Сьюзен Уолтер

Через ее труп

Susan Walter

Over Her Dead Body

© Susan Walter, 2022

© Рокачевская Н. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Жестокость проистекает от слабости.

Луций Анней Сенека

То, что вы сейчас прочтете, вас потрясет, поэтому позвольте мне подготовить вас. Я знаю, чего вы ожидаете, но решила не давать вам этого. И не стану извиняться. Ваши ожидания – ваше личное дело, как и все решения, которые принимаются в течение жизни: помочь или отвернуться, отдать или забрать, бежать или сражаться, копить или жертвовать. В своем завещании я воспользуюсь возможностью проявить щедрость. Но такая возможность была и у вас.

Этот документ отражает мою волю, без какого-либо принуждения или манипуляций со стороны указанных ниже лиц. Он не был написан под влиянием каприза или со злым умыслом. Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти.

Я не могу ответить на ваши возражения, поэтому оставьте их при себе. Ваши дальнейшие действия зависят от вас. Действуйте мудро.

Л. Дж.

Часть 1. До. Эшли и Луиза

Глава 1. Эшли

– А можете посексуальнее? – попросил директор по подбору актеров, сидящий за длинным прямоугольным столом, разделяющим мечтателей и тех, кто убивает мечты.

Мы находились в перегороженном бальном зале отеля «Шератон»… или в «Хайяте»? Не важно.

– Э-э-э… Конечно.

– Отлично!

Ассистент снова включил видеокамеру и указал на меня: мотор!

Я наклонила голову, сверкнула такой соблазнительной улыбкой, за которую в некоторых странах меня могли бы арестовать, и прочитала текст:

– Всегда рада тебя видеть, съесть объедки с твоего стола и согреть тебе постель холодной ночью. А теперь ты можешь поблагодарить свою собаку за то, что любит тебя так, как способны любить только собаки. Гав-гав-ням-ням!

Я подумывала изобразить поцелуй, но это была реклама корма для собак, не хотелось делать ее слишком сексуальной.

– Спасибо, – сказал главный убийца мечты, и на этом все кончилось.

Полтора часа ожидания ради пятнадцати минут унижения. Прекрасный рабочий день.

По пути к выходу я прошла мимо вереницы женщин, главным образом бывших школьных красавиц с блестящими волосами и ровными белыми зубами – все они ждали своих пятнадцати секунд. Шансов сняться в рекламе было меньше, чем сорвать джекпот в лотерее, но все мы пришли сюда, зараженные актерским энтузиазмом, самым трагическим симптомом которого (помимо напрасно растраченной жизни) было разочарование родителей.

Пересекая парковку, я плотнее запахнула куртку на груди. Я протянула охраннику карточку – хорошо хоть студия заплатила за парковку! А потом поехала по сто первому шоссе домой. Октябрьские вечера в Сан-Фернандо, в окрестностях Лос-Анджелеса, обычно были прохладными и сухими, но висел необычный туман, его клочья клубились над крышами, как сигаретный дым. Было уже почти восемь, но пробки еще не рассосались. Да уж, это Лос-Анджелес.

Я остановилась перед домом и забрала с заднего сиденья сумку (расческа, косметика, смена белья, дезодорант, бутылка с водой, перекус). Всегда готова к прослушиванию! Когда я открыла дверь, на меня радостно прыгнул Брандо, мой энергичный золотистый ретривер.

– Привет, дружок. – Я нагнулась, чтобы его погладить.

Меня часто спрашивают, какой у меня пес. Мой заготовленный ответ: линяющий, потому что это единственное его качество, в котором я уверена. Если не пылесосить дважды в неделю, его шерсть превратится в ковер на ковре.

– Я его накормил, – сказал мой сосед по квартире Джордан, не вставая из-за кухонного стола.

– Спасибо.

– Как прослушивание?

– Сразила их наповал, – пошутила я, сбросив туфли и плюхнувшись на диван – его диван, кстати.

Вся мебель в гостиной принадлежала ему. Моим вкладом в обстановку бунгало с двумя спальнями было только мыло с приятным запахом, лежащее в ванной.

– А выглядишь измученной, – заметил он.

– Ну да, перед этим я отработала на дне рождения.

Помимо того, что я хожу на бессмысленные прослушивания, у меня есть еще куча бессмысленных профессий. Чаще всего я провожу экскурсии по Голливуду, но иногда по выходным роюсь в сундуке с костюмами, чтобы развлекать маленьких девочек на вечеринках в роли их любимой диснеевской принцессы. Этим утром я нацепила блондинистый парик, от которого зудит голова, и стала Золушкой для десятка вопящих пятилеток. Довольно унизительно сидеть за рулем классного «Мини-купера», нарядившись в принцессу, но мало кто из обладателей диплома по драматическому искусству и не имеющий полезных в реальной жизни навыков способен заработать три сотни баксов в час – во всяком случае, легальным способом.

– Мне выпустить его во двор? – спросил Джордан.

У нас имелся небольшой огороженный двор. Брандо нужно совсем немного места, чтобы размять лапы. Я могла просто позволить ему сделать свои дела на лужайке и убрать за ним утром, как обычно поступала, когда работала ночью или допоздна засиживалась с друзьями.

Я заглянула в полные надежды глаза пса. Я никак не могла знать, что прогулка с ним в тот вечер перевернет мою жизнь с ног на голову, поэтому поддалась чувству вины и встала с дивана.

– Нет, – вздохнула я. – Уже встаю.

Стоило мне скинуть ноги с дивана, как Брандо заскакал от радости. Собакам легко угодить – достаточно вывести их на улицу или впустить обратно и они целыми днями будут награждать вас слюнявыми поцелуями.

Я пошла в свою комнату переодеться. Мне нравилось жить в отдельном доме, а не в шумной квартире, куда постоянно кто-то приходит, но наш домишко видал и лучшие времена. Ковры были покрыты пятнами и истрепались по краям, и мы так и не починили разбитое окно, хотя обещали хозяину. Но я не жаловалась. Это место все равно было лучше того, которое я могла бы позволить себе в одиночку. Даже если б я сумела оплатить аренду, я жила бы в голых стенах – ни кастрюль со сковородками, ни посуды, ни кабельного телевидения, ни даже кресла, чтобы его смотреть. Я приехала в Лос-Анджелес с одной только одеждой, любимой подушкой да измусоленными томиками Станиславского и Уты Хаген. Я спала на раскладном диванчике, который семь лет назад купила уже подержанным по объявлению, и вся набивка сместилась к краям, так что он больше напоминал комковатое каноэ, чем кровать. Пора было обновить мебель, но почему-то к концу месяца мне едва хватало денег, чтобы внести свою часть арендной платы.

– Странная погода, – заметил Джордан, когда я появилась из своей комнаты в черном худи и леггинсах.

– Более чем, – согласилась я и натянула бейсболку, завершив образ ниндзя для прогулки с собакой.

Я жила вместе с Джорданом с тех пор, как мы переехали в Лос-Анджелес из Висконсина на следующее лето после выпуска из колледжа. Я – чтобы стать актрисой (воображаемая карьера), а он – чтобы поступить в медицинскую школу (реальная карьера). Не считая одного поцелуя спьяну, у нас не было романтических отношений, но мы прекрасно ладили, так хорошо, что однажды пошутили – если в тридцатник мы еще будем одиноки, то обязательно поженимся. Я-то уж точно считала это шуткой. Приближался мой тридцатый день рождения, а день рождения Джордана мы уже отпраздновали. Отважусь ли я заговаривать на эту тему?

Надевая кроссовки, я размышляла о своем долгом периоде безрыбья. Я уже давно не приглашала никого на ночь, и не из-за комковатого дивана. А Джордан не приводил домой девушку после инструкторши по йоге, которую считал «той самой», пока она не наставила ему рога на вечеринке в Хэллоуин, причем в буквальном смысле прямо у него на глазах. Это было почти год назад. Мы уже жили как семья – закупались оптом в «Костко», пили молоко из одной картонной упаковки, имели общий аккаунт в «Нетфликсе», только спали в разных комнатах. Пожалуй, мы были ближе друг другу, чем многие женатые пары, не считая, естественно, интимной стороны – у нас никогда не было секса.

Я посмотрела на своего соседа по дому, пока он печатал что-то на ноутбуке, сидя на нашей крохотной кухне. Он был безусловно привлекателен – смуглый, с глазами цвета меда. А я достаточно красива, чтобы его привлечь, даже пока он не выпил три «Маргариты». Так в чем же дело? Почему мы застряли в этом платоническом сосуществовании? Не хочет ли он все изменить? А я?

– Пока, Джордан. – Я пристегнула к ошейнику Брандо поводок.

Стоило мне выйти за дверь, как прическа тут же пришла в негодность. Я скучала по многому из жизни в Висконсине, но только не по удушающей влажности, в одно мгновение способной уничтожить укладку.

– Будь осторожна! – прокричал мне вслед Джордан.

Не думаю, что в его прощании было нечто зловещее. Люди постоянно говорят «будь осторожна», это все равно что сказать «пока» или «увидимся позже».

Но я актриса, а не кассирша в банке. Я не из тех, кто ведет себя осторожно.

Глава 2. Луиза

– Ты не обязана готовить мне ужин, – сказал мой племянник Нейтан, когда я вытащила из духовки запеченную форель и заглянула в ее тусклый черный глаз.

Некоторые люди не любят, когда на тарелке лежит мертвая рыбина целиком, видимо, ощущают себя убийцами, предпочитая обезличенную версию – филе, замаскированное лимонной подливкой. Но мне не было жаль рыбину; ведь ее вырастили для моего стола. Оказавшись у меня в духовке, она реализовала свой потенциал, чего не скажешь о большинстве людей.

– Если я не буду для тебя готовить, то кто тогда? – поддела я его, и племянник сердито уставился на меня.

– Я сам отлично готовлю, тетя Луиза, – ответил он, напомнив, что не любит стереотипные гендерные роли.

В этом отношении мы похожи. Когда люди узнают, что я богата, они неизбежно задают вопрос: «А чем занимается ваш муж?» Я с удовольствием смотрю, как краснеют их уши, когда отвечаю: «Он умер, так что особо ничем». А после обязательного «Ох, примите мои соболезнования» обычно следует какая-нибудь версия «А чем он занимался раньше?». Ведь все предполагают, что я разбогатела из-за него. Но это я зарабатывала на хлеб, а он обустраивал семейное гнездо. Я собиралась работать, пока меня не выкинут вон, а потом мы отправились бы путешествовать по миру, наслаждаясь плодами моего труда. Но его сердечный приступ, а впоследствии и мой диагноз разрушили эту мечту, и теперь я оказалась вдали от любимого пастбища, но с деньгами, так что мне нечем было заняться, кроме как смотреть на свой банковский баланс.

– Позволь мне сделать хотя бы это, пока могу, – произнесла я.

Мы ели из моего бесценного веджвудского голубого фарфора[1], ведь зачем его хранить, если не пользоваться? Несколько чашек поцарапались от жестокого прикосновения времени, впрочем, как и я, и думаю, нам неплохо удается скрывать свои недуги.

Мне нравилось готовить для кого-то, но я мало кого могла выносить в течение целого ужина. Нейтан был редким исключением. Он был не только моим племянником, но и адвокатом. Я пригласила его на ужин под предлогом обсуждения каких-то документов. Конечно, он был слишком воспитан, чтобы заговорить об этом за ужином. Поэтому мы болтали о его романтических отношениях (почти не существующих), его работе (терпимо, но не слишком занимательно), моем саде (поглощенном плющом) и, конечно же, моих детях (всегда слишком занятых).

– Как там мой брат? – спросила я просто из вежливости.

Отец Нейтана – мой единственный брат, и я могла выносить его только в ограниченных дозах.

– Как обычно, – ответил Нейтан. – Каждый день встает на рассвете, чтобы присматривать за своей империей.

Он хохотнул над собственной шуткой. Мой брат занимался оптовой торговлей, говорить об этом было скучно до слез. Но он отправил четверых детей в колледж, и работа, похоже, ему нравилась. Пока я не слышу о последней поставке чего-то там куда-то еще, меня вполне устраивала его жизнь.

Я убрала тарелки и поставила на стол чайник, а Нейтан решил все-таки спросить о том, зачем я его вызвала.

– Ты упомянула, что хотела о чем-то со мной поговорить, – начал он, пока я ставила тарелку с покупным печеньем. Не люблю готовить, но мне нравится съесть кусочек сладкого после ужина, и это печенье – лучшее, что можно найти.

– Я собираюсь изменить завещание, – объявила я, садясь напротив него.

У меня был адвокат, занимавшийся имуществом, для составления завещания мне не нужна помощь Нейтана. И он, разумеется, смутился.

– Каким образом?

– Я тут размышляла о нем и решила, что оно не отражает мои желания, – уклонилась я от ответа.

Я понимала, что моя просьба натолкнется на сопротивление, и всячески постаралась ее смягчить.

– И ты просишь меня этим заняться? – спросил он.

– Нет, ты не сможешь.

– Почему?

Пришло время бросить первую бомбу.

– Потому что я оставлю все тебе.

Он открыл рот, собираясь возразить, но я успела первой:

– Я знаю, о чем ты думаешь, но я долго размышляла и решила, что это единственный путь.

Я надеялась, что он спросит: «Путь к чему?», но он не заглотил наживку.

– Луиза, если ты хочешь чаще видеть Винни и Чарли, просто скажи им об этом.

– С какой стати я буду заставлять детей чаще меня навещать? – Я фыркнула. – Им до меня рукой подать, просто отвратительно, что они никогда не приезжают.

– Потому что честолюбивы, пошли в мать.

– Пытаешься меня поддеть?

Нейтан прекрасно знал, что мои дети не пытаются сделать карьеру, это вызвало бы у меня уважение. Нет, они не приезжали ко мне из эгоизма, и дело не только в том, что у них не было времени. Я никогда не рассказывала Нейтану о том, в чем они мне отказали, – это было слишком печально, и они ему тоже наверняка не сообщили.

– Я тронут, что ты решила оставить все мне, – сказал племянник, – но не могу позволить тебе так поступить.

Я знала, о чем он думает. Если я оставлю все деньги племяннику, а не детям, вся родня взбесится. Против него ополчатся собственные братья и сестры. А еще больше – мои дети. Подадут в суд. Все возненавидят друг друга. Это так, но в этом и смысл.

– Почему дети считают, что они получат все заработанное родителями? Они ведь не сделали ничего, чтобы это заслужить. И они уже имели возможность наслаждаться богатством, так почему бы не дать ее другому члену семьи? Я терпеть не могла представления о том, что жить в богатстве – это их судьба по праву рождения. Они же люди со свободой воли, а не какие-то рыбы.

– Просто так всегда бывает, – отозвался Нейтан. – А кроме того, твои деньги меня прикончат, – добавил он. – Я стану ленивым, ворчливым неряхой.

– По-твоему, я такая? – спросила я.

– Пожалуй, немного ворчливая, – ответил он с лукавой улыбкой. – Но не ленивая и не неряха.

Только Нейтан осмеливался шутить о моем характере, и за это я любила его еще больше. Наша близость была столь же маловероятной, сколь и неизбежной. Тело моего мужа еще не успело остыть, как мои дети отправились в свои колледжи на севере Калифорнии – Чарли в Калифорнийский университет в Санта-Крузе, а Винни в Стэнфорд. Менее эгоистичный Нейтан решил поступить в Калифорнийский университет, прямо в Лос-Анджелесе.

Когда его отец превратил детскую в свой кабинет, мой дом стал служить Нейтану убежищем, где можно выспаться и поесть по-домашнему – мои дети всегда воспринимали это как должное, а он ценил. Мы с Нейтаном очень похожи – амбициозные трудоголики, отвергнутые теми, кто должен о нас беспокоиться. Разница только в том, что он с этим смирился, а я предпочитала библейский подход – око за око. Наверное, племянник считает меня мелочной из-за того, что я вычеркнула детей из завещания, и рассчитывает, что я в конце концов образумлюсь. Но я и так в здравом уме. И знаю то, чего не знает он. И я приняла решение.

– Это все, что ты хотела обсудить? – спросил он, когда загудел чайник, и встал, чтобы его принести.

– Вроде да.

Нет смысла сейчас напирать, Нейтан не готов играть роль наследника огромного состояния, мой выход на сцену не сорвет аплодисментов, так в чем смысл? Я чувствовала разочарование. Мне хотелось сделать это, прежде чем я превращусь в жалкую старую развалину. Кому еще мне оставить деньги? Только ему, больше не́кому.

Я часто размышляла о том, где допустила ошибку с детьми. Чья вина в том, что они оказались эгоистичными и неблагодарными, если не моя? Я же их мать. Если у них дурной характер, мне некого винить, кроме себя. Я совершила ошибку, купившись на бредни глупых феминисток: «У тебя может быть все! Потрясающая карьера! Выводок идеальных детишек! Семейный ужин по пятницам! Пылкий секс по субботам!» Но невозможно иметь сразу все. Дети ненавидят тебя за то, что потакаешь другим увлечениям, даже тем, которые позволяют покупать им подгузники. Ты пытаешься загладить вину – гитарой, батутом, лошадью, модными кроссовками, о которых они мечтали, – но все это лишь разрушает их. Да, это я виновата в том, что они с гнильцой. Однако это не значит, что я им что-то должна. Не слишком ли я мстительна? Возможно. Но лучше быть мстительной, чем обманутой дурой.

Так что же делать? Я могла бы завещать все на благотворительность, но это слишком сложно, не говоря уже о том, что совершенно не в моем стиле. И я не могу представить ничего более отталкивающего, чем свое имя на табличке, мимо которой проходят студенты, даже не замечая ее. К тому же мне нужна помощь, а значит, какой-то человек, желательно совершенно отчаявшийся. Тот, кто никогда не жил в достатке, кто придет в восторг от всей этой роскоши, когда впервые сможет себе ее позволить, и будет изо всех сил бороться, чтобы ее удержать.

Меня расстраивало, что я до сих пор не встретила такого человека.

Но, как выяснилось, скоро встречу.

Глава 3. Эшли

Брандо тянул поводок с энергией актрисы, опаздывающей на прослушивание. Мне слишком хорошо знакомо это чувство – я всю жизнь бегаю на прослушивания. «Без прослушиваний не получишь роль», – твердил мой преподаватель по актерскому мастерству. Проблема в том, что я все равно не могла получить роль, сколько бы ни ходила на прослушивания. И все же упрямо пыталась.

– Ладно, ладно, не спеши так, – приказала я псу, но длинные уши ничего не слышали.

Брандо знал, что, как только мы свернем за угол, я отпущу его с поводка, и его нетерпение только росло. На нашей улице достаточно машин и других собак, поэтому я не люблю отпускать Брандо, даже в такой поздний час. Но как только я сворачиваю в сонный переулок в конце квартала, то позволяю ему немного порезвиться. Темный холм не выглядел манящим. Сюда почти никто не поднимался, в особенности в такие туманные ночи.

Свернув в тупик, я натянула бейсболку на непослушные волосы и отстегнула поводок. Брандо задорно помчался вперед, нюхая все подряд и поднимая ногу по пути. Интересно, каково это – так радоваться настолько простым вещам, например новому запаху. И сухому корму. И кусту с запахом белки. Я завидовала, что его желания не простираются дальше того, чтобы пописать на каждое дерево. Почему я так мало похожа на своего пса?

Многие люди довольны своей незамысловатой жизнью, но, к сожалению, я не из их числа. Наверное, не стоит в этом признаваться, но я завидовала бывшим однокурсникам, которым удавалось получить роль. Почему они, а не я? Я старалась быть благодарной за все. Выступала перед тысячами известных директоров по подбору актеров, побывала на всех крупных студиях, ходила по одним коридорам с легендами Голливуда – Элизабет Тейлор, Люсиль Болл, Бетт Дэвис. И благодаря этому стала великолепным гидом. Клиентам нравилось, как я имитирую монотонные реплики кастинг-директоров, нравились мои рассказы о встречах со знаменитыми актерами в «Старбаксе» на территории студии. Я знала, что мучаю себя, гоняясь за безответной любовью, но не была готова с ней расстаться. Трудно забыть о мечте, если нет новой, ради которой можно жить дальше.

– Ко мне, Брандо, – позвала я пса.

Я отпустила его с поводка побегать, но не хотела терять из вида. На этой улице нет фонарей, а деревья и облака превратили лунный свет в густой сияющий туман. Другим источником света были только дома – лампы на крыльце, свет из спален наверху и солнечные фонари на дорожках. Некоторым людям нравится подсвечивать деревья снизу, как напоминание о том, что ночь противоположна дню – свет исходит снизу, а не сверху.

Пока Брандо носился от дерева к дереву, я заглядывала через заборы и толстые решетки, воображая, какие люди могут жить в доме за ними. Там были настоящие каменные замки, белые особняки как у плантаторов, с широкими черными ставнями, точно из «Унесенных ветром». А еще были чванливые дома в стиле Тюдор, с остроконечными башенками и кустами роз в саду. Даже самый маленький из этих дворцов был в пять раз больше угловатого дома моего детства, а коттедж, который снимали мы с Джорданом, поместился бы в гараж любого из них. Кто живет в этих дворцах? Знаменитости? Руководители компаний? Преступные боссы? Я знала, сколько они стоят, – выяснила в интернете. Дома привлекали внимание, а я была экскурсоводом – интерес к истории можно назвать обязательным условием для такой работы!

Мы приближались к концу квартала. Улица заканчивалась тупиком, разветвляющимся на две подъездные дорожки. Правая вела к кремовому особняку в средиземноморском стиле, в чьем гараже могли бы разместиться с десяток «Рэндж-роверов». Ряды высоких пальм, посаженных с одинаковыми интервалами, довершали образ жилища голливудской звезды былых времен.

Другая дорожка была длинной и узкой, с нависшими кустами и деревьями. В конце не было видно дома, и, если не знать, могло показаться, будто дорога уходит куда-то вдаль. Старомодные фонари стояли слишком далеко друг от друга и отбрасывали жутковатые тени, искаженные неровной поверхностью. К столбу на заборе, увитому плющом, была приколочена табличка: «Частная собственность, вход воспрещен!», довершая негостеприимный образ. Сцена прямо из мультфильма «Скуби-Ду», до того пугающая, что почти комичная.

Я никогда долго не задерживалась на этой дороге. Меня нервировала атмосфера как из фильма ужасов и совершенно не интересовало, что за отшельник живет в конце дороги. Поэтому меня охватило сильное раздражение, когда Брандо пронесся мимо первых двух фонарей, словно наткнувшийся на загадку Скуби.

– Идем, Брандо! – крикнула я вдогонку пушистой спине, когда он припустил по дороге.

Но пес не остановился.

– Ко мне, Брандо! – скомандовала я уже чуть громче.

Но он побежал дальше, а через несколько секунд и вовсе скрылся из вида.

– Брандо!

Я встряхнула поводком в надежде, что звон металла покажет, насколько серьезно я настроена. Но ничего не вышло. Он не вернулся.

– Брандо-о-о-о! – запела я. – Идем, мальчик!

В тревоге я ждала у начала дороги. Десять секунд. И еще десять.

Пес не возвращался.

А значит, придется идти за ним.

Глава 4. Луиза

– Я хочу кое-что тебе показать, – заявила я племяннику после третьего печенья.

Я встала и повела его в кабинет. Даже если он не желает стать моим наследником, он все равно был полезен. Возможность осуществить мой план в конце концов появится, и нужно быть наготове.

– Вот здесь в столе лежит папка. – Я открыла нижний ящик. – Я подписала ее: «Смерть Луизы». Там инструкции по поводу того, что делать, когда я умру. – Я вынула папку и отдала ему. Он вытаращил глаза, как сова:

– Луиза, зачем ты мне это показываешь?

Он выглядел испуганным, и я попыталась его приободрить:

– Я должна была показать ее тебе давным-давно.

Конечно, была причина, по которой я показала ему папку только сейчас, но если он не собирается мне помогать, объяснять бессмысленно.

– У тебя все… хорошо?

– Нет. Я состарилась. Не притворяйся, будто не заметил.

Он слегка улыбнулся, как будто решил, что это шутка.

– Иногда я об этом забываю, – сказал Нейтан, и я снова вспомнила, почему он мой любимчик.

В отличие от моих детей, он не сбежал, когда умер муж и мне пришлось тяжко. Он был рядом, как и положено родному человеку.

Мы вернулись в столовую и убрали со стола. Нейтан настоял, что помоет посуду перед уходом. Я позволила ему под предлогом наказания за то, что тот не пожелал стать моим наследником, но, по правде говоря, мне нужен был предлог, чтобы посидеть несколько минут с закрытыми глазами. Диван с высокой спинкой в гостиной годился только для поддержания хорошей осанки, но мне не хотелось удаляться от кухни, пока Нейтан убирается, поэтому пришлось довольствоваться им.

– Спасибо за прекрасный ужин и приятную беседу. – Нейтан наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку.

– А, ну да, – отозвалась я, очнувшись. Я вытерла уголки губ ладонью и оперлась на подлокотник дивана, чтобы встать. – Пойду тебя провожу.

– Я знаю дорогу.

Я заметила, что он уже надел пальто, и побранила себя за то, что задремала на глазах у племянника. Он был близким родственником, но все равно некрасиво засыпать перед гостем.

– Наверное, ты считаешь меня отвратительной хозяйкой, – сказала я, вставая.

– Зато ты отлично готовишь, – подмигнул он.

Он любезно подождал, чтобы открыть мне дверь. Мой брат навевает зевоту, но он воспитал хотя бы одного ребенка с хорошими манерами. О своем муже я такого сказать не могу, упокой Господь его душу.

– Передавай привет маме с папой, – сказала я, не сомневаясь, что он так и поступит.

В отличие от моих детей, он каждый день разговаривает с родителями.

– Обязательно. Спокойной ночи.

Я закрыла за ним дверь и взглянула на антикварные часы с боем, которые мой муж купил на «Сотбис». Еще не было даже девяти, но я не могла придумать, чем заняться, разве что лечь спать. Быть может, это я, а не мой брат невыносимо скучна. Когда всего несколько лет назад я еще занималась бизнесом, то часто работала по шестнадцать часов – на рассвете отправляла письма, потом садилась в машину или на самолет, чтобы найти новый талант или встретиться с клиентом. Чтобы руководить кастинговым агентством, требуется постоянная самоотдача, и я занималась этим энергично и элегантно. Меня раздражало, что такое простое дело, как приготовление еды, теперь может выбить меня из колеи. Я стала такой, как те, кого всегда порицала: ворчливой, жалеющей себя и старой.

Я сказала себе, что почитаю в постели перед сном, хотя знала, что вряд ли осилю больше страницы. Книга осталась в библиотеке, в противоположном конце дома. Я обожала свой большой и сказочный дом в английском стиле, но его причудливая планировка утомляла. Приходилось спускаться, чтобы оказаться наверху, сворачивать налево, чтобы пойти направо. Когда дети были маленькими, они радовались закоулкам и коридорам, вдохновляющим на бесконечные игры в прятки, но причудливая планировка была ужасно непрактичной.

Я прошла через гостиную и столовую, затем по короткой лестнице в форме полумесяца спустилась в библиотеку. Она находилась в дальней части дома, и из решетчатых окон в сельском стиле виделись только густые заросли кустарника и древние деревья, увитые плющом. Когда я удосуживалась наполнить кормушку для птиц, слеталась целая стая: царственные голубые сойки, игривые воробьи, серо-меловые голуби, иногда даже павлины. Я любила свой зачарованный лес. Но не только из-за книг эта комната стала самой любимой в доме.

Сейчас я наслаждалась «Нежданным гостем» Агаты Кристи. Книга лежала на подлокотнике кожаного кресла, такого старого и потертого, что на сиденье остался отпечаток моего зада. Я не собиралась менять мебель: в эту комнату никто не заходил, кроме меня, и я всегда могла набросить на кресло плед, если бы кто-то пришел. Когда я сунула под мышку детектив с крутым сюжетом, на заднем дворе внезапно включились прожектора. Но я не встревожилась. Кроме птиц, на заднем дворе обитала куча грызунов, некоторые были достаточно крупными, чтобы опрокинуть мусорные баки. Один зверек, должно быть, пробежал мимо датчика. Конечно, у меня были камеры видеонаблюдения, как внутри дома, так и снаружи; я ведь, как-никак, престарелая вдова, живущая в одиночестве в доме с ценным имуществом. Монитор стоял в кладовке; я собиралась проверить его, перед тем как лечь спать, и убедиться, что мой «нежданный гость» не той же породы, что у мисс Кристи.

Пока я пробиралась к кладовке, прожектора уже погасли. Камеры снимали и в темноте, так что я все равно могла рассмотреть двор. Двадцать лет назад, когда муж устанавливал систему, эта технология наверняка была самой передовой, но по сегодняшним стандартам толстый черный монитор выглядел громоздким, а зернистое зеленоватое изображение напоминало компьютерную игру, в которую играли мои дети, когда еще были невинными и милыми.

Мой муж установил камеры почти везде (не дай бог придется вставать ночью с постели), и я переключилась с внутренних камер – в прихожей, столовой, гостиной, кухне – на камеры заднего двора. Их было две, под карнизом, и линии обзора пересекались. Одна смотрела в густые заросли за библиотекой. Другая – в сторону подъездной дороги.

Поначалу я решила, что это обман зрения. Я увидела человека, скорчившегося в ивах во дворе. Изображение на мониторе было расплывчатым и дрожало, поэтому было легко вообразить то, чего на самом деле не существовало.

Но тут фигура шевельнулась. Человек оказался миниатюрным. Подросток? Женщина? В ошеломленном молчании я смотрела, как он или она крадется вдоль деревьев. Мне потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться в изображении, но я быстро определила, что на подъездной дорожке кто-то есть, и этот человек наблюдает за моим домом.

За тридцать с лишним лет, которые я прожила в своем огромном сказочном доме, меня никто не потревожил. Я не знала, что делать. Мне не хотелось вызывать полицию. К тому времени, когда она приедет, человек, скорее всего, уже уйдет, и мне придется полчаса болтать с одним копом, пока другой будет топтать мою герань. Вряд ли назойливый злоумышленник проникнет в дом. Все двери и окна заперты, по крайней мере, я так считала. В последнее время я стала такой забывчивой – неизбежное следствие преклонного возраста и обыденного существования.

Я решила позвонить Нейтану; он только что ушел, но вернется, если я попрошу. Я подошла к столику в прихожей и достала из сумочки телефон. Но как только раздались гудки, аккумулятор сел. Я забыла зарядить телефон. Даже если подключить его к сети, он оживет только через несколько минут. К тому же зарядное устройство осталось в спальне, а с проблемой нужно разобраться срочно.

Я снова посмотрела на монитор. Фигура переместилась от камеры на подъездной дороге к той, что сбоку, то есть приблизилась к дому. Я по-прежнему не могла разобрать пол незнакомца, но на нем или на ней была бейсболка с эмблемой спортивного клуба, которую я не опознала. Не просто незваный гость, а чужак.

Человек повернулся, и я заметила изгиб бюста на фоне серо-зеленого неба: определенно женщина. Она держала что-то в руке. Веревку? Точно, веревку! Наверное, я смотрела слишком много фильмов Хичкока, потому что при виде веревки раздражение сменилось тревогой. Если кто-то решил выбрать меня на роль идеальной жертвы, я не собиралась так просто сдаваться.

Я выругала себя за беспечность, потому что позволила аккумулятору разрядиться. Проводного телефона у меня не было – много лет назад дети убедили избавиться от него. Не было и тревожной кнопки. Зато имелось оружие. Вообще-то, прямо здесь, в кладовке. Стрелять я научилась еще в детстве и по-прежнему была чертовски хорошим стрелком.

Я вытащила из потайного места за мешком с мукой старинный «смит-вессон».

И пошла встречать незваного гостя.

Глава 5. Эшли

– Ко мне, Брандо! – позвала я сценическим шепотом, прокравшись между деревьями к неровной гравийной дороге. Я старалась говорить тихо, но властно, однако получалось нечто среднее между лаем и шипением сдутой шины.

Я прошла уже мимо семи фонарей, когда проступил силуэт дома. Вид у него был как у средневекового замка – с неровной черепицей и такой крутой крышей, что та казалась почти вогнутой. Лунный свет отражался от разнообразных окон, прямоугольных, круглых и овальных, и пары несимметричных башенок, взмывающих в небо, как готовые к полету ракеты. Над огромной арочной дверью из сучковатого темного дерева, обрамленной завитками плюща, нависал балкон в стиле Ромео и Джульетты. Дымовая труба представляла собой пазл из неровных булыжников и была увенчана чем-то вроде гигантского гриба.

– Иди сюда, Брандо, – взмолилась я из густых кустов.

Брандо уже не в первый раз убегал на шум или чтобы подружиться с другой собакой, а то и с каким-нибудь грызуном, но впервые абсолютно скрылся из вида. Я понимала, что безответственно отпускать его с поводка на ночных прогулках, но мне так нравилось смотреть на виляющий пушистый хвост, когда пес скакал куда-то по велению ушей и носа. И обычно он возвращался, когда я его звала. А даже если не возвращался, никогда не случалось ничего плохого. Я просто подходила и забирала его у нового друга или вонючего мусорного бака, которые его привлекли, а потом укоризненно качала перед его носом пальцем, чтобы больше так не делал.

Конечно, была и другая причина, по которой я отпустила собаку на свободу. По этой же причине я оставила семью и многочисленных друзей и переехала на запад: я люблю рисковать. Мне нравится, как выход из зоны комфорта обостряет все чувства и заставляет сердце стучать так, что отдается в ушах. Я не была безрассудной, просто считала, что, если верить чутью, все получится. Как в тот раз, когда мы с друзьями из актерской школы нарядились и поехали на поезде в центр города на концерт, хотя у нас не было билетов. Мы верили, что если нам суждено попасть на концерт, то мы попадем. Так почему организатор мероприятия предложил нам бесплатные места в первом ряду? Из-за нашей уверенности? Или по какой-то другой причине? Я знаю, что верить в ангелов-хранителей – это слишком по-детски, и в то же время не самонадеянно ли думать, что мы, люди, держим все под контролем? Не знаю, наблюдали ли ангелы-хранители за происходящим в тот вечер, но если да, я надеялась, что они меня прикроют.

Я двинулась дальше в туман, и под ногой хрустнула ветка. Я замерла. От пота волосы закручивались на затылке, а футболка прилипла к влажным подмышкам. Я вдруг поняла, как нелепо себя веду. Почему я хожу на цыпочках, как вор? У меня была вполне веская причина находиться на этой дороге. Да, я зашла на частную территорию, но это не значит, что я пыталась пробраться внутрь и украсть садовых гномов хозяйки из-за того, что она написала злую (и совершенно необоснованную) рецензию на леди Макбет в моем исполнении. Я просто потеряла свою собаку.

Я раздумывала, не объявить ли о своем присутствии громким «Здравствуйте! Есть кто дома?». Но стоило мне ступить на подъездную дорожку, чтобы крикнуть оттуда, как меня затопил свет прожекторов, и я потеряла самообладание.

– Черт! – выругалась я, отступив обратно к деревьям.

Какая актриса будет прятаться, когда включают огни рампы? Ах да, актриса я никудышная. Как удобно.

Воспользовавшись освещением, я осмотрела двор. И тут же увидела Брандо. Он нашел птичью кормушку и хрустел упавшими семечками, а также чем-то, похожим на мертвого голубя.

– Брандо! – зашипела я. – Иди ко мне сейчас же!

Он даже не поднял голову. Очевидно, я привлекала его гораздо меньше, чем полуночный перекус. Я слишком нервничала, чтобы злиться, – прибережем это на потом, когда он извазюкает рвотой с перьями весь ковер.

Прожектора выключились, и двор опять поглотила темнота. Я дала глазам несколько секунд, чтобы адаптироваться, и пробралась вдоль дома к заднему двору, с поводком наготове. Я могла бы и унести пса, если понадобится, но шесть ног быстрее двух.

– Брандо, – позвала я. – Давай, пошли.

Он снова уткнулся мордой в птичьи семена. Я обругала себя и охотничьи инстинкты пса и на цыпочках двинулась к нему. Птичья кормушка выглядела странно – просто полочка, прикрепленная к металлическому шесту. Он был черным и гладким, как печная труба, и увенчан чем-то вроде колпака над дымоходом или крохотного зонтика. Тарелка с птичьим кормом, которая, вероятно, стояла на полке, упала на землю, и Брандо теребил ее, пытаясь обнаружить оставшиеся под ней кусочки.

– Идем, Брандо!

Я подбежала к нему. Моя вытянутая рука находилась почти у его ошейника, когда прогремел первый выстрел – пронзительный хлопок, похожий на раскат грома, только краткий.

– Черт, черт, черт!

Я распласталась на животе и прижалась щекой к твердой земле. Я вспомнила табличку «Вход воспрещен» и как беспечно ее проигнорировала. К голове прилил адреналин, и я мучительно пыталась сообразить, что же делать. Поднять руки? Закричать? Лежать тихо? Или бежать, сверкая пятками?

Я подняла голову, чтобы сориентироваться…

Бах! И снова этот грохот, резкий и жалящий, как свист хлыста. Я не могла понять, откуда раздался выстрел – казалось, звук идет отовсюду и ниоткуда. В этом районе обитает много койотов, а иногда забредают и рыси. Я вдруг поняла, что, если стрелок принял меня за хищника, прикончившего его кошку, все может окончиться очень печально.

Я вытянула шею, чтобы посмотреть на птичью кормушку. Брандо исчез – без сомнения, испугался выстрелов. Наверное, самое время и мне убираться. Стараясь не поднимать головы, я вонзила пальцы в холодную землю и, как солдат Джо, поползла к лесу. Я понятия не имела, что сделает любитель пострелять, заметив меня, и не хотела это выяснять.

Оказавшись в безопасной тени деревьев, я проскользнула между двумя огромными дубами и медленно встала. Я лихорадочно всматривалась в окрестности в поисках пса. Куда он подевался? Темноту прорезали фары машины, переваливающейся по ухабам дороги.

Как порывом ледяного ветра меня окатила паника. Машина приближалась, и я прилипла к дереву, стараясь ускользнуть от сердитого взгляда ослепительно-белых фар. Я подождала, пока уляжется поднятая шинами пыль, а потом взяла себя в руки и побежала.

Глава 6. Луиза

– Тетя Луиза! – позвал меня Нейтан, выпрыгивая из немецкой спортивной машины.

Мой револьвер был по-прежнему нацелен куда-то выше головы, а палец гудел от отдачи. Давненько я не стреляла, уже и забыла, какая у этого оружия отдача и насколько хрупкими стали мои старые пальцы.

– Что ты делаешь? – закричал племянник, увидев меня на крыльце. – Господи, что с тобой? Что случилось?

– Все в порядке, – ответила я, опуская револьвер к трясущимся ногам. – Я не хотела тебя вызывать.

Это была ложь, как раз таки хотела. Но теперь я держала все под контролем и не желала, чтобы он думал, будто я не могу постоять за себя, потому что я могу, как и каждый день в последние десять лет.

– Я пытался тебе перезвонить. Но ты не отвечала, и я заволновался. И теперь вижу, что не зря. – Он вскочил на крыльцо и протянул руку за револьвером. – Не возражаешь?

Я была уверена, что имею больше навыков в обращении с оружием, но не стала перечить.

– А где предохранитель? – спросил Нейтан, покрутив револьвер в руке.

– У револьвера нет предохранителя, – объяснила я. – Он не выстрелит, если не оттянуть курок.

Я старалась, чтобы это не прозвучало снисходительно, но, бог ты мой, неужели он никогда не смотрел вестерны?

– Давай зайдем в дом, – предложил он, и я позволила ему взять меня под руку и довести до дивана в гостиной. Нейтан положил револьвер на стол вне моей досягаемости и сел напротив. – Ты не хочешь рассказать, по какой причине решила потренироваться ночью в стрельбе?

– Кто-то проник на территорию, – объявила я будничным тоном. – Я увидела ее на мониторе охранной системы.

– Ее?

Я не сочла этот вопрос невольным проявлением сексизма, я и сама была удивлена.

– Нет смысла вызывать полицию, – продолжила я, – если я прекрасно смогла и сама ее прогнать.

– Ради бога, скажи, что никого не пристрелила.

– Не говори ерунды, я выстрелила в воздух, просто чтобы ее спугнуть. Она наверняка пробежала мимо тебя.

Он на мгновение задумался, словно пытался вспомнить, не видел ли чего-то необычного. Наконец кивнул и предложил:

– Давай я сделаю чай.

Мы только что пили чай, но мысль была неплохая. Понадобилось время, чтобы привыкнуть к образу живущей в одиночестве вдовы, но я с этим смирилась. Я предпочитала собственные мысли, чем досужую болтовню, и, конечно, не нуждалась в собаке для прогулок или кошке, которая соперничала бы с моей необщительностью. Но время от времени я наслаждалась обществом родственников. Меня утешали общие воспоминания, понятные только нам шутки, несдерживаемый смех. Настойчивое желание детей отказать мне в таком утешении было одной из главных причин моего вечно плохого настроения. Конечно, на втором месте после причины, по которой они мне отказывали.

Загудел чайник, и через мгновение появился Нейтан с двумя чашками. При виде него я улыбнулась. Я уже перестала сетовать на то, что Нейтан не мой ребенок, решив радоваться, что хоть кто-то ведет себя, как подобает сыну.

Нейтан поставил чашки на блюдца. Но, садясь, он замер на полпути.

– В чем дело? – спросила я.

– Ты не слышала?

– Что именно?

– Тсс! – Он встал и застыл.

Я услышала уханье совы. Гул камина. И биение сердца, отдающееся в затылке. А потом услышала кое-что еще. Какое-то царапание, будто когтями по двери.

– Что это? – прошептала я, и Нейтан поднял палец, призывая к молчанию.

Звук прекратился. А потом царапанье возобновилось. И вновь затихло.

– Думаешь, кто-то пытается забраться в окно?

– Оставайся здесь, – приказал он. – И не вздумай меня пристрелить!

Я бы предложила ему револьвер, но знала, что он не возьмет. Совершенно очевидно, Нейтан никогда не стрелял, и револьвер в руке испугает его сильнее, чем любой взломщик.

– Нейтан, стой! – прокричала я и на цыпочках подошла к камину за чугунной кочергой.

Я протянула ее Нейтану, и он одобрительно кивнул. Парадная дверь скрипнула на старых петлях, и племянник выскользнул наружу.

Мой взгляд остановился на револьвере. Трясущимися руками я схватила его со стола и прицелилась в дверь. Услышала стон ступеней на крыльце и шорох листьев под подошвами. И тишина.

Я подождала, пока секундная стрелка старинных часов с боем отмерит целую минуту. И еще одну. Я ощущала тяжесть револьвера в руке, но не опускала его. Я не взвела курок, только поставила на него большой палец. Конечно, я не Джон Уэйн[2], но при необходимости могу выстрелить меньше чем за секунду, а во второй раз – и за полсекунды.

Ощутив легкое головокружение, я поняла, что задержала дыхание. И заставила себя медленно выдохнуть. Почему он так долго? Со следующим вдохом пришел и долгожданный ответ. Нейтан прокричал:

– Опусти оружие, я нашел злоумышленника!

Появившись на пороге, Нейтан улыбался и держал в руках какого-то светлого енота.

– Это еще кто?

Он включил свет и вошел в дверь, обнимая невероятно симпатичного золотистого пса.

– Ох, бог ты мой, – вздохнула я.

Я вспомнила веревку в руке женщины и поняла, что это была вовсе не веревка. Какой переполох я устроила!

– Думаю, теперь мы знаем, что здесь делал тот взломщик, – сказал Нейтан, поглаживая собаке подбородок. Его пальцы нащупали бирку в форме косточки. – Похоже, его зовут Брандо.

Я заглянула в большие карие глаза моего лохматого гостя. Маленькие усы подрагивали, и я прикоснулась к его мордочке. Он потянулся ко мне. Я почувствовала прилив тепла в груди. Вспомнила, как легко было любить детей, пока они были маленькими, а они любили меня в ответ. Они были так уязвимы, такие крошечные, с хрупкими сердечками, поэтому я тоже позволяла себе быть уязвимой: плакать как дурочка, при виде их первых шагов, выпавших зубов, нестройных соло на утомительных концертах школьного хора. Но потом они выросли, и наша любовь ослабла. Их привязанность стала зависеть от получения желаемого: поездки в Европу, новой машины, первого взноса за квартиру на берегу моря. Неужели это деньги разрушили наши отношения? Было бы нам лучше, если бы я прятала от них деньги? Или вообще ничего не имела?

– Хороший песик, – приласкала я его, и Брандо завилял пушистым хвостом туда-сюда, как дирижерской палочкой. А я вдруг вспомнила, каково это – любить без условий.

– Тут есть номер. Может, позвонить? – спросил Нейтан, вытаскивая телефон.

– Бедняжка, – сказала я, уклоняясь от ответа. – Насколько надо быть безответственным, чтобы отпустить собаку без поводка посреди ночи?

– Мне спрятать твой револьвер? – спросил Нейтан, набирая номер.

– Может быть, – пробормотала я.

Я знала, что нужно позвонить хозяйке, чтобы она пришла и забрала свою собаку. Чего я не знала, так это того, что загадочная незнакомка даст мне не причину жить дальше, а (наконец-то) возможность умереть.

Глава 7. Эшли

– Эшли! Что случилось? Где Брандо? – спросил Джордан, когда я ворвалась в дом.

Он переоделся в бледно-голубые треники и такую старую и потрепанную футболку, что она почти просвечивала.

– Ох, Джордан, что я натворила! – взвыла я, размазывая слезы и сопли по лицу тыльной стороной ладони.

Я знала Джордана почти всю жизнь. Он видел меня красавицей по вечерам, в ужасном виде по утрам и во всех промежуточных состояниях. Мне нечего было от него скрывать.

– Вдохни поглубже и расскажи, что случилось, – спокойно произнес он голосом врача.

У Джордана всегда хорошо получалось справляться с истериками, вот уже почти десять лет он занимался этим с перепуганными пациентами, нервными интернами и как минимум с одной сверхчувствительной актрисой. Он подвинул мне стул, и я рухнула на него. На грудь, словно мокрое одеяло, давили стыд и смятение. Джордан тысячу раз говорил, чтобы я не отпускала Брандо с поводка, потому что достаточно «одной приблудной белки», и тот бросится под машину. Но, конечно, я его не слушала.

– Я всего на минутку спустила его с поводка, – солгала я. – Только чтобы он размял лапы.

Джордан присел передо мной и положил руку мне на колено. У него были длинные пальцы – я много раз видела, как он бросает ими баскетбольный мяч, – и они дотянулись до моего бедра. При других обстоятельствах я увидела бы в этом жесте намек, но в тот момент была вся в соплях и истерике.

– Тихо, тихо, – успокоил он меня. Я начала икать от рыданий, и он сжал мою ногу, чтобы приободрить. – Он же маленький, далеко не убежит. Я только переоденусь, и мы его поищем, хорошо?

Я кивнула. Мне было слишком стыдно рассказывать о выстрелах. Отпустить Брандо с поводка и без того было достаточно глупо. Мне не хотелось, чтобы мой рассудительный сосед по дому знал, что я не только потеряла пса, но и погналась за ним мимо знака «Вход воспрещен», во двор человека, явно настроенного защищать его всеми способами.

Как только Джордан встал, в кармане худи зазвонил телефон. Неизвестный номер. Я посмотрела на Джордана и ответила:

– Алло?

– Это хозяйка Брандо? – спросил приятный мужской голос.

– Да! Да, это я! Он у вас?

Джордан оптимистично поднял брови.

– Да, у нас. И думаю, он горит желанием к вам вернуться.

Мое сердце чуть не разорвалось от радости. Когда я бежала домой, то молилась о чуде, обещая своим ангелам-хранителям, что, если они вернут мне пса, я никогда больше не выпущу его из поля зрения.

– Огромное спасибо, – выдохнула я и вскочила на ноги. – Ради бога, простите, что я вас потревожила.

– Это мы должны извиниться, – сказал мужчина. – Моя старая тетушка по-прежнему считает, что живет на Диком Западе и предупредительный выстрел в воздух – отличный способ сообщить, что кто-то подошел слишком близко. Уверяю, вам ничего не грозит. Она никому не причинила вреда. Просто испугалась.

Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки. Я прокралась к дому бедной старушки посреди ночи, конечно, она испугалась!

– Ничего страшного, – промямлила я. – Простите, что я ее напугала.

– Что он говорит? – спросил Джордан. – Кого ты напугала?

Я подняла палец: секундочку!

Мужчина протараторил адрес, а потом добавил:

– Я мог бы сказать – следуйте на звук выстрелов, но я ее разоружил.

Я улыбнулась в ответ на шутку.

– Буду через несколько минут. Спасибо, что позвонили. И что нашли мою собаку.

– Кто-то его нашел! – воскликнул Джордан, когда я закончила разговор.

Я кивнула, а потом прикусила губу. Не знаю точно, отчего я снова расплакалась – не то от облегчения, не то от стыда, но из меня лило, как из пожарного гидранта.

– Ты цела, он цел, – успокаивал меня Джордан, заключив в объятья.

Мы уже много раз обнимались: «Пока», «С возвращением» или «С днем рождения», но сейчас я почувствовала что-то другое. Может, все из-за бурных эмоций… или воспоминаний о его ладони на моей ноге, сильной и теплой, и такой надежной. Я уже очень давно так не обнималась. И мне не хотелось его отпускать.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спросил он, когда я уткнулась лицом в его широкую грудь.

В школе Джордан занимался разными видами спорта – футболом осенью, баскетболом зимой, бейсболом весной; я никогда не принадлежала к числу тех девушек, которых впечатляют спортивные достижения, но кому может не понравиться местный герой?

Мои мысли перенеслись к Брандо, как он одинок в чужом доме. Я выпустила Джордана из объятий, но мы по-прежнему стояли нос к носу. Я могла бы встать на цыпочки и поцеловать его, если б захотела. И кстати, я хотела. Интересно, он чувствует то же самое? Помнит ли он о нашем уговоре насчет свадьбы? Наверное, недавнее столкновение со смертью придало мне смелости, и я решила, что пора это выяснить.

– Мы с тобой через многое прошли вместе, – начала я.

– Ха! – отозвался Джордан. – Через кучу неприятностей. Помнишь, как ты разбила окно?

– Не разбивала я окно! Это ты разбил окно.

– Потому что твоя рука застряла, я же должен был тебя вытащить!

Джордан был воплощением идеального партнера: легок на подъем, надежный, способен остановить любое кровотечение. Будь то тачдаун для победы в большой игре или освобождение своей истеричной соседки из хватки зазубренного оконного стекла, он всегда оказывался на высоте.

– Джордан… – сказала я в приливе смелости. – Ты помнишь наше соглашение? Насчет тридцатилетия?

Он вопросительно посмотрел на меня:

– Мы заключили соглашение?

Я могла бы на этом остановиться. Джордан явно не помнил или не хотел вспоминать. Не знаю, что на меня нашло и почему я решила надавить. Может, от облегчения, что Брандо вернется, я почувствовала себя неуязвимой? Или просто устала спать с псом, а не с мужчиной.

– Ну, не совсем соглашение, – пояснила я. – Просто ты всегда рядом. И мне это нравится. И может, ну… что, если так будет всегда? Именно об этом мы и говорили.

Господи, неужели я это сказала? Как будто мне мало того, что я уже натворила!

Джордан напрягся всем телом. Испугался? Или просто в замешательстве? Я вроде только что сделала ему предложение руки и сердца. А почему бы и нет? Джордан – просто мечта. Все наши знакомые считали, что мы отлично смотримся вместе. Джинни из актерской школы даже сказала, чтобы я поторопилась и прекратила «страдать фигней», иначе она сама его охмурит. Джордан оберегал меня от неприятностей с тех пор, как я переехала в Голливуд; даже страшно подумать, что бы со мной случилось без него. Конечно, на самом деле я не собиралась порезать Джинни шины, когда она «случайно» дала мне неправильный адрес для проб к сериалу «Странные дела», но именно Джордан выхватил у меня из рук кусачки, мягко напомнив: «Поступай с другими так, как хотела бы, чтобы они поступали с тобой». Он оказывал на меня хорошее влияние, как сказала бы мама, идеальный муж. Я затаила дыхание, ожидая, что он ответит, – думает ли обо мне то же самое.

– Брандо ждет, – сказал Джордан и попятился. – Пойду переоденусь.

Мне как будто влепили пощечину. Господи, что я наделала? Мое лицо запылало от унижения.

– Не нужно, – промямлила я, – я сама за ним схожу.

Я схватила ключи с кухонного стола.

– Уверена?

В горле у меня встал комок. Я боялась заговорить, поэтому просто кивнула, махнула рукой и метнулась к двери.

– Удачи, – прокричал он вслед.

Но я не ответила. Потому что желать удачи было уже слишком поздно. Я уже выставила себя дурой, и никакая удача этого не исправит.

Глава 8. Луиза

– Она здесь, – провозгласил Нейтан, как будто я не видела мечущиеся на дороге огни фар.

Малыш Брандо, как, полагаю, его звали, свернулся рядом со мной на диване, и мои колени уже были покрыты собачьей шерстью. Откуда у такого крошечного создания столько шерсти? Это невозможно по законам математики.

– Мне его вывести? – спросил Нейтан, указывая на меховой комок, приклеившийся к моей ноге.

Мне хотелось посмотреть на женщину, которая вторглась на мою территорию.

– Нет, пусть войдет, – отозвалась я. – Хочу извиниться за то, что ее напугала.

Это была ложь, извиняться я не собиралась. У меня было право защищаться, а с ее собакой не случилось ничего плохого.

Я услышала визг тормозов, а потом хлопнула дверь машины. Скрипнуло под ногами крыльцо. Нейтан открыл дверь, прежде чем незнакомка успела позвонить.

Я осмотрела ее через открытую дверь. Ниже, чем выглядела на мониторе, вес килограммов пятьдесят. После двадцати пяти лет работы кастинг-директором я могла с первого взгляда определить вес женщины, плюс-минус то, что она съела на завтрак. У нее было атлетическое, но женственное телосложение, стройные бедра и упругая задница – если б я еще работала, то могла бы одним звонком устроить ее в рекламу спортивной одежды. У нее было хорошо сбалансированное лицо с пухлыми губами и слегка вздернутым носом. Светлую кожу усеивали мелкие веснушки. Ирландка? Скандинавка? Скорее всего западноевропейские предки. Темно-каштановые волосы до плеч явно стоило уложить получше, но они были волнистыми и блестящими. Хорошая осанка и слегка вывернутые наружу ступни говорили о том, что она танцовщица. Меня восхитило, что она не побоялась прийти одна. Мой дом пугает даже без выстрелов.

– Здравствуйте, – поздоровался Нейтан с похожей на нимфу гостьей. – Брандо в другой комнате, с моей тетей. Не хотите войти? Думаю, она хочет извиниться.

Я задумалась, как поступила бы, если б посреди ночи меня пригласил к себе домой незнакомый мужчина. Я была смелой, но не дурой. Отважится ли она войти?

– Как это любезно, – начала она, – но я и так злоупотребила вашим гостеприимством.

Услышав ее голос, пес навострил уши, а спустя секунду поскакал к ней. Она широко улыбнулась и опустилась на колени, чтобы поприветствовать его, а я заметила на фарфоровых щеках намек на ямочки.

– Брандо! – промурлыкала она, взъерошив ему холку. – Не вздумай больше так убегать!

Она почесала пса за ушами, а потом пристегнула поводок и встала.

– Простите за беспокойство, – извинилась она. Я решила, что с этими словами она уйдет, но удивилась, кода она добавила: – У вас потрясающий дом. Никогда не видела ничего подобного. Экзотическая орхидея на поле с маргаритками.

Теперь уже я навострила уши.

– Спасибо, – сказал Нейтан, – но я здесь не живу. Это дом моей тети Луизы.

При упоминании моего имени я вышла туда, где она могла меня увидеть.

– Добрый вечер, – вежливо произнесла она. – Простите за вторжение. И вуайеризм. Но я зачарована вашим домом.

Экзотическая орхидея? Вуайеризм? Зачарована? Что за утонченное существо в лайкре стоит в моей прихожей?

– Благодарю, – сказала я. Нейтан покосился на меня, и я нехотя выполнила обещание. – Я осознаю, что этим вечером немного переусердствовала. Я живу одна, надеюсь, вы понимаете.

Не вполне извинения, но Нейтан вроде бы остался доволен.

– Я прокралась во двор как безумный убийца! – ответила она. – Ваша реакция вполне объяснима.

Утонченная и грациозная. Она нравилась мне все больше и больше.

– Удивительное поместье, – добавила она. – Могу понять ваше стремление его уберечь.

И тогда я сказала то, что удивило даже меня саму:

– Хотите посмотреть дом?

Нейтан украдкой бросил на меня удивленный взгляд, но я не обратила на него внимания. Я гордилась своим домом, и мне нравилось, когда его высоко оценивали. Почему бы его не показать?

Гостья ответила без колебаний:

– С превеликим удовольствием!

– Полагаю, тогда стоит представиться. Я Луиза Лейк Джордж, а это мой племянник Нейтан Лейк.

– Приятно познакомиться с вами обоими, Эшли Брукс.

Она склонила голову как особа королевских кровей, и меня это ничуть не смутило.

– Приятно познакомиться, Эшли. – Нейтан протянул руку.

Я с удивлением заметила, как от прикосновения зардели их щеки.

Боже, неужели она ему нравится? Какая заманчивая мысль. Я отметила ее ухоженные брови и искусно подкрученные ресницы и задумалась, считает ли она себя красивой. Я положила начало карьере нескольких самых востребованных актрис в мире, настолько роскошных, что на их фоне любая будет выглядеть настолько же привлекательной, как старая тряпичная кукла. И ни одна из них не считала себя красивой, даже получая миллион долларов только за то, что стояла рядом с флаконом духов и улыбалась. Я пришла к мысли, что красота – скорее проклятие, чем благословение. Гадкий утенок учится любить себя, глядя внутрь. Но красивая девушка рождена для обожания. Никто не считает нужным учить красивых девушек любить себя, поэтому большинство из них так этому и не научились.

У моей дочери потрясающая внешность – сине-зеленые глаза, идеальный овал лица в форме сердца, медно-рыжие волосы цвета залитой солнцем пустыни. Но я никогда не хвалила внешность Винни. Потому что, если девушка ожидает комплименты, она забывает, как обходиться без них.

– Нейтан, почему бы тебе не устроить экскурсию? – предложила я. – Пока заваривается чай.

– Конечно, – с натужной улыбкой ответил он.

– Я могу оставить Брандо с вами? – спросила девушка, протягивая мне поводок.

– Конечно, – согласилась я.

Раз в неделю ко мне приходила уборщица, но не хотелось, чтобы она целый день пылесосила из-за собачьей шерсти. Я обрадовалась, что пес не стал сопротивляться, когда поводок перешел из рук в руки.

– Почему бы не начать со столовой? – предложил Нейтан, показывая дорогу.

– Иду.

Она грациозно кивнула мне и сняла кроссовки, хотя ее никто об этом не просил. Когда девушка, широко улыбаясь, поспешила за Нейтаном, я подумала, что, возможно, только возможно, в мой дом только что вошел человек, который сделает то, чего не смог Нейтан.

Глава 9. Эшли

Экзотическая орхидея? Зачарована? С превеликим удовольствием? Боже мой, когда я превратилась в героиню романа викторианской эпохи?

Когда я нервничаю, то становлюсь непредсказуемой. Я как будто перестаю доверять собственному голосу и превращаюсь в кого-то другого – персонажа из книги, фильма или телепрограммы. На работе экскурсоводом я часто перевоплощаюсь в гламурную ведущую телеигры («Ну же, спускайтесь!») или начинающего стендап-комика («Как у вас дела сегодня вечером?»). Иногда на втором этаже автобуса под открытым небом я становилась Джеймсом Кирком со звездолета «Энтерпрайз»[3] («Говорит ваш капитан!») – кем угодно, только не самой собой. Сегодня я, очевидно, была главной героиней романа Джейн Остен «Эмма». Считается, что актеры от природы общительны, но многие из нас выбирают эту профессию, чтобы исчезнуть. Когда я вхожу в образ, тревоги отступают, потому что люди не могут меня осудить, если я – кто-то другой.

Тем вечером я страшно нервничала. Не потому, что потеряла собаку, не потому, что в меня стреляли или из-за того, что семь лет пыталась держаться от этого странного дома подальше и вдруг оказалась внутри. И даже не из-за того, что предложила себя мужчине, которому от меня нужна лишь половина арендной платы. Нет, я нервничала из-за него.

– Тетя Луиза живет здесь уже тридцать лет, – начал мужчина, когда мы пошли по коридору со стенами из красного бархата. – Но дом построили в 1950-е. Когда тетя с дядей его купили, он был весьма потрепанным.

Он болтал что-то об архитекторе, поэтажном плане, мебели. Его голос растекался по моей коже, как теплая патока, согревая в тех местах, которые уже долгое время были холодными. Я не из тех, кто падает в обморок от мужчины только потому, что он красив. Я каждый день встречала красивых мужчин благодаря своей (желаемой) профессии – среди актеров Лос-Анджелеса их было полно. Но этот мужчина, с неровной улыбкой и такими глубокими ямочками, что из них можно пить виски, был как будто из другого мира. Слушать его – все равно что скользить на лыжах по свежему снегу – так легко и волнующе, до мурашек.

– Вы, видимо, живете поблизости? – спросил он, включая свет в идеальной маленькой ванной с раковиной на ножке и унитазом, который смывают, дернув за цепочку.

А потом встретился со мной взглядом, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Сердце бешено колотилось, я чувствовала такую легкость, будто вот-вот взлечу.

– Разумеется, – ответила я по-джейностиновски. – Прямо за углом.

Он улыбнулся, и я почувствовала, как заалели мои щеки. Он знает, как на меня действует? Если б я была хорошей актрисой, то могла бы это скрыть, но талант снова меня подвел.

– Здесь чудесный район, – произнес он.

Я не доверяла своему языку и предпочла просто кивнуть. Я и раньше влюблялась в ведущих певцов, кинозвезд и даже в пару партнеров по сцене, но мои чувства при первом же взгляде на Нейтана были как из поэмы Уолта Уитмена (Незнакомый прохожий! ты и не знаешь, как жадно я смотрю на тебя…)[4]. Я снова и снова мысленно повторяла его имя. Нейтан, Нейтан, Нейта-а-а-ан. Я никогда раньше не встречала Нейтана. Мне пришло в голову, что отныне это имя навсегда будет ассоциироваться с невыносимо идеальным мужчиной. Интересно, а как называют его друзья? Нейт? Быть может, однажды так назову его и я… Я всегда думала, что любовь с первого взгляда – это миф, но в этот вечер уверовала в нее.

Пока заряженные ионы, исходящие от современного мистера Дарси, щекотали мне кожу, я думала о том, что побудило меня всего несколько минут назад фактически сделать Джордану предложение. Я знала, что у людей бывает навязчивое желание завести детей – большинство моих друзей этим страдают. Может, у меня просто навязчивое желание выйти замуж? Неужели я такого плохого о себе мнения, что не считаю себя достойной большой любви? Я не знала, почему пыталась заставить Джордана жениться на мне, просто радовалась, что он не сказал «да».

Мужчина моей мечты провел меня через роскошную столовую с аляповатой кованой люстрой в музыкальную комнату со сверкающим роялем из красного дерева.

– Сын и дочь Луизы играли на фортепиано, – пояснил он. – Мы слушали в этой комнате много концертов.

– Как чудесно! – воскликнула я.

– Если честно, это было ужасно, – прошептал он. – Они оба играли отвратительно.

Нейтан заговорщицки улыбнулся, и мое сердце заколотилось так, что отдавалось в ушах. Я пошла за ним мимо полок с нотами через стеклянные двери в уютную библиотеку, обрамленную шкафами с книгами. Она была настолько старомодна – с тяжелыми шторами в цветочек и стеклами с фаской, – что я как будто попала в детективную игру. Я почти ожидала увидеть у окна доктора Ватсона и Шерлока Холмса с трубкой в зубах.

Мы свернули в очередной коридор, прошли мимо «тайной» лестницы и остановились у двойных дверей.

– И наконец, кабинет Луизы.

Он толкнул двери, и мы оказались в комнате странной формы, со скошенным потолком и сиденьем на подоконнике. По центру дальней стены стоял антикварный письменный стол с лампой от Тиффани, разноцветной и головокружительной, как калейдоскоп. Над столом висел коллаж из фотографий в рамке: кадры со съемок, снимки с красной дорожки и фотографии актеров 80-х и 90-х годов с автографами.

– Боже мой, – пробормотала я, остановив взгляд на двух потрясающих блондинках в черных платьях и туфлях на шпильках. – Это ваша тетя и Барбара Стрейзанд?

– Ага. «Золотой глобус», кажется. Тетя когда-то была большой шишкой.

Это уж точно. За несколько лет я сделала пару селфи с «тем парнем из сериала», но ни разу с такой знаменитостью, как Барбара Стрейзанд. И я вдруг задумалась, кто из них интригует больше – мой сексуальный гид или хозяйка дома, которая на короткой ноге со знаменитостями.

Я решила, что мы вернемся тем же путем, каким пришли, но в голубых глазах Нейтана внезапно вспыхнул огонек.

– Хотите увидеть тайный проход к кухне?

Я кивнула, поскольку согласилась бы на любое его предложение, и он повел меня к узкому книжному шкафу у дальней стены.

– Нажмите на Библию, – попросил он, я подчинилась, и через секунду стена открылась, а за ней показалась крутая и узкая лестница. Через пять коротких ступеней мы оказались в кладовке, в окружении консервов и солений.

– Ух ты! – восхитилась я. – Такого я не ожидала!

– Этот дом полон сюрпризов.

Нейтан подмигнул, снова вызвав у меня мурашки, и повел меня через кухню со сверкающими деревянными полами и шкафчиками обратно в гостиную, где ждали Луиза и Брандо.

– Ну вот, мы и вернулись туда, откуда начали, – объявил Нейтан.

Он улыбнулся, а мне пришлось уцепиться за пол пальцами ног, чтобы не упасть.

– Спасибо, что позволили посмотреть ваш чудесный дом, – обратилась я к хозяйке. – Из всех комнат мне больше всего понравилась библиотека.

Я почувствовала на себе взгляд Нейтана. Дыши, Эшли, дыши.

Луиза улыбнулась:

– Как и мне.

– Хотя кабинет тоже производит впечатление, – добавила я. – Вы с Барбарой похожи, как сестры!

Я не пыталась ей польстить. С ее высокими скулами и синими глазами она запросто могла бы быть седовласой сестрой-близнецом мисс Стрейзанд.

– Мы с ней часто веселились вместе.

– Она – мой кумир, – выпалила я. – Премия Пибоди, «Эмми», «Грэмми», «Оскар», «Тони» – всего три человека выиграли все, и она в их числе! Я всегда мечтала с ней встретиться, но, боюсь, при встрече сразу же расплачусь.

Господи, Эшли, да заткнись ты! Почему я никогда не могу выбрать роль без слов?

– Да? – удивилась хозяйка.

И я продолжила болтать.

– Я актриса, – объяснила я. – Пытаюсь быть актрисой. Конечно, я уже снималась. Меня часто спрашивают, где же могли меня видеть, и я не знаю, что ответить. Потому что снималась не много.

Ох. Какая-то запинающаяся идиотка. Где же Эмма, когда она так мне нужна?

– Актриса, просто чудесно! А я двадцать пять лет занималась подбором актеров, – сказала Луиза, и мое сердце воспарило ракетой. Кастинг-директора для меня – все равно что маги, всемогущие Демогоргоны[5], обладающие суперспособностью превращать заурядных мечтателей в сверкающих избранных.

– Невероятно! – воскликнула я.

Конечно, я встречала кучу кастинг-директоров, но всегда находилась по другую сторону стола.

– Я на пенсии, но держу нос по ветру, – сказала она, и я поняла, что моя жизнь вот-вот изменится.

Это было так обнадеживающе, будто солнце выглянуло из-за тучи. Одно из основных требований к актерской профессии – быть глупым оптимистом. Разумеется, именно на это и рассчитывала Луиза.

Глава 10. Луиза

Стоило ей произнести слово «актриса», и я тут же задумалась о нужной роли. Конечно, я много раз представляла себе этот момент: выражение их лиц, обвинения и вражда, которые последуют в дальнейшем. В одно мгновение семья увидит, кто на самом деле злодей, и это буду не я.

– Ты уже давно не занималась актерами, – вмешался племянник. – За это время многое изменилось.

– Что ты в этом понимаешь! Ты же имеешь дело с недвижимостью, – укорила его я. – А я по-прежнему поддерживаю отношения с продюсерами и режиссерами, – заявила я, имея в виду, что до сих пор обладаю влиянием и понимаю, что к чему.

Сказать по правде, после выхода на пенсию семь лет назад я не разговаривала ни с продюсерами, ни с режиссерами. Но до сих пор знаю, как с ними говорить, а для моих целей тем вечером этого было достаточно.

– Я была бы вам так благодарна за любой совет! – с чувством воскликнула девушка.

И я воспользовалась ее просьбой.

– С удовольствием его дам. Как насчет чая?

Чайник еще стоял на столе, жаль было бы его не выпить, как и не воспользоваться этой завораживающей возможностью. Не каждый день на пороге появляется неудачливая актриса как раз в тот момент, когда она нужна.

– Чудесно! – воскликнула она.

И впрямь чудесно.

– Мне пора, Луиза. – Нейтан наклонился, чтобы чмокнуть меня в щеку.

Я опасалась, что его уход заставит ее изменить решение, но, оказалось, моей бывшей профессии достаточно, чтобы убедить Эшли остаться.

– Может, разольете чай, пока я провожу племянника? – предложила я.

Я встала с дивана и проводила Нейтана до двери.

– Что ты вытворяешь? – прошипел он.

– В каком смысле?

– Ты даже не знаешь эту женщину.

– И ты боишься, что она отравит мой чай?

– Не знал, что ты хочешь завести новых друзей.

Конечно же, я не хотела, дело совсем в другом.

– У меня насчет нее чутье, – ответила я.

Вообще-то, я много чего чуяла в этой незнакомке. Во-первых, она амбициозна – ее акцент уроженки Среднего Запада говорил о том, что она далеко забралась ради мечты. Во-вторых, ей с трудом удается найти работу актрисой – это не то чтобы озарение, всем им трудно, но она сама призналась. И в-третьих, она безумно влюбилась в моего племянника – она так явно краснела от каждого его взгляда, что это можно заметить даже из космоса. А все это вместе означало, как говорили в мое время, что «ягодка созрела».

– Только не обнадеживай ее, – предупредил Нейтан.

– И тебе хорошего вечера, – беспечно отозвалась я.

Я закрыла за ним дверь и вернулась обратно в гостиную. Зеленые глаза Эшли сверкнули при взгляде на меня.

– Расскажите о себе подробнее, – попросила я.

Я неплохо разбираюсь в людях, но хотела удостовериться, что она та самая, а для этого требовалось с ней поболтать.

– Я приехала из Висконсина, – начала она. – Семь лет назад.

Что ж, тут я угадала.

– А как родители отнеслись к вашему решению стать актрисой?

Интересно, поддерживают ли родители ее мечты всецело и безоговорочно, как ожидали от меня дети.

– Папа умер два года назад, – сказала она и добавила, хотя я и не спрашивала: – От сердечного приступа.

– Мои соболезнования.

Я не сказала ей, что сердечный приступ унес и моего мужа, и тоже преждевременно, и я понимаю, насколько такая потеря может изменить вкус к жизни.

– Но они с мамой меня поддерживали, – сказала она. – Пока я сама зарабатываю на жизнь.

Я подумала о собственных детях, как они отмахнулись от моего предложения взять на себя руководство агентством, когда я это предложила. Конечно, я сама виновата. С чего бы им зарабатывать на жизнь, если они уже наслаждаются плодами успешного бизнеса, не пошевелив и пальцем?

– Так вы занимаетесь актерской карьерой без финансовой помощи со стороны родителей? – поинтересовалась я, понимая, что это грубовато, даже для меня. Но у меня были причины задать этот вопрос.

– Я никогда не рассчитывала, что родители будут содержать меня после колледжа! – с долей гордости объявила она. – После выпуска мне разрешили две недели пожить дома бесплатно. После этого я жила самостоятельно.

Учитывая, что я вырастила двух детей, которые постоянно требовали, чтобы им покупали новые машины и дома, ее заявление прозвучало музыкой для моих ушей.

– И как продвигается ваша актерская карьера?

Я надеялась, что не очень хорошо.

– Я пропускаю кучу прослушиваний, потому что работаю днем.

– Ах, так у вас есть другая работа!

И снова я не ошиблась.

– Вообще-то, их несколько.

Вот и все, что мне было необходимо услышать. Я тут же приняла решение. Возможно, мне удалось бы убедить эту юную невинную особу поучаствовать в моем заговоре, но у меня имелся куда более надежный способ завлечь ее.

– Возможно, я смогу найти для вас роль, – сказала я, внезапно обрадовавшись, что Нейтана здесь нет и можно перейти сразу к делу. – Но вы должны пойти на прослушивание.

– Ох, ну конечно, я пойду! – заверила Эшли. – А что за роль?

Тут мне нужно было тщательно продумать ответ.

– Детективный сериал. Не самое престижное предложение, знаю. Но платят хорошо.

И последнее – чистая правда.

– Я готова на все!

Я постаралась не поморщиться от ее восторгов. Я тоже когда-то была такой же целеустремленной. В самом начале все кажется возможностью. А потом, с помощью упорного труда, каприза судьбы или того и другого вместе, ты оказываешься наверху, и вокруг тебя пустота, некуда двигаться дальше, разве что вниз. И ты цепляешься за то, чего добилась, поскольку знаешь, что в любой момент можешь этого лишиться из-за неудачного решения, недовольного клиента или болезни. Жизнь наверху полна страхов, и те, кто верил в тебя, теперь зависят от тебя и ждут, что ты останешься на высоте.

Но они не знают, что оставаться на вершине еще сложнее, чем до нее добраться. И хотя успех имеет массу плюсов – большой дом, роскошная машина, путешествия, – как только ты вкусишь «хорошей жизни», твоим постоянным спутником станет страх ее лишиться. Я завидовала своей новой знакомой, потому что она только на пути к вершине. В ее возрасте мои надежды и мечты уже давно сменились на беспощадный страх.

– Прослушивание было на прошлой неделе, – быстро нафантазировала я, – но, кажется, на роль так никого и не взяли. Я могла бы вас записать. Скажем, завтра?

Ее лицо озарила радость.

– Завтра я смогу!

В порыве безудержного оптимизма она даже не задалась вопросом, откуда давно вышедшая на пенсию женщина может знать об идущих прямо сейчас прослушиваниях. Разумеется, я и не знала. Но мы слышим то, что хотим услышать, и ее надежды сослужили мне хорошую службу.

– Не могу поверить в свою удачу, – зачарованно произнесла Эшли. – А я-то считала сегодняшний вечер катастрофой!

– Ваше вторжение было совершенно неожиданным, – сказала я, вспомнив, как перенервничала, увидев крадущуюся по моему заднему двору женщину. – Но это не значит, что стоит упускать такой шанс.

Я не суеверна, совсем наоборот. Просто увидела в этом происшествии возможность. А я не из тех, кто упускает возможности.

Я никогда не стремилась открыть кастинговое агентство. «Она оказалась в нужное время и в нужном месте», – говорил мой муж, когда я рассказывала историю о том, как у меня сломался зуб и я сидела в приемной стоматолога вместе с президентом «Уорнер бразерс» в тот день, когда уволился его помощник. Мой муж называл «неожиданной удачей», что глава отдела кастинга умер от передозировки, а для пяти уже утвержденных пилотов телесериалов нужны были актеры на главные роли, и босс попросил меня «помочь». «Счастливым случаем» называли и тот факт, что десять тысяч долларов за мое незаконное увольнение поступили в тот же день, когда предстояло внести залог за новый офис. Но я никогда не использовала слова «удача» или «совпадение». Я не верю в судьбу. В жизни всегда есть место неожиданности. С этим можно либо смириться, либо воспользоваться. Следовать так называемой «судьбе» – значит воспринимать неожиданные повороты не как препятствия, а как дорожные знаки, а потом идти туда, куда они указывают.

– Я верю в то, что все в жизни происходит не просто так, – энергично произнесла Эшли. – Думаю, в этом мы сходимся.

– Да, – просто ответила я.

Не было смысла поправлять ее, что я, вообще-то, не фаталистка. Ее появление на моем пороге было случайностью; возможность буквально постучалась ко мне, и я впустила ее, вот и все. Наверное, я ждала ее, хотя и не знала об этом до ее появления. Не имеет значения, пришла ли она в идеальное время, или я решила, что сейчас самое подходящее время. Она здесь, а это означало, что, как и ее отец и мой муж, теперь я тоже могу преждевременно умереть.

Часть 2. До. Нейтан и Джордан

Глава 11. Нейтан

– Ты не обязана готовить мне ужин, – сказал я тете, когда она вытащила из духовки две форели, посыпанные зеленью.

Тетя частенько бывала несносной, но прекрасно готовила, вероятно, потому, что надо же чем-то заманивать гостей. Знаю, говорить такое не слишком любезно, но вряд ли она станет это отрицать. Она никогда не умела быть «милой».

– Если я не буду для тебя готовить, то кто тогда?

Я знал, что она пытается меня поддеть, но не проглотил наживку. Луиза постоянно пилила меня, что мне пора завести подружку. Конечно, из добрых побуждений – тетя не хотела, чтобы я страдал от одиночества. Я не мог объяснить ей, почему не хожу на свидания, если хотел сохранить ее расположение.

За ужином мы поболтали о всяком. Она готовила лучшую в мире картошку с чесноком, с хрустящей корочкой снаружи и мягкую как бархат внутри, я всегда просил добавку, и все равно было мало. Как обычно, тетя Луиза расспрашивала о моем отце (своем брате). И мне стало ее жаль, потому что он никогда о ней не спрашивал.

После ужина были чай и печенье. Я жевал уже третье печенье, когда она наконец перешла к делу:

– Я собираюсь изменить завещание.

Я не понимал, зачем она мне об этом сообщает, и поэтому спросил:

– И ты просишь меня этим заняться?

Я был уверен, что у нее есть юрист по имуществу, но вдруг она с ним поругалась?

– Нет, ты не сможешь.

– Почему?

– Потому что я оставлю все тебе.

Это заявление застало меня врасплох, и я чуть не подавился печеньем.

– Прости. – Я схватил салфетку, чтобы смахнуть со стола крошки, которые вылетели у меня изо рта во время кашля. – Ты же знаешь, что я не могу позволить тебе так поступить.

Я знал, что Луиза злится на детей, считает, что они ее бросили. И понимал, почему она благоволит ко мне. Я сделал для нее больше, чем все остальные члены семьи, вместе взятые. После смерти отца Чарли и Винни были совершенно потеряны и о себе-то едва могли позаботиться, поэтому кто-то должен был держать за руку бедную вдову. Луиза была беспомощна. Она зарабатывала деньги, но муж занимался всем остальным – домом, инвестициями, полол огород и менял перегоревшие лампочки.

Когда Чарльз умер, Луиза даже не знала, где лежит чековая книжка и в какой банк позвонить, чтобы заказать новую. Она нуждалась в помощи, нуждалась во мне. У мамы был отец, а у меня не было даже подруги (как мы уже выяснили), так что помощь Луизе заполнила дыру, которая могла меня поглотить. Я делал все, что она попросит, от обновления оперативной системы (телефона, компьютера, планшета, и все по новой) до прочистки засора в кухонной раковине. Она называла меня сыном, которого у нее никогда не было, и мне приятно было это слышать, но в то же время нет, потому что у нее был сын, только он не хотел иметь с ней ничего общего.

Я вроде бы должен испытывать восторг от того, что богатая тетя желает сделать меня своим наследником, но знал, что случится, если Луиза оставит деньги мне, а не детям. В нашей семье начнутся «Голодные игры», каждый будет жаждать крови. Чарли и Винни обвинят меня в манипулировании, обмане, принуждении, даже в откровенном воровстве. К тому же отец ни за что этого не потерпит и заставит вернуть все двоюродным сестрам, пусть даже деньги никогда им не принадлежали.

Я уже собирался допить чай и пожелать Луизе спокойной ночи, но тут тетя резко встала.

– Я хочу кое-что тебе показать, – заявила она.

Она развернулась и скрылась за дверью. Я поставил чашку и последовал за Луизой в кабинет. Когда она вытащила из ящика стола тонкую папку и я увидел, что написано на обложке, у меня началась нервная дрожь.

– Я подписала ее: «Смерть Луизы», – сказала она, будто предчувствовала, что я не поверю своим глазам, и не ошиблась.

Тетя сунула папку мне в руку и жестом велела открыть. Внутри лежал документ, озаглавленный «Последняя воля Луизы», где подробно описывалось, как именно она хочет умереть: не нужно искусственно поддерживать в ней жизнь, похороны должны быть скромными, только для членов семьи, и никто не должен видеть ее тело. Чтобы все прошло по плану, она все заранее подготовила: гроб, договор с похоронным бюро, сценарий похорон, а за исполнением ее воли будет следить модный адвокат из Беверли-Хиллз. Визитка адвоката и все документы лежали в папке, а написанное вручную письмо ее детям приколото сбоку.

– Луиза, – сказал я, когда все тело покрылось мурашками, – зачем ты мне это показываешь?

– Я должна была показать ее тебе давным-давно, – пренебрежительно фыркнула она и выхватила папку из моих рук. – Она будет лежать вот здесь. – Тетя засунула папку между записями о ремонте автомобиля и счетами за кабельное телевидение.

Позже я корил себя за то, что не уловил, почему она заговорила о завещании и последней воле, но тогда был просто ошарашен.

Мы вернулись в столовую, чтобы вместе убрать со стола, а потом я выгнал ее из кухни и помыл посуду. Намыливая и ополаскивая ее шикарные антикварные тарелки, я пытался осмыслить, что только что произошло. Почему Луиза показала мне свою папку с предсмертной волей? С чего вдруг решила изменить завещание? Всерьез ли хотела сделать меня своим наследником? Или просто проверяла меня? Постыдно, что Чарли и Винни отвернулись от матери, но я не мог украсть у них наследство. Если они вели себя плохо, это не значит, что я тоже должен так поступать.

Я размышлял о том, что сказал бы, если б она попыталась навязать свою волю. Если она не хочет, чтобы дети получили все, самым логичным решением было бы разделить состояние – оставить часть Винни и Чарли, часть мне и моим братьям и сестрам. Но я понимал, что она на это не пойдет; цель явно заключалась не в компромиссе, а в наказании. Я не знал, чем дети Луизы заслужили такое суровое наказание, но догадывался – и, как оказалось, правильно, – что отказ ее навещать был лишь верхушкой айсберга.

Луиза сама занималась финансовыми вопросами, но время от времени я просматривал ее счета – убедиться, что они в безопасности и она по-прежнему получает доход с инвестиций. Поэтому я знал, сколько денег поставлено на карту – более десяти миллионов долларов. Конечно, Луиза была жива, поэтому все эти разговоры о завещании и предсмертных желаниях – просто пустой звук. В ближайшее время никто не разбогатеет. Так я думал.

Луиза не говорила о своей болезни, и я не знал, насколько все серьезно. У нее вроде бы ничего не болело, но она так ослабла, что уже почти не выходила из дома. Дважды в неделю к ней приходила медсестра – я видел аннулированный чек на триста долларов для Сильвии Эрнандес, медсестры. Мне было любопытно, чем занимается медсестра во время своих визитов, но поскольку это не мое дело, я не спрашивал.

Я вытер последнюю тарелку, повесил истрепанное льняное полотенце на дверцу духовки и вошел в гостиную, чтобы поблагодарить хозяйку. Когда я увидел, что она задремала на жутко неудобном диване с высокой спинкой, у меня защемило сердце. Конечно, она бывала несносной, но кто бы не стал таким на ее месте? Когда-то она была магнатом, завсегдатаем модных тусовок, стояла на вершине. А теперь превратилась в больную старуху, которая даже не может не заснуть, перед тем как попрощаться с гостем. Предупреждающий знак? Или просто трудная неделя?

Позже я пожалел, что не потрудился это выяснить.

Глава 12. Джордан

Когда Эшли вернулась с прогулки без пса, я сразу понял – что-то стряслось.

– Эшли! Что случилось? Где Брандо?

– Ох, Джордан, что я натворила!

Она буквально рухнула на стул, и я присел на корточках перед ней.

– Вдохни поглубже и расскажи, что случилось, – попросил я, хотя все и так понял. Она отпустила Брандо с поводка, и он побежал, потому что «должен же он тоже повеселиться», только на этот раз убежал слишком далеко.

– Я всего на минутку спустила его с поводка!

Я предупреждал ее, чтобы не отпускала собаку в темноте, да и вообще в любое время суток. У нас уже было много тревожных звоночков: Брандо чуть не попал под грузовик, стремглав пересек Бульвар в час пик и наткнулся на питбуля вдвое больше размером. И это только те случаи, которые я видел собственными глазами. Но я подавил желание сказать: «Я же тебе говорил».

– Я только переоденусь, и мы его поищем, хорошо?

Я едва успел встать, как зазвонил ее телефон.

– Алло?.. Да! Да, это я! Он у вас?.. Буду через несколько минут!

– Кто-то его нашел?

Она кивнула, а потом снова расплакалась (но теперь от радости). Люди так же часто плачут от облегчения («Ваш муж поправится»), как и от горя («Мне жаль, но спасти его не удалось»). Я шутил, что именно по этой причине не пошел в отделение неотложной помощи – слишком много слез. Я научился сохранять спокойствие и собранность, когда незнакомец захлебывался в рыданиях, но с Эшли все по-другому. Я чувствовал ее боль так же остро, как сломанную кость. Наверное, именно так я и понял, что люблю ее.

Я не раз видел Эшли с разбитым сердцем – после того как прекратила существование ее театральная труппа, когда она не получила большую роль, для которой «создана», и после самой большой трагедии, когда умер ее отец. Она всегда извинялась, что «залила меня слезами», но я не возражал. Мне нравилось быть рядом, утешать ее, если жизнь подкинула проблем.

– Ты цела, он цел, – успокоил я, притянув ее в объятья.

За долгие годы мы много раз обнимались, и у меня не было причин считать, что сейчас что-то изменилось. Пока она не заговорила о нашем уговоре:

– Джордан… Ты помнишь наше соглашение? Насчет тридцатилетия?

Нет, нет-нет-нет! К этому я не был готов.

– Мы заключили соглашение? – тупо ответил я, надеясь, что она поверит в мое притворное замешательство.

Конечно, я не забыл о соглашении. Я вспомнил ее точные слова («Давай будем друг для друга запасными супругами!») и как она рассмеялась, когда я сказал: «Ладно». Вспомнил и поцелуй. И как мне пришлось сдерживаться, чтобы он не перерос в нечто большее, потому что я хотел ее, но не после трех рюмок текилы и всего выпитого. Если уж заниматься сексом, то на трезвую голову.

– Ну, не совсем соглашение, – сдала назад она. – Просто ты всегда рядом. И мне это нравится. И может, ну… что, если так будет всегда? Именно об этом мы и говорили.

Я сталкивался с разными пугающими ситуациями: проигрывал одно очко за пять секунд до конца матча, делал свой первый надрез не на трупе, говорил молодому и полному надежд диабетику, что не получится спасти его палец, ступню, ногу… Но ничто так не пугало меня, как Эшли, говорящая, что хочет выполнить уговор.

– Брандо ждет. Пойду переоденусь.

Я оттолкнул ее не потому, что не хотел выполнить уговор. А потому, что именно этого и хотел. Но не так. Как я отступил после того поцелуя, потому что хотел для Эшли большего, чем секс по пьяни, о котором она может пожалеть, в точности так же я уклонился от ее вопроса о браке, потому что хотел для нее большего, чем непримечательное предложение, которое ей пришлось делать самой. Счастливчикам делают только одно предложение за всю жизнь. Не стоит довольствоваться тем, которое проскользнуло невзначай.

Я знал, как обручились родители. Достаточно того, что я родился через четыре месяца после свадьбы. Мама всегда отрицала, что это был брак по необходимости, но я видел ее взгляд, когда подруги рассказывали, как им сделали предложение на вершине горы, о бархатных коробочках и шампанском, спрятанных в деревьях. А ее просто спросили: «Да? И что будем делать?» Я не хотел обручаться под тусклым флуоресцентным светом на кухне с мебелью из 70-х. Я тоже хотел забраться на горную вершину.

Почти все наши школьные друзья из Висконсина уже были женаты. Моя лента в Фейсбуке[6] состояла из сплошного потока обручальных колец и объявлений о свадьбе. Я просматривал фото с «белых вечеринок» в роскошных отелях и «гавайских вечеринок» на озере. Незнакомые люди становились родственниками, две семьи сливались в одну. Защитник из нашей футбольной команды только что заказал футболки с надписью «Она сказала да», и наши бывшие товарищи по команде надели их на его мальчишнике. По стандартам Среднего Запада, мы с Эшли далеко отстали: старый, просроченный, почти испорченный товар.

Здесь, в Лос-Анджелесе, нет ничего удивительного в том, чтобы оставаться холостым в тридцать, а то и в сорок. Местные ловили возможности, и я не имею в виду ничего плохого, мы ведь и сами приехали сюда за этим. Но такой образ жизни сказывался и на всем остальном. Мы как будто держались до последнего на всех фронтах – а вдруг появится что-то (или кто-то) получше.

И я некоторое время цеплялся за эти возможности. Мне хотелось узнать, почему «Бич бойз»[7] мечтали, чтобы все девушки были из Калифорнии, поэтому я и пытался перезнакомиться со всеми. Но через семь лет свиданий понял, что самая лучшая возможность всегда спала в соседней комнате.

Я повернулся к соседке спиной. Мне не хотелось видеть ее лицо. И совсем не хотелось, чтобы она увидела панику на моем. Заключая то соглашение, мы были пьяны, но это не значит, что я не готов его выполнить.

– Не нужно, – сказала она. – Я сама за ним схожу.

Я слышал в голосе Эшли разочарование. Я не хотел ее обидеть, просто ждал подходящего момента для нашей горной вершины.

И теперь я знал, что пьяное обещание не было шуткой, поэтому обязательно дождусь.

Глава 13. Нейтан

Я почти добрался до поворота на шоссе, как зазвонил телефон. И вдруг звонок резко прервался. Я посмотрел, кто это был: Луиза. Я нажал «перезвонить», но включился автоответчик. На светофоре горел зеленый, и я остановился на обочине, чтобы попробовать еще раз. Опять автоответчик.

Дома меня никто не ждал, за исключением пива и игры по телевизору, как каждый вечер. Если я не проверю, в чем дело, то буду терзаться от неизвестности. Я не страдаю от тревожности, но частенько касаюсь утюга, чтобы еще раз проверить, выключен ли он, несколько раз хлопаю по карманам, не забыл ли ключи, бумажник и телефон. К тому же все эти разговоры о завещании и смерти немного меня встревожили.

Поэтому при первой же возможности я развернулся и поехал обратно к Луизе – мимо «Данкин донатс», бургерной, заправки и целых двух «Старбаксов». В этом районе до боли скучно и серо, и на удивление много суши-баров и маникюрных салонов. Однако стоит только пересечь бульвар Вентура и двинуться вверх по склону, как ты словно переносишься из пресного Канзаса в изумрудные леса страны Оз. Район Луизы был буквально оазисом в пустыне – желанным отдыхом от монотонности долины и песчаного, перенаселенного анклава Манхэттен-Бич, где обитал я.

Свернув в круто поднимающийся вверх тупиковый переулок, ведущий к дому Луизы, я выключил радио. Я никогда не встречал соседей Луизы, но если они такие же колючие, как она, лучше их не беспокоить. Подъездная дорога к тетиному дому выглядела ужасно неприветливо, но я уже давно бросил попытки убедить Луизу привести ее в порядок. Всю карьеру она любовалась на идеально ухоженные брови, наманикюренные ногти, а также сшитые лучшими портными платья и костюмы – может быть, ее привлекал контраст? Или просто нравилась колдовская атмосфера, которую излучал переулок, ведь она хотела, чтобы ее оставили в покое.

Шелестел лес, мимо которого я проезжал. Мне всегда казалось, что в подлеске что-то движется – лабиринт из палой листвы и ветвей служил идеальным убежищем для крыс, енотов и прочих грызунов. Но, подъехав к дому, я увидел только одного дикого зверя – Луизу. Она стояла на крыльце с револьвером над головой, как знаменитая Энни Оукли из шоу «Дикий Запад».

– О Господи, – пробормотал я, остановив машину.

Я подумывал даже поднять руки вверх на пути к Луизе, чтобы она не приняла меня за Буффало Билла.

– Тетя Луиза! Господи, что с тобой? Что случилось?

– Кто-то проник на территорию.

– Ради бога, скажи, что ты никого не пристрелила.

Я не из тех, кто умеет обращаться с оружием. Я все-таки адвокат, а не снайпер и убиваю словами, а не пулями.

– Не говори ерунды, – фыркнула она.

Судя по визгливым ноткам, тетя была взбудоражена.

Поэтому я предложил:

– Давай я сделаю чай.

Мне больше не хотелось чая, да и она тоже наверняка пить не станет, но это был способ заверить, что я останусь, пока она не успокоится. Иногда Луиза испытывала мое терпение, но я воспринимал ее как мать, даже больше, чем свою настоящую. У меня были хорошие отношения с мамой, но я старший из четырех детей, и, видимо, для меня ее ласки уже не хватало. Луиза начала названивать мне примерно в то же время, когда перестала мама. В отличие от тети, я не жаловался на то, что меня отвергли, но мы оба понимали, как нас негласно сближает ощущение, что нас сочли нежеланными и недостойными.

Электрического чайника у Луизы не было, и я вскипятил воду по старинке, в пузатом черном чайнике на старой плите. Вытащил из сушилки еще влажные чашки, из которых мы недавно пили, и промокнул их изнутри льняным кухонным полотенцем, которое повесил на дверцу духовки всего несколько минут назад.

Я заварил ромашку, потому что она успокаивает, и принес в гостиную весь набор – чайник и фарфоровые чашки с блюдцами. Только я расставил чашки, как услышал странный звук. Как будто кто-то скреб пол под нашими ногами.

– Оставайся здесь. И не вздумай меня пристрелить!

Я зачем-то взял кочергу, которую сунула мне тетя, хотя все равно никого не сумел бы ударить, и вышел во двор.

Люди считают, будто в Лос-Анджелесе все времена года одинаковые, но хрустящий ковер листьев под ногами служил доказательством, что у нас есть осень, как в любом другом месте. Держась поблизости от дома, потому что именно так поступают проницательные люди, я обогнул его, пробираясь к заднему двору.

И на секунду остановился, прислушиваясь. Мне нравились ночные звуки: кваканье лягушек, стрекот сверчков, уханье совы вдали. Были близкие звуки, например шелест ветра в ветвях деревьев над головой, и более далекие, такие как скрип тормозов какого-то грузовика на бульваре. Я жил в кондоминиуме и слышал только ровный гул кондиционера, круглосуточно охлаждающего мою квартиру наверху. Я предпочел бы глубину и особенности леса, но в своей холостяцкой жизни и монотонной ночной музыке мог винить только себя и собственное неверное решение.

Стоя во дворе Луизы, я вспоминал тот звук, который мы слышали в гостиной. Легкий и резкий, как будто ногти (или когти) царапают сетку на двери. Я опустил взгляд на лаз в подпол… и увидел два смотрящих на меня больших карих глаза.

– Ну привет, привет. – Я отложил кочергу и присел, посмотрев в перепуганные глаза мохнатого незваного гостя. – Ты что, застрял?

Я отодвинул заслонку и достал бедолагу. Тот завилял лохматым хвостом. Прямо-таки комок шерсти и благодарности; он напомнил, что, помогая Луизе, я часто помогал и себе.

– Давай-ка пойдем в дом.

Хозяйка пса объявилась спустя десять минут. Уже по голосу в телефоне я понял, что она симпатичная, и не был разочарован. Из-под бейсболки струились густые каштановые волосы, а когда она улыбалась, то морщила нос, как крохотный аккордеон.

– Не хотите войти? – поинтересовался я не только потому, что Луиза заявила о желании извиниться.

– Я и так злоупотребила вашим гостеприимством.

Как только она заговорила, ее пес соскочил с дивана и бросился к ней, как мяч в ворота. От натиска она покачнулась, и на секунду я испугался, что девушка скатится с крыльца. Я чуть не протянул руку, чтобы ее схватить, но она восстановила равновесие, прежде чем я успел что-то предпринять.

Поначалу меня удивило, когда Луиза попросила показать гостье дом. Но потом мне пришло в голову, что тетя почувствовала химию, проскакивающую между нами, как мячик в пинг-понге, и понадеялась, что я наконец начну с кем-то встречаться. Нежданная гостья выглядела милой, но я не заслужил такую девушку и постарался, чтобы солировал только дом со своей эклектикой и лабиринтами.

Я показал ей ванную, столовую, любимую библиотеку тети, но гостья оживилась, только когда мы вошли в кабинет и ее взгляд упал на святилище Луизы.

– Это Барбра Стрейзанд?

– Да, – подтвердил я.

Кинозвезды не приводили меня в восторг – в конце концов, они обычные люди, я никогда не понимал, почему вокруг них поднимают столько шума. Судя по рассказам Луизы, большинство совершенно чокнутые, что неудивительно, ведь мы обращаемся с ними как с единорогами.

Тур был бы неполным, не загляни мы в тайный проход к кладовке. Эшли предсказуемо задохнулась от восторга, когда мы протиснулись через книжный шкаф, который на самом деле был дверью.

– Чудесно! – воскликнула она, когда мы оказались в крохотной комнатке рядом с кухней, где Луиза хранила все известные человечеству консервы.

– Этот дом полон секретов, – подтвердил я.

Я не стал погружаться в более темные тайны, которые хранила эта крепость посреди леса, потому что пока сам их не знал.

– Ну вот, мы вернулись туда, откуда начали, – объявил я, проведя ее через кухню обратно к Луизе, которая ждала нас на диване с высокой спинкой в гостиной.

– Спасибо, что позволили посмотреть ваш чудесный дом.

Когда она назвала себя актрисой, я не удивился. Все признаки были в наличии – симпатичное личико, кипучая энергия и неутомимая любознательность. Конечно, в этом городе полно актрис. Однако реакция тети меня удивила.

– Я двадцать пять лет занималась подбором актеров и могла бы вам помочь!

В чем помочь?

– За то время, что ты на пенсии, многое изменилось, – напомнил я.

– Что ты в этом понимаешь! Ты же занимаешься недвижимостью!

Мне хотелось поправить ее, что на самом деле я штатный юрист фирмы, а не какой-то мелкий продавец, пытающийся втюхать просторные трехкомнатные квартиры с гаражами на две машины. Но какой смысл? Конечно, я хотел произвести впечатление на Эшли, как любой мужчина хочет произвести впечатление на красивую женщину, но не искал подругу и не был ее достоин.

– Как насчет чая? – спросила Луиза.

А потом призывно посмотрела на меня, потому что любой мужчина из плоти и крови с радостью согласился бы.

– Простите, но мне пора, – соврал я, хотя никуда не торопился, и направился к двери.

Я бы с удовольствием выпил чаю с красивой актрисой, любительницей собак, но прекрасно понимал, что не стоит позволять Луизе брать меня под свое крыло.

– Что ты вытворяешь? – спросил я тетю, когда она пошла меня провожать.

Желание подружиться с незнакомкой совершенно не в ее характере, и меня снова пробрали мурашки тревоги. Может, это проявления ранней деменции? Или я упускаю что-то важное?

– Ты боишься, что она отравит мой чай? – отозвалась тетя, и я почувствовал облегчение хотя бы в одном.

– Только не обнадеживай ее, – предупредил я.

Не знаю, но почему-то я встал на защиту этой девушки, хотя знал ее всего десять минут.

– И тебе хорошего вечера, – сказала Луиза.

Конечно, самая лучшая часть этого вечера уже закончилась.

Глава 14. Джордан

– Как, по-вашему, что важнее – размер или чистота? – уточнил я у ювелира, разглядывая кольца с бриллиантами на несметные суммы.

– Размер, – ответил тот. – И днем, и ночью, – подмигнул он.

Неуместный сексуальный подтекст вызывал у меня раздражение. Я понимал, что безумно делать предложение женщине, с которой у меня никогда не было секса, хотя это практически единственное, чего мы не делали. Мы жили вместе, ели вместе, путешествовали вместе. Я подвозил ее домой из аэропорта, а она меня. В тот первый год в Лос-Анджелесе, когда мы оба были на мели и не могли съездить домой на День благодарения, мы даже вместе приготовили индейку, только для нас двоих. Я занимался птицей, Эшли остальным – картофельным пюре, зеленой фасолью и пирогом из батата. Мы с ней были как семья. За семь лет я узнал о своей подруге детства и соседке по дому почти все, за исключением того, какая она в постели.

– Вы наметили себе ценовой диапазон? – спросил ювелир.

Я только что начал стажироваться в спортивной медицине и еще не выплатил удушающие долги за учебу, так что с деньгами у меня было туговато. Но через несколько месяцев я начну зарабатывать гораздо больше, и решил не скупиться. Кольцо должно олицетворять наше будущее, ведь именно в этом и заключается смысл. Я предложу ей строить будущее вместе. Невозможно поменять обручальное кольцо, когда будешь зарабатывать больше – если все пойдет так, как запланировано, Эшли будет носить его до конца жизни. Обручальное кольцо – это декларация намерений, обещание, наше заявление для всего мира. Я хотел, чтобы оно было смелым и оптимистичным. Потому что именно такова Эшли.

– Я хотел бы купить самое лучшее кольцо, какое вы можете предложить, – заявил я. – Но, боюсь, могу потратить не больше пяти тысяч.

Я не собирался провести половину воскресенья в поисках обручального кольца, но, зная, что мы с Эшли желаем одного, набрался смелости и решил действовать. Я не могу поверить, что она помнит о том уговоре. Мы были пьяны, когда пообещали стать друг для друга «запасными супругами». Я думал, она шутит. Думал, что и сам шучу.

– Может быть, оправу ореол? – спросил ювелир.

Я не знал, что это значит, и лишь пожал плечами.

– Вот как здесь – центральный камень не очень большой, но оправа скрадывает это впечатление, – объяснил он, вытаскивая кольцо из витрины.

Камень был не круглый, но и не квадратный. Я уже знал, что такая огранка называется «подушка», наверное, потому что по форме камень напоминает диванную подушку – прямоугольную, но с закругленными краями. Вокруг располагалось штук сто крошечных бриллиантов, плюс еще больше бриллиантов на ленте, которая разветвлялась, обхватывая камень с обеих сторон. Кольцо буквально искрилось. Я взглянул на ценник. На тысячу долларов больше, чем я собирался потратить, но выглядело оно так, будто стоит вдвое дороже.

Я быстро подсчитал в уме. Арендная плата за дом не поднимется еще три года и, учитывая, где он находится, вряд ли вообще увеличится в обозримом будущем. Свой пикап я купил за наличные, а значит, за машину платить не нужно. У меня остался долг за учебу, но теперь, получив постоянную работу, я могу его сократить. На работе я ходил в медицинской форме, так что модная одежда и обувь мне не нужны. И я не гурман, чаще всего обед состоит из сандвича с индейкой, который я готовлю дома. Конечно, несколько безответственно потратить шесть тысяч на кольцо с бриллиантом, но разве делать предложение женщине, которую я даже не видел обнаженной, не безответственно?

– Ого! Выглядит так, будто из сказки.

– Вы знаете ее размер? – поинтересовался ювелир.

Я вытащил из кармана кусок проволоки. Эшли иногда носила кольцо на левом безымянном пальце. Мне не хотелось рисковать и брать его, но я проник в ее комнату и измерил кольцо, пока она была на работе. Проволока немного помялась, но как только ювелир натянул ее на мерный стержень, легла идеально.

– Пятый, – с улыбкой объявил ювелир.

– Это хорошо?

– Кольцо как раз пятого размера, – ответил он. – Таких маленьких у меня немного. Мне кажется, это…

Я закончил фразу вместо него:

– Это знак.

Мои представления о том, что я хочу видеть в партнерше, за годы поменялись. В двадцать с небольшим я влюблялся в девушек, которые выводили меня из равновесия, и я будто балансировал на краю пропасти. Меня возбуждала сама охота, и я не знал, когда девушка позвонит, да и позвонит ли вообще. Но ближе к тридцати понял, что не хочу жениться на той, от которой голова идет кругом. Я предпочел бы лучшего друга, ведь именно такой должна быть жена.

– Думаю, придется его купить, – сказал я, представив лицо Эшли, когда она увидит кольцо.

– Вы не пожалеете.

Когда ювелир упаковывал кольцо, на меня нахлынула волна дофамина. Я не испытывал такой эйфории с тех пор, как сделал трехочковый бросок, который принес нашей команде победу на чемпионате штата, а это было очень давно. Трудно будет дождаться ее дня рождения – терпение никогда не было моей сильной стороной. Конечно, я не знал, что к тому времени многое изменится, и ее вчерашние знакомые все испортят.

Глава 15. Нейтан

Проснувшись, я увидел на телефоне сообщение, которого давно боялся:

«Нужно встретиться».

Стояло солнечное воскресное утро, и я собирался сыграть в гольф с приятелями из юридической школы – занятие на целый день, а то и вечер, если включить последующую пьянку, которая, безусловно, лучшая часть всей игры.

«У меня гольф», – ответил я, хотя и знал, что ей плевать.

«Я могу только сегодня».

Точно, ей плевать.

Все случилось, как всегда происходят такого рода неприятности: слишком много свободного времени и слишком много выпивки. До этого мы несколько раз виделись, первый раз – на ее свадьбе, но это не самое неприятное. Меня влекли ее изгибы, пухлые губы и упругие икры, но она вышла за другого, так что я решил довольствоваться только видом.

В течение нескольких лет я встречал ее на разных сборищах – на дне рождения, концерте в парке, в зоопарке с ее мужем и маленьким сыном. А потом была эта поездка в горы, на лыжный курорт. Мы с ней оказались единственными, кто не катался, и долгие дни нам было нечем заняться, кроме как пялиться в окно и друг на друга.

Я твердил себе, что именно она сделала первый шаг, когда плеснула каплю виски в мой утренний кофе.

– Мы ведь в отпуске, – подмигнула она и сделала мне еще один кофе по-ирландски, только уже без кофе. Меня зацепило не то, как она подмигнула, а то, как провела языком по ободку чашки, когда сделала глоток, и на ее верхней губе остались взбитые сливки. Кажется, я сказал что-то невразумительное, вроде: «Нужна салфетка?» Вместо ответа она наклонилась ко мне, с перемазанными сливками губами, и сказала что-то абсурдное, вроде: «Ты будешь моей салфеткой».

Я понимал, что нужно немедленно уйти, надеть пальто и выйти на холод и снег. Но у меня не было машины. А на многие мили вокруг были только деревья и сосульки.

Я слишком перепугался, чтобы поцеловать ее (она ведь чужая жена!), поэтому нерешительно потянулся пальцем, и она обхватила его губами, как только он коснулся их. Ее подвижный язык решительно вознамерился меня соблазнить, и через несколько минут мы уже лежали обнаженными, сплетая руки и ноги.

А после я чувствовал себя полным дерьмом. Но это не помешало мне все повторить. Снова и снова. Каждый день в той проклятой поездке, иногда и дважды. Ведь я уже нарушил таинство брака, так какая разница, сколько раз мы будем этим заниматься, один или тысячу?

Я думал, когда мы упакуем куртки и я вернусь в свой город, а она в свой, все закончится, и мы больше никогда не будем об этом говорить. Но через несколько месяцев она начала писать мне. Сначала сообщения были сексуальными и игривыми («Мои взбитые сливки скучают», «Мечтаю о снежном дне», «Хочу каждый отпуск кататься на лыжах»). Но потом стали настойчивыми («Я умираю без тебя», «Не заставляй меня больше ждать!»). Я не поощрял этого, даже не отвечал, и считал, что она поймет намек. Мы жили далеко друг от друга, и я думал, что со временем все само собой разрешится. Пока дождливым субботним днем не получил тревожное сообщение, когда смотрел игру по телевизору («Я у твоей двери, впусти меня»).

Ее неожиданное появление испугало меня до чертиков, но я не мог оставить ее под дождем. И впустил.

Я наскоро подготовил речь – мол, ты прекрасна, самая лучшая, но мы не можем… И все это было правдой. Но когда она вошла в квартиру, в одном плаще на голое тело и с красной помадой на губах, слова застряли в горле.

– Как тебе удалось улизнуть? – спросил я, пока она вытиралась после душа, и она ответила, что наврала о подруге с младенцем, которой нужно немного отвлечься.

– Возможно, ей понадобится много раз так отвлекаться, – сказала она, и я снова испугался.

Не то чтобы мне не нравился секс с ней, он был великолепен. Она была страстной, изобретательной и неутомимой. Но навсегда принадлежала другому. По крайней мере, я так думал.

– Я собираюсь от него уйти, – заявила она, накидывая плащ. – Дождись меня.

Я твердил себе, что не виноват, если муж ее не устраивает. Что именно она изменяет, а ее муж заслуживает лучшей участи, нежели жена, которая спит с другим, и ему же пойдет на пользу, если она его бросит. И хотя все это было так, но еще не значило, что мы поступаем хорошо. Каким-то образом где-то между ирландским кофе и той встречей в дождливый день она почувствовала ко мне роковое влечение. И в точности как в кино ничем хорошим это кончиться не могло.

Через неделю после секса в дождливый день я ей позвонил.

– Мы не должны больше встречаться, – напирал я. – Я не позволю тебе бросить его из-за меня.

– Зачем отрицать твои чувства ко мне? – спросила она.

Но я отрицал только то, какой я жалкий кусок дерьма.

– Сходите к психологу, – предложил я.

И ее ответ был столь же лестным, сколь и ужасающим:

– Из ломовой лошади не сделаешь жеребца.

– Между нами все кончено, – напирал я. – Прости, если внушил тебе, что может быть по-другому.

Я думал, что отделался от нее. Покончил с этой интрижкой. Но вот она снова написала.

«Когда ты придешь, меня здесь не будет, – ответил я, надевая обувь – на случай, если она уже в здании. – Так что не приходи».

В ожидании ответа я уставился в экран телефона на долгую напряженную секунду. Ничего. Господи, а вдруг она в лифте?

Я проверил сумку для гольфа – мячи, метки, перчатка, полотенце, крем от загара, монеты на удачу – и снова вспомнил вчерашнюю встречу. Так приятно было находиться рядом с красивой женщиной. И я солгал бы, сказав, что меня не привлекала ее стройная фигура танцовщицы, изящный изгиб шеи и восторженная любознательность. Да, я спал с чужой женой, но это не значит, что так будет всегда. Пора было двигаться дальше, к лучшему будущему. Стать лучше.

Загудел телефон. Уже не сообщение – звонок. Я выругался, но ответил:

– Я уже выхожу.

– Нам нужно увидеться.

Мои щеки горели не то от ужаса, не то от ярости.

– Нет. Больше этого не будет.

– Пожалуйста, я не могу сказать это по телефону. Я вырвалась на целый день, позволь мне войти.

Она плакала. Я чувствовал себя полным дерьмом. И поэтому сказал первое, что пришло в голову, лишь бы от нее отвязаться:

– Я встречаюсь с другой.

Я хотел солгать, чтобы она оставила меня в покое, но стоило это произнести, как слова показались такими правильными, такими неизбежными, словно желания и будущее неожиданно слились воедино. Как уже написанная история. Мне нужно было только оказаться в ней.

– Я тебе не верю.

Но это уже не имело значения. Потому что я себе верил.

– Возвращайся к мужу, – отрезал я.

И звонок прервался.

Глава 16. Джордан

– Джордан! Рада тебя слышать!

– Все хорошо, Эвелин, – сказал я матери Эшли, которая, несомненно, удивилась, что сосед дочери вдруг ни с того ни с сего позвонил ей воскресным днем.

После покупки кольца оставалось сделать еще кое-что, и я решил заняться этим немедленно, прямо на парковке у ювелирного магазина.

– Сегодня я еще не виделся с Эшли, – продолжил я, чтобы она поняла – ее дочери рядом нет, и у меня есть собственные причины для звонка. – В последнее время она много работает, – добавил я, намекнув, что она на работе.

А так наверняка и было. Эшли не вставала по воскресеньям спозаранку, если только не проводила экскурсию, не работала на чьем-нибудь дне рождения или занималась еще чем-то подобным.

– Что ж, надеюсь, к ней придет успех, она это заслужила, – гордо заявила мать Эшли, и я, конечно же, согласился, хотя ничего не понимал в актерской профессии, помимо того, что в этой карьере невозможно следовать логике и расписанию.

– Что ж… Вероятно, вы гадаете, зачем я позвонил, – продолжил я.

Только вдруг занервничал и прервался, чтобы собраться с духом. Я уже собрался произнести речь, которую репетировал все утро, объявить о чувствах к ее дочери и попросить благословения на свадьбу, но она мне помешала.

– Погоди-ка, Джордан. Только что вошел Билли. Я включу громкую связь.

Билли – старший брат Эшли. Он был старше на год, но в школе всегда стоял после меня в очереди на игру в школьной команде по бейсболу. Когда Билли учился в выпускном классе, мы поссорились – я рассказал тренеру Стивенсу, как некоторые товарищи по команде сговорились передать соперникам, какие знаки подают друг другу питчер и кетчер. Я не знал, что Билли был в их числе, но это ничего не изменило бы, я все равно рассказал бы. «Другие команды тоже так делают!» – заявил он в свою защиту, и хотя это правда, его посадили на скамейку запасных, а я получил синяк под глазом и навсегда испорченные отношения.

– Билли! Звонит Джордан из Калифорнии! – сказала Эвелин.

– Кто-кто?

– Привет, Билли, это я, Джей-Си.

Только родители и те, кто не имеет отношения к спорту, называют меня по имени. Для товарищей по команде я всегда был Джей-Си.

– А, ясно, – ледяным тоном отозвался он.

– Прости, Джордан, я тебя прервала. Что ты говорил?

Я заколебался. В семье Эшли было трое детей. Если она согласится за меня выйти, то будет первой. Конечно, большинство уже не спрашивают у родителей разрешения сделать предложение их дочери, это старомодно и ужасно официально, но когда умер отец Эшли, семье пришлось туго. Эшли каждый день звонила матери, даже когда ничего не происходило, и, думаю, оба ее брата поступали так же. Мне следовало знать, что один из них там, ведь оба жили поблизости, а по воскресеньям Эвелин устраивала барбекю с просмотром футбола, вне зависимости от погоды. Я надеялся застать маму Эшли в одиночестве, но, может, и неплохо, что Билли оказался там. Потому что я хотел получить и его благословение, хотя это будет труднее.

– Я рад, что ты там, Билли, – произнес я. – Я и с тобой хотел поговорить.

Ладно, это была ложь, но пусть почувствует свою значимость.

– О чем?

Трудно сказать, была ли в его голосе враждебность или я просто накручивал себя. Мы давно уже окончили школу, а я так и не дал ему сдачи. Можно сказать, у нас ничья.

– В общем, как вы знаете, мы с Эшли живем в одном доме уже семь лет.

Хм, почему я так нервничал? Билли недостаточно хорошо играл, чтобы его пригласил какой-нибудь колледж, но я знал, что он был вне себя, когда не смог участвовать в финальном матче команды. Он наверняка считает, что это я виноват, хотя на самом деле сам себя подставил.

– За эти годы мы очень сблизились, – продолжил я.

Не знаю, почему в школе я был таким паинькой. Может, считал, что в любом проступке обвинят темнокожего? Поскольку я был единственным, то стал бы очевидным козлом отпущения. А может, я просто так устроен, потому что на самом деле ничего не изменилось. Я по-прежнему веду себя по-идиотски, хватая карманника на парковке, хотя ночь, которую он проведет в камере, все равно ничего не изменит – виновата система.

– В общем, в конце концов до меня дошло, что она самая удивительная женщина, которую может надеяться встретить мужчина. И я хочу попросить вашего благословения, чтобы жениться на ней.

Ну вот, я это сказал. Вышло не так гладко, как рассчитывал, но я хотя бы не струсил.

Повисла долгая пауза. Первой заговорила Эвелин:

– Я… мы… не знали, что у вас с Эшли… э-э-э… отношения.

– У нас их нет. Пока что.

Снова настала тишина. По моей спине струился пот. Они считают, что я свихнулся? Брежу? Они отключили звук в телефоне, чтобы обсудить, что за мужчина в двадцать первом веке делает предложение той, с кем у него нет романтических отношений? Я бы, наверное, и сам засомневался, если б не был так уверен, что мы с Эшли сделаем друг друга счастливыми. Она уже сделала меня счастливым. И (наконец-то!) намекнула, что я тоже для нее важен.

Я уже собирался сказать ее матери и брату, что она всегда была со мной рядом, помогала подготовиться к экзаменам и держала за руку, пока я дожидался результатов. И как я читал строчки ее текстов перед важным прослушиванием, и как пил с ней текилу, когда ее отвергли. Я хотел сказать, насколько мы близки в самом главном. Что нас притянуло друг к другу не внезапно в пьяном угаре. Что наши чувства основаны на общей истории и взаимном уважении.

Но мне не пришлось ничего объяснять. Потому что, как оказалось, у них уже сложилось мнение о нашем будущем.

– Ну наконец-то, говнюк! – взревел Билли, а я засмеялся от облегчения.

– Билли!

– Прости, мам. Я просто уже давно жду, когда сестренка найдет себе надежного парня. Который всегда поступает правильно, иногда за мой счет…

– Я это заслужил. Как и фингал, который ты мне поставил, – пошутил я.

– О чем это вы, мальчики?

Я никогда не говорил маме о драке с Билли в раздевалке, а он, видимо, не говорил своей.

– Просто дурацкая детская история, – ответил Билли.

– Что ж, если ты хочешь на ней жениться, мы не против, – произнесла Эвелин и добавила: – А если ты привезешь ее обратно домой, мы будем вдвойне счастливы.

– Всему свое время, мам, – возразил Билли. – Сначала он должен сделать ей предложение. И когда же настанет этот знаменательный день?

– Я собирался спросить на ее дне рождения.

Но Билли был другого мнения.

– Это только через месяц! – заявил он.

– Через три недели, – поправил его я.

– Трудно будет хранить тайну целых три недели, – поддразнила меня Эвелин.

– Ты уже купил кольцо? – поинтересовался Билли.

– Да.

– Так чего ты ждешь? Действуй!

Я не планировал делать предложение немедленно, однако нетерпение Билли было заразительно. Я забыл о горной вершине. Теперь я знал, с кем хочу провести всю оставшуюся жизнь, и хотел, чтобы эта жизнь началась как можно скорее.

– Ты сам поймешь, как выбрать правильное время, – сказала Эвелин. – Мы не хотели тебя подталкивать.

– Может, мне как раз и нужен был толчок.

– Ха-ха! Точно! – посмеялся Билли. – Держи нас в курсе.

Когда я повесил трубку, на лице у меня была такая широкая улыбка, что заболели щеки. Я не знал, чем занимается Эшли этим вечером, но был полон желания воспользоваться нашим соглашением.

Глава 17. Нейтан

Конечно, я запомнил, как ее зовут. Эшли Брукс. Она сделала что-то вроде реверанса, когда назвалась, как придворная дама перед королевой. Очаровательный жест, театральный, но в то же время скромный.

Ее нетрудно было найти. Она же актриса. Прежде чем поехать в гольф-клуб, я набрал ее имя в браузере и через 0,85 секунды получил тысячу результатов – участие в театральных постановках и фильмах, фотографии со съемок, старые и новые портреты, цветные и черно-белые. Я вздохнул с облегчением – она оказалась той, за кого себя выдавала, в отличие от остальных, кто маскируется под порядочных людей, в то время как постыдные секреты прожигают дыры в карманах.

Пролистывая профиль Эшли, я твердил себе, что она сама разместила эти фотографии в интернете на всеобщее обозрение, и я ее не преследую. Она хотела, чтобы весь мир узнал ее имя, узнал ее лицо и послал ей сообщение. Ведь на ее сайте была ссылка «связаться со мной». Наведя курсор на ссылку, я вдруг сообразил, что у меня уже есть ее номер. Он остался в телефоне с предыдущего вечера, когда я звонил ей, чтобы она приехала за собакой.

Я с волнением открыл в телефоне вкладку со входящими звонками. Да, номер все еще там, ура! Осталось только понять, что ей сказать. До своего неосторожного романа я чувствовал себя с женщинами уверенно. Последний раз серьезные отношения у меня были пять лет назад, в юридической школе, потому что никто не мог меня очаровать. До вчерашнего дня.

Я сохранил номер Эшли в контактах и поехал играть в гольф. Стояла идеальная погода, лишь с намеком на ветерок. Выруливая из гаража на шоссе, я ощутил дрожь предвкушения. Я не знал, говорила ли обо мне Луиза после моего ухода (вероятно, нет), но если говорила, то вряд ли плохое. Да, она могла поворчать, но меня тетя любила. К тому же она не знала, что я натворил, а я собирался все исправить.

Припарковавшись у поля для гольфа (как всегда, рано), я был так окрылен, что чуть не позвонил Эшли. Я гадал, встает ли она спозаранку (а разве все собачники не ранние пташки?) и чем будет сегодня заниматься. Работать? Играть в теннис? Кататься на роликах на пляже? Наконец-то разобравшись в себе, я ощутил настоятельную потребность пойти на свидание. Я не хотел быть лжецом и сволочью.

Конечно, мне приходило в голову, что она уже с кем-то встречается. Я нутром чувствовал, что путь открыт, но хорошо знал, что эти ощущения могут быть обманчивыми и даже опасными. Химия взаимного притяжения – загадочный зверь, но я не сомневался, что отличаю хорошую от плохой. Есть глубокое, темное, первобытное влечение, которое возникает, когда женщина угощает тебя виски, а потом мажет губы взбитыми сливками и просит вылизать их. Я не ищу оправданий, мой поступок был гадким, просто провожу черту. Мои отношения с этой женщиной были наполнены ослепляющим, плотским желанием.

А к Эшли меня влекло скорее любопытство – туманное притяжение, волнующее и загадочное. Как разница между тем, чтобы зайти в булочную и вдохнуть нежный аромат свежей выпечки или есть шоколадный торт ложкой из чьих-то рук. От обоих вариантов трудно отказаться. Один нежно дразнит и поднимает настроение, как прохладный ветерок; от другого быстро наступает насыщение.

Я заставил себя дождаться конца игры, прежде чем позвонить. За целый день с друзьями я расслаблюсь, а мне не хотелось казаться слишком напористым. «Это Нейтан, мы познакомились вчера вечером, – скажу я. – Я вспоминал тебя и подумал, не выпить ли нам вместе». Просто и откровенно. Как она может отказаться?

Осмелев от предвкушения, я отлично играл, и мне предстояло угостить всех выпивкой. Было только три часа дня, и мы решили встретиться, после того как примем душ и переоденемся, в заведении рядом с полем. Двое привели жен – восемнадцать лунок и выпивка занимают много времени, и мы, холостяки, понимаем, что нужно делиться удовольствиями. Разрешалось приводить и подруг. Внезапно мне захотелось пригласить Эшли. Да, до назначенного времени оставалось всего два часа, но попытка не пытка, верно?

Я решил импровизировать и выяснить, нет ли у нее других дел, прежде чем приглашать. Она вообще может не ответить на звонок. Я не подумал о том, что делать в таком случае. Я не оставляю сообщений на автоответчике – если человек не берет трубку, я либо отправляю сообщение, либо перезваниваю позже. Мне не хочется просить о чем-то женщину через автоответчик, но я решил, что будет хуже просто повесить трубку. Если включится автоответчик, я оставлю короткое сообщение и буду надеяться на лучшее.

Я бросил клюшки в багажник, сел в машину, закрыл дверь и позвонил. Она ответила после третьего гудка:

– Алло?

Бинго!

– Эшли, это Нейтан? Мы познакомились вчера вечером.

Не знаю, почему в мой голос закрались вопросительные интонации – я прекрасно знал, как меня зовут.

– Привет, Нейтан!

– Привет.

Не теряй хладнокровие, Нейтан.

– Я только что вернулась от твоей тети, – сказала она.

Может, я неправильно расслышал?

– Да? – глупо брякнул я.

– Она пытается помочь мне найти работу, – объяснила Эшли. – Вряд ли что-то получится, но все равно так мило с ее стороны.

Никто прежде не называл мою тетю милой, но эту мысль я оставил при себе.

– Ого! Тогда желаю удачи.

Видимо, это от меня хотели услышать?

– Наверное, не стоило об этом упоминать, дурная примета говорить о прослушиваниях. Мы, актеры, такие суеверные.

Она рассмеялась, и мне тоже захотелось рассмеяться. Если б я так не волновался, то расспросил бы ее о прослушиваниях. Не в характере Луизы кому-то помогать, к тому же, насколько я знал, она уже много лет не работает.

– Слушай, – сказал я, – не хочу вторгаться на поле моей тети, но… мне очень хотелось бы с тобой встретиться, может, сходим куда-нибудь выпить, прямо сегодня?

Я пожалел об этом «сегодня», как только произнес. Звучало слишком напористо и отчаянно и даже слегка неуважительно. Но она снова меня удивила.

– Сегодня вечером я свободна.

Сегодня она свободна!

– Я пригласил своих друзей по гольфу в бар…

– С удовольствием познакомлюсь с твоими друзьями! Буду готова через двадцать минут.

– Потрясающе.

Вот так я назначил ей свидание.

Глава 18. Джордан

Даже под тяжело нависшим сумеречным небом по пути домой от ювелира я чувствовал себя легким, как шампанское, ведь у меня в кармане лежало наше будущее. На съезде к шоссе женщина продавала цветы. Зажегся красный, я помахал ей и купил дюжину роз.

– Сегодня я сделаю предложение любви всей моей жизни, – сказал я продавщице, протягивая двадцать долларов.

Забирая деньги, она улыбнулась и кивнула. Наверное, прозвучало по-идиотски, но мне было плевать. Я был готов жениться на Эшли и не боялся объявить об этом на весь мир.

К счастью, Эшли еще не было дома. Я не успел принять душ после утренней пробежки и слегка попахивал. Воскресенье – день бега, и я неплохо пропотел. Задавать главный вопрос мне хотелось свежим, поэтому первой остановкой был душ.

Намыливаясь, я думал, как лучше сделать предложение. Цветы, кольцо, поцелуй? Кольцо, поцелуй, цветы? Или вообще начать с поцелуя? «Эшли, – начну я, – я должен кое-что сделать, и немедленно». И все выложить. Или это слишком напористо?

К тому времени, как я начал вытираться, в голове промелькнуло с десяток различных вариантов. Я решил начать с цветов, чтобы привлечь ее внимание, потом поцеловать для разогрева, а затем вручить кольцо, потому что самое важное нужно приберегать напоследок. О том, что будет после, я даже не осмеливался думать, надеясь на лучшее.

Я убрался в доме и стал ждать. На чтении я сосредоточиться не мог, поэтому посмотрел баскетбол по телевизору. Когда-то, вплоть до выпускного класса, я мечтал играть в НБА. Но не вышел ростом при средних способностях и потому взамен выбрал спортивную медицину. Учеба в медицинской школе выматывала и тянулась бесконечно, но к тридцати годам я наконец-то стал полноценным врачом, и в числе моих пациентов были как худенькие балерины с синдромом щелкающего бедра, так и здоровенные полузащитники с разрывами связок и хроническим тендинитом[8]. Мне нравилось помогать спортсменам всех уровней вернуться к любимому спорту, будь то суперзвезды колледжа, старающиеся стать профессионалами, или белобрысые теннисисты, пытающиеся не бросить играть и не попасть в морг.

Вечерело, и я приготовил ужин – жареную курицу с бурым рисом. Чеснок я добавлять не стал, чтобы не было запаха изо рта, и как бы мне ни хотелось пива, решил отказаться от него по той же причине. К тому же надеялся, что позже мы выпьем, подняв тост за прекрасное будущее, и для этой цели я поставил охлаждаться игристое.

Эшли пришла домой только в семь. Кольцо лежало в кармане худи. Вставая, я положил на него руку, чтобы оно не выпало. Цветы были на столе. Я оставил упаковку, но поставил их в вазу, чтобы не завяли. Услышав, как она идет по дорожке, я вытащил их и подсушил кончики, чтобы они не были мокрыми, когда я вручу букет Эшли.

Пока я дожидался прихода будущей жены, секунды тянулись как часы. Во рту у меня так пересохло, что я чуть не выпил воду из-под цветов. Пульс бешено стучал, и я обругал себя за отказ от пива.

Наконец, в двери щелкнул ключ. Я уложил кольцо в кармане понадежнее и спрятал цветы за спину. Дверь открылась. Эшли улыбалась, буквально сияла. Я чувствовал себя уверенно как никогда. И точно знал, что делать.

– Джордан! – воскликнула она, увидев, как я нелепо стою посреди комнаты, уставившись на нее. – Что-то случилось?

Я понял, насколько, должно быть, глупо выгляжу, стоя по стойке «смирно», как однорукий морской пехотинец. Теперь пути назад не было. Да я и не хотел отступать, просто безумно волновался.

– Эшли, – начал я и вдруг замялся. Так что я решил? Цветы, поцелуй, кольцо? Или цветы, кольцо, поцелуй? Кольцо оттягивало мне карман, как шар для боулинга, а цветы я сжал так крепко, что чуть не сломал стебли. – Я хочу кое-что у тебя спросить.

Не помню, что было дальше – достал ли я цветы или опустился на колено. Но в какое-то головокружительное мгновение букет оказался у нее в руках, а я стоял на одном колене перед ней и протягивал открытую коробочку с кольцом, словно кормил жирафа в зоопарке.

– Ты выйдешь за меня?

Я рассчитывал, что она удивится.

– Это… по-настоящему? – спросила она, уставившись на кольцо.

– Да, как и моя любовь к тебе, – ответил я, понимая, насколько шаблонно это звучит.

Сердце стучало в груди, как молот по наковальне. Я вспомнил, что в холодильнике охлаждается игристое, представил кольцо на пальце Эшли и как звоню ее маме поделиться новостями. Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни.

– Джордан, я… – начала она, но ее прервал стук в дверь.

Это еще кто? Эшли прикусила губу, а на ее лице мелькнуло виноватое выражение.

– Ты… кого-то ждешь?

Ее ответ был ударом под дых:

– У меня свидание.

На одно невероятно неловкое мгновение мы застыли, глядя друг на друга. Ну, то есть она стояла на ногах, а я на колене. Я не мог пошевелиться, даже убрать руку.

Тук-тук-тук.

– Я… пойду открою, – сказала она.

Наверное, я кивнул, потому что она тоже кивнула.

Эшли повернулась ко мне спиной. Я закрыл коробку с кольцом, и рука безвольно повисла. Мне не хотелось стоять посреди гостиной не пойми в какой позе, но я понятия не имел, как она поступит. Отправит его восвояси? Впустит? Уйдет вместе с ним? А мне что делать?

Я услышал, как открылась и закрылась дверь, а потом настала тишина. Звенящая в ушах, разрывающая сердце тишина. Нет, Эшли не вернулась.

Кольцо в моей руке было как граната. Я чуть не швырнул его в стену. Какой же я идиот! Вчера вечером она говорила, что я ей нужен. А я ее оттолкнул. Потому что хотел сделать это по-своему, как мужчина. И чудовищно облажался. Конечно, ею интересовался кто-то другой. И я толкнул ее прямо в его объятья.

Я и прежде попадал в унизительные ситуации – промахивался в почти выигранной игре, получал выволочку от главврача за неправильный диагноз, – но эта катастрофа была самой опустошительной.

В конце концов я нашел в себе силы встать. На столике в прихожей лежала сумочка Эшли, а значит, далеко она не ушла, вероятно, стоит у двери и рассказывает своему приятелю, что ее сосед по дому немного свихнулся, поэтому лучше перенести свидание на завтра.

Я нырнул к себе в комнату, бросил кольцо в ящик стола и надел кроссовки. Сумка для спортзала лежала на дне шкафа. Я даже не посмотрел, что в ней, просто схватил и перекинул через плечо. Пойду разгоню горе, напрягая мышцы штангой, как и всегда. Я снял с крючка ключи, проглотил стыд и открыл дверь на улицу.

– Привет, – сказал я, сходя с крыльца, на котором стояла Эшли с высоким белым парнем с идеальным лицом, прямо вылитым дружком Барби. – Я ее сосед.

В одной руке у меня были ключи, а другой я придерживал сумку, так что пожать ему руку не мог. Не помню, пожелал ли им хорошо провести время, помню только, как хотел побыстрее убраться оттуда и толкнуть самую тяжелую штангу.

Глава 19. Нейтан

Поехать в разных машинах предложила Эшли.

– Не хочу, чтобы ты делал крюк, – объяснила она, хотя все знают, что на самом деле это означает: «Мне нужен запасной план на случай, если ты мне не понравишься». Я не возражал – она жила совсем в другом районе, и если придется за ней заехать, у меня будет совсем мало времени. После всего, что со мной случилось, я должен был радоваться, что встретил женщину, не бросающуюся мне на шею, но все равно меня это немного задело.

Свидание после шести месяцев ада, который я сам на себя навлек, не загладит всего, но я решил вести себя так, будто начинаю новую жизнь. Став честным с самим собой, я мог стать тем человеком, которым всегда хотел быть: рассудительным, искренним, тем, кто не спит с чужой женой, Нейтаном 2.0. Перезагрузить себя, установить новую систему, достойную потрясающей новой девушки.

Я наскоро принял душ, чтобы опередить Эшли у ресторана. Нейтан 2.0 не хотел, чтобы его девушка бродила вокруг, выискивая его, он же джентльмен, а джентльмены так не поступают. Я любил этот уютный паб из-за его «тайного сада». У меня больше не было тайн, но это все равно чудесный дворик, не особо и тайный для постоянных посетителей. В брюках и льняной рубашке я выглядел элегантно и достаточно неформально. Да, у меня есть линялые ливайсы и несколько винтажных футболок с «Бисти бойз» и уорхоловскими банками супа, но я не голливудский хипстер и не собирался притворятся тем, кем больше не являюсь.

Сунув дрожащие от нервов руки в карманы, я стал дожидаться Эшли у двери в паб, радостно открывая ее для посетителей, как довольный швейцар. Эшли приехала за две минуты до назначенного времени, с мокрыми волосами и улыбкой.

– Прости, если заставила тебя ждать, но ты дал мне мало времени, – сказала она, и я тут же обрадовался, что пригласил ее.

Пунктуальность Эшли я счел хорошим знаком, потому что добрые люди не заставляют ждать, а в моей жизни так не хватало доброты.

Она непринужденно болтала, и мне понравилось, как искренне и легко она смеется. В ожидании столика Эшли рассказала, что актерская профессия – это ее «настоящая любовь», но она подрабатывает экскурсоводом, и я не мог решить, здорово это или немного грустно. Ее стремление подрабатывать, чтобы свести концы с концами, вызывало уважение, но я видел, как люди, особенно в Лос-Анджелесе, подрабатывают то там, то сям и вдруг обнаруживают, что им уже сорок, и до сих пор они только ждали, когда наступит «настоящая» жизнь. Среди риэлторов полно людей, которые получили лицензию, чтобы иметь хоть какой-то доход, пока они пытаются стать писателями, художниками или актерами, а потом так и не возвращаются к тому, что им по душе.

Я понимал, устроить первое свидание в кругу друзей рискованно – кто знает, что они обо мне расскажут? Но, к счастью, мои друзья постарались показать себя с лучшей стороны. К моему облегчению, они не рассказывали Эшли весь вечер о моих злоключениях (как я упал в воду, катаясь на яхте, включил пожарную сигнализацию в отеле, получил по морде от девочки-скаута). Они болтали о пустяках, придерживаясь нейтральных тем (еда, домашние животные, ремонт).

Мы с Эшли сидели рядом, но из-за металлических ножек на стульях я не мог придвинуться достаточно близко, чтобы прикоснуться к ее руке или обнять, поэтому мне не пришлось мучительно размышлять, стоит ли это делать. Мы сидели кружком, и стулья были слегка развернуты, так что я видел Эшли краем глаза, даже когда смотрел на кого-то другого. Несмотря на расстояние между нами, я чувствовал ее энергию, как жар от костра, теплую и искрящуюся возможностями.

Пока мой приятель Джуд рассказывал, как мухи испортили ему рыбалку, я почувствовал на себе взгляд Эшли и повернулся к ней. От ее улыбки у меня участился пульс, и я понадеялся, что эта встреча станет настоящим свиданием.

– А ты чем занимаешься, Эшли? – наконец спросила Рейна, жена Джуда.

Я всегда считал этот вопрос грубоватым. Вполне естественно интересоваться, чем человек зарабатывает на жизнь, но мне такой вопрос кажется слишком предвзятым, будто собеседник хочет узнать, достоин ли ты его внимания. Рейна была милой, наверняка тысячу раз слышала эту историю о рыбалке и хотела сменить тему, но все равно вышло неизящно.

– Я актриса, – ответила Эшли.

И я уже знал, что последует дальше.

– Да? Ну надо же! – воскликнула Рейна. – А где ты снималась?

Естественный вопрос, но тоже предвзятый. Однако Эшли достойно приняла удар.

– Пока что у меня в основном эпизодические роли в сериалах, – весело произнесла она. – Я играла сексуальную мамочку в «Американской семейке», заместителя шерифа в «Законе и порядке» и женщину с воспалением желчного пузыря в «Анатомии страсти».

– Наверное, это так весело! – выдохнула Рейна, но, судя по кривоватой улыбке Эшли, это было похоже на укол.

Рейна была адвокатом, как она уже с гордостью объявила, и обозначить чью-то карьеру «веселой» было равносильно тому, чтобы назвать ее банальной.

– Эти роли было очень трудно получить, – вставил я, вспомнив вчерашние слова Эшли, что она никогда не знает, как ответить на вопрос, где она снималась, поскольку мало где снималась.

Я знал, ей приходится нелегко. Тетя рассказывала про орды актеров, приходящих на прослушивания, но лишь немногие счастливчики способны жить на гонорары от ролей.

– И ты постоянно ходишь на прослушивания? – спросила Рейна, а я ощутил нарастающее раздражение.

Почему она допрашивает Эшли?

– Как раз утром ходила на прослушивание, – ответила Эшли. – Его устроила тетя Нейтана.

– Ого! И на какую роль? – поинтересовалась Рейна.

Мне тоже было интересно, но не хотелось ставить Эшли в затруднительное положение.

– Говорить о прослушиваниях – дурная примета, – вмешался я, повторяя то, что сказала мне Эшли по телефону, когда я спонтанно пригласил ее на свидание.

Я привел ее сюда не для того, чтобы она отвечала на беспардонные вопросы, и хотел дать ей возможность увильнуть от ответа.

– Это верно, – подтвердила она и снова наградила меня улыбкой. – Прошу меня простить, мне нужно отлучиться в дамскую комнату.

Когда она встала, я тоже поднялся.

– Я покажу, куда идти.

– Нет, спасибо, я видела, где это. – Эшли приподнялась на цыпочках и запечатлела на моих губах теплый и долгий поцелуй. Он застал меня врасплох, и я мысленно обругал куриные крылышки в соусе с вонючим голубым сыром, которые только что съел. – Скоро вернусь.

Окрыленный поцелуем, я расплатился за нас обоих и перехватил ее на выходе из туалета. В джинсах и сапогах она выглядела безумно сексуально, и я не мог удержаться от поцелуя.

– Может, пойдем отсюда? – спросил я, и в ответ она дала мне свой адрес.

Почти всю дорогу я следовал за ней, но, когда мы съехали с шоссе, в приступе оптимизма вспомнил, что не захватил презерватив, и, якобы свернув не туда, сделал быструю остановку у аптеки, потому что, хотя в таких делах не стоит быть самонадеянным, только идиот оказался бы не готов.

Шагнув к ее крыльцу, я дважды проверил адрес и тихо постучал. Я был уверен, что Эшли ждет меня с другой стороны двери, но через тридцать секунд, когда она так и не открыла, постучал чуть громче.

Я уже испугался, что перепутал адрес или она передумала, как дверь со скрипом открылась. Однако Эшли не пригласила меня войти, а выскользнула на крыльцо и закрыла дверь.

– Прости, – сказала она, сжав мою руку.

Выглядела Эшли взвинченной, и я вдруг пожалел, что заехал в аптеку.

– Что-то не так?

– Дело в моем соседе, – начала она и замолчала, а я задумался – то ли она смущена, что приходится рассказывать о соседе, то ли между ними что-то произошло. – Я думала, мы будем одни.

Мне в голову тут же пришло решение:

– Может, поедем ко мне?

Она взяла мою руку и приложила ее к обнаженной коже чуть выше груди. Я чувствовал биение ее сердца, колотящегося в одном ритме с моим. Но только я собрался наклониться и поцеловать ее, как дверь снова открылась. Я быстро убрал руку.

– Привет, я ее сосед, – сказал мужчина, даже не остановившись пожать руку. – Желаю хорошо провести время.

Зажглись габаритные огни, и через мгновение он уехал. Я жаждал сейчас же наброситься на нее, но она выглядела расстроенной, и мне не хотелось давить. Как бы поступил Нейтан 2.0?

– Может, я позвоню тебе завтра? – предложил я.

На ее глаз упала прядь волос. Я протянул руку, чтобы убрать волосы с лица, и Эшли приподняла подбородок. Я не мог не украсть поцелуй, пусть Нейтан 2.0. катится к черту.

– Конечно, – ответила она, выворачиваясь из моих жадных рук, – но сегодня не смогу, прости.

Если б я так не изнывал от желания, то не забыл бы спросить, что за прослушивание устроила для нее Луиза. Потому что стремление тети помочь кому-то, тем более незнакомке, выглядело на редкость странно… Причем это уже третья странность за один вечер, после того как она объявила, что хочет изменить завещание, и показала мне свою «похоронную» папку.

По дороге домой у меня было время поразмышлять над своими подозрениями, но вместо этого я подпевал «Бисти бойз» и фантазировал о следующей встрече с Эшли, которая, как я надеялся, будет завтра у меня и без назойливого соседа.

На следующее утро, когда я увидел пропущенный звонок с неизвестного номера, у меня появился еще один мотив для подозрений. Когда мне звонили? Я был слишком погружен в свои мысли, чтобы встревожиться, и, не прослушав сообщение, пошел в душ. Кажется, я пел даже там. Скорее всего, «Cum On Feel the Noize»[9]. По глупости мне казалось, что такое отличное настроение ничто не способно испортить, вот каким безмозглым я был.

Я вытерся, натянул боксеры и взял телефон. Запись на автоответчике была сделана в шесть часов пятьдесят две минуты. В любой другой день это меня насторожило, но в это утро у меня был иммунитет к плохим новостям. Однако чувство неуязвимости испарилось, как только я нажал на воспроизведение.

«Здравствуйте, меня зовут Сильвия Эрнандес».

Откуда я знаю это имя? Ах да. Медсестра Луизы.

«Мне жаль сообщать вам об этом, но у меня печальная новость. Очень печальная».

Ее голос задрожал. Она плакала.

И я понял, что с моей тетей произошло самое страшное, что только может случиться с человеком.

Глава 20. Джордан

Когда я вернулся из спортзала, Эшли ждала меня дома. Почти настала полночь. От меня несло потом, и я был совершенно без сил. Но все равно при виде Эшли, сидящей на диване в гостиной, мое сердце забилось быстрее.

– Не стоило меня дожидаться, – сказал я.

Я думал, она возразит, поскольку нам явно о многом нужно было поговорить, но вместо этого Эшли неожиданно расплакалась.

– От меня воняет, – сказал я, чтобы она поняла, почему я ее не обнял.

Хотя не уверен, что она хотела объятий. Я не знал, чего она хочет. Очевидно.

– Это я виновата, – всхлипнула она.

И на секунду я посмел надеяться, что она расскажет о неудавшемся свидании и признается, что ей нужен только я.

– Это я ввела тебя в заблуждение, – произнесла Эшли, и мои надежды разбились вдребезги, как пустая пивная бутылка. – Я не хотела. Думаю, ты просто принял мою радость от возвращения Брандо за что-то другое. Я вела себя беспечно, прости. Я всегда буду любить тебя как друга. Надеюсь, ты это знаешь.

Как друга. И я понял, что всегда был и буду для нее запасным вариантом. Как и подразумевало наше «соглашение». «Если не появится лучший кандидат, а в таком возрасте уже вряд ли появится, сгодишься и ты». Жалкий мотив для помолвки. Мне следовало это знать.

– Как вы познакомились? – спросил я, желая испить чашу позора до дна.

Она рассказала, как забирала Брандо из «жутковатого» дома в конце тупика и ее сердце «выпрыгнуло из груди», когда он открыл дверь.

– Я ничего подобного раньше не чувствовала, – призналась Эшли, думаю, чтобы смягчить мою боль, но стало только хуже.

– Понимаешь, это как будто… так было суждено. – Я не понимал и покачал головой. – Брандо выбрал этот дом. И там оказался Нейтан, а его тетя занималась кастингом и нашла мне идеальную роль.

В отличие от нее, я не верил в судьбу, но переубеждать ее в том, что «так суждено», было бесполезно.

– Ну прямо три в одном, – пошутил я, и она улыбнулась.

– Не могу отделаться от мысли, что вот оно. – Я решил, что Эшли говорит о Нейтане, но она добавила: – Тот самый прорыв, которого я ждала!

И тут до меня дошло, что работа и мужчина связаны, это та самая удача, которую Эшли давно ждала.

Мы и прежде уже говорили на тему «вот оно» – после прослушиваний на роль персонажа с ее инициалами, или после встречи с кастинг-директором из Висконсина, или когда решили снять ремейк фильма, в котором она мечтала сыграть в двенадцатилетнем возрасте. Она не впервые находила причины, по которым тот или иной случай особенный. Но я решил не напоминать об этом.

– Слушай, Эшли. – В спортзале я принял решение, и теперь не было смысла тянуть. – Я всегда продолжу тебе помогать, но твоим соседом больше быть не могу.

После пятнадцатого подхода к груше я понял, что есть только один способ избавиться от фантазии о совместной жизни с подругой детства – уехать от Эшли подальше.

Она медленно кивнула, словно ей не приходило в голову, что я не захочу здесь оставаться после такого фиаско.

– Хочешь, чтобы я съехала?

– Я в любом случае подумывал найти жилье поближе к работе. – Это не была ложь, просто до сих пор у меня не было причин в этом признаваться.

– Если я получу эту роль, то смогу и одна платить за дом, – пылко заявила она.

И мне стало ее немного жаль.

– Ты слишком сильно полагаешься на эту женщину.

Не то чтобы я не верил, что она поможет Эшли. Просто знал, как часто люди, в особенности в Лос-Анджелесе, дают обещания («Я позвоню! Давай вместе пообедаем!»), а потом их не выполняют. Таких людей называют ненадежными, хотя правильнее было бы назвать грубиянами.

– Похоже, она правда в меня поверила. И у нее столько связей. В смысле, она со всеми знакома. Думаю, я наконец-то нашла то, что так долго искала.

Конечно, Эшли никак не могла знать, что ее кастинг-директор не нашлась, а, скорее, наоборот, – исчезла. И не нужно быть врачом, чтобы понять – она уже не вернется.

Часть 3. После. Винни и Чарли

Глава 21. Винни

О смерти матери я узнала между полками супермаркета.

Когда позвонил двоюродный брат, я рассматривала органический лимон размером с бейсбольный мяч. Я даже подумывала не отвечать – терпеть не могу людей, которые болтают по телефону в магазинах и загораживают подход к маслу, а когда прервешь их, чтобы попросить отодвинуться, напускают на себя важный вид. Однако Нейтан звонил нечасто, и мне было интересно, что ему понадобилось.

– Привет, Нейтан, – поздоровалась я, возвращая лимон-мяч обратно на полку. – Как ты вовремя. Спас меня от покупки лимона за три доллара.

Одной рукой я толкнула тележку дальше, к горе яблок, а другой прижала телефон к уху. Разговор во время похода по магазинам, пожалуй, был единственной формой многозадачности, которой я овладела за всю жизнь, не считая, конечно, способности одновременно пить текилу и пиво, этим я могла заниматься и днем, и ночью.

– Могу перезвонить позже, если что, – отозвался он.

– Нет, самое время. Ненавижу ходить по магазинам в одиночестве.

Ладно, это почти правда. Я в принципе ненавижу ходить по магазинам – в одиночестве, в компании, даже онлайн, под музыку Бейонсе. Вот что бывает, когда нечем платить.

– Наверное, тебе лучше выйти, – сказал он.

И я отвлеклась от товаров.

– В чем дело, Нейтан?

Он сделал глубокий вдох. А потом, набрав полные легкие смелости, объявил:

– Мне очень жаль сообщать тебе это, Винни, – на моем имени его голос дрогнул, – но твоей мамы больше нет.

В первую секунду я его не поняла. В смысле, я знаю, что это означает – она умерла, скончалась, сыграла в ящик, – но это было совершенно невероятно. Моя мама, как танк – и по гвоздям проедет, выдержит любое столкновение и не замедлит темп. Как же она могла умереть?

– Ты хочешь сказать… померла? – переспросила я, искренне недоумевая. Да, знаю, некрасиво так говорить, но я была трезва и поражена, а в таком состоянии трудно мыслить здраво.

– Да, сожалею. Наверное, я так и должен был сказать.

Я стояла в окружении пяти сортов яблок и пыталась смириться с тем, что Нейтан говорит правду. У мамы были проблемы со здоровьем, они нависали над нашей семьей ядовитым дымом уже почти десять лет, но не казалось, что она была на пороге смерти. Нам говорили, ее состояние «удовлетворительное», и мы наняли медсестру, чтобы ухаживала за ней. Она просто не могла умереть!

– Винни? Ты меня слушаешь?

– Я перезвоню.

Я бросила тележку и пошла к полкам со спиртным. Как удачно и одновременно ужасно, что во время звонка Нейтана я оказалась в супермаркете. Удачно, потому что дома я не держала спиртное по очевидной причине – я бы выпила его в один присест. Ужасно, потому что в гребаном органическом супермаркете придется потратить целое состояние. Если б я видела во всем светлые стороны, то порадовалась бы, что мое успокоительное будет органическим, без ГМО, но я не из таких людей, поэтому и пью.

У меня была машина, но сейчас мне нельзя было за руль, поэтому остается автобус. Если Нейтан сказал правду, очень скоро мои денежные проблемы закончатся, так что к черту автобус, я вызвала такси. Бутылки с мерло были тяжелыми, а открыть их требовалось как можно скорее. Забираясь на заднее сиденье такси, я обругала себя за то, что не взяла вино с отвинчивающимися крышками.

– Здесь направо, – велела я таксисту, который уже собирался поехать окружным путем.

Окончив Стэнфорд, я жила в Сан-Хосе, не считая тех трех месяцев, когда приезжала помочь маме. Возвращение в Лос-Анджелес оказалось слишком чревато, поэтому я предпочла город, где училась в колледже. Хипстерская атмосфера севера Калифорнии позволяла легко переименовать лень во «время для самоанализа», и я нашла убежище в культуре, которая восхваляла, а не унижала меня за лень.

Телефон зазвонил, когда такси притормозило у моего дома. Это был Чарли, мой брат. Будь я мелочной, то позлорадствовала бы, что Нейтан сначала позвонил мне. Но я не соперничала с Чарли, у него куча собственных проблем.

– Привет, Чарли.

– Мать твою, что за хрень? – выругался он, и я немедленно пожалела, что включила громкую связь.

Я покосилась на таксиста. Если тот и слышал своеобразное приветствие моего брата, то не подал вида.

– Я как раз выхожу из такси…

– Мы знали, что это может случиться, и должны были предотвратить.

– Чарли, я… Я тебе перезвоню.

Пора было расплачиваться и найти ключи от дома, а лимит на многозадачность я уже исчерпала.

– Если ей стало хуже, почему она нам не сообщила? Предполагалось, что болезнь под контролем!

Таксист провел оплату по моей карточке, и я попыталась сообразить, сколько дать на чай. Двадцать процентов от тридцати двух долларов? Как я могла окончить Стэнфорд, если даже этого не знаю?

– А мы ведь пригласили ее на День благодарения, – произнес он, будто только святой может пригласить на ужин человека, который родил его и вырастил.

– Чарли, дай мне хотя бы войти домой…

– Мы даже новую посуду купили!

Неужели все старшие сыновья такие – плевать хотели на всех остальных? Когда я забирала кредитку обратно, телефон соскользнул с коленей. Я дала на чай десять долларов, что больше двадцати процентов, но недостаточно за то, что таксисту пришлось выслушивать моего брата.

– Я перезвоню тебе в пять, – сказала я, подняв телефон с пола, и сунула его в сумку.

Вылезая из машины, я мысленно составила список: кредитка, ключи, бумажник, вино. Путь до двери был не длиннее дорожки в бассейне, но я захлебывалась, будто пересекала океан.

Я открыла дверь квартиры и сбросила пальто. Штопор я выкинула, когда поклялась «на этот раз навсегда бросить пить», но есть масса других способов открыть бутылку – ключом от квартиры, отверткой, вешалкой, ботинком, этими полезными навыками я овладела в Стэнфорде. Я уже вытащила ключи, так что зачем мудрить. Вонзив ключ в пробку, открыла вино за пару секунд, а еще через пару оно полилось мне в горло. Эстетика роли не играет, и я не потрудилась достать бокал. Мне просто нужно было напиться, чтобы перезвонить брату. Наверное, хватило бы и полбутылки, даже меньше, но я все равно решила допить ее до конца – чем раньше, тем лучше.

Сидя на кухонном табурете, я чувствовала, как меня заключает в теплые объятья самое посредственное калифорнийское мерло. Прошло ровно две недели после того, как я пила в последний раз – да, я считала, но только ради спортивного интереса. Я могу бросить, как только захочу. Я много раз держалась без выпивки дольше двух недель, и не только из экономии. Но сейчас особые обстоятельства – только что умерла моя мать. Мне надо было выпить бокал… ну ладно, бутылку вина, чтобы успокоить нервы. Так поступают все нормальные люди, это не делает их алкоголиками.

Я выставила шесть купленных бутылок мерло без ГМО на кухонный стол, как шеренгу солдат перед боем, а потом, воодушевившись их стойкостью, взяла телефон, чтобы позвонить брату.

Глава 22. Чарли

– Какая вонь! – вскрикнула моя жена Марсела, войдя на кухню. – Ты что, не чувствуешь?

Я не ответил. Не из-за ее воинственного тона и риторического вопроса, просто только что узнал о смерти матери и был уверен, что это произошло по моей вине.

– Господи, Чарли, Тео обкакался!

Конечно, я это знал. Видел, как его лицо розовеет и напрягается, пока я разговаривал с Нейтаном. Но грязные подгузники казались такой ничтожной проблемой на фоне рассказа о том, как медсестра нашла уже окоченевшее тело моей матери в потертом кожаном кресле.

– Я его переодену, – объявила Марсела, вытаскивая нашего полуторогодовалого сына из высокого стула, и, держа на вытянутых руках, вынесла его из кухни.

Она разрешила мне отправиться утром посерфить, при условии, что я займусь Тео по возвращении, а я не только остался без матери, но и разозлил жену. После рождения второго ребенка брак свелся к постоянным переговорам о наших обязанностях. Мы оба не ходили каждый день на работу – Марсела стригла клиенток, а я играл в музыкальной группе и держал бар. Каждое выступление или смену в баре мне приходилось согласовывать с женой, а она согласовывала со мной, если уходила к клиентке в необычное время. Это оказалось идеальной почвой для взаимных обид, и мы накопили их целую бочку.

– Можешь хотя бы в кухне убраться, пока я этим занимаюсь? – донеслось от Марселы.

Она имела право на стервозность, ведь я находился «на дежурстве», в то время как она заслуживала отдых.

Я обвел взглядом захламленную кухню. Все горизонтальные поверхности были заставлены – блендер, тостер, сифон для газировки, электрический чайник, бутылки, банки, чашки, связка бананов. В кофейнике лежал слой гущи в палец толщиной. Газовую плиту покрывали затвердевшие потеки, а стены были забрызганы едой. Мы не лентяи. Просто невозможно постоянно поддерживать порядок. Наш семилетний ребенок ходил в школу, и приходилось отвозить его утром, готовить обеды, ездить на бейсбольные тренировки, читать сказки на ночь, покупать продукты. До появления малыша все было вполне преодолимо. Теперь мы тонули.

Я уже почти встал, чтобы заняться грязной посудой, но вспомнил, что посудомойка полная, потому что я забыл ее разгрузить.

– Почему ты сидишь? – Марсела вручила мне ребенка и пошла к раковине, разгребать завалы. – Господи, да что ж такое! Посудомойка полная? – сказала она с вопросительной интонацией, ожидая ответа вроде «Прости, я сейчас займусь».

Но извиняться я не стал. Мое горло стальной хваткой сжимала вина. Когда я разговаривал с матерью в последний раз? На прошлой неделе? В прошлом месяце?

– В чем дело, Чарли? Что это с тобой? – спросила жена, но без тревоги в голосе.

Я никак не мог набраться смелости и сказать ей, что умерла мама, ведь иначе пришлось бы признать и самое ужасное – это я ее убил.

Зазвонил телефон. Спасение! Моя сестра наконец-то перезвонила.

– Я должен ответить, – пробормотал я и встал, чтобы взять телефон.

– Привет, Винни. – Я вышел из кухни. – Прости, что вел себя как мудак, просто немного расклеился.

Я позвонил ей сразу же, как только закончил говорить с нашим двоюродным братом. Не помню, что конкретно сказал, но в тот момент я ненавидел себя и, видимо, самым жестоким образом вывалил все на нее.

– Привет, Чарли.

Голос сестры звучал тихо и печально. Она не была замужем, и мужчины у нее не было, а значит, она наверняка сейчас одна. Я постарался отбросить самобичевание и вести себя, как положено старшему брату.

– Как ты?

– Ха! – фыркнула сестра. – В норме.

– Не собираешься спрыгнуть с крыши или утеса?

– Не шути так! – разозлилась она, и я понял, насколько это ужасная шутка в таких обстоятельствах.

Я ничего такого не думал, просто хотел убедиться, что сестра ничего с собой не натворит. Ближайшие дни и недели будут тяжелыми, и мне нужно, чтобы она держалась, если я вдруг развалюсь.

– Нейтан сказал, она оставила указания, на случай если, ну, сам понимаешь…

Я не мог произнести эти слова, и Винни сделала это за меня:

– Она умерла, Чарли. Можешь так и сказать.

Но я не мог.

– Она не хотела устраивать пышные похороны, – сказал я. – И чтобы кто-нибудь видел ее тело.

– Вполне в ее духе.

Я не мог решить, было ли это великодушием со стороны мамы – избавить нас от необходимости созывать на поминки ее друзей, племянников, племянниц и огромное количество прочих родственников – или жестокостью, ведь она лишила нас возможности собраться и погоревать. А может, она думала, что никто не будет горевать? Выглядело бы неловко.

– И что дальше? – спросила Винни.

– Наверное, мы должны туда поехать. Помочь Нейтану, в общем… Привести ее дела в порядок.

– Точно.

– Когда ты будешь готова?

– В любой момент.

– Хорошо. Я перезвоню. Винни…

– Что?

– Мы пройдем через это вместе, хорошо?

– Спасибо, братишка.

Я отключился. В дверях стояла моя жена.

– Через что вы пройдете вместе? – спросила она. – Чарли, что случилось?

Вполне естественный вопрос, и я ответил на него лаконично:

– Умерла мама.

Марсела закрыла рот рукой. Мне хотелось добавить: «И это я ее убил», но моя жена это знала. Недаром она вот так на меня смотрела.

– Ох, Чарли.

В ее объятиях я обмяк. В нашем браке это была первая настоящая трагедия. Возможно, она сплотит нас, положит конец непрерывным ссорам, хотя бы на какое-то время. Конечно, в смерти мамы имелся и потенциальный плюс: ее состояние. Ссоры с Марселой в основном возникали из-за денег, их вечно не хватало, чтобы провести время вместе, отвлекшись от воспитания детей.

Но ни один из нас не осмелился об этом упомянуть. И, учитывая последующие события, мы поступили очень правильно.

Глава 23. Винни

Мы с братом решили вместе поехать в Лос-Анджелес, чтобы похоронить маму. В общем-то, решила я. Еще я решила ехать на его машине, и чтобы за рулем сидел он.

Сказала, что до его дома в Санта-Барбаре доберусь на поезде, потому что не хочу оставлять машину на несколько дней на улице. Когда он возразил, что у него есть место в гараже, тут же выдумала другую ложь, будто нужно починить тормоза, а запчасти еще не заказали. Брат ни черта не смыслил в автомобилях и вопросов задавать не стал. Я не люблю врать Чарли, но то, что у меня отобрали права, говорить не собиралась. Я всячески старалась убедить его, что у меня нет проблем с выпивкой, и мне совсем не надо, чтобы какой-то незначительный эпизод с вождением в нетрезвом виде испортил всю картину.

Брат встретил меня на вокзале. На платформе мы сердечно обнялись. Одна старушка приняла нас за бывших любовников, которые давно не виделись, и подмигнула мне, – это было неприятно.

– Пошли, – сказала я, подталкивая брата к выходу.

Он извинился, потому что не успел собраться и придется заскочить домой. Я заверила, что в этом нет ничего страшного, торопиться все равно некуда, мама нас не ждет. В поезде я глотнула текилы – в поездках я предпочитала крепкие напитки, а не вино, потому что их запах может сойти за дезинфицирующее средство для рук, которое я носила с собой и постоянно пользовалась.

Когда мы вошли в слишком крутую квартиру на пляже, Марсела и их сын Зандер смотрели «Нетфликс». Дом с высокими стеклянными стенами не был похож на семейное гнездышко, но в последние годы цены на жилье в Калифорнии выросли до небес, и Чарли так и не переехал из холостяцкой квартиры, которую оплатила мама, хотя скоро наверняка все изменится.

Марсела соскочила с дивана, чтобы обнять меня. В любое время суток она выглядела будто отфотошопленная – идеальная кожа, сияющие волосы, сверкающие большие глаза, как у персонажа аниме.

– Прими мои соболезнования, Винни, – сказала она. Волна ее духов, или эфирных масел, или какого-то еще магического эликсира омыла меня радужным цветочным дождем, и на душе тут же стало легко и спокойно.

– Спасибо, Марсела, – отозвалась я. – Неожиданно, да?

Я посмотрела на брата. После рождения двух детей он постарел, но все равно не утратил детские черты, со светлыми кудряшками и калифорнийским загаром. Интересно, что думают люди об этих двоих, таких идеальных, как на фото для «Инстаграма»?[10] Может, тихо ненавидят? Мне с трудом удавалось их не ненавидеть.

– Я до сих пор не могу поверить, – выдавила она. – Чарли совершенно разбит.

Я не особо люблю говорить о своих чувствах, в особенности о тех, от которых меня выворачивает, и потому сменила тему.

– Зандер уже настоящий мужчина! – сказала я, рассматривая племянника.

Тот по-прежнему смотрел телик, но повернулся на звук своего имени. Я попыталась вспомнить, когда видела племянника в последний раз. На Рождество? Нет, на Рождество они ездили к маме Марселы. На предыдущее Рождество? Когда-то я фантазировала на тему «веселой тетушки», ну, знаете, такой, которая вдруг неожиданно заявляется без приглашения с кучей подарков, матерится как сапожник и рассказывает истории не для детских ушей. Но я и по приглашениям не часто приезжала, а звали меня с каждым годом все реже. Я любила брата, но рядом с женой он становился другим – резким, раздражительным, закрытым. Не думаю, что он меня стеснялся, но я во многом боялась себе признаться, так что кто знает.

– Солнышко, поздоровайся с тетей Винни, – велела Марсела, и мальчик нехотя встал и обнял меня.

Конечно, я приехала бы в тот день, когда он родился, в то время я еще думала, что меня будут приглашать на все дни рождения и семейные праздники. Но поскольку меня так и не позвали, я поняла намек и прислала открытку. Я надеялась, что он хранит все открытки в обувной коробке под кроватью и периодически пересматривает, но, конечно, никогда не спрашивала об этом.

– Обычно в это время он на тренировке по бейсболу, – зачем-то объяснила Марсела, словно я осуждаю ее за то, что та позволила здоровому семилетнему мальчику смотреть телевизор после школы.

Для нее важен внешний лоск. Вполне естественно, она ведь парикмахер.

– Так, я готов! – объявил Чарли, выходя из спальни с сумкой и портпледом.

– Ты берешь с собой костюм? – удивилась я.

Я не взяла аналогичную женскую экипировку и внезапно занервничала.

– На всякий случай, – пожал плечами он.

Сообразив, что всегда можно одолжить платье у мамы, я почувствовала себя лучше. Ее гардеробная напоминала дизайнерский бутик, а ей сейчас наряды не нужны.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я не еду, – сказала Марсела. – Чарли говорил, она не хотела устраивать поминки, и я не вижу смысла ехать только для того… ну, вы поняли.

– Поехать, только чтобы забрать наши деньги? – предположила я.

Это была единственная цель поездки, кто-то же должен сказать.

– В последнее время с мальчиками так трудно, – продолжила она, словно не заметив моей грубости.

– Надеюсь, мы пробудем там всего несколько дней, – подбодрил жену Чарли.

– Мы справимся, – благодушно заверила она.

Я не сомневалась, что так и будет. Моя невестка была не только красавицей, но и обладала деловой хваткой. А теперь еще и разбогатеет. Я не настолько цинична, чтобы подозревать, будто она вышла за Чарли из-за денег, хотя, вероятно, деньги ее тоже привлекали. А ответ на вопрос, почему Чарли женился на ней сразу после колледжа, в нежном возрасте двадцати двух лет, совсем прост. Только что умер папа, а мама никогда особо нами не занималась, и когда не стало единственного человека, который заботился о Чарли, тот, разумеется, прибился к женщине, способной им руководить. Маме она не сильно нравилась, вероятно, потому, что они были похожи. Конечно, это не помешало маме устроить им роскошную свадьбу и открыть счета на детей. Ведь она обязательно должна была выглядеть как великодушная и щедрая мать, как же иначе.

После объятий и поцелуев мы отбыли.

– Марсела хорошо выглядит, – заметила я, когда он сдавал задом от дома. – Повезло тебе, придурку, – добавила я, потому что не время было говорить гадости о его браке.

Может, и несправедливо винить Марселу в охлаждении моих отношений с братом, но до женитьбы мы с Чарли были не разлей вода. Почти каждый день разговаривали или переписывались. С самого детства брат первым поздравлял меня с днем рождения, а я его. Я не винила его за то, что он ставил жену и детей на первое место, но было бы неплохо оказаться хотя бы на втором.

– У нас тоже были трудности, – признался брат. – Финансовые.

– Что ж, теперь это изменится.

Его ответ был отрезвляюще откровенным:

– Очень на это рассчитываю.

Глава 24. Чарли

Я и забыл, насколько уныло в мамином доме. И вдруг подумал, что то ли дом стал похож на нее, то ли наоборот.

Когда мы с Винни свернули в узкий переулок между нависшими деревьями, кустами и прочей нечистью, на меня нахлынули воспоминания. Я пытался их остановить, но они впивались в кожу как колючий дождь. Как я нашел папу мертвым в постели. Как позвонил 911, но не сумел произнести ни слова. Как цеплялся за Винни в ожидании «Скорой», а потом в ожидании мамы. Она была в Милане. И ждать пришлось долго.

А потом мама долго боролась с депрессией. Когда я звонил ей, она говорила, что весь день провела в постели, как и предыдущий. Вот только это оказалась не депрессия, а болезнь. Излечимая, но только если дети готовы помочь.

Я хотел ей помочь. Искренне хотел. Но находился в сложном положении. Я недавно женился, и только что родился ребенок. Мое тело принадлежало мне, а жизнь – уже нет. Я стал отцом и получил новые обязательства и приоритеты. Если мама пыталась купить мою верность с помощью роскошной свадьбы, то выстрелила вхолостую, потому что, глядя на эту роскошь, невеста тоже выдвинула требования. По жестокой иронии судьбы, удивительная щедрость матери лишила меня возможности быть щедрым в ответ. Я разочаровал ее и поэтому трусливо избегал. За годы дистанция между нами только увеличивалась, пока не превратилась в зияющую пропасть с зазубренными краями, через которую не перекинешь мост.

Когда мы подъехали к дому, нас уже ждал Нейтан. В помятом костюме и с растрепанными волосами, он выглядел каким-то побитым, его плечи согнулись, как усталое старое дерево.

– Нейтан, мы так благодарны, что ты не забывал о ней. – Я обнял его.

– Мне так жаль, – произнес он, и его глаза наполнились слезами.

– Нам тоже, – сказала Винни. – Мы понимаем, через что тебе пришлось пройти.

Да, Винни понимала. Ведь это она нашла нашего отца с побелевшим лицом и вывалившимся языком. Ей было семнадцать. Мама уверяла меня, что в тот год Винни пила не больше одноклассников, и ее отношения со спиртным никак не связаны со случившимся в тот день. Но мама всегда прятала голову в песок, когда дело касалось нас.

– Я не мог войти в дом, пока она… ну, в общем, была еще тут, – сказал Нейтан. – Обо всем позаботилась ее медсестра. Я был на Манхэттен-бич, а вы знаете, какие пробки в понедельник утром.

Он произнес это как извинение, и я решил его приободрить:

– Тебе и не нужно было приезжать. Медсестра сама бы все сделала, это входит в ее обязанности.

У Нейтана задрожал подбородок. Винни положила руку ему на плечо.

– Давайте войдем в дом и выплачемся, – предложила сестра, и Нейтан кивнул.

Мы внесли сумки в прихожую и пошли вслед за Нейтаном в столовую. Он заварил чай, мамин любимый «Эрл Грей», и мы пили его из драгоценных фарфоровых чашек. Еще он поставил тарелку с печеньем, которое всегда покупала мама.

– Ваша мама собрала все указания насчет того, как следует поступить, в этой папке, – объяснил Нейтан, придвинув папку в нашу сторону.

Я поколебался, и ее выхватила Винни.

– Она написала нам письмо. – Винни вытащила из папки лист с маминой монограммой.

И вдруг я занервничал. Ведь я знал, какого она мнения о нас, обо мне, и понимал, что письмо будет болезненным, как горсть раскаленного песка в лицо.

– Читай, – мрачно произнес я.

– «Моим детям, родным и друзьям, – прочитала Винни. – Мой адвокат Саймон Реддинг с Кэннон-драйв свяжется с вами, если потребуется ваше присутствие при оглашении моего завещания, которое находится у него». – Сестра помедлила, будто это заявление ее смутило. – Как любезно с ее стороны перейти сразу к делу, – фыркнула она.

– Ты знаешь этого Саймона Реддинга? – спросил я Нейтана, и он покачал головой.

– Я не имею отношения к ее завещанию, – ответил он, и я уловил в его голосе намек на оправдание, словно он говорил «поэтому не вините меня», но отмахнулся от этого, списав на разыгравшееся воображение, как часто происходило в последнее время.

– «Не хочу, чтобы меня запомнили как старую развалину, – продолжила Винни. – Если вы хоть каплю меня любите, то с уважением отнесетесь к моему желанию похоронить меня в закрытом гробу и без пышных похорон».

– Я уже связался с похоронным бюро, – сообщил Нейтан. – Там обещали похоронить ее завтра утром.

Я согласно кивнул. Мне не терпелось вернуться домой. Чем скорее все это закончится, тем лучше. Я посмотрел на Винни, чтобы читала дальше.

– «Не грустите по мне, у нас было столько хорошего», – прочитала Винни и отложила письмо.

– Это все? – удивился я.

– Ну, там еще ее инициалы. – Сестра подняла письмо. – Как удобно – она объяснила, что мы должны чувствовать.

– Так ее завещание у этого Саймона? – уточнил я, и Нейтан кивнул. – Ты его не видел?

Нейтан покачал головой, и я почему-то заволновался чуть сильнее.

– Так… может, позвоним ему? – предложила Винни, глядя на кузена.

– Я уже отправил имейл, – отозвался Нейтан, – пока вы ехали. Он устроит оглашение завещания сразу после похорон, если мы захотим.

– Насыщенное будет утро, – пошутила сестра.

Но я был не в настроении смеяться.

– Как-то странно, что она наняла адвоката для оглашения завещания, – сказал я. – Какая в этом необходимость?

– Наверное, она решила, что должен присутствовать кто-то нейтральный, – предположил Нейтан. – Ну, знаешь, чтобы избежать недопонимания.

– Как предусмотрительно с ее стороны, – заметила Винни.

– Какого еще недопонимания? – напирал я.

– Оставь в покое беднягу Нейтана, – упрекнула меня сестра. – Спасибо, что ты здесь, – обратилась она к кузену. – Мама наверняка и тебя упомянула в завещании, но если нет, мы выделим тебе долю.

И она посмотрела на меня, в расчете на одобрение.

– Да, конечно.

– Спасибо вам, – поблагодарил Нейтан с напряженной улыбкой.

У меня возникло какое-то нехорошее предчувствие. Кузен явно что-то недоговаривал. И, зная мою мать, я понял – это касается какой-то ее гнусной проделки.

Глава 25. Винни

– Где она умерла? – спросила я Нейтана, когда мы (наконец-то!) перешли от чая в столовой к виски в гостиной.

Я всегда терпеть не могла эту комнату с диванами с высокими спинками и тяжелыми бархатными шторами, но она уютнее столовой, а виски делает ее даже сносной.

– В библиотеке, – пояснил Нейтан. – Сильвия сказала, она скончалась безболезненно, в любимом кресле.

Хорошо, ее нашла не я. Достаточно того, что было с отцом, от второго раунда я могла бы слететь с катушек.

Можно было бы подумать, что после смерти нашего отца мама начала вести себя как подобает настоящей матери, но она пошла другим путем. Вместо того чтобы чаще бывать дома, она просто исчезла. Я училась в выпускном классе, разбиралась с документами для поступления в колледж, экзаменами и душераздирающим горем. Чарли учился в Калифорнийском университете в Санта-Крузе, пытаясь справиться с учебой и властной девушкой, которая впоследствии стала его властной женой. Папа был замечательным, заботливым отцом – помогал с домашними заданиями, учил водить машину, забирал с вечеринок, когда мы не могли сесть за руль сами. Но, к сожалению, показал Чарли пример, как капитулировать перед властной женщиной. Потому что Чарли явно угодил в точно такую же ловушку.

– Я виделся с ней два дня назад, – сообщил Нейтан. – Она приготовила для меня ужин. Рыбу…

– С головой, – предположила я, и он улыбнулся.

– А когда я мыл посуду, она уснула. Прямо на том месте, где ты сейчас сидишь.

– Настоящий подвиг, – сказала я.

Диван был чудовищно неудобный, и, чтобы уснуть на нем, нужно быть очень усталым. Или, как оказалось, смертельно больным.

– Раньше она никогда вот так не засыпала, – добавил Нейтан. – Совсем на нее не похоже.

И я тут же поняла – ему кажется, он что-то упустил, какой-то намек на то, что смерть вот-вот постучится в дверь. Возможно, и правда упустил. Хотя, в сущности, все мы знали, что это скоро настанет. Мама жила на пороге смерти и держалась только благодаря усилиям медсестры, современным технологиям и силе воли.

Когда мама уже не могла сама о себе заботиться, я попыталась стать ее сиделкой. Я еще не придумала, на каком поприще применить диплом Стэнфорда, и лишь приветствовала причину отложить необходимость стать взрослой и самостоятельной. У Чарли были жена и ребенок, а я не имела даже комнатного растения, так что могла бросить все, чтобы находиться рядом с мамой, ведь и бросать, в сущности, было нечего. Поэтому я вернулась домой. Мне казалось, это улучшит наши отношения, что мы с мамой наконец-то сможем все наладить, но это оказалось упражнением в самобичевании. Потому что возить маму на прием к врачу, забирать лекарства, держать ее за руку в тяжелые дни оказалось недостаточно.

Она хотела от меня большего – того, что я дать не могла, даже если б хотела. И как только она высказала эту просьбу, пути назад не было. Между нами возникло напряжение. Ее просьба нависала облаком ядовитого газа. Я не могла признаться, что не в состоянии выполнить это, потому что тоже больна. И потому вернулась на север Калифорнии, искать работу и устраивать жизнь. Я решила, что если не могу помочь ей, то помогу хотя бы себе.

Прежде чем найти Сильвию, мы с мамой провели собеседование с несколькими медсестрами. Как только Сильвия энергично пожала мне руку, я сразу поняла, что она нам подходит. Она была старше меня, но моложе мамы, лет пятидесяти, и уже воспитала пятерых детей. Я тогда подумала, что такая орава наверняка держит в форме.

– Может, сделать вскрытие? – предложил Чарли. – Просто чтобы знать наверняка.

– Что знать? – отозвалась я. – Мы и без того знаем, что она находилась на последней стадии. Вряд ли могут возникнуть какие-то сомнения.

– Так Сильвии можно доверять? – спросил мой брат.

– В том, что она не убила маму, чтобы лишиться работы? Думаю, да.

– Она сказала еще что-нибудь? – поинтересовался Чарли, после чего попытался объяснить свою настойчивость: – Прости, но все случилось так внезапно…

– Вообще-то, я так и не поговорил с Сильвией, – признался Нейтан. – Мы переписывались. Это она занималась телом.

Его голос дрожал. Из нас троих он, наверное, был в самых близких отношениях с нашей мамой. И не только потому, что жил рядом. Я сердито покосилась на Чарли. Он понял намек.

– Конечно, ты и так уже достаточно сделал, – смилостивился Чарли. – Мы позвоним Сильвии, как только все уляжется.

Чарли посмотрел на меня, и я кивнула. Поскольку я лучше ее знала, то позвоню сама. Хотя, конечно, вряд ли Сильвия имеет отношение к смерти мамы. У матери было серьезное заболевание. Но мне все равно хотелось поговорить с медсестрой. Не ради малоприятных подробностей, просто невежливо не поблагодарить ее после стольких лет работы.

– Мне жаль, что все случилось буквально у меня под носом, – сказал Нейтан. – Я ужасно себя чувствую.

– Ты ей не нянька, – возразила я. – И не обязан был выполнять все ее прихоти.

Я посмотрела на Чарли. Он побелел как полотно. Конечно, ему тоже хреново, но нечестно с нашей стороны взваливать ответственность на Нейтана, это же мы ее дети. Если он живет поблизости, это еще не значит, что он должен быть ее ангелом-хранителем.

– Не будем тебя больше задерживать, – обратился Чарли к кузену. – Завтра будет трудный день.

Мы обнялись, пожелав друг другу спокойной ночи, и разошлись с братом по своим комнатам. Я всегда любила этот дом со странными скошенными потолками и мрачными обоями. Будто живешь в сериале «Семейка монстров». Я была Мэрилин, «простушкой», обычной девочкой в мире снаружи, но уродиной в кругу бывших фотомоделей и королев красоты, вечно торчащих у нас дома. Я не винила маму за то, что она выбрала такую карьеру, но она должна была понимать, что среди бесконечного числа невероятно красивых женщин я потеряю всякую надежду почувствовать собственную ценность. Не поэтому я не вызвалась спасать ей жизнь, но это точно внесло свой вклад в состояние моего здоровья, из-за которого помочь ей просто не могла.

Дверь в мою комнату была закрыта. Не знаю только, почему из-за этого мне стало не по себе – я точно не обнаружу там труп. Обругала себя за тревожность и повернула старинную латунную ручку, чтобы открыть дверь.

Сквозь кружевные занавески струился лунный свет, сверкая на палисандровом лакированном комоде, отчего тот напоминал мороженое в карамельной глазури. На толстом рубиновом ковре остались полосы от пылесоса, кровать была заправлена, а подушки взбиты. Я ждала, что в комнате будет пахнуть водой в застоялом пруду, учитывая, что она пустовала с моего приезда прошлым летом, но я вдохнула освежающий запах лимонного моющего средства. Я чуть не рассмеялась. Ну конечно, мама содержала мою комнату в идеальном порядке. Все, к чему она прикасалась, было идеально. Не считая меня.

Я плюхнулась на кровать и закрыла глаза. Лежа я ощутила легкую качку от точно рассчитанной дозы виски в крови. Еще чуть-чуть, и закружится голова, а было б меньше, и я занялась бы саморазрушением. В последнее время у меня хорошо получается выдерживать дозу, но в моей сумке лежит бутылка, на случай если понадобится догнаться. И, качаясь по волнам на плоту из виски, я вспоминала, как мы узнали, что меня приняли в Стэнфорд. Мама так мной гордилась. Даже сделала торт «Красный бархат» со сливочным кремом. Она никогда не пекла торты, даже на дни рождения, их покупали в магазине и раздавали на бумажных тарелках. Но тут я наконец-то добилась чего-то такого, что ради этого можно даже запачкать кухню. Конечно, я все равно не заслуживала этот торт. Потому что, несмотря на диплом, ничего не достигла – все шесть лет после выпуска только иногда подрабатывала репетитором и редактором. Вряд ли о таком успехе мечтала мама.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Прямо над головой светила крохотная звезда. Когда-то они покрывали весь потолок. Мама заметила их только через неделю и, конечно, немедленно заставила убрать. Но одну я оставила. Мой первый бунт.

Я глядела на свою личную Полярную звезду, размышляя: если мама оставит дом мне, стану ли я здесь жить? Чарли дом точно не нужен, хотя он определенно больше подходит для семьи, чем для одиночки вроде меня. Но, может, здесь я наконец-то обрету себя? Мне нравятся зазубренные утесы и холмы севера Калифорнии, но Лос-Анджелес всегда был моим домом. Я любила роскошь Беверли-Хиллз, напор Голливуда, лоскутную предсказуемость жилых районов. К тому же здесь остались друзья, которые достаточно давно со мной знакомы и понимают, что я еще не на дне, а только двигаюсь в этом направлении.

Я закрыла глаза и стала ждать погружения в сон. Гул виски в крови ослаб. На тумбочке у кровати стояла бутылка, только руку протянуть. Но я сдержалась. Может, если никто не станет напоминать о моих неудачах, я наконец-то впервые в жизни не буду чувствовать себя никчемной.

Мою уверенность в себе мама начала подрывать в пятом классе. Положив начало долгой традиции – контролировать нас с братом с помощью денег, мама решила выделить нам мелочь на карманные расходы. Каждое воскресенье она ставила перед нами два кувшина с мраморными шариками. Шарики Чарли были небесно-голубого цвета. А мои – черные. Каждый шарик равнялся двадцати пяти центам. Мы оба получали по двадцать шариков – эквивалент пяти долларов. Это наши шарики, так говорила мама. Все до единого. Но только если за неделю мы ничего не натворим, иначе их лишимся.

Психологи, да и кто угодно, объяснят – боль от потери того, что уже якобы твое, гораздо сильнее, чем если ты просто не получил желаемого. Эти мраморные шарики лежали перед нашим носом, как мясо перед клеткой голодного льва. Мы пожирали их глазами. Но каждый раз, когда не достигали идеала – забыли заправить кровать, получали плохую оценку на контрольной, съедали конфету до обеда (или после), мама показательно убирала шарик из кувшина. Это была самая страшная пытка. Я жила в постоянном страхе сыграть неверную ноту, неправильно произнести слово, растолстеть или покрыться прыщами. Когда мы подросли, каждый шарик стал стоить уже доллар, и страх только усилился. Кто знает? Может, благодаря этим шарикам я поступила в Стэнфорд? Или из-за них превратилась в неудачницу.

Мамина смерть положила конец чему-то. А значит, стала началом для чего-то другого. Что-то шевельнулось у меня внутри. Не знаю точно, но, может, надежда? Лежа в темноте, я представляла надежду в виде птицы, которая сидит на краю гнезда и смотрит на простирающуюся внизу землю. Может, когда веревка комплекса неполноценности, которую мама намотала мне на шею, наконец-то сорвана, я позволю этой птичке летать?

А если нет, всегда есть виски.

Глава 26. Чарли

– Как она выглядела? – спросила Марсела, как только взяла трубку.

Я услышал плач ребенка – такое часто случалось, когда мы клали его утром поспать. Он был ранней пташкой, просыпался на заре, а к девяти утра уже уставал. Кошмарное расписание, но жена настаивала, чтобы он сам «говорил нам о своих потребностях», и мы не должны принуждать его к другому распорядку.

– Я ее не видел, – признался я, пытаясь завязать галстук. Я не носил его со дня свадьбы и понятия не имел, как его завязывать. – Она не хотела, чтобы на нее смотрели.

– Она хотела, чтобы ты помнил ее здоровой и энергичной, а не бледной и сломленной. Так оно и лучше.

В горле встал комок.

– Да, – выдавил я.

Наши с мамой отношения были напряженными, но никто не должен умирать в одиночестве.

– Чарли, – сурово сказала Марсела, – я запрещаю тебе взваливать ответственность за ее смерть на себя. То, о чем она тебя просила, просто безумие!

– Я и не взваливаю на себя ответственность, – солгал я. Ведь признание в том, что мама умерла так рано из-за меня, означало, что я возлагаю вину и на Марселу, а у меня не было настроения ссориться. – Мне просто хотелось попрощаться, – добавил я, чтобы объяснить свои слезы.

– Она сама тебя оттолкнула, – напомнила жена. – Это она попрекала тебя за самое что ни на есть разумное решение.

Не знаю, не было ли неуважением, что с маминой жизнью попрощались так быстро – на рассвете тело отправили в похоронное бюро, на следующее утро в десять похоронили, а завещание огласили в одиннадцать; ни поминальной службы, ни оркестра. Это напоминало ее вечеринки в саду, всегда проходящие по четкому расписанию, отчего повеселиться на них было невозможно. Помню отпечатанное меню: бар открывается в 17.30, закуски разносят с 17.45 до 18.30, гости рассаживаются в 18.45, речи произносят в 18.50… Она ничего не оставляла на волю случая. Может, даже в похоронное бюро позвонила сама, чтобы забрали ее тело. Я представил, как она говорит: «Я плохо себя чувствую, похоже, к завтрашнему утру скончаюсь, и если я вам не позвоню, пришлите кого-нибудь ко мне домой, чтобы тело не успело провонять. Войти можно через сад, я оставлю заднюю дверь открытой».

– Если б она брала в расчет твои чувства, то поняла бы, что для тебя важнее собственная семья, – сказала Марсела, а потом уточнила: – Твои дети.

И это было справедливо. Я знал, что мама на меня злится. Если она решила наказать меня, умерев в тот момент, когда мы отдалились друг от друга, я должен радоваться, что она не придумала ничего страшнее. Хотя, конечно же, она придумала. Просто тогда я еще об этом не знал.

– Как жаль, что тебя здесь нет, – вздохнул я.

Марсела поступила разумно, решив остаться в стороне, но момент был самым подходящим, чтобы попросить ее поступить неразумно. А я не попросил, так что придется теперь разбираться самому.

– Мне тоже, – отозвалась Марсела. – Но кладбище – не место для детей, – напомнила она.

Моя жена была непоколебимой – уж если приняла решение, то приняла. Прямо как мама. Знал ли я это, когда женился на ней? А может, именно поэтому и женился? Все детство мне говорили, как себя вести, возможно, и повзрослев, я ждал именно этого?

В конце концов мне удалось справиться с галстуком. Моросил дождь, но похороны обещали быть быстрыми. Директор похоронного бюро сказал, что даст нам пять минут для речей, поскольку втиснул мамины похороны между двумя другими. Если я хочу сказать что-то большее, нежели «Прощай навсегда, спасибо за воспоминания», придется сделать это в другое время. Я и не возражал, ведь все, что я хотел сказать моей дорогой покойной мамочке, лучше говорить наедине.

Я никогда не произносил этого вслух, но часто задавался вопросом, зачем она вообще завела детей. Мы всегда были для нее досадной помехой. Все детство я провел под нескончаемый хор из «Тише, мама говорит по телефону», «Не обнимай меня, испортишь прическу», а если спрашивал, что на ужин, когда начнется фильм и как мы отпразднуем день рождения, то она отправляла меня к отцу. Мама никогда не говорила, как любит нас, и не хвалила, хорошее поведение вознаграждалось «мраморными» деньгами. Она никогда не извинялась ни словами, ни объятьями, только подарками. Когда мама не смогла присутствовать на моем школьном спектакле, она купила мне гитару. Когда не смогла прийти на мое выступление с гитарой, оплатила отдых на горнолыжном курорте. А когда не поехала со мной на горнолыжный курорт, подарила машину. Друзья говорили, мне повезло, и во многих отношениях так и было. У меня было все, что только может пожелать ребенок. За исключением матери.

Естественно, именно мама выбрала участок на вершине холма, чтобы мы могли свысока смотреть на всех остальных. Отца кремировали, и она осталась в одиночестве, так что получила именно то, чего заслуживала. Когда мы прибыли на кладбище, ее гроб висел над могилой на платформе с системой рычагов и шкивов. Цветов никто не принес, мы просто стояли как статуи, пока бедолага-могильщик поворачивал под дождем рычаг, опуская маму в вечную тьму. Я обрадовался дождю, потому что он скрыл мое помятое заплаканное лицо, а рыдания заглушил гул капель.

Теперь я уже не понимаю, почему расплакался. Моя мать была жалкой старухой, которая больше не могла ничего дать, лишь хотела получать. Единственное возможное объяснение – я оплакивал себя, не свою потерю, а то, что вот-вот случится, как я подозревал.

Глава 27. Винни

Маму похоронили в десять утра, во вторник. Как владычица стихий, она предусмотрела все, включая погоду – холодный, удушающий ливень, внесший в похороны капельку драмы. Простой черный гроб был закрыт, и за пять минут его опустили в землю. Без помпы, без отпевания. Как и в случае с воспитанием детей, ей хотелось побыстрей с этим покончить.

Прямо с кладбища мы поехали на оглашение завещания. Как позже объяснила Нейтральная сторона, расфуфыренный адвокат из Беверли-Хиллз, завещание не могло храниться у того, кто в нем упомянут или близко связан с наследниками. Поэтому эту честь предоставили ему. Офис Нейтральной стороны был предсказуемо чопорным, а парковка оскорбительно дорогой, но я надеялась, что мама все это оплатит. Чарли надел костюм. А я – худи и кеды, не из бунтарских побуждений, а потому что они лежали на заднем сиденье машины брата и были сухими. Если мама хотела, чтобы мы хорошо выглядели на оглашении завещания, ей следовало заказать погоду получше.

Когда мы с Чарли вошли в офис адвоката, в комнате уже сидели Нейтан и его родители – дядя Рой с женой, тетей Ритой. Мамин брат Рой был, пожалуй, самым скучным человеком на свете. На семейных сборищах мы всегда дожидались, пока он сядет, а потом выбирали места как можно дальше от него, чтобы ужин не испортили тупые вопрос вроде: «Как дела в школе? Вы работаете над какими-нибудь интересными проектами? Однажды в школе я делал такой-то (бессмысленный) проект…» Если существует взаимосвязь между скукой и добродетелью, дядя Рой, безусловно, самый высокоморальный человек на планете.

– Привет, дядя Рой, – поздоровалась я, когда он взял мои руки в ладони и сжал.

Вышло на редкость официально, и я почувствовала себя неловко. Его задело мое худи? Или он решил держаться от меня подальше из-за запаха вчерашнего виски, исходящего из пор моей кожи?

– Винифред, – назвал он меня ненавистным полным именем.

Я пришла к выводу, что мои проблемы начались с самого рождения, когда меня окрестили Винифред, как святую мученицу, покровительницу девственниц. Девственниц? Серьезно? Они не только представляют собой нереалистичный стандарт дисциплины и благочестия, но и в принципе отвратительны. Если вдруг все станут девственниками, человеческий род просто вымрет. Никто не любит девственниц, кроме стариков с шаловливыми пальцами в ширинке, которые только и фантазируют о том, как этой девственности лишить. И я должна была олицетворять девственницу? Да пошли они!

– Рада встрече, дядя Рой, – вежливо ответила я, сжав его руку слишком сильно в надежде, что он поморщится.

Однако дядя остался, как всегда, бесчувственным и бесстрастным, словно камень.

– Печальный для всех нас день.

Только дядя Рой способен сказать нечто настолько очевидное, что и вразумительный ответ не подберешь.

Я лишь промычала, а что еще тут сказать?

– Ну что, начнем? – предложила Нейтральная сторона, сидящая в торце длинного стола.

Думаю, он получит твердую сумму, а не почасовую оплату – мама никогда не любила переплачивать, – поэтому хотел как можно быстрее перейти к делу.

Я дождалась, пока усядется дядя Рой, а потом заняла место с противоположного конца продолговатого стола. Брат поднял бровь, покосившись на меня, и я лишь пожала плечами. Нейтан сел напротив отца, между мной и Нейтральной стороной, поэтому Чарли пришлось разместиться рядом с дядей Роем.

– Прости, – произнесла я одними губами, и он только покачал головой.

– Итак? – прошептала я Нейтану. – Она собирается нам насолить?

Я в курсе, что мама жаловалась ему на нас. Может, он что-то знает, и мне хотелось морально подготовиться.

– Понятия не имею, – отозвался он. – Она составила завещание без моей помощи.

Нейтан уже второй раз это повторял. Он точно что-то знает.

– И долго мы здесь проторчим, как думаешь? – не унималась я, вдруг забеспокоившись, что рюмки текилы не хватит, чтобы уберечься от боли, которую готовит тот кошмарный листок бумаги.

– Тоже не имею понятия, – мрачно заявил он.

– Спасибо всем за пунктуальность, – сказал наш церемониймейстер. – Думаю, можно начинать.

Его взгляд устремился к двери, где стояла пташка в твидовом костюме. Видимо, она только что вошла – раньше я ее не замечала. Выглядела девушка чуть старше меня, где-то ближе к тридцати. А на ее лице читался ужас.

– За столом полно места, – обратился к ней адвокат. – Проходите, располагайтесь.

Он развернул к ней кресло, приглашая сесть. Я решила, это его помощница, поскольку она нам не родственница, а у моей матери не было молодых и симпатичных подруг.

– Спасибо, – откликнулась девушка и улыбнулась мне, проходя мимо; я ответила тем же.

– Это еще кто, как думаешь? – прошептала я Нейтану, но он не ответил.

– Привет, Нейтан, – сказала девушка, садясь рядом с ним.

Меня это заинтриговало.

– Что ты здесь делаешь? – тихо спросил он, но я все-таки услышала.

Ее ответ удивил меня еще больше:

– Понятия не имею.

Глава 28. Чарли

Мама продала бизнес за четыре миллиона. Я в курсе, потому что, когда у нее уже недоставало сил работать из-за болезни, она пыталась передать агентство мне.

– Ты правда готов отказаться от четырех миллионов? – спросила она, и от ее тона я почувствовал себя совершенно никчемным.

Отказываться мне не хотелось, но моя новоиспеченная жена приревновала бы, если б я целый день проводил в окружении сексуальных актрис. К тому же я ничего не знаю о подборе актеров, да и вообще как вести бизнес, я никогда ни о чем подобном не мечтал. Так что это было твердое решение.

Вдобавок к четырем миллионам от продажи бизнеса мама получила три миллиона после смерти папы. Не знаю, почему он застраховал жизнь на такую огромную сумму, ведь зарабатывала в нашей семье мама. И ей выплатили страховку. Так что в ее закромах было семь миллионов долларов.

И еще дом. Конечно, атмосфера страшных сказок подойдет не каждому, но один только земельный участок стоил как минимум два миллиона. Плюс антиквариат и шкафы, набитые дизайнерской одеждой, обувью и мехами. У мамы был винтажный «Ягуар», приличного размера счет в акциях и пенсионный счет. В общем, я оценивал ее состояние где-то в десять-двенадцать миллионов долларов, в зависимости от того, за сколько можно продать чудной старый дом.

В худшем случае я рассчитывал выйти с оглашения завещания с тремя-четырьмя миллионами, что составляло треть ее состояния. Может, и с половиной, но, помимо Винни, существует еще мамин брат, дядя Рой, и выводок его детей. Если она включила в завещание Нейтана, а она наверняка так и сделала, то не обделит и остальных. Поэтому я приготовился разделить свою долю.

– Всем доброе утро, – поздоровался адвокат. – Я Саймон Реддинг.

Он обогнул стол, встретившись взглядом с каждым из нас, включая девицу в твидовом костюме, которая, как я полагал, у него работает.

– Мне жаль, что мы встречаемся при таких трагических обстоятельствах, – продолжил он. – Прежде чем мы начнем, я хочу выразить свои соболезнования. Пусть Луиза останется в наших лучших воспоминаниях.

Мы все склонили головы. Тетя Рита шмыгнула носом. Но больше никто не издал ни звука.

– Раз вы присутствуете здесь, значит, упомянуты в завещании. Прежде чем я оглашу последнюю волю Луизы, хочу подтвердить, что это подлинный и законный документ.

Все кивнули. Мы поняли, пора уже переходить к делу.

– Покойная велела начать оглашение завещания со следующей преамбулы, – сказал адвокат.

Он откашлялся.

– «То, что вы сейчас услышите, вас потрясет, поэтому позвольте мне вас подготовить», – зачитал он.

Конечно, мама не была бы собой, если б не держала туз в рукаве. Она любила преувеличивать, поэтому слово «потрясет» меня не слишком обеспокоило, по крайней мере пока.

– «Я знаю, чего вы ожидаете, – продолжил он, – но решила не давать вам этого. И не стану извиняться. Ваши ожидания – ваше личное дело, как и все решения, которые принимаются в течение жизни: помочь или отвернуться, отдать или забрать, бежать или сражаться, копить или жертвовать».

Адвокат замолчал. Похоже, он нервничал. И я вдруг тоже забеспокоился.

– «В своем завещании я воспользуюсь возможностью проявить щедрость, – прочел адвокат и посмотрел на нас. – Но такая возможность была и у вас».

Мое сердце бешено заколотилось, отдаваясь в ушах. Беспокойство переросло в ужас. Господи, что она наделала?

– «Этот документ отражает мою волю, без какого-либо принуждения или манипуляций со стороны указанных ниже лиц. Он не был написан под влиянием каприза или со злым умыслом. Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. – Адвокат встретился со мной взглядом, будто следующая фраза предназначалась для меня. – Я не могу ответить на ваши возражения, поэтому оставьте их при себе. Ваши дальнейшие действия зависят от вас. Действуйте мудро».

В комнате установилась такая тишина, что стало слышно, как переваривается завтрак у нас в желудках. И переваривался он с трудом.

Адвокат откашлялся.

– Итак, перейдем к завещанию. – Он перелистнул страницу.

Я посмотрел на Винни. Она вопросительно подняла бровь, как будто считала происходящее забавным. Но мне оно таковым не казалось. У меня есть семья. И ипотека. Нужно отправить детей в колледж. Мне нужны эти деньги. Я просто не могу позволить, чтобы все пошло не так.

– «Моим детям, Чарльзу Энтони Джорджу-младшему и Винифред Элизабет Джордж, оставляю содержимое их детских комнат».

У меня онемели руки и ноги. Содержимое комнат? Что за бред? Моя нога под столом задрожала. Мама наверняка хотела над нами поиздеваться, заставить думать, будто мы больше ничего не получим.

– «Моему брату Рою Бингему Лейку и каждому из его детей – Нейтану, Софии, Лили и Генри оставляю по пятьдесят тысяч долларов, всего двести пятьдесят тысяч долларов Рею Лейку и его семье».

Всего-то? Я рассчитывал, что семья Нейтана что-то получит. А остальное наверняка достанется нам.

– «Остальное мое имущество, – прочитал адвокат, – которое включает акции, облигации, пенсионный счет, страховку мужа, деньги от продажи бизнеса, дом и его содержимое, не считая того, что я отдаю детям, оставляю мисс Эшли Брукс».

Все ошеломленно молчали.

Никто не шевелился и не дышал.

В моей голове крутилась только одна мысль:

«Что. За. Хрень?»

Я посмотрел на Винни. Она была так же потрясена, как и я.

Я уже собирался спросить, кто такая эта Эшли Брукс, как вдруг оказалось, что она сидит напротив. Я понял это, потому что Нейтан довольно громко спросил девушку в твидовом костюме:

– Что это значит, Эшли?

Она лишь пожала плечами.

– Спасибо всем, что пришли, и еще раз примите мои искренние соболезнования, – сказал адвокат, положив завещание на стол, и попрощался с нами кивком марионеточной головы.

Я посмотрел на Винни. Она уставилась в стену, как разбуженный лунатик. Эшли Брукс, та девушка в твидовом костюме, только что укравшая мое наследство, вскочила и бросилась к двери.

Я оттолкнул свое кресло и последовал за ней.

Глава 29. Винни

– Мне так жаль, – произнесла тетя Рита, занимая место, освободившееся после призрачной наследницы моей матери. Мама постоянно устраивала всякие пакости, но сейчас превзошла саму себя. – Вы наверняка разочарованы.

Я была сбита с толку, ошеломлена, озадачена. Но разочарована? Не особо.

– У мамы были свои причины так поступить, – ответила я, обретя голос. – Какими бы они ни были, я уважаю ее решение.

– Как это благородно с твоей стороны, – сказала тетя Рита, но ее тон предполагал, что она мне не верит.

Поэтому я разъяснила:

– Я и не ожидала получить ее деньги.

– Правда?

– Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

– Я знаю, у вас были трудности в отношениях.

Но я ее поправила:

– Она меня ненавидела. Да и Чарли тоже. Но она такая непредсказуемая. Думаю, мама гордилась этим поступком.

– Непредсказуемая? В каком смысле? – удивилась тетя Рита.

Поскольку службу не проводили, у меня не было возможности произнести хвалу маме. Похоже, теперь самое время.

– Она забыла о моем дне рождения, а через два месяца подарила мне лошадь.

Судя по тетиному лицу, она никогда об этом не слышала.

– В смысле, настоящую живую лошадь?

– Да. Но мне не нужна была лошадь. Я даже не умела ездить верхом. Поэтому она просто стояла в какой-то конюшне. В конце концов мама ее продала. Больше мы об этом не говорили.

Размышляя над моими словами, тетя Рита внимательно смотрела на меня. Похоже, моя поминальная история ее заинтриговала, и я решила преподнести еще одну.

– Однажды мама прилетела из Парижа на мое выступление, где я играла на рояле, и тем же вечером улетела обратно.

– Тем же вечером?

– Да. Она пробыла здесь часа три. Ее шофер не успевал заехать домой, поэтому она усадила его в заднем ряду. Краем глаза я все время видела его смешную шляпу.

– Как мило, что она выбралась, – заявила тетя Рита.

И я ее опять поправила:

– Ну, она прилетела только потому, что пригласила Фэй Данауэй[11] и не хотела, чтобы та сидела одна.

Тетя Рита задумалась.

– А ты как к этому отнеслась?

– Я играла «Кампанеллу» Листа и жутко тряслась!

Конечно, тетя Рита ждала от меня чего-то более существенного, например, что я была польщена, когда мама пригласила на мое выступление Фэй Данауэй, или что я злилась, когда она улетела, но «Кампанелла» – это ужас, и я много недель провела в страхе перед концертом.

На меня нахлынули воспоминания, и я рассказала еще один случай:

– А однажды она вернулась из России с шестнадцатилетней девочкой и сказала, что это моя новая сестра.

Глаза тети Риты стали размером с шары для гольфа.

– Она удочерила русскую девочку?

– Ее звали Ольга. Высокая, с длинными темными волосами и синими, как южное небо, глазами. Думаю, Чарли был в нее влюблен.

– Бог ты мой!

– Папа все это понял. Он считал, что это может нанести нам с Чарли травму. К сожалению, ущерб уже был причинен самим появлением бедняжки.

– Могу себе представить.

– Папа изо всех сил старался обуздать мамины порывы, но после его смерти она пошла вразнос. Естественно.

От всех этих воспоминаний у меня голова пошла кругом. Я огляделась в поисках бутылки воды, но Нейтральная сторона и не подумал ее поставить.

– А как насчет Чарли? – уточнила тетя.

– В смысле?

– Как думаешь, он будет оспаривать завещание?

Я поразмыслила о возможных действиях Чарли.

– Сам – вряд ли, – честно ответила я. – Но его жена бывает очень воинственной.

Чарли – хрестоматийный пример подкаблучника. Я бы пожалела его, если б он не был так поглощен жалостью к самому себе.

Интересно, тетя Рита задает эти вопросы с определенной целью? Может, она хочет, чтобы мы оспорили завещание? Надеется урвать чуть больше? О чем она думала, спрашивая, разочарована ли я? С ней было приятно болтать, но следующий вопрос пересек черту:

– Почему ваша мама так на вас злилась?

Она могла бы спросить о чем угодно. Считала ли я себя в детстве обделенной ее вниманием (да), сожалею ли, что осталась в Сан-Хосе после окончания колледжа (нет), чувствую ли себя полной дурой из-за того, что не предугадала такого финта (еще бы!), но вопрос, почему мама лишила меня наследства, закрыт.

– Прости, мне нужно поговорить с Чарли, – сказала я.

Я точно не желала рассказывать, почему мама ненавидела нас с Чарли.

Глава 30. Чарли

– Эй! – окликнул я женщину, которая только что украла мое наследство. – Эй!

Я догнал ее уже у лифта, в котором она хотела укрыться от моего гнева.

– Вы кто? – спросил я.

Она не ответила и даже не повернулась в мою сторону.

– Эй! Я задал вам вопрос!

– Оставь ее в покое, – раздался за моей спиной мужской голос.

Я оглянулся и увидел спешащего к нам Нейтана.

Дзинь. Приехал лифт. Женщина проскользнула в него, делая вид, будто меня не замечает. Я попытался зайти вслед за ней, но Нейтан схватил меня за руку.

– Отпусти!

– Понимаю, ты расстроен, – произнес Нейтан. – Но она не виновата.

– Если ты вдруг не заметил, эта женщина только что получила десять миллионов долларов, мои деньги, – сказал я и тут же поправился: – Наши деньги. И ты просто позволишь ей уйти?

– Это было решение твоей мамы. Если ты набросишься на Эшли, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Погоди-ка. – Я внезапно припомнил, что в офисе адвоката Нейтан тоже назвал ее по имени. – Вы знакомы?

– Да… Нет… Не совсем.

– Это как понимать? – напирал я. – Либо ты ее знаешь, либо нет.

После секундного колебания он признался:

– Мы ходили на свидание.

У меня словно выбили почву из-под ног. Пришлось схватиться за стену, чтобы сохранить равновесие. Это что, какой-то заговор?

– В чем дело, мальчики? – спросила появившаяся в вестибюле Винни. – И кто эта женщина, которая оставила нас нищими?

– Я с ней поговорю, – сказал Нейтан. – Мы что-нибудь придумаем.

– Да? Так ты ее знаешь? – удивилась Винни.

– Она его подружка, – бросил я обвинительным тоном, о чем ничуть не жалел.

– Это не так, – возразил Нейтан. – Я только что с ней познакомился. У нас было единственное свидание.

– И как вовремя! – подколола его Винни.

– Ничего смешного, Винни! – рявкнул я. – Ты слышала, что сказал адвокат. Это завещание имеет полную юридическую силу!

– Я с ней поговорю. Давайте выждем пару дней, чтобы все успокоились, – сказал Нейтан, как будто не случилось ничего страшного – подумаешь, лишились наследства.

– У меня нет пары дней, – огрызнулся я. – У меня дети. Чтобы приехать сюда, я отпросился с работы, как и моя жена. Если я не получу эти деньги, я в полной жопе.

– Успокойся, Чарли, – приструнила его Винни. – Нейтан же обещал с ней поговорить. Мама все-таки отдала свое состояние не случайному прохожему, в этом случае все было бы намного хуже, хотя и вполне в ее духе.

– Откуда мама вообще ее знала? – Я по-прежнему не понимал, каким образом девушка Нейтана могла украсть наше наследство. – Это ты их познакомил?

– Нет! Они соседи. Я познакомился с ней одновременно с вашей мамой. Эшли – актриса, думаю, просто так совпало.

– И она отодвинула нас ради актрисы? – с наигранным удивлением спросила Винни. – Ну, это не в первый раз!

Ее сарказм был вполне обоснован. Мы с сестрой все детство состязались с актерами за материнское внимание, так что ее последнее решение предпочесть нам актрису на редкость предсказуемо.

Винни вызвала лифт. Двери открылись, и она шагнула внутрь.

– Вы идете?

– Мне нужно поговорить с адвокатом, – сказал Нейтан. – Встретимся в доме.

Если б я считал, что это Нейтан заставил нашу маму отдать деньги своей новой пассии, то разозлился бы на него. Но никто не принуждал мою мать. Нейтан был такой же овечкой в ее стаде, как и все остальные.

К парковке мы с Винни спустились молча. Я чувствовал запах спиртного, просачивающийся через поры ее кожи. Я знал, что во время поездки, когда сестра думала, что никто не видит, она постоянно прикладывалась к фляжке с виски, или что там у нее было. Она уже много лет так делала. Я неоднократно пытался убедить ее взять себя в руки, но ни к чему хорошему это не привело. Поэтому я просто избегал этой темы, да и саму Винни избегал. Преданный брат настоял бы на своем, и, может быть, когда-нибудь я так и поступлю. Но я боялся с ней ссориться, а теперь нужно разбираться с надвигающейся катастрофой, гораздо более серьезной, чем проблемы Винни с алкоголем.

Мы сели в мою машину и поехали к выходу. За парковку начислили тридцать долларов, и Винни протянула мне кредитку.

– Не надо, – отмахнулся я.

– Нет, возьми.

Мы выехали с парковки в роскошный центр Беверли-Хиллз. Небо было таким же мрачным, как и мое настроение. Плотная пелена дождя как метафорически, так и буквально отгораживала нас от лощеных витрин магазинов и недостижимой роскоши, манящей изнутри. Въезжая в город, я чувствовал себя ребенком в магазине сладостей, пуская слюни на ослепительно-белые рубашки в «Барни», ручки «Монблан» и «Праду» для женщин – не то чтобы мы нуждались в этих вещах; просто приятно было помечтать, как мы балуем себя после стольких лет лишений.

Но сейчас при взгляде на все это изобилие мне хотелось выколоть себе глаза. Да, знаю, я похож на высокомерного говнюка, но мне надо кормить детей, а жена, выходя за меня замуж, ожидала, что я буду их обеспечивать. Мама воспитала меня в убеждении, что сдаются только неудачники, поэтому после уроков игры на гитаре я организовал группу, и эта «работа» обходилась мне дороже, чем заработок от нее. Я исчерпал лимит по кредитным картам, за которые поручилась мама, и мы жили буквально на грани. Может, я и безответственный, но мама позволяла мне это, наставляя вести жизнь, «которой можно позавидовать». Когда я объявил, что в мою версию достойной жизни не входит управление кастинговым агентством, она назвала меня дураком, но не стала напирать. А сейчас совершила полное и окончательное предательство. Выбросила меня из самолета без парашюта. Я был в ужасе. А еще безумно зол.

– Почему ты не в бешенстве? Как тебе это удается? – спросил я сестру, чья беззаботность еще больше меня злила.

– Да брось, Чарли, не будь таким. Это же мамины деньги. Если она не захотела отдавать их нам, то была в своем праве.

– Так, значит, ты согласна, что все получит подружка Нейтана?

– Это же мы позволили маме умереть.

– У меня жена и дети, дело не только во мне.

– Ну ладно, это я позволила ей умереть.

– Хватит! – гаркнул я. – Мы вообще не виноваты в ее смерти. Она сама нас оттолкнула. Этого не должно было случиться.

Винни не ответила. Я покосился на нее. Она плакала. И вдруг я почувствовал себя первостепенной сволочью.

– Прости, – извинился я. – Уж больно дерьмовый сегодня день.

Она отмахнулась от моих извинений. В бардачке лежали влажные салфетки. Я достал их и протянул ей.

– У меня нет носовых платков. А эти пропитаны спиртом, так что не вытирай ими глаза.

Сестра взяла салфетку из моей протянутой руки и высморкалась.

– Да, я слишком взвинчен, признаю. Просто… до сих пор не могу во все это поверить.

– Давай просто подождем, как все сложится, – предложила сестра.

Как всегда, из нас двоих Винни была самой спокойной и разумной – она Красавица, а я Чудовище. Может, Нейтан прав, и Эшли Брукс поступит правильно. Или хотя бы сжалится над нами и бросит кость. А может, даже пару миллионов костей. И мне стоит поблагодарить Нейтана за то, что не дал мне наговорить глупостей, о которых я потом пожалею.

Я попытался вообразить, как бы поступил на месте Эшли. Разделил бы деньги с семьей покойной? Или оставил себе, как она желала? Интересно, что мама рассказала ей о нас? Назвала ужасными эгоистами и ничтожествами? Что бы там ни воображала эта женщина, ей известно не все. Полная картина известна только мне и Винни. Может, нам надо просто поговорить с ней. Не только о том ужасном дне, когда мама попросила нас спасти ей жизнь. Но и о постыдных причинах, по которым мы ответили отказом.

Часть 4. После. Нейтан, Эшли, Винни и Чарли

Глава 31. Нейтан

Я опустился на кровать и еще раз прослушал сообщение.

«Здравствуйте, меня зовут Сильвия Эрнандес. Мне жаль сообщать вам об этом, но у меня печальная новость. Очень печальная. Ваша тетя умерла».

Всего несколько секунд назад я купался в воспоминаниях о вчерашнем свидании с Эшли, а теперь превратился в развалину, рыдающую в подушку.

Через несколько минут я взял себя в руки, а потом позвонил Винни и Чарли, чтобы сообщить о смерти их матери. Оба были потрясены, как и следовало ожидать, и вели себя соответствующе. Чарли выматерился, а Винни бросила трубку – вполне понятная реакция в таких обстоятельствах.

Я отменил все утренние встречи, оделся и поехал к Луизе. Хотя ее там больше не было, спасибо медсестре Сильвии и санитарам из морга. Сильвия предложила ее увезти, и я с благодарностью позволил ей этим заняться. Но все равно считал, что мне нужно посмотреть, как там дела, учитывая, что дом опустел так внезапно и неожиданно.

По пути я оставил сообщение Эшли: «Привет, это Нейтан, позвони, как сможешь». Не знаю, сколько времени Винни и Чарли собирались провести в Лос-Анджелесе, но нам предстояло во многом разобраться. И надо сказать Эшли, что я пока не могу позвать ее на второе свидание. К тому же у нее были дела с Луизой, было бы некрасиво не объяснить, почему ей не звонит женщина, предложившая помощь.

Подъехав к дому Луизы, я припарковался у гаража. Тетя дала мне ключ, поэтому не было причин считать, будто я вторгаюсь без спроса. Но я ни разу не бывал в этом доме без хозяйки и чувствовал себя странно. Так уж вышло, что с этого дня события начали приобретать все более странный оборот.

Я решил по-быстрому пройтись по дому и убедиться, что все в порядке – Луиза не оставила включенную духовку или кипящую на плите кастрюлю. Вряд ли она стала бы печь пирог, но мне все равно надо было как-то убить несколько часов перед приездом Винни и Чарли, так что проверить не помешает.

Я начал с кухни. Как и ожидал, там ничего не варилось и не жарилось. Я поднес руку к духовке, и она оказалась предсказуемо холодной. Потом заглянул в холодильник. Когда я увидел на нижней полке остатки нашего ужина, завернутые в полиэтилен (рыбья голова и горстка зеленой фасоли), у меня сжалось сердце. В отличие от моей бабушки, Луиза не была ребенком эпохи Великой депрессии и не берегла все подряд, но была экономной. К тому же, как я, к сожалению, слишком хорошо знал, готовить для себя одного невесело, поэтому лучше не выбрасывать остатки. Мне не хотелось, чтобы в холодильнике воняло тухлой рыбой, поэтому я выбросил рыбью голову в помойку, выставил пакет с мусором за дверь, вымыл тарелку и вытер.

Заглянув в кладовку, обнаружил там идеальный порядок: макароны, чечевица, фасоль, соления. Кое-что из этого можно пожертвовать бедным, но в основном все отправится в помойку. Маринованный пастернак и редис были главными кандидатами на выброс; я не знал никого, кому бы они нравились – такая кислятина, что и в другом конце комнаты молоко свернется. Но, в отличие от остатков в холодильнике, это могло и подождать. С тяжестью в груди я понял, что избавиться придется от многого, и, пожалуй, эту задачу лучше поручить кому-то другому.

Я прошел через столовую в кабинет. Висящие над столом фотографии в рамках я видел тысячи раз, но теперь, когда Луизы не стало, меня растрогали ее портреты в вечерних платьях, с кинозвездами в обнимку. Она как будто прожила две разные жизни. Одна, до болезни, состояла из деловых обедов и туфель на шпильках. Ее платиновые волосы были взбиты в высокую прическу, а голубые глаза излучали решительность и оптимизм.

Луиза до болезни была целеустремленным первопроходцем, готовым нарушать правила, и каждая клеточка ее тела выражала уверенность. А потом ее поразила болезнь, которую даже стыдно называть, и она всего этого лишилась. Победная улыбка превратилась в натянутую гримасу. Волосы поредели и потускнели. А уверенность превратилась в горечь обиды. Если б я был ближе с кузенами, то заставил бы их рассказать о ее диагнозе. Но мне удалось узнать только, что у нее «проблемы с выделительной системой», и я понял, почему она это скрывала. Конечно же, я ошибся. Она стеснялась не того, какую часть тела затронула болезнь, но это мне еще предстояло узнать.

Я подошел к шкафу и открыл тяжелый ящик. Он был набит банковскими выписками и финансовыми документами, которые следовало уничтожить. Я сделал мысленную пометку принести с работы несколько коробок. Я просматривал пластиковые папки, пока не нашел нужную, «Смерть Луизы», которая лежала в точности там, куда тетя ее положила. Вытащив ее и спрятав под мышку, я постарался не думать о том, почему Луиза показала ее мне всего два дня назад. Совпадение? Или крик о помощи? Я выкинул эту мысль из головы, выключил свет и продолжил обход.

Прошел через салон, столовую и еще одну гостиную. Не знаю, что я искал. Луиза не из тех, кто повсюду разбрасывает грязные тарелки, тут не было ни обуви, о которую можно споткнуться, ни подушек, которые следует взбить. Наверное, это был мой способ отдать дань уважения. Тетя любила этот странный старый дом, и оценить его по достоинству значило по достоинству оценить ее.

Библиотеку я оставил напоследок, возможно, потому, что хотел всячески оттянуть ее осмотр. Я знал, тело забрали, но все равно нервничал, входя туда. Кто-то верит, будто во время смерти душа отделяется от тела и остается в этом мире на какое-то время. Я не причислял себя к числу таких людей, пока не оказался на пороге библиотеки, боясь войти. С этого места я видел книгу на подлокотнике любимого кресла Луизы и полупустую чашку чая на столике рядом. Я сказал себе, что не буду ничего трогать, чтобы сохранить место происшествия, на случай если возникнут вопросы, но моя осторожность не имела к этому отношения. Неужели я верю в призраков? Или чувствую присутствие чего-то совершенно иного? Потому что я определенно чувствовал, что кто-то за мной наблюдает.

И конечно, так оно и было.

Глава 32. Эшли

– Китайский кинотеатр Граумана вот уже сто лет – неотъемлемая часть Голливуда, – сказала я в микрофон экскурсионного автобуса без крыши, когда мы проезжали мимо культовой достопримечательности.

Я стояла на верхней площадке, под безоблачным голубым небом, бодрящим своей бескрайностью. Примерив на себя роль ведущей игровой программы, я восхваляла чудеса Ла-Ла-Ленда в течение четырех часов, за которые мы проехали по широкой Малхолланд-драйв, спустились к роскоши Сансет-Стрип, а затем свернули туда, где рождаются и разбиваются мечты, в самое сердце Голливуда.

– А сразу за ним – театр «Долби», где вручают премию «Оскар»!

Мы остановились у торгового центра «Голливуд», чтобы наши «фанаты», как мы называли клиентов, могли представить красную дорожку, смокинги, модные прически и усыпанные драгоценностями шеи. Двадцать пар глаз стали огромными, как тарелки.

– У вас есть час, чтобы пройтись по торговому центру. Наверху есть фудкорт, и там много магазинов, от сувениров до «Луи Виттон»! Развлекайтесь, встретимся здесь в… – Я посмотрела на часы. – Скажем, в два.

Я дала им дополнительные пятнадцать минут, потому что это первый день моей новой жизни, и мне хотелось быть щедрой.

Обычно дневные экскурсии довольно утомительны. Хватает и того, что приходится целый день жариться на солнце, а если к этому прибавить еще и самобичевание вроде «А настоящие актеры снимаются. Я должна была пойти на прослушивание. Я зря трачу время»… Но сегодня я была полна сил. Солнце сияло так же ярко, как и мое будущее, а самоуничижительные мысли сменились на обнадеживающие: «Я получу роль. У меня появится мужчина». Моя жизнь наконец-то обрела смысл.

Как только мои «фанаты» высыпали на тротуар, который истоптали поколения знаменитых ног, я проверила телефон. Надеялась, что Луиза позвонила с хорошими новостями, и я наконец-то смогу распрощаться с этой идиотской работой. Но вместо сообщения от Луизы пришло сообщение от Нейтана. Утешительный приз, хоть и не тот пропущенный звонок, который я надеялась увидеть.

– Если хочешь пройтись, я могу остаться, – предложила я Джерри, нашему водителю.

Один из нас всегда оставался в автобусе. Где туристы, там и воры, а нам совершенно не надо, чтобы один из них обшарил автобус в наше отсутствие.

– Уверена? – спросил Джерри, и я кивнула.

Обычно на остановках я выходила размять ноги. Все эти достопримечательности я видела сотню раз, но мне все равно нравилось вдыхать историю, пройтись по Аллее славы. На тротуаре сверкали в буквальном смысле тысячи розовых звезд с именами моих любимых актеров – Риз Уизерспун, Дрю Бэрримор, Анджелы Бассетт и, конечно же, Марлона Брандо, в честь которого я назвала пса. Я не осмеливалась фантазировать на тему собственной звезды, но позволяла себе помечтать, что однажды буду работать с кем-то из тех, у кого она есть.

– Спасибо, – сказал Джерри, вставая. – Принести тебе что-нибудь перекусить?

– Нет, спасибо.

Помимо экскурсии по Голливуду я проводила еще одну, под названием «Звездочет», когда мы ездили глазеть на красивые дома знаменитостей – Дженнифер Лопес, Тома Круза, Вуди Харрельсона, Мэрилин Монро. Некоторые дома выглядели слишком кричаще (например, дом Уилла Смита), другие были архитектурными шедеврами (дом Кортни Кокс), а какие-то – просто необычными. Том Брэди жил в замке со рвом, а в доме Нила Патрика Харриса скрывалась «волшебная мужская пещера». Что касается того, кто и где живет в Голливуде, я была ходячей энциклопедией. Я также знала много интересных мелочей: какой дом самый дорогой, кто был его первым владельцем, какого размера бассейн, есть ли в доме спортзал, пруд, вертолетная площадка, дорожка для боулинга. Я часто шутила, что провожу экскурсии по Голливуду, чтобы напомнить себе о собственной никчемности, а тур «Звездочет» – чтобы напомнить, что я на мели. Я с нетерпением ждала того дня, когда эта работа останется далеким воспоминанием, а шутка будет действительно смешной.

Когда Джерри вышел из автобуса, я села и набрала номер Нейтана. Он ответил после первого гудка.

– Привет, – поздоровался он.

Мне показалось, его голос звучит несколько подавленно, но, учитывая мое приподнятое настроение, кто угодно показался бы немного подавленным.

– Прости, что не брала трубку. Я провожу экскурсию.

– Понятно. Может, мне перезвонить попозже?

Ясно, что-то не так. И, разумеется, это касается наших отношений. Я приготовилась к тому, что он скажет: «Все кончено, удали мой номер из телефона».

– Нет, у нас перерыв на обед, – ответила я, пытаясь умерить пыл, чтобы соответствовать его настроению.

На занятиях по актерскому мастерству нас учили отзеркаливать людей. Когда ты бурлишь энергией, а твой партнер по сцене – нет, он может просто отключиться, а Нейтан уже находился на грани транса, мне не хотелось окончательно его заглушить.

– У меня неприятные новости.

И я тут же поняла, что сейчас будет. Позвонила его бывшая… Я ему нравлюсь, но он не должен был так поступать… Дело не во мне, дело в нем…

– Какие? – спросила я, и у меня заныло сердце.

– Сегодня утром умерла Луиза.

Я не сразу поняла, что он сказал. Потому что человек, с которым знакомишься в субботу, вроде бы не должен умереть в понедельник.

– Боже мой, прими мои соболезнования, – выдавила я и тут же поняла, что мне не суждено получить работу.

Это был удар под дых. Отвратительно, что первая мысль была такая эгоистичная. Боже, да я стала настоящим чудовищем! Раньше я жаловалась, что все в Голливуде готовы перегрызть друг другу глотки, а теперь и сама превратилась в серийного убийцу.

– Спасибо. В общем, я просто хотел, чтобы ты знала, почему она не звонит.

– Это так мило с твоей стороны, но сейчас это явно не самое важное.

Явно.

Повисла долгая пауза. А затем последовал нокаут.

– Слушай, некоторое время я буду очень занят. Надеюсь, ты понимаешь.

Я не понимала. Но я ведь актриса.

– Да, конечно.

– Мне очень понравилось наше свидание, но пока все не уляжется, придется взять паузу.

И тут я поняла.

– Ясно, – ответила я, и мое сердце разбилось на миллион осколков. – Ладно, спасибо, что сообщил. И еще раз прими мои соболезнования.

Я повесила трубку. Хорошо, Джерри не было рядом, потому что я совершенно расклеилась. Из груди вырвались безобразные, лающие рыдания. Любой нормальный человек, вероятно, оценил бы его прямоту по достоинству – конечно, ему нужно побыть в одиночестве! И ведь он даже нашел время позвонить в такой напряженный день. Но я была актрисой, а «нормальных» среди актеров нет. Мы ходили всего на одно свидание, но Нейтан – лучшее, что случилось в моей жизни, да и единственное, что в ней осталось после смерти Луизы, когда я потеряла надежду переломить судьбу. Я не была готова потерять последнее утешение. Может быть, он позвонит, когда все уляжется, но кто знает, когда это будет, если вообще случится.

Когда я поняла, что в этой трагедии есть еще один слой, мое разочарование превратилось в ужас. Я только что безвозвратно отвергла своего соседа по дому. Я не сожалела о сказанном Джордану – не могла же я принять его предложение, если меня привлекает другой, но его переезд «поближе к работе» означал, что мне придется зарабатывать больше, чтобы остаться дома, причем немедленно. Вместо того чтобы уволиться, нужно взять больше смен. Никаких прощаний с идиотской работой, чтобы ходить на прослушивания. Меньше чем за двенадцать часов мои перспективы изменились с внушающих надежду до безнадежных, причем по всем фронтам.

Киношники называют момент, когда герой падает на самое дно, кризисом второго акта. Ромео мертв. Акула-убийца только что сожрала капитана и первого помощника и кружит у тонущей лодки. За последние двое суток я потеряла потенциального парня, роль своей мечты и соседа по дому, который последние семь лет поддерживал меня эмоционально и финансово. Если это не мой кризис второго акта, то что еще? Единственный вопрос в том, поднимется ли моя героиня, чтобы убить акулу, или сдастся, как бедная обманутая Джульетта.

Глава 33. Нейтан

В доме Луизы мне больше нечего было делать, и на несколько часов я поехал на работу.

Винни и Чарли должны появиться не раньше ужина, поэтому я проверил почту, а потом открыл папку «Смерть Луизы» и занялся приготовлениями к похоронам. Погребение назначили на десять утра, и я подтвердил это время, отправив письмо адвокату Луизы, чьи контакты нашел в папке.

Дорогой мистер Реддинг, я Нейтан Лейк, племянник Луизы Лейк Джордж. Должен сообщить вам печальную новость – этим утром Луиза скончалась. Ее дети на пути в город, и мы хотели бы назначить оглашение завещания как можно скорее, если вам удобно.

Я нажал «отправить», и телефон почти тут же загудел.

– Нейтан слушает.

– Нейтан, это Саймон Реддинг. Примите мои соболезнования, – сказал адвокат.

– Спасибо.

– У меня находится завещание вашей тети Луизы, оглашение можно назначить на завтра, если хотите.

– Было бы неплохо.

– Тогда давайте предварительно назначим на одиннадцать, – предложил он. – Я свяжусь с другими заинтересованными сторонами, упомянутыми в завещании, их немного. Если возникнут проблемы, я дам вам знать.

Под «немного», как я понял, он имел в виду моих родителей и братьев, поэтому я просто ответил:

– Прекрасно.

– Должен еще кое-что сказать.

– Что именно?

– Я только вчера виделся с вашей тетей.

Это меня удивило.

– Да?

– Она просила внести кое-какие изменения. И некоторые из них очень существенны.

– Например?

В груди разлился страх. Проклятье. Она все-таки это сделала. Сделала меня наследником.

– Не могу сказать, но завтра вы все узнаете. Просто решил, что следует об этом упомянуть.

Отвратительно с его стороны упомянуть «существенные изменения», но не сообщить, в чем они заключаются. Однако я решил, что уже знаю, в чем дело, ведь тетя сама мне сказала. Поэтому просто ответил:

– Ладно.

– Мне показалось, она прекрасно выглядела, – по непонятной причине добавил адвокат.

– Да, но все может так резко измениться… – произнес я, а что еще тут скажешь?

– Странное совпадение, что она умерла сразу после того, как изменила завещание, вы не находите?

В его тоне звучали подозрения. Даже обвинения. Он что, намекает, будто я ее убил?

– Что вы хотите сказать?

– Я адвокат, а не детектив, – отмахнулся он. – Просто подумал, что вы должны знать о нашей встрече.

Ясно. «И, может быть, это вы ее убили».

– Спасибо. Увидимся завтра.

И я повесил трубку.

Вечером, при встрече с Винни и Чарли, в моей голове продолжало крутиться предупреждение Реддинга о «существенных изменениях». Мне не хотелось ничего говорить (я ведь ничего и не знал). К тому же они ехали целый день и вымотались. Поэтому я рассказал им про расписание, мы немного всплакнули, и я поехал домой.

Ложась в постель, я размышлял о том, как смерть Луизы скажется лично на мне. Ее дом всегда был моим вторым домом. Понимаю, это звучит пренебрежительно по отношению к родителям, но у них было еще трое младших детей. А у Луизы – только я один. Я буду скучать по нашим встречам, и не только из-за ее стряпни. Я заботился о тете, но в какой-то мере и она заботилась обо мне. Ведь что это за жизнь, если никто во мне не нуждается?

Когда-то я был близок с Чарли и Винни. Мы почти ровесники. Сейчас мы с Чарли стоим по разные стороны от тридцати – мне двадцать девять, а ему тридцать один. Когда они с Винни были маленькими, Луиза часто бывала в разъездах, поэтому дядя привозил детей к нам погостить. Мы жили в Хантингтон-Бич, на берегу, и когда приезжали кузены, с утра до вечера торчали в воде. Мы с Чарли рассекали волны в прибое, а Винни, или Лил Вин, как мы ее называли, строила замки из песка и обгорала на солнце.

Став слишком большими, чтобы сражаться с волнами, мы купили доски для серфинга и соревновались, кто наберет больше песка в плавки. Я никогда не жалел кузенов из-за того, что их мамы вечно нет рядом, ведь у них были мы. Мы были командой. Стояли друг за друга горой. Как настоящая семья.

Но потом умер их папа, они перестали к нам приезжать, и мы отдалились. Чарльз-старший служил связующим звеном, именно он организовывал встречи, создавал групповой чат в «Ватсап», писал в нем о памятных событиях и поздравлял с днем рождения. Когда он умер, наша близость умерла вместе с ним. Мои кузены занимались своей жизнью, в которой не было ни меня, ни их матери. Те годы, когда мы были одной большой семьей, были лучшими в моей жизни. Родной брат младше меня на десять лет, и я едва его знаю, а Чарли был тем братом, которого я всегда хотел. До определенного момента.

Я думал, как трагедии сплачивают людей. Может, эта трагедия – наш шанс снова стать семьей, возродить давно потерянную связь? Деньги Луизы могли бы стать катализатором новых традиций. Потому что я поделился бы ими. Она не этого хотела, зато этого хотел я. И, если я дам кузенам то, чего лишила их мать, разве они не полюбят меня снова?

Я представлял наше будущее – пикники на пляже, ужины на Рождество, походы с мальчиками, и все это благодаря моей щедрости. Вот только этому не суждено было случиться. Потому что Луиза все разрушила.

Ведь это так в ее духе.

Глава 34. Эшли

– Привет, мам, это я. – Я не пыталась избавиться от дрожи в голосе. В худший день своей жизни я ехала по Сансет-бульвару. Разговаривая с мамой по телефону, я всегда старалась нарисовать ей розовую картинку моей жизни в Лос-Анджелесе, но сегодня просто не могла.

– Что-то не так, милая?

– Ох, мам, – взвыла я. – Все не так!

Конечно, чистейший нарциссизм считать, что главная пострадавшая от смерти Луизы – это я, но я ничего не могла с собой поделать. Ее внезапная кончина – если не знак, что моя карьера окончена, то как минимум метафора того, что я зашла в тупик. Я училась в колледже четыре года не для того, чтобы каждый день надевать дурацкую рубашку-поло, как подающий теннисные мячики мальчик, и рассказывать о чудесах Голливуда, которому я не нужна.

– Солнышко, что происходит?

– Да ничего не происходит, в этом-то и проблема! – воскликнула я.

– Ты за рулем?

– Да. Только что закончила работу.

– Наверное, тебе лучше остановиться.

Да, пожалуй, это хорошая мысль.

– Хорошо.

Я припарковалась на обочине и высморкалась в салфетку, которую нашла в бардачке.

– У тебя все хорошо, милая?

– Нет! Сегодня худший день в моей жизни.

– Это из-за Джордана?

Ее вопрос застал меня врасплох.

– Откуда ты знаешь про Джордана?

– Он мне звонил. Просил моего благословения.

Вдруг мне стало еще хуже. Мама его обожала и наверняка уже предвкушала, как я выйду замуж за благоразумного врача. А я обманула их ожидания.

– Я не выйду за него, – отрезала я, пытаясь не встать в оборону. – Я чувствую к нему совсем другое.

Я не стала добавлять, что как раз познакомилась с человеком, к которому чувствую «то самое», ведь этот человек только что меня отверг, и я с трудом держала себя в руках.

– Ну, торопиться не надо. Джордан заслуживает человека, который душу за него отдаст. Если ты не готова, то правильно сделала, что отпустила его.

– Начнем с того, что я не могу отпустить человека, который и не был моим!

Ладно, я все-таки встала в оборону. Конечно, он был бы моим, если б я согласилась.

– Эшли, солнышко, – произнесла мама тоном, которым выговаривала мне за какую-нибудь глупость, вроде тех случаев, когда я поцарапала машину или забыла сообщить банку об украденной кредитке. – Может, пришло время поговорить о твоем возвращении домой?

Ну вот. Мой главный фан и единственный в мире человек, который всегда в меня верил, говорит, что пора поднять белый флаг.

Мое сердце разорвалось на части, как будто его рассекли мечом. Я отключила звук на телефоне, чтобы она не услышала моих рыданий. Конечно, мама была права. В моем распоряжении имелось семь лет, чтобы чего-то достичь – целых семь! – а я добилась только нескольких ролей в массовке и морщинки между бровей.

– Эшли? Ты слушаешь?

Я заставила себя прекратить рыдать и снова включила звук.

– Да, – пискнула я.

– Понимаю, ты расстроена. Поговорим об этом в другой раз. Просто знай – у тебя есть дом в Висконсине. Мы с твоими братьями с радостью тебя примем. Мы тебя любим.

И она повесила трубку. Через секунду телефон снова зазвонил. На мгновение я решила, это опять мама – хочет сказать, что моя комната готова, или дать список компаний, организующих переезд, но звонили с неизвестного номера. Хуже новостей все равно уже не получу, так что я ответила.

– Алло?

– Это Эшли Брукс? – спросила женщина.

– Да.

– Переключаю вас на Саймона Реддинга.

Кого-кого?

Несколько секунд я слушала музыку, вроде бы вальс «Дунайские волны», а потом раздался мужской голос:

– Эшли Брукс?

– Да.

– Меня зовут Саймон Реддинг, я адвокат Луизы Лейк Джордж. – Его голос напоминал отполированный мрамор, с акцентом британских аристократов, как в сериале «Корона». – Полагаю, вы знаете, что миссис Джордж скончалась?

– Да, я слышала.

– Соболезную, – сказал он без капли сочувствия. – Я звоню, потому что она упомянула вас в завещании.

Что-что?

– Простите, но это какая-то ошибка, мы только недавно познакомились.

С чего вдруг Луиза будет упоминать меня в завещании?

Он проигнорировал мои слова.

– Семья попросила огласить завещание завтра. Вы сможете прийти в одиннадцать часов?

– Нет, не смогу.

У меня опять дневная смена. Я бы с удовольствием ее пропустила, но моя жизнь лежала в руинах, и я не могла добавить увольнение к списку катастроф.

– А какое время вам удобно?

– Даже не знаю. Я весь день работаю.

Его ответ был грубым, но интригующим:

– С завтрашнего дня вам не придется работать.

И вот, продолжая разрушать свою жизнь, я решила наплевать на работу и прийти. Может, подсознательно я хотела вернуться в Висконсин и пыталась ускорить переезд. Ведь без работы мечты, да и вообще хоть какой-то работы, у меня не осталось бы другого выхода.

На следующее утро под проливным дождем я поехала в Беверли-Хиллз, пытаясь представить, каким образом мое имя оказалось в завещании Луизы. Несмотря на загадочное замечание адвоката, я ни секунды не думала, что она оставила мне что-то существенное. Предположила, что она завещала мне что-то на память – возможно, свою фотографию с Барброй Стрейзанд, поскольку я бессовестно ее возжелала. Что касается того, почему я оказалась в ее завещании через два дня после знакомства, мне показалось, что она из тех людей, которые, приняв решение, не откладывают его в долгий ящик.

Таким был мой отец. Если мама говорила: «Надо бы (почистить канаву, заплатить по ипотеке, подстричь бороду)», он делал это немедленно. Он был не из тех, кто составляет списки дел, а из тех, кто сразу же берет в руки телефон и занимается проблемой. Я решила, Луиза такая же, и представила, как она звонит или пишет адвокату прямо после нашей встречи, чтобы сделать все по-быстрому, пока не забыла. Это был единственный разумный сценарий, уж точно разумнее, чем то, что произошло на самом деле.

Чтобы выглядеть респектабельнее, я надела твидовый костюм (ну ладно, свой единственный костюм), а волосы собрала в пучок на макушке. Я знала, там будет и Нейтан, поэтому накрасила губы и капнула на себя духами, просто на всякий случай. Борясь с нервозностью перед новой встречей с ним, я не могла не задаться вопросом: если б я не встретила Нейтана, сказала бы я «да» Джордану? Неужели мой ангел-хранитель поставил Нейтана на моем пути, чтобы я отпустила Джордана? Или его наколдовал дьявол, чтобы я вечно была несчастна? Одно я знала наверняка: мама права. Джордан заслуживал человека, который будет любить его по-настоящему, а это не я. Джордан был отличным парнем, но в глубине души я знала: меня привлекает в нем стабильность и предсказуемость, за ним я чувствовала бы себя как за каменной стеной. Но, как уже говорила, я не из тех, кто прячется за стены. Мне требовались острые ощущения как в жизни, так и в любви, а для этого надо идти на риск, даже если остаешься единственной в кругу друзей, кто в тридцать лет сидит без гроша в кармане и в одиночестве.

Поездка до Беверли-Хиллз заняла около сорока минут. Мне не хотелось оставлять машину на подземной парковке, потому что в шикарном здании, где находился офис адвоката, она безумно дорогая. Поэтому я обогнула квартал в надежде припарковаться где-то поблизости. Намотав два круга, поняла, что удача мне не улыбнется. К тому же лило как из ведра, а плаща у меня не было (ни у кого в Лос-Анджелесе нет плащей), поэтому я смирилась и заехала на подземную парковку, хотя и понимала, что она обойдется в мой заработок за два часа, а на этой неделе у меня и так одна пропущенная смена. Во время езды юбка перекрутилась, и я поправила ее в вестибюле, затем поднялась на лифте на четвертый этаж, который делили между собой «Спрингер, Коэн, Кил, Дейл и Реддинг» и еще одна адвокатская контора с еще более длинным названием.

– Вы пришли на оглашение завещания Луизы Лейк Джордж? – уточнила секретарша.

Я кивнула, и она указала мне на переговорную. Я ожидала увидеть кучу любящих друзей и родственников, но с удивлением обнаружила там лишь шестерых человек – Нейтана, адвоката Луизы и еще четверых, видимо, членов семьи.

– Вот, садитесь на мое место, – сказал адвокат, освобождая стул рядом с Нейтаном.

Я узнала его вкрадчивый голос. На нем были претенциозные очки в стиле Грегори Пека, последний писк моды, а костюм от Армани, скроенный точно по фигуре, дополнял образ «я лучше вас».

В темном костюме Нейтан выглядел невообразимо привлекательно, отчего, конечно же, мне захотелось расплакаться. К счастью, мы присутствовали на оглашении завещания, и не у одной меня глаза были на мокром месте. Когда я подошла ближе, он встал и придвинул мне стул, и на мгновение мы оказались нос к носу.

– Привет, Нейтан, – произнесла я со строгим кивком, учитывая обстоятельства.

– Что ты здесь делаешь?

Он задал вопрос беззлобно, и я не видела причин не ответить честно:

– Понятия не имею.

– Всем доброе утро, – начал адвокат. – Раз вы присутствуете здесь, значит, упомянуты в завещании. Прежде чем я оглашу последнюю волю Луизы, хочу подтвердить, что это подлинный и законный документ.

Кудрявый парень напротив (видимо, ее сын?) уставился на меня, поэтому я подняла голову и не сводила глаз с адвоката, как будто имею полное право здесь находиться (а я, конечно же, имела).

– «Моим детям, Чарльзу Энтони Джорджу-младшему и Винифред Элизабет Джордж, – зачитал адвокат, – оставляю содержимое их детских комнат».

Я покосилась на кудрявого парня. Он смотрел на девушку, сидящую по другую сторону от Нейтана, нестандартную красотку с прекрасными рыжими волосами, лицом в форме сердца и русалочьими зелеными глазами (свою сестру?), которая просто пожала плечами и покачала головой.

– «Моему брату Рою Бингему Лейку и каждому из его детей – Нейтану, Софии, Лили и Генри, оставляю по пятьдесят тысяч долларов, всего двести пятьдесят тысяч долларов Рею Лейку и его семье».

Ну, вроде ничего необычного…

– «Остальное мое имущество, – продолжил адвокат, – которое включает акции, облигации, пенсионный счет, страховку мужа, деньги от продажи бизнеса, дом и его содержимое, не считая того, что я отдаю детям, оставляю мисс Эшли Брукс».

Не помню точно, что промелькнуло в тот момент в моей голове, но это было что-то вроде…

«Что. За. Хрень?»

Кто-то спросил:

– Что это значит, Эшли?

Наверное, Нейтан. Или мне померещилось. Потому что именно такой вопрос я задавала себе.

Пять пар глаз нацелились на меня, как истребители джедаев на Звезду Смерти. Я никогда не чувствовала себя уютно в свете прожекторов, о чем свидетельствовала моя актерская карьера. Поэтому я оттолкнула стул и убралась оттуда подальше.

Глава 35. Винни

После оглашения завещания мы с Чарли ехали домой молча. Я была расстроена, но не из-за того, что меня лишили наследства. Понимаю, звучит безумно, но мне не нужны были мамины деньги.

Я получила диплом Стэнфорда по экономике. Если б я хотела сказочно разбогатеть, то, как и многие мои однокурсники, устроилась бы на высокооплачиваемую работу, получала бы опционы на акции и заработала состояние. Так почему же я этого не сделала? Думаю, в какой-то степени потому, что знала – я могу стать богатой, как в сериале «Настоящие домохозяйки», и пальцем не пошевелив. Это меня сломило. Зачем вообще работать, если в этом нет необходимости? Зачем открывать бизнес, если мама хотела передать мне свой? Какой смысл в этих крысиных бегах, если я и так уже получила приз?

Удивительно, но я даже не замечала, что грядущее миллионное наследство меня парализовало, пока не выяснилось, что я его не получу. Все вдруг стало таким очевидным. Теперь, без мамы, у меня появился смысл существования, необходимость что-то поменять в жизни. Мотивация. Я чувствовала себя свободной. В отличие от мамы, которая стремилась не меньше чем к мировому господству, у меня были скромные устремления. Открыть цветочный магазин или ларек с фастфудом. Преподавать английский в средней школе. Но такое обыденное занятие, как продажа цветов, не понравилось бы великой Луизе Джордж. Она ожидала мирового господства. Поэтому, чтобы не разочаровать ее, я даже не пыталась.

Но теперь я могла делать что хочу, без вони маминого разочарования за спиной. Какое облегчение! Это не значит, что я не горевала. Пусть мама и была первостатейной стервой, но все равно оставалась моей мамой, и я любила ее, как заложник со стокгольмским синдромом любит похитителя. В тот день по дороге домой из Беверли-Хиллз меня до костей пробирала печаль, но грустила я не из-за денег. Наоборот, по этому поводу я испытывала облегчение.

Когда мы свернули в крутой переулок, где я научилась ездить на велосипеде (и узнала, что такое «асфальтовая болезнь»), я задумалась о том, каково это – лишиться родителей. Больше не было никого, кто всегда знал, где меня искать. Некому сообщить, что я уезжаю из города, некому позвонить, когда вернусь домой. Не у кого спросить совета (оформлять ли туристическую страховку, сделать ли анестезию при лечении зубов или какой сыр положить в гамбургер). Когда нет родителей, даже дерьмовых, некому хранить воспоминания твоего детства, указывать на промахи, беспокоиться о тебе или просто заметить, что ты гробишь свою жизнь. Раньше я могла свалить на кого-то вину за свои ошибки. Теперь виновата буду только я.

Мы свернули на негостеприимную подъездную дорожку к маминому дому, и под шинами застонал гравий. Уголки губ Чарли опустились к подбородку, как у печального клоуна, и мне вдруг захотелось его обнять. Я не могла винить его за злость. Ему нужно кормить семью, и он наверняка в ярости, что не получит ни гроша. В отличие от меня, он не только предполагал, что получит наследство, но и рассчитывал на него. Помню, как после шикарной свадьбы, на которую мама потратила бог знает сколько денег, чтобы он выглядел как принц долины Сан-Фернандо, Чарли сказал: «На самом деле это не подарок, а заем из моего наследства». Неудивительно, что он раздавлен.

Чарли припарковался перед гаражом и отпер дверь ключом, который дал ему Нейтан. Я последовала за братом в дом и огляделась. По-настоящему огляделась. Мама лично занималась ремонтом. Она выбирала цвет краски, мебель, оконные рамы и стеновые панели. У двери она поставила чугунную вешалку, рядом с телефоном поставила конфетницу из свинцового стекла, а в ванной положила пилированное мыло. Этот дом отражал ее вкус, ее подход к работе, ее прихоти, ее чувство юмора. Он не просто напоминал мне о ней – он был ею. Хотя я не жалела, что деньги достались кому-то другому, но меня сокрушало, что мы не получим дом. Ведь это означало потерять все, что осталось от мамы. Несмотря на наши разногласия, мне было больно окончательно с ней расстаться.

– Есть хочешь? – спросил Чарли.

Я вдруг задумалась, как эта Эшли собирается поступить с мамиными вещами. Теперь они принадлежат ей, в завещании ясно говорилось: «дом со всем содержимым». Если я сделаю себе бутерброд, не кража ли это? Может, нужно оставить двадцатку на столе? В какой момент мы с Чарли станем здесь незваными гостями или вообще, не дай бог, захватчиками?

– Нет, – ответила я, проглотив внутреннее напряжение.

Я могла бы прогуляться в центр, тут всего-то полмили. Не стану я есть то, что принадлежит женщине, которую мама выбрала вместо меня.

– Нельзя все так оставить, – сказал Чарли. – Нам нужен адвокат. В смысле, собственный адвокат. Тот, который не спит с маминой наследницей.

Даже после смерти мама умудрялась нами манипулировать. Мне нравился Нейтан и страшно хотелось восстановить прежнюю близость. Но благодаря маме и бомбе, которую она взорвала перед смертью, кузен теперь превратился во врага номер один. И мне вдруг пришло в голову, что все это не случайно. Конечно же, мама выжгла все на своем пути. Если ей не суждено насладиться семейной гармонией, то и никому не позволено. Ей мало просто испортить отношения с детьми, нужно было перебаламутить всю семью.

– Давай поговорим об этом позже, – предложила я, вдруг почувствовав себя измотанной. – А сейчас мне нужно вздремнуть.

Что мне по-настоящему было нужно, так это выпить. К счастью, бутылка и кровать находились в одном месте.

Я поднялась в спальню, вдыхая горькие воспоминания дома моего детства. Надо признаться, многие воспоминания, нацарапанные на стенах и мебели, за которой я пряталась, были плохими, но это не значило, что я хочу от них избавиться. Это ведь моя история, тот ущерб, который мне следует возместить. Без трудностей не бывает триумфального возвращения, и я с удовольствием думала о том, что когда-нибудь пройду заслуженный круг почета.

Оказавшись у своей спальни, я увидела, что дверь закрыта. Не припомнила, чтобы закрывала ее, но я о многом забывала в этой поездке из-за виски и водоворота эмоций, которые подавляла с его помощью. Я напомнила себе: здесь нет ни домашних животных, ни родителей, ни трупа; взялась за ручку и открыла дверь.

Конечно же, внутри было пусто. Я снова оказалась в одиночестве, в обществе одной лишь бутылки.

Глава 36. Чарли

Больше откладывать я не мог. Нужно было позвонить жене.

Винни пошла наверх поспать, но мне не хотелось, чтобы она подслушала мое вранье, поэтому я вышел на улицу.

После утреннего дождя трава была мокрой, и пока я шел по туманному саду, под ботинками хлюпала грязь. Возле кормушки для птиц под навесом стояла скамейка. Я провел рукой по сиденью, убедившись, что оно сухое, плюхнулся на него и позвонил.

– Как ты там, Чарли? – спросила жена.

В доме было тихо – ни детского плача, ни бормотания телевизора. Как обычно, у нее все под контролем.

– Привет, малыш. У меня все хорошо. Зандер на занятиях?

– Да, Элис привезет его домой, так что мне не придется будить малыша.

В мое отсутствие она всегда такая спокойная и организованная, со всем справляется, подключает соседей и друзей себе в помощь. Однажды жена заявила, что, когда я уезжаю на выступления или мальчишник, все становится проще, ведь она знает, что в ответе за все, и может «как следует все спланировать». Мне всегда было интересно – может, она говорит, что все в порядке, только из великодушия, чтобы я не терзался, когда покидаю ее. Но спокойствие в голосе и отсутствие фонового хаоса давали понять, ее слова – правда.

– Спасибо, что держишь оборону.

– Легко! – ответила она.

Уверен, Марсела пыталась меня взбодрить, но ее беззаботный тон звучал как пощечина. В доме она явно во мне не нуждалась. От меня ей нужно было только одно, да, только одно – как каждый уважающий себя муж, я должен был кормить семью. И с этим я только что ее подвел.

– Ну и? Как там дела? – спросила жена.

В ее голосе не было ни волнения, ни тревоги. Судя по тону, она ожидала хороших новостей. И я решил их предоставить.

– Ну, мы похоронили маму, – начал я. Марсела наверняка вздохнет с облегчением, узнав, что с этим покончено, мне не пришлось обзванивать похоронные бюро и заказывать гроб. – Она сама все устроила, заранее.

В горле комком встали эмоции. Мама умерла. Как бы я ни возмущался положением дел, потерять ее было больно. Будто врач отрезал мне больную руку.

– Слава богу, – выдохнула Марсела.

– Придется задержаться еще на несколько дней, чтобы разобраться с завещанием. Много мелких деталей.

Я отрепетировал эти слова, но получилось как у плохого актера, читающего сценарий.

– Но ведь она оставила все вам с Винни? – спросила она, и я вдруг испугался.

Такого прямого вопроса я не ожидал. Но лгать все равно не пришлось, во всяком случае, не откровенно.

– Нет, упомянуты и другие члены семьи. Дядя Рой и его дети.

Да, это была правда. Но на следующий вопрос оказалось не так просто ответить полуправдой.

– Но в основном все досталось вам с Винни.

Она произнесла это не как вопрос, а как очевидный факт. Потому что я накачал ее ожиданиями, что мама позаботится о нашем благополучии.

– Конечно.

А это уже была идиотская ложь. Мне не следовало так говорить, но что еще я мог сказать? Нет, у нас по-прежнему нет ни гроша? Марсела терпеть не могла мою мать при жизни. Я не хотел, чтобы после смерти жена ее возненавидела. Да, мама была тяжелым человеком, требовательным, вечно критикующим и любящим все держать под контролем, но мне все равно хотелось защитить память о ней. Если жена узнает, что нас вычеркнули из завещания, это ее сокрушит, и наш брак заодно.

– Может, мне приехать? – предложила она.

Я представил ее радость от предвкушения новой жизни. Конечно, она хотела быть рядом, показать себя добропорядочной женой, достойной состояния, которое получит.

– Нет, спасибо, – отозвался я. – Мне просто нужно еще несколько дней, чтобы разобраться с делами.

– Понимаю, как это тяжело, Чарли, – сказала она самым сочувственным тоном, на который была способна. – Но теперь все наладится. Когда тебе будет совсем тяжело, вспомни об этом.

Когда я представил, какое облегчение чувствует моя жена – мы наконец-то вылезем из долгов, перестанем выматываться на работе, купим новый дом с нормальной кухней и двором, – меня поглотили зыбучие пески стыда. Не стоило лгать жене. Я понятия не имел, поведет ли себя Эшли Брукс порядочно по отношению к нам или мы в заднице.

Я понимал, что сейчас совершил огромную ошибку. Чего я не знал, так это что моя ошибка станет убийственной.

Глава 37. Нейтан

Когда я вошел в дом, Чарли развалился на диване в гостиной, прижав ладони к глазам, словно боялся, что его голова вот-вот взорвется.

– И что нам теперь делать? – спросил он, увидев меня. Я задержался в офисе адвоката, чтобы взять копию завещания, которое и при повторном рассмотрении оказалось не менее кошмарным, чем при первом. – Думаешь, эта Эшли вернет нам деньги?

Мне хотелось его приободрить, но, если честно, я понятия не имел, как поступит Эшли. Я ведь едва ее знал! А ее способность выманить состояние Луизы менее чем через двое суток после знакомства меня тревожила, и это еще мягко сказано. Вряд ли Эшли манипулировала Луизой. Это как раз целиком на совести моей тети. По крайней мере, так я считал.

– Я с ней поговорю, – пообещал я, хотя понятия не имел, что скажу.

Мне хотелось быть ее прекрасным принцем, но из-за мерзкого фокуса Луизы придется стать посредником, вести переговоры и умиротворять. У юристов есть поговорка: вы точно заключили справедливую и равную сделку, если обе стороны слегка разочарованы. Теперь кузены и девушка, которая могла бы стать моей, будут на меня обижены, это моя неизбежная судьба. Такое вот сплочение семьи.

– Ты в курсе, почему она нас возненавидела? – поинтересовалась Винни, появившаяся в дверях. Я не знал и пожал плечами. – Наверное, пора рассказать.

– Не надо, – предупредил Чарли.

– Если он хочет нам помочь, то имеет право знать.

Я ощутил легкую нервную дрожь.

– Что знать? – спросил я.

Что бы ни послужило причиной трещины между Луизой и ее детьми, этот секрет тщательно охраняли. Думаю, даже мой отец не знал.

– Лучше всего просто показать.

Вслед за Винни я вышел из гостиной на кухню, к запертой двери за кладовкой – комнате прислуги. Во многих старых домах имелись маленькие спальни рядом с кухней, оставшиеся с тех времен, когда были в моде домработницы. Я никогда не был в этой комнатке и всегда считал, что Луиза просто хранит в ней вещи.

– Готов?

Я кивнул. Когда Винни достала из банки из-под печенья ключ, мой пульс участился в предвкушении. Она помахала передо мной ключом, как Гарри Поттер волшебной палочкой, а потом вставила его в замок и провернула.

– Ну вот.

– О боже! – пробормотал я, когда дверь распахнулась, и моим глазам предстала семейная тайна. – Что это?

В центре комнатки, рядом с коричневым кожаным креслом, стоял большой белый куб, похожий на промышленный копировальный аппарат с цветной клавиатурой и экраном. Разве что, в отличие от ксерокса, спереди от него отходили закрученные медицинские трубки, по которым можно подавать кислород или ставить капельницу.

– Маме отказали почки, – буднично провозгласила Винни, как будто объявляла победителя соревнований. «И победитель… последняя стадия болезни почек!» – Это аппарат для диализа.

– То есть совсем отказали?

– Она была прикована к этому монстру по три часа дважды в неделю.

Я тут же вспомнил отмененные чеки для Сильвии Эрнандес – дважды в неделю. И тут в голове щелкнуло.

– Вот почему ей нужна была Сильвия, – сказал я, и Винни кивнула.

– Это началось после смерти папы, – пояснил появившийся за спиной Винни Чарли. – Мы думали, это просто горе. Кто знает, может, связь все-таки была, мама ведь никогда не занималась своим здоровьем. Но это не играет роли – когда она заболела, поправить уже ничего нельзя было. Неизлечимая болезнь. Если только…

– Если только не пересадить почку, – завершила его мысль Винни.

– Конечно, в ее возрасте было уже поздно вставать в очередь на донорскую почку, – добавил Чарли.

– И догадайся, кого она попросила отдать почку? – спросила Винни, вздернув брови.

Я посмотрел на Винни. Потом на Чарли. И мне стало нехорошо.

– Нет, не может быть.

– О да, очень даже может.

– Но она ведь даже не знала, подойдете ли вы в качестве доноров.

– Не знала, – согласился Чарли. – Но если б мы не подошли, она бы поменялась с кем-нибудь из очереди на пересадку. Она бы получила чью-то почку взамен на мою.

– Или мою, – вставила Винни. – Ей нужен был только один из нас.

– Это серьезная просьба.

– Ха! – фыркнул Чарли, как будто это еще слабо сказано.

И, вероятно, он был прав.

– Естественно, мы оба отказались, – сказала Винни.

– Ну вот, теперь ты знаешь, почему она нас ненавидела, – заключил Чарли.

И теперь я увидел полную картину.

– Сначала я пыталась стать ее сиделкой, – объяснила Винни. – Но каждый раз, когда я приводила ее сюда, она начинала выговаривать мне, что не пришлось бы этого делать, если б мы с Чарли не были такими эгоистичными и избалованными, бла-бла-бла. Меня как будто постоянно закидывали снежками нескончаемой зимой. И я уехала.

– Я вас не виню, – сказал я.

И это правда. Я и сам толком не знал, отдал бы жизненно важный орган кому-то из родителей. Хотя они и не просили. А могли бы попросить? Я вдруг посмотрел на разрушенные отношения Луизы с детьми совершенно с другой стороны. Это не они ее бросили, она сама их оттолкнула.

– После этого невозможно было находиться рядом с ней, – произнес Чарли.

– Могу себе представить.

Человек может прожить и с одной почкой, и кое-кто жертвует почку близким. Но между Луизой и ее детьми никогда не было особой любви. Как я подозревал, ее просьба больше напоминала угрозу, ведь зачем просить вежливо, если можешь отобрать десять миллионов долларов в случае отказа?

Я вспомнил, сколько всего сделал для Луизы за последние годы – убирался в ее гараже, менял шины, отвозил сломанную мебель в комиссионку – и вдруг понял, что мог бы отдать и почку.

Глава 38. Винни

Замок на двери решила установить мама. Она сказала, что оборудование дорогое, нельзя допустить, чтобы его украли. Но тот, кто способен украсть аппарат для диализа весом в пятьсот фунтов, несомненно, может и срезать замок за десять долларов. Она хотела запереть аппарат по той же причине, по которой заставила нас поклясться никому о нем не рассказывать: она его стыдилась.

Я пыталась объяснить, что в болезни нет ничего постыдного, но мама и слушать не хотела. Я понимала, почему она скрывает свое состояние. Она была женщиной в мужском мире, где стоит только проявить слабость, и тебе укажут на дверь. Мама не могла быть уязвимой, потому что тогда все мужчины, которые говорят, что место женщины на кухне, были бы правы. Поэтому она всячески старалась скрыть болезнь и выливала обиду на всех остальных.

Стиль воспитания отражал ее железную, как гвозди, трудовую этику. В нашем доме жаловаться было не принято. Мне не разрешалось плакать из-за плохих оценок, ободранных коленок, потерянной дружбы, мальчиков, которые меня бросили. Меня не хвалили и редко обнимали. Если маме приходилось быть твердой, мы должны были быть еще тверже. Полагаю, она думала, что поступает так ради нашего же блага, но шишки, синяки и разбитые сердца все равно причиняли боль, поэтому я вынуждена прибегать к другим методам, чтобы ее исцелить.

Наняв вместо себя Сильвию, я больше не заглядывала в мамин процедурный кабинет, и это решение, возможно, спасло мне жизнь. Если б я провела в доме еще три месяца, моя печень промариновалась бы под стать редиске в ее шкафу. Я слишком боялась сказать маме, что не выдерживаю ее постоянных придирок, поэтому придумала собеседование, на которое нужно поехать. «Собеседование может затянуться на несколько недель, – сказала я ей, – так что лучше найти кого-нибудь тебе в помощь, пока меня не будет». Выдуманное собеседование превратилось в выдуманную работу, а временные услуги Сильвии – в постоянные. Я подозревала, что мама сразу все поняла, как только увидела, с каким нетерпением я готова передать эстафету.

– Нужно позвонить Сильвии, – сказала я, когда мы с Чарли и Нейтаном стояли в дверях комнаты для прислуги, превращенной в комнату ужасов. – Хотя бы поблагодарить ее за годы службы.

– Судя по сообщению, она очень расстроена, – ответил Нейтан. – Думаю, они с вашей мамой очень сблизились за эти годы.

– С ней мама наверняка была мягче, чем с нами, – заявил Чарли.

И я чуть не рассмеялась.

– Думаешь, у нее она почку не вымогала?

– Ну, Сильвия же осталась, – заметил Чарли.

– Что она сказала, когда позвонила? – спросила я Нейтана. – Ты сохранил ее сообщение?

Кузен кивнул и вытащил телефон.

– Оно может огорчить вас, – предупредил он. – Вы точно хотите его услышать?

– Думаю, сильнее нас уже ничто не огорчит, – заверил Чарли. – Включай.

Нейтан положил телефон на столик и нажал воспроизведение.

«Здравствуйте, меня зовут Сильвия Эрнандес». Я сразу вспомнила, как в первый раз разговаривала с Сильвией. По уверенности в ее голосе по телефону («Здравствуйте, это Сильвия!») я поняла, что она справится с маминой воинственностью. А когда выяснилось, что у нее пятеро детей, это подкрепило мое решение – ей наверняка нужны были деньги и капризничать она не станет. А для медсестры моей матери это важное качество.

«Мне жаль сообщать вам об этом, но у меня печальная новость. Очень печальная».

Она еще что-то говорила на испанском… что-то о звонке в похоронное бюро, но я ее не слушала. Потому что все заглушила сирена паники.

– Винни? Что с тобой? – забеспокоился Нейтан.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.

– В чем дело, Винни? – эхом отозвался Чарли.

Я посмотрела на брата и произнесла нечто настолько странное, что это не могло быть ничем, кроме правды:

– Ты не поверишь, – сказала я, с трудом веря собственным словам, – но это не Сильвия.

И брат, и Нейтан посмотрели на меня как на полоумную.

– О чем это ты? – спросил Чарли. – Она же сказала, что ее зовут Сильвия Эрнандес…

– Да знаю я, что она сказала! – огрызнулась я. – Но говорю же, это не она! Сильвия старше, ее голос грубее, а акцент сильнее.

– Если это не Сильвия… – начал Нейтан.

И Чарли закончил мысль за него:

– Тогда кто отправил это сообщение?

Глава 39. Нейтан

– Проиграй запись еще раз, – попросила Винни, закрыла глаза и махнула мне, чтобы я включил запись.

«Мне жаль сообщать вам об этом, – раздался голос, – но у меня печальная новость. Очень печальная».

И третий раз оказался магическим. Потому что, слушая ровные модуляции голоса с одинаковыми интервалами между словами, теплыми медовыми нотками и мелодичным окончанием предложений, я понял, кто их произносит. И это не вызвало ни потрясения, ни ярости, ни даже страха. Я ощутил только разочарование, болезненное, жгучее и раздирающее душу разочарование.

Я сделал успешную карьеру. Хорошо зарабатывал, жил в прекрасной квартире, в хорошем районе. Может, я и не Райан Гослинг, но у меня густые волосы, крепкий подбородок и приличная фигура, над которой я упорно работал, чтобы не набрать жирок где не надо. Над внутренним миром я тоже работал – ежедневно медитировал и дважды в неделю занимался йогой. Но почему я, стараясь стать лучше, все равно привлекаю только совершенно безумных женщин?

Как у первенца бизнесмена, довольно поздно добившегося успеха, у меня почти не было детства. В то время как мой брат (на десять лет младше) мог выбрать, куда ему отправиться на день рождения – в поход с ночевкой, в Диснейленд или на Гавайи, – я в его возрасте довольствовался самым дешевым билетом на игру «Доджерс». Я не таил обиду на родителей за то, что появился на свет, прежде чем они разбогатели, просто так уж обстояли дела. Но даже если я не злился, что мне не довелось играть в бейсбольной команде или кататься на лыжах в Аспене, возможно, подсознательно я чувствовал себя униженным по сравнению с Чарли, Винни, моими братом и сестрой, не получив того же, что они. Скудное детство приучило меня к мысли, что я не заслуживаю ничего хорошего. Подобное притягивает подобное. Неудачники притягивают неудачников. Но если я не был неудачником, то почему притягиваю таких женщин?

– Что с тобой, Нейтан?

Мне не хотелось им говорить… Не хотелось говорить, кто я на самом деле. Сначала я должен убедиться.

– Простите. Просто пытаюсь понять, каким образом кто-то… почему кто-то… Кто вообще стал бы такое делать? – промямлил я.

Я мысленно перенесся в то кошмарное утро, когда пришло сообщение. Я никогда не встречался с Сильвией Эрнандес. Не знал, молодая она или пожилая, веселая или угрюмая, не заикается ли, а может, шепелявит, или ее голос имеет еще какие-то особенности. Я заметил акцент, но понятия не имел, должен ли он быть мексиканским, центрально-американским, пуэрториканским, или она только что сошла с корабля из Испании. Я ничего этого не знал. Именно поэтому меня и выбрали.

– Ты сказал, что никогда с ней не разговаривал, – подтвердил мои подозрения Чарли.

– Именно так, – ответил я, припоминая, как выглянул из окна, услышав от лже-Сильвии шокирующие новости.

По оживленной улице под моей квартирой на третьем этаже сновали машины, люди торопились на работу, а дети в школу. Меня охватила злость. Ведь только что умерла моя тетя! Неужели вы хоть на треклятую минуту не можете остановиться!

– Она оставила сообщение, и я тоже ей в ответ, – объяснил я.

– Но больше она тебе не звонила? – уточнил Чарли.

– Нет, мы переписывались.

– Можно посмотреть сообщения?

Я открыл мессенджер.

– Ее первое сообщение после моего было таким: «Простите, здесь нет связи», – прочитал я.

У меня не возникло в этом сомнений, ни тогда, ни сейчас, потому что мобильная связь у дома Луизы и впрямь была плохая. Если б не вай-фай, вполне возможно, позвонить не получилось бы.

– И что дальше? – спросила Винни.

– Потом я написал, что буду через час. Был как раз час пик, – добавил я, чтобы они не решили, будто я медлил.

– А потом?

Я посмотрел на экран телефона.

– А потом она написала: «Я позвонила в похоронное бюро, агент уже выехал. Попросить его вас дождаться?»

Я решил, что Сильвия знает, в какое похоронное бюро звонить, это логично, ведь она тетина медсестра и виделась с ней куда чаще, чем Винни, Чарли и я, вместе взятые. К тому же я был благодарен Сильвии за готовность обо всем позаботиться. Я никогда не видел покойника и не хотел видеть.

– И ты сказал, чтобы тебя не ждали?

– Она ответила через пару секунд: «Они уже здесь. Пусть ее заберут?»

– И ты согласился.

– У них не было необходимости меня дожидаться, я все равно ничем не мог помочь.

Я постарался, чтобы это не прозвучало так, будто я защищаюсь, но почувствовал, как пылают щеки.

– Конечно, – подбодрила меня Винни.

– А потом она написала: «Она скончалась в библиотеке, в своем любимом кресле».

Я вспомнил, как меня пробрал холодок, в точности как сейчас, когда я представил Луизу, в последний раз уютно устроившуюся в кресле с книгой и чашкой чая. Помню, как подумал, что это достойная смерть, и Луиза должна быть довольна.

– А последнее сообщение было такое: «Соболезную вам, мистер Нейтан, я тоже ее любила», – прочитал я.

– И больше ничего? – спросила Винни.

Я покачал головой:

– Только это.

– Почему бы нам не написать на этот номер? – предложила Винни.

Я не был уверен, что это удачная идея, но просто сказал «Ладно» и протянул ей телефон.

– И что написать?

– Например: «Кто вы и что произошло с нашей матерью?» – сказал Чарли.

– Так мы ее спугнем, – возразила Винни. – А нужно заманить.

Пока палец Винни завис над экраном телефона, я вспомнил тот ужин с Луизой, когда она объявила, что хочет изменить завещание («Мне нужно» изменить завещание? Или «я собираюсь» его изменить?), а после, помыв посуду, я обнаружил тетю спящей на диване. Да, она устала, хотя и не выглядела смертельно больной. Но такое иногда случается. Одна моя однокурсница умерла от аневризмы во время занятий йогой. Встала в «позу собаки», и вдруг в ее мозгу лопнул сосуд, и ничего уже нельзя было сделать. Ей было всего двадцать лет. А один мой приятель по гольф-клубу, молодой отец, умер в бассейне во время привычного утреннего заплыва. У него просто остановилось сердце. Сбой ритма, так сказали врачи. Так что неожиданная смерть Луизы выглядела вполне правдоподобной. Ведь я знал, что даже люди в расцвете сил могут ни с того ни с сего умереть.

– А если так? «Это снова Нейтан. Мы хотели заплатить вам за хлопоты. Вы не могли бы перезвонить?» – предложила Винни.

– Отлично, – согласился Чарли. – Может, она позвонит, чтобы получить деньги.

Винни нажала «отправить» и отдала мне телефон.

– Дай знать, если ответит.

Я кивнул, хотя и знал, что фальшивая Сильвия не ответит – слишком велик риск раскрыть свою маскировку. Конечно, я знал, кто она. Остался только один пугающий вопрос: почему она это сделала?

Оглядываясь назад, я поражаюсь, насколько просто было бы застать автора этой безумной затеи на месте преступления. Если б я только попросил лже-Сильвию дождаться меня, если б только сам позвонил в похоронное бюро, если б настоял, чтобы лже-Сильвия позвонила мне, а не присылала сообщения, вся шарада раскрылась бы. Но вместо того чтобы разоблачить махинацию, я попал в расставленную для меня ловушку.

Отец играл в турнирах по покеру. Он пытался научить и меня. Правила были простыми: тройки выигрывают у двух пар, фулл-хаус выигрывает у флеша, чем старше карты, тем лучше. Рассчитать шансы на выигрышную комбинацию тоже было довольно просто. Вычти карты в игре (на столе и у игроков) из общего количества в колоде (пятьдесят две) и подсчитай вероятность. Но хорошие игроки играют не в карты, говорил мне отец. Они играют с людьми. Выигрывает не тот, у кого лучше карты. А тот, кто правильно считывает оппонентов, знает, по какой схеме они делают ставки и когда блефуют. Как бы хорошо я ни считал карты и вероятности, в покер я играл плохо. Кто-то явно знал об этом, потому что меня обыграли подчистую.

Если б я не был так брезглив и не боялся увидеть труп Луизы, то мог бы заподозрить, что лже-Сильвия темнит. Возможно, я так твердо решил действовать честно, что мне и в голову не пришло усомниться в чьей-то порядочности. А может, я просто тупица. Как бы то ни было, мое решение отстраниться от хлопот с похоронами стало катастрофической ошибкой. Но катастрофические ошибки – мой конек. Можно сказать, я эксперт по таким ошибкам и в очередной раз наступил на грабли.

Конечно, была еще одна причина, по которой я не сомневался в подлинности автора посланий: мысль о том, что кто-то будет выдавать себя за медсестру Луизы, чтобы сообщить о ее смерти, была совершенно безумной. Так мог поступить только психопат, и это казалось совершенно невозможным.

Трудно было проглотить эту горькую пилюлю – мало того что сообщения отправила психопатка, я еще и ходил с ней на свидание.

Глава 40. Эшли

Я вылезла из твидового костюма и забралась в кровать. Не было смысла выходить на улицу, потому что: а) там шел дождь и вообще была отвратительная погода, б) меня только что уволили за прогул и в) теперь я богата, и работа мне не нужна. Наверное, это классический случай плохой новости и хорошей. Учитывая, что мне никогда не нравилось работать экскурсоводом, хорошая новость перекрывала плохую. Так почему же я так подавлена?

Наверное, мое ужасное состояние указывало на мою сострадательность. Умерла женщина. Это само по себе основание для грусти. Я не очень хорошо знала Луизу, но она была чьей-то матерью, чьей-то сестрой, чьей-то тетей (точнее, тетей моего потенциального парня). Конечно, с ее стороны было не очень красиво лишать своих отпрысков наследства, но я не виновата, что она их обделила. Я вспомнила, как ее сын накричал на меня перед лифтом. Может, ее дети – чудовища и не заслуживают денег?

Но даже если у Луизы были веские причины злиться на детей, почему ее деньги получила именно я? Если она оставила их мне, это еще не значило, что я могу их взять. Что скажет мама, когда узнает, что я приняла наследство, предназначенное другим? Она бы никогда этого не поддержала. Так что на самом деле хорошая новость вовсе не была хорошей.

И конечно, моя жизнь превратилась в черную дыру. Ни карьеры, ни работы. Ни парня. Ни соседа по дому. Не осталось даже последнего прибежища – нашего уговора о браке. У меня буквально не было ничего и никого. Я бы провалялась в постели весь день, если б не Брандо – своим танцем «хочу писать» перед дверью моей комнаты он напомнил, что все-таки есть еще на свете одно существо, которому не безразлично, жива я или мертва.

– Ладно, ладно, встаю, – проворчала я, и он запрыгал от радости.

Я продрогла, поэтому включила кофеварку, чтобы кофе был готов к моему возвращению, взяла поводок и пристегнула к ошейнику.

– Готов?

Он гавкнул: «А то!», я открыла дверь и вышла под вечернюю морось. Брандо потянул влево, но сегодня мы пошли направо, подальше от дома Луизы. То есть моего дома, по крайней мере, пока суд не заставит меня его вернуть. Я ни минуты не сомневалась, что дети Луизы не сдадутся без боя. И кем я буду, если стану с ними бороться? Конечно, я не была размазней. Голливуд состоит из тех, кто готов вонзить нож в спину и расталкивать других локтями, и я научилась не отставать. Вряд ли скромный привратник сможет опровергнуть, что Мэтт Дэймон лично пригласил тебя на прослушивание или премьеру, так почему бы не соврать? В резюме мы тоже врали. Никто из нас не умеет ездить верхом, говорить по-французски, играть на скрипке – мы учимся, когда проходим кастинг! Так что да, я знала, как получить желаемое. Но борьба за наследство – это чересчур даже для меня.

Пока Брандо тащил меня по тротуару, я размышляла о своем печальном будущем. Мама сказала, что я могу (или должна?) вернуться домой, но что дальше? В Висконсине нет работы для неудавшейся актрисы, она же экскурсовод, она же Золушка по субботам. Все подруги замужем и работают, будет унизительно с ними встретиться. Я была так уверена в себе, когда уезжала, все мне завидовали. «Не забывай о нас, когда станешь звездой! – говорили они. – Приглашай на свои премьеры, присылай фотографии с автографом, передавай привет Тому Холланду!» – «Обязательно! – пообещала я. – И Майклу Джордану тоже передам поцелуй!» – глупо пошутила я. Но вышло так, что самая глупая шутка – это я.

– Ладно, Брандо, пошли обратно, – сказала я, легонько потянув за поводок. Пес уткнулся носом в клумбу и усердно принюхивался. – Ну, давай.

Я снова потянула за поводок. Штаны ниже ветровки промокли, и мне хотелось кофе, который уже должен приготовиться. Наконец пес сдался, и мы повернули обратно к дому. Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила стоящего у дома Нейтана, пока Брандо лаем не возвестил о его присутствии.

– Ой! – воскликнула я удивленно, но радостно. – Что ты здесь делаешь? – тупо спросила я.

Уж конечно, я прекрасно знала, зачем он пришел – его послали родственники, чтобы меня вразумить, зачем же еще?

– Мы можем поговорить?

– Конечно. Входи.

Кофе заварился, и я предложила Нейтану чашку, а потом повела его к дивану в гостиной, где мы сели, касаясь коленями.

– Рад тебя видеть, Эшли, – начал он.

И мне хотелось ему верить. Но я знала, что он чего-то от меня хочет, так что не слишком обрадовалась.

– Я не собираюсь оставлять деньги себе, – заверила я, прежде чем он спросит. – Я никогда не поступила бы так с тобой или твоими родственниками.

Он улыбнулся и кивнул. На секунду я решила, что, может быть, у нас все наладится.

– Я здесь не поэтому.

– Ясно. – Я приготовилась к худшему, потому что все катилось под откос, и новости могли быть только плохими.

– Та женщина, которая позвонила мне, чтобы сообщить о смерти Луизы… В общем, мы не уверены, что она та, за кого себя выдает.

Я тупо покачала головой:

– Что это значит?

– Мы узнали о смерти Луизы из голосового сообщения, которое отправила ее медсестра. Но когда я проиграл сообщение Винни, она не узнала голос. И тогда мы позвонили медсестре. Она понятия не имеет, что Луиза умерла. Винни была права, это не она. А значит, женщина, которая нам звонила…

Он замолчал, как будто ожидая, что я завершу предложение вместо него. Поэтому я спросила:

– Так что это значит?

– Что она самозванка.

У меня закружилась голова, а в горле пересохло.

– И ты разговаривал с… – Я запнулась. – С этой самозванкой?

– Нет. Она просто оставила сообщение на автоответчике.

– Я могу его услышать?

– Конечно.

Он вытащил телефон и включил запись.

«Здравствуйте, меня зовут Сильвия Эрнандес».

И конечно же, я тут же узнала голос.

Свой голос.

Глава 41. Нейтан

Включив запись, я наблюдал за лицом Эшли. «Ваша тетя умерла». Паника поднялась по ее шее, как болезненная сыпь. Если Эшли не хотела признавать, что это ее голос, она очень плохая актриса.

– Нейтан, – сказала она. – Ты не поверишь…

Мое сердце бешено заколотилось. Неужели Эшли собирается признаться?

– Но это я.

Ее признание словно прорвало плотину – меня потоком ледяной воды окатили потрясение, разочарование, ярость и ужас. Я не мог придумать ни одной причины, по которой человек в здравом уме мог бы сделать что-то настолько необъяснимое и безумное; поэтому я не мог не спросить:

– Почему? Почему ты это сделала?

– Я не знала! Она обвела меня вокруг пальца!

– Обвела тебя вокруг пальца?

– Это был сценарий, – объяснила она. – Я думала, что Сильвия Эрнандес – персонаж телесериала.

Она рассказала, как Луиза дала ей прочесть полдюжины ролей, и Эшли разыгрывала их с разными акцентами, это якобы было прослушивание для какого-то детектива, куда ее хотела устроить Луиза.

И мне хотелось ей верить. Но все равно картина не складывалась. Зачем Луизе понадобилось обманом заставлять актрису изображать ее медсестру? Зачем скрывать, как она умерла? Если Сильвия не звонила в морг, то кто позвонил?

– А текстовые сообщения? – уточнил я.

– Какие сообщения?

Я вытащил телефон и показал ей цепочку сообщений, которые недавно читал Винни и Чарли. Эшли покачала головой:

– Я их не писала.

От возникшей у меня гипотезы затылок защекотали мурашки. Это было настоящее безумие. А значит, чтобы убедиться в верности моей теории, нужно сделать кое-что настолько же безумное.

Глава 42. Винни

Кажется, будто эксгумация тела – непростая процедура, в которой задействована полиция, адвокаты и куча бумажной волокиты, нужны также веские основания, вроде совершенного преступления или религиозных причин. Но на самом деле понадобились только унылый директор кладбища и тысяча баксов. Учитывая, как это просто и дешево, остается лишь удивляться, почему люди не раскапывают могилы чаще.

Мы с Чарли дожидались Нейтана в маминой гостиной. Мы могли бы выкопать мамино тело и днем под тем предлогом, что нашли для нее участок получше или решили быть экологичными, не загрязнять землю, а вместо этого кремировать тело. Но мы пошли по пути нагнетания жути и назначили эксгумацию на полночь, после того как смотрители уйдут домой и на кладбище останутся только грабители могил и призраки – зачем упускать возможность сделать кошмар еще кошмарнее? Когда машина Нейтана с урчанием подъехала к дому, я уже набралась виски, щедро плеснув себе «Джека Дэниелса». Трудно придумать более серьезный повод напиться, чем раскапывание могилы посреди ночи.

– Готова? – спросил Чарли, когда подъехал Нейтан, и я кивнула, хотя это был дурацкий вопрос.

Нет, я не готова заглядывать в гроб моей матери, именно по этой причине и понадобилось виски.

Мы с Чарли и Нейтаном решили, что необходимо выяснить, почему кто-то притворился Сильвией, но возникли кое-какие трения относительно того, как это сделать. Чарли хотел немедленно обратиться в полицию, а Нейтан умолял нас подождать, пока не увидим тело.

– С моей стороны было безответственно позволить увезти ее без меня, – сказал он. – Прежде чем обращаться в полицию, мы должны понять, с чем имеем дело.

Я не винила Нейтана за то, что он позволил лже-Сильвии заняться маминым телом. Когда речь идет о трупе, я вполне понимаю желание переложить эти хлопоты на кого-то другого. К тому же, как мне пришлось неприятным образом выяснить, увезти из дома покойника – дело настолько же быстрое и легкое, как избавиться от старого холодильника. Когда умер отец, приехали милейшие люди из морга и пробыли в доме двадцать минут. Я помню те минуты как сейчас – мы с Чарли топтались в коридоре перед родительской спальней, боясь подойти слишком близко и вдохнуть запах папиного разлагающегося тела. Когда папа умер, мама была в четырнадцати часах лета, в Милане, но это не имело значения – мы постарались бы избавиться от мертвого отца, прежде чем она доберется до дома, даже если б она была в четырнадцати минутах езды, где-нибудь в Беверли-Хиллз, так нам хотелось поскорей с этим покончить.

Но почему кто-то выдал себя за Сильвию, чтобы сообщить о смерти мамы, – загадка. Я предпочел бы, чтобы это выяснила полиция, но Нейтан был полон решимости начать расследование самостоятельно, а мы просто согласились. Мы не считали, что маму убила женщина, которая только что унаследовала все ее деньги, но и не были уверены, что она этого не делала. А учитывая, что Нейтан с ней встречался, сочли необходимым его сопровождать. Мы понятия не имели, что ожидали увидеть, когда откроем гроб. Может, ее задушили? Обезглавили? Застрелили в голову? Похоронили заживо? Если там были какие-то подсказки, мы с Чарли хотели увидеть их, пока они не исчезли. Дело не в том, что мы не доверяли Нейтану, просто мы вдруг обнаружили, что никому не можем доверять.

– Привет, Нейтан, – поздоровалась я, садясь рядом с ним в машину.

Внутри было тепло, но меня все равно пробирала дрожь. Считается, что на юге Калифорнии не бывает холодно, но ночью в конце октября можно окоченеть, а в эту ночь неплохо было бы надеть шапку и перчатки.

Пятнадцать минут мы ехали молча. Кладбище находилось сразу за территорией «Уорнер бразерс». Видимо, мама выбрала именно его, чтобы ее призрак мог легко навестить знакомые места, даже идти далеко не надо. Ворота кладбища были открыты, и мы въехали внутрь. Поначалу мне показалось странным отсутствие охраны, но потом я поняла, что местные обитатели и так уже не в лучшей форме, так зачем утруждаться охраной?

Пока мы тряслись по петляющей между могилами дороге, я поборола волну тошноты. От комбинации виски и жути у меня кружилась голова, и чтобы не расстаться с содержимым желудка, пришлось смотреть только на приборную панель. Модные галогенные фары Нейтана прорезали в черноте ночи тонкую дорожку, придавая поездке жутковатое ощущение, как будто мы внутри фильма «Ведьма из Блэр», с ужасной предысторией, неуклюжими следователями и мстительной мертвой ведьмой, которая вот-вот воскреснет.

– Отсюда придется идти пешком. – Нейтан притормозил и остановил машину на кругу.

Дождь уступил место безоблачной ночи; сияла розоватая, почти полная луна. Нейтан протянул мне фонарик, и я посветила под ноги. Нейтан каким-то образом знал, куда идти, и я пристроилась за ним, пока он вел нас по скрипучей мокрой траве. Мы забрались высоко на холм, а снизу нам подмигивали городские огни. «Мы знаем, что ты тут делаешь, непослушная девчонка», – говорили они. И я заставила себя отвернуться.

Пока мы пробирались между надгробиями, я пыталась их сосчитать – пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. Только таким способом я могла найти дорогу обратно без Гензеля или Гретель, которые оставляли бы след из хлебных крошек, потому что машину полностью поглотила темнота. Я старалась идти между могилами, а не по ним, но луч фонарика еле светил, и я не могла разглядеть тусклые гранитные надгробия, пока на них не наступала.

Мы обогнули небольшую группу деревьев… двадцать один, двадцать два… и тут Нейтан внезапно остановился.

– Сюда, – указал он.

Я подняла голову. Лиц видно не было, только отсветы, примерно через десять могил впереди – три фонаря сияли, как крохотное созвездие. Приблизившись, я увидела и людей. Троих мужчин. Двое – почти подростки, а третий был коренастым и лысым. Нейтан поприветствовал здоровяка кивком:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер.

Здоровяк подал сигнал двум подросткам, и те начали копать. Парнишки работали в тандеме, как два весла байдарки, поднимающиеся и опускающиеся по разные борта лодки. Маму похоронили только сегодня утром, поэтому земля была еще мягкой и рыхлой. Под ритмичный стук лопат я погрузилась в воспоминания о том, как занималась на пианино под тиканье метронома: раз-два-три, два-два-три, три-два-три, четыре-два-три…

Я посмотрела на Чарли. Он то ли погрузился в размышления, то ли его загипнотизировал мерный стук лопат. Мальчишки прыгнули в яму, все глубже закапываясь в бездну. Они погружались все ниже и ниже, острые лопаты взрезали пористую землю, как ложки плотный шоколадный торт. Теперь виднелись только их головы, качающиеся туда-сюда, как буйки в темном море. А над ними во все стороны летела земля, как бурлящий кильватерный след, разбухающий во всех направлениях, словно дрожжевое тесто.

Наконец одна лопата стукнулась обо что-то твердое. Один мальчишка продолжил копать, а другой вылез из ямы и взял пару нейлоновых ремней. Я посмотрела в яму и увидела, как он заводит ремни под деревянный ящик длиной с человека – один ремень с одного конца, а второй с другого. Мальчишки поправили ремни и укрепили, а потом помогли друг другу вылезти из ямы. Их скорость и координация заслуживали восхищения. Похоже, мы не первые чудики, которые выкапывают родню посреди ночи, и я не знала, как к этому относиться – то ли с облегчением, то ли с ужасом.

Ремни прикрепили к лебедке, которой управлял один из парней, а другой в это время придерживал груз, чтобы он не раскачивался. Мальчишка начал крутить рукоятку лебедки, и гроб поднялся из ямы, как восходящая луна на фоне черного неба, медленно и уверенно. Когда он оказался над землей, две пары рук подтянули ящик подальше от его осыпающегося ложа, а затем опустили на землю у наших ног. Здоровяк дал гвоздодер одному из мальчишек, тот засунул его под крышку и прыгнул на гвоздодер, чтобы вырвать гвозди.

Крышка подпрыгнула с таким хлопком, будто открыли банку с соусом для спагетти, и задрожала. Мальчишки отступили, склонив головы. Наступила ужасающая тишина. Я почти ждала, что из-под крышки появятся костлявые мамины пальцы и сдернут ее, показав вполне себе живую голову. Она рассердится? Или будет рада нас видеть?

Когда мама все-таки не вылезла из гроба самостоятельно, к нему шагнул коренастый могильщик.

– Разрешите? – спросил он.

Мужчина посмотрел на меня, и я перевела взгляд на Чарли, который прикусил губу и кивнул.

– Давайте, – велел Нейтан, нагнувшись вперед, чтобы лучше все видеть.

Здоровяк тоже нагнулся и поднял крышку.

Я собралась с духом и нерешительно шагнула вперед.

Мне так страшно было смотреть на нее; я боялась, что образ белого как мел мертвого лица будет преследовать меня до конца дней.

Но, заглянув внутрь, я не увидела призрачного образа своей дорогой покойной матери. Я увидела то, что испугало меня гораздо сильнее.

Часть 5. До. Луиза и Эшли

Глава 43. Луиза

– Вы уверены, что хотите этого? – спросил адвокат по телефону.

Конечно, он не был в восторге, получив от меня срочное сообщение в восемь утра в воскресенье, но моя новая знакомая, неудачливая актриса, скоро придет на «прослушивание», и мне хотелось закончить все до ее прибытия.

– Прочтите мне последнюю часть, – попросила я. – Ту, где я лишаю наследства предполагаемых наследников.

Он откашлялся и прочитал:

– «Я намеренно опустила в документе всех моих наследников и прочих лиц, не упомянутых в настоящем документе, и лишаю наследства всех и каждого из них, кто претендует или может быть признан моим наследником по закону; любому лицу, которое будет признано имеющим законное право на часть моего имущества, настоящим я завещаю сумму в десять долларов и не более, взамен любой другой доли и интереса в моем имуществе».

– И это защитит мою наследницу от любых притязаний? – уточнила я.

– Да. Поскольку устанавливается максимальная сумма в десять долларов.

– Значит, им и беспокоиться не стоит.

– Именно так.

– Хорошо, подготовьте документ на подпись.

– Вы совершенно уверены, Луиза? – снова спросил адвокат, и я закатила глаза, хотя он этого и не видел.

Мое главное достоинство заключается в том, что люди меня недооценивают. Если я попросила Нейтана починить мой компьютер, это еще не означало, что я не могла починить его сама. Я стара и больна, но не беспомощна. Просто иногда я позволяю людям считать себя такой.

Я не только умела орудовать молотком или прочищать кухонную раковину, в моем распоряжении имелся также обширный репертуар тайных знаний. Я весьма начитанна. И речь не о классике – Хэмингуэе, Шекспире, Остен, Диккенсе, – хотя их я тоже, разумеется, читала. Нет, я говорю о более полезном материале, а именно о киносценариях.

По работе, подбирая актеров, я читала по двадцать сценариев в неделю – ужасы, драмы, триллеры, детективы, байопики, боевики и романтические комедии. Прежде чем Голливуд наводнили супергерои, сценаристы писали об умных смертных, которые обводили вокруг пальца соперников, не пользуясь сверхспособностями и плащом Бэтмена. Они грабили банки («Ограбление на Бейкер-стрит», «Город воров», «Одиннадцать друзей Оушена», а также двенадцать и тринадцать друзей), надевали чужую личину («Тихушники», «Сможете ли вы меня простить?», «Талантливый мистер Рипли») и обманывали ни о чем не подозревающих богачей («Отпетые мошенники»), разного рода подонков («Подозрительные лица») и членов семьи («Достать ножи»). Меня восхищало хитроумие экранных героев. И я собиралась устроить собственный твист, соперничающий с лучшими трюками из фильмов.

У меня были веские основания: женщина, которую предали дети, придумывает хитроумный план мести. Я была очаровательной главной героиней – физически хрупкой, но с блестящим умом и стальными нервами. Мои антагонисты – бесспорно, мерзкими: эгоистичными, самодовольными ничтожествами, которые украли лучшие годы жизни своей матери, а затем бросили ее в трудную минуту. А декорации просто божественные – жуткий старый дом с тайной историей, о которой не знал никто, кроме его хозяйки.

Моя ситуация уникальна, но не было необходимости изобретать жанр заново. В своей хитроумной афере я могла прибегнуть к нескольким проверенным трюкам, но при этом воспользоваться имеющимися технологиями. С помощью специальной программы я могла отправлять на телефон анонимные сообщения прямо с ноутбука, ничего дополнительно не требовалось. А с помощью многочисленных камер по всему дому и снаружи я могла наблюдать за тем, как мои незадачливые жертвы рвут друг друга на части. Конечно, камеры не были оборудованы микрофонами, но я ведь опытный кастинг-директор – жесты моих жертв расскажут все, что нужно.

– Совершенно точно уверена, – в третий раз подтвердила я.

Технологии важны, но это не единственная задача, которую мне предстояло решить. Не менее важен не только вопрос «как», но и «кто». Технологии предсказуемы. Люди – нет. И не всегда легко заставить их делать то, что надо. Я не могла провернуть все в одиночку; мне нужен был сообщник. Да, моя сообщница ни о чем не подозревала, но сама шла в ловушку. Я не чувствовала себя виноватой в обмане, потому что, если после потери наследства мои эгоистичные дети наконец не отдадут мне эту чертову почку, она получит свою награду, все десять миллионов долларов. Если придется бросить ей несколько пенни, чтобы отбиться от судебного иска, я так и поступлю. У меня достаточно средств, чтобы откупиться от нее, если дети возьмутся за ум. На это я и надеялась.

Я считала, что вероятность удачного исхода – пятьдесят на пятьдесят. Конечно, мне не хотелось оставлять эту печальную актрисулю своей наследницей. Я устала от чистилища своей болезни. Пока у меня еще есть зубы и я могу сама подтирать себе зад, я мечтала увидеть великие пирамиды Египта, северное сияние в финской Лапландии, послушать «Кавалер Розы» в Венской опере. Я не для того всю жизнь вкалывала, чтобы медленно гнить в кресле. Так что это была моя последняя попытка. Когда они были детьми, я проделывала нечто подобное с мраморными шариками. Фраза: «Ты не получишь свои деньги, если…» гораздо менее эффективна, чем «Эти шарики – твои деньги. Я заберу их, если ты не…». Особенно хорошо это работало с Винни: благодаря этим шарикам она и поступила в Стэнфорд. Так что, возможно, снова нужна обильная доза отрицательного подкрепления. А если ничего не выйдет, я хотя бы получу удовольствие от спектакля. Не совсем «Кавалер Розы», но все-таки драма.

– Хорошо, – мрачно ответил адвокат, словно в его интересах меня уговорить. – Я внесу эти изменения и отправлю их вам на следующей неделе.

– Нет, – отрезала я. – Они нужны мне сегодня. Приезжайте ко мне. Например, в час дня. Я приготовлю обед.

Повисла долгая пауза. Я знала, что он сейчас скажет.

– У вас все в порядке, Луиза?

И я мысленно улыбнулась.

– Лучше не бывает.

Потому что моя сообщница вот-вот устроит представление, которое изменит ее жизнь и якобы положит конец моей.

Глава 44. Эшли

– Можете произнести печальнее? – попросила Луиза со своего насеста на диване с высокой спинкой.

Я провела в ее доме все утро, записывая пробы для загадочного детективного сериала, по глупости поверив (ага, в очередной раз!), что у меня есть шанс получить роль.

– Да, конечно, – отозвалась я.

Притвориться печальной мне нетрудно. Достаточно вспомнить, как долго у меня не было мужчины (целую вечность), о своих финансах (поют романсы), о своей неспособности чего-либо добиться за семь лет стараний (какая же я жалкая). Если и это не приведет к нужному результату, можно вызвать еще слишком свежие воспоминания о том, как я выставила себя на посмешище, предложив Джордану жениться на мне. Что за идиотка предлагает брак мужчине, в которого она даже не влюблена? В смысле, до какой степени отчаяния можно дойти? Конечно, он (буквально!) отвернулся от меня. Я была исключительной неудачницей на всех фронтах. Мне было о чем поплакать. С другой стороны, Луиза дала мне возможность воспользоваться ситуацией.

– Так, скажите, когда будете готовы.

Я закрыла глаза и погрузилась в печальные мысли. Я неудачница. Разочарование. Понапрасну растратила лучшие годы жизни.

Я посмотрела на сценарий. Мы уже прочитали его дважды, и, наверное, я уже могла обойтись без него, но на прослушиваниях не обращают внимания, если заглядываешь в сценарий, подразумевая, что ты сумеешь выучить роль наизусть. Нужно лишь произнести текст с чувством, заставить поверить, будто испытываешь настоящую боль, и это вполне достижимо, если ты и впрямь ее испытываешь, как я сейчас.

Я глубоко вздохнула и посмотрела в камеру.

– Я готова.

Луиза включила запись и сказала:

– Мотор!

– Здравствуйте, меня зовут Сильвия Эрнандес, – прочитала я.

Луиза не просила говорить с акцентом, но в диалоге проскакивали испанские слова, и я решила этим воспользоваться. Луиза поощряла меня продемонстрировать все акценты, которые мне подвластны. Я уже рассталась со своим парнем в образе надменной британки и попрощалась с возлюбленным в образе сердцеедки из Австралии. По словам Луизы, умение говорить с акцентом, так же как умение петь и танцевать, свидетельствует о серьезной подготовке актера и позволит мне выделиться на фоне других девушек, рассчитывающих только на симпатичную мордашку и сексуальную фигуру. Поэтому я поверила ей на слово, вспомнила все акценты, которыми владею, и постаралась произвести впечатление.

– Мне жаль сообщать вам об этом, – прочитала я, – но у меня печальная новость. Очень печальная. – Я вызвала самые болезненные воспоминания – что меня не было дома, когда умер папа. И как он беспокоился за меня до последнего вздоха. А мама до сих пор беспокоится. Грудь, легкие и живот наполнились горем и стыдом. Прости за то, что подвела тебя, папа. Прости за то, что покинула тебя, мама. В горле комком встали слезы, и я проглотила их. – Ваша тетя умерла, – произнесла я с испанским акцентом. – Пожалуйста, сообщите ее детям. И не волнуйтесь, я знаю, чего она хотела, и возьму на себя все хлопоты.

Луиза подняла вверх большой палец и выключила камеру.

– Чудесно, – сказала она. – Просто чудесно.

Я вытерла глаза и поблагодарила ее.

– Хотите, чтобы я еще что-нибудь прочла? – спросила я.

Я пробыла в ее доме уже больше двух часов и прочитала полдюжины ролей, но мне нравилось играть, хоть целый день.

– Думаю, этого достаточно, – ответила Луиза. – Я сейчас же отправлю пробы.

– Спасибо, – поблагодарила я и засобиралась к выходу.

– Ой, подождите, – попросила она, как только я встала. – Вы должны еще расписаться вот здесь.

Луиза протянула мне контракт – соглашение о конфиденциальности, в котором я обязуюсь не разглашать детали сценария, не делать постов в соцсетях, иначе меня засудят и все такое. Я уже подписывала подобные договоры.

– Ну вот, – сказала я, расписавшись и поставив дату.

Мне хотелось задать вопросы о работе: кто продюсеры сериала? Какая студия? Мой персонаж будет задействован во всех сериях или только в одной? Но я не хотела показаться неблагодарной. Я не в том положении, чтобы выбирать, – если благодаря этой роли я смогу несколько месяцев оплачивать счета, я согласна. Пока мне не придется раздеваться и целоваться с разными придурками.

– Спасибо за такой шанс, – повторила я, собирая вещи.

Я принесла кое-какую одежду и полный набор косметики, но в итоге читала в простой черной футболке и с собранными в хвост волосами. Я предложила сменить образ для разных ролей, но она сказала, что в этом нет необходимости, мой талант и так проявится. После того как мне семь лет твердили только о внешности, это ободряло, хотя и звучало несколько неправдоподобно.

– Вы очень талантливы, – повторила Луиза, и я чуть не расплакалась.

– Вы так добры, благодарю.

Ненавижу, когда люди говорят, что я талантлива. Сейчас я бы даже предпочла, чтобы меня назвали бездарностью, что мне лучше все бросить, вернуться в школу и начать карьеру заново. Дайте мне уже причину с этим покончить!

– Вы мне не верите.

– Дело не в этом, – ответила я, тщательно выбирая слова. Мне хотелось быть честной, но она все утро меня снимала, и не стоит ныть перед единственным человеком, который пытается помочь. – Просто я не особо успешная актриса. И не могу понять почему.

Папа всегда говорил, что «сливки поднимаются наверх». Если я талантлива, то почему бултыхаюсь на дне стакана?

– Потому что это самая конкурентная профессия на планете! – заявила она. – Пробиваются не самые талантливые, а те, у кого есть связи.

– Не всегда, – возразила я.

Я знала множество историй об актерах, которые пробились благодаря таланту. Сара Джессика Паркер, как известно, в детстве жила на продуктовых талонах. Двукратная обладательница премии «Оскар» Хилари Суонк была настолько бедна, что одно время жила в машине. Я не говорю, что у меня талант уровня Хилари, но я возражала против того, что талант не имеет значения.

– Кто такие звезды, по-вашему? – спросила Луиза.

«Те, кем все стремятся стать», – подумала я, но вслух не произнесла.

– Самые талантливые актеры? – сказала я, это ведь очевидно.

– Неверно! – резко вскинулась она. – Это клуб. С тщательно охраняемым входом и взносами, которые большинство людей не могут себе позволить.

Я не особо в это верила, но подыграла ей:

– И как в него попасть?

– Нужно знать кого-то из членов клуба. Подружиться с ними, произвести впечатление, чтобы они захотели сделать из вас звезду.

– Но… разве для этого не нужен талант?

В смысле, бездарность ведь не произведет впечатления.

– Кое-какой талант необходим, – согласилась Луиза. – Но не самый выдающийся. Достаточно просто не позорить тех, кто вас поддерживает.

Я понимала, что у меня не самый выдающийся талант, но я никого не опозорю, это уж точно!

– И что я делаю не так?

– Что вы делаете не так? Не заводите правильных друзей. Вам нужны друзья, которые откроют дверь, а не те, кто стучится в нее вместе с вами.

Я вспомнила старое клише – дело не в том, что ты знаешь, а в том, кого ты знаешь. Я всегда его отвергала, главным образом потому, что оно удручает.

– У меня нет такого рода друзей, – призналась я.

Я никогда не умела находить друзей со связями, даже не знала, как это делается.

– А у меня есть, – заявила она. – Учитывая то, что вы сегодня продемонстрировали, я вполне могу вас поддержать. Вы более чем достойны получить место за столом.

Я вспомнила фотографии в ее кабинете, на которых она стояла с именитыми звездами – Шэрон Стоун, Виолой Дэвис, Фэй Данауэй, Сидни Пуатье. И не могла не спросить:

– Так вы… введете меня в клуб?

Она вытащила из видеокамеры карту памяти и зажала ее двумя пальцами. Затем, подмигнув и улыбнувшись, Луиза произнесла слова, которые я ждала всю жизнь:

– Считайте, вы уже там.

Глава 45. Луиза

Нет, я не собиралась ни с кем ее знакомить. Не потому, что она того не заслуживала. Я не врала, когда говорила об ее таланте. Она успешно справилась с пробами. Взяла нужное направление. Показала свою многогранность. Это у нее получилось. Она произвела на меня впечатление, что не так-то просто.

Я не собиралась ни с кем ее знакомить, просто потому что никого не знала. Я больше не была членом клуба. Меня лишили членства, когда я заболела. Голливуд ненавидит слабость. Ему все равно, умерла ли у вас кошка или ребенок, у вас грипп, ангина, пищевое отравление или чума. Шоу должно продолжаться! Больничных здесь не бывает. Если ты не выходишь на работу, тебе находят замену. Немедленно. Выстраивается длинная и голодная очередь из желающих получить твою работу. Всегда есть достойные кандидаты. Всегда.

Так что нет, я не собиралась ни с кем знакомить мою ясноглазую инженю. Мне она нравилась, но ей придется пробиваться самостоятельно. Никто не держал меня за руку, когда я делала первые шаги. Голливуд был тогда мужским клубом, и женщине, желающей в него войти, приходилось выполнять желания мужчин. Как кастинг-директор я слышала всякие истории. Например, к одной актрисе приставал партнер по фильму, другой пришлось делать минет продюсеру, а третьей – раздеться на прослушивании. Однажды я пришла на встречу с режиссером, который закрыл дверь и спустил штаны во время нашего разговора. Почему? Потому что мог. Я убежала, заплакала или рассказала кому-нибудь? Нет. Некому было рассказывать. Все и так были в курсе. Мы смирились с этим. Мы делали все, что требовалось, чтобы получить и сохранить работу.

Теперь все как будто стало лучше. Мужчин-абьюзеров выводят на чистую воду, увольняют, даже арестовывают. Поколение Эшли никогда не узнает, какому насилию подвергались женщины моего поколения. Ей никогда не придется встречаться с режиссером в его гостиничном номере и, выражая свою признательность за поддержку, расстегивать блузку или позволять продюсеру залезть под юбку. Что ж, ей повезло! Да, довольно неприятно проходить прослушивание на несуществующую работу, но это ничто по сравнению с тем, как обходились со мной. Наш бизнес безжалостен; если она ищет легких путей, ей следовало выбрать другую карьеру.

Я села за стол и сунула карту памяти из видеокамеры в ноутбук. Не имело значения, как Эшли выглядит, потому что мне нужна была только аудиозапись, так что бесполезно наряжаться. Я избавила ее от лишних усилий не по доброте душевной – макияж между пробами отнял бы время, а мне предстояло еще много дел.

Голос Эшли не был похож на голос пятидесятилетней Сильвии Эрнандес с хрипотцой курильщицы, но Нейтан никогда с ней не разговаривал и не опознает ее. Что касается остальных «проб», которые она читала, они служили просто для отвлечения внимания, чтобы она не сложила два и два, когда узнает о моей смерти. Договор о неразглашении, который я попросила ее подписать, преследовал двойную цель – убедиться, что она не проболтается, и узнать ее полное имя для завещания. Возможно, мои меры предосторожности были излишни – она оказалась весьма доверчивой, и я не заставляла ее говорить ничего уличающего – например, моего имени или подробностей моей смерти. Но я ничего не собиралась оставлять на волю случая. Дьявол кроется в деталях. А я стала богатой стервой не потому, что привыкла лениться.

Я не была лучшим кастинг-директором в Голливуде, вовсе нет. Я добилась успеха, потому что пахала как вол. Я бралась за любую работу, самую незначительную. Если мне не могли заплатить, я занимала позицию продюсера, с частичными правами на фильм в обмен на отказ от аванса. Мои коллеги-мужчины никогда так не делали, да им и не требовалось – никто не посмел бы просить мужчину работать бесплатно. Но моя готовность отказаться от оплаты оказалась гениальным ходом – именно это превратило меня из работяги в члена клуба.

Иногда я обжигалась – производство сворачивалось, а я так и не получала денег. Но меня это не волновало. Потому что те фильмы, которые все-таки выходили, с лихвой компенсировали провалившиеся. Мои пять процентов от фильма или пилотной серии сериала, ставшего хитом, за годы превращались в большие деньги – миллионы долларов. Моя готовность заключать нетрадиционные сделки дала возможность не только зарабатывать на жизнь, но и разбогатеть. Пока другие кастинг-директора боролись за объедки со стола, я спокойно накапливала фильмы, ставшие основой моего бизнеса.

Я удалила все ненужные пробы о нарушенных обещаниях и тоскливых расставаниях и записала на диск только то, что мне было нужно. Проработав двадцать пять лет в кастинге, я знала, когда получилось то самое, еще раз слушать не было необходимости. Актеры тоже это знали. После отлично сыгранного дубля они часто не помнили, как играли, настолько погружались в роль. В этом и заключается загадка актерской игры. Нужно полностью погрузиться в роль – слышать, чувствовать, пробовать на вкус, видеть все как персонаж. Но в то же время надо потеряться до такой степени, чтобы исчезнуть самому. Это удивительный парадокс, и именно поэтому даже спустя двадцать пять лет работа с актерами по-прежнему приводит меня в восторг.

Я закрыла глаза и слушала. «Здравствуйте. Меня зовут Сильвия Эрнандес… Мне жаль сообщать вам об этом… Ваша тетя умерла». Она сыграла так хорошо, что я даже слегка растерялась. Жаль, я не могла посвятить Нейтана в свою авантюру. Новость о моей смерти его расстроит, хотя его помощь была бы кстати. Но я не могла ему полностью доверять, поэтому придется племяннику страдать вместе с остальными.

Первая часть моего плана (ловушка) была почти завершена. Надо только оставить сообщение на автоответчике Нейтана. Этим я займусь завтра рано утром, пока тот будет еще спать, чтобы он услышал сообщение, только когда проснется.

Вторая часть моего плана (расплата) была значительно сложнее. Следовало действовать быстро, чтобы запустить всю схему. Эшли успешно прошла «прослушивание». Но ее роль в грандиозной постановке еще не была закончена. Лучше всего актер подходит на роль, если его собственный характер совпадает с характером персонажа – Джим Кэрри в роли веселого болтуна, Брюс Дерн в роли раздражительного стоика. Ясноглазая наивность Эшли идеально подходила для роли, на которую я ее пригласила. К сожалению, она видела роль иначе, чем я, и обладала талантами, которые ускользнули от внимания даже такого опытного кастинг-директора, как я.

Глава 46. Эшли

Я находилась в таком приподнятом настроении, что всю дорогу домой от Луизы бежала почти вприпрыжку. Не только из-за удачного прослушивания – это случалось и раньше. Но я пришла в восторг оттого, что ответила моя новая знакомая, когда я попросила ее ввести меня в клуб. «Считайте, вы уже там».

Да, ходили истории об актерах, которые пробились только благодаря таланту, именно эти рассказы и подстегивали меня год за годом. Но я всегда знала, что на каждую Сару Джессику Паркер приходится тысяча актеров, которые получили роли благодаря знакомствам. А теперь я не только знакома с кастинг-директором со связями, вплоть до самых-самых звезд, она вдобавок пригласила меня в «клуб». Я спинным мозгом чувствовала, что жизнь вот-вот изменится, мое терпение наконец-то окупится, и я вступлю в игру, за которой до сих пор наблюдала лишь как зритель.

Я не хотела сглазить хорошие новости, прокричав о них с крыши («Я получу роль!»), но умирала от желания все рассказать единственному человеку, который видел все мои взлеты и падения: Джордану. Я решила, что поделиться отличными новостями – хороший способ сломать лед после ужасного промаха накануне вечером, когда сначала я безобразно расплакалась, а потом предложила ему на мне жениться! Конечно, тот уговор был шуткой. Мы напились в стельку, а вся эта затея с «запасным» супругом годится только для глупых романтических комедий, а не для реальной жизни. Надо посмеяться над этим, и мы снова станем соседями, друзьями и никогда не поженимся. «Прости, что сорвалась вчера вечером, – хотела сказать я. – Не знаю, что на меня нашло!»

Свернув на свою улицу, я задавалась вопросом: что на меня нашло? Как актриса, которая должна понять, что двигало персонажем. Мы не только читаем пьесы и смотрим фильмы, но и изучаем психологию. На курсе по психологии я узнала, что иррациональное поведение обычно обусловлено страхом. Мою карьеру нельзя назвать удачной. Мои финансы находились в плачевном состоянии. Я потеряла отца. У Джордана была отличная работа, и он мог позаботиться обо мне. Боялась ли я, что никогда так и не научусь жить самостоятельно? Или слышала, как пугающе тикают мои биологические часы? Неужели меня потянуло к Джордану после того страшного эпизода (потеря собаки, выстрелы), потому что с ним я чувствовала себя в безопасности? Ведь теперь, когда я была уверена в своем будущем, мысль о браке с ним казалась нелепой.

Когда я пришла домой, Джордана там не было. Я раздумывала, не написать ли ему, но хорошие новости и извинения лучше передавать лично, поэтому я решила подождать. В любое другое воскресенье я, наверное, раскисла бы, потому что у всех остальных либо есть какое-то занятие, либо есть с кем бездельничать, но сейчас меня приняли в клуб («Считайте, вы уже там!»), и теперь лишь вопрос времени, когда мне позвонят. Я села на кровать, Брандо запрыгнул ко мне и уткнулся носом мне в подмышку, требуя, чтобы его погладили.

– Дела идут в гору, – сказала я, поглаживая его уши.

Брандо колотил хвостом по кровати, и мое сердце разрывалось от благодарности за его безусловную любовь. В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в успехах и в неудачах пес всегда был рядом. Поэтому я решила его вознаградить.

– Хочешь побегать? – спросила я.

И он еще сильнее завилял хвостом.

Вместо того чтобы идти с толпой по тротуарам, я решила подняться с Брандо на холм, к Малхолланд-драйв. Дорожка была закрыта для всех машин, кроме пожарных, и в это ветреное воскресенье спортсмены и велосипедисты со всего города забирались туда в качестве тренировки. В ясный день с вершины холма можно было увидеть весь мир, и, учитывая, что мой мир вот-вот изменится, мне очень хотелось его увидеть.

Я поехала по крутой асфальтированной дороге, пока она не превратилась в грунтовую, и тогда припарковалась между двумя новенькими внедорожниками БМВ. В нашем районе мне постоянно напоминали о том, что многие живут лучше, и приходилось вечно сражаться за то, чтобы не опустить руки. Я не смела фантазировать, какую машину куплю, когда карьера пойдет в гору, но впервые за долгое время вид моего стареющего «Мини-купера», припаркованного между двумя роскошными автомобилями, меня не расстроил.

Я пристегнула поводок и начала медленную пробежку. Свернув с главной дороги на тропу, я собиралась отпустить Брандо – здесь не было ни переулков, в которые он мог бы забрести, ни кормушек для птиц, которые мог бы разграбить. Во время бега трусцой я вспоминала встречу с Луизой. Сначала я решила, что ангелы-хранители предали меня, заманив Брандо в тот жуткий переулок. Но, конечно, у них была своя цель. Луиза оказалась кастинг-директором, которой как раз понадобилась актриса. Это не могло быть совпадением!

Я всегда думала, что пробью себе дорогу, потому что работаю больше остальных. На прослушивании никогда не дают сценарий целиком, только сцену, которую нужно прочитать. Иногда это даже не вся сцена, а только фрагмент. Такие частичные сценарии называют «сторона». Этот термин восходит к Шекспиру, когда пьесы писались от руки и актеры получали только свою «сторону» сцены (потому что слишком муторно переписывать все реплики). Но мне всегда хотелось знать не только свою «сторону». Хотелось знать контекст, чтобы выстроить характер персонажа.

Поэтому, собираясь на прослушивание, я всегда звонила своему приятелю, работающему в большом киноагентстве в Голливуде, и просила достать мне полный сценарий… а также все сценарии, для которых ищут актеров и где может найтись роль для меня, чтобы подготовиться к любым возможным прослушиваниям. Поначалу я читала по десятку сценариев в неделю. Но потом сбережения подошли к концу, и пришлось найти «настоящую» работу. И мне стало все трудней и трудней придерживаться этого принципа.

Но из-за упрямства или по глупости я продолжала пытаться. Я вырезала вдохновляющие цитаты и приклеила их над кроватью: «Я не терпел поражений, а просто нашел десять тысяч решений, которые никуда не годятся» (Томас Эдисон); «Можно многого в жизни добиться, если просто сдаваться последним» (Джеймс Клир); «Неудача – это стадия успеха» (Альберт Эйнштейн). Сколько бы неудач я ни терпела, мечта не умирала. Может быть, через семь лет попыток стать актрисой мне наконец повезло – я встретила Луизу. А может, поднявшись после бесчисленных падений, я наконец-то этого заслужила.

Я прошла через ворота, и проселочная дорога сузилась. Дальше предстоял крутой подъем на вершину, и я пообещала себе не сбавлять скорость. Мне хотелось, чтобы ноги и легкие горели, а мозг выключил все мысли, кроме одной – как забраться на холм. Если наконец-то настал переломный момент, это еще не значит, что можно расслабиться. Наоборот, нужно работать в два раза усерднее.

Я забралась наверх за шесть выматывающих минут. Дорожка в конце концов привела к большой утоптанной площадке с великолепным видом во всех направлениях. Когда я огляделась, по щекам покатились слезы. Я увидела океан, сетку улиц внизу и поток машин на шоссе-405. Стоя здесь, я чувствовала себя частичкой этой огромной экосистемы с миллионом движущихся элементов. Некоторые поднимались, а некоторые опускались. Некоторые, как и я, двигались по спирали внизу пирамиды, чтобы забраться наверх.

Рядом зашуршал велосипед, вырвав меня из грез. Есть множество дорог во всех направлениях. Конечно, я выбрала дорогу наверх. Потому что впервые после переезда в Лос-Анджелес в погоне за мечтой я точно знала, куда иду.

Глава 47. Луиза

Мой дом построили в 1950-е, в разгар «холодной войны». На юге Калифорнии часто случаются землетрясения, поэтому у домов редко бывают подвалы. Но у моего есть кое-что получше – бункер, предназначенный для защиты хозяина дома и его близких от напасти пострашнее землетрясения – атомной войны.

Мое бомбоубежище можно назвать роскошным – с кухней (зеленый линолеум и столешницы из нержавеющей стали), нормальной спальней (широкая кровать с балдахином), настоящей ванной (тот же зеленый линолеум и нержавеющая сталь) и небольшой, но приятной зоной отдыха (бежевый угловой диван и утилитарный журнальный столик). Учитывая стены из шлакоблоков без отделки и бра в стиле фильмов о космосе, я могла бы легко сдавать его за две тысячи в неделю как гостевой дом в индустриальном стиле, если б оно не находилось в пятнадцати футах под землей и не было построено совершенно незаконно.

Как и положено хорошему бункеру, о его существовании никто не знал. Вход находился в саду перед моим кабинетом, в десяти шагах за кормушкой для птиц, на краю леса. Муж построил там сарайчик для инструментов. Люк скрывался под обычным резиновым ковриком с магнитами на дне, чтобы коврик автоматически вставал на место, когда спускаешься. В убежище вела узкая, но не крутая лестница, хотя я все равно спускалась медленно, держась за перила с обеих сторон.

Естественно, окон там не было, бункер ведь под землей. Но воздух поступал через цилиндрическую вентиляционную систему, напоминающую камин и замаскированную кормушкой для птиц. Технология была похожа на эскимосское иглу. Зимой, когда снаружи прохладно, более теплый и легкий воздух внутри бункера поднимался и выходил наружу. А в теплую погоду или когда в бункере было три человека или больше, включался работающий на аккумуляторе насос, но сейчас близился ноябрь, и я одна, так что об этом нечего беспокоится.

Аккумуляторы также питали освещение, холодильник размером с комнату и электроплиту (никакого газа!), а заряжались они от солнечных панелей, расположенных на крыше гаража. Рассчитанному на апокалипсис бункеру важно быть полностью автономным, поэтому я терпела уродливые серо-голубые панели, которые установил муж вместо отслужившего свое генератора. В убежище в буквальном смысле была стена из аккумуляторов, каждый размером с буханку хлеба. В дополнение к солнечным батареям муж поставил специальный велосипед, чтобы вырабатывать энергию ногами в том случае, если не справится солнце. Аккумуляторы уже состарились, но все равно могли держать заряд несколько дней. Я же планировала пробыть внизу до середины недели, поэтому, даже если дождь не прекратится, мне не придется крутить педали ради ужина.

Я много лет не спускалась в бункер и была приятно удивлена, увидев его в целости и сохранности. Строение не было герметичным, но чудесным образом внутрь не проникли ни пыль, ни крысы, ни плесень. Мебелью, пусть и устаревшей, почти не пользовались, поэтому она осталась в прекрасном состоянии. Муж заполнил небольшой книжный шкаф в спальне книгами по разным ремеслам (вязание, простой ремонт автомобилей, трубчатые бомбы в два счета), потому что ему это нравилось. Во время Армагеддона я предпочла бы компанию Дикинсон или Рильке, но понимала практическую необходимость в случае катастрофы научиться делать все самостоятельно, поэтому довольствовалась и такой нетрадиционной библиотекой.

Мы не держали внизу продуктов, не считая нескольких просроченных пайков (нечто бесформенное и сублимированное), но я малоежка. За один раз смогла принести все необходимое: чай, молоко, хлеб, масло и джем, плюс картофель, морковь и чечевицу для супа и немного ветчины для бутербродов. И конечно, коробку любимого печенья. Я купила одну коробку специально для бункера. Внизу не было телевизора, но муж предусмотрительно подсоединил сюда нашу охранную систему, а та, в свою очередь, подключалась к монитору из кладовки и обеспечивала все необходимые развлечения.

Я проверила наличие самого необходимого – туалетной бумаги, мыла, полотенец, бутилированной воды – и обнаружила, что всего хватает. Потом дважды проверила освещение и с радостью убедилась, что все работает. Для фонарей, однако, требовались новые батарейки, и я надеялась, что в доме есть запас. Я уже ходила за покупками и не хотела совершать еще одну поездку. Следующие несколько дней будут насыщены событиями, и мне требовался отдых.

Я вспомнила тот единственный раз, когда ночевала здесь. Это предложил муж. Дети были маленькие, и он подумал, что было бы здорово устроить свидание (в буквальном смысле!) прямо у них под носом. Поэтому мы наняли няню, оделись, как будто собирались куда-нибудь сходить, доехали до конца квартала, припарковались, вернулись пешком и прокрались в сарай. Откинув резиновый коврик и проскользнув в люк, мы считали себя ужасно изобретательными. Не буду рассказывать, чем мы там занимались, скажу только, что это удовлетворило мою склонность к хулиганству, которая в те времена сильно проявлялась.

Довольная тем, что бункер готов меня принять, я выключила свет и поднялась обратно по лестнице. Скоро придет Сильвия, и после этого до конца дня я ни на что не буду способна. Ее визиты были утомительными, но такой стала моя жизнь, и мне надоело на нее жаловаться. Жаловаться так утомительно. Месть мне больше по душе.

Глава 48. Эшли

После пробежки я мыла Брандо в кухонной раковине, и тут зазвонил телефон. Звонок был с неизвестного номера, и я не хотела отвечать. У меня не было желания выслушивать предложение рефинансировать ипотеку – это напоминало о том, что у меня нет собственного дома (до сих пор!). К тому же Брандо пытался стряхнуть мыльную пену, забрызгав всю кухню. Но я только что записала пробы и боялась пропустить хорошие новости. Поэтому вытерла мыльные руки и взяла телефон.

– Алло?

– Эшли? – раздался голос, и поначалу я не поняла, кто это. – Это Нейтан. Мы познакомились вчера вечером.

Что?! Я уже привыкла, что на меня не обращают внимания, и решила, что он звонит по какой-то будничной причине – сказать, что я оставила кепку в гостиной Луизы (на мне была кепка?), или попросить подежурить вместе с соседями по району. Пребывая в нервном возбуждении, я ответила:

– Привет, Нейтан!

Локтем закрыла воду и строго посмотрела на Брандо, чтобы стоял смирно. Он был совершенно мокрый и явно собирался сделать то, что делают собаки, забрызгивая все вокруг.

– Привет! – сказал объект моих мечтаний.

Возникла секундная пауза, и конечно же, чтобы ее заполнить, я брякнула первое, что пришло в голову:

– Я только что вернулась от твоей тети!

Ну, не совсем только что. Я вернулась уже два часа назад. Но решила, что ему не интересна моя прогулка, и мне не хотелось, чтобы он представил меня потной и грязной.

– Она пытается помочь мне найти работу, – объяснила я. – Вряд ли что-то получится, но все равно так мило с ее стороны.

Зачем ему об этом знать? Ну почему я болтаю без умолку?

– Ого! Тогда желаю удачи!

– Наверное, не стоило об этом упоминать, – брякнула я. – Дурная примета говорить о прослушиваниях. Мы, актеры, такие суеверные.

Ну отлично. Теперь он считает меня чокнутой актрисой, которая боится пройти под стремянкой и задерживает дыхание, когда переступает через рельсы. А ведь я такая и есть. Но ему об этом знать необязательно.

– Слушай, – к счастью, Нейтан перехватил инициативу, – не хочу вторгаться на поле моей тети, но…

Что «но»? Сердце бешено заколотилось. Брандо дрожал, и я крепко обхватила его, чтобы он не воспользовался моментом и не окатил меня водой, как лохматый пульверизатор.

– Мне очень хотелось бы с тобой встретиться, может, сходим куда-нибудь выпить, прямо сегодня?

– Сегодня вечером я свободна, – тут же отозвалась я.

Господи боже, ну почему я не могу выглядеть не такой доступной?

– Я пригласил своих друзей по гольфу в бар, – сказал Нейтан, и я испугалась, что он передумает.

– Буду готова через двадцать минут, – солгала я.

На лодыжках у меня были грязные круги, и я была по уши в собачьей шерсти. Каким образом я буду готова через двадцать минут? Слава богу, он не раскусил мой блеф.

Забавно, что, когда один фрагмент твоей жизни становится на место, за ним часто следуют и другие. Называют это явление по-разному: «материализация желаний», «тайна», «закон притяжения». Удивительно, как человек получает именно то, чего, по его мнению, заслуживает, а позитивные мысли приводят к позитивным результатам. После прослушивания и поддержки со стороны Луизы («Считайте, вы уже там») мое отношение к жизни определенно изменилось. Однако, несмотря на вновь обретенный оптимизм, я все еще не могла поверить, что нравлюсь мужчине, который меня так привлекает, даже когда он пригласил меня на свидание.

Я вспомнила, как странно вела себя, когда Нейтан показывал мне дом. Может, его тянет к экстравагантным личностям? Или сквозь мою нервозность он разглядел скрывающееся под ней очарование? Между нами определенно возникла «химия», что бы это ни значило. В актерском мастерстве, чтобы возникла «химия» с другим актером, нужно просто слушать. Мы тренировались изучать лица партнеров по сцене, когда они говорят, смотреть в глаза, следить за каждым их словом. Один учитель по актерскому мастерству заставлял менять порядок реплик, чтобы другой актер внимательнее относился к тому, что говорить дальше. Еще одним способом, с помощью которого мы тренировались слушать, была импровизация, потому что когда придумываешь на ходу, не слушаешь другого. Так что да, в актерском мастерстве «химия» заключается в умении слушать. И это странно, потому что в реальной жизни, когда мне нравится мужчина, я болтаю без умолку заплетающимся языком и не даю никому вставить ни слова.

– Бар – на западе Лос-Анджелеса, рядом с гольф-полем, – сказал он.

– А ты где?

– На Манхэттен-бич.

Манхэттен-бич находится за много миль отсюда и от запада Лос-Анджелеса. Поэтому я предложила встретиться в баре, не могла же позволить мужчине за мной заехать. Я твердила себе, что поступаю как свободная женщина, поступаю благородно, но, по правде, все это от неуверенности в себе. Я по-прежнему не верила, что кто-то поедет ради меня в такую даль, и не хотела проверять, так ли это. Поэтому сказала, что приеду сама, прежде чем это предложит он.

Мы договорились встретиться в пять. Чтобы добраться вовремя, мне нужно выехать в половине пятого, а значит, осталось чуть больше часа – домыть пса и дочиста отскрести саму себя. Пока я раздумывала, что надеть – джинсы и кроссовки? леггинсы и ботинки? – Брандо наконец потерял терпение и забрызгал все мыльной водой: стены, шкафчики, холодильник и меня.

– Брандо! – крикнула я и расхохоталась.

Это меня не расстроило. Потому что после многих лет усилий все наконец-то встало на место, и уж конечно, я была на седьмом небе от счастья.

Глава 49. Луиза

Как всегда, ровно в шесть вечера пришла медсестра Сильвия.

– Добрый вечер, мисс Луиза, – поздоровалась она, вручая мне букет желтых пионов.

Она часто приносила цветы. Раньше меня это раздражало – мне казалось, что со мной обращаются как с больной, хотя ее визиты уже были достаточным напоминанием о болезни. Я попросила ее не приносить цветы, но она все равно продолжала, так что теперь я просто говорила «спасибо».

– Здравствуй, Сильвия, – ответила я, впуская ее через главную дверь. У нее были ключи, но она всегда сначала звонила в дверь. Воплощение вежливости.

– Как вы сегодня себя чувствуете?

– Как мешок с камнями.

– А выглядите прекрасно, прямо сияете.

Она старательно пыталась избавиться от жгучего испанского акцента. Сильвия приехала из Аргентины, у нее была белая кожа и морковно-рыжие волосы – нетипичная внешность для человека с подобным акцентом. Хорошо, что она не пыталась стать актрисой, для нее невозможно было бы подобрать роль.

– Ну что, начнем? – предложила она и, не дожидаясь ответа, влетела на кухню.

Посещая меня три года дважды в неделю, она прекрасно знала, где найти вазу для цветов, и я услышала, как открылся и закрылся шкафчик, а потом полилась вода.

– Я возьму, – сказала я, входя вслед за ней на кухню, и поставила пионы в вазу.

– Давайте-ка приступим к вашим камням.

И опять эта рокочущая «р». Сильвия была крепкой, невысокой и коренастой, с голосом как у бульдозера. Нелепо, что человек, посвятивший жизнь медицине, курит, но ее хрипотцу ни с чем не спутаешь, как и желтизну передних зубов. У каждого есть свои компенсаторные механизмы, и могу предположить, что работать у меня медсестрой не так-то просто.

Она последовала за мной в процедурную и вытащила блокнот. Я встала на весы. От нервного предвкушения я чувствовала себя как жокей перед Кентукки Дерби[12]. После визита Сильвии в прошлый четверг мой вес увеличился на четыре фунта, она покачала головой и цокнула языком.

– Многовато чая с печеньем, – пристыдила она меня и подмигнула, давая понять, что все будет хорошо.

Вполне ожидаемо, что я прибавила в весе, но четыре фунта все равно многовато.

Я села в кресло, она подключила меня к аппарату, как рождественскую елку, а потом достала свое вязание. Следующие два часа мы сидели в тишине, в одиночестве своих мыслей, но физически вместе. Наверное, некоторым людям нравится во время лечебных процедур разговаривать или слушать музыку, но я предпочитала использовать это время для медитации. С трубкой в руке я не могла перелистывать страницы книги, но это и к лучшему. В этом кресле я разобралась во многих затруднительных ситуациях, включая нынешнюю. После того как дети бросили меня на произвол судьбы, я поклялась сделать все возможное, чтобы получить шанс на свободу. Я закрыла глаза и попыталась представить, как все это будет происходить. Что сделают дети, узнав, что не получат денег? И, что еще интереснее, как они поступят, когда я воскресну из мертвых? Станут умолять о прощении? Навсегда от меня отвернутся? Или наконец дадут мне то единственное, о чем я просила, чтобы достойно прожить остаток своих дней?

Я считала, что хорошо разбираюсь в людях. И догадывалась, как все они поступят. Не угадала я только с одним человеком. К несчастью.

Глава 50. Эшли

Я не собиралась целоваться с ним на глазах у его друзей в шумном баре. Я была благодарна, что он вступился за меня, когда та ужасная женщина забросала меня вопросами, просто не знала, как еще это показать.

Каждый раз говоря, что я актриса (а я ненавижу так отвечать), первый вопрос неизбежно будет «Где я мог вас видеть?», иначе говоря «Вы настоящая актриса или только мечтаете ею стать?». Людей других профессий никогда так грубо не допрашивают. «Ах, так вы врач? Какие операции вы проводили? Вы адвокат? В каких судебных процессах участвовали? Вы повар? Какие рецепты вы знаете?» Актерам же задают эти мерзкие вопросы каждый день.

Я не сомневалась, что моя судьба вот-вот изменится, но не хотела объяснять, почему это заняло так много времени. Я извинилась и пошла в туалет. Пробираясь через переполненный бар, я вспоминала свою первую роль. Это был всего лишь студенческий короткометражный фильм о знаменитой теннисистке, которая бросает спорт, чтобы ухаживать за больным другом, но мне платили (сто долларов в день!), и я играла главную роль. Я проходила пробы в квартире режиссера – маленькой грязной студии на окраине кампуса университета Южной Калифорнии.

Костюмера в фильме не было, поэтому я одевалась в свои вещи. Визажист и парикмахер делала макияж и прическу только себе, поэтому этим я тоже занималась самостоятельно. Во время следующих съемок я узнала, что за грим и прически вообще-то отвечают два разных человека (члены двух разных профсоюзов), и я не должна приносить собственный реквизит – солнцезащитные очки, рюкзак, теннисную ракетку, кубки (одолженные у Джордана) – это работа реквизитора. Фильм снимали довольно небрежно, и я так и не получила обратно реквизит (прости, Джордан!), но мне было все равно. Я считала каждый день, когда мне платят за актерскую работу, хорошим днем, независимо от того, закончен фильм или нет (а тот не был закончен).

Следующая роль досталась мне сразу после этого – я сыграла в одном эпизоде известного ситкома. У меня были гример и парикмахер, а реквизит хранился в пятитонном фургоне, припаркованном за сценой. Моя гримерка (у меня была собственная гримерка!) находилась в фургоне, который назывался «золотовоз». Видимо, название было ироничным, потому что эти гримерки, по сути, больше напоминали большие туалетные кабинки, внутри которых отнюдь не золото, да и пахли они соответствующе, но мне все это казалось настоящей роскошью.

От однокурсника по актерской школе (когда я еще могла позволить себе учиться в актерской школе) я узнавала о прослушиваниях, а иногда он даже меня подвозил. Он научил меня, как себя вести: «Прослушивание назначено на завтра, но завтра я работаю, поэтому мой менеджер предложил приехать сегодня». Если ты уже приехала и твое лицо им понравилось, они тебя выслушают, объяснял он. А если твое лицо им не понравилось, ты все равно не получишь эту роль, так какая разница?

На многие прослушивания я пробиралась именно таким образом. Я убеждала себя, что не лгу, а просто играю. Разве не в этом заключается моя работа? Приятель называл мое имя и номер вместо своего, а я называла свое имя вместо его. Нас так редко утверждали на роль, что это не имело значения. А если вдруг утверждали, это было еще одной возможностью проявить актерские способности!

Я ходила на многие прослушивания, но редко получала роль. Меня это не беспокоило. Поначалу. Мне нравился сам процесс, азарт, открывающиеся возможности. Но потом наступило разочарование, это стало рутиной – толкотня, ожидание своей очереди и ответ «нет» раз за разом. В конце концов мой приятель забросил актерскую карьеру и стал ветеринаром, и мне пришлось самой искать прослушивания. Примерно в это время их почти не стало.

Я высушила руки и собралась с духом, чтобы вернуться к разговору. Я не Мерил Стрип, но неплохо умею играть и смогу притвориться, будто жареные крылышки восхитительны, и я забыла о допросе, которому подверглась. Однако обратно за стол возвращаться не пришлось. Потому что, когда я вышла из туалета, у двери меня дожидался Нейтан.

– Привет, – сказала я.

И прямо перед женским туалетом, на глазах у двух пьяных девиц, проковылявших мимо, он обнял меня за талию, притянул к себе и поцеловал так, будто нам нет дела ни до кого, пусть даже это видит весь персонал бара.

– Может, уйдем отсюда?

Остаток вечера прошел как в тумане. Помню ладонь Нейтана у меня на спине, когда он вел меня из ресторана – жаркую, но не агрессивную. Помню, как мы держались за руки по пути к моей машине. Помню, как он записывал мой адрес в телефон, и свое нервное предвкушение, потому что у меня не было этого так долго… в общем, очень-очень долго.

Помню, как обрадовалась, что приехала домой раньше Нейтана и могла сходить в туалет и почистить зубы. А потом помню волну стыда, когда я увидела Джордана с огромным букетом. Кажется, я подумала, что красные розы – странный выбор для выражения дружеских чувств, но вдруг в магазине не было ничего другого? Но когда я взяла букет из рук Джордана, он опустился на одно колено, и ручеек стыда превратился в цунами – я поняла, что предала его самым худшим способом из возможных.

Отослав Нейтана, я ждала, когда Джордан вернется домой, и минуты тянулись как часы. Пусть я не хотела выходить за него замуж, он все равно оставался моим лучшим другом. А когда делаешь больно лучшему другу, даже случайно, то стараешься изо всех сил все исправить.

Лежа той ночью в постели, я одновременно испытывала восторг и ужас и напомнила себе, что все происходит не просто так. Однако, как мне вскоре предстояло выяснить, не всегда по той причине, по которой мы думаем.

Глава 51. Луиза

Будильник я поставила на шесть утра, но проснулась на две минуты раньше. Я обладала удивительной способностью всегда вставать раньше звонка. У меня было всего четыре дня до того, как снова придет настоящая Сильвия Эрнандес и выпустит кота из мешка, так что нельзя было терять ни минуты.

Я встала с постели и проверила список дел. Завещание исправлено и нотариально заверено. Сообщение фальшивой Сильвии отредактировано и готово к отправке. Подвал заполнен продуктами, чистым бельем и полотенцами. Я даже прибралась в доме для будущих гостей, ведь у меня есть гордость, и они должны знать, что я со всем справляюсь, хотя они меня и бросили.

Я чувствовала себя удивительно бодро для покойницы. Наверное, это трепет от того, что долгожданный проект наконец-то запущен в производство. Нет лучшего чувства, чем видеть, как то, над чем ты работал несколько недель или месяцев (а в данном случае лет!), наконец взлетает. Вот чего мне больше всего не хватало, когда я бросила работу: удовлетворения от того, что тяжкий труд наконец-то окупился. От этого я прямо хмелела, даже сильнее, чем от шампанского, которое мы всегда держали под рукой, чтобы выпить за успех.

Я убрала кровать, приняла душ, оделась и поставила чайник. Хочу выпить последнюю чашку чая, прежде чем удалиться в бункер, чтобы посмотреть спектакль. Чай был не только удовольствием, но еще и реквизитом. Я отпила из чашки и поставила ее у кресла в кабинете, рядом с книгой и любимым пледом, как будто я умерла в кресле. Потому что именно так лже-Сильвия (в моем лице) напишет Нейтану, и мне хотелось, чтобы это выглядело правдоподобно.

Было уже почти семь. Время поджимало. Нельзя рисковать, чтобы Нейтан проснулся, когда я позвоню, но и спешить не следовало, тогда он мог бы успеть до пробок и застать меня вполне живой. Если я не сделаю этого сегодня, из-за расписания процедур придется отложить все на целую неделю. Поэтому я подождала еще несколько минут до семи и набрала его номер. И вуаля! Включился автоответчик.

«Это Нейтан Лейк. Сожалею, что пропустил ваш звонок, но если вы оставите сообщение, я перезвоню вам, как только смогу».

Меня часто спрашивали, не была ли я когда-то актрисой. Я была достаточно привлекательна. И знала, чем должна обладать актриса (изобретательностью, упорством, с трудом наработанными связями), и все это у меня имелось в избытке. Но мне также нужно было кормить семью. Жизнь актера изнурительна. Она требует жертв, работы до поздней ночи и долгих часов на прослушиваниях. Начинающим актерам приходится либо устраиваться на низкооплачиваемую поденную работу, либо иметь другие источники дохода. Мой муж был краснодеревщиком. Мы не смогли бы прожить в Лос-Анджелесе на его заработки. Один из нас должен был получать приличные деньги. И хотя в конце концов я наверняка бы пробилась (в этом я не сомневаюсь), без денег, необходимых на содержание семьи, у меня не было возможности даже попытаться.

Поэтому, вместо того чтобы играть, я посвятила жизнь поиску актеров. Я рыскала по городу, вытаскивая юные таланты из безвестности, а затем ставила на кон свою репутацию, чтобы превратить их в звезд. Не могу сказать точно, сколько актеров из тех, кого я открыла, стали знаменитостями, но их было больше, чем пальцев на одной руке. Добившись успеха, они больше не звонили. Никогда не благодарили. Никогда не спрашивали, что могут для меня сделать. Прямо как мои дети.

Они покупали своим агентам и режиссерам новые машины, а я ничего не получала. Кроме возможности дать счастливый билет новым неблагодарным. И я давала и давала. А потом заболела. И никто не дал мне ничего.

Поэтому, когда прозвучал сигнал, я воспроизвела сообщение лже-Сильвии: «Мне очень жаль… Ваша тетя умерла». Меня достаточно долго оттесняли на обочину. Настало время для моего бенефиса, теперь моя очередь быть звездой. Я собиралась пройти через это, даже если этот спектакль будет последним, что я сделаю в жизни. Так и вышло. Потому что иногда финал оказывается не таким, как в сценарии, и у персонажей есть тайны, о которых не знает даже сценарист.

Часть 6. После. Эшли, Джордан, Винни, Чарли, Марсела и Нейтан

Глава 52. Эшли

Какая же сука!

Да, я серьезно. Первостатейная сука!

Она знала, что для меня значит то прослушивание (все!) и что я всеми силами постараюсь заполучить роль, в том числе применю все акценты, которые с таким трудом разучила в ванной. А она использовала меня, как птица использует ветровое стекло – гадит на него, оставляя отметину.

Я была и всегда буду благодарна смелым, самостоятельно пробившимся женщинам, которые проложили путь для моего поколения – таким, как Анджелина Джоли, которая на вопрос, хочет ли она быть девушкой Бонда, дала знаменитый ответ: «Нет, я хочу быть Бондом» (и продолжила сниматься в собственных боевиках). И Эми Паскаль, которая сделала карьеру в «Коламбия пикчерз» и превратила Анджелину Джоли в героиню боевика. Все женщины в Голливуде в огромном долгу перед этими первопроходцами, которые терпели предрассудки, жестокость и бесчисленные злоупотребления и доказали, что женщины не только могут работать на самой вершине, но и способны делать это лучше мужчин.

Но если одни успешные женщины приводили вместе с собой других, то некоторые были еще хуже мужчин. Я слышала десятки историй о влиятельных женщинах, которые носили свои боевые шрамы как знаки отличия. «Мне никогда не протягивали руку помощи, – говорили они. – Так почему я должна помогать тебе?» Монстры поджидали повсюду, на каждом уровне. Приехав сюда, я оказалась даже не наивной девочкой из сельской местности, а теленком, которого ведут на заклание. Просто до сих пор я этого не знала.

Мне нравилось играть, но я ненавидела принцип «с волками жить – по-волчьи выть». Случай с Луизой довел меня до точки. Я падала прямо в ад, и не за что было ухватиться, некому меня поймать. Мне почти исполнилось тридцать, и казалось, что начать новую карьеру настолько же невозможно, как высадиться на Марс. У меня не было ни востребованных на рынке навыков, ни опыта работы в реальном мире. Кто в здравом уме возьмет меня на работу? Я и сама не взяла бы себя на работу! Я не могла позволить себе вернуться домой и не могла попросить маму о помощи – родители уже заплатили за мой бесполезный диплом. У меня не было ни сбережений, ни работы. Так какие у меня варианты? Бухгалтерам нужны дипломы по бухгалтерскому учету, учителям – по педагогике. У меня был диплом по актерскому мастерству. Мое самое большое достижение в жизни – это произнести все реплики из «Макбета» с шотландским акцентом, что вряд ли пригодится на серьезной работе.

Луиза не только нанесла удар по моему самолюбию и разрушила надежды на успешную карьеру, но и унизила перед единственным мужчиной, который мне нравился и которому нравилась я. Теперь у нас никогда не будет второго свидания. Для Нейтана я навсегда останусь тупицей, позволившей его тете перевернуть все вверх дном, или – что еще хуже, если он мне не поверит, – соучастницей, которой нельзя доверять.

А как она поступила с бедными Винни и Чарли, унизив их, словно они нашалившие дети, напрашивающиеся на порку. Я не сомневалась, что они жертвы, и этот жестокий трюк был апогеем многих лет издевательств. Как говорил папа, люди всегда показывают свою истинную натуру. Если эта женщина готова обмануть и использовать того, с кем знакома всего пять минут, то насколько жестоко она обращалась с людьми, которых знает всю жизнь?

Я лежала в постели, уставившись в темноту, и терзалась из-за того, что позволила сделать себя пешкой в постановке этой чокнутой. Мне следовало догадаться. Безумный план Луизы был настоящим готовым сценарием, и, учитывая, сколько сценариев я прочла, можно было бы учуять подвох раньше.

Я посмотрела на часы. Почти полночь. Я была слишком взбешена, чтобы спать. Меня выбрали на эту роль как неудачницу, но не эту роль я хотела получить.

Значит, я ее перепишу.

Глава 53. Джордан

Обычно я ложусь в одиннадцать, но не сильно устал за день, поэтому решил разобрать вещи. За семь лет, которые мы с Эшли прожили в этом доме, у меня набралась куча всякого мусора, и, если я перееду, стоит от него избавиться.

Я включил телевизор, чтобы тот составил мне компанию. На «Нетфликсе» показывали фильм «Человек, который изменил все». Я смотрел его столько раз, что почти выучил все реплики наизусть. Убавив громкость почти до нуля, я открыл двухстворчатый шкаф в прихожей, чтобы осмотреть нагромождение старых теннисных ракеток, кроссовок и спортивных сувениров на «моей» половине. Некоторые из этих вещей появились после переезда сюда, но большую часть я привез с собой из Висконсина, и, вероятно, пришло время от них избавиться. Мне нравилась пятнадцатилетняя ракетка «Уилсон про», но если я собираюсь снова заняться теннисом, придется купить что-то поновее. И нужны ли мне массажные валики всех цветов?

Я сложил все в три кучки: на выброс, оставить и отдать на благотворительность. Куча с мусором быстро росла (зачем я хранил все эти кроссовки со стертыми подошвами?), как и куча на благотворительность (может, кто-то захочет учиться играть в теннис моей старой ракеткой?). Я старался избавиться от максимального количества вещей. Зная, что мы с Эшли пойдем разными путями, я не испытывал ностальгию по поводу всех этих школьных альбомов и дурацких картинок времен моей школьной славы.

Я уже собирался прерваться и лечь спать, когда заметил в глубине шкафа коробку с бейсбольными мячами. Из всех моих спортивных сувениров только эти мячи, пожалуй, что-то для меня значили – первый хоум-ран, первый страйк-аут, сотое попадание. У меня была ровно двадцать одна такая «веха» – по одной на каждый год моей жизни на земле, до того как я бросил спорт. Даже смешно, что я притащил все эти мячи с собой в Лос-Анджелес, – тяжеленную коробку! Но, пусть с ними и надо расстаться, они много для меня значили, и я отправил их в кучу «оставить».

Я поднял взгляд на телевизор. Билли Бин только что швырнул бутылку с водой в стену раздевалки. Секунду спустя дверь в комнату Эшли открылась, и она высунула голову.

– Ой, прости, я тебя разбудил? – спросил я, перепрыгивая через коробку с бейсбольными мячами, чтобы схватить пульт и приглушить телевизор.

– Нет, – ответила она, входя в гостиную; по пятам за ней плелся Брандо. – Не могла заснуть.

Она прикусила нижнюю губу, но я успел заметить, как та дрожит.

– В чем дело, Эшли?

– Обещаешь не говорить «А я предупреждал»?

– Я разве когда-то тебе такое говорил?

– Нет, но в этот раз я заслужила.

Она плюхнулась в кресло, и Брандо запрыгнул к ней на колени. Эшли еле сдерживала слезы. Ненавижу видеть ее расстроенной, но я устоял от порыва обнять ее.

– Помнишь прослушивание, о котором я тебе говорила? – спросила она, и я кивнул.

Как я мог забыть? Эшли рассказала об этом в ту же секунду, что и о своем новом увлечении. Так что, конечно, я запомнил.

– И что с ним?

Я был готов, что она, как всегда, не получила роль, но ее слова меня ошарашили.

– Оно было фальшивым.

Заявление настолько нелепое, что я решил, будто ослышался.

– В каком смысле фальшивое?

Дрожащим от гнева голосом Эшли рассказала, как та старуха обманом заставила ее говорить с акцентом, а потом пообещала познакомить с нужными людьми, которые изменят ее жизнь.

– Она назвала это «клубом». Заявила, будто я уже в нем. Но это была ложь.

– Что за человек может такое сотворить? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Жестокая стерва. – Эшли сжала пальцы в сердитый кулак. – Я чувствую себя полной дурой, – процедила она сквозь стиснутые зубы, и я тоже разозлился.

Эшли – мечтательница, но это никому не дает права ею так пользоваться. И если она не хочет выходить за меня замуж, это не значит, что мне все равно.

Я посмотрел на экран телевизора. Билли Бин был на взводе. Поворотный момент в фильме, когда Бин превращает свою отстающую команду в самую лучшую в истории бейсбола, а себя из ничтожества в героя.

– Я так зла, что хочется кого-нибудь пнуть, – выдохнула она.

Уж конечно, я прекрасно ее понимал.

Злость – мощный наркотик. Он подстегивает людей делать невозможное – например, отбить подачу для тачдауна на девяносто ярдов, выбить раннера с базы, забить через половину поля под звуковой сигнал конца игры. Каждая великая победа в спорте начинается с обидного поражения. Я чувствовал, что сейчас зарождается герой. Но не каждому суждено стать героем. И не может быть победителей без проигравших – они всегда по определению идут в паре.

– И где она сейчас? – поинтересовался я.

Брандо вскинул уши, как будто ему тоже любопытно.

– Это самое отвратительное в этой истории, – ответила Эшли.

– Отвратительнее фальшивого прослушивания?

– О да, – сказала она и выключила телевизор.

Глава 54. Винни

– Куда она подевалась? – Чарли уставился в необъяснимо пустой мамин гроб.

От холода у меня шел пар изо рта, а пальцы в карманах джинсового жакета онемели. Я не взяла подходящую для спонтанных археологических раскопок одежду, уж точно не для тех, которые проходят посреди ночи.

Нейтан посмотрел на пустой гроб и понимающе кивнул. И я не могла не спросить:

– Почему ты киваешь?

– Потому что теперь все обрело смысл, – таков был его бессмысленный ответ.

– Что именно? – спросил Чарли. – Что мы похоронили пустой гроб? Это вообще законно?

Чарли сердито глянул на здоровяка, который взял пять тысяч маминых долларов, чтобы опустить в землю пустой гроб с бархатной обивкой, а потом еще тысячу наших долларов, чтобы выкопать его обратно.

– Мы можем похоронить что угодно, – ответил тот. – Тела, части тел, имущество, одежду, обувь, душу…

– Погодите-ка, – прервал его Чарли. – Душу?

– Только в этом месяце я похоронил три души: одна принадлежала солдату, не вернувшемуся с поля боя, другая – женщине, пропавшей во время круиза, бедняжка, а третья, и это, пожалуй, самая большая трагедия – ребенку, умершему еще до зачатия.

– Как можно похоронить ребенка, которого даже не существовало? – задал естественный вопрос Чарли.

– Фактически мы похоронили мысль о ребенке, – объяснил здоровяк. – Родители много лет пробовали зачать ребенка и хотели с этим покончить. Вот я его и похоронил. Церемония была очень трогательная.

– Так вы знали, что гроб моей матери пуст? – спросила я.

Не то чтобы это имело значение, но мы могли бы избежать этого жутковатого ночного приключения, лишь задав один простой вопрос, а именно: «Она там?»

– Конечно, я знал, что гроб пуст! – гордо заявил он. – Я же не идиот!

Он буквально выплюнул в меня и Чарли слово «идиот». Мы не додумались спросить, взаправду ли мама лежит в гробу, когда его опускали в землю, вот уж настоящий идиотизм.

– Так, – вмешался Нейтан. – Думаю, нам стоит вернуться к главному вопросу.

– Точно, куда подевалась наша мать, черт возьми? – буркнул Чарли.

– Боже, – выдохнула я, и когда до меня наконец дошло, что все это значит, мне как будто пинка дали. – Как ты думаешь, она… В смысле, может ли быть, что она все еще…

Я не могла произнести это слово. Я едва успела осознать, что она умерла, и не была готова к ее воскрешению.

– Еще жива? – завершил фразу Нейтан.

Я уставилась на него, так сильно разинув рот, что в него можно было засунуть пару носков.

– Считаю ли я, что она еще жива? – Он глядел темными и круглыми глазами, как у оборотня. – Я в этом уверен.

В руки и ноги впилась тысячью крохотных иголок паническая атака. Мгновение спустя я оказалась в шахте лифта и падала со скоростью пять этажей в секунду. Взмахнула руками, пытаясь за что-то ухватиться – за ветку дерева, надгробие, члена семьи, собственное здравомыслие. Черт, да я даже согласилась бы на руку души нерожденного младенца, так отчаянно хотелось за что-то схватиться.

– Винни? – услышала я мужской голос. – Винни?

Голос раздавался где-то близко и одновременно далеко. Поле зрения сузилось до крохотной точки. Я чувствовала, как сквозь штаны проникает холодная влага, и решила, что, видимо, лежу на земле, хотя понятия не имела, как на ней оказалась.

– Давай уведем ее отсюда, – предложил мой брат, и через секунду я почувствовала, как чьи-то руки поднимают меня, схватив под мышками, и ставят на ватные ноги.

Не знаю, как добралась до машины, но помню, как пискнул замок на двери, а потом ощутила гладкое кожаное сиденье под ягодицами. Если б я могла сложить губами хоть слово, то взмолилась бы дать мне виски, водку, текилу – что угодно, пусть даже пиво, лишь бы избавиться от потока страха и печали, который обрушился на меня, как будто меня окатили ледяной водой из ведра.

Но вместо того чтобы произносить слова, мои губы разжались, как у умирающей рыбы, и произвели самый жалостливый звук, что-то среднее между блеянием овцы и рыданием.

Я хватала ртом воздух, потому что от гнева и стыда, накопленных за десятилетия, легкие словно разрывал на части яростный орел. Я уж было решила, что освободилась от старой развалины, превратившей мою жизнь в руины. Я не могла снова стать мышкой в ее когтях. Только не после того, как увидела шанс стать свободной.

Я покинула свое тело, чтобы сбежать от боли, и смотрела на себя с бесконечного звездного неба.

С высоты темного космоса я видела все и не видела ничего.

В этот момент ко мне пришло осознание – я алкоголик.

Глава 55. Чарли

К тому времени, как я снял с Винни грязную, мокрую одежду и уложил в постель, было уже больше двух часов ночи. Я подумывал поискать в мамином процедурном кабинете какое-нибудь снотворное, но не знал, сколько сестра выпила, и мне не хотелось иметь дело с настоящим покойником.

– Она придет в себя? – спросил Нейтан, когда я закрыл дверь ее спальни. Нести сестру наверх нам пришлось вместе, но раздевал ее я – чтобы снять штаны, хватит и одного человека, и лучше пусть им будет тот, с кем она когда-то вместе принимала ванну.

– Да, такое уже случалось. Я за ней присмотрю.

– Это какое-то безумие, – пробормотал Нейтан, и пару секунд мы стояли, уставившись себе в ноги.

– Как ты узнал? – спросил я, вспомнив, как у могилы он сказал, что «все обрело смысл». Какой смысл может быть в том, чтобы закопать пустой гроб?

– Я не знал, поэтому и потащил вас туда.

– Но ты подозревал, – не унимался я. Нейтан долго молчал, словно размышляя, как много мне можно рассказать. – Ну давай, Нейтан. Мы только что раскопали могилу посреди ночи, нет смысла осторожничать.

– Все случилось слишком быстро. В общем, в субботу вечером ваша мама сказала мне, что собирается изменить завещание, и через два дня вдруг умерла. Это не могло быть совпадением.

Стоп. Что?!

– Изменить завещание, как?

– Исключить из него тебя и Винни.

Я разозлился.

– Господи, Нейтан. Почему ты не сказал?

– А что было говорить? «Слушайте, предупреждаю, если хотите получить наследство, постарайтесь быть помилее с мамой»?

– Если она собиралась исключить нас из завещания, мы имели право знать!

Я не хотел кричать, но был в бешенстве. Почему я слышу об этом только сейчас?

– Тогда, может быть, тебе лучше было самому ее спросить, – огрызнулся Нейтан. – Это ведь я навещал ее, ужинал с ней, проверял ее счета и прочищал раковину на кухне. Если ты хотел быть уверен, что получишь ее деньги, может, следовало жить здесь и заниматься всем этим.

Да, такова неприятная правда. Меня затопил стыд. Конечно, он прав. После ее безумной просьбы я скрылся в собственной жизни. Просто не мог смотреть ей в лицо, не мог смотреть в лицо своей вине и эгоизму.

– Прости, – извинился Нейтан, прижимая пальцы ко лбу. – Я устал.

– Нет, это ты меня прости. Ты ничего мне не должен. – И тут мне в голову пришло кое-что еще. – Как и она.

Нейтан посмотрел на меня. Его глаза запали и покраснели. И мне стало стыдно, потому что последние два дня он тоже прожил в аду.

– Поезжай домой и поспи, – сказал я.

Кузен кивнул, но не сдвинулся с места. А когда наконец заговорил, голос был подавленным и печальным.

– Она была обижена, – произнес он и поправил себя: – Она обижена. Вот почему она так поступает. Чтобы сделать больно и вам.

Я мог бы многое сказать о том, как мама причиняла боль нам. Что просьба дать ей то, чего мы дать не в состоянии, сделала и без того непростые отношения невозможными. Но рассказать ему все означало признаться и в кое-чем более постыдном, а к этому я не был готов. Поэтому просто кивнул.

– Так благородно было с твоей стороны ей помогать.

– И что теперь? – спросил Нейтан, хотя ответ был очевиден.

– Нужно позвонить в полицию.

– И что мы скажем?

– Все.

Нейтан ушел, пообещав вернуться утром, чтобы мы втроем пошли в полицейский участок. Меня затошнило при мысли о том, что придется рассказать нашу печальную историю – как мать возненавидела собственных детей и оставила деньги случайной знакомой, как кто-то позвонил Нейтану, выдав себя за ее медсестру, как мы пошли на кладбище, чтобы откопать мамин гроб, и что там увидели. Следующие четыре часа я лежал без сна, пытаясь разобраться, как мы до этого докатились. Если мама еще жива, то где она? Как ее найти? Хочет ли она вообще, чтобы ее нашли? Несомненно, нам придется ее искать, она не может вечно оставаться не живой и не мертвой.

После кошмарной ночи без сна наконец-то подкрался рассвет. В половине седьмого я взял телефон, чтобы позвонить жене. Я не говорил с ней после моей Нелепой лжи, и она, видимо, гадает, когда мы получим свое богатство.

– Чарли, наконец-то! – воскликнула она, ответив после первого же гудка. Не знаю, было ли это облегчение или раздражение из-за того, что я так долго не звонил.

– Прости, что не позвонил вчера вечером, – извинился я. – Все стало так… – Кошмарно? Безумно? Ужасно? – Сумбурно.

– Я волнуюсь за тебя. Когда ты вернешься?

– Тут кое-что произошло, – осторожно начал я.

– Что именно? Проблем с завещанием нет, я надеюсь?

– Нет, конечно, – заверил я.

Как же я сожалел о своей Нелепой лжи! Я сказал жене, что мы унаследовали миллионы. Как теперь выкрутиться?

– Тогда в чем дело?

– Есть вероятность… – начал я и мысленно произнес молитву для храбрости, – что мама на самом деле не умерла.

На линии установилась тишина. Я пытался вообразить, что сейчас происходит в голове жены. Наверное, кто-то обрадовался бы, что родной человек, которого считали мертвым, на самом деле жив. Но Марсела никогда не любила маму, и, конечно, дело еще и в деньгах.

– Марсела? Ты слушаешь?

– Да.

– Мы еще многого не знаем…

– А что тебе известно?

– Ее гроб пуст.

– И каким образом вы это обнаружили?

– Выкопали его.

– Понятно.

– Мы не знаем, где она, но уверены, что она жива.

– Значит, ей просто хотелось, чтобы вы считали ее мертвой?

– Похоже на то.

– Значит, она скоро объявится?

– Скорее всего. Я понятия не имею, когда она объявится и где ее искать.

Повисла еще одна напряженная пауза.

– Я еду к тебе, – вдруг заявила Марсела.

Щелк. И связь оборвалась. От Санта-Барбары до Лос-Анджелеса всего полтора часа езды. Марсела может собраться и вместе с детьми будет готова через час. А значит, до обеда в этом проклятом уравнении возникнет еще один напряженный элемент.

Я задумался о словах Нейтана. Он был прав. Нужно было лучше заботиться о маме. Она была больна и нуждалась во мне. У меня была причина не спасать ей жизнь. И теперь эта причина на пути сюда, вместе с двумя нашими детьми.

Глава 56. Марсела

– Проснись, солнышко. Мы едем в Лос-Анджелес, – пропела я семилетнему сыну, поглаживая его волосы и идеальное личико.

Я уже собрала чемоданы и уложила их в машину. Не знаю, что творится в безумной семейке Чарли, но, учитывая, что на кону деньги на новый дом, я была бы полной дурой, если б не подняла задницу и не выяснила, в чем дело.

– Навестить бабулю? – спросил Зандер, и я задумалась, как ему ответить.

– Ну, мы точно остановимся в ее доме, – заверила я.

Мы пока не сказали сыну, что его бабуля умерла, надеясь, что он лучше воспримет эту новость во время поездки в Диснейленд, которую бабуля оплатит с небес.

– Ее там не будет? – уточнил он, когда я вручила ему чистую футболку и штаны.

– Это сюрприз, – ответила я. – А теперь одевайся, пока я приготовлю завтрак.

Я поменяла Тео подгузники, пристегнула его на высоком стуле и дала горсть кукурузных хлопьев, чтобы заняться оладьями для его старшего брата. Опустив две замороженные сосиски на сковородку со скворчащим маслом, я поежилась при мысли о том, что за поганый человек захочет резать собственных детей на запчасти. Я серьезно. Что за поганая сука может попросить собственного сына отдать ей почку? А потом притвориться мертвой, чтобы наказать его за отказ!

– Зандер! – крикнула я. – Завтрак готов!

Пока сын впивался в оладьи, я взяла телефон и набрала сообщение: «Я еду в Лос-Анджелес».

Мы с Чарли были женаты восемь лет, но зуд седьмого года начался, прежде чем мы добрались до этой грозной вехи. Со смущением должна признать, что встретила любовь всей своей жизни на нашей свадьбе. Я не ожидала, что когда-нибудь сделаю шаг навстречу, просто так уж случилось. А потом случалось все снова и снова.

«Пожалуйста, не надо», – последовал ответ.

Да, Луиза было щедра к нам с Чарли. Мы никогда не просили ее устраивать роскошную свадьбу, она сделала это, чтобы угодить собственному эго. Нас устроила бы и простая церемония на пляже, с босыми ногами и лентами в волосах. Но Луиза настояла на том, чтобы пригласить многочисленных родственников и друзей. Меня большинство гостей не интересовали, и я их просто игнорировала. Кроме одного.

Через пару секунд телефон зазвонил. Собравшись, я ответила.

– Заканчивай есть и убери тарелку в посудомойку, – велела я семилетнему сыну и вышла из кухни, чтобы поговорить.

– Привет, – сказала я в трубку, заходя в гостиную. Усевшись на подлокотник дивана, я держала в поле зрения Тео. Мне хотелось уединиться, но при этом приглядывать за детьми, так что приглушенный шепот в другой комнате сгодится.

– Возникли проблемы, – произнес голос в трубке.

– Я так и поняла.

Зандер встал и выбросил недоеденную оладину в мусорку. Осталось только вытереть стол, и можно ехать.

– Значит, Чарли тебе рассказал? – спросил он.

– Что моя свекровь чокнутая? Я и так это знала. – Я приглушила звук и крикнула Зандеру: – Обувайся, малыш.

– Если ты собираешься приехать ко мне, этому не бывать, – заявил голос в трубке.

Ему не хотелось, чтобы я приезжала, потому что знал – он не сможет устоять. Нет смысла притворяться.

– Мы не знаем, что может случиться, – сказала я. – Думаю, события последних суток это ясно показали.

– Прошу тебя, Марсела, – взмолился он, – положение и без того сложное.

Я поняла, почему он меня отталкивает. Ему жаль Чарли. Они ведь кузены и довольно близки. И его преданность – это так мило. Но бесполезно отрицать, что мы любим друг друга. И любовь никуда не денется. А если моя свекровь все-таки останется мертвой, наконец-то настанет наше неизбежное совместное будущее. Чарли получит половину денег, я разведусь с ним и получу половину от них. За один день стану миллионершей. Ура-ура!

– Увидимся черед два часа, – отрезала я и завершила разговор.

– Я готов! – Зандер появился в гостиной в кроссовках «Найк».

– Будь хорошим мальчиком и садись в машину.

Я вытерла кухонный стол и вытащила Тео из высокого стула. Пристегивая полуторогодовалого сына на заднем сиденье, я почувствовала разочарование. Я только что преодолела последний поворот изнурительного марафона брака, но снова очутилась у старта. Я не хотела возвращаться, просто не могла.

– Почему ты плачешь, мама?

Я и не осознавала, что по лицу катятся слезы. Быстро вытерла их и поцеловала сына в голову.

– Просто скучаю по папочке, – ответила я, хотя из-за брака с его отцом плакала каждый божий день.

Глава 57. Нейтан

Черт! Черт! Черт! Ну почему Марсела решила приехать?

Я не был в одной комнате с Чарли и его женой со времен той поездки на лыжный курорт, которую мы все провели в пьяном тумане. Та интрижка должна была стать одноразовым приключением, чтобы скоротать время. Чарли и остальные развлекаются на склоне, говорили мы себе. Почему бы и нам не повеселиться? Я ни за что не потакал бы ей, если б подозревал, что у нее появятся ко мне чувства. А теперь, когда все и так стало на редкость напряженным, мне придется иметь дело еще и с ней? Черт, черт, черт!

Я обещал Чарли приехать, как только проснусь, и вместе позвонить в полицию. Я не рассказал, что голос на моем автоответчике принадлежал Эшли, чтобы они не решили, будто я в этом как-то замешан. Хотя в чем? Эшли не сделала ничего плохого, только попала в ловушку. И все же лучше раскрыть, что именно Эшли была фальшивой Сильвией, в присутствии полиции. Чарли и Винни наверняка захотят узнать, когда я это вычислил, и будут в бешенстве из-за того, что не рассказал им сразу.

Поведав всю эту гнусную историю полиции, мне придется сделать нечто не менее пугающее – пойти к Эшли и сказать ей, что в ближайшее время она не получит десять миллионов долларов, ведь мы семейка психопатов. Если, услышав правду о нас, она не даст мне пощечину, это будет чудом. Я не верю в чудеса и поэтому надел темно-синюю рубашку в ожидании, что ее зальет кровью, когда Эшли врежет мне по носу. При нормальных обстоятельствах я написал бы ей, чтобы договориться о встрече. А еще принес бы цветы, или кофе, или свежие булочки из пекарни на соседней улице. Нейтан 2.0 – настоящий джентльмен. Конечно, после того, как Луиза обошлась с Эшли, не было смысла включать Нейтана 2.0 – он был мертв по прибытии. Так что ни сообщений, ни цветов, ни булочек.

Прихлебывая кофе, я размышлял, не пора ли рассказать Чарли, что я переспал с его женой – не только о том, как это произошло, но и почему. Ведь теперь я понял. До недавнего времени я винил во всем горы, виски, погоду – всё и вся, кроме себя. Меня заманили в ловушку, твердил я себе. Она напоила меня и набросилась.

Но я начал думать, что правда куда более отталкивающая. Марсела не просто замужняя женщина, она жена моего двоюродного брата, который ведет безбедную жизнь, получив дом и машину и не проработав и дня. В той поездке я не катался на лыжах, потому что не умел. Когда я был маленьким, родители не могли позволить себе купить билеты на подъемник и оплатить частные уроки модного инструктора из Франции. Когда Чарли катался на лыжах в Шамони, я в одиночестве играл в мяч у себя во дворе. Когда мой кузен наслаждался медовым месяцем в тропиках (кажется, на Барбадосе), я учился в юридической школе, накопив тысячи долларов долга за обучение. Я не горжусь тем, что позволил его жене меня обольстить, но солгал бы, сказав, что не понимаю, почему Луиза хотела отомстить избалованному сыночку. Ведь в какой-то степени я тоже этого хотел.

Я вышел из квартиры, которую купил без чьей-либо помощи, сел в модный европейский седан, взятый в лизинг, потому что не мог приобрести его сразу, и выехал на оживленный бульвар Манхэттен-бич. Моросил дождь, это добавит еще полчаса пути, и без того уже кошмарного. Я привык к утренним пробкам, ведь, как у всех работяг, у меня нет богатой мамочки или богемной карьеры вроде игры в рок-группе. Конечно, кузен не виноват в том, что при рождении выиграл в лотерею, но я все равно не мог ему не завидовать. У меня был миллион оправданий своему поступку. Но оправдания, даже обоснованные, не делали меня меньшим говнюком.

Может, Луиза – свихнувшаяся стерва, раз устроила такую выходку, вынудившую всех нас усомниться в собственном здравомыслии и самоуважении. А может, мы получили по заслугам.

Глава 58. Винни

Я уже не в первый раз просыпалась в трусах и лифчике, не зная, кто меня раздел и уложил в кровать, но впервые за десять лет алкоголизма поняла, что это симптом куда более серьезной проблемы.

Похмелья не было, для этого требуется гораздо больше, чем полбокала виски. Хотя я спала крепко, как впавший в спячку гризли, я не чувствовала себя свежей, как ирландская весна. Я овладела искусством просыпаться в жалком состоянии, чтобы начать день с выпивки. К сожалению, бутылку я осушила перед походом на кладбище, поэтому пришлось встать с постели без виски.

Почти в девять утра небо оставалось еще тускло-серым. Было бы неплохо, если б солнце помогло изгнать тьму из моего почерневшего сердца, но и очистительный дождь не помешает.

Я встала и приняла душ, а потом спустилась на кухню поесть, чтобы разогнать туман перед глазами. Голова раскалывалась, а горло стало сухим, как холщовый мешок. Я отдала бы руку (или хотя бы палец) за обжигающую рюмку текилы, но кофе с ибупрофеном тоже сойдет, и я с радостью обнаружила на столе дымящийся кофейник и пузырек ибупрофена.

– Спасибо за кофе, – сказала я брату, когда он сунул голову на кухню, чтобы меня проведать. – И за то, что уложил в постель.

Я подняла чашку в символическом «снимаю шляпу».

– Ты как? – добродушно спросил он.

– Ну, стою, как видишь, – отозвалась я.

– Ты меня напугала.

– Кладбища вообще-то пугают. – Разговор угрожал стать слишком драматичным, и я быстро сменила тему: – Пойдем сегодня охотиться на зомби?

Теперь, когда мы знаем, что мама жива и намерена по-прежнему ломать нашу жизнь, я решила: лучше ее найти, прежде чем она выскочит из-за угла как черт из табакерки и напугает всех до смерти.

– Пусть лучше этим занимается полиция, – ответил брат.

– Так мы вызовем полицию?

– Я обещал Нейтану его подождать, но потом вызовем. Не стоит затягивать.

И тут я вспомнила: Нейтан попросил пока не звонить в полицию – вдруг мы заглянем в гроб и увидим, что его новая подружка исполосовала ножом мамино лицо. Хотя лучше бы так и оказалось.

– Ты сказал Марселе? – поинтересовалась я.

Интересно, как ко всему этому отнесется его жена? Предполагаю, она будет в бешенстве.

– Она уже едет.

– Отлично.

Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали с сарказмом, но это все равно не имело значения – брат знал, что я не вхожу в фан-клуб его жены, и нет причин это скрывать. Конечно, я не знала, что Чарли ей наврал, и на самом деле она приезжает не для поисков мамы. И вообще-то, это даже неплохо, учитывая, что виски закончилось, а одно только ожидание драматической сцены могло отправить меня в нокаут.

Я глотнула кофе и скривилась. Если кофе теперь заменяет «Кровавую Мэри», его надо немножко улучшить.

– А сахар есть?

– Посмотри в кладовке.

Я поставила чашку и пошла в кладовку. «Тайная дверь» была слегка приотворена – до конца она не закрывалась, потому что мы испортили петли бесконечными играми в прятки. Я больше всего любила прятаться под маминым письменным столом, потом, услышав шаги Чарли, пробиралась в кладовку, а затем бежала обратно в мамин кабинет и пугала брата, налетая на него сзади. Я до сих пор подшучиваю над тем, как он вопил, словно шестилетняя Дрю Бэрримор в «Инопланетянине».

Мне не хотелось, чтобы кофе остыл, даже обжигающе горячим он был так себе, поэтому я по-быстрому осмотрела полки в кладовке. Мама не занималась выпечкой, но наверняка хранила где-то сахар. Я прочесывала взглядом банки с маринованными овощами, двумя сортами риса, тремя видами джема и многочисленными видами фасоли. Кладовка была забита вареньем, но в ней не оказалось ни грамма сахара. Я уже собиралась вернуться на кухню, как вдруг мое внимание привлекло кое-что странное. Не то, что я увидела, скорее то, чего не увидела.

Я похолодела, потому что поняла, где мама.

Глава 59. Чарли

– Я возьму Тео, а ты заведи Зандера в дом, – сказал я жене, наклоняясь и отстегивая малыша с сиденья ее машины.

Он выглядел немного испуганным, и хотя мы не виделись всего два дня (Боже мой, неужели прошло всего два дня?), на мгновение меня окатила паника – вдруг сын меня забыл?

– Привет, Тео. – Я взял его на руки. – Это я, папочка!

Он улыбнулся, и все в мире снова встало на свои места.

Вокруг плевался дождь, и я накрыл макушку сына ладонью, а дверь машины захлопнул бедром, после чего побежал обратно. Острые углы и запутанные лестницы дома моей матери плохо подходили для детей, а Тео уже научился ходить, поэтому я усадил его за стол в гостиной, чтобы снять с себя промокшую от дождя толстовку.

– Папочка промок! – весело произнес я и бросил толстовку на стул, а затем пощупал подгузник Тео. – Ой! И Тео тоже! Давай-ка переоденемся.

Поднимаясь к себе в спальню с сыном и пакетом подгузников, я задумался, насколько изменилась наша жизнь после рождения Тео. Мы его не планировали, и, узнав о том, что Марсела снова беременна, я испытал двойственные чувства. Зандер наконец-то пошел в школу, и ритм жизни стал предсказуемым – подъем в семь, в школу к восьми, бейсбол с трех до четырех, игры по субботам и сон по воскресеньям. Мы справлялись. У нас не было помощников, но мы с Марселой по очереди занимались ребенком, и я выкраивал такое необходимое «личное» время.

Однако второй ребенок сломал все расписание: теперь мы оба постоянно были на дежурстве. Если один куда-то уходил, второму приходилось оставаться с ребенком, и уже не скроешься в баре или на репетиции с группой. Но, несмотря на то, как сильно появление Тео повлияло на наше расписание, я не мог представить жизнь без него. Он был нашим Маленьким Буддой – нежным и улыбчивым, с огромными любопытными глазами. Да, он перевернул нашу жизнь вверх тормашками, но что хорошего в том, чтобы все время стоять в правильном положении?

Я усадил Тео по центру кровати, чтобы он не скатился, и снял с него штаны. Подгузник слегка подтек, но мы всегда держим в сумке с подгузниками запасную одежду. Эта сумка – прямо небольшая квартира, в ней есть все: одежда, перекус, игрушки, книги, детский шампунь, пеленальный коврик, носки, соски и, конечно же, подгузники. Запасная одежда лежала на дне, и, чтобы до нее добраться, пришлось вывалить все содержимое на покрывало. Обычные сумки для подгузников продаются с множеством удобных карманов, но жена предпочитает красоту, а не удобства, поэтому хорошо, что в моем распоряжении целая кровать.

– Я этим займусь, – буркнула вошедшая жена, увидев беспорядок. – Иди лучше к сестре.

Я списал дурное настроение жены на долгую поездку. Ну ладно, и еще на то, что она не получила миллионы, на которые рассчитывала. Конечно, не стоило говорить ей, что мы получили деньги. Но я подумал, она немного позлится и успокоится, жизнь вернется на круги своя, а эта ложь потихоньку забудется. Правда, как оказалось, у Марселы была собственная пороховая бочка с секретами, и моя нелепая ложь подожгла фитиль.

Я потрусил вниз по лестнице. Я уже выпил чашку кофе, но ночь была долгой, и еще один кофе не повредит. Зайдя на кухню, я увидел чашку Винни на столе рядом с кофейником, но не саму сестру.

– Винни?

– Я здесь, – отозвалась она из кладовки.

– Что ты там застряла?

– Мне нужна помощь, чтобы дотянуться до кое-чего, – сказала она и жестом поманила меня внутрь.

– До сих пор ищешь сахар? – удивился я, входя в маленькую кладовку.

– Нет, зато нашла кое-что интересное. – Она указала на пустую полку.

– Где?

– Прямо перед тобой.

– Но здесь пусто.

Она многозначительно приподняла бровь.

И тут меня осенило, как от удара молнией. Потому что я понял – то, что мы ищем, а точнее, кого мы ищем, находится буквально у нас под носом.

Глава 60. Марсела

– Чем вы тут занимаетесь? – спросила я, входя через распашную дверь на кухню и увидев мужа и золовку, топчущихся в кладовке. Винни – чокнутая, и когда Чарли находится рядом с ней, он тоже ведет себя как безумный. Меня бесило, что они как дети наряжались на Хэллоуин в бекон и яичницу и дарили друг другу дурацкие подарки – пазлы с собственными портретами или тапочки, похожие на хлебные буханки. Не говоря уже об их караоке-баттлах на заднем дворе, настолько громких и раздражающих, что соседи часто вызывали полицию. Эта женщина совершенно съехала с катушек, и я терпеть не могла, что из-за нее мой муж ведет себя, как тупой школьник.

– Заходи, – прошептал Чарли.

Я покачала головой. Нет уж. Я проехала два часа не для того, чтобы играть в дурацкие игры в кладовке. Я здесь только по одной причине и не собираюсь толкаться в кладовке моей так и не умершей свекрови.

– Не пойду, – отрезала я.

– Только на секунду, – взмолился Чарли.

– Ох, бога ради… – выдохнула я, входя в крохотную кладовку, вызывавшую клаустрофобию. Чарли смотрел на меня широко открытыми глазами. Это слегка пугало. – В чем дело?

– Кажется, мы знаем, где мама.

– Где?

И он указал на пол. Мне показалось, он имеет в виду ад, ведь после всего, через что она заставила нас пройти, ей только там и место.

Я покачала головой:

– На что ты показываешь?

– Она под домом, – прошептал Чарли. – В бомбоубежище.

Чарли рассказывал, что в доме его матери есть бомбоубежище, но я никогда там не была. Честно говоря, находиться в герметично запечатанном помещении под землей – безумие и ужас. Если на мой город упадет бомба, пусть уж лучше с меня слезет кожа, чем я буду торчать взаперти с мужем и его семейкой.

– Откуда ты знаешь?

Он указал на пустую полку.

– Монитор исчез, – сказал Чарли.

– Мы считаем, она взяла его, чтобы за нами шпионить, – добавила Винни.

– Через замкнутую систему безопасности, – пояснил Чарли.

И тогда я вспомнила, что у этого кошмарного дома есть не только уродливая душа, но и глаза, причем почти в каждой комнате.

– Думаете, она следит за нами прямо сейчас?

– Именно поэтому мы в кладовке, – произнес Чарли. – Здесь нет камер.

Моя кожа покрылась мурашками, как будто по ней ползли насекомые.

– И как, по-вашему, сколько времени она собирается там торчать?

– Пока мы не воскресим ее из мертвых, – заявила моя взвинченная золовка.

– А когда вы намерены это сделать? – уточнила я.

Винни и Чарли переглянулись. Они не проронили ни слова, но я понимала, о чем они думают.

– Что, прямо сейчас? – спросила я, и они кивнули. – Господи, – пробормотала я, и мы вышли из кладовки.

Тео спал наверху, а Зандер играл на айпаде в гостиной.

– Вы куда? – спросил Зандер, тут же оторвавшись от игры.

– Только кое-что проверим во дворе, – сказала я. – Оставайся здесь, мы скоро вернемся.

Я обулась и спустилась по ступеням крыльца в туманное утро. Потом следом за мужем пересекла двор мимо кормушки для птиц, по направлению к саду.

У двери сарая на краю леса Чарли остановился и посмотрел на сестру:

– Нервничаешь?

– Она хочет, чтобы мы ее нашли, – сказала Винни. – Для этого все и затевалось.

Конечно, она была права. Моя свекровь – первостатейный нарцисс. Если б она на самом деле хотела исчезнуть, то сунула бы голову в духовку. Она инсценировала свою смерть, потому что хотела, чтобы дети ее искали. Хотела удостовериться, что детей волнуют не только ее деньги. Возможно, так и было, а может, они просто хотели доказать матери, которая всю жизнь их унижала, что умнее ее.

С неба лил дождь, впиваясь в волосы и одежду.

– Мы промокнем, Чарли, – сказала я, подгоняя его.

Муж кивнул, сделал глубокий вдох и открыл дверь сарая.

Внутри было темно, и глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Из-за плеча Винни я увидела у стен зазубренные края граблей разных размеров. Еще там были лопата, пара секаторов и стопка пустых цветочных горшков. В углу рядом с двумя мешками цемента стояла ржавая тачка. Вроде бы ничем не примечательный сарай для инструментов. Но когда Чарли наклонился, чтобы откинуть резиновый коврик, обнаружилась уникальная особенность.

В полу был прямоугольный люк с веревочной ручкой в углублении. Чарли вытащил веревку и потянул.

Люк распахнулся. Он держался на простых металлических петлях. Чарли слегка пошатнулся, глядя в бездну, и на секунду я подумала, что он грохнется в обморок.

– Я спущусь, – сказала Винни, но Чарли покачал головой:

– Нет, все нормально.

– Тогда давай спустимся вдвоем.

Чарли с трепетом посмотрел на меня, как будто совершал рискованный поступок. Так, наверное, и было. Я улыбнулась ему в последний раз, а потом смотрела в спину мужа, когда он спускался в темноту. Его сестра кивком попрощалась со мной и последовала за Чарли вниз по лестнице.

Не то чтобы я не любила своего мужа. Он подарил мне двух прекрасных детей, и я всегда буду благодарна ему за это. Только я принадлежала другому. Звучит банально, но я поняла, что Нейтан – тот единственный, как только увидела его во время свадьбы с другим. Я только что сказала «да» и поцеловала своего мужа, и тут наши взгляды встретились, и в моем сердце взорвалась бомба. Боги обманом заставили меня выйти замуж за кузена моей истинной любви, и теперь, пока Чарли жив, я для Нейтана запретный плод.

Я пыталась забыть Нейтана, но постоянно сталкивалась с ним – на День благодарения в доме его родителей, в поездке в Сан-Диего, на гавайской вечеринке в Малибу по случаю тридцатилетия Чарли.

Как только его сладкие губы коснулись моих, я поняла, что так и должно быть. Наши тела идеально подходили друг другу, как два потерянных кусочка пазла. Я понимала, почему Нейтан отталкивал меня – у него не было другого выхода. Родные никогда не простили бы, если б он увел меня у Чарли. И, конечно, деньги. Как жена Чарли, я должна получить значительную долю, но только если останусь замужем за ним до тех пор, пока старая ворона не сыграет в ящик. Я понимала, почему Нейтан хочет подождать. Но знала также, что он поймет, если я ухвачусь за возможность положить конец ожиданию.

Когда Чарли и Винни не станет, я получу все. У Винни нет детей, а значит, я останусь единственной наследницей. И наконец-то смогу жить так, как заслуживаю, с мужчиной, который заслуживает меня.

Я не смогла бы поднять эти тяжеленные мешки с цементом, но для этого существует тачка. Все это как будто специально оставили здесь для подходящего случая, для меня. Нужно лишь подставить тачку и перевалить в нее мешки, а потом опрокинуть ее, чтобы они съехали вниз.

Я взялась за дверь люка обеими руками.

И резко захлопнула ее.

Глава 61. Нейтан

Когда я свернул к дому Луизы, по лобовому стеклу барабанил дождь. При виде припаркованного у гаража джипа у меня заныло сердце. Каким образом она успела раньше меня? Вряд ли Марсела зажмет меня в углу и сунет руку ко мне в штаны, но это вполне возможно, – заявилась же она ко мне в квартиру в одном плаще на голое тело и с красной помадой на губах, – поэтому я собрался с духом, приготовившись ко всему. Только я не знал, что все будет на порядок хуже, чем воображал.

Я припарковал машину рядом с джипом и побежал ко входной двери, прикрывая лицо от дождя.

– Эй! – позвал я, стряхивая воду с ладоней и волос.

– Привет, Нейтан.

Я поднял голову и увидел Марселу на лестничной площадке второго этажа. Мне не хотелось оставаться с ней наедине, поэтому я сразу спросил:

– А где все?

– Тео спит, – ответила она, спускаясь. – А Зандер в матрице.

Она жестом показала, как будто играет на айпаде, и рассмеялась собственной шутке.

– А Чарли и Винни? – спросил я, но она лишь пожала плечами.

Теперь Марсела стояла на нижней ступеньке, выставив напоказ грудь в облегающем свитере с низким треугольным вырезом и лифчике пуш-ап под ним. Ногти на ее босых ногах были ярко-розовыми, а блестящие леггинсы из лайкры обнажали полоску загорелого живота и пупок с пирсингом – сверкающим красным рубином.

– Я думала, они с тобой, – сказала Марсела, и я покачал головой.

– Нет, они просили меня приехать.

Я вытащил телефон и набрал групповое сообщение: «Вы где?» И меньше чем через секунду…

Дзинь. На кухне звякнул телефон.

– Погоди, так они здесь? – удивился я, повернувшись к ней спиной, прежде чем она успела ответить.

Я вошел на кухню и обнаружил телефон Винни рядом с почти полной чашкой кофе, от которой еще поднимался ароматный и горячий пар.

– Они ушли, – заявила Марсела, подходя ближе. – Мы одни.

Я отодвинулся от нее.

– И давно?

– Не знаю, я была наверху с мальчиками.

Ей на глаза упала прядь волос, Марсела накрутила ее на палец и заправила за ухо. Я понимал, что она флиртует, но от этого жеста мне стало не по себе.

– Мне нужно с ними поговорить. – Я попытался пройти мимо нее, но она преградила мне путь. – Пожалуйста, Марсела, дай пройти.

– Зачем притворяться, что ты меня не хочешь? – Она обеими руками потянулась к пряжке моего ремня. – Все ушли, нас никто не увидит.

Я схватил ее запястья и отодвинул от себя. Но она восприняла этот жест не как отказ, а как приглашение.

– Что, хочешь погрубее?

Она прильнула ко мне и встала на цыпочки, пытаясь укусить в подбородок.

– Марсела! Хватит! Да что на тебя нашло?

– Ты, – промурлыкала она. – Разве не помнишь? Тебе это нравилось.

– Я хочу найти Чарли, – заявил я, отталкивая ее.

Куда запропастились мои кузены?

Я обогнул ее, вышел на крыльцо и набрал номер Чарли. Включился автоответчик. Что происходит?!

– Я же сказала – они ушли, – заявила появившаяся в дверях Марсела.

Я ощутил прилив раздражения. Они же обещали дождаться меня, прежде чем идти в полицию. А теперь придется рассказывать унизительную историю о том, что Луиза играла со мной, как с куклой.

– Слушай, мне жаль, что я внушил тебе какие-то надежды. Я поступил отвратительно. Но мы должны забыть обо всем и двигаться дальше.

– Нет, не должны. Теперь мы свободны и можем делать что хотим.

Она вышла на крыльцо и протянула ко мне жадную руку с маникюром. Я отпрянул.

– В каком смысле свободны?

– Они теперь вместе с матерью. Там им и место, – совершенно спокойно, будничным тоном произнесла она, и на секунду я решил, что сошел с ума.

– Марсела, ты меня запутала. Не понимаю, что это значит.

– Это значит, что теперь мы можем быть вместе, как и хотели.

Мы никогда не говорили о планах быть вместе, никогда. Мы вообще почти не разговаривали на свиданиях.

– Но мы даже не знаем, где их мать, – смутился я. – Вот почему я здесь. Чтобы помочь это выяснить.

– Ну, ты не найдешь ни ее, ни своих кузенов, – отрезала она. – Мне нужно проведать мальчиков. Когда будешь готов меня поблагодарить – я буду наверху.

Она развернулась, но я схватил ее за руку.

– Марсела, что ты натворила?

Сердце стучало в ушах. Марсела опустила взгляд на мою руку, сжимающую ее запястье, и я ослабил хватку, но не отпустил.

– Ты что, не понимаешь? Теперь мы получим все. Все будет так, как мы и хотели, – сказала она тоном воспитательницы в детском саду, пытающейся успокоить пятилетку.

– Я вызываю полицию.

Она улыбнулась так, будто вот-вот захохочет:

– И что ты скажешь полиции? Что пробрался на кладбище и украл тело покойной тети?

– Что?! Никто не крал ее тело.

– По твоим словам.

Она выдернула руку и вошла в дом. Дождь слегка поутих, и я похолодел, поняв, что очутился в самом центре бури.

Глава 62. Джордан

Я лег спать почти в час ночи и проснулся уставшим. Рассказ Эшли о том, как та ужасная женщина обманом заставила ее записать сообщение, меня взбесил, а я не могу нормально спать, когда злюсь. Я слышал о людях, которые инсценируют собственную смерть ради страховки или чтобы избежать преследования за преступление, но чтобы поиздеваться над своими же детьми? Просто психопатка!

Утром у меня не было пациентов, но я все равно проснулся в семь и решил пробежаться, чтобы рассеять туман в голове, всего несколько миль вокруг квартала. Слегка моросило, и попытки не наступить в лужу помогали отвлечься от внутреннего хаоса. Я не хотел покидать Эшли, но и не желал находиться поблизости и наблюдать за ее романом с другим. Я всегда буду за нее переживать, но, возможно, нам не суждено быть вместе. Ведь если мы созданы друг для друга, разве семи лет недостаточно, чтобы это понять?

Я вытерся в прихожей и опустился на колени перед шкафом, чтобы закончить с разбором вещей. Ко мне подбежал Брандо и обнюхал коробку с бейсбольными мячами, стоящую в кучке «оставить».

– Знаю, знаю, нужно от них избавиться, – сказал я, почесав его за ушами. – Ну что тут скажешь? Я сентиментален.

Он тряхнул головой, будто понял меня.

– С кем ты там разговариваешь? – спросила Эшли, выходя из своей комнаты в джинсах и толстовке, и пошлепала на кухню, делать утренний кофе.

– Я буду скучать по этому милашке, – сказал я вместо ответа.

– Ты же переезжаешь в Санта-Монику, а не в Сибирь, – пошутила она.

Если кавардак ее испугал, она не подала вида, но Эшли актриса, и трудно понять, что она чувствует на самом деле. Мне вдруг пришло в голову, что, не женившись на той, кто так хорошо умеет притворяться, я уклонился от пули. Не люблю разговоры о чувствах, но действия говорят громче слов. Конечно, действовать в порыве чувств – не лучшая стратегия (взять, к примеру, печальный исход моего предложения руки и сердца), но, по крайней мере, всегда понятно, что я чувствую.

Эшли осмотрела мои кучки, и я заверил ее:

– Не волнуйся, я все уберу.

– Тебе помочь? – предложила она.

– Нет, справлюсь.

А потом, чтобы выполнить обещание, я подхватил сумку со старой лыжной экипировкой (потрепанный шлем, вонючий шарф-труба, сломанные очки) и пошел к входной двери. Я не подумал о псе, потому что раньше он никогда не выбегал. Но на этой неделе многое происходило впервые, и, как только я открыл дверь, он бросился на улицу как ракета.

– Брандо! – крикнул я.

Сидящая за кухонным столом Эшли подскочила.

– Боже мой, Брандо!

– Прости!

Я опустил сумку и побежал за ним. Его пушистый хвост мелькал в воздухе, пока он несся по тротуару. Брандо был очень проворным для своей комплекции, и если б я не был одет для пробежки, то никак не успел бы за ним.

– Ко мне, Брандо! – выкрикнул я, но пес мчался, как сбежавшая из стойла лошадь.

Он свернул направо, в крутой переулок в конце квартала, я поднажал и последовал за ним.

Я осмотрелся в поисках лохматой спины. Капли дождя размывали поле зрения. Наверное, он нырнул в чей-то двор, потому что его нигде не было видно. И когда я уже собирался повернуть обратно к дому, рядом остановился «Мини-купер» Эшли.

– Я знаю, где он, – произнесла она. – Садись.

– Прости, – повторил я, садясь рядом с ней в машину. – Раньше он никогда так не делал, мне и в голову не пришло осторожничать.

– Не извиняйся. Это совершенно не в его привычках, не знаю, что на него нашло.

Мы доехали до конца квартала, и Эшли свернула в каменистый переулок, заросший по обочинам деревьями и спутанными кустарниками. Под шинами захрустел гравий, мы виляли мимо старых пузатых фонарей, стоящих по бокам дороги, как чугунные часовые.

– Так это и есть тот самый дом? – догадался я.

Помню, Эшли описывала его как «жутковатый», и это очень точное определение.

– Да.

Мы плавно свернули, и сквозь туман, как видение, проступил дом, сплошь состоящий из острых углов и мультяшных башенок. Я прищурился, всматриваясь в туман, и, к величайшему облегчению, заметил Брандо, пожирающего семена, упавшие из кормушки для птиц.

– Поверить не могу, что он притащил нас сюда ради крошек из кормушки, – пробормотал я, не осознавая, что собаки иногда просто чуют неладное, например, когда кто-то попал в беду или находится при смерти.

– Пожалуй, надо добавить семена к его корму, – пошутила Эшли, остановилась и выключила зажигание.

Я отстегнул ремень.

– Я его приведу.

Тусклое серое небо брызгало холодным дождем. Я так сосредоточился на Брандо, что не сразу заметил вышедшего на крыльцо мужчину. Узнав его, я постарался подавить ревность.

– Добрый день, – сказал я, махнув рукой.

– Добрый, – ответил человек, укравший сердце Эшли, и наши взгляды встретились.

– Я просто хочу забрать собаку. – Я указал на Брандо, и мужчина кивнул.

Вроде бы его зовут Нейтан, припомнил я. Точно, Нейтан. Не знаю, возненавидеть его за то, что украл у меня Эшли, или благодарить, что спас от обреченного брака. Украсть человека невозможно. И уж лучше заранее узнать, что она не хочет быть моей женой, а не на брачной церемонии.

– Ты что тут делаешь? – спросил я Брандо, наклоняясь, чтобы его подхватить. Он ответил лаем, и я погрозил ему пальцем. – Ты нас напугал.

Поводка у меня не было, и я понес пса, как бейсбольный мяч, туда, где стояла Эшли со своим идеалом. Я попытался прочесть язык их тел. Его руки засунуты в карманы, а Эшли держится в стороне. Может, это из-за меня?

– Могу отвести Брандо домой, если хочешь остаться, – сделал я щедрое предложение.

Но прежде чем она успела ответить, я услышал звук, который заставил меня остановиться: приглушенный треск, как будто сломалась огромная ветка. Брандо навострил уши – похоже, он тоже это услышал.

– Ты слышала? – спросил я.

– Что именно? – отозвалась Эшли.

– Этот треск.

Бах! Бах! Бах! Под нашими ногами как будто взрывался попкорн. Брандо спрыгнул с моих рук и по-волчьи завыл.

Я посмотрел на Эшли. Ее глаза распахнулись от ужаса – она слышала этот звук, когда пришла сюда в первый раз, и знала, что это.

Глава 63. Винни

Я не должна была знать о бомбоубежище.

Обнаружила его случайно. Мне было лет восемь или девять, и родители наняли на вечер няню, чтобы отправиться на «особое мероприятие». Тогда я не понимала, что «особые мероприятия» для родителей с маленькими детьми имеют отношение к сексу. Даже во взрослом возрасте я с трудом верила, что родители этим занимались, хотя прекрасно понимала, как появилась на свет.

Родители пожелали нам спокойной ночи, и я поднялась к себе, чтобы поиграть в крепость из подушек. Я построила ее у окна, чтобы использовать подоконник как опору для крыши. Я поправляла стопку книг, удерживающих крышу из одеяла, и тут увидела, как папина машина выезжает со двора. Стоп-сигналы как всегда моргнули на этой узкой дороге, когда машина исчезла в темноте. Я проводила их взглядом, а потом пошла за новыми книгами, потому что одеяло сползало. Когда я раскладывала на подоконнике серию «Черный скакун», произошло нечто странное. Родители вернулись. Но не на машине, а пешком. С машиной что-то случилось?

Сначала я не поняла, что прыгающие на дорожке крохотные полоски света – это фонарики. Но потом родители прошли прямо под моим окном, и я увидела в отраженном от земли луче света улыбающееся мамино лицо. Судя по тому, как тихо они крались, эта затея должна была держаться в секрете, и я с гордостью хранила этот секрет. Ну, по крайней мере, несколько дней.

Когда мы с Чарли играли в моей подушечной крепости в дурака, я все-таки рассказала брату, как мама с папой тайком пробрались в сарай, а я тем временем несколько часов проторчала в библиотеке, тщетно ожидая, когда они выйдут. В конце концов меня обнаружила нянька и отправила в постель.

Чарли, как старший и наиболее безрассудный из нас двоих, был полон решимости разгадать эту тайну. В то солнечное воскресное утро мы пошли в сарай, чтобы выяснить, какая магия заманила туда родителей. Он нажимал на стены, дергал грабли, лопаты и совки, и, наконец, ему пришло в голову заглянуть под резиновый коврик. Я только что прочитала «Лев, колдунья и платяной шкаф», поэтому, увидев дверь в полу, решила, что мы нашли настоящий проход в Нарнию. Я была сильно разочарована, обнаружив, что холодная бетонная лестница ведет в маленькую скучную квартирку, в которой нет ни игрушек, ни конфет, ни волшебных созданий. Судя по тому, как мама и папа пробирались сюда, мы поняли, что нам не следует знать об их тайном убежище, поэтому поклялись на мизинцах никогда больше об этом не говорить. При одной мысли, что в нашем доме есть бомбоубежище, у меня появлялись мурашки, и я с радостью забыла о его существовании.

Спускаясь вслед за Чарли по узкой лестнице, как и почти два десятилетия назад, я поразилась, что при взгляде на пустую полку вдруг все вспомнила. Вспомнила, как в девять лет сидела на столе в кладовке и думала, что мы совсем как Джетсоны[13] с космическими телефонами. Иногда мы с Чарли использовали нашу замкнутую систему мониторов для игры в астронавта и центр управления полетами. «Говорит майор Том, прием», – произносил Чарли в рацию. А я находила его на одной из камер и направляла космический корабль обратно на землю: «ЦУП на связи, посадку разрешаю». Но это были глупые детские игры. Ставки сегодняшней вылазки гораздо выше, чем любая воображаемая посадка на Землю, и я проклинала себя за то, что пошла трезвой.

Когда Чарли вошел в гостиную со стенами из шлакоблоков, я задержалась на лестнице, осматриваясь, – угловой диван, бра в стиле мидсенчури, сверкающие серебристые столешницы.

– Мама? – позвал Чарли. – Ты здесь?

Ответа не последовало. Мое сердце работало как метроном в темпе престо, громко и быстро, и стук отдавался в ушах.

– Может, она в спальне? – предположила я.

Но Чарли вдруг застыл.

– Почему она не отзывается?

– Не знаю. Может, потому что ненавидит нас?

Ожидание меня доконало, и я поспешила мимо брата, пересекла гостиную с холодным металлическим шкафом и подошла к двери спальни. Конечно, она была закрыта, но я проглотила страх и повернула ручку. И тут же пожалела об этом.

– О Господи!

Когда умер папа и я смотрела на его безжизненное тело с порога комнаты, его лицо было умиротворенным. Оно лишь выглядело побледневшим, но не гротескным. Не считая крохотной полоски языка, торчащей из синюшных губ, он выглядел совершенно обычным. Голова лежала на подушке, глаза были закрыты, руки вытянуты по бокам. Такую позу йоги называют «савасана» – поза трупа. Но, судя по виду, умер он мирно.

Мамино лицо было совсем другим. Не как у отца, Спящей красавицы, а как на картине Эдварда Мунка «Крик». Глаза и рот широко открыты, а пальцы в отчаянии впились в горло, как ледяные опоры, вонзившиеся в замерший водопад. Из уроков химии я знала, что, в отличие от отравления угарным газом, которое можно получить, прислонившись к выхлопной трубе, смерть от углекислого газа довольно болезненная. Но я не знала, что, если не случится чуда, мы с Чарли обречены выяснить, будет ли такая смерть мучительной и для нас.

– Нет-нет-нет, – взвыл Чарли и, подавив всхлип, опустился на колени. Именно от его слез, а не при виде мамы я тоже расплакалась – в это сюрреалистическое мгновение только его горе казалось мне реальным. Не знаю, сколько времени мы провели так, Чарли – на коленях, а я – уцепившись за дверной косяк для равновесия, но вдруг я почувствовала, как на нас давит вес земли сверху.

– Вставай, Чарли. – Я дернула его за шиворот. – Нужно выбираться отсюда.

Брат по-прежнему стоял на коленях, и я подняла его за подмышки и подтолкнула к лестнице, как таран.

– Давай, иди, – подбодрила я.

Я шла за ним и поэтому не видела, что он качает головой не от печали или потрясения.

– Надо выйти отсюда и вызвать полицию, – сказала я, притворяясь спокойной.

Может, в какой-то степени я и правда была спокойна, ведь знала, что горгулья, которая всю жизнь сидела у меня на плече и изрыгала потоки злости, наконец-то умолкла.

– Нет, нельзя, – запинаясь, произнес он.

– Еще как можно.

– Нет, не получится, – крикнул Чарли. – Дверь заперта!

Я выгнула шею, чтобы посмотреть ему через плечо. Я совершенно точно, без всяких сомнений, оставила дверь в подземный ад открытой. Я выросла с матерью, для которой какой-нибудь сценарий всегда был важнее меня, и возненавидела закрытые двери. Закрытая дверь заявляла, что ты лишь досадная помеха, уйди прочь, оставь меня в покое. Поэтому теперь я всегда оставляла двери открытыми. Всегда. Поэтому, как и Чарли, потрясенно смотрела не на дождь и небо, а на жестокий кусок дерева, преграждающий нам путь.

Я попыталась не удариться в панику.

– Погоди, тут есть ручка. – Я проскользнула мимо брата и потянула за рычаг.

Но дверь не открылась.

Я подняла руки над головой и налегла на дверь. Она даже не дрогнула.

– Черт!

– Дай я попробую.

Брат протиснулся рядом со мной. Он дергал за рычаг, толкал дверь, и я вместе с ним, но все это было совершенно, изнуряюще и разъяряюще бесполезно.

– Какого хрена?

Я вдруг вспомнила кота Шредингера, знаменитый мысленный эксперимент, который мы изучали на втором курсе по философии. Застряв здесь, в герметичной коробке, для внешнего мира мы были одновременно и живы, и мертвы. Живы, потому что, по крайней мере в данный момент, все еще дышали, наши сердца еще бились. Мертвы, потому что через несколько минут токсичный газ, убивший маму, убьет и нас.

Глава 64. Чарли

Сначала я решил, что все обойдется. Оказавшись взаперти в большой коробке вместе с трупом, я слегка нервничал, но моя жена знала, что мы здесь, и это лишь вопрос времени, когда она придет нас проведать. Однако пять минут превратились в десять, а затем в двадцать, и я осознал пугающую реальность: дверь закрылась не случайно, жена не придет на помощь, и мне некого винить в неизбежной смерти, кроме себя самого и моей нелепой лжи.

Когда стало очевидно, что мы не выберемся тем же путем, что и пришли, мы с Винни разделились в поисках другого выхода из бункера. Герметично закрытое бомбоубежище находилось глубоко под землей, а значит, в нем нет ни пожарного выхода, ни задней двери, ни окон. А в вентиляционную трубу и руку не просунешь, не то что все тело. Я даже не мог послать дымовой сигнал, потому что, как нам предстояло выяснить, в ней застрял бейсбольный мяч, и с этой серьезной проблемой невозможно справиться. Бункер был надежным, как банковский сейф. И это здорово, если наверху бродит враждебная армия, но катастрофа, если заманивший тебя сюда враг не хочет, чтобы ты когда-либо вышел.

Мама установила на кухне монитор от замкнутой системы наблюдения – единственную связь с внешним миром. Я слабо разбираюсь в технике, но выяснил, что трансляция на монитор подается по кабелю, заключенному в медную трубу. Здесь не было ни роутера, ни кабеля для интернета, ни вай-фай, сотовые телефоны не работали. И даже если б работали, это не имело значения, ведь я оставил телефон на ночном столике у кровати, двумя этажами выше.

Уставившись на монитор, я пытался разобраться, что происходит в доме. Экран был поделен на квадраты с комнатами. Я видел гостиную, столовую, библиотеку и кабинет на одном квадрате и кухню, музыкальную комнату, салон и прихожую на другом. Была еще аналогичная сетка снаружи: четыре камеры на заднем дворе, под разными углами показывающие сад, и четыре у фасада, с изображениями подъездной дорожки и крыльца.

– Отсюда нет выхода, – сказала Винни, появившись из спальни.

– Знаю, – мрачно отозвался я. – В этом и смысл бомбоубежища.

– Почему Марсела не пришла проверить, как мы?

Я не знал, что на это ответить, поэтому покачал головой, как будто понятия не имею. Но Винни слишком хорошо меня знала.

– Что происходит, Чарли?

И мне пришлось рассказать ей ужасную правду:

– Я сказал ей, что мы получили деньги.

Она непонимающе посмотрела на меня:

– И?

– Она думает, что разбогатеет, если мы умрем.

И ее смятение превратилось в потрясение.

– Ты хочешь сказать…

Винни умолкла, потому что просто не могла это произнести.

И тогда я произнес это вместо нее:

– Что это она нас здесь заперла? Да.

Винни покачала головой:

– Не может быть.

– Я же рассказывал тебе, что у нас трудности.

– У многих пар бывают трудности, но они не убивают друг друга!

– Те многие пары не считают, что муж с его сестрой получили десять миллионов долларов!

– Она не могла, – настаивала Винни. – Она ведь твоя жена, мать твоих детей.

Все это так, но кое-чего Винни не знала. И я ей рассказал:

– У нее есть любовник.

Я знал, что жена мне изменяет, с тех пор как она вернулась от «своей измученной подруги, недавно ставшей мамой», явно только после душа. Моя жена не потрудилась выяснить, что я подписан на ее подругу в Фейсбуке и прекрасно знаю, что та отнюдь не измучена, а провела весь день в Диснейленде.

– Ох, мне так жаль. Это ужасно, но все равно не значит, что она пытается нас убить.

Мне тоже не хотелось в это верить, но дверь была заперта, а мы ее точно не закрывали.

– Если мы все трое умрем, она получит деньги и нового мужчину. Кого-то получше меня.

Я чувствовал себя полным идиотом, раз поверил, будто смогу вести на материнские деньги идеальную жизнь – играть в рок-группе, заниматься серфингом каждое утро и быть женатым на самой сексуальной женщине в городе. Разве я все это заслужил? Конечно, сгнить рядом с матерью, которая любила меня только на определенных условиях, как и я ее, это подходящий конец и для меня, и для нее.

– Прости, Винни.

Я мог смириться с трагической судьбой, но только не с тем, что втянул в это сестру.

– Ох, Чарли. – Она обняла меня, хотя и этого я не заслуживал. – Прежде чем ты начнешь считать себя единственным жалким куском дерьма, я тоже должна кое в чем признаться.

Я знал, в чем она хочет признаться, но предпочел услышать это от нее. И вот, через десять лет зависимости, когда к Винни уже протянула костлявую руку смерть, сестра наконец-то заговорила:

– Вряд ли для тебя это новость, но я алкоголик.

Ну вот он, ее большой секрет, скрывавшийся на самом виду почти десять лет.

– Не новость, – мягко сказал я. – Но горжусь, что ты это признала.

– Вот почему я не могла быть маминым донором. Мои органы давно проспиртованы.

Я понимал, сколько мужества ей понадобилось, чтобы это сказать, и решил тоже проявить смелость.

– Я делал анализы, – признался я.

Глаза Винни округлились от удивления.

– И?

– Совпадение девяносто восемь процентов.

– Ох…

– Но Марсела…

Мне не хотелось рассказывать, как мы три дня ругались, и она назвала маму чудовищем, а меня слабохарактерным маменькиным сынком. Это было слишком унизительно. Но Винни меня опередила:

– Она тебе не позволила.

И я кивнул. Конечно, жена не хотела продлевать жизнь моей матери, ведь ее близкая смерть и была главной причиной, по которой Марсела вышла за меня замуж.

Я вспомнил тот день, когда мама позвала нас с Винни, через два года после того, как заболела, и объявила, что ей нужна почка. Это было накануне ее дня рождения. «Не покупайте мне ничего в этом году, – сказала она. – Вы можете дать мне то, что у вас уже есть».

Никогда не забуду, как в тот вечер мы с Винни вышли во двор, боясь говорить в доме, потому что знали – у стен есть глаза. «Я не позволю тебе это сделать, – сказал я сестре. – Ты слишком молода». И она ответила аналогичным образом: «А у тебя только что родился ребенок, это слишком рискованно». Ни один из нас не признался в истинных причинах, по которым мы не можем сделать операцию: проблеме со спиртным и проблеме с женой. И больше мы об этом не разговаривали. Наверное, именно из-за того, что мы не обсудили мамину просьбу, нам стало трудно говорить и обо всем остальном. С тех пор мы начали отдаляться.

– Помнишь, как мы напились шампанского на вечеринке по поводу маминого «Оскара»? – спросила Винни, и я слегка улыбнулся.

– Тебя вырвало в фонтан.

– Казалось бы, я должна чему-то научиться.

И я вспомнил о женщине, на которой женился.

– Наверное, мы оба искали то, что причинит нам боль. Потому что после детства рядом с мамой считали, что именно этого и заслуживаем.

– Вот какое она оставила наследство, – сказала Винни. – Вдохновила всех, кто ее любил, на самоуничтожение. Жаль, нельзя написать это на ее надгробии.

Винни вздохнула и откинулась на спинку кресла. А прямо за ее головой на мониторе что-то дернулось. Я наклонился, чтобы рассмотреть получше.

– Тут кто-то есть! – Я указал на камеру у подъездной дорожки, где только что появилась машина.

– Это Нейтан!

– Ты когда-нибудь рассказывала ему про бункер? – спросил я, понимая, что это маловероятно, но все-таки не теряя надежду.

– Мы же дали клятву, – напомнила она.

Мое сердце наполнилось любовью.

– Мы здесь не умрем, – пообещал я.

Вместе с сестрой мы прошли через ад, и я отказывался соглашаться, что наше путешествие закончится вот так.

– Твоими бы устами… – выдохнула она.

Мы с сестрой не ходили в церковь, но, думаю, оба верили если не во всемогущего Бога, то хотя бы в карму. И смерть матери в тот момент, когда она решила нас помучить, явно подтверждала существование кармы.

Мы смотрели, как Нейтан потоптался на крыльце и скрылся в доме. Я переключился на внутренние камеры, показывающие гостиную и прихожую. Нейтан стоял прямо у двери. Секундой спустя на лестнице появилась Марсела. Они обменялись парой слов. Потом Нейтан вытащил телефон, что-то набрал и пошел на кухню.

– Переключись на камеру в кухне!

Сделав так, я увидел, как Нейтан берет со стола телефон Винни.

– Это мой телефон! – вскрикнула Винни. – Наверное, он написал мне и услышал, как пришло сообщение!

На кухне появилась Марсела. Нейтан посмотрел на нее и помахал телефоном Винни.

– Почему он размахивает моим телефоном? Думаешь, спрашивает, где мы?

В ее голосе звучала надежда. Мне тоже хотелось надеяться. Но дверь закрылась не сама по себе.

Марсела подошла ближе к Нейтану. А потом протянула к нему руку. Не просто коснулась, чтобы приободрить, а попыталась расстегнуть пряжку ремня.

– Какого хрена? – сказала Винни, глядя на меня.

Но мне не пришлось ничего объяснять, все и так было болезненно очевидно.

– О Господи. Мне так жаль, Чарли.

Даже не знаю, что потрясло меня больше – что Марсела спит с моим кузеном или что я до сих пор об этом не догадался.

После той поездки на лыжный курорт я должен был понять – что-то не так. Она не хотела ехать: «Зачем мне туда ехать, если я не катаюсь на лыжах? – ныла она. – Мне там нечем будет заняться!» Но я сказал, что мы едем всей семьей и ей не отвертеться, кажется, даже велел заткнуться. Винни приложила много усилий, чтобы спланировать эту поездку, а мы не ездили кататься на лыжах с тех пор, как были подростками. Мы с сестрой надеялись, что это оживит наши отношения, и, очевидно, так и произошло, но самым худшим образом.

Марсела дулась все шесть часов поездки из Санта-Барбары в горы. Говорила, что, если она не катается, это не значит, что остальные могут рассчитывать на накрытый стол в конце дня. Она ненавидит холод. Не выносит мою сестру-пьянчужку. А мой дядя Рой – «самый скучный человек на планете».

Как только мы заселились в лыжный домик, она отправилась прямиком в нашу комнату и не выходила оттуда. Я извинился за нее: она плохо себя чувствует, укачало в машине, ей нужно отдохнуть. Но на следующий вечер, проведя весь день в доме, вместе с Нейтаном, Марсела совершенно изменилась. Щеки порозовели, и она танцевала по кухне, пока готовила для нас горячий шоколад с мятой, когда мы вернулись с холода. Любой человек хоть с одной извилиной сообразил бы, в чем дело. Но мы верим в то, во что хотим верить, а в это верить я не хотел.

Когда я наблюдал за их ссорой – Марсела прижималась к Нейтану, а тот ее отталкивал, – мой гнев сменился печалью.

– Она всегда брала то, что хотела, – признал я. – И я уже давно знаю, что ей нужен не я.

Наконец-то я произнес это вслух с большим облегчением.

Винни сжала мою руку, и вдруг я задумался – не догадывалась ли она. Может, именно поэтому мы с сестрой отдалились друг от друга? Проще совсем не разговаривать, чем не разговаривать об этом, находясь рядом.

– Теперь все наладится, – пообещала Винни, и я понял, что она говорит о нас.

Сквозь печаль пробился бутон надежды. Я повернул голову, чтобы встретиться с утешающим взглядом сестры, но тут комната вдруг начала вращаться. Я решил, это паническая атака, потому что ничего не наладится, если мы отсюда не выйдем. Только углекислый газ сначала вызывает головокружение, а потом убивает.

– Они выходят из дома, – услышал я и посмотрел на Винни, потому что это наверняка был ее голос, больше тут никого не было. – Чарли, что с тобой?

Комната завертелась, как карусель, и через секунду я почувствовал холодный и жесткий линолеум у щеки.

– Чарли!

Винни склонилась надо мной, а я посмотрел на лицо моего лучшего друга детства и вспомнил, как мы играли в прятки, в ЦУП и астронавта. А потом заметил за ее головой блеск металла. Я не сразу понял, что за сверкающий предмет спрятан с нижней стороны столешницы. Но потом вспомнил, что здесь пряталась мама. А она никогда не выходила из дома без него.

– Револьвер. – Я поднял руку, указывая на него.

Больше ничего не помню.

Глава 65. Марсела

– Мы уезжаем, – сказала я сыну. – Собирай вещи.

– Я их и не разбирал, – сообщил Зандер, отрывая взгляд от айпада.

– Точно. – Я посмотрела на часы. Мы провели здесь всего час, и весьма продуктивный час. – Тогда отнеси свои вещи в машину.

– Мы разве не увидимся с бабулей?

– Не сегодня.

Я подтолкнула его к выходу. Он послушно схватил свою сумку и спустился по лестнице. Тео спал, и я терпеть не могла его будить, но чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. Нейтан явно оказался не готов отпраздновать наш долгожданный союз, но быстро вернется, когда на моем банковском счете окажутся десять миллионов долларов. Нам суждено быть вместе, это неизбежно, нет нужды спешить. Ему просто нужно время, чтобы свыкнуться с потерями. И я решила, лучше подождать несколько недель, прежде чем объявить о том, что мы пара, тогда никто не будет осуждающе вскидывать брови. Хотя вряд ли кто-нибудь станет скучать по жалкой старой карге, ее сыну неудачнику и алкоголичке дочери. Со временем Нейтан поймет, как поняла я, что их смерть только к лучшему.

Что касается детей, Тео и не вспомнит своего отца, а Зандер, несомненно, полюбит Нейтана так, как никогда не любил Чарли. В своем новом доме он не будет слышать, как мама с папой каждый день ссорятся, да и какой ребенок не хочет жить в собственной комнате? Я никогда бы так не поступила, если б не была уверена, что так лучше для всех. К тому же это оказалось так просто, будто желали сами боги.

Я бросила два платья, которые успела повесить в шкаф, обратно в чемодан и застегнула его. Я не сентиментальна, но мысленно попрощалась с бывшей комнатой Чарли, наполненной безделушками из его обеспеченного детства – кубками с различных спортивных соревнований (футбол, хоккей, теннис, бейсбол), фигурками игроков «Доджерс», еще здесь была модная электрогитара, на которой он так толком и не научился играть. Я с удовлетворением думала о том, что наши дети – мои дети – наконец-то получат все то, что было у отца. У Зандера появится личный тренер, и сын вступит в лучший клуб Малой лиги; у Тео будет билингвальная няня, и он научится свободно говорить на двух языках. Нас ждала славная жизнь, и все благодаря моей готовности ухватиться за то, что дает в руки судьба.

Я вытащила Тео из разборного манежа и прижала его спящую головку к подбородку. К счастью, он не проснулся, и я приняла это за хорошее предзнаменование. Другой рукой подхватила чемодан и вышла в коридор. Спускаясь по лестнице, я в последний раз окинула взглядом захламленную берлогу Луизы и почувствовала облегчение от того, что больше не придется смотреть на эти аляповатые обои в клеточку, вдыхать затхлый запах тяжелых бархатных портьер и готовить на вычурной старой кухне. Мой чемодан был тяжелым, а Тео весил почти тридцать фунтов, но мысли о прекрасном будущем придавали мне сил, как Чудо-женщине, и до подножия лестницы я дошла, даже не вспотев.

Зандер ждал у машины. Я помахала ему с крыльца («Иду!») и начала спускаться по лестнице.

Сначала я приняла резкий хлопок за игру воображения. Я часто представляла звук, которым бита Зандера ударяет по летящему мячу, когда фантазировала о будущем сына – давай, беги на базу! Но потом звук повторился.

Бах! Бах! Бах!

Я задержалась на ступенях. Нейтан стоял во дворе рядом с мужчиной и женщиной. Их мелкая собачонка лаяла и скакала вокруг.

– Хватит, Брандо, – прикрикнула худая брюнетка, стоящая рядом с Нейтаном, но пес продолжил лаять.

Тео заворочался и открыл глаза. А через секунду заорал, и все три пары глаз уставились на меня.

– Простите, – извинилась брюнетка и нагнулась, чтобы отругать пса. – Хватит, Брандо!

– Где Винни и Чарли? – крикнул мне Нейтан, и я посмотрела на него.

Это был мой последний шанс отказаться от задуманного. Я могла бы сыграть ничего не подозревающую, измученную жену: «Они еще не вышли из бомбоубежища?» Могла бы притвориться, будто не знаю, каким образом на люке оказались мешки с цементом. Да, несколько минут назад я чувствовала себя Чудо-женщиной, но определенно не была на нее похожа. Я могла бы помочь им столкнуть мешки с люка, а потом расплакаться от облегчения, увидев живого и здорового мужа. Но я бежала последний круг марафона, начавшегося восемь лет назад. И не собиралась сдаваться.

– Я же сказала – не знаю, – ответила я и спустилась с крыльца.

Крики Тео поутихли, превратившись в хныканье, и я прижала сына к груди, накрыв его голову ладонью. Скачущий и гавкающий пес меня нервировал, но это была обычная домашняя собачонка, а не бладхаунд. Если она была способна унюхать моего мужа и золовку, то уже давно сделала бы это.

Я почти подошла к машине, когда собака перестала лаять. Я решила, что она вырвалась и убежала. Но беспокоиться мне следовало не о собаке. Потому что кое-кто следил за нами и был готов все испортить.

Глава 66. Нейтан

– Где Чарли и Винни? – выкрикнул я Марселе, идущей к машине.

– Не знаю, – ответила она, не глядя на меня, и я понял, что та врет.

Она что-то сделала, но не желала признаваться. Я уже собирался позвонить в полицию, чтобы этим занялись копы, как вдруг раздался детский голосок:

– Они пошли в сарай.

Я посмотрел на Зандера. Он указывал на сад.

– В сарай? – переспросил я.

Зандер кивнул, и я побежал.

Деревянная дверь сарая была закрыта на металлическую задвижку. Я открыл ее, шагнул внутрь и осмотрел захламленное помещение. На стенах висели грабли, мотыги, лопаты и садовые ножницы. Еще там были перевернутая тачка, несколько пустых горшков, два полных мешка цемента. Но ни следа Винни и Чарли.

– Наверное, ребенок напутал, – сказал сосед Эшли, появившийся за моей спиной.

На секунду я решил, что он прав. В сарае едва помещались мы вдвоем, Винни и Чарли здесь точно быть не могло.

Я уже собрался бежать обратно и расспросить Зандера о том, что он видел, как вдруг…

Бам! У моего уха как будто разорвалась петарда. В воздух взметнулась белая пыль, словно в мешок с цементом ударила молния.

– Что за… – пробормотал я.

Пока я стоял как истукан, в сарай влетела Эшли и показала на пол.

– Там, внизу! – выкрикнула она.

– Где внизу?

– Под мешками!

Она указала на мешки с цементом. Через секунду ее сосед схватил один мешок обеими руками.

– Помогите его оттащить!

Я шагнул к нему и взялся за мешок с другой стороны.

– Раз, два, взяли! – скомандовал мужчина, и мы дернули, а Эшли подтолкнула.

Пока мы тащили тяжелый мешок к двери, наши руки и обувь покрылись тонкой белой пылью.

– А теперь второй, – снова скомандовал он. – Раз, два, взяли!

Мы оттащили второй мешок к двери сарая и уставились на резиновый коврик с дырой размером с пулю.

– Это что… пулевое отверстие? – удивился сосед Эшли.

Но прежде чем я успел ответить, Эшли упала на колени и отдернула коврик, а под ним оказался прямоугольник, похожий на дверь.

– Погреб? – предположил я.

Из-за землетрясений в Лос-Анджелесе редко делают погреба. Но чем еще это может быть?

– Как его открыть? – спросила Эшли, ощупывая углы. Я присел рядом с ней и стал лихорадочно смахивать белую пыль, которая полетела в глаза.

– Нашел! – выкрикнул я, когда пальцы наткнулись на веревку, утопленную в углублении. – Отойдите!

Я уперся ногами в пол и дернул за ручку. Люк открылся. Сосед Эшли подхватил меня, когда я свалился назад, прямо на него. Поднимаясь, я услышал голос, от которого по всему телу прошла волна облегчения:

– Нейтан?

– Винни!

Пошатываясь, она поднялась по лестнице, все еще с револьвером в руке. Ее лицо было в слезах.

– Ох, Нейтан!

– Все хорошо, Винни?

– Чарли не дышит, – пролепетала она между всхлипами.

– Звони 911, – велел Эшли ее сосед. А потом сказал Винни: – Дайте пройти, я врач.

Я отодвинул Винни с дороги, чтобы он мог спуститься.

– Мама тоже там, – выдохнула Винни.

– Господи, Луиза! – охнул я. – С ней все в порядке?

Кузина прикусила губу и покачала головой.

– Ох, Винни. – Я крепко ее обнял.

– Нейтан! Нужна помощь! – проревел снизу сосед Эшли.

Я сжал плечо Винни, а потом спустился по узкой лестнице в погреб. Хотя, конечно же, это был совсем не погреб.

– Ну ничего себе!

Историю этого места я узнал позже – его спроектировал первый владелец дома в конце пятидесятых, а когда в Лос-Анджелесе запретили строить подземные бомбоубежища, уничтожил чертежи. Знал о нем только узкий круг нашей семьи и, может, какой любопытный сосед или любитель истории.

– Сюда! – позвал сосед Эшли, я обогнул кухонный стол и увидел лежащего на полу Чарли.

– О Господи, Чарли!

– Нужно вынести его отсюда. Возьми его за ноги.

За несколько секунд мы подняли Чарли по лестнице и положили на холодную, влажную землю. Винни сжала мою руку. Врач делал Чарли искусственное дыхание, пока тот каким-то чудом не закашлялся, вернувшись к жизни.

– Все будет хорошо, – заверил его мужчина. Винни опустилась на колени и обхватила кудрявую голову брата руками.

Увидев, как я смотрю на него, кузина схватила меня за руку.

– Ты не виноват, – произнесла она.

Мое лицо вспыхнуло от стыда.

– Прости, – сказал я, хотя и не заслуживал прощения.

– Не ты виновник, – заверила Винни. – Теперь это очевидно.

Позже, когда Чарли вышел из больницы и стал отцом-одиночкой, он приглашал меня посмотреть вместе игру, устроить барбекю, поиграть во фрисби на заднем дворе. В один такой вечер, за кружкой пива под звездным небом, он сказал, что всегда знал – его жена ведьма и охотница за деньгами, и я не виноват в том, что попал под ее чары. Его искренняя теплота и желание получше познакомить мальчиков с дядей Нейтаном убедили меня, что он говорит правду или, по крайней мере, уже простил меня. И мы оба качали головами, удивляясь, как иронично – Луиза устроила этот спектакль, чтобы разрушить нашу семью, а в итоге снова нас объединила.

Я всегда считал, что Чарли и Винни избегают меня, потому что им стыдно за то, как они обращаются с матерью. Но теперь понимаю – это не они поступили плохо, а их мать. Они знали, как я зависел от Луизы в те одинокие годы учебы в университете, и хотели обелить ее в моих глазах. То, что я считал трусостью, на самом деле было великодушием; они не хотели, чтобы я знал, как они страдали в детстве или почему охладели их отношения, поэтому просто исчезли из моей жизни.

Я огорчился, узнав, что Луиза умерла. Но с умиротворением думал, что сейчас она живет в лучшем мире, да и мы тоже.

Глава 67. Эшли

Чарли забрали в больницу для наблюдения, так что полиции эту мерзкую историю рассказывали мы вчетвером – Нейтан, Винни, Джордан и я.

Детектив попросил начать с самого начала, и я поведала про фальшивое прослушивание, подчеркнув, что считала его подлинным. Да, я произнесла слова «Ваша тетя умерла», но произносила и другие («Я больше не хочу тебя видеть», «Ты убил моего брата» и «Прости, но между нами все кончено!»).

– Луиза спрятала эти реплики среди других, – объяснила я, – и я не могла догадаться, что это о ней.

Мы сидели в гостиной Луизы, то есть фактически в моей гостиной, по крайней мере пока. Детектив спросил, почему Луиза исключила своих детей из завещания, и Винни показала ему комнатку за кухней и аппарат, с помощью которого ее мать очищала кровь.

– Она была больна и ненавидела нас за то, что мы ей не помогли, – объяснила Винни.

Я не знала ни о болезни Луизы, ни о том, что она попросила у детей, но если б и знала, это ничего не изменило бы. Разве что я почувствовала бы себя менее виноватой из-за того, что собиралась сделать. Потому что если она болела, то все равно скоро умерла бы.

Нейтан и Винни признались, как, обнаружив, что сообщение фальшивое, отправились на кладбище посмотреть, есть ли Луиза в гробу.

– Увидев пустой гроб, мы поняли, что произошло преступление, – рассказал Нейтан, он же, как-никак, адвокат, – но в час ночи мы решили не спешить.

Винни уточнила, что они не знали, с каким преступлением столкнулись. Убийство? Кража тела? Или кто-то собирался выдать себя за умершего человека?

– Мы понятия не имели, с чем имеем дело, – сказала она. – Невозможно сообщить о преступлении, если не знаешь, в чем оно заключается.

Что касается Марселы, то, когда Нейтан рассказал, как она почти призналась, что пыталась убить мужа и золовку, копы выслали за ней группу. Чарли получит опеку над мальчиками, Винни будет помогать ему воспитывать детей, а он поможет ей покончить с зависимостью.

Детектива смутило, с чего вдруг жена Чарли решила от него избавиться, и Нейтан огорошил всех признанием, что спал с ней. Он так и не объяснил, каким образом закрутил роман с сестрой двоюродного брата, а я не спрашивала, но это уменьшило мой энтузиазм по поводу второго свидания.

Позже коронер подтвердил, что Луиза умерла от «асфиксии вследствие недостатка кислорода», и ее искаженное лицо указывало, что это было не слишком приятно. Как объяснил Джордан, ее легкие буквально вопили, требуя кислорода. Ужасно, что она так страдала, и я не знала, насколько это болезненно. Но можно считать, она расплатилась за то, какие страдания причиняла другим.

Винни расплакалась, когда поняла, что если б мы с Джорданом не подоспели вовремя, их с Чарли постигла бы та же участь. Что касается того, почему Чарли потерял сознание, а Винни нет, Джордан объяснил – люди по-разному реагируют на недостаток кислорода, и хотя Винни лучше это переносила, в конце концов с ней произошло бы то же самое. Если б я знала, что Винни и Чарли окажутся внизу, то никогда бы так не поступила, но в конце концов информация, которой я обладала, их и спасла. В этом я нахожу некоторое утешение. Чтобы загладить свою вину, я отдала им дом и львиную долю денег (для этого даже не требовалось решения суда!). Они настаивали, чтобы я получила часть, и в итоге мы сошлись на миллионе. Это было неплохой платой за актерскую работу, которая почти не требовала игры.

Когда полицейский нашел в вентиляционном отверстии бейсбольный мяч, в комнату как будто проник порыв холодного ветра – смерть Луизы могла быть не случайной. Мне повезло, что Зандер играет в бейсбол, иначе Марсела стала бы подозреваемой в убийстве. Хотя, конечно, мяч засунула туда я.

Мы с Луизой читали один и тот же сценарий – она в конце своей карьеры, а я в начале, – он назывался «Через ее труп». Фильм был (да, вы угадали!) о женщине, которая инсценирует свою смерть, а затем прячется в подвале, пока ее родственники грызутся между собой. Когда мне прислал его приятель из актерского агентства, сценарий еще не запустили в производство, в те дни я читала все, что попадалось под руку, в надежде найти подходящую роль. Мне подошла бы роль «Винни». В оригинале ее, конечно, звали не Винни, а, кажется, Скарлетт, и она была довольно мерзкой, совсем не похожа на сообразительную рыжую милашку в адаптации Луизы.

Студия, как это обычно бывает, разорилась, и о сценарии быстро забыли. Я тоже забыла. Пока не услышала свой голос в телефоне Нейтана. И в памяти тут же всплыли подробности «напряженного психологического триллера о женщине, которую предали жадные дети». Несомненно, Луиза тоже читала сценарий; быстрая проверка по кинобазе подтвердила, что она была директором по кастингу.

Событие, которое приводит историю в движение, называется побудительным инцидентом. Акула пожирает пловца, Ромео и Джульетта встречаются и влюбляются. Как только Нейтан проиграл мне ту запись, я поняла, что меня выбрали на роль бестолковой незнакомки, которая дает толчок сюжету, но становится совершенно ненужной после первого акта. А я не хотела быть актрисой второго плана, я хотела быть главной героиней. К тому же мне не нравилось, как заканчивается оригинал – старуха мстит своим недостойным детям. Поэтому я поступила так, как меня научили на курсах актерского мастерства: начала импровизировать. И могу сказать, что новый поворот сюжета получился гораздо лучше оригинала.

Луиза была ужасным персонажем – лживым, жестоким и не вызывающим ни малейшего сочувствия. Без сомнения, худший кастинг в ее карьере. Никто за нее не болел. И она уж точно не заслуживала триумфа в финале.

Я же, с другой стороны, симпатичная и вызывающая сочувствие героиня. Пожалуй, излишне мстительная, но все мои действия оправданны. Помимо четкой мотивации (так называют это актеры), я добилась справедливости для двух измученных душ и в итоге помогла сплотить семью. Отличная арка персонажа!

Вы можете спросить, откуда я узнала о бомбоубежище? Мы называем детали, которые очерчивают характер персонажа, его «предысторией». Я никогда не смогла бы вдруг превратиться из жертвы в победителя, если б семь лет не проработала экскурсоводом. Хотя я стремилась стать актрисой, все эти годы гораздо больше времени посвящала осмотру уникальных домов и достопримечательностей Лос-Анджелеса на основной работе. Невозможно почти десять лет водить экскурсии по городу и не знать, где находятся самые странные дома… особенно если они в соседнем квартале.

Наводящий ужас дом на соседней улице интриговал меня с того момента, как я переехала в этот непримечательный во всем остальном район. Пришлось немного покопаться в архивах, но в конце концов я наткнулась на историю этого сборника жути… и нашла семидесятилетние фотографии того, что скрывалось под ним. Чертежи не публиковались, но у нас, экскурсоводов, были друзья в городском архитектурном бюро, которые всегда с радостью помогали. Во время прогулок я избегала этот странный особняк не из-за старых корявых деревьев.

Поняв, в каком фильме мы играем, я тут же сообразила, где прячется Луиза и каким образом сделать так, чтобы она больше никогда оттуда не вышла. Стоило мне увидеть кормушку для птиц, как я сразу же догадалась, что она маскирует вентиляционную трубу бункера. Как я узнала, что размер бейсбольного мяча идеально подходит, чтобы ее перекрыть? Тут мне повезло. Вряд ли мои ангелы-хранители поставили бы посреди гостиной целую коробку бейсбольных мячей, о которую я споткнулась, если не хотели, чтобы я взяла мяч. И представьте, он подошел, как ключ к замку.

Когда темной ночью я выскользнула из дома с бейсбольным мячом в руке (не забыв надеть перчатки!), Брандо бешено залаял, а мне не хотелось будить Джордана, поэтому пришлось взять пса с собой. Остается только гадать, почему он вернулся туда на следующее утро. Может, почуял, что я опьянела от ярости и сделала что-то ужасное? Или просто хотел поиграть с мячом? Что касается Джордана, то я не знаю, почему все ему рассказала. Может, мне хотелось, чтобы он тоже считал Луизу мерзкой старой каргой. Это придало бы мне решимости – если Джордан кого-то недолюбливает, значит, это дрянной человек. Я не стала рассказывать ему о бомбоубежище, ведь если полиция будет расследовать убийство, ему лучше не знать, что я была в курсе существования бункера.

Полиция в конце концов определила, что бейсбольному мячу по меньшей мере десять лет и он, возможно, находился там уже очень давно. Показаний свидетелей хватило, чтобы обвинить Марселу в покушении на убийство, и смерть Луизы решили признать несчастным случаем – она спустилась туда добровольно и, в отличие от Винни и Чарли, могла выйти беспрепятственно, если бы захотела. Хотя коронер определил, что она умерла всего несколько часов назад, полиция не могла выяснить, сколько времени была закрыта дверь и перекрыт кислород, что было большой удачей для меня, хотя до сих пор мне так редко везло.

Говорят, жизнь иногда похожа на искусство, но иногда искусство проникает в жизнь. Люди смотрят фильм о драматическом возвращении героя («Рокки») или о человеке, от которого совсем не ожидаешь геройских поступков («Эрин Брокович»), и это вдохновляет бороться за мечту и отстаивать какую-то идею. Нет, я не сыграла именно так, как написано в сценарии, и даже изменила предложенную роль. Но в итоге, думаю, все согласятся, что хорошие парни победили, а настоящая злодейка получила по заслугам. Заслужила ли я наказание за то, что взяла дело в свои руки? Что ж, это решать моим ангелам-хранителям.

Глава 68. Джордан

– Что тут у нас? – спросил детектив у экспертов-криминалистов, стоящих на пороге гостиной в доме покойной.

Я мог не оставаться до конца допроса, но не хотел бросать Эшли, поэтому просто шатался поблизости. Когда я услышал о том, что сделала старуха, мое лицо снова вспыхнуло от гнева. Даже если не считать боли, которую она причинила Эшли в прошлые выходные и своим детям за всю жизнь, инсценировка собственной смерти – это преступление и оскорбление врачей и тружеников похоронного бюро, старающихся достойно проводить в последний путь усопших.

– Вот это было в вентиляционной шахте, – сказал эксперт, поднимая прозрачный пакет с бейсбольным мячом. – Он полностью преградил доступ воздуха в бункер.

Эти мячи вездесущи. У половины соседских детей наверняка были такие же. Я решил, что мяч застрял во время чьей-то игры на заднем дворе. Однажды после моего удара такой мяч застрял в букве «О» на табло; он торчит там и по сей день. Да, на полу гостиной в нашем доме стояла большая коробка с такими мячами, но я не видел причин упоминать об этом. По крайней мере, пока.

– Он мог попасть туда случайно? – поинтересовался детектив.

Эксперт покачал головой:

– Вентиляционное отверстие закрыто крышкой.

– Отпечатки?

– Никаких.

Эшли сидела рядом со мной. Когда моя теория, что кто-то играл во дворе, разбилась вдребезги, я заставил себя не смотреть на Эшли. Не хотелось видеть, как она сжимает пальцы, чтобы не дрожали руки, или как по ее шее поднимается румянец.

Как главная наследница, Эшли становится очевидной подозреваемой, но, как она уже объяснила – ничего не знала о наследстве до оглашения завещания. А к тому времени считала, что Луиза уже мертва. Да, она сыграла медсестру Луизы, но верила, что это проба на роль. Когда же выяснилось, что это не так, старуха уже исчезла. К тому же именно Луиза отправила запись на автоответчик Нейтана, а значит, ясно, кто дергал за ниточки, и это не Эшли.

– Как, по-вашему, сколько лет этому мячу? – спросил детектив, разглядывая пакет с уликой.

– Много, – отозвался эксперт. – Отправим его криминалистам, но зуб даю, ему лет десять как минимум.

Детективы отпустили нас, пообещав сообщить новости через пару дней. Мы с Эшли ехали домой молча. Дождь превратился в мелкую морось. У дома Брандо выпрыгнул из машины и поскакал по дорожке, задрав нос, как выставочный пони, только что завоевавший голубую ленту. Почему бы и нет? Он уж точно заслужил награду. Его непослушание спасло две жизни. Я с содроганием подумал, насколько хуже все могло бы обернуться, если б он вел себя идеально.

– Какое-то невероятное утро, – сказала Эшли, когда я открыл дверь и последовал с ней и Брандо в дом.

– Ужасающее, – согласился я, не уточнив, что считаю самым пугающим.

– Уму непостижимо, как там оказался бейсбольный мяч, – произнесла Эшли, как будто прямо у ее ног не стояла открытая коробка с мячами.

– Похоже, он был там уже давно, – заметил я.

– Да, выглядит потрепанным.

– Думаешь?

Эшли лишь пожала плечами.

– Похоже на правду.

Я уставился на открытую коробку с бейсбольными мячами. Всего двадцать один мяч, если быть точным. Мне потребовалось десять секунд, чтобы их пересчитать.

– Луиза была ужасным человеком, – добавил я, на случай если Эшли захочет еще что-то мне рассказать.

– Ну, больше она никого мучить не будет.

Став врачом, я дал клятву «не навреди». Обещание кажется простым, но лечить людей совсем не просто. Мы убиваем здоровые клетки, чтобы уничтожить раковые, отрезаем поврежденные конечности, чтобы помешать инфекции распространиться, отбираем кровь, костный мозг, органы у одного человека, чтобы спасти другого. Легко сказать «цель не оправдывает средства», но ведь иногда оправдывает.

– Наверное, с ней случилось то, что было суждено, – сказал я. – Учитывая, что ее уже считали мертвой.

Эшли кивнула и посмотрела на дверь.

Мы молча стояли так, казалось, целую вечность. В тишине я слышал биение своего сердца. Брандо опустил голову, но смотрел на меня, как будто знал, что следующий ход за мной.

– Пожалуй, стоит тут убраться, – добавил я, оглядывая беспорядок, который устроил.

Бейсбольные мячи по-прежнему лежали в кучке «оставить», вместе с несколькими куртками и парой лыжных ботинок.

– Здесь много бейсбольных мячей, – произнесла Эшли, посмотрев на коробку. Я уже подумал, не проверка ли это, но тут она добавила: – Сколько их у тебя?

Теперь дело было за мной, и мое решение могло многое изменить.

Я вспомнил баскетболиста из колледжа, которого лечил, когда был ординатором. Он попал в автомобильную аварию, и его парализовало ниже пояса. Когда парень спросил меня: «Смогу ли я когда-нибудь снова играть?», я ответил честно: «У вас поврежден спинной мозг. Вы никогда не будете снова играть». Но он только покачал головой: «Не говорите мне эту ерунду. Ко мне это не относится». Парнишка не хотел знать факты, смотреть на рентгеновский снимок, на котором его позвонки выглядели как суп с макаронами из букв. Потому что, если он этого не увидит, еще есть шанс, что я говорю неправду. Так он рассуждал.

Осталось еще столько неизвестных. Знала ли Эшли о бункере? А если да, то откуда? И как она узнала, что Луиза там, и где вентиляционная труба, и что у бейсбольного мяча идеальный размер, чтобы ее перекрыть? Ни Нейтан, ни я не поняли, почему взорвался мешок с цементом, а Эшли сообразила, что нужно заглянуть под него. Удачная догадка? Или нечто большее?

– Я понятия не имею, сколько там мячей, – ответил я, ногой передвигая коробку к кучке на выброс. – Это неважно, я все равно хочу их выбросить.

Я нагнулся и закрыл коробку.

Не знаю, сделал ли я это ради нее или ради себя. Мне больше не хотелось на ней жениться, но она мой лучший друг, в этом я твердо уверен. Поэтому я выбросил эту коробку, а вместе с ней и все оставшиеся без ответов вопросы. Да, я поклялся не причинять вреда, но я также верю, что люди должны получать по заслугам.

Эпилог. Три недели спустя. Эшли

Проснувшись в день своего рождения, я увидела три пропущенных звонка от мамы. В Висконсине на два часа больше, но первый звонок был в шесть утра по ее времени! То есть в четыре по-нашему. Похоже, она очень торопилась поздравить меня с тридцатилетием, поэтому я перезвонила, не вылезая из постели.

– С днем рождения! – прокричала она, взяв трубку после первого же гудка.

– Привет, мам.

– Билли и Дилан тоже здесь. Включаю громкую связь.

– С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя! – пропели мама и братья.

Пели они ужасно, но мило, и я не могла не засмеяться.

– Спасибо, вы самые лучшие.

– Чем займешься сегодня? – спросил Билли.

– Надеюсь наконец подписать контракт со сценаристкой моего первого фильма! – ответила я с энтузиазмом человека, в чьей жизни началась полоса удач.

Я хранила все сценарии, которые на протяжении многих лет присылал мне приятель из киноагентства, включая тот, по которому Луиза заставила меня играть без моего ведома. Он и правда был отличным. Персонажи прекрасно прописаны, а темы верности, наследства и мести всегда актуальны. Никто не брал сценарий в руки с тех пор, как фильм сняли с производства, и его можно было купить! Поэтому я связалась со сценаристкой и спросила, могу ли его приобрести. Она с радостью согласилась за скромный гонорар переработать его, и мне понравилось ее предложение написать для меня шикарную роль. Конечно, мы не могли сделать все так же, как только что произошло в реальной жизни – я люблю риск, но все же не идиотка. Поэтому мы вернулись к оригиналу, переделали для меня роль Скарлетт/Винни (почему бы дочери вдруг не начать мстить?) и добавили еще несколько сюжетных поворотов. По словам сценаристки, есть много разных подходов к тексту, и она была так же рада открыть их для себя, как я – сняться в своем первом фильме.

– Ладно, а теперь мне нужно выпить кофе, – сказала я маме и братьям. – Позже созвонимся.

Мы попрощались, и я встала с постели. Мои отношения с Голливудом по-прежнему балансировали на грани любви и ненависти, но с миллионом долларов в кармане я пока не собиралась сдаваться. Теперь я могла сама быть продюсером, а не дожидаться, пока зазвонит телефон. Я стала хозяйкой своей судьбы и поклялась окружить себя самыми талантливыми, трудолюбивыми и порядочными людьми, и с их помощью все наши мечты сбудутся.

Торопясь начать свой день, я натянула джинсы и майку и открыла дверь спальни. И охнула:

– О Господи!

У потолка гостиной висели воздушные шары всех цветов радуги – ярко-красные, темно-синие, травянисто-зеленые и солнечно-желтые. Десятки шаров с болтающимися лентами, напоминавшими лианы карамельных цветов.

Ко мне подбежал Брандо.

– Ну и дела! – воскликнула я, и он завилял хвостом, соглашаясь.

– С днем рождения! – прокричал появившийся из кухни Джордан.

Секундой спустя показалась и Винни с черничным кексом в руках, в котором торчала свечка. Винни запела во все горло, и Джордан к ней присоединился, так что мне пришлось выдержать второй раунд «С днем рожденья тебя-я-я-я!». В последние дни Джордан и Винни много времени проводят вместе. Дочь Луизы уже не в первый раз оказывается на нашей кухне, когда я просыпаюсь утром. Но она отлично варит кофе, и Джордан счастлив, так что я ни капельки не возражаю.

– По крайней мере, теперь комната не выглядит пустой, – пошутил Джордан.

Я показала ему язык. Джордан нашел квартиру в Санта-Монике, неподалеку от своей работы, и собирался переехать в конце месяца. Наверное, придется искать нового соседа, но я теперь миллионерша, так что можно не торопиться. Когда Джордан переедет, пожалуй, попрошу владельца дома кое-что заменить – сломанное окно, старый ковер. Отсутствие финансовых трудностей придало мне смелости. Гораздо легче просить о чем-то, если есть возможность уйти в случае отказа.

Я задула свечу и обняла Джордана и его новую подругу. Когда-то, увидев, как Джордан обнимает кого-то кроме меня, я заревновала бы, но не сейчас. Я всегда буду любить своего друга детства, но было эгоистично цепляться за него только из-за страха одиночества. Винни подходит ему гораздо лучше. Они одинаково умны. Он хладнокровен, а она эмоциональна и душевна, и поначалу это выглядело негармонично, но теперь мне начинает казаться, что так и надо. Джордан исцелит эту птицу со сломанным крылом. Я хорошо его знаю, он чувствует себя счастливым, помогая другим. А Винни, выросшая с такой матерью, как Луиза, оценит доброту Джордана, которой достойна.

– Спасибо за шарики, – поблагодарила я. – Это так мило с вашей стороны.

– Вообще-то, это придумал Нейтан. Он их и принес, – сказала Винни, взяв со стола ярко-голубой конверт, и протянула его мне. – А еще вот это.

Я не говорила с Нейтаном после тех событий, но это не значило, что не вспоминала о нем. Я ведь влюбилась в него с первого взгляда, впервые в жизни. А я, к сожалению, верила в любовь с первого взгляда. Иногда я думала о нем со злостью: что за человек будет спать с женой двоюродного брата? Но порой мне хотелось расплакаться. За тридцать лет (ведь мне уже тридцать!) я никогда не встречала мужчину, который завладел бы моим воображением так быстро и всецело. От одного взгляда Нейтана у меня перехватывало дыхание, словно я на американских горках и кабинка вот-вот ухнет вниз. Мне становилось так грустно при мысли, что я никогда его больше не увижу. Да, он поступил ужасно, но не мне его судить.

– Спасибо, Винни, – отозвалась я и взяла у нее конверт.

Даже написанное на нем имя Нейтана заставило мое сердце пропустить удар. Если Нейтан хочет меня видеть, соглашусь ли я? Сможем ли мы начать все сначала? А вдруг мы, как Джордан и Винни, просто два неидеальных человека, которые идеально подходят друг другу?

– Чем собираешься заняться на свое тридцатилетие? – спросил Джордан, и я лишь пожала плечами.

После переезда в Лос-Анджелес семь лет назад каждый день рождения я загадывала только одно желание. Закрыв глаза, пока поднимающееся от свечей на торте тепло щекотало ресницы, я мечтала о своем шансе на успех. Теперь, когда я его получила, мне хотелось лишь одного – работать.

Первый акт фильма мы называем завязкой: ловушка расставлена, герой попадает в сети. Узнав, что Луиза меня обманула, я решила, что ангелы-хранители сбили меня с пути. Но потом вспомнила: любое путешествие героя начинается с побуждения к действию – со встречи со злодеем, которого нужно победить, или с обнаружения ошибки, которую следует исправить. Я была игрушкой в чужих руках. Но я не злюсь, а благодарна. Потому что теперь я в игре.

Благодарности

Писать детективы и триллеры – дело сложное. Не слишком ли очевидны подсказки? Не слишком ли хорошо спрятаны? Что показать читателю? Чем поддержать интерес? Сюжет этой книги получился закрученным, и я не могу не выразить благодарность первым храбрым читателям, которые отважились заглянуть в мои ранние черновики и высказали свое мнение.

Спасибо вам, Дебра Левин и Миранда Паркер Левин, за то, что вы снова были самыми первыми. Я внесла изменения, и Авитал Орновиц, Ванда Фродис, Тайлер Вельтман и Эйми Симтоб великодушно приняли эстафету и сделали следующий заход. Спринт к финишу был подпитан мощнейшей помощью Дайаны Дрисколл, чьи прозорливые мысли натолкнули меня на последнее озарение. Кен Пизани, возможно, не обладает идеальным зрением, зато умеет найти идеальное слово, когда это важнее всего. Спасибо, Кен! А писатель Гэри Голдштейн показал себя лучшим в мире тренером на скамейке запасных. Его четкие заверения («Ты знаешь, что делать») стали моей мантрой, ведь он сказал это так, что я поверила, и благодарна ему за это.

Я всегда думала, что писательство превратит меня в одинокую старую ведьму, но друзья, которых я нашла на «Гудридс», в «Инстаграме», «Тиктоке» и «Твиттере», спасли меня от этой участи – по крайней мере, от одиночества. Спасибо всем прекрасным книжным блогерам, которые каждый день расцвечивают мою ленту, за то, что делитесь своей страстью к чтению и рассказываете, как книги дарят вам радость. Вы не только важная часть современной книгэкосистемы («книга» + «экосистема» – да, это слово я выдумала), но и делаете ее такой жизнерадостной.

В работе над этой книгой мне помогал главный эксперт в области медицины доктор Мартин Беннетт, рассказавший о жутких способах убийства, многие из которых я сохранила для дальнейшего использования. Нет, это не угроза. Спасибо также доктору Джуди Мелинек, которая рассказала все, что нужно знать о трупах, чтобы мне не пришлось смотреть на них самой. Я в долгу перед Викторией Сэйнсбери-Картер за то, что позволила мне сохранить рассудок, за исключением тех случаев, когда полезнее было быть безумной, и Энди Коэном, моим личным ангелом-хранителем, за то, что делал вид, будто не замечает этого безумия.

Создание рукописи от первого черновика до готового продукта требует понимания, изобретательности и волшебного владения английским языком; Крис Вернер из «Лейк юнион» – тот редкий редактор, который обладает всеми этими качествами, и мне чертовски повезло с ним работать. Спасибо Гейбу, Хейли, Келли, Джен и всем профессионалам издательства «Лейк юнион»; я восхищена вашим мастерством и неустанным вниманием к деталям. Эта книга стала гораздо лучше благодаря вкладу моего замечательного редактора Дженны Фри, которая с идеальным балансом вдумчивости и юмора выдержала мои бесчисленные порывы «А что, если попробовать вот так?».

Как и в любом глубоко личном творческом начинании, чтобы написать книгу, нужно испытать множество эмоций, и не только приятных. Мой радостный, смелый, профессиональный агент Лора Дейл – это спасательный круг, поддерживающий меня во время внутренней бури, и я безмерно благодарна ей за мудрость и помощь. Спасибо Кэти Джисонди и всем книголюбам в агентстве Лоры Дейл; вы – лучшие партнеры, о которых только может мечтать писатель, и мне очень повезло работать в вашей команде.

Эта книга посвящается моему мужу Ури и двум нашим дочерям, Софи и Тае, которые любезно не напоминают мне, что придумывать персонажей и убивать их – нелепое занятие и не вполне уважительная причина не приготовить ужин. Спасибо, ребята, я люблю вас, и простите за готовую еду из морозилки.

Примечания

1

Веджвудский фарфор – уникальный английский фарфор, производимый с 1759 г.

2

Джон Уэйн (1907–1979) – американский актер по прозвищу «король вестернов».

3

Джеймс Кирк – персонаж фильмов и сериалов «Звездный путь», адмирал Звездного флота и капитан звездолета «Энтерпрайз».

4

«Листья травы», из цикла «Аир благовонный», стихотворение «Незнакомому» (Пер. К. Чуковского).

5

Демогоргон – персонаж из сериала «Очень странные дела», представляет собой хищное человекоподобное существо, возникшее из параллельного измерения.

6

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

7

«Бич бойз» – американская рок-группа, основанная в 1960-е гг.

8

Тендинит – воспалительный процесс в области сухожилий.

9

«Cum On Feel the Noize» – песня английской рок-группы «Slade».

10

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

11

Дороти Фэй Данауэй (p. 1941) – американская актриса, знаменитая по ролям в фильмах «Китайский квартал», «Бонни и Клайд», «Три дня Кондора», обладательница премии «Оскар».

12

Кентукки Дерби – ежегодные конные скачки в Луисвилле, штат Кентукки, проходящие с 1875 г.

13

«Джетсоны» – американский научно-фантастический мультсериал, выходивший в 1960-е гг.

Content

Сьюзен Уолтер
Через ее труп

Часть 1. До. Эшли и Луиза

Глава 1. Эшли

Глава 2. Луиза

Глава 3. Эшли

Глава 4. Луиза

Глава 5. Эшли

Глава 6. Луиза

Глава 7. Эшли

Глава 8. Луиза

Глава 9. Эшли

Глава 10. Луиза

Часть 2. До. Нейтан и Джордан

Глава 11. Нейтан

Глава 12. Джордан

Глава 13. Нейтан

Глава 14. Джордан

Глава 15. Нейтан

Глава 16. Джордан

Глава 17. Нейтан

Глава 18. Джордан

Глава 19. Нейтан

Глава 20. Джордан

Часть 3. После. Винни и Чарли

Глава 21. Винни

Глава 22. Чарли

Глава 23. Винни

Глава 24. Чарли

Глава 25. Винни

Глава 26. Чарли

Глава 27. Винни

Глава 28. Чарли

Глава 29. Винни

Глава 30. Чарли

Часть 4. После. Нейтан, Эшли, Винни и Чарли

Глава 31. Нейтан

Глава 32. Эшли

Глава 33. Нейтан

Глава 34. Эшли

Глава 35. Винни

Глава 36. Чарли

Глава 37. Нейтан

Глава 38. Винни

Глава 39. Нейтан

Глава 40. Эшли

Глава 41. Нейтан

Глава 42. Винни

Часть 5. До. Луиза и Эшли

Глава 43. Луиза

Глава 44. Эшли

Глава 45. Луиза

Глава 46. Эшли

Глава 47. Луиза

Глава 48. Эшли

Глава 49. Луиза

Глава 50. Эшли

Глава 51. Луиза

Часть 6. После. Эшли, Джордан, Винни, Чарли, Марсела и Нейтан

Глава 52. Эшли

Глава 53. Джордан

Глава 54. Винни

Глава 55. Чарли

Глава 56. Марсела

Глава 57. Нейтан

Глава 58. Винни

Глава 59. Чарли

Глава 60. Марсела

Глава 61. Нейтан

Глава 62. Джордан

Глава 63. Винни

Глава 64. Чарли

Глава 65. Марсела

Глава 66. Нейтан

Глава 67. Эшли

Глава 68. Джордан

Эпилог. Три недели спустя. Эшли

Благодарности

Примечания