балконе, разнообразные пластиковые горшки для растений вокруг садового стула на следующем, веревка для сушки белья на верхнем этаже, на перилах висит изодранный транспарант в поддержку членства в ЕС.

– Андреа Салливан живет в квартире номер три, – говорит констебль Томлинсон, – которая, по моим расчетам, находится на первом этаже.

– Да неужели, – бормочет его коллега.

– Да ладно тебе, Маллой, – говорит он не без раздражения в голосе, – в этом самый прикол нашей работы. Эта женщина, Роуэн, она во всех газетах.

«Возможно, – думает Маллой, шагая за ним к входу, – но, по-моему, шансы на то, что она на самом деле здесь, примерно равны нулю. Если она решила сделать ноги, ее уже давно здесь нет».

Они толкают тяжелую главную дверь – та с душераздирающим скрипом открывается – и идут по коридору к третьей двери. Латунный номер, табличка с надписью: «С рекламой и товарами не беспокоить». Изнутри не доносится ни единого звука.

Томлинсон стучит в дверь:

– Полиция Суррея, мисс Салливан. Пожалуйста, подойдите.

Они слышат голоса где-то над головой, звук шагов по бетонным ступенькам. Но ничего внутри.

Томлинсон повторяет попытку, уже громче. И вновь ничего. У Джули Маллой усталое лицо циника, который редко ошибается.

– Ладно, – говорит Томлинсон. – Оставайся здесь, а я проверю снаружи. Посмотрю, смогу ли найти ее машину.

* * *

Адам Фаули

29 октября

12:33

Нина Мукерджи вынимает два письма и кладет их на стол. Они испачканы и все еще слегка влажные, но оба читаемы. Одно представляет собой толстый тисненый лист бумаги для заметок, к верху которого прикреплены данные юриста: название фирмы и адрес в Нью-Йорке. Почерк на самом листе неровный и корявый, как будто это написано с нескольких попыток. Внизу одно слово: «Отец». Другое письмо тоже написано от руки, на дешевой линованной бумаге. И даже без стандартной формулировки вверху я знаю, откуда она. Я уже видел такую бумагу. Наклоняюсь, чтобы прочитать первое письмо, и жестом приглашаю Куинна и Гиса сделать то же самое. Через мгновение Куинн поднимает голову:

– Значит, социальный работник говорила правду.

Я киваю:

– Не то чтобы я в этом сомневался. У нее не было причин лгать.

Гис делает глубокий вдох:

– Но дело не только в этом, ведь так?

* * *

Дорогой Ноа!

Я оставил это у адвокатов, чтобы они передали тебе, когда меня не станет. Как только ты сможешь воспринимать это спокойно. Это строго между нами – тобой и мной. Мама должна остаться в неведении. Она ничего не сможет тебе сказать, и это только причинит ей боль.

Я расскажу тебе все, потому что ты заслуживаешь правды. Признаюсь: мне жаль, что я не сказал тебе этого раньше, пока не стало слишком поздно. Легкого способа сделать это не существует, так что я просто сразу скажу тебе чистую правду. Ты не наш ребенок. Ты сын – был сыном – женщины, которая не хотела тебя. Но все не так просто, как может показаться. Вполне возможно, что однажды ты точно узнаешь, кто она такая (у меня есть все основания опасаться этого, как ты, возможно, поймешь в будущем), и, если я не скажу тебе этого сейчас, ты не будешь знать, кому верить. Я не могу рисковать тем, чтобы ты обвинил свою мать – единственную мать, которая у тебя когда-либо была. Клянусь тебе, Ноа, она ничего не знала. Она просто пришла домой и нашла тебя там. Я наблюдал за ней: стоило ей увидеть тебя, как ее лицо изменилось: горе утраты сменилось любовью и исцелением, и с этого момента ты стал центром ее мира. И до сих пор остаешься им. Ты появился как чудо. Я не искал тебя, я не прикладывал усилий. Я лишь открыл дверь, и там был ты – замерзший и голодный, весь в грязи и опилках, пропахший мочой, и та женщина сказала: «Берите его», и я взял. Я не скажу тебе ее имени. Она сильно рисковала ради нас, ради тебя, и я не могу допустить, чтобы это вновь ее преследовало. Скажу лишь одно: я не спросил ее, откуда ты, а она сказала мне лишь то, что мы спасаем тебя. Учитывая твое состояние, я ей поверил. Я не знал, кто твоя родная мать – ни тогда, ни в течение многих лет потом. Знал лишь одно: тебя бросили, причем самым жестоким образом. К тому времени как все это выяснилось – кто твоя родная мать и что, по всей видимости, произошло, – ты уже был нашим маленьким мальчиком. Не ее, нашим. И когда ее посадили в тюрьму за убийство ребенка, я понял, что все было правильно.

Помни это, если она когда-нибудь придет искать тебя.

Помни.

Отец

* * *

– Кто ты и какого хрена делаешь?

Маллой поднимает глаза и почти теряет равновесие. Она наклонилась, пытаясь заглянуть в почтовый ящик: поза и так нелепая, а еще хуже, когда тебя застукали за этим.

Женщина, что смотрит на нее сверху вниз, коренастая, темноволосая, с короткой стрижкой, в грязных спортивных штанах и с пластиковой корзиной для белья под мышкой.

Маллой прочищает горло:

– Простите, мисс…

Глаза женщины превращаются в щелочки.

– Мисс Салливан. Андреа Салливан. Твоя очередь.

Маллой выпрямляется. Где, черт возьми, Томлинсон, когда он срочно нужен?

Она достает удостоверение:

– Констебль Джули Маллой, полиция Суррея. Мы разыскиваем Камиллу Роуэн.

Женщина выгибает бровь:

– И?.. При чем здесь я?

– Вы выпустили ее сегодня утром, так что вполне естественно…

– Вполне естественно, – саркастически отвечает Салливан и на миг умолкает. – Послушай, насколько я знаю, сегодня днем у нее встреча с сотрудником службы надзора. Что она делает до этого, меня не касается. Да и тебя тоже. Если только что-то не случилось…

– Ничего, – быстро отвечает Маллой. – Просто бюрократическая путаница. Кто-то, вероятно, забыл правильно оформить документы. Вы знаете, как это бывает.

Она закатывает глаза, и Салливан, похоже, слегка оттаивает.

– Еще бы мне не знать, я вот уже пятнадцать лет как на этой службе…

Маллой бросает взгляд через плечо Салливан. Пока что от Томлинсона ни слуху ни духу, будь он неладен. Сколько времени нужно, чтобы проверить гребаную парковку?

– Вы знаете, куда собиралась Роуэн, когда вышла из тюрьмы Хитсайд?

Салливан вздыхает:

– Слушай, тебе лучше войти. – Она прижимает корзину к бедру и роется в карманах спортивных штанов в поисках ключей. У нее три замка, так что это занимает некоторое время, но в конце концов они заходят в квартиру.

Салливан относит белье на крошечную кухню, затем возвращается в гостиную. Очевидно, она живет здесь недавно. К одной стене прислонены завернутые в пузырчатую пленку фотографии в рамках. Рядом стопка картонных коробок, помеченных большими буквами красным фломастером: гостиная, гостевая комната, спальня.

Она не предлагает Маллой сесть, поэтому они неловко стоят между мебелью, слегка вторгаясь в личное пространство друг друга. Маллой достает блокнот. Полезная вещь, чтобы занять руки, как она не раз обнаруживала в подобных ситуациях.

– Итак, когда вы завершали процедуру освобождения, мисс Роуэн не сказала, куда она направляется?

Раздается стук во входную дверь. Салливан идет открыть ее и возвращается с Томлинсоном. Тот ловит взгляд Маллой и коротко кивает.

– Это констебль Томлинсон, – бодро поясняет Маллой. – Он просто остался покурить на улице.

Томлинсон на миг как будто напуган, но затем смущенно улыбается:

– Все пытаюсь бросить эту чертову привычку…

Салливан сухо усмехается:

– Мы оба, приятель.

– Мисс Салливан говорит мне, что понятия не имеет, где может быть Камилла Роуэн, – продолжает Маллой.

– Понятно, – говорит Томлинсон. – Вы знаете, как она хотела добираться до своего общежития из Хитсайда? Автобусом? На такси?

– Как я уже сказала, без понятия.

– Вы, случайно, ее не подвозили? Учитывая, что вы ушли со смены ровно в то же время, что и она.

– Не знаю, каковы твои навыки чтения карт, приятель, но Доркинг мне явно не по пути. И в любом случае это строго против правил, даже если б я хотела. А я и не хотела.

– Вы не знаете, есть ли у нее доступ к какому-либо транспортному средству?

Салливан поднимает брови:

– Сомневаюсь, что ей хватит денег даже пожрать в забегаловке. – Она переводит взгляд с одного на другого: – У вас всё? Потому что, если всё, мне есть чем заняться.

– Конечно, – улыбается Маллой. – Похоже, это просто бюрократическая путаница. Извините, что побеспокоили вас.

Как только они выходят, Маллой быстро поворачивается к Томлинсону и понижает голос:

– Нам нужно срочно проверить автомобиль.

Томлинсон хмурится:

– На предмет чего? Ее машина все еще здесь.

– Ты не видел? Когда Салливан вернулась в квартиру, она несла корзину с бельем.

– И что?

– А вот что: не думаю, что она принесла ее с собой домой с работы, не так ли? На ней также не было пальто, и я не слышала, как открылась главная дверь. Я думаю, она была наверху…

– Мне кажется, она принесла это белье вниз, чтобы постирать его для кого-то еще. Кстати, вещи были похожи на старушечьи.

Томлинсон усмехается:

– Панталоны, что ли? Думаешь, соседка?

Маллой кивает:

– Скорее родственница. Салливан живет тут явно недавно. Возможно, ее мать уже жила в одной из квартир, и она просто переехала сюда, чтобы быть к ней поближе…

– И в таком случае, – медленно произносит Томлинсон, – возможно, у любимой старенькой мамочки тоже есть машина…

– Вот именно, – говорит Маллой. – Именно.

* * *

* * *

Адам Фаули

29 октября

12:40

– Ноа знал про Роуэн, – говорит Гислингхэм, глядя на письмо. – Он знал, что она сделала.

Я киваю:

– Он знал.

Куинн тихо присвистывает:

– Господи, и все эти годы она твердила, что не причиняла вреда ребенку…

– Так и есть. В том-то и дело. Строго говоря, это правда. Она его не убила и не причинила ему вреда. Просто бросила его.

– Ой, да ладно, – начинает Гис. – Ребенок, которому всего несколько часов от роду, брошенный посреди зимы в пакете?

– Пойми меня правильно… Я не говорю, что согласен, ни на секунду. Просто говорю, что так работает ее разум. Сколько раз мы видели ложь, которая в конце концов оказывалась на четверть правдой? И это еще одна такая ложь: «Я не причиняла вреда своему ребенку».

– Ну, не знаю…

Барнетсон отрывает взгляд от второго письма:

– Прочтите-ка вот это.

* * *

Отвечая на это письмо, пожалуйста, укажите на конверте:

Номер: A1667GHD

Имя: КАМИЛЛА РОУЭН

Отделение: ТЮРЬМА ХИТСАЙД C25

27.08.18

Дорогой Ноа!

Я знаю, что ты зол, я знаю, что ты думаешь, что я сделала что-то ужасное, но ты ошибаешься. Ты не знаешь, ты действительно не знаешь. Я хочу тебе рассказать, но это не то, что можно написать, особенно здесь. Ты даже не представляешь, как мне тяжело говорить об этом, думать об этом, даже спустя все эти годы. Ты спрашиваешь, почему я солгала. Тебе когда-нибудь приходило в голову, какой мучительной может быть правда? Как страшно мне было сказать ее кому-нибудь? Я была моложе, чем ты сейчас. Я была одна, надо мной надругался человек, который, по идее, должен был меня защищать. Этот человек сказал мне, что это «наш секрет» и что он убьет меня, если я когда-нибудь что-нибудь скажу. И я поверила ему. Как я могла не поверить? Прости, если тебя это злит, но таковы уж проблемы с правдой. Если ты хочешь узнать, что произошло, то спроси его, а не меня. Хотя он не тот человек, каким был раньше, и не только потому, что прошло много времени. Сегодня он болтается без дела, строя из себя этакого джентри…[46] Ах да, я забыла. У вас ведь такого дерьма нет, да? Поинтересуйся.

Ты прав, что не говоришь матери.

Время для этого еще настанет, но пока не нужно

* * *

– Подождите секунду, я записываю.

Хью Томлинсон записывает регистрационный номер, заканчивает разговор и вновь поворачивается к Маллой:

– Вы попали в самую точку… Последние десять лет миссис Норин Салливан живет наверху в этом доме. Недавно в связи с ухудшением зрения ее лишили водительских прав, но на данный момент она по-прежнему является зарегистрированным владельцем серого автомобиля «Воксхолл Нова».

Маллой, почти вопреки себе, чувствует небольшой прилив торжества.

– Я, пожалуй, загляну на парковку и поищу ту машину, хотя ее там, скорее всего, не будет.

– А я? – спрашивает Маллой, внезапно вновь ощутив себя бесполезной.

– Ты, – с улыбкой говорит Томлинсон, – вернешься и помешаешь Салливан предупредить ее подружку, что мы разыскиваем ее. А потом позвонишь инспектору полиции долины Темзы Адаму Фаули и скажешь ему, какая ты чертовски догадливая.

* * *

Адам Фаули

29 октября

12:45

– Она его подставила, – говорит Куинн. – «Прости, если это тебя злит», – ага, так я и поверил. Она отправила его, находящегося на взводе, прямиком к парочке параноидальных старых придурков, которые до чертиков боялись незваных гостей. И чтобы их найти, парню не нужна была никакая гребаная Регистрационная палата. Она все выложила ему на блюдечке с голубой каемочкой. «Болтается без дела[47], строя из себя этакого джентри», – она знала, что он догадается.

– На взводе был не только этот парень, – мрачно замечает Гис. – Она, как никто другой, знала про инцидент с ее отцом и оружием после суда. Вдобавок поезд опоздал, так что Суонны уже легли спать и наверняка переполошились еще больше. Бедолага, как же тебе не повезло…

Барнетсон качает головой:

– Я до сих пор не могу поверить, что она сделала это с собственным сыном.

Я поворачиваюсь к нему:

– У тебя есть другое объяснение? Она намеренно накалила обстановку, а затем рассказала ему, как найти ее родителей, точно зная, какие могут быть последствия.

– Она заботилась исключительно о своей заднице, – говорит Гис. – Думала, что выбросила ребенка на помойку двадцать лет назад. Как вдруг, ни с того ни с сего, он не просто оказывается жив, но и знает, что она сделала, и грозится заговорить. Ей пришлось его заткнуть.

– «Прав, что не говоришь матери», – какая злая ирония, – бормочет Куинн.

Гис поворачивается ко мне:

– И что теперь, босс? Надеюсь, мы не верим в эту чушь про то, что ее насиловал родной папаша?

– По ДНК мы знаем: он не был отцом ребенка, – говорю я. – Но даже без этого… Нет, не верим. Это просто очередная ее ложь – то, что она сделала, было настолько ужасно, что возможное оправдание должно было быть еще более ужасающим. Например, сказать, что ее насиловал родной отец. Это то единственное, что, вероятно, Ноа мог ей простить.

– И что нам теперь делать? Мы могли бы попытаться привлечь ее к ответственности, но какой в этом смысл? Вряд ли ее осудят, она уже отсидела пятнадцать лет.

– Не нашей голове об этом болеть. Мы задерживаем людей, совершивших преступление, независимо от того, какой срок они уже отбыли. Насколько я понимаю, теперь у нас есть довольно убедительные доказательства покушения на убийство, за которое Роуэн так и не предстала перед судом. Итак, мы находим ее, арестовываем, а дальше дело за Королевской прокурорской службой.

– Легче сказать, чем сделать, – говорит Куинн. – Учитывая то, что у нее была фора по времени, сейчас она может быть где угодно.

– Это да, но не будем опускать руки. Начнем с предупреждения всем портам…

У меня звонит телефон, номер незнакомый.

– Алло, это Адам Фаули?

Женский голос, сначала слегка запыхавшийся, но затем звонящая успокаивается.

– Понятно… Вы думаете, что они состояли в отношениях? Какой номер? – Я хватаю ручку. – Понял; а не могли бы вы описать эту надзирательницу? Да, кажется, я видел ее, когда мы были в Хитсайде… Попросите ее предъявить паспорт, а если она откажется или не сможет, получите ордер на обыск. Блестяще, спасибо. Хорошая работа. И держите меня в курсе.

Я кладу трубку и поворачиваюсь к остальным:

– Это Суррей. Похоже, у Роуэн была связь с одной из тюремных надзирательниц в Хитсайде, женщиной по имени Андреа Салливан…

– Скорее, Роуэн использовала ее, – бормочет Куинн.

– В любом случае эта женщина дежурила, когда сегодня утром Роуэн освободили. В Суррее почти уверены, что она ее подвезла. Точнее, не просто подвезла, но, вполне возможно, отдала ей свой автомобиль. – Я вырываю лист и протягиваю его Гису: – Серый «Воксхолл Нова». Большая просьба: немедленно предупредите об этом все посты дорожной полиции.

– Слушаюсь, босс.

Он уже уходит, но я окликаю его:

– А что касается предупреждения всем портам, то добавьте туда имя Салливан. – Он вопросительно смотрит на меня. – Думаю, надзирательница дала Роуэн не просто машину. Возможно, она дала ей новую личность.

* * *

Когда-то она любила водить машину. Забавно, как легко возвращается этот навык, даже спустя столько лет… На улице холодно, но она все равно опускает окно, чтобы ветер дул ей в лицо. Этого ощущения у нее не было давно. Она смотрит в зеркало заднего обзора, но дорога позади пуста. По крайней мере, насколько она может видеть, на хвосте у нее никто не висит. Она проводит рукой по волосам – Салливан неплохо ее подстригла, учитывая, что у нее были только кухонные ножницы. Что ж, можно походить и с короткой стрижкой. Главное – быть блондинкой. Впрочем, спешить некуда, у нее будет время принять решение по таким вещам. Она снова проверяет телефон, но после последнего сообщения новых нет. Ко всем этим новшествам нужно привыкнуть, но Салливан показала ей, как пользоваться «Вотсаппом» («используй только его, ничего больше – он зашифрован»), и создала для нее адрес электронной почты. Вообще-то, она сделала все, что обещала: полный бак бензина, пакет с едой на заднем сиденье, чемодан с одеждой в багажнике. Все, что нужно на первое время. Определенно, этого достаточно, чтобы привести ее туда, куда она едет, даже если она вынуждена ездить чертовски скучными дорогами, чтобы оставаться незамеченной. Ладно, какая разница… Она все равно доберется с хорошим запасом времени, и после этого ни один коп не сможет выследить ее, даже если они просекут, что произошло. О том, чтобы не просекла Салливан, она тоже позаботилась. Да, та помогла ей и все такое прочее, да, она не смогла бы провернуть это дельце без ее помощи, но меньше всего ей нужно, чтобы она прилипла, как плохой костюм в дождь. Да и в постели она так себе. В любом случае это должен быть полный разрыв с прошлым – шанс навсегда избавиться от Камиллы Роуэн и стать кем-то другим. Похудеть на несколько фунтов, купить новый паспорт, начать новую жизнь… И никакого риска, что прошлое настигнет ее. Только не в этой жизни.

…Сначала она подумала, что это просто очередной аферист, что он прикидывается ее давно потерянным ребенком, – за эти годы она получила горы подобного дерьма. И давайте посмотрим правде в глаза: каковы были шансы, что этот ребенок окажется в гребаном Нью-Йорке? Она выбросила письмо, решив – как оказалось, ошибочно, – что он махнет рукой на это дело. Вот только он этого не сделал. Он был упрям и настоял на своем. Да, теперь она знает, откуда он это взял. Но даже в том последнем письме, практически с откровенной угрозой, не было ничего, что доказывало бы его правоту. Так почему бы не свалить его на ее гребаных родителей? Пусть разбираются. После того, как они с ней обошлись, они заслужили все то, что получили. По крайней мере, так она давно решила. И если страсти слегка накалились, что ж, вряд ли это ее вина, не так ли? Начать с того, что она не причиняла вреда этому ребенку тогда, не причинила и сейчас.

И вот теперь она свободна и чиста – и не оглядывается назад. Салливан сказала, что, поскольку она уже отмотала пятнаху, будет трудно отправить ее обратно. Возможно, она права. А может, и нет… На хрена рисковать?

Она тянется к радиоприемнику и включает его. Это одна из станций с ностальгической музыкой 1980-х годов. Она увеличивает громкость и весело подпевает последние несколько строк Sisters are Doin, It for Themselves, а затем звучит следующая песня, и она внезапно громко смеется и ставит ее на полную катушку.

В твоих глазах всегда любовь.

И если б я поверил в твою ложь…[48]

* * *

Адам Фаули

29 октября

14:15

– Что говорит Салливан?

На другом конце линии слышен треск.

– Ничего особенного. Удивляться нечему.

Суррей явно мобилизовал силы: полицейский, с которым я сейчас разговариваю, – еще один инспектор.

– Она не может предъявить паспорт, но утверждает, что, должно быть, он потерялся при переезде.

– Она сообщала о его потере?

– Нет, – говорит он, – но поскольку она еще не распаковала и половину своих коробок, будет трудно предъявить ей это обвинение. И, прежде чем вы спросите, у меня сейчас двое полицейских изучают эти коробки. Там также трудится команда криминалистов. Но их задачу усложняет раздражительная старушка, которая каждые пять минут пристает к ним по поводу ее белья.

– Значит, они ничего не нашли?

– Нет; по крайней мере, ничего, что связывало бы Салливан с Роуэн. Если они общаются текстовыми сообщениями, то не по ее основному телефону. А если есть еще один, который мы еще не нашли, мы, по крайней мере, знаем, что Салливан не пользуемся им там, где она сейчас, то есть в элмбриджской кутузке.

– Вы проверили финансы Салливан? Если Роуэн попытается выбраться из страны…

– Мы как раз этим занимаемся, – отвечает мой собеседник не без раздражения; думаю, я не могу его в этом винить. – Послушайте, может, мы и не Лондон, но делали подобные вещи и раньше. И будьте уверены: если мы что-то найдем, вы узнаете это первыми.

* * *

Отправлено: Пн 29.10.2018, 16:13 Важность: высокая

От кого: NickyBrown@CPS.gov.uk

Кому: DIAdamFawley@ThamesValley.police.uk

Тема: Камилла Роуэн – КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

У нас только что состоялось совещание, призванное рассмотреть ваши новые улики, и я согласен с тем, что необходимо дать обоснование повторному аресту. Вопрос, разумеется, в том, соответствует ли уголовное преследование за покушение на убийство общественным интересам, учитывая, что Роуэн уже отсидела пятнадцать лет. Однако первоначальный минимальный срок, рекомендованный судьей, составлял семнадцать лет, которые она явно не отбыла. Причиной досрочного освобождения стал факт обнаружения ее ребенка, что аннулировало первоначальное обвинение в убийстве. Если общественность узнает, что Роуэн на самом деле сделала с ребенком, вероятно, можно ожидать всплеска негативной реакции общества, сопровождаемой призывами (компетентными и нет) лишить ее свободы и отправить отбывать, по крайней мере, оставшуюся часть рекомендованного ей минимального срока. Принимая во внимание все эти факторы, мы считаем, что должно быть повторное обращение в КПУД, а пока Роуэн должна быть арестована и возвращена под стражу: она вопиющим образом нарушила условия своего УДО, не явившись на встречу с сотрудником службы надзора. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам, если у вас возникнут дополнительные вопросы.

С уважением,

Ники

* * *

Адам Фаули

29 октября

17:10

Инспектор из Суррея звонит мне в пять. Сказанное им вряд ли можно назвать «новостью», но и этого достаточно, чтобы заставить меня встать на ноги и пойти и рассказать всем. Оно даже к лучшему, если честно, потому что я сижу за этим чертовым столом уже три часа. По большому счету атмосфера в главном офисе не намного живее. Если начертить график общего настроения с тех пор, как мы поняли, что Роуэн ускользнула от нас, это будет прямая линия вниз.

– Послушайте все, – говорю я, слегка повышая голос, – мне только что позвонил инспектор О’Нил из полиции Суррея. Команда, которая искала паспорт Салливан, также заметила на кухонном полу несколько прядей обрезанных волос, так что, похоже, мы были правы в том, что Роуэн изменила свою внешность, чтобы больше походить на Салливан. – Я обвожу взглядом комнату: – Предполагаю, что ни Роуэн, ни «Новы» до сих пор нет?

Бакстер качает головой:

– Распознавание автомобильных номеров ничего не дает. Вероятно, она избегает автомагистралей. Не помогает и то, что мы понятия не имеем, куда она могла направиться.

– Туннель под Ла-Маншем, пожалуй, наиболее вероятный вариант? – говорит Картер.

– Но и наиболее очевидный, – отвечает Гис. – И если мы что-то и узнали об этой женщине, так это то, что ее не стоит недооценивать.

Воцаряется молчание. Эв откидывается на спинку стула:

– Думаю, мы упустили ее, босс. Похоже, так или иначе, она улизнула из страны.

Я пожимаю плечами:

– Возможно. Но, может быть, они это предвидели и всё спланировали. В конце концов, у них было достаточно времени, и, в отличие от Роуэн, Салливан была на свободе и могла делать все, что ей заблагорассудится. Возможно, она устроила так, чтобы Роуэн залегла на дно – где-нибудь затаилась, пока все не уляжется.

Куинн хмурится:

– А тем временем у нее есть новое удостоверение личности, новая машина…

– Я знаю. Но все это стоит денег. Нам остается надеяться, что Суррей найдет что-нибудь в финансовых делах Салливан.

– Пока же они не нашли ничего, – бурчит Бакстер.

– Нет. Но у нее могут быть и другие счета, о которых нам ничего не известно.

– Вообще-то, – начинает Хлоя Сарджент, – я уже думала об этом…

Она умолкает. Все смотрят в ее сторону.

– Продолжай, – говорит Хансен.

– Если Салливан присматривает за своей матерью – стирает ее белье и все такое, – возможно, она также распоряжается и ее деньгами? У нее даже может быть доверенность… Вот, например, когда моя бабушка…

– Возможно. Давайте посмотрим, вдруг что-то найдется на счетах ее матери. И убедимся, что Суррей в курсе… Нам незачем понапрасну их злить. – Хлоя одновременно кивает, краснеет и делает пометку в блокноте. – И да: молодец, Сарджент. Молодец.

Выходя, я поворачиваюсь у двери. Гис делает большое дело, на глазах у всех хлопнув Хлою по спине. Он тоже молодец.

* * *

Расшифровка звонка 101[49]

Полиция Эссекса

29.10.2018, 18:52:08

Оператор: Полиция Эссекса, чем могу вам помочь?

Звонящий: Горит машина.

Оператор: Кто-нибудь в опасности?

Звонящий: Нет, она на пустыре, явно брошена. Никого там не вижу. Но это уже третий раз за месяц, и наш муниципалитет велел нам сообщать о таких случаях…

Оператор: А вы где?

Звонящий: Бромнесс, рядом с главной дорогой.

Оператор: И это пустырь, говорите?

Звонящий: Подростки угоняют машины и ездят туда на покатушки. Это место – чертово бельмо на глазу.

Оператор: Я кого-нибудь пришлю. Пожалуйста, не подвергайте себя риску и ни с кем не вступайте в конфликт.

Звонящий: В конфликт? Этих охламонов уже давно нет.

Оператор: Если вы подождете, я на всякий случай дам вам регистрационный номер вашего звонка.

* * *

Адам Фаули

29 октября

19:40

– Вы получили письмо? – Я разговариваю по телефону с инспектором О’Нилом, практикуя то, что проповедую. – Это банковская выписка ее матери.

– Как раз ее открываю.

В основном это обычные текущие расходы: покупки, телефон, коммунальные платежи, газ, электричество. Доходы похожи на пенсионные выплаты. Одни и те же вещи, неделя за неделей. Но вдруг три дня назад денежный депозит, а сразу после этого исходящий платеж на точно такую же сумму. Электронный перевод фирме «Уютные сельские домики».

– Ну и что? – говорит О’Нил. – Она нашла для Роуэн жилье?

– Домик недалеко от Плимута. Вы, пожалуй, оце́ните его описание: «Недавно отремонтированный дом на одном из самых живописных участков побережья Девона, в идиллической бухте Блафф».

Я слышу, как он вздыхает:

– Они водят нас за нос.

– Не сомневаюсь. Коттедж принадлежит соседнему пабу. Кстати, он называется «Дикий гусь». Мой сержант посмеялся над совпадением[50].

Ну-ну, совпадение, как же… Я помню, как Леонора Стэнифорт в том сериале «Нетфликса» говорила, что именно Роуэн придумала «хамелеонов», что она «всегда была изобретательна по части таких вещей». На том и на этом одни и те же высокомерные маленькие отпечатки пальцев.

О’Нил снова вздыхает, а затем, к моему удивлению, неожиданно смеется.

– Да, ей не откажешь в чувстве юмора. Черт, вот это хохма…

Только вот мне не смешно. Я заканчиваю разговор и встаю. Время сменить обстановку. А еще лучше – пропустить пинту пива.

* * *

* * *

Адам Фаули

30 октября

01:28

Вставать к ребенку довольно тяжело. Я определенно слишком стар, чтобы не спать всю ночь. Должно быть, я задремал, потому что, когда открывается дверь, я резко просыпаюсь.

Это Гис. Он улыбается, когда видит меня:

– Извини.

Я сажусь.

– Не надо извиняться. Мне не следовало спать. – Смотрю на часы: – Черт, неужели уже так поздно? Почему ты все еще здесь?

Я думал, он ушел домой, как и все остальные. Никто из них не хотел сдаться первым – по крайней мере, передо мной. Но когда я прослушал последнее голосовое сообщение от О’Нила, я решил, что с них довольно, и велел им пойти домой и поспать.

– Просто я кое-что проверял, – говорит Гис и делает шаг ближе. – И кое-что нашел.

– Давай, сделай мой день.

– Я нашел машину. Точнее, нашла полиция Эссекса. Похоже, Роуэн бросила ее, а какие-то местные бездельники прокатились на ней, а потом сожгли.

– Эссекса? Что она там делала? Мне казалось, пункт проката находился в Плимуте?

– Так и есть. Машина оказалась настолько далеко в противоположном направлении, насколько то возможно без риска свалиться в море. Какой-то Бромнесс… Никогда про такой не слышал.

Я вздыхаю. Роуэн, похоже, опять взялась за свое.

– А в Эссексе уверены, что это та машина?

Гис кивает:

– Я только что разговаривал с одной из их полицейских, и она сказала, что у них там просто лавина угонов. Ну, ты знаешь, как это бывает… Пустырь находится в стороне от проторенной дороги, и разные лоботрясы слетаются на него, как осы на варенье. И, как мы оба знаем, взломать эти старые колымаги пара пустяков. – Он криво улыбается: – Мы должны поблагодарить старую миссис Салливан за ее дерьмовый вкус к автомобилям.

Я киваю:

– Ну, хоть в чем-то впервые повезло…

– Вообще-то, босс, повезло дважды. Похоже, это конкретное место стало такой головной болью, что местные жители создали местный дозор, чтобы попытаться оказать давление на муниципальный совет. В общем, мы должны поблагодарить кучку зорких пенсионеров за то, что ребята из Эссекса добрались туда довольно быстро и успели опознать регистрационный номер на «Нове», прежде чем та вспыхнула, как Гай Фокс[51].

– Или что они вообще удосужились туда приехать.

Он кивает. Мы оба знаем, как низко в списке оперативных задач обычно стоит такого сорта вандализм.

– Все равно это не ответ на вопрос: почему Эссекс? Если, конечно, поблизости нет симпатичного проката с названием вроде «Выкуси, Фаули».

Гис ухмыляется:

– Думаю, там кое-что получше. Бромнесс меньше чем в получасе езды от Харвича.

У меня плохо получается включить мозг, но даже я способен уловить связь.

– Харвича? Ты имеешь в виду этот гребаный огромный порт?

Его улыбка становится шире:

– Он самый. И до порта Феликстоу тоже рукой подать.

– Судя по твоему лицу, предположу, у тебя есть списки пассажиров?

– В Эссексе уже работают над ними. Это не займет много времени.

– Сколько паромов в день?

Гис протягивает мне лист бумаги:

– Даже принимая во внимание время в пути и тот факт, что она избегала автомагистрали, Роуэн могла легко успеть на паром из Харвича в Хук-ван-Холланд[52] в одиннадцать часов вечера. Есть также три грузовых рейса в Роттердам: один из Харвича в десять тридцать, один из Феликстоу в восемь и еще один из Феликстоу же в два тридцать. – Он смотрит на часы: – То есть почти через час.

Я смотрю на список:

– Ты сказал, в Роттердам приходят только грузовые паромы? Думаешь, она могла быть на грузовике?

– На или в, – сухо говорит Гис. – Зачем рисковать, сидя в кабине, чтобы у тебя проверили заимствованный паспорт?

Черт, как я не подумал об этом…

– Ты разговаривал с таможней?

Он кивает:

– Они ничего не задержали на границе, но, очевидно, исходящие грузы обычно не обыскиваются, если только нет данных расследования, а те почти всегда касаются контрабанды или наркотиков, а не людей. Это не туннель под Ла-Маншем; кроме того, груз идет не в ту сторону.

– Но мы можем попросить голландскую полицию задержать его на том конце? Когда причаливают паромы?

– Первый приходит в четыре тридцать по нашему времени, так что не волнуйся, у нас всё под контролем.

– Молодец, Гис. Отличная работа. Вся команда прохлопала это, но только не ты.

– Спасибо, босс.

Он направляется к двери, затем внезапно оборачивается. На его лице написано беспокойство:

– Но что, если все это – просто очередная попытка сбить нас со следа? Роуэн отправляет нас через Северное море, а сама все это время просто втихаря меняет машины и уезжает бог знает куда в солнечных очках и розовом парике…

Я не могу удержаться от улыбки:

– Не зря ее прозвали девушкой-хамелеоном. Но ей нужно где-то взять эту новую машину, а мы не нашли никакой информации о том, что Салливан помогла ей с этим.

Гис задумывается:

– Разве не могла она просто подъехать и взять прокатную?

– Верно, но тогда понадобятся документы, что значительно повышает риск быть пойманной. И в любом случае помнишь слова моего старого начальника о самом простом объяснении?

Гис улыбается:

– Бритва Осборна.

– Верно. И, прежде чем искать на наши головы новые неприятности, давай сначала исключим эти паромы.

Как только дверь за ним закрывается, я тянусь к телефону. Это чертовски неподходящее время для звонка, но особого выбора у меня нет.

– Инспектор О’Нил? Это Адам Фаули. Извините, если разбудил вас. Мне нужно, чтобы вы для меня кое-что проверили. Есть ручка? Да, я по поводу Андреа Салливан. Узнайте, есть ли у нее какие-либо связи с транспортной отраслью. Брат, отец, приятель, кто угодно… Короче, мы думаем, что она может быть в грузовике.

* * *

Это довольно простое жилье, но после всех этих лет за решеткой даже одна звезда – это роскошь, а трехфутовый диван кажется королевских размеров. Она бросает сумки на пол и, чувствуя, как ее плечи начинают расслабляться, падает на кровать. Пятно на потолке, легкий запашок дизеля, пульсирующий звук откуда-то поблизости, но ей все равно. Пока она здесь, это ее личное пространство. Только ее, и ничье больше. У нее есть даже своя ванная комната, Салливан позаботилась об этом. Она вздыхает при мысли о хорошей ванне, только для нее одной, в которой она, если захочет, может нежиться всю ночь. И со специальным маслом для ванн, которое дала ей Салливан…

Стук в дверь. Чувствуя, как учащается сердцебиение, она садится. «Успокойся, – думает она, – ничего не будет. Просто рутинная проверка или что-то в этом роде».

Она соскальзывает на край кровати и встает на ноги.

Новый стук, более настойчивый. Кто-то стоит прямо за дверью.

Она так тихо, как только может, идет на цыпочках к двери и надевает цепочку. Затем делает глубокий вдох и приоткрывает щель.

Она ни разу не видела этого человека вживую, но видела на фото; она знает, кто это.

Приподнятая бровь, легкая улыбка:

– Думаю, ты меня ждешь?

* * *

Адам Фаули

30 октября

02:47

Я собирался пройти в гостевую спальню, но, когда прихожу домой, в детской горит свет. Алекс сидит в старом кресле, которое ей подарила мать, когда она была беременна Джейком. Лили тихонько сосет ее грудь, лампа на столе отбрасывает мягкие золотистые тени.

Я останавливаюсь в дверях и просто стою и наблюдаю.

Она поднимает взгляд и манит меня к себе, но я качаю головой. Я не хочу нарушать эту идиллию.

– Ты похожа на картину Вермеера[53].

Алекс улыбается.

– Удивительно, какие чудеса творит мягкое освещение, – шепчет она.

– Как она?

– Хорошо. Сегодня приходила медсестра и осталась ею очень довольна.

Она смотрит на дочь и протягивает руку, чтобы коснуться ее щечки. Лили смотрит на нее, и в полумраке ее глаза просто огромные. Помню, как однажды читал описание того, что могут видеть новорожденные. Нет, не в руководстве по уходу за детьми, а в романе. Мол, расфокусированные и затапливаемые все новыми образами глаза видят мир только как калейдоскоп цветов и форм, но все же благодаря чувству более глубокому, чем зрение, способны распознать теплое сияние материнского лица и ореол волос.

И тогда я вспоминаю Ноа. Первого Ноа, которому сейчас был бы двадцать один год, того парня, что едва видел свою мать, разве что сквозь стеклянную стенку инкубатора; и второго, который в последний раз видел родившую его женщину в тот момент, когда ему на лицо опустился удушающий черный полиэтилен.

* * *

– Там есть кровать и телик, но его лучше выключить, пока мы не пройдем контроль. У некоторых случаются приступы клаустрофобии, но мне всегда было до фонаря. Думаю, и тебе тоже, верно?

Разумное предположение о человеке, отмотавшем срок. А Рок, очевидно, его мотала. Роуэн даже не нужно было видеть ее татуировки, чтобы это понять.

Они сидят на кровати в отеле и едят еду из «Макдоналдса». Это было единственное место, открытое в такую рань. До рассвета еще не меньше часа. У Роуэн лепешка с беконом и сыром, у Рок – макмаффин с двумя котлетами и яйцом. Два макмаффина с двумя котлетами и яйцом. У Рок огромный аппетит. Вообще-то, у Рок почти все огромное. Руки, живот, плечи под футболкой с логотипом «Айрон Мэйден».

– Во сколько нам уезжать? – спрашивает Роуэн, глядя на часы. В очередной раз.

– Думаю, около семи. Еще ехать и ехать.

– Ничего страшного. Чем раньше, тем лучше.

Рок смеется:

– Что верно, то верно.

– Думаешь, возникнут проблемы? – Она пытается придать голосу равнодушие, но если что-то пойдет не так…

Рок наблюдает за ее лицом:

– В таком случае на просушку вывесят не только мою толстую задницу, но и твою.

Ее сердце по-прежнему бьется мучительно быстро.

– А если они захотят обыскать кабину?

Рок фыркает, и крошки разлетаются по всему покрывалу.

– Это вряд ли. Поверь мне, они не пойдут на это – по крайней мере, без веской причины. Вот обратный путь – это другое дело. Особенно с полной загрузкой. Но это моя проблема, а не твоя.

– Поверю тебе на слово. – Она на миг умолкает. – И еще раз спасибо. Я не смогла бы сделать это без тебя.

Рок пожимает плечами:

– Не благодари меня, скажи спасибо Салливан. У моей хозяйки был перед ней должок.

Роуэн заканчивает есть и начинает убирать мусор. Рок смотрит на нее, после чего тянется за салфеткой.

– Сдается мне, теперь и у тебя тоже, верно?

* * *

К тому времени, когда входит остальная часть команды, Гис провел на службе уже час. Прошлой ночью он сумел-таки не разбудить Джанет, просто завалившись спать в гостевой спальне, но сегодня утром все равно получил положенную головомойку.

– Такими темпами ты наживешь себе язву; разве у вас нет констеблей, чтобы сидеть на работе допоздна?

Однако тот факт, что он встал первым и приготовил завтрак – яйца с беконом для них двоих и блины для Билли, которые тот любит, но Джанет почти никогда их не делает из-за нехватки времени и нежелания возиться, – спас его, учитывая обстоятельства, от худшего.

Наблюдать за прибытием команды – интересное занятие.

Брэдли Картер на службе как штык в 8:15, чтобы заработать дополнительные очки. Эв и Сарджент вскоре после него, со стаканчиками кофе из одного и того же места. Это заставляет Гиса задуматься, не подвезла ли Эв Хлою. Затем, жалуясь на пробки, входит Бакстер, затем Хансен и, наконец, Куинн в пальто в стиле Лютера[54], с шелковым шарфом и миндальным круассаном из шикарного заведения в районе Джерико.

– Во сколько ты ушел? – спрашивает он, проходя вперед, где Гис уже прикалывает к доске последнюю информацию.

– Примерно во втором часу. Босс ушел сразу после этого.

– Черт…

Гис морщится:

– Это да. – Он заглядывает через плечо Куинна. – Похоже, мы все здесь. Можно сказать, аншлаг.

Куинн начинает разматывать шарф:

– Не хочешь дождаться Фаули?

Гис качает головой:

– Он велел, если его не будет здесь к восьми, начинать. Во всяком случае, он в курсе большей части… – Сержант поворачивается к остальным и слегка повышает голос: – Итак, вот что выяснилось за ночь. Полиция Эссекса нашла «Воксхолл Нова»… Да, я сказал «Эссекс». Похоже, Роуэн бросила ее где-то в переулке в надежде на то, что та останется незамеченной, по крайней мере на то время, пока она сама не улизнет из страны. К счастью для нас, – сухо продолжает он, – у местного сообщества любителей халявных покатушек были на этот счет свои идеи.

Он указывает на карту:

– Вот где она была найдена – в месте под названием Бромнесс. Конечно, мы не знаем точно, когда и где Роуэн ее бросила, но можно предположить, что где-то не так далеко. В этом случае мы сделали обоснованное предположение, что она могла сесть на паром, уходящий или из Феликстоу, вот здесь, – он снова указывает на карту, – или из Харвича, вот здесь. Как видно из списка, который я только что раздал, накануне ночью было четыре рейса: один из Харвича в Хук-ван-Холланд, один из Харвича в Роттердам и два из Феликстоу в Роттердам.

– Погоди, – говорит Эв. – Это все пассажирские?

– Нет, только в Хук-ван-Холланд. Остальные грузовые.

Эв смотрит на него:

– Думаешь, она в грузовике?

Гис пожимает плечами:

– Мы не могли этого исключить. И что касается этой женщины, все мы знаем, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

На физиономии Бакстера написан откровенный скепсис:

– То есть тайком проникает в грузовик, чтобы сбежать из страны… Прямо как нелегалы в туннеле под Ла-Маншем, только в другом направлении? Думаю, такое возможно, но вы можете себе представить, как наша Герцогиня прячется в кузове сорокатонника?

– Да, – говорит Куинн. – Запросто. Ты не встречался с ней. Откровенно говоря, она готова почти на все, при условии, что ей это выгодно. И, если спросите меня, куда более вероятно, что она никуда не проникала тайком, а нахально напросилась в пассажиры. Я даже уверен, она была бы готова «возместить неудобства». Посмотрите, как она использовала эту дурочку Салливан.

– Но это огромный риск, не так ли? – говорит Эв, поворачиваясь к нему. – Просто взять и положиться невесть на что… А если заметят, а если донесут в полицию? То, что они спланировали вместе с Салливан, выглядит более тщательно организованным.

Хансен кивает:

– Согласен. Думаю, она отправилось туда, чтобы встретиться с кем-то. Кто согласился бы подвезти ее без лишних вопросов.

Гис улыбается:

– Вот почему вчера вечером босс позвонил в Суррей – они проверяют любые связи Андреа Салливан с водителями большегрузов. Вдруг найдется кто-то, кто готов оказать ей услугу…

Куинн доедает круассан и вытирает пальцы.

– И как далеко они продвинулись в своих поисках? – Он слегка хмурится, очевидно не зная, как снова взять инициативу в свои руки.

Гис морщится:

– Никак – это последнее, что я слышал. Отец был почтальоном, ни дядьев, ни братьев, вообще никаких близких родственных связей. Но сегодня утром они снова допрашивают ее.

– Голландская полиция проверяла эти ночные рейсы? – спрашивает Сарджент.

– Они обыскали тот, что прибыл в Хук-ван-Холланд в четыре тридцать, и ничего не нашли. – Он смотрит на часы: – Мы должны с минуты на минуту услышать о тех, кто прибыл в восемь и восемь тридцать.

– А пассажиры? – спрашивает Брэдли Картер, не желая сдаваться. – Мы ведь не знаем, что она была в грузовике.

Гис качает головой:

– Ни Камиллы Роуэн, ни Андреа Салливан нет ни в одном из списков, и никого, кто соответствовал бы описанию. Похоже, сейчас там мало народа. – Он криво улыбается: – В это время года мне тоже не понравилось бы Северное море. Во всяком случае, если плыть по нему восемь гребаных часов.

Куинн подходит карте:

– Как я понимаю, аэропорты мы исключаем?

– ПВП распространяется и на них, – уверенно говорит Гис. – Не зря это называется «предупреждение всем портам». Но мы можем на всякий случай вторично предупредить Станстед и Саутенд, если ты считаешь, что оно того стоит. Они ближайшие.

Эв смотрит на карту:

– Но до обоих час езды. Ей понадобится транспорт. Может, она взяла другую машину?

– Я говорил об этом с боссом. По его мнению, прокат – маловероятный вариант. Слишком много разных бумажек.

– Салливан могла оставить для нее другую машину в Феликстоу? – предлагает идею Картер.

Куинн фыркает, но Гис сохраняет невозмутимое выражение лица.

– Конечно, это возможно, но по большому счету маловероятно.

Картер краснеет:

– Я лишь хотел сказать, что вряд ли она захотела бы ехать поездом… Слишком велик риск быть замеченной.

– Автобус? – предлагает Эв. – Там почти никакого наблюдения.

Гис кивает и поворачивается к Картеру:

– Хорошо, может, проверишь? Поговоришь с автобусными компаниями?

Куинн усмехается:

– Осторожнее со своими желаниями, да, Картер?

* * *

Она слышит, как дверца открывается, а затем кабина качается – это Рок забирается внутрь. Перегородка задернута, но нет никаких сомнений, кто это. Для начала – запах. Дегтярное мыло. Ее отец всегда им пользовался.

Воспоминания. И не лучшие.

– С тобой там все в порядке?

Роуэн борется с тошнотой. Ей муторно; морская болезнь – единственная вещь, на которую она не рассчитывала.

– Все нормально, спасибо.

– У меня есть мятные конфеты, если хочешь. Потом может стать еще хуже.

«Как это понимать – потом?» – думает она.

– А еще мы потеряем мобильный сигнал, просто чтоб ты знала.

Она не знала, но все логично.

– Я регулярно проверяю новости, – продолжает Рок. – Про тебя ничего. Во всяком случае, я ничего не нашла… – Пауза. Затем: – Она давала о себе знать?

– Кто, Салливан? Нет, со вчерашнего дня нет.

– Думаешь, полицейские искали ее?

– Может быть. Они задавали вопросы. Но она знала, что это рано или поздно произойдет. И с ней все будет в порядке. Она та еще штучка.

Рок смеется:

– Это точно!

Слышится звук открывающегося бардачка, затем перегородка отодвигается примерно на дюйм, и на край кровати падает пачка мятных леденцов.

– Я, пожалуй, пойду. Меня не должно быть здесь, внизу, когда выйдем в открытое море. Ты не возражаешь?

– Завтра будет долгий день. Попытаюсь немного поспать.

Смешок.

– Оно того стоит. Урвать побольше плюшек.

«Да уж, плюшек, – думает она. – Мне не мешало бы сбросить несколько фунтов, а не набрать их».

– Сойдет, – говорит она. – За неимением лучшего.

* * *

Адам Фаули

30 октября

10:40

– Извини, босс. Мы с пустыми руками.

Похоже, наша удача села на мель.

Доска испещрена красными крестиками: Роуэн нет ни на пассажирских паромах из Харвича, ни на одном из грузовых, ни на каком другом известном рейсе. У нас заканчиваются варианты, и у нас истекает время.

– Итак, – говорю я, придавая своему голосу бодрости, – у кого-нибудь есть другие идеи?

– Я думаю, нам следует расширить поиск, сэр, – говорит Сарджент. – В других портах.

Куинн ухмыляется, но я его игнорирую.

– Что заставляет вас так думать?

Она немного нервно смотрит на Куинна, потом снова на меня:

– Я знаю, вы сказали, что вряд ли она возьмет напрокат машину, а общественный транспорт означал бы слишком большой риск…

– Продолжайте.

– Если мы правы и она в грузовике, то не подобрал ли он ее в Бромнессе…

– Мы уже исключили это, – говорит Картер, вздыхая на манер Куинна. Не знаю уж, сознательно ли он подражает ему или это получается само собой. Как у гусят. Если подумать, с его прической он и впрямь похож на гусенка. – Они проверили. Ее не было ни на одном из паромов.

– Не те. Нет, – говорит Сарджент. – Но я не это имела в виду. Я имела в виду, что она могла там сесть в грузовик… грузовик, который сейчас куда-то едет. В другой порт.

Куинн хмурится:

– Да, может быть, но это все равно что искать иголку в долбаном стоге сена. С чего, черт возьми, мы вообще начнем? У нее уже как минимум двенадцать часов форы. Мы же понятия не имеем, с кем она, кто этот тип, и не можем начать обыскивать каждый гребаный грузовик, выезжающий из страны…

– Вообще-то, – говорит Хансен, отрываясь от экрана, – я думал об этом. Я проверил парочку сайтов и, похоже, коммерческие перевозки – популярный вариант работы среди бывших заключенных. Если только они не сидели за опасное вождение…

Я смотрю на него. Все остальные тоже смотрят на него. И неудивительно: все время это было прямо у нас под носом.

– Позвони в Хитсайд. Нам нужны имена всех заключенных, освобожденных за последние три года. Затем сопоставь этот список со списком Агентства по лицензированию водителей и транспортных средств. Скажи, что это срочно. У меня там есть связи, если найдешь что-то стоящее.

Он открывает рот, чтобы спросить почему, но я получаю свой ответ еще до его вопроса.

– Нельзя водить большегруз без специального водительского удостоверения, Хансен, заключенный ты или нет… – Я обвожу взглядом комнату: – Похоже, мы все-таки ищем не мужлана-водилу. Мы ищем женщину.

* * *

* * *

Адам Фаули

30 октября

14:15

– Сэр, не хотите присоединиться к нам? Думаю, вам будет интересно это увидеть.

Это Хансен, он у моей двери.

Я встаю:

– Иду.

Сейчас в офисе многолюдно и шумно. Народ на телефонах, пришел кто-то из пресс-службы. Харрисон, конечно, разговаривает с Куинном, с кем же еще.

Я киваю Харрисону:

– Сэр.

– Хорошая работа, Фаули. Очень впечатляет.

– Она еще не арестована, сэр. Но спасибо. Команда поработала очень хорошо.

Я поворачиваюсь к Хансену, просто чтобы подчеркнуть суть дела:

– Так что в итоге?

– Мы установили личность водителя, с которым она может ехать.

Он поворачивается к экрану и демонстрирует данные Агентства по лицензированию.

– Женщина по имени Тереза Грант. Отсидела в Хитсайде восемнадцать месяцев за мошенничество с социальными пособиями. Освобождена в прошлом году.

– Она когда-нибудь делила камеру с Роуэн?

Хансен качает головой:

– Насколько мы можем судить, нет. Но она должна знать Салливан, это точно.

– Где сейчас работает Грант?

– В компании под названием «Ронни Хармсворт, грузоперевозки». Это исключительно женская компания, которая делает благое дело, предоставляя работу бывшим нарушительницам закона.

– Ты говорил с ними?

Он кивает:

– У Грант был билет на утренний паром из Ньюхейвена в Дьепп…

– Был?

– Он отплыл в десять, и это четырехчасовой рейс.

Я смотрю на часы:

– Черт, так он уже…

Гис отрывает взгляд от стола и указывает на свой телефон:

– Я занимаюсь ими, босс. Нам повезло – сегодня утром погода на Ла-Манше дерьмовая, так что он только что пришвартовался.

– Мы успеваем?

Он морщится:

– Все еще жду подтверждения. Почти не сдвинулся с места: тамошний тип притворяется, будто не понимает меня…

– Хотите, я попробую, сержант? – говорит Хлоя Сарджент. – Мой французский не так уж плох.

– Валяй, – хмуро говорит Гис, передавая ей трубку.

* * *

Они пришвартовались уже как минимум пятнадцать минут назад, и тошнота наконец начинает ослабевать. Последние пару часов были сущей пыткой. Она пообещала себе, что ее не стошнит, что бумажные пакеты, которые Рок оставила в «кармане» у кровати, – только для слабаков. Но в конце концов у нее не оказалось выбора. Иисусе, как же ей было плохо! И как только Рок делает это каждую неделю? Она явно круче, чем кажется.

Слышен лязг, скрежет металла о металл, затем внутрь врывается поток холодного, провонявшего дизелем воздуха. Дверь кабины распахивается. Рок ничего не говорит, но ведь тут явно есть и другие водители. Роуэн натягивает на голову одеяло, скорее инстинктивно, чем с какой-то целью. Это вряд ли помешает кому-то ее заметить, если они решат обыскать кабину. Но Рок говорит, что они не станут. Рок говорит, они не станут…

* * *

Адам Фаули

30 октября

14:22

Хлоя Сарджент разговаривает с портовым чиновником целых пять минут, и я могу сказать вам одну вещь: ее французский гораздо лучше, чем просто «не так уж плох». Беда в другом: не нужно хорошо знать язык, чтобы понять, что там плохие новости.

– Vous en êtes sur? Il n’y a aucune possibilité d’erreur? Je vois. Merci beaucoup. Je vous rappellerai dès que possible[55].

Она кладет трубку и поворачивается ко мне:

– Простите, сэр, ничего утешительного. Они остановили грузовик Терезы Грант, как только он выехал на берег, и провели полный обыск. Никого не было. Грант заявляет, что ничего не знает. Французская полиция держит ее на всякий случай, но мне кажется, что это тупик.

Гис качает головой и подходит к доске.

– Извините… – начинает Сарджент, но я поднимаю руку, чтобы прервать ее. Ее вины в этом нет.

– Это полный провал, – бормочет Куинн, отворачиваясь. – Она бегает кругами и водит нас за нос.

Может, да. А может, нет. Меня что-то гложет…

Я присоединяюсь к Гису у доски. Это что-то может быть только здесь. Где-то здесь.

Я просматриваю материал, накопившийся за десять дней работы. Карты, фотографии, списки, версии, вопросительные знаки. Пытаюсь взглянуть на все это словно в первый раз в надежде, что вдруг что-то зацепит, что-то бросится в глаза. В глубине души раздумываю, не пригласить ли мне сюда кого-то вроде Рут Галлахер, исключительно ради свежего взгляда…

Но нет, не нужно. Потому что вот оно. На чертовой бумажке.

Я хватаю ее и протягиваю Гису:

– Эта транспортная компания… чем она занимается?

Он хмурится:

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты сказал, что это чисто женская фирма, верно?

– Верно.

– Тогда почему же она называется «Ронни Хармсворт, грузоперевозки»?

Гис кивает:

– Хороший вопрос, Ронни же мужское имя.

Мы поворачиваемся к Бакстеру, но тот нас услышал и уже ведет поиск.

– Я проверяю Регистрационную палату, – говорит он. – Дайте мне секундочку, – быстро постукивает по клавиатуре, затем прокручивает экран вниз. – Согласно этим данным, управляющим директором и главным акционером является Вероника Хармсворт, родившаяся четырнадцатого марта семьдесят четвертого.

– Прав ли я, полагая, что можно быть директором компании, даже если отсидел срок?

Напряжение в комнате резко возрастает; все понимают, куда я клоню.

Бакстер снова постукивает ногой, затем кивает:

– Да, можно. Если только не за вещи вроде мошенничества.

Хансен сейчас у своего экрана.

– Вероника Кристин Хармсворт, – сообщает он, поднимая глаза. – Отсидела три года в Холлоуэе с девятого по одиннадцатый за нанесение телесных повреждений. Напала на мужа с молотком… Утверждала, что он ее избивал.

– А Салливан когда-нибудь работала в Холлоуэе?

Он снова сверяется, затем поднимает глаза и кивает:

– Восемь лет… с восьмого и до закрытия тюрьмы в шестнадцатом.

Вся комната как будто затаила дыхание.

– Кто разговаривал с фирмой?

– Эв, – отвечает Гис. – Мы подумали, что будет лучше, если это сделает женщина…

Я поворачиваюсь к ней, но она уже берет в руки трубку.

– Раздобудь список всех водителей, которых прошлым вечером и сегодня утром поставили на рейсы через паромные переправы. Но только не слишком это афишируй. – Я не хочу, чтобы это дошло до Роуэн.

Ко мне подходит Куинн:

– Думаете, Салливан все уладила с этой пташкой Ронни?

– Не будем исключать такую возможность. Сейчас это все, что у нас есть.

* * *

Рок предупредила ее, что это может занять некоторое время. Это не просто взять и скатиться с парома, так что главное – не паниковать. И теперь она твердит это себе: «Главное не паниковать. Это место огромное, нужно проверить и пропустить кучу грузовиков, а ты знаешь, какие они, эти чертовы французы». То, что она торчит в душной кабине под пуховым одеялом, не помогает. Плюс эта вонь… Как только они минуют контроль, ей придется попросить Рок притормозить, чтобы выбросить мешок с блевотиной. Как только они пройдут контроль, как только они пройдут…

Голоса совсем рядом. Такого еще не было. Кто-то снаружи разговаривает с Рок. Она пытается определить ее тон по обрывкам, которые слышит. Вроде бы та спокойна. Какие-то гребаные формальности? Их тут наверняка целая тонна. Просто у нее паранойя.

Вот именно, потому что внезапно включается зажигание. Она слышит урчание двигателя, затем шипение пневматических тормозов, и – аллилуйя! – грузовик вздрагивает и оживает.

* * *

Адам Фаули

30 октября

14:25

– Я поговорила с секретарем управляющего автопарком, и она отправит мне список по электронной почте, – сообщает Эв, откладывая телефон. – Она сказала, что сделает это немедленно, но я не могу обещать… Я не стала выдавать нашу заинтересованность.

Мы все вокруг ее компа. Все застыли в ожидании чертова электронного письма, как будто ждем, кто будет следующим Папой Римским. Комп издает сигнал, но, учитывая, как мне везет в последнее время, это вполне может быть отдел кадров, извещающий об изменениях в пенсионных взносах… Однако нет, секретарша сдержала слово.

Это одна из столбчатых диаграмм, от одного взгляда на которые у меня начинает болеть голова. Но Эв мастер по их части – она подается вперед и пробегает глазами мелкий шрифт.

– Похоже, у нас есть три варианта. Первый – А. Кэмерон на пароме, который сегодня в пять утра вышел из Иммингема курсом на Бревик. Не знаю, где это… – Она быстро оглядывается, но, похоже, никто другой тоже не знает.

Эв вновь поворачивается к экрану.

– Ладно, где бы это ни было, чтобы добраться туда, нужно тридцать шесть часов…

– Где-то в Скандинавии, – говорит Бакстер. – Раз так долго.

– А потом в десять утра из Тилбери отчалила Дж. Форд и должна прибыть в Зербрюгге в шесть вечера по нашему времени. И наконец… – Она делает вдох. – Б. Хадсон на пароме из Ньюхейвена в Кан, который отчалил в восемь пятнадцать.

– Когда он прибывает?

Она смотрит на часы:

– Уже прибыл, десять минут назад.

* * *

Грузовик набирает скорость, переключает передачу. Рок подпевает радио и постукивает по рулю, немного не в такт. Но кого это волнует…

Они едут.

Роуэн слышит оглушительный лязг – они съезжают по железному пандусу, – а затем глухой грохот бетона под колесами.

Суша.

Свобода…

* * *

Адам Фаули

30 октября

14:35

– Si, c’est très très urgent. Oui, oui, je tiendrai… Merci…[56]

Сарджент прикрывает рукой трубку и смотрит на меня:

– Паром как раз разгружается, сэр, как сказал сержант. На Ла-Манше штормило, поэтому он пришел с опозданием на двадцать минут. Они проверяют, не уехал ли уже грузовик этой Хадсон.

Мое кровяное давление больше не выдержит. Я поворачиваюсь к Гису:

– Что мы знаем о женщине по имени Хадсон?

– Она отсидела срок в Королевской тюрьме Фостон-холл за то, что пыталась зарезать кого-то, кто, по ее словам, пытался ее изнасиловать. Судья, должно быть, ей поверил, потому что она получила всего пять лет, хотя мужик чуть не умер… – Он сухо улыбается: – Очевидно, она была известна как Рок. В основном, наверное, из-за фамилии[57], но как я понимаю, и выглядит она не совсем как лань[58].

– Если Фостон-холл, полагаю, то прямой связи ни с Роуэн, ни с Салливан нет?

Он качает головой:

– Нет, единственная связь – через Ронни Хармсворт.

– А как насчет двух других водительниц?

Бакстер смотрит вверх:

– Их проверяют, сэр.

* * *

Что-то не так, они сбрасывают скорость.

«Прекрати, черт возьми, выдумывать плохое… Это или светофор, или кольцевая развязка, или что-то совершенно обыденное…»

Но затем радио отключается, и они резко останавливаются.

Визг тормозов, потом голос снаружи… властный, как будто лающий…

Ей ничего не слышно… Не слышно… Слишком шумно…

Но затем двигатель умолкает, и Рок вопит:

– Ладно, ладно, всё, выключила!

Двери открываются, и они велят Рок выйти, и Роуэн слышит звуки в задней части грузовика. Затем задние двери с грохотом распахиваются, и ее сердце бьется так сильно, что болят ребра…

Голоса теперь ближе и громче, одеяло соскальзывает, грубые руки хватают ее за локти и тянут вверх, и она понимает, понимает, что…

Все кончено.

* * *

Новости Би-би-си

30 октября 2018 г. Последнее обновление в 16:34

КАМИЛЛА РОУЭН МОЖЕТ ВНОВЬ ПРЕДСТАТЬ ПЕРЕД СУДОМ

Как стало известно Би-би-си, полиция долины Темзы выдала ордер на арест Камиллы Роуэн. Отсидевшая пятнадцать лет за предполагаемое убийство своего новорожденного сына, Роуэн была освобождена из Королевской тюрьмы Хитсайд вчера рано утром, но, по всей видимости, не явилась к своему куратору из службы надзора, как того требовали условия ее освобождения.

Ее нынешнее местонахождение неизвестно. Полиция долины Темзы не обозначила точно новых обвинений, но известно, что появились факты, которые потенциально могут потребовать нового судебного разбирательства.

Оставайтесь с нами, будем держать вас в курсе по мере развития событий.

* * *

* * *

– Дом, милый дом, – говорит надзирательница, с улыбкой открывая дверь камеры. От такой улыбки свернется молоко.

Для начала, после еще одного выворачивающего желудок наизнанку парома и трех часов в кузове полицейского фургона, ее отвезли в Оксфорд. Камера там была не так уж и плоха. Только это имело свою цену. В виде бесконечных допросов, проводившихся этим самодовольным ублюдком Фаули и еще одним типом, который явно считает себя божьим даром миру.

И они вдвоем рассказали ей все про Рене Зайдлер и эту чертову социальную работницу, сующую нос не в свои дела, а она просто продолжала твердить: «Без комментариев», и все это время чувствовала, что ее мнящая о себе невесть что адвокатша сидит на соседнем стуле с каменным лицом и для виду задает какие-то вопросы, а сама небось только и думает о том, чтобы бросить дело, как горячую головешку.

Надзирательница дергает головой в сторону двери камеры:

– Давай, смотри в оба.

Не Салливан, конечно. Ей сказали – явно наслаждаясь этим, – что ту отстранили от службы. Вероятно, потеряет работу. В любом случае она не вернется. Роуэн еще ни разу не встречала этих жопомордых коров в крыле строгого режима, но ей не кажется, что с ними можно будет ужиться.

Она входит в камеру – и останавливается, глядя перед собой. Постельное белье на полу, валяется в луже – точно не воды, – а на дальней стене чем-то вонючим написано одно слово.

* * *

Адам Фаули

12 ноября

14:00

На заупокойной службе нас всего двое. Помимо священника. Нанятый на почасовой основе, он явно ничего не знает о Ноа и, прежде чем рабочий день истечет, проведет еще как минимум три таких прощания.

Рене сидит во втором ряду, завернувшись в ту же накидку, что и в самолете. Наверное, это самое теплое, что у нее есть. Здесь жутко холодно.

Когда я сказал Алекс, куда направляюсь, она искренне удивилась, что Рене захотела провести кремацию в Англии, пока я не указал, как дорого обходится международная доставка тела. Урну перевозить гораздо проще, хотя эти унылые сиротливые похороны едва ли отличаются от сожжения отходов. Никакой музыки, никаких речей, только одна белая роза на простом деревянном ящике. Когда занавеси за гробом наконец закрываются, я встаю, но Рене остается сидеть неподвижно, глядя на что-то, чего не вижу я.

На улице поднимается ветер, но небо чистое. Высокие белые облака мчатся по бледной синеве. Я достаю ключи и иду к машине. И только тогда понимаю, что здесь кто-то есть. Кто-то еще, кроме меня.

На дальней стороне, за грудами цветов, оставшихся от предыдущей службы, держится на расстоянии высокая фигура в длинном темном пальто.

Но он не чужой.

Он родственник.

Ричард Суонн.

* * *

Новости индустрии вещания ОНЛАЙН

15 ноября 2018 года

Канал «Нетфликс» заказывает новые эпизоды «Девушки-хамелеона», сюжета из сериала «Печально знаменитые». Они расскажут о шокирующих разоблачениях, которые привели к повторному аресту Камиллы Роуэн.

«Нетфликс» объявил, что выходит продолжение мирового хита «Печально знаменитые: Девушка-хамелеон». Журналист Джон Пенроуз, автор и ведущий сериала, получил предложение вести и продюсировать продолжение из шести частей. В новых эпизодах будет проведен анализ первоначального расследования дела Лгуньи Милли, в свете недавних разоблачений.

Будет также предоставлена «захватывающая информация о том, как полиция долины Темзы наконец раскрыла дело 20-летней давности». Понятно, что сериал исследует обстоятельства, приведшие в прошлом месяце к трагической смерти сына Камиллы Роуэн, включая то, как была установлена его личность. Зрителям будет также предложена реконструкция того, что произошло после того, как его в последний раз видели на руках у выходящей из больницы Роуэн, когда ему было всего несколько часов от роду.

Мак Маккуин, глава отдела документалистики «Нетфликс», сказал следующее: «Этот случай вызывает огромный интерес во всем мире, и мы рады, что Джон согласился вернуться к нему. Его расследование 2016 года сыграло решающую роль в установлении истины о том, что́ на самом деле произошло с ребенком Камиллы Роуэн, и я обещаю зрителям потрясающее, захватывающее шоу». Полиция долины Темзы заявила нашему каналу, что не комментирует подобную медиаактивность, и отказалась подтвердить участие в съемках офицеров, находящихся на службе.

* * *

Адам Фаули

18 ноября

14:20

– Моя очередь платить? – спрашивает Гис.

– Нет, моя. Просто подожду, пока народ рассосется.

Воскресный обед в «Вики Армс». Мы за столиком у окна. В очаге горит огонь, тянет дымом, а перед нами два бокала пива, почти допитые.

День сегодня ясный, но на улице холодно, а внизу у реки Джанет и Алекс, невзирая на ветер, вышли вместе с детьми покормить уток. Джанет пришлось долго уговаривать, и я не виню ее – она оделась слишком легко, – но Алекс настояла на том, чтобы я наедине поговорил с Гисом о крещении, и, когда они встали, чтобы уйти, посмотрела на меня, как бы намекая: «Вот твоя возможность».

Я кручу свой бокал, как то обычно делают мужчины, когда собираются начать Важный Разговор. Хотя Гис тоже мужчина, похоже, он этого не заметил.

– Надеюсь, там, куда вы летите, не будет такой холодрыги? Кстати, забыл куда?

– Карибы. Вылет двадцатого декабря.

Две недели на Гренадинах. После безумного года, какой у нас был, я хочу, чтобы у Алекс был настоящий отпуск. Что-то особенное по случаю нашего первого Рождества как семьи.

– Послушай, Гис, я хотел кое-что сказать…

Он улыбается:

– Не волнуйся, босс, я уже знаю.

– Уже знаешь?

Его улыбка выглядит слегка грустной.

– Слухом земля полнится… Повышают до старшего инспектора, верно?

Такого я точно не предвидел.

– Послушай, – быстро говорит Гис, – всё в порядке, правда. На твоем месте я бы сделал то же самое. Нам просто жаль тебя терять. Всем нам.

Я глотаю комок в горле.

– Это не обязательно означает перевод, мне вовсе не обязательно…

Он поднимает свой бокал.

– Но чаще всего означает, не так ли? Заместитель начальника участка, что-то в этом роде…

Мне приходит в голову другая мысль:

– Да до этого еще несколько месяцев. Если вообще что-то произойдет. Я могу не получить никакого повышения.

Гис улыбается и допивает свое пиво.

– Это с новой личной похвалой от главного констебля в личном деле? Готов поставить деньги.

Возникает неловкая пауза.

– Все знают? Я имею в виду, вся команда?

Он качает головой:

– Думаю, пока только я. Пронюхай об этом Куинн, он бы уже протоптал дорожку к двери суперинтенданта.

Я смеюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на реку. Алекс качает Лили, ветер треплет ей волосы, а у воды Билли вместе с Джанет швыряют хлеб флотилии уток. Кусочки разлетаются на ветру и шлепаются на поверхность воды.

Я киваю в их сторону:

– Похоже, Гис, у тебя растет игрок в крикет[59], а не футболист.

Он усмехается:

– Нет, нам прямиком в «Челси».

Я тянусь за бокалами.

– Не хочешь ненадолго составить им компанию, пока я закажу выпивку? Поможешь Билли отработать технику броска…

Гис слегка вздрагивает:

– Ну, только если…

Я встаю.

– Это шанс познакомиться с твоей новой крестницей.

Он, разинув рот, смотрит на меня. Наконец до него доходит, и его физиономия расплывается в широченной улыбке. Когда через несколько минут я оглядываюсь на него от барной стойки, Гис все еще сидит там, слегка качая головой и улыбаясь себе под нос.

Эпилог

21 октября 2018 года, 21:35

Гэнтри-Мэнор, Уитэм

Телевизор включен громко. Громче, чем хотелось бы его жене, но она знает: у него проблемы со слухом, а соседей у них нет, так что никому они мешать не будут. Одна из многих причин, по которой им нравится жить в удалении от города.

– Кто-то звонит в дверной звонок, – говорит она.

Суонн хмыкает что-то невнятное; он ничего не слышал.

Через мгновение она говорит снова:

– Дик, это был звонок в дверь.

Он смотрит на нее:

– Я ничего не слышал. – И вновь поворачивается к телевизору. – В любом случае, кто это может быть? Разве что какой-то свихнувшийся религиозный фанатик. Или какие-нибудь либерал-демократы.

Она встает, подходит к окну и щурится:

– Я никого не вижу.

Звонок звонит снова. Настойчиво. Даже он слышит его на этот раз. Она поворачивается к нему, ее рука все еще сжимает занавеску.

Ее лицо побледнело:

– Это мужчина. Он идет к задней двери.

А вот этого он категорически не потерпит. Это незаконное вторжение в частную собственность. Он тянется за халатом и сует ноги в тапочки.

– Я пойду. Оставайся здесь. Не волнуйся. Вероятно, он просто увидел свет и решил, что тут кто-то есть.

Он завязывает халат и, шаркая ногами, выходит на лестничную площадку, на ходу включая свет. Лампа гудит и оживает, бросая бледный свет на лестницу. Спустившись на первый этаж, он толкает кухонную дверь и видит в окно, что снаружи кто-то есть. Молодой человек, весь в черном, с рюкзаком на плече. На первый взгляд грабитель. Вот только грабители не звонят в дверь. Наверное, один из этих назойливых мошенников, торгующих кухонными полотенцами. Это объясняет его настырность. Он подходит к стеклу. Мужчина что-то бормочет. Суонн делает жест «уходи», но мужчина – юноша – не обращает на это внимания.

Он колеблется. Короткий миг, от которого, как он позже с горечью поймет, зависела жизнь. И не только его собственная. Цепочки на задней двери нет, но парень не выглядит угрожающе. Слегка нетерпелив, это да, но на самом деле неопасен. Ему просто нужно твердо сказать, чтобы он шел своей дорогой.

Он отпирает дверь.

– Мне все равно, что вы продаете, но нам это не нужно.

– Я ничего не продаю. – Американский акцент. Это ставит его в тупик. Его пальцы сжимают дверь уже не так крепко.

– Слушай, уже поздно, и я не знаю, кто ты…

– Извините, что в такое время… Поезд опоздал. И – вы знаете, кто я… Ну, в каком-то смысле…

Полная бессмыслица. Суонн начинает закрывать дверь, но парень просовывает в щель ногу.

– Пожалуйста, просто выслушайте меня. Вы должны мне хотя бы это. Вы оба. Но особенно вы.

– Что за…

Но уже слишком поздно – парень протиснулся внутрь. Он на кухне, повернулся к нему, его глаза сверкают.

Все идет наперекосяк, пугающе наперекосяк.

– Послушай, парнишка, я не знаю, чего ты хочешь…

– Мне нужно объяснение… Мне нужна правда…

Суонн начинает задаваться вопросом, всё ли в порядке с этим парнем. Вдруг ему нужна «Всеобщая забота», или как там называется эта программа помощи…

– Вам не кажется, что вы мне это должны?

– Не думаю, что я тебе что-то должен, сынок. Ты нарушаешь границы частной собственности, и я хочу, чтобы ты ушел. А если нет, я вызову полицию.

Молодой человек смеется:

– Сынок? Это то, что вы, британцы, называете иронией? Знаете, я думаю, вам сейчас меньше всего хотелось бы видеть копов. Уж они послушают, что я хочу сказать. Потому что я знаю… Ты меня слышишь, дед? Я знаю, что ты сделал с ней… Со своей собственной дочерью… Ты больной ублюдок…

Старик растерянно смотрит на него:

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь…

Внезапно в тени позади молодого человека Суонн замечает какое-то движение. От неожиданности его сердце готово выскочить из его груди. Его жена. Рядом с кухонной дверью. Держа пистолет. Ее руки дрожат, и она едва может держать его прямо, но он сам учил ее много лет назад. Она умеет стрелять.

– Пегги, положи его, дорогая; я уверен, мы сможем договориться…

Парень обернулся и смотрит на старуху так, как будто не может в это поверить.

– Вот это да… Не стоит…

Пегги медленно подходит к нему. В желтоватом свете ее лицо кажется старым и изможденным. На щеках два ярких пятна румянца, а в глазах тот безумный взгляд, который Суонн надеялся никогда больше не увидеть.

– Пегги, – говорит он, делая шаг вперед, так близко к молодому человеку, что их плечи почти соприкасаются. – Только не волнуйся, дорогая, молодой человек уже уходит…

– Нет, – говорит он, – я проделал долгий путь и не уйду, пока…

– Пока мы не заплатим тебе? – слишком резко возражает она. – Ты думаешь, что сможешь вытянуть из нас деньги, как все эти жулики? Заявиться сюда, угрожать…

– Пегги, – быстро говорит ее муж, медленно поворачиваясь к ней и протягивая руку, – просто дай мне эту штуку, пока никто не пострадал…

Но она продвигается вперед, вынуждая молодого человека отступить к стене.

– Я не угрожаю, – говорит он, глядя на старика, а затем снова на нее. – Мне не нужны ваши гребаные деньги…

– Да-да, так мы тебе и поверили, – огрызается она, подходя ближе. Тяжелое оружие грозит выскользнуть у нее из рук. – Вы все… мерзкие наглые засранцы…

– Эй, погодите, – говорит он, поворачиваясь к ней лицом, но не сдвигаясь с места. В нем разгорается гнев. – Не называйте меня так… Я пришел поговорить…

Но слов больше нет. И не будет. Все ускоряется, замедляется и сталкивается. Суонн тянется к стволу, старуха пытается отдернуть руку, и в неразберихе криков, накала страстей, шока, невероятности и крови…

Пистолет

Выплевывает

пулю.

Благодарности

В нескольких книгах серии об Адаме Фаули в качестве исходной точки бралось реальное преступление. То же самое можно сказать об этом романе. На этот раз я отталкивалась от дела Кели Лейн, австралийки, которая попала в тюрьму за убийство своей новорожденной дочери Теган, тело которой так и не было найдено. Она умело скрывала свою беременность от всех, а существование – и исчезновение – Теган обнаружилось лишь случайно несколько лет спустя. Но еще больше озадачивает то, что это был не первый и не последний раз, когда она тайно родила ребенка: еще двоих детей отдали на усыновление, одного до и одного после Теган. Лейн продолжает настаивать на своей невиновности, утверждая, что она передала Теган ее биологическому отцу, который так и не заявил о себе. Об этом деле есть увлекательный сериал «У всех на виду: дело Кели Лейн», доступный на «Амазон Прайм». Ее случай также освещался в «60 минут: Австралия». Если вы посмотрите любой из этих материалов, то поймете, почему меня так привлекла эта история. Тем не менее Камилла Роуэн, конечно же, вымышленный персонаж, а не портрет настоящей Кели Лейн, и, разумеется, многие аспекты жизни Камиллы полностью отличаются от жизни Кели.

Итак, первый человек, которого я хочу поблагодарить на этот раз, – это Энди Чилкотт, который разделяет мою любовь к криминальному телевидению и предложил мне посмотреть «60 минут». Спасибо и моей замечательной команде профессиональных консультантов – инспекторам Энди Томпсону, Джоуи Гиддингсу, королевскому адвокату Николасу Сайфрету и доктору Полу Золлингеру-Риду. На этот раз мне помогал один новый специалист, чья помощь была неоценима, – Сью Уидон. (Спасибо также Джейн Корри за это знакомство.) Мне также хотелось бы поблагодарить Джорджа Аллана за то, что он помог мне узнать немного больше об индустрии грузоперевозок. Как всегда, любые закравшиеся в текст ошибки или неточности – только мои.

Это шестая часть цикла «Адам Фаули». По разным причинам сейчас самое время воспользоваться моментом и выразить особую глубокую благодарность всей команде издательства «Пингвин», которая провела серию от дебюта неизвестного автора до двух наград от «Книжного клуба Ричарда и Джуди», награды «Нилсен Голд», за лучший бестселлер, и до миллиона с лишним проданных экземпляров. Вы удивительные, каждый из вас, и я буду вечно вам благодарна: Кэти Лофтус, Оливия Мид, Хлоя Дэвис, Элли Хадсон, Джорджия Тейлор, Сэм Фанакен, Розанна Форте, Виктория Мойнс, Поппи Норт, Джейн Джентл, Роуз Пул, Линдси Террелл и – теперь добавляю Харриет Бертон. Спасибо замечательной издательской команде во главе с Эммой Браун, моим редактором Карен Уитлок и Джессике Барнфилд и всему «пингвиновскому» аудиоотделу, а также всем сотрудниками «Дэд Гуд». Благодарю и потрясающих чтецов моих книг, Ли Инглби и Эмму Каннифф.

Анна Пауэр, Элен Батлер и Клэр Моррис из «Джонсон энд Элкок» вновь оказали мне неоценимую помощь – серьезно, не знаю, что бы я делала без Анны. Спасибо также группе моих первых читателей – Саре Уолл, Салли Роджерс, Стивену Гиллу, Энди Уэлчу, Деборе Вудхейзен, Ричарду Крокеру, Элизабет Прайс, Нире Гаджар, Стюарту Флетчеру и Триш Флетчер.

И последнее – по порядку, а не по значению. Я хотела бы упомянуть Хлою Сарджент, которая дала свое имя новому члену команды Фаули. Детектив-сержант названа в честь реального человека после того, как я выставила имя будущего персонажа как лот на аукционе Британской благотворительной организации по защите детей. Его выиграла мать Хлои, Линда, и попросила меня назвать персонажа в честь ее дочери, которая уже долго борется с раком. Она проявила невероятную стойкость, храбро перенося не только процесс лечения, но и карантин, а также весь дополнительный стресс и изоляцию, которые обрушила на всех нас пандемия. Она особенный и очень смелый человек, и я надеюсь, что ей нравится персонаж, носящий ее имя.

Примечания

1

См. роман Кары Хантер «Что скрывает правда».

2

«Мэнор» – слово, часто имеющееся в названии британских домов и местностей, принадлежащих или принадлежавших аристократии; приблизительный русский аналог – «поместье».

3

Такие бляхи в Британии порой служат элементами интерьеров (и жилых, и нежилых помещений) в стиле сельского ретро.

4

«Охотник за разумом» – американский сериал о становлении современных методов Отдела поведенческого анализа ФБР (2017–2019).

5

Cм. роман Кары Хантер «Вся ярость».

6

Около 1 м 93 см.

7

Сокращение от лат. nota bene, т. е. «обратим особое внимание».

8

Фамилия Sargent общего происхождения с англ. sergeant («сержант») и созвучна ему, что при ряде обстоятельств может создавать эффект диссонанса, как будет продемонстрировано далее по тексту.

9

Икабод Крейн и упоминающийся далее Всадник без головы – герои рассказа американского писателя В. Ирвинга «Легенда о Сонной лощине» (1820) и его адаптаций.

10

Ар-н-би – «современный ритм-энд-блюз», жанр поп-музыки, развившийся во второй половине 1980-х за счет смешения наследующих оригинальному ритм-энд-блюзу стилей (таких как фанк, соул) с более современным (в т. ч. электронным) поп-звучанием.

11

Принц Филипп, герцог Эдинбургский (1921–2021), – муж британской королевы Елизаветы II.

12

Накопительные обогреватели – тип электрообогревателей, изначально разработанный с таким расчетом, чтобы преобразовывать электричество в тепловую энергию ночью (в часы, когда тарифная ставка на электричество существенно меньше), накапливая тепло для обогрева помещения до следующего ночного цикла выработки.

13

Георгианство – британский вид классицизма, развивавшийся с первой четверти XVIII в. по первую четверть XIX в. при правивших друг за другом королях Георгах I–IV.

14

В оригинале использовано редкое сегодня в городской речи слово scullery, обозначающее комнату, не встречающуюся в домах современного типа, которая предназначена для таких хозяйственных нужд, как мытье посуды, стирка, сушка и глажка одежды, подогрев и кипячение больших объемов воды, трудоемкое и опасное для основного интерьера приготовление пищи; в нынешних англосаксонских подсобных помещениях, называемых utility, функции, связанные с посудой и едой, не предусматриваются.

15

Расположена в Лондоне, в районе Вестминстер.

16

Документальная книга Мишель Макнамары (2018) о расследовании преступлений серийного насильника и убийцы Джозефа Деанджело, известного как Убийца из Золотого штата, который был пойман благодаря сравнению ДНК-тестов с места преступлений с подобными тестами открытых генеалогических баз.

17

«Ротари интернэшнл» – международная благотворительная организация.

18

В Великобритании просто хоккеем называется хоккей на траве; уточнение делается, когда идет речь о хоккее на льду.

19

Англ. chameleon читается через «к».

20

«Реддит» – сервис личных страниц, форумов и сообществ, долгое время позиционировавшийся как «заглавная страница интернета» из-за обилия и разнообразия содержащейся там информации, а также из-за возможности быстрого получения ответа от подписчиков на широчайший спектр вопросов.

21

Как и часть первая, эта названа словами из песни Karma Chameleon.

22

Анаграмма – слово или словосочетание, являющееся результатом перестановки букв исходного слова или словосочетания; в оригинале С. K. Rowan превращается в Warnock.

23

Должность начальника крупнейших территориальных подразделений полиции (как правило, но не всегда совпадающих по границам с графствами), а также трех специальных подразделений: транспортной полиции, полиции охраны гражданских ядерных объектов и гражданской полиции при Министерстве обороны.

24

См. роман Кары Хантер «Что скрывает правда».

25

«Радио 4» – станция Би-би-си, выпускающая разговорные передачи.

26

Прозвище намекает на нынешнюю королеву Великобритании Камиллу, на момент написания романа – герцогиню Корнуолльскую.

27

А именно на фразу «Кто бы мог подумать, что в старике так много крови?», которую произносит леди Макбет в 1-й сцене V акта (пер. М. Лозинского).

28

«Шикарные проекты» – передача канала Channel 4, где заказчикам строят масштабные люксовые дома необычного дизайна.

29

«Доктор Кто» – британский научно-фантастический сериал о путешествиях во времени и пространстве, появившийся в 1960-е годы и идущий до настоящего момента; постоянно обновляющий свой организм (регенерирующий) и меняющий внешность главный герой появился в нем в пятнадцати основных инкарнациях, четвертую из которых в 1974–1981 гг. играл Том Бейкер.

30

В системе групп крови ABO (AB0) для обозначения группы I буква «О» и цифра «0» взаимозаменяемы.

31

В противном случае у жертвы также была бы группа O.

32

Хитроу – главный лондонский аэропорт, крупнейший в Британии и наиболее загруженный в Европе (если не включать Турцию).

33

Снова слова из песни Karma Chameleon.

34

Барристер – в Великобритании адвокат высшей категории, облеченный правом выступать в судах высшей инстанции.

35

И снова слова из песни Karma Chameleon.

36

См. роман Кары Хантер «Самый близкий враг».

37

Здесь приводится бытовая трактовка научного принципа, известного еще со времен Античности, однако связывающегося прежде всего с именем английского ученого У. Оккама: не следует строить предположений больше/сложнее, чем подразумевает предмет, относительно которого они строятся.

38

Солиситор – в Британии адвокат второй категории с правом защищать интересы клиента лишь в судах низшей инстанции; обычная роль солиситора – помощник барристера, поверенный и юрисконсульт.

39

Выход Великобритании из Европейского союза, сокращенно Брексит (англ. Brexit: от Britain (Британия) + exit (выход) – прекращение членства Великобритании в Европейском союзе. Основанием для выхода стал результат референдума 23 июня 2016 г.

40

Согласно популярной, однако далекой от научности версии, символика английской песенки «Хороводик» (англ. Ring a Ring a, Roses) дает отсылку к Великой лондонской эпидемии бубонной чумы 1665–1666 гг. и/или более ранним чумным эпидемиям.

41

Станстед – один из лондонских аэропортов.

42

Учитывая дальнейшие сведения о персонаже, здесь необходимо пояснить, что докторская степень англосаксонской академической системы соответствует (примерно) отечественной степени не доктора, а кандидата наук.

43

Миз – нейтральное обращение к женщине, не подчеркивающее возраста и семейного положения; часто используется, когда обращающийся не в курсе последнего.

44

Англ. Love Lane – Дорога любви.

45

Элли – одно из возможных сокращений от Элисон, а англ. tom – одно из разговорных обозначений кота (cat).

46

Джентри – многозначное слово. В широком конкретно-историческом смысле джентри в Англии – дворяне-землевладельцы, не принадлежащие к высшему слою аристократии; с оглядкой на этот смысл здесь так могут называть состоятельные семьи с повышенными социальными претензиями, живущие в сельских особняках. Без привязки к конкретно-историческому контексту этим словом часто обозначают просто различные элиты (в т. ч. североамериканскую колониальную – до отделения США от Британии), а также наиболее состоятельную часть среднего класса или совокупность представителей среднего класса с высокими культурными запросами (в последних двух смыслах слово хорошо знакомо всему англоязычному миру).

47

В оригинале употреблено выражение swanning around, намекающее на фамилию Суонн.

48

Отрывок из текста песни Karma Chameleon.

49

101 – номер британской полиции, по которому следует звонить в тех случаях, когда речь не идет о совершении преступления или непосредственной опасности для чьей-либо жизни.

50

Английская идиома «охота на дикого гуся», означает «пустая трата времени», «сизифов труд».

51

Гай (Гвидо) Фокс (1570–1606) – участник антикоролевского Порохового заговора 1605 г.; изображающие его чучела традиционно массово сжигают во время традиционного праздника в ночь на 5 ноября, называемого Ночью Гая Фокса или Ночью костров.

52

Хук-ван-Холланд – портовый район Роттердама, чья гавань рассматривается отдельно от комплекса основного роттердамского порта, крупнейшего в Европе.

53

Йоханнис Вермеер (правильнее Вермер; 1632–1675) – великий нидерландский живописец, один из крупнейших реформаторов светотеневых решений в европейской живописи.

54

Джон Лютер – элегантный старший инспектор лондонской полиции, обладающий выдающимся умом и психологическими проблемами, герой названного по его фамилии сериала, а также полнометражного фильма.

55

«Вы уверены? Это не ошибка? Понимаю. Большое спасибо. Я перезвоню вам как можно скорее» (фр.).

56

«Да, это очень-очень срочно. Да-да, я буду на связи… Спасибо…» (Фр.)

57

Рок Хадсон (наст. Рой Гарольд Шерер-младший; 1925–1985) – американский актер, одна из суперзвезд «Золотого века Голливуда».

58

Одна из групп значений англ. rock охватывает такие слова, как «глыба», «скала», «гора» и пр.

59

Один из ведущих игроков крикетной команды – подающий (боулер), бросающий мяч.

Content

Кара Хантер
С надеждой на смерть

Эпилог

Благодарности

Примечания