Брендон Сандерсон

Одиннадцатый металл

Кельсер держал двумя пальцами трепещущий клочок бумаги. Ветер рвал и трепал его, но Кельсер держал крепко. Рисунок опять не получился.

Раз двадцать он пытался изобразить его правильно, повторить рисунок, который она всегда носила с собой. Оригинал уничтожен, это несомненно. У него ничего не осталось на память о ней, поэтому он пытался воссоздать рисунок, которым она дорожила, — правда, безуспешно.

Цветок, вот как это называлось. Миф, выдумка. Мечта.

— Пора тебе завязывать с этим, — проворчал его спутник. — Не то я сам тебя отучу.

— Рискни, — негромко отозвался Кельсер.

Он зажал клочок бумаги меж двух пальцев и сунул в карман рубашки. Позже он попробует еще раз. Лепестки должны больше походить на слезы.

Кельсер одарил Джеммела спокойным взглядом и улыбнулся. Улыбка вышла натянутой. Как можно улыбаться в мире, где нет ее?

Однако он продолжал улыбаться до тех пор, пока улыбка не стала естественной. Пока оцепенение, скрученное узлом внутри, не отпустило и не вернулись чувства. Если такое вообще возможно.

Возможно. Пожалуйста, пусть будет возможно.

— Все эти рисунки заставляют тебя вспоминать прошлое, — бросил Джеммел.

У старика была клочковатая седая борода и настолько нечесаные волосы, что они выглядели ухоженнее, когда их трепал ветер.

— Так и есть, — ответил Кельсер. — Я ее не забуду.

— Она тебя предала. Живи дальше.

Джеммел не стал ждать ответа и пошел прочь. Он часто прерывал спор на середине.

Кельсер не зажмурился, не испустил непокорный вопль в угасающем свете дня, как ему хотелось. Он отбросил мысли о предательстве Мэйр. Не следовало даже заикаться Джеммелу о своих тревогах. Но он рассказал. Ничего не поделаешь.

Кельсер улыбнулся шире. Пришлось постараться.

Джеммел оглянулся.

— Ну и жутко ты выглядишь, когда так делаешь.

— Это потому, что ты ни разу в жизни по-настоящему не улыбался, старая куча пепла.

Кельсер подошел к Джеммелу. За парапетом крыши утопал в пепле Мантиз. Здесь, на дальнем севере Западного доминиона, улицы чистили не так хорошо, как в Лютадели.

Кельсер думал, что здесь будет меньше пепла: поблизости только один вулкан. Судя по всему, в этом краю пеплопады и правда случались реже. Но из-за того, что пепел никто не убирал, казалось, что его выпадает гораздо больше.

Кельсер провел рукой по краю кладки. Эта часть Западного доминиона ему никогда не нравилась. Здешние дома казались… оплавленными. Нет, не то слово. Они выглядели чересчур плавными, без углов, и редко бывали симметричными: одна сторона здания всегда выше или более округлая, чем другая.

Впрочем, пепел был привычным. Он покрывал этот дом так же, как и везде, придавая окружающему миру равномерный черно-серый оттенок, лежал на улицах, облеплял коньки крыш, скапливался кучами в переулках. Вулканический пепел походил на сажу — гораздо темнее, чем от обычного костра.

— Которая?

Кельсер повел взглядом между четырьмя массивными крепостями, что выделялись в панораме города. По меркам этого доминиона, Мантиз был крупным городом, но, конечно, не шел ни в какое сравнение с Лютаделью. Других таких городов нет. И все же Мантиз внушал уважение.

— Крепость Шезлер. — Джеммел указал на высокое, изящное строение близ центра города.

Кельсер кивнул.

— Шезлер. Туда легко попасть. Понадобится добротная одежда, немного драгоценностей. Нужно найти, где сбыть бусину атиума, и портного, который умеет держать рот на замке.

Джеммел фыркнул.

— У меня лютадельский акцент, — добавил Кельсер. — Судя по тому, что я слышал на улицах, лорд Шезлер без ума от лютадельской знати. Перед тем, кто поставит себя правильно, он будет вилять хвостом. Ему нужны связи с кругами, близкими к столичным. Я…

— Ты думаешь не как алломант, — сердито оборвал его Джеммел.

— Я воспользуюсь эмоциональной алломантией, — возразил Кельсер. — Склоню его к…

Джеммел вдруг взревел и невероятно быстро оказался рядом с Кельсером. Схватил его за грудки, сбил с ног, загремев черепицей, и навис над ним.

— Ты рожденный туманом, а не уличный льстец, работающий за гроши! Хочешь, чтобы тебя снова сцапали его прихвостни и вернули туда, где тебе самое место? Этого хочешь?

Кельсер сердито уставился на Джеммела. Туман вокруг них начал сгущаться. Иногда старик больше напоминал зверя, чем человека. Он забормотал себе под нос, словно беседуя с приятелем, которого Кельсер не мог ни видеть, ни слышать. Потом наклонился ближе, не прекращая бормотать. Дыхание его было едким и учащенным, глаза — расширенными и бешеными. Джеммел не совсем в своем уме. Нет, это еще мягко сказано. У него сохранилась лишь толика здравого рассудка, да и та постепенно угасала.

Однако это единственный рожденный туманом, которого знал Кельсер. И проклятье, он собирается у него поучиться. Или так, или брать уроки у какого-нибудь аристократа.

— А теперь послушай. — Джеммел почти умолял. — Хотя бы раз. Я учу тебя драться. А не языком болтать. Это ты уже умеешь. Мы сюда явились не для того, чтобы ты фланировал, изображая аристократа, как делал раньше. Я не дам тебе заговорить им зубы, не дам. Ты — рожденный туманом. Ты дерешься.

— Я буду применять все, что придется.

— Ты будешь драться! Хочешь снова стать слабым, чтобы тебя снова сцапали?

Кельсер промолчал.

— Ты хочешь отомстить? Хочешь?

— Да, — прорычал Кельсер.

В душе заворочался огромный темный зверь, разбуженный подначками Джеммела, и одолел даже его онемение.

— Хочешь убивать? За то, что они сделали с тобой и твоей женой? За то, что забрали ее у тебя? Ну, малой?

— Да! — рявкнул Кельсер, воспламенив металлы и оттолкнув Джеммела.

Воспоминания вели в темную дыру, окаймленную бритвенно острыми кристаллами. Ее предсмертные всхлипы. Его всхлипы, пока его ломали, сминали, разрывали на части.

Его крики, когда он собрал себя заново.

— Да. — Кельсер поднялся на ноги. Внутри горел пьютер. Он заставил себя улыбнуться. — Да, я отомщу, Джеммел. Но по-своему.

— И как же?

Кельсер застыл в нерешительности.

Чувство было незнакомым. Раньше у него всегда имелся план, множество планов. Теперь, без нее, без всего… Искра погасла — та искра, что всегда толкала его за пределы возможного, вела от плана к плану, от кражи к краже, от богатства к богатству.

Она исчезла, сменившись клубком онемения. Теперь он чувствовал только гнев, а гнев вести не мог.

Кельсер не знал, что делать, и ненавидел это ощущение. Раньше такого не бывало, но теперь…

Джеммел фыркнул.

— Когда я с тобой закончу, ты сможешь убить сотню человек одной монетой. Сможешь притянуть чужой меч из пальцев хозяина и зарубить его этим же мечом. Сможешь крушить врагов их же броней и резать воздух, как туман. Ты станешь богом. Вот когда я закончу, тогда и трать время на эмоциональную алломантию. Сейчас — убивай.

Джеммел отскочил обратно к стене и воззрился на крепость. Кельсер постепенно обуздал злость, потирая грудь в том месте, куда пришелся удар.

И… вдруг осознал нечто странное.

— Откуда ты знаешь, как я вел себя раньше, Джеммел? — прошептал Кельсер. — Кто ты?

В окнах горели лампы и известковые светильники, их сияние пробивалось сквозь клубы ночного тумана. Джеммел присел, снова бормоча себе под нос. Если он и слышал вопрос Кельсера, то решил его проигнорировать.

— Ты должен жечь металлы, — бросил Джеммел, когда Кельсер подошел ближе.

Кельсер проглотил ответ насчет того, что не хочет тратить их попусту. Он уже объяснял, что как ребенка-скаа его учили беречь ресурсы. Джеммел лишь рассмеялся. Тогда Кельсер отнес его смех на счет природной эксцентричности.

Но… возможно, он знал правду? Знал, что Кельсер не рос бедняком-скаа на улицах? Знал, что у них с братом была роскошная жизнь и от общества скрывалось, что они полукровки?

Да, он ненавидел аристократов — их балы и приемы, их самодовольство, их превосходство. Но перед собой он не мог отрицать, что принадлежит к их числу. По крайней мере, не меньше, чем к скаа на улицах.

— Ну? — поторопил Джеммел.

Кельсер поджег несколько металлов из восьми металлических резервов внутри. Он слышал, как алломанты иногда говорили об этих резервах, но не ожидал, что сам их ощутит. Они напоминали колодцы, из которых можно черпать энергию.

Внутри него горели металлы. Как странно это звучало — и как естественно при этом ощущалось. Столь же естественно, как дышать воздухом и извлекать из него силу. Каждый из восьми резервов усиливал его тем или иным образом.

— Все восемь, — велел Джеммел. — Все.

Он наверняка жег бронзу, чтобы ощутить, что жжет Кельсер.

У Кельсера горели только четыре физических металла. Неохотно он воспламенил остальные. Джеммел кивнул: когда у Кельсера загорелась медь, старик перестал ощущать его алломантию. Полезный металл медь: скрывает от других алломантов и защищает от эмоциональной алломантии.

Некоторые относятся к меди пренебрежительно: для боя она бесполезна, да и ничего с ней не изменишь. Но Кельсер всегда завидовал своему другу Капкану — медному туманщику. Очень полезно знать, что в твои эмоции не вмешивается другой человек.

Разумеется, пока горела медь, пришлось признать, что все его чувства — боль, гнев и даже онемение — принадлежат лишь ему.

— Пошли. — Джеммел прыгнул в ночь.

Туман окутал город почти целиком. Он приходил каждую ночь — иногда густой, иногда еле заметный. Сотни туманных завитков переплетались, кружились, извивались. Туман обретал плотность и казался более живым, чем обычный.

Кельсер всегда любил туман, хотя и не мог объяснить почему. Марш считал, дело в том, что тумана все боялись, а Кельсер слишком заносчив, чтобы поступать как все. Конечно, и сам Марш никогда не боялся тумана. Братья разделяли некое понимание, оcoзнание. Некоторых людей туман признавал своими.

Кельсер спрыгнул с низкой крыши, воспламенив пьютер, чтобы без проблем приземлиться, и ринулся вслед за Джеммелом босиком по булыжной мостовой. В желудке горело олово, обостряя чувства: туман казался более влажным, кожу сильнее покалывало от холода. В отдаленных переулках копошились крысы, лаяли собаки, в соседнем доме храпел мужчина — до Кельсера доносились тысячи звуков, недоступных обычному человеку. Иногда, когда поджигаешь олово, все сливается в какофонию. Его нельзя жечь слишком сильно, иначе шум отвлекает. Кельсер воспламенил его ровно настолько, чтобы лучше видеть. Благодаря олову туман казался менее плотным, хоть Кельсер и не понимал, почему так происходит.

Он последовал за призрачной фигурой Джеммела к крепости Шезлер. Оба прижались спиной к опоясывающей крепость стене. Сверху перекрикивались стражники.

Кивнув, Джеммел бросил монету и мгновение спустя взвился в воздух. На нем был туманный плащ — темно-серый, разрезанный ниже груди на множество лент. Кельсер просил себе такой же, но неряшливый, бородатый Джеммел лишь посмеялся над ним.

Кельсер шагнул к упавшей монете. Вокруг заклубился туман, будто насекомые слетелись на пламя, — так всегда происходило рядом с алломантами, жгущими металлы. Кельсер видел, как туман вился вокруг Марша.

Кельсер опустился на колени. Незримый для других голубой луч, почти паутинка, протянулся от его груди к монете. Собственно, сотни лучей выходили из его груди и соединялись с ближайшими источниками металлов. Эти лучи создавались железом и сталью — для отталкивания и притяжения. Джеммел велел ему поджечь все металлы, но он часто нес чепуху. Одновременно жечь железо и сталь бессмысленно — это противоположности.

Кельсер погасил железо, оставив лишь сталь. С помощью стали можно оттолкнуться от любого металла поблизости. Толчок был мысленным, но ощущался, будто действуешь обеими руками.

Наступив на монету, Кельсер оттолкнулся от нее, как учил Джеммел. Монета не могла сдвинуться вниз, поэтому Кельсера подбросило вверх. Он подскочил на добрых пятнадцать футов, неловко ухватился за парапет и, закряхтев, перевалился через край.

Из груди вырвались, утолщаясь, новые голубые лучи. К Кельсеру быстро приближались какие-то источники металла.

Выругавшись, он выбросил вперед руку и толкнул летящие к нему монеты. Взрезав туман, они отскочили обратно в темноту. Показался Джеммел. Несомненно, монеты — его рук дело. Иногда он нападал на Кельсера. В ночь их знакомства старик столкнул его с обрыва.

Кельсер так пока и не решил, то ли безумец его испытывает, то ли и впрямь пытается убить.

— Нет, — пробурчал Джеммел. — Нет, он мне нравится. Он почти никогда не жалуется. Трое других все время жаловались. Этот сильный. Нет. Недостаточно сильный. Нет. Еще нет. Он выучится.

Позади Джеммела виднелись два силуэта — мертвые стражники. По камням текли ручейки крови. В темноте кровь казалась черной. Туман словно боялся Джеммела — не обволакивал его, как других алломантов.

Ерунда. Просто игра воображения. Кельсер выпрямился и ничего не сказал о нападении. Нет смысла. Просто нужно оставаться начеку и учиться у старика всему, чему можно. Желательно при этом не погибнуть.

— Не нужно толкать рукой, — проворчал Джеммел. — Тратишь зря время. И привыкай все время жечь пьютер. Ты бы тогда так не пыхтел, перелезая через стену.

— Я…

— И не оправдывайся, что бережешь металлы. — Джеммел разглядывал крепость. — Знавал я уличных мальцов. Они ничего не берегут. Докопаешься до такого, и он пустит против тебя все, что есть, — всю силу до капли, все уловки до последней. Они знают, что ходят по грани. Молись, чтобы никогда с ними не столкнуться, красавчик. Тебя разорвут на куски и сожрут, а что останется — приберут про запас на черный день.

— Я хотел сказать, — спокойно произнес Кельсер, — что ты даже не сообщил мне, чем мы сегодня занимаемся.

— Проникаем в крепость, — прищурился Джеммел.

— Зачем?

— Это имеет значение?

— Проклятье, да.

— Там кое-что важное, — пояснил Джеммел. — И мы его отыщем.

— Что ж, теперь все ясно. Спасибо за откровенность. Может, тогда просветишь меня насчет смысла жизни, раз уж вдруг решил отвечать на вопросы?

— Я его не знаю, — ответил Джеммел. — Думаю, это чтобы мы могли умереть.

Подавив стон, Кельсер прислонился к стене.

«Я это сказал, — понял он, — ожидая услышать в ответ какое-нибудь едкое замечание. Вседержитель, как же я скучаю по Доксу и команде».

Джеммел не улавливал юмора, даже самых жалких потуг на него.

«Пора возвращаться, — подумал Кельсер. — К тем, кому не плевать на жизнь. К друзьям».

От этой мысли он содрогнулся. Прошло всего три месяца с… событий в Ямах Хатсина. Порезы на руках по большей части превратились в шрамы, но все равно чесались.

Кельсер понимал, что шуточки у него вымученные, а улыбки скорее мертвые, чем живые. Непонятно, почему ему так важно отложить возвращение в Лютадель. Раны не затянулись, в душе зияют дыры. Пока лучше держаться в стороне. Нельзя, чтобы видели, насколько он не уверен в себе, как сжимается во сне, переживая еще свежие в памяти ужасы. Человек без плана и цели.

Кроме того, надо усвоить все, чему учил Джеммел. Кельсер не мог вернуться в Лютадель, пока… не станет снова самим собой. Или хотя бы собой, покрытым шрамами, с затянувшимися ранами, с притихшей памятью.

— Ладно, давай двигаться, — сказал Кельсер.

Джеммел мрачно глянул на него. Старому безумцу не нравилось, когда Кельсер пытался взять дело в свои руки. Но… куда деваться. Кто-то же должен это делать.

Крепость Шезлер выстроили в необычном стиле, типичном для далекого от Лютадели Западного доминиона: вместо каменных блоков и острых шпилей — естественные плавные линии. Фасад крепости венчали четыре конических башенки. Кельсер решил, что дома здесь строили, скорее всего, накладывая затвердевающую грязь на каменный каркас, а потом придавали ей нужную форму — отсюда все эти изгибы и выступы. Крепость, как и остальные дома, казалась Кельсеру незаконченной.

— Куда? — спросил он.

— Вверх, — ответил Джеммел. — Потом вниз.

Он спрыгнул со стены, бросил монету и оттолкнулся от нее. Под его весом монета устремилась к земле. Когда она ударилась о землю, Джеммел взмыл вверх — к крепости.

Кельсер прыгнул и оттолкнулся от своей монеты. Он и Джеммел скакали в пространстве между лепной стеной и освещенной башней. За витражными окнами горели мощные известковые светильники. В Западном доминионе окна часто бывали самых причудливых форм, и невозможно было найти два одинаковых. Неужели местные ничего не смыслят в эстетике?

Ближе к башне Кельсер начал тянуть, а не отталкиваться — переключился со стали на железо, потом дернул голубую линию, ведущую к стальной оконной раме. Его, как на привязи, потащило вверх. Это было непросто: его по-прежнему притягивало к земле и по инерции он двигался вперед, поэтому тянуть нужно было осторожно, чтобы ни во что не врезаться.

Когда притягиваешься, запас высоты больше, а без него не обойтись, поскольку крепость Шезлер не ниже крепостей в Лютадели. Оба алломанта добрались до фасада, хватаясь за каменную кладку и отталкиваясь от нее. Кельсер приземлился на выступ и взмахнул руками, потом ухватился за статую, покрытую разноцветной глазурью. Неизвестно, зачем ее тут поставили.

Справа, ловко и грациозно, пролетел Джеммел. Он швырнул монету в сторону, и она ударилась о выступ. Оттолкнувшись от нее, Джеммел подправил свою траекторию в нужном направлении. Потом крутнулся — мелькнули ленты туманного плаща — притянулся к другому витражному окну и повис на нем, как насекомое, вцепившись пальцами в каменные и металлические неровности.

Сквозь окно сиял мощный известковый свет, дробясь на разные цвета, и казалось, что Джеммел тоже покрыт кусочками глазури. Он с улыбкой глянул вверх. В этом свете, в развевающемся туманном плаще, посреди клубящегося тумана старик вдруг показался Кельсеру более величественным — вовсе не безумным оборванцем, а человеком гораздо более благородным.

Джеммел прыгнул в туман и подтянул себя вверх. Кельсер проводил его взглядом и с удивлением понял, что завидует.

«Я научусь, — пообещал он себе. — Буду так же хорош».

С самого начала его привлекли цинк и латунь, алломантическая сила которых позволяла играть чужими эмоциями. Это больше всего походило на то, что он вытворял в прошлом и без посторонней помощи. Но теперь он стал другим человеком, переродившись в тех кошмарных ямах. Кем бы он ни был в прошлом, этого недостаточно. Нужно покорить новые высоты.

Кельсер метнулся вверх, притягиваясь к крыше. Джеммел миновал крышу, устремившись к верхушкам четырех башенок, украшающих фасад. Кельсер бросил вниз весь кошелек с монетами и поджег сталь: чем больше металла толкнешь, тем выше и быстрее взлетишь. Оттолкнувшись изо всех сил, он понесся вверх как стрела.

Вокруг клубился туман. Разноцветье витражей осталось далеко внизу. С обеих сторон стремительно сужались шпили. Кельсер оттолкнулся от оловянной облицовки и сместился вправо.

Последний толчок — и он добрался до самой верхушки шпиля, которую венчал шар размером с голову. Приземлившись, Кельсер воспламенил пьютер. Его физические возможности улучшились: прибыло не только силы, но и ловкости. Теперь он мог стоять на одной ноге в сотнях футов над землей. Поймав равновесие, Кельсер застыл и воззрился на свою ногу.

— Уверенности у тебя прибавляется. — Джеммел, самую малость не добравшись до верхушки шпиля, повис под Кельсером. — Это хорошо.

Одним быстрым движением старик подскочил и сбил ногу Кельсера с опоры. Вскрикнув, тот потерял равновесие и рухнул в туман. Джеммел толкнул флаконы с металлической стружкой, которые Кельсер, подобно большинству алломантов, носил на поясе, отчего Кельсера отшвырнуло от шпиля.

Он камнем полетел к земле и на мгновение утратил способность мыслить: разум затопило первобытным страхом. Джеммел учил его контролировать страх, не бояться высоты и потери ориентации в пространстве во время падения.

Эти уроки улетучились из головы Кельсера. Он падал сквозь клубящийся туман, и быстро, не разбирая направления. Несколько секунд — и он ударится о землю.

В отчаянии он оттолкнулся от флаконов с металлами, надеясь, что не ошибся с направлением. Они сорвались с пояса и во что-то врезались — в землю.

Металла едва хватило, чтобы замедлить падение. Спустя долю секунды Кельсер грохнулся о землю. От удара выбило весь воздух из груди, из глаз посыпались искры.

Он лежал, пытаясь прийти в себя, когда что-то бухнулось рядом. Джеммел насмешливо фыркнул:

— Глупец.

Кельсер со стоном поднялся на четвереньки. Жив. И, что удивительно, вроде ничего не сломано, хотя бок и бедро саднит от боли. Синяки его ждут кошмарные, но пьютер сохранил жизнь. Любой другой после такого падения, пусть и замедленного в конце отталкиванием, переломал бы все кости.

C трудом поднявшись на ноги, Кельсер наградил Джеммела свирепым взглядом, но возмущаться не стал. Возможно, это лучший способ обучения. По крайней мере, самый быстрый. С рациональной точки зрения, Кельсер и сам бы предпочел, чтобы его столкнули в пропасть и пришлось бы учиться прямо в полете. Но ненависть к Джеммелу от этого не уменьшилась.

— Я думал, нам надо вверх, — сказал Кельсер.

— А потом вниз.

— А потом снова вверх, я полагаю? — вздохнул Кельсер.

— Нет. Еще ниже.

Джеммел зашагал через двор крепости мимо зарослей декоративного кустарника: в ночи они казались темными, окутанными туманом силуэтами. Кельсер поспешил за Джеммелом, остерегаясь очередного нападения.

— В подвале, — пробормотал Джеммел. — В подвале, видите ли. Почему в подвале?

— Что в подвале? — спросил Кельсер.

— Наша цель. Нужно было забраться повыше, чтобы я поискал вход. Похоже, один есть в саду.

— Погоди, звучит и правда разумно. Ты головой ударился?

Мрачно глянув, Джеммел сунул руку в карман и вытащил пригоршню монет. Кельсер потянулся к металлам, если вдруг придется защищаться. Однако Джеммел развернул ладонь и метнул монеты в двух стражников, которые выскочили проверить, кто это шастает в темноте.

Оба упали, один закричал. Похоже, Джеммела мало волновало, что их с Кельсером могут обнаружить. Он двинулся вперед.

Кельсер мгновение помедлил, глядя на умирающих. Они работали на врага. Он поискал в себе хоть каплю сочувствия, но не нашел — Ямы Хатсина его вытравили. Однако в глубине души Кельсера беспокоило, что он почти ничего не чувствует.

Он поспешил за Джеммелом. Тот подошел к подсобке садовника и открыл дверь, однако внутри оказались не инструменты, а лишь ведущая вниз темная лестница.

— Жжешь сталь? — спросил Джеммел.

Кельсер кивнул.

— Посматривай по сторонам.

Джеммел вытащил из кармана пригоршню монет. Кельсер простер руку к павшим стражникам и потянул к себе монеты, которые швырнул в них Джеммел. Он видел, как старик притягивает предметы так, что они не несутся к нему на полной скорости. Сам Кельсер этот трюк еще не освоил, поэтому пришлось пригнуться, а монеты пролетели над его головой и врезались в стену подсобки. Он собрал их и принялся спускаться вслед за Джеммелом. Тот смотрел на него с нетерпением и недовольством.

— Я был безоружен, — объяснил Кельсер. — Оставил кошелек на крыше.

— Такие ошибки тебя погубят.

Кельсер не ответил. Да, он допустил промах. Разумеется, он собирался забрать кошелек — и забрал бы, если бы Джеммел не столкнул его со шпиля.

По мере спуска свет потускнел, а потом и вовсе сменился почти полной темнотой. Джеммел не стал зажигать ни факел, ни фонарь и жестом велел Кельсеру идти первым. Очередное испытание?

Горящая сталь голубыми лучами указывала на металл поблизости. Помедлив, Кельсер бросил на землю пригоршню монет. Монеты покатились вниз, обозначая ступеньки, а когда остановились, у Кельсера сложилась полная картина окружающего пространства.

Впрочем, голубые линии не заменяли зрение, и идти приходилось с осторожностью. Но монеты здорово помогли. Пройдя чуть дальше, Кельсер разглядел засов на двери. За спиной хмыкнул Джеммел, и похоже, в кои-то веки одобрительно.

— Неплохо придумал с монетами.

Улыбнувшись, Кельсер подошел к двери, ощупал ее, взялся за металлический засов и осторожно отодвинул.

За дверью блеснул свет. Кельсер пригнулся. Что бы там ни думал Джеммел, на долю Кельсера выпало немало проникновений в дома и тихих ночных краж. Он не новичок. Просто жизнь учит таких полукровок, как он, либо уметь заболтать собеседника, либо незаметно смыться, иначе не выжить. Бросаться в открытый бой в большинстве случаев глупо.

Конечно, в ту ночь не вышло ни смыться, ни договориться, ни победить в бою. В ночь, когда его схватили, в ночь, когда не мог предать никто, кроме нее. Но почему тогда схватили и ее? Она не могла…

«Хватит», — сказал себе Кельсер и пригнувшись прокрался в комнату. Она была заставлена длинными столами, на которых лежал разнообразный плавильный инвентарь — не громоздкий, как в кузнице, а маленькие горелки и высокочувствительные инструменты мастера-металлурга. На стенах горели лампы, в углу пылал большой красный горн. Откуда-то тянуло свежим воздухом, в другом конце комнаты открывались выходы в несколько коридоров.

На первый взгляд в комнате никого не было. Вошел Джеммел, и Кельсер снова притянул к себе монеты. Некоторые пятнала кровь погибших стражников. По-прежнему пригнувшись, Кельсер пробрался мимо стола, заваленного письменными принадлежностями и тетрадками в твердом переплете. Джеммел шагнул в комнату, даже не пытаясь скрываться, и, уперев руки в бока, огляделся.

— И где он?

— Кто? — спросил Кельсер.

Джеммел забормотал себе под нос и двинулся по комнате, сбрасывая со столов инвентарь. Кельсер скользнул вдоль стены, намереваясь заглянуть в коридоры — не идет ли кто. Первый коридор вел в длинную узкую комнату. И там были люди.

Кельсер замер и медленно выпрямился. В комнате не было камер, человек шесть — и мужчин, и женщин, — привязали за руки прямо к стенам. Бедняги выглядели так, будто их избили до полусмерти. От одежды остались испятнанные кровью лохмотья.

Придя в себя от изумления, Кельсер шагнул к ближайшей женщине и вытащил у нее изо рта кляп. Пол был сырым: похоже, недавно на пленников вылили несколько ведер воды, чтобы в лаборатории не воняло. Повеяло свежестью: из дальнего конца коридора, в который выходила комната, долетел порыв ветра.

Женщина напряглась от его прикосновения, распахнула глаза, и они тут же расширились от ужаса.

— Пожалуйста, пожалуйста, не надо… — прошептала она.

— Я не причиню тебе вреда, — пообещал Кельсер. Онемение внутри словно… дрогнуло. — Пожалуйста. Кто ты? Что здесь происходит?

Женщина просто уставилась на него. Он потянулся было к веревкам, чтобы развязать, но она поморщилась, и он замешкался.

Послышался сдавленный звук. Глянув в сторону, Кельсер увидел другую женщину — постарше и солиднее. От побоев на ней не было живого места, но взгляд казался не столь безумным, как у молодой. Кельсер подошел к ней и вытащил кляп.

— Пожалуйста, освободи нас, — произнесла женщина. — Или убей.

— Что это за место? — прошипел Кельсер, распутывая веревки на ее руках.

— Он ищет полукровок, — ответила женщина. — Чтобы опробовать новые металлы.

— Новые металлы?

— Не знаю. — По щекам женщины струились слезы. — Я просто скаа, все мы. Я не знаю, почему он выбрал нас. Он говорит о металлах… неизвестных металлах. Вряд ли он в своем уме. То, что он творит… по его словам, они хотят пробудить в нас алломантию… но, мой лорд, во мне нет благородной крови. Я не могу…

— Тише, — сказал Кельсер, освобождая женщину.

Какое-то новое чувство прожигало тугой клубок онемения в душе. Похожее на гнев, который он испытывал, но другое. Нечто большее. Это чувство вызывало слезы, но при этом согревало.

Освобожденная женщина уставилась на свои руки: веревки стерли запястья до крови. Кельсер повернулся к остальным беднягам-пленникам. Большинство очнулись. В их глазах не было надежды, они просто тупо смотрели перед собой.

Да, новое чувство.

«Как можно жить в таком мире? — подумал Кельсер, переходя к следующему скаа. — В мире, где творится такое?»

Страшнее всего в этой трагедии то, что подобные ужасы обыденны. Со скаа можно не считаться. Никто их не защитит. Всем плевать.

Даже ему. Большую часть жизни он не обращал внимания на подобную жестокость. О, он притворялся, что ведет борьбу, но на деле лишь обогащался. Все планы, все аферы, все его великие замыслы — все ради него, его одного.

Он освободил еще одну пленницу, молодую темноволосую женщину. Она походила на Мэйр. Избавившись от веревок, женщина просто свернулась клубочком на земле. Кельсер стоял над ней, физически ощущая свое бессилие.

«Никто не борется, — подумал он. — Никому и в голову не приходит, что можно бороться. Но они неправы. Мы можем бороться… я могу бороться».

В комнату вошел Джеммел, по-прежнему что-то бормоча, и мельком глянул на скаа, словно и не заметил. Не успел он сделать и пары шагов, как из лаборатории раздался крик.

— Что здесь происходит?!

Кельсер узнал голос. Именно этот голос он никогда не слышал, но узнал надменность, самоуверенность, презрение. Он поймал себя на том, что поднимается, протискивается мимо Джеммела и возвращается в лабораторию.

Посреди лаборатории стоял мужчина в дорогом костюме и белой, застегнутой на все пуговицы рубашке. Короткая стрижка и костюм, скорее всего, доставленный из Лютадели, — по последней моде.

Мужчина властно воззрился на Кельсера. И Кельсер понял, что улыбается. По-настоящему улыбается, впервые после Ям, после предательства.

Фыркнув, лорд Шезлер вскинул руку и толкнул в Кельсера монету. В тот же миг ее толкнул и Кельсер. Обоих отбросило назад, и Шезлер от удивления выпучил глаза.

Кельсер врезался в стену. Шезлер оказался рожденным туманом. Не важно. В душе вскипел новый гнев, даже когда Кельсер усмехнулся. Гнев горел подобно металлу — неизвестному, великолепному металлу.

Кельсер способен бороться. И будет бороться.

Аристократ сорвал и бросил на пол свой пояс с металлами, выхватил дуэльную трость и прыгнул вперед, двигаясь с невероятной быстротой. Кельсер воспламенил пьютер, затем сталь и толкнул инвентарь со стола в Шезлера.

Зарычав, Шезлер вскинул руку и отшвырнул несколько предметов. Силы Кельсера и его противника снова схлестнулись, и обоих отбросило в противоположные стороны. Шезлер ухватился за стол, отчего тот зашатался. Разбилось стекло, посыпались на пол металлические инструменты.

— Ты хоть понимаешь, сколько все это стоит? — прорычал Шезлер и, опустив руку, подошел ближе к Кельсеру.

— Твоей души уж точно, — прошептал Кельсер.

Шезлер подошел вплотную и ударил Кельсера тростью. Тот отскочил. Карман дернулся, и Кельсер оттолкнул монеты, как раз когда их толкнул Шезлер. Еще секунда — и они бы пронзили живот Кельсера, однако вместо этого прорвали карман и понеслись к стене.

Задрожали пуговицы куртки, хотя они были лишь покрыты металлом. Кельсер сорвал куртку, избавляясь от последних крупиц металла.

«Джеммелу следовало предупредить!»

Покрытие на пуговицах он едва ощущал, но все равно почувствовал себя дураком. Старик прав: Кельсер не думал как алломант. Он уделял слишком много внимания внешним атрибутам, а не тому, что может его убить.

Кельсер продолжал отступать, не сводя глаз с противника и вознамерившись больше не совершать ошибок. Ему доводилось участвовать в уличных драках, но не часто. Он всегда старался их избегать — в драки по старой привычке всегда лез Доксон. В кои-то веки Кельсер пожалел о своей разборчивости.

Кельсер обогнул стол, ожидая, что Джеммел придет на помощь, однако тот не появился. Скорее всего, и не собирался.

«Он просто хотел найти Шезлера, — дошло до Кельсера. — Чтобы я сразился с другим рожденным туманом».

В этом было нечто важное… Все вдруг встало на свои места.

Кельсер зарычал, изумившись тому, какие звуки издает. Пылающий гнев толкал к мести, но не просто к мести. Нужно отомстить не только тем, кто причинил боль, но всему высшему обществу.

В этот миг вся его ненависть сосредоточилась на надменно вышагивающем Шезлере, которого дорогие инструменты заботили больше, чем жизни скаа.

Кельсер атаковал.

Оружия у него не было: Джеммел рассказывал о стеклянных ножах, но так ни одного ему и не выдал. Поэтому Кельсер поднял с пола осколок стекла, благодаря пьютеру не обращая внимания на боль в порезанных пальцах, и прыгнул к Шезлеру, целясь в горло.

Он мог и не победить. Шезлер был более опытным и умелым алломантом, но явно не привык сражаться с равным по силе противником. Он ударил Кельсера дуэльной тростью. Благодаря пьютеру Кельсер проигнорировал и эту боль и трижды вогнал осколок в шею Шезлера.

Все закончилось в считанные секунды. Кельсер споткнулся, боль вспыхнула с новой силой. Судя по всему, Шезлер сломал ему пару ребер — он ведь тоже жег пьютер. Аристократ дергался в луже собственной крови: пьютер мог спасти от многого, но при перерезанном горле бесполезен.

Шезлер захлебывался собственной кровью.

— Нет… — прошипел он. — Не могу… только не я… я не могу умереть…

— Все умирают, — прошептал Кельсер, выпуская из рук окровавленное стекло. — Все.

В его голове начала формироваться мысль, семя нового плана.

— Слишком быстро, — бросил Джеммел.

Кельсер поднял голову. С кончиков его пальцев капала кровь. Шезлер захрипел в последний раз и затих.

— Ты должен научиться толкать и тянуть, — сказал Джеммел. — Танцевать в воздухе, сражаться, как настоящий рожденный туманом.

— Он был настоящим рожденным туманом.

— Он был ученым. — Джеммел подошел к трупу и пнул его. — Для начала я выбрал слабака. В следующий раз так легко не будет.

Кельсер вернулся в комнату со скаа и освободил их, одного за другим. Большего он для них сделать не мог, но пообещал, что выведет их с территории крепости. Может, получится отправить их в местное подполье: Кельсер провел в Мантизе достаточно времени, чтобы обзавестись некоторыми знакомствами.

Развязав всех, Кельсер обернулся и увидел, что скаа сбились в кучку и смотрят на него. Взгляды некоторых оживали, многие заглядывали в комнату, где лежало тело Шезлера. Джеммел изучал тетрадь на столе.

— Кто ты? — спросила почтенная женщина, с которой он говорил ранее.

Кельсер покачал головой, не спуская глаз с Джеммела.

— Человек, который пережил то, что не должен был пережить.

— Твои шрамы…

Кельсер глянул на свои руки, после Ям покрытые сотнями крошечных шрамов. Когда он сбросил куртку, шрамы оказались на виду.

— Идем. — Кельсеру очень хотелось прикрыть руки. — Нужно переправить вас в безопасное место. Джеммел, во имя Вседержителя, что ты делаешь?

Старик что-то проворчал, листая тетрадь. Кельсер подошел к нему и тоже в нее заглянул.

Надпись на странице гласила: «Теории и предположения касательно существования одиннадцатого металла. Личные заметки Антиллуса Шезлера».

Джеммел пожал плечами и бросил тетрадь на стол. Потом среди упавших инструментов и прочего лабораторного инвентаря придирчиво выбрал вилку, улыбнулся и сам себе усмехнулся.

— Вот, вилка что надо. — И сунул ее в карман.

Кельсер забрал тетрадь. Вскоре он уже выводил раненых скаа из крепости, пока солдаты рыскали по двору, пытаясь понять, что происходит.

Как только они снова оказались на улицах, Кельсер повернулся к сияющему зданию, из прекрасных окон которого лился разноцветный свет. Сквозь завитки тумана донеслись панические крики стражников.

Онемение исчезло. Он нашел, чем его заменить. У него появилась цель. Искра снова вспыхнула. Раньше он мыслил недостаточно масштабно.

План начал складываться. План настолько дерзкий, что он едва смел его обдумывать.

Месть. И не просто месть.

Кельсер скользнул в ночь, в поджидающий туман и отправился на поиски мастера, который сошьет ему туманный плащ.

Послесловие

Этот рассказ был изначально опубликован в настольной игре по циклу «Рожденный туманом» от Crafty Games. Когда мы заключали контракт, я пообещал им рассказ, чтобы порадовать фанатов.

Я понял, что хочу написать про Кельсера и логично обратиться к тому времени, когда он стал рожденным туманом и обучался новым умениям. Было важно показать Джеммела (Кельсер упоминает его в основном цикле), поскольку через него Разрушитель заставил Кельсера совершить все то, что он совершил в первом томе трилогии.

В то же время я понимал, что этот рассказ попадется тем, кто не знаком с циклом. Я много играл в ролевые игры и знаю, как это бывает: один-два игрока западают на сеттинг и проходят всю кампанию, таща прицепом остальных участников команды, незнакомых с игрой.

Одна из моих целей заключалась в том, чтобы этот рассказ стал своеобразной «визитной карточкой» мира рожденных туманом. Мне хотелось, чтобы мастер игры мог выдать его игрокам, не знакомым с книгами, а они настроились на нужный лад, быстро поняли магическую систему и получили краткое введение в цикл.

Рассказ более разъяснительный, чем остальные повести и рассказы этого цикла в сборнике, в которых предполагается, что вы уже знакомы с персонажами и мироустройством.

Перевод и редактура: Booktran, 2023 г.

Информация о переводчиках

Перевод и редактура: zhuzh, Anahitta, marmax и другие

Booktran, 2023 г.

Интересные новости о творчестве Брендона Сандерсона в нашей группе ВК: www.vk.com/b.sanderson и Telegram-канале: http://t.me/BooktranBrandonSanderson.

Если вы хотите отблагодарить переводчиков и поддержать проект, добро пожаловать на www.booktran.ru.

Content

Брендон Сандерсон
Одиннадцатый металл

Информация о переводчиках