Вячеслав Базов

(Uzumaki_Kid)

Право имею

Глава 1

Из тьмы ночной

Выходили звери

(с) Ольга Волоцкая

На белых обоях, лишённых рисунка, насыщенно алела клякса. Кровь с неё стекла в лужу, у плинтуса. От неё тянулся прерывистый красный след — тело тащили.

— Я ей башку размозжил. Пока эти двое наверху были, она тут замешкалась что-то… у окна. У неё винтовка была, наверняка отстреливала тех, кто побежит.

— Она мертва?

— Слушай, начальник, — здоровенный охранник устало прикрыл глаза ладонью. Один у него заплывал, переносица была сломана и теперь из-под перевязки светила насыщенно фиолетовым. — Там мозги её на стене. Видишь? И осколки черепушки. Это даже я понять могу.

В том, что этот детина понять может, капитан и не сомневался. Такие убивали пачками и не задумывались. Иногда таким вот выстрелом в голову, иногда сложнее и изощрённее.

— Уверен, что женщина?

— Да, поклясться мог бы.

— Куда пропал труп?

— Они же и унесли.

Капитан пальцем подковырнул кровавую кляксу, местами ещё свежую. Мимо них по лестнице протащили ещё одно тело в мешке.

— Это точно были они? «Черти»?

— По всем описаниям они. Трое, маски на половину лица. Знаешь, такие… навороченные. Сука, он когда улыбался, у него и эта маска сраная улыбалась. Я уверен, я смог завалить одного из «чертей».

— А они сколько ваших завалили? — досадливо спросил капитан, и охранник перестал раздуваться, поник снова.

— Шестерых… Пятерых и хозяина.

— Чем «Хозяин» занимался? — спросил полицейский. — Я имею ввиду реально чем. Не под протокол. Ты же знаешь, «Черти» просто так никого не вырезают. Полгода назад старичка зарезали, безобидный такой. Ага, а в холодильнике мясо человеческое. Так что, проверить холодильник твоего «хозяина»?

Охранник молчал, рассматривал кляксу. Капитан решил, что всё равно докопаются, задал другой вопрос:

— Сам как жив остался?

— Да я её когда грохнул… понял, что всё, хана мне. Если они просто так людей мочат, то меня за своего тем более на куски порежут. И… ну, знаете… между нами короче, про них же всякое говорят. Я вот слышал, что бабу у них уже с год что ли назад мочканули, а она вот… и что мужиков их тоже убивали. И трупы они с собой забирают, а потом проходит время — и снова этот сучий чёрт здоровый, и снова убивает, падла… Они же лет пятнадцать уже как есть… а всё молодые.

— Испугался, в общем, — кивнул полицейский. — А раз баба мертва, то и убегающих отстреливать некому… Тебя свои же не замочат за предательство?

— Свои не страшно, — хмыкнул охранник. — А вот «Черти» — это страшно. Машины не подъезжало никакой. Даже дверь не открывалась. Просто Димыч спустился, а они уже в гостиной стояли. Его первого и вальнули… только предупредить успел.

След тянулся по лестнице вниз, потом на улицу, в нескольких метрах от дома он обрывался, и не было рядом следов шин. Как испарились.

Да, «Черти» существовали чуть больше четырнадцати лет, и все эти годы капитан Калинин их искал. За это время у него осталось только три трупа и примерно шесть людей, которые божились, что одного из «Чертей» убили у него на глазах, но тех по-прежнему оставалось трое. Будто и правда бессмертные.

* * *

Еве казалось, что она — гусеница, гниющая в коконе собственного тела. Мутило. Руки и ноги ещё шевелились, но слабо. Голова казалась настолько тяжёлой, что казалось эту машину проще поднять, чем её сейчас. Она могла бы только ползти. Когда её предупредили, чтобы не блевала на дорогую кожу заднего сидения, она расслабилась, дав себе волю, и теперь под щекой была собственная рвота, а ребро ныло, как сломанное. Всё это было не важно, её внутренние часы отсчитывали последние минуты в этом мире. Всё, что она хотела, она уже закончила, и было по сути всё равно. Даже если она понимала, что так просто её не убьют, что ад начинается тут и сейчас, на заднем сидении дорогой машины.

Один сидел за рулём, другой на пассажирском месте, стекло у обоих было опущено — запах в машине был кислый, отвратительный. Чего-то они ждали, и разговор доносился до неё как через вату, забившую уши.

— Застрял, тварь. Никому блин ключи от своего гаража не доверяет. Боится, без него начнут… А сам не торопится.

— Да ладно, куда она теперь денется. Её ещё часов пять крутить будет, потом отпускать начнёт, и то не сразу. Но я сегодня надолго не задержусь, завтра на работу.

— Что, надоело уже? Как же месть?

— Да какая нахер месть?.. Я тут просто развлечься. Вы позвали, я подумал — а фигли бы и нет?

— Сука. Если она в процессе не сдохнет, я ей тоже башку молотком разобью. Без спешки. Так, чтобы она ещё живая была, пока черепушка в кашу превращается. Он мне другом был, меня он спас как-то… нарик какой-то мне чуть нож в спину не воткнул, он ему руку сломал. И я его спасал потом… а эта сука…

— Сколько народу будет?

— Пятеро ещё.

— Все надёжные? Ни одна гнида не сдаст? На телефоны свои сраные снимать не будут?

— В первый раз будто…

Звуки на фоне были громче разговоров. Был кто-то третий, там, за пределами машины. Сначала покряхтывал, покашливал, потом послышалось, как что-то полилось. С заднего сидения ей никого не было видно.

— Пля, бомжара какой-то… Че ему тут надо?

— А что, не видно что ли, ссыт дедок. Может, его тоже пристрелить?

— Вот сразу видно, ты впервые. Не, никого ещё стрелять не будем. Сюда идёт, зассанец…

— А если он её увидит? Пристрелить?

— Не дрейфь, не увидит, — хлопнула дверца машины и пассажирское место опустело.

— Что, дед, прихватило? Че сюда прёшься?

— Мелочи бы…

— Мелочи… на дед, тебе хва…

В этом киселе, что её окружал, раздался вдруг выстрел, такой оглушительный, что показалось — лопнули барабанные перепонки. В открытое окно влетело что-то, и, словно этой тошноты мало, салон начал наполняться едким газом. Он разъедал глаза, стальной стружкой оседал в лёгких, горле и носоглотке. Когда её снова вырвало, у неё над головой сломалась дверь. Что-то, лохматое, словно снежный человек, вытащило её из машины. Двери были открыты, водитель лежал тут же, лицом в землю. Она ещё успела заметить — кто-то стоял чуть поодаль, и в темноте нижняя половина его лица светилась слабым неоновым светом, чёрная полоса изображала в линию сжатые губы.

Потом и правда началась какая-то демоверсия ада. На этот раз разобрать было уже невозможно ничего. Её куда-то тащили, но она помнила только тряску и кислый, вонючий запах. Так воняла куртка бомжа, что нёс её на плече. Для старика, который до этого и ходил с трудом, зачерпывая ногами, он оказался неожиданно сильным. Она уже ничему не удивлялась. Смутно помнила, что её ещё и везли куда-то… не на сидении, а на полу машины. Потом, не как человека уже, а как мусор, свалили на холодный матрас где-то в темноте. Она подумала, что ну вот теперь её и изнасилуют, потом принюхалась к себе и поняла, что в таком виде на неё бы даже тот бомж не позарился.

Её оставили в покое, в темноте и холоде какого-то подвала. Гулко капала вода, сверху слышались негромкие шаги, и казалось, что только один человек там ходит. Пахло землёй и отсыревшим бетоном. Спать не получалось, даже потерять сознание. Она перевернулась на спину и стала надеяться, что захлебнётся собственной рвотой, но её больше не рвало. Тогда ей показалось, что примерно так на самом деле и выглядит смерть — полная чернота. И снова в который раз подумала, что это не страшно. Как не страшил её ад, как не манил рай, как не беспокоило отмщение.

* * *

Она пришла в себя как-то внезапно. Ей казалось, что сознание она не теряла, но вдруг раз — и она осознала себя в подвале, и что карусель закончилась, ей уже лучше. Но она по-прежнему была грязная, её никуда не передвигали. Она оставалась в преддверии ада.

Свет был направлен на неё — такой яркий, что она ожидала включённой камеры. Почему бы и нет? Зачем ещё было её отбивать у ментов, как не чтобы самим раскромсать на части? Она осторожно приподнялась — руки по-прежнему были скованы наручниками за спиной, волосы свалялись, в них запуталась часть мусора. Она и на человека-то не особо была похожа.

Свет чуть притух, настолько, что стало можно рассмотреть обстановку, да и то, что она не одна. Это был пустой подвал, с высокой крышей. Кроме земляного пола и паутины были уходившие вверх бетонные балки. Свет шёл от двери, но между ней и дверью стояло кресло — бархатное, словно насмешка. В кресле человек, лет тридцати-сорока, коренастый и широкий в плечах. Он был похож на телохранителя какого-нибудь авторитета, но поверх рубашки с закатанными рукавами на нём был прорезиненный фартук. Из-за этого он больше всего напоминал мясника. По правую и левую руку от него стояли двое парней спортивной комплекции, правый на плече держал металлическую арматуру, готовый если что бить, второй арматуру держал как меч, уперев в землю и положив на неё руки. Этот концерт вызвал у неё только раздражение — страх вообще её давно не посещал. Как и надежда.

У правого, с арматурой на плече, волосы были короткими, чуть длиннее на макушке, кажется такие стрижки звались полубоксом. У левого наоборот был вид прилежного студента — аккуратная официальная стрижка и очки. Но первое, что бросалось в глаза — на обоих были маски, закрывавшие им лица от подбородка до глаз. Поверхность масок — экран, на котором пикселями отображалось то, что было под ними — рот. У парня с полубоксом в снисходительной улыбке, у студента — прямая линия.

— Добрый день, — произнёс человек с кресла. Маски на нём не было. — Узнаёшь? Кто мы?

Она без спешки перевернулась, села, привалившись спиной к стене.

— Да она ж вообще отбитая, — заговорил парень с короткой стрижкой, но голос его был странным, ненастоящим. Казалось, его пропустили через программу и замедлили — он был низкий, басовитый. — Она же не боится! Эй! Сучка! Ты мне всю спину заблевала, пока я тебя тащил!

Человек в центре улыбнулся, продолжил как ни в чём ни бывало:

— Ты знаешь, кто мы?

— Нет.

— Врёшь, — мягко обвинил он, но продолжил улыбаться. — Мне не надо врать. Ты нам всем тут очень нравишься.

Он достал из глубины мягкого кресла папку, развернул отпечатанные на альбомных листах фотографии, показывал одну за другой. На них был труп, развалившийся в кровати, и вокруг фейерверками брызги крови.

— Ты его голову в кашу превратила. Хм, неужели ты маньяк, который должен был получить по заслугам? Ан нет… — он развернул ещё одно фото, и у неё к горлу подступил ком.

После страшных фотографий из дела, в этом подвале, в этом аду, она не ожидала этой. Это казалось настолько же омерзительным, словно тут, на неё, грязную и опустившуюся, посмотрел оживший Денис.

— Хороший парень, — кивнул мужчина в центре, сам тоже рассмотрев фото. — Прямо-таки идеальный. Противоположности притягиваются, да?

— Пошёл в жопу со всем этим концертом, мудак, — сквозь зубы процедила она, и получилось как-то болезненно, словно ей нож в сердце вогнали и провернули. — Что надо?

— Чтобы ты сказала, кто мы.

— Да она может и не знает, — вмешался стриженный под полубокс и уверенно пошёл вперёд, хотя и стёр этим улыбку с лица босса. Парень поставил арматуру рядом, сел на корточки, заглядывая в самое лицо, сказал:

— Мы «Черти». Нас все знают, и ты не могла не слышать. Ну как, сучка? Слышала?

Она смотрела устало и безразлично. Черти и черти, что с того… Черти — банда, убивающая людей пачками. Самая опасная на данный момент и…

До неё вдруг дошло.

— Вы меня сюда не убивать притащили? Ну, за то, что я того мента…

Правый рассмеялся, вернулся на своё место, подтаскивая арматуру так, что она царапала пол подвала. Парень в очках только рассматривал её — пристально, моргая как можно реже, чтобы ничего не пропустить. Он выглядел манекеном с анимированными глазами, не больше.

— Мы не убиваем тех, кто помогает нам выполнять нашу же работу. Я помню это дело, оно потонуло в других таких же… забрали в полицию, вернули труп со следами пыток. Никто не наказан. Мы не успеваем за всеми, спасибо, что сама занялась этим уродом.

Она им не верила, но только теперь, когда она уже не знала, что им нужно, стала нервничать. Если не убивать, то что? Зачем её притащили сюда? «Черти» были неуловимы, никто не общался с ними близко, и к себе они никого не таскали. Потому что никто даже подвала их не должен был видеть, потому что эти ребята слишком боялись того, что кто-то нападёт на их след.

— Вас же трое, — рассудила она. — Двое и… и девушка…

Она пристально осмотрела босса — тот на девушку похож не был, заметил взгляд и засмеялся глухо, но резко выпрямился, стал серьёзным и даже выглядел теперь как-то агрессивно.

— Вот мы и подошли к сути… Ты мне нравишься, мне нравятся твои методы. Я хотел бы взять тебя на работу… Даже не на работу, я хотел бы купить тебя. Эти ребята, — он указал на обоих за своей спиной, — они мои. Понимаешь? Нет возможности куда-то уйти. Ты становишься «Чертом» и до самой смерти — убиваешь, убиваешь, убиваешь. Я стираю тебя из мира, я даже труп твой могу подбросить, если понадобится… ну то есть будут думать, что он твой. Прежняя ты стираешься и появляешься новая. Девушку убили недавно. Но зло должно знать, что добро бессмертно. Оно должно жидко сраться при вашем упоминании…

Очкарик кашлянул, и кашель этот тоже звучал синтезировано, искусственно.

— Что? — раздражённо спросил босс. Вместо этого продолжил короткостриженный:

— Когда умирает один из нас, мы ищем замену. Ты подходишь. Ты вообще супер. Не хочешь ли убивать мудаков вместе с нами?

— У тебя нет выбора, — продолжил босс. — Из этого подвала только два выхода: либо тебя тут же и убьют, либо ты вливаешься в команду.

— Что, если я совру? Скажу, что готова, а сама сбегу, как только меня…

— А тебе есть, куда идти? — главный изобразил удивление. — Сомневаюсь. Полиция либо будет тебя судить за убийство, либо до суда грохнет. Да и если тебя будут судить… хочешь, я расскажу, что может происходить после твоего ареста? Если ты откажешься, то тебе лучше умереть сейчас. Не обращай внимания на арматуру, это просто декорация. Я уважаю тебя. Поэтому в случае отказа убью тебя быстро, — он достал пистолет, снял его с предохранителя, — и безболезненно. Ну как, хочешь умереть? Или хочешь и дальше убивать ублюдков, подобных тому, которому ты башку размозжила?

— Соглашайся. Будет весело, — пообещал самый разговорчивый. Почему-то верилось — ему и правда весело.

— Сколько людей отказывались и были правда убиты потом? — спросила она, щурясь от света. Главный пожал плечами:

— Ни одного… не отказывалось. Я умею выбирать, девочка.

— Тогда к чему этот?..

— Скажи это! — сорвался на крик главный. — Я тебя из подвала не выпущу, пока ты нам душу не продала.

Очкарик закатил глаза, вздохнул. Второй в маске прыснул от смеха, и главный не глядя ударил его по колену.

— Я согласна, — кивнула она. — Убивать, пока кто-то не убьёт меня. И не сбегать от вас.

Самый говорливый взвыл от радости, босс как-то по-отечески довольно улыбнулся, а очкарик, взяв маску двумя пальцами, большим и указательным, мягко снял её и впервые заговорил:

— Добро пожаловать в команду.

* * *

Над подвалом оказался просторный дом — на первом этаже гостиная с огромным телевизором, большая кухня. А на втором этаже комнатки, расположенные справа и слева от коридора, от этого дом был похож на общежитие. В конце коридора тоже была дверь, она выводила в пристройку, вечерами там горел свет, туда же уносили еду, но Ева никогда не видела, чтобы оттуда кто-то выходил, хотя ванная и туалет были на этаже.

В тот день с неё сняли наручники (подручными средствами, потому что наручники были ещё с той машины, от полицейских), разрешили принять ванную, выдали простую одежду из джинсов и свитера, забыв про нижнее бельё, и тут же забрали в больницу. Вернули в дом только через пять дней, проведённых в новом забытье. Её переделывали, исправляли, и она не возражала и не пыталась бежать. Тот дом, увиденный лишь мельком, когда её забирала машина, стал какой-то очень важной и жирной точкой в её жизни.

Вернули её с забинтованным носом, и уже неясно было — синяки под глазами после операции или с того дня вылезли, как её сюда притащили. Комната у неё была самая простая — узкая кровать полуторка, окно с светло-розовой занавеской и шторами цвета какао с молоком, несколько пустых полок, стол и компьютер. Хотя комната выглядела так, словно её только что сделали, у Евы было ощущение гостиницы. Ясно чувствовалось, что она пришла туда, где раньше уже жили. Просто жилец забрал все вещи, не забыв даже зажигалки в верхнем ящике стола.

Парня в очках звали Глеб. Когда её привезли обратно, он встречал у калитки — без маски, одетый в домашние брюки и свитер, в тапочках. Выглядел настолько уютным, что в ситуации, в которой она оказалась, это даже пугало, выглядело подвохом. Вот второй, Никита, куда лучше вписывался в новый съехавший с катушек мир.

В день возвращения Ева разделась, залезла под одеяло, пододеяльник в котором был такой же, как в больнице, будто сто раз стиранным, и отключилась. Именно отключилась — после того, как её похитили и жизнь пошла по известному месту, она только так и спала. Ложилась и словно теряла сознание, мир запечатывал её в чёрный кисель. Ей уже полгода не снилось снов, но в этот раз она увидела: она лежала в стеклянном ящике, вокруг во тьме постоянно копошился кто-то и стекла касались бледные, высохшие руки. Но кроме рук и этой тьмы не было ничего.

Когда Ева обнаружила себя лежащей с открытыми глазами, по подоконнику на пол струился маленьким водопадом свет. Дом жил — были слышны шаги, где-то внутри хлопнула дверь. И ходил явно не один человек. Голосов слышно не было.

На кухне работал телевизор с выключенным звуком. На экране люди в тёмных куртках и с закрытыми лицами швыряли что-то в надвигающуюся стену чёрных щитов. Так как Глеб читал что-то с планшета в гостиной, Ева выключила телевизор, залезла в холодильник. На этот звук в кухню вбежало совершенно чуждое этому месту существо — белый персидский кот. Он завертелся у ног, выпрашивая чего-то, но за его спиной виднелась с горкой наполненная кошачья миска.

— Как зовут кота? — крикнула в гостиную Ева и сама озадачилась своей простотой. Звук получился гнусавый — нос не дышал совсем. Только на этой неделе Глеб с арматурой ждал её решения, забить её или оставить в живых, и вот она уже спрашивает у него кличку кота… Но было как-то… не то чтобы спокойно, было всё равно. Даже если бы Глеб снова взялся за арматуру.

Он вышел на кухню, отложил планшет на холодильник. Глеб был как раз с него ростом, где-то метр восемьдесят, но из-за безобидной внешности интеллигента казался издалека ниже.

— Никак. Его Ник притащил. Зовёт то шкурой, то тварью… Можешь назвать, если хочешь. Только это кошка. Ну ты как? Осваиваешься?

— Вас всех перешивали? Это не твоё лицо?

— Не моё, — кивнул Глеб. Он говорил спокойно и выглядел как доброжелательный коллега на новой работе. Давно женатый коллега. — Это он ещё до зубов не добрался.

Ева поморщилась, снова открыла холодильник и выбрала оттуда пакет молока, масло. В хлебнице были свежие булочки, жить можно.

— Слушай… — продолжил Глеб, прислонившись к косяку двери. — Сначала будет непривычно, сложно… держись меня. Я тут самый адекватный пока. Если Ник что-то выкинет, а он это любит, скажи мне, я разберусь. Он у нас шебутной.

Ева мазнула его мимолётным взглядом, и этого хватило, чтобы сделать вывод — Глеб не пытается её, что называется, «склеить». Скорее помнил, каково было ему тут в первые дни, и старался, чтобы девушке было комфортнее. Это было вполне объяснимо — всё-таки не новая школа, и Ева решила играть пай-девочку и благодарно улыбнулась, хоть и с запозданием, спросила:

— Главный тоже тут живёт?

— Нет, он только приезжает. Правда ведь гора с плеч?

— О да, — подтвердила Ева, хотела продолжить расспросы, но услышала, как подъехала к дому машина. Задний двор дома тут же взорвался собачьим лаем в несколько глоток. Глеб, поджав губы, смотрел куда-то в сторону звука, словно мог через стены видеть.

Ничего не говоря больше, как загипнотизированный ушёл, в холл и на улицу в чём был: пижамных штанах и рубашке. Вскоре входная дверь хлопнула ещё раз, стало шумно — Никита возвращался весёлый, с чёрным целлофановым пакетом в руках. Но было понятно, что ездил он не в магазин: на шее болталась маска, чёрная в выключенном состоянии, рукава тёмного свитера были закатаны до локтей, и весь он был взъерошенный, как после пробежки.

— О, сучка вернулась, — поприветствовал он и, пока Ева не успела придумать ответ, шлёпнул на стол кусок мяса, от которого веером рассыпались брызги крови. Кошка побежала слизывать то, что попало на пол. — Это на обед, приготовь как-нибудь.

То, что сначала показалось окороком, имело вполне человеческие пальцы. Рука, отрезанная до локтя.

Когда Глеб вбежал на шум, эти двое уже катались по полу. Ева, оказываясь сверху, норовила ткнуть Никиту в лицо самым мясом отрубленной руки, шипела как змея: «Так жри!» Никита вполне удачно сбрасывал её с себя, пытался перехватить за волосы, но она вырывалась, оставляя клоки у него в руках. Среди этого хаоса бегала счастливая кошка — от красной лужи к новой красной луже. На шум сверху спустился парень-подросток, щуплый и сонный. Увидев происходящее, проворчал: «Да ну вас к херам», — с искренним таким раздражением, после этого развернулся, ушёл наверх, предоставив Глебу разнимать дерущихся. У Глеба бы и не получилось, если бы в процессе он не нажал на телефоне вызов, и в трубку довольно громко не объявил:

— Леонид Аркадьевич, Ник напал на новенькую. У неё швы разошлись… — Ева схватилась за лицо, забыв про драку. Бинты были мокрыми, лицо же ныло привычно, непонятно было, что с ним случилось ещё что-то. — И он снова в дом улику притащил…

— Ты че, только что сдал меня? — тут же переключился на него Ник. — Ты задрал, слушай!

С лицом, вымазанным в крови, он выглядел ещё большим психопатом, и Глеб смотрел на это как-то устало, удерживая его на расстоянии вытянутой руки и закрывая девушку от него.

— Ждем… — он сбросил звонок, повернулся к Еве. Глеб сидел на коленях между ними на деревянном паркете гостиной. — Это… новенькая…

— Ева, — представилась она.

— В ванную и холодный компресс приложи, грелка в ящике есть, — повернулся к Нику, тот словно ждал этого, ударил, сбив с лица очки, но второй раз ударить Глеб не позволил, поймал его руки, заговорил зло, раздражённо: — Ник, ты блин чем думаешь? Ты вообще как, думаешь? Он же тебя сам убьёт и…

— А ты меня не сдавай тогда, мразь!

— А тогда ты нас угробишь. Куда эту руку теперь? Если ты наследил? Если сюда полиция уже едет? Они найдут руку, и всё, конец сказке. Этому месту и нам конец, потому что все видели, что мы тут живём.

Уже через несколько минут они стояли во дворе дома — Глеб посередине, взъерошенный Никита справа, Ева немного постояла слева, подумала и присела на корточки. Так было удобнее. Ник глянул на всё это и присвистнул.

— Хватит веселиться, — одёрнул Глеб. — Ты не понимаешь, что ли? Он однажды вместо тебя замену притащит. Тебе хочется сдохнуть раньше времени?

Лицо под бинтами чесалось, Ева попробовала почесать осторожно, пальчиком с осколками маникюра.

— Всё так плохо? — спросила Ева.

— Как сказать, — Никита держал руки в карманах, он не выглядел испуганным или нервным, словно такси ждал. — Ты знаешь, что с тобой могло случиться, если бы не мы. В сравнении с этим не так всё плохо. К тому же, убивать весело. Я знаю, ты втянешься.

— Кончай свои замашки, — пригрозил Глеб.

— Даже очкарик втянулся, — продолжал Ник. — Я думаю, это самое прекрасное время, которое было в моей жизни.

— Это место как тюрьма, — хрипло продолжила Ева. — Они вшили мне под кожу отслеживающий чип.

— Если очень надо, я научу, как его при помощи спицы можно обезвредить, — пообещал Ник спокойно. — Поверь мне, это лучше тюрьмы.

— Хоть кто-то из вас верит в эту самую «великую цель» и убийства виновных?.. Вы же долбанная легенда. По всей стране обиженные молятся о том, чтобы вы перерезали обидчиков.

— Да? А по телеку говорят, мы банда головорезов, которая нормальным людям жить не даёт? — Ник усмехнулся, смотрел по-прежнему прямо, в высокий металлический забор. Над входом стояла камера, сейчас обращённая на улицу.

— И что из этого правда?

— Всё правда, — серьёзно ответил Глеб. — Мы банда головорезов. И мы же спасители.

— И как вы на это согласились?

— Абсолютно так же, как и ты. У нас не было выбора. Либо мы подыхали, либо становились «Чертями», — ответил Глеб, и Ник глянул на него раздражённо. — Нам, как и тебе, прежней жизни нет.

— Вы тоже кого-то убили?

— Как же ты угадала?! — притворно изумился Ник.

— Угадала, — пожала плечами Ева. — Подумала, что, если бы мне нужна была команда убийц, я бы набирала в неё убийц.

За воротами зашуршала шинами по насыпи машина, Ева выпрямилась.

— Если я правда не вернусь, — совершенно спокойно начал Ник, — то знай, что ты ничего так. Прошлая сучка побежала Глебу жаловаться. Она вообще была…

— Ник, — одёрнул Глеб раздражённо, но напарник закончил:

— … та ещё трусиха. Ты выглядишь интереснее.

Ева даже не смотрела в его сторону. Ворота тяжело открылись, за ними стоял чёрный джип. Кровь у Евы на лице засохла неприятной коркой, дорожками от бинтов к подбородку. От одобрения психопата было ни холодно и ни жарко. Как и от его неприятия.

* * *

Её снова вернули домой довольно быстро, всего через пару дней. Ник уже был там — лежал на диване в гостиной, свернувшись клубком, обхватив себя за рёбра. На кухне готовил парень-подросток, при виде вернувшейся Евы насторожился, деревянную лопатку держал как оружие. Но пахло на кухне вкусно — овощами и мясом. С лестницы раздались шаги, спускался Глеб. Кажется, никого больше в доме и не было, кроме собак где-то на заднем дворе и кошки. Ева для себя решила, что скорее всего младший парень для работы по дому: готовка, уборка. Хотя кто знает.

— Вставай, ужин, — проходя мимо дивана позвал Глеб. Ник ответил непривычно глухо:

— Нет. Пля, вы снова мясо приготовили, вы издеваетесь… я теперь ещё полгода на мясо смотреть не хочу.

— Если тебе надо, то сам готовь, — проворчал подросток, но не слишком громко. Глеб чинно уселся за кухонный стол — тот был широким, за ним поместилась бы целая семья. Может, он заметил какое-то замешательство, а может вспомнил, запоздало представил:

— Это Тимур. Он тоже нормальный, его можно не опасаться.

— Запаска, — раздалось из гостиной. Парень поджал губы, щёки вспыхнули красным, но он продолжал накладывать овощное рагу по четырём тарелкам.

— Ник хочет сказать, что Тимур здесь для того, чтобы однажды заменить одного из нас. Естественно, в случае смерти. Ник бесится потому, что подозревает, что его закопают и заменят на Тимура, как только он подрастёт достаточно.

Из гостиной раздался звук, похожий на «пха». Подросток поставил две тарелки на стол, свою забрал и пошёл наверх.

— Тимур! — Глеб чуть откинулся на спинку стула. — Как же ужин принцессы?

— У вас теперь баба снова есть, пусть она относит, — парень поспешил ретироваться, хлопнула дверь наверху. Глеб нахмурился, словно огорчённый поведением чада отец, вместо извинений пояснил:

— У него сложный возраст. И не самая подходящая обстановка для такого возраста.

На вид подростку было лет пятнадцать. В таком поведении было что-то до боли знакомое, словно в зеркало смотрелась.

— Он тоже интернатовский? — поняла Ева, подвигая к себе тарелку. Приготовлено было неплохо, а на голодный желудок и вовсе замечательно. Глеб погрустнел:

— Да. Думаешь, сможете найти общий язык?

— С чего вдруг?

Глеб вздохнул, включил снова телевизор с отсутствующим звуком, искренне сказал:

— А жаль. Я каждый раз надеюсь, что это место станет для нас наконец-то домом.

— Что за принцесса? И куда ей ужин нести? — перевела тему Ева. Ей было всё равно, чем станет это место. Для неё это был тупик — отсюда не сбежать, весь короткий отрезок времени, оставшийся ей, она проведёт здесь.

— Поешь сначала.

— Нести куда?

— В пристройку. Комната в конце коридора. Увидишь, — сдался Глеб. — И почему мы называем её принцессой тоже.

— Она «запаска» для меня? Почему её не использовали?

— О нет, она не запасная. Она и драться не умеет и не научится. И таскать её на каждое задание опасно. Её и из комнаты выпускать опасно… Ты говорила, что это тюрьма. Так вот, принцесса тут добровольно. Иногда она нам помогает, а мы за это обеспечиваем ей спокойную жизнь. Её устраивает не выходить из комнаты, она не любит внешний мир.

— И как же она вам помогает?

Ответ пришёл из гостиной:

— В качестве приманки. Есть некоторые быки, которые с собой таскают толпу охраны. Как ты думаешь, как можно их выманить? В укромное и тёмное местечко, где никто ничего не услышит.

— Мерзость, — безразлично бросила Ева и принялась за еду. Ела поспешно, словно был какой-то временной лимит. — Меня же не заставят тем же заниматься? — она отставила пустую тарелку, взяла ещё горячую полную с таким энтузиазмом, словно сама собиралась есть, но из-за стола поднялась.

— Разные бывают ситуации. Может случиться так, что и мне придётся этим заниматься.

Ник лежал, повернувшись спиной к гостиной, и не было видно, зачем его увозили. Чутьём Ева понимала — наказывали, поэтому и всматривалась с интересом. Нет, виноватой она себя не чувствовала, просто пыталась сопоставить величину проступка и строгость наказания. Да и за себя не особо волновалась — если главный не совсем отбитый, то почём зря не стращает, а притащить в дом руку — это конечно только дебилу в голову придёт. Кошка попалась по дороге — сидела на перилах, свесив хвост, посмотрела приветливо, но тарелка в руках девушки её не интересовала, скорее возможность почесаться об тёплую руку.

В коридоре была слышна музыка, какие-то громкие басы и иностранные слова, ничего особенного. Снаружи двери не отличались друг от друга, сложно было понять, кто в какой жил. Просто белые двери, такой же была и дверь в пристройку. Ева сообразила уже около неё, что не знает, как себя вести с этой самой принцессой. Стучаться или есть какое-то окошко для еды? Окошка не было, Ева выбрала первый вариант. Ожидала чего-то вроде «Поставь на пороге» — от человека-то, который не покидает комнату, но дверь широко открылась.

Она и правда выглядела как принцесса из детских мультиков — тонкие, как спички, запястья, худенькое личико, а самое главное — волосы были белыми, как и ресницы. Несколько пятен на бледных щеках из-за этого особенно сильно бросались в глаза.

— Новенькая, — вполне дружелюбно и приветливо улыбнулась девушка. — Наконец-то у нас снова есть девушка! Заходи, тут очень скучно! И Ник куда-то пропал опять. Я слышала шум, ему снова влетело?

— Ужин, — сухо прокомментировала Ева, попытавшись хоть так задать дистанцию, но это не сработало — тарелку словно и не заметили, девушка тянула её внутрь пристройки. Одета девушка была в голубую рубашку и шорты, это делало её похожей на художницу. Рядом с ней Ева почувствовала себя чуть ли не толстой, она была по крайней мере раза в два шире в плечах.

— А ты уже поела? Тебя уже прооперировали? Здорово, будешь красавицей! Он всех красиво перешивает. Хотя и старается нейтрально как-то, но вы, ребята, всё равно все красивые. Тебе уже всё рассказали? Что-нибудь ещё рассказать?

Пристройка была похожа на отдельную квартиру — тут располагалась своя небольшая кухонька, холодильник, открытая дверь слева от входа вела в совмещённый санузел, где была душевая комната.

— Если тебе скучно, чего отсюда не выйдешь? — Ева смирилась, поставила тарелку на барную стойку, девушка села напротив, успев по пути подцепить и вилку, принялась наконец за еду, но говорить продолжала даже набив рот:

— Ой, да мне нельзя выходить отсюда. Я даже из комнаты выбираюсь только когда дома никого. Раньше общалась с Викой, она тоже продукты приносила и еду. Ник он не от мира сего, несерьёзный какой-то, всё забывает. Остальные сюда не суются. Боятся меня.

— Тебя? — скептически переспросила Ева. Девушка закивала, продолжила:

— А готовил кто? Так вкусно.

— Младший.

— А, Тима. Передавай, что очень вкусно, он молодец.

— Так чего им бояться? — Ева облокотилась на стол, девушка подвинула к ней стоявшую тут тарелку с фруктами, и Ева выбрала оттуда мандарин, только чтобы чем-то занять руки.

— Мужчины не очень любят терять голову на самом деле. Они предпочитают всегда себя контролировать. Хотя они довольно интересные ребята. Глеб тут раньше меня появился, думаю он столько всего мог бы рассказать. И Тимур так мило прячется всякий раз, когда меня выводят. Хотя казалось бы… Слушай, прости, совсем забыла… а как тебя зовут-то?

— Ева.

— Кристина. Очень красивое имя! Он тебя ещё подстрижёт и покрасит в светлый, тебе пойдёт, вот увидишь. Я уже даже сейчас вижу. — Лицо у Евы всё ещё было забинтовано, и что она там видела было непонятно. — Так вот, Ева, ты слышала что-то о теории, что когда человека загоняют в сложную для него и травмирующую ситуацию, у него открываются новые способности?

— Вроде матерей, что поднимали машины, чтобы спасти своих детей, — без интереса продолжала Ева, смотрела при этом в оголяющийся мандарин.

— Да, да! Вроде того! Только если бы эти способности оставались с ними навсегда! Просто так тут не оказываются. Вот у тебя ведь в прошлом всё очень плохо было? Прямо совсем труба?

— Как у всех, — пожала плечами Ева, теперь смотрела в стену, на картину, на которой маслом были выведены колокольчики.

— Ну не хочешь — не говори, я тоже не люблю, когда меня спрашивают. Просто ты наверняка тоже не такая, как все. Как и Ник. Глеб, скорее всего, тоже. Тимур точно. Лео, как мне говорили, запасных тут не любит скапливать. Ему казаться начинает, что тогда кто-то умрёт скоро. А он, как бы не казалось, очень не любит, когда один из «чертей» гибнет. Не потому, что морока и всё такое, а потому что он к каждому из вас как к родным. Так вот, он не любит про запас держать. Но Тимур особый случай, он не мог его упустить.

— Как скажешь, — кивнула Ева, заметив, что от неё ждут реакции. Кристина тараторила, она говорила так же быстро, как и ела, но в целом, внезапно, не отталкивала таким поведением. Ева, которая выросла среди людей сильных, среди постоянной борьбы, таких как Кристина обычно презирала, но эта девушка не вызывала у неё отторжения, наоборот — ощущение спокойствия. И пахло тут замечательно, чем-то тонким, цветочным.

— Так к чему я это… А, почему я не выхожу отсюда. У меня тоже есть способность. Я её не просила, не хотела, честное слово. Но с этой способностью я не могу жить за пределами комнаты. Даже комнаты, Ева…

Ева молчала, в полной мере осознавая слова Глеба о том, что он самый адекватный. Интересно, а в кошке какой подвох?

— Мужики бросаются на меня. Голову теряют, — продолжала Кристина и по тону выходило, что она жаловалась. — Конечно, в зависимости от времени… Иногда всё тихо и можно даже погулять, а иногда даже своим крышу рвёт. Поэтому все и ненавидят меня. Кроме Ника, конечно… Даже Вика завидовала мне, хотя казалось бы! Ну что в этом хорошего, ну правда? Любая девушка счастливее меня раз в сто.

Ева ещё раз внимательно рассмотрела собеседницу — хрупкая, изящная, непосредственная и открытая. Да, парням такие нравятся. Но чего тут бояться? А впрочем, жираф большой, ему видней. Попав в новые условия, лучше было соблюдать здешние правила.

— Тебя выдернули из семьи? — сменила тему Кристина. Прошлая её расстраивала.

Ева задумалась, отрицательно покачала головой:

— У меня семьи считай, что и не было.

— Меня выдернули. Мы долго думали, но так как я не «Черт», Лео решил меня не «убивать». В смысле не подбрасывать мой труп. И это хорошо, родители знают, что я жива. Иногда мы созваниваемся, иногда меня возят к ним. Редко, Лео очень трясётся за безопасность. Так что опять натворил Ник?

— Притащил в дом отрубленную руку и пытался заставить её приготовить, — припечатала Ева и на этот раз внимательно следила за реакцией. Кристина рассмеялась, хлопнула в ладоши. Решила, что Ева шутит?

— Боже, Ник… да, он такой, — закивала Кристина. — Совсем сумасшедший… наверняка он знал, что ему потом будет. Рисковый. Его сильно избили?

— Не знаю. Но я слышала в машине, что его хотели заставить правда съесть эту руку.

На секунду Кристина замерла, и Ева ждала ужаса, но девушка снова засмеялась, хотя уже и не так весело, а как-то неловко. Так стараются не смеяться над упавшим на улице.

— Да, Лео мог… Боже, бедный Ники. Ничему его жизнь не учит.

— Он всегда таким был или в процессе повредился?

— Я не знаю, он тут два года только. Конечно, некоторые и за меньшее сгорают… Вика вот всего полгода продержалась, но… но Ники уже таким был, как сюда попал. И это прекрасно, потому что иначе он бы не сунулся в эту комнату. Я его сначала испугалась очень, всё-таки мужчина. Сильный, незнакомый… Но Ник абсолютный асексуал, его никто не интересует. Люди для него друзья, а не объекты для секса. Поэтому мы можем спокойно общаться.

* * *

Из чёрного киселя снова выплыли бледные руки, зацепились за стекло как улитка. Видно было, что течением их сносило куда-то в сторону, но руки сопротивлялись, прижались ближе. Вскоре показалось и бледное женское лицо. Ева впервые ощутила себя не просто абстрактной конструкцией, запертой в стеклянном кубе. Она осознала себя лежащей, ощутила своё тело, смогла приподнять руку, прощупать холодное стекло. Лицо напротив, женское, незнакомое, улыбалось.

— Скажи ему, — попросило существо с той стороны стекла. — Скажи ему, что он не виноват.

— Кто? — не удивляясь ничему, уточнила Ева, приподняв одну бровь. Существо вполне логично отозвалось знакомым именем:

— Глебу.

* * *

На ночной дороге звук проколотой шины прозвучал как выстрел. Машину слегка занесло, она осторожно съехала к обочине. На заднем сидении зашевелилась накрытая покрывалом женщина, слегка привстала, чтобы выглянуть в окошко и легла обратно, но уже не спала.

— Я поменяю, — произнёс мужчина с водительского сидения. — Ты спи, Зиночка. Разбрасывают гвозди всякие уроды…

Он выбрался из машины — уставший, вспотевший, осмотрел прокол и, кряхтя, начал откручивать колесо. По обе стороны был лес, машин не было видно — дорога в Ростов, ночью она почти вымирала. Да и вряд ли кто-то остановился бы ночью.

Из-за деревьев, где-то от Москвы, показался свет фар, в притихшем лесу послышалась музыка: громкие басы. Мужчина недовольно поджал губы, продолжил пыхтеть над колесом. При подъезде музыка стихла, да и машина тоже остановилась, съехала на обочину. Водитель обернулся сказать, что помощи не нужно, он справится — и попятился в ужасе, когда яркие фары осветили его с машиной и тут же потухли. На фоне оставшегося от машины света стояли четыре фигуры, пятый выбирался с водительского сидения.

Чёрными острыми драконьими зубьями они выстроились спиной к свету, лицом к жертве. За сломанной машиной был только лес, на дороге — никого больше. Смерть — не старуха с косой. Будь тут старуха с косой, жертва бы даже обрадовалась, эти же так просто не отпустят. Секунду-другую они молчали, и тут же взорвались хохотом. Жертва опомнилась, бросилась к задней дверце машины, заверещала:

— Зиночка, беги! Беги, Зина!

— Пацаны, он тут с бабой!

Эта волна слишком быстро оказалась рядом, вплотную. Двое схватили за плечи, потащили к лесу, за его же машину. Один дёрнул на себя заднюю дверцу машины, распахнув её, и присвистнул.

— Как баба?! Такая же как он или есть с чем поработать? — один ещё стоял у машины, наблюдал. Водитель взял с заднего сидения арматуру, без спешки стал спускаться ко второй машине.

Тем временем ближе к деревьям произошла какая-то заминка — двое тащивших жертву к лесу замешкались, остановились. Чутко ощутив эту перемену, стоявший у дороги спросил:

— Че там? Сдох, что ли?

— Да тут… — пока один говорил, другой из подельников уже углубился в машину. Прогремел выстрел, и стало так тихо, как тут не было даже за несколько минут до этого, когда ещё ни одной машины не успело подъехать. Оружие у них было, но сейчас незачем было стрелять.

— Кто, млять, палил?! — прорычал главарь, сам направился к машине. И с первым же его шагом из машины спиной на траву вывалился один из подельников, вцепился в живот и заорал, казалось, громче, чем до этого был выстрел.

И тогда появилась она — старуха в балахоне, только вместо косы у неё был пистолет, а вместо балахона покрывало. Бледно-голубым отсвечивала нижняя часть лица, от носа до подбородка, и на этой подсветке был нарисован рот в презрительном изгибе. Главарь потянулся за пистолетом, что был заткнут за пояс джинсов, но новый выстрел свалил его с ног — багажник был открыт и в нём на коленях стоял парень в такой же маске. На водителя ему хватило двух выстрелов — в горло, который только поцарапал, и в голову, в правую глазницу. Потом монстр из багажника развернулся к двоим оставшемся, что ещё держали обрюзгшего водителя. От него ещё раздавались крики, но сам водитель не шевелился, без спешки выключил динамик и крики стихли, начал стаскивать силиконовую маску.

— Не стреляй, а то!.. — начал один из нападавших, обращаясь к парню из багажника, на маске которого светилась снисходительная улыбка. Видно, парень был без огнестрельного, только с металлической трубой, а вот второй рванулся выхватить пистолет из-за пояса, но тогда именно «толстяк» вскинул руки и с двух сразу, с близкого расстояния, обоим прострелил головы. Уже после этого поднялся, начал снимать с себя накладной жир, закинул в багажник, задев при этом подельника. Тот выбрался на траву, с удовольствием размял ноги. Парень, притворявшийся толстяком, сейчас тоже в интерактивной маске, дошёл погасить свет в машине нападавших.

— Что, всех убили? Никого на сладенькое не оставили? — спросил Ник, осматриваясь, тут же заметил недоработку. Она ползла к дороге, к машине, на траве оставался тёмный след. — О, вижу сладенькое.

Глеб вскинул снова обе руки с оружием, и Ник его остановил, словно тот едва не раздавил букашку:

— Погоди, погоди! Этот сучки.

Ева встала над уползающей добычей, наблюдала несколько секунд, потом перевернула резко на спину, к себе лицом. Та булькнула, заговорила дрожащим голосом:

— Не убивайте меня… я только на шухере… я никого… я заплачу.

— Что, вы думали, что сможете с нами поиграть? — спросила Ева, и маска отразила улыбку. В этих масках голоса для внешних обитателей звучали через обработку, более низкими и грубыми, более жуткими. В наушниках же они в это время слышали слова друг друга нормально, без обработки. — А вместо этого мы поиграли вами.

Она выпустила всю обойму — в грудь, в шею, в лицо, теперь можно было не экономить пули. Глеб смотрел на дорогу, не появится ли кто, и вообще выглядел сердитым. Ник ликовал. Раскинув руки, словно они выбрались на пикник, он весело спросил:

— Ну что, Третья, как тебе в аду?

— Как дома, — медленно ответила Ева.

* * *

Трасса вообще была опасная, Калинин даже не удивился, когда сообщили о том, что там произошло новое убийство. Не понимал только, зачем вызвали его, но уже привык — где подозревали чертей, туда звали его. Даже если какие-то подростки нацепили маски как у чертей и разбили магазин — тоже вызывали его. Наверное, чтобы не скучал между их вылазками. Самый преданный фанат знал об этой банде меньше, чем Калинин. Он по памяти мог назвать самые яркие моменты своего дела вплоть до дат, улик, количеству жертв. Но в полиции всем казалось, что всё, что делал Калинин — складывал новые и новые материалы в распухающие папки. Ему и сочувствовали, и относились с пренебрежением. Это был не просто глухарь, а непрекращающийся глухарь со все новыми и новыми эпизодами.

В центре трассы выделялась машина среднего класса. И не дешёвая, и не особо дорогая. Автомобиль стоял нараспашку и вокруг в хаотичном порядке валялись трупы. У одного не было головы. Похоже, её раздавила рванувшая с места машина. Где находилось второе авто тоже было заметно по следам шин на обочине. Ещё тойота располагалась чуть подальше, остальные машины были полицейскими. Около тойоты сновали люди в форме, на переднем сидении пила что-то из бумажного стаканчика симпатичная девушка, руки у неё тряслись.

— Доброй ночи, — Калинин кивнул, и полицейский чуть посторонился, но не отошёл. Видимо, капитан оторвал его от чего-то важного, и тот теперь ждал, когда старший закончит с вопросами и перейдёт к менее приятному делу — осмотру трупов. Команда ещё не подъехала. Девушка посмотрела на него исподлобья, сжав челюсть, и кивнула вместо приветствия. Контакт был в любом случае налажен. Была уже не ночь, а раннее утро, светало. Трава покрылась росой, и кровь на ней казалась такой же естественной, словно кровоточила земля. — Что случилось?

— Я… ехала на машине. А тут… это вот. Они сразу в машину заскочили и рванули. Я…

— Номер машины?

— … растерялась. Нет, не запомнила.

— Как они выглядели?

— Маски. Закрывали половину лица и улыбки… Черти. Их все зовут Чертями.

Медленно, словно крадучись, к месту подъехал ещё один полицейский фургон, на этот раз знакомый, из него начали выбираться сонные эксперты. Заметив Калинина только кивали, к нему подходить не стали — трупы их интересовали больше. Влад, падла, восхищённо присвистнул, прокомментировал достаточно громко:

— Да неужели банда? Круты, как всегда. Чётко в бошки… а этого чего изрешетили? Обидел их, что ли?

Калинин пожевал раздражённо, но даже поворачиваться не стал, продолжил допрос:

— Скажите, а вы видели, сколько было их? В масках?

Банда из пяти человек. Привыкшие к крови, к насилию и имеющие любое оружие на выбор. Черти не рискнули бы вдвоём соваться, но говорили, что девушка мертва…

— Трое, — ответила свидетель.

— Двое и девушка? — подсказал Калинин. Свидетель пожала плечами:

— Может быть, и девушка.

Калинин кивнул, развернулся. Нужно было сделать Владу замечание. Эксперты в команде часто сменялись, но если те и фанатели по Чертям, то хотя бы не афишировали этого. Владу-то что? Его работа сказать, как убиты жертвы и какие выводы из этого, он с ней справлялся. Не его задача Чертей поймать, только помочь.

— Я ведь… — свидетель вдруг заговорила, ни к кому не обращаясь, но более внятно и понятно, чем до этого, почти затараторила: — я тут ехала, следом… Если бы не Черти, эти пятеро меня бы тут убивали.

Калинина это заставило усомниться в том, что номера машины она не запомнила.

Глава 2

Ночью снился снова стеклянный гроб, только в этот раз в его стенки барабанили, угрожали что-то. Ева не вслушивалась в слова — она знала, что ничего они ей теперь не сделают. Она лежала и нежилась под этими криками как под лучами солнца.

Проснулась она уже сидящей — тело рефлекторно поднялось, рефлекторно потянулось за пистолетом под подушкой, пока она еще только-только открывала глаза. На пороге комнаты стоял все такой же домашний и взъерошенный Глеб, он же огорошил приглушенным:

— Быстро! Раздевайся!

Казалось, он пытался орать шепотом. В ее комнату быстро вошел Никита в спортивных брюках и майке, раздеваться начал так быстро, словно это ему сказали, успел бросить только недовольное:

— Мы потом все объясним.

— Да вы оба е*нулись что ли? — спросила Ева, хлопнув себя на всякий случай по щеке — вдруг снится. Нет, не снилось.

— Доверься мне, — уговаривал Глеб. — Так надо. Тебе надо просто раздеться. Трусы можешь оставить, ничего не случится. Если сделаешь как…

— Ты представляешь, что было бы, если б я раздевалась всякий раз, когда меня просили?

А вот Ник разделся, трусов не оставил — они валялись в самом центре комнаты, как половая тряпка. Ева тут же окончательно проснулась, вытащила из-под подушки пистолет, навела на него, Ник поднял руки.

— Одевайся и вали отсюда, — приказала Ева.

— Мы пытаемся тебя спасти! — скороговоркой выпалил Глеб. Подвинув его, в комнату протиснулась Кристина, и при ее появлении Глеб отшатнулся, зажал рот и нос рукавом пижамы.

— Ева, все правда в порядке, Ники безопасный, я же говорила, а вот там…

— У ворот! — раздался крик Тимура снизу. — Вы там всё?

Чтобы просто ее изнасиловать столько народу не стали бы втягивать. Инстинктами Ева почувствовала, что ей правда помогают, быстро скинула шорты, вышвырнув их на пол комнаты, к вещам Никиты, майку сняла и повесила на спинку кровати, тоже небрежно. Глеба и Кристину как ветром сдуло, дверь они закрыли. Никита спокойно забрался под одеяло, накрыл их обоих с головами и лег. Будто от воспитателя прятались, делая вид, что спят в положенное время.

— Так что происходит? — шепотом спросила Ева. Внизу раздавались приглушенные голоса.

— Это охренеть какая долгая история, пока что подыгрывай, — Ника разбирало от смеха. Не то чтобы Ева сразу поверила в то, что он ассексуал, но, похоже, его и правда нисколько не волновало, что он голый под одеялом с полуголой девушкой. Внезапно это успокоило. Ева выдохнула и перестала чувствовать себя дикообразом. Странно, с Ником было по-прежнему сложно, доходило до ругани, пару раз их разнимали до того, как начиналась драка, но происходящее сейчас Ева восприняла как задание, а в команде они вроде бы сработались.

Голос Глеба послышался уже у самой двери, потом раздался осторожный стук и она открылась. Ник сел, словно его пружиной подкинули. Ева рискнула выглянуть из-под одеяла и оцепенела при виде того монстра, от которого ее спасали. Леонид, одетый в дорогой костюм, как-то профессионально причесанный, стоял на пороге комнаты с большим разноцветным букетом в зеленой оплетке.

— Это мне? — Ник расхохотался, выбрался из-под одела и демонстративно подобрал трусы, начал одеваться.

— Я пытался предупредить, — прошептал Глеб. — Вы думали, что я вру?

— Да он же… — начал Леонид, передумал, собрался, и, выпрямившись, закончил так же галантно, как появился: — Просто зашел поздороваться и вручить букет.

— Спасибо, — сказал Никита, пройдя мимо без майки, но в спортивных штанах. Дверь в комнату закрылась. В следующую же секунду стало слышно, как там шепотом ругались, причем, судя по всему, Леонид Аркадьевич и Глеб, хотя Никита никуда не уходил. Ева без спешки поднялась, оделась в домашнее — трикотажные штаны, спортивный лифчик и футболку. Выходить не хотелось, было какое-то мерзкое ощущение. Полчаса она посидела, глядя в окно, в него же увидела, как отъезжает черная машина их начальника. Только после этого отправилась в ванную.

На нижнем этаже царила тишина, непривычная для Глеба и Ника в одной комнате. Обычно Ник пытался задираться. Что молчал Тимур Ева давно привыкла. Была снова его неделя дежурства, и подросток, хотя никто его не просил, и они спокойно могли обойтись бутербродами, делал вафли на завтрак. Ева, продираясь среди этого молчания, поставила кружку в кофемашину, развернулась, сложив руки на груди, и приказала:

— Рассказывайте.

— Чего рассказывать, он е*анутый, — прокомментировал Ник и от него это было очень странно слышать. Как говорится, чья бы корова.

— Поподробнее, — подбодрила Ева. Тимур поставил на стол перед Глебом первую тарелку, на благодарный кивок даже внимания не обратил.

— Я дольше всех в команде. За время, пока я тут, ты четвертая девушка. То, что с первой у Леонида отношения, я принял нормально. Люди взрослые, он бизнесмен солидный, девушкам такие нравятся. Она не была против, ее ничего не смущало. Потом она прокололась… попыталась связаться с семьей. Сказать им, что жива. Ее увезли… Ник знает, как он там переучивает. У него пунктик, что через боль понятнее будет. Так вот, фактически ее увезли пытать, взяли с нее обещание, что больше она так делать не будет, и вернули в дом. Сама понимаешь, после такого ни о какой романтике и речи быть не могло, если она там раньше и была… Но Леонид явился на следующую же неделю с предложением снова съездить в ресторан, потом на выходные куда-нибудь отдохнуть… Словно ничего не случилось.

Ник, сложив руки на груди, повторил свою емкую характеристику. Перед ним появилась тарелка с вафлями.

— Конечно, Саша этого не поняла. Попробовала объяснить, что нельзя пытать человека, а через неделю снова звать на свидание. Тогда он объяснил Саше, как тут все устроено…

Ева скривилась, запах вафель показался ей чем-то неприятным, но Тимура почему-то не хотелось обижать. Хотя и казалось, что он готовит только для того, чтобы был повод задержаться на кухне.

— В общем… ничего хорошего. Он вроде как наш хозяин, — Глеб снял очки, помассировал переносицу, только чтобы в глаза ей не смотреть. — Было сложно… Саша не сдавалась, он не сдавался… да и не понимал вроде. Много чего было, они то мирились то снова… потом ее убили. Я думал, что Леонид будет тосковать. Но, когда в команде появилась и более-менее освоилась Вика, он явился с букетом и приглашением на ужин. Я рассказал ей, что было при мне и мы договорились, что мы вроде как пара. И — он отступил.

Ник повторил в третий раз.

— Он не хотел ссориться со мной. С Ником тоже не станет. Вроде как «Если женщина твоя, то я понимаю, я не лезу». Защита. Конечно, я был бы логичнее, но ему показалось бы подозрительным, что уже вторая моя девушка из нашей же команды.

Ева приняла тарелку с вафлями и кивнула вместо благодарности.

— Понимаешь… так проще, чем обострять конфликт. Обычно не особо ощущается, что он как бы наш хозяин. Но… я честно не знаю, что у него в голове…

— Я уже трижды сказал, что, — напомнил Ник.

— Вот я и попросил Ника вроде как тебя прикрыть. Мне кажется, он что-то подозревает, но проверять не решится…

— А Ник чего вдруг такой добрый, что согласился? — скептически спросила Ева, тут же пожалела, потому что при ответе Никиту не смутил полный рот:

— Это ж весело! — он наспех прожевал, проглотил. — Видела бы ты свое лицо… Да и вообще, вот веришь, нет, а ты классная. Для прошлой сучки этого бы не сделал, а ты сбежишь еще, новую искать придется!

— Ты же не псих, — Ева села за стол, смотрела пристально. В своей команде она более-менее начала разбираться. Ник, продолжая есть, развел руками, словно это само собой разумелось, но это только прибавило сомнений.

Первое время ее учили стрелять, заставляли тренироваться, рассказывали теорию боя, ждали, пока у нее заживут шрамы от операций. Незадолго до первого задания подстригли, вытравили ее каштановый до блондинки. Самым неприятным в этой подготовке была замена зубов с пломбами на искусственные. Ей даже отпечатки пальцев стерли, как и остальным в команде.

С тех пор у них была одна совместная вылазка, что-то вроде боевого крещения.

— Ник, дело, — Глеб подвинул к нему картонную папку сантиметра два в толщину.

— Через тебя передал? Обиделся? — усмехнулся Никита, заграбастал папку к себе и начал рассматривать фото, не отрываясь от завтрака. Мясо он уже давно снова мог есть, да и такие папки не отбивали у него аппетита. Дела частенько приносили ему одному, Глеб тоже иногда уезжал один и несколько дней отсутствовал. Ева поняла, что не для всех заданий нужны были все трое.

— А я — в город, — Глеб поднялся, отошел к раковине вымыть тарелку и спросил, стоя к ним спиной. — Кому что купить?

— Как всегда, — внезапно отозвался Тимур и, когда все кроме Глеба к нему обернулись, поставил на стол еще тарелку и со своей ушел в комнату.

— А что он просит всегда? — полюбопытствовал Ник. Глеб пожал плечами, забрал у него тарелку и пустую чашку Евы, их тоже начал мыть, и все же ответил:

— Всякую ерунду. Чипсы, шоколад, жевательный мармелад и газировку. Пиццу.

— Окей, мне цветочек аленькой, — поднялся из-за стола Ник.

— Я с тобой, — внезапно даже для себя выдала Ева. Никита остановился в дверях кухни.

— Хорошо, только ты моя новая супруга, — спокойно отозвался Глеб и тут же поймал запущенную в него тарелку, едва не выронил. Теперь он смотрел — удивленно и как-то разочарованно.

— Задолбали, — объяснила Ева, вцепившись в столешницу, чтобы удержать себя от драки. Спиной чувствовала ликование Никиты и сама на себя злилась за то, что так остро отреагировала. Глеб, стушевавшись, поставил тарелку в раковину, пояснил, не глядя ей в глаза:

— Так надо уже для легенды… Просто если тебя вдруг спросят — ты новая супруга. Со старой я развелся и она уехала к родителям. Я выезжаю через полчаса, если хочешь со мной, то поторопись.

Задний двор был так огромен, что там впору было огород разбивать. Вместо этого там стояли клетки, в которых жили собаки, и стоял вольер с кроликами. Собак привозили из города сердобольные люди — тут было что-то вроде питомника для брошенных, больных и раненных животных. Зачем он — Ева не спрашивала, но на этой неделе была ее очередь кормить собак.

Всего их сейчас было шесть взрослых и один щенок. Иногда кого-то пристраивали, иногда привозили новых. Кролики вполне себе шли на мясо, и по этому поводу Ева не переживала, а вот парочка кроликов, серых и совсем не домашних, жили в пристройке Кристины. Видимо, из любимчиков.

Но и вольеры, и клетки располагались по краям, в центре же двора был просто чернозем. Мягкая плодородная земля, пару клумб по углам. Никита однажды обмолвился о том, что это — кладбище. Уточнять Ева не стала.

Глеб стоял около машины, перечитывал в блокноте список, в целом не выглядел так, словно уже устал тут дожидаться, тем более, что Ева собралась за двадцать минут вместо получаса. Она ждала чего-то вроде: «Что, так поедешь?» или еще какой-то подколки, но Глеб только кивнул и сел за руль. Чем больше он продолжал делать вид, что ничего не произошло, тем больше было не по себе за брошенную тарелку.

— С пятнадцати в десятку сколько раз попадаешь теперь? — спросил Глеб, как только она села. Параллельно заводил машину.

— Семь из десяти… Кто угодно начнет попадать, если заставить каждый день по три часа упражняться, — устало напомнила Ева. Глеб пожал плечами:

— У Вики было три из десяти. Хотя тренировали так же.

Она никогда не спрашивала о том, кого заменила. Вика и Вика, какая разница, а вот остальные ее часто вспоминали. Кроме Тимура, из того вообще слова клещами не достать.

— Тебе очки не мешают? На вылазки линзы используешь? — в другой ситуации Ева бы молчала, но сейчас это было что-то вроде извинений. Глеб и правда был центром дома, старался поддерживать в нем порядок. Она не удивилась бы узнав, что график дежурств придумал он. И вот что странно — график соблюдали все, даже Никита в свою очередь готовил и мыл полы.

— Они без диоптрий. Стекляшки просто.

— Зачем носишь тогда?

Глеб подумал, сделав вид, что просто на дороге сосредоточился, но ответил нехотя:

— Слушай… мне так же перешивали лицо, так же меняли зубы. Раньше я носил очки, тут сделали операцию… Но я и раньше мог ее сделать, мне просто нравилось носить очки.

— Почему?

— Казалось, что я выгляжу безобидно в них, — по-прежнему нехотя продолжил Глеб. Ева покатала эту мысль в голове, спросила логичное:

— Так кого ты убил, чтобы попасть в этот кукольный домик?

— Не твое дело, — тут же отрубил попытку Глеб. Они ехали среди таких же коттеджных домиков, на улицах не было никого, только один кот на заборе и попался из живых существ. Место вообще выглядело как дачный поселок, только дома тут были богаче. При этом въезд не охранялся.

— А Никита?

— Кого-то. Мужиков каких-то. Автоматической пилой нарезал.

— Ну, раз он тут, то должно быть за дело, — пожала плечами Ева. Глеб кивнул:

— За дело.

Неловкость только усилилась. Стало интересно, ответил бы Глеб, если бы не утренняя выходка? Но тогда перемкнуло что-то, показалось, что ее все за мужика пристроить пытаются и делить, как просто… какую-то бабу.

И при этом была благодарность за то, что выручили, пока она еще не могла сориентироваться в ситуации. Глеб в ее понимании поступил правильно — возможно, это было не страшно, и она могла просто отказаться. А может, их начальник правда относится к ним больше, как к собакам в их вольере, чем как к настоящим людям.

— Так значит, тут пытают, — кивнула Ева.

— Если есть за что… Меня еще ни разу не трогали. Ника… ну, это Ник. Он как специально нарывается. Вику тоже не за что было… Леонид Аркадьевич не любит, когда ему не подчиняются, но у него нет приказов, которые противоречили бы изначальным целям. И он боится за нас. Все, что он делает — делает для того, чтобы нас не поймали. Так что, если ты не захочешь тоже связаться с родными, то и трогать тебя никто не станет.

Ева усмехнулась, подумала немного и решила подкинуть ему информацию. Может в качестве извинений, может контакт наладить:

— Когда менты меня искали, они на квартиру к моей матери пришли. Избили ее, все не верили, что она не знает, где дочь прячется. Я была так растрогана этим, что даже убивать их не стала, когда они меня нашли наконец. Хотя, наверное, стоило бы… Я не общалась с ней лет пять. С тех пор, как смогла через суд квартиру разменять, пока она ее не пропила окончательно. Сомневаюсь, что меня когда-либо потянет в родные места.

Глеб откровенность оценил, судя по раздумчивому кивку, заговорил уже охотнее:

— Ты не похожа на человека, который садится в машину по первому требованию полиции.

— Так и есть, — Ева криво, но довольно усмехнулась. — Я троим из них шрамы оставила на память. Было бы их чуть меньше, кого-нибудь точно бы прирезала, но эти ребята очень поднаторели в том, чтобы нападать впятером на одну. Меня бы сейчас туда в маске, да при оружии, да с тем, что я теперь умею — было бы намного веселее умирать.

— Злишься на них?

— Нет… на этих нет. Я убила их друга с особой жестокостью. Это было предсказуемо. Твоя очередь. Обо мне ты знаешь все.

— Ну… Мне двадцать три, меня и правда зовут Глеб, я сын проститутки, и я едва не убил одного из «чертей», освободив себе место в команде. Меня вовремя оттащили.

Ева задохнулась от такого потока информации, тут же не сдержалась, начала смеяться.

— Сын, прости, кого?

— Не похож?

— Конечно нет! Ты похож на старосту группы! На прилежного юриста или бухгалтера. На «сына маминой подруги». Но никак не на сына проститутки.

— Ну, меня отец воспитывал. Можешь еще смеяться, но я правда был старостой класса.

— А потом взыграли мамины гены?

— Нет. Папины.

Ее взяли в команду летом, в июле, а теперь мир был в разгаре перехода в осень, листва уже пожелтела. Дни смешались, и в какой-то из них Ева с удивлением обнаружила, что уже октябрь. Словно в параллельный мир попала, потеряв несколько месяцев на этот сложный переход.

— Я своего отца и не знала никогда, — зачем-то сказала Ева. — Я не жалуюсь, нет… весь мир такой сейчас, какой-то несчастный.

— Не жалеешь, что родилась? Что не умерла?

— Нет. Кто-то должен был убить того мудака. Да и теперь намного веселее, чем когда-либо раньше. Хотя, возможно, я чего-то по-прежнему не догоняю и все не так хорошо, как кажется.

— Давай проверим, — предложил Глеб. — Твою прежнюю жизнь стерли. Ты должна делать то же, с чего ты начала — убивать людей, которые этого заслужили. Если однажды ты окажешься недостаточно быстрой и ловкой — они убьют тебя. Все верно?

— Да, все так. Прямо как на войне.

— Это и есть война, только не совсем добровольная.

Ева покрутила в пальцах белый локон (никак не могла привыкнуть к тому, что это светлое теперь ее волосы), ответила задумчиво:

— Знаешь, если бы после того убийства ко мне явился этот Леопольд, и сказал, что я выиграла счастливый шанс присоединиться к «чертям», и могу решить — попробовать жить дальше или стать одной из них и убивать с ними, я бы выбрала именно то, чем являюсь сейчас.

— А ты слышала раньше про «Чертей»?

— Я что, в интернете не была? Про «Чертей» все знают. Сколько было убийств, когда надевали маски, как ваши и…

— Да, я слышал, — раздраженно перебил Глеб, и на этот раз это не вызвало чувство стыда, наоборот казалось, что удачно поддела. Конечно, он злился — мстителей ловили, в эфирах «Чертей» клеймили террористами, которые подавали дурной пример молодежи. И эта «молодежь» попадала либо в тюрьму, либо умирала, потому что были такие же бабочки однодневки, как и вся реальная команда «Чертей», готовая поплатиться за то, что делают.

— А Леонид Аркадьевич, получается, тебе не нравится? — предположил Глеб, наверное, тоже решив поддеть побольнее. Ева широко улыбнулась и ответила емким:

— Он е**нутый.

* * *

— Прокурор. На посту уже пятнадцать лет, — Леонид остановился около проекции фотографии. В их доме была небольшая комната, похожая на класс. Тут стояли три стула, стол, проектор и белый ватман, на который проецировалось задание. Справа от Евы сидел верхом на стуле Никита, он же первым спросил:

— Надеюсь, не за его прямую работу? Вот еще мы прокуроров не убивали. Что дальше? Адвокаты?

— Месяц назад вы наказали банду. Они были им прикормлены — платили ему, он раздавал взятки, предупреждал о действиях полиции, устраивал им связи. Один из банды был мужем его сестры, так что привет ему от родственничка, — пока Леонид говорил, он передал планшет Глебу, перелистал до нужной страницы. Глеб включил настольную лампу, достал из бумажной папки и просмотрел три черно-белых листа с цифрами и, подняв снова взгляд на компаньонов, кивнул. Ева подвинула папку к себе, но в цифрах ничего не поняла. Хотя как-то так получалось, что Глебу верил даже Ник. — Вы по-прежнему можете отказаться, сам-то он не убивал. Но он говорил, кто под них копает, и у кого охраны меньше. Я думаю, что такие ничем не лучше убийц.

Глеб кивнул, Ева развела руками — она вообще не ожидала, что тут спрашивают. В ее первое задание Леонид просто сказал: «Эти твари уже шесть человек на этой трассе убили. Чтоб от них мокрого места не осталось». Никита, перелистав папку на начало и обнаружив там то же фото, что светилось на ватмане, спросил только:

— Мне тоже?

— У тебя пока свое дело. Я все же надеюсь, что Первый и Третья там вдвоем справятся. На одну-то кабинетную крысу.

— Я и один могу, — пожал плечами Глеб. — Двое зачем?

— Она новая, пусть набирается опыта. Или хочешь, чтобы я ее со Вторым послал? — предложил Леонид, и Еве не совсем понятно было: это он так их за тот концерт подколол или что-то другое имелось ввиду? Поймав ее взгляд, Ник ухмыльнулся зло. Перевела взгляд на Глеба, тот пояснил без особого желания:

— Ник эксперт по маньякам. И Леонид очень любит его к ним отправлять. Что-то вроде зуб за зуб.

— Одного маньяка натравливать на других, — кивнула Ева. Вспомнилась та рука, с которой у них началась первая драка.

* * *

К вечеру в доме становилось тихо и спокойно, даже Тимур не включал музыку. Не удивительно, что Глеб задремал. Вечером он сидел перед телевизором, с которого бубнили что-то говорящие головы, потом лежал, сделав звук тише, а потом и вовсе заснул. Очки Глеб оставил на полу, у ножки. Когда Ева тащила из кухни выходу во двор мешок собачьего корма, на грудь Глеба запрыгнула кошка, немного потопталась. Он прижал ее рукой и неловко погладил. Приняв это за разрешение, кошка скруглилась до белой меховой подушки и удобно устроилась на вздымающейся груди. Когда Ева тихонько вернулась, напротив дивана, спиной к ней, стоял Никита, задумчиво рассматривая получившуюся картину. Кошка косилась на него недовольно, словно подвоха ожидала. Ева напряглась, особенно когда Никита развернулся, заметив ее. Он приложил палец к губам, попросив вести себя тише, а после наклонился и сложил диван вместе с Глебом и с кошкой.

Кошка, раздраженно вскрикнув, выскочила взъерошенной. Глеб застрял в диване и теперь громко матерился. Диван сложился книжкой, и теперь Глеб отчаянно пытался выбраться из этой ловушки, пока Никита, что-то насвистывая, ушел на кухню.

Ева никогда не видела, как начинались их драки, только слышала иногда шум снизу или приходила уже в разгар. И все же она удивилась, когда выбравшийся Глеб напал первым — схватил сзади за шею, взял ее в локтевой захват и прижал.

— Поэтому тебя даже твоя кошка не любит, псих, — прошипел Глеб и отпустил как раз, когда Никита попытался ударить в ответ. Они разлетелись на метр друг от друга, оба оказались полусидящими на полу.

— Кто сказал, что мне нужно внимание этой меховой варежки? — поднялся Ник, но при этом он разминал плечи. Открылась дверь наверху, на лестнице показался Тимур, окликнул раздраженно: «Только не в гостиной!» — и ушел так же быстро в комнату. Ева прислонилась к косяку, ей было интересно посмотреть.

— Ну да, ты просто так шел, решил меня в диван закатать, — раздраженно хмыкнул Глеб. Очки он по-прежнему не надевал, и выглядел таким злым и взъерошенным, что сам на себя был не похож.

— Так у меня же крыша давно поехала. Разве я не всегда так делаю? — ухмыльнулся Никита, демонстрируя клыки.

— Слышал, что сказали? Не в гостиной. Пойдем, выйдем.

«Они же не будут драться на могилах перед собаками» — успела подумать Ева, и конечно они не стали. Потому что Никита пригнулся и рванулся плечом вперед, зацепил Глеба и приложил ногами о диван, опрокинул. Глеб, словно и не заметив этого, сцепил руки в замок и ударил в спину, прямо в позвоночник. Потом размахнулся еще раз, но сцепленные в замок руки поймал Ник, прижал так, чтобы всем весом на эту сцепку надавить, чтобы захрустели запястья.

— Тогда зачем ты ее притащил, кошку эту?! — выкрикнул Глеб, высвободил одну руку и ударил резко в челюсть, быстро, словно пощечину нанес. Ник откатился, потряс головой, восстанавливая ориентацию в пространстве, успел ответить:

— Собакам скормить, — прежде чем получил ногой в живот. После этого он только корчился, сбивая шерстяной коврик. Глеб спокойно поправил диван, поднял и надел очки, пригладил волосы. На Еву посмотрел так, словно ее и не было тут, ушел наверх, к себе в комнату.

— Какие страсти, — фыркнула Ева и мимо корчившегося Никиты прошла на кухню поставить корм. Ник отдышался, дошел до кухни тоже, но замер над раковиной, сплюнул в нее кровь, умылся. Что-то говорить не хотелось, но драки для Евы все равно были привычными. Она знала, что такое люди, которые друг друга понимают только через драки и никак иначе.

Она обернулась и — замерла. На секунду в Никите, который умывался, мелькнуло что-то человеческое, понятное, даже близкое в чем-то. Он все время вел себя как безумный и был если не коброй, которая непонятно, на кого кинется, то оставленным без присмотра садовым шлангом с включенной на весь напор водой. Как Глеб недавно показался кем-то чужим, незнакомым, так и Никита теперь был… простым парнем, которому только что начистили рожу. Но лишь на секунду — заметив, что на него смотрят, Никита словно снова опустил на глаза какую-то поволоку безбашенности и обернулся так, словно только повода ждал с девушкой тоже драку затеять.

— Нет, — как собаку, одернула его Ева. — Иди на хер.

— Скучная, — фыркнул Ник и сунул голову под водную струю.

* * *

Никита ушел первым, ближе к ночи. Казалось, что Тимур знал об этом, поэтому и оставлял ему ужин в пластиковом контейнере. Глеб пил кофе, изучая файлы с делом на планшете, выезжать должны были ранним утром, чтобы в начале дня добраться до нужного города. Леонид предпочитал играть честно и не убивать людей в постели. Эффектом неожиданности «Черти» пользовались на полную. А как иначе, если они почти всегда в меньшинстве? Маскироваться, притворяться, следить, использовать женщину, чтобы выманить жертву — это он мог использовать, а вот убивать, пока человек спит — нет.

Глеб не выглядел взволнованным. Напротив, был похож на главу семейства, который готовился к деловой поездке. Привычной, сложной, но все же понятной. Шесть лет в деле… наверное, для него это уже обыденность. Еву же мандражило. Она не понимала, откуда дрожь — задание простое, ничего страшного. Она уже убивала, нужно просто сделать это снова. Но ее трясло. Так же, как перед первым убийством. Так же, как тогда перед первым делом для нее у «Чертей». И каждый раз она сомневалась и думала — а сможет ли? На деле все оказывалось просто, но Ева боялась больше даже не убийства, а того, что ее заклинит и она не сможет вовремя нажать курок.

Смотреть на спокойного Глеба бесило, и она из кухни, забрав свой ужин, направилась в комнату. Уже от центра гостиной заметила: Тимур сидел, свесив ноги с лестницы, упершись лбом в перила, смотрел за происходящим.

— Мы тебе кино что ли? — Ева попыталась пошутить, получилось зло. Тимур даже внимания не обратил. Пока она поднималась, негромко произнес:

— У тебя два пути. Либо как Никита, либо как Глеб.

— А у тебя?

— Как получится. Я еще расту, — спокойно отозвался Тимур. Но, когда Ева остановилась за его спиной, обернулся зло, словно готов был драться.

— Тебя тоже «стерли»? — спросила Ева.

— Не твое дело, — огрызнулся вмиг окрысившийся подросток.

— Тебя не перешивали еще… ты сам по себе довольно симпатичный.

Тимур, хотевший было что-то возразить, захлебнулся словами и раздраженно отвернулся, спрятав вспыхнувшее лицо. Когда довольная этой победой Ева пошла дальше, Тимур внезапно ответил:

— Я этого не просил…

* * *

Дом у прокурора был раза в три больше того, в котором жили они, и явно выделялся на фоне соседей. Машину оставили далеко от него и еще минут тридцать топали в утреннем тумане через перерытую землю — рядом строилось еще что-то. Оба уже были в масках, но закрытые шарфами. Со стороны выглядели как пара, гуляющая по промозглому осеннему утру. Между собой не разговаривали, потому что маски деформировали голоса. Еву трясло до сих пор, то ли от холода, то ли от нервов, и именно сейчас хотелось трепаться без умолку.

Над двухметровым забором с обоих краев стояло по камере. Ими занялся Глеб — обе зацепил тросом и сломал поворотный механизм, развернув к земле объективом. Кивнул — они уже обсуждали план действий, и дальше пошло слаженно — подсадил Еву на забор, она помогла ему подняться. Туман постепенно расходился, но пока мог служить прикрытием…

Мужчина лет сорока, довольно подтянутый, с благородной сединой в висках, пил кофе, глядя в планшет абсолютно так же, как Глеб этой ночью. Он обернулся и замер так, словно надеялся, что это чудовища, и если не шевелиться и не дышать, то они пройдут мимо, но Глеб поднял пистолет, навел в лоб.

— Погодите. Я же не убивал никого… и они мне обещали не убивать. Я не знал этого всего… я не виноват. Мне говорили, вы только…

Глеб и спорить с ним не стал — даже для Евы. Пуля вошла в лоб, вышла где-то с затылка, расплескав темно-красное по светлой кухне, по мраморной столешнице. Ева услышала, как щелкнуло за спиной, где-то ближе к двери. Охраны тут не было, жил прокурор один. Это мог быть случайный свидетель, а могла быть опасность, и Ева осторожно, как можно тише, все еще держа пистолет наготове онемевшей рукой, вышла в коридор проверить.

Хотя они появились тут с заднего двора, забравшись в окно спальни, входная дверь была приоткрыта. Ева вскинула пистолет, готовая стрелять. Рука после онемения как загорелась. Ева бы сейчас в кого угодно выстрелила, и она смело сунулась в коридор, к двери ближе, чтобы проверить две комнаты справа и слева от входа.

И даже готовая, тренированная, Ева лишь удивленно смотрела, как за ткань ее бронежилета зацепилось два железных крючка. От них тянулась тонкая проволока.

Глеб убедился, что человек с простреленной головой точно умер, обернулся уходить и услышал сначала оклик: «Беги!», потом разряд. И Глеб побежал, только не из дома, а к источнику шума.

Потом, оставаясь с самим собой наедине, Глеб спрашивал себя, почему он не сбежал. Да, тело действовало само, но действовало почему-то в каких-то странных интересах, никак не миссии. Он мог уйти, так даже у Евы было бы больше шансов на спасение. Но он думал, что их пришли убивать, и рванулся спасти.

Еву скрутило разрядом тока, она корчилась на полу просторной залы. Двое в бронежилетах и касках ожидали, что напарник побежит, бросились догонять и едва не налетели на Глеба в дверях кухни. Тем проще было пристрелить обоих, с двух рук в подбородки. В приоткрытую дверь начал затекать целый поток таких вот, в броне и шлемах. И в то же время Еву обесточили и, пока она не очухалась, тащили туда, за дверь. Глеб решил, что думать будет потом, сейчас было время стрелять.

* * *

— Так вот я ее, считай, от голодной смерти спас. Я ж ее выблядка хозяина убил, и ей было два пути — на улицу, где ее бы даже не за мясо, а меха ради освежевали, либо жрать его в этой квартире. А хозяин у нее… ну блин как ты мудила, разве что жертв было ну на пару-тройку поменьше… Или мы просто не о всех знаем? — Никита присмотрелся к привязанному к кровати мужчине. У того уже не было уха. Его грязную, пропитанную маслом рубашку заливала бурая кровь. Они находились в подвале под гаражом этого человека, тут было оборудовано место, в котором можно было недолго жить — кровать, раковина с водой, плитка электрическая, вместо туалета ведро. А еще цепи, два железных таза и пилы, ножницы, гвозди и пассатижи. Никита перебирал их, задумчиво рассказывая, сейчас вертел в руках щипцы. Ответа он не ждал — рот у человека был замотан скотчем. — В общем, такой же мудак. К тому же каннибал. Я заставил его сожрать собственный нос, прежде чем убил. Надо было яйца, но я побрезговал. Кошку забрал… дверь оставил открытой, вроде как сбежала, но забрал. Думал, ну чего она тут. Так эта пушистая тварь…

Мужчина, который до этого сверлил его взглядом и упрямо молчал, вздрогнул, когда что-то электронное пискнуло. Никита недовольно глянул на электронные часы, из последних моделей, в которые мог поместиться целый компьютер. Глянул и тут же потерял интерес к жертве, поднялся, все так же глядя на экран, и, достав пистолет, три пули выпустил ему в живот. На экране часов было пикселями выведено: «Нам конец, добей».

* * *

Домой Никита ввалился в вечерние сумерки, свет в гостиной включать не стал. Вышедший на шум Тимур щурился, пытаясь понять, кто вернулся, наконец окликнул:

— Ник?

— Я, я, — отозвался тот. Экран телевизора вспыхнул, но вместо сетки передач там была карта, на которой были обозначены три точки: две рядом друг с другом и одна в стороне. Ник пальцами увеличил местность, где были две точки.

— Что происходит? — спросил Тимур. Ничего ему не отвечая, Ник подобрал телефон со стола в гостиной, нажал на нем быстрый вызов и в тишине дома раздалось приглушенное:

— Давай быстро, у меня совещание.

— Тогда Глеб звонить не будет. Все в порядке, мы все вернулись уже.

— Молодцы, отдыхайте, — в голосе послышалось что-то похожее на зависть. Он, судя по голосам на фоне, правда был на совещании, а не у проституток.

— Ник, ты соврал, — зачем-то обвинил Тимур. Никита пожал плечами, уверенно заявил:

— А ты меня не выдашь. Давай так, если через пять часов не позвоню, то там в подвале, около котла, есть три кнопки. Вот тебе ключ, их надо будет нажать.

— И что тогда случится?

— Ничего, — легкомысленно отозвался Никита. — А потом большие перемены.

— Что происходит?

— Тебя это пока что не касается. Но я все же думаю, что мы вернемся. Но если чего, позаботься о кошке.

* * *

— В масках детонатор.

Ева до этого смотрела в пол. Их оставили в какой-то каморке, связанными по рукам и ногам, посадили на металлические стулья, впаянные в пол. После этих слов подняла голову, всмотрелась в светящуюся неярким неоном маску Глеба.

— Я отправил Второму сообщение. Как только он вернется на базу, он нас убьет. Осталось дотерпеть. Поэтому же они не могут снять маски — если попытаются, то они тоже сдетонируют… не знаю только, откуда они это знают.

Сообщения были всегда заготовлены, и самым первым именно это, предсмертное. Чтобы такое отправить, нужно было только две кнопки зажать, и Глеб успел до того, как его обездвижили ударом приклада в лицо. То ли упал он удачно, то ли хорошо спланировал падение, но часы после него разбило до состояния металлолома.

— Значит все, конец? — спросила Ева спокойно. Глеб кивнул. — Почему ты не сбежал?

— Не могу сказать. Не уверен, что знаю.

— Дурак, — так же безразлично отозвалась Ева, наклонив голову к плечу. Спину ломило от неудобного и жесткого стула. Их везли куда-то недолго, около двух-трех часов, в одном багажнике. Больше всего ее беспокоило то, что с ними сделали фото — связанные «Черти» и люди в масках. Ева впервые осознала, что еще не ощущала себя частью «Чертей». Так, стажер. К дому привыкла, а к миссиям еще нет. И умирать за нее, еще не совсем часть команды, за человека почти постороннего, казалось действительно чем-то глупым.

А самое странное — убивать было страшнее, чем сейчас ждать, когда придут убивать их. Только снова это унизительное положение жертвы… оно не давало покоя.

Открылась железная дверь каморки, в которой их держали, и повеяло холодом, где-то внизу играла тяжелая музыка, но сюда доносились только басы и обрывки мелодий. Напротив двери было четверо мужчин спортивного типа в черном, с балаклавами вместо масок.

— Бомбы, значит, — один из них присел на корточки, коснулся маски Евы, словно снять хотел. Внутри все сжалось от страха, но противник отпустил тут же. — Что, если мы на бабе проверим?

— Проверьте, — снисходительно разрешил Глеб. Маски до этого осматривали, чтобы понять, как их снимать. Они казались приросшими к коже лица. Глеб был спокоен, как святой, готовившийся принять мученическую смерть.

— Груздь, не трогай. Там правда система какая-то…

— Так бабу убьем, он сговорчивее станет.

— А кто знает, кто из них сговорчивее?

— Понятно, что баба будет сговорчивее, — раздраженно обернулся через плечо Груздь.

— Я слышал, когда чекисты расстреливали, бабы как-то более стойко это переносили. Как и пытки, если дело детей не касалось, — произнес третий. — А впрочем… если сильно постараться.

— Давайте дадим им шанс, — вперед вышел один, который до этого, говорил мягко, как с друзьями. — Нам нужно узнать — на кого вы работаете? Кто вам оплачивает все эти ваши дурацкие гаджеты? Кто вас набирает?

— Сам Дьявол, — ответил Глеб, но в голосе, даже исковерканном электроникой, проскользнуло что-то издевательское.

— А где живет дьявол? Кем работает? Как тут его зовут?

— Вы что, тупые? — вступила Ева, и она говорила серьезно, зло, словно правду. — Вам же сказали. Мы умирали уже раз десять, но всякий раз он нас с того света вытаскивал и…

Груздь ударил по лицу, зацепив маску — Ева почувствовала вкус крови во рту.

— Слушай, Манул. Давай с бабы начнем. Она-то может и не расколется, а вот друг ее не просто так спасать ломанулся, хотя мог через окошко свалить.

— А и начнем, — кивнул тот, что до этого играл «доброго полицейского». И тогда завертелось — надвинулась вся эта толпа одетых в черное, Еве отстегнули ноги от стула, но тут же скрепили их между собой, как труп поволокли из каморки в комнату, бросили на пол. Бронежилеты с них сняли еще до того, как бросить в багажник, теперь же затрещала ткань черной брезентовой куртки. Еве казалось, что она упала в воду и ее несет куда-то. Она словно бы задыхалась в этой черноте, но тело расслабилось — она не могла сделать ничего, она не сопротивлялась, даже когда предложение «Давайте для начала сиськи отрежем!» встретили одобрительных хохотом. Разрезали футболу и упругую материю спортивного лифчика. В рваной ткани, словно в открытой ране с черными краями, теперь белело голое тело с пятнами сосков. Что-то начало подниматься изнутри, из души, хотелось сопротивляться, хотя бы в рожу плюнуть, но и тут мешала маска. Она не давала кусаться, а со связанными руками, против четверых, придавленная к полу, Ева не могла ничего. Лезвие охотничьего ножа, каким свежевали крупную дичь, коснулся припухлости груди, потом самым кончиком лезвия коснулся середины соска, нажал так, что показалась кровь, тело залихорадило.

— Кто ваш хозяин? — снова спросила черная река то ли у Глеба, то ли у нее. И тут Еву затрясло так сильно, что все тело задергалось как от тока. Она не сразу сама поняла — это был не мандраж, ее душил смех.

— Выблядки, — рычащим голосом произнесла она. — Я башку отрастила, чтобы вернуться и убивать таких, как вы. Думаете, если вы мне что-то отрежете, оно не отрастет? Можете меня на куски разрезать, сжечь и каждый уголек похоронить за сто километров друг от друга, но через полгода я буду резать уже вас.

Нож надавил сильнее, вошел в мягкую жировую ткань и уперся в ребра. Хотя Ева вздрогнула, она продолжала, словно не так сильна была раздирающая боль:

— Мы не люди. Мы не чувствуем боли. Сколько бы нас не убивали — мы вернемся в ваш проклятый мир. И сожрем всех…

Нож дернулся, наотмашь резанул по лицу, появилась рана от виска до брови, чудом не зацепила глаз, который теперь заливало кровью. И Ева вдруг поняла, что стало тише, пропал задор. И дело было не в ее словах, а в славе «Чертей». Она не была их частью, но становилась сейчас, почти что посмертно. Следующий разрез появился на шее — профессиональный, не такой глубокий, чтобы убить, но болезненный. Похоже, с нее собирались снимать кожу, во всяком случае так Ева подумала. И всерьез испугалась, когда стало темно. Она не простила бы себе сейчас, потеряй она сознание. Но тело еще ощущало себя, тело болело, и вокруг нее из тишины появилось раздосадованное:

— Какого хера?.. Что там?..

И сразу после этого маска Евы мигнула, как сломанная вывеска, и погасла. Так же поступила маска Глеба с секундной задержкой. И после этого подмигнула уже третья маска, над Евой и напротив Глеба.

— Добрый вечер, — произнес искаженный голос Никиты, и черная река, которая до этого тащила, держала, и крутила, окрасилась в красный, запахла знакомо резкой кровью, взорвалась криками и хрипением.

Спустя несколько минут Еву вздернули на ноги, и только по тому, что ей стали расстегивать цепь на руках, она поняла, что это — свои.

— Твой пистолет, — вежливо пояснил Никита, всунув ей в руку оружие. В шею кольнуло неприятно. Раньше этого не нужно было применять, но Еве говорили об этом. Стимулятор вперемешку с обезболивающим. Подействовало почти сразу — теперь раны уже не казались такими невыносимыми, можно было двигаться. — Тут еще много мразей, которых надо убить, и теперь они слышали, что мы тут.

Еве дважды объяснять не надо было — она проверила, снят ли пистолет с предохранителя и вместе с ним направилась к двери, прикрывать своих. Никита тем временем подошел к Глебу, заскрежетали замки и цепи.

— А теперь, друг, обними меня, ибо на поясе моем твоя кобура, — глухо посмеялся Ник. Глеб все делал молча, даже щелчка снятия с предохранителя не было, пистолеты уже были готовы. — А теперь… давайте раз***м тут все.

Ева скинула с себя порванную одежду, сняла более-менее целую с ближайшего трупа и надела. Водолазка тут же пропиталась кровью. В висок ей ткнулось что-то твердое, и девушка осторожно приняла, ощупала.

— Прибор ночного видения, — пояснил Никита.

— А ты?

— Я и так смогу. И Глеб сможет. Помни одно — когда будешь стрелять, видно вспышку, все будут целиться туда. Не стой на месте, прикрой нас.

И вот снова это чувство — словно в темноте с ней разговаривал не тот Никита, которого она знала, а кто-то другой… вполне себе разумный.

— Готовы? — спросил Глеб. — Сколько их там?

— Еще шестеро, — сказал Ник и, словно фокусник, открыл дверь из этого закутка.

Комната находилась на втором этаже чего-то, похожего на пустой склад — гофрированная крыша, бетонные балки стен. И полное отсутствие окон. Внизу с фонариком у щитка двое еще пытались починить проводку, еще трое стояли поодаль, чего-то ждали. Похоже, крики они либо не слышали, либо приняли за естественные звуки для комнаты, в которой пытают людей. Ник почти кубарем, как-то по-звериному скатился с лестницы, Глеб выстрелил, ориентируясь на свет фонарика — по пули в затылок каждому «электрику». Фонарик загремел по полу и больше никто его поднимать не рисковал. Раздались новые выстрелы — стреляли по тому месту, где только что был Глеб. Никита как какое-то чудовище подкатился к палившим и рубанул почти наугад — Ева сняла второго стрелявшего, которого Ник не успевал достать. Третий стрелявший рухнул уже от пули Глеба. Ник поднялся и стряхнул с широкого прямоугольного лезвия кровь, он старался держаться спиной к Еве. Вбегающие на склад были как на ладони — Ева пристрелила двоих, и больше никто к ним не совался.

— Глеб, сколько? — спросил Никита, после того, как в течении минуты прислушивался.

— Плюс семеро, — нехотя отозвался Глеб.

— Я наверстаю, — пообещал Ник. Глеб уверенно пошел к выходу, Никита задержался и вперед пошел только услышав, что Ева спускается по лестнице.

* * *

Домой они доехали перевязанные наспех, чуть ли не марлей из машины. Некогда, потому что не было уверенности, что убили всех, да и адреналин и допинг гнал вперед. По-настоящему больно стало уже дома — Ева легла на пол в гостиной, прижимала к груди присохшую марлю. Никита посмотрел на это, пожал плечами и перешагнул через нее. Их встречал бледный Тимур — сел рядом с девушкой, открыл аптечку и достал из нее шприц, наполнил прозрачным, ткнул в горевшее от ран лицо. Как раз стимулятор понемногу начинал отпускать, возвращалась мстительная навязчивая боль. Ева доверяла, не пыталась помешать Тимуру, попросила только: «Грудь еще». Она хотела и водолазку задрать, вызвав у подростка румянец до самых ушей, но вся ткань прилипла к телу. Глеб звонил.

— Нам нужна «Скорая». Третья ранена. Серьезно, но не смертельно… что значит, почему раньше не сказали?.. Ник? — Глеб удивленно уставился на психа, тот улыбнулся во все зубы, развернулся идти к лестнице, но споткнулся об собственные ноги и рухнул лицом вперед. Больше он не вставал, за всем этим с перил спокойно наблюдала кошка. — А у Ника, кажется, еще серьезнее… — проворчал Глеб.

Лица Ева не чувствовала, словно была на приеме у стоматолога, который вместо десен заморозил ей щеку. Она забрала у Тимура шприц, остаток вколола в грудь прямо через тряпки. От нее на полу оставались красные разводы, к Нику шли такие же красные отпечатки обуви.

* * *

Ева впервые оказалась в этой больнице. Тут было много детей, их громкие голоса раздавались с первого этажа. Кажется, было время ужина. Бесстрастный и привычный врач, ни о чем не спрашивая, с водой оторвал ткань от тела, смыл кровь и начал зашивать по все тому же обезболивающему, что ей вкололи дома. Начал с груди, в то время как Ева сидела, откинувшись на спинку медицинского кресла, а в руку ей по капле поступала какая-то прозрачная жидкость, от которой было тепло. Она уже привыкла не задавать вопросов.

В комнату протиснулся Глеб с синяком над глазом, одетый в докторский халат. Кроме синяка других ран видно не было, и Ева почувствовала зависть.

— Никита выкарабкается, — шепотом сказал Глеб. Ева приоткрыла один глаз, над которым не было пореза и который не заплыл, спросила прямо:

— Что это за место?

— Детская больница. Леонид дает на нее деньги, очень много. И они без лишних вопросов зашивают и лечат нас.

Доктор продолжал орудовать иглой, делая вид, что его тут нет, и непонятно было, как он относился к такой повинности. Возможно, он считал, что это киллеры местного авторитета, которых постоянно кромсают в разборках. Скорее всего, он думал, что лучше так, чем лишать детей шанса на выздоровление.

— Ник нас спас, — кивнул Глеб и, больше не развивая тему, собирался выходить, но Ева окликнула:

— Как выглядела Вика?

— Как ты, — честно признал Глеб. — Только щеки были полные. У тебя впалые… И нос у нее был более округлый.

— Она просила передать, что ты не виноват, — Ева прикрыла глаза. После пережитого ей казалось, что она попала на курорт с оздоровительными процедурами. Неприятными, но после них будет так хорошо. Глеб потоптался на пороге, сверля затылок доктора взглядом, но решился сказать только:

— Виноват.

* * *

Никите выделили отдельную палату, прямо как в американских фильмах, с уютными занавесками на окне, с телевизором напротив кровати и небольшим полустоликом-полуподносом. Лицо его, впрочем, оставалось пепельно-серым. На открывшуюся дверь он отреагировал, приоткрыв один глаз, попытался улыбнуться так же, как раньше. Леонид сел на стул около кровати, упер локти в колени.

— Что? Будешь тыкать пальцем в рану? Наказывать? — спросил самоуверенно Никита, и бизнесмен покачал головой.

— Долго думал… пока сюда ехал. Наказывать тебя? За что? За то, что ты соврал? Если бы ты тогда сказал, что их похитили, я бы их взорвал. Но тебе-то их зачем спасать? Ты мог сдохнуть там же, с ними.

— Я же ненормальный, у меня нет логики, — глухо засмеялся Никита, по-прежнему глядя только одним глазом. Леонид раздраженно поджал губы, проворчал:

— Мне тут не рассказывай… Знаешь что, заноза в заднице? Следующий твой проступок прощаю. Вот так, можешь хоть трупы домой таскать, хоть… не знаю. Что тебе там еще в башку взбредет… Я бы их убил, правда. Но они тут, оба живы, — Леонид улыбнулся, будто не верил. — Глеб говорит, это как-то связано с кошкой.

— Врет, — заявил посерьезневший Никита.

* * *

«Очередное зверское убийство. Полиция отказывается комментировать. Сколько еще банда Чертей будет терроризировать людей? На этот раз они ворвались на завод, на котором производились освежители воздуха для машин, и убили всю рабочую бригаду. Десять безоружных человек…»

Выпуск новостей остановился на паузе, на экране был цех, в котором работала полиция. Не было уже видно трупов, только кровь на цементном полу. Экран с выпуском снова стал маленьким, основную часть теперь занимал парень со светлым ежиком волос, но в черной маске на половину лица. Из-за маски его голос звучал приглушенно:

«Ага. Бедные рабочие, как жаль… Видите ли вы тут те самые коробки с елочками для машин? Нет, и я не вижу. Цех уже давно использовался не по назначению, и вот у нас статья журналиста «Будущего», где он рассказывает, как его возили в тот цех и угрожали пытками и расправой. Угрожали, демонстрируя что-то похожее на кровь по стенам. И возили, надо полагать, те самые «безвинные» рабочие. А знаете, что я нашел на этих рабочих? Михаил Груздев, отсидел за разбой и побои. Его жертву отключили от приборов из «экономии», у нас же нет в стране денег содержать людей в коме. Но это не убийство, что вы. У десяти из пятнадцати «рабочих» такие характеристики. Убийства, разбой, изнасилования. Ивлевка нервно курит! Каких «хороших» ребят Черти положили! Да вы что!»

— О, Калинин, — произнес Ник, ткнув в экран, на котором шло видео. — Надо было ему привет оставить.

Глеб шикнул и отодвинул планшет от него. Ослабший Ник не стал за ним тянуться. Леонид сидел на стуле рядом и тоже смотрел видео, собственно и планшет был его, хотя держал его Глеб.

«И знаете, что делали эти «хорошие» ребята в воскресенье в цеху? Лучше бы нам этого не знать. Но я подозреваю, что в этот раз в свою пыточную они затащили самих Чертей. В даркнете была фотография, которую приняли за подделку. Как раз в ту ночь она появилась: двое связанных в знакомых нам масках. Там же писали: «Сейчас посмотрим, насколько они бессмертные». Что, посмотрели? Но я очень сомневаюсь, что эти ребята сами туда решили Чертей затащить. Тут начинается интересное. Человек, на которого этот цех и производство оформлены — обычный бомж из Рязани. Конечно ни сном ни духом, о том, что там что-то происходило. Ребята оказались хоть и не бессмертными, но такими же безликими и вроде как и без хозяина. Но хозяин у них есть, и если скоро Черти прирежут какого-нибудь «добропорядочного» предпринимателя, то любой дурак сможет два и два сложить, чтобы понять, что предприниматель нарвался сам.

На этом все. Ставьте лайки, снова выйдем с этим видео в топ и…»

— Тц. И он не знает, на кого они работали, — шикнул раздраженно Леонид.

— И ваших связей не хватает? — то ли издевался, то ли всерьез спрашивал Никита. — И правда, какие профессиональные ребята.

— Раз они так следы заметали, то это может вообще военные вам на хвост сели. Плохо, не хочу на каждое дело такие сюрпризы.

Глеб перемотал видео, и теперь смотрел без звука. Разглядывал, чем занималась на месте полиция.

— Мне кто-то войну объявил, не иначе, — закончил Леонид и планшет свой легко отобрал. Глеб остался такой же сгорбленный и задумчивый.

— Разве не нам? Чертям? — спросил Никита.

— Нет. Если кто-то вас трогает, то он на меня нарывается. Потому что прежде всего Черти — это я. Вы еще в детский сад ходили, когда я все это начинал. Глеб! Что с девушкой, она не попытается сбежать?

— Нет, — Глеб поднялся, начал протирать очки, лишь бы ни на кого не смотреть. — Ее все устраивает.

Глава 3

— Итак… Глеб сказал, что ты передала ему слова Вики. Слова той Вики, которую ты никогда не видела при жизни, и слова, которые она, будучи живой, сказать не могла, — закончил Леонид и уставился в глаза, не моргал даже, словно взглядом череп Еве просверлить пытался. Они сидели в комнате для совещаний, над плечом Евы замер Глеб, кроме них троих в комнате никого не было, дверь к тому же была заперта, чего раньше для совещаний не делалось. Ева взгляд отвела, попытавшись взглянуть на Глеба, но тот сейчас больше напоминал телохранителя, чем друга или… хотя бы лидера.

— Ева? — мягче окликнул Леонид, и Ева перевела взгляд снова на него. Злость клокотала внутри — она не понимала, зачем Глеб передал это главному. Ещё меньше понимала, зачем сама что-то ему сказала. Возможно, минутная слабость, когда избежала смерти и хотелось скорее отдать все долги. — Глеб?

— Я всё рассказал, — почти отрапортовал Глеб. Леонид так же мягко попросил его:

— Сядь. Чего как истукан… Глеб, почему Вика могла так сказать? Ты что-то ей сделал, за что мог себя винить? Я, конечно, в ваши отношения не лез, но всё же?

Ева почти злорадствовала. Вот так, попытался подставить её, теперь оправдывался сам… вовремя опомнилась: «Вот гнида!» Леонид ведь и пытался сделать так, чтобы она расслабилась. «Смотри, и ему достается». Играют тут с ней?!

— Я думаю, что Вика могла решить… — неуверенно заговорил Глеб, но сбился, замотал головой и начал заново: — Я винил себя в её смерти. Потому что я оставил её у того окна. Потому что я отдал приказ смотреть, не попытается ли цель сбежать. И она смотрела… в окно.

— Мог со мной поговорить, — снова холодно отозвался Леонид, откинувшись на спинку стула. — Я бы тебе сразу сказал. Раз она не заметила, как к ней подобрались, то, с твоим приказом или нет, она бы долго не протянула. Вика была не самой надёжной, она всё равно погибла бы.

— Так зачем вы её в команду взяли? — сквозь зубы процедил Глеб. Руки его вцепились в рукава рубашки.

— У меня выбора особо не было. На тот момент она подходила, я подумал, что… Глеб, не смотри так, пуля в голове лучше того, из чего я её вытащил.

— Мы, — отрезал Глеб. — Мы её вытащили.

— Мы, — без особого желания уступил Леонид. — Ты ведёшь себя так, будто я знал, как оно сложится. Все разные. Она была в той же ситуации, она убила двоих в одиночку. Я поздно понял, как ей в Чертях тяжело.

Ева думала о том, что если бы та самая Вика была жива, то Еву не вытащили бы тогда из машины. Её бы изнасиловали и убили с особой жестокостью, а тело спрятали бы так, что нашли его только археологи. При мысли об этом сейчас мурашки стройными рядами маршировали по спине.

— Ева, — снова переключился на неё Леонид. — Никто не будет говорить, что ты сумасшедшая. Где ты видела Вику? Где ты вообще «их» видишь?

Ева вгляделась в его лицо и поняла — да, не будут её считать сумасшедшей. Они не будут, а вот её мнение насчёт себя было ещё спорным. Она чувствовала себя как в детстве, когда они с друзьями рассказывали друг другу страшные истории, и сами не верили в то, во что верил слушатель.

— Во сне, — просто призналась Ева, потому что это ни к чему не обязывало. Ну приснилось ей. Всё в порядке, пока она сама в это не верит.

— Кого ещё ты видела в снах? — продолжал Леонид. Ева неуверенно пожала плечом:

— Да никого почти… я не знаю. Банду ту видела, которую мы убили. Один раз только…

— Рассказывай. Как это выглядит? На что похоже?

— Стеклянный гроб в чёрной воде, — выпалила Ева, словно назло говорила. Но, сказав уже, расслабилась и дальше пошло легче, ведь как на дуру на неё не смотрели. — И в воде этой есть кто-то. Цепляется за стекло, но я вижу только руки, слышу только голоса. Вика прямо… будто стояла напротив меня. Словно там было на чём стоять.

Зацепилась за удивлённый взгляд Глеба. Он не возмущался, он впитывал информацию, но если Леонид принимал её как что-то значимое, то Глеб как нечто фантастическое, но уже сотни раз доказанное очевидцами.

— Кроме этого тебе снятся сны? — продолжал Леонид. Ева отрицательно покачала головой. — Раньше снились? — Кивнула. — Ты можешь вызывать как-то тех, с кем хочешь поговорить?

— Это же бред, — криво усмехнулась Ева. Леонид помотал головой:

— Почему же? Ты же общалась с Кристиной. И она наверняка говорила тебе о своих способностях.

— Способностях? То, что её мужики хотят, так это не способность. Просто красивая девушка, хрупкая, открытая. Парни любят таких, — возразила Ева. Леонид снова отрицательно покачал головой. Теперь получалось, будто он ей про сны рассказывал, а она не верила. Глеб поджал губы и выглядел смущённым.

— Может и любят. Но не настолько, чтобы десять изнасилований. Состоявшихся, не говоря уже о попытках. От неё в полиции заявления уже на пятом принимать перестали. Если бы я сюда её не забрал, её бы просто убили однажды.

Ева всё ещё для себя пыталась оправдать сказанное, и нашла к чему придраться:

— Она же такая открытая. Так не бывает. Она должна была в угол забиться и на улицу не выходить больше.

— Именно в таком состоянии я её и нашёл, — кивнул Леонид. Он говорил ровно, хоронил свою гордость под пластами спокойствия. — Общаться приходилось в противогазе, чтобы самого не понесло… Понимаешь, то, что она заперлась, её всё равно не спасало. У неё это волнами как, прости уж, месячные. И временами в дверь ломиться начинали, так устоять не могли. Я сделал из неё принцессу, посадил её в башню… Думал, что и принца ей подбросил, пока не увидел вас с Никитой в одной постели. Нанял лучшего психолога для неё — женщину, конечно же. Она и рисовать уже тут начала. Да и сама по себе она девушка сильная… В общем, удивительно, но можно.

— Ты не так долго с ней общаешься, — подал голос Глеб. — Не забывай — она смогла поладить с Ником. И она знает, что именно Ник делает. Но это правда, Кристина не просто красивая девушка. А тебе не просто снятся мёртвые.

— Ну, это тоже ещё доказать надо, — вдруг проявил скепсис Леонид. — В следующий раз попроси рассказать что-то, чего ты не знаешь.

— Разве Вики не достаточно? — растерянно спросил Глеб, повернувшись к начальнику.

— Нет. Мало ли, что вы тут уже успели рассказать. Это может быть и правда просто сон, но я склонен тебе верить.

— Не, погодите. Это сны. Всего-то сны. Так не должно быть, — Ева снова попыталась нервно улыбнуться. Леонид тяжело вздохнул, подвинул к Глебу планшет, закрывая тему, чтобы перейти к делу.

— Отдохните немного. В этот раз разведка. Есть один политик, не нравится он мне.

— Всего один? — неловко пошутил Глеб, ещё не отойдя от темы. Планшет включил, но перелистывал изображения спокойно, и как-то даже растерянно.

— Ну да, конкретно этот не нравится. Этот и те законы, что он проталкивает.

Глеб оторвался от материалов, открыл рот что-то возразить, вроде и отказаться, когда Леонид перебил:

— Да я не прошу его убивать. Я же говорю, отдохните. Просто понаблюдайте за ним. Присмотритесь к тому, как он работает. С кем он работает. Потом расскажите, как есть. Ничего не заметите — буду считать, что провалили задание.

— Пойди туда, не знаю куда… — проворчал Глеб. Фотографии и статьи уже изучала Ева. Принятые законы, поддержка разрабатывающихся, какие-то небольшие социальные дела и встречи для того, чтобы было за что хвалить в газетах. Человек выглядел харизматичным, средних лет, но пышущий энергией, да и улыбка на всех фото была приятной.

— Ну почему же. Я дам документы и скажу, когда и куда. А вы посмотрите, как он в доверие втирается. Настолько, что ему без связей всё подписывают.

— Завидно? — спросила Ева. Леонид вздохнул, сложил руки на животе, ответил бодро:

— Нет. Я тоже, как видишь, много полезного имею. Но вы присмотритесь, присмотритесь.

Когда они выходили из комнаты для совещаний, напротив, в коридоре, стоял Никита, опершись на стальную подставку капельницы. Из больницы его вернули недавно, и обитатели дома пока ещё ходили на цыпочках мимо него, так же на время освободили от дежурства.

— Кого убивать будете? — спросил Никита. По нему непонятно было, шутит он или всерьёз интересуется.

— Никого, — ответил Глеб.

— Как никого? Что, перевелись твари? Я новости смотрел. В Туле девятиклассника до смерти на стройке забили. Только в понедельник случилось.

— Не волнуйся, Никита, их уже посадили, ты до них не доберёшься, — Леонид говорил нехотя. Было ощущение, что на время восстановления после ранения Никита стал для него досадной помехой, нелюбимым сотрудником от которого и толку ноль, а разговаривать всё равно надо.

— Ну так и что? Перевелись гниды?

— Никита, прекрати. Это важнее, — возразил Леонид и к выходу поспешил чуть быстрее, чем обычно. Глеб выглядел немного растерянным, и это беспокойство передалось и Еве.

— Такого раньше не было? — спросила она.

— Бывало. Да, бывало… но цель слишком старая для нового чёрта. Да и мы пока все живы…

— О да, друг. Я знаю, ты бы с радостью закопал меня с остальными на заднем дворе, — напоследок добавил Никита и медленно, будто старик, поплёлся по коридору. По лестнице он обычно забирался минут пятнадцать. Собственно, его никто и не просил спускаться. Еду бы ему приносили, не выходи он на кухню. Но Никита вёл себя так, будто он не ранен. Либо будто его рана не помешает ему оспорить место главного психа в этом доме.

Ева внимательно прислушивалась и, дождавшись хлопка входной двери, развернулась к Глебу. Он как раз собирался куда-то идти, но Ева остановила, поставив руку на стену напротив него.

— Ты сдал меня.

— Начинается… Это может нам помочь, — развёл руками Глеб. У Ника прямо глаза загорелись, он передумал уходить:

— Да! Именно! Он и меня постоянно сдаёт!

— Когда ты части трупов домой таскаешь?! — повысив голос, спросила Ева, и Никита поднял руки, сдаваясь.

— Это полезная информация, — снова попытался Глеб. Ева резко повернулась к нему:

— И ты в неё веришь?! Веришь в то, что я сказала?

— Да.

— А я соврала! Не было никакой Вики! Просто я видела, что ты из-за этого с ума сходишь, и решила… подшутить! Понял? Развести тебя решила на какие-то эмоции! В доверие втереться! А ты поверил!..

— Слушай, — Глеб говорил по-прежнему спокойно. — Я не верю, что ты вообще была в состоянии заметить, что кого-то что-то тут гнетёт, или так внимательно за нами всеми наблюдала. По мне, так сначала замкнулась в себе, и если бы я не сказал, что меня это грызло, если бы Вика тебе не сказала…

— Да не было никакой Вики! — выкрикнула Ева так, что с заднего двора стали вторить ей собаки. Глеб вздохнул, развёл руками:

— Как скажешь. Сейчас нам это не нужно, а тебе даст время привыкнуть к этой мысли. Я пойду, успокою собак.

Ева совершенно забыла, что рядом ещё находился Никита. Стояла, уставившись в пол и пытаясь себя успокоить. Казалось, что её вот-вот разорвёт от эмоций. И больше всего раздражало даже не то, что Глеб её сдал (было бы куда хуже, если бы все просто посмеялись), а то, с каким спокойствием он к этому предательству отнёсся. Разве они не команда? Разве не обязаны прикрывать друг другу спину?

— Я вот, хоть убей, тоже в тебе ничего не вижу, — наконец подал голос Никита. — С Викой всё было понятно, её вперёд гнал страх. Страх, что её убьют, если она откажется. Потом страх, что её убьют в процессе. Страх, что убьют кого-то из нас. Ей не нравилось то, что мы делаем. Она неделями могла из комнаты не выходить и на босса реагировала так, будто он её ногами бьёт в каждый приезд. Но послушно брала пушку и шла убивать. Послушно тренировалась. Дай угадаю — когда ты её видела, она наконец-то была спокойна?

— Я даже не удивлена, что ты в это веришь, ты же псих, — процедила Ева. Ник криво улыбнулся:

— Эй, если я пока что инвалид, это не значит, что не смогу огреть тебя капельницей. Но меня радует, что, после всего, ты не стала относиться ко мне как к спасителю. И огорчает, что ты сейчас пойдёшь перед Глебом извиняться.

— Больно надо, — фыркнула Ева и направилась к выходу из коридора, и через гостиную наискосок к двери на задний двор.

* * *

Собак завёл Леонид, он же сказал каким-то волонтёрам, что здесь можно устроить передержку. Леонид и сам иногда гладил и кормил собак, разговаривал с ними и хвалил. И тогда, глядя на это со стороны, Ева ощущала себя лишь такой же собакой в его питомнике.

Глеб сидел в вольере с дворнягой, самой брехливой из всех, трепал её за ушами и успокаивал шёпотом. Ева задержалась у сетчатого забора, вцепилась пальцами в проволоку.

— Зачем нам вообще собаки? — спросила она, осматриваясь. — Нам мало что ли дел?

— Чтобы не оскотинились, — не оборачиваясь, ответил Глеб. И в то же время нельзя было сказать, что он злится. Но Глеб был прав — она ни о ком из них не задумывалась. Они были просто призраками в её новом мире. Такими же, как люди в чёрной воде за стеклом…

— Слушай… блин, ну ты тоже виноват. Ты мог хотя бы меня спросить?

— Ты бы не согласилась.

— Конечно не согласилась бы, ведь!..

— Потому что ты не считаешь это правдой, — Глеб отпустил окончательно разомлевшего пса, обернулся. — И не считаешь это важным. Пожалуйста, доверяй мне чуть больше.

— Но ты же предал меня, как тебе доверять? — Ева говорила уже без злости, и теперь и сама не верила в свои слова. Видимо, правда успокоилась. Вошла в вольер и почесала псу подставленный живот.

— Я вас не предавал. Всё, что я делаю, я делаю для команды.

— Если бы тогда попали я и Ник, а ты остался бы дома, ты бы и взорвал нас тоже «для команды»? — обиженно спросила Ева, глядя на пса вместо собеседника. Глеб довольно долго молчал, прежде чем признаться:

— Я предпочитаю не думать о той ситуации. Это был бы слишком… сложный и тяжёлый выбор, и пока меня перед ним не поставили, я не хочу лишний раз его делать. Но я не так безумен, как Ник, чтобы рвануться всех спасать.

— Мы оба знаем, что Ник безумен настолько, насколько пытается быть безумен.

— Хорошо. Ты бы отправилась нас спасать?

— Да, — прямо ответила Ева. В этот раз Глеб посмотрел недоверчиво. — Я всё равно умру. Сколько смогли протянуть прошлые Черти? Ты главный «долгожитель» тут?

— Система совершенствовалась. Появлялись новые предосторожности, новые люди, которым можно верить. Новые тренеры, инструкторы. Думаю, первые Черти правда очень недолго существовали. Когда я пришёл, ещё не было взрывчатки в масках.

— Её ввели, чтобы мы не убежали? — пошутила Ева и даже улыбнулась, чтобы обозначить это как шутку, хотя и не особо искренне. Глеб только кивнул. Видно было, что хотел ещё что-то рассказать, но передумал.

— Хорошо, с собаками понятно. А кролики зачем? — сменила быстро тему Ева, пока ей не решили рассказать, что и чипы под кожей у них могут впрыскивать яд.

— Когда Ник долго сидит без дела, у него окончательно едет крыша. И тогда у нас на обед крольчатина… Знаешь, если однажды он подаст к столу запечённой свою кошку, то я перестану доверять ему спину.

* * *

На подъезде к зданию на телефон Евы, которая сидела на пассажирском сидении, позвонил Леонид. Глеб в зеркало глянул, но от дороги отвлекаться не стал.

— Да? — осторожно спросила Ева. Раньше Леонид не звонил им во время заданий. Телефоны они с собой не брали, правда для коммуникации всегда были часы, но и на них Леонид не звонил и не писал. И всё же это задание было особым — у обоих не было ни оружия, ни масок.

— Ева, солнце, я что вспомнил. Там зал для конференций, а слева от сидений для прессы есть лестница. Вы же с запасом едете? Сядьте рядом с этой лестницей.

— На кой чёрт? — спросила Ева. Звучало так, будто мамочка интересуется, надел ли сынок шапку и колготки в мороз. За окнами снега ещё не было, но валила какая-то мерзкая морось.

— Так и знал, что не догадаешься. Если вас раскроют, то туда отступать лучше всего.

— Кто нас раскроет? Каким образом? — почти прошипела Ева.

— Включи на громкую, — попросил Глеб, заволновавшись. Леонид, видимо услышав, вторил ему с той же наигранной заботой в голосе:

— Да-да, включи. Есть? Меня слышно? Глеб, два крайних места ближе к лестнице. Я не уверен, что он не знает о том, что им заинтересовались черти и не попытается вас отловить.

— С чего бы им интересоваться чертям? Проворовался — да. Но у нас что, все убийцы закончились, чтобы мы чиновниками занимались? К тому же, знаю я этих чиновников. После одного такого дом менять пришлось, нас с вертолётами искали.

— Глеб, ты же знаешь, какой я подстраховщик. Вам всё равно, где сидеть? Так сядьте туда.

— Хорошо, — согласился Глеб и звонок тут же сбросился. Ева открыла рот от возмущения, вдохнула глубже и наконец заговорила:

— Что, ты во всём ему потакать собрался?

— Нет, и ты это знаешь. Но, если он говорит, что надо сесть лицом на север и ждать звездопада, то садись лицом на север. Поверь мне. У него чуйка какая-то на это дело.

— Нас что, раскроют? С чего? Зачем нам ехать тогда, если он чует проблемы?

— Скорее всего, проблем не будет. Но у меня свой эксперимент. Давай посмотрим, что там будет.

* * *

На Глебе была рубашка в клетку и чёрные брюки с ремнём. На Еве деловой костюм с узкой юбкой и строгим пиджаком. Каштановый парик закрывал часть лица, на которой ещё оставался шрам над глазом. Охрана пропустила их в здание по пресс-картам. По ним Еву звали Татьяной Туцкой, а Глеба — Сергеем Киреевым, оба были приписаны к одному из местных телеканалов. Глеб нёс с собой громоздкую камеру, которая стабилизировалась прямоугольной рамой. Ожидая от рамок металлоискателей уровня тех, что стояли на вокзалах, Ева сначала прошла, только сумочку оставив на досмотр. Её вернули, в этот раз она выложила телефон и ключи. Вернули снова и, чертыхнувшись, Ева сняла браслет и цепочку с шеи, в тот же лоток положила пресс-карту, на которой тоже был металлический зажим. Только после этого её наконец-то пропустили, хотя охранник и ухмылялся, явно ожидавший, когда сможет предложить девушке личный досмотр. Глеб, прошедший рамки, теперь снова надевал ремень с поясом.

— Кстати, неплохо выглядишь, — почти неглядя распихивая вещи по карманам, похвалил Глеб. Он впервые видел, как Ева умеет преображаться из дворовой девчонки, которую можно назвать «своим парнем» во взрослую и успешную женщину.

— Стараюсь, — осматриваясь, ответила Ева. Улыбнулась проходившему мимо мужчине, одетому тоже официально, но формой тела стремившемуся к шару. Глеб, который знал, что Ева может и кружкой запустить, и в драку ввязаться, растерялся и внимательно наблюдал за реакцией. Толстяк приосанился, дальше пошёл уже без спешки, словно павлин. Когда они отошли от поста охраны, Ева, будто случайно прижавшись к Глебу грудью, шепнула:

— Что? Не ожидал?

— Я помню твоё досье, — едва слышно ответил Глеб и ускорил шаг. Со стороны было похоже на флирт, и улыбнулась Ева ему вслед только для того, чтобы сделать вид, что смогла смутить.

Зал для прессы располагался на третьем этаже, прямо в коридоре. К стене ближе стоял небольшой подиум, а напротив десять рядов стульев, припаянных к полу. Хотя это и выглядело как школьная сцена, между рядами стульев и подиумом уже была натянута лента и стояли двое охранников. Репортёры разошлись по кучкам и что-то негромко обсуждали, иногда даже смеялись. По углам стояли кадки с пальмами, оставляющие ощущение казённости места. Потолки были высокими, вместе со стенами выкрашены в белый цвет, на просторных окнах тюль, самая дешёвая. Да что там, она выглядела так, будто её после ремонта кто-то выбросил, а завхоз подобрал и приспособил сюда.

Свободны были практически все места, и Глеб спокойно занял именно тот стул, что был ближе всех к открытой лестнице.

— Ты серьёзно? — спросила Ева, сложив руки на груди и приподняв бровь. — Не могу поверить, что ты настолько послушный.

— Слушай. Я работаю тут в тысячу раз дольше, чем ты. Тебе где-то хочется сесть или тебе до лампочки?

— Да. Я бы села к трибуне поближе.

— Садись, — разрешил Глеб, настраивая камеру. — А я могу и отсюда всё снять.

Ева постояла ещё несколько секунд, рассматривая бесстрастное лицо Глеба, но, шумно выдохнув, села рядом. Глеб продолжил настраивать камеру, не показывая виду.

Задержали ещё примерно на полчаса, и всё это время они сидели молча, разглядывая людей и то, как те занимали свои места. Зал получился похожим на шахматную доску — между репортёрами разных изданий оставалось по свободному стулу. Когда боковая дверь открылась — из кабинета наконец показался мужчина спортивного телосложения и с так качественно уложенными волосами, словно все эти полчаса потратил на причёску, Глеб впился в него взглядом. Ева тоже сразу его узнала с тех снимков, что привозил Леонид.

Михаил Бесов, тридцать семь лет. Выделялся на фоне остальных политиков презентабельной внешностью (хоть сейчас на обложку) и хорошо подвешенным языком. Принадлежал к центральной партии и только в последний год стал выделяться, привлекать к себе внимание прессы рискованными инициативами. Всё это Ева прочитала о нём прочитала в досье, сама она раньше и не слышала о таком политике. Впрочем, она и не следила за политикой, да и вообще в последнее время из жизни как-то выпала.

— Не очень хорошее начало, так опаздывать, если он хотел произвести впечатление, — шепнул Глеб, не торопясь включать камеру. Ева достала блокнот, стала читать его так, словно в нём были заготовлены вопросы. Она чувствовала себя как на уроке — если что в голову придёт, то спросит, а если нет — то и ладно, они тут не для того, чтобы выделяться.

— Лучше молчи, — посоветовал шёпотом Глеб. — Нам надо тут до конца отсидеть и потом, может, подойти ближе. А я тебя знаю, ты такой вопрос подберёшь, что охрана нас отсюда вышвырнет. И все точно нас запомнят.

— Я буду послушной девочкой и только записывать конспект того, что он рассказывает, — пообещала ласково Ева, но в блокнот больше не смотрела. И сама с удивлением поймала себя на том, что вглядывается в выступающего, силится выполнить размытый приказ, который по сути и не требовал ничего, кроме как наблюдать. Глеб тоже совсем не следил за тем, что снимала камера, тоже сосредоточился на человеке напротив. Он улыбался открыто, дружелюбно, говорил:

— …все наши беды от безнаказанности, от того, что мы привыкли давать людям второй шанс. Третий шанс… но это лишь убеждает их в безнаказанности. И вот у нас новости о жестоких убийствах как грибы после дождя. И многие из убийц несовершеннолетние. А начинаешь разбираться — и вот тебе и на плохом счету он был у учителей, некоторых из школы выгнали. Ну выгнали, а дальше куда? Я думаю, нам нужно не галочку ставить напротив любого ученика, что украл жвачку в магазине, а применять к нему наказание. Действенное. Чтобы он боялся попасться снова. Я бы провёл пару показательных смертных казней.

Словно несколько десятков кроликов перед удавом, журналисты слушали, глядя на него стеклянными глазами. Еве было скучно. Не потому, что не задевало сказанное — просто она не верила в него. Даже не в то, что это не исполнится… для неё это был замкнутый круг лицемерия. Дениса убили за знакомство с теми, кто был виновен. Денис был не при чём. Что мешало этим людям убивать виновных? Да ничто, но это не делало бы лучше мир или их самих. Именно потому, что они убивали всех, без разбора и ради галочки.

«А Черти?» — спросило что-то внутри. И тут же Еву продрало ощущением надвигающейся бури. Как-то шумно стало — с той стороны коридора, к которому все сидели спиной, слышались шаги. Тяжёлые, гулкие и слаженные. Еве хватило пары секунд этого звука, Глебу — секунды. Оба нырнули в лестничный проём до того, как волна этого звука окончательно накрыла зал.

Люди удивительные создания. Каждый день читая о том, что опять кого-то убили, они никогда не могут примерить это на себя. Глеб и Ева точно знали, что в любой день убьют их. Что утром они могут есть вафли с кофе, а к вечеру Никита будет закапывать их безголовые трупы на заднем дворе. И если бы тяжёлая поступь была даже просто совпадением, ошибкой, чем-то привычным — они бы нырнули в укрытие. Но, когда остановились шаги, послышалась автоматная очередь, смешавшаяся с какофонией грохота и криков.

Эта мешанина ещё продолжалась, когда они практически скатились с лестницы на этаж ниже, преодолев два пролёта. Глеб поднялся и размялся, но, видимо, кроме синяков ничего не обнаружил. Ева быстро отряхнулась, попыталась порвать юбку и, когда это не получилось, просто подняла её выше, чтобы она не сковывала движения. На ногах, под колготками, оставались красные отметины, которые к вечеру грозили превратиться в синяки. Когда они оправились, выстрелы из автоматных очередей сменились криками боли и одиночными, которые эти всхлипывания прерывали.

— Добивают раненых, — шёпотом сказал Глеб, параллельно, словно автоматически, поднёс телефон к уху. Тот ответил молчанием — связи не было.

— Сюда наверняка тоже пойдут, — предупредила Ева, заглядывая в коридор второго этажа. Из кабинетов начинали выглядывать люди — бледные, но ещё отказывающиеся верить в происходящее. — Что скажешь… Серёжа? Отсидимся и подождём полицию или сами разрулим?

Парик Евы был закреплён на волосах шпильками и сейчас держался как родной. Глеб задумчиво прислушивался — с первого этажа снова слышалась тяжёлая поступь. Так бежал вооружённый человек, к тому же в бронежилете, Глеб хорошо знал такие шаги. На решение оставались секунды, вряд ли им снова попадётся одиночный боец, как не теперь, когда они рассредоточились и обыскивали здание.

* * *

— … без пятнадцати два здание было захвачено. Судя по сообщениям тех, кто успел сбежать, были выстрелы и крики. В здании администрации выбиты окна, на третьем этаже, где была пресс-конференция, не осталось ни одного целого. Наши коллеги либо мертвы, либо остались в заложниках. Террористы объявили, что, если с ним не свяжется достаточно компетентный политик, чтобы выполнить их требования, они будут расстреливать по одному заложнику каждый час. Для демонстрации серьёзности своих намерений они вытащили двоих людей к парадном выходу и расстреляли. Вы можете видеть их трупы, они по-прежнему у здания. Стало известны их имена, это…

— Ниииик, — позвал Тимур из гостиной, выглядел он при этом довольно бледно. Вообще если Тимур решался сам обращаться к Нику, то уже можно было предположить, что случилось что-то страшнее разбитого окна. — Ник, а куда Еву и Глеба отправили?

— В Рязани. В администрацию.

Никита в это время протягивал кошке свежее мясо на ладони. Кошка размышляла — с одной стороны мясо её манило, с другой стороны она не хотела брать его с рук Ника, а на пол тот ничего не клал. Да и остальную тушку зайца закрыл в холодильнике, который кошка не могла открыть. К тому же кусок в руках Ника был свежим, только недавно принадлежал живому существу, и сейчас из него сочилась ещё тёплая кровь, но и она оставалась на полу под рукой Ника. Кошка глянула на подростка с надеждой, Тимур даже не заметил, продолжал:

— А они… у них не было задания захватывать здание?

— Не. Они туда на экскурсию, — скривился Никита, мясо всё-таки кинул на пол и отошёл. Кошка бросилась есть, но смотрела на хозяина подозрительно.

— Тогда это… их, возможно, расстреляли, — продолжал бледный Тимур, указывая в гостиную, где всё ещё работал телевизор. Ник прислушался к новостям, прикинул и со стола взял свои часы. Отправил сообщение Глебу: «Живой?», в ответ пришло «Да», записанное у них в шаблонах. Никита откинул часы и снова сел на корточки перед кошкой:

— Не, не расстреляли.

* * *

В часах была отдельная связь, по военным технологиям. Обычные глушилки её не брали, если только правда развернули бы армейские. Пока Глеб отвечал, Ева оттащила труп к кабинету, открыла шкаф, выставила из него пискнувшую девушку, до этого там прятавшуюся, впихнула в шкаф труп, закрыла дверцу.

— Как думаешь, скоро его хватятся? — спросила Ева, но тут же заметила, что смотрел Глеб не на неё, а на девушку, которую Ева спугнула из шкафа. Та не собиралась орать, сообразив, что эти люди на её стороне, но всё ещё выглядела напуганной. Еве некстати вспомнилось, что им нельзя оставлять свидетелей, она шёпотом одёрнула:

— Сергей.

И Глеб вспомнил, что они тут как бы и не они, и без масок, и практически под гримом, их потом не смогут найти, даже если сообразят, кто это был. А так как масок при них не было, сообразить не должны были. И, чтобы показать, что всё понял, Глеб кивнул:

— Татьяна. Да, простите, девушка, мы с коллегой привыкли к боевым действиям, кое-чему научились… пожалуйста, осторожненько проберитесь вон в тот туалет и попробуйте спрятаться там, если не хотите, чтобы смерть его списали на вас.

Забавно было наблюдать, как человек пытается и не шуметь, и при этом смыться как можно быстрее и дальше. Она даже туфли с каблуками сбросила, но это, конечно, зря — в коридоре оставалось битое стекло. Ева передала Глебу бронежилет, широкий боевой нож и пистолет, себе забрала автомат. Глеб надевал и снятую с трупа балаклаву. Конечно, в ряды террористов он не смог бы влиться, но обмануть, чтобы его не расстреляли сразу — это да.

— Дилетанты, — понизив голос, прокомментировал Глеб. Они вдвоём и без оружия смогли справиться с вооружённым в бронежилете. Именно потому, что он, похоже, решил, что раз у него есть автомат, то сильнее него никого не найдётся.

— Одиннадцатый, что там у тебя? — прошуршала рация. Глеб, не отрываясь от затягивания ремней бронежилета, в неё спокойно сказал:

— Второй этаж, чисто.

— Первый этаж, что у вас?

— Это пятнадцатый. Первый этаж чисто, двери забаррикадировали.

— Ну, их минимум пятнадцать, — уже отключив рацию, спокойно заключил Глеб. Ева напряжённо молчала. Ей опыт подсказывал, что против пятнадцати вдвоём, имея даже автомат и бронежилет, они ничего не сделают. — И они думают, что второй этаж пуст.

— А ещё, что ты возвращаешься.

— Если их столько, то зачем было только одного отправлять на зачистку?

— Охрана у входа. Туда нужно минимум пятеро, — Ева успокаивалась по мере того, как оценивала обстановку. — Ещё девять на заложников.

— Но их может и не пятнадцать… А давай посмотрим внимательнее, что есть у нас тут на этаже. Может, найдём ещё что-то интересное.

— Пер… Сергей. Мы выживем? — спросила Ева, но уже без особого беспокойства. Глаза Глеба за прорезями маски оставались спокойными, холодными. Ответил он, безразлично пожав плечами:

— Когда-нибудь мы точно умрём. Но вряд ли сегодня.

Они вышли из кабинета снова в коридор, направились к той лестнице, что спасла им жизнь. Она была более тёмной, менее парадной, чем главная, но захватчики предпочитали передвигаться по ней — не такая открытая, и казалась более защищённой.

— Как думаешь… когда он нас сюда посылал, он знал? — негромко спросила Ева, и Глеб одёрнул:

— Потом.

По лестнице поднимались уже двое, более спокойные, да и выглянувший из-за угла Глеб (чтобы не было видно, что он не в военных брюках и ботинках) внушил им немного уверенности, ещё и рукой махнул. Ева отошла на два шага назад для разгона, потом выскочила из-за спины Глеба и автоматной очередью в головы срезала обоих сразу. Снова заорала рация:

— Кто стрелял?

— Одиннадцатый, — ответил Глеб.

— Ты ж говорил у тебя чисто!

— Схалтурил, — просто признался Глеб, и Ева уставилась на него удивлённо. Жестами показала — больше беспокойства. Дилетанты же. Глеб опомнился: — П… простите.

— Слыш, сука, ты там… — тот не договорил, возникла пауза, а потом спокойный голос, уже другого человека, позвал:

— Руслан, это ты?

Ева и Глеб переглянулись, Глеб снова попробовал голосом отыграть страх:

— Какой Руслан?.. Я одиннадцатый.

— Назови имя своей матери, одиннадцатый.

— С какого перепугу?

— Чтобы я мог убедиться. Не волнуйся, тебя не вычислят, ведь у многих же матерей зовут… как? Верой?

Ева одними губами произнесла ответ, и Глеб решил, что всё равно ничем не рискует. Что бы он ни сказал — их уже почти раскрыли, и произнёс, как предлагала она:

— Ты че попутал? Ты ж знаешь, я свою мать в глаза не видел.

После пары секунд, показавшихся вечностью, спокойный голос выдохнул:

— Спускайся на первый этаж. Ты там нужнее.

Рация отключилась, и Глеб задумчиво замер, всё ещё не веря, что Ева оказалась права. Девушка тем временем тащила за ноги на этаж один из трупов, Глеб решил помочь со вторым, попутно спросив только:

— Как?

— Рискнула, — просто ответила Ева. — Есть идея.

— Снова рискуем?

— Ага. Маски их теперь дырявые, а вот штаны и сапоги переодень. Надо, чтобы они тебя не сразу узнали.

* * *

Ева даже задержалась, чтобы подновить макияж и поправить парик. Оставила волосы чуть более растрёпанными. Она шла впереди, держа спину прямо и заложив за голову руки, Глеб следом с автоматом, даже особо не направляя на неё. А за спиной у Ева, прямо за поясом юбки, не скрытый даже рубашкой, торчал пистолет. Видел его, правда, только Глеб.

Выход охраняли шестеро. Они удивлённо уставились на женщину, сначала вскинули автоматы, и Ева ожидала уже и очереди. Но что-то им мешало, возможно две «случайно» расстегнувшиеся пуговицы на её блузке — прямо над лифчиком. Шрама на груди при таком разрезе видно не было, и сама грудь выглядела полной, не бракованной.

У входа располагался пост охраны, чуть дальше от него были открыты два укрытия: стальные листы в мелких смотровых дырах. Видимо, эти укрытия не помогли, или использовались уже захватчиками. Потолок был более низкий. Лестницы шли параллельно друг другу, начинаясь от середины этажа, прямо рядом со стальными листами.

— Смотрите, что нашёл, — похвастался Глеб.

— Рехнулся что ли? — проворчал кто-то из охраны. Это они тоже предполагали — что охрана не купится. Да и расчёт был как на отморозков, которые не откажутся от развлечения, так и на тех, кто не будет стрелять в безоружную сдавшуюся женщину. Другой, у самой двери, попытался возразить:

— Не, а почему бы и нет, собственно?

— Мы тут не за этим!

— Ну ладно, — Глеб изобразил разочарование голосом, пожал плечами. — Просто заложник. Что ж я её должен был там оставить?..

И всё шло по плану, пока один из шестерых вдруг совершенно серьёзно не спросил:

— А ты кто?

До того, как они окончательно опомнились, вскинул автомат Глеб, прицел которого до этого блуждал, вытащила пистолет Ева. Глеб пристрелил одного в голову, перенаправил очередь на стоящего рядом, но тому только руку задело разрывными, потрепало сильно, до рваных ран. Ева пристрелила одного, после этого тут же легла на пол, отползла под защиту металлического щитка охраны. Глеб спрятался за соседним. Если не считать заоравшего от боли раненного, их уже оставалось трое против двоих. Рация сразу на несколько голосов начала спрашивать, что происходит. Со стороны входных дверей слышалось испуганное:

— На нас напали! Нас атаковали! Он одет как один из наших! У нас крыса!

— Сам крыса, — не без удовольствия огрызнулся Глеб и, высунувшись из укрытия, пустил автоматную очередь, и заполошный крик оборвался. Ева улыбнулась. Если раньше она ещё опасалась за их положение, то теперь это снова превращалось в игру. Она даже не помнила, трясло ли её, когда на здание напали. Кажется, нет. Для неё с самого момента спасения и перекройки жизнь стала войной, и вполне ожидаемо пойти на пресс-конференцию без оружия, а оказаться в захваченном здании. Напротив, её забавляла беспомощность и отсутствие опыта противников. Словно их готовили очень быстро и научили только из автомата стрелять, не рассказав, как нужно делать это грамотно.

Раненный сменил крики на скулёж, наверное и вовсе пытался лежать тихо, но вырывалось вместе с каждым вздохом, и оба чёрта знали его местоположение. Остальные двое вели себя тихо, притаились, боясь выдать любым движением.

— Вы чего добивались? — спросил Глеб. Ева тем временем услышала, что по лестнице к ним бежит кто-то — один к чёрному ходу, другой по центральной. Ева показала на центральную и на себя, потом Глебу на вторую лестницу. Когда там с разницей в несколько секунд показались по одному человеку с автоматами наготове, сняли их без проблем. В это время попытались убить и Еву, как более лёгкую добычу, но пуля срикошетила от стола, задела ей висок, но по большей части только парик порвала, да поцарапала. Ева не без раздражения спряталась снова в своё укрытие.

— Жаль, времени нет их поспрашивать, — посетовал Глеб. Между двумя стальными перегородками, за которыми они прятались, было расстояние в полметра, но находились они на одном уровне, и Черти могли видеть друг друга. К тому же в перегородках были дырки, как в крупной тёрке, через них можно было наблюдать, что происходило ближе к двери. Трупы тут были — четверо охранников. Открыты двери в кабинеты и из одного из них вытекало алое на мраморный пол.

— А ты умеешь спрашивать так, чтобы отвечали? — усомнилась Ева. И отозвался Глеб достаточно громко, чтобы слышала не только она:

— Умею.

И непонятно было, врёт он, чтобы запугать, или правда умеет. Если бы Ева встретилась с ним где-то на улице, в транспорте или по работе, она никогда бы не могла предположить, что Глеб убийца. Никита был похож на убийцу, сама Ева, когда не притворялась, тоже. А Глеб даже убивая был похож на строгого учителя математики. Казалось, что он не убивал, а просто делал свою работу. Может и не особо приятную, но другой у него не было, да и выбрать не давали.

— …они за стальными перегородками… Мертвы. Да, кажется, кто-то сильный. Что?.. Бл*, ты нас в это втравил, я прошу тебя спасти нас!.. Так у них тоже автоматы…

— Я не буду убивать, если вы сдадитесь, — поймал мысль Глеб. — У вас есть раненный. Нам нужно только освободить заложников. Выбросите оружие, поднимите руки.

— Слышишь? Хочешь, чтобы мы сдались? Да? Эй!.. — потом несколько секунд тишины, и после неё неуверенное:

— Это… ты. Там. Кто вы такие?

О, как хотелось Еве встать и сказать: «Черти». Как красиво это бы выглядело. Да, это мы, перестрелявшие уже, наверное, половину вашего горе отряда. Мы, люди, которых заставляют стрелять до мозолей, не жалея на обучение боевых припасов. Которых заставляют развивать мускулатуру. Даже её, не давая скидку на то, что она девушка. Когда Еве не удавалось подтянуться нужное количество раз, инструктор кричал: «Вика тоже не могла! И где теперь Вика?! Так же хочешь?!» И Ева не хотела как Вика. Даже зная, что однажды умрёт, она хотела как Глеб и Ник — успеть с собой в ад затащить как можно больше людей. Сама. Это было похоже на азарт, и, хотя этих людей убивать было не так интересно, как тех, чьи дела она видела на фотографиях с трупами, даже эта схватка отозвалась в выплеском адреналина.

— Военные журналисты, — отозвался Глеб спокойно. — В отличие от вас, в таком аду побывали, что захваченное здание — говно. Мы в захваченном городе были. В захваченной стране.

— А имена ваши как? С вами главный поговорить хочет. Он отпустит заложников, кроме Бесова, его охраны и секретаря.

Глеб застыл. Так он обычно делал, если перестраивал план действий. Ева шепнула, возможно недостаточно тихо:

— Они что, ещё живы?..

Глеб словно не услышал, и Ева решила, что лучше не отвлекать и довериться человеку, который шесть лет выживал в постоянно изменяющихся условиях.

А потом поняла, что Глеб просто прикидывает, выгоднее ему будет спасать заложников или продолжать убивать по одному захватчиков, без опасений для себя. Потому что сейчас, когда наверху ещё оставались люди, нужны были и те, кто будет их охранять. И это единственная причина, почему на них сверху не хлынула волна вооружённых людей с автоматами.

— А что так низко сразу пали? — прокричал Глеб. — Хотели с правительством говорить, а теперь согласны на угрозы журналиста с автоматом?

Стало тихо, Ева подумала, что они, возможно, по внутренней связи общаются с лидером, но в этот раз отозвалась только рация Глеба, и голос там был другой, не тот прежний, спокойный, который брал на себя опасные ситуации. Этот был срывающимся, больше подходящим для голоса человека, у которого всё пошло не по плану:

— А ты думаешь, я не понял, что ты не журналист? Вас кто подослал? Вы кто?

Их окружали, правда по-прежнему силами тех двоих, что оставались на первом этаже. Был слышен тот шум, что могли производить люди, пытавшиеся ползти с оружием и в броне. Ева уже мысленно прикидывала, чей бронежилет ей больше подойдёт по размеру. Выглядели они не такими качественными, какие использовали в своих вылазках черти, но, как говорится, дарёному-то коню…

Была ещё одна проблема. Оцепленное здание они должны были покинуть, не попавшись полиции. И если Ева по-прежнему выглядела как один из заложников, то Глебу нужно было время переодеться, чтобы при попытке штурма его не пристрелили спасители, не разобравшись.

— Какой мне смысл называть себя, если мне ничего не угрожает? — спросил Глеб. Террорист, которого до этого застрелила Ева, лежал почти у самого её укрытия. А главное, до автомата можно было рукой дотянуться. И Глеб знаком так буднично попросил этот автомат, будто за завтраком масла, не отвлекаясь от телефонного разговора. Ева показала, что у неё только пистолет, и автомат был бы ей нужнее, но так же спокойно Глеб повторил знак. Пришлось ползти.

Стоило коснуться рукоятки, стоило только начать тащить его к себе, и вместо выстрелов или угроз раздалось паническое: «У них теперь два автомата!» Ева перестала таиться, да и что там за перегородкой она видеть не могла, но стало шумно. Схватив автомат, она перекинула его Глебу, тот уже взял свой так, чтобы рукоятка упиралась в стальные пластины бронежилета. В считанные секунды левой рукой так же примостил второй и, поднявшись во весь рост, у обоих только на курки нажал, поворачивая тело так, чтобы направлять очереди.

Их понадобилось где-то три — короткие, злые. Сразу после этого Глеб левой рукой вернул автомат Еве и отправился проверять поле боя. Двое были ещё живы. Одному прошило бронежилет, сильно зацепило плечо и шею, он хрипел так, словно умирал. Глеб забрал автомат у него, вышвырнул к двери, насколько мог далеко. Второй выживший был тот самый, что до этого получил ранение в руку и теперь сидел серый, зажимал мясо на плече. Глеб поднял автомат и раздалась ещё одна очередь. Ева понимала почему: первый не мог встать и догнать их, чтобы внезапно атаковать. А раненный только в руку мог собраться и отомстить.

Подняв и одну из уцелевших раций, Глеб сказал в неё:

— Это пятнадцатый. Мы их убили.

Снова секундная тишина, а потом тот же спокойный голос:

— Кого? Моих людей?.. В смерти заложников будешь ты виноват.

— Да я всю жизнь виноват, — проворчал Глеб, и непонятно было, рации или сам себе. Когда он обернулся, Ева уже ловко завязывала ремни бронежилета. Обернувшись, она заговорила, не отвлекаясь от дела, словно давно отточила эти движения:

— Выход открыт.

— Да, и скоро снаружи это поймут. Надо спешить.

— Что, мы не попробуем выйти, сделав вид, что мы просто заложники? — без особой надежды спросила Ева. Глеб ответил:

— Будто нам поверят.

Он по-прежнему оставался серьёзен и спокоен, и это и в неё тоже вселяло уверенность. Хотя и у них, и у врагов было оружие, и тех было больше, но Еве казалось, что победят всё равно они с Глебом.

Когда они двигались по пожарной лестнице вверх, Глеб глянул на часы, которые засветились. Снова сообщение от кого-то, скорее всего от Леонида. Глеб мазнул по экрану беглым взглядом, к сведению принял, и больше уже на них не отвлекался. Ева только теперь вспомнила, зачем они тут, запоздало подумав, что задание они провалили. Стало слышно, как ругались на третьем этаже.

— Ясно же, что не получилось! И я сразу говорил, что не получится! Удивительно, что нас ещё на покупке не загребли! А полиция там, за стенами, с нами церемониться не будет! Даже если мы сейчас выпустим всех заложников.

— Ну и иди! Сдавайся! А я верю, что у нас есть план! Что без плана мы сюда бы не совались!

— План был, что нас услышат. А теперь у нас в самом здании крысы… Наверняка кто-то был скрытым охранником.

— Вы глухие, что ли?! Идёт кто-то!

Несколько человек вскрикнуло — ещё оставались заложники в здании. Тогда Глеб остановился на лестнице, не доходя до этажа. Ева полностью ему доверяла и держалась позади, она не знала, что в такой ситуации делать.

— Показалось? — спросил кто-то. И тут же нервно, на грани истерики: — Иди проверь!

Послышались шаги, но неуверенные и уже не такие громкие. Даже Ева понимала, что идёт не один из захватчиков, Глеб тоже замер, хотя автомат держал нацеленным на дверной проём. Сначала показалась голова в чёрной вязаной маске, потом тело — одутловатое тело одного из журналистов, которого заставили надеть маску. Глеб приложил палец туда, где у маски должны были быть губы. Заложника трясло, но он не орал, а послушно молчал.

— Что там?!

Глеб жестом показал, что человек может бежать. Кажется, до него это только теперь дошло, и он, качнувшись, рванул теперь уже с криком вниз по лестнице, к выходу. Вот теперь послышался топот военной обуви и того, кто высунулся в лестничный пролёт, короткой очередью снял Глеб. Снова начал подниматься, но на этот раз обстреляли дверь, стену напротив коридора. В этом чувствовалась паника, в то время как Ева и Глеб оставались собранными и спокойными. Но одновременно с затихающей какофонией Глеб заорал, причём так, как до этого кричал раненный с первого этажа. Ева быстро включилась в игру, громко спросила:

— Тише! Куда попали?! Сейчас перевяжем! — и рванула ткань рукава, при этом не отвлекаясь от двери, из-за которой стреляли. Оттуда тут же высунулись две рожи в масках, готовые добить, и мощностью выстрелов их отбросило на стену. После этого Глеб, махнув Еве, вышел вместе в ней в общий зал. Против них остались двое в масках, которые стояли дальше, у парадной лестницы, а между ними и чертями было ещё человек пять сбившихся в кучку заложников, прямо на линии выстрелов. Ева осмотрелась быстро слева, Глеб глянул, не было ли кого справа, но там оставались только трупы, стулья, опрокинутые кадки. Тут и прятаться было негде.

Несколько секунд люди напряжённо смотрели друг на друга, как и дула автоматов. Ева целилась как и Глеб — через заложников прямо в противников. Представляла всех кусками мяса, уже трупами. Потом сменила тактику — представила, что они очередной «заказ» чертей. Вон та женщина жестокий убийца, тот мужчина на самом деле покрывал бордель с несовершеннолетними проститутками, а вон та харя явно на досуге детей расчленяла.

И ей поверили. В то, что она будет стрелять и через заложников. Лица Глеба никто не видел. Захватчики не стали рисковать, бросились по парадной лестнице вниз, почти одновременно, не сговариваясь. Вслед им не стреляли, да и догонять не стали — тут были не все. Глеб, сняв маску и стягивая бронежилет, который теперь, в считанные секунды до штурма, мог скорее сделать его целью, чем спасти, выпалил:

— Где остальные?

Вместо ответа двое из заложников показали ему на кабинет за трибуной. Глеб направился туда, Ева снова — прикрывать. Пока Глеб двигался вперёд, не отвлекаясь, Ева осматривалась в поисках засад или оставшихся тут террористов, и никого не видела. Победа казалась простой.

Глеб выбил дверь ногой, тут же спрятался за косяк, Ева была чуть сбоку, собиралась сделать то же, но задержалась.

Напротив двери был человек в бронежилете, в военных чёрных брюках, с всклокоченными волосами. Он выглядел неестественно невозмутимым для ситуации, даже Глеб не был так спокоен. Но смутили Еву глаза человека, в них словно в каждом плавало по зеленовато-белому карпу. Черти видели человека всего секунду, после которой Ева продолжила отклоняться в укрытие, Глеб приготовился стрелять, а голова человека в бронежилете и без маски словно взорвалась. Одновременно раздался и выстрел.

Бесов вышел из кабинета в испарине, с ослабленным галстуком, из-за письменного стола осторожно поднималась девушка-секретарь, с пола вставал один из охранников. В руках Бесова был пистолет, и Глеб не спешил опускать свой автомат, даже когда политик заговорил:

— Спасибо, что отвлекли его. Он один остался. Думал, что сможет отстреляться…

— Почему же он не вышел, прикрывшись вами? — спросил Глеб. Бесов пожал плечами и убрал пистолет за пояс:

— Я не знаю. Правда не знаю, но, похоже, это спасло нам жизнь… Нет, это вы нас спасли. Как вы вообще это… это всё?.. Как вы?..

— Служили раньше, — соврал Глеб, не спешивший расставаться с автоматом. Снова послышались тяжёлые шаги, этот звук наполнил всё здание, но на сей раз это не могло быть подкрепление террористов.

* * *

Сообщением, которое прислал Леонид, оказался план отхода. Глеб и Ева делали вид, что они в процессе оказались сильно ранены, хотя серьёзнее синяков, царапин, да осколка штукатурки у Глеба, который, впрочем, нужно было доставать, ранений не оказалось. Но их погрузили в одну карету «скорой». Бесов сам шёл до самой машины, всё настаивал, что тоже поедет, что обязан проследить, но санитар охладил его несколько фамильярно:

— У нас что, карета чумная что ли или труповозка вас штабелями складывать? И так двое.

— Давайте я на своей машине отвезу. Они же нас спасли всех.

— А зашивать их тоже сам будешь? В машине? Нет уж, давай, отойди и не мешай работать.

Ева в окно видела, как смотрел на отъезжавшую машину политик. Совсем не как на спасителей, скорее с обидой, и что-то ей подсказывало, что не на медбрата эта обида.

— Что ты видела? — спросил Глеб, занявший каталку, потому что из него как раз доставали осколок. Во всяком случае старались, но на ходу это было сложно. Возможно, поговорить Глеб решил именно чтобы отвлечься от этой боли.

— Зелёное. В глазах.

— Значит, не показалось, — выдохнул Глеб и закрыл глаза, сдаваясь на милость санитару.

* * *

— Значит, близко вы так и не подобрались… туман в глазах… ясно, — кивнул Леонид. Он смотрел в жестяной забор так, словно мог видеть сквозь него. Был тот отвратительный период осени, когда листья уже опали, трава уже засохла и частично перегнила, по утрам морозило, а снег всё не выпадал. Глеб и Ева стояли за его спиной, на крыльце дома. Собаки с заднего двора лаяли, но лениво, скорее для порядка. — Я рад, что с вами всё в порядке.

— Ты знал, что здание захватят? — спросил Глеб спокойно, словно о приезде дальнего родственника. Леонид обернулся и посмотрел укоризненно, даже губы по-детски изогнул:

— Глеб, ты что? Я вас туда безоружными отправил. Двоих. Если бы я знал, что на здание будет совершено нападение, я бы туда отправил Никиту. Как думаешь?

— Думаю, что ты не собирался нас убивать. Но ты очень удачно нашёл нам пропуск именно в то время, когда на здание нацелились.

— Просто совпадение. Ясно? — всерьёз обиделся Леонид. И выглядел он обеспокоенным, Ева до этого тоже думала, что он их подставил, а теперь не находила причин. Конечно, они выбрались, но ведь могло быть и по-другому. А Леонид вложил в них столько денег и сил, что вряд ли стал бы так изощрённо убивать.

— Так в чём проблема с Бесовым? Что он сотворил там? — Глеб сделал вид, что поверил, но так сделал, что и Леонид должен был понять, сколько ему теперь стараться, чтобы снова заслужить доверие своих же чертей.

— Я думаю, что он тоже не так прост. Человек, собравший людей и захвативший здание — тот, от кого меньше всего это ждали. В политику его не пускали, но он старался, и старался действовать мирно. А тут вооружённый захват, убийство журналистов… Да, со стороны выглядит так, словно он сорвался, потому что его не хотели… Но, я думаю, он был человеком умным, чтобы понимать, что, став террористом, он тем более ничего не добьётся.

— Разве они не умирать туда шли? — спросила Ева, сложив руки на груди, чтобы согреть ладони. Они с Глебом только накинули куртки, вышли в домашней обуви, теперь она замерзала.

— Умирать — да. Позорить свои взгляды и дело — вряд ли. Это вам не школьники, которые идут расстреливать всех подряд. И вот вам совпадение — после этого инцидента правительство прислушалось к Бесову. Теперь он разглагольствует, что нельзя допустить повторения, что надо монополизировать оружие государством. Не выдавать ни охотничье, ни пневматику… и за ужесточение контроля над оборотом оружия. Это мне точно выйдет боком.

— Так ты думаешь, он может контролировать людей? — внезапно спросил Глеб, и Ева замерла между двумя состояниями, не зная, что лучше — высмеять его или поверить. Но Леонид спокойно кивнул:

— Да. Но, кажется, только одного человека… есть ещё какие-то ограничения… Но и вы засветились. Если вас снова туда посылать, то только перешив до неузнаваемости. А мне теперь цены на боеприпасы задерут так, что… надо уже экономить на своём небольшом хобби. Ну и вас жаль снова кромсать. Ева, как локоть?

Локоть не болел, да и не был ранен в последнее время. Ева интуитивно коснулась груди, которая срасталась долго и болезненно, и на которой всё же оставались швы. Глеб переспросил:

— Локоть?

— А, грудь, — поправился Леонид. — Прости. Вас так часто стали бить, что я уже путаюсь. Ладно, отдыхайте пока. Работа подождёт, всех всё равно не перебьём.

Леонид направился к воротам, сам себе открыл, сам за собой закрыл. Ева заторопилась в дом, но Глеб поймал её за куртку, сжал руку, хотя прислушивался к тому, как отъезжала машина.

— Что не так? — спросила Ева. Глеб повернулся к ней, выглядел теперь обеспокоенным, заговорил шёпотом:

— Он знал. Я более, чем уверен, что он знал.

— Он не стал бы так нами рисковать. Если бы знал, то отправил бы с оружием. И не как репортёров. Ты же сам говорил, он ненавидит рисковать.

— Но он знал и то, что у нас всё получится. И тут не просто вера в нас. Сядь мы чуть дальше от лестницы и нас либо расстреляли бы, либо мы сидели бы с заложниками. И нас тоже расстреляли. Но он попросил сесть к лестнице ближе.

— Ты к чему клонишь? — выдохнула Ева, и белый пар изо рта показался ей огненным дыханием разозлённого дракона.

— Да я и раньше это за ним замечал. Кому я скажу? Нику что ли? У Ника тоже, знаешь ли, не все дома… Слушай, иногда кажется, что он заранее всё знает. Вика с нами только полгода как была. Но я видел в его бумагах — он уже тогда следил за тобой.

— А что, на всякий случай он не следит? На случай если бы мне, допустим, просто надо помочь. Или если кто-то умрёт внезапно, а у него готов план?

— Следит, — нехотя признал Глеб. — Ладно… Если это не доказательство. Если то, что тебе снятся мёртвые, а Бесов может подчинять себе людей против их воли — тоже не доказательство того, что что-то не так с Леонидом, то вот тебе ещё история… Меня в чертей затащили сразу после того, как я убил. У него принцип, он берёт только убийц. Тех, кто смог в себе это перешагнуть. Перестал быть человеком. Так всегда было, и меня тоже сразу после убийства похитили. Только… только никто не знал, что я убью. Тот, кого убил — не знали. Человек, который был со мной — не знал. Да что там! Я сам нихера в тот момент не знал! Мне просто пушку дали и сказали стрелять! А знаешь кто знал? Леонид. Леонид и черти. Я только вышел оттуда, несколько метров до дороги дошёл, как вырулил чёрный джип и меня туда втащили. Он послал чертей ещё до того, как я убил. Понимаешь?

— Ты хочешь сказать, что он видит будущее?

Глеб кивнул, глаза у него блестели как-то нездорово, губы поджал.

— И после этого Ник псих? Он хотя бы нормальным не притворяется, — фыркнула Ева скорее чтобы с себя какую-то ответственность снять. Ей не хотелось верить Глебу, потому что если принять его слова — получалось, что она как Алиса, уже не в своём мире.

* * *

— Кто, вашу мать, эти журнашлюхи? — Бесов закурил, ослабил галстук. Был уже вечер, в кабинете горела только настольная лампа. — У журналистов сейчас что, боевая подготовка обязательна в институте? Что они делали в этих горячих точках — снимали или боевиков убивали?!

— Это всё на раз-два проверяется. Достаточно было на входе внимательнее посмотреть. На том канале и правда работают журналисты с такими именами, и внешне они даже похожи, но именно что похожи, — секретарь положила на стол два планшета. На одном — реальные фотографии журналистов, на другом — фото с камер наблюдения при входе с теми, кто явился на конференцию. — Они даже не старались. Подходящая стрижка, телосложение и типаж лица, и всё. Но это не они.

— Хорошо, а они-то кто? — Бесов ткнул в экран, на котором было фото с камер, так сильно, что на него упал пепел. Секретарша поморщилась и смахнула его, сделала жест, словно поправила выбившуюся из причёски прядь, но волосы были уложены в хвост туго. После этого технику от начальника отодвинула и придвигать больше не рисковала.

— А этого даже я не пробил. Не было таких. На камерах светились, но никуда не попадали, так чтобы там и имена их можно было узнать, — охранника не было видно в полутьме кабинета, он стоял у стены. Стоял, хотя рядом находилось гостевое кресло. Кроме них троих в кабинете никого больше не было, как и на всём этаже — настенные часы показывали начало первого ночи. На ближайшее время городская администрация была оцеплена, приходилось сидеть в кабинете директора мелкого дома культуры.

— Да я не могу так! Что, если их отправили меня убить? — выдохнул Бесов уже тише. Охранник цыкнул:

— Так они и убили бы. Здание захвачено, у них автоматы, у тебя только пистолет. А кто потом докажет, что они тебя и свидетелей расстреляли? А если и заподозрят — вот найдёшь ты их сейчас?

Бесов пожевал губами, потом попытался затянуться, но сигарета не горела. Она была аккуратно срезана до горящего табака и отстриженный кончик догорал в пепельнице.

— Да Лида! — словно супруге, попытался попенять Бесов. Секретарь проворчала смущённо:

— Я говорила в кабинете не курить. Да, нервы, но ведь это вторая уже…

— Лида, честное слово, я бы тебя давно выгнал, если б можно было.

Глава 4

Когда Ева очутилась снова в стеклянном ящике внутри черноты, её охватило ужасом, как при сонном параличе. Она не могла проснуться. Выхода из ящика не было, да и снаружи кто-то находился. Что-то белёсое, похожее на спины гигантских рыб, задевало стеклянные стенки. Слышались голоса, словно с улицы. Они шептали, кричали, тараторили, плакали, и всё это сливалось в фоновый, неясный шум, словно в соседних квартирах включили телевизоры.

— Ева, — позвал женский голос.

— Нет! — Ева упала на колени, закрыла уши руками. Тут было тесно, но чтобы так сжаться места хватало.

— Ева, послушай меня. Я тут, чтобы тебе же помочь. Ты же не мертвецов боишься, так, Ева?

— Я тебя не знаю! — выкрикнула Ева. — Вали!

— Так уж получилось, что ты на моём месте. Я на тебя не злюсь, мне так даже спокойнее. Ева, послушай. У Ника раньше был нож, широкий нож вроде мачете. Мы с Глебом как-то решили наказать Ника и украли этот нож. Мы спрятали его в собачьей будке, что в центре. Это нужно не мне, не Глебу и уж конечно не Нику. Я говорю это, чтобы ты поверила. В третьем вольере, в собачьей будке, лежит коробка с мясницким ножом. Только я и Глеб знали, что он там. Понимаешь?

* * *

— Ты тут какого хера?

Ева вздрогнула и ударилась головой о крышу будки, тут же замерла, будто, если больше не шевелиться, её не заметят в таком глупом положении. Из-за того, что она легко оделась на улицу, теперь её трясло от холода. До того, как её окликнул Никита, она как раз, подсвечивая себе телефоном, нашарила коробку в углу будки. Дворняга сидела у входа и спокойно наблюдала, как человек рылся у неё в будке. Никита находился за закрытой дверью в вольер.

— Ты ночами ходишь? Я всегда думал, что лунатики обходятся без фонариков, — продолжал Никита. В темноте белки глаз у него странно блестели. Ева, решив, что не будет затягивать, игнорируя вопросы, достала коробку и вместе с ней выбралась из будки. Как ни в чём ни бывало отдала Никите телефон и потребовала:

— Посвети.

Никита спокойно исполнил. Коробка открывалась как старые пеналы — плашка сверху отодвигалась в сторону. Внутри на поролоновой траченной временем подушке лежал прямоугольный нож. Ева пожалела, что вышла из вольера, чтобы Никита смог ей помочь со светом: глаза у него теперь горели как у ребёнка, смотрящего на новогоднюю ёлку. Никита протянул руку забрать, и Ева отодвинулась, тут же почувствовала напряжение, готовое перерасти в драку. А драка из-за ножа была довольно опасна тем, что проигравший мог получить этим ножом в живот.

— Это твой? — спросила Ева. — Его украли у тебя?

— Он пропал как-то… из дома. Да, у меня и ножны под него есть. Пойдём в дом, покажу, — смягчился Никита, протягивая руку снова и бережно забирая нож. Ева раздумывала над тем, не придётся ли об этом жалеть. Нож выглядел немного залежавшимся без присмотра, но серьёзным, боевым. Ева мысленно пожалела, что Глеб уехал на задание, и спросить не у кого о том, кто спрятал нож и чем чревато вернуть его Нику.

* * *

Как в нуарных детективах, Глеб уже ждал в машине, когда к ней подошёл сутенёр. Он не глядя взялся за ручку, потом вздрогнул, заметив фигуру на пассажирском сидении. Глеб, отсчитав секунды три, включил подсветку у маски, в темноте машины появился неоновый прямоугольник с пиксельной ровной линией рта. Сутенёр осмотрелся, сел на водительское место, но света в машине включать не стал. Джип был припаркован в закоулке, в который выходил только запасной вход магазина, давно закрытого и опустевшего.

— Вы долго, — пожаловался устало сутенёр, закурил. — Он ещё одну убил.

— Нас не хватает на всех. Нас трое, а весь мир в агонии. Но… мне жаль, — произнёс Глеб. Звук был приглушён, и казалось, что он говорит шёпотом. — Правда жаль. Что говорят в полиции?

— Что у них и без того дел невпроворот. Они проституток за людей не считают… Это знаешь, как если бы убивали только игроков в теннис, и все остальные были бы спокойны, они же сами выбрали играть в теннис… Девочкам и без этого ебл** несладко.

Глеба почти умиляло, как заказчик говорил о своих девочках. Не каждый работодатель мог так отзываться, и Глеб даже раздумывал, не ломает ли парень комедию. Лишался ценного ресурса и поэтому записал просьбу к чертям. Прежде всего Леонид показал Глебу именно запись, где этот человек в какой-то каморке с бетонными стенами в пятнах, сидя на деревянном старом стуле, говорил: «Ну… привет, Черти. Мне нужна ваша помощь». Даже если он играл, Глебу готов был обманываться.

— Что-то есть на него? — прервал затянувшееся молчание Глеб. Было непривычно — маньяками обычно занимался Никита. У него был к этому талант. А тут почему-то решили послать Глеба… будто наказывали за что-то.

— Да, говорят… говорят, низкий он и коренастый. Метр шестьдесят примерно. Нос картошкой. Всё, больше ничего вспомнить не могут. Да ты не думай, я сам пытался… засады там. Ночами не спал. Только… только Сарочка у меня на руках тогда и умерла. Спугнул, а прибить — не догнал. И потом он осторожнее стал. Меня заприметил и машину мою. Ты ему, суке, тоже брюхо вспори и так оставь… Я, главное, этим из ментов говорю: «Ну вы че, в самом деле, я ж вам за защиту плачу. Я ж вам девочек на ваши пьянки поставлял!» Только толку что… сказали, что ищут, а на деле я же вижу, что им насрать.

— Да, я понял. Там на заднем сидении коробка. Выглядят как брелки. Раздай своим и скажи, что тревожная кнопка. Если что-то показалось, послышалось, везут их куда-то не туда — пусть нажимают. Он ночами убивает?

— Так и мы ночами только…

— Отлично. Днём буду спать, ночами ловить вашего маньяка, — Глеб открыл дверь машины, чтобы выйти. Услышал немного растерянное: «Надо же, Черти спят, оказывается».

* * *

Для Глеба сняли небольшую квартирку-студию, оплачивали посуточно. Скорее всего, Леонид ещё и прибавлял за отсутствие хозяйских проверок и вопросов.

Глеб рассчитывал, что один, в тишине, он отдохнёт немного от суеты дома, от бесконечных споров и драк. Но, оказавшись наедине с самим собой, в непривычной тишине и покое, Глеб сначала волновался за дом, оставшийся без его присмотра. Потом начал копать вглубь себя. В кои-то веки не включал телевизор, происходящее в мире сейчас не касалось его, да и устал. Глеб и так знал, что ничего не менялось. Выглядывал за плотные шторы и видел там серый город, коптящий транспорт и людей, которые спешили куда-то с суровым видом. Даже попытавшийся выпасть снег принёс в город только грязь и слякоть. Глеб боялся, что опоздал, что к зиме маньяк поубавит аппетит, и Глебу не позволят ждать его до весны.

Ночами он, словно персонаж старых фильмов про полицейских, сидел в машине, слушая книги в плеере. Пару раз за ночь (иногда реже, иногда чаще) срабатывала тревога, и Глеб ехал туда, но только наблюдал издалека. Ничего особенного не происходило, он не вмешивался, если это был не маньяк. Он старался не выдать себя, даже если видел, что женщину били. «Пара оплеух, — думал Глеб, пытаясь себя в первую очередь убедить, что всё в порядке, им не привыкать. — Ничего смертельного». И старался не представлять мать на их месте…

Мама была для Глеба как чужая тётушка, к тому же не самая любимая. Всех всё устраивало: отца, что сын растёт в его доме; мать, что нет обузы в виде ребёнка. Глеба… В детстве Глебу не хватало матери и хотелось, чтобы она жила с ними, но тогда и она казалась доброй, идеальной, любящей мамой, которая в каждый свой приход старалась что-то принести сыну. Но чем старше становился Глеб, тем меньше он ей нравился. Когда Глебу перевалило за тринадцать, мама сама стала приходить в их дом за «подарками». Что-то вроде алиментов на сына, и уже никто от этого не был в восторге — ни отец, ни сама мама, ни Глеб.

Глеб от безделья ударялся в воспоминания. Сначала о метаморфозах матери. Потом о жизни в доме, который был раза в три больше того, в котором жили черти. И, проскакивая воспоминания об отце и двух старших братьях, возвращался к памяти о лучшем друге.

* * *

В отполированной витрине вместо глаз Глеба отражались только стёкла очков, от Кира на витрине оставалась только синяя парка.

Очки на Глебе были старые: пластмассовые и дешёвые, потому что запасные, но в последнее время они чаще использовались как основные. За витринным стеклом лежали ровными рядами очки.

— Что, отцу проще новые оплачивать каждый раз, чем поговорить с ними? — спросил Кир, и тут же, уже другим тоном: — Вон те выбирай.

А ткнул в очки с полукруглыми стёклами, на цепочке. Такие наверняка с радостью покупали женщины за пятьдесят. Глеб только в последний год, где-то лет с шестнадцати, стал наконец из гадкого утёнка превращаться в завидного парня, а вместе с тем и начал внимательнее следить за тем, что носит. Это же относилось и к очкам. Запасные у него были лет с пятнадцати, затёртые и не то чтобы уродливые, скорее выглядевшие довольно поношенными.

— Отец не будет с ними говорить. У него начался период, когда ему уже мало оценок. Теперь он хочет, чтобы я и отбиться умел.

— А ты их жалеешь?

— Пожалеешь их, как же… два здоровых лба, — проворчал Глеб, сев на корточки у витрины, чтобы рассмотреть нижние. Ему нравились небольшие аккуратные очки-половинки в чёрной оправе, но снова пластик… казалось, что железная оправа выдержит дольше. Но в железной оправе разбивали стекло. — Стрелять в них тоже не выход.

— Садист твой папаша, — негромко произнёс Кир. Глеб, который до этого изучал каждую отдельную модель, сбился, обернулся и попросил твёрдо:

— Не говори так. Он волнуется. У него… у него опасная работа. Сам знаешь, каково сейчас предпринимателям. Братья сильные, могут постоять за себя и без оружия, а у меня пока не получается. Он просто боится, что однажды, если я и дальше буду на него надеяться, ему по почте придёт мой палец.

— А ты? Не боишься? — спросил Кир, глядя сверху вниз на него, Глеб выпрямился, размял колени.

— Не особо… — Глеб и сам не знал, врёт он или нет. Ему казалось, что даже если он и окажется где-нибудь в подвале дожидаться, выкупит ли его отец, то это будет что-то вроде кармы. И Глеб был уверен — отец заплатит за него столько же, сколько за любого из сыновей. Кир усмехнулся как-то грустно, отвёл глаза, заговорил уже в сторону:

— Да не обращай внимания. Завидую просто. Мне это… сложно поверить вообще, что есть любящие отцы.

Если отец хорошо относился ко всем сыновьям, то сами старшие братья младшего, похоже, ненавидели. Он был для них вроде как чужой, но долгое время ему особого внимания не уделялось. Словно он был приёмным в родной семье. Первые сыновья у отца были от первого брака. Глеб — незаконным сыном. Ума старшим не хватало, они компенсировали его агрессией и силой, чувствовали себя хозяевами жизни. А вот Глебу хорошо давались житейские хитрости и учёба. Когда до старших дошло, что Глеб представляет для них опасность, потому что изворотливее и умнее, из чужака, жившего в их доме, он превратился во врага. И первое, что они сделали, чтобы его уничтожить — рассказали всей школе, чей он сын.

Глебу тогда было двенадцать, и выглядел он как обычный ботаник. А главное — у него не было друзей, одни приятели, и мишенью он тогда стал не только для насмешек, но и для тех, у кого чесались кулаки.

Кир видел, как Глеба, который учился с ним в одном классе, встретили у школы, почти дружески развернули и повели в пришкольный сад, окружив так, чтобы он не смог сбежать.

Кир потом рассказывал, как шёл домой, и как его будто на резинке тянуло обратно, и казалось, что ноги не идут. Он вспоминал видео в интернете, вспоминал новости. Представлял, что там, в саду, бьют человека — непременно ногами, непременно до полусмерти. Успел представить себе, как на следующий день в школу придут полицейские и спросят, кто видел вчера Глеба, а потом расскажут, что в саду нашли его труп. Всё это Кир рассказывал, чтобы объяснить себе и Глебу один простой факт — он не смог пройти мимо. Даже если тех было пятеро, и они были на год-два старше. Взрослых позвать Кир тоже не догадался, но, когда он появился, это было уже не один против пятерых, а двое. Уже не так страшно. Во всяком случае отделались синяками и — разбитыми многострадальными очками.

Семья Глеба жила в большом коттедже в частном секторе. Наружные железные ворота открылись электронным ключом, а вот уже за ними Глеб остановился. Хотя уже началась весна, везде ещё лежали сугробы, и во дворе за забором снег превратился в грязное месиво. Среди этого крупными кляксами рассыпалась кровь. Глеб остановился у ворот, посмотрел на дверь дома. Входить расхотелось.

Эти люди, которых вот так притаскивали в дом, смотрели на Глеба с надеждой. Чувствовали в нём слабое звено. Словно он мог чем-то им помочь… Кир наверняка не выдержал бы в таком доме, да Глеб и не говорил ему никогда, как именно отец ведёт дела. Просто предприниматель. Да, конечно, есть проблемы с законом, но Кир наверняка был уверен, что эти проблемы связаны с уплатой налогов и таможней.

Как раз, когда достал телефон позвонить другу и спросить, не хочет ли он ещё прогуляться, экран зажёгся и высветилось: «Мама».

* * *

Мама предпочитала забегаловки вроде столовых или фастфудов. Ей всегда казалось, что в ресторанах на неё косо смотрят, а в дешёвых кафе все смотрели только в тарелку, а не вокруг. За ужин платил Глеб, он даже не сомневался в этом. Да и, не дожидаясь, когда мать попросит сама, передал ей сложенные банкноты. Немного — то, что отец дал на расходы до конца недели. Мама, как само собой разумеющееся, деньги забрала и вернулась к молочному коктейлю, заговорив только теперь. Словно деньги были платой за её посещение.

— Ну? Как в школе?

— Хорошо, — отозвался Глеб. Он смотрел прямо, открыто и спокойно, больше не смущался и не радовался, как в детстве. Казалось, что у них сугубо деловая встреча. Последние года четыре так и было.

— Девушка появилась?

— Ещё нет.

— Но заглядываются же? — мама улыбнулась, и в этой улыбке Глеб заметил что-то вроде гордости. У неё сильно отросли корни волос, остальные же остались белой обесцвеченной паклей. Глебу не нравились крашенные волосы, они выглядели более мёртвыми, чем любой парик. К тому же волосы у него были в маму, каштанового цвета.

— Заглядываются, — кивнул Глеб, попытавшись сделать безразличный вид, прикрыл нижнюю половину лица, чтобы скрыть и улыбку.

— Ну ещё бы. Вон какой вырос.

За окном уже стемнело, на дереве напротив кафе переливались разноцветные лампочки. На улице было то же месиво цвета шоколадного масла, что и во дворе их дома.

— Я беременна, — так же, делая вид, что это ничего не значит, произнесла мама. Глеб почувствовал, словно кто-то за нитку дёрнул его сердце.

— От кого?

— Какая разница?.. Слушай, тебе восемнадцать на будущий год. Тебе как у отца? Нравится?.. Если я брошу нынешнюю работу, может будем жить вместе?

«Кто-то должен будет зарабатывать деньги», — понял Глеб, снова перешёл на деловой тон:

— Я в институт поступаю. В Краснодарский, и жить буду там. Да и работать вряд ли буду успевать. Так что я буду только обузой.

— Институт, — мама попыталась скрыть разочарование, но смотрела теперь в сторону. Выглядела так, словно собиралась сказать: «Да кому они нужны эти институты. Я не поступила и что с того?» — Это у тебя от отца моего… тот умный был, жаль я вся в мать. Но прорвались гены-то. Только на морду его не помню совсем, был ли он такой же красавец…

* * *

Человек, чья кровь была во дворе дома вечером, а к возвращению Глеба смешалась окончательно с грязью, помощи больше не просил. Тихо лежал на полу коридора, у дивана, с кровавым пакетом вместо головы. Казалось, что черепная коробка взорвалась внутри пакета, заляпав полиэтилен. Глеб, стараясь больше не смотреть в ту сторону, направился по лестнице на второй этаж, к себе.

— Тебя мать вызывала? — спросил отец от дивана. Старший из братьев раздражённо оттирал с деревянного пола кровь — видимо, отец заставил. Раньше отец вёл себя осторожнее, наглеть начал после того, как его охранника остановили с трупом в багажнике и ничего за это не было ни отцу, ни охраннику.

— Да.

— Денег просила?

— Нет.

— Но ты всё равно дал, — выдохнул отец. — Я этой суке плачу, так и знай. А будешь ещё её баловать, так в другой раз…

— Она беременна, — перебил Глеб. Ответ он знал, но почему-то захотелось поделиться. Отец хохотнул:

— Этот уж не мой.

— Я надеюсь, его сюда не потащишь? — спросил старший. Двое из охраны отца принесли большой мусорный пакет, в такие по весне дворники собирали листья. Глеба замутило от мысли о том, что младшая сестра тоже может жить в этом аду.

— Нахрена мне чужой?

— Так может и этого к матери жить отправишь? Глебу же тут не нравится, по роже видно…

Отец вздохнул, словно эту тему уже сто раз обсуждали. Глеб продолжал стоять около лестницы, одной ногой на первой ступеньке. Не боялся, просто не хотел обижать отца.

— Глеб просто ещё не привык… до сих пор. По-прежнему слишком остро на всё реагирует. Шкуру не нарастил. Ну, это он в меня, я в школе тоже таким был, пока меня лучший друг не на**ал.

Чем ещё Глеб в отца было непонятно. Зрение у отца оставалось хорошее, телосложением он всегда отличался низким, но крупным. Старшие сыновья были в этом на него похожи, Глеб же вытянулся стройным, не было той ширины в плечах, чего-то медвежьего во внешности. Но, Глеб был уверен, отец перепроверил их родство ещё до того, как сыну исполнился месяц.

Пока Глеб переодевался в домашнее, пока разбирался с учебниками, внизу продолжалась какая-то глухая возня. Когда стихло, Глеб решил, что отец и брат уехали, но в дверь постучали. Отец протиснулся в узкую щель, которую сам же для себя открыл. Заговорил негромко, будто их могли подслушать:

— Ты бы с матерью не встречался больше.

— Я не могу, — спокойно ответил Глеб, стоя к отцу спиной и раскладывая тетради — одни убирал в ящики, другие выкладывая на стол, третьи перекладывал в сумку. Отец помялся, задумчиво понаблюдал за этим, потом так же глухо заговорил:

— Ты, когда родился, и когда я ещё не знал, как быть и надо ли мне это вообще… ну ты ж взрослый, я скажу. Так вот, когда я думал, что может откупиться смогу, я её спросил: «А вот явится к тебе мудила какой-нибудь. И после тебя решит сына моего оприходовать. Что ж, продашь?»

И отец замолчал. Ждал, когда к нему хотя бы обернутся. Оборачиваться Глеб не хотел, но застыл с тетрадью в руках. Система сбилась, он не мог вспомнить, куда эту, и всё возвращался к одному и тому же вопросы — что ответила мама?

— Тебе нужен ответ? — спросил отец.

— Почему ты тогда позволял нам общаться?.. Почему пускал её в дом? — Глеб выбрал тактику недоверия. Ну придумал отец эту страшную историю, только чтобы они больше не общались. Кто может её подтвердить? Никто, кроме отца. Мама бы соврала, конечно. Ей же нужны деньги. — Она так сказала, только чтобы ты меня забрал. Ей не нужен был ребёнок.

— Я тоже так подумал, — кивнул отец, открыл дверь, чтобы выйти, и уже на пороге прибавил: — Но я решил не рисковать.

* * *

— Короче… батя выгреб все деньги и свалил куда-то в туман, — Кир выглядел ошарашенным и сбитым с толку. У Глеба денег не предвиделось до конца недели. Они сидели в школе на лестнице, что вела на чердак. Раньше тут курили, теперь в закутке прятались одиночки и ботаники, и всё же у уборщицы не доходили руки убираться тут. Был обеденный перерыв, но Кир не захотел идти в столовую, предложил посидеть поговорить. Хотя у Глеба сводило живот от голода, он согласился, при условии, что зайдёт купить какую-нибудь булку на оставшуюся мелочь. Но и теперь не мог начать есть — Кир был в тупике.

— Тебе нужны деньги? На этой неделе я не…

— Да нет, — перебил Кир, махнув рукой. — У меня скоро зарплата, матери тоже дадут… Продержимся. Там не так уж много и было — мама на отпуск копила. Отдохнули, блин… Приходили, правда, какие-то ребята. Но я вроде объяснил, что отец тут больше не живёт. Им надо, пусть они его и ищут.

— И? Тебе не жалко будет, если найдут?

— Вообще ни разу, — слишком быстро отозвался Кир. — Пусть подыхает. Пусть пытают. Только нас в это не впутывают.

— Я могу поговорить с отцом, — пожал плечами Глеб.

— Я же сказал, деньги нам не нужны.

— Нет, он… может он как-то разрулит… — предположил Глеб. Но ответ он знал — зачем отцу волноваться из-за его лучшего друга? Скорее всего он и пальцем не пошевелит, и Глеб зря что-то пытается обещать.

— Ну да, конечно, — усмехнулся Кир. — Ладно. Всё к лучшему. Бате давно пора было валить из дома. Денег жалко, маму жаль. Его и его горящую жопу — не особо. Было бы неплохо переехать, да только на что… Денег не надо, я сказал.

Глеб рискнул откусить от булки, но вкус показался пресным, бумажным. Очень хотелось рассказать о вчерашнем разговоре, мол «Смотри, у меня тоже мать та ещё шалава. Не то чтобы я не знал…» Но было бесконечно стыдно за это, к тому же он по-прежнему убеждал себя, что отцу не стоит верить. С чего это ему вдруг, семнадцать лет спустя, рассказывать такое Глебу?

Иногда ему казалось, что, если бы родилась дочь, отец оставил бы её там же, может даже и без средств.

— Если деньги понадобятся — спрашивай. Если отец снова заявится — звони. Я с пушкой приеду, чтобы больше не появлялся, — серьёзно пообещал Глеб. Кир будто и не слышал, смотрел задумчиво вперёд, спросил так, словно сам с собой разговаривал:

— Стрелять тоже учился, чтобы отец не боялся?

— Я же не ношу с собой всегда пушку. Стрелять это… это как спорт, — Глеб попытался улыбнуться. — Понятно, конечно, что в жизни совсем не так. В тире и наушники, и стреляешь в нарисованного человека. Но у меня уже и с левой получается, и что бы ты ни говорил, а прежде всего я горд. Я…

— Глеб, ты бы смог убить человека?

Подросток, почти ребёнок, опьянённый тем, что из вчерашнего неудачника стал вытягиваться, превращаться в серьёзного парня, который стрелял и из боевого оружия, и даже лучше, чем братья, бахвалился бы. Но Глеб помнил ужас, помнил запах крови и ледяное спокойствие обитателей дома. Страх был почти осязаем, костляв и тонок. Он хватал Глеба за край куртки вечерами, за штанины по утрам, и за горло ночами. Больше всего Глеб боялся, что однажды ему дадут пушку и заставят застрелить очередную жертву, и из обычного наблюдателя он превратится в убийцу. Замутило. Вместо пресного вкуса булки она показалась теперь отвратительной, начинка — словно кого-то вырвало в хлеб.

— Нет, — ответил Глеб, сцепив зубы. Кир заволновался:

— Эй. Я же просто спросил. Эй, друг. Ты чего? Блин, прости, по ходу ты видел некоторое дерьмо.

Отец собирался отдать бизнес старшим сыновьям, и им пора уже было друг на друга посматривать как на конкурентов. Для Глеба готовилась вспомогательная роль, поэтому отец с радостью предложил оплачивать ему учёбу. Да и Глеб эту идею воспринял с энтузиазмом — ему всё равно было, на кого учиться, но больше радовала возможность сбежать из дома, пожить отдельно, студентом.

* * *

На выходе из школы, нагло перекрывая проход, стояла чёрная громоздкая и, к сожалению, знакомая машина. Глеб направился к ней, чтобы попросить отца отъехать и не загораживать переход улицы, но с пассажирского сидения вывалился средний брат, Вадим — стриженный под ноль и похожий на вчерашнего уголовника, разве что татуировки приличнее. Раньше он даже на лице татуировку набил, отец силой притащил в клинику и заставил свести.

Тогда Глеб рассмотрел и то, что место водителя занимал старший — тучный и уже начавший полнеть, отчего казался старше своих лет, Михаил.

— Поехали, прокатимся, — позвал Вадим, открыл заднюю дверцу и потянул туда Глеба за рукав куртки, тот упёрся.

— Я сам дойду.

— Ну чего ты как не с родными?

— Эй, а ну пусти его! — потребовал Кир, но пока стоял на расстоянии вытянутой руки — готовый в любой момент ввязаться в драку.

— А, дружок твой, — разочарованно протянул Вадим и почти отпустил, когда наклонился к лицу Глеба и шепнул:

— А зови его с нами. Я ему расскажу, чем наш хрыч на самом деле занимается. Его папка с нашим знаком, кстати. М? Эй, как тебя там, не хочешь?..

— Заткнись! — перебил Глеб. На них смотрели — дети и подростки, что уходили из школы. Эти взгляды прожигали в Глебе дыру. Но мерзким были даже не взгляды… братья казались отвратительными. Им не место было тут, в мире Глеба.

— А ещё знаешь, что?.. Ты и правда давай, сам иди. Девочки у вас тут — ничего так. Жаль, в куртках особо не присмотришься, но мы выберем по…

— Я поеду, — громко, чтобы слышал и Кир, сказал Глеб. Выдернул у брата свой рукав, снял очки и, повернувшись, отдал их Киру, попросил: — Подержи у себя, ладно?

— Всё в порядке? — спросил Кир, забирая очки. Глеб, не глядя ему в глаза, кивнул:

— Да. Они же мне родные братья. Всё будет в порядке.

— Да мы и друга твоего можем взять, — предложил Вадим. Уже залезая в машину, Глеб ответил спокойно:

— Ему некогда, ему на работу надо.

— На работу. Столы протирать, — фыркнул брат и сел на заднее сидение, с другой стороны от Глеба. Машина тронулась, покрыв дорогу фонтаном грязевых брызг.

— Куда мы едем? — спросил Глеб. Он чувствовал себя почти жертвой — сидел, сложив руки на коленях. В портфеле был нож, хороший, острый, и это почему-то успокаивало. Глеб не доверял братьям настолько, что если бы его завезли в лес и там попытались убить — он бы не удивился.

— Развлекаться! — «обрадовал» Вадим.

— Тебе прошлого раза мало? Почему ты ещё не в тюрьме?

— А тут интересная история! Прикинь, денег предложили той шмаре, чтобы заявление забрала, и полиции. И знаешь, кто их взял? — вместо ответа Вадим заржал, ударяя себя по колену. Глеб старался даже не смотреть в его сторону, вместо этого нарвался на взгляд старшего в зеркале.

— Знаешь, почему Вадик так к бабам пренебрежительно? Потому что почти что без мамы рос. Я-то её ещё помню немного. А знаешь, почему ушла мама?

Глеб знал. Потому что отец притащил в дом ребёнка со стороны и заявил, что растить будет как родного.

— Почему же она вас с собой не взяла? — спросил Глеб, хотя и знал ответ — отец бы не отпустил. И удар от Вадима был вполне ожидаем, странно, что только один.

* * *

Это была какая-то квартира со старыми, пожелтевшими обоями, пропахшая сигаретным дымом и перегаром. У порога валялись две пары туфель на шпильках. Из комнаты вышла девушка в розовом пеньюаре с мехом. Она уже едва держалась на ногах, и попытка быть в таком состоянии ещё и соблазнительной показалась Глебу сначала смешной, потом мерзкой. Вадим развернул её и пнул обратно в комнату, вошёл следом и закрыл дверь. Глеб не спешил разуваться, остался стоять у открытой двери и всё ждал, когда Миша перестанет закрывать проход.

— У меня не день рождение, чтобы дарить мне проституток, — как можно увереннее заговорил Глеб. — И… такие женщины не в моём вкусе. Я думаю, что могу найти лучше.

— Боишься? — усмехнулся Миша, закрывая за собой дверь и по-прежнему не отпуская.

— Заразиться.

— Или ты не можешь трахаться с проститутками, потому что тогда тебе кажется, что ты свою мать ебешь?

— Давайте всё же без меня, — Глеб попытался обойти брата. — Шутка удалась, да, очень смешно. Теперь я пойду.

Дверь за спиной брата открылась сама, на пороге стояла мама — в коротком платье, в расстёгнутой шубе. На секунду она удивилась, потом словно поняла что-то, опустила плечи и перестала улыбаться.

— Здравствуй, — отстранённо произнесла мама. Миша обхватил её за плечи и втянул в квартиру.

— Всё в силе. Если он тебя смущает, то я приплачу. Сколько скажешь. Ну? Сколько за то, чтобы сын посмотрел, как ты работаешь?

Что-то сломалось в Глебе. Обычно спокойный, пытающийся даже в конфликтных ситуациях сохранять хладнокровие и знающий, что оно — ключ к победе, в этот раз он не выдержал. Не мог больше сохранять лицо. Вырвался из квартиры так, словно от этого зависела его жизнь. Оттолкнул маму, отпихнул брата, раскидал их так, что мог и травмировать. Выскочил в коридор, побежал по лестнице, а потом не смог остановиться — бежал, оскальзываясь, по снегу, по городской слякоти. Забежал в какой-то парк, там забрался глубже и рухнул лицом в снег. Он задыхался от долгого бега, и было и жарко и холодно одновременно, и невыносимо больно от всего. До этого как-то отодвигал от себя эти мысли, а теперь в полной мере осознал — он в аду. И идти ему некуда. Да, институт, другой город. Но потом отец прикажет вернуться. Глеб чувствовал себя так, будто мир с самого рождения жевал его, ломал кости огромными зубами, и всё никак не мог переварить.

Он уже не представлял себе нормальной жизни. Что бывает так, чтобы без трупов и крови в доме, чтобы мама звонила не только тогда, когда у неё кончились деньги, чтобы нянчиться с младшей сестрой. Чтобы в дом не страшно было привести девушку.

* * *

Глеб не смотрел на часы, поэтому казалось, что до района коттеджей, он добрался уже к ночи. Во всяком случае уже стемнело. И фигуру, что ждала кого-то на повороте к домам, он попытался обойти, приняв за что-то подозрительное. Его окликнул знакомый голос, и фигура направилась к нему, протянула очки.

— Всё в порядке? — спросил Кир. Он не понимал — внешне никаких следов драки на Глебе не было, но выглядел он так, словно его растоптали.

— Нет, — Глеб произнёс это так, как сказал бы «да». Да и сделал это не задумываясь. С одной стороны, он устал, хотел побыть один. С другой стороны ему нужен был кто-то, хоть что-то положительное в его жизни. Кир как раз был светлым пятном, и очки из его рук оказались тёплыми.

— Ясно… прогуляемся? — предложил Кир. Глеб одновременно подумал о том, что отец его наверное потерял, что скорее всего уже поздно, и что на завтра ничего не сделано. И в то же время кивнул, спросил только:

— Куда?

— К Лисе.

— Зачем?

Резануло ощущением, что и к девушке, однокласснице, которую звали Олесей, а они называли: «Лисой», Кир предложил сходить за тем же — рассчитывая на секс. Глеб ей явно нравился, в то время как сама девушка нравилась Киру. Словно плот, на котором располагался хрупкий и ещё незапятнанный кусок мира Глеба макнули в ту грязь, которая окружала его дома.

— Я думаю, вам надо увидеться. Да и вообще видеться чаще, — Кир развернулся и пошёл снова по направлению к городу. Он посматривал за тем, пойдёт ли Глеб, и успокоился только когда тот тронулся следом. — Она хорошая девушка.

— А ты?

— А я… ей не интересен, — пожал плечами Кир. Так, словно это ничего не значило. Словно не он постоянно таскал Глеба к ней, просто чтобы увидеться. Как хороший подарок, который интересовал её больше, чем ухажёр его даривший. — Ничего, переживу. Найду другую, — снова фальшиво, и в глаза не смотрел.

Глеб не мог сказать, что любил её. Скорее это было влюблённостью, отражением её любви. Она хотела поступать в тот же институт, что и он. И общежитие у них скорее всего было бы одно… от мысли об этом становилось спокойно и хорошо. И в то же время стыдно перед Киром. И хотелось побыть немного эгоистом, просто наслаждаться ощущением чьей-то любви, и отголосками своего чувства.

— Глеб, если война начнётся, ты пойдёшь в войска? — сменил тему Кир, сделав вид, что обсудить это сейчас важнее. Глеб подыграл, честно ответил:

— Нет.

— А если восстание?

— Тогда да…

— Как же не убивать?

— Надеюсь, что до убийств не дойдёт, — пожал плечами Глеб.

* * *

Когда Кир не появился в школе, Глебу показалось, что друг избегает именно его. Подумал, что причина всё-таки в девушке, и Киру надо пережить как-то это. И то, что он бахвалился, что забудет, найдёт другую — конечно же ложь. Поэтому день и половину второго дня Глеб волновался, но в панику не ударялся. Даже то, что его сообщения и звонки оставались без ответа, воспринимал как должное. Пока на второй день в школу не пришла полиция и не попросила зайти в кабинет директора тех, кто видел Кира в последний раз или что-то знает. Глеб, не дожидаясь окончания урока и не спрашивая разрешения, тут же поднялся и вышел ещё до того, как класс покинули полицейские. Так что получилось, что в кабинете директора он их ждал, а не они его. Директор и не удивился — Глеба он знал потому, что отец спонсировал некоторые школьные мероприятия. А уважал, потому что Глеб всё равно старался учиться сам, хотя иногда всё же четвёрки волшебным образом исправлялись на пятёрки. При появлении полиции директор вышел в комнату секретаря, и там некоторое время что-то негромко им говорил. Только после этого пропустил в кабинет.

Полицейские вошли без спешки, чем сильно разозлили — ведь Кир мог где-то страдать, умирать, пока они тут ищут кресло удобнее и проверяют, какая ручка лучше пишет. Старший и по званию, и по возрасту мужик с усами и тёмными мешками под глазами спросил просто, без вступления:

— Значит… ты видел его последним?

— Да. Мы разошлись по домам в двенадцать. Ночи. От центра. Он направился в свой район, я к себе.

— Кто-то это видел?

— В центре ещё были люди… И там должны быть камеры.

— Но ты же знал, какой дорогой ходит друг?

— Палыч, — негромко окликнул молодой. Они переглянулись, старший скорчил гримасу, будто горошину перца разгрыз, вернулся к записям.

— Кир говорил, что его отец кому-то должен был много денег. Отец сбежал. Ограбив их с матерью, — Глеб рассказывал спокойно, и сам ненавидел себя за это спокойствие. Нужно было позвонить отцу, пусть он своих шавок пошлёт искать Кира. Но кто такой Кир его отцу? Это нужно идти самому. Просить, заклинать, чем угодно, но чтобы нашли Кира.

— Да, его мать что-то такое говорила… а сам он сбежать не мог? Отправиться искать отца?

— Нет. Он бы сказал.

— Хорошими друзьями были? — мягко, с чем-то похожим на сочувствие спросил «Палыч».

— Лучшими.

— Просто друзьями? — усмехнулся полицейский, младший снова на него шикнул, но на этот раз никакого эффекта не произвело. — Говорят, у тебя по стрельбе отличные оценки. И отец наверняка купил тебе за такие пушку. Только вот меня все вокруг одёргивают. Директор и этот вот, который тоже по блату тут… говорят, батя у тебя шишка какая-то. И даже если ты его убил, тебя откупят. Только пока тебя откупают я тебя могу в сизо закрыть, а там тебе пару дней покажутся веком в аду.

— Палыч, тебя потом самого с паяльником в жопе найдут, нормально спрашивай, — посоветовал младший, словно мстил за упоминание того, что и он тут по блату.

— Я не убивал Кира, — сквозь зубы процедил Глеб. — И я хочу верить, что он ещё жив. Поэтому, пожалуйста, давайте поговорим о том, где он может быть. Он вернулся домой в тот вечер?

— Да, вернулся, — нехотя ответил Палыч. — Встал утром, пожрал, пошёл в школу. А тут уже не появлялся.

— Я больше ничего не знаю. Мне надо идти.

— Зачем? Папочку своего попросишь, чтобы поискали друга? Ну валяй, только трупы так прячьте, чтобы и мы потом не нашли. И так хватает…

* * *

Так же спокойно Глеб вернулся в класс, забрал рюкзак и вышел снова. Учитель тактично промолчал, на эту минуту прервав урок, так же молчал и класс. Ещё из коридора школы Глеб стал звонить отцу, перекладывая телефон из руки в руку, как горячую картошку, чтобы одеться в зимнее. На третий звонок отец наконец ответил чуть ли не радостным:

— Да, Глеб?

— Надо поговорить.

— Какое совпадение. Я думал вечером тебя позвать. Ты же на уроках?

— Нет. Я еду домой. Слушай, тут…

— Прогуливаешь?.. Ну ничего. Я пришлю машину.

— Пап, послушай. Мой друг…

— Да-да, именно об этом и поговорим, — согласился отец таким медовым голосом, каким раньше разговаривал только со старшими, если сильно злился на них, а они ещё не знали, за что. — Кир ведь?

— Что это значит? — Глеб остановился. Шапку он так и не надел, шарф был повязан кое-как.

— Машина скоро приедет. Я отправлю своего водителя, его ты знаешь.

Да, водителя Глеб знал, хотя и не помнил имени. Они почти никогда не разговаривали — в детстве в школу его отвозил другой, этот же работал только на отца и выглядел так, будто не только машину ему водил, но и телохранителем впахивал. На Глеба он тоже смотрел как-то странно, словно что-то знал, и вся эта таинственность, к тому же связанная с исчезновением Кира, Глеба то пугала, то раздражала. Могли бы сразу сказать, если друг мёртв или если его ищут. Вместо этого нагнетали что-то непонятное, будто Глеб оказался в центре правительственного заговора.

Вместо дома подъехали к стройке, где возводилось несколько коттеджных домиков. Земля принадлежала отцу, скорее всего он был на объекте, делал проверку. Да и подвезли к одному недостроенному дому, и, хотя рядом стоял поддон с кирпичами, где-то дальше кипела жизнь и возводили такой же, а от этого уже была выстроена коробка, тут не было заметно строителей или вообще людей.

— Сюда, — кивнул водитель. — Слушай, парень… ты единственный в этой семейке адекватный. Вот и постарайся это отцу доказать.

Глеб кивнул, не зная, что ещё отвечать.

В большой общей комнате, в которой однажды должны были сделать гостиную, сидело двое из людей отца. Глеба они, конечно, узнали, один из них кивнул вниз. Пропустили его без вопросов. В конце холла была железная дверь, один из охранников отпер её, пропуская Глеба внутрь. Основание дома почему-то в центре было полым, возможно заготовка под подвал.

Он почувствовал запах крови, пота, земли и свежего бетона. Сначала увидел отца, сидящего верхом на стуле около лестницы. Свет был направлен от него, в противоположную стену от входа, и что там Глеб пока не видел, но уже представлял себе самые жуткие картины. Он хотел бы не понимать, но он уже соединил все точки головоломки. Отец Кира был должен денег кому-то, а потом сбежал. Отец Глеба давал деньги под проценты, а тех, кто не хотел их возвращать, запугивал. Иногда и привозя сюда, потому что тут, с цементом, проще было спрятать трупы. И тут никто ничего не услышал бы. Должник сбежал, а Кир пропал.

— Привет, Глеб, — кивнул папа так же спокойно, как и всегда. Когда Глеб спускался, ему открывалось всё больше — брызги крови на бетоне стен и пола, двое из охранников отца с закатанными до локтей рукавами. Они теперь отдыхали, стоя ближе к боковым стенам, словно чтобы Глеб мог рассмотреть получше. Кира было не узнать, но он ещё дышал. Лежал на полу, свернувшись в позе эмбриона, насколько это было возможно со связанными за спиной руками. До пояса голый, на коже торса тёмно-синие синяки и кровоподтёки, лицо разбито.

— Я забираю его, — произнёс Глеб. — Ты же знал, что Кир мой друг.

— Ни одна дружба столько не стоит, сколько он должен. Но он и теперь не отвечает. А я, увы, не знаю, куда можно ему сына по частям присылать. Да и… конечно, когда сопляк пропал, все решили, что это я. У меня нет времени с ним возиться. Если бы он ни был твоим другом, я бы и без тебя разобрался. Но тебе скоро восемнадцать. Пора понять, в каком бизнесе ты оказался.

Глеб не слушал, попытался подойти. Охранник попробовал перехватить его, как ребёнка, и получил за это в переносицу так, что нос хрустнул. Глеб не питал иллюзий по поводу того, что ему это простят. Нет, на него тут же обрушился второй: ударил под рёбра, в солнечное сплетение, как только Глеб согнулся от боли — в хребет. Теперь и Глеб валялся на полу, хватая ртом воздух, но больше его не били. Только тот, кому он разбил нос, сплюнул презрительно кровью прямо на куртку Глеба и успокоился. Отец спокойно наблюдал. Глеб так и оставался к лестнице ближе, Кир — у стены напротив. Охрана отошла к нему, снова рассредоточилась по стенам и теперь Глебу до них, как и до Кира, было метра два-три. Отец же стоял на расстоянии полуметра от Глеба.

— Если бы я в своё время не стал сильнее, меня бы уже не было. Да и вас. Я пытался делать тебя сильнее. И в то же время какого-то хера берег… Ты мне нравишься, Глеб. Куда больше старших дебилов. Ты можешь стать даже лучше и опаснее меня. Твои братья это чувствуют и боятся тебя. Потому попытаются схарчить сейчас, когда ты ещё слабый. Стоит мне сдохнуть, а с моей работой так просто сдохнуть, и они отобьются от рук. И первое, что они сделают, это тебя тут в бетон закатают. Поэтому, для твоего же блага, давай становиться сильнее?..

Глеб приподнялся, сплюнул на пол. Кир слышал. Он смотрел на него, замерев, иногда моргал. Наверняка знал, к чему всё идёт, и пытался угадать…

— Глеб, я ведь убью тебя. И лучше это сделаю я, чем они. Ты знаешь, как они убивают?.. Нет, не знаешь. Тебе надо подчинить их себе. И ты это сможешь, надо только переступить эту черту. До черты ты человек, после ты убийца. Но это же не самое страшное, чем ты являешься.

Отец положил на пол пистолет, ногой подпихнул к Глебу. Оружие ударилось о колено, Глеб теперь смотрел на отца. Покачав головой, он выговорил:

— Да ты псих.

— Эти овцы замирают, когда им говорят об убийцах и маньяках. Потому что это люди, переступившие черту. Попавшие туда, где овцам не суждено оказаться. Они всего лишь овцы. Глеб, ты же волк, потому что в тебе моя кровь. Ты просто ещё не пробовал переступить. Давай, а то я тебе голову прострелю.

— Пошёл ты, — выпалил Глеб, хотя все и видели, как его трясло от страха. Отец выглядел реально безумным, и невозможно было сейчас сказать, убьёт он Глеба или нет. Зубы застучали, когда отец поднялся со стула, достал другой пистолет и, сняв его с предохранителя, приставил к голове сына. Глеб смотрел ему в глаза, стоя на коленях. Боялся, но продолжал гипнотизировать. Мысленно говорил: «Я твой любимый сын, ты не выстрелишь. Ты останешься с двумя психами, если убьёшь меня».

С самого детства — няньки, шофёры, репетиторы. Отец относился к нему больше как к собаке, которая дорого ему обходилась, чем как к ребёнку. Но ведь и любимую собаку нужно иметь волю, чтобы застрелить.

— Повтори, — приказал отец. — Что ты сказал?

— Я не буду убивать, — не рискнул Глеб.

— Так вы же оба тут сдохнете! Этого хочешь?!

— Нет, — Глеб стиснул зубы, чтобы они не стучали. Глеб гадал только, сможет ли отец выстрелить в него. В себе Глеб был уверен — он Кира не станет убивать. Даже если его пытать тут будут, даже если его самого грозились убить. Он снова задумался о том, что Кир был единственным близким человеком. Ближе матери, ближе братьев, которые так и норовили сделать мерзость, ближе отца, который теперь заряженным пистолетом ему в лицо тыкал.

— «Дружба» должна остаться в детстве, Глеб. Он бы предал тебя, попадись такой случай. Ради денег, ради бабы. Ради чего угодно. И уж конечно не стал бы за тебя умирать. Эй! Ты! Если я скажу, что отпущу, если пристрелишь моего сына?

Кир молчал, хотя и дышал нервно, через рот. На губах от этого дыхания пенилась кровь. Ему нужно было ко врачу.

— Пап, прекрати, — потребовал Глеб. — Ты перегибаешь. Он не отвечает за своего отца.

— Дело не только в деньгах. На его отца была записана и одна из моих фирм. И эта сука нужна мне живой. Я-то думал, что сын для него что-то значит… Но, ты думаешь, я позволю, чтобы всё кончилось хорошо? Чтобы он решил, что я просто пугаю его?

Глеб продолжал смотреть в глаза, боясь даже моргать. Казалось — стоит лишь на секунду прервать зрительный контакт, и всё, отец выстрелит. А потом придёт пора и Кира.

— Киру нужно к доктору. Он никому ничего не скажет, — дрожащим, но уверенным голосом уговаривал Глеб. И этот тон, словно с психом разговаривал, совсем вывел отца из себя — сначала был удар в челюсть рукояткой пистолета, потом снова в живот, на этот раз ногой. Ещё несколько ударов в слепой бессильной злобе, но выстрелов не было. Несколько секунд запыхавшийся отец смотрел, как Глеб корчился на полу, отфыркиваясь и перекатываясь то на один, то на другой бок. А потом, утершись, направился к Киру, спокойно навёл дуло на его голову. Кир словно опомнился, попытался отползти к стене. У него-то надежды на спасение и милость не было, а двое охранников и запертая дверь окончательно убеждали в этом.

В глухом подвале выстрел оказался оглушительным. Глеб был совершенно спокоен и собран, несмотря на размазавшуюся по щеке кровь из носа. Стоял по-прежнему на коленях, в вытянутых руках держал пистолет. Отец рухнул с простреленным затылком. Пока никто не успел опомниться, прозвучал второй выстрел, показавшийся не таким громким, потому что в уши словно вата набилась. Упал охранник — Глеб стрелял не бездумно, он убил ближнего к оружию. Второй успел опомниться, и на него потребовалось не один, а два выстрела ещё, но спустя считанные секунды тут осталось только два живых человека.

Глеб опустил пистолет, сделал длинный выдох, словно до этого и не дышал вовсе. Только после этого накрыло — затряслись руки, ноги стали ватными, забурлило в животе. Может, Кир что-то говорил, но Глеб ничего не слышал. В ушах звенело. Он снова попытался взять себя в руки, но дрожь это не уняло. Мысленно Глеб выстроил план: найти ключи от наручников, расковать Кира. Вытащить его отсюда, куда-нибудь подальше и где можно вызвать «скорую». А потом придётся идти в полицию. Да, самому. Это ведь не считалось самообороной? Он же не сможет доказать, что защищал друга?..

Снаружи оставались люди отца. Нужно было успокоиться, потому что им придётся врать. И чем дольше они не заглянут в подвал, тем больше шансов спасти Кира. Сколько крови он потерял? Что с ним делали тут?

И, словно звуки, что не могли прорваться через шум в ушах, настойчиво стучалась мысль, невероятно важная и болезненная.

Отец был мёртв.

Глеб сам убил отца. Человека, спасшего его от чего-то страшного. Человека, гордившегося им.

Слух не возвращался, мир оставался пугающе-звенящим. Глеб даже коснулся уха, чтобы проверить, не пошла ли кровь. Он знал, что так может быть, но все же ощущения были не из приятных, а как раз сейчас слух был ой как нужен.

Кир уже поднимался, плечом опираясь о стену. Глеб снова переключился на него. В подвале ощущался холод, а на Кире не было рубашки. Глеб непослушными руками расстегнул куртку, понёс другу и споткнулся при попытке встать на ноги. Отряхнулся, как от воды, поднялся нормально и накинул на Кира куртку, как одеяло — укрыл с головой. Решил раздражённо: «И так сойдет» и отправился обыскивать трупы.

Ключ от наручников был у отца. Глеб понимал — он не хотел видеть Кира таким же трупом, какие выбрасывали из его дома. Только никак не находил ответа, как он решился выбрать между ними? Почему стрелял? Он мог приставить пушку к своей голове, отец не позволил бы ему умереть. Мог ранить отца. Но в тот момент была паника, была решимость, ответы и варианты стали приходить только теперь.

Приподняв свою куртку, он нашёл, хоть и не сразу, скованные запястья. Едва попал в замок ключом. Думал, что и ладно. Пусть трясёт, в конце концов тут его лучший друг в крови. В конце концов он поссорился с отцом… да, поссорился, так и скажет его людям. Что всё уладил, что отец отпустил его с другом. Главное делать всё быстро и не вызывать подозрений. Куда он денется потом? В тюрьму. Обязательно. Братья его убьют нахер. Причём не просто убьют. У них теперь все ресурсы, чтобы долго и мучительно уничтожать Глеба. И никто не помешает, Глеб сам убил того, кто мог бы.

Кир по-прежнему что-то говорил, орал уже, кажется, и Глеб приложил палец к губам, показал наверх. Сказал, не зная, насколько громко:

— Нас отпустили. Нас просто отпустили. Надо выбираться…

Хотя Глеб не был сильно ранен, ощущал он себя так, словно выстрелом задело и его. Тело было непослушным, деревянным. Они выглядели со стороны так, словно умирающий вёл умирающего. В одном из коттеджей ещё велась стройка, и Глеб накинул капюшон на друга. Столкнувшись с охранником, не зная даже, спрашивал ли он о чём-то, затараторил:

— Папа разрешил, мы всё уладили.

И его почему-то пропустили. Было холодно в рубашке и вязанной жилетке, Глеб вёл Кира как слепого, за собой, тот даже не пытался что-то возражать или отстраниться. Для себя Глеб отмерял: до дороги, потом до остановки. Можно доехать до больницы если транспорт сразу приедет. Но в идеале ловить первую попавшуюся машину. Такси — долго ждать. Дойти до дороги и тормознуть первого же…

Она остановился прямо напротив них — большая чёрная машина семейного класса с вместительным кузовом. Задняя дверца открылась и, без спешки, оттуда выбрался крепкий мужчина без куртки, в тёмных брюках, тёмной водолазке. Нижнюю половину лица закрывала неоновая маска с нарисованным ртом. С водительского места и снова из кузова выбрались ещё двое. Возможно, они что-то даже сказали, но за масками Глеб движений губ не видел.

* * *

Парк расползался чёрной амёбой почти в самом центре города. В советское время здесь были аттракционы, потом долго стояли бетонные скелеты от прежних каруселей, которые сменились незамысловатыми детскими горками. Но и это вскоре пришло в запустение, и парк стал просто бельмом на глазу города, здесь часто не горели фонари. После наступления темноты его старались обходить стороной, даже если была зима и темнело уже в пятом часу вечера.

А уж в первом часу ночи, как сейчас, пустели даже дорожки около парка.

Возможно, кто-то слышал крики. Но парк сам по себе был местом жутким настолько, что мог бы как живой криками заманивать новую жертву. Мало кто сунулся бы в его тёмные недра ночью. С некоторыми это играло злую шутку: с любителями пощекотать себе нервы, и с людьми, вынужденными искать укромное место.

Снег же в парке, которого намело целые сугробы, был сияющий белый, и пятна крови на нём чернели, к тому же в снегу оставались глубокие следы. Здесь невозможно было спрятаться, как раненного зверя женщину выдавало всё, даже собственное хрипящее дыхание. Да и её одежда была совсем не приспособлена для того, чтобы залечь где-нибудь в сугробе: короткая юбка, капроновые колготки и шубка. Можно сказать, что именно шуба дала ей фору — нож запутался в мехе. «Шкура спасла шкуру», — думал охотник. Специально не спешил, шёл уверенно по следам. Цепочка их вела к детской площадке, к выщербленному небольшому домику. Такой наивной казалась попытка спрятаться там. В тишине парка он слышал и едва сдерживаемое дыхание, совсем рядом. Пока правой рукой удерживал нож, левой достал фонарик, театрально включил его в движении, когда направил свет в тёмный проём дома…

Сначала ему показалось, что вместо двери зеркало. Там стоял тёмный силуэт человека в такой же маске. А потом, в следующую же секунду, маска на пол-лица зажглась неоновым, и переносицу взорвало болью.

Глеб встряхнул руку, но запястье всё равно знакомо ныло. Нужно было сразу стрелять, но он не удержался — на маньяке была маска в половину лица, от носа до подбородка. Простая тряка, выкрашенная неоновой краской, и нарисованная на ней улыбка.

— Стой-стой! — имитатор не собирался драться. Он сел в снег, запрокинул голову. Нож лежал около ноги. — Послушай! Боже, поверить не могу, сами Черти…

Глеб обернулся. Женщина ещё дышала, забившись в угол декорации. В этой шубе она и правда была похожа на раненного зверя. Нужно было вызвать «скорую» — рана была глубокой, знакомо пахло кровью.

— Я же такой же, как вы, — продолжал гнусаво противник, по-прежнему не берясь за нож. — Ребят! Я от этой швали город освобождаю! От шлюх! Да ладно, ты же должен знать, я ни одну из них не трахнул! Я не маньяк! Я делаю вашу работу! Я буду убивать шлюх, другой займётся наркодиллерами! Вырежем всю шушеру, пока вы, ребят, займётесь реально серьёзными!..

Будь у Глеба шерсть, она бы сейчас стояла дыбом. Сначала он ногой отпихнул нож куда-то в сугроб, потом быстрым движением сорвал маску с лица имитатора.

— Таких как вы, — прошипел его, и в то же время не его голос, — я ненавижу больше всех.

Под маской оказалось рябое лицо, вмятины на котором, как кратеры на Луне, были видны даже в темноте. Подражатель всерьёз растерялся, когда его не похвалили. Запоздало попытался схватиться за нож, но вместо этого загрёб снег в горсть на том месте, где раньше было оружие. Застонал обречённо, забился, как безумный в припадке, попытался подняться. Глеб ударом ноги в грудь снова вернул противника в снег, потянул пистолет из кобуры на поясе.

— Будь больше времени, я бы тебя тут тонким слоем раскатал, тварь, — договорил Глеб, пока целился. Времени на месть не осталось, нужно было вызывать «скорую».

Да и выстрел уж точно кто-нибудь да услышал.

* * *

Глеб вернулся в чёртово логово глубокой ночью. Вошёл в дом как в пустой, и, переступив порог, ещё даже не разувшись, отправил сообщение: «Готово». Если Леонид спит, то увидит утром.

В общей гостиной горел слабый зеленоватый свет ночника, в остальном дом был тёмен и казался необитаемым. Глеб медленно, устало снял куртку, скинул с ног зимние ботинки. Вошёл в гостиную, но, подумав, вернулся и поставил ботинки ровно, закрыл дверцу шкафа для уличной одежды.

В спальню не хотелось идти, хотя и казалось: стоит упасть в кровать, и тут же заснёшь. Может, этого Глеб и не хотел. Перебирал как пасьянс все кошмары, что могли ему после этого присниться, и не спешил. Зашёл на кухню, включил свет только над столом, полез в холодильник за молоком, налил его в турку для кофе и поставил на огонь. Хотя он старался не шуметь особо — услышал, как открылась наверху дверь. Потом вторая. Тоже тихо, кто-то ещё берёг ночной покой дома. Разговаривать не хотелось.

Словно верные кошки, встречающие хозяина, сначала на кухню как бы нехотя и по своим делам вошла Ева, осталась стоять у дверного проёма. Кто-то оставался за её спиной, в гостиной. Наверняка Ник, и Ева уж точно знала, что он там. Значит, снова подлянку готовил. Глеб успел подхватить турку с огня до того, как закипело молоко, налил в чашку и сунул посудину под струю холодной воды.

— Как всё прошло? — спросила Ева и попробовала улыбнуться. Глеб стараний не оценил, скорчил болезненную рожу.

— Мудак. Нацепил нашу маску…

Интересно, выжила ли та женщина? Она ещё дышала, когда Глеб уходил, но не было слышно, чтобы ехала «скорая». Зато полицейская сирена выла где-то у входа в парк.

Ева подошла ближе, к обеденному столу. Что-то она, кажется, ещё собиралась сказать, но всё не решалась. Глеб тронул бок чашки с молоком.

Ева стояла на расстоянии вытянутой руки. Можно было коснуться кончиками пальцев её носа. Можно было достать из кобуры на поясе пистолет и пристрелить её. Хотя нет, она бы заметила. Но наверняка не придала бы этому значения…

Глеб вылил воду из турки. Она показалась увесистой, тяжёлой. Подходящей…

Почти одновременно Ник крикнул: «Отойди!», а Глеб размахнулся и ударил туркой. Попало не сильно, скорее обидно. Ева попыталась отскочить и споткнулась, упала на пол. Она теперь смотрела с ужасом, словно только что (в который уже раз) её мир рухнул. Пока Глеб доставал пистолет, из своего укрытия выкатился Ник, вытянул вперёд руку с ножом. Знакомым ножом, который когда-то давно Глеб спрятал с Викой. И Глеб настолько растерялся от того, что снова увидел его, что остановился на середине движения. Ева вскочила, приложила тыльную сторону ладони к щеке и прохрипела с искренней ненавистью:

— Это что было?

— Тест, — ответил Ник вместо него и опустил нож. Глеб кивнул, убирая пистолет в кобуру. Даже если Ева полезет драться — пусть спустит пар.

— Вы должны быть готовы. У любого из нас может сорвать крышу… не только у Ника. Я вот готов.

— Пошёл на *уй, — бросила Ева и сплюнула с кровью на пол. Отомстила — знала, что Глеб теперь спать не пойдёт, пока не уберёт. Ник прибавил, глядя прямо в глаза лидеру.

— Вот ты и уберёшь, — пообещал Глеб, покивав. Снова обратился к Еве. — Поверь мне, я видел, как такое происходит. Я себе не верю. А ты себе? Знаешь, как тонка грань между теми, кого можно убивать и кто действительно виновен и… и всеми остальными?

— Как бумага, — ответил вместо девушки Ник. Внезапно переложил под мышку нож и, взяв тряпку, правда стал убирать с пола. Глеб только кивнул.

Глава 5

«Как вы думаете, что они заявили, когда видео пыток попало в сеть? — на экране человек с выбеленными волосами в чёрной маске. — Они заявили, что состава преступления нет. И начали искать человека, который сразу после отказа слил видео в сеть! Когда были первые сообщения о пытках, в колониях везде поставили камеры, на каждого охранника повесили камеру. Спасло это людей, которые там? Вряд ли. И прежде чем говорить, что этот человек заслужил пытки, раз находится в тюрьме, помните, что наши суды практически не оправдывают людей, а тот ничтожный процент оправдательных приговоров — очень большие деньги. После тиражирования видео на руководство колонии надавил отдел по правам человека, и некоторых охранников арестовали, начался суд. Но знаете, кого не тронули? Того, кто руководит этим концлагерем, и кто отдавал приказы. О, я бы очень хотел, чтобы Черти увидели этот выпуск. Я знаю, они смотрят меня. И ещё больше я хотел бы, чтобы они убили эту тварь…»

— Сука! — выругался Морозов, швырнув телефон с видео в стену. Думал послушать, как в бессильной злобе захлёбывается безропотное стадо, а получил вот это.

За окном давно стемнело, падал снег. В углу подоконника стояла дешёвая пластиковая ёлка, на столе — бутылка водки, надкусанный сервелат. Стакан доставать не стал, хлебнул из горла, и показалось, что вместе с водкой и страха хлебнул. Он потёк по венам, засел где-то за грудной клеткой, оттуда попытался вырваться через горло — едва не стошнило, но только харкнул, наклонившись, в раковину. Закурил. Телефон включил следующий ролик, раздавались знакомые крики — кто-то не побоялся вставить само видео, хотя обычно сервис за такое блокировал. Кто-то очень хотел, чтобы увидели все… люди были такими же свиньями, они все смотрели на пытки. Ужасались, но продолжали смотреть. Все эти идиоты, сидящие в интернете — по телевизору бы такое не пустили. По телевизору всё больше говорили о внешней повестке и о внутренних столкновениях.

Морозов, человек военного типа, коренастый, с проседью в короткостиженных волосах, хотя и не старый ещё, поднялся и включил телевизор. Там показывали какое-то аляповатое, несмешное шоу, но стало спокойнее. Словно в этом мире никто не мог прийти по его душу.

Как разгорелась история — начальство выписало его в отпуск на два месяца и велело не светиться. Думал либо дома пить, либо отправиться в деревню к матери, у которой уже года три не был. Теперь получалось, что и к матери нельзя. И вообще лучше эти два месяца за границей переждать — Черти суки ленивые, да и не так страшно сделанное, чтобы они полетели его в Италии ловить. Да и Италия — не Россия, там ещё надо постараться, чтобы человека убить.

Но Черти не полетят. Черти подождут…

Было тошно. От себя, от происходящего, от страха, от водки и от сигаретного дыма. Сигарету потушил не докурив и до половины. Подошёл к тёмному провалу окна, уставившись вниз. Люди были смешными, карабкались через сугробы, оскальзывались на льду и вообще напоминали больше не людей, а пингвинов. Жили, суки, ничего не боялись, плелись по своим мелким делам, и знали, твари, что завтра встанут и снова пойдут. От этой мысли захотелось выйти на улицу и перестрелять их всех. Всё равно уже…

Что-то сверкнуло в коридоре, и сначала показалось, что лампочка, но в отражении у него появились вполне чёткие очертания, настолько ожидаемые, что Морозов сначала решил, что привиделось.

У двери на кухню стояла тёмная фигура, лицо которой от носа до подбородка было закрыто неоновой маской с изображением линии рта.

Двигаться они начали одновременно — Морозов схватил со стола пепельницу, один из Чертей опрокинул этот же стол, создав между ними преграду. И тут же всё равно получил пепельницей в голову. Не похоже было, что Чёрт вооружён, и тогда Морозов осмелел, опрокинул на Чёрта стол, тут же отбросил мебель и схватил за горло. Шея была какая-то мягкая… женская.

— Может, помочь? — раздался над головой механический голос. Там стоял второй Чёрт. Девушка дважды хлопнула по полу рукой, и Морозов, приняв это за знак, бездумно переключился на того, кто оставался ещё невредимым…

Морозова, ещё живого, вывезли на улицу на носилках двое санитаров в марлевых повязках — девушка и парень. Там погрузили в машину похожую на карету «скорой»…

* * *

Калинин появился в управлении утром, хотя о Чертях так давно не было слышно, что ему начало казаться, что он офисный работник, отсиживающий положенное время за бумажной волокитой. Просто создавал для начальства вид, что наткнулся на след и вот-вот его распутает. Но гребанного следа не было и в помине! Черти появлялись неоткуда, убивали и тут же сваливали.

Было дело, их пытались подначивать, даже сми помогали. Показывали «Ах, смотрите, какой мерзавец, и куда смотрит полиция?» А в то время у полиции на «мерзавца» уже была полная доказательная база, но тот был лишь наживкой для Чертей. Люди злились, что преступник оставался на свободе, Черти так и не появлялись, приходилось наживку сажать. Видимо, чувствовали подвох. Стали аккуратнее подсовывать им наживки. Иногда сами понимали, что вот этот не жилец. Особенно когда у Чертей был какой-то кризис и убивать они старались тех, о ком рассказывали много. Этот кризис у них был после того, как какой-то кретин достал где-то их маску и перестрелял человек пять в центре города. Даже не асоциальных людей, каких обычно старались убивать подражатели. Просто первых попавшихся. Черти же его тогда и убили, быстро среагировали. Когда под них пытались подделываться, они вообще быстро реагировали — не любили этого. Но Калинин пока не придумал, как этим воспользоваться.

Проходя мимо одного из кабинетов, услышал сдавленный женский вскрик. Народу в коридоре было порядочно — обычное утро, но остальные сделали вид, что не заметили. Калинин тоже прошёл пару шагов, задумался и вернулся. Дверь в кабинет была заперта, но замок казённый, хлипкий, Калинин вырвал его вместе с дверью, просто сильнее дёрнув. И остановился в дверях, ждал. Мимо пробежала женщина восточной внешности: волосы растрёпанные, первые две пуговицы рубашки расстёгнуты, но в целом понял, что успел вовремя.

— Ты, Трусюк, рехнулся? — спросил Калинин. Вряд ли женщина выбралась бы из полиции сама, но с этим уж пусть остальные разберутся. Тусюк поправил мундир, сел за стол и смачно затянулся, прямо под знаком «не курить».

— А что? Она по-русски даже говорить особо не умеет. Кому б она что сказала?

— Гнида, — процедил Калинин, развернулся уходить, и в спину прилетело, словно харкнули: «Ты потому на этом глухаре капитаном и сидишь столько лет, что принципиальная мразь!»

* * *

Высокий забор находился всего в паре метров от окна, поэтому на кухне всегда было пасмурно. Не спасало даже то, что во двор нападало снега. Пора было его убрать.

Глеб налил кофе с молоком, поставил на стол и рядом — чашку с печеньем. Глядя на это, Леонид думал, что так ведь было не всегда, но достаточно долго, чтобы он успел привыкнуть. Привыкнуть к тому, что в этом доме его встречали не как начальника, а как гостя.

— Глеб, я понимаю, что не просил его пытать, но… ты мог же убить его не так просто. Не с одного выстрела. Ты проникся к нему сочувствием, потому что он тоже носил маску Чёрта?

Глеб, не глядя на собеседника, налил в свой кофе сливки, осторожно поставил упаковку от них на блюдце. Словно это был обязательный ритуал, только после него Глеб заговорил:

— Женщине нужна была помощь. Я решил закончить пораньше и вызвать «скорую».

— Он всё равно умерла, «скорая» не успела, — спокойно сообщил Леонид. На секунду в лице Глеба мелькнуло что-то, но он тут же взял себя в руки, сказал только:

— Вот как… жаль. Я помог ей, как умел.

— Поэтому на маньяков лучше Ника никого нет… Глеб, ты же понимаешь, что вы не просто убиваете. Вы не делаете этого зря. Я хочу, чтобы остальные они сто раз подумали, прежде чем совершить преступление. Чтобы они знали, что если даже их откупят — они умрут страшной смертью.

— Да, я помню. А ещё чтобы люди сами брали правосудие в свои руки… ну так вот они и берут. Банда, забившая до смерти националистов. Помнишь? Они были в наших масках!

— Нашёл за кого волноваться, — Леонид спрятал половину лица за чашкой.

— Так и этот тоже был в нашей маске! Или скажите, что проститутки — не люди?

— Глеб, всегда были и будут эти люди, которые оправдывают свои убийства тем, что делают добро. В их, конечно, понимании. Избавляя мир от других… Глеб, если ты сейчас спросишь, чем вы хуже или лучше, я тебя на разговор увезу!

— Я для себя давно решил, чем мы лучше. И чем хуже… — Глеб поднялся, почти половину чашки выплеснул в раковину. Начал тщательно мыть белую кружку. Леонид хотел ещё что-то возразить, и вообще выглядел настроенным на ссору, но обоих отвлёк синхронный сигнал оповещения.

У Евы сдетонировала маска.

* * *

— А говорила, что ко всему привыкла. Я же даже специально спрашивал, выдержишь ли… да что там, сучка, ты ж сама напросилась со мной ехать! Лучше б очкарика в напарники дали! Он бы не дал себя побить, и маску бы не заблевал.

Никита вёл машину без маски. Скорость не превышал, но иногда машина как-то неприятно виляла, и тогда желудок Евы, которая лежала на заднем сидении, снова подскакивал к горлу.

— Какого хрена ты такой?.. отбитый, — простонала Ева, пытаясь устроиться так, чтобы закрепиться на сидении. В конце концов села — ей было уже лучше. — Это не из-за того, что ты с ним сделал. Мне просто… вспомнилось.

— А, ты про это… ну да, они умеют. Я тоже был с той, с другой стороны, — задорно продолжал Никита. Словно веселился от этого. Ева не понимала — они говорили о пытках. Не было приказа убивать Морозова — они и не убивали. Зато Ник в одиночку в течение часа устроил человеку ад. И Ник не оставлял видных следов, он действовал методами полиции и охраны — внешне человек был цел. Разрывы тканей были только внутренними. И вышвырнули Морозова они по-прежнему ещё живого, даже в сознании — подъехали к остановке и просто оставили там на лавке. Так вот с какой «той стороны» был Ник, Ева или не понимала, или не хотела знать. Но во время пыток, которые были лишь местью, она сопоставляла причиняемую боль с личными воспоминаниями. Воспоминаниями о трупе, что долго не хотели отдавать ей, как гражданской жене, и родителям Дениса. Трупе Дениса.

Её стошнило не от того, что делал Ник. А от того, что она вспомнила — Денис прошёл всё то же. Только он не выжил.

— Ты сидел? — поняла Ева. Ник только отсалютировал, утвердительно крякнув. Он смотрел больше на дорогу, чем на собеседницу. — И тебя пытали?

На этот раз Ник промолчал, да и вообще не выглядел больше таким весёлым.

— Ты поэтому такой отбитый? — продолжила Ева. Ей ещё там показалось, что Ник мстил не только за людей с видео, что им пришлось посмотреть и чьи показания прочитать, прежде чем отправиться за Морозовым. Никита тогда выглядел таким скучающим, будто видел это уже сто раз… своими глазами. И мстил он словно не за свидетелей — за себя, с такой фантазией и огоньком в этот раз работал.

— Не. Отбитый я потому, что в голове моей живёт Смерть. Не такая, как все привыкли, в плаще и с косой. Эта реально страшная смерть, даже я её побаиваюсь. И вот она мне говорит «убей этого, убей того. И вот кролика тоже убей. И с кошки своей шкуру спусти. И бабе живот вспори, и мелкого на лестнице повесь». И обещает, что если я устрою реки крови, то… то перейду на новый уровень.

— Тогда почему ты не трогаешь ни меня, ни кошку, ни Тимура? — скептически спросила Ева. Ей в последнее время всё больше казалось, что Никита притворялся. Словно на задании он выпускал какого-то другого себя, а в обычной жизни больше был пустозвоном, чем реальным психом.

— Это же просто. Потому что я сильнее Смерти, — как само собой разумеющееся произнёс Ник.

* * *

Когда открылись ворота во двор, Леонид и Глеб буквально выбежали встретить вернувшихся. Тимур смотрел из окна своей комнаты, думая, что его достаточно закрывает занавеска. Ева смерила всех насторожённым взглядом, постаралась прошмыгнуть в дом, но Глеб поймал её за руку. Никита уже смеялся в голос, держась рукой за дверцу машины.

— Что произошло? — спросил Глеб. — Почему маска взорвалась?! Мы думали, что ты мертва!

— Она наблевала в неё! — захлёбываясь смехом, рассказал Никита. Ева зыркнула на него зло, отобрала руку у Глеба. — Наблевала и не могла снять, поэтому так и стояла в маске.

— Они же защищены, — растерянно произнёс Леонид.

— Её повредили в драке, — проворчала Ева, глядя под ноги. — Там, видимо, была трещина. Но у неё сработало предупреждение.

— Сколько ты пробыла в заблёванной маске? — деловито спросил Леонид, и Ева попыталась взглядом послать его подальше, и тут же опомнилась — он спрашивал деловито, на будущее. Ева нехотя, словно она напортачила, ответила:

— Около десяти-двадцати минут… Вряд ли больше.

— Уже неплохо. Плюс предупреждение, что может заклинить детонатор, — выдохнул Леонид, обращаясь уже к Глебу.

— Таскать на лице заряд, который тебе в случае чего башку снесёт, замечательно вообще! — зло отозвался Глеб. — Я уже говорил, мне эта идея не нравится.

— Глеб, ничего не происходит просто так. Ты знаешь, я много вложил в эти маски. Поверь мне, дешевле было бы вас заново перешить, если кто-то маски с вас снимет, чем это приспособление. Но я не могу, мне проще вас самому убить, чем знать, что вас где-то на части режут, а я ничего сделать не могу.

— Ну да, а то вдруг мы тебя выдадим! — не сдавался Глеб.

— Нет! Глеб, нет! Прежде всего меня воротит от мысли, что кто-то может вас забрать у меня! Что вас будут пытать! Если меня раскроют, то я смогу исчезнуть и начать заново. Мне казалось, ты меня достаточно давно знаешь, чтобы!..

— Да ты же Сашу взорвал! Стоило ей попасться, ты тут же взорвал её! А доложил тебе я! А мог как Ник — отыскать её! Спасти! Но как только ты услышал…

Ева и Ник теперь смотрели внимательно, последний даже смеяться перестал, но наблюдал больше за реакцией босса. Наверняка Никита был в курсе истории, просто не знал об отношении Глеба.

— А чего ты хотел для неё? — Леонид изменился в лице, из заботливого начальника превратился чуть ли не в дьявола. — Какой смерти ты для неё хотел?

— Жизни!

— Глеб, вас, конечно, очень много прошло через меня. И каждая смерть была мне ножом в сердце. Кроме, конечно, Славы. Но ты уже должен привыкнуть. Иногда выбор только: либо твоего близкого человека убьют долго и мучительно (а вас никто не будет убивать по-другому, если есть достаточно времени), либо ты сам облегчишь страдания. Я рад, что у тебя не было таких выборов в жизни, но знаешь почему? Потому что за тебя их делал я, — уже обернувшись к Еве, снова вернув на лицо маску доброго босса, рассказал: — Её выкрали с задания. Отслеживающий чип вырезали. Они знали, что делали. Я не думаю, что они стали бы церемониться с человеком, которому первым делом наживую вскрыли шею и вышвырнули оттуда чип. Ева, в такой ситуации что бы ты предпочла?

— Я не в такой ситуации, — упрямо возразила Ева, сузив глаза.

— Отвечай, — коротко приказал Леонид, но Ева отрицательно покачала головой. Леонид после этого только рукой махнул, полез через сугробы к воротам, даже не надев куртку. Глеб тоже стоял в свитере и дрожал, то ли от нервов, то ли от холода. Зная, что начальник ещё слышит, Ева спросила:

— Он убил девушку, с которой спал? Просто уточняю.

— Ага, — вместо Глеба ответил Ник. — У меня есть видео. Бл*! Босс! Видео! Босс!

Он бросился догонять Леонида, подхватив с приборной панели карту памяти.

* * *

Уже когда Калинин ехал в больницу, сидя на пассажирском сидении полицейского бобика, ему позвонили сообщить, что появилось видео. Стало тошно. Это означало, что придётся смотреть, пересматривать, останавливать и вглядываться в кадры записи, на которой пытали человека. Морозов не рассказывал ничего, но отчего-то все вокруг поняли, что замешаны Черти или последователи. Калинин ещё тогда подумал: «Морозов. Точно, как мы сами не догадались? Как дежурство там не поставили?» Но он не думал, что Черти занимаются и этим, к тому же в деле было замешано много человек. Кто знал, что они начнут с Морозова? Если он даже в сми не светился как фигурант этого дела…

— Черти же и раньше похищали людей? — спросил водитель немного невнятно из-за сигареты в зубах. Калинин уже неделю как бросал курить, и сам попросил водителя подымить, потому что самому сейчас хотелось нестерпимо.

— Похищали. Но их живыми потом не находили. Так… куски мяса. Опознавали только по зубам.

— Получается, есть зацепка? Распутаешь?

— Куда там… он ни с кем говорить не хочет. А если он и заговорит, то что он скажет? Я тебе ФБР, что ли, психологический портрет рисовать по тому, какое дилдо они использовали, чтобы его жопу порвать?

— Что, настолько? — водитель присвистнул. — Мда, этот не заговорит… Слушай, капитан, а ты бы позаботился, чтобы ему не говорили, что видео появилось.

Калинин кивнул, набрал номер следователя, что ждал его в клинике.

Все больницы пахли одинаково: химией и мочей. Калинин терпеливо заполнил бумаги, без спешки надел халат, так же терпеливо ждал его помощник. Он уже попросил прислать психолога, но пока нужно было самому как-то разговорить жертву. Дать понять, что если он будет молчать, то Чертей и не найдут. Интересно, почему они вообще ему жизнь оставили? «Куски мяса» были у Калинина собраны в отдельную папку, их было пятеро. Удивляло, что преступления те люди совершали сравнительно не страшные, и в общем в духе Чертей. По-человечески их можно было оправдать. За что с ними-то так? К тому же Черти в основном не афишировали те похищения, старались забирать людей из безлюдных мест, ночами.

Первого в папке искала полиция. Расстрелял в упор несовершеннолетних, которые убили его брата. Расстрелял из отцовского охотничьего ружья, потом ударился в бега. Черти вытащили его на безлюдной станции из электрички и увезли, труп нашли вскоре лесники. Второй попал в неприятную историю с девушкой — гуляли поздно, к ним пристали. Когда дело приняло серьёзный оборот, он, профессиональный боксёр, двоим проломил головы. Он знал, что убьёт их, но продолжал бить. Черти навестили его раньше полиции, труп вышвырнули в колодец на стройке. Была и девушка. В школе, говорили, произошла какая-то история, что-то с её подругой. Так как подруга покончила с собой, а девушка исчезла, как только умерли трое парней из их же школы, никто кроме слухов уже ничего сказать не мог. Труп девушки выловили в реке, говорили, что Черти обнаглели настолько, что у собственного подъезда затолкали её в машину. Четвёртый снова парень. Отец — криминальный авторитет, на которого у полиции давно были данные, но не было желания пускать их в ход. Психанул, застрелил отца и его охрану и попытался сбежать, Черти схватили его тёпленьким, ещё опомниться не успел. Труп вскоре нашли на стройке отца, по частям замешанный в бетон. Недавно, около года назад, снова девушка — на неё напали, у неё оказался нож, она перестаралась и убила обоих. Её как-то вытащили прямо из больницы, и тот единственный свидетель, что смог увидеть Чертей во время похищения, говорил, что его как парализовало. Через несколько месяцев труп девушки нашли закопанным в парке, сгнил уже до неузнаваемости.

Эти дела выбивались из общего подчерка Чертей. Обычно они отпетых негодяев убивали, поэтому Калинин и хранил эти — отдельно. Не понимал. Если бы трупы потом не находили, он бы предположил, что так они и пополняют свой отряд. Но только одно из этих похищений совпадало со сведениями о том, что кого-то из Чертей убили, остальных же похищали бессистемно. Это был первый случай, когда они выпустили жертву живой после похищения.

Он собирался пообещать Морозову месть. Соврать, что как только его показания помогут поймать кого-то из Чертей, Морозова оставят с ним наедине. Соврать не потому, что не сделал бы так из гордости, просто не верил, что это может помочь. К Калинину уже попадали недобитые охранники, раненные, но ушедшие от Чертей убийцы, и он понимал — черти работали чисто, они ничем не выдавали себя. Чем дольше за ними гонялись (не только полиция. Криминал, которому они насолили. Фанаты, желавшие тоже работать на Чертей), тем осторожнее они становились.

Морозов висел на проводе от потолочного светильника. В том, что это самоубийство, сомнений не было. Вряд ли Черти что-то вспомнили и вернулись бы добить, а повод у него был веский — на телефоне было открыто и стояло на паузе видео, которого Калинин ещё не смотрел, но догадывался. Вокруг него волнами начинала расходиться паника, а Калинин стоял в центре этого урагана и думал о том, что вот опять, сорвались.

* * *

— Эй, очкарик, а если я его довёл, то это считается за убийство? — выглянул на улицу Ник. Глеб чистил снег у дома, обернулся и спросил вместо ответа:

— Он самоубился?

— Ага, — Ник говорил об этом спокойно, смерть волновала его только как собственная статистика. Глеб отрицательно помотал головой:

— Нет, не считается. И ты всё равно на три отстаёшь, а не на одного.

— Зануда, — проворчал Ник, возвращаясь в дом. И тут же наткнулся на два внимательных и удивлённых взгляда: Ева выглянула с кухни, Тимур стоял посреди гостиной с мешком собачьей еды. Оба они отложили свои дела, чтобы тупо пялиться на Ника.

— Че? — с вызовом спросил он. Тимур поспешил к выходу на задний двор, а Ева спросила прямо:

— Вы что, считаете?

Тимур остановился у двери, прислушался. Кажется, просто на безопасное расстояние отбежал.

— Да, — ответил Никита, всё ещё примеряясь, кто из заинтересовавшихся ему больше не нравится.

— Считаете что? — попытался Тимур, и Ник сделал резкий выпад в его сторону, словно догнать хотел. Подросток не повёлся.

— Трупы, — ответила Ева, скривив губы. — Я права?

— Если хочешь в это играть, то нам придётся тоже обнулиться, а я не хочу. У меня уже внушительная…

— Вы бл** **нулись?! — прокричала Ева. Тимур поспешил сбежать к собакам. Ник прочистил ухо мизинцем, нагло спросил:

— Что такого?

— Вы из этого игру сделали?

— Мы сделали игру из подсчёта того, скольких мы убили, — спокойно, будто ребёнку, разъяснил Никита. После заданий он вообще был очень мирным, а раньше бы бросился от такого давления. — К тому же и мне так проще считать. Ну, плюс четверо, которые были до Чертей.

Решив, что с ним здравого диалога не получится, Ева быстро вернулась в кухню, открыла окно и проорала уже Глебу предпоследнюю фразу. Тот сделал вид, что не услышал, хотя слышали, наверное, даже собаки на заднем дворе и Кристина в пристройке.

* * *

Дорога обледенела, снег по ней несло позёмкой, но окрестные сугробы казались облитые прозрачным клеем, и откуда набирался снег в небольшие бураны — непонятно.

Миркулова выпустили на три недели раньше положенного. Хотя, если быть до конца честным, на семь лет и три недели раньше положенного. На три недели, потому что он хотел праздники провести дома. На семь лет — потому что он был не простым убийцей, а убийцей с деньгами. За семь лет про него, наверное, уже и думать забыли.

Расстроило, что на ледяной дороге его встречал только один человек. Он стоял, прислонившись спиной к капоту машины, даже приветливо махнул. Рожа оказалось знакомой: как был семь лет назад шестёркой, так и остался. Только теперь вот водитель.

— Почему один? Где остальные? — спросил Миркулов, бросив в багажник спортивную сумку. Казалось, семь лет в заключении на нём не особо заметно отразились. Постарел — да, но не было ни худобы, не болезненного вида. Как правил на воле, так и в тюрьме, разве что за периметр не пускали. До сегодняшнего дня.

— Ну, вы же знаете, они теперь большие шишки. Им светиться у тюрьмы нельзя. У меня приказ вас везти в город, на банкет. В вашу честь.

— Подсуетились?.. Что с бизнесом моим?

— Процветает, — водитель полез на своё место, когда хозяин сел на пассажирское.

— И те пиз**ки, слышал, тоже процветают, — сжав челюсти, припомнил Миркулов.

— Да они-то теперь чего? Вы своё отсидели. Вы ж знаете, они сиделых не трогают. Отдал, как говорится, долг Родине, и всё. Можешь дальше гулять.

— Семь лет из-за этих пи**ров просрал, — выдохнул Миркулов, полез в карман за сигаретами. Прикурив, продолжил: — Я их видел, как тебя сейчас. Пока делу ход не дали, они меня как зайца гоняли. Семерых моих людей положили. А до меня не добрались. Вот выкусите. И всё равно, семь лет…

Дорога была пустынной. Пролетали небольшие полуразваленные остановки каких-то деревень, но людей на них не было. Да и дома вдалеке казались заброшенными. Возможно, это оставленные на зиму дачи, но не было видно города, из которого на эти дачи ездили бы летом. Пустая дорога нервировала. Оказалось, что в годы тюрьмы чувствовал себя в безопасности. Первый год ещё боялся, что кто-то из новых заключённых или охраны натянет на лицо неоновую маску с нарисованным ртом и со словами: «Что, не ожидал, сука?!» начнёт вышивать по нему ножом. Потом успокоился. Да и сейчас не было причин для страха, потому что всё, отсидел. Хватит, все взятки, как говорится, гладки.

И всё же, когда за машиной, вдалеке, вырулил на дорогу мотоциклист на чёрном байке — стало как-то поспокойнее. Осознал, наконец, что оказался в обитаемом мире. Вон и парнишка какой-то в город выехал, или просто обновку обкатывал. Гнал, правда, как самоубийца, а дорога хоть и была пустой, но местами по-прежнему обледенелой.

Миркулов присмотрелся. На мотоциклисте был чёрный шлем. И как раз в тот момент, когда он пытался рассмотреть, почему не разглядеть лица, нижняя часть от носа до подбородка загорелась неоновым, чёрные пиксели образовывали широкую предвкушающую улыбку…

— Гони! Б**, гони, это они! — Миркулов схватился за руль, машина вильнула, едва не съехала с дороги, но выровнялась. Поняв, что так только навредит, он ограничился тем, что повторил громче, прибавив ещё несколько крепких выражений.

— Да что?! — удивился водитель. Скорости прибавил, но не сильно. Просто по требованию, он пока не понимал, зачем нужно было бояться одинокого мотоциклиста.

— Черти! Снова за мной пришли! Черти! Гони, иначе в этот раз точно пи***! Обоим!

Может, подействовали слова, может и водитель теперь рассмотрел маску. Скорости он прибавил, да только мотоцикл всё равно был быстрее машины. И свернуть некуда — вокруг поля, деревни уже кончились. Не по полям же от него уходить. Миркулов помнил, что впереди должен быть лес. Там ещё можно затеряться — вон он, чернел на горизонте и сейчас выглядел как спасение.

А потом мотоцикл поравнялся с машиной. Водитель в кожаной куртке поверх бронежилета заглянул в окошко и даже кивнул Миркулову, как давнему знакомому… Так оно и было. Семь лет не виделись. А по этому ублюдку даже не заметно было, чтобы тот постарел. Не бессмертные же они, в самом деле?!

Водитель попытался спихнуть мотоцикл с дороги, но тот, как издеваясь, ушёл вперёд, и машина только вильнула.

— Пушка! Пушка есть?! — орал Миркулов, чувствуя, как покрылся потом бритый затылок.

— В бардачке! — ответил водитель. Он нагнал мотоциклиста и снова попытался его сбросить. Тот съехал на обочину, подняв веер снега и грязи, но сделав полукруг только вернулся на трассу, теперь снова набирал скорость. Миркулов проверил запас патронов, дрожащими руками снял пистолет с предохранителя, уже тише приказал:

— Подпусти поближе. Пусть ещё раз попробует в окошко глянуть, я ему тут выпишу.

Водитель подпустил. Но, увидев оружие, на этот раз мотоциклист сам ушёл чуть назад, и пуля только окошко разбила. Сбив на дорогу осколки стекла, Миркулов высунулся и выстрелил ещё трижды. Одна пуля попала в шлем, там же и застряла, остальные две прошли бесследно, хотя он стрелял в торс и по колесу.

— Теперь в лес уходи! — приказал Миркулов, стараясь прицелиться.

— На такой скорости?! Да мы сами там убьёмся!

— И он тоже!

— Я что, самоубийца, что ли?!

Лес стремительно приближался. От дороги вела машинная тропинка. Кто-то даже зимой в тот лес ездил. Да и зазор между деревьями был широкий, но не больше однополосной дороги.

— В лес давай! Там его о ближайшее дерево размажем!

— А я сказал, я не!..

Спорить было некогда, и Миркулов сделал то же, что и до этого — сам схватился за руль. Машина вильнула, заскользила и, вместо того, чтобы войти в поворот, развернулась боком и боком же впечаталась в ближайшее дерево. От удара её едва не сложило пополам.

Сквозь звон в ушах, кровавую пелену в глазах и жуткую боль во всём теле, Миркулов услышал приближение мотоцикла. Судя по звуку, тот больше никуда не спешил.

Вместо водителя было месиво из железа и крови. Единственное, что пришло в голову — притвориться мёртвым. Он закрыл глаза и лежал в неестественной для живого позе, лежал на сломанной руке, испытывая адскую боль, не шевелился и готовился не дышать.

Послышались шаги по снегу. Пистолет потерялся где-то за пределами видимости. Миркулов не был уверен, что выживет, если Чёрт сейчас просто уйдёт, но готовился рисковать. А потом он эту тварь достанет. Всеми средствами устроит облаву на этих выродков. Они себе давно уже врага создали, просто раньше руки коротки были.

Дверь дёрнулась, потом ещё раз и со скрежетом открылась. Миркулов не дышал, не моргал. Вжился в роль трупа.

Чёрт дышал сипло, тоже не шевелился и ждал, осматривался. Запаса дыхания ещё хватало, когда Миркулова за целую ещё руку потащили из машины.

— Э, нет, так не пойдёт, — произнёс механический голос. Раньше такого не было, раньше они говорили хоть нормально. Теперь этот голос… словно его киборг загнал. — Я такой мангал приготовил. Ты тут подыхать не будешь.

Миркулов заорал, попробовал защититься хоть как, переломанными конечностями, и сначала услышал два выстрела, а потом уже почувствовал обе пули у себя в животе. Именно нутром ощутил, мог даже точно сказать, куда попала каждая. Орать сил уже не было, только скулить.

Чёрт нёс его на плечах, в глубь леса.

— Добей меня… куда?

Боль была адская, он уже готов был просто покончить с этим. Казалось, переломаны все кости. Кровь стекала на чёрную куртку мотоциклиста.

— Добить?.. Помнишь, ваши тогда четверых убили. Трупы вывезли в лес и там сожгли. Так вот, когда вы их из машины выволокли, оказалось, что один ещё живой. Живой, но умирающий. Добили вы его?

Миркулов молчал. Мужик тогда был настолько одной ногой на том свете, что даже не орал, когда пламя занялось. Стонал только… они ещё тогда говорили, что скучно получилось, надо было добить.

— Мы не знали, — соврал он. Чёрт издал звук, который без обработки, наверное, был похож на фырканье, а в обработке получалось что-то похожее на проверку микрофона.

— Так и я не знаю, — признался он. Они вышли на поляну, в центре на расчищенном от снега месте были сложены четыре покрышки, образовывающие квадрат. И воняло бензином… — Я, знаешь, психопат. Кто ж даст гарантии, что я сейчас не с трупом разговариваю? Ты? Так ты труп говорящий, галлюцинация моя. Нечего их слушать.

На покрышки Чёрт его положил почти аккуратно, как перебравшего друга на диван. Миркулов снова заорал, не столько от боли, сколько от отчаяния и ужаса. Бензиновый запах бил в нос. Он попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, потому что всё тело, каждую рану пробило болью. И под этот крик покрышки вспыхнули, словно Чёрт хотел прибавить громкости…

Ник ещё ждал, когда крик стих, грел у огромного костра руки. Замёрз на мотоцикле преследовать цель, теперь отогревался, осознавая, что ещё обратно ехать так же. Зачерпнул твёрдого снега, его ледяную корку, стал как губкой стирать с себя кровь.

— Привет тебе от Вадима, утырок, — произнёс Никита. — Говорят, он тебя дождаться планировал. Но тут я за него.

— Семьдесят пятый, — произнёс голос. Ник кивнул, даже головы не подняв. Тёмная фигура стояла напротив него, через костёр. — Даже зажарил…

— А чего их сырыми жрать? Вот тебе, до хрустящей корочки, — усмехнулся Ник. Отстегнул маску с одной стороны, оставив её висеть. Фигуру заволокло чёрным дымом. Она наклонилась — отрывала от трупа, как от жаренной курицы, потом аппетитно захрустела, поедая. Воняло больше палёной резиной, чем мясом. Ник закончил с пятнами: отчистились не до конца, но поди на чёрном разбери, что это такое. Собирался маску снять окончательно, когда фигура снова произнесла:

— Убегал бы ты, Никита.

— От кого? — удивился он и посерьёзнел. Фигура в дыму продолжала хрустеть костями, ответила без спешки, как-то даже лениво:

— От них. По твоему следу идут, скоро будут тут, ты им вон какой факел организовал. Уже у машины и твоего мотоцикла, туда возвращаться нельзя.

— Кто идёт? — Никита закреплял маску на лице, застёгивал куртку.

— Гончие идут. Ты таких ещё не видел, ты с такими не справишься. Так что беги.

— Что, есть кто-то страшнее Чертей? — усмехнулся Никита.

— О, в этом мире есть многие, что страшнее вас. Не обольщайся.

* * *

Глеб закончил с нарезкой овощей, скинул их к мясу в чугунную прямоугольную форму. Накрыл фольгой и собирался убрать в разогретую духовку, когда на руке запищали часы.

Никита был на задании, но это могло быть как «Я закончил, что на ужин?», так и «Объект 2 мертв». Глеб отложил готовку, взглянул на экран. От Никиты пришло всего одно слово: «Помогите».

Ева в это время только притащила в гостиную полное ведро воды. В своих комнатах убирались сами, в общих комнатах и на лестнице — в порядке очереди. И Ева всегда начинала с гостиной, как с самой большой комнаты. Она стояла в домашних штанах и майке. Часы сняла, сообщение не видела, и поэтому вылетевший из кухни Глеб стал для неё сюрпризом.

— В машину! — скомандовал Глеб, поймал её за руку и потащил.

— В этом?! — спросила Ева возмущённо. Глеб, не оглядываясь, вместо этого ответил:

— Там переоденешься! Быстро!

Сам Глеб тоже был одет в домашнее, но во второй руке тащил бронежилеты и что-то тёмное, трикотажное. Закинув Еву и одежду с одинаковым отсутствием бережности в машину, вернулся домой. Когда вышел снова, туда же забросил оружие. На этот раз бережнее, но только потому, что оно могло выстрелить.

Ева, не стесняясь, надевала спортивный лифчик. Глеб успел заметить только, что на груди осталась красная полоса затянувшегося шрама.

— Как он мог облажаться? — не понимала Ева, пока Глеб заводил машину и открывал ворота. — Двое! Водитель и цель! Облавы никто бы устраивать не стал. Сами сказали: они верят, что раз половину срока отсидели — то чисты!

— Поздно для облавы, — ответил Глеб. — Твою мать, только б не менты.

— Почему? — Ева даже застёгивать бронежилет перестала. Удивлённо ждала ответа.

— Ненавижу ментов гасить. А если там их облава, то придётся.

— Тогда отойдёшь и оставишь это мне, — Ева продолжила застёгиваться. — У меня к ним личное.

— Да у вас ко всему миру личное! — сорвался Глеб. — Ты оделась? Погоди, я тебе руль передам, сам оденусь. И гони-гони-гони! Если Ник просит о помощи, то там реально как в аду!

* * *

Никита ощущал погоню спиной. Он больше не замерзал. Ну и что-то подсказывало, что нельзя было теперь выйти и сказать, что уходил отлить, а то, что тут машина в гармошку — так это после него уже было.

И Никита уходил лесом. Где-то оставляя в сугробе глубокие следы, где-то скользил по льду бесследно. Спустился к озеру и бесстрашно пересёк его по льду, скрылся в зарослях и, спрятавшись за деревья, ждал. Он чувствовал погоню, но должен был убедиться, что это ему не кажется.

Из леса на том берегу вышли четверо. Не все разом, а постепенно. Одна фигура, мужская, что успела первой, сразу заскользила со склона вниз. Вторая фигура ещё дожидалась остальных. Может, их было и больше, но Никита не собирался тратить время на проверку. В маске, конечно, были такие фильтры, что дышать она почти не мешала. Но в такие вот погони оказывалось, что дышалось в ней тяжелее, чем без неё.

На преследователях тоже были маски, но не Чертей и не бандитские балаклавы. У них были кожаные чёрные маски так же закрывавшие лица от носа до подбородка. Вместо рта — прорезь, затянутая металлическими прутьями. Тот, что шёл впереди, был вооружён пистолетом. У отставшего Никита успел заметить автомат.

* * *

Глеб запросил сводку по своим каналам, Ева зачитала положение: на трассе около тюрьмы авария, водитель на месте, пассажира не нашли. Зато нашли кострище в лесу, но там прогорело настолько, что уже сложно сказать, был там труп или нет. Место оцепили, Никиты там не было. Никакого плана по поимке Чёрта — тоже, и Глеб выдохнул с облегчением. Значит, если и стрелять, то по бандитам.

Глава 6

Четыре года назад.

Никита отца запомнил таким: с упрямо сжатыми губами, нахмуренными кустистыми бровями и неизменно со смартфоном в руке. Отец был журналистом.

Он в тот вечер сидел напротив Никиты за кухонным столом, то и дело посматривая то на сына, то на экран телефона. Никите было шестнадцать.

— Слушай, всё будет в порядке, — заверил отец. — Главное ведь огласка. Никто не посмеет меня тронуть, потому что эта история прогремит. Потому что, когда её опубликуют…

— Да кто её опубликует?! — сорвался Никита. — Да весь город под ним ходит! И газеты! И менты! А ты хочешь, чтобы ты вот такой умный вылез, написал, и…

— Никит, но ведь оно до центра дойдёт, а там…

— А в центре-то и не знают?! — нервно рассмеялся Никита. На кухню заглянула мама, попросила:

— Пожалуйста, потише. Соседи услышат.

— Вот видишь. И соседи знают, и друзья мои знают, и в редакции знают, и в блог я написал. Всё будет в порядке, никуда не нужно бежать.

— Ты в кого такой идеалист?! — Никита сложил руки на груди. — Ну ладно, ты готов за правду свою сдохнуть. Тебе пофигу… о маме подумал? Или, думаешь, тебя одного прирежут?

— Никита, никто меня не «прирежет». Ты драматизируешь. Не советское время. Век интернета. Если не опубликуют в нашей газете — найду кого-нибудь из популярных блогеров.

— Да как ты не понимаешь, что это всё нас не спасёт?! Пап, да они же убьют тебя! Надо уезжать. И оттуда ждать новостей, взяли твоё расследование в печать или нет. Не обязательно за границу, но в Воронеж хотя бы. Не к родственникам.

— Никита, мы не преступники. Преступники они. Нам незачем бежать, — веско закончил спор отец. Ему хотелось верить, но Никита понимал — не будет так. Ему внутренности пекло от осознания, что произойдёт дальше. Решив, что доказать ничего не сможет, сквозь зубы процедил:

— А я уеду. И маму с собой заберу. Сделаем вид, что ничего не знали, и нас не тронут.

— Я не поеду, — раздалось из зала. Никита набрал в грудь воздуха, хотел выругаться, но снова пожалел маму, выпалил только:

— Сам уеду! Вернусь, когда в сводках прочитаю, что вас прирезали обоих! Верите в правду — да пожалуйста! А я знаю, чем всё это кончается!

— Никита, это было раньше, — возразил отец, поднял со стола смартфон и что-то стал перелистывать на экране. Он был спокоен, хотя Никита спешно одевался. Мама вышла и осталась стоять в дверях зала, глядя на это, но не мешала. Думала, перебесится. Они оба были так спокойны…

Никита заглядывал в расследование отца. И ощущение было, словно на тот свет заглядывал. Пропадающие люди. Найденные в пруду и в лесах трупы. Может, отец и знал в жизни больше, может и был прав, и если будет огласка — то их побоятся тронуть, но Никиту трясло от ужаса, когда он думал, что их семья станет просто ещё тремя трупами в пруду. Надо было хотя бы остыть.

Телефон Никита выключил. А, когда приехал на вокзал, не решился сесть в электричку. Он боялся за родителей — за упрямого отца, за наивную маму. Он не хотел бросать их одних, даже если бы пришлось умирать с ними…

И Никита остался на ночь на вокзале. Включил телефон, но игнорировал звонки из дома. Убеждался — живы. Собирался уехать на утренней электричке, на дневной, на вечерней, но и во вторую ночь снова остался на вокзале. К нему уже присматривались полицейские, нужно было либо ехать, либо возвращаться домой. Но Никита снова пропустил электрички, ушёл в парк. Благо, был конец лета и ещё тепло. Спать в парке оказалось даже лучше, чем на вокзале — темно, никто не дёргал. Никита выспался за две ночи на вокзале, и проснулся, когда вовсю жарило солнце.

Денег на билет уже не осталось. Только на проезд до дома. Никита мужественно продолжал планировать побег, но без телефона не приходило звонков, и он теперь не знал — а живы ли родители? Не мог уехать, не убедившись. К тому же ему казалось, что он достаточно их наказал.

И вечером, когда стемнело, Никита уже возвращался домой. С облегчением увидел в знакомых окнах свет, нараспашку открытое окно на балконе. Поднимался на свой этаж без спешки, придумывая, что скажет отцу. И, хотя Никита оказался не прав, он был счастлив, что с домашними всё в порядке. Может, теперь хотя бы мама согласится с ним уехать на время…

Дверь Никита открыл своим ключом. Отец стоял в коридоре, близко к двери в зал, где в день его побега стояла мама. Он выглядел ошарашенным, волосы растрепались и дышал он тяжело. Его заметно трясло. Никите на секунду стало стыдно за своё детское поведение, и в то же время появилось неприятное, страшное предчувствие, что не его побег так напугал отца.

— Что, всё ещё будешь упираться? — усмехнувшись, спросил Никита… и тут дверь за его спиной закрылась, хотя он её не трогал. Что-то твёрдое круглое упёрлось в затылок, заставив опустить голову. Никита похолодел, осторожно поднял руки.

— Щенок твой? — раздалось из-за спины. — Отлично. Искать не придётся.

— Он тут не при чём, — попытался отец. Из-за его спины тоже вышел мужик бандитского вида: в чёрном, с лысым черепом, покрытым почти прозрачным ёжиком волос.

— Где мама? — спросил Никита, и по звуку собственного голоса понял, что боится. Следующим отозвался живот, сказывались и нервы, и та совершенно ужасная еда, которой питался эти три дня. А ведь он, пока шёл, мечтал о маминой стряпне.

— Смышлёный, наверное, пацан. Прятался где-то… ждал, когда твоих предков убьют? А мы вот припозднились. Только теперь пришли, — говорил тот, что держал отца на прицеле. А потом послышался сдавленный крик — из дальней комнаты. Голос матери. Никита не выдержал — забыл о том, что он на прицеле, что и отец под дулом, рванулся туда и тут же получил два удара с разницей в секунду — один в затылок, второй в живот. Дальше удары посыпались хаотичные, беспорядочные. Били вдвоём, даже подняться не давали — норовили ногами то в лицо, то в хребет попасть, и Никита никак не мог прикрыть и то, и другое. Закрывал голову.

А потом его, как щенка, схватили за капюшон толстовки, протащили через зал к балкону. Никита слышал голос отца, ещё пытался подняться, но тело не слушалось. Собиралось на секунду и тут же опадало снова.

— Заканчиваем, — произнёс голос над головой. Это был третий человек — сидел спокойно в плюшевом бабушкином кресле. Он смотрел на Никиту сверху вниз, совершенно не был похож на бандита: дорогой деловой костюм, ухоженные руки, гладко причёсанные волосы. На Никиту глянул раздражённо, словно запрещал на себя смотреть. — Щенка на улицу. Свет погаси только, чтобы тебя не увидели.

Отец взвыл как-то по-медвежьи, обречённо. Никита снова попытался сопротивляться, драться, и в этот раз его приложили головой об порог балкона. Свет в комнате погас. Ещё один рывок — и Никиту перебросили через перила.

Это был седьмой этаж.

* * *

Потом Никита видел себя пластиковой игрушкой-манекеном. Над ним стоял доктор в белом халате и иногда тыкал ручкой в какую-то часть тела, и тогда на этой части зажигалась красная лампочка. Красный свет отдавался в тело Никиты чудовищной болью. Тот шипел и извивался, но не мог сдвинуться с места. Казалось, доктор рассказывал что-то, делал всё не глядя на пациента, а смотрел куда-то в темноту, и в темноте шевелилось нечто, совсем не связанное с доктором. Никита чувствовал себя как при сонном параличе — не мог шевельнуться и его пугало то, что было в темноте, больше доктора и боли. Оно было нереальным, и если бандиты только избили и, кажется, убили его, то что именно сделает тёмное было непонятно и жутко.

А потом лампочки вдруг загорелись все разом, и Никита пришёл в себя на жёсткой койке, затянутый в бинты как мумия. Болело всё: голова, руки, ноги, торс, печень, рёбра. Никита весь состоял из боли, как разбитый хрустальный салатник.

— Х**во тебе? — раздалось рядом. Никита осторожно повернул голову — там сидел старик и не ел даже, сосал яблоко, оставляя на спелой кожице следы слюны. У старика была рука в гипсе и забинтована половина лысой головы. Он походил на состарившегося солдата. — Ничего, это ещё не самое херовое, мальчик. Менты приходили. Я слышал. Батя твой с катушек слетел. Мать убил, тебя пытался, и сам потом вскрылся. А переломы… переломы пройдут. Скажи ещё спасибо, что живой.

* * *

Полицейский появился в палате через несколько часов в сопровождении человека в сером деловом костюме. Всех из неё выгнал, сел напротив Никиты записывать от руки, на бумагу. Внимательно выслушал, постучал осторожно ручкой по бумаге, а потом ткнул в гипс на руке Никиты.

— Молодец, запомнил. А теперь ты никому больше этой истории рассказывать не будешь. Ты ж беспомощный, пиз**к. Как черепаха. Тебе сейчас башку свернуть — ничего не стоит.

Он говорил вкрадчиво и почти заботливо. Адвокат (определил для себя Никита человека в сером) сделал вид, что ничего не слышал. Так и стоял, прислонившись к стене с отсутствующим видом. Никита чего-то такого и ожидал. Он бы очень удивился, если бы после этого полицейский сказал бы: «Ну всё, теперь точно их поймаем!»

— Что ж сейчас не свернёте? — устало спросил Никита. Полицейский пожал плечами, спросил заботливо:

— А тебе что, жить надоело? Смерть торопишь?.. Да, понимаю. После всего, что случилось. Но ты всё же поживи, малой. Поживёшь? Ты пойми, ну вот расскажешь ты её кому… их тоже убьют. Потом тебя убьют. Ничего не сделаешь. А так… вылечишься, в квартире ты теперь один живёшь. Выжил вот. Ты давай, судьбу не испытывай, счастливчик.

Но кроме полицейского с адвокатом к Никите в тот день больше никто не приходил. С соседями по палате он заговаривать не спешил. Пялился в окно без занавесок, на садившееся солнце, и думал… думал о том, что надо было выторговать обезболивающего за своё молчание. Родителей всё равно не спасти, а так хоть не было бы так мучительно… а ещё о том, что он всё равно не жилец. Промашечка вышла — ничего сейчас его жизни не угрожает. А они же инсценировали, словно отец его убить пытался. Если Никита умрёт в больнице — это будет поводом что-то заподозрить и, возможно, лишними проблемами. А вот если пропадёт, выйдя из больницы… или его случайно собьёт машина — тут если и заподозрят что, так уже не докажут.

Палата была обычная, на четверых пациентов, в лучших традициях минимализма: койки, тумбочки и даже занавесок на окне с деревянной облупившейся рамой не было. Стены — выкрашенные в туалетный зелёный цвет, серый от времени и отсутствия ремонта потолок и надтреснутые плафоны ламп. Постепенно палата устраивалась спать. Все вели себя как-то тихо, словно в доме покойного, и с Никитой никто больше не разговаривал. Хотелось встать, уйти куда-то, где нет никого, но это было невозможно. Какая-то иллюзия одиночества появилась только когда в палате захрапели. И спали, кажется, все. Тогда Никита позволил себе осознать: мамы больше нет, как и отца. Он остался один.

Он плакал тихо, почти незаметно, только дышать приходилось через рот. Смотрел по-прежнему в окно. Чего уж там, себя жалел.

А потом заметил краем глаза движение в палате. Испугался, что увидят, потянулся гипсом стереть слёзы, и тут же окатило ужасом. Таким, какого не испытывал даже, когда его из окна вышвырнули. Такой ужас был потом, в том сне, и там тоже было оно…

Тёмная фигура остановилась напротив кровати Никиты. У фигуры вместо головы был срез, словно это пластилиновая модель, у которой кто-то сплющил голову вниз и в сторону. Она была окутана чем-то, как нитками, и в то же время это не было похоже на одежду. Что-то среднее между нарезанной на полосы корой деревьев и растрескавшимися углями. Казалось, все прекратили дышать, во всей больнице стихли звуки. Никита, таращась во все глаза на существо, сглотнул. Он чувствовал — ему никто не поможет, можно не орать. И сбежать не мог, если только ползти. Существо стояло прямо напротив, вряд ли оно не заметило, что его видят.

— Здравствуй, Никита, — произнесло оно голосом, похожим на женский, и в то же время на шелест песка. — Думаешь как, это везение только — с седьмого выжить этажа?

Никита сглотнул и этот глоток почувствовал так, словно в горле был куст шиповника, который он попытался проглотить.

— Жаль очень маму и, мальчик, папу твоих. Люди хорошие были? А что убили их — не люди. Мусор.

Никита всё ещё молчал. Он посчитал плохой идеей отвечать собственным галлюцинациям. Вспомнил о том, как в страшилках такие чудовища забирали людей, стоило произнести хоть слово. Фигура сложила руки с пальцами-ветками, скорбно склонила голову:

— Хороший такой парень ты… Что так всё обернулось жаль. Но спасла я тебя не просто так, — пальцы потянулись к гипсу, и Никита не выдержал, дёрнулся всем телом и выкрикнул:

— Не трогай!

Казалось, фигура расстроилась, как мать, которую не хотел узнавать родной сын. Продолжила она уже другим голосом, теперь похожим на мужской и похожий бьющиеся друг о друга камни.

— Отомстить хочешь? Тебе помогу я. Тех, кто виноват в смерти родителей убьёшь. Я через все тебя опасности проведу… А убьёшь сотню — и бессмертием я награжу тебя.

— Мне не нужно бессмертие, — облизнув губы, заговорил тише Никита. Нет, чудовище не бросилось и не сожрало его тут же. — Но я хочу отомстить… Что, если я убью только тех, кто виновен в их смерти?..

Фигура нерешительно пожала плечами, снова женским голосом произнесла:

— Я больше беспокоить не буду тебя… Но, как думаешь ты, будет что после того, как ты убьёшь их? Ты убить ещё сможешь сотню. Потому что, это я вижу, ты заинтересуешь их… Чертей.

Никита почувствовал, как волна нервной дрожи прошла по телу, через желудок и к копчику.

— Они что… реально не люди? — теперь и его глаза сияли в темноте.

— Что ты, Никита… люди же такие, как и ты.

— Тогда откуда ты знаешь? Что они заинтересуются?.. Они попытаются убить меня?

— Потому что пахнет кровью твоё будущее. Зол ты на весь мир потому что, и больше не держит ничего тебя. Не напугает больше тебя ничего. Я жуткой всё ещё тебе кажусь?

Никита облизнул губы, потянулся вперёд, спросил:

— Что делать? Кровью что-то подписать?

— Выздоравливать, мальчик, — по-женски ласково сказала фигура. — С телом переломанным мало что сможешь… я прослежу, чтобы не добрались до тебя.

Никиту передёрнуло, когда это существо так же ласково положило голову ему на грудь, обняло его, почти распластавшись по телу. Оно было таким же твёрдым, как дерево, и шершавым, но пахло свежей землёй.

* * *

Из полиции больше не приходили. Друзья из школы заглядывали пару раз, отсидели дежурно час и ушли, тоже пропали. Никита не мог особо шевелиться. Даже пациент со сломанной ногой ковылял ещё. Палата привыкла к Никите так, словно он был предметом мебели. Он же решил проверить кое-что и промолчал несколько дней. Медсестра ещё пыталась как-то до него достучаться, но Никита игнорировал и её. Ему прощали. Никита понял, что, если однажды ночью он умрёт, то никто не станет плакать. У него были дальние родственники, которые не приехали ни разу. В остальном же он остался совсем один, и не знал, что подкосило его больше: ощущение собственного одиночества или осознание, что вот так вот, разом лишился обоих родителей.

Существо он видел только один раз после той ночи. Оно приходило за стариком, село у края кровати и некоторое время молча сидело. Делало вид, что не замечает Никиты. И Никита сначала подумал, что оно опять к нему, а потом понял, что сосед по палате не дышит.

— Что на той стороне? — спросил Никита. — Рай? Ад? Пустота?

— Не знаю я, — ответило существо. — Я проводник только.

После выписки (в середине зимы) Никита не вернулся в квартиру, хотя у него оставались ключи и нужны были деньги. Но Никита уехал в дом за городом, в дачный посёлок. В погребе нашлись никому теперь ненужные закатки, но главное — в сарае была хорошая, новая пила. Лёгкая, автоматическая, и не очень большая, поменьше тех, с которыми в фильмах ходили маньяки. Найдя её и на пробу запустив мотор, Никита в пустоту сказал: «Ну что ж… Веди, раз обещала». После больницы он ещё чувствовал себя слабым, но почему-то был уверен, что всё получится.

На следующий день местные СМИ в красках живописали, какая удивительная драма развернулась в коттеджном посёлке. Как не спасли предпринимателя и его охранника ни забор вокруг посёлка, ни охрана. И с особым вкусом смаковали то, что Никита не убивал своих жертв сначала, а потом разрезал. Нет, Никита просто их разрезал. Потом, конечно, журналисты сокрушались о том, какая выросла молодёжь жуткая, неуправляемая, и вываливали список видеоигр, которые могли подсказать молодому человеку такой способ расправы.

Никто не задавался вопросом, почему Никита это сделал.

* * *

Следы нашёл бы кто угодно, даже не обладая охотничьим чутьём. Этот чертёнок и не пытался их запутывать, просто напрямую пёр куда-то через лес. Он не мог знать этих мест, если только мельком зацепил, когда составлял план. Павел не понимал главного — как этот Чёрт вообще погоню почуял. Они ведь осторожно подошли со стороны леса, осторожно двинулись по следам. Успели как раз полюбоваться на костёр. Павел тогда напомнил: «Вот, кого мы ловим. С остальными вы ещё договоритесь, этот совершенно отбитый».

Его приказали взять живым. Убить и так было сложно, а тут живьем… У бетонного, местами осыпавшегося забора Павел показал на пальцах: Лиде остаться тут, у провала. Двоим другим обойти здание и занять места вокруг, если вдруг Чёрт рискнёт бежать. Павел бы на его месте не побежал: отличное место, можно было там выбрать угол потемнее и положить всех преследователей в одиночку. Наверное, так тот и собирался сделать… Словно Черти реально мнили себя бессмертными.

* * *

Внутри брошенного цеха валялось много мусора, особенно битого стекла. На Никите были военные ботинки, обычную обувь тут бы давно порвало. Окна в цеху располагались под самым потолком, поэтому в самом здании было темновато. Никита устроился на железной лестнице, за металлическим контейнером. Оттуда он видел и окна, и весь цех, и мог спокойно менять положение, оставаясь под прикрытием. Место было как раз для засады, и Никита даже думал, что зря побеспокоил команду, сам запаниковав от того, что ему пророчил его личный демон, но… Но потом что-то влажное и холодное коснулось руки — от запястья к плечу. Смерть сидела рядом на корточках, высунув язык. Никита отнял у неё свою руку, прошипел искажённым маской голосом:

— Что творишь?

— Почти созрел, — прошептала Смерть, разговаривая словно и не с ним. Никиту прошибло холодным потом, Смерть растворилась, ничего не объяснив. И тут же, всего в метре от него как из воздуха появился человек.

* * *

Между забором и лесом оставался небольшой голый участок. Подобраться незамеченными было невозможно, а вот не увидеть охрану — запросто. Глеб сначала решил, что женщина у забора в кожаной маске с прутьями вместо рта выставлена для приманки. Поэтому пару минут они с Евой ещё оставались в лесу, присматриваясь. А потом Глеб понял, что их заметили, махнул: пора выдвигаться. Ева нравилась ему уже потому, что работала чётко, схватывала на лету. Вот и сейчас, получив знак, она не ломанулась вперёд, в атаку. Они с Глебом приблизились осторожно, одновременными перебежками, остались под прикрытием деревьев. Женщина стояла прямо у стены, заложив руки за спину. Словно готовая к расстрелу.

— Подходите, поговорим, — позвала она. Больше никого не было видно. Навигатор показывал, что Никита в здании за ней. Как знать, может его притащили сюда и уже пытали. Глеб перевесил автомат на спину, вышел, показав пустые руки. Он видел, что противник не имеет достаточно боевого опыта, прощупывает обстановку как умеет.

— Что вам надо от нашего друга? — сухо, а обработка сделала голос ещё более отстранённым, спросил Глеб. Женщина даже прыснула от смеха. Маски у них были совсем примитивные. Словно с интернета их заказывали, с какого-нибудь БДСМ-сайта. И Глеб пока не очень понимал, зачем это позертсво. Да, они могли пристрелить этого охранника, но Глеб рассудил, что это можно сделать в любую секунду.

— Он вам не друг. Думаешь, я не понимаю, кто вы? Банда киллеров, которая под видом благородства обеспечивает тёплое место своему хозяину, устраняя конкурентов и не согласных. Я же вижу, за вами большие деньги стоят.

— Мне надоело, — вдруг произнесла Ева и вскинула пистолет. Глеб только теперь понял, почему они медлили — они не понимали ситуации. Они привыкли убивать виновных и тех, кто сам на них бросался. На то, чтобы выстрелить в безоружную женщину у обоих стоял блок.

— Как вы узнали, где его искать? — спросила та. Она была всё ещё спокойна. Ева выстрелила, целясь в шею. В прореху между бронежилетом и лицом в дурацкой маске. Одновременно с этим Ева двинулась вперёд. Глеб наблюдал, даже не моргая… Он заметил, как что-то похожее на ветер махнуло перед лицом женщины, сбив пулю. Ещё не успев осознать движение, он схватил Еву за шкирку и дёрнул назад, сам тоже отклонился. В этот раз он услышал негромкий свист, словно воздух рядом с ним разрезал удар хлыста. Ева сориентировалась уже в процессе, оба отступили к деревьям.

У девушки затрещала рация на поясе, её настойчиво пытались вызвать, узнать обстановку.

* * *

Враг появился прямо из воздуха. Никита контролировал все выходы и собирался продержаться тут до прибытия подмоги. Отсюда к дому было не так уж далеко, так что час-два ему нужно было отстреливаться. Теперь же всё изменилось. Мало того, что явившийся по его душу возник с неожиданной стороны, ещё и оказался профессионалом — сразу приложил кулаком в висок так, что Никита упал на четвереньки и, оставаясь в сознании, никак не мог сфокусировать взгляд и подняться на ноги.

— Что же ты, парень, самое предсказуемое место выбрал, — пожурил противник и тут же, не церемонясь, ударил ногой в рёбра. Никиту откинуло и он почти кубарем скатился с железной ржавой лестницы. Больше всего он боялся того, что враг снова переместится к нему мгновенно, как бы он это ни делал. А Никите нужно было время, чтобы прийти в себя.

Но враг спускался как человек: на середине лестницы зацепился за перила, перескочил лестницу одним прыжком. Его ждал уже вставший на ноги Никита. Пистолет он выронил на площадке, нож достать не успевал. Но и в него стрелять не собирались, шли так же, уверено, с голыми руками. И Никита понял, почему так облизывалась на него смерть… у него были все шансы умереть сегодня.

Враг снова атаковал первым и снова с ноги — сначала ударил левой, подскочив, и этот удар Никита блокировал рукой. Но, используя этот захват как опору, противник ударил правой, снова под рёбра. На этот раз там что-то хрустнуло.

И сразу за этим удар ещё более опасный, чем перелом рёбер: кастетом в левую щёку. Прямо в маску. Послышался стеклянный треск. Больно не было, но немного тряхнуло током. Пока Никита не успел это осмыслить, он уже отвечал — кулаком в подбородок. И в ту секунду, пока враг на шаг всего отошёл, Никита вытащил любимый нож.

Маска продолжала искриться.

— Трясётесь за свои рожи-то? — спросил враг и потянул из-за пояса свой нож с широким лезвием с зазубринами. Явно не кухонный. Маска всё ещё отзывалась на выражение лица, и, хоть и пошла рябью, передала широкую улыбку Никиты.

Снова сошлись, на этот раз на равных, если не считать того, что Никита уже был ранен. Он целился в шею, но нож прошёл по касательной, только зацепив ухо. Тут же увернулся от нового удара — рукояткой в маску. И, уйдя головой вниз, выпрямился и макушкой врезался в переносицу врагу. Хрустнуло смачно. Но противник, привычный к боли, тяжёлым сапогом ударил в колено так, что его чуть не вывернуло. Схватил за волосы, и Никита дёрнулся, оставив в кулаке у врага клок, но не успел — противник приложил его лицом об пол. Маской об пол. На бетоне и песке остались лежать осколки. Под электроникой ещё был слой ткани, и лица Никиты из трещин всё равно не было бы видно. Но тут маска предупредила женским голосом, сейчас напомнившим ему голос Вики: «Пятнадцать минут». «Целая вечность», — подумал Никита, но холодом его продрало. Противник тяжело сел ему на спину, заломил правую руку, выкручивая. Заставил бросить нож, надавив на запястье.

— Если ты не снимешь маску, то останешься без головы, — констатировал враг. И Никита понял — он знал. Это не были случайные люди, не чья-то охрана. Никита и раньше догадывался, сейчас только подтвердил для себя. Эти люди охотились именно за Чертями. Мало кто знал о том, что маски взрывались, но по даркнету ещё ходило видео, как взорвалась Саша… — Наверное, придётся её снять, если ты хочешь жить? Давай, я освобождаю тебе руку, а ты убираешь маску. Поговорим без неё.

Никита молчал. Захват ослаб и, вместо маски, Никита локтем ударил в бедро противника, встряхнулся и скинул его с себя.

— Я и не надеялся, — произнёс противник, снова принимая боевую стойку. Только у него нож ещё был, а у Никиты уже нет.

* * *

Слышалось что-то из цеха за забором. Что-то среднее между дракой и буйной вечеринкой. А с елей, за которыми прятались Ева с Глебом, время от времени срезались ветки всё с тем же тихим свистом. Да и женщина больше не подставлялась, спряталась за стеной, но всё ещё выглядывала, чтобы контролировать их. Стоя спиной к дереву, Ева, словно скучая, открывала и загоняла обратно патронник. Возможно, это помогало ей думать. Назад (на забор, противника и цех, в котором, возможно, убивали Никиту) она не смотрела. Глебу она напомнила персонажа старой игрушки, попавшего в какой-то глюк: назад нельзя, вперёд невозможно. Впервые и Глеб не знал, что делать. Он попытался прицелиться, и новый поток вырвал пистолет у него из рук. Тот упал в снег поодаль, на стволе была заметна борозда, словно его распилить пытались. Глеб рассмотрел, что срезались не только ветки — стволы всех деревьев, за которыми они могли бы спрятаться, подтачивались. Бесконечно стоять тут тоже было невозможно.

«Поговори с ней, — спокойно посоветовала Ева по внутренней связи. Её слова прозвучали, словно собственные мысли Глеба, только сказанные женским голосом — У вас это здорово получалось».

— Вы кто?! — выкрикнул Глеб. И тут же заметил, как Ева вышла из своего укрытия, прицелилась. Снова свистнуло, с той стороны раздался какой-то глухой ответ, может даже посыл нахер с такими вопросами. И в следующую секунду Ева, спокойная и сосредоточенная, выстрелила. Глеб ждал, что её тут же и полоснёт, так как больше она не пряталась. Но Ева, держа наготове пистолет, двинулась вперёд, в сторону врага. Из-за стены никого не было видно а, когда они подошли, на снегу лежала женщина. Щека, шея и волосы были в крови. Она всхлипнула, очнулась, но Ева поставила ногу ей на грудную клетку и направила дуло в лоб.

— Рация, — на этот раз по общей связи произнесла Ева. Глеб понял, снял с пояса врага рацию, продолжая осматриваться. И заметил — в периметре, справа и слева от них, были ещё двое, но подойти они не рисковали. В рацию Глеб сказал:

— Эй, твари. Мы тут одного мальчика потеряли. А вы девочку. Может, поможем друг другу?

Какое-то время было тихо. Может, они переговаривались на другой частоте, или другим способом, но никто их больше не атаковал. У Глеба, несмотря на холод, вспрела спина — он не мог доверять Еве, он всё время ждал, что та же сила разрежет её. Ева за себя не волновалась. Продолжая удерживать врага на прицеле, она наклонилась. Судя по всему и на ребра мстительно надавила так, что поверженная всхлипнула. Рация ожила, спокойный голос устало согласился:

— Да, давайте обмен.

«Не стали связываться», — понял Глеб, но бдительности не терял.

* * *

Маску они успели вышвырнуть, и теперь Глеб, который вёл машину, ждал звонка от Леонида с вопросом, почему вторая маска за неделю детонирует.

Наверное, что-то из внутренних органов Никите отбили, двигался он осторожно. На лице после разбитой маски остался порез — он шёл от верхней губы наискосок к носу. Никита прикладывал бинты к порезу, стараясь остановить кровь.

Какое-то время Глеб гнал, правда в сторону города, а не их логова. Никто ему не возражал — ждали погони, но её не было. И вот, убедившись, что никто не рискнул их преследовать, Глеб съехал с дороги, метров на пять отдалился от неё и остановился среди деревьев. Ева не спорила, но смотрела удивлённо. Глеб вышел из машины, открыл заднюю дверцу и выволок Ника. Поставил его лицом к машине и начал обыскивать: стянул с него бронежилет, проверил ворот водолазки.

— Бл*, это как-то по-гейски, — проворчал Ник. — Третья, присоединяйся, что ли.

Глеб методично ощупывал военные штаны, карманы. Когда Ева вышла из машины, бросил бронежилет ей. Развернул Ника к себе и заставил опустить тряпку от лица, вгляделся в рану.

— Куда он ещё тебе лазил? — спросил Глеб. Казалось, что он сердился.

— Честное слово, никуда, — Ник же выглядел так, словно веселился. Снял водолазку, потом и спортивную майку, оставшись с голым торсом. Начал расстёгивать ремень брюк, когда Ева окликнула:

— Нашла.

Возможно, если бы ей в последнее время не приходилось так часто носить бронежилеты, она бы решила, что и это их неотъемлемая деталь: плоский круг, с ноготь величиной. Он был прикреплён на изнанке бронежилета. Глеб забрал, проверил ещё раз, на случай, если жучков два, пальцами раздавил этот и вышвырнул в снег.

— Одевайся, — приказал, возвращая кучей одежду и бронежилет. Сам снова полез на водительское место, остальные поспешили занять свои. Даже Ник больше не издевался, в машину запрыгнул словно торопившийся на вызов пожарный.

* * *

Леонид казался таким же злым и раздражённым, как Глеб. А вот Глеб при нём как-то поумерил свой пыл, но выглядел всё ещё злым, взволнованным. Леонид вежливо постучался ко врачу в той больнице, куда возил их латать, вежливо и как-то даже неловко заговорил:

— Виктор Генадьевич, вы уж простите. Сходите пообедайте пока, мне в вашем кабинете нужно поговорить с моими обормотами. Не волнуйтесь, трогать ничего не буду.

Врач засуетился, за секунду собрался и вышел, рассеянно бросив что-то вроде: «Да-да, конечно», но Ева-то видела, как он на них глянул. Но так было правильно: пока их считали просто киллерами Леонида, и они и это место были в безопасности.

Леонид после ухода врача тут же изменился. За стол не стал садиться и изображать начальника. Остановился у стола и ждал, когда Глеб и Ева войдут, плотно прикроют дверь.

— Не слишком ли много охотников? — спросил Леонид. — Кто это были?

— Без понятия, — ответил Глеб.

— Что, сложно было под маски заглянуть?

— Как-то не до того было, — подхватила Ева. — Слушайте. Они какие-то… Там что-то не так.

— Да? — Леонид наигранно удивился. — Вот и я думаю, что там не так. Кучка людей против вас. Мне тренеров менять?

— Они похожи на вас с Евой, — выпалил Глеб. Леонид быстро глянул в его сторону, сузил глаза и приказал:

— Поясни. Мы с Евой вроде очень разные. Что же нас сближает?

— Она видит мёртвых, вы будущее, — ответил Глеб. Руки были сложены за спиной, словно связанные. Костяшки побледнели. Ева притихла — она в этих играх не понимала.

— Когда ты догадался? — насупившись, словно пойманный на обмане школьник, спросил Леонид.

Три года назад.

Труп из тюремного морга забирать приехала болотного цвета труповозка. Кроме водителя в кабине был ещё охранник. Труп вытащили двое в форме — мешок был тяжёлым. Когда его положили на носилки — расстегнули молнию, открыв лицо в ссадинах и кровоподтёках.

— Сразу видно, от сердечного приступа умер, — пошутил водитель, докуривая. Охрана молча сделала пометку в бумагах, дала расписаться сопровождавшему. Молнию пакета, в котором лежал труп Никиты, снова застегнули, кузов закрыли.

Машина выехала с территории тюрьмы, отъехала буквально пару километров и остановилась, даже двигатель глушить не стали. В кузов влез сопровождающий, достал ремни и ими пристегнул труп к носилкам, снова расстегнул пакет.

— Он раньше вечера не очнётся! — крикнул из кабины водитель. — Че перестраховываться-то?!

— Да этот мудозвон заговорённый какой-то! — крикнул сопровождающий. Закрыл кузов и снова вернулся в кабину, уже там в полголоса продолжил: — Сначала его там пытались осторожненько прирезать. И каждый раз какое-то говно. Хрен с ним когда он Кривому сам заточку в глаз вогнал, там, как говорится, отмахался парень. Всё честно. А вот когда начальника охраны удалось купить, и тот обещал его стопудово завалить… Там, знаешь ли, не заточка в глаз. Там самого начальника стая бродячих собак загрызла, когда с работы возвращался. После пятого, кажется, случая там все обосрались. И, когда его предложили на воле добить, они даже рады были. Зае**л он их. Совсем стрёмный. Страха не знает. А ни родителей, ни бабы, ни детей на воле нет. Кроме как собой его пугать больше нечем было.

— Слушай… Я почти верю в это проклятье. За нами уже с километр гонит тот чёрный мерс.

— И что? Мерсов в этом захолустье пугаться?

— А вот если бы ты на мерсе за труповозкой ехал… ты бы как, не обгонял? — спросил водитель. Тут же взялся за рацию, бросил в эфир: «База, у нас проблема».

Из-за мерса вырулил такой же чёрный мотоцикл. И что-то в этом мотоциклисте было пугающее. Такое, что никаких сомнений не осталось — это за ними. Только охранник не понимал — кто?! Кому понадобился «труп» зека? Водитель уже орал в рацию координаты, запрашивал подкрепление. Сопровождающий доставал автомат. Как только мотоциклист поравнялся с кабиной, над стеклом на него уже смотрело дуло. Но мотоциклист повернулся, стало видно под стеклом шлема знакомую по новостям и криминальным сводкам маску — чёрная, с неоновым рисунком в виде зверских клыков. Сопровождающий не стал ждать подтверждения и открыл огонь, но именно в этот момент сзади ударило, их стало выталкивать на обочину. Впереди оставались ещё машины. И видно было, как водители, завидев происходящее, разворачивались и срывались так, что поднимали тучи пыли и песка. Автоматная очередь пересекла стекло, но пули остались в нём, не попали в кабину. Это было не важно — послышалось, как открывались двери кузова. Из кузова в кабину тоже было не попасть — такое же пуленепробиваемое стекло.

Один из Чертей слез с мотоцикла, выстрелил ещё раз, на этот раз в лобовое, но было понятно, что отвлекал. Обоим перевозчикам казалось, что их так и оставят в покое, если они не будут пытаться защититься или выбраться из кабины. Но Чёрт запрыгнул на тупой нос труповозки.

Второй Чёрт в одиночку сломал замки обычным ломом, разрезал ремни и взвалил труп на плечо. От кабины послышались выстрелы, потом короткий крик — мужской. Ещё выстрелы и — тишина. Он глянул в стекло между кабиной и кузовом — оно было в красных кляксах. Его напарник уже выводил мотоцикл на дорогу, предварительно глянув, не нужна ли помощь.

— Третья, б***, зачем? — мужским голосом спросил тот, не теряя при этом времени и закидывая мешок в машину. В масках старого поколения голос ещё не искажался, разве что самим фактом присутствия плотной ткани.

— Свидетели, — безразлично отозвалась женщина, тоже не теряя времени и заводя мотоцикл. Теперь приходилось орать:

— Свидетели чего? Что Черти трупоеды?!

— Первый, он теперь один из нас. И я не хочу перед ним оправдываться, что люди, которые пытались его продать, остались живы.

Глава 7

Во всем доме свет не горел с самого начала атаки. Эти твари пришли из темноты, и только когда закончили и остался один Верский, у них включились неоновые маски на пол-лица.

Верского притащили в просторную гостиную, усадили на диван, словно он был гостем в собственном доме. Но левую руку пристегнули наручниками к тяжелому, каменному журнальному столику. Один из Чертей встал над ним, за левым плечом. Двое других — напротив. Один ближе к центру, другой — у входа. В доме было тихо. Тревожную кнопку он успел нажать, но судя по тому, как неторопливо работали эти сволочи, на полицию не было надежды.

— Ты поставляешь наемников, — заговорил тот, что стоял напротив. — Недавно у тебя попросили партию для одного опасного дела. До нас доходили слухи, что твоих ребят кто-то вырезал. Так жаль… говорят, они были на каком-то старом заводе. И почему-то все думают, что мы их убили. Не знаешь, почему?

— Я не знаю заказчика, — произнес Верской. Это был лысеющий мужик средних лет, в дорогой рубашке и запонках. Да и весь дом был дорогим, на километр вокруг не было соседей. Вся эта земля принадлежала ему. И до этого момента ему казалось, что он достаточно защищен, и если на него где и нападут, то не в доме, где камеры и охрана.

Старший сделал какое-то движение, вроде только подбородком дернул. Сбоку что-то промелькнуло и вгрызлось в руку Верского — лезвие ножа.

Никто не мешал ему орать во все горло, пока стоявший над левым плечом в три верных удара отрубил руку, и она осталась висеть в браслете наручников. Только после этого рот заткнули тряпочным кляпом, и то чтобы он мог расслышать вопросы.

— Я слышал, сейчас очень хорошая медицина. Платная, я имею ввиду. И, если, поместить руку в лед, то ее еще можно будет пришить. У тебя найдется лед? — он кивнул напарнику. Черт, стоявший у двери, почти театрально открыл ящичек у самого лица. Свет маски заиграл на кубиках льда.

— У нас как раз с собой есть подходящий. Так что, ты вспомнил заказчика?

* * *

Леонид сначала смачно выругался, что могло значить только: «Как, опять?», но совершенно не объясняло случившегося. Он все это время ждал Чертей в их доме, отключив мобильный телефон, чтобы его не беспокоили, и выгнав своего охранника. Все это время Тимур играл роль отсутствующего Глеба, но при этом суетился и выглядел больше шестеркой, чем хозяином в доме. Никита вошел и тут же прислонился спиной к стене, глубоко дыша. Порез на лице ему зашили, теперь он успел немного затянуться. У Евы вон давно даже рубцы сошли всего лишь благодаря крему. Глеб же был как заговоренный. Сейчас он стоял напротив сидящего за журнальным столиком в гостиной боссом и эта расстановка напоминала ему недавнее задание.

— Кто это? — спросила Ева, которой фамилия и кличка заказчика не были знакомы.

— Из правительственных, — пояснил Леонид. Сейчас он выглядел как «пахан» — сидел, широко расставив колени и склонившись к чашке, отчего горбился. — Еще до Глеба, когда правительственные заинтересовались Чертями, мы сделали так, чтобы больше не интересовались. Это была настоящая война. Мы троих потеряли, я не успевал новых набирать. Но я им тогда показал, что если Чертей трогать, то потом как прокаженный будешь.

— Ты убивал их семью и любовниц.

Еве сначала показалось, что Глеб спросил, но Глеб это утверждал. От сказанного стало не по себе, а потом еще хуже от того, что, похоже, война возобновлялась. Ими снова интересовались не простые бандиты. Никита отдышался, прошел мимо всего собрания к себе, наверх. По дороге едва не толкнул Тимура, но подросток привычно увернулся.

— С этим так просто не справиться, — вздохнул Леонид.

— И семьи у него нет, и на любовниц ему положить, — как бы между прочим продолжил Глеб. Леонид этого даже не заметил, продолжил, как не слышал:

— Какой цикл у Кристины? Она достаточно опасна?

На этот раз Глеб ничего не говорил, и вообще выглядел как ученик, который очень не хочет идти к доске. Леонид, словно обманутый им, обернулся к лестнице, на которой еще сидел Тимур, глянул так выразительно, что подростка передернуло.

— Это не честно, — попробовал пожаловаться он. — Я не… я не могу точно сказать. Я подросток. У меня это… буйство гормонов. Лучше кто-то из вас…

— Тимур, не беси меня, — огрызнулся Леонид. Будь Ева парнем, она предложила бы его заменить. Тимур же поджал губы, без спешки поднялся. Глеб побежал следом, но остановился на лестнице, на месте, где раньше был Тимур. Послышался осторожный стук в дверь, потом томительное ожидание. Потом скрип открываемой двери и все слилось в единый шум — поспешные шаги, хлопнувшая другая, более легкая дверь. Женский голос: «Прости, Тима, я думала, что это Ники или Ева! Они же вернулись». Потом, видимо, Кристина увидела Глеба, снова все стихло.

— Для меня есть дело? — осторожно спросила Кристина. Глеб отступил на шаг, закрыл рот и нос рукой. Потом повернулся к Леониду и только кивнул ему.

* * *

Ева раньше такие вечеринки только в кино и видела: богато одетые девушки в легких платьях, переливающиеся в лучах светодиодов; молодые и не очень мужчины. И в то же время это не напоминало обычные клубы. Пространство было разделено на три зоны, находившиеся на разной высоте, плюс приватные кабинеты. В клетках в центре танцевали девушки в белье, и непонятно было, как они забрались в эти клетки. На них не особо обращали внимания. Казалось, что мужчины сюда пришли поговорить. Этот клуб сильно отличался от тех, в которые раньше ходила Ева.

Вместо открытого вечернего платья на ней была тугая рубашка и брюки. Она брала с собой оружие и сдала его на входе охране. Просто потому, что Ева сегодня изображала телохранителя Глеба, который был одет в рубашку с закатанными рукавами и строгие брюки. Самым неожиданным оказалось то, что с некоторыми из посетителей Глеб здоровался.

— Ты их знаешь? — шепнула Ева. Глеб хмыкнул:

— Впервые вижу. Ничего, они меня тоже не запомнят.

— Кажется, умение обманывать для нас важнее, чем убивать, — снова почти у самого уха шепнула Ева, и Глеб больно ткнул ее под ребра, потребовал:

— Тихо.

Казалось, на пару секунд стихла музыка, остановились разговоры, и все дружно на эти секунды забыли, как дышать. Даже танцовщицы. Кристина появилась на вечеринке как Золушка на балу. Не было грязной от краски рубашки, завязанных в хвост волос, бесцветных ресниц. Кристину одели в струящееся платье серебряного цвета. Распущенные волосы были уложены волосок к волоску, обрамляли плечи подобно дорогой шубке. Шея и мочки ушей у Кристины блестели от украшений. Действительно, их принцесса преобразилась, словно попавшая на бал Золушка, и даже у Евы на секунду захватило дыхание. Глеб же отвернулся, хлебнул из поставленного на стойку стакана и больше старался в ту сторону не оборачиваться.

Никита шел сразу за Кристиной, таким же охранником. Кожаный ошейник на его шее смотрелся как причуда хозяйки. Выглядел Никита непривычно сдержанным, и в то же время угрожающим. Он ведь даже убивал с улыбкой, тут же только смотрел внимательно на тех, кто пялился на его хозяйку, словно пес, на которого нацепили намордник и запретили весело вгрызаться в глотки.

Было непривычно видеть Никиту вне дома или заданий. Ева поняла, что уже относится к нему как к опасному психопату, который своих не трогает только когда чужие есть. И потому она напряженно следила за Ником, а не его спутницей. Если бы он устроил драку, его бы вышвырнули из клуба… С другой стороны, сейчас тоже было задание. И Ева без маски чувствовала себя все равно, что голой.

Кто-то из самых молодых и отчаянных рискнул подкатить к Кристине, обиделся на вежливый отказ. В следующую секунду Ева и Глеб наблюдали, как попытавшийся настоять парень делает вынужденное сальто и падает на пол спиной. Оба знали, что Никита мог и грубее. Парень поднялся и, скорее всего, хотел драться, но подскочила охрана. Вывели противника, а не Никиту, который первым начал. Вскоре стало ясно почему — Кристине уже целовал руку плотный мужчина с седой бородой, галантно заложив свою руку за спину. Судя по тому, что с охраной разговаривал он — это был хозяин клуба.

— А вот их все запомнят, — вздохнула Ева, попыталась отобрать у Глеба стакан, но он отодвинул его с мрачным:

— Ты на работе. Это не важно. Прекрати пялиться.

Ева послушно отвернулась и села за стойку. С этого конца клуба стало меньше народу — Кристина как магнит притягивала всех туда, в противоположный. Ева подглядывала, просто потому, что было интересно, как работает их принцесса. Казалось, та купалась во внимании. Она была такой же открытой, как и со всеми из Чертей, кто отваживался с ней разговаривать. Такой же непосредственной и легкой. Цель пока только глазами следила за новым человеком в клубе, делая вид, что слушает, что ему говорят сидящие рядом за столом. Как бы невзначай Кристина споткнулась, запутавшись то ли в длинных ногах, то ли сломав каблук. И упала аккурат на место рядом с целью. Ева снова отвернулась.

Глеб смотрел в свой стакан, думал о чем-то так мрачно, словно не развлекаться сюда пришел, а горе запить.

— Расслабься, — шепнула Ева, села рядом. Глеб поманил ее, заставил наклониться и подставить ухо, хотя Ева ощущала, что и ему не доверяет. Что он может ударить снова.

— Они-то все неделю, может меньше, будут ее ждать. Потом забудут, отпустит их. А нам в один дом возвращаться.

Выглядело так, словно Глеб спьяну жаловался. Он быстро глянул в ту сторону, убедился, что все идет правильно. Ева обернулась, чтобы порадоваться за задание и… обнаружила, что Кристина встала и прощалась с целью и его собеседниками. Никита все это время стоял у дивана, ожидая хозяйку.

— Нам придется вернуться? — спросила Ева. Глеб не ответил, но из-за стойки поднялся, скомандовал:

— Домой.

Ева взволнованно смотрела то на него, то в зал, из которого довольно быстро и почти незаметно исчезла Кристина с Ником. Ева не понимала, что пошло не так, но домой так домой — там объяснят.

Когда она на парковке садилась на водительское место, на дорогу выехала машина. Именно на этом пежо приехали Кристина и Никита. И если Ник был за рулем, то на заднем сидении Ева заметила два силуэта и хаотичное движение.

— Быстрее, — негромко скомандовал Глеб. — Езжай метрах в пяти от них.

— И правда фантастика какая-то, — проворчала Ева, заводя авто.

Навстречу попадалось мало машин, по их же полосе ехали только три, да и то третья свернула где-то. Никита вез пассажиров дальше от магистрали, мимо темных дворов, в лесопарк. И Ева осторожно следовала за ним и волновалась. Кристина все же умела расположить к себе. Теперь Ева пыталась представить, каково ей после всего пережитого терпеть чужие прикосновения. Изображать готовность. Хотя, кто знает, может там уже и трахаются на заднем сидении, пока Никита ищет место укромнее. И вечером придется поить Кристину успокоительными и укладывать спать.

Первая машина въехала в сквер, и Ева потушила фары и сбавила скорость. Когда они подъехали к остановившемуся пежо, Никита уже был в маске и самозабвенно отрывался, избивая лежащего на земле человека. Глеб выскочил с заднего сидения еще до полной остановки, тоже в маске.

Кристина сидела, сняв туфли и поставив ноги в тонких колготках на снег. Она наблюдала за избиением так, словно смотрела романтическую комедию: мечтательно и задумчиво. Глеб оттолкнул Ника, бросился к цели и проверил, жива ли та. Когда лежащий на снегу человек громко кашлянул, Глеб ударил его четко, кулаком в голову, и тот больше не шевелился. Никита успокоился и, будто его срыв был частью плана, вместе с напарником поднял тело и потащил к машине, на которой приехали Глеб и Ева.

— Отвези принцессу, — приказал Никита девушке, проходя мимо. Ева даже не кивнула, направилась к машине и доброжелательно попросила:

— Забирайся обратно, замерзнешь.

Кристина села, закрыла дверцу и уже более оживленно произнесла:

— Третья, представляешь, снег. Я люблю снег. А ты?

Еве вспомнились сугробы около морга. Как растирала снегом лицо и руки, чтобы прийти в себя. Вспомнилось, как засыпало город крупными белыми хлопьями, а она сидела в темноте и смотрела на это в широкое окно зала. Как снегом заносило гроб.

— Не особо, — призналась Ева. — С тобой все в порядке?

— Да, Ники вовремя его выволок. Немного трясет, но это пройдет. Зато я увидела, как Ники дерется. Я скучала по этому. Жаль, что его нужно привезти живым.

Ева скосила глаза в зеркало заднего вида. Кристина снова выглядела задумчивой и мечтательной, но взгляд поймала, улыбнулась и пояснила:

— В прошлый раз он перерезал сонную артерию. Кровь била фонтаном. Меня залило, Ники залило, машину вот тоже.

— Кристина, тебе нравится происходящее? — спросила Ева. Ей никогда и в голову это не приходило. Она думала, что Кристина исполняет роль приманки только потому, что должна как-то отплатить за свое проживание и защиту. Но Кристина улыбнулась, как-то по-другому, словно улыбку Ника копировала и ответила кокетливо:

— Я бы очень хотела на твое место, Третья.

* * *

Он помнил, как взглянул на водителя, и дернулся, поняв, что у того половина лица закрыта чертячьей маской. Помнил, как его выволокли из машины…

Мелецкий оставил охрану в клубе. Он и водителя-то оставил бы там же. В голове помутилось, и единственное, чего он хотел — чтобы их с новой знакомой оставили одних. Сейчас такое поведение казалось безрассудным. Какой бы эта баба ни была — мог дотерпеть до отеля, мог взять своего водителя, приказать охране следовать за машиной. Но не сделал. Как помутнение какое-то, как заколдовали.

И теперь поплатился — очнулся с ноющими головой и ребрами в каком-то бетонном подвале с тусклым светом. Железная дверь выхода была прямо напротив него, но между Мелецким и дверью находились трое: девушка слева сидела полубоком, вытянув ноги и положив на колени пистолет; парень справа — на корточках, по-гопски подняв пятки и удерживаясь на носках, рядом была прислоненная к стене арматура; в центре между ними стоял третий, сложив руки на груди и вглядываясь в лицо Мелецкого.

— Очнулся, — произнес механический голос. Тогда зажглись разом три маски, чуть прибавив света.

— Я не понимаю, за что меня? — начал Мелецкий. Он попытался встать, но руки были скованны и цепью крепились к стене. Получалось лежать, сидеть или стоять на коленях. Пришлось сесть, вытянув ноги. — Я ничего не сделал…

— Да ладно? — изобразил удивление тот, что сидел на корточках. — А если найдем?

— Даже если и сделал, ты знаешь, что тут по другому поводу, — перебил средний, глядя сверху вниз на жертву.

— Падлы, бесчестно… на бабу приманили, теперь ссыте даже руки…

— А пятнадцать человек на двоих честно было? Или тот прокурор тебе был близким другом? — Средний приподнял бровь. Девушка молчала, даже не смотрела в его сторону, словно о чем-то своем думала. Той, на которую его поймали, тут не было. Воздух спертый, пах сыростью склепа. На бетоне виднелись две бардовые, въевшиеся кляксы. Мелецкий знал, что две — мало. Убивали тут нечасто, но его безопасность это не гарантировало.

— Не понимаю, о чем вы, — попробовал он.

Никто из Чертей ничего не сказал, но средний глянул на женщину и она, словно секретарь, передала ему планшет, который до этого Мелецкий не рассмотрел. На экране появились фото с уличных камер наблюдения. Потом — сложные схемы банковских переводов.

— Это ничего не доказывает, — покачал головой Мелецкий. Правый усмехнулся, спросил:

— Чего мы вообще с ним разговариваем? Порешить и все. Я из-за него столько времени как старпер с капельницей проходил.

— Я пытаюсь понять, зачем, — терпеливо пояснил средний. — Мы не трогали тебя. Хотя, наверняка, если копнуть поглубже, то стоило бы. Твоих коллег… ну очень косвенно. Партнеров твоих партнеров. Вряд ли ты сильно хотел за них мстить. Так с чего вдруг такая значимая фигура, как Мелецкий, нанял облаву на Чертей?

— Я не нанимал никого, — повторил Мелецкий. — Не знаю, кто, но вам соврали.

Он говорил спокойно, голос дрожал едва заметно.

— Просто пристрелить, — подала голос девушка. Он звучал задумчиво, отрешенно, как бы безразлично. — Чего тянем, Первый?

Главарь на провокацию не поддался, только плечом дернул раздраженно. Мутило от этого подвала, и было страшно так, как не было уже давно. Раньше не случалось такого, чтобы один и беззащитный. И по машине стреляли, было дело. И вместо честной сделки получал пулю, благо в бронежилете был. Чего только ни происходило. Но подвал, скованные руки и трое на одного… Мелецкий в такой ситуации был обычно с той стороны.

Нервы сдали сначала у девушки — резко поднявшись, она впилась в Мелецкого злым взглядом, прорычала:

— Твои люди. Та шваль, что ты нанял и приказал не церемониться с нами!..

— Они изнасиловали Третью, отрезали сиськи, вспороли живот, — безразлично перечислил тот, что сидел на корточках. Девушка сняла пистолет с предохранителя и вдруг показалось самой опасной — ей было, за что мстить, и она была вооружена огнестрельным. Мелецкий понял, что выбор у него сейчас только умирать от того, что его пристрелят, или от того, что будут долго бить… Внутри что-то дрогнуло. Да, он заговорил, но и сказанное тоже могло стать путем к спасению.

— Я мстил за дочь, — выпалил он и глянул в глаза девушки с вызовом, поверх пистолетного дула. Та заколебалась.

— Ну, раз мы ее убили, значит, было за что, — снова безразлично отозвался крайний. Центральный же, было видно, тоже заколебался. Мелецкого злобой прошибло так, что даже страх отступил. Он дернулся, почувствовал, как цепь впилась в запястья. Чертей это не напугало, даже не отступили, хотя ему казалось, что сейчас он был страшен. Зашипел еще злее, чем до этого девушка:

— Да? Было за что?.. Она не у меня росла, с матерью. Денег я на нее давал, но они много не брали… обычная она росла. Хорошая девочка. Семнадцать только-только исполнилось, я ей самое шикарное платье обещал на выпускной купить. А она знаете, что? Подруге своей, замарашке, это платье отдала, сама пошла в том, что мама сшила… Хорошая она была. Никого в жизни не тронула. Мной, подонком, гнушалась. В торговый центр пошла мороженого поесть. И что?! Что?!

— Это были не мы, — произнес центральный. Мелецкого так захлестнуло гневом, словно по всему телу желудочная кислота расплескалась. Особенно в мозг плеснула. На лбу вздулась вена, глаза покраснели. Он уже не боялся их — ненавидел. По запястьям от содранной кожи стекала кровь.

— А кто?! Кто, если не вы?!

— Имитатор, — соврал центральный и на этот раз сделал неуверенное движение — качнулся назад. Остальные замерли и молчали, не решаясь что-то говорить. Если бы ему сейчас освободить руки — он бы их загрыз. Изнасиловали и вспороли, значит, их девку. Мало. Он приказал всех троих вспороть. На камеру заснять, как они умирать будут. Он хотел их освежевать, сжечь, растоптать, лишь бы как-то заглушить эту боль.

— Врешь. Один из вас. Ваша маска!.. Я столько за вами гонялся, я!..

— Мы сами его убили тогда, — сдался центральный. У крайнего маска издала что-то, похожее на свист. Мелецкий глянул на него зло и снова попытался броситься, забыв о наручниках.

— Вы же, твари, бессмертные. Кто из вас ее убил?

— Мы смертные, — продолжил центральный. За механическим искажением голос его казался спокойным и это еще больше бесило. — Тот, кто убил вашу дочь, убил и одного из нас. А потом мы убили его… Там же. Это должны были заснять камеры. Я видел запись. Я сам его убил.

— Но вы же возвращаетесь! Вот же вы — все трое! Вы!..

— Сергей Александрович, вы взрослый человек. Вы должны понимать, что нет бессмертия. Если того человека убили, то его убили. Он предал всех, всем подосрал. Он был псих.

— Но оружие и маску ему дали вы!

— Если вам станет легче, он не только убил одного из нас, но и меня в подвале месяц продержал. В этом самом подвале, — вдруг продолжил главарь. Крайний снова присвистнул, но уже как-то неуверенно. Выпрямился, размял ноги и произнес по-прежнему, мать его, спокойно и без спешки:

— Душно тут. Выйдем, может?

— А ну стоять, мрази! Я с вами не договорил еще! И не закончил! Куда?! Что, в кусты?! А были смелые такие! Вы ее даже не вспомните, да?! Леночка! Лена моя! Платье желтое, на бретельках! Волосы черные до плеч! Она до гроба вас всех преследовать должна!!!

На него больше не реагировали, втроем вышли, оставив тусклый свет.

* * *

Из подвала попали в такой же полутемный коридор, больше похожий на бункер. Закрыли плотную, звуконепроницаемую дверь. Глеб встал у стены, остальные — напротив него, и оба смотрели на лидера с видом: «И? Чего это мы такого интересного не знаем?»

— Очень долгая история, — начало фразы было произнесено механическим голосом, но Глеб снял маску, пока говорил.

— Только одно мне скажите — это правда? Черти убили кого-то невиновного? — спросила Ева, сложив руки на груди. Она и Ник по-прежнему не хотели снимать маски. Глеб поколебался, наконец выдал:

— Да. Он был… бешенной собакой.

— В Чертях? — спросила Ева, повернулась посмотреть на Никиту. Тот по-прежнему был спокоен, на ее взгляд маска отреагировала оскалом.

— Что? — спросил Никита.

— Ты знал эту историю?

— Читал об этом, — кивнул он. Теперь Глеб смотрел удивленно — он не знал, что Никита в курсе случившегося. Хотя бы и по статьям. — Это было важно. Я пытался разобраться, как и многие. До сих пор непонятная история. Одни говорили, что имитатор. Другие — что правда Черт. Очень многие верили, что проект правительства. Я, кстати, тоже в это верил.

— Ты никогда не спрашивал, — почти упрекнул Глеб.

— А зачем? Когда я сюда попал, я по разговорам понял, что случилось. Вы же с Сашей боялись, что мне тоже башню снесет. Боялись ведь? Ну вот примерно по этим разговорам и понял.

— А теперь мне рассказать, — потребовала Ева. — Я не в курсе, я за вами не следила.

— Нам правда некогда, — Глеб снова надел маску, раз остальные снимать не собирались. Услышал шаги на лестнице, обеспокоенно покосился туда, продолжая разговор: — Я все потом расскажу. Сейчас главное понять — мы его не сможем убить. Он за дело мстил.

— Ты что такое говоришь? — спросил спускавшийся по лестнице Леонид. Тимур остался у входа, не рисковал соваться вниз. Словно это была яма с кобрами, и подросток не хотел попасть под раздачу. — Чем он вам головы задурил?

— Стас убил его дочь, — выдохнул Глеб, уже не глядя на Леонида. — Тогда, в центре.

— Это отменяет то, что он нанял людей убить вас?

— Разве мы поступаем не так же? Убиваем виновных? — развернулся к нему Глеб. Леонид смотрел на него с удивлением, словно ребенок вдруг вырос и решил оспорить отцовскую правоту.

— Может, он уже и не так виновен, Глеб. Но он свидетель. Он видел лицо Ника. Его я, может, и перешью, но… он же и Кристину видел. И знает, зачем она появляется на этих вечеринках. Да и… ты думаешь, он откажется от идеи вас убить? А мы, вроде как, все это затеяли, чтобы подобрать хвосты. Так? Ник, Ева? Вы как думаете?

— Его нельзя выпускать, — кивнул Ник, но ему, кажется, было все равно, лишь бы убивать. Ева отрицательно покачала головой. Но Леонид снова смотрел только на Глеба. Тот с трудом, но кивнул. — Он объявил охоту на Чертей. Вы существуете благодаря правилу: начал травлю Чертей — сдох.

Глеб снова кивнул. Леонид забрал у Евы пистолет и вложил его в руку Глеба, и, как ребенку убрать в комнате, велел:

— А теперь иди и разберись с ним.

— Может я пойду?! — тут же куда бодрее вызвался Ник. Ева едва сдержалась, чтобы не ударить его, спросила, чувствуя, как зашевелились волосы на затылке:

— Плюс один, да, псих?

Ник только хмыкнул. Глеб проверил пистолет: патроны, предохранитель, снова открыл дверь в подвал и вошел, захлопнув ее. Раздались два приглушенных выстрела.

— Только давайте не на заднем дворе его хоронить, — поморщился Ник. — Там свои лежат.

Леонид кивнул. Открыл дверь в подвал, заглянул внутрь. Глеб вышел, оттолкнув его. Он остался в наушниках для стрельбы, которые успел надеть уже внутри. Наушники-то они заранее готовили на троих — знали, к чему все шло.

Еве вдруг стало все равно — ровно в эту секунду и на этом месте. Им хотели отомстить, им это не понравилось — у нее даже не смотря на крем от шрамов все равно оставался на груди рубец. Они обезопасили себя, убив этого человека. Вряд ли он был таким уж хорошим и правильным, раз родная дочь его чуралась. Убили и убили.

И в лицо Ника она вдруг взглянула как в собственное отражение, и передернулась.

На лестнице гостиной стояла Кристина, облокотившись о перила. Наблюдала за тем, как Никита с Леонидом вытаскивали на улицу мешок. Еве улыбнулась, шепнула:

— Глеб и Тимур попрятались по комнатам. А впрочем, Глеб даже меня не испугался. Что там случилось?

— Убийство, — спокойно отозвалась Ева, но голос дрогнул. Только теперь она заметила — она даже маску не сняла! Потянулась отстегнуть.

— Разве Глеб не привык? — удивилась Кристина. Ева вздохнула так, словно до этого маска мешала дышать свободно. Убедилась, что в гостиной они одни и, почти что шепотом, спросила:

— Слушай… Я так поняла, всех тащат в подвал сначала. Чертей. И предлагают либо присоединяться, либо сдохнуть… Ты же тут давно. И врать не будешь. Были ли те, кто отказался и кого убили?

С лица Кристины постепенно сползла улыбка. Она наклонилась, обняла Еву за шею и едва слышно попросила:

— Не спрашивай.

* * *

Ник вернулся один через несколько часов. Прошел мимо сидящей в гостиной Евы прямиком наверх. Вскоре оттуда послышался настойчивый стук, постепенно переходящий в выламывание двери. Привыкшая к такому Ева пошла поставить чайник.

— Очкарик! Выходи! Обещал классную историю! Давай, не томи!

Как-то почти незаметно на кухне оказался Тимур, но сидел тут с таким видом, будто давно ждал чая. Ева подыграла. Послышался треск дерева, потом стук, грохот. Глухой удар и снова голос Ника:

— Что? Это за то, что я твои трупы прячу! Давай, спускайся!

Глеб ответил что-то, но слишком тихо, не разобрать. Это Ник орал так, что снова ему вторили собаки с заднего двора.

— А завтра тебя убьют нахер! Или меня! Или всех нас! Мы ж не маньяка прибили, забыл? Ты, кстати, прибил! Так что давай! Ты знаешь, ни у кого нет времени!

Ева с Тимуром слушали с одинаковым вниманием. Оба знали, что Ник не отстанет. Конечно, могла случиться драка, после которой Глеб вышвырнул бы забуянившего в сугроб. Но все-таки Глеб вроде бы и сам не был против рассказать.

Когда чайник закипел, Тимур снова засуетился. Разливал кипяток по чашкам и унес на журнальный столик в гостиную. На кухне вчетвером было бы тесно. Ева смотрела наверх, прислушиваясь к перебранке. Вскоре Ник вылетел из коридора, едва не упал с лестницы, но успел схватиться за перила. Следом шел Глеб с таким видом, словно это он тащил Ника вниз, а не Ник его выкурил из комнаты. Пока Ник восстанавливал равновесие, Глеб обошел его и спустился, подвинул кресло к журнальному столику. На собравшихся и замерших на середине движения Еву и Тимура глянул раздраженно, и стал ждать, когда они закончат накрывать на стол.

Семь лет назад.

На железной двери подвала остались борозды, словно из клетки пытался выбраться какой-то хищник. Тут не было окон, голые бетонные стены. Ночами иногда становилось нереально холодно, тогда не спасали ни матрас, ни одеяло, ни одежда. В качестве сменной ему оставили майку и спортивные штаны, явно ношенные. Освещение в подвале регулировалось, на ночь его выключали совсем и не оставляли никакого источника света. В подвале была раковина, туалет, железная ванная, которую приходилось самому наполнять и сливать в раковину. Кроме того, тут была низкая кровать, несколько протертых ковриков, телевизор, который с рябью, но ловил пару десятков телеканалов. Больше ему не дали ничего.

Глеб узнал их еще на улице, когда они выскочили из остановившейся машины. Он слышал про Чертей как про банду отморозков, которые убивали тех, кого считали неправыми. Глеб удивился только, как они так быстро узнали о том, что он сделал. Он ждал, что его там же и убьют — оттолкнул Кира, крикнул ему что-то… что-то вроде приказа бежать. Куда бы он сбежал? Глеб тогда не надеялся, что банда маньяков благородная, и не тронет невиновного.

Ждал смерти в машине. Ждал, когда его выволокли и втащили в дом. Он долго ничего не мог слышать. Если с ним и разговаривали похитители — Глеб этого не знал. Думал, что и этот подвал — тоже отсрочка. А раз его привезли сюда, значит хотели растянуть его смерть. Про них ведь не зря говорили, что они отбитые.

Но с первым ужином ему принесли и медикаменты. И после не тронули. И Глеб почувствовал себя приговоренным, который не имеет права знать о дате казни.

Его кормили два-три раза в день, а больше к нему и не заглядывали. Еду оставляли на пороге. Приходили всегда по двое: один открывал дверь и ставил поднос, второй караулил. И они всегда были в масках. Глеб стал задумываться о том, что скорее всего с братьев сейчас требуют за него выкуп. Это тоже было равносильно смертному приговору, и хорошо, если его убьют тут, а не отдадут братьям.

Глеб использовал это время, чтобы подумать. Сначала больше всего не хватало интернета. Банально социальных сетей. Устройства, с которого он мог бы спросить Кира, все ли с ним в порядке. Ведь кроме того, что Глеба похитили, а друга — нет, друг был еще и сильно избит. Совершенно не хотелось разбираться с той паникой, что поднялась после смерти отца. Наверняка Глеба сейчас искали, рыли землю и однажды могли докопаться и сюда.

Это были самые явные мысли. Кроме того Глеб думал: «Может, меня продадут на органы?» Был даже вариант, что Черти ждали, когда сойдет снег, чтобы отправить его в рабство на личные плантации. Но не происходило ничего. По телевизору, конечно, не говорили не про отца, не про Кира. Чертей спрашивать было бесполезно — они молчали. Глеб пока не видел для себя лазейки, он продолжал ждать. Он не собирался умирать после совершенного. Был готов к смерти, но не смирился.

Ему казалось, что он слышал звуки. Слышал, как наверху ходил кто-то, ему даже чудились голоса. А потом Глеб поймал себя на мысли, что ассоциирует эти голоса с мамой, с отцом, с братьями, с одноклассниками и с Киром. Потом варианты менялись, но приглушенные голоса все время напоминали кого-то и из-за этого могли быть просто галлюцинациями.

Глеба тошнило от телевизора. Интернет бы ему ни один дурак не доверил, но он попросил хотя бы книг. Спустя несколько дней после просьбы Черти так же молча закрыли дверь, не отрывая от него глаз. Глеб почти привык к ним и перестал бояться, но тоже не до конца. Для него это были только люди в масках, которые его по-прежнему не трогали. С ними можно было драться.

Глеб подобрал с пола поднос, вместе с ним сел на кровать. По телевизору показывали какой-то американский фильм, незнакомый и скучный. Что-то в очередной раз про супергероев. Глеб поднес к губам хлеб, и тут с экраном произошло что-то. Картинку фильма с него словно смыло. Появилось другое видео, похожее на любительское: этот же подвал и залитый кровью бетонный пол. Человек на полу, когда-то сильный мужчина, теперь же крови было так много, что непонятно, из-за какой именно раны он не мог встать. Глеб, вопреки поднявшейся тошноте, откусил от хлеба, поднялся и выключил телевизор. Он расценил это как намек не нарываться, он тут не в гостях.

Позже Глеб понял, что был не прав. Несколько дней (Глеб не знал точно, сколько. Еду приносили не по расписанию) телевизор показывал по кругу: людей, пытки, убийства. Все мешалось в одну кучу: запись насилия и потом Черти, которые убивали насильника. Фотографии жертв, потом фотографии их убийц. Репортажи, записи с камер наблюдения. Аудио тех, кто благодарил. Крики тех, кто проклинал. Кто-то таким образом рассказывал Глебу о том, кто такие Черти. Сначала он выключал телевизор, пробовал переключать, но ему не оставили ничего больше, кроме этого черного ящика. И приходилось смотреть — как кино. Вот ему показывали сытого и презентабельного предпринимателя. В чем же он виновен? А, убирал конкурентов, подкупал полицию и сажал за это других конкурентов. Как же Черти убили его? Столкнули его машину с моста, когда он ехал на работу. А вот женщина — одета бедно, строго. Она-то в чем виновата? А, заведовала детским домом и «сдавала в аренду» детей состоятельным предпринимателям. Ее Черти вышвырнули из окна квартиры.

Жестокость не была для Глеба чем-то новым. Да, он не любил ее и предпочитал отворачиваться, но так же, как отворачиваются от паука. Он мог смотреть на жестокость и не испытывать при этом стресса. В какой-то день еду принесли как раз, когда был включен телевизор. Черти удивились — брови поползли вверх. Глеб сидел, прислонившись к стене и наблюдал за ними спокойно. Так спокойно, словно они мешали ему смотреть телевизор. Мешали, но не сильно. Черт с подносом прошел в камеру, второй попытался его поймать за шиворот, но не смог. Глеб не понимал, почему его боятся. Это же Черти, а он просто школьник. Да, убил, но несравнимо с тем, сколько убивали они.

Черт с подносом посмотрел на экран, на котором привязанная к стулу девушка просила не убивать ее, отпустить. Это была жертва и начало цикла — преступление. Глеб осторожно забрал поднос, перевел взгляд на экран, но продолжил боковым зрением следить за Чертом. Тот хмыкнул и вышел.

С тех пор кое-что изменилось. Во-первых, вернулось нормальное телевидение. Во-вторых, Черт теперь приходил один, но разный. Оставлял поднос ближе к Глебу, но уходил всегда осторожно, пятясь спиной. И только тогда Глеб понял, убедился наконец — они тоже боялись его! Запертый, полностью в их власти, слабеющий при сидячем образе жизни, а Глеб пугал их! Чертей!

После этого тот самый сидячий образ жизни Глеб сменил на активный. Начал с зарядки, продолжил теми тренировками, что мог выполнять в этом каменном мешке. Это помогало и с ума не сойти, и форму сохранять до того момента, когда Черти расслабятся окончательно и подойдут достаточно близко к заложнику…

Однажды на подносе вместе с едой появилось и две книги: сопромат и боевик в потрепанной мягкой обложке. Глеб несколько визитов оставлял книги у двери, потом сдался и взял прочитать. В подвале, в ожидании казни, обе книги показались ему одинаково неактуальными и отвратительными. Он перевел внимание на телевизор и подумал, что и он такой же ненастоящий. То, что было настоящим, показывали ему несколько дней Черти. И тогда Глеб ощущал себя живым, видел в этом связь с реальностью и внешним миром. Самым близким миром, а не тем, что был где-то в столице или и вовсе в другой стране.

Глеб переставал бояться Чертей, они же стали больше доверять ему. Когда Глеб столько времени спустя услышал настоящий человеческий голос, он сначала принял его за включившийся телевизор. Черт мужским голосом с какой-то даже жалостью спросил:

— Каких книг принести?

И Глеб смотрел на него, широко раскрыв глаза, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Это было сейчас все равно, как если бы вдруг заговорил тазик или поднос. Но Черт ждал.

Глеб научился различать их. Угадал девушку в одной из фигур. Пытался мысленно подогнать под какую-то систему то, в какой очередности они приходили. Глеб настолько привык, что они всегда молчали, что принял это за данность, а теперь его словно разочаровали. И с одной стороны Черти стали человечнее, с другой — еще более жуткими.

Один из парней держался всегда с вызовом. Он словно дразнил Глеба. Движения того Черта были небрежными, показно расслабленными и в то же время точными. Он шел на контакт, он делал какие-то знаки, не сулившие ничего хорошего. То изображал: «Мы наблюдаем», то «Дернешься — и ты не жилец». Он словно играл с Глебом: иногда подставлял ему спину, иногда «случайно» опрокидывал суп на пол. Он был самым живым из всех.

Девушка смотрела на Глеба так, словно внутренне себя подпитывала придуманной ненавистью. Она выглядела грозной, правда опасной, но Глеб не очень понимал, что ей сделал именно он, а потому в эту злобу не очень верил. Он знал, как быстро рассыпается такая надуманная ненависть. И пыхтела она всегда сквозь маску, словно она ей дышать мешала.

Третий тоже сначала смотрел на Глеба с ненавистью, но со временем она сошла на нет. Чем дальше, тем больше в его взгляде просматривалась вина. Теперь вот заговорил… Позже он спрашивал и нравится ли Глебу еда, чего бы он хотел поесть. Постепенно заговорила и девушка, но она разговаривала высокомерно, смотрела свысока и та же ненависть ощущалась и в словах.

Глеб думал, что эти двое — слабое звено. Что из подвала он выберется именно через них. Все последние дни он был словно на охоте — при Чертях сидел на кровати и не поднимался. Он обрывал тренировки и прыгал обратно в кровать, если слышал скрежет ключа в замке. Глеб ждал, кто из намеченных двоих фатально расслабится первым…

Но спину ему подставил тот Черт, что с ним не разговаривал. Именно он, продолжая провоцировать Глеба, уходил из подвала спокойно, отвернувшись.

Достаточно острых предметов у Глеба не было. Но он заранее оторвал от простыни ткань со швом. Он не думал ни о чем, просто увидел открытую спину и почувствовал — в этот раз он сможет. Не было мыслей о том, что «Теперь очень важный шаг. Сейчас жизнь разделится. Если я смогу, то сбегу. Если нет, возможно, меня тут же и убьют».

Наверное, Черт даже и расслышал едва заметный шорох от поднявшегося Глеба, потому что стал поворачиваться… Но не успел. Глеб набросил ему удавку на шею и затянул…

Мало того, что он был в опасной ситуации, в доме убийц, на него еще и накатил новый страх — страх покинуть старое место. Иррациональный, но доводивший его до дрожи в коленях. Выйдя из подвала в короткий коридора, он слышал голоса в доме, примерно посчитал: двое мужчин и женщина. Может, там был еще кто-то, но молчал. Коридор из подвала выходил и на задний двор, но там было закрыто решеткой с замком. Уйти осторожно не получилось бы.

Глеб собирался убить того Черта, что так опрометчиво подставил ему спину. Но что-то помешало. Мысль о том, что Глеб не убийца. Невозможность вот так вот, хладнокровно задушить человека. И Глеб оставил его в своей бывшей камере на полу, теперь приходилось спешить, чтобы успеть до того, как тот очнется.

Минуту-две Глеб стоял у выхода из коридора, прислушиваясь к голосам. Обсуждали что-то по-деловому. Незнакомый, новый голос, похоже, принадлежал начальнику. Спокойно, по-деловому он говорил: «…надо до четверга убить, а то он под вас копает… Где там Стас? Слушайте, вы за ним присматривайте, что ли».

Голоса отдалялись. Глеб не шевелился. Казалось, что и не дышал. Замер, слился со стеной и не мог поверить своему везению — все трое направлялись в другую комнату, оставив коридор и входную дверь Глебу. Да, конечно, за дверью мог оказаться забор с колючей проволокой, охранная собака, сама дверь могла быть наглухо закрыта, но проблемы Глеб решал по мере их поступления, и сейчас выпал отличный шанс сбежать.

Но, стоило отойти от стены и двинуться в сторону выхода, как сзади грохнуло — открылась железная дверь в подвал, на пороге стоял тот Черт, которого Глеб не добил. Он смотрел на беглеца с обещанием скорейшей и мучительной смерти. Глеб сглотнул, попятился и в добавок услышал, как возвращались те трое, что совсем недавно ушли, оставив ему свободный вход.

Глава 8

В небольшой кухне был угловой диван, на окне рядом с ним — решётки. И по двору бегала огромная кавказская овчарка, недобро поглядывая в окно на Глеба, и забор двухметровый имелся, но сейчас казалось, что и это всё преодолел бы, если бы смог выбраться из дома. Убивать его, вроде, собирались, но не все присутствующие.

— Какого хрена? — спросил главный, новый для Глеба человек, глядя на Чертей. Того, которого едва не задушил Глеб, держал второй парень. Придушенный говорить не мог, только пыхтел. Возможно, поэтому всю вину спихивали на него.

— Стас сказал, что ему доверять нельзя… Шутка ли, собственного отца завалил. Ну мы и согласились… решили посмотреть, как он себя поведет…

— Он меня чуть не убил, — просипел Стас. Глеб по-деловому, совершенно не волнуясь, попросил:

— Можно мне воды?

Просьбу проигнорировали. Главный шумно выдохнул сквозь зубы и продолжил:

— Ты совсем тупой? То есть, вы почти месяц держали его в подвале? Ничего не объясняли… держали да, хищника, после того, как он убил матёрых охранников и такого же кабана папашу. Глеб, почему ты их убил? — он повернулся к Глебу и тот снова вежливо попросил:

— Воды.

Главный сам схватил с сушилки чашку, налил из-под крана и поставил на стол так, что часть расплескалась. Глеб только кивнул. Вновь оказавшись в новом месте, в открытой комнате с окнами, ощущал, как сдавило грудную клетку. Словно всё это пространство вдруг придавило его. Глеб не знал, как выдержал бы сразу улицу и высокое небо. Сейчас это всё казалось картинкой на стекле окна. Без очков видел плохо, Чертей узнавал скорее по голосам и силуэтам, черты лица для него были размыты, да он и не старался вглядываться.

— Глеб, они все трое… переборщили. Ты напугал их. Я прошу прощения за них всех.

— Со мной был друг. Что с ним? — опять перебил Глеб, и Стас снова попытался ввязаться в драку, просипел:

— Бессмертный, что ли?

— Глеб, про друга надо забыть, — покачал головой главный. — Я могу тебе гарантировать, что с ним всё в порядке. Хочешь, достану дело? Он в больнице сейчас, его там сильно потрепали… А вот ты, Глеб, для них умер. Тебя похитили Черти, а потом твой труп нашли по частям в бетон замешенным.

Глебу показалось, что ему угрожают, скрутило живот и сдавило горло, вопрос получился тоже сиплым, словно это его душили:

— Какой труп?

— Да не важно какой. Бесхозный. Бумаги подправили, труп не опознать никому, кроме эксперта. Ну и всё, и тебя больше не ищут. Если бы они думали, что ты жив, но скрываешься, они бы… ну не знаю. Брали бы заложников. Мама твоя и друг первыми бы попались. А так… труп есть, тебя нет.

— Зачем всё это? — по-прежнему хрипло спросил Глеб. Он не мог снова успокоиться. Чувствовал себя мальчишкой перед похитителями, боялся. Отсюда хотелось уйти, но некуда было. Не к матери же правда.

— Они должны были объяснить тебе, — снова шумно вздохнул главный. — В самом начале. И мне врали, что объяснили, и тебе надо подумать.

— Мы показали ему видео, — пожала плечами девушка. — Чем мы занимаемся. Готовили. Вводили в курс дела. Слушайте, босс, у нас всё равно пока что вся команда в сборе. Он не нужен.

— То есть вы собирались его всё это время в подвале держать, потом вручить пистолет и маску и сказать «Убивай»? Я предполагаю, кого бы он убил первыми.

— Да пусть смотрит, чтобы я его не… — захрипел Стас, но главный развернулся, ударил его в живот, не жалея. Потом с размахом того, кто его держал, в скулу. Повернулся к девушке решительно, та пожала плечами:

— Давай уж, ты так привык проблемы… — и тоже упала на пол от удара в челюсть.

— Я извиняюсь за них, — снова повернулся к Глебу главный, разминая запястье. — Мы позвали тебя сюда, чтобы ты присоединился к Чертям. У тебя тут есть своя комната. Тебе пока даже убивать никого не надо. Но я хотел бы, чтобы ты был в команде. Это отличное занятие — спасать таких же хороших людей, как твой друг. Убивать таких же плохих, как твой отец.

— А если я не согласен? — спросил Глеб, помня о том, что его уже спрятали. Вряд ли его отпустят после того, как и труп вместо него подкинули. И почти не удивился, когда главный достал пистолет и направил дуло в голову Глеба.

— Я использую твой труп, чтобы подбросить вместо следующего, кого притащу сюда с предложением присоединиться к Чертям. Но ты согласишься.

— Что мне мешает согласиться, а потом сбежать?

Глеб верил, что этот человек сможет выстрелить. Верил в собственную смерть, но она после стольких дней в подвале перестала быть чем-то пронзительно жутким. Трясло, да, пугало — но не сковывала действия. Важнее было то, что ему правда некуда было идти. Было облегчение, что Черти похитили его не для того, чтобы убить. Глеб столько представлял себя в той коллекции видео с наказанными, а теперь впервые понял, что может быть с другой стороны.

— Я вшиваю всем отслеживающие чипы под кожу, — главный подошёл ближе, положил пистолет на стол и перехватил в кулак волосы Глеба, убрав их с лица. Казалось, он наслаждался. Он вёл себя так, словно Глеба только сейчас привезли и не было той ошибки, из-за которой Глеб просидел в подвале. Словно, ударив каждого виновного, он что-то смог загладить. — Вы только посмотрите на этот взгляд! Да, я не ошибся! Это же взгляд мертвеца. Зачем ты себе цену набиваешь?

Начали подниматься Черти — тяжело, словно восстающие зомби. Глеб вырвался, вжался в угол, старался смотреть спокойно, но часто смаргивал.

— Откажись, — сплюнул тот, которого называли Стасом. — Давай, откажись. Босс, он нас всех заложит.

— Не заложит, — с улыбкой продолжал главный. — Ты втянешься. У тебя к этому все задатки. Поверь мне, ты будешь отличным Чёртом, я вижу это как сейчас. Давай, соглашайся, и я позволю тебе пристрелить Стаса. Это ведь он предложил запереть мальчика в подвал? — главный повернулся к Чертям. Девушка хладнокровно кивнула, и к Глебу подвинули пистолет. И в этот момент он тоже знал — Стаса ему позволят убить, это не для эффекта сказано.

Пистолет привычно лёг в руку. Глеб по тяжести определил, что тот был заряжен. Настала очередь Стаса бояться — он отступил на шаг, но только дёрнулся — главный поймал его за ворот, вернул обратно. Остальные наблюдали. Парень — напряжённо и испуганно. Девушка — спокойно. Глеба замутило от них, он положил пистолет обратно, уставился в пол, как провинившийся ученик. Не хотелось говорить этого вслух, решил, что хватит и такого молчаливого согласия. Стаса тут же отпустили, и он рухнул на пол, глухо матерясь.

— Отличный выбор, — похвалил главный.

* * *

У Чертей было правило, с которым Глеб ещё пытался бороться: на последнего появившегося в группе ложились все домашние дела. А именно стирка, уборка, уход за собакой, готовка. С готовкой было проще всего — Черти иногда привозили готовую еду из города, или обходились тем, что можно было просто залить кипятком или достать из упаковки. Когда Глеб пытался поговорить о дедовщине с главным, Леонидом, тот спросил: «Так мне что же, ещё и прислугу вам нанять? И убивать её каждый раз, когда она следы крови затирает или ваши маски стирает?»

Так все домашние дела легли на плечи Глеба. Он всему учился заново, но Черти и не требовали идеала: были неприхотливы в еде, не особо замечали беспорядок.

После случившегося Стаса, который до этого был командиром в команде, разжаловали. Где-то с неделю он бесился и всех ненавидел, но это было до первого же задания, после этого его отпустило. Теперь главным назначили Игоря — второго парня в Чертях. Того самого, которого Глеб считал слабым звеном. Игорь, когда никто не видел, помогал Глебу с домашними делами. Игорь вообще был довольно необычным: дома застенчивым, неуверенной рохлей. Всё менялось, когда у Чертей появлялось задание и, Игорь надевал маску. Глеб ни за что не узнал бы его, если бы не знал точно, что это и есть новый командир Чертей. У Игоря менялся взгляд, распрямлялись плечи, движения становились более уверенными.

Девушку звали Надеждой. В свободное от заданий и тренировок время она смотрела телевизор в гостиной — сериалы, какие-то шоу. В домашние дела не совалась. Попадала в десятку в стрельбе и сломала палку об Игоря на тренировках.

Стас не изменился. Задирал и ненавидел Глеба, когда тот сидел в подвале, и тем более не простил теперь. Он не был благодарен за то, что его не стали убивать, он первое время ещё пытался как-то насолить Глебу, но, если его замечали за этим остальные Черти, то заставляли убирать за собой или исправлять сделанное, а то и извиняться. А в небольшом доме сложно было сделать что-то, чтобы остальные не заметили. Как-то Стаса за очередной гадостью поймал Леонид. Поймал, когда тот подсыпал в собачий корм слабительное. После этого три дня в подвале провёл Стас, только еды ему туда никто не носил, а воды бросили полтора литра на всё время.

На Глеба Леонид смотрел с каким-то восхищением даже. Как на удачную покупку, и этот взгляд бесил. Когда его уговаривали, никто, конечно, не предупредил о пластических операциях, о смене зубов. Глеб ждал только тренировок, был готов к ним — иначе как выжить в том, чем занимались Черти? Но его поставили перед фактом: Леонид приехал, чтобы забрать его с собой. Привёз в клинику. Там Глеб попытался возмутиться, и на людях Леонид спорить с ним не стал — уговорил точным ударом под рёбра и ёмким: «Так надо».

Жалел ли Глеб о том, что согласился? Он не хотел умирать, а отказ означал только смерть. У Чертей ему не нравилось. Хотя его и не брали на задания (да и грозились не брать до тех пор, пока кто-то не умрёт). Глебу же наоборот хотелось оттянуть подольше момент, когда придётся стрелять в людей. Но Глеб и сам стал ощущать себя хорошим приобретением. Он выучил правила. Они гласили: пока ты ведёшь себя так, как надо команде и боссу, тебе не будет больно.

Чтобы Глеб успокоился, Леонид достал ему несколько выпусков газет из его города. Конечно, дали и интернет, но Кир удалил свои страницы из соцсетей, а позвонить ему Глеб не мог. Но по статьям в интернете, да и в газетах, Кир упоминался только как свидетель.

Убийство, которое совершил Глеб, превратили чуть ли не в подвиг. Но не потому, что ценили то, что сделал Глеб. Нет, журналисты вовсю полоскали «треклятых Чертей», которые, не разобравшись, похитили и убили парня, а ведь он спасал друга от своего же отца. По Глебу развернули целую панихиду — нашли Лису, просили её рассказать. И она рассказывала о нём с перерывом на слёзы. Кир интервью не давал — к нему не пускали в больницу. Но он был жив.

Глебу снилось, что он пускает кораблики по весеннему ручью. А потом он понимал, что это не кораблики, а люди, связи, и он отпускал их всех дальше, в неизвестность, а сам оставался на месте.

Пса звали Мразь. Глеб переименовал его в Пирата и упрямо звал так. К новому человеку в доме пёс привыкал долго, но всё решила кормёжка. Ведь именно Глеб, ну может иногда Игорь, кормили собаку, и вскоре им сторож доверял больше, чем Наде или Стасу. В Леониде же собака чувствовала силу. Впрочем, возможно когда-то Леонид и щенка дрессировал так же, как сейчас дрессировал Глеба.

Протест быстро сошёл на нет, и Глеб привык к новой жизни. Привык к тренировкам, гордился тем, сколько всего он умел ещё до Чертей. Единственное, что его не устраивало: что в доме поддержанием порядка занимался только он. Не устраивало и то, что эти обязанности по наследству перейдут следующему Чёрту. Времени же, когда Глеб заменит одного из выбывших на заданиях, он ждал теперь то с трепетом и нетерпением, то наоборот готов был оттягивать до последнего. С трепетом, потому что после бесконечных тренировок и домашних дел уже хотелось убивать.

После одной из миссий Надя втащила в дом раненого Игоря, посадила на диван и ушла за аптечкой. Стас шёл последним — загонял машину в гараж. Он так бы и прошёл мимо раненного на кухню, но Игорь, который давно должен был снова стать добрым, окликнул:

— Стоять.

Стас шумно выдохнул, развернулся лицом к главному и приподнял руки, словно сдавался. Игорь прижимал ладонь к животу, на пальцах запеклась кровь.

— Я приказал прикрыть нас. Какого хрена ты ушёл? — Игорь продолжал держать спину прямо. Глеб наблюдал за этим из дверей в кухню. Гостиная была небольшой, гораздо меньше нынешней, и больше напоминала коридор, но диван там поставили для случаев, вроде такого. Покрывало на нём было дешёвое, и на памяти Глеба покрывала с дивана уже два раза выбрасывали. Обшивка дивана была вся в бурых пятнах.

— Мне стало скучно, — пожал плечами Стас. Что-то дёрнулось в лице Игоря, и он переспросил:

— Скучно?

Вернулась Надя, но Игорь и не увидел её: так совпало, что она сунулась с аптечкой, а он достал пистолет из кобуры. Будто и не заметив того, что рассыпал лекарства, Игорь прицелился в живот Стасу — ровно туда, где у него самого была рана. Надя тоже спокойно отошла, достала телефон.

— Мы вернулись. Первому нужен доктор. Откуда ж я знаю… дырка в пузе. Не знаю. Ну вот так, пока не знаю, жив ли он. Он ускакал комнаты обыскивать, вместо того, чтобы наши жопы прикрыть. Если Первый его сейчас не пристрелит, то живой. Да, не раненный.

— Стреляй, — шёпотом посоветовал Стас, по-прежнему разведя руками, хотя у него тоже на боку висел пистолет.

— Выворачивай карманы, — мрачно приказал Игорь. — Хочу посмотреть, сколько стоили наши жизни.

— Пафосно-то как! — булькающе засмеялся Стас, но всё ещё поддерживал зрительный контакт. Глеб поймал себя на мысли, что ждёт выстрела. Ждёт как возможности одновременно и избавиться от Стаса и стать частью команды.

— Да тебе насрать на нас, — Игорь начал задыхаться. Поверх засохшей крови на пальцах стала появляться и свежая. — И на «справедливость» и на…

— А тебе нет? Или, думаешь, новенькому нет? Да мы все тут не по своей воле, и если бы на столбах висели объявления: «Принимаем в народных мстителей, вахтовый метод, всему обучим, опыт — минимум одно убийство», — мы были бы последними, кто на это клюнул. Да, новенький?

Глеб проигнорировал. Надя села верхом на стул ждать, чем дело кончится, посоветовала только:

— Ты если его стрелять будешь, то давай лучше в подвале. Тут кровь из досок не вымывается.

— Да он не будет меня стрелять, у него кишка тонка, — нервно выпалил Стас, зыркнув в сторону девушки. Та продолжала наблюдать с тем же интересом, что и Глеб. У обоих во взгляде было ожидание. Ни тени страха, что кого-то при них убьют. Достаточно близкого — всё-таки они жили в одном доме довольно долго. Игорь и правда колебался: у него дёргалась губа, он хмурился так, словно накручивал себя. Но даже боль не прибавляла ему ненависти. Рука с пистолетом уже тряслась.

— А ты этим и пользуешься, — вздохнула Надя, забрала у командира пистолет, и тот тут же обмяк, расслабился, схватился за бок уже обеими руками. Стас быстро прошмыгнул на кухню, захватил бутылку минералки из холодильника. Когда он проходил мимо Глеба, тот вполне отчётливо и чётко произнёс, словно всё это время мысленно репетировал:

— Я надеюсь, что первым сдохнешь ты. Не хочу быть с такой мразью в команде.

Когда Стас развернулся, явно готовый выпустить на новеньком пар, пока остальные заняты, Глеб сделал шаг к двери и открыл её. Пират стоял на пороге и в первую секунду не понял, что произошло, но когда увидел направляющегося в его сторону Стаса — оскалил зубы, расставил лапы и выглядел готовым рвать того, кто угрожал его поставщику корма. Стас снова поднял руки и ушёл, на этот раз не поворачиваясь спиной к псу.

У Игоря весь бок был в крови. Надя стирала её с кожи, к дыре приложила чем-то смоченную сложенную ткань.

— Почему Стас в Чертях? — спросил Глеб. Надя глянула на него так, словно спрашивала: «Что, времени лучше не нашёл?»

— Без башни живёт, — ответил Игорь. Было похоже, что он разговаривал только чтобы отвлечься, пока место вокруг раны обкалывали чем-то. — Понравилась девушка — увёл девушку. А она не просто чья-то девушка была, а сына местного прокурора. Тот и попытался Стасу наглядно показать, что за такое бывает. Ещё и пришёл не один, к тому же с обрезом. А у Стаса с собой только нож был, но ему хватило. Прокурор бы вряд ли стал дело до суда доводить.

Глебу хотелось спросить и про остальных. Просто было интересно, почему они его так боялись, если сами когда-то прошли «инициацию». Но после уколов Игорь, казалось, отключился — закрыл глаза и сполз ниже. Надя тоже вряд ли бы ответила.

Позже Глеб думал о том, что это было даже не «первым звоночком». Для него самого первым поводом не верить Стасу было то, что тот запер его на месяц в подвале. Не только запер, но и остальных как-то смог уговорить. Сейчас Глеба уже не боялись, да и он, как ему казалось, не изменился. Даже кошмаров не снилось. Да и вообще, вдруг стало так легко и спокойно, словно правда уехал в другой город и там живёт в общежитии, подальше от семьи.

Игоря в тот вечер забрали в больницу, но и Стаса увезли вместе с ним, хотя он не был ранен. Леонид некоторое время что-то тихо обсуждал в стороне с Надей, потом поцеловал её в щёку (это для Глеба стало сюрпризом), и ушёл к машине. На Стасе были наручники, и он нервничал ещё больше, чем когда на него был направлен пистолет.

Надя без приглашения тоже забралась в машину. Впервые Глеб остался в доме один. Он настолько не ожидал такого, что выключил везде свет и вышел на крыльцо сидеть с собакой. У него самого животных никогда не было, да он и не просил, а теперь не понимал, почему. Собака нравилась ему больше всех в этом доме, потому что не запирала в подвале, не сваливала на него домашние дела и не ждала, что он будет убивать по её указке.

Глеб рыл информацию в свободное время, ведь у него был доступ к интернету и к библиотеке Чертей. Он пытался найти малейший признак того, что Черти действуют в чьих-то интересах, но не мог. Тогда он переставал понимать Леонида. Тому на вид было лет тридцать — довольно поздний возраст, чтобы играть в идеалиста. Глеб всё ждал, что Леонид хоть раз использует Чертей для своих разборок или как личную охрану, но для этого у него были другие люди.

Тогда Глеб открыл самое первое дело Чертей. Хотя те люди, которых они убили (сожгли вместе с домом, подперев снаружи двери), были виновны много в чём, в файле было записано только одно убийство. Тогда, десять лет назад, ещё до Чертей, эти люди убили двоих: парня и девушку, младше Глеба на два года. Тоже юные идеалисты. Начинали с того, что отлавливали живодёров с видео, на котором калечили или убивали кошек и щенков. Потом избивали этих живодёров. Почти превратились в Чертей — убили кого-то, может быть тоже за кошку или щенка. Потом их самих убили, а уже до их убийц добрались Черти. Глеб, чувствуя себя настоящим детективом, продолжал перечитывать эту историю, сухие путанные факты. Перечитывал и чувствовал, что какое-то звено было удалено из этой цепочки. Поднял сохранёнки старых форумов и нашёл недостающее звено: ребят было трое. Убили двоих. Леониду на тот момент было примерно шестнадцать-девятнадцать.

Стаса в дом вернули последним: с чёрными тенями под стеклянными глазами. Глеб, ещё когда дверь ему открыл, подумал: «Лучше бы его там убили». Он всерьёз не понимал, почему Леонид не поступил так. Потом он часто вспоминал эту мысль, когда было уже поздно.

Стас теперь так возвращался после каждого задания. И почти после каждого был скандал. Как-то Глеб услышал разговор со слов: «Она была свидетелем». Глеб подобрался поближе, чтобы узнать, что случилось. Маска Стаса была в крови, как и его лицо. Хотя Надя и Игорь маски сняли, Стас и не собирался. И над тканью больше не уставший обречённый взгляд, глаза снова светились задором.

— Свидетелем чего? Почему раньше домашних не трогали, а тут стали вдруг? — продолжал давить Игорь.

— И раньше надо было. Позвони Леониду, он согласится, — предложил Стас. Надя, словно и не им, сказала:

— Ей лет тринадцать было, наверное…

— Что у такого отца могло вырасти, ну прав… — начал Стас. Надя перебила:

— У него нет детей.

— Тем более, значит, проститутка малолетняя. Таким разве можно жить?

— Ты, что ли, решать будешь?! — сорвался Игорь.

— А что мы делаем?! А? Игорь?! Мы что делаем?! Разве не решаем?! Вот я и решил! Или так и будешь убивать только по указке этого… «хозяина»?

— А как ещё ты собрался убивать?!

Надя уже снова звонила боссу, но за их криками было не разобрать, что она там говорила.

— Хорошо, а чем это отличается? По указке ты убиваешь или сам? Или ты думаешь, что грехов у тебя меньше от того, что тебя заставили?! Конечно, ведь рай полон фашистов и чекистов, которых тоже заставляли. Так?!

— При чём тут рай? — скривился Игорь.

— При том, что видел я, что ты читаешь! Что, решил свою душу спасать? А ты уверовал после того, как убивать начал или до?

Надя сбросила звонок и развернулась к ним. На взгляд Игоря отрицательно помотала головой, не разжимая зубов произнесла:

— Это был свидетель. Леонид на его стороне.

Стас расцвёл, вздёрнул руки вверх, словно победитель. Где-то тут в голове Глеба вовсю бил тревожный набат, но его роль в этом доме была настолько незначительной, что сам он ничего сделать не мог.

После очередного задания Стас вернулся снова погасший, раненный. Игорь, дотащив до дома свалил его на тот же диван. Надя принесла аптечки и практически бросала ему. Звонить Леониду, чтобы его забрали, Стасу тоже пришлось самому. Через час его увезли, но провожал его один только Глеб. В этот раз Леонид даже поговорил с Глебом и, глянув на машину, наклонился и шепнул: «А как ты, на миссии выходить уже готов?» Глеб кивнул, но, когда Леонид распрямился, стало заметно, как внимательно с заднего сидения за этим наблюдал Стас. Тогда он снова сделал жест, которого Глеб от него не видел с того месяца в подвале — провёл большим пальцем по горлу. Впервые за всё это время Глеб его испугался всерьёз. Позже, когда он пытался понять, почему, он не мог найти ответа. Ответ пришёл сам, но снова слишком поздно: Стас выглядел как человек, которому нечего терять.

Самый ужасный день в истории Чертей был летом, в самый разгар жары. Глеб вышел во двор с миской воды, Пират уже ждал его, послушно сидя перед кормом. Глеб его так не дрессировал, но пёс, как гурман, всегда ждал сначала свежей воды, прежде чем приступить к корму.

Глеб услышал, как подъехала машина, обернулся проверить, и в калитку зашёл Стас. Глеб успокоился, только какая-то досада от того, что тот вернулся, промелькнула в душе. Пират же насторожился, но он всегда так делал при виде Стаса. Сзади грохнула закрывшаяся калитка.

Потом одновременно насторожившийся пёс вдруг прыгнул и раздался выстрел.

Хорошо, что Глеб уже не был просто школьником или домашним парнем. Прежде, чем он успел осознать, что это было и что собаку только что застрелили, он уже бежал к задней двери в дом.

Надя была на задании, но в доме оставался Игорь. Вбежав в дом, Глеб оценил свои шансы на спасение: он мог бежать до склада оружия или до тренировочной комнаты за пистолетом. Но ближе был подвал. Он крикнул что-то не особо понятное, вроде простого «Берегись» и закрылся за железной дверью подвала. Глеб думал, что только вызовет на помощь Леонида и Надю. Даже прикинул, что и они не понадобятся: Игорь справится сам, он же привык справляться… и снова услышал выстрелы.

Потом для себя Глеб восстановит всю картину: Игорь услышал выстрелы, заскулившую собаку и крик. Не крик о том, что Стас пытается всех убить, а предупреждение быть осторожным. Игорь думал, что на них напали, он не подозревал в этом Стаса. И допустил ту же ошибку, что и Глеб — увидев Стаса с пистолетом, он принял это как само собой разумеющееся. И отвернулся в поисках противника…

Когда Глеб сообразил, что произошло и вышел из подвала в общий коридор, куда обычно складывали раненных, Игорь захлёбывался кровью, схватившись за горло. В динамике телефона в руках Глеба Леонид переспрашивал, что произошло. Правильно ли он слышал? После всего случившегося, после всех тревожных знаков, Леонид всё ещё не верил, что просмотрел и ошибся. Вместо того, чтобы прислать кого-то — доктора или своих охранников — он спрашивал, за что Стас убил Игоря и за что пытался убить Глеба. Спрашивал в то время, когда Глеб стоял против него безоружный.

Замешательство длилось доли секунды, потом Стас снова вскинул руку с пистолетом, и Глеб мгновенно вспомнил о том, что этот человек профессиональный убийца. Это помогло самому собраться: на первом этаже слева от Глеба располагался тир, где могло остаться боевое оружие. Оружейная в подвале сарая за домом, и там серьёзный замок. Глеб выбрал тир одновременно с тем, как пригнулся, проскользнул по полу в том направлении, проскочил мимо Стаса. Глеб вздрогнул от выстрела, но боли не было, да и удара тоже, значит промахнулся. Когда послышались следующие два выстрела, Глеб уже свернул к тиру. Он не обратил внимания на то, что не услышал погони.

Оружие валялось по всему дому, никто его не отбирал после миссий. В тире (небольшой комнате, похожей на бункер) оно лежало на столах: патроны отдельно, пистолеты отдельно. Глеб в спешке схватил один из пистолетов, неосторожным движением разбросал патроны, но успел поймать один из патронников, наполненный до половины. Собрал это уже разворачиваясь и направил дуло на дверь.

Некоторое время он слышал только своё дыхание — тяжёлое, заполошное. Сердце ломилось в грудную клетку, словно пёс бросавшийся на забор. Глеб сглотнул, осторожно направился к двери.

Нужно было немало решимости, чтобы просто открыть её. Глеб ждал, что за ней окажется другое дуло, но за дверью было пусто, а в доме — тихо. Даже хрипов больше не было слышно. Глеб двинулся вперёд, осматриваясь по сторонам, шаге на третьем услышал: от дома отъезжала машина. Это мог быть только Стас. Он чего-то испугался… Сбежал, оставив Глеба с двумя трупами.

После этого Глеб быстро проверил — у Игоря пульса не было, пёс перебирал лапами в агонии, загребая песок. Глеб сел на корточки около него, положил руку на голову, пока второй держал у уха трубку телефона.

— Так это правда? — спросил голос Леонида в динамике. Глеб даже подтверждать не стал, повторил вопрос:

— Он ещё отслеживается?

— Я направлю туда Третью…

— Где он? Можете прислать, куда он направляется?

— Глеб, у тебя нет опыта. А ты мне нужен ещё. Тем более теперь… говоришь, Первый мёртв?..

— Где он? — упрямо повторил Глеб. — Где я могу посмотреть координаты?

Леонид сделал один глубокий вдох, в котором слышалось что-то безнадёжное, потом произнёс:

— В комнате Игоря, в среднем ящике стола. Пароль «Немезида».

* * *

Глеб остановил мотоцикл на стоянке у сквера. Это был небольшой квадрат со сторонами примерно по километру, но зарос до неприличия — так, что больше напоминал лес. Глеб выбирался в этот город с остальными за продуктами, торговый центр находился как раз рядом со сквером. Тут было несколько сквозных тропинок, одна из них начиналась от стоянки. Экран показывал, что Стас засел в парке. Глеб не знал это место подробно — только пару раз проходил тут, никуда не сворачивая.

Был разгар лета, безжалостно пекло солнце. Больше всего Глеб сомневался по поводу маски — он был вооружён, он собирался убивать, но не хотел, чтобы кто-то раньше времени увидел тут Чёрта. Так можно и свидетелей с собой притащить. Но идти без маски, а потом устраивать стрельбу тоже казалось странным. И всё же Глеб опустил маску в тканевый шарф на шее. Глеб не снимал джинсовки, потому что она прикрывала пистолет, заткнутый за пояс джинс на спине. Футболка пропиталась потом, с лица его Глеб выбирал тем же шарфом.

Первого человека он принял за пьяного — в кустах чуть в стороне от дороги под кустом виднелись ноги. Фигура была пыльной, неопрятной, вполне подходила под какого-нибудь бомжа, задремавшего в парке. У Глеба не было времени проверять. А вот второе тело, на этот раз спрятанное более тщательно, за кустом, показалось уже подозрительным. Возможно потому, что тот, кого Глеб принял за бомжа, лежал ещё нормально — в тени и прохладе листвы, и поза у него была расслабленная, а второй скорее валялся, к тому же на солнцепёке. Осмотревшись по сторонам, Глеб потянул из ворота маску, чтобы надеть.

У мужчины в горле была дыра, из которой кровь вытекала на песок. Пыльное лицо напряжённое, но не испуганное, и глаза открыты. Глеб по-прежнему не хотел в это верить. Да, Стас убил Игоря, стрелял в самого Глеба, убил собаку, но… но они были другими. Стас ненавидел их, а эти люди ему не сделали ничего. Словно тот момент, когда Глеб понял, что происходит, запустил в сквере панику. Раздался женский визг. Глеб по-прежнему находился за кустами, обернулся и увидел, как трое подростков бежали к выходу, один из них тащил за собой девушку. Девушка прижимала к щеке руку — от уха и до скулы тянулся разрез. Продравшись через кусты, Глеб сорвался в противоположную сторону — туда, откуда бежали подростки.

Чуть в стороне от тропинки, оказывается, был пруд. Такой же заросший, как и весь сквер. Среди ряски просматривались две спины, Стас тащил к воде за руки ещё один труп молодого парня, совсем школьника, младше Глеба. И был Стас, сука, в маске Чёрта. Заметив Глеба, он отпустил ношу, выпрямился, отряхнул руки и пожаловался:

— Не тонут. Представляешь? Я, правда, ничего на них не вешал, но не тонут, — он говорил дружелюбно, даже и смотрел без злобы. Глеб потянулся за пистолетом, но Стас достал быстрее, успев и красный от крови нож бросить в траву. — Хорошо сегодня, да? Знаешь, я всё-таки не собирался Игоря убивать. Ну, может потом. Сначала я думал, что убью тебя. Хотел в багажник запихать, с собой увезти и там оторваться… ты всё время меня бесил. Ещё с того момента, как этот боров сказал, что тебя надо в команду брать. Я сразу подумал — на моё место метит, сука. Сливать меня хочет. Потом решил, что… что ты опасный, — он проглотил нервный смешок, получилось глухое «хмык». — Надо тебя сразу пристрелить. А труп спрятать. Я думал, дома никого. Что я буду с растерянным видом спрашивать: «А куда же он делся? Сбежал?»

— У нас чипы. Мой труп нашли бы уже к вечеру, — спокойно отозвался Глеб. Он старался держать руки поднятыми, но не прямо. Он опускал их медленно — так, чтобы и Стас этого не заметил, и слишком медленно, чтобы почувствовать собственный прогресс. — А людей ты зачем убивал? Они тут не при…

Стас разразился смехом, хлопнул себя по колену. Глеб, пользуясь этим, опустил руки ещё ниже — ниже плеч.

— Да я уже года два, как убиваю людей. И до сегодняшнего дня ни одного по своей воле! Это всё равно, что у тебя есть хуй, но трахать можно только тех, кого хозяин разрешит. И так, как хозяину надо. Ты этого не испытаешь. Когда это превращается в какой-то конвейер. А я, знаешь, творческая личность!

Глеб хотел сказать: «Да, я вижу, как творчески ты подошёл к делу», но только губы дёрнулись. Вместо этого, чтобы отвлечь, спросил:

— Убьёшь меня — дальше что? Тебя найдут. Леонид вряд ли приедет один.

— Дальше… пожалуй, сдам ментам и его, и этот притон. Чтобы он не смог новых набрать. Да, отличная идея. Чтобы на мне Черти и закончились. О, слушай, это же потрясающая идея! Надо сейчас же позвонить… — Стас собирался наклониться к трупу, который не успел выкинуть, но спохватился вовремя, погрозил Глебу дулом пистолета. — Тебя пристрелю и позвоню в полицию. А впрочем, тут была стайка сыкунов, которая успела сбежать, они вызовут.

— Ты же знаешь, как работает полиция. Тебя просто расстреляют. Потому что ты опасный, — Глеб и сам не ожидал от себя такого спокойствия. Сейчас он нутром ощущал, что да, у Стаса больше опыта, он старше, он сильнее и у него было больше тренировок. Но у Стаса явно ехала крыша. Сейчас он вёл себя не как профессионал. Поэтому профессионалом становился Глеб — он успокоился, руки не тряслись. Он следил за ситуацией вокруг и за каждым движением и взглядом Стаса. Он готов был падать на землю, если Стас начнёт стрелять, и очень надеялся, что успеет вытащить оружие.

— Я сдамся, — спокойно предположил Стас. У Глеба половины лица под маской не было видно, и он насмешливо фыркнул, выражая своё мнение, хотя это и было слишком смело с его стороны. Это фырканье отозвалось уколом страха куда-то в основании черепа, но Глеб быстро успокоился снова. Стас задумался. Ему нужен был телефон.

— Я могу тебе помочь, — предложил Глеб. — У меня есть телефон. Ты можешь позвонить им и сдаться. А меня отпустишь. После той шумихи, что ты поднимешь, никто не станет искать меня.

— Или пристрелить тебя и забрать телефон, — предположил Стас.

— Но ты не стреляешь, — Глеб и сам пока не понимал, почему.

— Ну да. Чего это я, как дебил, — Стас хрипло засмеялся и — нажал на курок. Глеб рухнул на землю и на всякий случай перекатился вправо, если бы по нему стреляли повторно. Удар он почувствовал ещё когда падал, словно сильно толкнули в плечо, теперь оно отозвалось пронзительной болью. Она помешала нажать курок тут же. Следующее, что Глеб успел увидеть — тяжёлый солдатский ботинок прямо перед своим лицом. Словно петарду перед носом взорвали — яркая вспышка и ещё более яркая боль. На секунду поддался панике — Стас ещё профессионал, даже с протекающей крышей. Но руки действовали прежде зрения, прежде ума — Глеб схватил Стаса за ударившую ногу и с силой потянул на себя. Почувствовал, что противник свалился, быстро утёр с лица кровь и одним рывком встал на колени, прицелился и выстрелил, не надеясь на победу. Думал, что Стас увернётся, что это ещё не конец, и впереди ещё больше боли, а может и смерть. Но Глеб попал в грудь, немного ниже сердца. Стас закричал как-то не по-настоящему. Словно ужасный актёр отыгрывал боль. Всё ещё не веря, Глеб почти рухнул на него, приставил дуло к виску и, продолжая в это не верить, нажал на курок. Тело под ним обмякло.

Глеб вспомнил, как он душил этого человека в подвале. Душил, но в последний момент пожалел… Теперь Глебу снова казалось, что он не добил. Теперь у него ехала крыша, и в ту же дырку в черепе он сделал ещё два выстрела, забрызгавшись окончательно кровью и разнеся череп.

* * *

Наверное, там же Глеб и растерялся бы, но как раз вскоре появилась Надя. Она подсказывала, что делать. Тело они оттащили и надёжно спрятали в коллекторе. А забрать смогли, только когда полиция убрала оцепление и забрала все улики из парка. Глебу тогда впервые пришлось иметь дело с полуразложившимся и распухших телом, кишащим червями.

Тогда у Чертей был другой дом, поменьше. Не было такого просторного заднего двора, на котором можно развернуть кладбище. Да и никто не позволил бы хоронить Стаса вместе со всеми.

Труп Игоря подбросили вместо нового Чёрта, и в этот раз Леонид не допустил той же ошибки, что была с Глебом: он забрал нового члена команды сразу с собой, не познакомив его с Чертями. Хотел поговорить наедине, заодно оставив для него за кулисами случившуюся историю. Тело Стаса им пришлось сжигать. Хотя на Наде и Глебе кроме комбинезонов санитарной службы ещё и маски, защищавшие от запаха, свою Глеб то и дело отодвигал от лица, чтобы сблевать. Надя философски наблюдала за этим и ждала, когда напарник придёт в себя. Смотрела не то чтобы свысока, скорее её взгляд говорил: «И к такому дерьму привыкнешь, ещё и не такое повидаешь». И, спустя столько лет, Глеб понимал: да, она была права.

История обросла слухами, но что все точно знали — что этого человека убили Черти. Может, Леонид позаботился, чтобы об этом все узнали, может, кто-то видел Глеба в маске в том сквере.

Собаку единственную похоронили нормально. Да, конечно, Игоря тоже родственники закопают, принимая за своего, поплачут по нему, но всё же и в этом было что-то чудовищно неправильное. Собаку же Глеб закапывал сам на окраине местного леса. Тут уже можно было не скрываться — хозяин хоронит погибшего пса, бывает. Когда жгли Стаса, размякшие ткани руки порвались, и она рухнула на землю. Надя спокойно подобрала её рукой в перчатке и как ветку забросила в пламя. Глеб не мог этого забыть, видел всякий раз, когда закрывал глаза. Не убийство, а то, что стало с телом. И ему было жутко от этого воспоминания. Он не мог перестать представлять себя с такой же дырой, размякшего. Он теперь боялся заданий, боялся работы Чертей. И бежать боялся тоже: он видел, что Леонид теперь на взводе. Он не стал бы снова «наказывать», даже в такой сложной ситуации. Он бы просто пристрелил Глеба за попытку побега.

Когда он закопал собаку и вернулся домой, Надя впервые повела себя не как совсем чужой ему человек: обняла и похлопала по спине так, словно он плакал. Глеб не сопротивлялся, но и не отвечал.

Надя умерла от ранения через одиннадцать месяцев. Раненной её принесли в этот дом, буквально за пару дней до того, как его пришлось бросить. Увезли в больницу, и это помогло Чертям — не пришлось тащить с собой раненную, когда убегали. Черти тогда дня два не могли выйти на связь. А, когда Глеб наконец смог дозвониться до Леонида, тот голосом сильного человека, но пережившего болезненную утрату, заверил:

— Не волнуйся. Я похоронил её. Не под настоящим именем, конечно, но похоронил.

На памяти Глеба позже такой чести не удостаивался никто.

* * *

Тимур выглядел бледным, Ева хмурилась, Ник слушал эту историю, подавшись вперёд. Он вдруг подумал, что похож на отца семейства, рассказывающего какую-то историю из своей молодости. Осмотрел всех и поморщился от того, что да, теперь его семьёй были эти люди. Чуть лучше, чем прошлая, но всё же он мечтал о другом… или не мечтал. Он уже не помнил.

— Мы так не поступим, — первой произнесла Ева.

— Говори за себя, — закатил глаза Глеб. Тогда уверенно повторил Ник:

— Я так не сделаю.

— И я, — хрипло отозвался Тимур. — В смысле, я тоже не стал бы ни в кого из вас стрелять… вообще не стал бы стрелять, если честно.

— Но ты согласился присоединиться к Чертям? — спросила Ева, мгновенно переключившись на него. Тимур складывал вместе подушечки пальцев. Сказал, уставившись на свои ногти:

— У меня не было выбора.

— Он даёт выбор, — возразил Глеб. Тимур глянул на него зло:

— Какой? Подчинение или смерть? Тоже мне выбор.

— Тебя бы всё равно убили, — как бы между прочим напомнил Ник. — Или ты думаешь, что можно убить губернатора и спокойно вернуться в интернат? «Простите, у вас не прокатило».

— Они бы приняли за несчастный случай, — оскалился Тимур. Ник кивнул так, словно хотел сказать: «Наивный ещё. Вырастешь — сам поймешь». — Но… — Тимур снова сник, опять сложил вместе пальцы, — мне тут нравится… Поэтому, если чтобы быть тут, надо убивать… Но я не хочу, чтобы кто-то из вас умер.

— Ага, все уйдём на пенсию, — отозвался Ник. — Или, может, наш долгожитель расскажет тебе, как умирали остальные?

Глеб знал, что Тимур плакал, когда убили Вику. Сашу он не застал, но что-то подсказывало Глебу — он плакал бы и из-за неё.

— Нас всех заставили, — произнёс Глеб. — Но Ник прав. Выбор был, и нормальный человек выбрал бы умереть, а не карабкаться дальше по костям. Это Леонид может сколько угодно играть в благородство и добрые намерения. Давайте хоть мы с вами этого делать не будем.

Глава 9

Утром Глеб проснулся от какого-то грохота внизу, в гостиной. Вспомнил, что на неделе дежурит Никита, принял грохот как должное и заснул снова.

Вспомнил об этом грохоте Глеб позже, когда уже проснулся, и после посещения туалета и ванной, спускался на первый этаж, на кухню. В углу гостиной, справа от входа, возвышалась елка метров двух в высоту. Рядом — практически семейная идиллия: Никита, мурлыкая что-то под нос (что уже вселяло беспокойство), стоя на стремянке, наряжал елку игрушками. У стремянки стоял Тимур и с видом мученика, которого мама упорно заставляет учить стихи для Деда Мороза, распаковывал и подавал старшему новогодние украшения. Глеб задержался буквально на секунду, продолжил свой путь к кухне, но по пути бросил:

— Ну ладно он псих, а ты не мог ему сказать, что двадцатое января уже?

— Так ведь мы и не отмечали, — вместо Тимура отозвался Никита, забирая очередной шарик. — Все в делах, да в делах. А, мне кажется, нам не хватает простых праздников. К тому же, ну кому какая разница, если мы чуть опоздаем.

На всякий случай Глеб глазами поискал кошку, которую искренне считал индикатором психического здоровья Никиты. Кошка оказалась жива, сидела под деревом и пока только смотрела вверх. Елка была искусственная, но раньше такой у Чертей не водилось.

— Елка откуда? — спросил Глеб, уже входя на кухню.

— Лесная фея дала, — пропел Ник. Тимур распутал для него какие-то ленточки, покорно отдал. Он смотрел то на елку, то на кошку и, думая, что его теперь никто не видит, улыбался. Глеб не стал продолжать анекдот, повторил только:

— Так откуда?

— Купил.

— Из общих денег?

— Из них самых. Брось, мы все равно тратим не так много, как могли бы зарабатывать, — Никита умудрялся и говорить, и мурлыкать что-то новогоднее под нос. На завтрак Глеб обнаружил кастрюлю овсянки. Скривился и решил, что перебьется хлопьями с молоком. По кухне и собакам дежурила Ева, и вряд ли она бы стала готовить оливье только потому, что у Никиты в жопе Новый Год заиграл. Глеб не злился, что Никита взял общие деньги и спустил на такую ерунду. Елка и елка. Потом уберут ее в сарай. Места много, денег еще больше.

Елка была наряжена сверху, низ оставался голым, и кошка ждала, когда шарики повесят ближе к ней. Пока в чашку капало кофе из кофеварки, Глеб встал в дверном проеме и громким шепотом посоветовал:

— Моргни два раза, если он тебя заставил.

Тимур улыбнулся, попытался одновременно казаться серьезным и раздраженным, но в итоге как-то сжался, и Никите пришлось за очередным шаром спускаться самому.

— Глеб, иди нахер, отвлекаешь, — посоветовал беззлобно Ник. Глеб совету последовал и отошел, но вернулся уже с чашкой кофе. Верх был наряжен, шары Ник мог уже сам распаковывать и вешать, но Тимур по-прежнему помогал ему. Глебу стало неудобно — у парня, может, Нового Года никогда нормального не было.

— Что за на**й?! — на лестнице стояла Ева, мгновенно проснувшаяся от увиденного. — Он же не человеческими органами елку наряжает? Потому что если да, то я звоню боссу.

— Присоединяйся, — фальцетом позвал Никита, подыгрывая в желании всех увидеть в этом обострение. — Будет весело. А на масленицу кого-нибудь нарядим в чучело и сожжем.

— А на Новый Год ты как развлекаешься? — спросила Ева, не торопясь спускаться. Может, ей казалось безопаснее на втором этаже.

— Над этим я еще не думал… Шашлык из собачьего мяса?

— Кошачьего, — поправила Ева и, когда Ник постарался глянуть на нее угрожающе, пояснила: — Тронешь моих собак, и я освежую твою кошку.

— И у меня случится кризис.

— И я пристрелю тебя как буйного, — пообещала Ева. Она прошла на кухню. Никита, освободив руки, дежурно показал ей средний палец. Обычное и даже доброе утро: никто не ранен, не умер и даже на задания пока никого не отправляли.

Глеб специально наблюдал: Ева достала из холодильника кашу, без брезгливости шмякнула несколько ложек в тарелку и поставила разогреваться.

— Ты можешь готовить, что хочешь, не обязательно тюремную еду, — как бы в шутку напомнил Глеб. Ева глянула в его тарелку, в которой плавали хлопья, кивнула, не отрывая взгляда от них, ответила:

— Ага. А ты можешь есть, что угодно. Не обязательно то, что готовлю я.

Спорить с этим Глеб не стал. Каждый мог готовить себе сам, только дежурный был обязан готовить на всех.

Заданий сейчас не было — Леонид сосредоточился на поиске тех, кто загнал тогда Ника в старый кирпичный завод. Глеб подумал, что, в принципе, можно не бездельничать и самому приготовить что-то на праздничный стол. Съездить в город и купить Чертям подарки — может, это их последний праздник. Может и его последний. Но кто бы мог подумать, что инициатива пойдет от Ника.

— А в клуб когда? — раздался из гостиной голос Кристины. Глеб напрягся, забыл проглотить кофе.

— Давай завтра, — предложил Ник. — Сегодня ж Новый Год. А завтра будни, народу будет поменьше.

Ева сделала вид, что не заметила волнения Глеба. Иногда казалось, что Кристина — это способ Ника с Евой доминировать над остальной частью команды. Глеб и Тимур ее шарахались, эти же вели себя спокойно, и на остальных смотрели с таким непониманием, словно они в пятнадцатом веке от темнокожего шарахались. Их это не касалось и они не понимали. Глеб рискнул встать из-за стола, чтобы выглянуть в коридор и спросить:

— А вам можно в клуб?

Кристина так и так выбиралась иногда в клубы, обязательно с охраной. Потому что было бы странно, если б после каждого ее появления кто-то исчезал. В спокойные периоды цикла ее мог сопровождать Глеб, но все чаще она брала с собой Ника. И Глеб очень надеялся, что они не убивали по человеку на каждой такой вылазке. Но впрочем, если б убивали, Ник не удержался бы и прибавлял их к своему счету. Кристина вместо ответа загадочно улыбнулась, но Глеб и сам уже ощутил — можно. Сейчас самое спокойное время, на которое Кристина для него становилась блеклой девушкой в заляпанной краской рубашке. Пожалуй, она и с ними за столом вечером посидеть сможет.

— Я могу съездить в город. Что купить?

— Петарды, — оживился Тимур. — Салют!

— Собак перепугаете! — раздалось с кухни.

— Бенгальские огни, — умерил его аппетиты Глеб.

— Цветочек аленький, — дежурно пошутил Ник, и на этот раз у Глеба была заготовлена шутка:

— Хватит с нас чудовищ. Значит, ничего.

— А что, Леонид тоже приедет? — отшутился Никита так, словно давно ждал этой реакции. — Я с тобой поеду.

— А я с тобой нет, — Глеб уже надевал куртку. — Или ты хочешь пешком домой топать?

— Я не все купил, — ответил Ник, словно его об этом спрашивали. Вручил оставшиеся игрушки Тимуру и парень изобразил что-то вроде: «Ну вот, скинул на меня всю работу», но тут же взялся украшать низ елки.

— Мандаринов купите, — раздалось с кухни. И, после паузы, деланно недовольное, — и выпить.

Леонид не любил, когда Черти пили. Он в этом был идеалистом, и ему казалось, что если Черти позволят себе хоть бокал, то тут же уйдут в запой. Из-за специфики работы.

Ехать с Никитой и правда не хотелось, и Глеб старался одеваться скорее, чтобы перед его носом захлопнуть дверь машины и свалить одному. Но Ник оказался шустрее и в машину забрался первым, проигнорировав мрачный взгляд командира. Даже ремень безопасности пристегнул. Весь такой послушный. Он напоминал ребенка, который весь год вел себя ужасно, но подарок все равно хотел хороший.

Глеб вывел машину из двора, на медленной скорости выехал на дорогу и только там, на пустой трассе, которая вела в их поселок, разогнался.

— Ты читал дело Третьей? — спросил внезапно Ник. Если бы Глеб ел, он бы наверное подавился, тут же только машина чуть вильнула.

— Читал. Что, ты теперь боишься, что задирал ее?

— Просто удивился, — пожал плечами Ник. — По сравнению с нами она та еще зверюга.

— Да ладно? Скольких она пристрелила? Зарезала, по-моему, вообще одного только. А у тебя сколько на счету?

— Ага. А еще я до всего этого говна тусил по клубам, учился, присматривался к одноклассницам. Насчет тебя не знаю, ты как, с батей убивал или ты отдельно, он отдельно?

— Обычно я до Чертей жил, — ответил Глеб, но в голосе что-то обиженное послышалось.

— Я потом еще думал… ну потом, в смысле, после того, как босс ее дело притащил. Или как мы ее уже к нам притащили. Вот представь, ты слабая девушка. Как бы ты убивал? Яд? Огнестрельное? Что-то, что убьет быстро и наповал.

— Она не слабая, — отозвался Глеб.

— Угу. Но, очкарик, молоток? Молоток?! Это ж надо вовремя выхватить, не растеряться. И в висок, чтобы сразу кровь в глаза, чтобы ориентацию потерял. Знаешь, какой шанс попасть в висок, когда руки трясутся?

— Ты читал дело, — напомнил Глеб терпеливо. Ник криво улыбнулся:

— Теперь да. Но я еще тогда почувствовал… Нет, не хочу сказать, что зря, но…

— Знавал я одного паренька в Чертях, — перебил Глеб, — он вот тоже мог бы взять пушку или дом поджечь. Но выбрал почему-то пилу.

— О да, мы с ней похожи, — закивал Ник. — Поэтому и кайфую. Просто подумал, что она… ну, совсем как я.

— С поехавшей крышей.

— В точку. А потом понял, что нет. Это был ее переход. Выбитые зубы, сломанные пальцы, приводы в полицию. Хулиганство, тяжкие телесные… Мне кажется, она должна была оказаться по другую сторону от Чертей. В какой-нибудь женской банде, которая резала бы людей в темных переулках.

— Нет, не могла, — покачал головой Глеб. — Невнимательно читал.

Два года назад.

Ситуация была опасная — к Лере пристали сразу четверо. Конечно, Лера, которой тогда было восемнадцать, как и Еве, уже подрабатывала то эскортницей, а то и вовсе проституткой. Но одно дело, когда она выбирала, когда ей за это платили, и другое дело четверо в баре, слетевшиеся просто на короткую юбку и глубокое декольте. А самое главное — в бар именно Ева ее попросила с ней сходить.

Ева виделась с матерью днем и теперь отчаянно нужно было это заглушить чем-нибудь покрепче. Чем-то, чтобы весь день казался приснившимся: мама, бар, Лера и эти четверо. Бар был провинциальным, без охраны, ребята выглядели так, словно и до туалета не дотерпят, затащат тут же, куда-нибудь в угол. И Ева взбесилась. Ее взбесило не столько то, что приставали там к ее подруге — она бы это сделала для любой другой девушки. К тому же она уже начала свой вечер забывания и, хоть на ногах еще держалась, но уже с трудом. Злость отрезвила, придала сил, и, когда один из настырных отвлекся и обернулся на крик из зала, он успел увидеть только занесенный над ними железный стул. Добротный такой стул, выбранный в бар специально, чтобы в драках не повредился. Правда, руководство явно предполагало, что стулом максимум будут кидаться, а не бить им.

* * *

Проснулась Ева в таком виде, что, наверное, и сама была похожа на дешевую проститутку. И проснулась на лавке в камере с фривольно одетыми девушками, ожидавшими у прутьев клетки. Спросила хрипло:

— Курить есть?

— Ага. А еще опохмелиться, — хриплым голосом ответила одна из жриц любви. Другая цыкнула на нее:

— Не слышно.

Ева прислушалась, поднялась и поковыляла к прутьям решетки. И на полпути поняла, то ли по содержанию разговора, то ли каким-то шестым чувством, что разговор касался ее.

— … да это же состояние аффекта. Ну правда. Ее подруга говорила, что ее мать продать пыталась еще в детстве алкашам местным. Пьяная, а тут знакомая история, вот в голове и помутилось. Ну Федь, я ж знаю, что ты только тут такой железобетонный. А так-то ты ничего, человек.

У Евы болело лицо, ребра, руки, у которых кроме синяков были и сбитые костяшки. Смогла ли убежать Лера? Сука языкастая, никогда молчать не умела. А Ева ей ту историю спьяну как-то сболтнула, но только теперь пожалела.

У девчонок в интернате у всех были истории одна другой хуже. Ева своей даже гордилась: ей было одиннадцать, когда мама попыталась ее подложить под кого-то из дружков. Конечно, не бесплатно. Да только у «покупателя» после той попытки, наверное, никогда уже не встанет. В полицию, само собой, никто на Еву не сообщал, но мать кричала, что от дочери никакой пользы, только жрать и умеет, даже бутылку матери в старости обеспечить не в состоянии. Уже к концу недели сдала дочь в интернат.

Ева думала, что в интернате будет хуже, чем дома. Что дома еле стоящие на ногах алкоголики, а в интернате наверняка руководство девочек с радостью прощупает, найдет способ. Не говоря уже о тех, кого туда отправляют. Но так получилось, что брошенные дети друг за друга старались держаться, и в компанию Ева влилась быстро, разве что озверела еще больше. Но парни ее бесили настолько, что среди них она уже была известна как «Эта прип**нутая» или и вовсе «лесбиянска». Ее не трогали, и Еву это устраивало — у нее лучше всего и правда получалось найти общий язык с девчонками.

— Ден, ну не могу, ты ж знаешь… А если те заяву накатают? Я что буду делать?

— Не накатают, — снова тот голос. Такой задорный и непривычный для этих стен, словно его по телевизору транслировали. — Я с ними поговорил уже. У них выбор — если они ее посадить попытаются, то их самих за попытку изнасилования упекут.

— Да кто ж докажет, что было?

— Ну, я так поговорил, что убедил — докажут.

— Вот, а теперь и меня убеждаешь… Блин, Ден, ты в кого такой языкастый? У тебя это врожденное, что ли? Я помню, ты в старших классах любую бабу уговорить мог. Мы, помнишь, морду тебе еще бить собирались. Так и ты что? Ты и Толяна уговорил. А заводилой-то у нас он был. Кто она тебе?

— Пока никто.

Еву передернуло. Захотелось того, разговорчивого, тоже стулом огреть.

— Кто там ради тебя старается? — спросила одна из проституток. — Симпатичный хоть?

— В душе не **у, — огрызнулась Ева.

— Федь, ну тебе этот гемор зачем? Заявления ни с какой стороны нет, ничего и не было. Вот и отлично же? Ну что, я ее забираю?

— А ей как, сказать, что это ты тут расстарался?

— Сам скажу.

Послышались шаги, потом скрежет замка, в комнату с клеткой вошел полнеющий уже, но молодой парень в форме. Поздоровался с дежурным и лениво, будто тот ничего не слышал только что (а может думал, что он и не слышал), предложил:

— Ну че, утро. Отпускать пора?

— Да, пора, — согласился дежурный и к клетке подошел с ключами, отпер. Ночные бабочки тут же радостно разлетелись. У Евы болело тело, да и боров этот стоял прямо у нее на пути. Морщился — видок у нее был все-таки не женственный. Судя по ощущениям, под глазом расползался синяк.

— Там, короче, спаситель твой стоит. У части. Ты его узнаешь, у него улыбка как у крокодила. Если б не он, они б тебе башку-то проломили тем же стулом, что ты их охаживала.

— А подруга моя где? — хрипло спросила Ева, выбираясь из клетки. Старалась идти ровно, словно и не болело ничего.

— Да кто знает. Дома уже может, спит. А может укатила из клуба с кем-то, кого там и ловила.

«Улыбчивого крокодила» Ева и правда сразу заметила. Тот выглядел взъерошенным, попытался пригладить волосы и улыбнулся, дав понять, что именно ее тут и ждет.

— Курить есть? — спросила Ева.

— Не курю, — ответил тот с готовностью. Не дать не взять — пластиковый Кен. Только потрепанный, словно девки за него дрались. Ева хлопнула его по плечу, выходя из части:

— Ну и гуляй тогда.

И чуть не ударила и этого парня, потому что он перехватил ее ладонь, которая его хлопнула, взял в свою, словно они за руку держались, а вторую положил на талию. Так они и вывалились на улицу. Пока Ева примерялась, куда будет сподручнее его ударить, раздался чужой голос:

— Так это твоя баба, что ли?

Напротив дежурной части, не скрываясь, стояла машина — дорогая. Около нее ждали почему-то трое, не четверо, и вид у них был еще хуже, чем у Евы. У одного рука крепилась на какую-то произвольную перевязь, у другого рожа была в зеленке.

— Ну… да, — смущенно признался парень. Ева замерла — вряд ли такая фигня могла бы остановить этих троих. Дали бы улыбчивому по зубам, чтобы внимательнее следил «за бабой своей» и «правильно воспитывал», а Еву бы затащили в машину. Пофиг, что напротив полицейского отделения. Ева не вырывалась только потому, что были цели важнее — сверлила взглядом тех, напротив. Смотрела так, словно в шее выбирала тот кусок, в который зубами вцепится. А впрочем, она бы и вцепилась. Скорее всего ее бы убили, но изнасиловать — ну уж нет.

Но ребята выматерились, сели без спешки в машину и уехали.

— В больницу тебе надо, — произнес парень. — Давай, провожу.

— Бесишь, — через зубы процедила Ева. Но — он не бесил. Странно, но сейчас она уже лучше относилась к нему. Она по-прежнему могла в любой момент развернуться, врезать ему и уйти. Но… не хотелось. Она рациональной частью понимала, что «он хороший только потому, что пытается меня в кровать затащить». А в то же время более разумная сторона Евы высмеивала это: «Кого? Меня? Да я ж ни на что не похожа. Какая постель, мне и правда в больничку надо».

Потом Ева поняла — впервые о ней заботился кто-то незнакомый. К тому же парень. Девчонки выручали друг друга, но это было другое. Это было вроде вклада в будущее, либо способом развлечься. Как бы Ева не пыталась казаться злой и колючей, но изначально Денис покорил ее именно тем, что вступился за нее, незнакомую девушку. Да, конечно, он надеялся, правда не только на секс, но и на отношения. Потом он сказал, что в его голове в тот момент играла ария Валькирии, а когда он обернулся к бару, то вдруг увидел, как Ева подняла над головой стул для удара. И подумал — вот она, Валькирия.

Денис умел договариваться, но никогда не умел драться. Они словно обменялись полом — Ева была стальной, сильной, непробиваемой и именно этим брала. Денис — мягким, заботливым. Они видели друг в друге то, чего им отчаянно не хватало в себе. Если бы Ева была хоть на каплю романтиком, она бы сказала, что они были половинками, которые отлично друг друга дополняли.

К тому времени Ева жила на съемной квартире, но провалялась в больнице полтора месяца. С работы ее уволили, из квартиры хозяин вышвырнул ее вещи (а их и так было мало, не жалко) и, по сути, Ева после выписки оказалась на улице и без денег. Она все еще могла пойти к подругам, те бы не отказали. Но Денис навещал ее в больнице каждый день, Денис же встречал ее после выписки. Он и раньше говорил, что готов взять ее к себе, и к нему в машину Ева села с видом: «Что с тобой сделаешь, не отстанешь же? Проще поехать, чем сбежать». Надо ли говорить, что сбегать она не хотела?

А в домашней обстановке вдруг оказалось, что Ева тоже может быть не стальной, а мягкой и заботливой. Денис к тому времени заканчивал пятый курс экономического института, параллельно работал в какой-то фирме, и получалось у него как и все в его жизни — как по нотам. Он подсказал Еве, что ей совсем не обязательно быть девчонкой с улицы. Напомнил, что она не хочет судьбу как у других девчонок, которые уже родили и остались матерями-одиночками или подались в проституцию. А некоторые и то, и другое. Денис уговорил ее поступать. Ева сама выбрала психологический институт. Она думала, что сможет, когда выучится, помогать тем, кто пережил насилие. Она хотела как Денис: спасать людей не прибегая больше к насилию.

Его родителям она сначала очень не нравилась, и Ева их не винила. Через год совместной жизни, оборачиваясь назад, она и сама думала, что не пожелала бы Денису такой девушки. Но ей позволили быть слабой, позволили быть доброй, и она стала. Все оказалось так просто, что даже не верилось.

Может, этим неверием Ева и накликала беду.

У Дениса было много самых разных друзей. Так уж получилось, что среди них затесались и экстремисты. И, когда этих людей арестовали, последним сообщением на одном из телефонов было от Дениса: «Могу три банки отдать, потом сочтемся».

Ева узнала обо всем этом потом. Была зима, уже стемнело, да и вообще был поздний вечер, когда она, так и не дозвонившись до Дениса, написала его родителям. Потом она думала, что лучше бы он загулял, лучше бы он изменял, как сначала предположила его мама. Предположила, но к ним в квартиру приехала. Ева была в панике. Для нее, прежде такой сильной, открывалась новая грань ужаса. Она боялась не за себя, но за достаточно близкого ей человека. Никогда прежде с Евой такого не случалось, когда руки-ноги целы, сама она дома и в порядке, а чувствует себя так, словно умирает каждую секунду. Так же чувствовала себя и мать Дениса, и вместе они кое-как пережили это, обзванивая сначала больницы, потом морги.

Для Евы это была самая страшная ночь. Даже страшнее, чем новости, которые пришли потом.

Из морга им позвонили сами, с чужого номера. Они же и объяснили ситуацию: труп поступил из полицейского участка. Причина смерти: самоубийство.

Дальше мама Дениса сломалась, Ева наоборот превратилась в ту самую, стальную и непрошибаемую. Она даже не плакала. Холодно и зло выясняла, откуда следы пыток на человеке, который «покончил с собой». Ей отвечали, что нет никаких следов, это посмертные изменения, а она не доктор. Да, Ева не была доктором, но Ева не была и дурой. Пока мама Дениса падала в обморок, пока приехал его отец, вчера вечером твердивший им, что ветреный сын просто устал от семейной жизни и ушел «гулять», Ева рыла информацию: какое отделение, какое обвинение? Кто нашел труп, кто вел дело?

Ей не говорили ничего, отговариваясь непроницаемым: «Мы не знаем».

Ева не хотела оставлять тело в морге, ни на секунду вообще не хотела больше оставлять Дениса одного и вне дома. Она понимала, насколько это бред, но ей казалось, что и труп Дениса продолжат мучить. Или что они как-то уберут следы пыток.

Тут уже родители Дениса вытащили ее из морга, пообещали нанять своего патологоанатома, обещали, что разберутся. Они хотели, чтобы Ева позволила себе слабость, поплакала, но в ней не было грусти, только злость, ярость, ненависть. Она хотела знать, кто это сделал. Она была уверена на тот момент, что, как только найдет виновных, не обязательно людей, просто место, придет туда, обольет их и себя бензином и сожжет. Только так она могла избавиться от этой ярости.

В таком состоянии ее привезли в пустую квартиру, которую она с Денисом снимала, накапали успокоительного зачем-то, и со спокойной душой ушли переживать свое горе.

Успокоительное было явно непростое, а может свое взяла усталость, и Ева, не включая света, уселась в угол дивана, завернулась в покрывало и сидела так. Ей не хотелось ни света, ни телевизора, ни собственных мыслей. В темноте она наблюдала, как за окном падал снег. Родители Дениса хотели действовать законно, Ева же понимала, что ничего из этого не выйдет, она не собиралась даже пробовать.

Мир вокруг нее перелистывался, как фотографии, на самые яркие моменты. Она снова ощущала себя так, словно умирает: вся жизнь перед глазами раскладывалась. Время до Дениса, счастливое время с Денисом. Их знакомство, закрепление первого впечатления. Как ей завидовали подруги, как она думала, что теперь все наладится. Но сейчас она понимала, что в это «наладится» входил и факт существования Дениса. Если бы он бросил ее сегодня, она бы вернулась к прошлой жизни. Но все же лучше бы он ее бросил, тогда не было бы такой ярости, ненависти. Она бы просто напилась, проматерила его неделю, врезала бы хорошенько, и все.

В какой-то момент Ева подумала — что, если он чувствовал, что однажды в его жизни появится ситуация, с которой он не справится. В которой ему понадобится ее сила. И именно поэтому выбрал ее из всех. И, когда настал этот момент, ее не оказалось рядом. Именно досада на себя, что она не справилась (хотя что бы она там сделала?) стала последней каплей для Евы, чтобы хлынули слезы. Она чувствовала себя брошенным ребенком и в то же время тем, кто не смог защитить свою более слабую любовь.

Еще у Дениса были друзья журналисты. Они копали эту историю, и у Евы был с ними натуральный обмен: она им грустные истории от безутешной вдовы, они ей информацию. Ева к тому моменту уже поняла, что сжигать себя — так себе идея. К тому же огонь ей уже не казался таким верным решением. К мысли использовать молоток она пришла в тот момент, когда читала медицинское заключение.

Параллельно попросила помощи у подруг из интерната. Еве нужно было научиться вести себя доступно, оставаясь при этом недосягаемой. Она умела только драться до этого, и то побеждала больше яростью, чем умением. Драться она тоже училась.

Родители Дениса взяли ее к себе, как замену сына, чтобы место его опустело не сразу — отдали Еве его комнату, старались не лезть в ее жизнь. Ева знала, чего они ждали — не начнет ли она блевать по утрам и распухать в талии, но она всегда старалась предохраняться. Сейчас жалела.

Этому всему в папке Чертей был посвящен один листок. Намного больше — про прошлые приводы Евы в полицию. И страниц двадцать занимало описание убийства и фотографий с места преступления. От Дениса в папке было два фото: он еще живой и то, в каком состоянии был труп. А вот месть Евы Леонид словно смаковал, или хотел, чтобы Черти знали, кого берут в команду.

Ник ввалился в дверь, закрыв себе обзор большим бумажным пакетом, с порога начал:

— А Дедушкой Морозом сегодня…

И замер. В гостиной за журнальным столиком сидел Леонид, напротив него Тимур, бравший на себя обязанность развлекать босса, если никого не было. Ева считала, что если Леонида бросить ждать одного, ничего с ним не случится, Ник был с ней солидарен, а Тимур старался брать пример с Глеба.

— Какой нахер Новый Год? — спросил Леонид, указав на елку.

— Что, и в праздники работать? Какая-то дерьмовая работа у нас, — наигранно огорчился Ник и потащил пакет по лестнице наверх. Навстречу уже спускалась Ева. Леонид продолжал ждать ответа, на этот раз от вошедшего Глеба, который и дверь закрыл.

— Мы забыли про праздник, решили устроить позже.

— Да вы никогда его не праздновали! Мне казалось, вы это ненавидите! Что это напоминание, что каждый год может быть последним.

Ева, дойдя до диванов, положила руку на плечо Тимуру, тот выкрутился, с дивана встал и отправился наверх, на этот раз ему на встречу попался Ник.

— Спасибо, что напоминаешь об этом, — кивнул Глеб и понес пакет на кухню. Внезапно, но за идею вступилась Ева, произнесла:

— Мне кажется, нам было нужно что-то кроме убийств в этой жизни. Убийств и клубов. И собак.

Кошка, дремавшая на диване, гордо встала с него, как только туда сел Ник. И на брошенное вслед «шкура» только гордо задрала хвост.

— Если это ненадолго, то мы можем отложить. — Глеб вернулся с кухни, сел. Теперь получилось, что на диване напротив Леонида сидели трое Чертей.

— Да кто ж знает. Там, может, на один вечер дел, а может, придется повозиться. И нужны мне все трое… больше для подстраховки. Предчувствие дурное.

— Предчувствие? — переспросил Глеб с нажимом. Леонид болезненно поморщился. Резко подняв взгляд, заглянул в глаза Никите, словно только ему признавался:

— Сначала планировал только Никиту отправить. Там в городе молодняк пропадает. Это по его части. Но я видел, как его труп сбрасывают в коллектор. Видел маску Черта на стене, как трофей. И в коллектор его скидывали трое.

— Тебе кошмар приснился, старик, — огрызнулся Ник. — Меня никто не возьмет. Я бессмертный.

— Но вы все же втроем проверьте. Место я скажу. Время — нет, но скоро. Если там что-то действительно ужасное, что вы и втроем не справитесь, то валите оттуда нахер, что-нибудь придумаем.

— Место чего? — спросила Ева. — Место, где очередную жертву схватят? А нам ее оставить и валить, если там все плохо?

— Блин, сучка, чтобы мы оттуда свалили, там должна стоять армия. Во всех других случаях мы справимся. — Ник все еще выглядел злым. Казалось, что на его спине поднимались иголки дикообраза, сейчас его было опасно спрашивать даже о количестве сахара для чая.

* * *

Там была армия. Там была, мать их, армия. Несколько человек наемников, который загнали выскочивших было Чертей в укрытие.

Итого: трехэтажный неприступный особняк, куда въехала черная машина, которую они преследовали. Из защиты у Чертей только стальные щиты, которые успели вытащить из машины и поставить напротив входа в особняк. Это было в лесу, который весь принадлежал владельцу особняка.

Они наблюдали за местом, на которое указал Леонид, по очереди. Все-таки хорошо было работать на провидца, хотя и хотелось бы получать более точную информацию. Но и не «сами догадывайтесь» — тоже неплохо. У них был условный сигнал, чтобы не тратить время на объяснения, и по оклику «Тревога!» — все вскакивали и одевались, как в армии, переводили оружие в боевой режим и загружались в машину. Местом, за которым наблюдали, был Вечный Огонь в одном из небольших городков. Напротив огня проходила одна из главных дорог в городе — широкая, днем довольно заполненная, хотя до пробок не доходило. Тревога случилась в дежурство Евы, в первом часу ночи. Казалось, ничего страшного не предвиделось — компания подростков, школьники, парни и девушки, отогревались у огня, словно стайка бомжей у бака. Они собирались расходиться, две машины такси уже забрали человека четыре. Время от времени кто-то из подростков выходил к дороге, чтобы посмотреть, не едет ли следующее и не видно ли полиции.

Машина вырулила откуда-то из дворов. И тревогу Ева подняла уже на подъезде, заметив, что у нее нет номеров. К тому времени из подростков на площади оставалось пятеро, а у обочины всматривалась в темноту девушка, русые волосы которой торчали из-под вязанной шапки.

Ева закрепляла маску и заряжала оружие по-прежнему внимательно наблюдая за тем, как машина остановилась у площади и, пока никто не успел опомниться, девушку втащили внутрь.

Теперь, у стального барьера под дождем пуль, было ощущение, что жертву уже сожрало. Перед ними сомкнулись железные челюсти, и они никак не могли их пробить. Ева точно знала, что в кого-то она попала, подозревала, что и Ник с Глебом тоже успели кого-то убить, но противников все равно хватало. С каким-то странным задором, словно под кайфом, словно были внутри компьютерной игры, они продолжали палить по загнанным за свои щиты Чертям.

— Уходим, — приказал Глеб, пока перезаряжал автомат. Приказал спокойно, буднично, словно они тренировку провалили.

— Ей на вид лет тринадцать, — как бы между прочим произнесла Ева. Они общались по внутренней связи, внешнюю не включали.

— Ты предлагаешь умереть тут за нее? — Глеб говорил без сожаления, по-прежнему буднично. Ник только пыхтел в эфир, а Еве очень хотелось бы послушать, что думает он. Но, если и Ник за то, что надо отступать… они сделали все, что могли. — Если тебе станет легче, то я потом чисто для тебя спасу еще штук пять тринадцатилетних девочек. Но не эту.

Автомат был перезаряжен, но Глеб уже не стрелял, он смотрел назад. Было видно, что он прикидывал, как им лучше бежать.

— Второй?

— Надо уходить, — подтвердил Ник. У него голос был севшим, нервным, но взгляд по-прежнему прямой. Ева только кивнула, перезарядила свой автомат и — внезапно даже для самой себя встала в полный рост. В первую секунду она открыла огонь по тем, кто высунулся, приняв ее за легкую мишень. Снесла троих шквальным огнем, но тут же ее больно ударило в грудь и в живот, отбросило на метр от защиты. Сквозь звон в ушах она слышала, как ругнулся Глеб. К ней метнулась тень Ника, он за ноги втащил ее снова под прикрытие, пока Глеб стрелял за троих, не позволяя врагам высунуться или приблизиться.

— Не живут у нас бабы, — грустно сказал Ник. Ева кашляла, пыталась прощупать пальцами в перчатках грудь. Бронежилет должен был остановить пули, но болело так, словно нет. Во рту был вкус крови, и все же, в два глубоких вдоха она пришла в себя, села, тут же прокляла себя за это.

И заново оценила для себя происходящее. Замер Ник, выглядывая над щитами, замер и Глеб, высунувшись чуть сильнее, но он не стрелял. Он смотрел туда, откуда до этого вели огонь. Там по-прежнему были слышны выстрелы и крики. Но ни одной пули в их сторону больше не прилетело.

Ник отреагировал на звук захрустевшего снега, упал не землю и прицелился. Они еще не видели, кто шел, но раздался чужой голос, почему-то приглушенный:

— Не стреляйте, Чертики. А то эта лавина снова на вас переключится.

Ева сплюнула кровь, забыв, что на ней маска, тоже прицелилась туда, откуда доносился звук шагов. Глеб целился все еще в сторону дома и вдруг начал стрелять. Очередями, не пригибаясь. По внутренней связи раздалось его удивленное: «Что-то не так!»

— Что там? — спросил Ник.

— Он не падает. Я попал, а он идет так, будто у меня не боевые. У него уже дыра в груди, рука на нитке болтается. Но он не падает.

— Секи, — приказала Ева, вернулась к загородке. Метрах в трех от них стояла человеческая фигура, снег вокруг нее был в красных кляксах, рука болталась на полоске кожи, голова была запрокинута назад, потому что между ней и шеей хлюпала дыра. Оценив это, Ева снова упала в снег рядом с Ником и, взяв на прицел то место, куда целился он, буднично отозвалась:

— Иди посмотри.

Ник привстал на колени, повернулся к загородке. Он был не так сдержан и по внутренней связи раздалось его:

— Бл***, какого тут творится?! Схерали он еще стоит?

А потом Ник, казалось, каким-то своим животным чувством осознал — враг был не впереди. Самый страшный враг — тот, кто просил не стрелять. И им надо было наоборот пристрелить его, как только он появится.

Но мертвец не нападал, он стоял на месте, словно доковылял сюда только для того, чтобы наглядно показать Чертям, что произошло. Снова заскрипел снег, в просвете между деревьями показалась человеческая фигура, которая направилась к ним, пригнувшись от веток. Ник и Ева выстрелили одновременно, не обговаривая это. Глеб ничего не сказал — он продолжал смотреть на труп, труп не падал. Звуки перестрелки уходили в глубь дома.

Если бы не маски, Ева и Ник раньше учуяли бы запах, словно кто-то откопал разлагающееся мясо в лесу. Перед ними упал труп в обрывках ткани и черного целлофана, он почти сгнил, местами проглядывались кости. Зашуршало с другой стороны, Черти снова пустили очередь туда.

— Ну, бля. Черти. Не умеете вы не убивать, — раздалось с трех сторон одновременно и на этот раз к ним поползло — такое же полусгнившее мясо, да и тот, что был между ними и входом, тоже неуверенно пошел ближе, прямиком на заграждение. На этот раз стрелял и Глеб. Под бронежилетом вспрело тело, трясло. С таким им еще не приходилось воевать.

— Отступаем! — снова приказал Глеб. — В машину! Бросить заграждение!

Ева различила в двух трупах не взрослых мужиков, а еще «свежих» девушек, молодых, но безглазых. Какая-то плотина внутри нее остановила панику, Ева первой смогла вернуться в машину и завести двигатель, пока Глеб и Ник еще отстреливались. Глеб, видимо, добил своего мертвяка, дернул за плечо Ника и, проскочив мимо двух полуразвалившихся, которые даже не задели его, вскочил в машину, за руль.

Ник стоял. Он даже не стрелял больше, он смотрел на вход в особняк. Вокруг него шевелилась тьма, по бронежилету скребли руки.

— Второй! — окликнул Глеб. Ник дернулся, как проснулся, обернулся и побежал. Но не к ним. Ко входу в особняк. В дверном проеме, в коридоре, в котором сейчас не было ни живых, ни мертвых, он видел сгорбившийся силуэт своей вечной спутницы, что уходил внутрь. Туда, где еще были слышны выстрелы.

Ник влетел в дверной проем, тут же пригнулся и прислонился к стене. Хотя они убили тут немало, ни одного трупа у входа не лежало. Может, конечно, их оттащили куда-то в темноту, но не было таких следов, будто волокли кого-то. Кровь у дверей была — на полу, кляксами. Тут мертвые тоже уходили сами. В обычной обстановке у Ника бы это в голове не укладывалось, сейчас, в разгар обстрела, он принял это как должное, обещая себе подумать и засомневаться над этим позже.

Выстрелы, которые до этого раздавались со второго этажа, замолкли. Кто-то там кричал от боли или страха, а может от того и другого. Кричал одинокий голос. Пахло железом, порохом, кровью. Половина лампочек была перебита и особняк был словно из времени до изобретения электричества — такой же полутемный.

«Второй, сука! — раздалось по внутренней связи. Глеб нечасто ругался, обычно прямо перед тем, как убивал того, кого обматерил. — В машину! Уходим!»

— Уходите без меня, — спокойно ответил Ник. Сам, пригнувшись, направился через холл к лестнице.

— Нет! Вернись в машину! Ты всю команду хочешь угробить?!

— Уезжайте. Если что, только я сдохну, — легкомысленно ответил Ник и выдернул наушник. Он мешал ему расслышать, что происходило на втором этаже. По-прежнему были слышны крики, уже более тихие, уставшие. Прорезался звук всхлипа — не мужского. Женского или детского, едва различимого. Шагов и уж тем более выстрелов слышно не было. Смерти — не видно. Но Ник понимал, что вся эта толпа, что должна была лежать тут, сейчас была на втором этаже и, скорее всего, там они тоже не лежали.

Пискнули часы, получив какое-то важное сообщение, которое Ник сейчас читать не стал. Он, пригнувшись, двинулся по лестнице вверх. Людей в тех точках, которые он сам занял бы для ведения огня, Ник не заметил.

От лестницы вел широкий коридор, почти что еще один зал. По сторонам располагалось несколько дверей, но свет, как и звуки, шел из последней. Ник осмотрел все, даже потолок, осторожно двинулся дальше. Он старался не шуметь, насколько это могла позволить ему тяжелая обувь и броня. Часы снова завибрировали, предупреждая о новом сообщении. Но и шагов внизу Ник не слышал, значит, из машины они не выходили. Уедут, никуда не денутся, если жить хотят.

Хотел ли жить Ник? Конечно, хотел. Но он понимал — Смерть шла не за ним, и в то же время не за жертвой. Она словно была любимой женщиной, которую он увидел в обществе другого парня. И как безумный рванулся за ней в самое пекло.

Ник заглянул в комнату и даже вздрогнул. Хотя комната была большая, обстановки ее не было видно, потому что вдоль стен стоял мертвый взвод — люди с пустыми глазами, со сквозными и закрытыми ранами разного урона. Тут было только двое живых: стонавший в центре комнаты, держась за простреленные ноги, мужчина лет пятидесяти, но уже весь седой и сидевшая рядом девушка. Растрепанная, напуганная, она замерла и, казалось, вот-вот от разрыва сердца упадет тут же. Ник махнул ей, девушка дернулась в ужасе, но тут же уставилась на него с другим чувством, с надеждой. Ник одними губами сказал: «Иди сюда», понимая, что пиксели на маске, складывающиеся в рисунок его губ, передадут это не очень разборчиво, но все-таки передадут. Девушка поняла, но прежде, чем она кивнула, вся толпа мертвецов единым порывом обернулась в сторону Ника. Он выругался вслух, с низкого старта рванул к лестнице. Он должен был скатиться с нее, как с горки, попутно набив кучу синяков, но его схватили раньше. Ощущалось это так, словно за спиной Ника вдруг выросло хищное растение, и его побеги синхронно зацепили его — сначала остановили ноги, потом оплели бедра, поясницу, за ремень потащили внутрь. Ник выстрелил несколько раз в это шевелившееся мясо, врезал кому-то в челюсть, сломал кому-то переносицу и ударом сапога разломал пару рук, но масса не отреагировала, его не отпустили. Ник готов был, что его тут же и разорвут, как это показывали в фильмах про зомби. Но его только тащили, к тому же аккуратно, как пойманного зверька, которому нельзя было повредить шкуру. Втащили в комнату и бросили тоже в центр, но в голову Ника теперь смотрели дула по меньшей мере пяти автоматов с разных сторон. Он оказался напротив девушки, над раненным, стоял на коленях. Глазами нашел свой пистолет — в руках одного из мертвецов.

— Вот мы и поменялись местами. Я ж вас просил, не стреляйте. А вы? Открыли стрельбу.

Ник обернулся. Человека у входа можно было тоже принять за мертвеца, да Ник, наверное, и принял. Вместо глаз бельма, хотя если присмотреться — линзы, и у мертвых тут были обычные глаза, только тусклые. Он был вымазан в крови как в камуфляже. Молодой крепкий, но низкорослый парень. Главными были две детали: черная кожаная маска у него на лице с решеткой вместо рта и смерть над его правым плечом. Не просто похожая, а та самая смерть, что ходила за Ником.

Глава 10

Ник был чуть менее безумен, чем думали о нём окружающие. Сейчас, окружённый мертвецами, под дулами стольких пушек, он благоразумно молчал, смотрел на свою спутницу и пытался понять, хотя бы напоследок, что она задумала.

— Нам нужно было поговорить. Я должен сказать, что Черти уже не нужны. Вы не настоящие герои, — произнёс человек в чёрной маске. Он положил руку на голову девушки и та замерла, боясь пошевелиться.

— Мы вообще не герои, — выдохнул Ник.

— Вот и я о чём. Смогли бы вы спасти несчастного ребёнка? Сомневаюсь.

— Да она сейчас у тебя от страха умрёт, — как бы между прочим заметил Ник. — Но окей, я понял. Черти больше не нужны. Вы поэтому за нами охотились?

— Охотились? Один раз погоняли тебя по лесам, как зайца, и уже охотились? Поверь мне, Чертёнок. Если нам нужно вас найти, мы найдём. А пока мы так, просто дразним вас. Лучше скажи, каково ощущать себя ни на что не способным дерьмом.

— Не знаю. Расскажешь? — Маска на лице Ника снова отобразила его улыбку. Смерть заклокотала, её затрясло. Кажется, так она смеялась.

— Любимчик определённо мой, — проскрипела Смерть. Ник заметил, что слышали её только они двое, остальные даже не дёрнулись, их пугали только мертвецы. Противник поморщился, а до Ника начало доходить, что умирать ему ещё рано. Во всяком случае, не сегодня.

— Пристрелил бы тебя ещё в холле, — произнёс парень в чёрной маске.

— Но она не велит? — понял Ник, осмелел настолько, что похлопал.

— Что она обещала тебе, Второй? — Вопрос прозвучал так, словно это был не позывной Ника, а факт того, что он второй у Смерти.

— Что я смогу отомстить за родителей, — почти не соврал Ник.

— Всего лишь? И стоило ради этого с ней связываться? — фыркнул противник, перезарядил пистолет и направил дуло в голову раненного мужчины на полу. Тот, затихший было в надежде, что обойдётся, заорал снова. Но крик оборвался вместе с выстрелом. — На. Жри. Всё мало, да?

— Людьми меня почти не кормишь так, — проскрипела Смерть. — Сегодня только. Кормит он.

Она наклонилась и подняла ещё тёплую руку трупа, вгрызлась в неё так, что захрустела кость. Девушка не видела её, зато то, как что-то стало перемалывать труп, заметила, вскрикнула и попыталась отползти.

— И её, — проговорила Смерть, с измазанным кровью ртом. — Тоже её. Свежее.

Ник перестал улыбаться. Он понимал эту тягу, он с ней каждый день боролся. И он сначала решил, что и этот человек устойчив к её капризам, но он снова поднял пистолет, на этот раз дуло смотрело на девушку, а из глаз исчезла осмысленность.

Ник больше не боялся мертвецов и направленных на него стволов. Он выскользнул из-под прицела, подхватил девушку и свалился на пол вместе с ней. Пуля попала в бронежилет на спине. Больно, но не смертельно. Смерть даже жевать перестала, утёрла губы, позвала:

— Тогда ты убивай её.

Ник хрипло засмеялся и показал ей средний палец, всё ещё прикрывая девушку собой. Выровнял дыхание, чувствуя, как болит спина. А потом поднялся и за шкирку поднял школьницу. Глаза противника снова стали осмысленными.

— Спас, да? — спросил Ник. — Кто же это её спас, а? Пёсик?

— Не называй меня так. Я… — он не нашёл слов. Хотел отбросить пистолет и не мог. Медленно стали поворачиваться в сторону Ника мёртвые.

— Тогда зачем тебе намордник? — спросил Ник. — И почему ты всё равно кусаешься?

— Что она обещала тебе?! Чего тебе нужно было? Ты не понимаешь, с кем связался. Знаешь, о чём я просил её? Вернуть тех, кто умер. И видишь, что получилось? Так чего она обещала тебе?! Как поможет отомстить?!

Ник отпустил девушку и толкнул в спину. Больше ей не нужно было подсказывать — она побежала сама. Мёртвые не тронули её, но медленно повернулись в след, сами остались на месте. А потом так же синхронно, но в этот раз быстро, снова перевели взгляды белёсых глаз на Ника. Тот опять улыбался.

— И что, ты её прямо всегда слушаешься? — спросил Ник. — Ты приказала ему убить девушку, чтобы меня подразнить?

— Послушный он. Непослушный ты. Будешь непослушный — защищать тебя не буду, — произнесла Смерть почти как обиженная девушка, которой не хватало подарков. Ник рассмеялся, и его смех от маски тоже исказился. Он без спешки потянул из-за пояса нож = не его любимый, но тоже неплохой. И вытянул только до половины — руку заклинило. Смерть смотрела на него, не отрываясь. Отломила от руки трупа два пальца, засунула в рот и, пережёвывая их задней челюстью, сказала:

— Тебя ему убивать нельзя. Тебе его.

— Кто сказал, что я?.. — начал Ник, всё ещё пытаясь достать нож, и в это время дула снова повернулись к нему.

— Я, — спокойно ответила смерть. — Подчиняйся или… или я.

У фразы не было окончания, но Ник понял её. Либо он подчиняется, либо его ждёт то же, что и тот труп, который сейчас пережёвывало чудовище.

— Но его братки хоть вне запретов? Их можно убивать? — спросил Ник, улыбаясь только правым уголком рта. Смерть кивнула:

— Как и твоих…

На это Ник снова показал ей средний палец, Смерть отреагировала спокойно:

— Жрать с него начну.

— Ты его отпустить собралась? — проворчал тот, что был в чёрной маске, и Ник заметил зубы в прорезе за решёткой — тот тоже улыбался. — Я не собираюсь убивать его. Задам несколько вопросов. Покалечу только, может.

Только что было совершенно спокойно, если не считать толпы зомби и направленного на Ника оружия, и всё вдруг разом снова пришло в движение. Мертвецы потянулись к Нику — быстро, совсем не так, как до этого наблюдали. Он отстреливал руки, пальцы, головы, но единственное, чего добился — их отбрасывало ударной волной, на смену приходили новые. Ник выиграл для себя всего несколько секунд, уменьшил количество врагов на пятерых, но не больше. Его схватили за руку и шкирку, сцепили руку с автоматом в захват, словно в тиски, вытащили в центр. Ник оказался лежащим на полу около поедаемого трупа, головой у его ног. Волосы, половина лица тут же испачкались в крови. И всё же в общей суматохе Ник услышал угрожающее:

— Эй.

— Я не нарушаю правила, — противник встал около Ника, и пространство вокруг него тут же ощетинилось дулами пушек.

— Я ж теперь знаю, что… — начал Ник и даже губы снова дёрнулись в улыбке, но одно из дул выплюнуло пулю. Попало в бронежилет и с такого близкого расстояния оглушило так, что Ник закашлялся, попытался свернуться, но холодные руки снова растянули его на полу. Ник почувствовал во рту вкус крови, он заставил улыбаться — почти рефлекторно.

— Не убивать, да. Но я могу так тебя измочалить, что ты долго ещё не встанешь. Это была в бронежилет. Следующая будет в руку или ногу. Или яйца тебе отстрелю. Заодно посмотрим, сколько ты сможешь выдержать. На кого вы работаете?

— На Деда Мороза, — ответил Ник, почувствовав, как сжались зубы, словно в него уже выстрелили. На этот раз заметил дёрнувшееся дуло, по всему телу прошёл спазм, и пуля попала в пол рядом с предплечьем. Тогда холодные и скользкие от крови руки мертвецов пригвоздили его к полу. Ник заметил, что хватка у мёртвых была слабее, чем если бы они были ещё живы. Его словно непрофессионалы держали, офисные клерки, не напрягавшие мышц.

— Его пустил, — снова предупредила Смерть. Ник понял — она может одаривать, но она не может управлять этой способностью потом. В противнике что-то заколебалось, но приказ ушёл в пустоту. Скорее всего потому, что и держал Ника не он, он только спрашивал. Поэтому допрос продолжился:

— Как зовут остальных? Кто они? Вы люди?

Ник расхохотался, хотя и рисковал пропустить пулю.

— Человек, поднимающий мёртвых, спрашивает, люди ли мы. Сам как думаешь?

— Я слышал, что говорят. Что вы раз за разом возвращаетесь. Что вас сжигали, топили, распиливали и взрывали. А потом тело пропадало. А потом раз — и Чертей снова трое.

Ник начал понимать. Здравомыслящие люди подозревали, наверняка, как у Чертрей меняется состав, только внешне оставаясь прежним. Но не человек, который мог поднимать мёртвых. Не человек, который отдал себя чудовищу, чтобы найти способ создавать более разумных зомби. Ник смеялся, потому что знал — враг слишком сильно ждёт ответа, чтобы стрелять.

— Хочешь знать, бессмертные ли мы? Мужик, ты смотрел же «Ворона»? Кино, где оживает мститель. Так вот, это правда. Меня, значит, убили с родителями вместе. А потом я открываю в морге глаза, а там эта.

Противник слушал, только шумно дышал. Казалось, что и его зомби тоже слушают. Ник не знал, зачем врал. Просто из какого-то озорства и желания повеселиться, не более. Он не рассчитывал тянуть время. Не думал, что за ним вернутся. Он уже мысленно представлял себя измочаленным: с простреленными в нескольких местах руками и ногами, с раздробленными пальцами. Представлял, как будет изводиться снова их общий монстр от того, что Ник не может пока приносить ей жертв.

Всё снова изменилось в одну секунду. До противника вдруг дошло, что над ним издеваются, и нельзя в это верить. Он со злостью размахнулся, явно целясь в переносицу. Ник уклонился, хотя лишённый полной свободы движения вполне мог поймать удар в скулу вместо переносицы, но перед его лицом вдруг словно чёрное пролили. Рука монстра расползлась, стала похожа на доску с корой. Она застыла между Ником и его врагом. Смерть доела мясо, на полу уже не было ничего, кроме крови.

— Сука, я тебе жертву отдал сегодня, а не он. А ты его защищаешь?

Мертвецы всё ещё держали Ника, но теперь он приложил усилия к тому, чтобы попробовать вырваться. Казалось, что он чем-то резиновым к полу прибит — руки смогли немного подняться, но их с силой тянули обратно, к полу. Нику казалось, что он застрял в трясине, но как до этого он был готов к боли, так и вставшая на его сторону Смерть убедила его в том, что всё обойдётся. И это ощущение он принял с одинаковым чувством, разве что злорадство прибавилось.

— Сказала я, он мой тоже, — прохрипела Смерть, и голос её изменился, окреп, отозвался морозом по коже.

— Так я не убиваю его, — произнёс враг, разминая запястье и болезненно морщась. — Мы просто разговариваем и играем. Есть такая игра у людей, правда ли я в тебе дырок наделаю.

— Нравится не эта игра, — тем же тоном продолжило чудовище. А затем сделало несколько молниеносных бросков в четыре стороны. Во время этих движений у неё удлинилась шея, зубы словно вывалились из пасти — в несколько рядов, острые, расположенные кое-как, словно колючки на кожице личи. У мертвецов, что держали Ника, пропали те самые руки, которыми они его держали. Ник хотел подняться, но его с нечеловеческой силой схватили за шкирку и поволокли к выходу — прямо по полу, как был. Смерть тащила его, как мешок с награбленным. Он попытался было вырваться, но понял, что её пальцы тонкими ветками вросли в стальные листы его бронежилета. Прекратив сопротивляться, Ник принял и это, устроившись удобнее и не показывая, как неудобно, когда тебя волокут задницей по полу. Он показал средний палец и своему противнику, который стоял в окружении мёртвых, такой похожий на них. Он то бледнел, то краснел, на виске пульсировала жилка. На маске Ника снова показалась широкая улыбка, словно он был победителем. Любимая женщина предпочла его.

* * *

Довольно долго в кабине было тихо. Еве казалось — каждый думал о том, что они оставили Ника там. Фактически бросили. Ева представляла, как его там разрывают. Убивают всеми возможными способами. Но ведь они звали его с собой — дорога была открыта. Чего он сунулся туда? Спасать девушку? Неужели Ник был настолько принципиальным?

— С Тимуром было то же, — вдруг заговорил Глеб. Ева посмотрела на него возмущённо, заметила красные прожилки в глазах, словно Глеб давно недосыпал, заметила остекленевший взгляд и вцепившиеся в руль руки, решила не ругаться, но и беседу не поддерживать. — То же, что с той девушкой… Из интерната несовершеннолетних поставляли их губернатору. Некоторых даже добровольно — это же сулило деньги, влияние в будущем… по факту просто прямой путь в проституцию. Тимур красивый парень. Он не хотел, его и не спросили. Его продало руководство интерната. Я не уверен, что мы появились бы там, если бы Леонид не приказал забрать его к нам. Я думал, что там будет матёрый хищник, а там был напуганный парень… напуганный парень и мёртвый губернатор. Мёртвая охрана, что вбежала внутрь. Внешних повреждений не было, просто у них внутри вдруг что-то сломалось, и они умерли. Тимур заорал, что это не он. Он думал, мы пришли его убивать. За них. За тех, кто собирался его изнасиловать. Но он так кричал, что… понятно было, что это он. Не знаю как, до сих пор не знаю, но это он. Мы живём в одном доме с монстрами, Третья.

— Мы не лучше, — ответила Ева, по-прежнему имея ввиду то, как просто они бросили Ника. Было темно, но фары высветили на белой от снега дороге что-то, больше похожее на тень. Словно посреди дороги вдруг проросло тонкое дерево. Глеб затормозил за три метра до тени и несколько секунд они с Евой всматривались в то, что преграждало им путь. И вздрогнули оба одновременно, когда на багажник приземлилось что-то тёмное. Приземлилось так, словно с крыши скатилось, но машину качнуло. Оба схватились за оружие, но узнали фигуру, которая теперь, матерясь, держалась за спину. Это был Ник. Тень с дороги исчезла, и могло показаться, что Ник превратился в эту тень и упал им на бампер.

* * *

Было непривычно тихо, даже собаки не гомонили на заднем дворе. Куда-то пропали и все остальные обитатели дома. Не то чтобы они раньше стремились выбежать встречать Леонида, но из такой тишины и того, зачем его позвали, ему казалось, что все попрятались. Кроме Евы и Глеба, которые вели его так, будто он дороги не знал.

— И вы не нашли ничего умнее того, чтобы закрыть его в подвале? — спросил Леонид. — Глеб, вот уж от кого, а от тебя не ждал.

— Что ещё нам было делать? Он ушёл в дом с мертвецами. Вернулся с двумя дырами в бронежилете, потасканный, но живой. Мы его уже мысленно похоронили с Третьей. А он нам посреди тёмной трассы на бампер приземляется. Как с неба рухнул.

Ева молчала и шла чуть позади — губы сжаты в линию, в руках полулитровая бутылка воды. Они спустились по лестнице вниз, в подвал. Леониду казалось, что Черти ему тут рассказывают какую-то сказку. Мертвецы, пропавший и вернувшийся Ник.

— А если б его там убили? — грозно спросил Леонид. — А вы сбежали. А труп кто, снова я буду выкупать? А? А если по трупу на нас бы вышли? Хватило ж ему мозгов как-то на себе символ вырезать. Прямо там, где татуировка была, которую я еле свёл. Я ж не могу его перед каждый заданием…

— Тогда зачем он нам? — как-то не серьёзно спросил Глеб. — Ну правда. Неподконтрольный. Я приказал отступать, он ломанулся в этот дом.

— Он спас девочку. Пока вы убегали, поджав хвост.

— Он? — подала голос Ева. Леонид ответил, остановившись напротив подвала, даже не обернувшись:

— Она говорит, что её спас один из Чертей. Но про ходячих мертвецов ничего. В доме гора трупов, в некоторых, казалось, и после смерти продолжали стрелять. Но она, конечно, о них ничего не рассказывает. Никому не охота в психушку… Он там уже день сидит. Без меня разобраться не могли?

Глеб цикнул зло, что было на него не похоже в обычной обстановке, ответил нехотя:

— Да он… не знаю. То ли прикалывается… но решили с тобой посоветоваться.

— Прикалывается? — спросил Леонид удивлённо, по-прежнему не оборачиваясь. В подвал не просачивались звуки из-за двери.

— Ползает, — за него ответила Ева, передёрнув плечами. — Как в фильмах ужасов. Ползает, мычит, цепями звенит…

— Так может он и правда умер? — предположил Леонид. Словно пошутил, но всё же…

— Умрёт он, как же, — проворчал Глеб, открывая дверь в подвал. В дальнюю стену были вставлены металлические скобы, за среднюю крепилась цепь. Ник был прикован за руки и шею, и всё же её длины хватало, чтобы двигаться. Маска Чёрта всё ещё была на нём, только погашенная. Он смотрел на дверь спокойно, встав вполоборота. И всё же его фигура не была прямой. Казалось, стоять так вот ему тяжело.

— Привет, — произнёс Ник. — Новый год там без меня празднуете?

Бутылка с водой попала ему по голове и отлетела на пол. Ник сказал как-то раздражённо: «Ай», наклонился поднять. Перед тем, как пить, он снял маску. Нижняя часть лица была чёрной от засохшей крови. Леонид смотрел внимательно, Глеб стоял рядом с ним, Ева единственная была вооружённой и ждала с пистолетом за их спинами.

— Что там произошло? — спросил Леонид. Ник пожал плечами:

— Мне показалось, что я увидел знакомого. И я пошёл. А потом эти мертвяки… а потом я уже на бампере очнулся.

— И тебя отпустили просто так?

Ник умылся остатками воды, бросил обратно пустую бутылку, звякнув цепью, и приказал:

— Ещё.

— Как я могу доверять тебе теперь? — продолжал Леонид. Ник пожал плечами, но поморщился при этом движении, попытался засмеяться, но получилось отрывисто:

— Будто ты раньше мне доверял, старикан.

Прошло буквально пару секунд тишины, после которых Леонид спокойно приказал:

— Отстегните его. Ему надо в больницу. Что тебе сломали опять?

— Рёбра, кажется. Да на мне как на собаке, ты же знаешь, — снова отрывисто засмеялся Ник. Глеб так же спокойно двинулся с ключами открывать замки на цепях, только Ева всё ещё была напряжённой, всё ещё была готова стрелять, если что. Она так дышала, словно внутренне уже паниковала. Глеб снял замки, Ник размял запястья и двинулся в сторону выхода. Он шёл медленно, глядя куда-то мимо людей. Прошёл Леонида, но около Евы вдруг выдал: «Мозги!» — и попытался укусить её в плечо, но получил удар рукояткой в челюсть. Сплюнул кровь и пошёл дальше, даже не заметив. Леонид понимал — Ева была в такой панике, что могла выстрелить и за шутку. Но у Ника никогда не было тормозов.

— Если он в больнице начнёт бросаться на людей, то… Ну, это Никита, ничего не поделать, — попробовал отшутиться Леонид и вышел следом. Напряжённые и какие-то молчаливые Глеб и Ева остались в подвале.

На кухне Ник под краном промывал голову, лицо. Вода затекала ему за ворот, по запястьям в рукава. Бронежилет валялся у входа на кухню.

— Ты же врёшь мне, — негромко произнёс Леонид. — Боишься, что я не поверю? Столько всего случилось, что я во всё поверю.

— Хорошо, — Ник обернулся, сорвал кухонное полотенце и вытерся им. — Открылся Ад. Появился мужик рогатый, глянул на меня и сказал, что я ещё поживу. Что я ему нравлюсь, много всего наворотить успею. Тогда появился ангел, попытался меня унести к себе, чтобы я ничего больше не наворотил. И вот несёт он, а я, сука, тяжелый…

— Врезал бы тебе, да как-то обещал тебя не трогать. Пока можно ещё не трогать, — с досадой произнёс Леонид. — Девку правда ты спас?

— Нет. Там был из этих, с масками как у мазохистов. Сказал, специально к нам пришёл сказать, что Черти в сравнении с ним сосут. И что они — новые Черти.

* * *

Когда через пару дней в дом вернули вполне живого Ника, Леонид, который привёз его лично, поставил Второго у дверей, вызвал Глеба и Еву, остановил их напротив. Ник, как солдат, заложив руки за спину и вытянувшись, заученно заговорил:

— Простите, что напугал вас. Я по дурости думал, что это весело. Простите, что ослушался приказа.

— И? — потребовал Леонид, стоило Нику замолчать. Будто не был уверен, что Ник и сам не договорит.

— Если я снова так подставлю команду и ослушаюсь командира, то мне вырежут почку, — так же спокойно закончил Ник. — А с одной почкой сложнее будет пить те обезболивающие и транквилизаторы, что мы жрём в таких количествах. Всё, где мои конфетки?

Леонид передал ему после этого блистер с ампулами — скорее всего, сильное обезболивающее. Значит, царапинами Ник не отделался. Ник хотел было идти в комнату, но Леонид остановил его, схватив за плечо, уставился на Глеба и Еву выжидательно, хотя с ними он ничего не репетировал.

— Мы не должны были бросать тебя там, — первой поняла Ева.

— Должны были, — ответил Ник, прежде чем она успела закончить. — Если у меня крыша поехала, то пусть меня одного убивают.

— Вот именно, — произнёс Глеб. Леонид тут же прикрикнул на него:

— Это ещё что?! Глеб, надо извиниться.

— Смысл в этих извинениях, если в следующий раз он снова сделает то же самое? — упёрся Глеб.

— Я искренне, я не смогу снова бросить кого-то из своих, — выпалила Ева, и Глеб закончил:

— И Третью с собой потащит.

— Папа Глеб, я больше не буду, — без особой серьёзности пообещал Ник. Казалось, если бы его не держали, он давно бы уже ушёл и больше в этом фарсе участия не принимал. Но нечто мешало ему врезать сейчас Леониду и сбежать. С Глебом же что-то случилось от того, что к нему так обратились. Ева поняла, что это какой-то давний конфликт, и Ник знал, что нарвётся с такой шуткой. У Глеба закаменело лицо, из эмоций осталась только злость. Ник, подтверждая догадки, широко улыбнулся, продолжая провоцировать. Леонид видел, как шла насмарку вся его воспитательная работа. Казалось, он вот-вот готов был отпустить, почти расслабил пальцы, но тут же сильнее сжал хватку, потащил Ника к выходу.

— Что? — спросил Ник удивлённо.

— Вижу, что ты не осознал. На перевоспитание.

Ева дёрнулась помешать, но уже её перехватил Глеб. Пришлось кричать со своего места:

— Он же раненный.

— А из-за кого он раненный? — продолжил Глеб. — Думаешь, мне хорошо? Я знаешь, сколько таких, как ты, похоронил? Думаешь, ты двоих пережил и уже всё повидал? Умирали те, кто подчинялся. Умирали те, кто, как ты, делал, что хотел. Тебе всегда насрать было, что мы чувствуем. Что Третья на стенку лезла от того, что мы тебя там бросили. Ни ты ни я ей не докажем, что это был твой выбор. Что с ней было бы, если бы тебя потом правда в коллекторе нашли? По частям. Вот он, тварь, ёлку наряжает, и вот уже его голову с выпученными глазами закапываем на заднем дворе. Это я уже привык. Я не хочу тебя хоронить только потому, что на смену, может, кто-то ещё менее адекватный придёт.

— Да ты знаешь, кто меня заменит. Запаска — вон со второго этажа подслушивает, — устало заговорил Ник. Но теперь он выглядел более открытым. Даже Леонид остановился, ждал, что всё же они смогут договориться.

— А я его в бою ещё не видел, — ничуть не смущаясь, ответил Глеб.

— Так я сразу неадекват был, как в доме появился, — напомнил Ник. — Почему вы меня ещё тогда не пристрелили?

— Думали, ты прикалываешься. Что пройдёт после первых же вылазок.

Лицо у Глеба по-прежнему было застывшее, злое.

— Не прошло? — усмехнулся Ник.

— Осознали, что правда прикалываешься. Ты во второй вылазке в комнату дверь выбил, где ребёнок был семилетний. Вот тогда мы что-то стреманулись. А ты ребёнка вышвырнул, а отец его, как раз наш заказ, под детской кроватью прятался. С тех пор я старался тебе верить, какую бы херню ты не творил. А теперь думаю, что тебе плохеет. И Леониду надо искать тебе место в психушке. В психушку из Чертей ещё никто не уходил, обычно раньше загибались.

Помолчали. Ник смотрел в сторону, Леонид по очереди на всех трёх, остальная команда на Ника. Леонид только тряхнул его, ничего не сказал, и Ник снова понял, как дрессированный.

— Я видел того, кто поднимал мёртвых. Он меня не может тронуть — у нас с ним… один общий источник.

— Там, на дороге, это было то, о ком ты рассказывал, — поняла Ева. — Оно правда существует. То есть ты не псих? Мы же видели её.

— Я видел только неясную тень, — поправил Глеб.

— Ник рухнул нам на капот посреди трассы. Как, по-твоему, он мог это сделать? Ник, это оно? Расскажи, что это?

— Можно подумать, я знаю, — безразлично отозвался Ник. — Но меня она не тронет. Если снова мёртвые начнут вставать — бегите или держитесь за мной. Но лучше бегите.

— Ну вот, и совсем без пыток, — вздохнул Леонид, отпуская Ника. Тот, болезненно морщась, размял то место, за которое держался главный. — А теперь я бы выпил кофе, мне ещё на работу ехать.

Глеб словно оттаял, ушёл на кухню. Никто не стал переспрашивать Леонида, уверен ли он, что в начале одиннадцатого вечера ему надо на работу.

* * *

Ёлка ещё стояла в гостиной, когда однажды, уйдя на вылазку всем составом, Черти вернулись вчетвером. Четвёртый человек только скулил, на голове у него был чёрный мешок, руки скованы наручниками за спиной.

— Где он? — спросил Глеб. На нём по-прежнему была маска. Ник отозвался, уже пересекая гостиную:

— У себя в комнате, где ж ещё. Я притащу.

Глеб подтолкнул четвёртого к подвалу, тот шёл осторожно, он не видел, куда его ведут, но старался спешить, чтобы не злить похитителей. Ева задержалась, глядя наверх. Со второго этажа сначала послышался звук выломанной деревянной двери, потом крик Тимура: «Ты что делаешь, псих?! Тебе нельзя сюда! Выйди! Выйди, не трогай меня!»

Ева вздохнула и пошла за Глебом в подвал. Ей не хотелось смотреть на то, как Тимура протащат по лестнице. Вряд ли Ник стал бы церемониться.

В подвале Глеб уже крепил похищенного цепью за наручники к стене. Ева осталась у входа, только чуть посторонилась, чтобы впустить Ника, когда тот введёт подростка. Сверху слышались возмущённые крики, Тимура даже не смущало, что Ник дома всё ещё в маске. Кажется, мальчик звал их — прямо по именам. «Глеб! Ева!» «Ничего, — подумала Ева. — Всё равно осторожность уже ни к чему». Подумав так, сняла маску и смогла спокойно вздохнуть.

Тимур замолчал, когда понял, что его ведут к подвалу и что тот открыт нараспашку, чего раньше у Чертей не случалось. Уставился на Еву, как только её заметил, с обидой, но на Глеба посмотрел уже испуганно. На Тимуре не было маски, да и вообще он был в домашней футболке и пижамных штанах. На ногах только тёплые носки — в частном доме зимой мёрзли ноги. Еве стало его жаль.

Глеб, закончив, снял маску, а потом пистолет с предохранителя. Ник перекрывал выход, он же опередил Глеба, который хотел объяснить, пропев искажённым маской голосом:

— Мы принесли мышку.

— Мышку? — сипло переспросил Тимур. Он уже понял, смотрел на них так, словно верил им, а его в этот подвал забить до смерти притащили.

— Мы подобрали дело специально для тебя, — заговорил Глеб. Ева поняла — он-то маску снял, чтобы Тимур видел перед собой не монстра городских легенд, а настоящего человека, который готовил ему есть, помогал в стрельбе, которого Тимуру иногда приходилось перевязывать.

Глеб протянул оружие, Ева — захваченную из машины папку. Ник продолжал сторожить выход. Тимур оказался со всех сторон обложен, ему опять не оставляли выбора. Только в прошлый раз ему, наверняка, сообщили, что он будет жить тут и тренироваться, а теперь — что тренировки кончились. Связанный завыл бессвязно из-за заклеенного рта.

— Но вы же живы, — заговорил Тимур, морщась болезненно. — С вами всё в порядке еще…

Ева вдруг, впервые с момента вступления, осознала, что если бы убили не девушку, то Тимур уже был бы среди Чертей. Он тут дольше, чем она. И после каждой их вылазки наверняка думал, что вот-вот наступит его очередь. И ещё поняла, что Тимур боится не столько стрелять, сколько того, что Леонид мог предупредить — скоро их станет меньше.

— Да, но мы ввязались в войну. Против нас какие-то ещё психи, а мы до сих пор не нашли их заказчика, — Глеб был мягким, старался уговаривать. Пистолет на его руке лежал легко, рукояткой к подростку. — Тимур… я помню, каким мы тебя забрали. Кожа да кости. Я думал, из тебя ничего путного не вырастет. Ник мог тебя под мышкой тащить, сейчас уже так не унесёт. Ты возмужал. Поверь мне — намного лучше в первый раз сделать это так, чем уже на вылазке. И иметь время осмыслить, чем через пару дней ехать вытаскивать из коллектора разложившийся труп.

Тимур смотрел на них затравленно, отступал к двери, но, стоило перейти какую-то границу, как его со всей силы пнул Ник. Глеб сделал шаг в сторону, чтобы Тимур не упал на него. Тимур попытался отползти от мычащей жертвы. Глеб тем временем забрал у Евы листы дела, положил их на ступени лестницы, на них — пистолет и рядом — «тревожную кнопку». В подвале связи не было, но кнопка действовала по схеме обычного звонка — стоило нажать, и наверху раздавался сигнал.

— Тебя не выпустят, пока ты его не пристрелишь, — предупредил Ник и вышел. Следом — Ева. Глеб закрыл за ними дверь, оставшись внутри. Черти ждали его с минуту, потом и Глеб вышел из подвала, с металлическим скрежетом запер его. Ник снял маску только когда снова вышел в гостиную. Ева уже снимала бронежилет к тому времени. Все трое, не договариваясь, сели на диваны вокруг журнального столика — Ева и Ник с одной стороны, Глеб напротив них. Остались в армейских брюках с карманами и чёрных майках, вещи оставили около дивана в куче — оружие, бронежилеты, запасные обоймы. В тишине, в которой они ожидали, послышались шаги. Глеб даже не дёрнулся, его сложно сейчас было напугать. С лестницы спускалась Кристина. Словно ей и не было холодно — босиком, в шортах и рубашке, завязанной под грудью. Села на диван, где сидел Глеб, словно была частью этого, вместо приветствия улыбнулась всем по очереди и внезапно, словно пощёчину дала, произнесла:

— Всё время забываю, какие же вы на самом деле суки.

На секунду снова стало тихо, потом Ник зашёлся смехом, показал ей большой палец. Еву же это резануло сильнее, чем если бы Кристина сказала это в любое другое время. Потому что сейчас Кристина только подтверждала то, что они и сами знали.

— Иди к себе, — приказал Глеб. — Тебя не касается.

— Конечно не касается. Может, и на моё место хочешь? Своим телом ловить этих боровов? А? У вас до последнего был шанс. Помочь ему сбежать, помочь скрыться. Спрятать. Я думала, вас устраивает, что он тут, потому что тут безопасно. Вы же всё видите, что он не хочет убивать.

— Никто не хочет убивать, — возразила Ева. Ник поправил:

— Кроме меня.

— Это нежелание проходит, — дополнил спокойно Еву Глеб.

— И на кого вы теперь похожи? Зачем вы его втягиваете? Как ведро с крабами… Потому что Лео приказал? Вы сами себя за хвост кусаете, сами замыкаете этот круг. Всю жизнь только убиваете. У вас был шанс спасти, а вы его просрали.

— Иди к себе, — повторил Глеб. — Пока я тебя туда не унёс. И запер.

— Просто решила уточнить, что вы понимаете, что делаете, — Кристина подняла белые руки, показывая, что сдаётся. Встала с дивана и правда пошла к себе. Казалось, Глеб выдохнул с облегчением.

— Ник, сколько ёлка ещё будет стоять? — переключился он. Ник пожал плечами, откинулся на спинку дивана:

— Как время будет, уберу.

— Так до мая ждать можно.

— Да ну не, я не думаю, что он там до мая просидит. Мы ему сказали, что еды и воды давать не будем, пока он его не пристрелит? Стоит сходить сказать?

— Нет уж, сиди, — приказал Глеб, сцепив руки перед собой в замок.

* * *

— Я тогда и статью его находил. В интернете. Её даже особо не прятали — удалили, но в сохранёнках она ещё оставалась. Отец думал, будет резонанс. Думал, что именно его расследование самое важное, — продолжал Ник, глядя в свои карты. Отвлёкся, когда до него дошла очередь — забрал одну карту у Глеба, тут же скинул её вместе с парой. — Он одного понять не мог. Вся страна агонизировала. Это везде происходило. И всем было плевать.

Свет в гостиной горел только над журнальным столиком, остальной дом тонул в темноте. За окном мела вьюга, ёлка пряталась в углу чёрным чудовищем. Около всех троих стояли чашки с крепким кофе.

— Он думал их удивить… И чем? Беззаконием, — Ник невесело усмехнулся. — Будто в этой стране ещё кого-то удивляет беззаконие… Мы захлебнулись в этом. Когда меня посадили, когда там били, издевались… у меня уже не было иллюзий… были моменты, когда я уже готов был сдохнуть, но знал — она не отпустит. Бить — бейте. Ломать — ломайте. Убивать не даст.

— Ты нашёл их потом? Тех, кто тебя в тюрьме пытал? — спросила Ева, забирая из его веера карту. Глеб, казалось, не слушал или не понимал, о чём они.

— Некоторые так и остались в тюрьме… — Ник подпёр щёку рукой. — Да и… мне нельзя было. Я же вроде как умер. Было бы подозрительно, если б умирали те, кто мне насолил…

— Поэтому они умирали случайно, — за него ответил Глеб. — Один на даче провалился в туалете. Захлебнулся дерьмом.

Ник улыбнулся, глядя в карты.

— Леонид не возражал? — спросила Ева. Ответил снова Глеб:

— Ник работал аккуратно. Его спасло это, а ещё то, что Леонид всегда поддерживал в Чертях мстительность. Вот если бы его поймали…

Глеб так и не надел очки и было непривычно видеть его не в маске и без них. Ева раньше и внимания не обращала на то, как часто он носил их дома. Словно для неё существовали отдельно Глеб и Первый из Чертей.

Пиковая дама была у Евы, и эту карту, как мину, остальные удачно обходили. Словно за спиной Евы кто-то подсказывал им, какую брать не стоит.

— Иногда мне стыдно за то, как просто я это пережил, — продолжил Ник, и на этой фразе остальные Черти уставились на него удивлённо. — Но потом столько всего случилось, что… что и для меня родители потонули в общем фоне насилия, страха, ненависти и, главное, боли. Я должен благодарить физическую боль. Она помогла мне перебороть душевную.

— У тебя в семье писатели, что ли, были? — огрызнулась Ева. Она злилась больше потому, что на руках оставались две карты, а Ник только что выбыл из игры. Глеб, ожидаемо, забрал безопасную карту и скинул свои. Ева осталась с Пиковой Дамой, а значит — весь следующий кон должна была откровенничать. Делать этого ей совсем не хотелось, но игра есть игра. Нужно было отказываться раньше. Ник уже не обязан был отвечать, только улыбался, положив руку на спинку дивана. Ева забрала со стола карты, перемешивала, думая о том, что и как могла бы рассказать. Не хотелось ничего. Всё прошлое сейчас казалось невыносимым: мама, интернат, даже Денис. Светлым пятном, как ни странно, для Евы было именно это место. Но она помнила — когда-то и время с Денисом выглядело счастливым. Сейчас это был человек, из-за которого она сама сломала себе жизнь.

Когда раздался сигнал звонка — все замерли. Словно они сидели в бункере в ожидании Конца Света и увидели, наконец, как диктор объявляет — началось.

* * *

Леонид приехал в больницу утром, когда Черти находились там уже два часа как. Он спешил, конечно, но не смог раньше — звонок его выдернул из кровати.

На месте застал уже следующую картину: Тимур спокойно лежал на кровати с забинтованным плечом. Через бинты проглядывал круг пулевого отверстия. Объясняться он не спешил, вообще не разговаривал и на Леонида даже не смотрел.

У Евы пуля задела локоть. Остальные были целы. Они ждали начальника снаружи палаты, к Тимуру не совались. Леонид вполне доброжелательно утащил их в подвальные помещения, где хранился инвентарь, там посадил напротив себя и спросил:

— Кто стрелял в Тимура?

— Я, — спокойно ответил Глеб до того, как кто-то успел соврать. Леонид по лицам прочитал — это правда.

— Он сделал то, что я приказывал? — продолжил Леонид. Только после этой фразы понял, что они ждали того, что Глеба накажут. Хотя бы ударят. Но, видя, что ничего такого не происходит, Черти расслабились. Глеб кивнул. Он стоял впереди, Ева и Ник сидели на проржавевших кроватях, которые лежали тут, хотя должны были на мусорке.

— А теперь сначала и подробно, — вздохнул Леонид, заметно успокоившись. Ему позвонил утром Глеб. Хотелось услышать ещё раз на месте, словно что-то могло измениться или оказаться розыгрышем.

— Он не в нас стрелял, — начала Ева, указала на локоть. — Просто подвал… рикошет.

— Тимур хорошо стреляет, руки у него не тряслись, — по-деловому начал Глеб.

— Вы спустились в подвал, — поправил начало Леонид.

— И… Тимур начал стрелять, — подтвердил Глеб. — Мимо нас. Просто хотел сорвать злость и растратить обойму. Я думаю, он долго того человека добивал. После каждого нового выстрела долго не мог решиться на следующий.

— Он не хотел нас убивать, — наконец, закончила Ева.

— Тогда почему, Глеб, ты в него стрелял? — спросил Леонид, вцепившись взглядом в Глеба. Тот, словно и не было этого давления, спокойно ответил, как само собой разумеющееся:

— Потому что он стрелял в нас и ранил Еву. Я же тоже не убил его.

Все уже поняли, что в данной ситуации Глеба простили бы, даже если бы он и убил. Остальным оставалось только гадать, как на это отреагировал бы сам Глеб. Ощущал бы он себя виноватым? Чувствовал ли пустоту в доме как укор себе или уже слишком привык терять других? Но и Глеб стрелял не на поражение. Тимур был легко ранен, не больше.

Тимур выглядел так, словно принял эту рану, как наказание, хотя болело, должно быть, адски. Леонид не пустил к нему остальных Чертей, пришёл один, стоял долго у двери и ждал, что подросток заговорит сам. Попробует извиниться, оправдаться. Потом подумал — а может, Тимур считает эту рану наказанием вовсе не за то, что стрелял, что ранил свою? Может, этот совсем недавно ещё ребёнок думает, что это возвратная боль за то, что он убил человека. Хорошего или плохого — не важно. Тимур резал руки, когда попал к Чертям, но Леонид тогда ограничился тем, что нанял мальчишке хорошего психолога. Раны были неглубокие, угрозы не представляли. Да и вспомнились только сейчас.

— Тимур, ты же помнишь? — спросил Леонид вместо того, чтобы ругать его. Тимур не ответил, только уставился на главного удивлённо исподлобья. — Ты ещё живой. Для мира ты ещё живой. Я могу убить тебя сейчас, а могу убить, когда понадобится новый Чёрт.

Тимур попытался изобразить спокойствие, буркнул только:

— А какая разница, когда я умру и умру ли на самом деле? Я уже столько времени живу в этом доме, и никто из них до сих пор не попытался узнать, куда я пропал.

Леонид знал — парень говорил о родителях. Разговора не получилось, но, по крайней мере, Тимур не был опасен. Ничего, будет помнить, насколько опасно оружие, если палить во всех без разбора.

* * *

Ночью голоса во сне Евы сливались в какофонию звуков, голосов. Она так привыкла продолжать под них спать, словно это были звуки общежития. Ева не видела в этой способности преимущества, она не пользовалась ей. Иногда голоса обращались конкретно к ней. «Мой сын, — говорил мужской голос. — Мой сын с тобой рядом. Слышишь?» И Ева делала вид, что не слышала. Её словно опускали в клетке в море с акулами. Акулы ничего не могли ей сделать, но рвались поговорить. И Ева укладывалась на дно клетки, прикрывала голову рукой (привычным уже жестом, словно и правда в общежитии спала под звуки пьянки из соседней комнаты) и продолжала спать. Ей не было интересно, что ей хотят сказать с той стороны. И, хотя мёртвые снились ей не каждую ночь, она перестала к ним прислушиваться, когда узнала, что они реальнее, чем сон.

Вплоть до этой ночи. Когда кто-то зацепился за гладкое стекло, что окружало её. И все остальные голоса почтительно замолчали, а «акулы», кажется, даже отпрянули. Словно за стеклом был какой-то крупный хищник, которого все испугались. Но его не могли испугаться, он при жизни был самым безобидным в мире человеком, и Ева узнала его, стоило мёртвому позвать её по имени. Прямо как раньше.

Глава 11

Ева поднялась на колени. Впервые это стекло ощущалось лишним. Очертания за ним были светлыми, бесцветными, но черты угадывались. У Дениса не было тех синяков и ран, с которым его хоронили.

— То есть, всё это время тебе даже в голову не приходило, что я могу позвать тебя? — спросил Денис. — А ведь я звал…

— Я думала, что… полгода прошло. Что ты уже дальше ушёл, что ли… — соврала Ева. Она не думала, что Денис может появиться тут, ведь он был другим. Эти мёртвые — одно, а Денис — её личный мертвец… Как бы она ни любила его, сейчас было так больно, словно он только пропал тогда, а теперь она увидела его среди мертвецов.

— Ну что ты, тигрица, — Денис сел на корточки, потому что и она не спешила подниматься. Он коснулся ладонью стекла напротив её головы, словно погладить хотел, и это отозвалось во всём теле тянущей болью. — Я всё это время был тут. Как там мама с папой?

— Не знаю, — призналась Ева. — Им было тяжело… Казалось, они ещё держались, пока дело было в суде, но условный приговор их, похоже, сломал. Я не знаю, что было потом. Когда ты умер, у них не осталось никого, а после суда и ничего…

— Почему ты не осталась с ними? Вы могли бы стать отличной семьёй. Такой, какой тебе не хватало, — Денис продолжал говорить ласково. Ева повела плечом — она до сих пор почему-то робела перед ним и хотела казаться лучше, чем была на самом деле. Не могла же она ему честно сказать, что его родители для неё так и остались чужими. Как и она для них, раз у неё не было ребёнка от их сына.

— Я бы не смогла нормально жить, — призналась Ева. — Я всё время думала об этом… О том, как тебя убили. Кто тебя убил. Он не раскаивался. Боялся только, и то не того, что посадят… и не меня. А зря.

Денис выдохнул шумно через нос, стал печальным, словно смазался, начал:

— Об этом я и хотел поговорить… Зачем ты это сделала? Зачем ты делаешь то, что делаешь сейчас? Я видел тех, кого ты убила…

— Они что-то сделали тебе?! — встрепенулась Ева, неосознанно коснулась стекла, словно могла руку его тронуть хотя бы через этот барьер.

— Нет. Тут уже никто ничего никому сделать не может… Но, Ева. Ты же… убиваешь.

Ева кивнула.

— Я же столько сил потратил, чтобы тебя в человека превратить, чтобы тебя из этого вытащить. Ты была бы хорошей мамой. Ты могла бы найти другого хорошего человека, я был бы только рад. Тут вообще… нет места злости уже, ревности. Понимаешь? Я был уверен, что ты справишься, и я не думал, что… Мне так жаль, что я стал причиной всего этого. Но сейчас ты словно не моя Ева.

Ева менялась постепенно за этот монолог. Пропало что-то жалостливое из лица, пропал болезненный излом бровей и губ, лицо разгладилось. Она смотрела на Дениса так, как говорила бы с кем угодно из команды. Спокойно и отрешённо.

— Ты осуждаешь меня? — спросила Ева. Денис снова вздохнул, мазнул ещё раз стекло своей рукой, словно пытался вернуть прежний контакт с ней. Выдержав эту паузу, заговорил:

— Как я могу?.. Ты же мстила за меня. Но ты подумала хоть на секунду, что мне бы это не понравилось? Что я другого для тебя хотел. Но ты же ещё можешь остановиться?

— Я что, всегда должна была делать только то, что заслуживало твоего одобрения? — спросила Ева почти снисходительно. — Разрешения, может, у тебя спросить? И знаешь что?.. А мне понравилось. Когда его башка лопнула как арбуз. По-моему, он даже вспомнил тебя. Вспомнил, за что ему это. Ты бы видел его глаза, когда он думал, что ему сошло с рук, но тут пришла…

— Пожалуйста, — болезненно поморщился Денис. — Мне не нравится, во что ты превратилась.

Ева пожала плечами, снова легла на пол своей клетки от акул и бросила безразлично:

— А мне какая разница?

* * *

Глеб услышал шорох с кухни, когда выходил из своей комнаты. Было раннее утро, дом ещё спал. К тому же, когда Глеб выглянул из окна туалета, он не увидел во дворе отсвета из кухонного окна. Значит, там было темно. Глеб по-прежнему особо не волновался, просто на всякий случай вернулся в комнату за оружием и спустился проверить, кто мог там шуметь.

Ева даже не удивилась, когда увидела его с пистолетом. Она сидела на стуле у окна, смотрела на падающий снег. Кухню немного освещал только свет ночников из гостиной.

Глеб, словно ничего странного не увидел, положил пистолет на стол. Так же не зажигая света проверил, горячий ли чайник и включил его вскипятиться ещё раз.

— Я бы в бар сходила, — первой заговорила Ева. — Считай, больше года без секса… раньше и не думала, что так ломать будет.

— Сходи с Кристиной и Ником, — посоветовал Глеб. Ева фыркнула:

— Они оба туда не за этим ходят. Составишь мне компанию как-нибудь?

— Сходить в бар? — спросил Глеб. Повернувшись, Ева произнесла:

— Ну не в сексе же.

— Машину ты водить умеешь, ключи помнишь, где. Тебя никто не держит, достаточно вернуться. Я-то тебе зачем?

— Может, я с тобой выпить хотела бы? Подальше от этого дурдома. — Ева снова отвернулась. Глеб не мог понять, как упустил тот момент, когда ей стало так плохо. Приснилось что-то?

— Я сразу предлагал тебе два варианта: быть как я или быть как Ник. Пей вместе с Ником, раз выбрала, — Глеб плеснул кипятку в пустую кружку, с ней отправился к себе, без спешки и не оборачиваясь.

Тимура по-прежнему не привезли, и Ник отказывался разбирать ёлку, пока запасной не вернётся домой и они не отпразднуют, наконец, Новый год. В феврале-то месяце.

* * *

— Вы как вообще, новости смотрите? — спросил Леонид сразу, как передал материалы дела. Ещё до того, как кто-то из Чертей успел их открыть.

— Как там запаска? — проигнорировал вопрос Ник, и то, что спрашивал Леонид, потеряло смысл. В отправке обнаружилось несколько новостных видео, но к ним ещё три с камер наблюдения. Кажется, это снова были уличные беспорядки.

— Нормально. Живёт у меня, подальше от вас и всего этого. Я верну его, как он придёт в себя.

Раненных обычно привозили в дом. Значит, не рана была причиной того, что Тимура не вернули. Но Леонид мог врать. Он не отвозил их к Тимуру, связаться с ним тоже было невозможно. Кто даст гарантию, что подростка не убили?

— Я никуда не поеду, — тут же отказался Ник и Леонид просто забрал у него планшет, как у непослушного ребёнка.

— Хватит паясничать. Куда ты раненный поедешь?

— Третья тоже ранена, — напомнил Ник безразлично, попытался подсмотреть у неё в планшете. Ева удивилась:

— Третья?

Раньше Ник называл её не иначе, как сучкой. Леонид не стал ждать, когда они разберутся, продолжил, глядя в планшет.

— Это было акцией протеста. До этого момента, — Леонид запустил видео и развернул к ним экран, чтобы команда не искала сама нужный файл. Видео с уличной камеры. Толпа людей, вокруг полицейское оцепление. Где-то в центре, на постаменте около памятника, кто-то кричал. Люди в полицейской форме и шлемах сгрудились у заграждения. В них можно было узнать новичков — людей, которым дали оружие, показали, как им надо пользоваться, а применить его ещё не доводилось. Леонид парой движений замедлил видео, чтобы они смогли рассмотреть, как в эту неудачно сгрудившуюся толпу прилетело огнём. Это был даже не коктейль Молотова, просто что-то, похожее на огненную шаровую молнию.

— Поняли что? — спросил Леонид. Даже Ник смотрел внимательно, но заговорил Глеб, как отличник:

— Это не смесь… что это было? Впервые такое вижу.

Тогда Леонид развернул новое видео — другая камера. Парень в тканевой маске, чёрной. До этого прятал голову в шарф, потому что на таких акциях за маски задерживали сразу. С этого ракурса стало видно: словно маг, парень накрыл одну руку другой, чтобы между ними было немного пустоты, подержал так несколько секунд, потом в ладонях вспыхнуло. Казалось, огонь готов был спалить ему руки, и парень отбросил его, только чтобы этого не случилось. Прямо в толпу растерянных новичков.

Леонид открыл следующее видео, там были новости. Улица и место вроде то же, но теперь происходящее больше напоминало войну: дым, людей мало, хотя это центр. Иногда вспышки.

— В итоге трое полицейских убито, десять получили ранения.

— Это же полиция. В конце концов, правительство, — возмутился Ник. — Хочешь сказать, его не нашли они?

Леонид посмотрел на него снова как на ребёнка, даже объяснять не стал. Правительство вот уже пятнадцать лет Чертей поймать пыталось.

— Он подготовленный. Тёртый, — заметил Глеб. — Всё продумал… Выглядит так, будто пальто на два размера больше. Там другая одежда. Даже если его обыскивали — вряд ли при нём был бензин или даже зажигалка.

— Потому что огонь он получил из рук? — спросила Ева, потом повернулась к Глебу: — Разве мы занимаемся подобным? Какая разница? Они знали, на что шли. Мы что же, за них ещё мстить будем?

— В результате начавшейся давки и волнений, ответных выстрелов, среди пришедших на акцию погибло ещё трое. Раненных в районе пятидесяти человек, — продолжал Леонид. — Я, во-первых, хочу, чтобы вы мстили за них, раз ломает за полицию впрягаться. А во-вторых — вы не мстите. Вы себе жопу прикрываете.

Все напряглись, молча уставились на Леонида, ожидая объяснений. И он, как хороший профессор, заинтересовавший аудиторию, отложил планшет и заговорил с гордостью, но понизив голос, будто ужасы рассказывал:

— Он присоединится к тем ребятам, что за вами охотятся.

— Слушай, а ты вот этим своим даром не можешь узнать, кто они, сразу, чтобы мы и их тоже… того? — предложил Ник. Леонид глянул на Еву, напомнил:

— А она почему не может?

Отчего-то остальные сочли это справедливым, хотя видеть мёртвых и будущее для Евы было как небо и Земля.

— Я вижу то, что могу увидеть. Иногда это совершенно бесполезное знание, к примеру, о дожде или солнце через пару дней. Иногда, намного чаще, связанное с моей работой. Иногда я вижу людей, которых не узнаю, и вспоминаю только через некоторое время, когда оно сбывается. А иногда вас. У меня нет стола заказов, чтобы требовать определённые события.

— Бесполезная способность, — заметил Ник, но всерьёз его никто не воспринял. Если бы не место, Ева бы даже добавила: «Куда лучше материальных жутких глюков, которые требуют от тебя убивать». К тому же Еве вдруг показалось, что если у Леонида способность бесполезная, то уж у неё и подавно.

— Которая уже несколько раз спасала твою жопу, — ответил Леонид. — А будешь выеживаться, и я решу, что зря.

— Вы знаете, где его искать? — спросил Глеб, пролистав всё, что было в папке.

— Да он и не прячется особо. Завтра к вечеру выезжаете с Третьей.

— И что у нас будет против человека, который может создавать пламя? — Глеб спросил это так, словно речь шла о ком-то вооружённом автоматом, когда им выдавали только пистолеты.

— Несгораемая ткань бронежилетов и огнетушители, — ответил Леонид и, подумав, прибавил, — и коробка пантенола.

* * *

Поздним вечером Кристина собралась-таки в клуб и Ник без возражений поехал с ней. Пока они переодевались, Еву ещё тянуло напроситься тоже, и в то же время — над ней висело предстоящее задание. Она никак не могла привыкнуть не относиться к каждому как к последнему. Глеб и Ник, казалось, мнили себя бессмертными. Ева знала, что и все те, кого она слышит ночами, тоже верили, что не умрут никогда.

Ева осталась сидеть в гостиной, в этот раз оставив свет тут и на кухне. Дом всегда казался живым, не пустым. Может, из-за собак и кроликов, которые шумели даже ночью. А может, от населявших его призраков. Таким же призраком сел напротив неё Глеб. Словно остальные мертвецы не верили, что кто-то продержался так долго и уже тянули его к себе, а забрать полностью ещё не хватало сил. Ева впервые подумала о том, как же страшно идти с ним вдвоём на задание.

— Так что происходит? — спросил Глеб. Теперь он напоминал психолога. Ева хотела сказать: «Ничего», но голос подвёл. Словно кто-то заговорил вместо неё:

— Тот друг, которого ты спас, ещё жив?

— Я не знаю, — признался Глеб.

— А если бы был жив и вы встретились так, чтобы он знал, что это ты? И он бы сказал, что ты зря ради него убивал? Что не стоило оно того? — Ева усмехнулась, как ей казалось зловеще, на самом деле нервно и криво.

— Но я ведь и не то чтобы ради него убивал, — попытался Глеб, ничуть не смущаясь темы.

— А то стал бы ты без него в отца стрелять?

Глеб кивнул, легко соглашаясь:

— Не стал бы. Это довольно инфантильно, винить в своих поступках других. Меня никто не заставлял. Это был мой выбор — стрелять. Мой выбор убивать. Я бы сказал Киру, что он не виноват. Ни в том, что я защищал его. Ни в том, кем я стал. Я уже был этим, Кир тут не при чём.

— Я никого и не виню, — Ева успокоилась, убрала отросшие волосы за ухо. Когда она только начинала в Чертях, стрижка была ассиметричной, кончики волос с одной стороны доставали до виска, с другой до подбородка. Сейчас у неё была равномерная стрижка, короткое каре.

— А себя? — спросил Глеб. Ева болезненно поморщилась.

— Тебе хорошо. Ты можешь не видеться с другом.

— Твой парень приходил поговорить, — понял Глеб. — Ева, послушай…

— Нет уж, давай ты в это лезть не будешь, — оборвала резко Ева, забралась на диван с ногами. Белым пятном от лестницы в кухню шла кошка, задержала взгляд на говоривших, но решила не вмешиваться. Или что еда предпочтительнее. — Со мной всё в порядке, ясно?

— Не похоже.

— Я догадывалась, что поступаю неправильно. По его мировоззрению. Просто у меня в голове будто боевые действия шли. Знаешь… это ощущение, когда жить не можешь с знанием, что за него никого не наказали?.. Глеб, ты вообще хоть раз пожалел, что убил отца?

Глеб только кивнул, чтобы не перебивать. Ей нужно было выговориться.

— Я не жалела. Для меня он и человеком не был… Я знала, что Денис бы не одобрил, но… но я не думала, что он сможет меня осуждать. Оттуда, бл**ь.

Ева закрыла ладонью нижнюю часть лица, как маской, отвернулась. Её сейчас бесил Глеб, такой понимающий и правильный. Она не знала, какой реакции хотела от него, начиная рассказывать.

— Иногда мне не хватает отца, — признался Глеб. — Он во многом был не прав. Но… Вряд ли я стал бы таким, если бы не его участие. Посмотри на меня. Интеллигентный и сдержанный. Ты смеялась, когда я сказал, кто мои родители. Но это тоже сделал отец. Он не причинял мне специально зла, а я убил его. Может быть, Кира убили, как только кончилось расследование. Но именно в тот момент я должен был стрелять. Того человека… прости, не помню имени твоего парня. Так вот, его было уже не спасти. Ты спасала себя. Но, если тебе станет легче, я рад, что ты спасла. Конечно, Черти часто менялись при мне, но мне совсем не всё равно, кто мог бы сидеть напротив.

— Так я бы не умерла, если б забила, — снова попыталась усмехнуться Ева, и в этот раз получилось почти не надломлено. Глеб смотрел так, словно она и сама всё осознавала, и знала, что он понимает.

— Леонид, по сути, спасает не нас. Он спасает это чувство в нас, — осторожно продолжил Глеб. — Чувство собственного достоинства. Что наше спокойствие стоило человеческих жизней. Ты представляешь того человека на месте всех, кого убиваешь? Чтобы ненавидеть их?

— Нет. Ты, конечно, удивишься, но, чтобы ненавидеть людей, мне не нужно кого-то вместо них представлять. Я и раньше с этим прекрасно справлялась.

— А я первое время на месте каждого авторитета видел отца. Потом прошло… а потом это задание с охотником на проституток, — Глеб вздохнул, снял очки и помассировал переносицу. — К этому не привыкаешь. И чувства не стираются со временем. И рутиной это никогда не станет. И мы послушным оружием никогда не будем. Но моё приглашение всё ещё в силе. Если что-то ещё будет волновать — приходи, говори. А сейчас… твоя очередь кормить собак. Скоро ночь, а ты к ним так и не ходила.

Ева поспешно поднялась, словно провинившийся работник, быстро отправилась на кухню за кормом.

Первое время собаки относились к ней как к чужой, но еда подкупила и их. Ева сейчас могла кормить их с рук. Собаки были самые разные — средних размеров лайки, небольшие дворняжки, похожие на терьеров. Некоторым находили хозяев, но в дом за ними никто не приходил. Кто-нибудь просто увозил собак в город. Место тут было чем-то вроде частного собачьего приюта — взамен пристроенной собаки Леонид привозил новую. Ева даже не успевала к ним привыкнуть, достаточно долго тут был только старый дворовый чёрный пёс в последней клетке. Самый спокойный из всех, уставший от улицы, с бельмом на одном глазу, он, кажется, думал, что это — собачий рай. Что после такой жизни заслужил всё это.

У Евы не было ни собак, ни кошек. Пару раз она возила в город собак из этого «приюта» и каждый раз думала о том, что они покидали этот ад, уходили в любящую семью.

Они делали для собак то, чего не смогли сделать для Тимура.

* * *

Он не заметил, как стемнело. Ладно бы только на улице — в квартире тоже воцарился полумрак, только два монитора светили в комнате. Один — рабочего ноутбука перед ним, на экране которого шли непонятные обывателям коды, складывающиеся на второй половине экрана в картину сайта. На втором, более старом, ноутбуке, который стоял в паре метров от него, был включён ютуб. Предсказуемо по телевизору обвиняли во всём зачинщиков протеста, самих протестующих и прокручивали, как фильмы ужасов, самые впечатляющие моменты с того ада, что начался после брошенного файера. Чего он не ожидал, так это того, что люди, которых он всегда слушал, теперь наперебой будут обвинять его. Обвинять того, кто поджог полицейских. Его, и это после того, как те же полицейские стали стрелять в безоружную толпу. После всех тех видео с избитыми, всех рассказов о том, что происходило в автозаках ещё до того, как арестованных успевали довести до участка. О тех ранах, что списывались на сопротивление. После того, как полиция не выдала ни одного из тех, кто бил, убивал, стрелял. После всего этого люди смели обвинять его в отсутствии гуманности.

Первые несколько дней он не мог работать, не мог смотреть видео. Сказался на работе запившим и попросил пару дней прийти в себя. Кажется, ему даже не поверили. Да, он был оглушён страхом, но больше страхом за то, что смог сделать он, сам. Своими руками. Он до сих пор помнил крики. Странно, но в тот самый момент не было почти ничего — только небольшая дрожь в руках. Он не запаниковал и смог уйти оттуда вполне спокойно, как планировал. Обошёл оцепление, смог переодеться в начавшемся беспорядке. Успел скинуть в мусорку засветившиеся вещи. Он вёл себя так, будто сто раз это проделывал, словно он был профессионалом, а не они. Он гордился собой, адреналин кружил голову. Потом вернулся в пустой дом, включил в прихожей свет. Раздеваясь, достал телефон и нашёл видео со своим броском — его уже залили. Первой мыслью было: «Да я тут совсем на себя не похож. Вон какой здоровый парень, плечи широкие. На вид под тридцатку, прям дяденька».

На видео не было звука. Крики подбросила память. Может, она приукрасила их, но с него вдруг будто кожу сдёрнули и к этим крикам приложили как ко льду голым мясом. Он закрыл себе рот, чтобы не заорать самому.

Он не думал, что будут жертвы кроме полиции. Не думал, что в городе введут комендантский час, чрезвычайное положение. Он ждал наказания, и каждый звук подъезжавшей к дому машины воспринимал как полицейскую. Собирался сжечь себя вместе с теми, кто за ним придёт, только боялся снова услышать эти крики.

А потом наросла новая кожа и появился уже новый, третий он. Те два дня были днями слабости. Вылезшей из кокона бабочкой, которая боялась своих же крыльев. Это прошло, дальше он ждал уже с каким-то злорадством. Ждал, чтобы не пришлось их искать. Чтобы снова почувствовать, что он всего в несколько движений может сделать с человеком, который только что жил.

— За агрессию мы получаем агрессию. Мы оказались в этой ситуации именно потому, что однажды позволили себе насилие. Теперь мы сами боимся себя и… — продолжал ведущий, ничем сейчас не отличавшийся от тех же ведущих, но по телевизору. Второй ноутбук, на котором было видео, вдруг вспыхнул. Смотреть за огнём было интереснее, чем за ведущим. Экран оплыл, ноутбук замолчал, оставив после себя мерзкий запах пластика.

Комната вся была в пропалинах — следы гари на стенах, на потолке, прожжённые дыры на занавесках, на ковре. На обоях от старых плакатов остались прямоугольники скотча. На стене оставался только один плакат, размером с рекламный баннер. Маска с пиксельным ртом на фоне дочерна сгоревших зданий.

* * *

Еву смущало всё: само дело; то, что Леонид в этот раз просил «не светить особо масками». Он явно не хотел, чтобы все узнали, что парня убили Черти. К цели в обществе было неоднозначное отношение, но вряд ли дело было только в этом. Глеб же вёл себя как обычно, вот уж кого не смущало ничего.

На них были чёрные куртки одинакового фасона. Тяжело было достать две разные модели, рассчитанные на защиту от огня, но странным это не смотрелось.

В подъезд они вошли без масок чертей, просто закутанные в шарфы, с поднятыми воротниками. Совсем недавно выпал свежий снег и последние снежинки ещё таяли на шапках.

Дом был в старом районе, тут цель жила ещё со своей матерью. Сейчас он обитал тут один — можно было вваливаться, застрелить и уходить, пока не приехала полиция. Смущал Еву и ещё один малозначительный факт — парня звали так же, как того, из-за кого подставился Денис. Это был совсем другой человек, Ева проверила, но и их заказ в этот раз носил имя Павел. Что случилось с тем Павлом, с которым Денису не посчастливилось дружить, Ева не знала. Не интересовалась до этого момента. Его либо посадили, потому что с такими обвинениями никого не отпускали, либо убили уже.

Этот Павел был младше того на три года. Учился в каком-то из современных онлайн-вузов, работал из дома. Ему вовсе не обязательно было и из дома-то выходить. Но, выбравшись, он пошёл именно туда, где мог сеять хаос.

Двор казался таким же старым, как дом. Вместо детской площадки — пустырь, переходящий в помойку. Подъезд, в котором пахло так, словно в подвале давно протекали трубы. Это место было похоже на место, где раньше жила Ева ещё с матерью.

Если бы вместо разговора с мёртвыми Ева могла как волшебник швыряться огненными шарами, в кого она запустила бы первый? В конце концов, кого именно она убила первым?

Но Глеб не ненавидел никого, и сейчас это отсутствие ненависти Ева понимала, как огромную пропасть между ними. Ей казалось — скажи Леонид Глебу убить родную мать, тот и её убил бы так же спокойно и хладнокровно. Так же безоговорочно поверил бы боссу.

Павел жил на верхнем, пятом этаже. Когда Черти вошли в подъезд, его телефон начал трезвонить. Павел сначала приготовился принять вызов, потом понял, что номер неизвестен, чужой. Первое, что он подумал — это свои. С ним связались те, кому он нужен. Кому нужна его ненависть и сила. Ответил всё равно с опаской, подскочив к окну и выглянув на улицу, но не заметил там ничего подозрительного.

— Да?

— Вали оттуда, — посоветовал голос.

— Это кто? — растерялся Паша.

— Я сказал, беги оттуда. Гроб на колёсиках почти нашёл твой дом. Бери деньги и беги, забудь про всё остальное, у тебя времени вообще нет.

— Кгб нашло? — Паша знал, что КГБ давно нет, но все остальные слова вылетели из головы. Из трубки раздался приглушённый смех и это только больше задело. Кому-то там было смешно, пока Паша тут с жизнью прощался и чувствовал нервное бурление в животе. Отсмеявшись, голос как-то вкусно и в то же время буднично протянул:

— Черти.

В этот момент Паша, словно весь мир вдруг заткнулся и стал вести себя тише, услышал шаги в подъезде. Соседи так не ходили — соседям не от кого было скрываться, они топали, гремели ключами, говорили по телефону. Звонили в дверь, если это были гости. Тут же шаги были такие, словно в подъезде выпал снег и кто-то на лыжах подобрался к двери.

Он представлял, как за ним приходят спецслужбы или полиция. И как он, словно Роршах из «Хранителей» будет пробиваться с боем. Доведёт их до паники, спалит нескольких. Представлял их вооружёнными огнетушителями, и как его ловят словно в фантастических фильмах, потому что он нужен им живым. Он никогда не думал, что первыми за ним придут Черти. И не нашёл в себе сил драться против них.

Схватил из коридора куртку, впрыгнул в ботинки. У входной двери было жутко, казалось, что вот-вот палить начнут прямо через неё. По дороге к балкону, бегом, подхватил деревянную копилку с замком и самой большой заначкой. Сломал её об косяк балкона и переложил наличку в карман. Пластиковые карты были с ним, но по картам его и обнаружить могли, он это знал. Побег занял несколько секунд. Хотел на последок и квартиру спалить, но рука не поднялась — тут было столько вещей, оставшихся от мамы, столько воспоминаний.

Когда рванул ржавую железную дверь пожарного выхода в полу балкона, ощутил и прилив адреналина вместе с этим рывком. Казалось, он сам теперь горел изнутри. Хотят погоню — будет погоня. Спрыгнул на балкон к соседям, захлопнув крышку пожарного выхода. У соседей было темно, а на люке стоял старый стол и пустые ящики. Когда Павел двигал их, ему показалось, что он расслышал и звуки из своей квартиры. Квартиры, которая теперь была пустой.

Балкон ещё этажом ниже оказался не застеклённый, и Павел смог осторожно выглянуть. В его квартире ещё горел свет, но теней не было и никто не показывался. Вместо того, чтобы успокоить — это насторожило.

«Что, если мне показалось, и пришли не за мной, а рекламщики теперь так крадутся, чтобы за спам в двери не получить в лоб?»

«Что, если они поняли и ждут внизу?»

«Что, если они специально спугнули, а сами засели в засаде, тут деваться некуда».

Посмотрел вниз — во дворе были люди, выглядели они обычными обывателями. Павел плохо знал соседей в лицо и не мог сказать, кто из них просто притворяется местным.

На втором этаже пожарный выход вниз был заклеен монтажной пеной, в комнате горел свет, и Павел успел заметить только, что кто-то выбежал из неё, как только он тяжело рухнул на балкон. Со второго этажа прямо через перила спрыгнул в снег. Не успел подумать о том, как на него посмотрят, как от подъезда раздалось:

— От любовницы?

Там курил мужик лет тридцати, в спортивных штанах и с наброшенной на плечи курткой. Павел приметил, что кончик сигареты у него еле тлел. Вылез из сугроба, отряхиваясь, как пёс, из какого-то излишнего азарта поднёс пальцы к сигарете и поджог ярче. Мужик не удивился, решив, что это была зажигался. Дёрнулся только от неожиданности.

— От неё, — ответил зачем-то Павел и — пошёл, засунув руки в карманы. Спокойно, буднично, словно каждый день так спускался.

* * *

— Что значит ушёл? — Леонид был так зол, словно такого раньше никогда не случалось и Черти впервые кого-то проворонили. Глеб докладывал через гарнитуру и от того казалось, что он говорил сам с собой. Хотя он и докладывал, что цель ушла, они с Евой быстрым шагом двигались через дворы, через сугробы, куда-то напролом.

— Его кто-то предупредил, — вместо этого ответил Глеб. Голос оставался ровным, хотя Ева запыхалась.

— Не может быть. Я его своей способностью нашёл. Его никто больше не мог найти.

— Значит, у кого-то другая способность. Находить, — у Глеба получалось говорить это мягко, спокойно. Словно он и не издевался.

— Быть не может. Где Ник? В доме? У него была информация…

— Он отсыпается после клуба, они вчера ходили, — в голосе Глеба Ева уловила колебание. Одновременно в этим Ева снова уловила метрах в семи от них уже знакомый силуэт. Глеб ничего не говорил, и до доклада Еве казалось, что они не упустили его — уже минут десять они шли за сгорбленной фигурой куда-то спешащего парня. Они и сейчас его преследовали.

— Глеб, я сам спрошу у него. А вам лучше бы найти этого парня. Я же говорил, это для вашего же блага.

Глеб сбросил вызов.

Приблизиться они не могли — парень выбирал людные улицы и дворы, озирался, но их, кажется, не замечал. Играла на руку и темнота и то, что все были в таких же чёрных куртках. Да и Глеб старался догонять так, чтобы не попадаться цели на глаза.

— Мы можем пристрелить его и скрыться, — Ева произнесла это не предлагая, а прощупывая почву. Проверяя свою догадку. — Пока люди сообразят, что случилось…

— Тихо, — шикнул Глеб. — Нас через два квартала повяжут. Просто иди за мной.

— Зачем было врать боссу? — спросила Ева. Она не могла назвать Леонида его позывным, но и именем опасалась. Пусть без масок, но они были на задании.

— Наверное за тем же, что и предупреждать цель о нашем визите, — с досадой бросил Глеб, вытягивая шею, чтобы рассмотреть преследуемого. Ева отстала, пытаясь понять смысл только что сказанного. Когда до неё дошло, первой мыслью было паническое: «Нику пи***». Потом она задумалась, почему не разозлилась на него. Потому, что не было доказательств и Глеб мог быть прав — кто-то ещё нашёл их цель раньше?

— Он предупредил его прямо перед нашим появлением, — громко прошептала Ева. Хотела продолжить мысль, но заметила — цель заходила в бизнес-центр. Небольшой, на три этажа, потрёпанный, но с кучей табличек у главной двери. В здании в этот час горело всего два окна. Но Глеб выглядел раздосадовано.

Ева о многом хотела его спросить, но сейчас было некогда. Они и к зданию направились, явно преследуя всё ту же цель, не собираясь её упускать даже под предлогом свидетелей. Ева не понимала, как должна действовать и что решил для себя Глеб. Она была готова как убивать, так и отпустить того, за кем они пришли. Она не испытывала к цели ненависти. И в то же время ей было обидно — неужели Глеб и Ник настолько не доверяли ей, что не раскрывали своих планов? Какую игру затеял Ник? Ведь он предупредил цель только точно зная, что Черти уже рядом.

В здании даже охрана была — старичок в стеклянной будке с открытым окошком. Даже смешно.

— К кому? — спросил он устало.

— В студию «Фристайл», — произнёс Глеб первое название, что зацепил взглядом на двери. Не попал, конечно.

— Закрылись уже две недели как. Если вы…

Ева сама поняла, что делать. Охранник смотрел на Глеба, её в расчёт не принимал. Ева стрельнула из шокера, проводки попали в китель на груди. Охранник хрипло вскрикнул, повалился на стол. Ева успела подумать, что даже это могло убить его, всё-таки он выглядел пенсионером. Но мысль мазнула и прошла. Глеба она, кажется, тоже не задела. Приняв случившееся как данность, он направился по лестнице вверх, словно чуял жертву. Ева доверилась, поспешила следом. Она слышала, как в здании открылась дверь, кто-то обеспокоенно спросил, всё ли в порядке. Спросил, кажется, больше из страха за себя, чем за охранника.

Дверь на чердак, старая и проржавевшая, была приоткрыта. Она запиралась на навесной замок и, будучи внутри, никто не смог бы закрыть её снова. Глеб уверенно вошёл и немного помедлил, раздумывая, впускать ли напарницу. Ева сама перехватила дверь и впихнула его, вошла следом. Их лица всё ещё до половины закрывали шарфы, маски болтались где-то на уровне ключиц, но их так и не надели.

— Я не хотел бы убивать Чертей, — произнёс голос из темноты, и Ева сразу поняла, где он находился — у забитого досками окна. Половина досок была уже сорвана.

— Мы не Черти, — соврал Глеб. Павел рассмеялся.

— Слушайте… мы же с вами одинаковые. Вы мстите за всех, я пока только за себя… просто вам проще. А мою мать знаете, кто убил?

— Рак, — ответил Глеб спокойно. Ева тоже читала дело, но так быстро бы не сориентировалась.

— Как же, — фыркнул Павел. — Её могли бы вылечить в Канаде. В Германии. В Испании. Скажите, а у нас почему нет? Потому что у нас тут спарта какая-то, слабые и больные — к ногтю. И незачем их спасать. А я на них смотрел там, на митинге. Они тоже выглядели слабыми, испуганными. Так боялись, что из толпы в них полетит что-то.

— Это не было спонтанным. Ты пришёл туда готовым, — напомнил Глеб. Ева вытащила пистолет, но пока направляла в пол, держалась за Глебом. Просто страховала. Они даже маски от огня ещё не надели. — Это было хладнокровное убийство шестерых человек. Ты не умеешь себя контролировать, не думаешь о последствиях. Злость в тебе есть, а вот ума маловато.

— Кладите пушки, а то я весь чердак спалю. Я умею.

— Я верю, — кивнул Глеб. — Именно поэтому не положим.

— Но и не стреляете? — спросил Павел. Глеб кивнул, поднял руки, сказал спокойно:

— Знаешь, от скольких людей я слышал, что они как Черти. Знаешь, что они прикрывали этим? Оправдывали своё желание убивать. Ничего не поменялось, и раньше психопаты говорили, что просто очищают мир, в этот раз у них появилось новое прикрытие — Черти. Но ты впервые прав. Ты как мы. Я видел плакат в твоей комнате.

— Вы же не Черти, — голос Павла дрожал, но в то же время сочился уверенностью. — Сам сказал.

— Зависит от твоего решения, — кивнул Глеб. Казалось, что конфликт исчерпан, но свет с улицы вдруг отразился в глазах Паши искорками, а в следующую секунду Ева поняла — это не свет с улицы. У него загорелись ладони.

Глеб отскочил назад, спиной вытолкав Еву обратно в коридор. Они вместе скатились с лестницы, Ева ударилась больно, Глеб же упал на неё, быстрее пришёл в себя и смог прикрыть. Дверь чердака облизнули языки пламени, словно страшное чудовище лизнуло её, затаившись внутри. Глеб достал пистолет, быстро приложил к лицу маску и, пока она крепилась, вбежал вверх по лестнице. Тогда раздались и первые выстрелы. Ева поднялась и тут же снова упала на пол — из двери вырвался поток огня. Не успела она заволноваться о том, что Глеба могло задеть, как снова послышались выстрелы.

Когда Ева ворвалась на чердак, были сожжены доски, которые закрывали окно, и сейчас в него вылезал Глеб. Павел был меньше и наверняка сделал это быстрее, Глебу же сначала пришлось сбивать горящие обломки. Ева тоже была не мужской комплекции и, как только Глеб скатился с покатой крыши вниз, Ева без труда проскользнула и оказалась наравне с ним. Уже внизу, на Земле, держась за раненную руку, бежал Павел. На снегу оставались чёрные в полумраке кляксы крови. Но, что самое ужасное — Павел орал. Конечно, он звал на помощь, его же тут убивать пришли. Глеб быстро отыскал рухлядь пожарной лестницы, вцепился в неё, чтобы быстро спуститься. На крики ещё никто не собирался отзываться. Пока Глеб спускался, Ева попыталась достать цель с крыши, сделала два выстрела, но только переполошила округу. Конечно, обычным пистолетом и с такого расстояния она не достала. Глеб был уже не земле, рванулся следом — быстрее, словно хищник, догонявший раненного зайца. Стоило ему попытаться прицелиться, на секунду остановившись, как Павел, может почувствовав, а может и правда совпало, развернулся и послал в Глеба небольшую волну огня, на какую хватило сил. Перед тем, как пригнуться, Глеб успел снова выстрелить. Ева уже спускалась, чтобы ему помочь.

Пуля попала в плечо, Павла развернуло и швырнуло лицом в снег. Он даже сознания не потерял — пополз, загребая под себя. Он всё ещё звал, но уже глухо. Тут была какая-то дорога, на которой не видно было машин, за дорогой начинался частный сектор. Дома стояли, словно перепуганные. В них не горел свет, а Ева могла поспорить, что до выстрелов он был, хотя и не видела этого.

Им и раньше доводилось добивать раненных. Тогда с этим не было проблем, но не сейчас. Паша попыхивал пламенем так, словно сам пытался загореться. Глеб действовал быстро, больше не сомневался, будто совсем всё человеческое отбросил, став машиной. Нагнал, придавил больное плечо к снегу, направил дуло в голову. Пламя лизнуло его куртку, маску, опалило брови, но так и не нашло, за что на этом человеке зацепиться. Это задержало Глеба всего на доли секунды.

А потом ещё на столько же, когда Глеб отвлёкся на что-то и, хотя опасности не было, отпрыгнул. Ева видела, как качнулся воздух, но в первую секунду приняла это за колебание температуры от огня. А вот второе колебание она уже узнала…

Ева выстрелила до того, как смогла оценить обстановку. Фигура напротив, которая теперь стала заметна в вечерней темноте, вскрикнула, упала, но снег перед Глебом взметнулся ещё несколькими волнами, почти наугад, едва не зацепив его ногу. Послышался звук полицейской сирены, возвестивший о том, что времени осталось не так много. Над Павлом стояли две фигуры, это не считая той, что Черти отбросили. Оба были в чёрных кожаных масках, которые Ник так точно сравнил с намордником.

Глеб гадал, есть ли способности у тех двоих, что стояли сейчас против них. Ещё недавно он готов был отпустить этого человека, потом поддался азарту, а теперь и вовсе не хотел проигрывать. Потому что то, о чём говорил Леонид, уже почти случилось. Не то чтобы Глеб не верил ему, но думал, что можно это изменить.

Ева зависела от него, она ждала приказа и готова была бездумно умереть тут с ним. Внезапно, но это останавливало от продолжения схватки, с другой стороны — у врагов в команде уже были люди с яркими способностями, и Черти и раньше проигрывали по количеству и умениям, а теперь стало ещё хуже.

Так и замерли друг против друга, тяжело дыша. Их не атаковали, им давали шанс уйти. Глеб считывал ситуацию — могли победить как Черти, так и их противники, но никто не атаковал, потому что точно понимали — без жертв не пройдёт. И решали, готовы ли пойти на эти жертвы сейчас. Глеб ещё с прошлой встречи понял, что врагам не всё равно, что будет с людьми из их команды.

Звук сирены становился всё громче, Глеб слышал дыхание Евы в динамике внутренней связи и, дотянув до последнего, погасил маску и по внутренней же связи передал: «Валим».

* * *

На подъезде к дому они заметили машину Леонида и стало как-то неспокойно. Он никогда не наказывал их за провалы. Отчего-то Глеб знал, что не Тимура приехал вернуть их начальник. Поэтому из машины выскочил по-боевому быстро, как и Ева. Они спешили так, словно в доме был враг и Никите требовалась помощь.

Кухня с гостиной пустовали, следующим был подвал и именно туда бросился Глеб, а за ним и Ева. Вошли и тут же были оглушены звуком выстрела. Хотя грохот смягчил глушитель, по ушам всё равно ударило, на пару секунд звуки в них заменились звоном.

На Нике были заботливо надеты наушники, в которых они обычно тренировали стрельбу. Из правой ноздри к губам текла кровь, там размазывалась. Левая рука Ника была пристёгнута наручником к скобе в стене, его фигуру окружали три свежих пулевых отверстия. Леонид обернулся на шум, кивнул им и тут же нахмурился, угадал:

— Всё-таки упустили, — Потом повернулся снова к Нику, поднял пистолет: — Вот видишь, что ты наделал?

Ник не выглядел испуганным, наоборот смотрел исподлобья, серьёзно. Совсем не так, как когда его пытались наказывать за сделанное им.

— Я не делал ничего, — раздельно произнёс Ник, слизнув с губ кровь. — Ты же проверял мой телефон. И телефон принцессы тоже проверял.

— Вы выезжали в город и могли вместо выпивки купить новый, — резонно заметил Леонид. — Куда тебя понесло сегодня из дома? Ты разве не раненный?

— Развеяться, — спокойно ответил Ник. Палец Леонида прижался сильнее к курку, но до того, как он успел выстрелить снова, вмешался Глеб, жёстко отчеканив:

— Выстрелишь ещё раз, и я тебе пулю в затылок пущу.

Удивлёнными выглядели все трое. Леонид обернулся, потом снова посмотрел на Ника, опять на Глеба с Евой. Ева решила, что самое время достать оружие, хотя, несмотря на сказанное, у Глеба в руках не было ничего. Ник улыбнулся привычно, как-то даже издевательски.

— Вышли оба, — приказал Леонид.

— Он сказал, это не он, — глядя в упор и подставив лоб, словно для пули, произнёс Глеб. — Когда это Ник не признавался в том, что делал?

— Да он знает, что ему конец, если это он.

— Он и раньше знал. Он всегда по тонкому льду тут ходит, но у него хватает мозгов не проламывать его. Все шутки Ника были на грани, но…

— А это и не шутка, — напомнил Леонид. — Никита ненавидит ментов. Тот человек сжёг их заживо.

— Я тоже ненавижу, — напомнила Ева. — Я сегодня стреляла в него.

— Почему? Потому что я или Глеб приказали? — спросил Леонид. — Потому что я сказал, что он доставит проблем? Или всерьёз считала его виновным? А может и вы его упустили потому, что не верили в его виновность? В то, что он заслужил. Глеб, может, не было никакого звонка?

Леонид развернулся к выходу, у которого ещё стояли Глеб и Ева, палец он по-прежнему держал на курке.

— Глупо врать тому, кто мог просто увидеть эти события, — отчеканил Глеб. — Его вытащили у нас из-под носа. У нас, но там была полиция. Если они не смогли оградить его от полиции…

Леонид поднял пистолет, целясь в этот раз в Глеба, но снова куда-то мимо. Ева тут же вскинула свой, но выбрала целью голову начальника. Прошипела:

— Только попробуй.

— Да я смотрю вас всех перевоспитывать надо, — изобразил удивление Леонид.

— Сначала сам лечись, — продолжала Ева. — С такими деньгами лучших врачей нашёл, психиатров забыл, особенно самому к ним сходить.

— Я нормален.

— Оно и видно, — продолжала Ева. — Раз Ник говорит, что ничего не делал, то Ник этого не делал.

— А, точно, он же вас спас как-то. От меня же, — вспомнил Леонид. — Тоже долг ему отдаете… Жирно-то как. Один раз я обещал его не трогать и не тронул, а второй раз он вами воспользовался. Хорошо. Тот, кого вы упустили, сам вам задницы поджарит.

Леонид убрал в кобуру пистолет, прошёл к выходу. Сбросил ключи от наручников в руки Глебу, ушёл не оборачиваясь и все были уверены, что не в гостиной он их ждать сел.

Глеб же отстегнул Ника от скобы, спросил:

— В порядке?

— Да что мне будет? — пожал плечами Ник, но он всё равно выглядел ошарашенным. От помощи отказался, и уже у самого выхода из подвала обернулся и спросил:

— Так вы, может, и плакать по мне станете, если я умру?

— Не дождёшься, — отчеканила Ева, злая на него так же сильно, как и на Леонида.

* * *

— Я правильно понял: там был парень, которого преследовали Черти. А потом появились ещё люди у которых не было половины лица. Они посмотрели друг на друга и разошлись — Черти в свою сторону, а люди без лиц в свою сторону. Сломав полицейскую машину, которая приехала на вызов. Как сломав, вы не рассмотрели, — Калинин потёр переносицу. Напротив него сидела пожилая женщина, которой по виду было от пятидесяти до шестидесяти лет. Остальные тоже слышали выстрелы, да и в целом было понятно, что в городе происходило что-то странное. Но более-менее осмысленные показания звучали только так. Остальные говорили, что либо было слишком темно, и вообще они думали, что это не выстрелы а чей-то салют, другие говорили, что видели лишь неясные тени. Женщина же была на улице и неподалёку. Вместо того, чтобы сбежать, решила, что смерть в перестрелке не такая уж ужасная, и теперь смотрела на следователя глазами человека, который опять выжил.

— Да. А парень ещё огнём попыхивал, — спокойно рассказала она.

— Который?

— Которого они делили.

— Что за парень-то?

— Кто ж знает…

— Описать сможете? Они ничего не говорили? Между собой? Парню? Парень что-нибудь говорил?

— На помощь звал только.

По статистике в городе не происходило ничего из ряда вон, никаких непонятных убийств, которые могли бы привлечь внимание Чертей. Но Калинин чувствовал — нельзя отмахиваться от этой истории. Это был такой шанс, какого ещё лет пять не попадётся.

* * *

Глеб спустился на кухню. Сам точно не знал за чем, просто вечерняя тяга к холодильнику. Никита сидел в гостиной на диване, на коленях — переноска с несчастной кошкой. Никуда везти кошку Ник не собирался, да и вообще частенько так сидел, приучая животное к себе. Животное выглядело несчастно, но не голосило, как раньше. Поравнявшись с диваном, Глеб остановился и небрежно спросил:

— А на самом деле ты его предупредил?

По телевизору крутили какие-то яркие мультики, вполне детские. Никита так же спокойно пожал плечами и ответил:

— Я.

Ева вышла на шум с первого этажа. Она уже поняла, что парни снова дерутся, но пистолет на всякий случай прихватила — вдруг не между собой. Остановилась у лестницы, глядя на то, как Глеб прижимал Никиту ногой к дивану, сам в это время открывал переноску и выпускал из неё кошку. Ник сопротивлялся молча и как-то вяло. Может, сил не осталось после всего случившегося. Ещё Еве показалось, что Глеб будто специально давил на рёбра, возможно именно те, что были сломаны.

— Вы с ним похожи. Точно не родственники? — хрипло засмеялся Ник, глядя, как побежала на второй этаж кошка. — Или слишком долго работаете вместе…

— Кому ещё ты звонил? — Глеб проигнорировал подколки.

— Никому.

— Как тебе после этого доверять? — по-деловому спросил Глеб. Вопрос не был риторическим, он ждал ответа, и Ник, наконец отбросив от себя его ногу, заговорил:

— Как хочешь. Только, мне кажется, что мы думали об одном и том же.

— Тебя там не было, — коротко бросил Глеб и отошёл, отпустив, наконец.

* * *

В середине февраля с кухни раздался звук — словно кто-то бил в кастрюлю как в колокол. Так как очередь готовить была Глеба, Ева решила пойти посмотреть. Даже Кристина выглянула из своей комнаты, но её тут же захлопнул вышедший на звук Глеб. Он без спешки направился вниз, Ева решила не обгонять его. На заднем дворе снова лаем залились собаки.

Ник стоял спиной к двери, смотрел в экран телефона, который держал в правой руке и бил в кастрюлю левой рукой. Ева отняла у него мелкую кастрюлю, которой он бил, врезала по затылку ей, и Ник зашипел раздражённо, обернулся. Назревала драка, но по лицу его стало ясно — ему было не до того. Глеб остановился в дверном проёме, сложил руки на груди.

Ник молча и как-то растерянно развернул телефон к нему, на весь экран было включено видео. Что-то не очень качественное, но статичное: камеры наблюдения или авторегистратор. Скорее второе. Помещение какой-то лаборатории. Мимо экрана пробежал человек в белом химическом комбинезоне. Показалось, что что-то красное разлетелось об его лоб и затылок, человек рухнул, на столе упало и разбилось несколько колб. Мимо экрана быстро проскочил другой человек — на этот раз в чёрном, только маска на лице светилась. Настоящая маска, какую использовали Черти. Кадр был размыт от движения, но всё же что-то да угадывалось.

— Подражатель? — спросила Ева.

— Не думаю. — Глеб хмурился, всматриваясь в экран. — Пусти видео.

Ник послушался и, посмотрев его ещё раз, Глеб произнёс:

— Это Тимур.

Произнёс так, словно подростка на этом видео убили.

— Тимур, — кивнул Ник так, что стало ясно — он и раньше это понял и звал посмотреть совсем не на подражателя. — А что скажешь о его цвете волос? О форме?

У Тимура раньше волосы были русые, цвета какао, на видео же — тёмные, как у Глеба.

— Это Первый, — сглотнув, признал Глеб. — Он меня заменяет.

Глава 12

Что-то случилось с Глебом. Он как-то сразу погас. Даже звонил Леониду не он, а Ник с Евой. И Леонида вывели на громкую связь, но тот лишь удивился, спокойно ответил:

— О чём вы? Погодите, не по телефону. Где Глеб? Вы что там придумали?

— Что Глебу недолго осталось, поэтому ты замену готовишь, — ответил Ник мрачно. То ли от перспективы, то ли на Леонида всё ещё был зол.

— Нет. Я бы сказал об этом Глебу. Как говорил тебе недавно. Не поднимайте панику, всё в порядке. Скоро верну домой вашего щенка.

Он не обзывал Тимура щенком, просто так кодировал для тех, кто мог подслушивать. Поэтому же был немногословен, но стало понятно — приедет, как только сможет, но вряд ли теперь. Глеб по-прежнему стоял чуть дальше от остальных Чертей, сгрудившихся у телефона, смотрел спокойно, но как-то всё равно не так. Раньше он выглядел собранным, никогда не расслаблялся, теперь словно отпустил ситуацию, которая давно тяготила его. Словно зубами фуру на краю пропасти держал, а теперь мог только смотреть, как она скатывается с горы вниз со всем нажитым.

— Видишь, ничего страшного, — попробовала Ева, хотя сама в это ещё полностью не верила. Но правда, Леонид предупредил бы. Он ведь не хотел Глебу зла. Раз на то пошло, Глеб для него, казалось, был самым родным и дорогим из Чертей. Он бы вряд ли на кого-то его променял.

— Ну да, — просто согласился Глеб, но ничего не изменилось. — Надеюсь, в следующий раз он приедет уже с Тимуром. Тимур выглядит… бодрым…

Он развернулся уходить, и Ник с Евой одновременно рванулись наперерез. Девушка закрыла дверь в кухню, Второй за руку втащил Глеба, посадил за стол и повернулся к холодильнику. Достал водку, быстро налил в первую попавшуюся чашку, и Ева даже не стала ругаться, что это её.

Глеб теперь смотрел на них с всезнающим прищуром, от выпивки отказался, попытался усмехнуться:

— Чего вы правда? Придумали ещё.

— Это не мы придумали, а ты придумал, — возразила Ева, усаживаясь напротив. — Он сказал, что так получилось. Ну в конце концов, ну правда. Решил не сразу бросать в огонь, а потренировать. Он ведь и запасных раньше не брал, а Тимур у вас сколько прожил?

— Два года, — ответил Ник, одновременно с этим Глеб напомнил:

— Я был запасным… думаю, он знал, что скоро двое из троих умрут и я понадоблюсь.

— Ну предупредили бы тебя. Что толку? — сменил тон Ник. — Кто тебя знает, вдруг ты сбежать вздумаешь.

— Куда уж мне… Ладно, я и правда уже давно перебираю. В Чертях были люди сильнее, а и те мертвы, — Глеб встал. Ева заволновалась, схватила его за руку.

— Ты что? Ты правда поверил, что ли? Глеб, всё будет хорошо. Ты ему почти как родной.

— Ага. Самая породистая шавка из всего выводка, — огрызнулся Глеб. — Пустите, я хочу один побыть.

— Как там? Принятие, депрессия, торг… или что? — Ник усмехнулся, водку из стакана вылил в раковину. Больше Глеба никто не держал.

* * *

Черти часто задавались вопросом — а когда Леонид успевает спать? Тимура он привёз утром, ещё темно на улице было. Тимур выглядел уставшим, сонным, и всё же выучено встал перед выглянувшими с лестницы Чертями и проговорил:

— Простите, что психанул. Я запомнил — в следующий раз лучше бросить в вас пистолетом, чем стрелять из него. Ева, мне очень жаль.

— Всё в порядке, — отозвалась с лестницы Ева. Показала руку и пару раз согнула её в локте. — Царапина.

Тимур кивнул и, глядя в пол, пошёл спать. Леонид остался стоять в гостиной, Черти как птицы, вцепившись в перила лестницы, так и наблюдали за начальником. Леонид улыбнулся:

— Так что за истерика вчера была? Всё в порядке будет с Глебом.

— Тогда зачем запаску натаскивать? — спросил Ник, отзеркалив улыбку, правда у него она получилась как в кривом зеркале, язвительной.

— Ранения никто не отменял. А у Тимура такая комплекция, что он и вместо Евы сможет выйти.

Тимур, который уже открывал дверь в свою комнату, вернулся, чтобы показать Леониду средний палец. Раньше он был сдержанней.

— А что, кто-нибудь проверял, «умер» ли Тимур? — протянула лениво Ева, которая с радостью поспала бы ещё. Но по всему чувствовала — у начальника к ним разговор, а может и новое задание.

— Ник, как раны? Зажили? — сменил тему Леонид. Он и так знал, что да, Ник снова готов для работы. — Спускайтесь, есть дело для вас. Двоих или троих, как решите. Отправляться не сегодня, потом сможете ещё поспать.

У Глеба не прошло его оцепенение. Он выглядел всё так же — просто наблюдателем. Словно уже умер и призраком пришёл проведать, как Черти без него.

Утреннее кофе на кухне с электрическим светом и темнотой за окном напомнил Еве сборы на работу. Леонид уселся за их стол так, будто был главой семейства, который всё бегает, зарабатывает деньги, чтобы так вот раз в неделю с радостью смотреть на то, что на эти деньги вырастил. Глеб сел напротив, как и раньше, но по пристальному взгляду начальника было ясно — и тот с первых секунд приметил изменения.

— Думаю, Глебу не стоит идти, — начал Леонид.

— Думаешь или предчувствие? — спросила Ева. Леонид вздохнул, закатив глаза. Планшеты с материалами, впрочем, раздал всем троим. По мере того, как Глеб перелистывал данные на экране, на его лице сначала появилось облегчение, понимание, но вскоре оно сменилось хмурым выражением, близким к ярости.

— Я пойду, — уверенно сказал Глеб. Леонид сцепил руки в замок перед лицом и, стараясь заглянуть, что именно было сейчас на экране Глеба, спросил:

— Понятно, на кого они похожи?

— А теперь с начала и для всех, — потребовала Ева, отложив планшет. В деле не было ничего особенного. Два мажора, к которым перешёл бизнес от родителей, кошмарили округу. Убивали проституток, а недавно перешли на школьников старших классов. Вывозили жертву за город, выпускали в лес и устраивали охоту. Может, кому-то и удалось уйти, но два трупа в деле были.

— На меня, — огрызнулся нехотя Глеб. Школьники в деле были не особо на него похожи, разве что очками. Черти по-прежнему не понимали, что предлагал Леонид. Глеба бы даже при самой большой натяжке нельзя было выдать за школьника. — Я думал, что они поубивают друг друга, не поделив бизнес.

— Да, так было бы проще, — кивнул Леонид и после этого объяснил уже Чертям: — Это братья Глеба.

Ева и Никита уставились в экраны так, словно впервые увидели это дело. Наконец, Ник покачал головой и произнёс:

— Вообще не похожи.

Братья Глеба стали двумя одутловатыми, одинаково бандитского вида ребятами, похожими на быков.

— Я знал, что они до этого скатятся, — продолжил Глеб. — Не думал, что они ещё и меня приплетут…

— Вы не ладили? — спросила Ева. Глеб отрицательно покачал головой:

— Они меня ненавидели. Я их… боялся. Да, я пойду. Мне будет спокойнее, если я сам увижу, как их убьют. Странно, что они раньше не нарисовались.

— Что с полицией? — спросил Никита. Леонид развёл руками:

— Они в доле.

— Если бы полиция работала, как положено, у нас было бы в половину меньше работы, — проворчал Ник, теперь рассматривая фотографии трупов.

— Они уже дважды сидели, но всё небольшие сроки. Нанесение тяжкого вреда — избили, но не убили, проще говоря, — продолжил Леонид. — Хотя они тому парню, слышал, глаз выбили.

— Тоже на меня был похож? — Глеб спросил с напускным безразличием. По нему, впрочем, было видно, что он и правда с радостью вернулся бы отомстить. Даже не за то, что те творили сейчас, а за свой детский страх перед ними. Леонид отчего-то помедлил, словно вспоминал, потом кивнул:

— Да.

— С этим надо заканчивать, — поставил точку Глеб. Леонид попробовал последний аргумент:

— Нормально ли для тебя убить родных братьев?

— После отца? Раз плюнуть, — произнёс Глеб, но как-то передёрнулся. Не в его характере было играть ублюдка, вот и сейчас не выдержал, прибавил нехотя: — Мы не общались. Я не испытываю к ним ненависти, которую должен за то, что старались отравить мне жизнь… Я и отца не ненавидел.

Этим Глеб всегда отличался от остальных Чертей — в нём не было ненависти к тому, кого он убивал. Он не ненавидел мафию, не ненавидел полицию, из себя его выводили только подражатели, с остальными он держался по-деловому, как хороший киллер. И так же спокойно готов был убить братьев — без ненависти, как очередную цель.

Леонид очень внимательно наблюдал за ним. Казалось, даже глаза у босса сейчас были больше, чем обычно. Словно боялся малейшую деталь упустить. Это тоже было объяснимо — если Глеб соврал, то он мог быть опасен для команды в этой вылазке. Для команды и для себя. И Леонид решил довериться — отвернулся к остальным.

— У вас никаких возражений? Пожеланий?

— Да, — кивнул Ник. — Глеба убьют на этом задании? Или позже?

Глеб так сжал челюсть, что даже, кажется, хрустнуло что-то. Зло пнул стул Никиты, наверняка намереваясь попасть по ноге.

* * *

— А если серьёзно. Без шефа. Чего от тебя ждать? — спросил Ник, когда они складывали снаряжение в машину. Собирались через пару часов выехать, к ночи будут в городе. Хватит времени выспаться, собраться с силами и с наступлением темноты навестить цель. Глеб и без Леонида выглядел уже не так подавленно.

Тимур не выходил из комнаты ни на завтрак, ни в туалет. Возможно, стоило бы просто подождать, но хотелось закончить со всем поскорее, поэтому спешили.

— Не могу сказать, что ничего не чувствую, но проблем не должно быть, — признался Глеб, всё ещё отрешённый, но как-то по-другому, что ли. Он по-прежнему не смотрел на остальных, но и не выглядел при этом так, словно прощался с жизнью. Хотя даже если Леонид ничего не видел — задание есть задание, каждое опасно. Просто они давно устали бояться.

— Ностальгия? Передумаешь, когда начнут просить пощады?

— Ник, они убивают парней, похожих на него. Как ты думаешь, передумает ли он? — Ева вынесла два автомата из дома, убрала аккуратно в багажник. Они собирали оружие и амуницию так, словно на рыбалку выехать решили. И так же привычно — их больше интересовало, что чувствует Глеб, чем предстоящее дело. Поэтому даже Ева не могла удержаться, чтобы не попытаться потыкать его, вызвав на эмоции. — А если бы из них сделали твоё первое дело? Если бы не было всей той истории и они первые, кого надо было бы убить в качестве одного из Чертей?

— Я выдал бы себя эмоциями, — безразлично отозвался Глеб. Ник тут же подхватился:

— А теперь?

— А теперь нет, — Глеб закончил рассматривать что-то под капотом машины, захлопнул его и предупредил: — Я поведу.

Пришлось согласиться. Он и правда выглядел как человек, которому сложно, причём неизвестно, от чего сложнее, но который уже взял себя в руки и готов работать.

* * *

Конец зимы выдался слякотным. Снег вроде начинал таять, потом погода вспоминала, что ещё зима, присыпала всё свежим и он либо спекался в корку, либо превращался в грязь.

Ник спал на пассажирском сидении, сложив руки на груди. Глебу казалось, что Второй только притворяется и подсматривает за ним, за реакцией. Ева спала, свернувшись на заднем сидении. Глебу некстати вспомнилось, что так они и встретились впервые — забирали её с заднего сидения.

Он помнил всех Чертей, с которыми ему доводилось работать. Он старался относиться к ним как к людям, с которыми именно что поработали, а потом они уволились и ушли в место лучше. Но нет, каждый Чёрт, каждая смерть для него были как пламя, что пронеслось мимо. Не убило, но оставило сильный ожог. Глеб не представлял, как люди выдерживали это на войне. За шесть лет он до сих пор не привык никого терять и ночью думал, что не так уж и страшно, если пришло его время. Это значило, что ему не придётся снова это проходить. Ник и Ева были не лучше и не хуже прочих Чертей (если не считать Стаса, конечно). Главное их отличие было в том, что они — живые. Не воспоминание.

* * *

Они и раньше использовали эту схему — в доме отключили свет, потом вошли через запасной вход. Дом был вроде и знакомый, а в то же время совсем чужой. Переговаривались через маски, без внешней связи. Глеб шёл впереди и первое, что проверил — спальни. Там было пусто, а бардак царил такой, что непонятно было — в кроватях кто-то спал или их никогда не заправляли. Кажется, братья не считали нужным даже уборщицу нанять, как делал отец.

На первом этаже обнаружились двое — то ли охрана, то ли кто-то из друзей. Но оба вооружённые, и Ник, проверявший этаж, не стал с ними церемониться. Теперь это было два трупа, сваленные в центр гостиной. Осмотрев дом один раз, было решено включить свет и повторить. Потому что целей тут не было.

Они не выходили на задание без проверки. Не бывало так, чтобы Черти устраивали облаву, но натыкались на то, что никого не было дома. Леонид за час до этого подтвердил — цели дома и никуда не собираются. Он наверняка следил и, если бы те уехали, отозвал бы Чертей или перенаправил атаку, скорректировал план. Они собрались в коридоре второго этажа. Для посторонних они общались чуть ли не жестами, и то малопонятными. Конечно, можно было расслышать звуки голосов, но со стороны они звучали так, словно Чертям рты завязали.

«Второй — тебе второй этаж и спальни. Скорее всего где-то прячутся, будь осторожен и, если что, зови, не геройствуй. Третья — первый этаж. Вряд ли, конечно, там и прятаться особо негде, но всё же проверь. Я спущусь в гараж. Проверю камеру и машины. Как закончите, тоже отправляйтесь в гараж. В любом случае, если они выберутся, они пойдут туда».

«Камера?» — переспросила Ева. Глеб только теперь осознал, что относился к этому как к должному. Камера совмещалась с гаражом, который был встроен в дом и находился на половину ниже уровня земли, на половину на территории первого этажа. Да, там была камера, но она почти всё время пустовала. У Чертей в подвале и то чаще люди бывали. Пару раз Глеба закрывали в камере братья, но стоило изнутри постучаться, когда снаружи оказывался кто-то из людей отца или сам отец — его выпускали без разговоров. Всё равно, что в туалете бы заперли, только дверь туалета Глеб смог бы выбить. Глеб частью лица изобразил что-то среднее между: «Потом» и «Нашла к чему придраться» и первым отправился к лестнице. Ева здраво рассудила, что да, зря они волновались, Глеб вёл себя адекватнее неё, потому что она с чего-то решила, что самое время сейчас спросить с него за устройство дома. Глеб, впрочем, не думал злиться и вопрос расценил как: «Что ж мы в первую очередь не проверили эту самую камеру?»

Дом отпускал Глеба. Он не признавал в нём своего, и Глеб не признавал это как своё прошлое. Он убеждал себя в том, что не было разницы — у Леонида в материалах он прочитал про устройство дома или же сам жил тут когда-то.

Машин в гараже стояло по максимуму, пять штук. Ни одна не выехала. Не пешком же они побежали… Хотя, конечно, если жить хочется, то и пешком побежишь. Камера располагалась за дальней стеной гаража. При желании её можно было за полчаса-час сравнять со стеной, в том числе и замуровав человека внутри. Хотя шум изнутри всё равно было бы слышно. Глеб открывал тяжёлую дверь, держа пистолет наготове. В полумраке что-то у стены шевельнулось, и луч фонаря в руках Глеба выхватил из темноты тело — слабое, женское, тонкое, в накинутой сверху рубашке, под которой, похоже, не было ничего. Глеб мазнул светом это тело, как призрака, и сначала осмотрел пустые углы, потом вернулся к девушке. За это время она успела рассмотреть маску Чёрта. Свет в доме включился, камеру тоже залило этим светом, девушка зажмурилась. Даже она в этом доме показалась Глебу знакомой, и он испугался, что в этом измученном существе сможет узнать кого-то близкого.

— Ты… Из Чертей? — спросила она. Глеб прикосновением к маске вывел звук на внешние динамики, оставил включёнными внутренние.

— Да. Всё кончилось, сейчас я тебя освобожу, а ты не будешь пока убегать. Хорошо?

«Что там?»

— Девушка в гараже. Похищенная, — коротко отчитался Глеб, отвернувшись, чтобы девушка не решила, что он говорит с ней. К шее тянулась цепь, на самой шее — тонкий металлический обруч. У его семьи всегда был идиотский вкус и не все дома, так что он особо и не удивился. Подосадовал немного. У девушки лицо искажали синяки, фиолетовым же было разукрашено тело. Она выглядела насторожённой, но всё же и радость от того, что всё закончилось, на её лице отразилась. Даже кроме рубашки завернулась ещё и в одеяло, смущаясь наготы.

— Я слышала про вас, — заговорила девушка. — Все говорили, что вы… что вы плохие… Вы же их убили? Всех их убили?

Она говорила с отчаянием, но Глеб не придал этому значения. Обычная жертва — ни радости, ни грусти по поводу того, что смог ей помочь. Разве что досада на то, что ещё не остановил этих придурков. Глеб отгонял от себя чувство, что должен быть за них в ответе. Они ему уже семь лет как никто и повлиять на них в детстве он никак не мог. Хорошо ещё, что они на него не повлияли, как отец планировал.

— Что там? — спросил Глеб, тем временем подцепив замок на ошейнике и ножом ковыряя в механизме. Замок был самый простой, рассчитанный на человека без инструментов.

«Пусто».

«Пусто».

Мысленно Глеб выругался. Он ненавидел, когда задание срывалось или не исполнялось. Конечно, они вернутся или попробуют по-другому, но будет уже в разы сложнее. Замок хрустнул, ошейник открылся, стало видно красную полоску натёртой кожи. Девушка смотрела на него огромными, как фонари в темноте, глазами. Казалось, она взглядом пыталась его лицо сорвать, чтобы рассмотреть поближе. Глебу стало не по себе, он отвернулся и на середине этого движения услышал:

— Глеб?

Собственное имя ошпарило, как кипяток, сердце разогналось так, что Глеб ощущал его как чужое в грудной клетке. Он уже лет пять не чувствовал такого сильного потрясения на заданиях. Глеб ощутил, как стало неприятно покалывать затылок и кончики пальцев. Он обернулся и попытался изобразить удивление. Но он узнал её — «Лиса», их общая с Киром подруга. Возможно, это даже не было совпадением, и братья узнали об этом недавно. Ещё одна месть ему. Когда-то она была влюблена в него.

— И правда, Глеб, — вместо этого подтвердила Лиса. — Глеб, мы же думали, что тебя убили. Правда тогда поверили, что труп, который нашли в фундаменте — твой… Были уверены, что тебя братья убили. За отца. Даже менты так думали… Господи, если бы я знала, что ты живой… Это было так ужасно…

У неё блестели глаза, и слёзы копились, но не скатывались.

— Мы ведь с Киром всё это и за тебя в том числе. И…

— Я не понимаю, о чём вы, — вполне реалистично выговорил Глеб.

«Девушка твоя?» — раздалось по внутренней связи, заставив его вздрогнуть. Спрашивала Ева. Ник хохотнул: «Даже такого, как Первый, кто-то любил. Любила же? Иначе как она тебя даже через маску узнала?» В его голосе слышалось что-то похожее на зависть. А Глеб ощущал себя так, словно пытался вычерпывать воду из наполняющейся лодки, в которой сам уже стоял по колено.

— Точно, ты же теперь в маске… ты же теперь один из… из них. Как так получилось, Глеб?..

Глеб вышел из камеры, оставив девушку одну. Он забыл про то, что они до сих пор не нашли братьев. Для него сейчас эта девушка была опаснее бывшей семьи, опаснее кого бы то ни было. Поэтому Глеб поднялся на первый этаж, куда были свалены трупы. Забрал пистолет у одного из них, направился снова вниз, в гараж. Он давал ей шанс, хотя и понимал — завёрнутая в одеяло и уверенная, что вернулся её искренний и добрый друг, она не побежит.

«Эй, ты что задумал?» — спросил насторожившийся Ник. Это настроение тут же передалось и Еве, она бросила: «Я сейчас». У Глеба было мало времени.

Олеся нравилась ему в школе. Он не мог сказать, что был в неё влюблён, но как друга принимал, присматривался. Кир был в неё влюблён. Это до сих пор вспоминалось как светлое в его жизни, доброе. Ник был прав — больше Глеба никто и не любил. Даже маму он подозревал в корысти. Он знал, что должен сделать. И знал, что остальные попытаются его остановить. Потому что между правилами и честностью ещё выбирали честность. Забыв, что правила писались не просто так. В прошлый раз их нашли именно потому, что одного из Чертей узнали. Глеб не мог сейчас придумать другого выхода.

— Кир обрадуется, — продолжала Олеся, стоя уже в дверях, стискивая на груди одеяло. — Он был уверен, что тебя убили и ушли безнаказанными. Что только за него их посадили.

— Что с Киром? — спросил Глеб.

— Всё в порядке, но он тогда после них остался без глаза. Отвезёшь меня к нему? Я покажу. Вам надо снова увидеть…

Она замолчала, когда Глеб направил дуло чужого пистолета ей в голову. Он уже слышал шаги Третьей на лестнице в гараж. Слышал и нажал на курок, как нажимал сотни раз. У девушки подкосились ноги. Её отбросило назад от выстрела. Глеб видел — пуля пробила лоб и вышла с затылка фонтаном брызг. Примерно так же умерла и Вика, — почему-то вспомнилось ему.

На секунду он позволил себе задуматься о том, как просто это было. Действие, доведённое до автоматизма, и руке было уже всё равно, в кого он стреляет. В виновных, свидетелей или бывшего друга.

Ева подскочила, ударила рукояткой пистолета в спину, потом попыталась прибавить локтем в маску, но Глеб перехватил её руку, выдохнул по-прежнему во внешнюю связь:

— Я всё сделал правильно.

«Сука ты», — по внутренней связи обвинила Ева. Ник тоже спускался по лестнице, только уже не спешил никуда — он слышал выстрел. И пусть они проверили дважды дом, всё равно слишком расслабились. Глеб вспомнил об этом, потёр устало переносицу и сменил тему:

— Есть какие-то следы, куда они могли?..

«Ты охренел?» — по внутренней связи спросил Ник. Глеб никогда не видел его настолько злым — Ник выпучил на него глаза и, казалось, у него даже руки тряслись.

— Мы должны убивать опасных свидетелей, — напомнил Глеб. Он знал, что произойдёт дальше, поэтому и пистолет вскинул одновременно с Ником. Ева опоздала на долю секунды, но и она теперь целилась в Глеба. Тот это принял и так же спокойно поднял вторую руку, в которой всё ещё был зажат чужой пистолет.

— Ругаться будем или закончим? — спросил Глеб. — Хотите меня тоже тут похоронить? Тогда чего сразу не стреляли?

Ник и Ева молчали, словно остановилось время. Глеб опустил оружие и направился к выходу из гаража. Около лестницы Ник тоже попытался его ударить, но Глеб сделал подсечку и уронил его на пол.

— Идите на ***, — добавил Глеб. Будто для него это было просто, будто он не ощущал себя сейчас настолько мудаком, что спиной к ним повернулся не потому, что доверял. Нет, он ждал выстрела. Был уверен, что так же заслужил его. Но никто не стал стрелять ему в спину, зато вскочил и бросился догонять его Ник, следом и Ева. Явно не для того, чтобы закончить задание.

На первом этаже, почти в центре главной комнаты, Глеб развернулся и собирался напомнить остальным, для чего они тут, но замер, шестым чувством осознав, что в доме прибавился кто-то ещё. Заметил шевеление у входной двери, которую закрывала стена, отделявшая коридор от зала. Что-то тёмное, больше похожее на монстра, шевельнулось там. Глеб тут же забыл про совершенное только что убийство, про свою команду. Цель и шевеление связал воедино, решив, что выползли из укрытия братья. Глеб, оставаясь за стеной, быстро выглянул, просто чтобы определить, куда стрелять. А вот выстрелить — не выстрелил. В паре метров от входной двери стояли двое — молодой парень в чёрной куртке и пожилой мужчина, лет под сорок. Точнее Глеб не мог бы сказать, потому что у обоих нижняя часть лица тоже была закрыта чёрными кожаными масками. Не может быть, чтобы Павел так быстро оклемался. Этот же выглядел здоровым, если не считать чёрной же накладки на правом глазу.

Человека без глаза вспоминали совсем недавно. Это могло быть простым совпадением, но именно мысль, что это не только совпадение, не позволила выстрелить вовремя. Глеба, как и где он укрылся, успели заметить. Он ещё слышал возню в коридоре, потом всё стихло так, словно они провалились в открывшуюся под ногами чёрную дыру.

«Что там?» — спросил Ник. Они с Евой уже были в коридоре за Глебом и драться больше не собирались. Первый переключился на внутреннюю связь: «Те ребята в чёрных масках. У одного глаз закрыт повязкой, второй в возрасте. Помните таких?»

«Нет», — ответила Ева. «Может быть», — туманно отозвался Ник. И тогда звук родился там, где его уже не должно было быть — он шёл из подвала. Глеб интуитивно угадал, что из камеры. Кто-то там рыдал или рычал — сложно было понять. Глеб уже по этому понял — да, это и в самом деле Кир. Кир, который каким-то образом прошёл мимо них, оказался в камере и увидел, что человека, которого он любил в школе, а может и до сих пор, убили. И убил Глеб.

«Целей нет, мы теряем время. Уходим», — скомандовал Глеб, но из-за угла высунулся осторожно. Место у входной двери было пусто.

«Что, а с этими разбираться не будем?» — спросила Ева, но по голосу слышалось, что особого желания разбираться у неё нет. И Глеб знал, почему. Потому что он убил невиновного и за это на них вполне справедливо сейчас могли напасть. И Еве, и Нику пришлось бы защищать Глеба, хотя они оба пока только отложили свои претензии к командиру.

«Не они наше задание», — ответил Глеб. Он всё ещё не знал, как их гости смогли переместиться. Что, если они управляют временем? И сейчас решат вернуться? В чём заключается способность второго, кто бы ни перемещал до этого обоих. Ева и Ник без слов подтянулись к Глебу. Они, всё ещё держа оружие наготове и прикрывая друг друга, двинулись к выходу.

Машина была оставлена достаточно далеко отсюда, чтобы её не засекли из дома, но и достаточно близко, чтобы успеть добежать и не особо запыхаться. Всю дорогу они молчали и по внутренней связи было слышно только ритмичное дыхание. Глеб всё ждал, что их нагонят, что враги появятся прямо перед ними, а то и на заднем сидении машины, но ничего не произошло.

* * *

— Если целей на месте не было, охрану вы положили, то кто тебя так? — поморщился Леонид, рассматривая лицо Глеба. Левый глаз заплыл так, что до конца не открывался, на носу и скуле были ссадины. Глеб промолчал и смотрел как упрямый ученик, который не собирался выдавать хулиганов. Они разговаривали у дверей дома — Глеб не пускал пока начальника внутрь, хотел отчитаться на улице. Леонид был одет холодно, для машины, но терпеливо ждал. — Как знаешь. Хочешь, молчи. Что сказать хотел?

— Кир среди них. Тех, в чёрных масках, — доложил Глеб. Леонид смотрел удивлённо, непонимающе. Переспросил:

— Кир?

— Друг мой.

— Я должен всех твоих друзей помнить? Твой друг среди них, понял. Что это нам даёт?

— Я убил его девушку, — вдруг признался Глеб в том, о чём говорить не собирался. Как-то жалко признался. Словно отцу о разбитой маминой вазе в надежде на помощь. Но Леонид сложил в уме что-то, сжал зубы так, что желваки побелели.

— Это тебя свои же? Она свидетель?

— Она меня узнала, — вернулся к тому, зачем задержал его у двери, Глеб. — Она назвала меня по имени. Я сказал, что это не я, но она не хотела верить и…

— Да они совсем охерели?! — взревел Леонид, полез в кобуру за пистолетом. Глеб спокойно поднял руки, так же спокойно продолжил:

— Перестань. Именно ты им это и привил. Что когда хочешь что-то изменить — дерись.

— Я виноват?! — Вопрос был скорее риторическим, но Глеб так же бесцветно ответил:

— Да. Я их научил, что ли, что всё решается силой? Что надо сначала бить, потом разговаривать? Научил за ошибки наказывать болью? Показал, что это норма? Нет, не я. Я учил их порядку, заботе друг о друге.

— Какой заботе, Глеб?! Они избили тебя! Ты тут за главного в моё отсутствие. Где это видано, чтобы на главного руку поднимали? Да и было бы за что! За устранение свидетеля. Да, мне очень жаль, что это была твоя…

— Тебе не жаль, — перебил Глеб. По-прежнему как-то ровно перебил, без злобы, и глядя куда-то в сторону. — Ты сам замечаешь, как ты это произносишь? Тебе давно уже никого и ничего не жаль, а ты сам всё ещё себе веришь. Но кроме тебя в это никто больше не верит.

— А как было бы лучше? Чтобы она рассказала всем, кто ты, и они по тебе нашли бы вас, это место, остальных Чертей?

— Я не говорил, что я не прав, — возразил Глеб, поднял глаза на собеседника. — Я прав. Легче ли мне от этого? Нет. Я до сих пор думаю о том, что мог бы сделать для неё. Притащить сюда и запереть в подвале? Так я всё равно не жилец, а потом кто её содержать будет?

— Глеб, я уже сказал, ты не умрёшь. Если бы я предугадал такую твою реакцию, то не стал бы отправлять Тимура тренироваться так. Это просто совпадение, я же говорю.

Они уже давно говорили громко, не шёпотом. Скорее всего, остальные слышали их, но не выходили. Глеб отчего-то был уверен — они даже готовы к тому, что Леонид будет мстить за любимчика.

Может, сказывался город. Может, просто ситуация. Но всё это до тошноты напоминало прошлое. Только в прошлом он назло показывался отцу с побоями, в надежде, что тот вмешается, защитит как-то своей властью, но тот делал вид, что не замечал. Леонид наоборот — готов был избить обоих в ответ на то, что они сделали Глебу. И это тоже было не то, неправильно и отвратительно. Но — Глеб защищал их. Он не сопротивлялся, когда они вернулись домой и посыпались первые удары. Может, поэтому им быстро надоело — только зло сорвали, как на табуретке, об которую споткнулись. С ним не разговаривали, и это было больнее.

— Да, я поверил, — соврал Глеб, снова глядя в сторону. — Я, собственно, вызывал за этим. Кир у них, и я убил его девушку. Остальное не важно. Но если я вдруг, мало ли, случайно умру — не хороните меня на заднем дворе. Вышвырните тело ему, чтобы за мной как за Стасом не тянулось и чтобы за мои проступки не приходилось Тимуру отвечать.

Леонид посмотрел на него сверху вниз, скривив челюсть, потом вдруг решительно кивнул:

— Поехали.

— Куда?

— В санаторий. Тебе надо отдохнуть. От этих уебков в том числе.

— Какое отдохнуть, мы задание завалили, — Глеб потёр лицо, которое на месте синяков отчего-то страшно зудело. — Куда я поеду, когда…

— Без тебя справятся.

— Она же не просто так у них в гараже была. На ней же кроме рубашки ничего не было.

— Думаешь, стали бы ждать семь лет, чтобы бабу твою трахнуть?

Леонид понял, что сказал не то по тому, как дёрнулось у Глеба лицо. Вроде и не изменилось, а после этого нервного жеста между ними словно кирпичную стену опустили, и Леонид решил зайти с другого конца:

— С такой рожей тебе нельзя на задания.

— И не с такой ходил, — Глеб развернулся, направился к дому. — На чай не приглашаю, у нас не убрано.

Леонид мог только сопеть взбешённо. Он простоял на крыльце ещё с четверть часа, словно ждал кого-то или решался на что-то, но к нему даже Тимур не вышел, да и к окнам никто не подходил. Черти словно закрылись от хозяина.

* * *

— Её Черти убили.

Кира использовали редко. С маской или без — его сложно было не узнать. Не так уж много людей лишены глаза. Поэтому и к Бесову он редко заглядывал, и никогда — в его кабинет. Выглядел Кир каким-то потухшим, словно месяц из дома не выходил. Говорили они около машины, поставленной на обочине у небольшого сквера. Бесов курил, глядя в снег, не на Кира.

— Зачем?

— Мудаки, — безразлично пожал плечами Кир. Бесов, сидевший на водительском сидении, выставив наружу ноги, глянул на него снизу вверх раздражённо, покачал головой:

— Нет такой причины.

— Потому что она моя девушка, — вздохнул Кир и протёр оставшийся глаз, словно и его вырвать хотел. — Всё произошло потому, что она моя девушка.

— Ну эти-то понятно. А Черти её за что? Они разве не спасать её ехали?

— Видимо, им передали, из-за чего она там.

— Я же говорил тебе не высовываться. Говорил?

— А что мы делаем? Разве не наказываем преступников? Они людей убивали. Из школы двое пропали. Менты только руками разводили — трупы в лесу, огнестрельное, охотников проверяем, а кто убил не знаем… ищи ветра в поле. А я знал, что это они. Доказать не мог, но знал.

Бесов молча курил и смотрел так, словно ребёнок, сломавший только что руку, всё ещё горячо доказывал, что должен был лезть на ту вышку. Кир понял это и замолчал, стиснул губы в плотную линию.

— Как раненный? — решил отвлечь его политик, достал новую сигарету из пачки, но прикуривать пока не спешил.

— Уже может сам дойти до туалета.

— Что думает? Что говорит?

— Целыми днями политические передачи смотрит с ютуба. Молчит. Выключает, когда слышит про Чертей. Я с ним ещё не разговаривал. Он не выглядит так, что хочет сбежать. Я думаю, что ему некуда идти. Он не откажется присоединиться.

— Пока Чертей не убьют, чтобы я его рядом с собой не видел вообще. В маске или без. Тебя спалить не пытался?

— Нет.

— А огонь у него остался ещё?

— Остался. Играется иногда, — Кир словно превращался в машину — никаких чувств, только ответы на вопросы. — Я в нём себя узнаю. После того… — Кир коснулся закрывавшей глаз повязки. Продолжать не стал — Бесов и так всё понял, кивнул.

— Что сделаешь с Чертями, когда снова увидитесь?

Бесов ждал однозначного ответа — порву, вспорю животы, выколю глаза, пристрелю. Что угодно, но Кир вдруг задумался, взгляд отвёл. Нетерпеливо Бесов хлопнул по дверце машины, напомнил:

— Они женщину твою убили, сам говоришь. Ты не смог убить ни тех, кто её спёр, ни тех, кто её убил. Ты совсем не изменился, да, Кир? Или всё-таки прекратишь ныть? Я тебе самого сильного и способного из команды выдал. Ну ещё может этот огонёк его переплюнет. Но факт — я выдал тебе самого сильного, а вы упустили Чертей.

— Мы туда и не за Чертями шли.

— В чём дело? — спросил Бесов, дёрнув уголком рта.

— Ни в чём. Бред всякий в голову лезет. Дайте неделю, выветрится, — пообещал Кир. Смотрел он по-прежнему в сторону. Кир в основном не был тюфяком, сейчас же прямые оскорбления мимо ушей пропустил. Конечно, может он от всего так стремительно случившегося был не в себе, но какое-то предчувствие не давало Бесову покоя. Было ещё что-то, важное уже не только для Кира, но и для замысла. А как это вытащить из него? Пытать только. Бесов попытался прикинуть, насколько важна информация и важнее ли она Кира. Кир не очень хорошо стрелял, с одним-то глазом. Для его способностей ему непременно нужен был напарник, иначе она была простым «пшиком». За огоньком можно было оставить любого другого присматривать. А Кир знал что-то. Может быть важное, а может быть и какую-то глупость в башку себе втемяшил.

И Бесов успокоил себя, что скорее всего и глупость. А уж что в Кире было невыносимо, так то, что к пыткам он был привычен. Дважды проходил, поэтому и был каким-то отмороженным что ли. Бесову казалось, что даже беспокойство за девушку Кир отыгрывал, а не страдал. Чем такого напугать, вообще непонятно. Но Бесов не любил непонятных людей, которые норовили от него что-то скрывать, поэтому и Кир ему не нравился. Но он подумал — а и лень. Убедил себя, что эта информация того не стоит.

Самое отвратное, что было в Кире — Бесов не смог бы его контролировать через свою способность. Нужно было два глаза, с одним Кир был в безопасности. И эта неуправляемость человека, который работал на него и мог в любой момент подставить, бесила так, что Бесов всё ждал проступка. Хоть одного, самого простого, чтобы оправдать его убийство перед остальными. Парень хоть и был бесполезным, а это печёнкой чуял и границы знал. Даже за девкой не сам побежал — спросил разрешения, согласился взять напарника. И нынешний единственный повод Бесов упустил, потому что не был уверен.

По дороге обратно политик прямо за рулём сделал звонок, без вступления нетерпеливо спросил:

— Ну, и че с ним? Ну кроме того, что он бабу похоронил. Ты его сюда довёз, ты всё это время с ним был. Что он себе в башку вбил?

— Я не знаю, — ответил динамик. — Сначала вроде плакал. Был уверен, что это они её убили. Ну, те кто шантажировал его за то, что он их егерей положил. Потом поехали обратно. В дороге ему позвонили. Мы с собой телефонов не брали, на обратном пути было. После этого он и сказал, что её Черти грохнули.

— То есть, ему по телефону сказали? Слышал, как именно сказали?

— Откуда?.. Я за рулём был. Труп ещё в багажнике ее… я думал, как бы нас не тормознули с этим и что он делать собрался. Думал, ну мало ли, кто ему звонить может…

— В такой момент? Ладно, проехали. И как же он поверил, что это Черти, если раньше думал иначе? Он отвечал что-то?

— Нет. Как заколдованный был. Может его того… и заколдовали. Ну знаете, может на том конце кто-то, кто слово скажет — и ему все верят. Вот для вас была бы отличная фишка, а? Но нам же лучше, что он…

Бесов сбросил звонок. Кир знал что-то ещё, и это что-то поразило его чуть ли не сильнее смерти девушки.

Глава 13

Синяки Глеба понемногу стали сходить, когда снова нагрянул Леонид. Без приглашения и предупреждения, к тому же не один. С ним — еще двое охранников, которые вошли за хозяином в дом, но остались стоять у дверей кухни. Выглянувшим на шум Чертям и Тимуру Леонид сказал, что поговорить хотел бы только с Глебом.

Команда по-прежнему не разговаривала с Первым. Глянули на него только «не очень-то и хотелось», Тимур же смотрел с интересом и тревогой — он все еще боялся, что Глеба правда заменят. Никому и в голову не пришло, что Глеб мог ошибиться где-то настолько, что ему сейчас сделают плохо. Леонид же притаскивал охрану только для этого, когда руки не хотел марать и самостоятельно гоняться, к примеру, за Ником.

Глеб спокойно и даже как-то заинтересованно спустился и прошел на кухню. Двери там не было, охранники остались охранять этот разговор, и именно поэтому Ник и Ева напряглись, не уходили к себе, как обычно делали, когда у Глеба и Леонида был какой-то разговор.

Глеб, одетый в домашние штаны и футболку, сел за стол напротив этого человека в дорогом костюме, словно тот приехал с взыскательными родителями невесты знакомиться. Кофеварку Глеб включил, но предлагать ничего пока не спешил — ждал, что скажет начальник.

— Зря ты боялся, что тебя убьют, Глеб. Ты был прав, я готовил Тимура, чтобы он тебя заменил. Но и для тебя я готовил место. Как думаешь, сколько ты еще в таком темпе протянешь? Еще и новая война против вас затевается. На этот раз вон какие люди.

— А ты что хочешь предложить? — настороженно спросил Глеб. Леонид из портфеля достал бумаги. Не планшет, именно бумажные документы, подвинул к Глебу.

— Я сбавил тебе несколько лет, по бумагам будет двадцать. Вот результат генетической экспертизы. Не настоящий, конечно. Я оформлю тебя как найденного ребенка. Ну кутил в пятнадцать, вот и докутился. Нашел тебе «мать». Конечно же скоропостижно скончавшуюся еще несколько лет назад. Прописал тебе историю… Я как мессия, Глеб. Я тебя убил, я тебя оживляю. Не то чтобы это был тот же ты. Я хочу, чтобы ты занял мое место.

— Схерали? — спросил Глеб, мельком глянув на бумаги. У него было ощущение ужаса. У человека, которому они принадлежали, и раньше крыша не на месте была. Это же казалось очередной бредовой идеей, только Глеб с таким бредом не сталкивался еще. — Ты еще молодой. Сделай настоящего наследника, ему и передавай.

— А вас я тоже ему передам? — шепотом спросил Леонид, наклонившись к столу. Этот жест выглядел жутко, а может просто добивал сложившуюся ситуацию. — Глеб, это очень важно. Нельзя искать правда моих детей и все доверять им. И…

— А сам куда собрался? — огрызнулся Глеб. Леонид вздохнул, похлопал себя по карманам, но сигарет не нашел — он не особо курил раньше. Окликнул:

— Эй, что, ни у кого сигареты нет?

Охранники даже не шелохнулись. Казалось, они оглохли. Ева и Ник уже были в гостиной, почти у самых дверей, но порога не проходили, слушали оттуда.

— Я могу видеть на два года вперед максимум. Так вот, Глеб. Я видел — нет меня через два года. У меня в запасе может быть все это время. А может, я умру через неделю. Потому что через неделю я еще есть, я тоже видел.

— И ты даже после смерти не хочешь нас отпускать?

Леонид, казалось, расстроился. Задумчиво обернулся на кофе, потом так же буднично на охрану.

— А ты чего хочешь? — спросил, наконец, Леонид, вернув внимание Глебу. Тот пожал плечами:

— Меня все устраивает. Если убийства прекратятся, вот что меня устроит. Пойдем работать, как нормальные люди.

— Кто? Вы? — Леонид недоверчиво хмыкнул. — Киллерами? Глеб, ты представляешь, какими деньгами я распоряжаюсь? Без моего дара тебе сложно будет сделать больше, но при грамотном планировании и спустить особо не должен. У нас еще есть время. Я тебя представлю. Я всему научу тебя, в том числе все ключи от Чертей передам. Я не боюсь смерти. Я был готов к ней. Но мне важно, чтобы мое дело жило. Никому кроме тебя я его доверить не смогу.

Глеб смотрел на него внимательно, словно диагноз подбирал, с какой-то даже жалостью спросил:

— Ты правда думаешь, что нам это нужно? Что мы это делаем потому, что этого хотим? А не потому, что если что ты нас отыщешь и либо обратно притащишь, либо пристрелишь? Ты это сейчас, **ядь, серьезно?

Глеб после этого почему-то ожидал агрессии, был готов к этому. Но Леонид поднялся и хлопнул по столу так, словно с сыном не смог договориться и оставил все до момента, когда тот повзрослеет.

— Это я тоже предполагал, — проговорил Леонид и обратился к охране: — Забираем его.

Глеб даже не шелохнулся. Да, с ним не разговаривали уже несколько дней, но он лучше всех знал, что случится дальше. Ник и Ева наверняка от себя этого не ожидали, а он от них — ждал. Из гостиной послышались звуки борьбы, ударов. Потом и выстрел прогремел, но, одинокий, он разнесся по дому, никого не напугав. Леонид, отчего-то удивленный, поднялся и обернулся. Обоих охранников Черти положили лицом в пол, заломили за спину руку. У Евы с носа кровь капала прямо на лопатки того, которого удерживала она. Ник к затылку своего приставил дуло пистолета. Все пока еще были живы.

— Босс, — осторожно позвал один из охранников. — Отзовите их.

Леонид даже не стал пытаться. Он подозревал, что его не послушаются. Черти сейчас подчинялись не ему и не Глебу. Он не должен был говорить при них. Дождаться ранения Глеба, увезти его и обсудить наедине. А эти сволочи уловили слабину и решили показать зубы.

— Да вы совсем страх потеряли? — ошарашенно спросил Леонид. — Вы знаете, что я с вами за это сделаю?

— Мы не хотим конфликта, — холодно и отстраненно даже как-то произнесла Ева. — Глеб сказал, что не хочет. Что не поедет. Незачем его с собой тащить.

Глеб спокойно поднялся и налил кофе в две чашки. Он выглядел совершенно спокойным.

— Забирай своих ребят и валите отсюда, — посоветовал Ник. — Иначе их тоже на заднем дворе похоронят.

— Вы меня предаете, что ли? — задохнулся от возмущения Леонид. Теперь заговорил Глеб:

— Никто тебя не придает. Я отказался, и они вступились. Если бы я сказал, что готов, никто бы и не стал тебе мешать. Понимаешь?

— Все я понимаю! — Леонид покраснел, словно его душил галстук. Глеб не собирался его жалеть. Несмотря на ответ, продолжил:

— Мы не твои собаки. Если кто-то из нас не хочет чего-то, его нельзя заставить. Даже если это для блага. Похоже, что тебе надо подумать.

— Да я не знаю, есть ли у меня время думать! Глеб! Семнадцать сраных лет! Сколько жизней на это положено! Та девка! Ты же ее убил, чтобы это продолжалось, а теперь хочешь сказать, что зря?

В этом не было логики, и Глеб это понимал. Леонид уже хватался за все возможности, лишь бы было так, как он хотел. Увы, но даже если бы сейчас Глеб согласился, Лису все равно пришлось бы убить.

И следующим аргументом, за который Леонид схватился, ожидаемо стал пистолет. Глеб взял чашку и поднес к губам, в то время как человек напротив направил дуло ему в голову. Никто и не сомневался, что Леонид мог убить. Но Глеб был по-прежнему спокоен.

— Либо едешь со мной, либо навсегда останешься тут, — предложил Леонид.

— Ты так привык, что все идет так, как ты хочешь, — голос у Глеба все-таки дрогнул, выдав его. Но, кажется, этого никто не заметил. Леонид криво усмехнулся:

— Так я прав? Из-за бабы той? Не нужно было оправлять тебя на то задание, да? Или ты из-за своей семьи? Хочешь, я оставлю эту тему до тех пор, пока вы их не найдете и не пристрелите?

Глеб отпил кофе, ощущая, как глоток колючкой прошел через горло. Он не знал, кого пытался убедить в том, что спокоен. Все видели, что это не так.

— Уезжай. Мы по-прежнему в твоей клетке, мы доделаем это задание и сделаем все те, что ты привезешь нам. Можешь взорвать нас, когда поймешь, что твое время пришло. Но я никуда не поеду. Мое место тут. Да, в твоей клетке, но тут.

Леонид широко улыбнулся, положил пистолет на стол, чтобы наклониться к Глебу ниже и негромко, но отчетливо в наступившей тишине предупредить:

— Я видел, Глеб. Видел тебя на моем месте. Я от своей смерти никуда не денусь, а ты от этого места. Это не зависит от того, уеду я сейчас или нет.

— Но ты и видел, как убили Ника, — напомнил Глеб. — Однако он…

— Снова скоро умрет, — перебил Леонид. Убрал пистолет в кобуру и успокоился окончательно, пригладил волосы. — Ладно, развлекайся пока. Но все в силе. И лучше тебе подключаться сейчас, пока я еще могу ввести тебя в курс дела.

Охранников отпустили, стоило Леониду выйти. Они, нехорошо поглядывая на Чертей, только отряхнулись и ушли, не ответив. В глазах читалось: «Ничего, скоро снова облажаетесь и тогда-то!» Все замерли на месте и молча слушали, как выезжала с двора машина босса. В это время только Тимур спустился и, пройдя мимо Евы и Ника, пока машина еще выруливала на дорогу, дошел до кухни и спокойно налил себе кофе. Глеб смотрел на него и думал, что Тимур уже совсем не мальчишка. И вытянулся он не за те пару недель, что его не было. Просто Глеб только теперь это заметил. Конечно, комплекции Ника или Глеба у Тимура еще не было, но выглядело так, словно он этой формы сможет за полгода добиться. Обычно близость смерти подстегивала заниматься усерднее.

— Значит, скоро хоронить придется меня. Если будет, что хоронить, — спокойно произнес Ник. Но хорохорился он так же, как и Глеб, улыбка не желала оставаться на его лице, норовила сползти.

— Он мог соврать, — попробовала Ева. Ник отмахнулся:

— Да подумаешь. Мы стольких убили, что… Глеб, скольких?

— У меня сто шесть, — отозвался Глеб и только после этого понял, что Ник впервые с прошлого задания заговорил с ним. Словно простил. Это отчего-то больно резануло — Глеб не знал, как можно его прощать.

— Девяносто три, — Ник вошел в кухню и быстрым движением вдруг глянул на каждого, словно пересчитал. Глеб даже напрягся на секунду, но Ник тут же вернулся к прежнему себе. Чуть более безопасному.

— Почему ты отказался? — подала голос Ева. — Сделал бы вид, что согласен. Отпустил нас после того, как он умрет и…

— Выглядит так, будто я собираюсь вас отпускать? Троих профессиональных убийц и девушку, которую обучили пользоваться своей способностью?

— Кристину? — переспросил Тимур.

— Она опасна, — кивнул Глеб. — Чуть ли не более опасна, чем вы. Это все равно, что бойцовскую собаку с поводка спустить. Нет, я бы оставил все, как есть.

— А знаешь, почему он отправил тебя на это задание? Почему выбрал тебя теперь? — спросил Ник, садясь напротив. Глеб посмотрел на него так, словно вопрос был риторический: «Потому что Тимур мал, Ева тут недавно, а ты еба**тый. Хватит искать двойные смыслы». — Он же проверял тебя. Он знал, что она тебя узнает. И хотел знать, на что ты способен ради Чертей. Ради себя. Сорви крышу у меня — ты убьешь меня. Убежит Ева — ты найдешь ее и притащишь к нему. Приказал он запереть Тимура в подвале с пистолетом и прикованной жертвой — да, конечно, кого прикуем? По-моему, он сам охренел после того, как ты вдруг взял и отказался. Этого он не предвидел?

— Он же сказал. Глеб согласится. Просто ломается немного, — как-то разочарованно произнесла Ева, глядя в пол. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку. Глеб покрутил чашку, в которой кофе оставалось на глоток, спросил:

— А куда я денусь?

— Тогда почему ты отказал? Цену себе набиваешь? — продолжила Ева.

— Потому что не хочу. Это как смерть — ты можешь отказаться, ты можешь не хотеть, но кто ж тебя спрашивает.

— То есть очкарик будет у нас за главного? — усмехнулся Ник и тут же снова поблек, вспомнил. — Как же круто, что я не доживу.

Глеб запустил в него куском хлеба со стола, попал в висок. Буквально два часа назад после такого могла бы завязаться драка, сейчас же Ник просто швырнул кусок обратно, и Глеб поймал его во воздухе. Обратно на тарелку положить было нельзя, пришлось сверху накрыть ломтиком сыра и есть, хотя кусок в горло не лез.

— Что делать будем? — грустно спросила Ева.

— Найдем моих братьев и убьем, раз уж вы снова меня слушаетесь, — быстро ответил Глеб, словно только этого вопроса и ждал. — Не знаю, как им удалось сбежать. Надо вернуться в город и попробовать отловить их вне дома.

— Это месть? — Выглядело так, словно Ева просто уточнила. Они уже давно выяснили, что нет.

— Да. За тех мальчишек, что они убили. Разве не этим занимаются Черти? — невозмутимо напомнил Глеб. Ева показно хмыкнула и пошла собираться. Ник быстро поднялся и отправился следом. Глеб не спешил — повернулся к сидящему за столом Тимуру и негромко спросил:

— Ты хочешь поговорить?

— Да. Когда к этому привыкаешь? К тому, что надо убивать… К тому, что в тебя стреляют и тоже могут убить. Что ты с ними один на один и если что друзей у тебя и нет, чтобы спасти.

— А к нам ты через сколько привык?

— Так и не привык, — мрачно признался Тимур, глядя в стол и разминая в руках хлеб. Глеб пожал плечами:

— И к этому так и не привыкнешь. Но это обычно не длится долго.

— Да ты просто бесишься, что меня на твое место поставили! — сорвался Тимур, вскочив из-за стола. Глеб посмотрел на него серьезно:

— А что я не так сказал? Можно либо как Ник плевать на все и ловить кайф с того, как и кого убивать. А можно продолжать себя жалеть.

— Ага, а можно забить на все и следовать правилам, как ты! Оправдываться тем, что тебя заставили! Что у тебя нет выбора!

— Он есть у тебя? — Глеб говорил по-прежнему спокойно.

— Есть! Я бы ее убивать не стал. Я бы ей объяснил, что моя жизнь зависит от того, чтобы она молчала! Она бы поняла, раз любила тебя! Сколько людей знают, что вы Черти и что такое Черти?! Вот эти вот мордовороты, что с ним были, знают же, куда ездят. И ничего! Их никто не мочит! Инструкторы наши! Не знают, кого обучают?! Доктора не просекли, кого лечат? Ну ладно, даже если и не просекли. Остальные-то?! Остальные! Черти стоят этого всего?! Правда?! Семь лет прошло, она тебя перешитого и в маске узнала. Понимаешь?! Родная мать бы не узнала, а она узнала! Ты хоть понимаешь, или давно труха уже внутри вместо человека?! А ты сам! Без колебаний. Даже Ника не попросил!

— Он не стал бы стрелять, — перебил Глеб. — Никто бы не стал. Я должен был сам.

— Кому должен?! Чертям должен?! Тебе убивать не нравится, да? Ты тут по долгу службы? Тебя заставили?! Прямо выбора не оставили? Что, если я докажу, что ничего еще не решено? Что можно сбежать?

Глеб, до этого сохранявший спокойствие, теперь резко поднялся, даже стол качнул.

— Тебя запереть? — он спросил так, словно грозился выпороть.

— А толку?.. Я не собираюсь сбегать. Но вы так верите в то, что это невозможно.

— Тимур, если ты один сбегаешь, то у тебя на хвосте будут двое таких же профи, как ты. И не будет документов, потому что по имеющимся тебя можно найти. Единственный вариант — идти прямо в полицию. Но как ты думаешь, откуда Леонид достает трупы и как делает такие экспертизы, чтобы они показывали, что наше тело — на самом деле не наше тело? Ты никогда не поймешь, кто за Чертей, а кто против.

— Это ты по своему опыту? — поморщился Тимур. Глеб даже отвечать не стал, как ни в чем ни бывало отправился мыть кружку, заодно и кофе Леонида вылил.

— Должен был быть другой выход, — как-то уже совсем беззубо произнес Тимур, морщась так, словно они говорили о том, чтобы усыпить любимую собаку, а не о чем-то уже случившемся.

Глеб развернулся, посмотрел на него с жалостью, продолжил уже совсем тихо, чтобы никто больше не услышал:

— Тимур, разницы нет. Тебе внушают, что есть: свои, чужие, женщины, мужчины. Дети разве что несколько другое… Ты устаешь жалеть всех и стирается разница жертва-палач. И это поможет тебе выжить, ты поймешь, что всех спасти невозможно. Но потом ты начнешь понимать, что ты важнее. Важнее всех тех, кого ты топчешь ногами. Важнее тех, кто с мольбой тянул к тебе руки. Ты и те, кто рядом с тобой. Возможно, Леонид прав и мне сложно это признать сейчас. Я еще не готов вернуться к тому, насколько важны Черти, но это, увы, норма. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Нет особой разницы, кого ты убиваешь. Есть только одна разница — когда тебя убивают.

— И ты убил бы кого угодно? Прохожего на улице? Любого из команды? Кристину?

— Если бы это было обосновано. Я все-таки не Ник.

— То есть, когда Леонид сдохнет, ты убьешь Ника и Кристину, потому что они опасны, заберешь меня с Евой, потому что нас еще можно спасти, и постараешься жить без всего этого говна? Даже не попрощаешься?

— Не подсказывай мне дурных идей. Я об этом еще не думал, — попросил Глеб.

* * *

— Это все очень странно, — пролистывая новости и инсайдерскую информацию, что скинул им Леонид, произнесла Ева. Машину трясло — времени оставалось мало и Ник гнал по заброшенным дорогам, где не было ни освещения, ни людей. — Они что, бессмертными себя вообразили? Их только что приходили убивать за то, чем они занимались. И что они решили? Продолжить. Нормальные ублюдки после этого на дно залегают. Глеб, они у тебя отбитые на всю башку?

— Они агрессивные, но не тупые. То, что они сделали — приглашение для нас вернуться, — предположил Глеб.

— Думаешь, набрали людей и планируют с нами справиться? А когда мы приедем, а там лес окружен в три кольца, ты снова скажешь, что разворачиваемся и валим? — предположил с улыбкой Ник.

— Да, — спокойно ответил Глеб. — Но, если будет шанс справиться или вытащить его — то мы это сделаем.

Раньше свою «охоту» братья устраивали раз в полгода, да и погоду выбирали теплее. Сейчас же была зима, да и прошло всего три месяца. В этот раз явно не выбирали, кого похитить — подходил только возраст, шестнадцать лет. В остальном парень был совсем не похож на Глеба — явно первый попавшийся, кого нашли в качестве приманки. И про прошлые исчезновения писали мало, старались замолчать это. Тут либо у журналистов сдали нервы, либо правда кто-то им разрешил. По всему получалось — сделали так, чтобы Черти знали, что произошло. И где в этот раз точно искать цели.

Сзади к машине был прикреплен мотоцикл. По лесу на нем передвигаться было сложно, но периметр проверить — отличный вариант.

Глеб снова не испытывал ни ярости, ни жалости. Просто еще одна цель. Глеб думал, что из-за того, что они искали жертв, похожих на него. Он будет относиться к братьям с той же ненавистью, как и к подражателям. Но нет, скорее ощущение недоделанной работы. Как незаконченный ремонт крыши. Глеб только теперь задумался о том, что, пожалуй, и в самом деле словно умер семь лет назад и теперь его не касалась та жизнь.

— Угадай, кто их покрывает? — вдруг предложила Ева. — Начальник полиции.

Ник присвистнул, Глеб примерно так и предполагал. Возможно потому, что еще отцу начальник полиции помогал, только неизвестно, остался там тот же, или сменился.

* * *

У леса было всего два внедорожника, в которые поместилось бы человек десять, считая водителей. Машины пустовали. Светало. Ника и свою машину с мотоциклом они оставили как всегда, дальше, в неприметном месте.

«Все в лесу, — передал прежде всего для Ника Глеб. Ева лежала в снегу рядом и сама сейчас в бинокль видела брошенные машины. — Жаль, я надеялся, кого-то оставят, кого можно допросить».

Ева, ничего не говоря, ткнула Глеба в плечо, показала на небольшой дымок, поднимавшийся над лесом. Не такой костер, чтобы в нем сжигать труп. Он скорее был похож на сигнальный «Мы тут, подходи».

«Ловушка, — констатировала Ева. — Если мы не пойдем, они отпустят заложника или зажарят?»

«Думаете, он еще живой? Разве им не нужен был сам факт похищения?» — спросил Ник. В экипировке не было холодно и на снегу, только открытые части лица мерзли.

«Я думаю, что это охота, но только на нас, — спокойно констатировал Глеб. — И заложник может быть уже мертв. А может и нет — сложно сбежать, когда там еще есть то, что мы хотим забрать».

«Смысл патрулировать периметр, если вам приглашение оставили?» — спросил Ник.

«Мы подойдем поближе. Ты тоже подгони мотоцикл ближе, но на такое расстояние, чтобы тебя не услышали. Может, ты и не понадобишься, но исходить будем из обстановки. Ева, иди другой дорогой и ближе к месту заройся в снег где-нибудь. Я сделаю вид, что я тут один».

Такая тактика была привычна для них, поэтому и возражать никто не стал. Когда противников больше — то лучше их обмануть, застать врасплох. Ну и что, что раньше приходили почти все Черти, в этот раз не хватило людей.

Глеб надеялся успеть до рассвета. И, хотя было по-прежнему мутно, их все равно было видно, даже в белой зимней спецовке. Человеческие следы от машин шли цепочкой, словно в лес вошли толпой. Всего — семеро. Шестеро здоровых охотников в тяжелых сапогах и одна цепочка беспорядочных следов обычных ботинок, в которых зимой ходили в городе, но никак не углублялись в лес, где сугробы были по колено. Мимо машин прошел только Глеб, Ева обогнула по низине это место так, что ее даже и видно не было. Глеб же не забыл проверить, точно ли никто не притаился в машинах, даже багажники осмотрел, сбив замок выстрелом. Значит, даже если заложника убили, сделали это в лесу.

Сейчас Глеб превращался в том числе и в приманку, потому пошел прямо на дым. Достаточно осторожно, чтобы не выйти как идиоту на огонек и его б не пристрелили сразу. Какой смысл в приманке, если всем ясно, что это приманка?

На небольшой прогалине было что-то, что можно было перепутать с пикником на снегу — шумная компания, шутки и смех. Охота явно уже закончилась и Глебу оставалось только узнать о судьбе заложника. Он ненавидел себя за это, но он вздохнул бы с облегчением, если бы заложника тут не было, либо вместо него обнаружился бы труп. Это давало бы им моральное право сбежать.

Заложник был связан — руки крепились веревкой к ветке над головой, вроде и не слишком высоко, но и не опустить полностью. Мальчишка, школьник. И правда на Глеба не был похож. Хотя сейчас на него не обращали внимания, на лице остались синяки, под носом уже подсыхающая кровь. Костер был около него, чтобы тот не замерз раньше времени, зато были алыми от мороза связанные руки без перчаток.

Но самое неприятно — братьев не было снова. Какие-то незнакомые люди с ружьями галдели, подначивали друг друга шуметь громче. А еще людей этих было трое.

Глеб услышал только щелчок. Услышал потому, что должен был его услышать — так хотелось тому, кто стоял теперь у него за спиной. И Первый покорно поднял руки, не понимая, почему это был щелчок, а не выстрел. Тут же смолкли шутки с поляны, все обернулись в его сторону. «Тупенькая приманка получилась, — без особой досады подумал Глеб. — Хотели бы пристрелить — пристрелили бы». Хотелось верить, что Ева прикроет, но вряд ли она предсказала бы, спустит курок подкравшийся или нет.

— Так Черти тоже люди? — произнес сухой мужской голос за спиной. — Я-то думал что-то интересное будет. А это просто боец в маске… Я разочарован.

В мире всегда существовали профессионалы более удачливые и опытные, чем Черти. Да что там, Чертей убивали и менее опытные люди, которым удавалось застать их врасплох. И все же эти слова ударили по гордости, Глеб стиснул зубы, но не отвечал.

Хотя уже светало, все же была утренняя серая муть, в которой вдруг появился луч, ослепивший Глеба как свет внезапно включившихся фар.

— Да, это он, — послышалось справа и после этого уже отчетливые шаги. Глеб обнаружил, что забыл его голос, представлял его себе совсем другим. Михаил, старший из семьи, был сейчас больше всего похож на отца. Если Вадим был просто толстый, обрюзгший, то Михаил при той же комплекции, казалось, состоял из силы и мышц. Словно Вадим был свиньей, а вот старший — быком. — Глеб, ну кто так поступает? Семь лет прошло, хоть бы намекнул, что жив. Ты думаешь, мы за отца, что ли, сердимся?

Вадим стоял чуть сзади брата и держал фонарь, теперь притушенный. Смотрел исподлобья и от ненависти и злости в глазах появились красные прожилки.

— Вы своего брата сами семь лет назад убили, — неожиданно спокойно произнес Глеб. — Но вам показалось мало и…

— При***нутый голос какой, — перебил Михаил. — Сними с него маску, поговорим нормально. Заодно посмотрим, как брат изменился. Столько лет прошло же… Так вот, значит, как «размножаются» Черти? Похищая новых для своего дела?

Человек, что все еще держал дуло у затылка Глеба, пистолет убрал (все равно на Первого теперь было направлено другое оружие) и вышел вперед.

Глава 14

В тот момент, когда он коснулся экрана маски, та сменила цвет на красный и по внутренней связи оповестила всех Чертей «Отпечатков нет в базе, включаю защиту».

Система еще не успела договорить, как того, кто коснулся маски, прошибло разрядом тока. Он замер, удивленно глядя, и начал заваливаться на спину. Оружие было у троих, которые у костра заманивали Чертей сюда, и у этого. У братьев во всяком случае наготове ничего кроме фонаря не было. Глеб произнес только «Три», потому что так было короче. Призвал Еву вмешаться. Сам выхватил пистолет и выстрелил в подбородок тому, кто до этого так легко его поймал, но тут же с той же легкостью сам попался. Послышались еще выстрелы — Глеба пока закрывало опадающее тело, несколько пуль попало в него, как только противники поняли, что их союзник уже не жилец. Но две пули задели Глеба — одна больно ударила в бронежилет на груди, вторая лишь зацепила рукав куртки.

— Не стрелять! — взревел Вадим, но никто не слушал его. Да и стреляли уже не только его люди — один за другим они стали падать в снег, прежде чем третий понял, что стреляют еще откуда-то. У Евы еще не так хорошо получалось управляться со снайперским оружием, на каждого приходилось минимум две пули, в последнего всадила четыре, прежде чем попала в голову.

Глеб не мог контролировать все и попался снова — с нечленораздельным рыком Вадим сбил его с ног, так спрятавшись и от снайпера и выбив пистолет из рук Глеба. Прежде, чем Глеб даже откашляться успел, брат размахнулся и ударил в маску так, что треснуло стекло.

— Знаешь, как мы узнали, что это, сука, ты?! — проревел Вадим. Михаил потянул его за собой, позвал:

— Он не один, уходим.

— А ты ж нас не нашел, гнида! Приходил поздороваться и на нашел, да? Батя тебе и не говорил никогда, что в стенах ниши. Трупы прятать, самим прятаться. Вы пока Жеку с его охранником мочили, мы туда спрятались. А там знаешь, как хорошо слышно?!

«Запуск детонатора. Время срабатывания — десять минут, отчет пошел», — снова только для них троих оповестила маска.

— Две минуты, — вслух приказал Глеб.

«Первый, не геройствуй! — у Евы был запыхавшийся голос, она спешила помочь. — Второй, ну ты б**, где?!» Ник ответил коротко и в рифму. Вадим замахнулся для второго удара, и брат не смог его оттащить. Более того — при ударе осколки маски и в его руку впились, но впечатались и в лицо Глеба через ткань.

— Эта сука узнала тебя! А ты убил ее. Не убил бы — никто бы и не поверил! А так? Зачем тебе ее убивать, а, уеба?

Глеб нащупал смерзшийся до состояния камня кусок льда. Подхватил его и ударил брата. Планировал в висок, получилось в скулу. Всю тушу Вадима бросило в сторону, и Михаил смог, наконец, стащить его с Первого.

— Мы нужны живые! Мы ему больше поднасрем живые, чем дохлые! — проорал Михаил. Глеб услышал грохот мотоцикла, старший брат тоже крутил головой и искал источник звука. «Одна минута» — произнесла система. Вадим был словно вошедший в раж пес — рвался снова драться. Не останавливало даже то, что Глеб подхватил упавшее у него оружие. Обернулся — и в тот момент произошло странное, чего Глеб не ожидал. Михаил, что до этого пытался спасти брата, оттащить, уговорить бежать, вдруг так же просто отрекся от него и отпустил. Не потому, что устал. Просто разжал руки и побежал — в лес, подальше отсюда. Вадим этого даже не заметил. Его перестали держать и он, словно бык на тряпку, ринулся на Глеба. И Глеб, как с быком, только шаг в сторону сделал. Как-то даже любуясь собой, он снял сигналившую маску. Вадим обернулся, поморщился, всматриваясь, и в этот момент Глеб надеялся — тот скажет, что обознался. Все-таки лицо-то было уже не то. Что-то подвело — может быть, глаза, может, упертость брата. Глеб не чувствовал страха, но впервые ощутил то, что, кажется, каждое задание испытывал Ник — азарт. Раньше он просто стрелял, теперь же, когда Вадим снова бросился на него, Глеб успел убрать пистолет в кобуру, а бракованную маску впечатать в лицо брата. Глеба едва не утянуло снова на землю, но он устоял, только сильно покачнулся. Он почему-то все еще старался держаться спиной к заложнику, с отрытым-то лицом. Хотя уже сейчас понимал — и этот заложник не жилец.

Маска прилипла к новому лицу, хотя Глеб не особо на это надеялся. Вадим остановился, попытался содрать ее с лица, но получил слабый, на последнем издыхании, удар током. Глеб не слышал обратного отчета, но по ставшим из поросячьих огромными глазам брата понял, что отсчитывались последние секунды. Он отошел на три шага, на всякий случай достал снова пистолет. Но у Вадима была более важная проблема — маска запищала протяжно, словно линия оборвалась. Глеб помнил этот писк слишком хорошо, он у него ассоциировался только со смертью Саши. Она улыбалась тогда — это даже на том полутемном видео было видно. Склад, черные тени, серые стены и ярким пятном среди этого улыбка на маске. Глеб понял, что улыбается тоже. Скулы болели так, словно он улыбался так долго, что успели задеревенеть мышцы. Вадим взвыл сереной, перекрыв писк маски, запоздало схватился за оружие и на этом моменте его голова разбилась.

На случаи потери маски всегда была куча запасных вариантов. Глеб выбрал балаклаву. Он прятал не столько лицо, сколько улыбку эту. Сейчас она казалась ему неуместной, неприличной, проявлением слабости. И в то же время он не мог уже ее убрать, даже в тот момент, когда развернулся и прицелился в голову заложника. Успел даже подумать, как хорошо, что обычная маска разлетелась. Вряд ли этот парень напоследок хотел бы увидеть эту улыбку.

Он не понял, что взрыв временно оглушил его, не заметил звона в ушах, да и к близкому рокоту отнесся как к само собой разумеющемуся — наверняка Ник искал Михаила в лесу. Нужно было стрелять до того, как доберутся остальные, потом соврать им, что свидетеля убило случайной пулей. Когда рокот мотоцикла стал невыносимо громким, Ник вырулил между ним и заложником, остановившись на линии огня. Рядом, в полутора метрах, тяжело дышала запыхавшаяся Ева.

— Ты больной?! — спросила девушка, выпрямляясь. Ник молчал. Глядел только так, словно понял что-то. Что и Глеб больше не особняком и не в белом плащике, а еще и хуже их. Хуже всех, кто был раньше.

— Я… я никому… — наконец заговорил заложник. Хотя, если бы от этого не зависела его жизнь, он и дальше бы молчал. — Правда никому… я же понимаю… я знаю, что вы делаете. Я не скажу. Пожалуйста, не надо.

Жаль, что заговорил. Глеб предпочитал убивать до того, как его начинали умолять этого не делать.

— Отсюда выйдет либо он, либо я, — спокойно сказал Глеб, не опуская пистолета. Ева рванулась было, чтобы попытаться отнять силой, но Глеб направил дуло на нее, и Третья решила не рисковать, отошла. Ник таким благоразумием не обладал, продолжал подставляться под пули. «Он же знает, что я и его убить могу», — подумал Глеб удивленно. И осознал, что он и правда мог сейчас кого угодно убить — Еву, Ника, Тимура, кошку, собак на заднем дворе перестрелять. Себе пулю в лоб пустить.

У Глеба появилось ощущение, словно его вот-вот вырвет. Какой-то ком в горле, звон в голове. Он разрывался между желанием оставить этих двоих разбираться или перестрелять всех.

— Этот-то тебе не угроза, — произнесла спокойно Ева. Вряд ли она не ощущала от него опасности и того, насколько Глеб на взводе. Может, была уверена, что вдвоем с ним справятся. Но скорее это была ее особенность — успокаиваться независимо от того, какой ад творился вокруг. — А вот… Тот, что сбежал — да.

Глеб намек понял и, наконец, сделал первый выбор — бросился догонять брата, которого давно и след простыл.

После того, как он отбежал достаточно далеко, Ник достал небольшой нож, указал лезвием на веревку, заговорил:

— А теперь серьезно. Я верю, что ты никому не расскажешь. Потому что ты хороший парень и оказался тут случайно. Наверное, хороший. Но это наш командир и если ты кому-то расскажешь, то фактически убьешь его. А за командира я сделаю с тобой то, что обычно делают Черти, когда сильно злятся. По телеку еще смаковать любят.

Парень смотрел только на лезвие и кивнул несколько раз еще до того, как Ник успел закончить. На маске снова отобразилась улыбка:

— Молодец.

* * *

Когда Глеб по человеческим следам вышел на машинный, который терялся на трассе — он ощутил себя так, словно где-то на пуле уже написали его имя. И, возможно, пуля эта была в его собственном пистолете. Брат опять сбежал. Получается, они все-таки были в доме? Что толку, что одного удалось убить, если второй сбежал?

* * *

Глеб стоял около машины, прижимая к лицу отрыв марли, местами уже пропитавшийся кровью. На Еву глянул без особого интереса. Казалось, больше его волновал тот, кого она могла привести с собой из леса. Они с Ником знали, что если Глеб захочет его убить — он и так найдет парня, но решили лишний раз не нервировать командира. Глеб отвернулся и в тряпку пробубнил:

— Я не догнал его. Где Второй?

— Делает еще круг по лесу.

— Чтоб он там разбился, — проворчал Глеб. — Садись, надо снова проверить дом. И еще пару квартир. Куда еще он попробует спрятаться — без понятия.

Ева, не задумываясь, направилась к машине, и Глеб обернулся резко. Пристально уставившись на нее, спросил:

— Что, теперь слушаешься?

— Помнишь, мы обсуждали, что могли помочь Тимуру, а вместо этого… — выпалила Ева, Глеб разочарованно поморщился:

— Вы двое понимаете, что я вас всех за собой потащить могу? Что, если есть ключ ко мне, то я опасен. Что теперь меня босс сам убивать приедет?

Глаза Евы расширились. Не хотелось верить, но да — Леонид мог бы. Приехать, лично пристрелить капитана и поставить на его место еще неопытного юнца, который положит команду в полгода. Который не знает, как убивать.

— Думаешь, мы позволим? — спросила Ева, склонив голову на бок. На ней все еще была маска. Глеб глянул с вызовом, вместо ответа тоже спросил:

— А вам? Позволят не позволить? Вы больно смелые стали, когда его охрану припугнули. Но, если нужно будет меня убить — он не станет действовать открыто.

— Первый, серьезно. Ты думаешь, что он попытается убить тебя? Ты только честно скажи. Да он, может, Чертей создавал для того, чтобы ты там появился.

— Бред какой, — отвернулся Глеб. — Я не знаю. Слышишь? Это опасно. Через меня могут всех вытащить.

— Да как? Как смогут-то? Рожи они твоей новой не знают! Где ты живешь — тоже! Как тебя…

— У меня так-то мать и сестра остались, — глухо произнес Глеб. Ева только теперь вспомнила об этом. Раньше правда и не задумывалась. У нее не было никого, кем ей можно было бы угрожать. У Ника тоже. Возможно, и у других не было. Возможно, Леонид думал, что и Глебу плевать на мать с ее семьей. Но Глеб, который совсем недавно готов был расстреливать и своих, теперь стоял к ней спиной, опершись об открытую дверь, и прятал от нее глаза. Растерянные, напуганные.

— Бл**, — закончила разговор Ева и полезла на водительское место мимо Глеба, тот даже возражать не стал, обогнул быстро машину и сел на пассажирское.

— Как лицо? — спросила Ева.

— Нормально. Кровь остановлю и смогу снова маску надеть.

* * *

В доме снова не было никого — на этот раз и машин. И вообще он теперь выглядел так, словно по крайней мере один из хозяев отправился в отпуск. Осмотр квартир тоже ничего не дал. Каждый раз кто-то оставался на страже, чтобы первым заметить полицейский штурм. Но брат, видимо, совсем отупел и не догадался вызвать ментов. Почему — Глеб понял еще на первой квартире. Из чистой и запасной, куда можно было водить друзей, она превратилась в что-то из выпуска криминальной хроники — оружие, наркотики, чья-то кровь на полу: в коридоре и ванной.

Глеб был сам на себя не похож и каждый раз, когда оказывалось, что они никого не нашли, раздражался все больше. После проверки последнего адреса, уже вечером, он сел на заднее сидение, с минуту задумчиво смотрел в окно, потом потребовал:

— Дайте телефон.

— Очкарик, может, не надо? — попытался Ник, получил удар в спинку своего сидения. Достал из бардачка телефон и передал Глебу, тот снял маску.

Звонок приняли быстро.

— Мы упустили второго. Он знает, кто я.

— На громкую поставь! — крикнул Ник и снова получил пинок в сидение.

— Старший. Все облазили. Мы останемся в городе, он должен всплыть…

Ева настороженно прислушивалась, и в тихом салоне и без громкой связи было отчетливо слышно: «Какое оставаться? Рехнулся?! Ну-ка обратно! Все трое, возвращайтесь! В штаб! Я заеду за тобой, как освобожусь! Когда вы будете дома?»

— Да без понятия.

— Что, значит без понятия? Вы на машине? Сейчас поворачивайте. Вам в том городе опасно быть!

— А где мне не опасно? — спросил Глеб. Ник попытался развернуться и броситься, отнять телефон, но Глеб в этот раз пнул его, а не сидение. — Уверен, что я должен возвращаться? А не передать трубку остальным?

— Глеб, не веди себя, как ребенок. Просто возвращайтесь. Обсудим это дома.

— Что обсудим?

— Как вывести тебя из Чертей и перевести ко мне, — вкрадчиво и совсем без волнения закончил Леонид. Глеб поморщился:

— Ты это предвидел, что ли, тварь?

Ева даже обернулась. Понятно, что Глеб нервничал, но он никогда не говорил так с боссом. Вместо ответа послышался смех, вполне мирный, словно не было опасности, словно все было давно в порядке, и Леонид закончил фразой:

— Возвращайтесь. Ты думал, я тебя убью?

Некоторое время молчали и было слышно только работающие дворники. Глеб смотрел на город за стеклом, и по взгляду непонятно было, о чем он думал. Казалось, он был где-то очень далеко.

— Как ты скажешь, так и будет, — серьезно произнес Никита. — Решишь ехать обратно — поедем. Остаться в городе и отыскать твоего брата или еще что — останемся.

— Леонид ваш начальник, не я. Никто не отменял чипы, никто не отменял его связи, — напомнил Глеб сквозь сжатые зубы. Он по-прежнему не поворачивался, и Ник с Евой переглянулись. Пожалуй, впервые настолько понимающе. Если раньше и оставались сомнения, что Ник не был безумен, сейчас они развеялись. Прежний Ник затеял бы драку с Глебом, выбросил бы его тут же и уехал домой. Выбросив и Еву, вздумай она помешать. Но то, что было настоящим Ником, спрашивало, как они могут помочь Глебу.

Наконец, Глеб обернулся, словно простился с кем-то, с чем-то, дал отмашку:

— Домой.

— Уверен, что он не соврал и не пристрелит тебя сразу же? — спросил Ник. Но, похоже, он и сам не очень в это верил. Скорее получалось, что Глеба загнали в угол и теперь снова вели так, как было нужно Леониду. Этот ублюдок даже после своей смерти хотел их контролировать.

— Да плевать, — отозвался Глеб и съехал вниз по сидению. — Пусть что хочет делает.

* * *

После дороги и долгих поисков, после повторного провала, все трое домой вошли как три призрака. Тимур вышел с кухни предупредить:

— Завтрак готов.

Его проигнорировали, только Глеб кивнул благодарно. Тимур понял и не стал обижаться — отоспятся и поедят. По своим комнатам они разошлись в экипировке, даже бронежилетов не скинули. Тимур рассудил, что сейчас он в доме не нужен, и, закончив с домашними делами, уехал в город. Обратно его подвозил уже Леонид — заметил по своим радарам, что Тимур не дома и предложил захватить по пути. Тимур предполагал — просто нужны были все для того, за чем ехал снова к ним главный.

Когда они вернулись, был поздний вечер и, похоже, Черти еще не вставали. В машине вместе с Леонидом ехали еще трое, считая водителя, но они так и остались сидеть, хотя и выглядели напряженными, готовыми к чему-то.

— Эй! — из гостиной позвал Леонид. — Давайте, спускайтесь! Я думал, у вас важное событие!

Он раздраженно покосился на елку, но ничего про нее говорить не стал. Первой вышла Ева — растрепанная, в черной футболке и с голыми ногами, только тапки успела надеть — пол был холодным. Потом показался Ник — этот бронежилет расстегнул только, или зачем-то накинул как проснулся. Во всяком случае, он был в джинсах, футболке и бронежилете. Некоторое время они четверо сидели в гостиной, ожидая Глеба. За это время Леонид трижды позвал его, но не получил никакого ответа. Тогда поднялся наверх сам, послышался звук открывшейся двери в спальню.

— Его нет, — крикнул Леонид. И, сверившись с какими-то своими сведениями, удивленно произнес: — Он на кухне.

Трое Чертей вытянули головы, чтобы осмотреть кухню, на которой не было никого. Никого, кроме кошки, которая так же удивленно уставилась на них. Ник подскочил с места, схватил кошку, которая тут же начала яро вырываться, попытался осмотреть ее, прокомментировав:

— Сука!

— Что?! — спросил спускавшийся по лестнице Леонид.

— Сука! — повторил Ник. — Кошке моей свой чип скормил! Тварь!

Глава 15

Шея ныла от боли — переставало действовать обезболивающее. Глеба снова спасала зима и то, что можно было завернуться в шкаф. Хотя порез он обработал и зашил, на бинтах всё равно проступала кровь.

Попутку ловил долго. Транспорт сюда не ходил — частный сектор, почти у всех либо имелись машины, либо им и незачем было выбираться в город. Глеб почти дошёл до города пешком, когда его наконец подобрал какой-то отчаянный и разговорчивый водитель. Глеб даже соврал что-то о том, что машина сломалась и пришлось её оставить там, на трассе.

У него были документы, даже несколько комплектов. Он мог уехать по любому из них, но все эти документы делались через Леонида — Глеба тут же отловили бы. Пришлось добираться неудобно, на электричках, делая крюк. И дорога, которая раньше занимала у них десять часов на машине у Глеба вышла почти в двое суток. К вечеру второго дня, помятый и спавший только в электричках, Глеб был уже в своём городе. Его отчего-то всё равно тянуло сюда. Словно он избежал когда-то своей судьбы тут и по эффекту бабочки это принесло только больше проблем. И теперь возвращался, мечтая снова собрать ту самую давно раздавленную бабочку.

Глеб не думал, что поедет сюда. Просто, когда спросил себя, куда хочет пойти, захотел в этот город. Первой мыслью было сходить к тому дому, где жили Черти раньше, но решил, что там его поймают свои же. А Глеб теперь, после побега, уж тем более не ждал от них ничего, кроме смерти.

Глебу было двадцать четыре, а он устал так, словно прожил уже лет девяносто. И сейчас он ощущал, как разваливалось на куски его старое, уставшее тело. Пешком он дошёл до окраины города. Там протекала река, берега местами были ей так подмыты, что вниз, к воде, вёл только резкий обрыв, метра в три. Глеб немного побродил по этому берегу, пока темнело, а потом сел на край, свесив ноги, уставился на город. Было тихо, только лаяли где-то собаки, холодно — джинсы тут же промокли. Дыхание вырывалось облачками пара и нервировало Глеба так, словно каждое облачко было криком, по которому его ещё можно было найти. За спиной начиналась какая-то полузаброшенная деревня. Собаки там лаяли, а вот людей видно не было. Да и Глеб надеялся, что его не видно в этой темноте, хотя он сидел в чёрном на белом. Не особо подходящая маскировка.

Глеб услышал хруст снега — кто-то без спешки шёл куда-то. Сначала показалось, что мимо, но по звуку понял — к нему. Приготовился разговаривать, отвечать и как-то убеждать, что помощь не нужна. Звук затих недалеко, где-то в метре за спиной Глеба. Он продолжал смотреть на город, будто и не замечал. Глеб ожидал чего угодно. Шаги не были знакомы, значит, это ещё не Черти его нашли. И всё равно — это мог быть кто-то из киллеров Леонида. Ведь для своих разборок он никогда не использовал Чертей. А мог быть и местный. Глеб даже не дёрнулся, его не тянуло посмотреть, кто там.

— Скажи что-нибудь.

Голос был знакомым. Настолько, что Глебу показалось — именно его он тут и ждал. В конце концов, они сюда приходили гулять с тех пор, как смогли убегать за город, через мост. Лет с пятнадцати.

Глеб глянул на Кира, но не произнёс ничего, снова повернулся к реке.

— Я же ведь себя идиотом чувствовать буду… С мертвецом разговаривать. Глеб, они звонили мне. Сказали, что ты один из Чертей. Что Лису убил ты. Глеб, это ты?

Глеб по-прежнему изображал глухонемого, головы больше не поворачивал. Тогда над ухом раздались звуки — шорох ткани куртки от движения и щелчок от снятого с предохранителя пистолета.

Темнело, но город на том берегу было видно благодаря его огням. Лёд на реке превращался в большой чёрный поток. Глеб думал о том, что тело его сбросят в эту самую реку. В прорубь. И, возможно, его не найдут никогда. Тогда он никого не подставит. Почему-то с сожалением думал о заднем дворе на базе. Но туда, видимо, отправлялись только хорошие Черти, и, даже если бы его сейчас поймали и пристрелили свои — на заднем дворе бы не закопали.

Думал о том, что по ту сторону тоже что-то есть, раз Ева их слышит. И можно ли просто уйти? Глеб был согласен на тишину, черноту — настолько он устал. И понимал, что выдаёт себя тем, что даже под дулом пистолета молчит и не дёргается.

В правую часть головы больно ударило, так, что перед глазами вспыхнуло.

* * *

Кир жил теперь в другом месте. Да и квартира была поменьше, на две комнаты. И даже присутствия его матери не наблюдалось — по всему было похоже, что Кир тут один. Дом — пятиэтажный. Почему-то они не встретили абсолютно никого. Глеб пришёл в себя, когда Кир тащил его по лестнице вверх, попытался столкнуть вниз их обоих, но Кир больно заломил ему запястье и потащил дальше. Он держал Глеба как пьяного — перекинул его руку через плечо и волок практически на себе. От боли Глеб зашипел, тут же прибавилась боль в голове, в которую не так давно ударили. Правую половину лица заливала кровь, ею пропитался шарф и теперь неприятно лип к телу.

Кир затащил его в квартиру и сначала донёс до зала, там бросил к стене спиной, снова вывернул Глебу руку и пристегнул запястье к батарее. Глеб как-то беззлобно пнул его за это, совсем не вкладывая в удар силу, потом наблюдал, как Кир отходит запереть дверь.

Выдохнув, Кир развернулся, встал в дверях, уперев руки в бока, и теперь Глеб, наконец, смог рассмотреть его спокойно. Казалось, друг постарел не на семь лет, а на пятнадцать. Стал выше, но не намного. Сейчас Глеб в росте с ним сравнялся. Глеб точно знал, что Кир работал на противников, но мускулатурой он не отличался. Глеб бы его даже как серьёзного противника не рассматривал. Может, Кир что-то и умеет, но этого явно не достаточно. Но у Кира могли быть тоже какие-то способности, и, возможно, быть даже не бесполезные.

Если бы Глеб хотел сопротивляться, то ему бы не стоило труда вырваться ещё там, на берегу. Но Глебу не хотелось ничего, он только наблюдал.

— Мне-то можешь сказать — ты её убил или нет? Хочешь — соври! Я же поверю! — заговорил, наконец, Кир. Глеб вскинул подбородок:

— Ты ещё кто такой?

— Ты не узнал меня?

— Я и не знал тебя. Я не знаю, кто такой Глеб и кого там у вас убили, — выдохнул Глеб, откинув голову на стену, без особого энтузиазма добавил: — Мне нужен доктор, ты мне голову разбил. Зачем ты меня сюда притащил?

— Серьёзно? Мы вот так будем разговаривать? — спросил Кир и взгляд его был уставший, почти мёртвый. — Я сейчас не тут должен быть.

— Так и иди, куда должен, телефон оставь только.

— Они хотят убить тебя, да? Черти? Потому, что тебя раскрыли? И поэтому ты убил её. Её ты тоже не узнал, Глеб?

— Не еб*, кто такой Глеб, — огрызнулся Глеб.

— Тогда как тебя зовут?

— Игорь, — наобум придумал Глеб. От батареи пекло жаром. Если бы Глеб попытался оторвать её от стены, он обварился бы.

— Откуда ты?

— Из Краснодара. Сюда заехал к девушке.

— Глеб, не смешно уже.

— Да кто такой Глеб? — Глеб повернулся к нему, посмотрел снизу вверх, хмурясь. Но в нём не было сил, чтобы играть правдоподобное возмущение, вот и Кир ему не верил. Снова поднял пистолет, предупредил:

— Мне надоело.

— Убьёшь меня? — спросил Глеб и ему показалось, что он выдал себя в этот момент. Потому что спросил об этом буднично. Он даже не пытался притворяться, его просто бесило, что теперь все будут знать, что Глеб — это он, и Глеб — это Чёрт. Они уставились с Киром друг на друга, оба упрямые, и Глеб сдался первым. Потому что понял, что если Кир правда выстрелит, то никогда не узнает, а это будет как-то не честно, что ли.

— Мне пришлось, — по-прежнему глядя в глаза, сознался Глеб. — Правила… хотя нет. Не правила. Я виноват. Я не знал, что они подслушивали. Я думал, что после её смерти дальше это не пойдёт. Я не только за себя отвечаю. Почему она вообще была у них? Почему они семь лет спустя решили на ней отыграться?

— Ты так-то не центр мира. Она моя девушка, мы вдвоём им поднасрали. Вышли на начальство тех полицейских, которым они приплачивали. Собирали проверку. Бе… тот, на кого я работаю, он помог разобраться, у кого искать поддержки. Хотя я бы их убил, честно… тем более сейчас. Но у нас другая тактика.

— Кто вы? — Глеб будто растворился в происходящем и сейчас вместо него сидел тот, кому важно было знать — что такое противники Чертей. Он мог никогда не донести этой информации до самих Чертей, но узнать был обязан.

— А вы? — нахмурился Кир, но оружие опустил. Глеб фыркнул, приложив прикованную руку к губам тыльной стороной.

— А то ты не знаешь? Кучка убийц. Преступники? Киллеры? Кем вы там нас называете?

— Мразями? — предположил Кир, сел на корточки напротив. — На кого работаете?

Глеб показал ему средний палец, потом им же на залитую кровью голову:

— Убивать будут, я не скажу.

— А не будут?

— И не будут не скажу.

— То есть, ты их любишь больше, чем Лису? — понял Кир. То и дело взгляд его тух, становился каким-то ненастоящим. Это было странно, но Глеб совершенно не хотел разбираться и в этом. — Кто тебя избил?

Глеб засмеялся глухо, отвернулся, проворчал:

— Да уж, интересно, кто? Память отшибло?

— Я имею ввиду старые раны. За то, что тебя раскрыли? Ты не сказал им, что это твой дом?

— Отъе**сь.

— Ты так-то мою девушку убил, — напомнил Кир, снова темнея лицом. Глеб кивнул на пистолет в его руке:

— Так отомсти. Пристрели меня и закончим на этом. Или своих позовёшь? Черти меня выкупать или спасать не будут.

— Успокойся. И забудь, на кого я работаю. Я просто пытаюсь понять, как ты жил это время. Что они такого с тобой сделали, что ты любимую девушку убил?

— Да никто ничего не делал, — Глеб вздохнул сквозь сжатые зубы. — Никто не виноват. Я сам. Я сам стрелял, мне нести ответственность. Кир, я человек, который своего же отца убил. Какая разница?

— Тогда ты меня спасал.

— А сейчас себя.

— От чего? Думаешь, Лиса бы рассказала кому-нибудь? Да она!..

— Очнись! Она уже рассказала! Вадим с Мишей от неё узнали! От неё услышали! Как бы кто ни хотел быть добрым — оно бы вылезло!

— Так они и так узнали!

— Но я-то этого ещё не знал!

Замолкли, тяжело дыша и уставившись друг на друга.

— Глеб, они же теперь твою семью убьют, — опомнился Кир, поторопился собираться. — Ты адрес матери знаешь? Не волнуйся, я помогу. Глеб?

Когда он обернулся — Глеб снова сидел, отвернувшись к батарее и уставившись в стену.

— Не знаешь адреса? — понял Кир.

— Почему бы просто не пристрелить меня? Всем стало бы легче, — глухо спросил Глеб.

— Ты что, подросток? — фыркнул Кир. — Посмотри на меня. У меня недавно похитили, изнасиловали любимую девушку. А потом её убил мой друг. Друг, которому я обязан жизнью. И этот друг работает на тех людей, против которых мы воюем. Мне башку оторвут, если узнают, что я привёз тебя сюда.

— Ни на кого я больше не работаю. Разве тебе не станет легче? Разве твои хозяева не успокоятся, когда ты отдашь им мой труп?

— Вы им живыми нужны… Но я не собираюсь тебя отдавать. А насчёт легче… сам как думаешь? Тебе от чего бы полегчало, кроме пули в лоб?

Он сделал паузу, но Глеб не собирался это обдумывать, так и не дождавшись разъяснений, он спросил:

— Зачем ты меня тогда привёз?

— Для себя. Сам ещё не решил, но я не мог оставить тебя там. Ты выглядел так, будто ещё час, и ты спустишься с горы к речке и пойдёшь по тонкому льду, пока не провалишься. Я бы так и сделал.

— Ты мне простил, что ли? — Глеб произнёс это с вызовом, какой-то злой насмешкой. Кир снова не отреагировал, он выглядел ещё более отрешённым.

— Нет, — он покачал головой, — не простил. Но… я не знаю. Ненавидеть тоже не получается. Меня бесит, что ты сейчас такой. Если ты защищал не себя, тогда что ты там защищал? Тогда ради чего всё это было?

Глеб подумал. Ему не хотелось никому объяснять, но перед Киром он был слаб. Словно, единожды защитив его, больше не мог относиться к нему как ко всем. Словно был в ответе за него.

— У меня руки даже не по локоть в крови. Я весь в этой крови. Мы тут считать начали, сколько убили… к сотне подходит уже. А ведь это только последние три года… Мне всегда казалось, что я нормальный. Я не потеряю чувство реальности и не брошусь на своих же. Я себе обещал… я… у нас был случай, когда я только пришёл к Чертям, один из нас слетел с катушек. Я думал, если я так же полечу — то я сам себя остановлю, сам убью себя… Так вот, я слетел. Я чувствую это. Я уже не могу разграничивать, кого правильно убивать, а кого нет. Раньше я отдавал себе отчёт в том, что я делаю. Я сам решал, должен ли браться за оружие. Должен ли отказаться от задания. Но не в последнее время. Я уже готов убивать тех, на кого покажут. Я уже готов стрелять в своих. Всё, я сломался.

— Но не стреляешь, — напомнил Кир. Глеб поморщился:

— Ни в кого не стреляю.

Глеб вспомнил о пистолете, который прихватил с собой. Просто, по привычке. Вытащил его из кобуры, и Кир смотрел за этим, не дёрнувшись. Буднично, будто Глеб документы доставал. Глеб положил пистолет на пол и толкнул к другу под ноги.

— И ты сожалеешь о том, что убил её? — Кир даже не взглянул на пистолет, он следил за реакцией Глеба.

— Кир, я тебе только что объяснил, что в том и проблема. Я ни о ком не жалею. Я сейчас не жалел бы, даже если бы расстрелял свою команду. Или тебя.

— Тогда что тебя сломало?

Глеб не нашёл ответа. Казалось, лучше бы его били, чем разговаривали сейчас. Он не для того сбежал, чтобы отвечать на это. Не для того отдал оружие.

— Лиса всё это из-за тебя. Думаешь, ей было дело до тех пацанов, которых они убили? До убитых девчонок? Она их воспринимала как статистику. Но она и не боялась. Она знала, кто ты такой и всё равно тебя любила. Мне кажется, её сложно было напугать. Ты же помнишь, какой она была? Почти ничего не изменилось. Такая же яркая, такая же… Глеб, ты же видел её тогда. Она ведь не сломалась? После всего случившегося — ничего не изменилось?

Глеб смотрел так, будто не слушал. Словно это была скучная лекция, на которой он спал с открытыми глазами.

— Мне казалось, её только твоя смерть сломала. Даже когда она навещала меня в больнице, после этого, — Кир коснулся глаза, — она была такой же позитивной. Глядя на неё я тогда и поверил, что жизнь продолжается. Что я даже без глаза нужен кому-то… Но я был нужен только потому, что мы тебя считали мёртвым. Почему ты не дал о себе знать, Глеб? Мы сначала тоже думали — ну кости же нашли. Мало ли… Но потом они добрались до меня. Там такой хайп подняли, по всем новостям было. И я именно тогда принял — Глеб умер. Иначе Глеб приехал бы. А тебе просто похер было?

— Я не смотрю новости, — буднично отозвался Глеб.

— Тебя серьёзно, что ли, ничем не пронять? Ты не из-за Лисы такой? Ты такой всегда был?

— Можно отстегнуть меня? Наручник нагревается, — попросил Глеб.

— Тогда почему раньше не приезжал? — проигнорировал Кир. — Глеб, я был единственным свидетелем того, как тебя похитили. Это не было похоже на то, что ты с ними добровольно. Сколько всего Чертей? Они тебя шантажировали? Мамой? Нами? Тебя избили свои? — и уставился на Глеба в ожидании, когда он ответит. Глеб продолжал смотреть раздражённо и устало. — Ты пристёгнут к батарее. Не заставляй тебя пытать.

Глеб указал на порезы на лице, забинтованную шею:

— Ты думаешь, я расколюсь от боли?

— Так тебя Черти пытали?

— Хотя если ты меня своей болтовнёй пытать будешь, то может…

— Ты же спас меня, — перебил Кир, сменив тактику. — Зачем?

— Захотел.

— Ты знал, что после этого тебе конец. Но ты стрелял. Он тебе ничего плохого не делал. Значит, ты стрелял только из-за меня. Почему? Это не давало мне покоя, Глеб. Это никак не связано с твоими ебучими Чертями. На это-то ты можешь ответить? Почему я?

— Что значит — почему? Ты моим лучшим другом был. Ты много сделал для меня. Больше, чем кто бы то ни было.

— А Лиса ничего не сделала? — скептически спросил Кир и Глеб вздохнул через сжатые зубы, сдаваясь.

— Звони своим или ментам. Или кому еще… сдавай меня. Не могу больше с тобой разговаривать.

Кир наклонился и поднял пистолет, но убрал его за пояс. Вышел, закрыв дверь в комнату. Несмотря на то, что Глеб был пристёгнут, он почувствовал облегчение.

* * *

В двухкомнатной просторной квартире с дешёвым ремонтом на кухне работал поставленный к стене планшет. Пока мама готовила ужин, ссыпая в кастрюлю нарезанные овощи, ребёнок смотрел мультфильмы, сидя на кухонном угловом диване. Было ещё не так поздно, седьмой час вечера, но звонок в дверь отчего-то заставил так вздрогнуть, что у женщины опрокинулась на пол доска с нарезанной капустой. Ребёнок поставил мультфильм на паузу, обернулся к двери, но подходить не собирался, с тревогой смотрел на маму. К маме ходили всякие люди, звонили и позже, и тогда дочь не боялась. Но сейчас что-то в лице мамы подсказывало — она либо не ждала никого, либо никого хорошего. Женщина подхватила со стола телефон, к двери подошла на цыпочках. Выглянула в глазок — перед ним не было никого, но что-то шевелилось к двери ближе, вне зоны видимости.

— Кто? — спросила женщина, на всякий случай сразу набирая полицию.

— У вас был сын, — сказал вкрадчивый мужской голос из-за двери. — Его звали Глеб. Семь лет назад его убили. Говорят, что Черти.

Её затрясло, она нажала набрать номер полиции.

— Глеб умер не тогда. Сейчас вы в опасности, и его желанием было, чтобы мы помогли вам, — продолжал голос. Показалось, что за дверью что-то чёрное, что может говорить человеческим голосом, а на самом деле просто монстр. Стоит открыть ему дверь — он распухнет, поглотит её и дочь, переварит и от них тоже оставит кости. — Мы правда от Глеба, а вы правда в опасности. И, если вы не откроете и вызовите полицию, то мы больше не сможем вам помочь. Не то чтобы мне было до этого дело…

— Докажите! — сбросив звонок в полицию и прильнув к двери, прислушиваясь, приказала женщина. — Что это правда он!

Несколько секунд было тихо, потом заговорил уже женский голос:

— Он пьёт кофе с молоком и без сахара. Не любит варёную морковь и свинину. Завязывает шнурки на двойной бант. Он помешан на порядке, пьёт не только из своей кружки, но и с определённого края. У него всегда есть что-то к чаю на случай гостей, даже если гостей практически не бывает.

Она всё ещё решалась, когда тот же женский голос за дверью вздохнул и добил:

— У вас замечательный сын.

Она не говорила о Глебе в прошлом времени. Говорила так, будто он ещё был жив. Женщина уже догадалась — это Кир и Олеся, школьные друзья Глеба. Только они ещё не могли смириться со случившимся. Она давно отпустила это, а они ещё пытались бороться. Они в принципе странные ребята, всё играли во что-то… вот и сейчас — что им мешало нормально сказать, кто пришёл?

Она отперла дверь, собираясь отчитать обоих за то, что напугали. Но люди за дверью не были знакомыми. У них отсутствовала нижняя часть лица, вместо неё был какой-то тёмный провал, и не сразу она разглядела — это матовые маски, которые закрывали нижнюю половину их лиц.

Секунда замешательства — и она попыталась захлопнуть дверь, но в проём вклинился нож, не позволил запереть. Пока она дрожащими руками возилась с цепочкой, её отбросили, распахнув дверь настежь. Дочь на кухне взвизгнула, и одна из фигур метнулась туда, тут же стало тихо. Другая закрывала и запирала дверь. Потом коснулась маски и та загорелась, словно включившийся экран телефона.

— Мы правда от Глеба, — сказал голос. — Только он нас не посылал.

Голос, несмотря на помехи узнавался мужской. Когда женщину отбросило дверью, она ударилась о стену, сползла по ней на пол и теперь сидела напротив человека в маске. Только сейчас вспомнила — дочь. На кухне оставалась дочь. Боязливо покосилась туда. На кухне было так тихо, словно там никого не было.

— Глеб умер, — попыталась она. Человек кивнул:

— Да. Сдох. Но его семье он, кажется, сильно насолил. Или вы не слышали про то, что в городе люди пропадали?

Она отрицательно покачала головой.

— Его семья никак не угомонится. Нам сообщили, что тебя убьют следующей. Ты узнаёшь эти маски?

Она быстро закивала.

— Что для тебя эти маски?

— Смерть, — дрогнувшим голосом произнесла она и опомнилась. — Лида… отпустите Лиду. Девочку. Она никому не скажет.

И внутренне похолодела — человеку в маске явно не понравилось то, что он услышал. Он нахмурился, сел на корточки, придвинувшись ближе.

— Ты не поняла. Сюда едут вооружённые люди. Едут, чтобы забрать тебя и девочку. А потом убить, скорее всего с особой жестокостью.

Она заскулила и начала плакать, вжимаясь в стену, но человек продолжал спокойным механическим голосом:

— А чтобы этого не случилось, надо слушаться во всём нас и…

Тут из кухни вылетел второй, ударил напарника военным ботинком в плечо так, что тот нелепо плюхнулся на задницу. Напарник заговорил механическим, но женским голосом:

— Да еб твою мать! Второй!.. Слушайте. Мы пришли, чтобы помочь вам сбежать. Потому что они через вас попытаются влиять на… на друзей, что были у Глеба. Мы вам не враги.

У женщины на руках была Лида — прижималась, спрятав лицо на плече. Осторожно обернулась и потянула руки к маме, и женщина вскочила, обхватила ребёнка и попыталась забрать, ей не дали.

— Второй, две машины. Шесть человек. Уже в подъезде. Подъём, — скомандовала женщина в маске, и её напарник перестал валяться. Из этого статичного положения он тут же перешёл в атаку — схватил женщину за руку, потащил к кухне вслед за той, что была в маске и с ребёнком. Свет в кухне уже не горел, окна выходили во двор. Во дворе дома правда стояли две слишком дорогие для этих мест машины. И у обоих были ещё включены двигатели. Убедившись, что женщина их видит, «Второй» прошептал:

— А теперь быстро накидываешь на себя что-то, чтобы не окочуриться от холода и бегом в спальню.

Окна спальни выходили на покатую старую ржавую крышу. Женщина в маске с ребёнком, наспех закутанным в куртку, уже вылезла из окна. Обернулась, стоя на подоконнике, предупредила:

— Зря не рискуй.

— Да понял, понял… если что бежать, — нехотя отозвался её напарник. Это подогнало одеться быстрее. Уже были слышны быстрые и тяжёлые шаги в подъезде. А потом, без стука, без звонка, без предупреждения, в дверь ударило так, что её выгнуло в квартиру. Парень в маске подхватил женщину на плечо и за доли секунды оказался у открытого окна. Чуть больше времени ему понадобилось, чтобы выбраться на крышу.

* * *

— Ну и где ты?

— У себя, — просто ответил Кир. — Я же отпрашивался.

— И возвращался. Кир, ты кем себя возомнил? Чёртом? Какого хера ты там делаешь?

— Надо закончить одно дело.

— Отомстить? Смотри, как только они сдохнут, начнут искать, кто под них копал. Выйдут на кого? На тебя. Сейчас ты даже пернуть лишний раз не сможешь. Давай, возвращайся. Я обеспечу тебе алиби.

Кир сидел в подъезде, на железной лестнице, ведущий к закрытому чердаку.

— Мне правда нужно. Не смогу успокоиться… Хотите — увольняйте.

— Кир, ты прекрасно знаешь, что значит увольнение у нас. Возвращайся. Ты мне нужен.

— Зачем? За Павлом кроме меня следить некому? Что, он только меня слушается? — Кир прекрасно знал, что ничего ему и не приказывал. Павел вёл себя спокойно со всеми и неприятностей не приносил. Черти сейчас наверняка были заняты поисками Глеба, а значит, Кир был нужен тут, рядом с ним.

— Это не телефонный разговор. Возвращайся, иначе я пришлю за тобой сам.

Даже закончив звонок, Кир ещё некоторое время сидел на лестнице, обдумывая, что делать дальше. Зачем он притащил Глеба к себе? Злился на него, но и Глеб не пошёл бы за ним добровольно. Вопреки всему, Кир хотел помочь Глебу. То, что тот этого не хотел и, казалось, для себя уже что-то решил, только убеждало Кира в правильности поступка. Если бы он встретил Глеба действительно бездушной сволочью, которой всё равно, кого убивать, они, возможно, подрались бы. Кир бы проиграл — его навыков хватало, чтобы это понять. Но, что странно, когда он увидел Глеба, когда вообще узнал только, что тот жив, к нему появилось некое чувство долга и привязанности. Будто и не он убил Лису или на то были веские причины. Сейчас Кир пытался сам себе объяснить, как так получилось, и приходил к выводу, что винил во всём себя. Если бы Глеб тогда умер, на Кире бы лежала вина только за его смерть. Но теперь Кир был виноват и в том, чем Глеб стал и даже в том, что его искали свои же. Он готов был драться с Чертями, один, как Кир, а не как шестёрка Бесова.

В подъезде было шумно. Сначала появилась большая компания, человек на пять. Они поднялись на какой-то из этажей и на некоторое время стало ещё громче — работало, что-то, из инструментов. Ремонт что ли у кого-то?

И звук вроде был с этажа, на котором жил Кир.

* * *

На чердаке они смогли отдышаться и перевести дух — женщина лучше укутывала ребёнка, пока Ева и Ник общались по внутренней связи.

«Надо оставить их на квартире», — предложила Ева. Ник напомнил:

«Она на наши документы снята. Их босс найдет».

«И что? Босс им ничего не сделает».

«Уверена? Убьёт, чтобы Первого ничего не держало и нечем было припугнуть. Это единственное, чем на него ещё можно влиять».

«А Первый ему после этого подчиняться будет? Ему выгоднее и их тоже спрятать».

«Ага. Ему сказать, что спрятал, а самому пришить».

— У вас прикольные маски, — несмело начала девочка, и оба Чёрта обернулись к ней. — Они на ваши эмоции реагируют. Да?

Ева переключилась на внешнюю связь, согласилась:

— Да, маленькая. Ты нас не боишься?

— А если они красным мигают, то это какая эмоция?

Ева и Ник уставились друг на друга. Проекции ртов на масках больше не было, они и правда мигали красным. Такой сигнал маски обычно подавали перед взрывом, правда ещё и голосовое предупреждение давали, сейчас же они молчали. Ник первым схватился за маску, и в этот раз она отозвалась механическим голосом: «Нет отпечатков в базе», его больно тряхнуло током, но не вырубило. Он только на одно колено упал, дышал тяжело.

«Теперь поговорим? — голос Леонида по внутренней связи был как звук металла по стеклу. Еву передёрнуло. — Достаточно было обсудить это со мной. Почему все думают, что я собираюсь убить Первого?»

«Потому что он сбежал», — ответила Ева. Леонид посмеялся глухо, словно ничего серьёзного не происходило. Ева видела, что маска Ника мигать перестала. Наверняка и её тоже. Ник же всё ещё тряс головой, стараясь не отключиться.

«Ему придётся за это отвечать, но не убивать же его. Смотрите, у нас пока цели одни и я прощу вам вашу выходку. Только — у меня всё ещё ключи к вашим маскам. Но я сниму блокировку на отпечатки после разговора. Тогда вы сможете снять их и выбросить, а я останусь ни с чем. Я тут, в общем, не уверен, насколько для вас это ценно. Но давайте, котята, мяукните что-нибудь».

Последней фразы Ева не поняла, пока не услышала взволнованный голос Тимура по той же внутренней связи: «Привет. Ребят, нас убьют? Если вы не будете слушаться?» Он именно спрашивал, сам ещё не зная, чего ожидать. Наверняка ему было страшно… нужно было взять Тимура с собой вместо Первого. Не успела Ева додумать эту мысль, как раздался голос и Кристины тоже: «У нас тут твоя кошка… я за ней присматриваю, конечно, но я слышала, как Лео грозился начать с нее… Ребят, вы что там натворили?»

— Пожалуйста, без паники, — выдохнула Ева. — Мы просто спросим, чего он хочет… к тому же он вас не убьёт, он в вас столько денег и сил вложил…

«Щенка не убью, — согласился Леонид. — Но кошку-то?»

«Да ты блефуешь, тварь!» — сорвался, наконец, очухавшийся Ник, вскочив на ноги. Смотрел вперёд так, словно начальник был прямо напротив него.

«И принцесса тоже приносит больше проблем, чем пользы, — тем же тоном продолжил Леонид. — Ну так как? Определились, на кого вы работаете? А то я думаю, с кого из вас начать, пока я контроль над масками вам не вернул. Пожалуй, с Второго. Давно меня бесил».

«Не сомневаюсь», — Ник попытался снова снять маску, но получил очередной разряд током и упал. Девочка пряталась за маму, та гладила её по голове и уговаривала не лезть пока в это.

«Так вот, Черти, — продолжал Леонид. — Молодцы, что отправились искать Первого. Всё по плану. Как найдёте — передайте его мне. Без запугивания моей охраны. Без этих лишних сцен. Я рад, что вы ему очень преданы. Но я не собираюсь убивать его».

«Тогда что собираешься?» — Ева дышала тяжело. Маска сейчас как никогда напоминала ей намордник. Казалось, даже шею сводило ощущением натягивающегося поводка.

«Я уже говорил. Передать ему дело, подарить ему вас. Все будут в выигрыше. Не знаю, почему вы сопротивляетесь».

«Да пошёл ты! — наконец выдавил из себя Ник. После этого Ева слышала только, как в ушах стучала кровь. Потом резко — кошачий крик, словно животному наступили на хвост. Возможно, так оно и было. — Стоп!»

«Да, Второй? Кошка ещё живая. Но я начну с неё. Третьим будешь ты».

Ева и Ник старались не смотреть друг на друга. Еве казалось, что Черти, вся эта жизнь, были ей до лампочки и в любой момент она могла бы уйти. Или не расстроилась бы, если кого-то убили. Но это было как с ранениями. Одно дело, когда задевает пуля и боль приходит по факту и совсем другое, когда в тебя нож втыкают медленно, издеваясь. Ей не хотелось слышать, как будут убивать Кристину. Да даже как убьют кошку, не хотелось знать. Она бы по-другому воспринимала это по факту, но их заставляли слушать. И вот это оказалось невыносимым. Даже Ника, который сам мог сорваться и всех перебить, ломало.

«Просто отдать тебе Первого, — констатировал Ник. — Запаска, а есть шанс сбежать?»

Послышался глухой звук, будто ударили в боксёрскую грушу.

«Нет, — вместо Тимура ответил Леонид. — Я рад, что мы друг друга поняли. И что вы не совсем ещё отбитые и вам есть, что терять. Помните, что у меня по-прежнему доступ к вашим маскам. Но вы двигаетесь в нужном направлении. Найдите Первого. Верните мне его. Это ваше самое важное задание на данный момент. И вам лучше поторопиться. Пустили слух, где сейчас Черти. И, насколько я могу судить, он правдив. Сейчас в город стягиваются очень многие силы, которым вы нужны живыми. Не заставляйте меня взрывать вас. Надеюсь, вы вернётесь живыми, я не хочу заново набирать команду, начиная с щенка. Отбой».

Некоторое время молчали. Женщина, не выдержав тишины, в которую перешёл бубнеж Чертей, окликнула:

— Послушайте.

Тогда у Ника не выдержали нервы — он пнул какую-то железяку так, что её с громким звоном отбросило к стене и потом по инерции обратно.

«Сука!» — выкрикнул Ник.

«Думаешь, он тебя уже не слышит?» — глухо спросила Ева, вытирая пот с открытой части лица, стараясь не касаться маски.

«Да пусть слушает! Ему-то что?! Мы же согласились! Убить может и не убьёт, но он из Первого себя слепит! Как же бесит!»

«Думаешь, Первый ещё живой?» — спросила Ева, повернувшись, наконец, к Нику. Тот по-прежнему смотрел в стену. Ева осторожно попробовала коснуться своей маски и переключиться на внешние динамики. Током её не ударило, но она не хотела пока пробовать снять маску.

— Простите, всё в порядке. Получали от начальства, — обернувшись, заверила Ева. Не похоже было, что смогла успокоить.

— Он сердится на вас? Глеб ваш главный? Он жив?

Ник ещё раз пнул мятый железный ящик, и, когда он снова отскочил к его ногам с силой наступил сверху. Обернулся, начал говорить в внутреннюю связь, но, осознав, перевёл на внешнюю (так же без проблем) напомнил:

— Глеб мёртв. Наш начальник просто злится, что мы отвлеклись. У тебя есть безопасное место, где можно спрятаться с ребёнком и где тебя не найдут?

Женщина думала долго, с минуту где-то, хмурясь, потом закивала:

— Есть. Есть такое.

* * *

Вряд ли Кир стал бы взламывать дверь в свою же квартиру — почему-то подумал Глеб, когда услышал шум сверла. Его ещё шаги напрягли, непонятно было, куда такой толпой идут. Но последующие звуки всё расставили на свои места. Его нашли. Потому что Кир притащил его не куда-нибудь, а к себе домой. Если это место ещё не проверяли, то должны были проверить теперь. Глебу оставалось только узнать, кто именно пришёл — Черти или кто-то из врагов. Полиция создавала бы больше шума. Эти же действовали быстро и слаженно, ломали замок, вместо того, чтобы выносить дверь. Было светло, у Глеба затекло тело от долгого сидения, и кожа на запястье покраснела от трения и от того, что браслет наручника нагрелся. Ждал он сейчас с азартом и жалел, что сам отдал пистолет Киру. Но в чём Глеб был уверен, так в том, что кто бы там ни был — быстро его не убьют.

Когда дверь открылась, чудом удержавшись на петлях, в квартиру хлынули люди и стало сразу тесно. Первые двое шли осторожно, прокладывали дорогу остальным, ловили в прицел периметр и, убедившись, что другой опасности нет, остановили выбор на пристёгнутом к батарее Глебе. Тот улыбался, но от этой улыбки снова как-то неприятно болели скулы. Когда дали отмашку: «Чисто», проверив всю квартиру, вошёл, наконец, и Михаил. Бесстрашно прошёл в зал и встал напротив брата, но всё ещё не достаточно близко, чтобы его можно было ударить. Михаил внимательно всматривался в него, и Глеб молча ждал. Наконец решил действовать первым, спросил:

— Вы из полиции?

Получилось как-то слишком безразлично для похищенного человека. Сопровождение приняло это за шутку, раздались негромкие смешки, но Михаил хмурился. Глеб ожидал подставы, поэтому ногу, что целилась в его рёбра, успел поймать и отпихнуть от себя. Всё равно было больно, но, во-первых, не так, как могло бы, во-вторых, он ощущал себя победителем.

— А то ты не знаешь, откуда я, — раздражённо, но без бешенства произнёс Михаил. — Ты убил моего брата, уеб**.

— Разве это нельзя назвать огромным одолжением тебе? — по-прежнему улыбаясь, спросил Глеб. Михаил поморщился, но улыбка прорвалась на его лицо сначала случайно, он погасил её. Но уголки губ всё ещё нервно подёргивались и, наконец, он позволил себе расплыться в улыбке.

— О да, но это не значит, что я тебя не уебу теперь.

— По-прежнему не вижу у тебя оружия, а у себя дыры во лбу. — Глеб знал, что провоцирует, но не мог остановиться. Они ожидали от него страха. Думали, что раз он безоружный и связанный, то будет их бояться. Возможно, раньше, но теперь Глеб понимал, что ощущал Никита. Вот кто тоже улыбался бы. Боли в жизни Глеба было достаточно, чтобы перестать её бояться. Смерть? Он по-прежнему думал, что подзадержался тут.

— Увы, но некоторые обстоятельства сильно меняют дело. Как ты думаешь, сколько стоит голова одного из Чертей? И если я тебя убью, как я смогу доказать, что это ты? Слышал-то только я один… ну и твой дружок, судя по тому, что ты тут. Что он собирался с тобой делать?

— Заговорить до смерти, — у Глеба потухла улыбка при упоминании Кира. Михаил опустился на корточки напротив него и, пристально рассматривая Глеба, произнёс:

— Не понимаю, как ты это смог? Почему Черти подобрали такой мусор? Ты убил людей, которые от тебя подставы не ждали, Глеб. Они верили тебе. Отец думал, что даже если ты однажды и убьёшь, то не его. Его охрана знала тебя ещё сопляком. Ты охерел? Когда у отца стали появляться настоящие деньги, а не те гроши, ты был самым мелким и слабым. Знаешь, как он трясся, чтобы через тебя не пытались на него влиять. Потому что, если бы похитили тебя, он сам это понимал, живым бы уже не вернули.

— Как он не собирался возвращать Кира? — огрызнулся Глеб. Михаил был повзрослевший, спокойный. Адекватный. Глеб стал думать, что до этого старший потакал брату, чтобы тот не сел после первого же убийства. Потому что, если бы сел один Вадим, он мог бы за собой потащить всё. Получалось, что с Михаилом ещё можно было разговаривать, но явно не о том, чтобы сохранить тайну или отпустить Глеба.

— Я до сих пор не понимаю, что там между вами, — Михал постучал указательным пальцем про облезлому паркету. — Мы — твоя семья. Он — просто пацан с улицы. Расскажешь, почему так защищал его? Ведь куда уж хуже, чем сейчас.

— Мне кажется, сейчас начинается период, когда ты будешь спрашивать, а отвечать я не буду. Начнём с этого вопроса. Иди на хер.

Михаил улыбнулся криво. Глеб успел закрыться согнутой в локте рукой. Больно, но не так, как если бы Михаил попал в челюсть тяжёлым ботинком.

— Плевать же, в каком состоянии ты будешь, — Михаил поднялся, поманил окружавших его, потом изменил жест с подманивающего на указующий — он показывал на Глеба. — Давайте. Так, чтобы не страшно было его отстёгивать. Чтобы он после этого подняться не мог.

Глеб одними губами произнёс: «Слабак» и приготовился защищаться, когда из коридора послышалось:

— Тебе чего надо?

— Ну как чего. Это моя квартира.

— Твоя? А, ну тогда проходи, мы из полиции и…

После выстрела ещё какое-то время по подъезду гуляло эхо. Михаил громко выругался, достал пистолет из-за спины, развернулся к двери, спросил:

— Откуда у тебя оружие? Кто тебя научил брать заложников? Когда мы в последний раз виделись…

Кир сделал ещё один выстрел, на этот раз в потолок. Человек, только что казавшийся сильным и несокрушимым, упал бы, не держи его Кир так, чтобы прикрыться от пуль. Кир отыскал глазами Глеба там же, где оставлял, снова перевёл взгляд на главного. Сейчас он пугал — безэмоциональный, спокойный. Какой-то отбитый. А уж с раненным человеком в руках, который пытался зажимать кровоточащее горло, Кир был похож на маньяка, который положил бы всех тут и глазом не моргнув.

— Где второй? — каким-то чужим голосом спросил Кир.

— О, так вы не разговаривали? Или потратили всё время на то, чтобы прошлое вспомнить? — Михаил не выглядел загнанным в угол. На часы только глянул нервно — боялся, что полиция приедет раньше и стрельбу в доме замять уже не получится.

— Я убил его, — крикнул Глеб. — Взорвал его башку. Ему оторвало челюсть. Я не уверен, что после такого умирают сразу.

Он не видел лица Михаила, но заметил, как напряглась его спина. Не оборачиваясь, брат приказал:

— У одноглазого ключи. Неплохо было бы, к тому же, взять его живым. Но не принципиально. Заденете брата — сам пристрелю.

Глава 16

Ник заметил её ещё в темноте подворотни. Не придал этому значения — Смерть часто появлялась рядом, особенно когда предстояло какое-то дело. Часто она приходила вместе с Леонидом и новым заданием и ждала рядом с Ником до самой вылазки. Вот и сейчас её появление, как показалось Нику, не сулило ничего хорошего. По внутренней связи он передал: «Будь внимательна. Скоро что-то начнется». Раньше они поменялись местами — мать Глеба шла впереди них, потому что знала дорогу, дальше Ева, закрывающая лицо до носа шарфом. Маски не снимали по той жуткой причине, что всё ещё доверяли Леониду. Они нужны были ему живыми и оба. Дальше семенила девочка, Ник — замыкающим. Шли дворами, избегая центральных улиц — спасённым могло прийти в голову там позвать на помощь. Когда они проходили какой-то переулок, в углу, в трещине между домами, Ник заметил тёмный силуэт, узнал в нём Смерть до того, как успел схватить оружие. Успокоился и хотел пройти мимо, но, стоило Еве миновать этот участок, как на том месте, где у Смерти должно было находиться лицо, расползлась, подобно полумесяцу, полному зубов, улыбка. Эта улыбка стала сигналом о том, что всё пошло не так, и ребёнка Ник схватил думая, что придётся бежать. Но из трещины в снег тяжело упала лапа Смерти, ставшая внезапно огромной. Поскребла то место, где только что был ребёнок, втянулась и повернула тёмную морду к Нику.

— Откуда атакуют?! — спросила Ева, подталкивая женщину к укрытию. Смерть находилась между ними. Она отлепилась от стены, протянула руки к Нику и приказала тоном, похожим на злой:

— Отдай.

— Это она! — ответил Ник.

— Кто? — не поняла Ева. Она по-прежнему слепо осматривалась, держа пистолет наготове. Смерть повернулась к ней, пальцы удлинились и потянулись к голове Третьей. Ник снова выкрикнул:

— Назад!

Ева с такого близкого расстояния что-то увидела, но, скорее всего, это были только неясные тени. И всё же — этого хватило, чтобы отпрянуть.

— Девушке отдай голову оторву, — проскрежетала недовольно Смерть. Ник держал ребёнка на руках, не мог сейчас толком пистолет вытащить. Инстинкт подсказал — он развернулся и побежал, бросив только:

— Я вас найду!

Он слышал, как закричала вслед женщина, и как быстро оборвался её крик. Ева доверяла ему. Наверное потому, что Ева могла видеть мертвецов и к его небольшому заскоку относилась с пониманием.

Смерть не могла бегать быстро. Она неслась сначала как обычный человек, потом встала на четвереньки и, загребая лапами, двинулась быстрее.

— Отвали! — выкрикнул Ник.

— Вернись! Куда?! — скрежетало существо. Ник никогда не видел, как оно бегает. Казалось, что для Смерти не существовала разницы между стенами и землёй, а так же между руками и ногами. Она двигалась проворно и, казалось, размазывалась по поверхностям, как резиновая. Никита не ощущал страха, только чувство протеста. Она попыталась сожрать то, что он хотел защитить. Но она и раньше уговаривала его убивать. Ник по-прежнему думал, что стоит отнять, сказать нет — и она отвяжется. По крайней мере пытаться прекратит. Но в этот раз она была настроена серьёзно. Ник подозревал, что это просто проверка: преданности, выдержки. И как только существо удостоверится для себя в чём-то — оно отступит.

Ник при этом оставался взрослым сильным мужчиной, который бежал куда-то с напуганной и явно наспех одетой девочкой. И девочка эта так смотрела ему за спину и цеплялась за него, словно знала, что их преследует. Ник не знал, как видят Смерть другие, но представлял, что нечто опасное, инстинктивное и они могут чувствовать. И всё же — он привлечёт излишнее внимание, если их заметят. Банально могли попытаться остановить или вызвать полицию. И Ник решил рискнуть — в одном из переулков, в котором они оказались, встал спиной к стене. Одной рукой он ещё удерживал девочку на руках, другой выхватил пистолет и направил перед собой — за секунду до того, как под дулом оказалась голова Смерти. В этот раз она открыла пасть, угрожая зубами, похожими на обломанные щепки. Но — она остановилась и не двигалась больше. Вряд ли её напугал пистолет.

Смерть свернулась: из огромной фигуры, раскинувшей свои конечности, как паутину, чтобы некуда было бежать, снова стала утончённой, похожей на шахматную ладью. Она сухо посмеялась, похвалила:

— Весело было. Отдавай теперь.

— Кто это? — в голосе ребёнка слышались слёзы. Ник вскользь подумал о том, станет ли эта малявка похожей хоть немного на Глеба, когда вырастет.

— Ммм. Нет, — отказался Ник.

— Заигрался ты. Серьёзно этот раз. Что хочешь ты за неё? Она за десятерых. Бессмертие твоё.

— Что, думаешь, мне сложно ещё десятерых прирезать? — вкратчиво спросил Ник, будто заигрывал.

— Сделаю так, что сложно. Отдай. Защищать не буду.

— Сам справлюсь, — Ник пытался казаться легкомысленным, но помехи выдавали в голосе напряжение.

— Не справишься. Мужик сказал тот.

На поверхности маски отразилась нервная улыбка.

— Бессмертие сейчас тебе очень нужно. Иначе — сдохнешь.

Ребёнок начал вырываться. Возможно, она слышала разговор. Может, слышала не так, как Ник, но смысл уловила. Но Ник держал её крепко, смотрел упрямо перед собой.

— Нет.

Хотя у Смерти не было как такового лица, но тени на складки легли так, словно она правда расстроилась. Ник впервые видел её такой серьёзной. Обычно она только подначивала, но и не расстраивалась, когда ей отказывали. Она понимала, что всё равно все будут её, рано или поздно. Сейчас что-то было иначе, и Ник очень старался вести себя как раньше, но нервничал.

— Ты же мой. Подчиняйся, — прошипела Смерть.

— Нет, — упрямо повторил Ник. Смерть чуть отстранилась и повернулась, словно услышала что-то. Нику сначала показалось, что она отвлекает его, но вскоре и он услышал. Сначала шаги, мужские голоса. Они стояли где-то между домами, сюда могли приходить только ссать, но не такой же толпой. Ника тут с наспех одетым и явно перепуганным ребёнком на руках могли не так понять. Он развернулся уйти в другую сторону, девочка что-то пискнула. Смерть снова протянула руку, закрыв ему проход своими пальцами-веточками. И Ник ногой спокойно сломал их, словно они и правда были лишь ветками. Смерть даже внимания на это не обратила, но людей она ждала с каким-то странным предвкушением. Раньше Ник не замечал в ней любви к скандалам…

— А мы не их ищем? — спросил голос и с той стороны стало тихо. Девочка не выдержала и начала плакать. Ник оборачиваясь успел заметить, что людей собралось трое. В этом же движении он достал пистолет. Проблема была в том, что он только достал, а они уже стреляли.

* * *

— Тебе, наверное, не привыкать так ездить?

— Да, приходилось.

— Но вдвоём в багажник тебя, наверное, впервые впихнули.

— И так тоже бывало, только в тот раз была девушка. С ней было как-то приятнее.

— Ещё бы.

— Потому что нам тогда рты заклеили… Можешь нащупать фару? А выдавить её сможешь?

— У меня, во-первых, руки связаны. Во-вторых, на мне ты лежишь. Я кроме дна ничего нащупать не могу.

— Толку от тебя… — выдохнул Глеб. Он старался держать себя более-менее на весу, но в тесном пространстве багажника получалось плохо, на поворотах его бросало на Кира. Он был тяжелее, он мог просто задушить Кира своим весом, если бы расслабился. — Что твои скажут, если тебя убьют?

— «А и хер с ним», — приглушённо отозвался Кир без сожаления или грусти. — Твои?

— Порадуются, что не им хоронить… а нет, всё равно им. Они труп заберут. Знаешь, для человека, которого везут в багажнике, ты довольно спокоен. И вообще довольно спокоен.

— Что насчёт тебя?

— Я уже сказал, меня так возили.

— И как ты тогда выбрался?

— А никак. Меня убили, я опять воскрес, — соврал Глеб. Страха по-прежнему не было. Только какое-то тягостное ожидание и всё то же непроходящее и злое веселье. Там в квартире Кир убил двоих из сопровождения, прежде чем его смогли скрутить. И ещё двоих Глеб убил, когда его отстегнули. Когда их увозили, он слышал вдалеке сирены.

— А если серьёзно? У тебя есть какие-то способности? Ну, ты знаешь…

— Откуда? — фыркнул Глеб, сам не зная, спрашивает он откуда знает или откуда способности. Кир выбрал второй вариант и ответил:

— Они появляются, если было большое эмоциональное потрясение. Не у всех, конечно… Один из наших с войны вернулся, после неё открылось.

— У вас все с способностями?

— Да. Он других не берёт.

— А ты что можешь?

Глеб ощутил, как Кир усмехнулся грустно, прежде чем ответить:

— Да я бесполезный. Я… усилитель. Могу усиливать способности. Сам я не могу ничего.

— Я и говорю, бестолковый, — прибавил Глеб. — А работаешь ты на кого?

— А чего началось-то? — Кир снова усмехнулся, в этот раз веселее. Кажется, он чем-то наслаждался. Наверное, тоже понимал, что жизнь катится под откос. — Давай обмен? Скажешь, на кого ты работаешь.

— Не хочешь — не отвечай. Чего до нас доебались?

— А вы не замечаете ведь? Только вперёд пялитесь? Не понимаете, что после себя оставляете?

— Ты про подражателей? — предположил Глеб. Машину снова качнуло, но в этот раз его бросило в бок.

— Я про вообще. Когда все вокруг твердили о гуманизме и о том, что нужно прощать, пришли вы и сказали — можно не прощать… ну как вы. Тебя с ними не было ещё. Черти подсказали, как можно. Черти возвели насилие в культ. Как в средневековье. Ваши зверства даже школьницы смаковали, помнишь? Думаешь, это было правильно? Думаешь, вы можете это решать?

— Вы разве не то же делаете? — не поддался Глеб.

— Этого и я не понимаю. Мы пытались как-то законно доставать их. Потом… босс дал команду и мы начали убивать.

— Так просто?

— Это тоже ваше влияние. Мы же хотели вас заменить… закон не так поражает, как бойня. Я не был согласен, но потом… потом они начали убивать школьников. Твои братья. И чем дольше мы пытались законным путём достать, тем больше была вероятность новых жертв. Мне дали людей поговорить с егерями здешними. А когда оказалось, что они в доле, те, кто пришёл со мной, просто убили их. Чертям же можно…

— Человек либо может это, либо нет. Все вечно прикрываются Чертями, но по сути… даже в Чертей берут только тех, кто убил. Потому что, если себя не могут переступить, то ничего не заставит. Хоть дуло к виску приставь.

— Вас так натаскивают?

— А вас?

Кир проигнорировал. Пытаясь физически не давить на него, Глеб постоянно тёрся затылком о крышку багажника. Воняло потом, бензином, кровью. Страх всё не приходил.

— Сколько людей в команде? Какие способности у остальных? — продолжил Глеб.

— Охрененное место поговорить, да? — фыркнул Кир. У Глеба затекли ноги, всё тело ломило, хотя они ехали всего-ничего, минут двадцать может.

— Думаешь, получится где-то ещё поговорить?

— Тогда зачем тебе это знать?

— Мало ли. Вдруг выживу. У меня-то шансов больше. — Собственные слова почему-то больно задели. Ведь и правда, им Глеб пока нужен живой. А Кира взяли просто, как мусор, «Вдруг пригодится».

— Зато меня ещё могут прийти спасать, — отомстил Кир. Глеб подумал и позволил себе наконец лечь, не пытаться удерживать свой вес. Кир придушенно засопел, даже попытался оттолкнуть, но было слишком тесно, он даже размаха взять не мог.

* * *

Когда у Михаила зазвонил телефон, он как раз выходил из машины и собирался уже сам звонить. Две машины остановились на заднем дворе двухэтажного загородного дома — можно сказать, скромного, если бы не помнить, что это была дача, к которой даже асфальт проложил сам владелец. Он же наблюдал за приехавшими из окна второго этажа, но не спускался — знал, что разберутся без него.

— Че так долго? — сразу спросил Михаил, опершись о багажник. Тот самый багажник, в котором был заперт брат. Опирался, впрочем, осторожно, готовый отскочить в любой момент. Рядом выстроились его люди, сразу готовили оружие. — Скажешь, снова их просрали?

— Не, Мих, всё пучком. И баба, и ребёнок у нас. Чуть помятые только. Их как, у себя подержать или к вам везти?

— Я вот чего не понимаю… У меня тут вот этот одноглазый. Он никуда не отлучался. Так кто тогда этой шлюхе на помощь мог прибежать? Ведь не бывшие клиенты.

— Да хер знает, Мих. Мы же сначала стрелять начали. Спросить забыли.

— Че за чел?

— Без понятия. Рожа незнакомая.

— В маске? — как можно безразличнее спросил Михаил и на том конце заржали.

— Ну ты даёшь! Ты думаешь?.. Да ну не. Вообще ни разу. Просто мужик какой-то. Хер знает, я ещё у бабы спрошу, пока к вам довезём. Может, она что знает. Ну так что, куда везти?

— Давай на дачу Портового.

— Вы там?

— Да. Давай, не затягивай, а то он за**ал моих пацанов валить.

На том конце снова глухо посмеялись, и Михаилу это показалось странным, но отвлёк нетерпеливый стук из недр багажника. Сначала Михаил отошёл на шаг, тут же подумал о том, что этот ублюдок даже связанный и в плену смеет ему указывать, когда его следует вытаскивать. Руки зачесались стрельнуть в крышку, просто припугнуть… Но мог ведь и попасть. А Глеб живым был ценнее, чем мёртвый.

Михаил, подавив дрожь в руках, открыл багажник, в следующую секунду достав пистолет и нацелив его, как и остальные, на машину.

Глеб спокойно поднялся на колени, хотя дышал он тяжело, выглядел помято: старые раны, новые раны, грязь багажника. Он, всё ещё хватая ртом воздух, осмотрелся — сначала изучил вооружённых людей, потом рассмотрел куда его привезли. И не выказал ни капли страха или удивления, чем выбесил ещё больше.

— Слышал? Сюда тащат твою мать и сестру. Весело будет, да, Глеб? Прекрати выебываться и…

— Я должен верить тебе на слово? — спросил Глеб, стиснув зубы.

Михаил нарочито спокойным, плавным движением убрался за спины охранников, перезвонил. Глеб всё это время хмуро наблюдал за его спиной, словно прицеливаясь, куда лучше впиться зубами, чтобы сразу и до позвоночника. Кир вставать не рисковал, спинным мозгом ощущая, что пока лучше не высовываться.

* * *

— Фото просит, — спокойно сообщил Ник. Слишком спокойно для ситуации — Ева зашивала его плечо, пальцы и телефон тоже были в крови, но непонятно — Ника или тех, кто за ним гнался. — Во-во, такие вот рожи оставьте.

У женщины напротив него на руках рыдала испачканная в красном девочка. Сама женщина выглядела так, словно не спала неделю. Ник поймал их в объектив и щёлкнул, не дожидаясь, когда до них дойдёт. Они сидели на тесной кухне. Хозяин этой квартиры стоял в углу у раковины и, кажется, даже дышать боялся.

— Нежнее, ты же баба, — Ник, наконец, скривился. И то на моменте, когда Ева делала узел. Она после их возвращения попыталась высказать ему о то, что он убивал при ребёнке, но потом сделала паузу, словно с открытыми глазами отключилась, и забила.

— Ехать куда? — спросила Ева, стирая остатки крови с зашитого плеча. Ник копался в телефон, присвистнул:

— Прикинь, к прокурору. Ты к прокурорам как?

— До буя, — Ева поднялась, с кухонного стола забрала пистолет. — Он там?

— Возможно, — отозвался Ник, будто заигрывал. Поднялся, дулом указал на женщину, куда-то в ключицу. — Жить хочешь — ты отсюда не выйдешь в ближайшее время.

Он отправился к выходу за Евой, когда его окликнули неуверенным: «Эй!». Снова эта женщина. Ник расположил пистолет на плече, нетерпеливо огрызнулся:

— Что? Мы спешим.

— Пусть не ищет нас, ясно? Он для нас умер! Нахер такие потрясения.

Ник усмехнулся, развернулся и едва не врезался в замершую Еву. Та глухо из-за маски ответила:

— Будто кто-то позволит ему вас искать.

* * *

Мама изменилась, постарела сильно. Или стресс сказался. На фото она не плакала, но глаза были остекленевшие. Глебу стало казаться, что фото он потребовал просто чтобы увидеть её, а не потому, что правда не верил.

Михаил светился от радости. Наконец-то у брата лицо было… человечное, что ли. Настоящее. Таким он больше не пугал. И Михаил позволил себе подумать, что Глеб снова стал тем мальчишкой, каким он его отлично помнил. Или таким же, как их прочие жертвы. Развернулся и приказал:

— Одноглазый больше не нужен. Теперь у нас будет та, кто подтвердит, что это Глеб.

Глеб изменился снова. Нагнулся, словно к броску готовился, и смотрел не зло даже. Как-то спокойно и в то же время решительно. Из облика снова ушло всё человеческое.

— Глеб, твою сестру убьют, если ты будешь мешаться. Тебе кто дороже?

Глеб не ответил. Казалось, он видел всех противников и готов был ответить на любое их движение. Поэтому все замерли и, кажется, даже дышать перестали. Михаила раздражало это. Он помнил Глеба простым мальчишкой. Безобидным, слабым и забитым. Но для остальных это был не Глеб, а один из Чертей. Они готовы поверить в его бессмертие, в его нереальные боевые способности и в свою скорую смерть от столкновения с ним. Потому что по философии Чертей все, кто тут был, заслуживали смерти. И для них Глеб был лишь орудием этой философии. И плевать, что у него связаны руки. Даже если бы его убили, они не смогли бы спать ночами, ожидая мести, причём в их воображении мстить пришёл бы сам Глеб. Михаил не боялся, но решил, что ничего страшного не случится, если Кира убьют позже. Всё равно он никуда не денется. Как и Глеб.

— Только пока ты тут и до первого же твоего взбрыка, — пообещал Михаил как мог уверенно. И он-то был спокоен, но наверняка Глеб заметил, как украдкой выдохнули остальные. От Глеба нужно избавляться быстро, по возможности выжав из этого максимум пользы и оставив других расправляться с Чертями.

У дверей стояло двое из личной охраны. Обычно дом не охранялся так сильно. Да и сам хозяин не вышел поздороваться или хоть посмотреть на добычу. Глеб снова был тих, шёл сам за братом. Кира пришлось тащить, и он был похож на пугало. Казалось — брось его на пол тут, и он так и останется лежать.

Михаил первым вошёл в одну из гостевых комнат, сел в кресло напротив выхода. Глеба поставили на колени в полутора метрах от него. Страх перед одним из Чертей был как водный поток — его задерживали мысли о том, что это же Глеб. Что тут нет ничего мистического. Просто убийца. Может быть чуть сильнее тех, с кем раньше приходилось иметь дело. Но важным сейчас было именно доказать, что он не боится.

Михаил схватил тяжёлый деревянный стул, крутанул его так, словно хотел задеть им Глеба, хотя и стоял далеко (Глеб даже не дёрнулся), поставил спинкой к брату и сел на стул верхом.

— Любопытно, что вы снова вместе. А ведь мы тогда пошутили…

Глеб почувствовал — что-то не так. Насторожился и переспросил:

— В смысле?

— Рот закрой, — внезапно подал голос Кир, тоже резко поднялся на колени, взгляд ожил. Улыбка Михаила стала шире.

— Ты никогда не задумывался, зачем отец так поступил?

— Его в молодости предал кто-то из друзей. Он не хотел… — Глеб клюнул. Между бровей пролегла складка.

— Еб**лся что ли? У отца по молодости друзья были его же уровня, его под статью подставили. Он же не совсем еб**тый был, понимал, что тебя так не наебут. Ждал, когда друга зае**т с тобой общаться. А нас этот одноглазый выбешивал. Решили подшутить. Сказали отцу, что он яйца к тебе подкатывает.

Кир снова словно стёрся. Он вообще был похож на книгу, в основном пустую, кроме некоторых страниц. И исписанные страницы пугали людей больше пустых. У Глеба на щеках вспухли желваки, он произнёс:

— Отец бы не поверил.

— И что ты не против, — хохотнул Михаил. — Как же не поверил… мы ж тебя к проституткам возили. Кто откажется от бесплатных девок? Педик только.

— Там была моя мать! — сорвался Глеб. Михаил лениво пожал плечами:

— Думаешь, об этом ему сказали?.. Ну припугнул бы он одноглазку для начала. Зассал бы всерьёз за него взяться. Грохнуть его… хотя мы много чего придумывали. Но это просто безотказно сработало. Пришил бы друга твоего, потом взялся бы за твоё «лечение». Весело было бы… Ты бы решил, что его грохнули из-за тебя. Не говоря уже о том, что перестал бы быть таким… чистоплюем. Всё время морду воротил… а отец тебе и разрешал. А теперь что, Глеб? Чем ты лучше меня?

— По-прежнему всем, — на одном дыхании выпалил Кир, словно время остановив этой фразой. Михаил выстрелил, не гляну в его сторону. Когда Глеб попытался броситься на брата, двое оттащили его к стене. Для профилактики врезали по старым синякам и ушибам — профессионально и прицельно. Даже Глеб, казавшийся железным, зашипел и рыпаться перестал. Кир хрипел, кашлял, но подыхать, вроде, не собирался. Михаилу было всё равно, нехер высовываться.

— Просто убить тебя или просто рассказать всем, кто ты есть — тупо. Тебя свои же убьют, если тебя раскроют. И толку с этого… Я сделал торги. Кто заплатит больше, тому тебя и передадут. А там уж пусть с тобой делают, что хотят. Информацию тянут, как хотят. Вряд ли тебя оставят в живых. Да и не думаю, что тебя купят недостаточно…

Глеб улыбался. Языком слизнул кровь с разбитых губ. С той же улыбкой спросил:

— А телефон, с которого ты о торгах объявил, у тебя с собой? Объявил ведь, я ж как горячая картошка — руки тебе жгу.

От тона, взгляда, от того, что он был прав, Михаила передёрнуло. И скрыть этого он не смог, тут же обозлился на себя и брата за это. Поднялся со стула и, снова не целясь, выстрелил в Кира. Стихло. Это стёрло улыбку с лица Глеба, да и взгляд стал уже не такой наглый.

— Скоро буду в сестру твою стрелять. Или мать. Как захочу, — предупредил Михаил, стиснув зубы. Услышал, что во двор заехала машина, и это окончательно улучшило ему настроение. Выглянул — увидел, как из машины вытащили женщину со связанными за спиной руками и головой, замотанной чёрной кожаной курткой. Обернулся — Кир ещё дышал, глубоко и судорожно, но тихо. Добивать его Михаил не стал.

* * *

В дверь постучали так, будто бы ногой. Охрана тоже видела, чья машина подъехала и кого тащили к дому. Дверь открыли тут же, оружие достали скорее по привычке.

— А остальные где? А девчонка? — спросил тот, что открыл дверь. И тут же в лицо ему упёрлось дуло пистолета. И держала этот пистолет женщина с курткой на голове, руки которой казались связанными. Осмыслить это он уже не успел — вспыхнуло прямо в лицо. Остальная охрана тоже осталась с так и не заданным вопросом: «А ты **ядь, кто?», потому что Ник успел выстрелить первым. На нём была одежда одного из тех людей, что их преследовали, а поверх маски шарф.

— Мы же договорились одного оставить, — произнесла искажённым от маски голосом Ева. Звук был на внешнюю связь — некогда переключаться.

— Да брось, сами найдём, — задорно отозвался Ник. И как споткнулся — от машин за ними наблюдала Смерть. Она не приближалась, просто стояла там, где её минуту назад не было, и не шевелилась, словно была деревом.

* * *

Что-то снова кардинально изменилось в Михаиле, когда он услышал выстрелы. Попытался сильнее разозлиться, прорычал:

— Они там еб**лись что ли? Куда палят?

Ему было страшно, но боялся он не Чертей. Он думал, что пришли именно за Глебом и именно те, кого он пророчил — отследили по телефону. И по тому как замер Глеб стало ясно — тот думал так же. А судя по его бледности — решил, что первым делом эти люди пристрелили его семью. Михаил всё ещё пытался улыбаться, но уже придвинулся ближе к Глебу, проверял, сколько осталось патронов в обойме. Выстрелов ещё не было, но в доме поднялся шум. Михаил выбрал ближайшего к двери из своих людей и приказал:

— Пойди проверь.

Дуло пистолета в этот момент почти независимо от него нашло голову Глеба. Тот присматривался к лежащему на полу Киру, словно ничего больше не происходило. Парень, которого послали проверить, открыл дверь, держа оружие наготове. Осторожно вышел в коридор, глядя в сторону лестницы. Глеб только тогда повернулся посмотреть, что происходит. Именно в этот миг раздался выстрел, судя по всему в затылок. Стрелявший был так близко, что убитого швырнуло вперёд. Выстрелы возобновились, но были где-то снизу. Опомнившись, один из людей Михаила схватился за дверь, попытался её закрыть, но его внесло в комнату выстрелом, да и упал он аккурат к ногам Глеба.

— Я их нашла, второй этаж, вторая комната от двери, — вслух произнесла Ева, входя. Она держала на прицеле единственного ещё живого врага в этой комнате — Михаила. Рука с пистолетом у того заметно дрожала, но дуло всё ещё было направлено в голову Глеба.

Глеб и Ева на несколько секунд сцепились взглядами, оба ничего не поняли за столь малое время. Глеб-то продолжал рассматривать Еву, прикидывая её цели. Возможно ли, что им приказали его убить? Вряд ли, тогда бы он уже был мёртв. Но в то же время пришла мысль, что окажись на месте Евы Ник — давно бы выстрелил, будь на то воля Леонида. Приказ мог быть отдан, но и Ева могла колебаться. Либо же, что было более невероятно и при этом очень бесило — Леонид простил его и теперь ждал, когда Глеба вернут виноватого и раскаявшегося. Как бы то ни было — Ева не стреляла и внимательно смотрела за тем, чтобы и Михаил не стрелял. Тот улыбнулся, облизал вспотевшие губы.

— Он вам нужен, — понял Михаил. — Выметайтесь отсюда все, пока я ему…

— Не нужен, — отрубила Ева. — Мы пришли его убить. Только спросим перед этим, кому он проболтаться успел.

Михаил осторожно, не выпуская её из вида, отрицательно покачал головой. Судя по звукам — Ник уже бежал сюда. Он бы не стал церемониться. И вряд ли им правда приказывали его о чём-то спросить. Хотя…

— Нужен. Он ведь один из вас.

— Так мы бессмертные, — напомнила Ева легкомысленно.

— Че несёшь? Он мой брат, я точно знаю, что, если ему дырку в голове проделать — он уже не встанет.

Ева могла бы ещё блефовать, но уголки губ на маске поползли вниз.

— Выметайтесь, — приказал Михаил. И тогда Ева сама направила дуло пистолета на Глеба, тоже в голову. Тот даже боковым зрением увидел, как передёрнуло Михаила. Звук шагов был всё ближе.

— Или тебя спросим, кто ещё в курсе, — произнесла Ева и, будто отключившись от происходящего, выстрелила. Глеба отшвырнуло к окну. Как раз в это время в дверной проем протиснулся и Ник: вооружённый, заляпанный кровью и со своей жуткой улыбкой на маске.

Иногда легенда Чертей помогала им запугивать. Люди могли не верить в их бессмертие и прочее, но даже закоренелые убийцы при встрече с Чертями терялись и испытывали ужас. Михаила этот ужас заставил рвануться от двери, иррационально, лишь бы уйти. Лишь бы подальше. У него больше не было защиты от этих тварей и единственный способ спасения, оставшийся ему, был побег. А единственным путём отступления — окно. Его словно вынесло в это окно тем ужасом, который вошёл в комнату вместе с Ником. Потому что это было хоть каким-то шансом на спасение. Ева пробежала к разбитому окну, перешагнув через Кира как через предмет мебели. Глеб, который после выстрела только вовремя упал, сам не отдавая себе отчет подыграл он или от пули спасался, теперь снова поднимался. Ева на него даже не взглянула, зато он теперь сверлил взглядом Ника, который переводил дыхание.

— Бл*, сотый сорвался, — счастливо оповестил Ник, вытирая пот и кровь со лба. Ева отвернулась от окна, предупредила:

— Не шевелится, но я проверю, — и выбежала из комнаты. Ник и Глеб остались вдвоём, если считать Кира мёртвым.

— Знаешь, по-прежнему ты можешь быть сотым, — хохотнул Ник. — И тогда я буду неуязвимым и будет уже насрать, что там босс обещал сделать, если тебя не вернём.

«Все-таки приказ вернуть, а не убивать», — про себя отметил Глеб, но облегчения не испытал. Напротив, почувствовал себя так, словно пробежал несколько километров, а вместо финиша перед ним показалась гора.

— Ты всё ещё в это веришь? — безразлично спросил Глеб. А потом один из трупов у двери словно подвинуло что-то, его перевернуло и выкрутило руку, будто оторвать пыталось. Ник, мельком глянув на это, кивнул:

— Это правда. И знаешь, что? Ты так меня бесишь, что очень тупо делать из тебя сотого. Наверняка это тоже что-то значимое. А знаешь, почему?

Глеб молчал. Он мог бы пререкаться, но планировал вытащить отсюда Кира, живого или мёртвого, а для этого надо было послушать и не нарываться.

— Потому что тот, кого впервые убил я, орал, что она обещала ему тоже что-то.

Снизу раздался выстрел.

— Даже если представить, что ты её не выдумал… — начал Глеб и об грудь ударилась только что оторванная рука. Глеб невозмутимо сделал поправку на новый факт и согласился: — Почему ты решил, что она тебя подпустит к этому?

— Вот и посмотрим, — Ник глянул снова туда, где разрывалось тело — ни с чего, само по себе. Даже у Глеба мороз по коже был от этого. Снова послышались шаги — вернулась Ева, безразлично оповестила:

— Ну всё, ты последним из братьев остался. Я добила.

Глеб не почувствовал того, что должен был бы в такой ситуации. Ни радости от смерти мучителя, ни грусти от того, что потерял брата. Только ощущение выполненной работы, законченного задания. Оно было привычным. Ярким, но привычным.

— Босс зачем-то приказал притащить тебя живым. Наверное, хочет сам тебя препарировать. Ну, ты его знаешь. Подвал, пила, — с деланно задумчивым видом попытался припугнуть Ник, уже понимая, что ничего не получится.

— Не вопрос, — согласился Глеб. — Этот со мной, — он кивнул на Кира.

Ева только сунулась к нему с ключами (видимо, успела проверить карманы Михаила) и тут же застыла, словно её за поводок обратно одёрнули.

— Да он дохлый, — Ник оказался наглее, подошёл и попытался ногой перевернуть Кира, но Глеб только подвинулся к нему ближе, смотрел по-прежнему снизу вверх. Непривычно было в доме полном трупов и без маски. Ника вот маска спасала — по глазам сложно было понять выражение лица, а пиксели замывали излом губ, не давали более чёткого понимания эмоции.

— Ты что, условия ставишь? — спросила Ева с неуверенным смешком. Глеб невозмутимо кивнул, прибавил:

— Он может кое-что знать о наших врагах.

— Так бы и сказал, — Ева бросилась снимать с него наручники. Даже если бы он врал — ей этого было достаточно. Просто чтобы не казалось, что они уступают. Появившись тут, чтобы вернуть его, а не убить, как поступили бы Черти раньше, продолжали его слушать. Глеб даже вздохнул с облегчением и в этот момент ему показалось — а ведь не зря он прожил после того, как его стёрли. Сколько бы он ошибок не совершил, сколько бы людей не пострадало и ни было убито или покалечено из-за него — не зря. И тогда стало как-то легче. Наверное, так же себя ощутил бы Ник, если бы вдруг обнаружил, что в этом мире есть, кому о нём плакать.

Дом был полон трупов — ни одного стона, никто не шевелился. Двигались всё равно слаженно, но осторожно, с оружием наготове, прикрывали безоружного Глеба, который ещё и человека на плече тащил. Кир дышал, но безнадёжно истекал горячей кровью прямо на его куртку. Эта кровь пропитывала ткань, липла к коже, и Глеб физически ощущал, как с каждой секундой время уходило.

Они как раз выбрались в основную комнату, когда Ева резко повернулась влево и выстрелила. Почти сразу выматерилась. Глебу пришлось подойти, чтобы увидеть — в комнате стоял человек в спортивном костюме. У него было два сквозных в голове, одно из них свежее — из него только-только начала литься кровь.

— Они тут, — зачем-то констатировала Ева, поспешила к выходу, но со всех сторон уже шуршало и поднимались новые убитые. Если их не брал выстрел в голову, то что их тогда могло остановить? Глеб почувствовал, как волосы на руках становятся дыбом. Хотя он шёл посередине, Ник толкнул к выходу Еву, словно Глеба тут и не было, или не жалел его.

— Проваливайте, — быстро приказал он, — меня не тронут.

Некогда было думать. Ника не тронули в прошлый раз, и Глеб поверил, что ситуация повторится. Они с Евой до дверей добежали бодрым шагом. Они не оборачивались.

Никто из мертвецов не гнался за ними. Все они окружали Ника.

— Сказала защита моя нет, — произнесла Смерть, стоявшая за его спиной. Ник улыбнулся, во вторую руку тоже взял пистолет, оценивая, сколько у него новых бессмертных целей.

— С первого раза понял, не нуди. Кое-кто совсем не хочет выполнять своего обещания…

На месте, где должно быть лицо Смерти, появилась трещина, расколовшая лицо посередине. И в этом расколе сложно было узнать улыбку.

Ник был слишком занят, чтобы пугаться. Он выискивал того единственного, кто управлял трупами. Его одного Нику и не хватало до ста. Он понимал — сейчас его никто не будет оберегать. Мертвецы порвут его, если доберутся, и через внутреннюю дрожь он всё равно пытался понять, откуда ими управляют.

* * *

Выбора не было — они использовали ту же машину, на которой сюда приехали Ева и Ник. Глеб потратил время на то, чтобы осторожно уложить Кира на заднее сидение, хотя уже было понятно, что их враги где-то рядом. Он заканчивал, когда от ворот послышался скрип тормозов. На пассажирское сидение Глеб запрыгнул и, не успел даже дверцу закрыть, как машина резко сорвалась с места, а его припечатало к креслу. Ева успела выехать как раз перед прибывшей машиной. Конечно, они надеялись, что это только преступники, но всё же шестое чувство подсказывало, что это уже знакомые им враги. И то, что вместо выстрелов багажник несколько раз с противным скрежетом резануло наискосок, подтвердило их опасения. Хотя Ева уже выровняла машину и гнала на предельной скорости, она выкрикнула:

— Второго нельзя там оставлять одного!

— Ещё маска есть? — спокойно спросил Глеб, с трудом усаживаясь нормально на сидении.

— Ещё спроси про оружие запасное, — огрызнулась Ева, но уже как-то… в профилактических целых, что ли. Глеб ни на секунду не верил, что она на него всерьёз злится, поэтому и не подыгрывал — говорил сухо, привычно отдавал приказы. Словно вчера не он пытался сбежать от них.

— А что из оружия?..

* * *

У Ника был с собой короткий автомат — он казался удобным по силе и по возможности отбрасывать эти куски мяса короткой очередью. Ему оставался всего один труп, по возможности ещё живой. И он как никогда выискивал, откуда этими людьми могли управлять. Если бы сейчас в доме оказалась мышь — даже она не укрылась бы от его внимания. Но вокруг были только трупы, и кольцо окруживших его становилось всё плотнее. Нику удалось вырваться, когда его почти зажали в угол на кухне. Он услышал шум машины где-то за забором, дал себе зарок — даже если это полиция, он пристрелит первого же, кто сюда сунется. Но никто не появлялся. Машины и приехавшие не разворачивались, во всяком случае Ник этого не слышал. Все живые, так необходимые ему сейчас, так и оставались за забором.

Он дал слабину. Он мог убить Еву или Глеба. Тогда было бы уже всё равно на гнев босса или на собственные сожаления. Было бы красиво завершить сотню близким другом. Если бы у Ника было время задуматься, он бы попытался найти ответ, почему не сделал так. Потому что Смерть давно требовала у него их, а ему нравилось её обламывать? Потому что испугался последнего шага и думал, что ещё не готов распрощаться со своей человечностью? Или потому, что между своей и их жизнью предпочитал выбирать их?

Ник уловил чужое движение — за окном. Резко перевёл автомат туда и уставился прямиком в блестящую бусину объектива. Объектив находился в парящем за стеклом дроне. Ник в этот момент был напротив окна, прижатый к стене приближающимися трупами, от которых уже отваливались сорванные автоматной очередью куски мяса. За спиной Ника теперь была только стена — высокая стена лестницы.

Тот, кого он всё это время искал, не был тут. Он корректировал действия своих солдат черёд дрона и видео, потому движения у них были не такие слаженные. И заметил это Ник только тогда, когда снова оказался в ловушке. Это открытие настолько потрясло его, что он не заметил очередного удара — на этот раз не такого неповоротливого, а резко, по ногам. Чем — не успел понять, но рвануло так, словно в место ниже колена вцепился боевой пёс и тут же отпустил, едва не вырвав кусок мяса. У Никиты подкосились ноги, и тела в едином порыве потянулись к нему — добить, закончить, разорвать. Он осознал главный просчёт — на всё здание он оставался последним живым человеком. Сотым.

Ник снова расплылся в улыбке, быстро сорвал с себя маску, швырнул её в жадные руки, что тянулись к нему, и направил дуло в свой рот, в нёбо, а потом спустил курок. Патроны ещё оставались.

Глава 17

В комнате не включали искусственный свет. Окошко находилось под потолком, к тому же забрано решёткой. Но это были лишь декорации — они оба знали, что, если бы Глеб хотел, он бы сбежал снова. За окном сгустились сумерки, скудный свет попадал в комнату, похожую на больничную палату. Хотя места тут было много, но из мебели только старая пружинная кровать, припаянный к полу стол. Даже стул Леонид принёс с собой — поставил напротив кровати и сел верхом. Глеб всё равно оставался в униженном положении — с полчаса назад его завернули в смирительную рубашку. Из занятий в этом карцере были только бумаги по новой жизни Глеба: имя, история. Жизнь подробнее любой автобиографии. Глеб надеялся только, что тот человек никогда не существовал, а не заменяется им сейчас.

Голова Глеба была закрыта бинтами полностью, даже для дыхания оставили только дыру. Из-за бинтов постоянно чесался нос и Глеб то и дело пытался чесать его плечом. Он не знал, что происходило снаружи. Ему не только не рассказывали — он не спрашивал. Внешний мир отсекло, он попал сюда как в чистилище и был спокоен. Чего-то такого он от Леонида и ожидал. И сейчас совсем не хотел слушать того, о чём Леонид пришёл поведать. Если бы тут был ещё хоть один стул, Глеб бы, наверное, пнул его в боса.

— Нас тоже трое было, — начал Леонид, словно давно уже эту историю рассказывал, но потом пришлось прерваться и сейчас продолжал с того же момента. — Я по большей части из-за девчонки ввязался. Мы оба её любили, она нас дразнила только. Но в шестнадцать даже это было круто, ярко… а если это ещё и кровью подкреплено… Лиза, знаешь, в детстве увидела, как мальчишки убивают котёнка. С тех пор переклинило её. Но идея была Данила. Он по сути на слабо её взял… всё время её доставал, но она всё равно его как-то больше… предпочитала. На видео наткнулась. Ей было плохо, она не могла нормально общаться, заметно подорвало это её. Мне было неприятно, но по сути… да, так происходило. Полиция не успевала ловить тех, кто с людьми такое делал, а тут кошка… А Данил и сказал — ну а чего, давай их так же.

Леонид рассказывал, как психотерапевту. Словно пациентом тут был он, а не Глеб. Тот молчал — первое время ещё пытался отвечать, но тогда и бинтов не было, и смирительной рубашки. Леонид стал слишком нетерпим к любому непослушанию. Он спешил впихнуть в Глеба все свои знания, словно отведённый ему срок становился всё короче.

— А первая кровь, она в голову-то как бьет… Я сначала храбрился, выделывался. Думал, сломаюсь. Но мне это понравилось чуть ли не больше, чем им обоим. Не, мы не убили. Просто тоже кости поломали, поиздевались… Я стал специально такие видео искать, где животных мучили. А потом брал у отца тачку, мы надевали маски и шли «поиграть». К тому времени я уже чего только не пробовал, но круче этого не было. Мы ведь тоже и по роже получали, и с разрезом от уха до носа я тогда походил — мудила один херанул… Но это было круто. Чего я тебе объясняю, ты знаешь.

«Нет, не знаю, — подумал Глеб. — Но понимаю, что вы никого не защищали, потому что не сломанных зверей подбирали. И не перевоспитывали живодёров. Делали то же, что подражатели — били тех, кого сами приговорили».

— У отца уже тогда бизнес был. Он видел, что что-то не то творится. Пару раз мне морду бил, чтобы я одумался. Обещал друзьям моим ноги переломать, если ещё раз рядом со мной увидит. Да толку-то… Как у пса пытаться свежее мясо отобрать.

А потом у Данилы мать убили… громкая история была. Поймали троих… а их там не трое было, и все это понимали. Потому что у них была банда. Так один из них к Даниле в школе подошёл и прямо так говорит: «Да я мог на её похоронах нассать на её гроб, и ничего бы мне не сделали». Нашли, короче, козлов отпущения помладше… им и дали немного. А эти, понимаешь, на свободе остались. Ну мы оба сообразили, что Данил делать будет. Снова я первый предложил — говорю, однажды надо было попробовать. За щенков да кошек людей убивать западло было, а за маму сам бог велел же.

Глеб почувствовал, как похолодело в желудке. Потому что представил себе лицо того самого Данилы после этих слов. Когда до вчерашнего ребёнка, подростка, дошло, что они делали всё это время. Что за друг у него. И что с этой дороги уже не свернуть. Что вот сейчас надо ломать себе жизнь и на одной чаше весов мама, родная. А на другой… а на другой ничего. И всем тем, чем они занимались вроде как для благого дела он убрал у себя выбор. Он не мог отказать. Если он за кошек людям ломал руки, то за маму и правда должен был убить.

— Меня бы с нынешними мозгами и туда… У Данилы убивают маму, а потом в течение нескольких недель парней из группировки находят… ну или не находят. Мы ж тогда себе офигеть умными казались. Подстраивали будто самоубийство. Но я сейчас понимаю, что менты, наверняка, понимали все. Просто им лень было нас ловить… знали, чем кончится. Ну и понимали, конечно, не только менты. Некоторые ведь из тех с города валить пытались. Данил и Лиза у меня на даче тогда контовались — хоть сутками их у дома карауль. А отец… отец совсем вызверился. Отп**дил так, что глаз один не открывался, рожа опухла. Мне кажется, он уже рукой на меня махнул тогда… потому что и он кроме как воспитывать — ничего не пытался. Ты уже понял, чем всё кончилось?.. Что для нас это были просто мрази, а чьи-то тоже сынки… Маски, прозвища, команда Чертей — похер. Нас быстро вычислили. И нашли быстро. И до фонаря им было, что территория с дачей охранялась… омон бы не пропустили, а этих ребят — пропустили… Вот ты, Глеб, наверняка думаешь, что был в аду. Я спорить-то не буду. Да только грехи твои не так тяжки и не дай бог тебе того ада, в который я тогда попал. Мы с детских соплей вместе были… или может в том возрасте это ощущается острее. Только, знаешь, херово… херово было, когда при тебе самых дорогих тебе людей на части рвали. А со мной всё как-то мягче… я ещё не понимал, чего они. Я, знаешь, готов уже был подставляться за своих, лишь бы их перестали мучить. Подо всё подставиться… оказывается, за меня выкуп хотели. Ментам отец не мог сообщить, потому что тогда бы им и рассказали, что я делал. Я не знал… Когда меня выкупили — они ещё живы были… отец тогда столько денег спустил… а я до того момента думал, что нахер ему не сдался. А за них… за них, понимаешь, заплатить было некому. Так вот… лежу я в больничке, прихожу в себя. И стоит сном забыться — вижу, как их трупы в промёрзшую землю зарывают… вижу, что Данилу ещё живьём. Вижу, как они умирают. И мне казалось, что это во мне нервы. Снится всякое… но спасать их надо. Да только когда туда менты приехали — не было там никого. А я думаю, а может и правда… может звали они так. Взял, да нашёл то место, что снилось… И они там. Замёрзли, даже толком разложиться не успели. И раны аккурат где мне снилось. Даже те, о которых я знать не должен был.

Хотя голос был чуть хриплым, но твёрдым — Леонид плакал. Ловил большими ладонями крупные слёзы, растирал по лицу, словно грязь. Будто не осознавал этих слёз — не до них было. Глеб по-прежнему не хотел всё это слушать, на душе погано было. Даже не столько от услышанного, сколько людей потом, после этой истории, страдало, умирало, билось вот за это. За этого человека и то, что ему в своё время хороший психоаналитик не попался. Даже то, что Глеб сейчас был в этой палате, связан и без права голоса — тоже следствие той истории, которую Леонид так и не пережил.

И всё же обо всём этом Глеб думал в отрыве от тех убийств, которые были совершены их руками. В том, что те смерти были нужны или справедливы — он не сомневался. Претензии вызывали скорее методы, которыми действовал Леонид. Но и об этом Глеб молчал. В представлении Леонида наверняка после собственной смерти не изменится ничего, просто теперь Глеб будет отыскивать нужных людей, перешивать их, тренировать. С другой стороны… неужели Леонид не видел этого будущего?

Хотя Леониду было около тридцати, поднялся он с места он как старик, потащил стул к выходу как неподъёмную ношу.

* * *

Примерно три месяца назад, в конце зимы, в сети появилось видео. Нечёткое, явно сильно увеличенный фрагмент, снятый издали. Этот фрагмент многие приняли за любительское видео. Даже не за подделку, а за творчество фанатов Чертей. Или их ненавистников. На видео человек в маске Чёрта, которого медленно теснили к стене, выстрелил себе в голову. Вместо лица — куча пикселей. Это Калинин вполне мог принять за постановку. Если бы не был в этом доме за несколько дней до того, как появилось видео. Бойня в доме выглядела так странно, словно тут вовсе и не полиция нужна была, а какие-нибудь охотники из фантастических фильмов. Калинин и раньше от Чертей не был в восторге, теперь оказался как никогда близок к тому, чтобы отказаться от дела. Впервые он готов был поверить в те легенды, что ходили о Чертях.

Трупы в доме выглядели так, словно в них стреляли и после смерти — очередями, изрешечивали в мясо. А потом перетаскивали, потому что эти изуродованные трупы лежали в главном зале, у стены, на которой возвышалась лестница и площадка второго этажа. У Калинина тогда возникло чувство дежавю — на белой стене широким росчерком была кровь. Словно тут убили кого-то выстрелом в голову.

Вот только среди трупов не было никого без головы. С пулевыми в голове были, а так, чтобы такой фонтан получился — не было. А трупы лежали аккурат полукругом, словно поклонялись кому-то. Для Калинина всё было понятно: кого-то из Чертей снова пристрелили. Он не мог это доказать, было только смутное подозрение — Черти тут точно были. Ходили слухи, что у мафии оказался кто-то из них. Да и подчерк был их — проникли в дом и убивать начали уже там.

Калинин был уверен, что просто Черти забрали труп своего же. В конце концов цепочка красных от крови следов вела из дома, прямо по трупам, на улицу.

И всё казалось логичным и понятным, кроме сгрудившихся в центре трупов. А потом Калинину принесли ещё одно видео, которое было не так сильно распространено в сети, потому что в него уж точно никто не мог бы поверить. И потому что оно опровергало предыдущее…

И вот, спустя три месяца, в конце апреля, Черти появились снова. Привычная, вроде бы, схема. Снова крупный предприниматель, а там редко обходилось без криминала. Вот только сравнивая их прошлое дело и это — было несколько несостыковок. Конечно, Черти могли меняться, но тактика у них оставалась всегда одинаковая. Если врагов было больше, то Черти сначала находили как тихо войти, потом уже начинали стрелять. Чаще всего и вовсе старались выманить жертву подальше от охраны. Тут же в лоб был атакован особняк, к тому же в городе — соседи слышал шум, они же видели Чертей. Чертей снова было трое (всё-таки три месяца прошло, Калинин не удивился. Достаточный срок, чтобы хотя бы поверхностно подготовить замену), два парня и девушка. И всё равно что-то было не так. Начиная с того, что дверь в особняк в этот раз просто вынесли. Казалось, они хотели, чтобы их увидели. И они не боялись ни охраны, ни хозяина дома. Говорили, тот тоже был не так прост, да и отстреливался сам.

Странно вела себя и охрана. Когда полиция подъехала — её начальник ещё пытался убедить Калинина, что ничего не произошло. Что хозяин перебрал и устроил пальбу в доме. Но самого хозяина предъявить не смог. И это тоже было странно — Черти забрали того с собой, и охрана предполагала, что это был уже труп.

— И не Черти это были, — в который раз сказал начальник охраны: Власов, здоровый человек с военной выправкой и с бельмом вместо одного глаза. Пальцы на руке тоже гнулись плохо и вряд ли это недавно началось. — Что я, Чертей не узнаю, что ли…

Калинин склонялся к тому, чтобы согласиться с этим. Он как раз просматривал видео с камер у входа. Если это и были Черти, то они сильно прибавили в навыках. Черти несмотря на легенду предпочитали действовать подло, скрытно. Эти же дверь выбили чуть и не силой мысли.

— С чего решил, что не Черти? — спросил Калинин, осматривая дом внутри. Скорее всего тут попытались убраться — вовремя они приехали. Осколки, гильзы, какой-то мусор — всё лежало по углам, в стенах оставались дыры от пуль и ещё какие-то странные борозды — словно стену лезвием задели. Лестница была чёрной от копоти, хотя казалось, что горела только она.

— Да я на Чертях повёрнут был. Всё про них собирал. Вот что хотите спросите?

— А теперь они зарезали или похитили твоего босса, — вздохнул Калинин и направился к лестнице. Она была каменной, только вид утратила, а пройти ещё можно.

— Я ж говорю, не Черти это были. Не там ищите. Да и не за что было Леонида Аркадьевича убивать…

— Да мы когда приезжаем, нам каждый охранник рассказывает, что не за что, — усмехнулся Калинин. Дом Леонида оказался выпотрошен, разбит, сам он пропал.

* * *

Через три часа Власов смог уехать. Для верности наведался ещё в магазин за продуктами, потом домой. Там постоял у окна с полчаса и покурил, после этого набрал номер и, всё ещё осматривая улицу, поздоровался:

— Привет, занят? Кроме того, что пытаешься пробить, где босс. Да так, надо кое-куда съездить. Да, один ссу. Да, туда…

Ещё через четыре часа его машина уже подъезжала к недостроенной больнице. Вокруг даже дорог не было толком — всё разбила строительная техника. Больница выглядела почти готовой, оставался косметический ремонт.

Охранник поздоровался с гостями, вопросов не задавал. Власов кроме того, что был у Леонида в охране, Чертей тренировал в стрельбе. Конечно, он был уверен, что начальника не Черти забрали, потому что лично со всеми ними был знаком. И точно знал, где находится каждый из них.

С собой он привёз Ерковского — тот тоже был знаком с Чертями, так же занимался их боевой подготовкой, но уже реже. Ерковский раньше был спортивным и крепким, сейчас отъелся, спорт забросил, Леонид давно не приглашал его. Но Глеба он ещё застал. Можно было не волноваться — Леонид не подпускал к Чертям тех, кто не умел держать язык за зубами. Или на кого нельзя было надавить в случае чего.

— А испугался-то чего? — продолжал подначивать Ерковский. Власову казалось, что тот уменьшился, или и всегда был его на полторы головы ниже, просто раньше это так в глаза не бросалось. — Он же просто пацан. Что там с ним случилось, что он может на своих бросаться?

— Его три месяца тут продержали.

— Пытали? — с Ерковского слетела вся весёлость.

— Нет. Пылинки с него сдували, а резали только под наркозом. Но Леонид к нему все три месяца бегал. А кроме Леонида он никого больше и не видел.

— Есть с чего рехнуться… А меня зачем позвал? Потому что мы с ним ладили?

— Я думаю, что Глеб со всеми ладил, — попытался смягчить обстановку Власов. Они шли по серым бетонным коридорам, в которых исправно горел свет, но как на стройке, а не в больнице — светильники в железных корпусах.

Комната находилась в самом центре этого сооружения. Кто знает, как тут станет после ремонта, но пока тут было как в клетке: одинокий бетонный прямоугольник. Коридор заканчивался тупиком и технологичной дверью с тремя уровнями защиты, словно тут несколько миллиардов лежало. Леонид пропал. Если бы пропал или был убит Власов, а с ним ещё три человека — Глеб бы умер, замурованный в этой коробке.

— Ты как хочешь, а я сразу отсюда домой, хватаю кота и сваливаю. В любую страну, только подальше, — мечтательно произнёс Власов, по памяти набирая на пульте ключ.

— Всё понять не могу, чего ты так ссышь? Он и раньше был свободен. Что, за три месяца, думаешь, крышей поехал?

— Он не был свободен. Он у Леонида на коротком поводке был. А психом был как раз Леонид. Но при этом идеалисты — самые предсказуемые психи. Что сделает Глеб — я не знаю. Может даже сам Леонида пристрелит, если он живой ещё.

Дверь открылась плавно, отодвинувшись в сторону. Внутри показалось уютно — приглушённый свет, голограмма рыб на потолке и стенах. Глеб сидел в углу кровати, забравшись на неё с ногами, и внимательно смотрел на дверь. Взгляд при этом был такой возмущённый, словно они к нему в квартиру ломились. Увидев Власова, он вроде успокоился, пожаловался только:

— Вода закончилась, — голос прозвучал хрипло. Власову совсем не хотелось заходить в комнату, словно там была чужая территория и за посягательство на неё могли убить. Он достал минералку из рюкзака, протянул её, но она оставалась за дверью. Выглядело так, словно он Глеба выманивал, как дикого зверька. Власов запоздало подумал, что, наверное, Глеб пристёгнут — но нет, тот спокойно спустился с кровати и подошёл. На лице ещё оставались фиолетовые следы от подтёков — но после операции. Во всяком случае в последние месяцы его не били. Как-то даже буднично Глеб взял воду и начал пить. Ерковский в этот момент окончательно уверился в своей ошибке, что перед ним прежний Глеб. Обнаглел и хлопнул его по спине так, что Глеб облился. Вода маленьким цунами попала на лицо, футболку. Глеб стоял и смотрел перед собой, не пытаясь вытереться.

— Ты теперь богач! Богач! Че, Чертей теперь лесом? Всё, закончилось? Леонида Аркадьевича-то, наверное, уже…

Власов заметил движение. Он-то скорее всего успел бы увернуться, а вот Ерковский максимум что успел — удивиться, когда ему прилетел быстрый удар в переносицу. После этого он больше не разговаривал — только гнусаво матерился, пытаясь остановить кровь. Глеб теперь не обращал на него внимания. Для того Власов и взял этого вышедшего в тираж почти что старика — щитом. Глебу, запертому на три месяца, наверняка нужно было на ком-то сорвать зло. И Власову не хотелось ходить по струнке, чтобы быть этим «кем-то», а Ерковский помнил Глеба ещё школьником, и всегда плохо перестраивался по новую реальность.

Впрочем, в продолжение драки он благоразумно не лез.

— Что с Леонидом? — спросил Глеб, вытерев лицо сгибом локтя и продолжив пить. Власов передал ему планшет: фото, записи камер наблюдения, план дома и оставленные следы, имена тех, кого убили и каким образом.

— Пропал, — отрезал Власов. — Может, конечно, жив ещё. Но вряд ли… они ведь его забрали о вас поговорить.

— Себе он в череп взрывчатки не вживлял, — констатировал Глеб как-то раздосадовано.

— Но он нашёл бы способ. Глеб, если честно, то он скорее мёртв, чем жив. Они его тащили, он не сам шёл. В кабинете осталась кровь. Анализа ещё нет, но, скорее всего, его.

— Зачем им труп? Если они уже знают, кто это… — Глеб будто сам с собой говорил. И мысленно что-то сам же себе ответил, кивнул, рассматривая видео с камер на входе. На экране были трое в чёрном и масках Чертей. Они даже не были похожи: женщина длинноволосая, явно не очень понимающая в драках. Один и вовсе с сединой в волосах. Глеб и в масках их узнавал — эти люди их и раньше преследовали.

— А где Ева и остальные? — Глеб словно только сейчас вспомнил.

— В безопасном месте. Там записано, — с радостью отчитался Власов.

— Нашего дома больше нет, — прочитал Глеб. — Иначе как бы они вычислили Леонида…

— Ваши бежали оттуда, успев только собак из клеток выгнать. Кошку эту прихватили зачем-то… в общем, в чём были, в том и сбежали все. Благо начало мая было. А дом спалили. Они же первыми начали, остальное доделали те, кто вскоре явился. Леонид что-то там им передал, после этого и сбежали. Своим ходом добирались — с кошкой, с девкой ещё этой вашей… проблемной.

— Их там две, — напомнил Глеб, хотя наверняка понимал, что речь о Кристине.

— Ага. Две. Ева их как мать героиня дотащила до города. Леонид к ним не совался больше. Спрятал как тебя, не запирал только. Вроде ничего, всё путём у них было.

— Ник? — спросил Глеб одновременно с прямым взглядом в глаза. Власову снова стало не по себе.

— Глеб, ты ж знаешь. Ты его почти застал даже. Он застрелился.

— Леонид показывал видео, — кивнул Глеб. Даже Ерковский замолчал. Все поняли, о каком видео он говорил.

— Слушай. Я человек практичный. Не очень в это всё верю. Тут могли поступить как с Леонидом — Никита помер, а видео сняли, чтобы было больше приманок, на которые вас ловить можно.

— Но он нигде больше не появлялся? Не было странных убийств? Его, я так понимаю, сложно не заметить теперь. Без головы.

Власов молча пожал плечами, и Глеб не стал больше расспрашивать, вернулся к экрану планшета. И Власов всё-таки не выдержал, спросил, хотя и повторял себе до этого, что его это не касается:

— Что теперь? Чертей больше нет?

Больше всего Власов опасался, что Глеб, получив в полное пользование ресурсы, первым делом убьёт всех, кто мог знать о том, что он один из Чертей. В том числе действующую команду. Раз Ник мёртв, то в команде теперь были Ева, Тимур и Глеб.

— Посмотрим, — безразлично бросил Глеб. — Я только вышел. Посмотрим, что я со всем этим смогу сделать. Мне нужен адрес, где сейчас остальные Черти. И оружие.

«Он точно их грохнет, — думал Власов, доставая из кобуры пистолет и передавая Глебу. На всякий случай у Власова был ещё один, и с предохранителя он был снят. — Пристрелит, как только доберётся до них», — продолжал думать Власов, диктуя Глебу адрес и рассказывая, как лучше всего доехать. У него не было причин убивать Глеба сейчас, он был малопредсказуем, но всё ещё свой. Да и вёл себя адекватно. Он с этими людьми столько времени в одном доме прожил, они ему как семья. Конечно, он первым делом хочет поехать к ним. А оружие… так он прирос к нему уже. Ему без оружия сложно.

— Леонид уже давно оставил тут машину для тебя. Правда, отечественную, — закончил Власов. — В гараже. Она одна там, узнаешь. Ключи либо у тебя, либо там где-то лежат. Через пару дней тебя начнут искать юристы Леонида. К тому моменту сядь, пожалуйста, на жопе ровно в том месте, о котором вы договаривались, и изобрази удивление.

— То есть, что Леонид живой — ты совсем не веришь? — усмехнулся Глеб. Власов ответил тоже улыбкой, но в следующую секунду она стала горькой, он произнёс:

— Я надеюсь, что он мёртв, иначе через пару дней тебя, да и всех нас, будут искать не только юристы. И тогда ты уже свалить не сможешь.

Глеб не возражал. Власов до последнего не верил, когда, так ничего и не сделав, Глеб ушёл на парковку искать оставленный для него транспорт.

* * *

Черти жили в информационном вакууме при практически начатой на них охоте. С одной стороны было понятно — Леонид не связывался с ними, чтобы не навести врагов на их след или самому не попасть под удар, если Чертей раскрыли. Но жить в таком информационном пузыре было нервно.

Они уславливались, что продукты и всё необходимое будут заказывать на дом, но Еву с ума сводило сидение в четырёх стенах. И это был даже не дом — квартира. Трёхкомнатная, но всё-таки квартира, в которой находились она, Тимур и Кристина в ожидании чего-то.

Кристина после смерти Ника впала в отчаяние. И сначала Ева подумала, что при ней не умирал никто из Чертей или она так переживает каждую смерть, но даже Тимур выглядел удивлённым такой реакцией. Ева и тогда старалась не думать об этом.

Ей было тревожно, а в таком состоянии она не могла грустить, тосковать или сочувствовать. Были мимолётные мысли, но они тут же менялись на осознание того, что и их скоро могут убить. И это было всё равно, что жалеть человека, которому отрезали конечность, когда и тебе самой скоро на ту же операцию. Ева рассматривала случившееся с Ником как предсказание и их скорой гибели. Было странно, что Черти заканчивались на ней, просуществовав столько времени, но, в конце концов, на ком-то они должны были кончиться. Ева не старалась никого поддерживать. Она не отказывала в компании оставшимся Чертям, но и не навязывалась. Спасённые ею вели себя иначе — Кристина захандрила и замкнулась, Тимур наоборот старался больше разговаривать с ней. О музыке, кино, даже о книгах, о которых Ева даже не слышала, а он с удовольствием рассказывал. Тимур не читал боевиков, он предпочитал молодёжные книги про школу, первую любовь и прочие довольно обыденные и сентиментальные вещи — и Ева чувствовала, что ему этого не хватало.

А Ева ждала чего-то. То ли смерти, то ли спасения. Она снова ощущала себя беспомощной, слабой. И в магазин она выходила только чтобы развеяться. В тот день и вовсе отправилась за двумя пакетами молока, хотя в холодильнике их уже было пять. Просто прогулялась без спешки до дальнего магазина, где, казалось, молоко было самым вкусным. Так же без спешки вернулась домой, рассматривая непривычные людные детские и спортивные площадки. Просто людей, у которых впереди были ещё годы жизни и которые не смотрели на неё так обречённо.

Ева ещё на этаже ощутила, что что-то не так. Запах, что ли, изменился, а может приоткрытая дверь в квартиру, которую она точно запирала, наводила на мысли. Ева достала пистолет из женской сумки, молоко пока не решилась выкидывать. В крайнем случае в лицо его бросить можно.

В квартире играла музыка — её всегда слушал Тимур. Ева вошла тихо, осторожно прикрыла дверь, не запирая, и в этот момент услышала знакомый голос:

— Запирай. Припрётся ещё кто-нибудь на огонёк. Нам же этого не нужно.

Глеб сидел в компьютерном кресле, на мониторе за его спиной была яркая стандартная заставка. Тимур — на диване напротив него, на Еву обернулся осторожно, как-то даже осуждающе глянул. Словно она должна была их охранять, а тут бросила.

У Глеба в руках был пистолет и дуло его смотрело в голову Тимура. Ева осторожно положила молоко на подлокотник дивана, пистолет на Глеба не направляла, но и не откладывала. Он и не требовал, даже не намекал.

— Ты сдала меня Леониду на руки. Как вещь, — напомнил Глеб. — Ты хоть спрашивала, что со мной там делают?

Ева узнала его по голосу, лицо у Глеба было совсем другое. Да и она ожидала увидеть его с другим лицом. Что-то в нём осталось от прежнего Глеба, но словно карандашный рисунок стёрли и по контуру нарисовали новый.

— Он бы не тронул тебя, — Ева постаралась, чтобы тон не был оправдывающимся. — Он мог нас обоих с Ником положить, но не тебя.

— Ну да, а всё это время он меня плюшками кормил. Видишь, как отожрался? — у Глеба спала мускулатура. Не до конца, но всё же. Было странно, что Леонид позволил ему подрастерять форму. Тем более сейчас. Ева больше боялась даже не того, что у него пистолет, а того, что он стал слабее. Именно сейчас, когда нужны все, в том числе Кристина, и любая слабость — это смерть.

— Он вы**ывается, — фыркнул Тимур, но всё равно нервно. — Он пистолет даже с предохранителя не снял. Мы плейлист обсуждали, пока ты не подошла.

— Детей не спрашивали, — беззлобно отозвался Глеб. Тимур стиснул зубы:

— Мне уже восемнадцать.

— Я тебе не отец и даже не босс, чтобы помнить, — Глеб положил пистолет на стол, развернулся к Еве уже более знакомым — взгляд был его. Не отмороженного психопата, который пришёл их перебить, а того Глеба, который ругался за оставленную в мойке посуду.

— Разве? — Тимур, заметно выдохнув и успокоившись, приподнял бровь. — Мне казалось, что теперь да.

Глеб будто бы задумался, потом улыбнулся и пожал плечами:

— Пока нет. У меня есть пару дней. Потом меня найдут уже под новой личиной. И тогда, я думаю, возникнут вопросы ко мне.

— А мне кажется, тебя сразу пристрелят, — осмелел Тимур. Глеб адресовал ему разочарованный взгляд, но вынужден был согласиться:

— Может. Но надеюсь, что у них остались к нам вопросы. Как там Ник?

— Мёртв. Ты знаешь, — поспешно ответила Ева, но побледнела, сжала губы в нитку.

— Мы все знаем, что нет.

— Оно нас не трогает. Возможно потому, что найти не может, — поспешно заговорил Тимур. Открылась дверь в спальню: Кристина выглянула послушать, но ближе не подходила. Глеб только мельком на неё глянул — как на ребёнка, который вроде и человек, но ничего не сделает опасного для него. Раньше он от Кристины шарахался.

— Ты ведь знаешь, что с ним случилось. Он был на пороге сотни, — напомнил Глеб.

— Ага. Он теперь бессмертный. Монстр он бессмертный. Глеб, всё что угодно, но Ник нам больше не…

— А если он ещё осознаёт себя? Если там внутри ещё человек? — продолжал Глеб. Кристина напряглась, открыла рот что-то сказать, но всё же решила послушать.

— Ага. Без башки… Я не пойду. И тебе нельзя ходить — мы без тебя точно сдохнем. И я не хочу, чтобы ты наводил этого монстра на наш след. Когда дом сожгли, я испытала только облегчение. Потому что Ник мог туда вернуться.

— Ну не настолько же он псих, — отмахнулся Глеб.

— Я пойду! — вызвалась Кристина, выступив вперёд. — Даже если там чудовище. Даже если меня сожрёт — я хочу убедиться.

Тимур покрутил рукой у виска, словно маскируя этот жест, Глеб улыбнулся ей, будто успокаивал, Ева же показала, чтобы та спряталась в комнату. Но Кристина только прикрыла дверь, осталась слушать.

— Ты мне главное скажи. Он тебе как кто нужен? Как Чёрт? Как Ник? Как монстр, который может чуточку больше, чем человек? Что он вообще может, кроме как без башки ходить?

— А вот честно, ты же не меня боялась? Не из-за меня с пистолетом за молоком ходишь. Я видел облегчение на твоём лице, когда ты увидела меня. Злого и с пушкой. А от того, что я пришёл, лучше-то не стало. Что мы можем?

— Сердце остановить, — подал голос Тимур.

— С близкого расстояния, — напомнил Глеб, даже не повернувшись к нему. — Без разницы, как кто нужен мне Ник. Костяк Леонида сейчас разбегается, мне нужно набирать новую опору. Времени на это нет. Ник сейчас был бы мне нужен, даже будь он прежним.

— А зачем? Зачем набирать? — снова заговорил Тимур.

— Чтобы нас не убили.

— А дальше?

— Тимур, а ты чего хочешь? — как-то даже угрожающе спросил Глеб, полностью повернувшись к нему. — Свободы, что ли? Мы с Евой хоть окупили всё, что в нас вкладывали, и то вырваться не можем. А ты что себе придумал?

— Думаешь, от этого можно быть свободным? Вы меня убивать заставили. Не Леонид и не его приказ. Ты сам запер дверь того подвала.

— А до нас ты не убивал? — в голосе Глеба нарастало что-то угрожающее. Ева на всякий случай придвинулась к Тимуру, хотя пока и не знала, что делать, если начнётся драка. Все знали, что Глеб победил бы обоих.

— Разве это важно? — раздражённо спросила Кристина. — Ну же, он ваш друг. Надо узнать, что с ним. Я могу пойти с вами. Я могу сама подойти к нему.

— Нет уж, пусть на берегу скажет, что будет, если мы с ним пойдём, — упрямо потребовал Тимур. Он тоже знал, что Глеб его победит, но подростковый максимализм требовал проверять нового босса на прочность.

— Я могу сказать, что будет, если не пойдёте. Леонида забрали. Выпотрошили его дом, его унесли. Возможно, он ещё жив. Возможно, у них есть тот, кто сможет заставить его говорить.

Все теперь смотрели на Глеба большими, удивлёнными глазами. И у каждого из троих во взгляде был ужас.

— На них были маски Чертей, — продолжал Глеб. — Так что вряд ли это какие-то его личные разборки. Когда они нашли дом, было просто узнать, кто туда частенько наведывался. Охота началась.

— Ты умеешь уговаривать, — криво усмехнулась Ева. Тимур вскочил, надвинулся на Глеба, словно драться хотел, но быстро передумал, плюхнулся обратно на диван, прикрыв лицо руками.

— Как ты собрался его искать? — глухо спросил Тимур. — Про него ничего не слышно после того дня, когда он застрелился.

— Не все могут сбежать от Леонида, — развёл руками Глеб. — Этим и воспользуюсь.

* * *

В комнате был оборудован угол с фоном, напротив выставлен свет — только пультом щёлкнуть. Запись так же включалась дистанционно. Помощница приходила по утрам — ни о чём не спрашивая готовила, убиралась, приводила дом в порядок. Это было просто, потому что вещей было минимум. Виктор мог позволить себе квартиру больше, но и эта была оптимальной: достаточно просторной, чтобы развернуться, но достаточно компактной, чтобы можно было дотянуться до необходимого.

Однажды кто-то из зрителей ещё первых видео заметил ручку кресла и понял, что это за кресло. И хотя Виктор после этого всегда пересаживался для записи на стул — слухи ходили. Ему говорили, что наоборот стоило афишировать его инвалидность, потому что однажды за ним придут. И если люди будут знать, что арестовали инвалида — будет больше резонанса. Но он не хотел так.

Как и не брал у Леонида денег. Самого Леонида это могло подставить. Он сделал всё возможное для Виктора, когда вылечил его. Практически с того света достал. Даже после этого Виктор ждал, что его убьют — из Чертей до этого ещё никто не уходил сам. Будучи калекой, он не мог продолжать, но и бросить не мог. Он сам высветлял волосы до белого, стриг коротко, лишь бы ничем не напоминать бывшего Чёрта. Никто не давал ему информацию — он копал её сам, всё было почти всегда на поверхности. Зато он иногда переправлял Чертям данные, и многие знали, что стоит ему в видео сказать что-то вроде «Надеюсь, Черти до него доберутся» — и Черти добирались.

Он был уверен, что сменилось уже ни одно поколение Чертей, но спросить не мог. Вообще запретил себе связываться с Чертями напрямую — он транслировал на всех, Черти просто подбирали информацию, проверяли.

Было уже несколько повесток за призывы, за оправдание терроризма в лице Чертей, но юрист у Виктора был хороший (его тоже нашёл Леонид), плюс опять же кресло. Технику у него трижды забирали в результате обысков, но всегда была резервная сумма на этот случай, чтобы быстро купить новую.

Поэтому к звонкам в дверь он относился насторожённо. У помощницы были свои ключи. И ещё один ключ он через прежние связи передал Леониду. Поэтому, когда вечером дверь открыли ключом, не в то время, когда приходила обслуга, он ожидал увидеть Леонида. Вместо этого в квартиру вошли двое: мужчина и женщина двадцать плюс лет. Вошли как к себе домой, мужчина тут же сел на диван напротив него, девушка осталась стоять в дверях. Во взгляде этого парня было что-то знакомое… Кто-то уже смотрел на него так, глазами умной но молчаливой собаки. Он взял со стола очки, которые использовал для работы за компьютером, приложил к нему — гость и не сопротивлялся. Через пару секунд Виктор отрицательно покачал головой и, убрав очки, спросил:

— Зовут как? Что тут надо?

— Егор, — соврал Глеб и решил играть дальше: — Значит, правда? Ты можешь информацией помочь?

— Я бы спросил, чего сами припёрлись, но я видел… Опять на кого-то влиятельного нарвались? Того, кто Второго завалил?

— Второй сам себя завалил, — поправил Глеб. — Это давно уже, но сейчас не об этом. Мы как раз по поводу Второго.

Виктора передёрнуло, но он быстро справился с собой. Только чуть подвинул коляску, включил мониторы на столе — три штуки.

— А чего сами пришли? За домом слежки нет, что ли?

— Есть, и мы с ними поздоровались. Я безутешный сын, у которого не так давно пропал отец и о котором я хотел бы спросить тебя, как блогера, который собаку съел на теме Чертей. Могу приложить пару раз об стол, чтобы вопросов не возникало.

— Да не, обычная информация. Отца похитили Черти?

— Ты мне объяснишь, что не они. Записи с внешних камер я принёс. Заодно и не только мне объяснишь.

— Понял. Но дверь всё равно зря сами открыли.

— А ты будто открыл бы? — усмехнулся Глеб, но улыбка тут же погасла: на экранах появилось три разных видео. Одно Глеб уже смотрел, до дыр затёр — из дома, где застрелился Ник, выходит нечто без головы. На плечи словно капюшон накинут, колеблющийся от ветра. Выглядело так, словно на видео отсутствие головы зацензурили. А два других видео перед Глебом предстали впервые: существо полностью тёмное, похожее на тень, быстро вползает в окно на седьмом этаже. Мимолётное, похожее на дефект плёнки. Скорее всего оно было в интернете давно, но в самодельных роликах с паранормальными явлениями. Ему не верили всерьёз, а потому и значения не придавали. На третьем экране было не видео даже, а вырванный и зацикленный кусок. На нём существо, размытое из-за значительного приближения, обернулось и смотрело в камеру. Глаз не было, носа тоже, только тьма и провал рта с рядами зубов. Но улыбка была знакомой, уже родной — злая улыбка Ника. Так он обычно улыбался, когда всё шло по его плану.

Глеб понял, что ему не хватает кислорода, и только тогда заметил, что не дышал.

— Это не подделка? — спросила от двери Ева. Виктор смерил её раздражённым взглядом, словно Чёрта в ней не признал.

— Что за херня у вас творилась? — спросил он у Глеба. — Это что же? Бывший Чёрт?

Глеб кивнул, прочистил горло и ответил:

— Он говорил, что, если убьёт сотню, то станет бессмертным… Так вот стал.

— Да что за херня-то такая?! — взвился Виктор и сначала показалось, что злился он на Глеба, но он отвернулся и стало понятно — злился на себя. На то, каким нереальным всё было.

— Надо найти его, — решил перейти к делу Глеб.

— Такого поди найди… — Виктор ткнул во второй экран, — Теперь смотрим сюда и думаем, что же случилось с человеком, к которому в окно вползает это? Скончался от сердечного приступа или острого поноса? Нет. Пропал. Квартира заперта изнутри, человека нет. Крови вот достаточно.

— Что за человек там жил? — по-деловому спокойно спросил Глеб. Фотография на третьем мониторе сменилась на панораму квартиры. Глеб остался невозмутим, а Ева напряжённо сморщила лоб. Центр комнаты был чист, от него начиналось бурое пятно — по кругу, словно разлили что-то. Потом капли крови по полу квартиры и ещё один широкий мазок у двери, уходящий за порог. Черти, конечно, всякое видели, но на соседнем экране сейчас всё ещё светилось зацикленное видео с тем существом, что это сделало.

— Не сказать, что счастливый. В последний год разбогател, вроде работа какая-то серьёзная. Один жил. Там такое говно случилось… была жена, была дочь. Дальше можно догадаться — дочь изнасиловали, в суде оправдали насильников, после этого она куда-то в леса ушла и там замёрзла. Может и самоубийство. А вот жена точно самоубийство — у неё проблемы с давлением были. Так она все таблетки от давления разом выпила. Остался без семьи. Наверное, любил их очень. Но не забухал после этого, вот что странно. На видео с камер рожа у него довольно злая.

Фотография нового лица Ника наконец сменилась на снимки и видео с уличных и подъездных камер. Ева и Глеб переглянулись, но оба отрицательно мотнули головой. Человека с видео они не знали, даже если представить его в маске. Однако Глеб помнил, о чём говорил Кир — сильное потрясение было толчком к способностям. Стоило ли говорить Еве, что она не хотела вернуть мёртвого? Только поговорить. Вполне адекватное желание. Скорее всего, наложилось и дальнейшее, в том числе Черти.

— Его тоже хотелось бы пробить. С кем общался, где и на кого работал, — попросил Глеб. — Сможешь? У Леонида сейчас раздрай, почти все попрятались. Мне честно некогда за ними бегать.

— А ко мне пришёл потому что не убегу далеко, — усмехнулся Виктор. — Слушай… Когда я в Чертях был, со мной ещё были двое же. Вадим и Лена. Как они умерли? Информация на информацию.

Глеб поднялся, скрестив руки на груди, смотрел недоверчиво, но не зло, как на ребёнка, который неумело врёт.

— Иру в перестрелке зацепило, она уже дома умерла. Но пока её домой везли, она, наверное, уже в сознание не приходила… Поэтому даже не знаю, мучилась ли. В голову. Вскоре после того, как ты от дел отошёл, она и погибла. А Глеб не выдержал. Он дольше всех в Чертях был. Убил свидетеля, а потом сорвался — и себя.

— Вот как, — выдохнул Виктор. — Вот оно как… убивали, убивали, а стоит одного не того и вот так… жутко. Я уж думал Глеб бессмертный — как на видео не попадает, всё думаю — ну он же. С двух рук так лихо это он всегда стрелял… Обидно. Да и за Иру тоже… Хотя она себя уже и не считала живой, может на этом все и прокалывались… я-то жить хотел и до сих пор пожить не против… значит, найти информацию на связи этого нежильца. Хорошо. Свою связь только оставь.

— Ещё кое-что. Мне нужно отследить, где сейчас Второй. У тебя пока больше всего получилось информации накопать.

Виктор посмотрел на экраны, потом на девушку, которая не выглядела обрадованной этой идеей — словно лимон разгрызла. Потом ещё внимательнее на гостя, вкратчиво спросил:

— А он Чертям зачем? Следы за собой убрать или на поводок его взять?

— А есть разница?

— Конечно есть. От этого зависит, возьмусь я или нет.

— Он наш друг, — признал Глеб. — И в том, что с ним стало, косвенно тоже виноваты мы. К тому же, мне кажется, приручить это проще, чем убить.

— А по мне так проще вообще не трогать… Но я с тебя потом доказательства спрошу. А если нет — жди видео, что ваш главный фанат разочарован, а Черти на самом деле психопаты с пушками и надо их арестовать.

— Да от тебя аудитория уйдёт, — Глеб улыбнулся. Ева подумала, как же он подставляется — было заметно, что они общались как старые приятели. А, возможно, Глеб не питал иллюзий, что ему удалось обмануть.

— Одна уйдёт, другая придёт. Хейтеров у вас тоже хватает. Хоть на госканал иди вас поливать.

* * *

Новость о наследнике оказалась почти проходной — ею заинтересовались только местные журналисты. Но всё же новостью — Глеб думал, что пройдёт тихо. Он после всего, что за жизнь успел испытать, испытывал мандраж даже от такого внимания. Постоянно неосознанно тёр лицо, словно проверяя, не упала ли маска. Не Чёрта, а новое лицо. Со стороны он и правда выглядел как ошарашенный человек, на которого вдруг свалилось богатство.

Глеб никогда не думал, сколько на самом деле денег у Леонида. Предполагал, что много, раз тот мог содержать Чертей. Ведь дело было не только в оружии и экипировки, бытовой жизни. Расходы так же были и на людей, что их обучали, на их молчание. Смерть каждого из Чертей и появление нового так же вставало в круглую сумму. Тут были и бумаги, и покупка бесхозного тела до его погребения, и все мероприятия, чтобы выдать это за ещё живого человека. Глеб поймал себя на том, что не представляет, как сможет тратить такую сумму на этот цирк. А потом — на мысли, что такое, возможно, больше и не понадобится.

Ту инсценировку люди всё же приняли за новое дело Чертей, Леонида заочно считали тем, против кого он полжизни воевал. Какая ирония. И Глеб со стороны смотрел на эту радость, которая бурлила в интернете, и понимал — ему всё равно. Его пока не тянуло возвращаться. Казалось, на новое лицо и маска Чёрта ответит ошибкой.

В доме Леонида даже ремонта не делали. Оставили всё как было — с сожжённой лестницей и следами от пуль. Глебу это не понравилось, но было не до ремонта.

Его спрашивали, верит ли он в возвращение отца. Что он чувствует, когда его отец так поступил — вроде и бросил его на всю сознательную жизнь, а вроде и всегда о нём помнил? Глеб для этих людей казался человеком из сказки, который однажды проснулся богатым.

Журналистов было сравнительно немного. Гораздо больше — людей, с которыми у Леонида были дела. С ними Глеб старался говорить по-деловому и заученно оправдывался, что пока не разобрался во всём. Его то пытались втянуть во что-то, то приходили со счетами, которые должен был или якобы должен был оплатить Леонид. Благо, его юрист и секретарь остались и не сбежали после исчезновения начальника. Возможно, они под шумок прибавили себе зарплату, но Глеб готов был их простить. На него навалилось всё и совсем не было пространства, чтобы развернуться и закончить с делами прежней жизни. Он не успевал читать новости, не успевал следить даже за своими делами, хотя готовить его начали заранее. Слишком многое нужно было сделать сразу, чтобы закрепиться на этом месте.

И именно в дни такой запары секретарь пригласила к нему, по её словам, популярного политика. И прибавила, что ему было назначено, а Глеба предупреждали. Но она врала, пользуясь его растерянностью. Потому что даже при всём творящемся бардаке Глеб бы запомнил, что с ним хочет увидеться Бесов.

Бесов появился в дверях его кабинета, осмотрелся, оценивая вкус, но не выказал ни жестом, ни словом, какой сделал вывод. Он держал одну руку в кармане брюк, и Глеб не мог не продолжать следить за ней. У Глеба на коленях лежал пистолет, но он пока понятия не имел, как незаметно потом утилизировать политика. Но только если тот атакует первым. Он помнил Бесова по захвату заложников — такое не забывается. Он знал, что у Бесова есть способность, заставляющая людей подчиняться, но понятия не имел, как её нейтрализовать. Не знал даже, не зацепило ли его уже.

— Смотрю, после отца пока ничего убирать не стал… вот ведь скажи — ошибка молодости оказалась единственной опорой. Повезло, да? Как, говоришь, тебя зовут?

— Глеб, — представился тот, не поднимаясь из-за стола. К нему часто припирались подобные посетители, которые что-то хотели урвать от бизнеса, от Глеба, от наследства. Его настороженность не должна была показаться чем-то странным. — Глеб Леонидович.

Глава 18

— Вы выглядите довольно взрослым, так сколько вам? — спросил с улыбкой Бесов и наконец достал руку из кармана. Облегчения Глеб не ощутил. Он по-прежнему неуверенно чувствовал себя без маски и возможности просто пристрелить человека, который его нервировал, но убеждал себя, что нельзя стрелять во всех, кто явился к нему на приём.

— Восемнадцать.

— Хм… значит, в пятнадцать он обзавёлся сыном. Ох уж эта золотая молодежь… Я думаю, что с деньгами отца вам хватает помощников. Я тут по другому вопросу.

Будучи уже новой личностью, Глеб носил очки, но часто забывал про них. Они приносили ему облегчение, когда нельзя было надеть маску. Вот и сейчас он быстро достал их из футляра на столе и ловко нацепил на нос, словно чтобы рассмотреть гостя. Будто стёкла могли его спасти от способности Бесова.

— Ваш отец вёл один опасный проект. Он не говорил вам?

— У него, как я понял, было много опасных проектов, — быстро проговорил Глеб, глядя в сторону. Он не скрывал, что хотел бы побыстрее спровадить гостя.

— Это точно. Но я говорю про Чертей. Я был посвящён в этот проект.

Глебу понадобились силы даже не на то, чтобы лицо сохранить. Нет, он не заволновался. Напротив — лицо окаменело и на секунду в нём могло проскользнуть прежнее хладнокровие, которое тут же смылось паникой.

— Отец был связан с Чертями? — спросил Глеб. — Как?

— Курировал их, — шёпотом продолжал Бесов. — Насколько я знаю, Черти ещё живы. И могут попробовать связаться с вами.

— О боже, — выдохнул Глеб и взгляд снова отвёл. Постарался очень натурально дрожать. — Ещё этого не хватало… слушайте, я не хочу с этим иметь дел. Я ничего не знаю…

— Я верю. Но я мог бы помочь вам избавиться от этой проблемы. Ведь они же наверняка будут требовать.

— Как? Как поможете? — взволнованно продолжал Глеб, и Бесов отрезал:

— Убью их.

Глеб подумал, вполне реалистично подрожал и губами тоже, а потом, всё так же глядя в сторону, приказал:

— Убирайтесь.

— Ты же сам не справишься, — усмехнулся Бесов.

— Не было у отца никаких дел с Чертями. Много вас таких ходит и за деньги обещает…

— Я и не говорил, что за деньги.

— Пока не говорили. Убирайтесь. Я просмотрю бумаги отца и буду знать, с кем он имел дела. И пока что вашего имени я там не видел. И кстати, вам не назначено, — Глеб глянул на него снизу вверх, от стола. Осторожно, словно проверял границу своих возможностей. Бесов не выглядел побеждённым, но развернулся к двери.

— Мой номер у вашего секретаря. Если вам понадобится помощь… с чем угодно — позвоните.

Глеб показал закрывшейся двери средний палец, потом бросился к зеркалу на стене — смотреть, нет ли зелёного тумана в глазах. Всё было чисто.

* * *

Ева бродила в темноте целую вечность. Она не чувствовала холода, но понимала, что вокруг должно быть морозно. Она шла по чему-то вроде рыхлого ила, но ноги по лодыжки утопали в темноте и не было видно, что творилось внизу. Вокруг тоже ничего не было видно. Иногда она слышала голоса. Иногда, довольно часто, из темноты выплывали белые фигуры с глазами-бельмами, проходили мимо, не задевая. Никто не узнавал в ней живую. Но никто и не узнавал в ней Чёрта и не набрасывался на неё.

Наконец, эту самую вечность спустя, она увидела вдалеке огонёк. Сначала испугалась и приняла его за проводник ещё глубже, в другой круг ада. Но, приблизившись, разобрала, что это и правда всего лишь огонёк — он тоже был вроде как в воздухе, ни на чём не стоял. Напротив огня сидел Леонид, словно костёр в лесу развёл.

— Я знал, что ты меня найдёшь, — произнёс он и в этот момент показался Еве стариком.

— Ты умер, — выдохнула она. Хотя они подозревали — а всё равно стало не по себе. Они пережили Леонида — кто бы мог подумать.

— Как Глеб?

— Осваивается.

— Видел тут его настоящего отца. Ну и рожа, — засмеялся Леонид. — Всю жизнь был смелым, а дальше идти не хочет, ссыт чего-то. Все эти годы тут ошивается. Я ещё немного тут побуду и пойду, хотя там, конечно, тоже ничего не ждет… я вот тут сидел и иногда приходили Черти… Саша приходила. А мои, которые самые первые — нет. Ушли… Тут так холодно. Тебе нет?

— Нет. Я в порядке. Меня прислал Глеб.

— Я понял, — кивнул Леонид. — Правильно мыслит… Скажи ему, что это Бесов.

— Что произошло?

— Он сказал, что может заставить меня говорить. Может даже заставить меня вытащить и перестрелять вас. Короче, что сделает так, что всё рухнет. Всё, что я так долго готовил… и он мог бы, вы с Глебом знаете. Только я ощутил, что крыша начала ехать и стало хотеться на вас всех собак и наёмников спустить — сделал как Ник. Чтобы наверняка. Я смотрел, куда стрелять точно. Знал, что пригодится. Так что… я почти что победил, а? Как тебе?

— Не очень похоже на победу, — честно призналась Ева. Ей было даже жаль его — потерянного, одинокого. Если было бы нужно, она бы соврала, что Глеб пересобрал Чертей и те снова в деле. В конце концов, этот человек спас её и дал новую жизнь — Ева относилась к этому так, кто бы что ни говорил.

— Так я только ступенька. Всё для вас, ребят, — улыбнулся Леонид. — У Глеба крыша не поехала?

— Давно уже. Но пока в пределах нормы, — Ева стала соображать, как бы ей уйти теперь, когда она выяснила всё, что хотела.

— Он же ищет Никиту? Надо его найти. Про него тут много говорят… Он действительно ужасный. Если он не оторвёт вам головы, то он будет самым сильным и жутким Чёртом за всю историю.

— Я передам, — пообещала Ева. И тут же ощутила, что её потащило вверх, из темноты и холода.

Когда она протёрла глаза от воды и открыла их, над её саркофагом сидел Глеб. На Еве не было ничего, кроме трусов, она сидела в тёплой воде, крышка ящика лежала рядом.

— Готово? — спросил Глеб с какой-то неприятной, странной улыбкой. Ева осторожно кивнула и произнесла:

— Бесов.

Глеб засмеялся, ударил по воде кулаком, следующим движением протянул Еве полотенце. Рядом, вплотную к ящику, находилась кровать с мертвенно-бледным человеком, который дышал через трубки. Его Глеб словно не замечал, хотя три месяца назад готов был драться с Ником, лишь бы забрать с собой этого человека.

— Тварь. Приходил сегодня, про Чертей спрашивал… я так и знал.

Ева теперь смотрела подозрительно, на всякий случай выбралась из воды и села на бортик, завернувшись в полотенце. Глеб уже смотрел в бледное лицо Кира, но казалось — не видел его. Думал о чём-то своём.

— Ты видела там только Леонида?

— Кто тебе ещё нужен? — устало спросила Ева. Кир лежал рядом для того, чтобы усилить её способности. Ящик — чтобы не ждать, когда она увидит тот мир во сне, а направить её в него. Благодаря Киру она смогла выбраться за пределы видимой зоны и поговорить с теми, кто её и не искал. Возможно, именно благодаря Киру и смогла найти Леонида, а не бесцельно шляться в темноте.

— Никита, — пожал плечами Глеб, не отрывая взгляда от бледного лица. — Просто хочу убедиться, что заменившая его тварь — всё ещё он. А сам он не бродит давно там, в темноте. И… Кира там не было?

— Он-то точно ещё не умер, — Ева, вытирая волосы, кивнула на кровать. Глеб вздохнул:

— И не жив. Теперь мне очень нужно поговорить с ним. Он работал на Бесова, он всех этих людей знает… Он мог бы нам помочь.

— Не думаю, что он хотел бы, — Ева вылезла из ящика. Всё же сделала это осторожно, словно ожидала, что Глеб не одобрит и загонит её обратно. Когда он впервые показал эй этот гроб: с водой, с крышкой, которую она не могла открыть самостоятельно, с полутрупом вплотную; — понадобилось некоторое время, чтобы уговорить Еву в это ввязаться. Совсем ей не хотелось экспериментировать над собой. К тому же, Глеб начал её пугать. Хотя она и делала вид, что не считает себя виноватой, но она и правда вернула Глеба Леониду, после побега, зная, что ничего хорошего его там не ждёт. Примерно как и её в ближайшем будущем. Не убьют, но всё равно не весело.

— Мёртвым он был бы сговорчивее? — Глеб сел на край кровати. Ева, которая в это время надевала топик на всё ещё немного влажное тело, обернулась и фыркнула. Она надеялась, что это шутка. — Да ладно, он же не узнает. Он ничего не ощущает. И помнит, что в него стрелял другой человек. Я сделал всё, что мог, я не буду виноват, если он умрёт.

— Убери оружие, — приказала Ева. Глеб держал пистолет на коленях, вроде как и не собирался использовать. Но всё же он был не из тех, кто из развлечения светил огнестрельным. Да и зачем? Покрасоваться? Перёд ней? Нет, он именно решал: больше пользы принесёт живой Кир, как усилитель, или мёртвый, которого можно будет расспросить. Только как расспрашивать без усилителя? Только это, пожалуй, Кира и спасало, а вовсе не то, что когда-то они были лучшими друзьями.

— Нас всех положат, если мы из него информацию не вытащим. Он же почти мёртвый. Может, тебе стоит поискать его там?

— Не сегодня, — как можно спокойнее отозвалась Ева, хотя ноги тряслись не только от усталости.

— Завтра нас может и не быть, — попробовал Глеб, но звучало не слишком уверенно. Он и сам это почувствовал, поэтому сменил тему: — Что ещё сказал Леонид?

— Что общался там с Чертями.

— Общался? Если бы я оказался там же с ним — попытался бы башку ему оторвать и кишки выпустить, — снова немного сорвался Глеб, но обернувшейся Еве адресовал улыбку: — А ты нет?

Ева задержалась в дверях. Оставлять Глеба наедине с другом, который не мог даже попытаться сопротивляться, не хотелось, но и оставаться тут — тоже. Она валилась с ног, словно сутки в шахте отпахала, у неё не было сил волноваться ещё о ком-то. И всё же она задумалась. Не столько даже о Глебе, себе и том, что может помочь им, сколько о том, что они смогут помочь Никите. Хочет ли она этого? И почему её должен волновать этот псих, который в феврале тащил в дом ёлку, который злился на кошку за то, что та не хочет его признавать, да ещё давил кроликов, когда чувствовал, что его переполняет желанием убивать. И всё же, всё же…

— Он… советовал найти Ника.

Потому что «приказывал» было бы неверно. Власти у Леонида больше не было.

— Значит, там Ника нет, — спокойно отозвался Глеб, будто они о чём-то обыденном говорили. Ева кивнула и, наконец, вышла. Через две двери от этой комнаты её ждала кровать, снотворное и нормальный сон часов на шесть.

* * *

Кроме Глеба в машине было ещё двое: водитель за рулём и охранник на заднем сидении. Сам Глеб сидел на пассажирском, хотя изначально охранник хотел сесть туда, но Глебу проще было с этого места контролировать ситуацию. Это были новые люди, которых Глеб нанял сам, пока временно. Ему нужно было в соседний город, который находился в трёх часах пути и уже полтора из них они ехали под новости и музыку по радио, не говоря ни слова. Дорога — обычная трасса с лесом по бокам. Глеб устал, не выспался, но вместо того, чтобы подремать и отдохнуть в дороге, он пил крепкий кофе из термоса. Если бы понадобилось что-то серьёзнее для бодрости — оно было в бардачке, но пока что хватало и кофе. Светало, было ещё прохладно, так что кофе было как нельзя кстати. И машин в ранний час на дороге было немного.

Глеб первым заметил подозрительную активность: два мотоцикла, которые двигались по трассе у самой обочины, то есть один из них пёр прямо по встречке. Охранник обернулся уже услышав чей-то сигнал, но не было похоже, что он насторожился. Внимание же Глеба привлекло то, как слаженно двигались мотоциклисты — как синхронные пловцы. Они ловко обходили машины, иногда сближались, потом снова расходились по разные стороны обочины. Глеб потянулся за пистолетом в бардачок, когда рассмотрел за стёклами шлемов вспыхнувшие неоновым светом маски на пол-лица. Как только пальцы Глеба коснулись рукоятки — машину подбросило, и его вместе с ней, потом швырнуло в сторону к лесу и резко вниз, с пригорка. Она начала крениться на бок и, если до этого время казалось растянутым, то в следующую секунду полетело молниеносно. Мир завертелся. Пистолет выпал из бардачка, упал Глебу на колени, а потом почему-то на потолок. Всё остановилось, и Глеб осознал себя сидящим вниз головой, всё ещё пристёгнутым к сидению. То же было и с водителем. Сзади расстегнул свой ремень охранник, быстро пополз из машины через лопнувшее стекло.

У Глеба шумело в ушах, его тошнило, как после серьёзного аттракциона. Он старался не паниковать, но именно прошлый опыт подсказывал, что ситуация ужасная. Надежда только на то, что он нужен им живым, но и такой вариант повлёк бы за собой массу проблем.

На белую кожу обшивки на потолке упало две крупные капли крови, и Глеб сначала решил, что это с водителя, а потом понял, что под тем собиралась своя красная лужа (текло с разбитого носа. Не захлебнулся бы), а у него самого волосы на виске мокрые от крови. К звону в ушах прибавился рокот мотоциклов, раздались выстрелы. Пока Глеб отстёгивал ремень, снаружи послышался ещё один звук. Странный, словно что-то лопнуло. Что-то, наполненное водой. И в салоне стало темнее с одной стороны. Глеб обернулся — стекло теперь было залито кровью. Словно это не из человека вытекло, а кто-то из ведра щедро плеснул. Водитель всё ещё хрипел. Глеб если и замешкался, то на доли секунды, затем быстро отстегнул ремень и упал на крышу — аккурат на пистолет. Было больно, но терпимо. Он профессионально прислушался к себе и понял, что критических повреждений нет. После этого быстро, соскальзывающими руками открыл замок и уже ногой — дверцу. Открывал с той стороны, где крови не было, но не удивился, когда выполз из машины прямо под ноги девушке в маске Чёрта. Глеб не мог не отметить халтуры — она совсем не была похожа. Они даже не попытались. Ведь Чертей специально перешивали под предыдущую версию, а потом позволяли постепенно меняться снова в себя. У Евы была стрижка до ушей, волосы светлые. У женщины — тёмные кудрявые, завязанные в хвост.

Глеб знал, что не успеет выстрелить, но и его напополам пока не рвало, поэтому он решил посмотреть, что будет.

— Привет, парень, — произнесла женщина, и Глеб снова ощутил прилив ревности, злости. Они попытались скопировать маски Чертей, даже синтезатор голоса в него вставили похожий, но именно что похожий. Всё же не то. Да и линия на маске не менялась, когда женщина говорила. Одно слово — халтура. Бесило, что и в эту халтуру верили. — Сопротивляться будешь или отложишь пистолет?

За спиной заскрежетала и покачнулась машина — на неё вспрыгнул молодой парень. Глеб только мельком на него глянул и почувствовал — он не справится. Если бы эти двое захотели его убить сейчас, не спасло бы ни оружие, ни годы в Чертях. Глеб осторожно положил пистолет на траву и пнул от себя, но и в сторону от женщины.

— Отлично, теперь надевай, — скомандовала женщина и вытащила наручники из штанов, на которых карманов было раз в пять больше, чем требовалось. Выражение видимого лица у неё при этом было таким, словно она предлагала Глеба к кровати наручниками приковать. Наручники ему не нравились, но он был не против отойти — машина после такой встряски могла и рвануть.

Послышался снова рёв мотоцикла, который приближался. Машины мимо проезжали, но если и притормаживали посмотреть, не нужна ли помощь или не происходит ли чего интересного — замечали Чертей и тут же срывались с места. Мотоцикл же гнал на полной скорости, хотя с дороги аварию было видно. Глеб не спешил брать наручники, но старался выглядеть так, словно не решается. Он по звуку пытался выгадать, как далеко был мотоцикл…

Лжечертей ошарашил выстрел. Среагировали они тоже не профессионально — заозирались, чтобы понять, кто стрелял, и когда раздался второй — парень с машины вскрикнул и быстро скатился за машину, спрятавшись у ног Глеба. Он с шипением тёр спину, но пуля попала в бронежилет. Больно, конечно, но не смертельно. А вот Глеб без бронежилета нервничал — Тимур ещё не освоил стрельбу в движении и по движущимся мишеням.

Мотоцикл вырвался из-за перевёрнутой машины, скрежетнул металл и его отбросило в сторону, словно кто-то невидимый с силой толкнул. Он упал и, всё ещё рыча, проехался по земле в полутора метрах от женщины, но человека на мотоцикле не было.

— Он за машиной, — громко предупредила женщина. И таким же механическим ломанным голосом её напарник спросил:

— Кто?

Глеб рванул в сторону от них до того, как из него догадались сделать заложника. На всякий случай пригнулся, споткнулся тоже на всякий случай и кубарем откатился за рытвину, которая отделяла дорогу от лесополосы. Только после этого решился приподнять голову и взглянуть.

На Тимуре была маска Чёрта — вот уж эта настоящая. И он не был как есть — ещё Леонид начал делать из него Первого, Глеб лишь подновил образ. Чтобы все, кто сталкивался с Тимуром, думали, что он и есть Первый из Чертей.

— А, так, значит, он всё же связан с Чертями! — женщина по-прежнему стояла на месте и даже жестов никаких не сделала, но в машине появилась металлическая борозда. Первый этаж и входная дверь в дом Леонида были испещрены такими бороздами. Глеб бы попытался отвести подозрение, но вот Тимуру было совершенно всё равно. И его тоже можно было понять — против него двое сильных, с которыми даже ветеран Чертей не справился бы. Парень, в которого попали до этого, негромко, словно сам себе, сказал: «Ну готовься, тварь» — и встал. Выстрел задел его щёку, а точнее маску, которой она была прикрыта. Это случилось до того, как противник успел использовать огонь (они его даже не перешивали. Конечно, Глеб узнал в нём Павла). Маска, менее качественная и технологичная, заискрила. Павел заорал, потому что от сломанной маски наверняка больно било током. И снова он стоял, не пригнувшись. Будь он один, Тимур застрелил бы его в этот момент. Не знай он про второго противника или его способности — лишился бы руки, что держала пистолет. Но стоило заметить сосредоточенный взгляд в свою сторону, и Тимур отскочил назад, пригнулся — снова под прикрытие машины.

— Маску не снимать! — показала женщина. Павел выматерился, но маску от лица оторвал (она крепилась на каких-то заклёпках на затылке), прикрылся воротом чёрной водолазки. Он всё ещё выглядел готовым зажарить Тимура до состояния угля, тем более, что в Тимуре сейчас видел Глеба. А Глеб в прошлый раз его едва не пристрелил. Тимур по-прежнему был хладнокровен, держался на безопасном расстоянии и ждал удобного момента для нападения. Но и остальные не нападали — синхронизироваться как у Чертей у них ещё не получалось, но оба знали, что первый, кто попробует атаковать, может первым же и сдохнуть. Про Глеба все забыли.

Это немое противостояние нарушил звук полицейской сирены. Секундное замешательство — и первыми сорвались ложные Черти. Они обменялись какими-то ленивыми, поспешными атаками с Тимуром — тот выстрелил, но не попал, пистолет в его руке царапнуло воздушным потоком, но не выбило.

После их бегства Тимур повернулся к Глебу и в видимой части лица было столько превосходства, что Глеб стиснул зубы от почти иррациональной злобы. Его словно выкинули за пределы Чертей, сделали простым смертным. Даже если с деньгами и властью — он ощутил, насколько хотел обратно, стоять сейчас за перевёрнутой машиной в этой маске и спешно планировать отступление. Он завидовал.

— Обращайся, — подлил масла в огонь Тимур и уже не так спокойно поспешил к своему мотоциклу, чтобы успеть до полиции. И заводил его наспех, ворча под нос, что маска отражала только неясными помехами. Повезло и мотоцикл оказался цел — завёлся и вырвался на дорогу, раскидывая траву и землю задним колесом. Глеб тоже с радостью бы сбежал, но он остался ждать полицию.

* * *

На виске лопнула кожа от удара при падении машины. Глебу дали марлю, смоченную чем-то, чтобы приложить. Увезли в отделение полиции даже не ближайшего города) и там проводили до одного из кабинетов, дверь закрыли, но вроде не заперли. Всего в кабинете было три стола, на них два компьютера. Линолеум на полу шёл волнами, по углам скопилась пыль — удручающая картина. Глеб чувствовал себя так, словно его проглотил удав. Ему казалось, что треснувшая кожа — это треснувшая маска. Он убеждал себя в том, что после операции и после трёх месяцев взаперти он больше не похож на прежнего себя, и всё равно не мог отделаться от мысли, что в полиции все знают.

И вдруг подумал о том, что он впервые в полиции. Убив столько людей, поездив в багажнике, будучи столько раз раненным, столько раз на грани смерти… убивавший, похищавший — он был впервые в полиции, и то как свидетель. Сначала он принял это за кашель, но, когда звук вырвался — Глеб понял, что это смех. Его распирало от осознания этого — он впервые в полиции. Тот, кому тут было логичнее всего оказаться и скорее уж под замком. Глеб зажал себе рот рукой, согнулся, но смех не прекращался, хотя и стал больше похож на тот самый кашель. Но всё же только похож. Именно в этот момент дверь в кабинет открылась и вошедший замер на пороге, удивлённый увиденным. От этого Глеб рассмеялся громче. Калинин! Сколько раз видел его в репортажах: на заднем фоне или дающим комментарии. Знал, что этот человек идёт по их следу, а теперь должен с ним беседовать.

Калинин же растерялся ненадолго, тут же предложил:

— Воды, может?

Глеб закивал, всё ещё пытаясь справиться с собой. Несмотря на то, что он продолжал смеяться — взгляд был несчастный, на грани паники. Калинин узнал в этом истерику, налил воды в белую чашку с подписью «любимому папе» и протянул Глебу. Тот взял трясущейся рукой, кивнул и поднёс к губам. Сначала даже пить не получалось — всё ещё разбирал смех. Постепенно утихло и было больше похоже на икоту. Калинин терпеливо ждал, когда Глеб допьёт. В это время сел за свой стол, включил компьютер.

— Что с водителем? — выдавил из себя Глеб.

— Что с охранником? — отзеркалил вопрос Калинин. Снова подступил смех и Глеб ответил с улыбкой:

— Его… пух и всё. Разорвало. Без понятия.

Улыбаться ему уже не хотелось. Охранника было жаль. Не то чтобы сильно, но всё же — нового теперь искать, да ещё с такой смертью предыдущего. Будет трудно.

— Сотрясение, — ответил Калинин и вернулся к монитору. — Ну так что, Глеб? Это были Черти?

— Я их впервые в жизни видел, — нейтрально ответил Глеб. Калинин кивнул, всё ещё глядя в экран.

— И раньше ими не интересовался?

— Слышал про банду в масках, но… но я же только недавно… откуда?.. я ничего не сделал.

— До этого они забрали твоего отца. Скорее всего, это связано с ним, а не с тобой. Находил ли ты в его делах что-то похожее на подсказку?

— Я-то им зачем? — проигнорировал вопрос Глеб. — Он меня ни дня в жизни не видел. Они не могли бы заставить его что-то говорить через угрозы мне.

— Возможно, ты сам должен был сделать что-то. Что-то, к чему у отца был доступ, а теперь передался тебе. Есть идеи?

Глеб отрицательно помотал головой.

— Смотри. Я ведь не смогу помочь тебе, если не пойму, — мягко и с напускной жалостью заверил его Калинин. Глеб не поддался:

— Правда не знаю. Может, мне не сказали еще… Но кто мне скажет, я ведь новых людей набрал.

— А старые чего испугались? — спросил доверительно Калинин, подперев щёку рукой. — Некоторые не просто уволились — из страны сбежали. Да и отец твой… столько для людей делал. Хосписы, школы… говорят, у него недавно собачий приют кто-то сжёг. Работники не пострадали, но вот куда делись — тоже не пойму.

— Не слышал, — упрямо врал Глеб. — Мне всегда смешно, когда рассказывают про то, как он добр был к чужим. А я до недавнего времени думал, что отец либо сидит, либо сдох.

— Как насчёт матери?

— Не дожила, — ответил Глеб. Он помнил историю новой жизни и по несколько раз перекладывал её разными словами и для разных людей, которые могли бы спросить. Он и сейчас был готов всё рассказать, но Калинин кивнул и вернулся к экрану и клавиатуре, ничего больше не узнавая. Глеб ощутил разочарование.

— Выглядит так, будто ты не единственный грех, который отец замолить пытался, — продолжил Калинин. — Но знаешь, я верю, что ты только недавно перенял бизнес и ещё ничего не знаешь… тебя ведь никто пока не будет обвинять, если ты заметил что-то необычное, но ещё не разобрался. Так? Или это очень опасно? Я могу выключить камеру и разговор останется между нами. Но Черти не мстительные. Они по каким-то твоим действиям поняли, что ты будешь продолжать то, чем таким занимался отец.

— Или это были не Черти, — осмелел Глеб. Ничего не мог с собой поделать — подражатели его раздражали. Калинин отодвинул клавиатуру и посмотрел на него внимательнее, потом кивнул и предложил:

— Опиши их.

— Парень с короткой стрижкой. Женщина с длинными тёмными волосами. Больше ничего — маски же. Одежда чёрная.

Калинин никак не отреагировал на то, что женщина, которая пришла за Глебом, не была похожа на нынешний типаж Третьей. Словно и не заметил.

— А почему тогда не Черти?

— Да потому что отец ничего не делал.

— А смысл им тогда приходить? Ну, хорошо, допустим не Черти. А кто? И почему пришли как Черти.

— У отца было много денег. Возможно, они хотели как-то их получить, но свалить на Чертей.

— А смысл? Могли любые маски взять, а тут ещё на этих нарываться… они ведь ребята опасные. И особенно не любят тех, кто их маски надевает.

Глебу даже как-то немного стыдно стало. Не любил подражателей он, он же был к ним особенно жесток, остальные на это смотрели сквозь пальцы. Так же он знал, что Ева и Ник не любили полицию и потому иногда жестили, но тоже ничего не делал, чтобы это прекратить. Хотя Калинин Нику, вроде, даже нравился. Во всяком случае в новостях в кадре он всегда его замечал.

Было странно и непривычно вот так говорить с человеком, который преследовал Чертей ещё до Глеба и наверняка знал о них больше, чем любой из фанатов или ненавистников. И ведь никто никогда не скажет Калинину, что он говорил с Чёртом, а он, похоже, и не подозревал. Да, возможно он думал, что те Черти — поддельные, но не мог представить, чтобы подделки нападали на настоящих. Он бы не понял — зачем? По логике расследования, эта команда пыталась запутать следствие. Оно ещё не понимало, что подделки издеваются. Специально наряжаются Чертями, чтобы посмотреть, у кого глаз от этого маскарада задёргается. Глеб и на подделки готов был выпустить весь накопившийся гнев, но пока они были сильнее, хотя он уже и знал, на кого те работают. На секунду закралась мысль, не навести ли следствие на Бесова, но решил, что с ним всё же разберётся сам. Потому что, когда он разберётся, будет слишком подозрительно, что Глеб указывал на Бесова.

— Единственное, что я знаю — на меня напали люди, не похожие на Чертей, но в масках Чертей. Хотели увезти с собой, но я побежал. Они услышали сирены и не стали догонять. Ничего противозаконного отец не делал. Я бы с радостью помог, потому что мне самому страшно, что они вернутся, но это всё, что есть.

— Могу я приставить к тебе наших сотрудников на случай, если они вернутся? Тебе же нужен новый охранник?

Глеб замешкался, но постарался ответить уверенно, быстро:

— Да, наверное… А толк от него будет? Не очень верится, что у нас полиция умеет кого-то защищать.

— Когда речь о Чертях — там другие ресурсы, — не стал опровергать Калинин. — И так, с начала. Значит, зачем ты ехал туда?

* * *

У Глеба на разговоры с полицией, на все протоколы ушло больше двенадцати часов. Если сначала всё происходящее бодрило, то под конец он думал — оставить его в кабинете, и он голову на стол положит и заснёт. Он вернулся только поздно ночью, хотя выезжал рано утром. Больше всего Глебу хотелось сейчас увидеться с остальными Чертями, там и заночевать, но сразу после полиции было рискованно. Человека к нему приставить обещали, но, видимо, не так быстро.

Глеб выспался за пять часов, потом быстро оделся, взял в гараже мотоцикл и поехал к Чертям. Слежки за собой он не заметил.

Ева снова была в коробке, судя по таймеру — залезла туда два часа назад. Глеб решил её не беспокоить. Кир по-прежнему дышал, но не было похоже, что ему лучше.

— О, припёрся, — раздалось со спины. В дверном проёме стоял Тимур в джинсах и чёрной майке, словно только недавно из бронежилета переоделся и по-прежнему готов был драться. — Как в полиции? Ты же нас не сдал?

Глеб смотрел на него вполоборота, наклонив голову, и взгляд его был удивлённый, недоверчивый. Тимур сильно изменился за последние полгода — вырос, набрал мышц. То, что недавно казалось подростковой ершистостью, теперь грозило перерасти в черту характера. Характера человека, который умеет убивать и имеет доступ к оружию. Глеб ощутил желание приложить младшего пару раз об стену головой. Не сильно, просто чтобы запомнил и не смотрел так нагло только от того, что теперь он Первый, а Глеб по-прежнему никто. Глеб тут же одёрнул себя и отвернулся. Силой воспитывал Леонид. Когда он успел принять эту тактику как верную? Он же все годы поддерживал дисциплину мягко и без рукоприкладства… А если что сдавал виновного Леониду, чтобы тот делал за него грязную работу. Всё же не хотелось верить, что Черти слушались его поэтому. И Глеб, прекрасно понимая, что выражение его лица Тимур видел, смягчился и вдруг произнёс:

— Спасибо, что спас меня вчера.

— Я нас всех спасал, — насупился Тимур. — Маски на тебе нет, застрелиться они бы тебе не дали.

— Да, я знаю. И всё же ты спас меня, — кивнул Глеб. Он стоял над двумя почти гробами: кроватью, в котором на искуственной вентиляции лёгких лежал его друг, и ящике, в который он загнал Еву. Глеб выглядел спокойным, он не врал в своей благодарности, но он ощутил, как Тимура коснулся страх. Он словно вспомнил, от кого зависит его жизнь. Сглотнул и попытался не извиняться за то, что немного зазнался в новой для него роли Чёрта.

— Что теперь ищет Ева? Она же уже поговорила с Леонидом. Чего тебе ещё?

Глеб даже придумал пафосную речь о том, что у Евы там целый мир, из которого можно много всего выжать, но у него зазвонил телефон. Личный телефон, который он использовал для связи с этим местом и самыми доверенными людьми — просто так на него бы звонить не стали. Напрягся даже Тимур. Глеб приложил палец к губам и принял звонок сухим: «Слушаю».

— Привет, — произнёс механический голос, который пытался копировать тот, что генерировали маски. — Так ты, получается, можешь связаться с Чертями?

— Кто говорит? — по-прежнему без эмоций спросил Глеб. — Почему ко мне все пристали с этими Чертями?

— Передай им, что, если хотят своего спонсора живым получить, то мы согласны на обмен.

— На что вы собрались обменивать Леонида? — Глеб никак не мог выдавить из себя волнения.

— Я же говорю — на Чертей. Пусть приходят и попробуют его забрать. Не ссы, мы знаем, что их осталось двое.

— Разве? — Глеб не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться. Он спрашивал не так, будто играет. В этом было нечто издевательское: «А что, если нет? Что, если их явится трое и третьим будет то чудовище. Я знаю, что тот монстр сожрал одного из вас. И, скажем так, понял, что трупов вы больше не поднимите». С другой стороны, он всегда мог отговориться, что правда не знал, сколько осталось Чертей. Но в трубке стало тихо, хотя Глеб почти ощущал, как вибрировал телефон от желания собеседника придушить его за издевательский тон этого «Разве?»

— Пусть приходят оба. Без свидетелей. Возможно, мы просто поговорим, будет зависеть от результатов. Зато, если они не появятся, твой отец точно умрёт. Передашь?

— Да, — ответил Глеб и скинул звонок, потому что увидел, как в Тимуре уже начал появляться звук. Он бы выпалил своё «Какого хрена?!» независимо от того, могут его услышать на том конце или нет.

— Старик мёртв! Стопэ, — продолжил Тимур, не сбавляя тона. — Мы точно это знаем, у нас преимущество.

— И как мы его используем?

— Не пойдём! Им нечего нам дать! Леонида у них нет. Его труп? Да нам пофиг, пусть себе оставят. Что они смогут с ним сделать кроме как нашинковать мелко и пожарить? А?

— Преимущество, — согласился Глеб. — Но в том, что сейчас мы с ними не будем церемониться.

— А нам типа шанс дадут? — тут же насупился Тимур.

— Тебе-то что. Там ждут меня и Еву.

— Да то, что я не жилец без вас!

— Почему же? Никто не знает, что ты в Чертях. Возвращайся домой. Ты ещё даже не умер.

Тимур едва не задохнулся от возмущения, но при этом не мог подобрать слов, хотя по меняющемуся выражению лица было видно, как он старался.

— Нет, — наконец выпалил он. Глеб с улыбкой наклонил голову на бок:

— Что нет? Домой не хочешь? Хорошо, я куплю тебе квартиру, сделаю документы, найдёшь работу. Девушку заведёшь. Будешь жить как нормальный человек.

— Да что ты за тварь такая? Непременно надо, чтобы я это сказал?! Вас убьют! Потому что вас двое, Ника до сих пор не нашли, а вдвоём против них вы ничто! А я с вами почти два года жил! Я вас знаю лучше, чем родителей. Я не хочу, чтобы вас там убили, пытали или ещё что. Не потому, что это может меня задеть. А потому что это вы!

— «… и спасал я тебя…» — невозмутимо подсказал Глеб.

— Таскался за тобой столько времени тенью, полез против двоих — потому что это ты, а не потому, что теперь ты платишь или мне без тебя жизни не будет.

— Обычно люди стараются казаться лучше, — кивнул Глеб.

— Да пошёл ты! — отозвался Тимур, сам шокированный тем, что наговорил. Он выглядел так, словно готов был либо закатить истерику, либо сорваться и зареветь в голос.

— Они так и будут за мной бегать, а я буду не готов. А они догадаются, что как-то странно — Черти ничем больше не занимаются кроме моей охраны. Значит, надо отпускать вас на задания. А пока вы на задании — они придут за мной. Не такой уж и плохой план — явиться туда, где будут они.

— А почему там будут они, а не полиция?

— Потому что у меня от Леонида осталась возможность узнавать, где нас будет ждать полиция, — Глеб хоть и старался казаться спокойным, таковым себя не чувствовал.

— Это ловушка, — уже в отчаянье произнёс Тимур. Глеб кивнул:

— Так и мы приготовим ловушку. Такую, какой бы не сделали, будь Леонид у них.

* * *

Им практически на дали времени на подготовку, назначив встречу той же ночью. Раньше это был промышленный район, в котором торчали осколки зданий как осколки зубов. Место не охранялось, потому что отсюда уже стащили всё, что можно, и даже сами стены местами разобрали на кирпичи. Высоко над этим местом был город, горели огни пятиэтажных домов. Старые цеха находились в низине. Сама территория была тёмной и пустой. Они как всегда припарковали машину дальше от места, сами отправились пешком. Они и не смогли бы подъехать к месту встречи близко — дороги как таковой не было. Нужное здание светилось красным аварийным светом и в нём плясали чьи-то тени. Маски Чертей не светились, да и шли они осторожно, подкрадываясь, хотя и было понятно, что их наверняка уже отследили. Через битый кирпич, осколки бутылок и высокую траву двигались два силуэта: мужской и женский.

В зону красного освещения они вошли, немного замешкавшись. Словно в новую локацию, где жили монстры. А монстры сидели недалеко от входа, в просторном помещении, которое начиналось после лестницы и небольшого коридора. Возможно, раньше тут был актовый зал, но теперь осталась только сгнившая сцена. Даже потолок был испещрён провалами, дырами.

Павел (его Глеб без труда уже отличал от остальных, несмотря на маску) сидел в центре, напротив входа, на бетонной ступеньке, оставшейся от сцены. Старший замер у стены и наблюдал оттуда, словно был охранником для остальных. Женщина — чуть впереди и ближе к Павлу. На самой сцене находился человек, привязанный к стулу, опустивший голову на грудь, словно лишившийся сознания. И тут они подошли чуть ответственнее: человека можно было в этом свете и при такой позе принять за Леонида. Будь это кукла или живой, но случайный человек — Глебу было всё равно. После быстрого вопроса по внутренней связи, он ответил обоим «План не меняется». Человек со связанными руками был в опасной близости от Павла и в случае удачи его бы точно задело. Как бы Глебу хотелось, чтобы там сидел Бесов — потому что по телосложению и возрасту они с Леонидом были похожи. А ещё — чтобы это было единственной ловушкой.

Глеб включил свет на маске и синтез голоса на внешние динамики. Сейчас он был Третьей — с женским силуэтом, светлыми короткими волосами, и голос его звучал как синтез её голоса:

— Нам сказали, что вы хотели поговорить.

Вообще именно Тимур, который сейчас был Первым, должен был выйти вперёд и заговорить вместо главного, но было страшно доверить это ему. Он всё ещё терялся и радовался возможности быть ведомым.

— Они правда пришли! — хмыкнул Павел, как-то нервно засмеявшись.

— Погоди, — осадил его старший и Павел тут же заткнулся и посерьёзнел. Маски на них были чёрные кожаные. Видимо, с теми, что были раньше у Чертей, они ещё не освоились. — Мужика узнаю, а вот девушка…

— Другая, — женским синтезированным голосом подтвердил Глеб.

— Другая или вы нас дурите? — вклинилась женщина. Она нетерпеливо разминала руки. Казалось, ей зудело применить свою силу.

— Прошлую убил… Второй, — Глеб попытался изобразить ужас перед тем, чтобы назвать бывшего сокомандника. Хотя противники и удержали спокойствие на лицах, Глеб всё равно в них прочитал — им стало страшно. Может, они и поверили. Возможно только теперь осознают, что если не будет Чертей — Второй без головы останется на них, и их тоже отловит по одному. Сам Глеб не был уверен, что Ника сейчас интересует месть ещё кому-то.

— Так может вас просто ему оставить? — предложил Павел, изобразив издёвку.

— У вас был ещё один. Где он? — встрял Тимур. Глеб не приказывал ему этого. Конечно, ход неплохой — узнать, нет ли засады, но что-то подсказывало: Тимур спрашивал это искренне. Он не мог поверить, что всё это время Кир лежал в их укрытии, а его не искал никто.

— Не было, — отрезал старший.

— Одноглазый, — не унимался Тимур.

— Это просто этот был ранен и глаз завязывал, — попытался соврать старший и тогда ситуацию решил подправить Глеб, спросив:

— Какие гарантии, что он не в засаде? Он что может? У вас же все что-то могут.

— Мы позвали вас для обмена, — с нажимом перевёл тему старший, словно не хотел возиться с этим бредом. Тимур запыхтел обиженно. Видимо, для него и правда Черти много значили, что он не мог поверить, как в аналогичной команде всем может быть плевать на кого-то своего. Просто Тимур попал в уже хорошее для Чертей время, когда даже Ник не трогал всерьёз своих.

— Нам же нечего предложить, — напомнил Глеб, разведя руками. У него на поясе по-прежнему висело два пистолета в расстёгнутой кобуре. Он думал, что ему прикажут их снять ещё в начале. Он бы приказал.

— Вас практически раскрыли. Сейчас управление вами передали какому-то мальчишке. Вы сами знаете, что вам осталось недолго. А прошлый босс не смог обеспечить вам безопасность, — заговорил старший и тон его был таким, словно он этот текст прилежно учил весь день после назначения встречи. — Переходите к нам. Делать будем то же и даже зваться так же, только работать на другого человека.

— Нет, — отказал Глеб, краем глаза заметив, как Тимур изобразил на лице задумчивость. Тот спохватился и на правах главного подтвердил с достоинством и менее поспешно:

— Нет.

— На что вы… — начал старший, но Павел, громко хмыкнув, спрыгнул с постамента и заговорил сам:

— Тогда сдохните.

Язык силы Тимур понимал чуть лучше, всё же столько стычек с Ником прошёл, и отозвался так же уверенно, но всё то же, словно запись заело:

— Нет.

— У нас ваш главный, — уже не так уверенно напомнила женщина. Она словно первой ощутила, что всё пошло совсем не так. Тимур хохотнул и добил третьим:

— Нет.

Глеб был горд им. Да, такого незазорно было признавать теперь собой. Павел первым отреагировал — встал, словно для боевика снимался, расставил руки и в его ладонях вспыхнул огонь. Глеб и Тимур попятились. Это было то, чего они ждали, но всё же случилась заминка. Двинулась женщина — за плечо потянула Павла на себя и начала говорить что-то, возможно приказывая успокоиться. Но именно в этот момент послышался щелчок, словно у большой рогатки спустили тетиву. Вытянувшийся в овал пузырь долетел до Павла, лопнул об него и облил чем-то мутным, с резким запахом его лицо и половину тела стоящей рядом женщины. Они оба вспыхнули мгновенно — сначала влажные пятна, оставшиеся от вещества, потом и волосы, одежда. Бросились в стороны друг от друга. Женщина закричала от боли, Павел убрал огонь со своего тела, но снова зажечь не мог — вещество ещё не прогорело. Его опалило, но не сильно. Он ошарашенно стоял и смотрел, как горела женщина. Он не мог потушить огня на других, даже своего.

Постамент вместо сцены рядом с ними взрезало, и тогда Павел выматерился и рухнул на пол, быстро пополз прочь. Старший укрылся за колонной, её прочертило крест на крест. Кто бы ни был в кресле, а при попадании этой волны в него хлынула кровь, но человек молчал. В его груди появилась борозда, потом такой же глубокой открыло череп. Глеб и Тимур уже бежали по лестнице вниз. Глеб понял — Ева не стреляла, потому что ждала, чтобы кто-то был рядом с Павлом. Они не были уверены, что тот сможет потушить себя, и потому Ева страховалась. Теперь они сделали бомбу из человека, который был против них. И Глеб с Тимуром, находясь рядом с выходом и без необходимости спасать заложника, просто сбежали из того ада, который начался в бывшем помещении зала для собраний.

Запыхавшаяся Ева ждала их у машины. На её маске отражалась широкая улыбка.

— Как думаете, она ещё хоть одного поло?.. Господи, Первый. Зачем было так глаза подводить?

— Не очень на девушку был похож, — вздохнул Глеб. Тимур пытался отдышаться, уперев руки в колени. Они быстро залезли в машину — Глеб за руль.

— Да и так не очень, — снова хохотнула Ева.

— Он боялся, что они его узнают, — тоже начал посмеиваться Тимур. — Поэтому так глаза накрасил. К тому же криво. Кто бы мог подумать, что ты так схуднешь, что сможешь за девушку сойти!

Глеб назло ударил по газам без предупреждения, чтобы пассажиров как следует дёрнуло. Тут же мысленно себя отругал — у него же только стало получаться заново приручить их и при этом не бить.

— Да ну ладно, не похож, — попыталась смягчить Ева. — Просто броник всё закрыл. Мог даже грудь себе не лепить, никто всё равно не увидел.

Глеб мысленно говорил себе, что всё прошло хорошо. Поэтому они и веселятся — по крайней мере минус враг. Если женщина не умерла, то точно загремит в больницу после этого. Шантажировать его больше нечем… А вот что делать дальше он не знал. И боялся остальным говорить про это. Эти противники по-прежнему могли появиться в его доме, когда он будет там один. Заставить делать его то, что прикажет Бесов, и тогда Черти проиграют. А проигрыш будет в этот раз стоить им жизни.

Ответ пришёл уже дома, в логове Чертей, больше похожем на место под кабинеты: длинный коридор и небольшие комнатки. Даже для сна были только матрасы. Тут права в будущем готовились открыть офисы. Глеб подыскивал им пока новое место, где можно было спрятаться — чтобы и к нему поближе, и соседей никого.

Глеб наконец стёр остатки теней с век, поднял со стола телефон, который не проверял уже часа четыре. Как тут на столе оставил, так и не мог посмотреть. Телефон был личным, для связи со своими, и на нём был всего один пропущенный вызов и одно сообщение от Виктора: «Кажется, нашел».

От этого сообщения у Глеба по позвоночнику вверх словно кто-то ледяной рукой погладил.

* * *

— А мы не могли… не знаю… утра подождать, — ныл Тимур, который нёс переноску. Кошка нервничала, иногда принималась причитать, но, не получив ответа, снова затихала. Была не ночь уже, но предрассветная муть, которая казалась ещё более жуткой. Глеб шёл впереди. Тропинка тут давно заросла, но пролесок был редким. Уже виднелся обвалившийся дом с провалами окон. Ева, которая шла последней, зевнула, но как-то ненатурально, напоказ. Доказывала, что не боялась. Глеб держал руки в карманах, чтобы никто не увидел, как его трясёт.

— И во сколько мы вернёмся? У меня ещё дела, — отрезал Глеб. — Тебя никто не заставляет. Я уже говорил — я один пойду. Ты вообще мог дома остаться.

— Ага. А оно бы вас сожрало.

— А так оно ещё и тебя сожрёт, — произнесла Ева и в середине фразы в голос прорвалась дрожь.

— Хватит паниковать. Три месяца прошло. Хотел бы убить — давно убил, — напомнил Глеб. Тимур фыркнул:

— Ага. Он просто не знал, где нас искать. А тут мы, готовенькие.

— Ты видел, чем он стал, — обернулся Глеб. — Вряд ли его остановило бы то, чем он является. Ну же. Разве не вы ныли, что Никита наш друг и его нельзя бросать.

— Почему тогда не взяли с собой Кристину? — понуро спросил Тимур.

— Ты предлагаешь скормить ему Кристину только потому, что она сама вызвалась? Нет уж, я не собирался её убивать. Вместо Кристины будет кошка. Она и отвлечёт, по ней и реакцию проверим.

— У тебя же много денег… мог сюда охрану отправить, — нервно предложила Ева.

— Это же Ник. Если бы ко мне в логово лезли незнакомые вооружённые мужики — я бы их точно сожрал. — Глеб по-прежнему храбрился, хотя позвоночник от страха скручивало, а адамово яблоко скакало вверх-вниз слишком часто, но он шёл спиной и остальные этого не замечали. Они доверяли ему.

Здание тут было только одно на несколько километров вокруг. Сейчас сложно было даже определить, что это было и почему среди редкого леса. Если бы дом был деревянным, то походило бы на жилое, но постройка была бетонной. У него давно сгнила и провалилась крыша, как и половина дома. Но в провал проглядывал путь, уходящий вглубь. Казалось, он вёл глубоко-глубоко под землю. Глеб поймал себя на том, что замедлился. Исправился, одновременно ускорившись и включая фонарь, ступив на первую ступень, уходящую вниз. Место выглядело ненадёжным.

— Эй, ты чего? — позвал Тимур, и Глеб понял, что тот отвлёкся на Еву. Она встала в метре от провала и отказывалась дальше идти.

— Я тут… постою. Подожду. Подстрахую.

— Дай кошку и можешь постоять с ней, — приказал Глеб, протянув руку. И с удивлением понял по взгляду обернувшегося Тимура — он не боялся. Ему хотелось увидеть, что там. Он заранее принял, что этот монстр и был Ник, а значит всерьёз своих не тронет. Глеб забыл, зачем протянул руку.

— Не, я с тобой, — бодро отозвался Тимур и так же держа переноску прошёл вниз, в тёмный подвал, даже дорогу себе не подсвечивая. Глебу пришлось догонять, чтобы снова выйти вперёд.

Воняло в подвале отвратительно — хоть нос зажимай. Прелым, гнилым, резком запахом мочи, сырым бетоном. Подвал тянулся дальше и явно уходил за пределы дома. В темноте и под землёй у Тимура заметно поубавилось храбрости. Кошка притихла настолько, что Глеб — боялся, она всё-таки сдохла от страха. Как вариант скормить её новому Нику она, впрочем, тоже подходила.

Метров через шесть они упёрлись в небольшую комнату без двери с обшарпанными бетонными стенами. Прямо напротив дверного проёма было тело — оно сидело на полу, как кукольное, сложив руки по бокам, вытянув ноги. Глеб понял, что это труп, потому что головы у тела не было. Тимур встал как вкопанный, отступил на шаг назад и задышал громче, чаще. Глеб продвинулся на два шага вперёд, один из них был внутрь комнаты. Осветил фонарём саму комнату и только тогда понял — чёрные кляксы, что тянулись от тела и висели на потолке, по углам, не были тенями. Но не были и кровью. У тела дёрнулся указательный палец на правой руке, а чернота стала комковаться и скатываться к нему, как вода.

Тимур задышал так громко, что, казалось, его вот-вот вырвет. Поставил переносу на пол и побежал назад, спотыкаясь.

— Привет, — поздоровался Глеб. Его, напротив, снова охватил фатализм и безразличие. Он не то чтобы верил Нику. Он просто думал, что нет разницы, выйдет он отсюда сильнее или его тут убьют. Он подозревал, что пробуждал в себе эти чувства искусственно, когда нужно было как сейчас — не бояться. Но он научился этому недавно, как раз после своего побега.

Чернота была как толпа. Она собиралась где-то узлами, застревала там ненадолго, потом стягивалась к телу. Постепенно над шеей стали появляться очертания головы, которые наполнялись неравномерно, но всё же. У этого не было ни лица как такового, ни его очертаний. Голова — как у манекена. Некоторое время оно продолжало сидеть, пока за спиной Глеба бесновалась и орала кошка. Глеб ждал и выглядел при этом спокойно, словно всё происходящее — просто ещё одна выходка Ника. Глеб продолжал стоять на месте и тогда, когда голова снова «взорвалась» и на этот раз чернота её бросилась на него, словно в шее прорвало кран с нефтью.

Глава 19

Глеб позволил себе единственную слабость — он закрыл глаза. Его не сбило с ног, даже не коснулось. Но он ощутил гнилой запах. Так осенью пах перегной. Глеб открыл глаза — вокруг была шевелящаяся чернота. Обернулся назад — там то же самое. Эта чернота обволокла его, во всяком случае по пояс точно, дальше он не видел. Потом так же резко ушла назад, словно кто-то плёнку пустил в обратной перемотке. Глеб ощутил, как ему стало легче дышать. Не сразу он рассмотрел — трупа уже не было, но на стене напротив него замерло существо: полностью чёрное оно стояло на четвереньках, выкрутив голову, чтобы смотреть на Глеба. На секунду его пощекотало страхом… а потом Глеб издал звук, похожий на кашель. И ещё раз, уже не стесняясь — он смеялся. Смеялся потому, что по стенам ползал Никита, и как бы он сейчас не выглядел — это был Никита. От осознания этого стало так смешно, что Глеб не сдержался. Тогда существо бросилось, на месте лица появилась чёрная пасть, которая прицеливалась оторвать Глебу голову. Тот выпрямился, чтобы Никите было удобнее. Существо так и замерло с открытой пастью. Чёрные зубы почти касались щеки Глеба, но тот терпеливо ждал, теперь он выглядел серьёзным.

— Извини, что раньше не пришли. Дом сожгли. Меня держали в коробке. Черти не знали, что и думать. Да и тебя, знаешь, сложно найти. Чем ты питаешься теперь? Ах да, тут твоя кошка.

Глеб отвернулся — с большим облегчением на самом деле. Очень много сил уходило чтобы стоять и делать вид, что всё в порядке. Смех был скорее нервным, но на существо, похоже, подействовало. Глеб подобрал переноску и протянул. За кошку он не волновался — сожрёт так сожрёт. Меньше хлопот. А вот кошка шипела и выла, перейдя на ультразвук, когда существо протянуло руку, запустило в сумку и пошевелило там. Кошка не замолчала, но крик стал более отчаянным и испуганным. Глеб не рискнул бы сейчас доставать её из переноски.

— Тут Ева. И Тимур тоже. Снаружи ждут. И знаешь что… Когда все думали, что ты умер, когда все увидели, как ты застрелился — Кристина плакала. Говорят, у неё истерика случилась. Она бы тоже пришла, но, уверен, она будет рада, что ты жив, — Глеб говорил быстро, волнительно, словно юнец, забалтывающий девушку на первый секс и понимающий, что она поддаётся, но ещё колеблется. — Ник? Ты можешь говорить?

Существо молчало, не ответив даже жестом. Оно задумчиво рассматривало переноску. Возможно, оно даже слов не понимало, но Глеба узнало — это точно. Что ещё мешало Нику просто голову ему отгрызть? Тогда Глеб попробовал иначе и спросил тише:

— Хочешь вернуться?

Некоторое время было тихо, даже кошка замолчала. Существо тоже замерло, а потом появилось движение — вполне человечное, если бы не тот факт, что двинулась чёрная гладкая голова без лица. Существо коротко кивнуло.

* * *

Лида, секретарь Бесова и одна из его наёмников, была закрыта в помещении, похожем на комнату для допросов. Она лежала на кровати в центре забинтованная, без сознания. Через белую марлю бинтов просачивалась кровь. Её ещё можно было спасти, если бы ни одно обстоятельство — она перестала себя контролировать, потеряв сознание. Телу было больно и оно рефлекторно защищалось — то и дело по стенам, по стеклу резало быстрыми росчерками.

Говорили, что спонтанные атаки были ещё когда она горела. Потом прекратились, её привезли сюда. Начали лечение, но врачу оторвало кисть возобновившимися атаками. Доктора срочно вытащили, а в комнату никто больше не мог зайти. Атаки нечастые, но спонтанные. При этом у Лиды подтвердились серьёзные ожоги, которые были на лице, плечах, шее, груди. Надо лечить, но вот как?..

— Ты проверить не мог? — Бесов решил сорваться на старшем. Тот вгляд отвёл, пробубнил:

— Я проверял, там пусто было… Послали бы больше людей, могли бы больше контролировать.

— Ага. Чтобы они узнали, кто Чертей замесил, и кто на их месте теперь, — огрызнулся Бесов, закуривая. Снова встал напротив стекла. С потолка в комнате за ним посыпалась штукатурка от очередной атаки. — А ты какого хрена?..

Павел был менее сдержан. Даже не дождавшись окончания предложения он ответил на повышенных тонах:

— А я чего?! Сам говорил: «Спалить к херам, если сотрудничать не будут»! Вот я и пальнул!

— Я виноват?! — развернулся Бесов. — Да тебя без меня Черти давно бы положили! И не надо было заступаться, из вас двоих она полезнее была! Ты мне так всю команду спалишь и, чего доброго, меня сожжёшь!

— А че не сдали тогда?! Чем мы знанимаемся?! Обещали, что мы будем как Черти, только круче. А пока мы чаще на Чертей нарываемся, чем занимаемся делом.

— А ты хочешь как Черти? Да ты даже маски их выдержать не можешь!

— Это не такая маска, у них другая! Если бы Чёрту в маску попали, то она бы треснула только, функционал бы остался! То, что ваши её повторить не смогли — моя проблема?

— Ты своего же сжёг! — напомнил Бесов. — Как мне её лечить теперь? Оставить умирать спокойно?! Ей даже обезбол вколоть некому! Кто пойдёт колоть? Ты? Нет уж, ты мне нужен ещё. А это значит, что она там медленно умирать будет. А почему?

— Это вина Чертей, — напомнил спокойно старший. — Не ошибка Павла. Никто не знал…

— Да они постоянно так делают, но никто не знает! — сорвался Бесов. — Им что, босс не дорог? Решили избавиться от него? Может, тот пацан правда не в курсе, и они решили, что свободны станут, если его убьют? Или… или парень решил наследство забрать?.. Но какого хера они тогда его слушаются?.. Он мне нужен. Я не понимаю. Нужен, чтобы понять. Явился, как кот из мешка… нихера не понятно.

Когда стекло треснуло, все вздрогнули. Оно не разбилось, но трещина поползла дальше. Бесов подумал, глядя на это некоторое время, потом поймал взглядом Павла. Тот знал, что ему хотят приказать, поэтому сразу попятился, отказался:

— Нет.

— Что ты, это как с кошкой. Она только мучается. Хочешь, чтобы я посылал туда людей и они снова калечились? — ласково стал уговаривать Бесов. Павел снова покачал головой, на лбу выступил холодный пот.

Тогда старший вытащил пистолет из кобуры, снял с предохранителя.

— Там есть интервал, — спокойно сказал он. — Она никогда не делает два удара разом. Я успею.

Но стоило ему двинуться к двери, как Павел бросился наперерез.

— Стой, — попросил он. — Захар, ну мы же не такие… сами говорили — настоящие Черти своих убивают, чтобы те врагу не попали. А Лида? Лиду за что? Она же из-за меня ранена. Ну хочешь, я пойду туда. Бинты сменю, обезбол дам.

— Ты никуда не пойдёшь, ещё не хватало тебя просрать, — огрызнулся Бесов.

— Хорошо, но и он не идёт. У неё пройдёт это. Она более-менее оклемается и перестанет резать без разбора.

Старший, Захар, обошёл его, чуть отодвинув, и тогда Павел по детски, беспомощно повис на его руке и взвыл:

— Суки, да я не прощу вам! Она ещё живая! Что значит как кошка?! Она не кошка! Она одна из нас. Она наша. Такая благодарность за всё, да? Меня тоже пристрелите, если я буду огнём без сознания шмалять?

— Нет, — отрезал Бесов, всё ещё глядя в стекло. — Ты тогда сам себя сожжёшь. Давай, Захар, что ты его слушаешь?

* * *

Глеб чувствовал злорадство, когда закончил дела с Чертями и оставил их, пожелав безмятежно спокойной ночи. Тимур и Ева выглядели бледнее простыней, но возражать что-то не посмели. Кошка, казалось, притворялась мёртвой, застыла сидя и с огромными от страха глазами. Сзади них стоял Ник, выше шеи у которого клубилась тьма, принимающая форму головы без лица. Глеб кивнул ещё раз, запомнив для себя эту картину, и закрыл дверь в их дом, будущий безликий офис. Ему показалось, что Ник улыбнулся ему.

Было, честно сказать, не поздно, и никакой уж ночи. Но у Глеба правда днём были дела, на которые он опоздал после всей этой суматохи. В течение дня он не звонил Чертям, не проверял камеры с улицы. После бессонной ночи и всех волнений, он в восемь вечера добрался до кровати, рухнул и заснул. Проснувшись только поздним утром, долго пытался понять, что за эмоциональное послевкусие им владело. То, что вчера они обманули людей Бесова? Убрали, возможно, одну из них? Нет. Скорее это было чувство вины за то, что оставил Чертей вместе с новым Ником. Да, он вёл себя спокойно. Он в машине ехал тихо, сидя сбоку от Евы, смотрел в окно отсутствием лица. Он мало проявлял эмоций, но он видел, что Ева и Тимур его боялись, потому не пытался ещё и дразнить их.

Глеб очень надеялся, что не застанет кровь на полу, ошмётки мяса вместо Евы, Тимура, Кира и, конечно, кошки, и окуклившегося Ника в углу, которого придётся гнать метлой прочь, обратно в подвалы.

Когда Глеб открыл крыло, в котором жили Черти, своим ключом, он почувствовал запах жаренного теста из той комнаты, что заменяла кухню. Был слышен приглушённый разговор — говорила Ева. И Глеб подумал, что она переговаривается с Тимуром.

Глеб тихо прошёл до кухни, хотя понимал, что его слышно. Осторожно выглянул и удивлённо замер. Даже при самых положительных прогнозах он не ожидал такого.

Ник сидел за столом, напротив него была чашка с чёрный жидкостью, скорее всего кофе. Ева со своей чашкой стояла напротив, лицом к нему и спиной к двери. Она говорила с Ником и, хотя тот молчал, монолог её звучал странно, словно она отвечала на что-то.

— Ну да, говорили, что знают. Да я спрашивала, что ли?.. Как про чупакабру, знаешь. С придыханием. Никогда не видели, но слышали, что есть такой монстр. Конечно монстр. Ты себя видел? Да нас вчера как с тобой оставили — я каждую минуту с жизнью прощалась. Нет. Иди на хер.

Тимур поглядывал на них удивлённо и насторожённо, тоже был немного растерянным. Запах был по его вине — он как раз перекладывал готовую вафлю на тарелку. На тарелке их уже собралось четыре штуки, и Тимур аккуратно поставил её около Ника. Тот даже не взглянул. Кошка сидела не его коленях с видом подневольным, недовольным, но уже не напуганным. Она попыталась было спрыгнуть, но от головы отделился жгутик и утянул её обратно, на колени. Кошка с обречённым видом, глядя куда-то мимо людей, села.

— Ты что, его слышишь? — спросил Глеб ошарашенно.

— И тебе доброго утра, — отозвался Тимур буднично, словно они не ночевали сегодня запертыми с монстром. — А ты нет?

В его голосе слышалась насмешка. Глеб хотел как-то поддеть Тимура, переспросить, когда тот взял со стола чашку Ника, насыпал туда сахар и, поставив перед ним, вскользь бросил: «Не за что», — и вернулся к готовке. Глеб посмотрел на Еву — та безразлично пожала плечами. Волосы у неё были сухими, значит сегодня она в мир мёртвых не ходила, да и не собиралась, наверное, уже. Если они и покрывала Тимура, то врать умела, не выдав его жестом или выражением лица. Ник тем более никого не выдавал. Обычно такой живой, с кучей лишних движений в бытовой жизни, сейчас он сидел не шелохнувшись и, кажется, не дышал. Вполне возможно, так оно и было. Он опустил голову, оценил кофе, вафли. Потом медленно и очень красноречиво перевёл взгляд на кошку, и у той шерсть на загривке и хвосте от предчувствия встала дыбом. Все смотрели на Ника, у Тимура догорала вафля, от неё шёл чёрный дым.

— Что он говорит? — спросил Глеб шёпотом, словно Ник так мог не услышать. Спрашивал у Евы, та пожала плечами и ответила:

— Ничего.

Ник встал, посадив на своё место кошку, пошёл прочь из кухни мимо Глеба. Передвигался он странно, словно плыл по воздуху. За ним снова проследили все четверо, если считать кошку, после чего Тимур не глядя сбросил вафлю в мусорку.

— Я тебя бл**ь всю ночь ненавидел, — громким шёпотом сообщил Тимур. — Что это значит? Ты не мог его у себя оставить?

— Рехнулся, что ли? Я под наблюдением. Того и гляди полицию приставят, — Глеб отвечал не шёпотом, пытался показать, что не боится. Но голос всё равно был глухим. — К тому же всё в порядке.

— Ага. Только ночью не спал никто. Ни я, ни Ева, ни кошка. Он в той комнате, что ты ему выделил, подушку только забрал и ушёл в подвал ночевать, — продолжал Тимур, выключив плиту. Никто не ел, поэтому Глеб подвинул к себе тарелку Ника и взял с неё вафлю. Он не почувствовал вкуса, да и вообще ему казалось, что от страха Тимур зажарил поролон, настолько никакой была еда.

— Вы привыкните, — уверенно сказал Глеб. — Мы не можем его бросить. Он мог себе ногу отстрелить, и тогда мы остались бы с ним. А он отстрелил голову.

— Не можем, — подтвердила Ева. — Но… может, он будет жить в другом месте, а мы его на?..

Дальше по коридору послышался писк, и до всех дошло, кого Никита мог там съесть. Почти труп, но всё же совершенно никто для него.

Глеб бросился из кухни с прытью, какой сам от себя не ожидал. Он не знал, что именно сделает, когда добежит. Если Никита правда будет жрать людей — ему нужно будет этих людей где-то доставать.

Глеб первым вбежал в комнату, где находились короб с водой и кровать с Киром. Никита стоял по середине, спиной к двери, в изголовье больничной кровати. Присоски от приборов валялись по полу, что-то из ящиков отчаянно верещало, возвещая беду. Кир сидел на кровати, придерживая голову руками. На грохот обернулся и глухо, едва слышно спросил:

— Что произошло?

Он цеплял Никиту боковым зрением, на секунду уставился прямо в его голову. Но он смотрел на него так же, как на Глеба — словно не очень понимал, и Глеб тут был так же фантастичен, как человек с чернотой вместо головы. Второй добежала Ева, встала в дверях с удивлённым видом. Возвращение Кира для неё было менее вероятным, чем то, что его съедят.

— Всё, Ник им позавтракал? — крикнул из кухни Тимур. Кошка ползла по коридору в сторону выхода, который сейчас был закрыт.

* * *

Какой-то помощи от Кира пока нельзя было ожидать — он плохо говорил, ещё хуже соображал. Он воспринимал Ника как должное, хотя головы у того не выросло. Плохо понимал, что происходит, где он находится и как вообще сюда попал.

Ева вывела Глеба в коридор и осторожно, с ласковой интонацией шепнула:

— Солнце, если ты его пристрелишь, я не буду искать его на той стороне.

Глеб мог бы пригрозить ей, напомнить, на кого она теперь работает. И это пронеслось в его голове, он даже чуть ближе к ней подвинулся, но сказал:

— И в мыслях не было.

В коридор выглянул Тимур, злым шёпотом потребовал: «Не оставляйте меня одного с ними!» Его проигнорировали.

— За мной в любой момент могут явиться, и я хотел бы знать, кого именно ждать, — напомнил Глеб. Ева помотала головой:

— Ты и раньше это говорил. Теперь у тебя снова есть Ник. Как сильно ты собрался вооружаться?

— По максимуму, — отозвался Глеб, тут же переключил внимание на Тимура: — Я позвоню доктору. Нашему. Он приедет посмотреть Кира. Встреть его, проводи, честно объясни ситуацию. Потом мне расскажешь.

— А ты где будешь?! — как-то по-детски возмутился Тимур, снова осторожно обернулся к комнате.

— Ева — в коробку. Попробуй найти кого-нибудь из наших врагов на той стороне. Нам надо знать, убрали мы кого-то своим планом или только повеселились и спалились.

— Я с ними один не останусь! — напомнил Тимур. Глеб кивнул:

— Не останешься. Но Кира ты вроде не боишься. А Никиту я с собой увезу.

Видимо, Тимур и Ева слишком долго жили вместе, потому что удивились они как-то синхронно и очень похоже.

— Это куда? — спросил Тимур так, словно Глеб его любимого пса куда-то везти собрался, и подросток подозревал, что на усыпление. И Глеб не смог отказать себе в шутке:

— На прогулку.

* * *

Ехать с Ником было страшнее, чем с трупом, хотя труп не смог бы отбить Глеба от патруля. Но труп бы просто лежал в багажнике и не мешал, Ник же, хотя его и просили не высовываться, приник к окну тем местом, где должны быть глаза, рассматривал пейзаж. Глеб молча злился, пару раз попытался за шиворот оттащить его от окна, но ткань таяла в руках.

Хотя Глеб пытался делать вид, что всё по плану, всё в порядке вещей, ничего странного не происходит, он ощущал себя не в своей тарелки. Его не трясло так, как Еву и Тимура, и вовсе не потому, что он с этим монстром в одной квартире не спал. Просто… это был Никита. Глеб ощущал себя рядом с ним скорее неловко, чем жутко. Словно Никита стал инвалидом, и теперь Глеб пытался делать вид, что всё по-прежнему. Хотя конечно, ничего уже не будет как раньше. Ему постоянно хотелось заговорить с Никитой, но останавливало то, что он не понял бы ответа. Ещё ему иногда казалось, что и Ник продолжал над ними шутить, словно он только пальца лишился, а не головы.

— А знаешь, — произнёс Глеб на повороте. — Ничего особо не изменилось. Ты головой и раньше не часто пользовался.

На секунду стало непроглядно темно — это хлестнул по стеклу Ник, не оборачиваясь, но и ничего больше не изменилось. Он не обернулся, не показал никакой больше реакции, а как трактовать эту было непонятно. Глеб про себя решил, что надо искать другие способы хотя бы делового общения.

Они приехали в особо не примечательный дачный посёлок. Без серьёзной охраны. В основном тут были дома, в которых можно было максимум провести ночь. Но встречались и более серьёзные, кирпичные. Тоже небольшие, но в таких можно было прожить лето. Именно у такого дома, стоящего на отшибе, они и остановились. Глеб вышел из машины, заговорил:

— Леонид такие везде наставил. Вроде дачи. Если бы нам надо было на дно залечь. Ева, правда, когда бежать пришлось, выбрала квартиру. Ты же заметил, что сейчас в том здании не все? Ты их спрашивал, где остальные Черти? Или тебе всё равно было? Потому что если всё равно, то это довольно трагично.

Ник выполз из машины, всё же стараясь так, чтобы его не было видно. Был разгар дня, слышались детские голоса с пруда. Дом же выглядел пустым, покинутым, но Глеб уже надевал респиратор по дороге к двери. Сама дверь тоже выглядела не надёжнее обычной дачной. Глеб открыл своим ключом, и тёмная тень, которой стал Ник, быстро нырнула в дом и упала прямо к светлым женским ногам. Кристина снова была в рубашке, шортах, руки по локоть в краске, волосы забраны в пучок, но всё равно уже растрепались. Она с интересом рассматривала того монстра, что Глеб впустил в её дом.

Глеб закрыл дверь и прислонился к стене, сложив руки на груди. В доме из-за закрытых шторами окон царил полумрак. Глеб про себя назвал это встречей двух чудовищ.

Кристина хотела сесть на корточки, чтобы быть ближе к гостю, но тот вытянулся, стал выше неё. Тело снова больше напоминало человеческое, но голова такая же — чёрная, без лица. Кристина пару секунд смотрела в эту черноту, а потом сделала то, на что ни у кого раньше не хватало духу — положила ладони туда, где у Ника были бы щёки. У неё заблестели от слёз глаза.

— Живой, — прошептала Кристина. Глеб даже передёрнуло. Никто не рискнул бы сейчас назвать Ника живым, но спорить он не стал. Под ладонями девушки чернота стала капать вниз, словно была водой, и тут Глеб увидел гнилое мясо под этой тьмой. Отсутствие головы. Кристина быстро отдёрнула руки, спрятала за спину. Глеб понял — она не могла его касаться. Возможно из-за разности способностей. Ник сейчас был танатосом, смертью. Кристина же всегда была противоположностью — эросом. Нику, казалось, было всё равно. Он теперь часто вот так вот замирал и смотрел, и непонятно, о чём думал. И сказать в тот момент не мог ничего, во всяком случае чтобы остальные поняли. Глебу казалось — Кристина разочаруется. Тот, кого она так ждала, вернулся не целым из последнего боя. Но Кристина реагировала точно так же, как если бы встречала с войны солдата без ноги — словно ничего не изменилось. Даже в её нервозности читалось: «Зато живой. Зато вернулся. Зато мой». С последним Глеб не был согласен, но тоже решил не лезть. Ник теперь был как деревянный истукан — куда потащат, туда и пойдёт. Глеб помнил — главной мечтой Ника, пожалуй, был человек, который бы его оплакивал. И вот напротив него стояла до слёз радостная Кристина, а Ник тупо изображал манекен. Казалось, он теперь оживлялся только когда приходила пора убивать. Глеб не был против, но всё же… Всё же он думал, что может сделать что-то важное для своего вернувшегося друга. Сможет пробудить в нём прежнюю искру, но всё было бесполезным. Глеб думал, что можно только смириться. Было бы слишком просто, если бы Ник выжил тогда. Его жизнь снимала бы ответственность с Глеба и Евы за то, что бросили его. Но вот он, с гнилым мясом вместо головы и не похоже, чтобы он сам винил их в этом. Испугались… А Ник жизнь отдал за эту победу.

* * *

По тому, какая тишина настала на несколько дней, Глеб решил, что кого-то из противников им всё же удалось либо убить, либо серьёзно ранить. Надо было остаться и проверить, но тогда и кто-то из них мог быть сейчас ранен.

Внезапно мир успокоился и даже как наследника Глеба перестали доставать так сильно — он смог выдохнуть и заняться делами компании, искать новую охрану, восстанавливать связи Леонида. Перестал проверять Чертей — там тоже всё было тихо. С Ником смирилась даже кошка. Кристина могла спокойно жить с ними, потому что влияние Ника нейтрализовало её способности. А когда среди Чертей появился человек, который вёл себя с Ником как обычно, остальные тоже постепенно привыкли. К тому же Ник был просто тише себя предыдущего. Людей жрать не порывался, хотя и обычную еду не употреблял, ел сырое мясо. Одной проблемой меньше — если бы Нику нужна была человечина, то Глеб доставал бы и её.

Кир постепенно приходил в себя. Хотя в коме он пробыл три месяца — всё равно бесследно для организма это не прошло. Страшнее всего было то, что Кир, хотел того или нет, но, находясь там, усиливал способности Ника, который и так был сильнее некуда. Всё же, пока Никита вёл себя как обычный человек без возможности говорить со всеми — это не было заметно. Но все молчаливо помнили о том, что он такое.

Глеб почти успел забыть, что к нему обещали приставить кого-то из полиции, когда однажды позвонил Калинин. Глеб в это время разбирался с бухгалтерией, закопавшись в отчётах с головой и пытаясь понять, где именно его пытались обмануть. Звонку Калинина он в некоторой степени обрадовался — Черти сейчас были самостоятельны и вполне без него, он мог уделить время полиции и для них притвориться законопослушным гражданином.

— Мне нужно будет поговорить с вами, — строго произнёс Калинин, словно Глеб уже был в чём-то виноват. Хотя тот знал, что на него у полиции нет ничего, даже если они очень старались копать.

— Мне приехать в отделение? — спросил Глеб.

— Нет. Нет, лучше не в отделении.

Глеб понизил голос, наклонился к столу:

— Послушайте, — вкрадчиво начал он, — я свои права знаю. И про методы полиции наслышан. Как на такие вызовы к вам люди приезжают в какие-то гаражи, а потом их трупы со следами пыток в коллекторах находят. Хотите пообщаться — я приеду в отделение.

Некоторое время было тихо, Глеб даже собирался просто бросить трубку, чтобы потом приехать в тот же участок полиции, куда его привезли после нападения, но Калинин заговорил тихо, почти шёпотом:

— Слушайте… Это скользкая тема. Если узнают, что я с вами связывался — могут быть проблемы. Под вас копает один депутат… я подозреваю, что напавшие на вас люди работали на него… Понимаете? Что Черти работают на него. Но вы чисты, мы проверили… я пытаюсь понять, зачем ему это нападение. Уже сто раз такое было — что-то найдёшь, связанное с депутатами, и улики загадочным образом пропадают. А в некоторых делах и люди пропадают… Но вам он может навредить, так что… Нам надо встретиться.

Вот только что Глебу было всё понятно, а теперь он не знал, как реагировать. С одной стороны — Калинин мог дать ему информацию на Бесова. Очень важную информацию, а может и посадить политика, свалив на него и его команду существование Чертей. С другой стороны — Калинин всё ещё мог отвезти его в гаражи и там выбить документы на фирму. Глеб бы поостерёгся, если бы не тот факт, что Черти знали Калинина достаточно давно. Глеб о нём знал ещё до того, как попал к Чертям. Кто только не копал под этого человека, но никаких нареканий к нему не было никогда. Прошлого полицейского, который занимался этим делом, убили сами Черти. Конечно, они обставили так, что убили полицейского за всплывшие истории с пытками, но в том числе это было пожеланием всем остальным держаться подальше от этого дела. Но потом кто-то явно неглупый на дело отправил Калинина. Калинин, похоже, бесил и своё начальство излишней принципиальностью. Ему бы самому давно быть убитым своими же, но его перекинули на дело Чертей, уже зная, что мозги еб*ть за него будут часто и много, а результата не будет, потому что Чертей крышует кто-то богатый и влиятельный.

Калинин тянул это дело и не уходил. Глеб уважал его и за это и был уверен — этот человек хочет дать ему информацию на Бесова. Чтобы Глеба не убили в этом переделе денег, власти. Поэтому он нехотя согласился:

— Хорошо. Где?

Чертям Глеб звонил уже с другого телефона. Он вообще связался с ними впервые за три дня, нарвался на Тимура.

— А ты уверен, что они не денег твоих хотят? — проницательно спросил Тимур, выслушав ситуацию. Глеб вздохнул и коротко ответил:

— Это Калинин.

— А, — спохватился Тимур, словно мог обидеть следователя своим предположением. — О, слушай, а прикольно, если он просёк, что ты Чёрт, а тебя просто заманивает.

— Поэтому я прошу за мной не ехать, но моё местоположение отслеживать.

— А толку? От полиции мы тебя не отмажем, из тюрьмы не вытащим, потому что зачем ты нам нужен без денег?

«Он шутит», — сказал себе Глеб и даже улыбнулся. Шутил Тимур про деньги, а из тюрьмы его правда вряд ли вытащат.

— Не волнуйся, им не за что зацепиться, — успокоил Глеб. С Тимуром сложно было общаться, но привычно. Даже теперь парень заметно волновался, потому что Глеба вызывал тот человек, что занимался делом Чертей.

Калинин заехал за ним вечером сам, когда было уже темно. Глеб взял с собой нового охранника, которому пока не очень доверял, поэтому на разговор собирался его выгнать — зависит от того, где будут разговаривать. Охранник сел на переднее сидение, Глеб — на заднее. Он устал, не выспался, дорога убаюкивала и очень хотелось откинуть голову на спинку кресла и заснуть, но он не мог позволить себе этого. Как бы то ни было, а теперь Глеб должен был контролировать ситуацию от и до. Охранник был бывшим полицейским, который ушёл со службы, когда понял, что от него требуется больше зла, чем добра.

В Калинине он, похоже, нашёл благодарного слушателя и умудрённого опытом советчика. Они разговаривали, а Глеб размышлял о том, что в охрану он нашёл хорошего парня. Стоило подумать о том, что будет жаль, если и этого парня убьют, как Калинин достал из бардачка пистолет и буднично, привычно даже как-то, выстрелил в голову парню, испачкав в крови сидение и окно. Прежде, чем опомнившийся Глеб успел вытащить пистолет — машина резко свернула на обочину, чуть не врезавшись в дерево, двигатель заглох, в лоб Глеба смотрело дуло. И Калинин, глаза которого стали как озеро, в котором плавал зелёный туман. В этот момент Глеб ругал себя последними словами. Они знали, против кого воюют, знали про охоту за ним, но он подумать не мог, что под контроль возьмут Калинина. Глеб застрелил бы его сейчас, будь такая возможность. Потом, конечно, жалел бы об этом и уже не знал, как отмыть имя Чертей, но для спасения своей жизни застрелил бы.

— Ничего не меняется, — медленно проговорил Калинин. Открыл дверь и ногой выпихнул из машины труп, предварительно отстегнув его от кресла. Прямо у дороги. Захлопнул дверь, перемазавшись в крови. — Мы по-прежнему кое-куда проедем.

— К Бесову, — Глеб хотел спросить, но получилось утвердительно, поэтому Калинин и разубеждать не стал. Дуло пистолета опустилось, словно полицейский выбирал, куда выстрелить. А потом снова раздался грохот, тут же правую ногу пронзило болью. Глеб поверить не мог в то, что всё это происходило. Пока он орал, Калинин поймал его руки, пристегнул к дверце машины. После этого так же безэмоционально предупредил:

— Не пытайся сбежать и я не прострелю вторую ногу.

В этот момент Глебу очень хотелось ударить его здоровой ногой в лицо, но он понимал, что сейчас единственное, чего добьётся — окончательно себя обездвижит.

Калинин снова развернулся к рулю, завёл машину. Она мягко нырнули с асфальтированной дороги в лес.

Глеб чувствовал, как от нервов и боли пульсировал весь. Ему в любом случае конец — его зарядят тем же зелёным дымом и перенаправят к своим же. В лучшем случае Ник убьёт его до того, как он успеет пристрелить кого-то из своих. В худшем — позже, но убьют в любом случае. Вряд ли они станут разбираться, вряд ли тоже вспомнят про этот туман…

* * *

В комнате, что заменяла кухню, картина ужина была довольно сюрреалистическая: за одним столом ели Ева, кошка, Кир в сопровождении капельницы и Ник. Последний жевал сырое мясо. Тимур позволил себе некоторое время полюбоваться тем, во что превратилась его жизнь, но недолго. Заговорил так, словно он теперь тут был Глебом.

— Глеб пропал полтора часа назад.

— А чего Калинин? — после паузы спросила Ева, и Тимур не сразу понял, что она это с Ником. Кир тоже мог его слышать, возможно и кошка, но не Тимур. И это бесило — он размышлял над тем, почему именно они и как он тоже сможет вписаться в их секту «Слышу зло». — Ну да, конечно… — с сарказмом согласилась Ева. — Надо его ехать искать. Наверняка уже пытают.

— Куда ехать? — резонно спросил Тимур. На вопросительный взгляд Евы положил перед командой планшет, на котором была только карта местности около бывшего дома Леонида. Карта и всё. А должна была ещё точка, обозначающая местоположение Глеба.

— Давно она не горит? — спросила Ева. — С самого начала, что ли?

— Нет… Я бы раньше тревогу забил. Можно отследить, где пропала. Видимо, глушилку включили… Вряд ли они ему под каждый шрам лезли в поисках жучка.

— Угу, могли, — подтвердила после паузы Ева и для Тимура перевела: — Ник говорит, могли кожу прощупать, уплотнение найти и вырезать.

— Тогда жучок бы остался там, где его вырезали — подал голос Кир. До этого он был очень отстранённым и будто бы не здесь, словно продолжал видеть свой каматозный мир, но с исчезновением Глеба стал похож на человека. Задумчиво продолжил: — Тут глушилка. Глушилки у полиции есть…

Потом повернулся к Нику. Видимо, тот спросил что-то, потому что Кир ответил как-то даже гордо и раздражённо:

— Потому что вы бы убили меня тогда.

Послушал ещё.

— Потому что Глеб пропал. Он мне друг, он меня уже второй раз спас, хотя мог бросить в том доме.

Ева закатила глаза, но отговаривать не стала, обратилась к Тимуру:

— Смотри, где заглох передатчик. Начнём оттуда.

* * *

Глеб опять ощутил себя вещью — несмотря на все тренировки, несмотря на горы трупов на его счету — он не мог сопротивляться. Трое выволокли его из машины. Трое в балаклавах. Машина стояла на заднем дворе огромного, богато отделанного дома. Тот был похож на современный уменьшенный замок: два этажа, стены из крупного камня, из-за крыши курился дымок. Хотя все остальные были в масках, Бесов стоял на пороге дома не скрываясь. И Глеб, понимая, что, во-первых, его и так убьют теперь, а во-вторых, что убьют не так сразу, а только получив информацию, воспользовался единственным шансом плюнуть в политика. В лицо не попал, вместо это на пиджак. Бесов достал платок и брезгливо вытер, даже не ударил в ответ — хотя Глеб был к этому готов. Глеба выводило из себя, что его, хищника, застали врасплох, взяли числом и теперь будут мнить себя победителями. Но им Бесов не интересовался уже — прошёл мимо, приблизившись к машине. Калинин тоскливо смотрел на залитое кровью стекло и салон. Голову повернул всё так же заторможено, безразлично посмотрел на Бесова.

Всё произошло так быстро, что никто не успел отреагировать: раздался выстрел, Калинин упал. Подойдя ещё на шаг, Бесов добил его уже в голову, но теперь под крик одного из наёмников, что бросил тащить Глеба к дому.

— Какого хера?! — вспылил охранник. — Калинин чуть ли не последний честный мент! Х*ли ты его убил?! Ты охерел?! Да он такая же легенда, как Черти!

— Во-первых, — спокойно развернулся Бесов, но дуло на всякий случай на охранника направил, тот попятился. Глеб заметил — у охранника горели руки, но он словно не чувствовал этого, — теперь легенда — это вы. Во-вторых, именно Калинин занимался этим делом. Я убрал угрозу. В-третьих… ты совсем идиот? Ты понимаешь, что я не стираю им память?! На завтра бы он всё вспомнил. И что похитил человека, и куда его отвёз. И кто приказал ему. Как ты думал — я его отпущу? Серьёзно? Только потому что это какой-то там мент?

— Он не просто мент, — возразил Глеб. Конечно, смерть Калинина резанула его тоже неприятно, но всё же отвлекал тот факт, что и его скоро могли убить. Он вполне ожидаемо после этого получил в челюсть от Бесова. Так сильно, что крайний зуб треснул и его осколком поцарапало щёку. Но вполне получилось сказать это возмущённо, правдоподобно. Глеб в этом споре ощутил — Павел заколебался. Павел мог быть на грани предательства. И лучше сделать вид, что вы с ним заодно. Именно для Павла он это и сказал. Потому что боль пройдёт, зуб можно будет починить, а, чтобы отсюда выбраться, нужен был кто-то ещё, желательно свободный.

Глава 20

Они так и встали около своей машины. Ник и вовсе, кажется, в автомобильный коврик впитался — настолько спрятался. Тимур и Ева стояли около открытых дверей, наблюдали за работой полиции. Машины по трассе проезжали мимо, некоторые притормаживали, но тут же набирали скорость и ехали дальше. Нужно было уезжать — они уже вызвали подозрения.

— Просто подойди. Они на нас уже пялятся, — шепнул Тимур. — Если они сами подойдут — будут проблемы.

— Мы ему никто, — напомнила Ева. — Если там его труп, то это свяжут с нами.

У обочины, ближе к лесу, стояло полицейское оцепление. Тимур без конца сглатывал сухим горлом, словно очень хотел съесть всю эту картину и забыть о ней. Ева увидела, как что-то тяжёлое положили на носилки, в то же время один из оцепления развернулся и сделал пару шагов к ним. Ева снова действовала прежде, чем думала. Чуть ли не бегом подскочила к тому самому полицейскому, что направлялся к ним. Он остановился, упёр руки в бока и ждал, что она скажет.

— Простите, — начала Ева, прибавляя в голос дрожи. — Пожалуйста, простите… Брат утром уехал по этой дороге. Телефон молчит. Я вот… я ехала уже искать его. А тут вы, понимаете? Я могу посмотреть? Вдруг он?

— Брат? — спросил полицейский. — А выглядит как?

— Лет восемнадцать. Спортивный. Очки иногда носит… Нос с горбинкой, волосы русые, короткие. Ёжиком на затылке…

Ева почти плакала. Больше от страха за то, что их сейчас раскроют, чем за то, что Глеб правда мог умереть. Полицейский чуть успокоился, отрицательно помотал головой:

— Нет, это другой.

Ева быстро, пока их не успели запомнить, вернулась к машине, даже не поблагодарив. Тимур ещё на подходе понял, что всё в порядке, быстро сел на пассажирское.

— А кто это тогда? — уже веселее спросил он. С заднего сидения приподнялся Ник-туман.

— Кто ж ещё? Охранник… парней переводит только, второй за месяц уже, — проворчала Ева.

— Передатчик заглох тут, — задумчиво произнёс Тимур. — Либо включили тут же глушилку и увезли, либо вырезали. Но как ты думаешь, если бы его стали похищать ради денег, знали бы они про передатчик?

— Почему нет? — удивилась Ева. Но Тимур отрицательно помотал головой.

— А раз позаботились перебить сигнал о его местонахождении, значит знали, что его будут искать. Я, конечно, ни на что не намекаю, но очень вероятно, что его из-за Чертей похитили.

— О, это же так удивительно. Ведь в прошлые разы его пытались похитить из-за чего-то другого, — не удержалась от сарказма Ева. После паузы зло бросила за спину: — Да почему чуть что сразу пытать или убивать этого пацана?! Он за Глеба чуть не сдох, он сейчас сам всё расскажет!

* * *

— У него лицо по швам пошло.

Бесов, который до этого разговаривал с Захаром около двери в дом, удивлённо обернулся. Один из наёмников, всё ещё в маске, стоял спокойно вытирая руки от крови, словно недавно просто есть готовил.

— Что значит «по швам пошло»? — не понял Бесов, нахмурившись. Захар не стал дослушивать — забрал стоящий у двери автомат и вышел за порог. Было похоже, что он спешил, при этом делая вид, что это не так. — Стоп… Это что? Не он?

— Я не знаю кто это именно, но его, скорее всего, подменили. Мне продолжать?

Бесов задумчиво грыз губы, глядя в пол, потом неопределённо махнул и прошёл мимо наёмника. Тот пожал плечами и отправился на кухню смывать кровь.

В одной из комнат был тренировочный зал, но только сейчас из него были вывезены все снаряды. Оставался застеленный специальным покрытием пол и один из инструментов напротив двери, в самом центре. С тренажёра убрали гири. Руки Глебу приковали по обе стороны от тела, посадили и здоровую ногу скотчем примотали к железной перекладине. Рану на второй обработали наспех, перетянули, чем смогли — так, только остановить кровь. Глеб выглядел фантастически спокойным для восемнадцатилетнего парня в такой ситуации. Лицо правда было разбито, но на скуле треснуло, как кожица апельсина. Не маска, но всё же теперь было заметно, что лицо перешивали.

— Теперь ещё одна проблема, — заговорил Бесов. — Ты, бля, кто такой?

Глеб медленно моргнул, слизнул кровь с разбитых губ. Сейчас он напоминал ящерицу — минимум движений, но полная готовность к опасности. Бесов не рисковал приближаться.

— Мне правда интересно, являешься ли ты Глебом или он знал о ловушке и подбросил кого-то вместо себя. Или ты изначально не был тем, за кого тебя постарались выдать… Я всё проверил. Я был в том доме, где ты жил раньше. Но вот незадача — как удобно у Глеба не так давно скончалась единственная мать. И теперь никто не смог бы подтвердить, что это он. Ни друзей, ни родных больше… Работа из дома. Я задался вопросом — а существовал ли «Глеб»?

Снова на губах выступила кровь и Глеб так же безразлично слизнул её.

— А ещё, знаешь, совпадение. Не так давно был ещё один «Глеб». На прямую связанный с Чертями. Более того — я подозреваю, что он был одним из них. Он был на год младше тебя, когда якобы умер. Было это, правда, так давно… Не удивляйся, что я знаю эту историю. Кир работал на меня. Ты думаешь, я не знаю, куда он пропал? Думаешь, я не понял, что ты его убил? Сначала его девку, а потом его. А главное за что? Всё равно же все узнали. Давай, говори, мы же поймали не сопляка, которому отдали Чертей. Кому-то чужому Леонид бы их не доверил, будь этот кто-то даже его кровный сын. Воспитывай он его хоть с пелёнок. Нет. Он из тех, кто выбрал бы себе наследника. Как давно убили «Глеба»? И всё это время он готовил тебя? Почему именно тебя?.. Нет, не готовил. Ты же ведь и был Чёртом. Тебе не восемнадцать, так? Как тебя на самом деле зовут?

У Бесова горели лихорадочным блеском в глазах, словно он был фанатиком, нашедшим наконец то, чему так давно поклонялся. Единственное, что могло напугать Глеба — способность этого человека. Но он понял, что он тут для информации сразу, как его начали избивать. И успокоился. Избиение, пытки, боль — всё это было привычным и понятным. Способность Бесова казалась страшнее и опаснее. И не разговаривал он не потому, что был весь такой решительный и гордый — просто на всякий случай. Вдруг эта способность через голос работает. Будь он решительным и гордым, он бы Бесову в глаза смотрел, но он старался и зрительного контакта не поддерживать.

— Но я же не ошибся. Ты тот самый «хобот», за который мы вытащим слона… Если они не дураки, конечно. Но они рванули из дома буквально через пару часов после смерти Леонида. Но он мог успеть их предупредить… А я закладывал установку, чтобы тебе не дали ни шанса с ними связаться. Значит, они сейчас могут спокойно отдыхать. И завтра ты так же спокойно зайдёшь к ним и перестреляешь всех.

Глеб так усмехнулся, что ещё сильнее треснули губы. Не удержался, издал громкий смешок, а потом и вовсе расхохотался. Просто очень живо представил себе, как он бегает за Никитой и пытается его «пристрелить», а Ник, тварь, мало того, что бессмертный, заинтересуется и будет убегать от Глеба как заигравшийся кот. Вот он я на потолке, вот в углу, а вот вылез в окно, влез обратно через канализацию. Бесов скривился от гнева, сжал челюсть, но приблизиться не попытался — рисковать собой у него были специальные люди.

* * *

Обычно Киру требовалось много времени, чтобы дойти до двери. Но стоило в этот раз Тимуру открыть её — Кир уже был напротив. На достаточном расстоянии, чтобы не напугать и не мешать войти. Словно всё это время их ждал.

— Привет, коматозник, — Тимур направился к нему, попутно снимая куртку. Сейчас нужно было переодеваться в бронежилеты. — Ещё что-нибудь расскажешь?

— Где Глеб? — пересчитал их взглядом Кир.

— А то ты не знаешь. — Тимур сбросил куртку прямо на пол, стал снимать футболку. Ева стояла, засунув руки в карманы, Ник прокрался за спину Кира. — Мы вот у тебя спросить хотели.

— Какие гарантии, что ты не врёшь? — сурово спросил Кир. — Что вы не разыграли это всё с Глебом вместе. Зная, что я не смогу его бросить.

— Мы и не знали, — созналась Ева. — И до сих пор не знаем.

Она наблюдала за Ником. Кир был усилителем, и Ник за его спиной бурлил, чёрная шкура перекатывалась. Выглядело так жутко, словно он вот-вот взорвётся. Еве хотелось бы развести их в разные концы длинного коридора, чтобы они не влияли друг на друга, но на это совсем не было времени.

— У нас на самом деле времени впритык, потому что вряд ли с ним будут осторожнее. Главное, чтобы не умер. У Бесова же есть люди, которые умеют так? — попытался надавить Тимур. Он говорил так, словно ему самому на Глеба было плевать. Словно волновался тут только Кир, но тот лишь глянул исподлобья раздражённо. Ева безмолвно приняла роль доброй стороны и со вздохом заговорила:

— Мы проверили, пока ехали. У Бесова десять квартир и домов. У него и его семьи. И это только записанные. Но вряд ли он отвёз бы Глеба в известный дом. Ну начнём мы их проверять. Стоит в первый заглянуть и если он не там — мы его больше не найдём. С удачей у нас сейчас не очень. Так что давай, помоги ему. Нам нужно знать про способности оставшихся наёмников Бесова и куда он возит пытать.

— А по-вашему Бесов не знает, что я его сдам, если что?

Тимур и Ева переглянулись, Ник издал что-то среднее между смешком, кашлем и звуком сблевавшей кошки.

— По-твоему для Бесова ты взят в плен? — спросил Тимур. Теперь он выглядел так, словно жалел Кира и это было хуже прежнего высокомерия. Тот как-то неловко повернул шею, выдавил из себя:

— Да, что же ещё?

— Ну. Не знаю. Например ну. Что ты умер! — Тимур нервно засмеялся. — Ну правда. Я бы так подумал. Ну тогда тем более ты никого не подставишь.

— И не спасу, — насупился Кир. Ева не сразу поняла, что он имел ввиду не Глеба, а свою прошлую команду. — Можно подумать, ты меня всё это время не жрал а тут сожрёшь. — Видимо, что-то сказал ему Ник.

* * *

Павел чувствовал себя попавшим в ловушку и теперь пытался найти, где именно он оступился, что сделал не так. В последнее время ему не давали выбора. С того момента, как он впервые убил — все завертелось и этот поток унес его. Он думал, что это хорошее течение, которое принесет его в новый лучший мир. Но оказалось, что поток селевый, и Паша зря расслабился — кучи грязи и песка постепенно хоронили его, ветки в стылой воде грозили перемолоть даже кости в порошок. Он словно только теперь проснулся. Его сознание и раньше пыталось убедить его, что он свернул не туда, но теперь орало дурниной. «Тут ничего хорошего нет. Тебя обманули, это путь в могилу». И Паша холодел при мысли об этом.

Он не знал, где мог не ошибиться. Если бы его вернули обратно во времени и без нынешний знаний — он снова поступил бы так же. В нем накопилась ненависть, злость, она искала выхода. Он сжег бы себя, если бы тогда не спалил несколько полицейских, охранявших митинг. На тот момент для него вся полиция была одинаковой. Но потом он смотрел эти видеозаписи и что-то внутри него говорило: «Такие же мальчишки, как ты. Думали, что найдут себя здесь, но еще не разобрались в том, что к чему». Он видел избиения на митингах безоружных и слабых людей, ему хотелось отомстить за это. А теперь он думал: тех ли он сжег, что били людей, или это были растерянные срочники, впервые оказавшиеся на площади в форме. Сейчас он особенно остро чувствовал родство с теми, кого тогда сжег живьем. Потому что и он был сейчас таким же мальчишкой. Да, у него не было выбора — Черти пришли убить его. Черти, которые до этого подсказали ему путь, подсказали как жить и что делать, куда деть эту ненависть. Направили и тут же отреклись. Но потом появился Бесов, и сейчас Павел думал, что и тут его развели. Он был на тот момент сильно разочарован в Чертях, потому что считал себя правым в своей мести государству, не мог признать, что ошибся, потому что слишком уж ужасной была ошибка. И идею заменить Чертей собой он воспринял отлично — ведь, похоже, он лучше Чертей знал, какими они должны быть. Он был более достоин, чем они. Но он все еще подчинялся Бесову, а Бесов вел себя в понимании Павла неверно, он не смог бы стать их координатором. Начиная с того, что Бесов приказал добить одного из команды, заканчивая тем, что добить приказал снова своему. Захару, который в понимании Павла тоже должен был стать новым Чертом. А теперь Калинин… Калинином восхищались наравне с Чертями. Если бы Черти только намекнули, что следователь им мешает, его бы вскоре убил кто-то из их фанатов. Но на Калинина копали, его заочно считали садистом, убийцей. Ничего этого не было: это был помешанный на работе человек. Он мог бы поймать уже пачку маньяков за то время, пока его мариновали заниматься Чертями. Его не трогали Черти, его руководство ждало, когда он сдастся и уйдет с поста. Фанаты Чертей следили за ним, как за заклятым врагом кумиров, ловило все крупицы его расследования, что просачивались в прессу. И Калинин, в отличие от Чертей, к моменту своей смерти себя не предал. К тому же Павел винил и себя — чего он в самом деле ждал? Что следователя отпустят, чтобы он на завтра вспомнил и с нарядом приехал в дом Бесова? Чтобы потом догадался, зачем это сделал, и быстро вышел на новых Чертей? Нельзя было позволять вообще Калинина в это смешиваться.

А теперь Павел не мог сбежать — Бесов найдет его и убьет, это он сейчас отлично понимал. Когда-то Бесов спас Павла от Чертей, теперь тот надеялся, что Черти спасут его от Бесова. Им достаточно было войти через парадный вход, и пусть бы они всех тут убили…

Но парадный охранял Захар. Паша как раз раздумывал над тем, жалко ли будет Захара, если его смерть — залог спасения для самого Павла. Он не успел определиться с ответом, когда до этого наглухо запертая дверь в подвал приоткрылась. Без каких-либо предшествующих звуков. Приоткрылась словно от сквозняка, если бы дверь была из ДСП, а не металлическая. У Паши тут же загорелись руки, но он еще не был уверен, что ему не показалось. Может, дверь забыли запереть? Может, крыса попыталась выскочить из пустого подвала? И в эту паузу, пока Павел решал, насколько он будет психом, если подпалит приоткрывшуюся дверь, из-за нее раздалось:

— Привет, Паш. Не жги тут, и так дышать нечем.

И принадлежал этот голос Киру. Киру, которого скорее считали мертвым, чем похищенным Чертями. И потому сначала Павел подумал, что за ним пришел призрак, а потом уже выпалил все накопившееся лаконичным:

— Какого х*я?

Конечно, в команде был человек, который мог поднимать мертвецов, но человек этот во-первых, уже был мертв (и тогда команда Бесова решила, что убили человека его же мертвецы), а во-вторых, такие мертвецы были просто рабочей силой. Однако, Павел не мог сжечь пришельца. Это же Кир. Бесов, считая его мертвым, не тратил время, силы и авторитет, чтобы объяснить младшему, что не собирался оставлять Кира в живых. И теперь для Павла это был просто вернувшийся домой человек, которого они считали мертвым. И боялся он не того, что Кир вернулся, а того, что тот мог быть мертвым. Когда сам можешь огонь из воздуха создавать и знаешь тех, кто мертвых оживляет, воздух и предметы режет, перемещается на близкие расстояния — начинаешь в голосе вернувшегося товарища видеть нереальный ужас. Поэтому Паша и не спешил впускать этого призрака. В конце концов дверь была закрыта! Была ведь?

— Мы думали, ты умер, — перевел предыдущее восклицания Павел. Он прислушивался — дыхание у Кира было, но сиплое. Словно он ранен.

— Ну, в меня стреляли, — как всегда нехотя признался Кир. — Попали.

— Но ты живой? — на всякий случай уточнил Павел. Старался говорить спокойно и как бы между прочим, но голос подвел, получилось почти панически. От подвала послышался смешок.

— Я войду? — спросил Кир. Павла снова с головой окунуло в ужас — хоть разворачивайся и беги, раз сжечь не позволяет совесть. Он вспомнил детские страшилки про монстров, которые не могут войти, если их не пригласить в дом. Вспомнил и другого пропавшего товарища со страшной способностью к оживлению мертвых. И рассуждения о том, что его погубила собственная способность — все же догадывались, кого он хотел вернуть с того света… Кира, впрочем, вряд ли кто-то хотел возвращать. Павел должен был спокойно ответить: «Да, конечно, заходи», но ко всему прочему он стоял напротив приоткрытой двери в подвал, за которой была только темнота. К тому же в доме происходили вещи, с которыми он не был согласен и которых, честно говоря, боялся. Если даже легенду нынешней полиции убили, то что уж говорить о казавшемся себе сейчас таким маленьким и незначительным Павле.

— Зачем?

— Чтобы доказать, что я не то, чего стоит бояться. И не говорить через дверь.

— Почему сам не войдешь? — все же попытался Павел. Кончики пальцев загорелись, и он убрал руки за спину, держа на расстоянии от одежды, чтобы самому не вспыхнуть.

И Кир вошел. Осторожно, словно все еще боялся. Вошел не тем здоровым парнем, каким его запомнил Павел. Сразу стало видно, что он не врет. Выздоровление явно далось ему сложно. Но и монстром Кир не являлся, его сейчас даже без огня можно было бы убить. Он выглядел таким слабым, что даже непонятно, как сюда добрался. Воспаленное сознание Павла успело придумать, словно Кира поддержала тень из-за двери, но сейчас он этой тени не наблюдал и решил, что привиделось. Свет тут был довольно тусклый, за спиной Павла стоял билиардный стол, заросший пылью, а за ним — выход наверх, в сам дом. Метра три до него было.

— Вы похитили человека, — констатировал Кир, не без труда переведя дух. — Где он?

— А тебе зачем? — Павел сел на край билиардного стола. — Да и вообще… ты откуда узнал?..

Он отвернулся, пока говорил, на последних словах снова вцепился в Кира взглядом. Тот, казалось, для себя что-то решал и в этой полутьме рассматривал Павла так же пристально. Хотя, казалось бы, уже было заметно — Паша зла ему не желает и стрелять или сжигать уже не будет. Чего ж ему еще надо было?

— Помнишь, что нам говорили? Что Черти сами разжигают ненависть, что Черти это не то… А теперь что же? — заговорил снова Кир. И у Павла вдруг сдали нервы. Он думал, что дословно знает, что хотел бы сказать бывший товарищ. Они же бросили его, даже не проверили, можно ли ему помочь. Бросили в доме, полном мертвецов. Даже эти мертвецы не проверили, что с ним, жив ли он, ранен ли. А теперь Кир знал, что они с Бесовым похитили человека, молодого парня. Похитили потому, что его отец владел Чертями. «Но, — думал Павел, — этому-то откуда про это было знать? Если отец и правда бросил его еще до рождения…» А ведь его там пытали. Этот парень по бумагам даже младше Павла, к тому же… он ведь знал про Калинина. Он ведь тоже считал его честным… Калинина, которого даже Черти не трогали. Всех следователей до него — трогали, а Калинина нет. А Бесов… сам же втянул, сам же убил.

Павлу захотелось одновременно выпить, закурить и расплакаться. Кир не выглядел как тот, кто сможет спасти его из этой ситуации, но Кир был на его стороне. Захар убил секретаршу Бесова, он явно был на одной волне с начальником, а вот Кир… они же с Бесовым и спорили иногда.

Кир видел эти метания и молчал, ждал. Не торопил.

— Они убили Лидию, — наконец сознался Павел. Кир переспросил:

— Черти?..

— Нет, — Павел быстро отрицательно помотал головой. — Не они!.. Бесов. Захар. Свои же… Свои же, понимаешь? Черти за Вторым вернулись, хотя ему было не выжить в той мясорубке. А мы своих же, просто потому, что сложно… А еще… Помнишь, ну, мента того… Полицейского. Он делом Чертей занимался. Такой, на инженера советского больше похожий, чем на мента… — Павел сглотнул, — в багажнике фургона на улице, а машину его в реку спустили… просто «бах» — и все… и нету. Ты прав, я не этого хотел. И хер знает, как из этого теперь выбираться… Ты-то чего вернулся? Он тебя мертвым же считал. Залег бы на дно и оставался там. Потому что… ну… я б на твоем месте валил отсюда. Я не скажу, что тебя видел. Давай, уходи. Тебя столько времени не было… кто его знает, что у него в голове. И ты…

— А знаешь, где я был? — мягким голосом спросил Кир. Павел по интонации чувствовал — этот человек его понимает, этот человек его простит. — У Чертей.

Павел уставился на собеседника. А потом и вовсе глаза его расширились от удивления и ужаса. Он вскочил со стола — дверь за спиной Кира открывалась настежь.

— У Чертей, Паш. Не пали и не поднимай тревогу. Давай тихо уйдем вместе и остальное оставим им. Они тебя не тронут, если ты просто уйдешь.

— Ты что, Чертей сюда припер?! — Павел попытался это прокричать, но получилось громким шепотом. Нервы натянулись так, что не порезаться бы. Сначала обожгло ужасом: если Черти тут, то почему его не убили сразу? Потому что он сильный? Да он упустил первый момент и его могли пристрелить просто находясь за спиной у Кира. Боялись, что он успеет поднять тревогу?

Постепенно он успокаивался. К этому времени в дверном проеме появилось сначала две светящиеся маски Чертей, а потом неуверенно, словно стесняясь, загорелась третья, правда силуэт ее находился в более темном месте подвала, и оттого казался размытым. Постепенно до Павла доходило, что убивать его никто не собирается, но поверить в это все еще было сложно. Он видел в них только настороженность — вдруг он поднимет тревогу. Но еще Павел понимал, что не хотел шума. Не хотел видеть, что случится дальше. Он столкнулся с Чертями, когда те пытались его убить. Сейчас Черти хотели только чтобы он тихо ушел. И они разберутся с Бесовым, а значит, охотиться за Павлом никто больше не будет. Пойти ему некуда, но это уже другая проблема. Куда проще страха скорой смерти. И Павел, все еще немного опасаясь выстрела, поднял руки и кивнул, проговорив:

— Его отвели в спортивный зал на первом этаже. Отсюда… отсюда налево, по коридору и еще раз налево. Деревянная дверь, бежевая.

— Молодец, — произнес один из Чертей искаженным маской голосом. И Павел ощутил, как похолодели ноги.

* * *

По комплекции Бесов хоть и выглядел спортивным, но скорее подтянутым. Словно занимался только для того, чтобы жиром не заплыть, напоказ. Вряд ли в его руках было много физической силы. Конечно, за три месяца взаперти и Глеб форму растерял, но он по-прежнему был уверен — стоит освободиться, и даже раненный он бы этого ублюдка забил. Именно этим Глеб и успокаивался: представлял, чем мог бы его забить. Пока лидировал тот турник, к которому Глеб и был привязан — оторвать от него балку и пробить ей голову политику. Бесов, похоже, остерегался его даже связанного. Было ощущение, что он собирался караулить тут до следующего дня. Понемногу Глеб начал понимать: по какой-то причине Бесов до завтра не сможет использовать свою способность. Скорее всего, он был сильно ограничен. Как Ева, которая могла общаться только с теми мертвыми, что приходили сами. А Бесов мог завербовать на безграничное подчинение только одного человека и раз в сутки. Сегодня это уже был Калинин. Со временем Глеб успокоился и по поводу голоса — Бесов не пытался его разговорить. Задал несколько вопросов, но, не получив ответ ни на один из них, сел к самой двери, подперев ее спиной. В руках он держал пистолет, напряженно следил за всеми движениями Глеба и, кажется, даже моргал реже, чем обычные люди. Глебу даже стало смешно, хотя лицо неприятно саднило, да и металлический привкус во рту не поднимал настроения.

Когда в полутьме тренировочного зала дверь за спиной Бесова стала без звука исчезать, утопая в темноте — Глеб сначала подумал, что у него окончательно съехала крыша. Таких видений не было даже когда он был заперт в бункере Леонида. А потом — невероятно, но темнота, которая поглощала дверь, показалась Глебу знакомой. Такой знакомой, как мог бы быть знаком человек. Видимо, на лице Глеба что-то отразилось, потому что Бесов тоже обернулся. Тут же резко повернулся обратно к Глебу — словно ничего не происходило, и он считал, что это лишь маневр для отвлечения. Но Глеб оставался на месте, тогда Бесов рискнул еще раз повернуться. Он не замечал разницы, только со второго раза понял: что-то не так. Бесов поднялся: ему казалось, что это обман зрения. Он не мог понять, открыта дверь или закрыта. Но даже если дверь была открыта — за ней никого не было и никто не нападал. Похоже, что в его голове не сходилось то, что он видел с тем, что должен был. Потому что за дверью был коридор, и уж там никак не могло быть непроглядной тьмы, там стояли такие лампы, что каждую пылинку видно было. Оценив ситуацию, Бесов развернулся и собирался бежать в сторону Глеба — прикрыться им или угрожать его жизнью, но глупо и нелепо споткнулся, хотя стул был в другом углу, хотя пол был ровный и спотыкаться было не обо что… Разве что о тьму. Эта же тьма разлилась с двери по полу, из нее начал вылезать человек без головы. Бесов задышал шумно, глубоко, полез искать левой рукой телефон, пока правой направил пистолет на безголовое тело и дважды выстрелил. Глеб не мог не добить его, спокойно произнеся:

— Меня бы тут уже сто раз убили, если хотели. Дольше не могли?

Бесов менялся на глазах. Пули вообще никак не повлияли на существо. Глеб никогда Ника не боялся, даже если бы тот мог его сожрать. Бесов же мало того, что умирать был не готов, еще и не знал точно, на что это существо способно и убьет ли оно его так просто. К тому же и чернота, что до этого прикрывала дверь, потянулась к Бесову, и выстрелы стали истерическими, словно политик так орал от ужаса, не в силах голосом издать ни звука. Дверь и правда была открыта, коридор по-прежнему ярко освещен.

Глеб безразлично наблюдал, как волна черноты без спешки скрутила Бесова. Выстрелы внутри были глухими, или у Глеба уже в ушах звенело от предыдущих. Тело без головы устроилось у стены, теперь изображало мертвеца. Голос у Бесова прорезался после того, как в дверь вошел Тимур. Обычный Тимур, пусть и в маске Черта, у него даже пистолет был не в руках, а в кобуре на бедре. Он же прикрыл за собой дверь, словно в гостях тут был. Где-то дальше, может даже за пределами дома, послышались выстрелы, правда всего два. Тут сложно было сохранить самообладание, да и Тимур явно занервничал, услышав их, но дверь все равно закрыл. Черти умели доверять друг другу. Даже когда оставляли Еву против человека с явной военной подготовкой.

— Теперь освободите меня, я его голыми руками забью, — холодно приказал Глеб, дернувшись, и тут же зашипел от боли. Он не блефовал — даже раненным он был в такой ярости, что мог и потерпеть боль, лишь бы сторицей вернуть свой страх и унижение. Но Ник сделал вид, что он просто неразумный монстр, не понимающий человеческой речи. Тимура это заставило передумать и не спешить развязывать Глеба. Зато брошенное со злости в куче со всем происходящим оказало ох какой эффект на Бесова. Он издал звук, похожий на икоту, потом заговорил быстро, таращась безумными глазами то на Глеба, то на Тимура, игнорируя Ника всеми силами:

— Меня нельзя убивать. Вся информация, что была собрана на Чертей, раскидана по моим информаторам. Если что-то случится со мной — они сольют это в сеть.

Маска Тимура сейчас глушила голос, но что именно он сказал было понятно по закатанным глазам и отмашке. Глеб как ни пытался казаться спокойным, вынужден был с ним согласиться.

— Если эта штука тебя сожрет, то никто и не узнает, что с тобой случилось, — произнес Глеб. У него начинала болеть голова, еще и эти сволочи на помощь к нему пришли, а освобождать не спешили. Что на них нашло?

Бесов быстро помотал головой:

— Если я пропаду, они поймут. Они сольют, чтобы себя обезопасить…

Глеб мысленно оценил серьезность его слов. Конечно, он мог блефовать, оказавшись в ловушке. Но он ведь знал, против кого пошел? Что правда мешало ему подстраховаться?

— Хорошо, — выдохнул Глеб. — Теперь поговорим. Вы двое, при первом признаке зеленого тумана в глазах вырубить попавшегося и сутки про…

Лицо Глеба тут же оказалось в стальных тисках рук Тимура. Некоторое время тот вглядывался в его глаза, и Глеб терпел, потому что понимал правильность этого действия. Да и ему было бы спокойнее, подтверди Тимур, что он чист. Судя по вздоху — Глеб и был чист.

— Я ничего не делал, — подтвердил Бесов. — Я не мог… я раз в сутки и на одном могу. Я ничего не сделаю. Отпустите. Пусть оно прекратит!

Чернота уже обволакивала его горло, но, когда Тимур отошел, освободив обзор Глебу, Ник остановился. Глеб мог бы половину своего нового благосостояния поставить на то, что Ник веселится. Конечно, он не мог больше ни улыбаться, ни подкалывать, но что-то издевательское в его действиях осталось. И от этого было даже как-то тепло — значит, внутри этого чудовища по-прежнему жив их старый друг. Когда Бесов и Глеб пересеклись взглядами, Глеб, несмотря на связанные руки, разбитое лицо и пульсирующую боль в ноге, ощутил удовлетворение. Жестокое, почти садистское. Он все еще был уверен, что забил бы Бесова до смерти, если б освободился. Даже не на эмоциях, а долго и вдумчиво, примеряясь каждым ударом. Но спросил он спокойно, словно у нашкодившего ребенка:

— Итак. Зачем все это?

— А вы меня просто отпустите? — уже чуть увереннее спросил Бесов. Он осторожно пытался высвободиться, но тьма не была веревками, скорее что-то вязкое. Глеб попытался не выдать злорадной улыбки. Как этот человек после всего, и после той опасности, что представлял, мог надеяться уйти живым? И Глеб знал, что врал, когда кивнул:

— Если я тебя рядом с Чертями больше не увижу. Даже б**ть комментирующим само их существование. Выкладывай. Какого хера тебе от нас нужно?

Глеб уже примерно представлял, что в голове у этих людей. Представлял, потому что успел поговорить с Киром, который работал на Бесова. И, честно говоря, не знал, как бороться с этой идеологией, ведь если Бесов собирал их под этим предлогом, то прав был Бесов. Черти порождали агрессию и насилие в самом обществе. Черти были кумирами, которыми не должны были стать. И все же Глеб решил послушать.

— Власть, — ответил Бесов после недолгого обдумывания. Тимур и Глеб удивленно переглянулись.

— У нас нет власти, — произнес Тимур. Глеб кое-что мог со своими деньгами, но опять же дело было в деньгах. Бесов теперь выглядел раздосадованным, словно он уже все разжевал, а его не поняли.

— Если вы, простите, ею пользоваться не умеете, то это не значит, что у вас ее нет.

— Рассказывай, — подбодрил Глеб, когда понял, что Бесов снова заткнулся и пояснять не собирается. Тот вздохнул и продолжил уже с долей гордости. Он словно был уверен, что еще не все потеряно и, возможно, узнав про его план, Черти предложат и войти в долю.

— У Чертей есть власть, просто вы к ней не пришли. Я бы убрал по-тихому вас. Поставил бы других — мы и маски подобные разработали. А потом… потом и их бы убили.

Глеб и Тимур переглянулись снова. Хотя Бесов не говорил этого вслух, оба понимали — скорее всего не без его участия.

— Я пустил бы слух, что их курировал я. Несколько косвенных доказательств, — уже без энтузиазма продолжил он. — Таких, по которым посадить невозможно, а вот общественность… Аха, знаете, как эти конспирологи. У меня все разработано. Что сказать, где сказать. Мне бы поверили, а сажать-то не за что. Да и Черти бы пропали так, что со мной не связать. Ну и намекнул бы — а вот видите, порядок навел. А могу еще лучше навести… Во всей стране. У меня бы даже программа была такая… намекающая. Ужесточим наказания, вернем смертную казнь, причем казнь…

Чем больше он говорил, тем больше огорчался, не находя понимания в глазах Чертей. Тимур снова попытался переглянуться с Глебом, но тот в этот раз не ответил, он скептически рассматривал Бесова. Уловил буравящий его сбоку взгляд и ответил раздраженным и коротким:

— Бред.

— Что?! Бред?! Это вы бредом занимались. В героев играли, а ради чего? Одного убили — там еще гроздь живая. Думаете, они остерегаются кого? Вас? Ага, конечно. Только сопляков и могли вдохновлять, любому более-менее разумному и взрослому было ясно, что это все херня! Я сам все ждал, когда Черти в политику полезут. А потом до меня дошло — а они и не собираются! Они это серьезно! Правда всю жизнь хотят с автоматами бегать!

— Да мы не то чтобы хотели… — начал Тимур, но Глеб даже не сказал — шикнул на него, только головой качнув в его сторону. Потом вернул внимание Бесову и, всмотревшись в бледное лицо, спросил:

— Так это что, серьезно, что ли?

У Бесова лицо зашевелилось так, словно тьма ему и под кожу проникла. Несколько секунд он пытался справиться с эмоциями, потом угрожающе прошипел:

— Не смей…

— Посадить? — перебил Глеб. — Тебя бы убили. Объявить хотя бы и слухами, что Черти — твой проект — это все равно, что красную точку себе на лоб поставить и круги вокруг нее начертить.

— У меня охрана была бы. Я бы делил — одних в Чертей, других к себе поближе.

— Ты не представляешь, сколько людей против Чертей. Даже намекнув, что имеешь к ним отношение, ты бы вместо пола под ногами зыбучий песок обнаружил. И как вокруг тебя стены сжимаются… Сука, и ради этого бреда чуть нас не перебил.

— Я бы справился со всеми, кто за мной пришел!

— С нами уже не справился, — напомнил Глеб устало. — Меня сегодня развяжут или нет? И дайте обезбола кто-нибудь, я скоро выть начну.

Казалось, Тимур что-то знал, потому что снова как-то грустно взглянул на Глеба. Тот стал понимать, что его не освобождают не потому, что боятся за сохранность Бесова. Глеб уже несколько минут как излучал само спокойствие и был уверен, что лицо не выдавало его намерений. Но Тимур медлил, Ник тоже его не спешил развязывать. Более того, Тимур шепнул: «Еще немного потерпи» и не дал даже обезболивающего, хотя оно у Чертей всегда было вшито в амуницию. Казалось бы — даже отлучаться не надо. Глебу сейчас очень не хватало этой удобной амуниции.

— И это все? — уже у Бесова спросил Тимур. Пистолет он с самого начала разговора держал в кобуре, что Глебу очень не нравилось, но сказывался малый опыт. Бесов, похоже, говорить передумал. Несмотря на то, что от его разговорчивости все еще зависела его жизнь. Просто по-детски обиделся, что его не поняли. А ведь своим людям он говорил совершенно другое. Скорее всего впервые решил с кем-то поделиться планами. Может, потому и раскололся так быстро. Может, надеялся Чертей в долю взять… А своим врал, чтобы их слить потом.

— Он убил Леонида, — напомнил Глеб. Бесов снова заволновался, Тимур поморщился. Вряд ли он стал бы кому-то мстить за Леонида. Тимура в подвал к Чертям притащили еще несовершеннолетним, тоже быстро и доходчиво объяснили ситуацию и грозили смертью. Если бы Бесов знал, как тот ублюдок вербовал в Чертей, то использовал бы его убийство как смягчающее обстоятельство. Впрочем, похоже, что Тимур и так знал, что Бесова отпускать нельзя. Как и верить в то, что к Чертям он больше не сунется. Он отодвинулся от Глеба, обошел уже заметно нервничающего Бесова и остановился у него за спиной на расстоянии вытянутой руки. Бесов пытался обернуться, но Ник не пускал.

— Сможешь посидеть тут еще какое-то время? — спросил Тимур, и Глеб интуитивно понял, что у него. Нахмурился:

— Вы чего задумали?

— Выдать тебя за жертву, — ответил Тимур, сверля взглядом затылок Бесова. — Потом вернешься. Поэтому прости, сейчас даже обезбол не дам. С ним были еще люди?

Глеб кивнул, тогда Тимур продолжил:

— Если он помрет, а тебя вытащат Черти — будет много вопросов. Поэтому сделаем вид, что нас тут не было. А ты придумай что-нибудь.

— Меня нельзя убивать! — перебивая последнюю фразу, взревел Бесов. Тимур пожал плечами с чем-то похожим на сочувствие во взгляде. Бесова ему, кажется, не очень хотелось убивать. Или вообще кого-то убивать. Пистолет он не доставал, зато с руки снял перчатку.

— Так тебя и не убьют, — произнес Глеб, поняв, наконец, весь план. — Сердечный приступ.

Тимур выглядел так, словно должен был по локоть руку в человека засунуть, хотя по факту просто перехватил Бесова за шею сзади. Тот был эти несколько секунд в ступоре, пытаясь понять, возможно ожидая увидеть шприц, и того, что сможет возразить — укол найдут, их все равно раскроют. А потом его отрезвили холодные пальцы, впившиеся в кожу. Одновременно Глеб видел, как Ник, а точнее его темное тело, перестало быть эластичным и удержало политика неподвижно, как памятник. Тот мог только голову вжимать в плечи, но и это не очень помогало. Пальцы Тимура утопали в складках кожи, но не отпускали. Глеб решил, что ему будет достаточно и этого. Он внимательно смотрел, как начал задыхаться Бесов, хотя того никто не душил. Как он напрягал мускулы, чтобы хотя бы схватиться за больное место. Глеб никогда не думал, что это так долго. Тимуру понадобилось секунд пятнадцать, чтобы запустить процесс, затем он так отдернул руку, словно боялся, что она примерзнет и останется у Бесова на коже. Политик задышал часто, закашлял, начал клониться вперед. Тимур отвернулся к стене и уже не смотрел на него. Если бы не страх казаться нелепым — он бы и уши заткнул. Глеб же наблюдал, не отрываясь. Бесов силился еще что-то сказать, но он становился все слабее. Даже Ник уже потихоньку начал выпускать его на пол.

У Глеба оставалось ощущение, что он заставил Тимура сделать что-то ужасное и неправильное. Он даже подумал, что на Тимура его способность как-то влияет физически, но, когда Бесов перестал хрипеть, тот обернулся снова к Глебу, хотя смотрел все равно мимо него. Было видно, что спросил он не его, а Еву, которая оставалась на связи.

— Что там?

Послушал немного и нехотя сообщил:

— Скажи ему, что Бесов уже мертв. Если хочет, пусть дойдет посмотрит. Глеб живой.

— Вы что, охрану не убивали? — Глеб даже удивился. Но из охраны он видел только троих, возможно Бесов и правда опасался подключать к делу кого-то еще.

Тимур только глянул на него так, словно это была претензия, и он этого тона не одобрил, и открыл дверь в коридор.

— Эй, — окликнул Глеб, насупившись. Ник собрался в кучку у двери, вернул себе голову, поднялся и так же вышел. Глеба оставили с трупом наедине дожидаться полицию. Ноги он от боли уже не чувствовал, и это приносило хоть немного облегчения.

* * *

Арина, молодая девушка восточного типа, всегда замечала, как начинал волноваться Тимур, когда слышал, что около дома останавливается машина. Всегда сначала проверял по камерам, кого там принесло. Конечно, к ним ездил серьезный человек из города, на серьезной машине и в сопровождении то суровой девушки, то такого же мрачного парня, но этот человек не проявлял к Тимуру агрессии. К тому же вся организация, как поняла Арина, существовала благодаря этому человеку и была на зарплате у него, в том числе и Тимур. Но тот вел себя всегда отчужденно, находил кучу дел (а их в приюте для животных всегда хватало) лишь бы тот не задерживался.

Вот и сейчас все по старому — Тимур проверил по камерам, отобрал у Арины щенка и соску и пошел в прихожую кормить. Это был небольшой дом на окраине дачного поселка — тот самый, в котором прятали Кристину. В целом было немного похоже на прежнее место, где жили Черти, только меньше и, зимой приходилось топить печкой. Сейчас же был разгар лета, которое, однако, в этом году жарой их не баловало.

Глеб вошел, радостно поздоровался с работницей и решительно прошел в прихожую, словно точно знал, где Тимура искать. За ним вышел и охранник, но он никуда не спешил — остался, прикрыв дверь во двор. Глеб приехал с Павлом, и тот теперь неловко дожидался его, не заходя в дом. Попытался заговорить с Ариной, но по-русски та понимала плохо. Тимур для нее выучил ее язык, в том числе и для того, чтобы работнице незачем было вникать в русский. И все же — Глеб плотно закрыл дверь. Павел не очень понимал, почему, но в этот раз начальник выглядел разозленным.

— Как двигается дело? — спросил Глеб, осмотревшись. В доме был бардак — везде пеленки, мешки с едой и пакеты с пшеном, гречкой. Под окном — коробка с заголосившими щенками.

— Нормально, — нехотя отозвался Тимур. — Троих пристроили.

Тимуру тут нравилось. Когда Глеб после всего впервые спросил его, чем тот хочет заниматься — Тимур сказал, что в Чертях его устраивало все, кроме необходимости убивать людей и умирать. Ну разве что от кроликов он устал, а приют для животных — это интересно. Собаки вернулись, кроликов собой заменили лисы и соболи, которых тут содержали для реабилитации, с котами решалось. Внезапно найти в доме место для них было еще сложнее, чем для собак, но Тимур занимался этим вопросом. Он же находил работников, закупал корма. В целом выглядело так, что его мечта сбылась. Просто он не был рад конкретно Глебу.

— Звучит здорово. Значит, стало побольше места, — Глеб как ни в чем ни бывало отвлекся на коробку. Щенки были без мамы, при виде него заголосили еще громче, так что Тимур поморщился и приказал:

— Отойди.

Они снова изменились за последний год. Глеб вернулся в форму, Тимур без сожалений эту самую форму потерял и теперь выглядел как обычный тощий молодой парень.

Глеб не стал спорить и от щенков отошел, сел на диван рядом с Тимуром, чем вызвал у того тяжелый вдох. «Ему уже девятнадцать, а все еще ведет себя как мальчишка», — подумал Глеб. Тимур продолжал стараться не смотреть ему в лицо.

— Ты что творишь? — спросил Глеб. Тимур тут же вернул, будто ждал этого вопроса:

— А ты?

— А я не говорил, что завяжу. Я сказал, что Черти все, и вы, если хотите, можете идти, — едва слышным шепотом продолжал Глеб. — А это значит все-все-все, Тимур. Никакого оружия в этом доме. Никаких масок и пострелять даже из пневматики. Это значит, что даже если ты вдруг передумываешь — я не пускаю обратно.

— Я не передумаю! — взвился Тимур. Щенок в его руках пискнул, но снова вцепился в соску. Глеб шикнул на него, продолжил говорить:

— А мне кажется, ты уже об этом забыл… — он немного помолчал, потом перевел взгляд с Тимура на коробку, снова зашептал:

— Это их мама была?

Тимур кивнул, прикусив губу.

— Очень жаль. Сочувствую, — серьезно произнес Глеб. И Тимур заговорил, словно только с ним выговориться мог:

— Ее еще живую привезли. Дети с дач. Помочь просили. Думали можно ее вечно поддерживать… чтобы ей постоянно больно было. Я ее только мог отдать на усыпление.

— Дети. Девочки? — догадался Глеб и Тимур снова сорвался на крик, впервые за все время разговора посмотрел ему в лицо:

— Да дело не в этом!

— Я знаю, — согласился Глеб.

— И я не убил их!

— И это знаю, — снова кивнул Глеб. — Только вот что… я вам никогда не рассказывал, да и незачем было. Ты знаешь, почему Леонид нам этих животных навязал?

— Чтобы не оскотинились, — уверенно ответил Тимур и Глеб даже кивнул:

— Есть такое. А еще потому, что он сам с этого начинал. Живодеров калечил. А ты вроде как вырвался и обратно не хочешь.

— Слушай… Я не знаю, что на меня нашло. Просто помутнение было. Я не хотел, слышишь? — Тимур, возможно, не собирался оправдываться до этого, но перспектива быть как Леонид его и правда напугала. Да и вообще перспектива снова загреметь к Чертям. Хотя он знал — Глеб не примет, а без поддержки стать Чертом было почти невозможно.

— Ну как же не знаешь… — Глеб снова посмотрел на щенков, задержал взгляд на том, что был в руках Тимура и словно бы тему сменил: — У матери был?

— Нет, — буркнул Тимур и поднялся с дивана, положил в коробку одного щенка и взял другого, обратно на диван не сел, кормил стоя, на весу.

— И не собираешься? Может, полегчает?

— Слыш, твоя так-то тоже живая, но ты у нее не бываешь.

Глеб не стал возражать, что для своей матери он давно мертв и его возвращение единожды чуть не стоило жизни и ей. А Тимур как бы и не стирался из жизни, он всегда мог просто вернуться домой. Но не хотел, и в этом они были с Евой похожи — не так давно мать Евы умерла от цироза печени. Ева несколько дней была мрачной и замкнутой (больше, чем обычно), остерегалась спать, но на похороны к ней даже не пришла. Кажется, женщину похоронило государство — Ева все равно по бумагам была мертва.

— Ты просто напомнить приехал? — устало спросил Тимур. Он был неприятным и ершистым, когда защищался, хотя Глеб теперь мог его голыми руками задушить. Но с другой стороны, когда они говорили о нуждах приюта, о его будущем — Тимур становился более приятным человеком. В такие минуты Глеб думал, что все пошло правильно. Если бы Тимур остался одним из Чертей — он был бы совершенно невыносим, потому что стресс съедал бы его изнутри, как и необходимость убивать. Спасать, никого не убивая — вот идеал жизни для Тимура. Просто Глеб решил ему об этом напомнить, потому что даже теперь, если бы у парня не хватило ума замести следы — Глебу пришлось бы за него впрягаться, выкупать заявление в полиции. А это он как раз и ненавидел, именно против этого он в последнее время и собирался бороться — того, что правосудие заменяли власть и деньги.

— Еще я время от времени тебя остальным показываю, — честно признался Глеб. — Они до сих пор не верят, что я тебя живым отпустил.

— Могли тоже уйти, — спокойно пожал плечами Тимур и вернулся на диван. Чертям никогда не доверяли щенков — с ними было много мороки. То, чем занимался Тимур было знакомым, но при этом далеким. — Или сейчас убедятся, что меня не убили и присоединятся? Если что, тут всегда дело найдется.

— Да, давай всех мне на шею, — выдохнул Глеб, но уже без раздражения. Остальные не просто не сбежали. Еще и Павел побомжевал пару месяцев и пришел к Глебу. Это было неплохо — убивать его не хотелось, а рычагов давления на него не было. Павел же сказал, что либо присоединится, либо его можно сразу убивать. Он был серьезен. Глеб взял его к себе в охрану, потому что к нему не особо хотели идти работать после двух смертей предыдущих наемников. Павел знал, что Черти уже не вернутся к прошлому (хотя было заметно, что он присоединился в надежде на это). Он был одновременно и умным, и ведомым. Глебу с ним было легче, чем с кем бы то ни было. Даже Кир, который по-прежнему во всем ему доверял, нервировал Глеба и вызывал угрызения совести. Что уж говорить о Кристине, с которой он прекратил общение, как только отпала такая необходимость; о Нике, которого продолжал меняться, стоило привыкнуть к его новому состоянию. Ева после всего словно разочаровалась в нем и продолжала подчиняться только потому, что не было другого выхода.

Когда Глеб вышел из дома, он снова прихрамывал. Обычно сдерживался, но сказывалась усталость этого дня. Обычно нога не беспокоила, если ее не перетруждать. У него раньше было столько ранений, в том числе и пулевых. Еще после того, как его вытащили из дома Бесова, Глеб надеялся, что ногу вылечат и будет все как раньше. Но, видимо, именно это и оказалось тем хрупким, что в нем наконец сломалось. Нога болела потом так, что он уже не верил, что однажды это пройдет. И вот, год спустя, ранение все еще давало о себе знать, если Глеб слишком много ходил или бегал. С такой раной в Чертях он бы долго не протянул и другим оставалось бы только смотреть на то, как он себя гробит, и ждать, что каждая новая вылазка окажется последней.

Арина и Павел делали вид, что их обоих друг для друга не существовало. Одна несла к вольерам сено, другой листал что-то в телефоне. Судя по мрачному лицу — новости. Заметил возвращение Глеб и сразу хотел пересказать, Глеб остановил его движением руки:

— Позже, — прохромал мимо. Сел на пассажирское сидение и выдохнул облегченно. Солнце начинало клониться к горизонту, с делами на сегодня было закончено. Редко получалось управиться так рано, и Глеб собирался лечь спать, как только вернется домой.

Павел задержался у машины — из дома вышел Тимур. Они не проигнорировали друг друга, но и не заговорили, просто взглядами зацепились. Павел не знал, зачем они сюда едут и какой такой срочный разговор у Глеба к младшему из Чертей. Словно каждый такой срочный выезд людьми Глеба воспринимался как смертный приговор для Тимура. Скорее всего, Павел был разочарован в новой жизни Чертей, но уже никуда не мог деться. Возможно, он надеялся, что Тимур занимается чем-то кроме выхаживания больных собак и пристраивания их в хорошие руки. Мысль об этом снова разозлила Глеба, и он посигналил. Павел тут же опомнился и поспешил к водительскому месту.

— Про тебя пишут… — начал Павел возмущенно, но Глеб, прикрыв глаза и откинув голову назад, попросил:

— Давай не сегодня.

— Посадить за убийство тебя не смогли, теперь бред сочиняют. Как же ты его до сердечного приступа довел, будучи привязанным? — все же высказал Павел. Глеб устало вздохнул:

— А если правда мы его убили, ты бы с нами не работал?

— Да не, куда б я делся… Но он же с сердечным приступом слег. Было бы за что — притянули бы. Менты, конечно, такие себе сыщики, но тут, уверен, они каждый прыщик на нем проверили и содержание желудка на молекулы разобрали.

На пустой дороге в лесу (по центру, а не у обочины) стояла машина с открытым капотом. Из-под капота парило, из-за бампера были видны мужские ноги в белых брюках. Павел замолчал и заметно напрягся, Глеб мысленно застонал, но собрался, сел ровно и осмотрелся. Человек один и ни камер, ни засады вокруг не было видно.

— Пожалуйста, в этот раз чтобы не зацепило машину, — попросил Глеб. Павел закатил глаза, отчитался:

— Как получится.

— Да ну как всегда, — в полголоса отозвался Глеб. Они уже тормозили около машины. Явно кого-то прислали на пробу, но Глебу было даже не жаль этого человека. Всех жалеть, кого отправляют тебя убить — так никаких нервов не хватит. Вот себя жалко, да.

Павел, когда осваивался в новой для себя среде, сначала совсем не умел притворятся. В таких ситуациях выглядел напряженным и противнику сразу было ясно, что Павел все понял и вышел драться. Тогда и враг был готов. Глеб очень долго учил его притворяться, объяснял. Рассказывал, как это помогало Чертям даже там, где у них не было численного преимущества. И что эта тактика нужна даже там, где противник один. Павел сейчас все равно выглядел немного нервно, но это уже скорее можно было отнести на опасение. Все же лес, темнеет, пустая дорога — конечно, он не мог бы выглядеть полностью расслабленным.

Глеб достал из бардачка темные очки, поспешил надеть. Уши заткнуть — слишком заметно, да и к выстрелам он уже привык, просто не ожидал, что Павел даст противнику время выстрелить.

Полыхнуло так, словно бомба взорвалась. Глеб не понимал, почему не слышно крика, но потом, когда вернулась возможность видеть, рассмотрел: Павел прижимал к земле противника, впихнув ему в рот рукав своей толстовки, чтобы тот не орал. Вернулся и звук — глухой скулеж все же раздавался, достаточно тревожный, чтобы привлечь внимание посторонних.

Пока что противники просчитывались на Павле. У него были пустые руки, он их никогда не прятал (еще бы, руки нужны были ему, чтобы направлять огонь). И враги думали, что парень безоружен.

Глеб быстро выскочил из машины и, когда поравнялся с Павлом, тот спросил, не отрывая взгляда от пойманного:

— Добить?

— С собой возьмем, — скомандовал Глеб, сковывая руки пойманному. У того половина одежды почернела, а с близкого расстояния стало видно — нет там никакой одежды, это почернела кожа. Глеб подумал только, что кляп нужен более надежный, потому что, когда пойманный придет в себя, он будет голосить, даже если его пристрелить грозиться.

— Садист, — проворчал Павел, понимая, для чего Глебу живой враг.

* * *

Глеб не помнил (а может просто не запоминал), чтобы он явился к своим людям и не застал бы какого-то сюра. То, что осталось от Чертей, по-прежнему обитало в будущем бизнес-центре. Там шел ремонт (хотя сегодня Глеб работников уже отпустил), но одно крыло все еще не трогали, оно принадлежало остаткам команды. Только сместились они на первый этаж — к подвалу поближе. Глеб все тянул с тем, чтобы найти им более безопасное место. Потому что не хотелось становиться таким же, как Леонид: выделить им дом, приезжать туда с заданиями, втолковывать им свою идеологию.

В этот раз вокруг кухонного стола, словно за обрядом экзорцизма, собрались Кристина, Кир и Ева. Ева — в расстегнутом халате поверх пижамы и домашних тапочках, Кристина в мятой рубашке и шортах, Кир в джинсах и футболке, словно уходить куда-то собирался. Хотя, если он и покидал это место, то только в сопровождении и по веским причинам.

При виде Кристины Павел чертыхнулся, зажал нос и спрятался за стеной, словно это могло его спасти. Глеб тоже поморщился, глянул на Кристину, потом на Кира. Глеб держал пойманного, заломив руку за спину так, что тот почти падал лицом в пол.

— Я же просил не держать усилитель рядом с бесконтрольными, — напомнил Глеб раздраженно. Кристина ойкнула, поспешила сбежать к себе, но с интересом по пути осмотрела принесенного.

— Пришел порядки наводить, — проворчала Ева, сделав вид, что не заметила ношу Глеба. — У нее безопасная фаза. К тому же это не так действует.

Павел помнил, как это действует, ему было все еще очень стыдно за тот раз, хотя ничего страшного и не успело случиться. Но теперь он предпочитал избегать Кристину даже в ее безопасные фазы. Никто, к слову, не говорил, что способность Кристины работает через воздух, но все почему-то считали, что в безопасности, если просто задержат дыхание.

Единственным, кто заволновался, был Кир — вскочил со стула и, глядя то на обожженного, то на Глеба, спросил:

— Тебя опять пытались убить? Я же предупреждал…

— Определись уже, чего ты хочешь! — тут же разозлился Глеб. — Убиваем людей — плохо. Пытаюсь по хорошему что-то менять — тоже плохо.

— Так ты продолжаешь убивать! Только бравировать этим перестал! — повысил голос Кир. Павел старался на него не смотреть. Не потому что они не ладили, просто новый глаз Кира вызывал в нем какое-то иррациональное чувство страха. Кир без глаза его так не пугал, потому что там было все понятно — нет глаза и все. Когда благодаря Глебу ему поставили какой-то экспериментальный протез — стало хуже. Если не знать, то оно может и не заметно, но когда знаешь… было видно, что с вторым глазом Кира что-то не то и это распространялось на всего Кира, делая его каким-то жутким. Киборгом. При том, что из всех обитателей этого крыла Кир был самым безобидным.

— Ты бы прекращал использовать Ника как утилизатор, — прервала их спор Ева. — У тебя других способов нет? Стройки, кислота…

— Смотрите, как ты заговорила, — переключился на нее Глеб, но тон сбавил. Когда его не охранял Павел, того сменяла Ева. — А первое время как его боялась, словно он монстр какой.

— Да ты не боялся только потому, что смерти уже не боишься, — попыталась задеть Ева, но не особо получилось. Человек в руках Глеба начал приходить в себя, застонал. Из-за кляпа глухо и пока непонятно. Глеб опомнился и обоим бросил:

— Ладно, я по делу, потом поговорим, — и вытащил свою ношу из «кухни», повел дальше, вглубь крыла. Крик нарастал, кляп уже почти не глушил его.

— В конце концов, есть же ты, — бросила Ева Павлу. Тот пожал плечами:

— Думаю, ему интересно, кто этого человека прислал. А тут Ник лучше спрашивает.

Хотя Павел пытался казаться спокойным, все же проскользнуло, насколько ему не по себе от этого.

— Такие обычно не знают, кто их послал, — возразила Ева, но улыбнулась и тему перевела: — Вовремя ты к нам присоединился?

Павел понял — еще чуть-чуть и он сам мог оказаться в подвале с Ником. Ником, которому разрешили его сожрать. Так себе перспектива.

Кир вскочил из-за стола, протиснулся в дверь мимо Павла и отправился догонять Глеба. Павел даже позавидовал его железным нервам — сам он предпочитал держаться подальше от того, что будет происходить в подвале.

С Евой ему было неловко — обычно они сменяли друг друга на посту и, хотя и жили оба тут, в домашних условиях почти не общались. Да и Ева была единственной, кто по-прежнему застрял в Чертях и не очень понимала, почему убивать теперь не может. Но выбора особо не было — Павел сел за стол напротив, решил заговорить о нейтральном, бытовом и выбрал самое актуальное:

— С плитой разобрались? Или так и забили, все равно не пользуемся?

Ева уживалась со всеми и, хотя не выглядела радостной, что с ней решили пообщаться, вызов приняла.

Рабочий день у Павла заканчивался, да и он, по сути, уже был дома, поэтому нужно было идти к Глебу и уточнять, доберется ли тот домой самостоятельно. Для начала он выглянул в коридор и прислушался к звукам. Тишина. Это немного успокаивало. К тому же спину взглядом прожигала оставшаяся на кухне Ева. Павел решительно вышел в коридор и направился к подвалу.

Ближе к месту он услышал голоса, немного замедлился. Там явно спорили, но спокойно, без угроз или крика.

— …я думал, ты все это затевал, чтобы совсем от дел отойти, — послышался голос Кира. — В итоге, почти ничего не изменилось.

— Эй. Я отпустил всех, кто больше не хотел рисковать собой, — напомнил Глеб. — Наш прошлый начальник ни за что бы так не сделал. Он мог только с грустной мордой говорить, как ему жаль очередного убитого. А то, что это закономерно, когда…

— Так и сейчас закономерно, — с нажимом произнес Кир.

— Нет. Если убьют меня, то все закончится, им незачем будет трогать людей, которым я помогал. Или мою охрану.

— Но того охранника, что будет в этот момент с тобой — убьют тоже.

Помолчали, послышался влажный хруст, от которого у Павла мурашки по спине пробежали. Он убеждал себя, что не подслушивает — он же не крался, так что они должны были знать, что кто-то пришел.

— Слушай… я постараюсь спасти. Сделаю все, что от меня зависит. Но, если убьют… Не думаю, что Паша или Ева будут против. Оставшийся в живых еще и обидится, что его не было на месте погибшего, когда все закончилось.

— Почему ты все время выбираешь смерть? — негромко и устало спросил Кир.

— Это не выбор смерти! — судя по голосу, Глеба это даже задело. — Это выбор борьбы. Я шесть лет с этим боролся, я был не прав. Я думал, что могу что-то у них в головах изменить. Что они, прежде чем поступать как мудаки, сто раз подумают. Потому что, если их не посадят, то за ними придут Черти. Но это не работает. Я изначально апеллировал к людям, у которых не было страха. И не понимал этого! Тут другое, Кир. Я хочу ЗАСТАВИТЬ их быть людьми. Это… это как война. Война диктует тебе, что надо поступать так. Мешает хороших и плохих в один ряд. Я хочу дать им мир, чтобы они могли жить спокойно.

— Думаешь, это уберет подражателей?

— Всегда есть кретины. Я же не мир пытаюсь спасти. С подражателями полиция отлично разбирается.

Снова помолчали. За это время Павел подошел ближе, раскрыл осторожно приоткрытую дверь подвала.

От Ника сейчас была только темнота, она шевелилась, словно переваривала что-то. Кир и Глеб сидели на лестнице у выхода. Глеб обернулся и отпустил:

— Да, ты свободен.

Павел кивнул, но остался послушать уже легально. Разговор был интересен. Но Кир перевел тему:

— Не боишься, что ваш монстр сожрет кого-то из рабочих?

— Он сейчас более адекватен и спокоен, чем когда был человеком, — ответил Глеб. — Мы на пробу с прорабом сюда заглядывали, он даже не вылез.

— Ты сюда людей водил?! — возмутился Кир, Паша просто не успел выкрикнуть. Ну, так он про себя решил, а то бы он тоже высказал ему.

— Ну а как бы я еще проверил? К тому же я был с ним… Ник не монстр.

— Тогда прекрати скармливать ему людей.

— Так кто его послал? — опомнился Павел. Глеб и Кир обернулись, и Глеб ответил безразличным:

— А сам как думаешь?

Прежде, чем Павел успел хотя бы предположить — темнота в подвале треснула. Трещина была небольшой и вскоре в ней можно было рассмотреть улыбку, застывшую в воздухе.

— Привет Никита, — очень мягко поздоровался Павел. Улыбка, больше похожая на оскал, шевельнулась, произнеся:

— Привет, огненный.

— Босс снова тебе всякую мерзость скармливает? — продолжил дружески Павел. Каждый раз, когда он говорил с Ником, он ощущал небольшую дрожь в руках. Такой приятельский тон успокаивал прежде всего его.

— Он мне не босс, — ответил Ник, качнувшись в сторону Глеба. Говорили, что Глеб его не боялся еще когда не было известно, на чьей стороне Ник и в адеквате ли он вообще. Вот и сейчас Глеб не отреагировал никак. — А ты снова так плохо прожарил, что ужин еще грозился вызвать ментов.

Павел невесело посмеялся, наблюдая, как Ник крутится вокруг Кира, всматриваясь в его лицо. Словно оценивал, будет ли Кир вкуснее. Тот делал вид, что вообще Ника не видел.

Теперь и Глеб слышал, что Ник говорил. А заговорил Ник после первого же скормленного ему трупа — тогда речь была невнятной, жуткой. Голос его не был похож на прежний или обычный человеческий, он плохо регулировал его громкость и звучал так, словно кто-то в процессе речи играл с настройками громкости. И все же сейчас Ник мог даже шутить, стал более похож на человека. И как-то интуитивно Павел чувствовал — если оставаться другом этого существа, то не так страшно. Если вообще можно говорить в этом случае о дружбе, скорее о приятельском тоне и добром контакте. К тому же, не так давно, когда у Павла сдавали нервы от такого соседства, Ева рассказала ему, кто именно его спас в тот день, когда за Пашей пришли Черти. После этого Паша надеялся, что монстр сохранил хорошие воспоминания о нем и хотя бы по старой памяти не сожрет однажды.

— Павел, ты вообще жалеешь, что оказался тут? — спросил Глеб. В окружении чеширской улыбки Ника и Кира с его чертовым глазом Глеб выглядел нормальным, что ли. Словно только у Паши ехала крыша и он видел остальных, а на самом деле их тут было только двое. И все же — это приносило тревожность и дискомфорт Паше, но не более, чем всегда. Да, он мог сидеть дома, зарабатывать чуть меньше, чем у Глеба, но не рисковать собой… А еще смотреть бесконечный поток новостей и сгорать от своего бессилия.

Судя по раздраженному взгляду Кира — это был какой-то их давний спор. Возможно даже касавшийся именно Павла, а не людей (и монстров) в этом крыле в целом.

— А какой у меня был выбор? — спросил Павел. — Бесов был мертв, да и… я бы сам от него сбежал. Там была куча вариантов умереть и один примкнуть к вам.

— Но твой напарник просто ушел, — напомнил Глеб, но проигравшим он вовсе не выглядел, да и Кир глаза закатил. Он тоже знал, что случилось с Захаром.

— Ага, а потом его нашли. У него была самая топовая способность. И самая такая, для побега… не то, что у меня. И где теперь Захар?.. — Павел немного помолчал, наблюдая, как к нему подплывает улыбка. Отступил на шаг назад только потому, что думал мешает Нику пройти куда-то. Но Ник остановился около него — он слушал. Если бы не такой вид, то он вполне походил на человека. Мыслил в принципе логично и говорил связно. — Где-нибудь в лаборатории заперт… его там, наверное, уже на части разобрали, чтобы понять, как он работает и как таких же сделать. Прикинь — армия таких же… Только для этого ад надо пройти.

— Ну, не так уж и ад, — фыркнул Глеб, который сам не понимал, почему люди, столкнувшиеся с ужасом на несколько дней, часов в своей жизни получали взамен какой-то дар, а он, проживший в аду всю сознательную жизнь — нет. Иногда Паше казалось, что начальник им завидует.

Глеб поднялся, повернулся к Нику и спросил:

— Пожелания, может?

— Недельку тебя не видеть.

— Я имел ввиду по еде, но хорошо, я тебя услышал, — Глеб развернулся к выходу. Он снова хромал.

Нога болела так, словно его ранило только что, а не год назад. Глеб пожалел, что отпустил Павла, а просить Еву отвезти себя не хотел. Хотя, возможно, и стоило бы. Ей бы понравилось, прояви он слабость, но нет, пусть уж лучше презирает.

Пришлось сначала доехать до дома, там уже, войдя и плюхнувшись на кресло в прихожей, Глеб отдышался и достал телефон.

Трубку на том конце долго не хотели брать. Именно поэтому обычно Глеб ехал разбираться сам — выгонять его не решались, а вот так вот игнорировать — пожалуйста. Но все Черти, тем более бывшие, были людьми смелыми, и абонент вскоре перестал шифроваться и принял вызов.

— Слушаю, — буркнул Виктор на том конце провода. Блогер, который когда-то помог Глебу в поиске Ника.

— Удалил?

— Пошел ты, — огрызнулся Виктор.

— Удалил, — констатировал Глеб. — Я же обещал, я разберусь.

— Как ты разберешься?! В прошлый раз тоже обещал, что разберешься, а на деле просто посадил его! Посадил того, кого Черти обычно убивали! Будет теперь…

— Я не понял, тебе жить надоело? Или свобода?

— Да насрать! Меня убить должны были еще тогда! А сидеть… да я сам!..

— Вас всегда как расходный материал использовали. Нам повезло выжить, в том числе тебе. У тебя есть зрители. Ты можешь освещать события. Можешь доставать информацию. Честно, мне ты нужнее живым, чем мертвым. Даже если ты этого не хочешь. Так что, пожалуйста, чтобы я больше не слышал: «Вы должны убить эту тварь».

Виктор помолчал, но Глеб слышал его тяжелое дыхание в трубке. Настолько тяжелое, что Глеб задумался, все ли в порядке с сердцем у этого человека.

— Раньше хоть выход был. Что придут Черти и отомстят… Теперь что?

— Теперь их сажают твоими руками, — напомнил Глеб. — Ты поднимаешь волну, заставляешь их волноваться. Остальное делаю я, напоминая тем, кто должен выполнять свою работу о том, что они должны делать.

— И не убиваешь? — подозрительно спросил Виктор. Глеб честно соврал:

— Нет. Ты же знаешь, я никогда этим не занимался.

В конце концов, мало ли кто мог слушать телефон. Мало ли, что мог понять Виктор. Тот снова помолчал, но дышать стал уже тише. Возможно, понял.

— Я не заставляю тебя вести себя именно так, как надо мне. Но я не хочу поддерживать человека, насаждающего ненависть. Чем ты лучше телевизора тогда? Тем, что это другое? Что твоя ненависть имеет «достойные» цели?

— Достал, — огрызнулся Виктор, но этот комментарий Глеб пропустил мимо ушей, продолжил:

— Просто говорю, что если ты пойдешь по этому пути — я не с тобой.

— Думаешь, у меня денег не хватит на себя?

— Думаю, что дело не в деньгах, — вздохнул Глеб. Стало тихо — он давал Виктору время подумать. Конечно дело было не в деньгах. Виктор сорвался, но и он должен был понимать, что у них один путь, но разные методы. Глеб все еще был его шансом что-то исправить. В конце концов, Виктор вздохнул и нехотя, явно с сарказмом, ответил:

— Больше не повторится.

И скинул звонок, даже не слушая ответ.

* * *

Тимур позвонил в восемь утра, а в половине одиннадцатого уже был у Глеба. Тот встречал его во дворе дома, потому что Тимур обещал какой-то подарок, и Глеб с ужасом представлял, что и бывший Черт притащит ему труп или полутруп. Но Тимур вошел в ворота, удерживая за ошейник огромного алабая.

— Смотри, какой красавец! — радостно возвестил Тимур. — Вчера вечером привезли! И я сразу про тебя вспомнил. Ну, если он Тошика не сожрет, то… А где Тошик? Дома?

Алабай был и правда хорош, но упоминание другой собаки, которую Тимур привез ему в прошлый раз в качестве непрошеного подарка, немного подпортило Глебу настроение. Еще и нога со вчерашнего дня не проходила. Алабаи вообще были Глебу привычны — когда он только попал к Чертям, их дом охранял такой же пес. Который к тому же потом умер за Глеба. Так что пса в этот раз Глеб принял бы охотнее, чем прошлого бульдога. Но что-то подсказывало Глебу, что грядет скандал.

— Слушай, он же ласковый был, совсем ручной. Ну какой из него охранник? Я подарил его одному из детских домов, — соврал Глеб. Тимур смотрел на него с удивлением, не забывая удерживать собаку. Хорошее настроение тут же как ветром сдуло — он нахмурился и легко отпустил пса, словно специально, и эта махина тут же ломанулась знакомиться с Глебом.

Глеб не испугался Ника, не испугался и собаки. Хотя оба могли его без головы оставить в один укус.

— Я похож на дурака? — спросил Тимур спокойно. — Или ребенка, которому можно сказать, что старого кота увезли на деревню к бабушке?

Ворота за его спиной открылись — это на работу пришла Ева.

В темных брюках и рубашке она больше была похожа на работницу метро, чем охранника. Даже не поздоровавшись ни с Тимуром, ни с начальником, она произнесла:

— К нему в дом в прошлом месяце вломились. Думали, что у него как раз алабай и не рассчитали дозу снотворного на собачку, закинули шмат мяса с конской дозой. Извини, Тошик не выжил. Но алабая можешь оставлять, если он натаскан не подбирать жрачку с земли.

Глеб внезапно услышал в этом укор Тимуру. Он же приводил собак как охранников, но он должен был знать, что эти собаки скорее как домашние животные. Алабай в этот момент вылизывал руки Глебу, которого видел впервые в жизни. Тимуру не хватило бы жесткости вырастить настоящую охранную собаку.

— Я понял, — без злобы, но печально отозвался Тимур. — Ему опасно доверять собак.

— Да и людей, — выдохнула Ева, убирая темные очки в нагрудный карман. — Мы войдем?

Собаку оставили во дворе и, хотя выглядела она мирной, Глеб всерьез боялся за свою машину. Мало ли, как Тимур ее натаскать успел…

— Вы как? — спросил Тимур, который шел за Глебом наравне с Евой. Как Глеб не старался, он все равно хромал, но они не перегоняли его и не лезли с помощью.

— Потихоньку, — отозвалась Ева. — Все живы. Даже более здоровы, чем когда ты уезжал.

— Да, мне рассказывали про Ника, — печально отозвался Тимур. — Может, у него есть шанс снова стать нормальным?

— А как ты думаешь, человек может отрастить себе ногу, если ее отрубили? — вмешался в разговор Глеб, открывая дверь в свой кабинет. Напротив стола находились как раз два кожаных кресла. Глеб не мог себе представить, чтобы сейчас на разговор вел команду на кухню и наливал чаю. А ведь раньше так и было бы.

У Евы было свое мнение:

— Ник к этому долго шел и многое для этого сделал. Мне кажется… что ему в кайф, что ли. Мы постоянно ставим себя на его место. А он никогда таким как мы не был.

— Думаешь, он счастлив? — спросил Глеб, ощущая даже что-то вроде зависти. Он бы с такой жизнью не согласился, но Ник…

— Я слышала, как он напевал утром, когда я занесла ему завтрак, — пожала плечами Ева. Возможно, присутствие Тимура сделало ее мягче, хотя они и не были никогда такими уж друзьями. — Только не подумай, что это из-за того, кем ты вчера его накормил.

Глеб сидел за столом напротив, и видел, как побледнело лицо Тимура.

— Вы кормите его людьми? — спросил он глухо. Глеб и Ева хором ответили: «Нет», после чего Ева прибавила:

— Глеб иногда.

— Он первым напал, — по-детски защитился Глеб, пытаясь казаться невозмутимым. Чтоб ему в Чертях хоть раз предъявили, что он убил кого-то.

— А сказать, почему? — невпопад произнес Тимур. — Потому что ты делаешь ровно то, что собирался Бесов.

— Нет, — не слишком уверено бросил Глеб.

— Да! Ты же чем занимаешься? Собираешь бумаги, чтобы в думу попасть. Думаешь, кому передоверить бизнес, потому что с ним не пускают.

Для человека, который жил отдельно и только деньги от Глеба получал, Тимур слишком много знал. Видимо, по сети они с Павлом или Евой все же общались. Та молчала, но весь ее вид показывал: «А я тебе что говорила?»

— Ты Бесову сказал, что его убьют. А ты что же? Сильнее или бессмертный?

— Я не собираюсь оправдываться. Тебя это не касается уже.

— Так на тебя же снова нападать стали. Неужели не видишь, к чему все идет? Ты ведь еще только начал это, а уже…

— Это никак не связано, — перебил Глеб. — Это были люди, которые хотели долю в бизнесе занять. А я отказался. У того, что пришел вчера, был приказ Павла убрать как свидетеля несостоявшейся сделки. А мне отрубить что-нибудь. Пальцы, руку, ногу, уши — как получится. Как видишь… занимаюсь я политикой или нет, делаю я то же, что и Черти или нет, каким образом делаю — тут опасно все. Ты можешь выйти вечером из своего приюта, достать свой не дешевый телефон посмотреть время — и все, ты уже на прицеле. Конечно, меня убьют. Всех нас убьют. Ну, кроме Ника, этот теперь бессмертный. Что же мне теперь, как и ты забить и собак выхаживать?

Тимур помолчал, но не потому, что ему нечего было сказать. Скорее он видел, что не переубедит. Как-то уже жалко спросил:

— А ты хотя бы Нику скормил тех, кто Тошика убил?

— Конечно, — соврал Глеб, одновременно с этим в кресле справа от Тимура Ева отрицательно покачала головой — тот должен был это видеть, но решил проигнорировать.

— Как ты вообще выбираешь, кого убивать а кого нет? — продолжал Тимур. — Ты же собирался вообще завязать…

— Есть свидетели или нет, — честно признался Глеб. — Я уже не один из Чертей, я уже не в маске, я действую открыто.

— Леонид бы не одобрил, — поддела Ева. Глеб отреагировал тут же, словно ожидал этой фразы:

— Леонид пятнадцать лет топтался на месте и только усугублял ситуацию вместо того, чтобы разруливать. Еще и столько людей положил.

— Мне кажется, — уже не так уверенно заговорил Тимур, — что он выбирал жертв еще и для того, чтобы у нас не было соблазна оставить без помощи таких же, какими когда-то были мы.

— Но ты же смог, — напомнила Ева.

— Да я вообще людей не особо, я бы лучше собак спасал.

Ева кивнула и что-то такое в ее лице промелькнуло, что Глеб поспешил остановить:

— Даже не думай.

— Да ладно, Павел удобнее, у него способность боевая. Я не так уж нужна, — с улыбкой произнесла Ева, положив ногу на ногу.

— Павел отучился подходить к засаде с видом: «Я вам сейчас жопу сожгу», но у него теперь стадия «Я вам жопу сожгу, пожалуйста». Ты все еще лучше всех вводишь в заблуждение. Если бы нужно было сунуться куда-то с вероятностью выжить процентов в десять, я бы выбрал тебя.

— И совсем не потому, что меня не жалко, — вместо «спасибо» заметила Ева. Тимур вздохнул, вроде и устало, а вроде и как человек, которому не хватало этих разговоров.

— А про таких как мы что-то известно? Паша, я, Ева? Друг этот твой?

— Ничего нового. — Глеб почувствовал облегчение. Эта тема для него была проще и от нее не веяло могильным холодом. — Считается, что психологическое потрясение запускает процесс. Это что-то психическое. Я честно не очень понимаю в этом, так что, даже если бы видел исследования… а исследования, как ты понимаешь, не достать. Разве что кто бессмертный, как Ник… Но я боюсь, что у них и на Ника управа найдется.

— А если за нами придут, ты за нас вступишься?.. Они же рано или поздно начнут искать таких же. Уже начали, — осторожно прощупывал почву Тимур. Глеб просто кивнул, потом и словами подтвердил:

— Да. Я за вас буду бороться, тут ничего не изменилось.

Ева и Тимур просто кивнули — тут они были согласны. Словно их в Чертях искусственно друг к другу пришивали.

— Алабая я все равно тебе оставлю. Он жрет, как весь приют, и клетки у меня ему нет, — нехотя признался Тимур.

— Спасибо, — отозвался Глеб равнодушно, хотя и ощутил радость. Он и бульдогу тогда радовался. А когда того отравили — закопал просто, без особой грусти. Не до того было.

Меньше всего Глебу хотелось тащиться на улицу, но отчего-то не мог остаться в кабинете и отправить провожать Тимура только Еву. Кажется, и ей тоже особо не хотелось идти — дом большой, не то что их прежний.

Не было похоже, чтобы хоть кто-то из Чертей ему завидовал. И Тимур так же шел не осматриваясь, погруженный в свои мысли. В драных джинсах и пыльной толстовке он выглядел тут как-то чужеродно, и казалось, что да, он нашел свое место на той даче. И Глеб был за него рад, но не завидовал и ему. Во всяком случае не в том, как Тимур решил прожить свою жизнь. Но Глебу казалось, что все кроме него на своих местах, все пришли к какому-то закономерному итогу, и он помог им в этом, но его путь был намного сложнее и дольше, чем их. И теперь ему казалось, что все это время он топтался на месте. Более того, Глеб не видел цели. Мир казался проще, когда он думал, что еще немного побарахтается и умрет, потому что в Чертях не держались долго. Сейчас нельзя было даже думать о смерти, хотя о ней говорили все вокруг даже больше, чем в активное время Чертей. Сейчас слишком многое было завязано на нем. Глеб знал, что и с его смертью Черти найдут, что делать и как жить дальше, но хотел надеяться, что все же чуть больше им нужен.

Алабай стоял прямо напротив ворот и смотрел на Тимура преданно — словно ждал, что тот его посадит в машину и увезет домой, а там еще покормит. Собака была худощавой, с большими печальными глазами и такими голодными, что Глеб задумался — не послать ли Еву за кормом, а на встречу съездить самому. У него были и другие люди, которые могли позаботиться о собаке, просто думал, что Еве будет приятно вспомнить прошлое.

Тимур тоже как-то не спешил уезжать, как бы нервно Глеб не посматривал на часы. Потрепал пса за ушами, что-то сказал ему.

У Евы начался рабочий день, судя по времени, и ей было комфортно здесь и сейчас, за забором, где никто не пытался ее убить. Глеб иногда думал, что в целом с идеями Леонида она осталась согласна, но не очень-то хотела жертвовать ради них своей жизнью. Поэтому нынешний порядок ее устраивал — вроде и людей убивать все еще можно (очень редко и очень тихо), а вроде и не так опасно.

От пса Тимур поднялся с улыбкой, которую у него сложно было представить, будь он еще в Чертях. Наткнулся на внимательный взгляд Глеба и попытался ее спрятать, но губы в исходную недовольную линию возвращались неохотно и получилось, что Тимур спросил в беспомощным выражением лицо, словно снова был мальчишкой, запертым в доме с тремя убийцами и несчитанным количеством трупов на заднем дворе.

— Ты ведь знаешь, что делаешь?

— Да, конечно, — уверенно соврал Глеб. Тимур кивнул, постепенно становясь серьезнее.

— Пса береги.

В этот раз Глеб просто кивнул. Он рассчитывал, что уж алабая точно вряд ли кто тронет, но для себя решил ночами на улице его не оставлять.

Было отличное летнее утро, с безоблачным небом и теплым, но не жарким солнцем. Запланированы три несложные встречи. Все, кого Глебу хотелось сберечь, были живы и напрямую им ничего не угрожало. Глядя, как отъезжает Тимур, он думал о том, насколько идеальным был этот момент, насколько спокойно на душе и как верилось в хорошее будущее. О том, как ему хотелось бы застыть в этом моменте и чтобы ничего больше не менялось.

Но приезд Тимура съел почти все свободное время, и они вот-вот начали бы опаздывать. Поэтому Глеб развернулся и приказал:

— В машину, — но потер переносицу и исправился: — Пожалуйста, веди сегодня ты. Нога болит ужасно.

Content

Вячеслав Базов
(Uzumaki_Kid)
Право имею

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20